Выродок

* * *

ОГРОМНОЕ СПАСИБО всем, кто читает, отзывается, советует и спорит!

Особая благодарность:

Ракуган за

дискуссии, позволившие мне уточнить многие социально–экономические аспекты моего восприятия мира ГП;

уточнение возраста персонажей;

консультацию по британской системе уголовных наказаний.

Ольге за

консультацию по средневековым танцам.

Laravi за

за консультации и советы по написанию последней сцены 20–ой главы;

консультации и советы по физподготовке боевиков;

помощь в вычитке.

Матери Метели за

помощь в вычитке.

how

за иллюстрацию–коллаж, которая лежит здесь:

http://s57.radikal.ru/i156/0807/30/08e4c97a4ccd.jpg

Высказать свои впечатления от коллажа вы можете в этой теме:

http://www.hpfiction.borda.ru/?1–15–30–00000007–000–0-0–1217691619

КП и Мистери Реддл

за консультации по британской наградной системе.

КП

за консультации по вопросам высшего религиозного образования в Британии.

барону де Куртнэ

за найденную логическую неувязку.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:

Этот фик никогда бы не был написан, если бы не фик Aspen «Eight Days a Week», который в переводе Фиделии называется «Сослуживцы»: http://www.hogwartsnet.ru/fanf/ffshowfic.php? fid=20331&l=3

Мой вариант рассказа о совместной работе Артура Уизли и Драко Малфоя сильно отличается от того, что придумала Aspen, но некоторые моменты я сознательно сохранила, в частности, обращения «начальничек–сынок». Первый конфликт Артура и Драко (он случится во 2–ой главе) в моем фике тоже произойдет так же, как и у Аспен. Это место будет выделено у меня строкой из звездочек. Желающие могут пройти по ссылке и прочитать описание конфликта в фике Aspen. Я специально не буду подробно останавливаться на этом эпизоде.

О плагиате в данном случае речь, по–моему, идти не может: мой фик будет иметь объем 150–200 страниц, а «Eight Days a Week» — по сути, драббл. Но вот предупреждение сделать необходимо.

К сожалению, я не могу напрямую связаться с автором, то есть написать‑то ей я могу, но мою английскую языку она вряд ли поймет. Фиделия в последние три месяца на Хнете была считанные разы, поэтому я послала запрос бете русского перевода данного фика. Вот ссылка:

http://www.hogwartsnet.ru/fanf/ffreviews.php? fid=14155&c=23&chapter=1&l=0

Мой запрос – последний в списке отзывов на первую главу. Он сделан 20 июля, и поскольку ответа я пока не получила, то воспринимаю молчание как знак согласия. Я была бы очень признательна всем читателям, если бы они прошли по этой ссылке и убедились, что запрос я действительно сделала. Я с огромным уважением отношусь к правилам Хнета и не хочу быть обвиненной в плагиате.

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: мнение автора НЕ ВСЕГДА совпадает с мнением его персонажей.

По жанру данный фик – производственная драма. НИКАКИХ ЛЮБОВЕЙ ЗДЕСЬ НЕ БУДЕТ! Фик получается очень жесткий, поэтому ставлю соответствующий рейтинг. Не говорите, что вас не предупреждали! Содержит AU и ООС (подробности также смотрите в отзывах).

Возможны намеки на слэш (в рамках PG). Я специально не ставлю предупреждение об этом в шапке, потому что фик не о любви, а о работе, и любителям слэша здесь будет совершенно нечем поживиться, а остальные читатели, надеюсь, не будут ничем шокированы.

Обновляться буду так часто, как только смогу. Работа над «Octopus’s Garden» также продолжается: сейчас я бечу 13–ую главу.

Еще раз повторяю тем, кто мечтают прочитать, как глаза цвета горячего шоколада слились воедино с глазами цвета несвежего молока и целовались, пока у них не кончился воздух, — ГОСПОДА, ВАМ НЕ СЮДА!

Спасибо за внимание. А теперь – собственно первая глава моего фика.

Пролог

5 февраля 1999 года

Братьями можно быть только в чем‑то. Если нет узла, связывающего людей воедино, они будут поставлены рядом друг с другом, а не связаны между собой. Нельзя быть просто братьями. Мои товарищи и я – братья по группе 2/33.

Антуан де Сент–Экзюпери «Военный летчик»

— Имя?

— Драко Малфой, сэр.

— Место рождения?

— Лондон, Англия, сэр.

— Образование?

— Шесть курсов Хогвартса, сэр.

— Возраст?

— Восемнадцать лет, сэр.

— Дата ареста?

— Двадцатое сентября 1998 года, сэр.

Рождество и Новый год Драко встречал в тюрьме. Деньги Нарциссы помогли перевести его в одиночную камеру, но юноша сам удивился, как трудно дались ему эти праздники.

— По какой статье осуждены?

— По шестьсот девяносто пятой, часть вторая, – помощь Темному Лорду, сэр.

Драко не знал, сколько заплатила мать, чтобы он был осужден именно по этой статье. Мать говорила, что чиновники предлагали за соответствующую мзду осудить его не за помощь Волдеморту, а лишь за пособничество. Тогда Драко мог рассчитывать на условный срок заключения; кроме того, в этом случае имущество, принадлежащее лично наследнику высокородной семьи, не было бы конфисковано. Юноша не знал, какую сумму требовали чиновники за помощь, ему было известно лишь, что Нарцисса не смогла ее собрать. Теперь, после суда и конфискации, у Малфоев осталось лишь неотчуждаемое имущество, которое передается из поколения в поколение и не может быть продано (если не ошибаюсь, это называется майорат – прим. авт.): особняк в Лондоне со всем содержимым, фамильные драгоценности и десять домовиков. Все остальное: банковские счета, акции, завод по производству волшебных радиоприемников – забрало себе Министерство. Впрочем, жаловаться не приходилось: если бы Драко был осужден за АКТИВНУЮ помощь Волдеморту, он отбывал бы срок в Азкабане и не имел шансов на досрочное освобождение…

— Нужно говорить не «Темный Лорд», а «Волдеморт».

— Да, сэр.

— Так по какой статье вы были осуждены?

Губы словно окаменели, не желая произносить ненавистное имя. Впрочем, называть сэром тюремщика – одышливого толстяка, трусливое ничтожество – тоже противно до тошноты, но выбора не оставалось.

За время, проведенное в тюрьме, Драко четко усвоил местные правила. Круциатус запрещен и здесь, но есть немало других заклятий, почти столь же действенных, и охранники применяют их очень охотно – стоит лишь дать им повод. Противостоять тюремщикам бессмысленно: Драко вовсе не собирается умирать героем – он хочет выжить и выбраться из этой клоаки как можно скорее…

— Что вы молчите? – толстяк недоволен. – Вы не поняли мой вопрос?!

— Сэр, я все понял, — Малфой облизывает губы. – Я был осужден по шестьсот девяносто пятой статье, часть вторая, — помощь Волдеморту, сэр.

— На какой срок осуждены? – тюремщик не скрывает удовольствия.

— На полтора года, сэр.

— Сколько уже отсидели?

— Один месяц до суда и три с небольшим — после вынесения приговора, сэр.

— Жалобы есть?

— Никак нет, сэр, — губы растягиваются в неприятной ухмылке, — всем доволен.

— Почему вас направили сюда, а не в Азкабан?

Хороший вопрос! Осужденных за помощь Волдеморту отсылали и в Азкабан, и сюда, во французскую тюрьму с нежным названием Флер‑де–Лис. Для британских заключенных здесь отведен отдельный корпус, и охранниками тоже работают англичане. Конечно, Флер‑де–Лис – это не курорт (ой, не курорт!), но и не Азкабан. Драко не знает, сколько денег заплатила мать, чтобы он попал именно во французскую тюрьму и был помещен в отдельную камеру.

— Суд учел мое чистосердечное раскаяние, сэр.

Да, он каялся. Вспоминать об этом Драко неприятно, но он знает, что поступил правильно. Ублюдок Волдеморт не стоит того, чтобы за него страдать и умирать! Понимание этого факта наступило быстро – буквально через месяц после того, как Драко сбежал из школы. Нет, его не мучили, не унижали и не пытали, с ним даже Волдеморт обращался лучше, чем с большинством Пожирателей: Снейп защищал своего ученика надежно. Но юноша быстро осознал простую истину: Темный Лорд ценит своих сторонников не дороже грязи под ногами. Драко не любил, когда его считали грязью. Впрочем, младшему Малфою повезло больше, чем многим другим его сверстникам: после побега он сначала жил в тайном замке Темного Лорда, потом – у Снейпа и в боевых действиях участия не принимал. А вот многие одноклассники Драко ушли на войну прямо со школьной скамьи… Однако повоевать они успели недолго: разгром Волдеморта оказался быстрым и страшным. Младший Малфой был по–настоящему счастлив, узнав о гибели Темного Лорда и самых преданных Пожирателей.

Понимая, что смерть Волдеморта означает гибель или арест для всех его сторонников, Снейп предложил Драко бежать вместе с ним. Юноша отказался: участь изгнанника без роду и племени не прельщала. Младший Малфой знал, что и в родной Англии у него еще есть дела. Значит, нужно было терпеть…

Когда мракоборцы нашли тайное убежище Снейпа, Драко без сопротивления позволил себя арестовать, на допросах слегка дрожащим голосом рассказывал о зверствах, совершенных Волдемортом и его сторонниками, и о том, что творилось на сборищах Пожирателей. В серьезных злодеяниях младший Малфой повинен не был, при аресте и в тюрьме держался со спокойным достоинством потрясенного, но стойкого в лучших чувствах человека, был со всеми вежлив, приветлив и обаятелен. Остальное сделали деньги Нарциссы.

Но в сердце юноши бушевали совсем иные чувства. Да, он ненавидел Волдеморта и многих Пожирателей – ненавидел отчаянно и самозабвенно, радуясь новостям об арестах и осуждении своих недавних соратников. Но еще большую ненависть Драко испытывал к грязнокровкам, разрушившим родной и привычный для него мир.

Все началось около века назад, когда грязнокровок и полукровок уравняли в правах с чистокровными волшебниками, а высокородные маги были лишены своих привилегий. До этого даже самых одаренных детей, в жилах которых текла грязная кровь, в Хогвартс не принимали. В течение веков для грязнокровок без диплома об образовании вершиной карьеры была должность ассистента дипломированного чародея или управляющего в высокородном семействе. Сто лет назад все изменилось…

— Многие высокородные тогда это одобряли, — частенько говорил Люциус сквозь зубы, — они считали несправедливым ущемление прав грязнокровок. Я рад, что наши предки выступали резко против уравниловки: смотри, к чему она привела!

Последствия и вправду оказались страшными. Полвека назад принадлежащие высокородным семьям крупные земельные угодья были конфискованы Министерством под предлогом того, что маглы с помощью своих технических средств начинают замечать бесхозные территории. Конфискации привели к массовому разорению высокородных фамилий: домовики многие века зарабатывали для своих господ деньги, выращивая хлеб, овощи и волшебные растения, а также домашний скот и исчезающих волшебных животных на тех землях, которые ныне были возвращены маглам. Спастись от нищеты удалось немногим древним семьям – лишь тем, кто, как Малфои, еще в благополучные времена шутки ради заводил волшебные мастерские, фабрики и лаборатории.

В Англии после конфискаций земель резко выросла цена на еду и производимые из магических растений и животных ингредиенты для зелий и волшебных предметов. Перед небогатыми волшебниками нависла угроза голода; творить чародейство стало намного дороже, чем прежде. Высокородные злорадно ждали краха Министерства, но все разрешилось: еду, а также магические растения и животных стали завозить из Бразилии, Монголии, Болгарии – ничейных земель в этих странах было много. А Британия стала мировым центром производства волшебных радиоприемников, паровозов и метел массового производства, благо маглы не слишком интересовались, какую именно продукцию выпускает здание с вывеской «Фабрика».

Происходящее очень не нравилось разорившимся магам из высокородных семей, где работа на протяжении тысячелетий считалась недостойным занятием. Волдеморт, который появился примерно в то же время и обещал восстановить древние привилегии, был принят с восторгом.

Драко горько усмехнулся: вот ведь ирония судьбы! Темный Лорд провозгласил главной целью истребление грязнокровок и нелюдей и восстановление старого порядка, но своих сторонников – чистокровных высокородных волшебников древних фамилий – нередко подвергал даже более изощренным издевательствам, чем остальных. Когда Драко узнал, что Волдеморт – полукровка, то ни капельки не удивился. Чистокровный волшебник не может быть столь низким и подлым, на такое способен лишь тот, в чьих жилах течет грязная кровь, тот, кто носил когда‑то вульгарное имя Том Реддл…

Но то, что не удалось полукровке, окажется по силам чистокровному высокородному волшебнику. Он, Драко Малфой, сплотит вокруг себя всех, кто еще не забыл слово «честь», и осуществит то, что не захотел делать Волдеморт, увлекшись унижением своих сторонников. Юноша не сомневался: под его руководством чистокровные волшебники сумеют изгнать грязнокровок из своего мира, уничтожат всех нелюдей и восстановят священные и нерушимые принципы, по которым Британия жила многие века. Это случится нескоро – возможно, на достижение заветной цели уйдут годы, — однако справедливость рано или поздно победит! Но, чтобы освободить родную страну, сначала нужно выбираться из тюрьмы, чего бы это ни стоило. Потом он заплатит по счетам всем, кому задолжал, и не забудет ни кната. Но пока…

— Суд учел мое чистосердечное раскаяние и желание помочь следствию, сэр.

— Раскаяние – это хорошо, — тюремщик откинулся на стуле и сложил руки на животе. – Как вы знаете, на Кавказе сейчас восстали великаны. Силы всего волшебного мира брошены на усмирение злобных гигантов. В Британии не хватает рабочих рук, поэтому приходится рекрутировать узников, осужденных на небольшие сроки за преступления малой и средней тяжести. В своем письме вы пишете, что готовы взяться за любую работу?

— Да, сэр.

— Сами понимаете: много платить работодатели вам не могут: прошедшая война с Волдемортом и нынешняя — с великанами — требуют огромных затрат.

— Для Малфоев честь важнее денег, сэр! – Драко гордо выпрямился, с тревогой подумав, не перегибает ли палку.

Впрочем, толстяк, кажется, остался доволен:

— Это хорошо, мистер Малфой! Но есть и еще одна проблема: вы ведь даже школу не закончили, а недоучка может рассчитывать лишь на малоквалифицированную работу…

Юноша продолжал улыбаться, стараясь ничем не выдать своих чувств. Как он мог быть таким идиотом – искренне верить, что Волдеморт победит! В этом случае диплом об образовании и впрямь стал бы ничего не значащей бумажкой… Но волшебный мир устоял, и в нем те, кто не сдал Л. И. Р. О.Х. ВО. СТ. ы, считались людьми даже не второго, а десятого сорта.

— Впрочем, многие вакансии не требуют полного школьного образования, — продолжал тюремщик, сладко улыбаясь. — В больнице Святого Мунго очень нужны санитары, в питомниках магических растений – садовники, на заводе по производству волшебных радиоприемников – сборщики…

Юноша содрогнулся: раньше контрольный пакет акций этого завода принадлежал его отцу. Вскоре после появления Волдеморта Люциус перевел свое личное имущество на имя жены, но после ареста отца всем распоряжался шестнадцатилетний Драко. Свой семнадцатый день рождения юноша встретил в Хогвартсе и, согласно распоряжению мужа, Нарцисса перевела все семейное имущество, в том числе и завод, на имя сына. Еще через неделю погиб Дамблдор… Если бы директор Хогвартса был убит до совершеннолетия Драко, Нарцисса не стала бы переводить собственность на имя сына, и Малфои получили бы шанс сохранить хоть какую‑то часть своего капитала. А теперь все принадлежащее лично Драко имущество было конфисковано полностью.

Неужели придется стать рабочим на заводе, которым столько лет владела его семья?! Драко с трудом сдержал дрожь. Среди Малфоев тупость сборщиков волшебных радиоприемников была постоянной темой для шуток. Неужели придется опуститься до ТАКОГО? Нет, лучше смерть, чем подобное унижение!

— А… больше ничего нет, сэр? – юноша изо всех сил пытался скрыть панику. – Я… сдал одиннадцать С. О. В., из них девять – на «П», а на «В» — только травологию и уход за магическими существами…

— Кстати, об уходе за магическими существами, — толстяк начал рыться в лежащих на столе бумагах. – Сразу нескольким драконьим заповедникам требуются сотрудники. Работа интересная, опасная, — то, что нужно для молодого, энергичного человека! Да и платят там неплохо! Как вам такой вариант?

Только этого ему и не хватало — выносить драконье дерьмо! Вот радость‑то! Да и Англию покидать не хочется…

— Неужели нет никаких других предложений, сэр? – он обаятельно, открыто и немного заискивающе улыбнулся, тщательно выверив степень заискивания: вышестоящие не любят, когда перед ними пресмыкаются сверх меры, это Драко успел усвоить.

Тюремщик уже открыл рот, собираясь ответить отрицательно, но вдруг что‑то вспомнил и хлопнул себя по лбу:

— Чуть не забыл! Вы говорите, у вас «П» по ЗОТИ?

— Да, сэр.

— Есть еще одно предложение – в Министерство магии, в Сектор выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов. Обычно там восемь человек служат, но сейчас семерых послали на Кавказ, и начальник надрывается в одиночку. Работа интересная, много выездов на местность, риск, приключения… Опять же, после Пожирателей осталось немало артефактов черной магии, и эта служба в какой‑то мере даст вам шанс искупить свою вину… Но, во–первых, здесь требуется человек, хорошо разбирающийся в ЗОТИ, а во–вторых, платить будут мало.

— Я уже объяснял, сэр: для Малфоев деньги не важны.

Перспектива трудиться за семерых и часто выезжать на местность не радовала, но служба в Министерстве все равно лучше, чем завод волшебных радиоприемников или уборка драконьего дерьма. А возможность находить артефакты черной магии – это вообще прекрасно…

— Когда я смогу приступить к работе? – быстро спросил Драко.

— Как только мы уладим формальности. Итак, правила таковы. Вы будете условно–досрочно освобождены. Вам вернут волшебную палочку. Вы обязаны отработать в Секторе то время, которое должны были провести в тюрьме, — в вашем случае это тринадцать месяцев с небольшим. Жить станете в своем фамильном особняке и не имеете права менять место жительства без разрешения Департамента мракоборцев. Сможете покидать Лондон либо по делам службы, либо по специальному разрешению мракоборцев. Любое нарушение правил означает ваш немедленный арест и отправку обратно в тюрьму. Все ясно?

— Да, сэр.

— Сейчас я подготовлю бумаги о вашем условно–досрочном освобождении, которые вы подпишете, и перешлю их в Лондон. Надеюсь, все решится в течение недели….

Толстяк взмахнул палочкой – и самопишущее перо начало заполнять бланки. Драко не верил своему счастью: неужели он вырвется из тюрьмы уже через неделю?! Это казалось невероятным. Интересно, что сейчас происходит в Англии? Заключенным во французской тюрьме, к сожалению, не доставляли британскую прессу… Юноша задумался: он, кажется, о чем‑то еще хотел спросить… Ах, да!

— Сэр, как зовут человека, с которым я буду работать?

Тюремщик внимательно вгляделся в лист пергамента:

— Уизли… Артур Уизли… Что случилось? Вам плохо?

— Что вы, сэр, — Драко оскалился своей самой тюремной улыбкой. – Мне хорошо. А никаких других предложений нет?

— Нет, — толстяк начал терять терпение. – По–моему, любой Пожиратель должен радоваться, что его берут на службу в Министерство!

— Я радуюсь, сэр, — юноша снова оскалился.

Как же можно быть таким наивным?! Он ведь и вправду поверил, что о нем забудут, оставят в покое! Что ж, Уизли нарываются сами. У Малфоев к ним длинный счет, теперь он станет еще длиннее. И однажды эти рыжие ублюдки получат за все сполна… Драко снова улыбнулся. К нему подлетели листы пергамента, и он взял в руки перо, чтобы расписаться на предписаниях о своем условно–досрочном освобождении и принудительном трудоустройстве.

* * *

Место, отмеченное линией звездочек ****, — это эпизод, изложенный в фике Aspen "Сослуживцы". У меня он проходит не совсем так, но очень похоже, поэтому повторяться я не хочу. Если желаете — можете прочитать об этом в "Сослуживцах" (ссылка дана в начале первой главы моего фика). Впрочем, и без чтения фика Aspen все будет понятно.

В этой главе (и в следующей) Драко придется много плакать. Дело в том, что в неполные 17 лет (в конце 6–ой книги) он регулярно рыдал в обществе Плаксы Миртл, — значит, признавал такой способ справляться с проблемами. Дальше (в моем фике) Драко прятался, а затом сидел в тюрьме. Когда человек прячется или сидит в тюрьме — он не взрослеет, и психологически Драко остался 16–тилетним пацаном. Со временем это пройдет.

(Кстати, ни в убежище, ни в тюрьме Драко не плакал: высокородным не стыдно ни скрываться, ни сидеть в тюрьме, а вот работать мелким клерком и подвергаться унижениям со стороны вышестоящих — это несмываемый позор.)

Новые порядки

14–24 февраля 1999 года

— Мистер Малфой, какая неожиданность…

— Мистер Малфой, неужели это вы?

— Мистер Малфой, вы, наверное, к нам с инспекцией?

— Да, конечно, давно что‑то Малфои здесь ничего не проверяли, пора уже!

— Мистер Малфой, мы все успели соскучиться по вашему ненавязчивому вниманию…

Драко шел по бесконечному коридору пятнадцатого — самого нижнего — этажа Министерства Магии с каменным лицом и молил Бога, чтобы не покраснеть. Он знал, что будет трудно, но все оказалось даже хуже, чем он ожидал. Люциус часто брал сына на деловые встречи, в его присутствии общался с чиновниками и не стеснялся распекать их на глазах у Драко. Хотя ниже шестого этажа старший Малфой не спускался никогда, все сотрудники Министерства прекрасно знали и сильно недолюбливали одного из самых богатых и надменных высокородных волшебников страны. Теперь настала пора реванша.

Каждый встречный сотрудник Министерства насмешливо кивал младшему Малфою и приветствовал его с издевательской любезностью. Юноша выпрямил спину, задрал подбородок вверх и надменно кивал всем, кляня про себя проклятого Уизли, устроившего себе кабинет в самом дальнем от лифта конце коридора.

— Мистер Малфой, а где же ваш батюшка? – осведомился одетый в ярко–красную мантию черноволосый парень с серьгой в ухе. Наглец, ехидно ухмыляясь, подпирал стену около двери с табличкой «Отдел ласковой обслуги дружелюбных магов». – Что же вы пришли один, без мистера Люциуса?

— Неужели он болен? – стоящий рядом светловолосый крепыш в синей мантии схватился за голову. – Мистер Малфой, как здоровье вашего батюшки?

— Не знаю, — Драко очень хотелось ударить этих ублюдков Круциатусом, и сдерживался он отчаянным усилием воли, — мы с отцом сидели в разных тюрьмах.

— Неужели Министерство не позаботилось поместить таких высокородных волшебников в одну камеру? – удивился черноволосый.

Когда ничтожный подонок оскорбил их род, у Драко потемнело в глазах. Такое смывается только кровью! Юноша сжал кулаки и стиснул зубы: придет день – и этот ублюдок заплатит именно кровью! А сейчас остается лишь терпеть… Драко надменно ухмыльнулся:

— Наверное, ни одна тюрьма не хочет лишиться чести принять у себя последних высокородных людей Англии. Нас ведь осталось мало – даже на все тюрьмы не хватит…

— И как же это вас выпустили такого высокородного?! – ужаснулся черноволосый. – Как не повезло тюрьме, которую вы осеняли своим присутствием, а теперь покинули!.. А нам‑то как повезло, — хмыкнул он, глядя, как Драко, держа спину неестественно прямо, удаляется по коридору.

Малфой, продолжая свой путь, успокаивал себя тем, что не стоит обижаться на сволочей, работающих ласковой обслугой. Драко подумал, что если бы ему предложили устроиться в такой отдел, он бы, наверное, предпочел убирать драконье дерьмо. А эти холуи и лизоблюды, судя по всему, даже не считают подобную службу унизительной для себя и ходят разодетые, как попугаи! Насколько юноша мог видеть, все остальные сотрудники Министерства, даже самые высокопоставленные, носили простые черные мантии. Драко и сам оделся так же, хотя мантий у него было много, причем пороскошнее, чем у парней из обслуги. Но Малфои уважают правила, а работать в цветной мантии – все равно что прийти на бал в пижаме. Что ж, обслуга есть обслуга…

Кабинет, где располагался Сектор выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов, оказался большой комнатой, забитой всевозможной мебелью. Там стояло восемь столов и дюжина стульев, высились набитые папками шкафы, а на стенах висели непонятные диаграммы. Хотя, как и все Министерство, кабинет располагался глубоко под землей, на одной из его стен имелось большое фальшивое окно, позволяющее видеть, что происходит на улице, где находится вход в здание.

Уизли еще не пришел, все столы были абсолютно пусты, и Драко, недолго думая, уселся за тот стол, что стоял у окна. Еще немного поразмыслив, юноша закатал рукава мантии так, чтобы была видна Черная Метка, и положил ноги на стол: пусть начальничек не думает, что его новый подчиненный станет ходить перед ним на задних лапках! Сидеть, закинув ноги на стол, было неудобно, да и непривычно: Люциус требовал от сына всегда вести себя с достоинством, подобающим настоящему высокородному волшебнику, и никогда не уподобляться наглым грязнокровкам, которые не получили должного воспитания. Но Драко решил, что в данном случае отступление от отцовских правил вполне оправданно: нужно сразу показать начальничку, кто есть кто, а иначе до этого дебила не дойдет.

Уизли, легкий на помине, вошел в свой кабинет через пару минут и взглянул на своего нового стажера. Юноша осклабился самой наглой улыбкой и молча кивнул.

— Вы, я вижу, уже устроились? – спросил начальничек рассеянно. – Ну, осваивайтесь, располагайтесь… (В английском языке нет разделения на «ты» и «вы»; обращение «you» в принципе безлично и понимается в зависимости от контекста – прим. авт.)

С этими словами Уизли уселся за ближайший к двери стол и начал изучать бумаги, которые принес с собой. Драко был очень доволен: все шло как нельзя лучше. Кажется, тактика выбрана верно! Этот нищеброд всегда был трусом. Наверное, увидев Черную Метку, он чуть не умер от страха!

Нейтрализовав начальничка, Драко задумался о вещах, гораздо менее приятных. Мать, встретившую его у дверей тюрьмы, он узнал не сразу: Нарцисса страшно исхудала и стала похожа на скелет, обтянутый кожей. Кожа лица болезненно пожелтела и была испещрена морщинами, волосы, превратившиеся из снежно–белых в бесцветно–грязные, спутались и загрязнились, в глазах, прежде надменно–отстраненных, появился страх. Увидев сына, женщина бросилась к нему с невнятным криком и разрыдалась у него на груди. Юноша был неприятно поражен этим всплеском эмоций: высокородные не проявляют своих чувств при посторонних. Он отстранил мать и огляделся в поисках их фамильной кареты, запряженной гиппогрифами.

— Карету и всех гиппогрифов у нас конфисковали, — объяснила Нарцисса, — я приехала на рейсовом корабле «Дельфин», а в порт добиралась на «Ночном рыцаре»…

Драко содрогнулся: на «Дельфине», «Ночном рыцаре» и прочих подобных средствах передвижения путешествовали лишь отбросы общества. Что ж, придется стерпеть и это унижение…

На корабле и в автобусе Нарциссу сильно рвало. Подавая ей пакеты и протирая испачканный рвотой рот, юноша поклялся, что грязнокровки вдвойне заплатят ему за унижение его матери. Зайдя в особняк, он предложил ей сразу отправиться в постель и отдохнуть с дороги, однако Нарцисса отказалась. Выслушав приветственную песню домовиков, Малфои отправились в гостиную, где их ждал торжественный обед.

Даже деньги Нарциссы не могли заметно улучшить качество тюремной еды, и в начале обеда Драко просто поглощал пищу, не замечая ничего вокруг и стараясь не забывать о хороших манерах за столом. Лишь насытившись, он взглянул на мать и испугался: Нарцисса почти ничего не ела, а вот стоявшая перед ней бутылка сделанного эльфами вина опустела почти полностью. Нарцисса смотрела прямо перед собой, не замечая ничего вокруг.

— Мама, — юноша даже растерялся, — что происходит?

— Ниччч… — Нарцисса покачнулась, и голова ее упала прямо в тарелку с нетронутой едой.

— Вашу матушку нужно доставить в спальню, — сказала Торки, самая старая из принадлежавших Малфоям домовиков, неожиданно появившаяся в столовой.

Драко протер лицо матери Очищающим заклятьем и соорудил носилки, чтобы перенести ее в спальню. Уложив Нарциссу в кровать и убедившись, что она спит глубоким сном, он спросил:

— Торки, как это случилось?

Старая домовуха поджала губы:

— Как вас заарестовали, мастер Драко, ваша матушка сама не своя стала! Ходила, хлопотала… Вы же знаете, кто такие чиновники эти! Грязнокровки – одно слово! Они и денег просили немерено, и унижали матушку вашу так, что представить страшно. Держали в своих приемных до поздней ночи! Сначала ваша матушка, когда домой приходила и в постель ложилась, плакать начинала, горько так, как девочка… Потом пить стала – сначала понемногу, а со временем все больше и больше… Но грязнокровки эти слово свое сдержали – на нужного человечка вашу матушку вывели! Она стала такая веселая, говорила, что сумеет договориться – и вас совсем выпустят… Мы все тоже духом воспряли, сэр! На решающую встречу ваша матушка шла нарядная, счастливая – как на праздник! А вернулась – тучи черней! Открыла новую бутылку вина и стала из горла пить, словно грязнокровка какая‑то, а потом заплакала и говорит: «Высокородным честь дороже свободы!» И зарыдала так, что видеть было страшно! С того дня пьет она, и пьет много. Мы, когда о вашем приговоре узнали, то удивились очень: боялись мы, что вас пожизненно осудят, а полтора года – это ведь немного совсем! Но вашу матушку и это не порадовало…

— Почему вы не спрятали от нее вино, уроды? – Драко не понимал, как эльфы могли допустить, чтобы его мать так опустилась.

— Мы пытались, мастер Драко, сэр! – домовуха задрожала всем телом. – Тогда матушка ваша начала превращать в алкоголь все, что видела! Сил на долгую трансфигурацию у нее не хватало, и она могла такое выпить, что после обратной трансфигурации ее отравит! Вот мы и перестали вино от вашей матушки прятать, сэр! Страшно было, конечно, но мы верили, что вы скоро вернетесь, и тогда ей не будет нужды пить!

Юноша вздохнул: и в самом деле, эльфы не виноваты в том, что грязнокровки рады поглумиться над высокородной волшебницей. Теперь с мамой все будет в порядке, а за ее страдания он отомстит рано или поздно…

— Мастер Драко, сэр, — домовуха смущенно потупилась, — на нас еще одна беда свалилась…

— Какая же?

— Деньги…

— Что ты имеешь в виду?

Когда Торки объяснила, юноша с трудом подавил желание схватиться за голову. После конфискации имущества Малфои лишились всех источников дохода. Нарцисса, привыкшая жить на широкую ногу, с легкостью тратила те небольшие деньги, которые эльфам удалось припрятать от Министерства. Проблему могли решить фамильные драгоценности, которыми особняк Малфоев был набит до отказа, но их не конфисковали именно потому, что, согласно древним законам, неотчуждаемое фамильное имущество запрещалось продавать. Нарушителей карали невероятно жестоко. Маркус Флинт, осужденный за пособничество и приговоренный к условному сроку и конфискации имущества, попытался продать дорогой фамильный перстень и был осужден на десять лет Азкабана…

— Мастер Драко, сэр, простите за нескромность, когда вы начинаете работать?

— Послезавтра.

— И еще раз простите… Сколько вам будут платить в Министерстве? — дрожащим голосом спросила домовуха.

Услышав сумму, она охнула:

— Сэр, таких денег едва хватит на прокорм полутора человек в месяц, а у вас в доме живут четыре!

— Что ты имеешь в виду? – юноша не совсем понял эту арифметику.

— Вы, ваша матушка и мы. При расчете суточной дозы еды пять домовиков приравниваются к одному человеку. Кроме того, первую зарплату вам выплатят через месяц работы, а денег в доме хватит только на полторы недели!

Драко стало смешно: так вот что задумало Министерство! Чтобы прожить до первой зарплаты, он должен продать фамильные драгоценности, но за это его осудят и приговорят уже к Азкабану! Ловко! Ну ничего, мы еще посмотрим, кто кого…

— Сэр, кроме того, ваша матушка задолжала изрядные суммы денег банку «Гринготтс». Через три недели наступает первый платеж…

— Зачем она брала деньги у этих нелюдей?!

— Сэр, со временем ваша матушка стала пить не только вино, но и Зелье Эйфории, и Феликс Фелицис… А они денег огромных стоят! Мы пытались остановить вашу матушку, но она приказала не вмешиваться, и мы ничего не могли поделать! До конфискации ваша матушка занимала деньги под залог акций и завода, а теперь ей и расплачиваться нечем: ведь фамильное имущество нельзя продать! Так что если через три недели ваша матушка не заплатит вот столько, — увидев сумму на протянутом Торки векселе, Драко содрогнулся, — «Гринготтс» объявит ее недобросовестной плательщицей. Затем вашу матушку арестуют, осудят и приговорят к заключению в Азкабане…

— И что же мне делать? – только произнеся эти слова, юноша понял, как по–детски они звучат.

— Есть несколько выходов, сэр, — домовуха снова потупилась, — во–первых, вы можете приказать нам есть крыс…

— Что?! – Драко подумал, что ослышался.

— Понимаете, сэр, кормление десяти домовиков стоит недешево. Мы можем питаться и подножным кормом, — крысами, травой и прочим, — но вы должны нам это приказать: таков обычай… После вашего приказа вам придется кормить только вас и вашу матушку…

— Торки, — юноша произносил слова максимально жестко, — Малфои – это не Блэки! Мы эльфов не тираним! Мои слуги никогда не будут есть крыс, поняла?! Я запрещаю вам питаться подножным кормом, слышишь?!

— Да, сэр, — домовуха смотрела на хозяина с немалым изумлением, — как прикажете, сэр, но, если передумаете, мы будем рады помочь господам… Впрочем, есть и еще один выход – вы можете нас всех освободить, тогда мы сами станем зарабатывать себе на жизнь…

Драко хотел прикрикнуть на домовуху, но одернул себя: на старушку свалились ужасные беды, и она не соображает, что говорит. Эльфы вообще от природы тупые, и Торки еще хорошо держится…

— Заруби себе на носу, — отчеканил он, — Малфои никогда не отпустят своих эльфов. НИ–КОГ–ДА! Мы не бросим наших слуг на произвол судьбы!

Домовуха открыла рот, чтобы еще что‑то сказать, но закрыла его, помолчала и тихо спросила:

— Тогда где вы собираетесь брать деньги на жизнь и на оплату долгов вашей матушки, сэр?

— Я непременно что‑нибудь придумаю, но чуть позже!

— Есть еще три варианта, сэр, — Торки говорила чуть слышно. – Во–первых, вы можете обратиться за помощью к вашей тетушке Андромеде…

— К осквернительнице крови, которая связалась с маглом и якшается с троллями?! Да никогда в жизни! – юноша поразился: неужели домовуха считает, что он, наследник высокородных Малфоев, унизится до общения с этой презренной женщиной?!

— Вам виднее, сэр, — эльфка поклонилась. – Если вы не хотите общаться с мисс Андромедой, вы можете поступить иначе. Навестите нотариуса и напишите отказ от уплаты долгов вашей матушки. Она ведь и вправду брала деньги взаймы без вашего ведома…

— Запомни, тварь, — юноша все‑таки сорвался, — Малфои не отрекаются от своих родственников! Если ты еще хоть раз заикнешься об этом…

— Простите меня, дуру старую, сэр, — домовуха упала ниц и заплакала.

— Ладно, забудем, — Драко уже было неловко за свой срыв. – Ты говоришь, есть еще один выход?

— Вы можете обратиться за помощью к своему однокласснику Блейзу, сэр. Думаю, он вам не откажет…

— Разве Цабини уже вышел на свободу? Я и не знал! – юноша слышал, что этого надменного парня приговорили к Азкабану, а оттуда гораздо сложнее и дороже выбраться, чем из Флер‑де–Лис. Да и вообще непонятно, откуда у небогатого Цабини могут быть деньги на помощь друзьям, попавшим в трудное положение…

— Обратитесь к Блейзу, сэр, только сначала поговорите с мисс Паркинсон, она вам все объяснит…

На следующий день Драко поговорил с Пэнси, и это потрясло его даже сильнее, чем все, что он узнал накануне. На встречу он оделся роскошно — лучшая мантия, фамильные драгоценности – и даже купил большой букет цветов. Лишь придя по указанному в письме однокурсницы адресу, юноша понял, как ошибся.

Пэнси успела немного повоевать. Как и Драко, ее осудили за помощь Волдеморту, приговорили к тюремному заключению и конфискации всей личной собственности, а недавно условно–досрочно освободили. Вот только неотчуждаемого фамильного имущества у Паркинсонов не было, поэтому их особняк и эльфы также стали собственностью Министерства. Пэнси, ее родители и находящаяся на восьмом месяце беременности вдова ее старшего брата – погибшего в бою Пожирателя Смерти — поселились в крохотной двухкомнатной квартирке неподалеку от Лютного переулка. Дом был старый, сырой, с потолка сыпалась штукатурка, со стен отклеивались обои. Драко ужаснулся: он даже представить себе не мог, что высокородные волшебники могут жить в таком месте.

Родители Пэнси и вдова ее брата пристально смотрели на гостя несколько минут, потом старшая миссис Паркинсон взяла букет и поставила его в стеклянную банку, даже не потрудившись наполнить ее водой. Молчание затягивалось, хозяева смотрели на руки посетителя.

— А… Пэнси дома? – юноша не понимал, чего они ждут.

— Скоро придет, — неприязненно отозвался мистер Паркинсон, — проходи на кухню, пей чай.

Миссис Паркинсон отправилась на кухню, такую же сырую и обшарпанную, как и остальная квартира, взмахнула палочкой, нагревая воду в чайнике, и руками поставила на стол вазочку с засохшим печеньем.

Во входную дверь позвонили. Миссис Паркинсон бросилась открывать. Через несколько секунд в кухню прошла Пэнси, одетая в простую бурую мантию, которая совершенно ей не шла. Драко стало не по себе, когда он увидел однокурсницу, некогда считавшуюся самой красивой девушкой Слизерина. Волосы Пэнси были убраны в гладкий пучок, под глазами залегли темные пятна, цвет лица стал землистым. Но больше всего поражал взгляд – затравленный, испуганный и безнадежный, как у больной собаки.

— Драко, — девушка растянула губы в улыбке, – как хорошо, что ты пришел!

Глаза Пэнси, которые не улыбались, скользнули сначала по столу, потом по рукам гостя. Она вдохнула, ссутулилась и закусила губу.

— Как ты? – юноша не понимал, что происходит, но происходящее ему очень не нравилось.

— А ты когда вышел?

— Вчера.

— А, понятно, — она слегка улыбнулась. – А я уже полтора месяца работаю в мастерской по производству метел. Видишь ли, я сдала восемь Л. И. Р. О.Х. ВО. СТ. ов, из них пять – на «П» и три – на «В», поэтому мне доверили важную операцию – связывание прутьев. Если я хорошо себя зарекомендую – обещают перевести в отдел полировки ручек метел!

— А где все наши? – ужасное положение Пэнси вызвало у Драко новый приступ бешенства, и он поклялся себе, что однажды отомстит грязнокровкам и за это.

— Винсент – санитар в Святом Мунго, Грегори – садовник в уэльском питомнике волшебных растений, — юноша не сразу понял, что она имеет в виду Крэбба и Гойла. – Адриан Пьюси – он учился на год старше нас – сейчас работает на фабрике по производству котлов. Мы переписываемся, хотя видимся нечасто…

— А где Цабини? Его тоже выпустили?

Юноша поразился, как изменилось лицо его собеседницы, когда он упомянул это имя. Она еще больше побледнела, глаза загорелись бешенством, руки сжались в кулаки.

— А ты не знаешь разве?! Ах да, ты же во Франции сидел! Блейз теперь не Цабини, а Симпсон.

— В каком смысле? Он ведь не девушка, чтобы менять фамилию при замужестве!

— Он не девушка, он хуже! Блейзу не нравилось в тюрьме, он хотел выйти на свободу, и однажды Министерство сообщило ему, что это возможно! Его мать должна признаться в том, что изменила отцу Блейза с маглом, поэтому ее сын родился не от Аристида Цабини, а от некоего простеца…

— А зачем это Министерству? – Драко даже растерялся.

— Если миссис Цабини подписала такое признание, это значит, что Блейз – не высокородный, а полукровка! – Пэнси злобно засмеялась. – Здорово, правда?!

— И Блейз отрекся от отца?! – на мгновение Драко показалось, что все это сон.

— Еще как отрекся! Выступал по радио, в «Ежедневном пророке» длинную статью опубликовал! Эту ложь никто не опровергнет: Аристид уже умер, и магл – тоже… Зато теперь Блейз Симпсон работает в Британской Федерации квиддича и катается как сыр в масле! Он пытался опять подружиться и с Винсентом, и с Грегори, и с Адрианом, но они его прогнали! Мистер Симпсон и меня навестил – свататься приходил, ублюдок, — но я его тоже выгнала!

— Надеюсь, он один такой? – случившееся не укладывалось у юноши в голове.

— Нет, многие отреклись… Миллисента Буллстроуд теперь Томкинс, а скоро выйдет за грязнокровку по фамилии Пупкинс из департамента связей с маглами. Миллисента Пупкинс! Красота! Только Теодор Нотт отказался и от родных отрекаться, и от условно–досрочного освобождения. Он заявил, что лучше умрет, чем станет работать на грязнокровок, – Пэнси всхлипнула. – Через месяц в Азкабане была драка, и Теодор стал жертвой какого‑то жуткого проклятия. Теперь целители требуют освободить Нотта по состоянию здоровья, но Министерство отказывается… А тебе разве не предлагали от отца отречься? Я слышала, министерские обсуждали это с твоей мамой…

— Нет, мама мне ничего не говорила… И правильно! Я, если бы такое услышал, убил бы на месте того, кто эту гнусь мне предложил! А где…

Слова Драко прервала большая сова, подлетевшая к Пэнси. Юноша увидел, что к лапе птицы привязан Громовещатель. Девушка взяла письмо и быстро сказала:

— Драко, уйди, пожалуйста…

Юноша поднялся с места, не понимая, что происходит, но тут Громовещатель взмыл в воздух, раскрылся, и раздался оглушительный гнусавый голос:

— Мисс Паркинсон, вечер добрый! Узнали?! Да, это я — ваш начальник Кливон Круффл! Ответьте мне, почему такая высокородная волшебница, как вы, за полтора месяца работы не способна усвоить самые простые правила?! Вам каждый день говорят, как обращаться с инструментами, а вы не можете запомнить элементарных объяснений?! Почему вы ушли с работы, не собрав инструменты в специальный ящик?! Вы не в своем роскошном особняке, и за вами убираться никто не будет! Вернитесь немедленно в цех и все исправьте! За нарушение правил работы вы оштрафованы на десять процентов от месячной зарплаты, а если через десять минут ваши инструменты не будут лежать в ящике, то вас оштрафуют еще на десять процентов, поняли?! Так что пошевеливайтесь!

Пэнси, закрыв лицо руками, отчаянно и безнадежно заплакала. Драко стоял как громом пораженный.

— Почему ты позволяешь так с собой обращаться?! – наконец вымолвил он.

— Потому что я не хочу возвращаться обратно в тюрьму! – девушка быстро утерла слезы и встала со стула. – Извини, мне нужно на работу. Надеюсь, мы еще увидимся!

— Неужели ты пойдешь?!

Пэнси неприятно улыбнулась:

— Да, пойду, я не хочу быть оштрафована на двадцать процентов от моей месячной зарплаты, тогда нам просто нечего будет есть!

— Но почему ты не жалуешься?!

— Кому?! Все считают, что Пожирательнице место в тюрьме, и любая работа на свободе для нее – это благодеяние… Извини, я спешу…

— Я пойду с тобой и объясню этому ублюдку, что помыкать высокородными опасно для жизни!

— Ни в коем случае! — девушка по–настоящему испугалась. – Не смей! Неужели ты не понимаешь, что это ловушка для всех нас?! Если ты начнешь угрожать ублюдку Круффлу, он донесет мракоборцам, и тебя за нападение на этого достойнейшего члена общества, – лицо Пэнси исказилось в гримасе ненависти, — снова отправят в тюрьму, но теперь уже в Азкабан! А меня тогда мой дорогой начальничек и вовсе со свету сживет… Умоляю тебя, не вмешивайся!

Пэнси снова заплакала.

— Неужели я ничем не могу тебе помочь?! – в отчаянии спросил Драко.

— Ты уже помог! – она улыбнулась сквозь слезы. – За последнее время никто не пытался меня защитить! Ты даже не понимаешь, как важно мне было услышать твои слова! Значит, еще остались в мире люди, которые помнят, что такое честь! А если ты хочешь мне как‑то помочь, пожалуйста, приходи сюда хоть изредка! Я буду очень рада тебя видеть!

— Я обязательно приду!

— А теперь извини, — Пэнси утерла слезы и снова улыбнулась, — мне нужно идти!

Она быстро вышла из квартиры. Драко тоже покинул убогое жилье Паркинсонов и окончательно пришел в себя только на улице. Да, времена изменились! Ничего, придет срок – и он отомстит за всех! К Блейзу идти нельзя, значит, нужно искать другой выход…

От мрачных воспоминаний Драко отвлек голос Уизли:

— Вы действительно сдали С. О. В. по ЗОТИ на «П»?

Юноша кивнул.

— Значит, и в волшебных дуэлях разбираетесь?

Драко кивнул снова.

— Хочу устроить небольшую проверку… — начальничек поднялся с места. – Мы могли бы сразиться прямо здесь. Бой идет до первого попадания; заклинания, разумеется, непроизносимые…

Драко удивился: Уизли никак не походил на знатока боевой магии. Впрочем, поучить начальничка будет даже приятно…

— Ну, на счет «три»… Раз, два, три!

Уизли послал в противника заклятие и тут же исчез с места, где только что стоял. Юноша снова удивился: от нищеброда трудно было ожидать умения трансгрессировать в бою. Во всяком случае, сам Драко этому так и не успел научиться, хотя много раз пытался. Он отбил удар и завертел головой, ожидая, куда трансгрессирует Уизли. Начальничек вновь появился – он стоял на столе, находившемся в самом дальнем углу кабинета. Драко повернулся и ударил – Уизли исчез вновь, и заклятие попало в пустоту. Юноша завертел головой – сзади послышался какой‑то шум. Драко обернулся — волосы упали на лицо, и он отбросил их рукой. Заминка была короткой, но Уизли ее хватило. Петрификус Тоталус сбил Драко с ног.

— Фините Инкантатем, — Уизли помог юноше подняться. – Причина поражения ясна? Длинные волосы – это на балах красиво, да и в тюрьме они пригодятся для повышения популярности среди заключенных. А вот в бою патлы ни к чему. Либо постригитесь, либо как‑то убирайте волосы.

Драко закусил губу. Самое обидное – начальничек прав! Волосы юноша начал отращивать после побега из школы, однако и у Волдеморта, и в Паучьем Тупике, и в тюрьме собирал их в хвост, не особо задумываясь о причинах своих действий. Но в первый рабочий день очень хотелось показать всем, что Малфоев еще рано сбрасывать со счетов, напомнить министерским ублюдкам об отце… Ни роскошную мантию, ни драгоценности надевать не стоило, отцовскую трость Драко, подумав, тоже брать с собой не стал, а вот волосы распустил, не видя в этом особой проблемы. Зато начальничек увидел… И неважно, что Драко никогда не придется драться на своей нынешней должности: он должен быть готов ко всему!

— Завтра все сделаю, — пробурчал юноша, вновь усаживаясь за свой стол.

— И правильно, — Уизли, тяжело дыша, также уселся за рабочее место и продолжил изучать бумаги.

— Мистер Малфой, доброе утро…

— Мистер Малфой, какая честь…

— Неужели вчера вы еще не все проинспектировали?! Вам не вредно так надрываться?!

— Мистер Малфой, говорят, долгое пребывание под землей портит цвет лица. Возможно, вам не стоит так часто сюда ходить?

Черноволосый парень и его приятель–коротышка из отдела ласковой обслуги стояли на том же месте, что и накануне:

— Мистер Малфой, неужели вы не устали вчера? Такие нагрузки вредны высокородным!

— Возможно, вам бы стоило взять отпуск и подлечиться в Азкабане, мистер Малфой! – радостно подхватил коротышка слова приятеля.

Драко остановился, приветливо улыбнулся, подошел к темноволосому и покровительственным жестом потрепал его по плечу:

— Спасибо за заботу, любезнейший! Наша семья вас не забудет! Ласковую обслугу Малфои всегда награждают!

Темноволосый закусил губу, снял руку Драко с плеча и тоже улыбнулся:

— Боюсь, вы неверно представляете ситуацию, мистер Малфой! Я здесь работаю, а вот вы – служите. И будете служить всю свою высокородную жизнь, как собачка на задних лапках, пока не помрете!

Драко надменно улыбнулся:

— Это вы неверно представляете ситуацию, любезнейший! Вам из отдела ласковой обслуги и в самом деле никогда не выбраться: это не должность, а состояние души! А я, как вы выражаетесь, служу только потому, что мне это нужно. Когда таковая необходимость отпадет, я служить перестану и непременно заплачу все долги!

— Вы правы в одном, мистер Малфой! – темноволосый нагло ухмыльнулся. – Я действительно предпочитаю отдел ласковой обслуги Черной Метке! И с нетерпением жду того момента, когда вы, такой весь из себя высокородный, начнете платить по долгам!

— Ой, дождетесь, — Драко снова улыбнулся и продолжил свой путь по коридору.

Уизли уже был в кабинете и, увидев подчиненного, кивнул в знак приветствия. Драко тоже кивнул и, сев за свой стол, положил на него ноги. На губах юноши играла довольная улыбка: один раз начальничек его подловил, но больше этого не повторится! Перед уходом на работу Драко уложил волосы в тугой пучок и связал их большим черным бархатным бантом, на который наложил мощные скрепляющие заклятия. Получилось очень эффектно и целесообразно: теперь бант не развяжется, даже если за него дергать. Жаль только, что на работу не наденешь любимую черную бархатную мантию в тон к банту…

Уизли по–прежнему шелестел бумагами, не обращая на подчиненного никакого внимания, и Драко погрузился в свои мысли. Министерство охотится за ним, хочет, чтобы он либо сподличал и навеки опозорил свое имя, либо сглупил и снова сел в тюрьму, теперь уже надолго. Ничего, отец предполагал, что его родичи могут оказаться в стесненных обстоятельствах, и оставил сыну указания, как поступить в этом случае…

Драко вскочил с места и в волнении зашагал по комнате. Вчера ночью он отправил письмо, значит, когда вернется домой, то наверняка получит ответ… От тревожных мыслей юношу отвлек голос Уизли:

— Что с вами? Вы выглядите взволнованным…

— Нет, вам показалось.

Малфой вновь сел, закинул ноги на стол и одернул себя: нельзя показывать начальничку свою тревогу! Вдруг простая и очень неприятная мысль пришла юноше в голову: а что если нищеброд владеет легилименцией? Конечно, подобное трудно представить, но умеет же Уизли трансгрессировать в бою! Значит, нужно очистить сознание…

Этот процесс занял некоторое время, и, вновь вернувшись к действительности, юноша понял, что начинает скучать: делать было нечего, а думать о пустяках не хотелось. Вдруг вспомнилось бессмысленное лицо матери, которое он увидел вчера, вернувшись с работы: за время отсутствия сына Нарцисса снова напилась. Нет, сейчас нельзя об этом думать! Он приказал Торки присмотреть за мамой, и теперь все будет в порядке… Чтобы не возвращаться к нежеланным воспоминаниям, Драко мысленно перечислил имена всех своих предков по отцовской и материнской линиям, потом начал читать про себя любимые стихи, затем повторил основные грамматические правила немецкого языка, который, в отличие от французского, подзабыл в тюрьме… Проделав все это, Драко взглянул на часы: как далеко еще до обеда! Ну когда же закончится проклятый рабочий день! Юноша вновь принялся ходить по комнате, но теперь Уизли не обращал на него никакого внимания.

Драко подумал, не поинтересоваться ли у начальничка, чем он так занят, но одернул себя: Уизли правильно поступает, что не нагружает подчиненного Пожирателя Смерти работой, и нарушать это положение вещей не надо. Ох, ну чем же заняться?!

Малфою показалось, что этот день длился лет десять как минимум. Когда наконец настало время идти домой, юноша с трудом сдерживался, чтобы не бежать по коридору. Поднявшись на лифте на надземный этаж, Драко уже почти дошел до камина, через который собирался попасть домой, когда услышал смутно знакомый голос:

— О, мистер… Малефи, подождите, пожалуйста!

Юноша обернулся, удивленный, — в Министерстве Малфоев знали все – и увидел Перси Уизли. Драко знал о блестящей карьере третьего сына своего нынешнего начальничка, но даже не предполагал, что отпрыск нищеброда Уизли взлетит так высоко…

Перси немного пополнел, и это придавало ему солидности. В бархатной темно–синей мантии, с массивными перстнями на пальцах, он чем‑то неуловимо напоминал парней из отдела ласковой обслуги. Уж не ими ли руководит третий сын Уизли? Это для него самое подходящее место…

Перси глядел на Драко с высоты своего двухметрового роста и приветливо улыбался:

— Как идет работа, мистер Малефи?

— Я Малфой, — юноша до боли закусил губу: во–первых, он очень не любил людей выше себя ростом, а во–вторых, видеть благоденствующего нищеброда было просто противно.

Перси внимательно смотрел на собеседника, словно чего‑то ждал. Драко нагло улыбнулся: называть сэром ласковую обслугу он не собирался даже под страхом смерти. Поняв, что продолжения не будет, Перси снова улыбнулся:

— Да, Малфой, я и запамятовал… Столько хлопот навалилось, знаете ли… Вы ведь условно–досрочник на принудиловке, да?

— Вот именно, — юноша отчаянным усилием воли сдерживал себя: не стоило возвращаться в тюрьму из‑за одного ублюдка Уизли.

— И как вам служба, милейший? – Перси улыбнулся еще слаще. – Уже освоились? Жалоб нет никаких?

— Уже освоился, жалоб нет никаких, — Драко засунул руки в карманы и стиснул кулаки.

— Как вы лихо отвечаете! – добродушно засмеялся третий сын Уизли. – Сразу видно, что в тюрьме сидели! Там очень хорошо учат дисциплине!

— Да, — держать спину прямо, поднять подбородок и не опускать глаза стоило отчаянных усилий, — в тюрьме учат самым разным вещам. Впрочем, домашнее воспитание в высокородных семьях поставлено ничуть не хуже и дает превосходную подготовку и умение держать себя.

— Вот уж не думал, что особняк Малфоев хоть чем‑то напоминает тюрьму! — Перси от души расхохотался. — Но вам, конечно, виднее! Так вы говорите, ваша новая служба вам совсем не в тягость?

— Абсолютно не в тягость!

— Вот и прекрасно! Должен вам сказать, что в разработке проекта принудительного трудоустройства зэков принимала активное участие не только госпожа Амбридж, но и ваш покорный слуга. По–моему, замаравшим себя людям непременно нужно дать шанс на исправление! Вы с этим согласны?

— Да, тем, кто замарал себя, шанс на исправление просто необходим.

— Я очень рад, что вы придерживаетесь того же мнения! – засмеялся Перси. – Все приличные люди должны помогать преступникам, решившим искупить свою вину честным трудом! Видите ли, правонарушение – это болезнь, а болезнь можно и нужно лечить. Увы, в высокородных семействах болезни случаются чаще: ведь кровосмешение нередко приводит к ослаблению организма и появлению на свет самых настоящих выродков…

Перси говорил и говорил, а Драко стоял и слушал. Он понимал, что улыбка на его лице давно уже превратилась в гримасу, но ничего не мог с собой поделать: все силы уходили на то, чтобы не ударить ублюдка Круциатусом. Вдруг юноша заметил, что мантия Перси отделана брабантскими кружевами – именно такие отец регулярно заказывал в Бельгии, и стоили они очень дорого. Люциус, благороднейший из высокородных, уже почти четыре года сидит в Азкабане, а мразь Перси заказывает брабантские кружева! Почему‑то именно эта мелочь стала последней каплей. «Я сейчас убью эту тварь», — подумал Драко спокойно и отстраненно и начал доставать из кармана волшебную палочку.

— Впрочем, я, кажется, увлекся, — вновь улыбнулся Перси. – Видите ли, искоренение пороков меня чрезвычайно воодушевляет! Я рад, что вы разделяете мое мнение! Уверен, мы с вами еще не раз увидимся и обсудим этот и другие интересные вопросы. Если вы захотите поговорить со мной – приходите на шестой этаж, я сижу в кабинете №618… До скорой встречи!

Дождавшись, когда Перси скроется за углом, юноша, ничего не замечая вокруг, пошел к камину. Драко вдруг нестерпимо пожалел, что не убил этого гада и не погиб сам. Лучше смерть, чем унижения! Юноша прекрасно понимал, что сегодняшняя встреча с Перси станет отнюдь не последней. Как он сможет это выдерживать?!

Драко заскрипел зубами: нет, он не имеет права умирать! Только он один способен вернуть честь в волшебный мир, и он добьется своего, чего бы это ни стоило. Придет день – и гнида Перси заплатит за все…

Юноша не помнил, как покинул здание Министерства и добрался домой. Войдя внутрь, он бросился в свою спальню, не раздеваясь, упал на кровать и заплакал впервые за многие годы.

Немного успокоившись, но все еще всхлипывая, юноша прошел в отцовскую спальню и с помощью некогда услышанного от Люциуса сложного заклинания открыл маленький шкафчик, откуда достал неподписанный конверт. Затем Драко произнес еще одно заклинание, которому научил его отец, – и на желтоватом пергаменте вспыхнули слова: «Сегодня в полночь на том же месте».

Юноша утер слезы и улыбнулся: что ж, все не так уж плохо. А сейчас нужно поспать: ночь будет беспокойная…

— Благодарю вас, мистер Горбин, за то, что в нынешнее тяжелое время вы согласились помочь, — для этой встречи Драко оделся со всей возможной роскошью, но все равно чувствовал себя неловко, помня последний разговор с ростовщиком. Тогда, летом 1996 года, шестикурсник–слизеринец был преисполнен самых радужных надежд и считал себя вправе держаться с жалким торговцем покровительственно и нагло. Сейчас все иначе…

— Клянусь вам: когда времена изменятся к лучшему, вы поймете, что Малфои помнят добро и сторицей награждают тех, кто поддержал их в беде!

Драко вскинул подбородок и надменно взглянул на старика: нельзя показывать собеседнику страх. Он, наследник высокородной семьи, пришел не умолять о помощи, а предложить честную сделку! В конце концов, не каждому ростовщику выпадает честь видеть фамильные сокровища Малфоев, а Горбин их не просто посмотрит, а купит!

— Спасибо на добром слове, мистер Малфой, — Горбин слегка улыбнулся, — а вот посулы ваши можете оставить при себе. Для Малфоев НИКОГДА не наступят хорошие времена!

— Да как ты сме… — юноша осекся: оскорблять ростовщика сейчас было нельзя.

— Браво, мистер Малфой! – Горбин откинулся на спинку кресла и зааплодировал. – Что делает с людьми тюрьма! Даже вас там научили хорошим манерам! Знаете, я прекрасно помню наш последний разговор, и видеть вас снова, скажу честно, не очень хотел. Впрочем, я тешил себя надеждой, что вы начнете качать права и тогда я вышибу вас отсюда под зад коленкой…

Ростовщик умолк, Драко молчал тоже, лишь засунул руки в карманы и сжал в кулаки. Поняв, что собеседник не собирается ничего говорить, Горбин фыркнул:

— Да, тюрьма в малых дозах явно идет на пользу высокородным! Многие представители столь же древних семейств, как ваше, пытались скандалить в этом кабинете! Уверен, сейчас они горько сожалеют о своей несдержанности! Но, раз вы, мистер Малфой, проявили столь редкий среди высокородных здравый смысл и уважение к старшим, я в виде личного одолжения объясню вам свои слова…

В ушах у Драко шумело, перед глазами плыл красный туман. Юноша повторял про себя: «Я должен вытерпеть… Я не могу уйти без денег… Скоро это закончится…» Подождав немного, ростовщик продолжил:

— Оговорюсь сразу: я был несколько неточен в формулировке! Если вас это утешит, скажу, что хорошие времена никогда не настанут не только для Малфоев, но и для всех высокородных семей Англии!

— Почему вам пришла в голову такая странная мысль? – спросил Драко непослушными губами.

— Эта мысль, мистер Малфой, пришла в голову не мне, а Министерству магии! Некоторые умные головы задумались: почему у маглов есть и телевизоры, и компьютеры, и самолеты, а у нас — только Волшебное радиовещание и Хогвартс–экспресс?

— По–моему, ответ очевиден: волшебникам не нужны технические новинки! – юноша вспомнил отца, часто рассуждавшего на эту тему.

— Увы, ваш ответ неверен! Ведь радио и паровоз мы все‑таки позаимствовали и переделали для своих нужд! Неужели кто‑то мешает нам использовать самолеты и компьютеры?! Министерство склоняется к данной версии!

— И кто же этот злодей? – Драко в самом деле заинтересовался.

— Ответ очень прост, — Горбин явно наслаждался беседой. — Техническая революция, позволившая изобрести все эти полезные вещи, случилась, когда у простецов после отмены рабства исчезла аристократия – магловские высокородные!

— Вы считаете, что в нашем техническом отставании виноваты высокородные волшебники?! – юноша так удивился, что даже не обиделся. – Да как же можно сравнивать убогую аристократию простецов и нас – династии величайших чародеев, соль земли?!

— А чем таким замечательным прославились высокородные волшебники за последние сто лет? – ехидно осведомился Горбин. – Прошлые века мы не берем в расчет: никто не может сказать, какую часть работы делали для знаменитых чародеев их помощники–грязнокровки. А если говорить о недавних временах… Назовите мне хоть одного высокородного, добившегося известности в уходящем веке!

Драко задумался: никакие имена не вспоминались. Так получилось, что все знаменитые ученые, творческие люди и путешественники ХХ века непременно имели в своих жилах немалую примесь грязной крови. Странно, почему же так произошло?

— Все очень просто! – юноша обрадовался, найдя верный ответ. – Высокородные не тратят время на суетную погоню за славой! Им нет нужды в рукоплесканиях тупой толпы!

— Интересная постановка вопроса! — хмыкнул ростовщик. – Если мы, жалкие ничтожества, не способны оценить успехи высокородных, кто гарантирует, что эти успехи действительно существуют, а не являются плодом фантазии кичливых бездарных зазнаек? Или, по–вашему, мы, тупые идиоты, должны верить вам на слово? А если – по чистой случайности – среди вас затесается психически больной человек, который сообщит нам, что открыл необжигающий огонь, и велит туда прыгать? Слепая вера – штука опасная, знаете ли…

Драко набрал в грудь воздуха, собираясь дать гневную отповедь зазнавшемуся хаму, подумал немного – и закрыл рот. Немного помолчав, юноша произнес не очень уверенно:

— Мне трудно ответить сразу: я никогда не задумывался о таких вещах. Но неужели, по–вашему, древняя кровь и великие предки ничего не стоят?!

— Великих предков – если они и вправду сделали что‑то толковое – я уважаю, — пожал плечами Горбин, — но вот потомков, если они ничего не совершили, я уважать не буду. Кстати, почему вы, мистер Малфой, забыли о двух ваших родичах, действительно вписавших свои имена в историю науки ХХ века?! Один из них — Сигнус Долгопупс, непревзойденный знаток травологии. По написанным им книгам почти целый век учатся все растениеводы, зельевары и целители. Возможно, вы не принимаете достижения родича всерьез, потому что над Сигнусом и его любовью копаться в земле потешалась вся семья? Тогда вы не правы… Впрочем, второму вашему родичу, добившемуся огромных успехов в науке, повезло даже меньше. Когда Беллатриса и Андромеда Блэк заявили, что хотят после окончания школы начать работать, родители им это строжайше запретили. Белла послушалась – и прожила, прямо скажем, не лучшую жизнь, а смерть вашей тетушки была поистине ужасной. Андромеда не подчинилась и ушла из родного дома – и ее прокляла семья. Более того, отец девушки, знавший, что она мечтает стать мракоборцем, попросил своего лучшего друга, возглавлявшего именно этот департамент, отказать мисс Блэк в приеме на работу. Так и было сделано. В одночасье Андромеда лишилась и денег, и дома, и семьи, и друзей. Ни на какую приличную работу ее не брали, и от полной безнадеги мисс Блэк устроилась учительницей в школу для троллей, куда прежде девушек не принимали вообще, а вашу тетю взяли, потому что отчаянно не хватало людей. Ох, как же все – особенно мисс Белла — потешались над высокородной волшебницей, утирающей сопли троллям! Сейчас Андромеда Тонкс – лучший в мире знаток тролльего языка, психологии и мифов! Ваша тетя основала целую научную школу! Кстати, вернувшись из тюрьмы, вы даже не подумали навестить свою знаменитую и небедную родственницу, а отправились ко мне! Интересно, почему?

— Речь сейчас идет не о моих родичах, а обо всех высокородных, — Драко, которого неприятно поразило упоминание тети–предательницы, постарался вспомнить, что еще говорил отец. – Высокородные нужны потому, что сохраняют культурные традиции, историческую память поколений, это неприкосновенный запас, то, что не продается и не покупается…

— Напомню, мистер Малфой, что маглы живут без высокородных, но их историческая память никуда не пропала. У нас тоже решили пожертвовать культурными традициями ради того, чтобы надменные высокородные волшебники исчезли с лица Земли и никогда больше не беспокоили Министерство своими бесконечными претензиями и кровавыми бунтами.

— Что вы хотите этим сказать? – у юноши пересохло в горле.

— Я хочу сказать, что через десять лет в Британии не останется высокородных, — просто ответил ростовщик.

Драко почему‑то сразу поверил, что Горбин не пытается его запугать, а говорит именно то, что думает. Хотя в комнате ярко горел камин, юноше стало холодно.

— Значит, Министерство еще не навоевалось? – улыбнулся он одними губами. – Что ж, мы без боя не сдадимся…

— На самом деле все еще хуже, чем вы предполагаете, мистер Малфой, — вздохнул ростовщик. – Маглы действительно убивали своих аристократов без суда и следствия: англичане – в XVII веке, французы – в конце XVIII–ого, болгары и немцы – в первой половине ХХ–ого. Но наше Министерство учло этот печальный опыт и действует умнее. Оно решило воплотить в жизнь слова одного умного магла: «Аристократы отличаются от прочих не тем, как они себя держат, а тем, как с ними себя держат». (Это слегка измененная цитата из «Пигмалиона» Бернарда Шоу – прим. авт.) Высокородные искренне убеждены в своем превосходстве над прочими людьми и даже представить не могут, что эти прочие способны оскорбить их и унизить. Министерство взялось развеять это заблуждение, и десять лет спустя в Англии не останется высокородных — только люди, помнящие больше поколений своих предков, чем другие.

— Высокородные всегда останутся высокородными! – Драко удивился наивности собеседника. – Никакие унижения их не сломят! Древность рода накладывает свой отпечаток на душу, это не смоешь!

— Я бы с удовольствием с вами поспорил, — улыбнулся ростовщик, — но лучше докажу свою правоту на примерах. Вы считаете мистера Блейза Симпсона и мисс Миллисенту Томкинс высокородными?

— Нет, они сами отреклись от своей крови. Такое не прощается!

— Мистер Симпсон и мисс Томкинс сломались, потому что не хотели ни провести свои лучшие годы в тюрьме, ни работать за гроши. Теперь они богаты и счастливы.

— Но это единичные случаи! Симпсона и Томкинс никогда не примут настоящие высокородные!

— Их уже принимают высокородные Блетчли, Дэвисы, Харперы, Бэддоки… Симпсон помог условно–досрочно освобожденному Майлсу Блетчли перевестись из пошивочной мастерской в офис Британской Федерации по квиддичу… Как вы относитесь к высокородным семьям, принимающим помощь тех, кто отрекся от своей крови?

— Они уже не высокородные! Те, кто принимают помощь предателей, — тоже предатели!

— Восхищен вашей непримиримостью, мистер Малфой! Самое смешное, что я с вами совершенно согласен: все эти семейства теперь не высокородны, а влиятельны и более–менее богаты. Они уже поняли, что ради денег и положения в обществе готовы поступиться своей честью так же, как последние нищеброды… Но это еще не все. Вы знаете, почему Маркус Флинт получил условный срок заключения?

— Нет.

— Изучите, пожалуйста, этот фоторепортаж о повседневной жизни Министерства Магии! Он был сделан за пять месяцев до того, как вы начали там работать…

Горбин протянул юноше старый номер «Волшебного зеркала». Драко внимательно просмотрел большие, яркие фотографии, запечатлевшие за работой сотрудников разных отделов, но ничего интересного не обнаружил.

— Вы не туда смотрите, мистер Малфой, — улыбнулся ростовщик, — вот эти снимки…

Юноша взглянул – и оторопел. Подпись под тремя большими фотографиями гласила: «Миссис Вирджиния Флинт – уборщица Министерства». Он прекрасно помнил надменную красавицу миссис Флинт и не сразу понял, что именно она, одетая в мышиного цвета мантию и косынку, усердно трет полы министерских коридоров. Усталая женщина с потухшими, безнадежными глазами и красными, потрескавшимися руками ничем не напоминала себя прежнюю.

— Но это же… злодейство! – Драко не мог найти подходящего слова. – Преступление!

— Почему? – удивился ростовщик. – Миссис Флинт никто насильно не заставлял мыть полы! Такую же сделку предложили Паркинсонам и вашей матушке, но они отказались, а мать Маркуса согласилась! При этом было заранее оговорено, что согласие родных начать работу уборщицами позволит осудить обвиняемых условно, но не повлияет на решение о конфискации имущества, а отказ никак не ухудшит положение приговоренных к тюремному заключению. Все свои обещания Министерство выполнило: несмотря на отказ ваших родичей, и вы, и мисс Паркинсон были условно–досрочно освобождены и трудоустроены…

— Но почему высокородная выпускница Хогвартса должна мыть полы руками, если даже домовики убираются с помощью магии?! – юноша вспомнил одну из любимых фраз отца: – Это… неразумное использование людских ресурсов!

— Браво, мистер Малфой! – Горбин явно развлекался. – Приятно видеть, что вы хоть в чем‑то солидарны со своей тетушкой Андромедой! Когда ваша мать отказалась мыть полы в обмен на решение о вашем условном осуждении, она впервые напилась по–настоящему, и эльфы, испугавшись, вызвали миссис Тонкс. Узнав от сестры о случившемся, Андромеда отправилась в Министерство и предложила в уборщицы себя. Она заявила, что считает эту идею вопиюще нецелесообразной, но ради освобождения племянника готова мыть полы в больнице Святого Мунго, а лекции по троллеведению станет читать вечером… Но ей, разумеется, отказали: хотя миссис Тонкс и родилась в семье Блэков, однако высокородной себя не считает. Поэтому работа уборщицы вашей тете неприятна, но не является унижением. А Министерство нуждается не в рабочей силе, а в публичном унижении высокородных…

— Зарубите себе на носу: моя мать никогда не напивается! — слова ростовщика о Нарциссе потрясли Драко. Он на какое‑то мгновение потерял дар речи от возмущения и дальнейшего почти не слышал.

— Ваша мать – законченный феллер, мистер Малфой, — вздохнул ростовщик, — не думайте, что это можно скрыть. Для всех будет лучше, если вы поместите ее на лечение в больницу Святого Мунго…

— Запомните, любезнейший, — держать себя в руках становилось все сложнее, — среди высокородных нет феллеров! Этой гнусной привычке подвержены лишь грязнокровки, берущие пример с магловских алкоголиков и наркоманов! Моя мать… действительно в последнее время не проявляет должной умеренности в употреблении зелий и спиртных напитков, но в этом повинны грязнокровки из Министерства, унижавшие ее! Я уверен, что смогу все исправить!

— Не буду спорить с вами о состоянии вашей матушки, тем более что вы правы: ее дурная привычка – это результат действий Министерства. Так и было задумано: те, кто откажутся мыть полы руками, остаток жизни станут мучиться из‑за того, что не пожертвовали собой ради детей. Ваша мать… не проявляет должной умеренности, у старшей миссис Паркинсон случился сердечный приступ… А те, кто согласятся стать уборщицами, навсегда утратят свою высокородность.

— Я не согласен с тем, что миссис Флинт утратила свою высокородность. Я бы не хотел, чтобы моя мать так унижалась, но не могу осуждать миссис Флинт за ее самоотречение ради сына. Для меня она навсегда останется высокородной волшебницей!

— Так же решили все высокородные семьи Англии. Миссис Флинт писали письма с выражением поддержки, ее засыпали приглашениями на балы и вечеринки – но это ничего не изменит. Она уже перестала быть высокородной. Не бывает высокородных уборщиц, видите ли. Я это знаю: моя мать была уборщицей–маглой… Миссис Флинт не посетила ни один светский раут с тех пор, как начала работать, причем не потому, что ей стыдно туда ходить, а потому, что после трудового дня у нее нет на это сил. Ей уже никогда не стать прежней…

— Придет день, — от возмущения юноша забыл об осторожности, — и грязнокровки заплатят за все свои злодейства!

— Точно так же рассуждал Маркус Флинт. Узнав об унижении матери, он пришел в неописуемую ярость, навестил ваших старых знакомых, Крэбба и Гойла, и предложил им отомстить министерским грязнокровкам. Ваши бывшие однокурсники согласились. Но для осуществления страшной мести были нужны деньги на покупку амулетов боевой магии – и мистер Флинт направился ко мне, намереваясь продать фамильный перстень. В отличие от вас, мистер Малфой, мистер Флинт сидел в тюрьме совсем недолго и хорошим манерам научиться не успел. Молодой человек выбрал неправильную манеру поведения, и я его попросту выгнал. Через несколько дней он, конечно, разобрался что к чему и принялся писать мне умоляющие письма, но я не люблю дураков и отношения с ними не поддерживаю. Тогда мистер Флинт, забыв об осторожности, решил продать перстень первому встречному и был арестован. При допросе мастера легилименции, разумеется, узнали о его планах мести, но в материалы обвинения их включать не стали, иначе наш общий знакомый был бы осужден не на десять, а на двадцать пять лет. За это одолжение, а также за непривлечение к суду Крэбба и Гойла мистер Флинт согласился во время отбытия наказания выполнять общественно–полезную работу – без магии строить на побережье, населенном маглами, защитную дамбу от хищных гигантских кальмаров, которые водятся в тех местах. Миссис Флинт продолжает трудиться уборщицей: ей гарантировали, что каждый отработанный ею день означает сокращение срока Маркуса на восемь часов. А что касается ее сына… насколько можно судить по этим фотографиям, мистер Флинт вполне освоился на новом рабочем месте и органично влился в коллектив…

Драко взглянул на фотографии в протянутом Горбином журнале – и содрогнулся. Маркус Флинт и многие другие знакомые ему Пожиратели перетаскивали большие камни. Некоторые узники выглядели мрачными и подавленными, но многие казались искренне увлеченными своей работой. Юноша с изумлениям узнал на снимке Рабастана Лестрейнджа и еще нескольких сторонников Темного Лорда, участвовавших еще в прошлой войне.

— Я могу понять, почему сдался Маркус, — растерянно сказал юноша, — но как они уговорили работать старших? У них же пожизненное заключение!

— Скучно сидеть в камере, когда знаешь, что проведешь там всю оставшуюся жизнь. Но даже у пожизненно осужденных есть желания: один хочет есть фрукты на завтрак, другой – получить дополнительный час прогулки, третий мечтает о подписке на научные газеты и журналы… Договориться можно со всеми.

— А… отец? – спросил Драко сразу охрипшим голосом. – Он тоже… договаривается?

— Нет, Люциус держится с достоинством и ни на какие уступки не идет. После того, как ваш отец отверг несколько предложений о сотрудничестве, о нем словно забыли, но это до поры до времени. Когда до окончания срока заключения останется несколько месяцев, вашему батюшке намекнут, что, если он не проявит известную гибкость, непредвиденные обстоятельства могут значительно увеличить время его пребывания в тюрьме. Согласитесь, что если знаменитый Пожиратель устроит драку с другими узниками, это станет законной причиной для нового процесса и нового осуждения…

— Неужели Министерство пойдет на такое беззаконие?! – юноша не верил ушам.

— Еще как пойдет! Кстати, с каких это пор вы, мистер Малфой, стали таким ярым приверженцем законности? Если мне не изменяет память, Волдеморт и его сторонники никогда не стремились поддерживать законы и порядок в Британии!

— Поначалу мы стремились именно возродить справедливые законы в этой стране! Жаль, что Волдеморт так и не понял важности своей миссии…

— Неужели вы собираетесь продолжить его дело, мистер Малфой?! Я потрясен! Впрочем, думаю, как минимум в ближайшие тринадцать месяцев у вас не останется на это ни времени, ни сил. Вашему отцу сейчас приходится нелегко, но вам будет еще хуже. Вы ведь понимаете, что принудительное трудоустройство Министерство проводит не просто так, а для морального унижения молодых высокородных волшебников? Талантливых высокообразованных магов назначают на тяжелую работу, требующую самых примитивных знаний и умений. Платят мало: так, чтобы волшебник с голоду не умер, но и сил на всякие глупости у него не оставалось. Молодые парни и девушки, привыкшие считать себя хозяевами жизни, попадают в окружение людей, которые всегда ненавидели их и завидовали им. Но даже принудиловка лучше, чем тюрьма, и ради того, чтобы не возвращаться в Азкабан, условно–досрочники пойдут на многое… Нелегко придется всем, но хуже всего – вам, мистер Малфой. То, что происходит на фабриках и в лабораториях, известно только тем, кто там работает, а вот министерские дела у всех на слуху…

— По–моему, Пэнси приходится намного хуже, чем мне. Ее начальник – настоящая свинья, а Уизли, по–моему, безобиден.

Ростовщик от души расхохотался:

— Значит, вы еще не поняли?! Артур Уизли – самый опасный человек в Министерстве! Так сложилось, что, хотя вы и не успели повоевать, но известны больше остальных молодых Пожирателей Смерти, и именно старшему Уизли доверили устроить вам торжественную порку! В ее исходе я не сомневаюсь ни минуты! Пройдет полгода, самое большее – год, и вы превратитесь в скромного клерка, мечтающего лишь о повышении зарплаты. Будете бегать за начальником по пятам, как собачонка, протирать его очки, чистить ботинки и радоваться, когда он станет вас хоть изредка хвалить. Новый вариант Перси Уизли, улучшенный и дополненный! Впрочем, у вас есть еще один выход – поклониться вышеупомянутому Перси: он любит гонять выродков. Если вы сумеете стать ему полезным, то внешне изменитесь мало, но вот внутренне дружочек Перси прогнет вас сильнее, чем его папаша. Хотя в данном случае вы получите шанс вернуть часть денег вашего отца…

Драко даже не стал возражать этим диким словам: время покажет, кто был прав.

— Благодарю вас за то, что вы ввели меня в курс дела, — спокойно сказал он. – Но осмелюсь все же напомнить вам о цели моего визита. За какую сумму вы готовы купить драгоценности?

Услышав названную ростовщиком цену, он вздрогнул:

— Но это же меньше двадцати процентов от их истинной стоимости!

— Или продавайте на моих условиях, или уходите.

— Я вынужден согласиться: другого выбора у меня нет.

Юноша с трудом сдерживал отчаяние: полученных у Горбина денег едва хватит на то, чтобы первые четыре месяца отдавать банку долги матери, а ведь выплачивать их придется почти полтора года. Что все они будут есть в это время?!

— На самом деле выбор у вас есть, мистер Малфой, — спокойно сказал ростовщик. — Мне понравилось, как вы вели себя сегодня: не кричали, не возмущались, но изо всех сил старались сохранить достоинство. Впрочем, продлится это недолго: в Министерстве вас сломают все равно. Ради дружбы с вашим отцом я готов вам помочь, хотя и не безвозмездно.

— И на каких же условиях? – Драко очень старался скрыть обуревавшие его чувства.

— Мне не нужны карманные высокородные волшебники, но я нуждаюсь в квалифицированных сотрудниках. Вы продолжите каждый день ходить в Министерство, но это станет всего лишь ширмой: главная ваша работа будет здесь. Своих людей я не обижаю: в месяц вы будете получать ваше нынешнее полугодовое министерское жалованье, так что отпадет необходимость продавать драгоценности. Аванс – зарплату за неделю – я могу выдать уже сегодня.

— И что я должен делать? – юноша уже понял, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, но решил прояснить ситуацию до конца.

— Как я уже сказал, мистер Малфой, мне не нужны карманные высокородные маги. Поэтому начнете вы прямо сейчас. Снимите драгоценности, которые на вас надеты, — не волнуйтесь, их никто не украдет, — переоденьтесь в рабочую мантию и вымойте полы во всем этом доме.

— Вы с ума сошли? – Драко выпалил эти слова прежде, чем осознал, что говорит.

— Нет, мистер Малфой, — мягко ответил ростовщик, — просто мне нужно, чтобы, согласившись на меня работать, вы сразу поняли одну вещь: главный здесь я. Каждый вечер вы будете приходить сюда и убираться – мыть полы и окна, чистить закопченные котлы для зелий… Даю вам слово: о ваших занятиях никто не узнает. Когда я пойму, что вы осознали, кто здесь главный, ваши обязанности заметно расширятся; впрочем, не думаю, что они сильно вас удивят: как‑никак, вы были Пожирателем Смерти, потом сидели в тюрьме… Когда и новые обязанности вы освоите, я научу вас новым методам уборки. Если вы покажете себя старательным учеником, я начну позволять вам иногда убирать тех, кто мешает вам, — например, Перси Уизли или его папашу. Знаете, есть заклятия, позволяющие людям жить, даже когда по всем магловским законам они давно должны были умереть… Восстановить старые порядки вам все равно не удастся: это невозможно в принципе. Но вот обидчикам своим вы отомстите.

Юноша не колебался ни минуты: он начинает свою борьбу не ради ущемленной гордости, а ради восстановления прекрасного справедливого мира, который разрушили грязнокровки. Сам Горбин, только что признавшийся, что его мать — магла, ничем не поможет в этой борьбе…

— Благодарю вас за любезное предложение, — тихо сказал Драко, — но я вынужден отказаться от него. Могу ли я получить деньги за свой товар? Готовы ли вы купить у меня другие драгоценности, принадлежащие нашей семье?

Ростовщик взглянул на собеседника странным взглядом, а потом резко опустил глаза и стиснул руки в кулаки:

— Значит, не хотите мыть полы, мистер Малфой? Это ваше право. Впрочем, есть еще один вариант… Я, видите ли, тяжело болен – рак. Волшебные лекарста помогают отсрочить неизбежный конец, но ненадолго. Мне осталось жить год, может быть два… Сам не понимаю, почему я по–прежнему сижу в этой норе, хотя у меня давно уже куплен остров в Карибском море – особняк из белого камня, тропический лес, теплое море, покой… Семьи у меня нет: в первый раз в тюрьму — в магловскую тюрьму — я попал в пятнадцать лет, и с тех пор мои представления о счастье… весьма своеобразны. Так что наследниками я так и не обзавелся. Поедете со мной на Карибы?

На мгновение Драко словно увидел все это: белый дом, неумолчный шум тропического леса, ласковый прибой – и покой, покой, покой… Он ведь так давно не отдыхал – со дня ареста отца! Вытянуться на теплом песке, закрыть глаза – и ни о чем не думать…

Прояснение пришло внезапно – словно в лицо плеснули ледяной водой. Он, высокородный Драко Малфой, единственная надежда волшебного мира, мечтает о тихой, спокойной жизни рядом с ничтожным торговцем?!

Юноша выпрямился, надеясь, что собеседник не догадался о его сомнениях, и вежливо сказал:

— Благодарю вас и за это предложение, но вынужден отказаться и от него тоже. Так могу я получить деньги?

— Можете, — Горбин снова улыбнулся. – Пять месяцев спустя – но не раньше – я куплю у вас новую партию драгоценностей. До этого никаких сделок не будет, так что не беспокойте меня зря. Думаю, еще раньше окончания назначенного срока вы примете мое предложение о работе – и даже согласитесь служить бесплатно – лишь бы ОТОМСТИТЬ. Обращайтесь без стеснения: я никогда не смешиваю профессиональные обязанности моих людей и мою личную жизнь! Сюда больше не пишите и не ходите: буду нужен – обращайтесь вот по этому адресу… До свидания, мистер Малфой!

На стол перед Драко упала большая гора галеонов и небольшой листок пергамента с написанным на нем адресом.

— До свидания, — одними губами сказал Малфой.

Когда ростовщик ушел, Драко аккуратно собрал все деньги в кожаный кошелек, спрятал лист пергамента в карман мантии, встал слева от небольшого пятна в ближайшем к двери углу и трансгрессировал в отцовскую комнату. И особняк Малфоев, и дом Горбина были защищены от трансгрессии, но в обоих зданиях на небольшие неприметные участки пола были наложены контрзаклятия. Это помогало хозяевам общаться, не опасаясь слежки.

Драко, чувствуя себя полностью вымотанным, лег в кровать, но так и не смог уснуть до утра. Стиснув кулаки, юноша уверял себя, что справится, все преодолеет и спасет свою страну от засилья грязнокровок. Лишь сейчас он понял, сколько преград ожидают его на пути, и отчаяние и безнадежность жгли душу словно огнем.

— Опять Малфой пришел, что‑то его давно не было…

— Нет, я не понял, он теперь каждый день сюда ходить будет?! Вот ужас‑то!

— Я специально забрался на пятнадцатый этаж в надежде, что хоть сюда высокородные не заявятся – и такой облом!

Сегодня появление Драко вызвало меньший ажиотаж, чем прежде: похоже, к младшему Малфою понемногу привыкали. Парень с серьгой из отдела ласковой обслуги и вовсе не обратил внимания на бывшего Пожирателя, увлеченно рассказывая приятелю о своем страстном романе с сотрудницей бухгалтерии с восьмого этажа:

— Такая горячая девочка, ты себе не представляешь!

— А мужа этой девочки ты не боишься? – с любопытством спросил его собеседник. — Да и свекр твоей красотки — большая шишка…

— Пошли они все! – отмахнулся парень с серьгой. – Эта девочка стоит того, чтобы ради нее рискнуть! Она такие штучки вытворяет – ты себе не представляешь!

Парень продолжал рассказ, причмокивая и помогая себе руками. Драко передернуло от отвращения: на каникулах между пятым и шестым курсами, пройдя посвящение в Пожиратели Смерти, он позволял себе многое, в том числе штучки покруче тех, о которых упоминал сотрудник отдела ласковой обслуги. Вот только рассказывать об этом каждому встречному–поперечному младший Малфой считал недостойным высокородного волшебника да и просто мужчины. Драко уже собрался подойти к ласковому ублюдку и приказать ему заткнуться, но потом передумал. По коридору шли немало парней и девушек, и, судя по их лицам, скабрезный рассказ парня их ничуть не оскорблял. Так зачем ему, высокородному волшебнику, беспокоиться о моральном совершенствовании этих ничтожеств?! Грязнокровки есть грязнокровки…

В остальном день прошел без приключений. Вечером Драко, взяв с собой часть полученных у Горбина денег, отправился в «Гринготтс», чтобы сделать первый платеж. Там выяснилось, что, помимо известных Драко долгов, Нарцисса взяла в банке еще несколько займов. Юноша осторожно попросил об отсрочке выплат – ему отказали вежливо, но решительно.

Сделав первый платеж и вернувшись домой, Драко полночи провел за расчетами сметы расходов на ближайшие пять месяцев. Результат был прост и незатейлив: либо не платить долги своей матери – и тогда ее посадят в Азкабан, либо есть раз в четыре дня. Разумеется, Драко не мог допустить, чтобы мама и домовики голодали, поэтому урезал расходы на еду только для себя.

— Если позволите, Драко Малфой, сэр, — смущенно заговорила Торки, — и если вы по–прежнему не хотите, чтобы мы ели крыс…

— Не хочу!

— Мы можем урезать расходы на еду, готовя более дешевые блюда, сэр! От мяса придется почти полностью отказаться, но бобовые, овощи, крупы и орехи прекрасно его заменят! Поверьте, сэр!

— И что это за блюда?

— Они очень вкусные, сэр! Фасоль с сыром в томате, капуста с ореховой начинкой, омлет с хлебом и сыром… А продукты можно покупать в магловских магазинах: это намного дешевле!

После долгих расчетов и споров удалось устроить дела так, что суточную норму еды Драко придется растягивать на два дня.

Следующие несколько дней прошли без приключений; Нарцисса под присмотром Торки бросила пить и вечерами сидела за столом то мрачная и неразговорчивая, то, наоборот, пыталась казаться беспечной и веселой, как прежде.

К Драко прилетели совы с письмами от Крэбба, Гойла, Пьюси, Блейза Симпсона и Андромеды Тонкс. Письмо тети–предательницы юноша, не читая, положил в конверт с надписью «Неправильно написан адрес» и отправил обратно. С письмом Блейза Симпсона Драко поступил так же, предварительно подержав послание бывшего высокородного пару дней в совятне. Крэббу, Гойлу и Пьюси Малфой ответил, поздравил с тем, что они все‑таки выбрались из тюрьмы, поддержал их предложение возобновить дружбу и сообщил, что о дате встречи напишет дополнительно. Видеться с приятелями Драко не хотелось до тех пор, пока точно не решит, что и как будет делать дальше….

А 24 февраля, измучившись от скуки и голода, который уже невозможно было не замечать, младший Малфой поймал письмо, предназначавшееся Артуру Уизли, — обычный запрос от Амбридж с требованием побыстрее прислать отчеты о деятельности Сектора.

**********************************************************

Драко сидел на своем рабочем месте, положив ноги на стол, и отчаянно пытался понять, как ему выйти из этой нелепой ситуации. Самое неприятное заключалось в том, что начальничек абсолютно прав: подчиненный НЕ МОЖЕТ без соответствующего разрешения читать корреспонденцию, адресованную его шефу. А ведь Уизли прямо запретил ему вскрывать это письмо… Юноша не мог понять, что на него нашло, и последними словами ругал себя за дурость. Что ж, выбора нет: он первый нарушил статус–кво, значит, должен исправлять ситуацию. И надо торопиться: рабочий день уже почти закончен. Ну, раз, два, три…

Драко встал, подошел к столу, за которым сидел его начальник, облизнул губы и заговорил, стараясь, чтобы голос звучал отчетливо и громко:

— Я приношу свои извинения за совершенные сегодня проступки. Я не должен был ни читать чужое письмо, ни бросать на пол книгу. Это вопиющее нарушение субординации, и я очень сожалею о своих необдуманных поступках. Ручаюсь, впредь такого больше никогда не повторится.

Артур Уизли поднял глаза от бумаг, над которыми работал, взглянул на Драко и через несколько секунд спокойно сказал:

— Умение признавать свои ошибки – полезная вещь в жизни, а вот в таких витиеватых извинениях нет необходимости. Мистер Малфой, вам достаточно было только сказать: «Я приношу свои извинения, сэр».

Драко закусил губу и пристально посмотрел на сидящего перед ним человека. Этот абсолютно чистокровный маг ежедневно предавал волшебный мир намного подлее, чем те, кто всего лишь якшался с простецами. Уизли был живым воплощением качества, которое юноша больше всего ненавидел в людях своего круга, — стремления стереть все границы между волшебным и магловским мирами, уподобить потомственных чародеев ничтожным простецам. Драко стиснул руки в кулаки. Ему было тяжело: все‑таки нищеброд предлагал ему мир и более–менее спокойное существование в этой кротовьей норе. Но неужели он, высокородный Малфой, настолько малодушен, что готов пожертвовать своими принципами ради безбедной участи тихого клерка?! «Перси Уизли – улучшенный и дополненный вариант», — вспомнились ему слова Горбина. Что ж…

Драко глубоко вздохнул, улыбнулся и сказал:

— Тебе не обязательно называть меня сэром, начальничек!

Когда‑то придуманная Поттером дурацкая фраза оказалась на удивление уместной. Драко вернулся на свое место, сел и положил ноги на стол. Что ж, жребий брошен. Война началась…

Уизли, ничего не сказав, снова углубился в бумаги.

Когда стрелки наручных часов показали 18:00, Драко поднялся с места и направился к выходу, бросив на ходу:

— Ну, я пошел. До завтра.

Малфой потянул на себя дверную ручку, но дверь отказывалась открываться. Подергав ее немного, он услышал тихий голос начальничка:

— Погоди‑ка, сынок! На сегодня мы еще не закончили…

Юноша повернулся и увидел, что нищеброд вышел из‑за стола и с очень неприятным выражением лица направил палочку в грудь своему подчиненному.

— Как я вижу, сынок, — продолжил Уизли, кисло улыбаясь, — ты уже вполне освоился на новом рабочем месте. Пора тебе заняться делом! Ты же не думаешь, что Министерство платит тебе деньги за то, что ты пачкаешь свой стол ногами?

— За такие маленькие деньги оно не может требовать от меня другой работы! – зло ответил Драко.

— Министерство не может – зато я могу! Слушай и запоминай, сынок: повторять дважды я не намерен! С завтрашнего дня ты будешь каждый час, за исключением 13:00 и 14:00 – в это время начинается и заканчивается обед, – приносить мне большую кружку кофе, который наберешь в кофеварке, стоящей в коридоре. Девять часов работы – семь кружек кофе! Наш кабинет расположен в пятистах метрах от кофеварки, так что в день будешь проходить ровно семь километров: для молодого, здорового лба это не расстояние…

Юноша задохнулся от унижения: он не Перси, чтобы носить начальничку кофе! Даже сегодняшний вояж к кофеварке вызвал немало насмешливых улыбок, а уж что будет, когда все поймут, что он ходит туда семь раз в день…

— А если я откажусь, начальничек? – спросил Драко одними губами. – Отправишь меня обратно в тюрьму?

— Нет, зачем же, сынок?! – Уизли неприятно осклабился и заговорил очень тихо. – Просто всякий раз, когда ты не выполнишь мой ПРИКАЗ, я буду ходить за кофе сам, набирать целый кофейник и опрокидывать его на твою тупую башку! Туалет у нас на этаже расположен рядом с лифтом, а очиститься с помощью заклятий или помешать мне я не позволю: если вынешь палочку – немедленно вызову мракоборцев и скажу, что ты пытался на меня напасть! Так что придется, тебе, сынок, семь раз в день бегать в туалет с залитой кофе башкой к вящей радости всех твоих коллег с этого этажа! Уверен, ты войдешь в местный фольклор! Впрочем, при желании можешь отправиться в Азкабан за попытку нападения на своего босса. Одиночную камеру там тебе точно не дадут!.. Кстати, — начальничек неожиданно достал из воздуха большой кофейник, наполненный ароматным напитком, — если ты откажешься, сынок, я начну прямо сейчас!

Малфой невольно восхитился: если бы нищеброд обещал ему за неповиновение ТОЛЬКО Азкабан, он достал бы палочку, ударил ублюдка Круциатусом и без малейших сожалений отправился в тюрьму. Но, хотя Драко очень боялся Азкабана, возможность стать всеобщим посмешищем пугала даже сильнее. Ничего не скажешь, отличная ловушка!

Юноша еще немного подумал. Возвращаться в тюрьму отчаянно не хотелось, да и попасть в Азкабан будет гораздо проще, чем выбраться оттуда. Если высокородный Драко Малфой сгниет в тюрьме, кто спасет страну от засилья грязнокровок? Он согласится на предложение нищеброда не потому, что боится, а потому, что обязательно должен остаться на свободе и продолжить борьбу…

— Хорошо, начальничек, твоя взяла, — осклабился Драко. – Ты здесь главный, тебе и решать, какую работу должны выполнять твои подчиненные. Хотя вообще‑то столько кофе пить вредно для сердца! Еще схватишь инфаркт и помрешь, осиротив свою большую семейку!

— Вот и славно, мистер Малфой, — спокойно ответил Уизли. – Впрочем, я бы предпочел услышать ответ: «Будет сделано, сэр!»

— Начальничек, ты можешь заставить меня носить тебе кофе, но вот уважать себя ты меня не заставишь! Кстати, я уже говорил, что ты не обязан называть меня сэром!

— Да, было дело. Тогда вот еще что…

Нищеброд наклонился над своим столом, заваленным бумагами, и вылил на них все содержимое кофейника.

— Как видишь, сынок, произошел несчастный случай: пострадали бумаги, над которыми я работал последние дни, а сдавать их нужно завтра с утра. Ты ведь не откажешься их восстановить? Очистить листы заклятьем нельзя: начальство не любит получать поврежденные, а потом исправленные документы. Но это не страшно: работы здесь всего на несколько часов… Залитые кофе бумаги высуши и сложи ко мне на стол: завтра я их очищу и подошью в наш архив.

— А если я откажусь, начальничек?

— Я вызову мракоборцев, сообщу им, что ты не выполнил мой приказ, и тебя отправят в Азкабан, сынок. Мне не нужны подчиненные–тунеядцы.

— Хорошо, начальничек, я восстановлю бумаги, — юноша подошел к столу шефа и брезгливо стал выуживать мокрые листы пергамента из кофейной лужи.

— Да, сынок, чуть не забыл! – Уизли, уже стоявший у дверей, обернулся и с улыбкой взглянул на подчиненного. – После окончания рабочего дня в Министерстве блокируется использование палочек, так что переписывать бумаги тебе придется вручную. Выносить документы из здания Министерства без моего особого разрешения нельзя. Если попробуешь – они сгорят, а сам ты сильно обожжешься. Впрочем, уверен, ты и на рабочем месте справишься с заданием, сынок!

— Конечно, справлюсь, начальничек! – Драко тоже улыбнулся. – Куда же я денусь?!

— Никуда, — еще шире улыбнулся нищеброд. – Никуда ты не денешься, сынок! И не забудь: к утру нужно переписать ВСЕ бумаги! Когда закончишь – сложи их вот в эту коробку, отнеси ее на пятый этаж и поставь на подоконник ближайшего к лифту правого окна. Утром, когда магия вновь начнет действовать, коробка полетит к начальству…

— А ты не боишься, что я перепишу бумаги неправильно, начальничек?

— Ни капельки, сынок! Если ты ошибешься, то уволят из Министерства не меня, а тебя! Так что у тебя есть серьезная причина для хорошей работы. Ну ладно, мне пора! До завтра, сынок! Спокойной ночи!

— До завтра, начальничек!

Юноша склонился над бумагами. Их было очень много. Но даже сильнее необходимости заниматься бессмысленной работой мучило то, что такой долгожданный ужин откладывается на неопределенный срок.

— Что ж, — прошептал Драко, раскладывая бумаги на столах сушиться, — на войне как на войне…

Война

25 февраля – 11 мая 1999 года

— А это живая достопримечательность нашего этажа – высокородный Драко Малфой! Он служит у Арти и семь раз в день приносит ему кофе!

Спину держать прямо, подбородок вверх, на лице – ледяная невозмутимость высокородного волшебника, вынужденного якшаться с грязнокровками… Не расслабляться – это не первый раз и не последний! Идти быстро, но не суетиться! В один прекрасный день все эти твари получат сполна, но не сейчас. Однажды Британия вновь станет такой, какой была прежде – до того, как грязнокровки захватили волшебный мир. А пока остается только терпеть и запоминать…

Драко не знал, где работает парень, который весело рассказывал незнакомой девушке о местных реалиях. Судя по черной мантии, ублюдок трудился явно не в отделе ласковой обслуги: все тамошние сотрудники щеголяли в цветных, это младший Малфой уже усвоил. Ласковая обслуга на ежечасные прогулки Драко реагировала вяло, видимо, из чувства профессиональной солидарности. Впрочем, возможно, парень с серьгой так увлекал коллег рассказами о своих романах с разнообразными сотрудницами Министерства и попойках с важными чиновниками, что никто из ласковой обслуги не замечал ничего вокруг. А вот работники остальных отделов, расположенных на пятнадцатом этаже, развлекались вовсю.

Драко шел по коридору очень быстро, но болтливый подонок, ведущий свою спутницу под руку, не отставал.

— А… Арти сам не может принести себе кофе? – растерянно спросила незнакомка. Драко порадовался ее здравому смыслу.

— А зачем? – удивился ее собеседник. – Малфой все равно больше ни на что не способен, пусть хоть как‑то поможет в хозяйстве! Выродки, они же все бестолковые, только и умеют, что щеки надувать да важный вид принимать. Ты посмотри, как Малфой шествует – ни дать ни взять, Министр Магии! Правильно маглы нанимают слуг–людей: домовики с таким достоинством прислуживать не умеют!

Иногда Драко казалось, что прямо в коридоре он умрет от стыда, однако шли дни, но этого не происходило. Раз за разом юноша приказывал себе не обращать внимания на грязнокровок, потому что они не люди. НЕ ЛЮДИ!

Подойдя наконец к двери своего отдела, он быстро зашел внутрь и нацепил на лицо улыбку:

— Твой кофе, начальничек! Очень горячий, так что пей осторожно, а то еще обожжешься, подавишься и помрешь! Такая будет потеря для Министерства!

— Спасибо за заботу, сынок! – ласково улыбнулся Уизли.

— Не за что, начальничек!

Драко сел на свое место, закинул ноги на стол, закрыл глаза и задремал: в ближайшие сорок минут его никто не побеспокоит, а к ночной смене нужно подготовиться основательно…

Каждый вечер за несколько минут до окончания рабочего дня нищеброд произносил самую обыкновенную фразу, называя подчиненного «мистер Малфой». Драко отвечал, именуя Уизли начальничком, после чего рыжеволосый ублюдок портил свою работу, выполненную за день, и приказывал до утра переписать ее без магии. Младший Малфой теперь спал очень мало – даже меньше, чем на шестом курсе, когда ремонтировал Исчезательный Шкаф, — и дорожил любой возможностью подремать…

Когда до очередного срока подачи кофе осталось двадцать минут, наручные часы слегка укусили юношу за запястье. За прошедшие несколько дней ритуал был уже отработан, но существовал риск, что нищеброд устроит какую‑нибудь подляну, поэтому проснуться следовало заранее. Магловский вариант будильника – звонок – не подходил: ублюдок Уизли не должен знать, что высокородный Малфой его опасается. Драко, не открывая глаз, незаметно коснулся циферблата пальцами другой руки, и укусы прекратились. Теперь нужно было ждать…

Еще через пять минут Уизли поднялся с места и громко сказал:

— Сынок, я пошел за кофейником!

Юноша открыл глаза и лениво поднялся со стула:

— Расслабься, начальничек! Пока обойдешься без кофейника!

Драко направился к выходу, Артур уселся на свое место и бросил в спину уходящему:

— Ну–ну! Поторопись, сынок! Не расплескай по дороге!

Драко вышел в коридор и захлопнул за собой дверь. Ну, раз, два, три…

Много общаясь со Снейпом, юноша научился у него быстро ходить. Эта привычка теперь очень пригодилась: чем скорее преодолеешь проклятый километр коридора, тем лучше. Сейчас народу по пути попадалось мало, и все встречные шли по своим делам, не обращая на Драко особого внимания. Веселый ублюдок с девушкой тоже куда‑то ушли. Это хорошо…

Дойдя до кофеварки, юноша наполнил кружку начальничка, подумав немного, налил еще одну — для себя — и зашагал обратно. Кофе здесь был бесплатным, однако при нынешней голодной диете не следовало злоупотреблять им. Но сейчас Драко понял, что не сможет выдержать этот бесконечный день до конца, если немедленно не выпьет кружечку мутной бурды, так не похожей на тот благородный напиток, что подавали в доме Малфоев.

Войдя в кабинет, юноша протянул Уизли его кружку:

— Держи, начальничек! Смотри не подавись!

— Взаимно, сынок!

Драко выпил кофе, стараясь растянуть удовольствие, и снова задремал. Через час начнется обед, можно будет подняться наверх и посидеть в сквере недалеко от Министерства…

Уже привычный ритуал не менялся изо дня в день. Отклонения случались, лишь когда к рыжему ублюдку заходили его приятели из других отделов Министерства. Драко не рисковал называть Уизли начальничком при посторонних и не хотел позволять нищеброду называть себя сынком, поэтому отправлялся за кофе без дополнительных понуканий, принося кружки не только шефу, но и его гостям.

— Вежливый у тебя парень работает, Арти! – улыбались приятели этого ублюдка. – Не переведешь его на время к нам, пусть научит моих ребят вежливости!

— Не переведу, — улыбался Уизли. – Своих ребят воспитывай сам!

Драко сидел, положив ноги на стол, и притворялся, что спит. Впрочем, он обычно и в самом деле быстро засыпал…

Но, несмотря на отдельные неприятности, игра все равно стоила свеч. Юноша никогда не называл ублюдка Уизли начальничком при посторонних, но откуда‑то точно знал, что об их тихой войне знало все Министерство, в том числе и те подонки, которые в глаза называли высокородного Малфоя домовиком Артура Уизли…

Драко проснулся от очередного покусывания часов. Что у нас сейчас? Слава Мерлину, обед! Дождавшись, когда стрелки часов покажут 13:00, юноша направился к выходу из кабинета. На пороге его окликнул нищеброд:

— Погоди‑ка, сынок!

Драко удивленно оглянулся: в обеденное время ублюдок не требовал от него носить кофе. Обернувшись, юноша почувствовал, что у него пересохло во рту и екнуло в животе. Уизли открыл ящичек, который только что принесли ему четыре совы, и раскладывал на свободном столе его содержимое. По комнате поплыл аромат тушеного мяса.

— Понимаешь, сынок, — смущенно заговорил нищеброд, — Молли, жена моя, в последнее время совсем извелась. Она почему‑то считает, что я худеть начал, и винит в этом плохую еду из министерского ресторана. Теперь миссис Уизли сама решила мне готовить, да прислала столько, что и пятерым не съесть. Выбрасывать жалко, а жену обижать неохота. Плюнь ты на этот ресторан, пообедай со мной! Миссис Уизли очень вкусно готовит, вот увидишь!

Драко смотрел на Уизли с бесконечным презрением: неужели этот ублюдок считает, что высокородного волшебника можно купить за тарелку еды?! Видимо, все нищеброды меряют людей по себе…

— Нет, начальничек! – улыбнулся он. – Я на диете.

— Нет такой диеты, которую нельзя было бы нарушить, — весело сказал Уизли. – Садись ешь!

— Я не хочу, начальничек! Приятного аппетита!

Драко вышел из кабинета и направился к лифту. Разумеется, министерский ресторан был ему не по карману. Юноша просто хотел ненадолго покинуть эту гнусную нору и посидеть в тишине и покое, любуясь природой, пробуждающейся от зимней спячки.

— Какие у вас планы на сегодняшний вечер, мистер Малфой?

— Догадайся с трех раз, начальничек!

Артур Уизли внимательно смотрел в лежащие перед ним бумаги, но думал не о них, а о наглом мальчишке, закинувшем ноги на стол у окна. Их маленькая войнушка длилась уже десять дней, и ее правила были отработаны до блеска. Но сегодня все шло не так. Совсем не так…

Когда в девять утра мальчишка безо всяких понуканий принес ему кофе, Артур не придал этому особого значения: мало ли какая блажь придет в голову высокородному! Но и через час, и через два Драко так же молча и без напоминаний приносил кружки. На обращение «мистер Малфой» ответил традиционно, даже резче, чем обычно. Значит, о мирном соглашении речи не идет. Тогда что происходит? Мальчишка задумал какую‑то каверзу? Он не может не понимать, что для него это верный Азкабан… Что же случилось?! Или Малфой уже что‑то натворил?

Уизли закусил губу: нужно было как следует обдумать странное поведение наглого мальчишки, но подготовка отчетов о деятельности Сектора за последний год требовала слишком большого внимания. И к тому же Жамбе потребовалось обоснование излишне быстрого расхода волшебных амулетов и оберегов! Неужели начальство не понимает, что ни во время войны с Волдемортом, ни потом, когда ловили банды Пожирателей, людям было не до бумажной волокиты!.. Но что же все‑таки с мальчишкой?!

Драко сидел, закинув ноги на стол и прикрыв глаза. Хотел уснуть, но не получалось. Даже перед закрытыми глазами плыли черные буквы на белой бумаге – сегодняшний выпуск «Ежедневного пророка». Малфои были подписаны на эту газету на сто лет вперед и свежие номера получали рано утром. Драко просматривал «Пророка» за чашечкой самого дорогого в мире кофе «Блу маунтин», пополнение запасов которого Малфои также оплатили на сто лет вперед. Ни сахара, ни молока, ни сливок Драко добавить в свой кофе не мог: не было денег. О выпечке речь тем более не шла, и об ее отсутствии юноша сожалел вдвойне: Торки пекла потрясающие круассаны. Драко до сих пор помнил их великолепный вкус…

Но после прочтения сегодняшней газеты юношу уже не волновали особенности его завтрака. Впрочем, поначалу ничего необычного в «Пророке» не нашлось. На первой странице имелось несколько фотографий очаровательной Миллисенты Томкинс, вместе со своим женихом блиставшей на благотворительном балу. На второй странице мистер Блейз Симпсон рассказывал о перспективах Британии выиграть Чемпионат мира по квиддичу, а на третьей профессор Поттер объяснял, какие изменения собирается внести в хогвартский курс ЗОТИ… Никаких неожиданностей!

Но перед глазами Драко по–прежнему стояла напечатанная на четвертой странице в разделе «Криминальная хроника» короткая статейка под названием «Волк в овечьей шкуре»:

«Сегодня ночью Департаментом мракоборцев был арестован торговец Горбин, хозяин антикварного магазина в Лютном переулке. Как удалось выяснить мракоборцам, торговля антиквариатом служила лишь прикрытием основной деятельности Горбина – главаря банды воров и убийц. Злодеи грабили одиноких беззащитных волшебников, хранивших дома ценное имущество, а также убивали своих конкурентов по преступному ремеслу и тех мракоборцев, кто слишком близко подошел к раскрытию криминальной деятельности банды. Горбин и работавшие на него преступники уже дают показания. Если вина этих людей будет доказана, им грозит от пятнадцати лет до пожизненного заключения в Азкабане…»

«Мне нужны надежные и квалифицированные сотрудники, обращайтесь без стеснения…» Драко хотелось выть. Вот и все! «Преступники дают показания…» Горбин тяжело болен и ради смягчения наказания выдаст тех, кто виновен и невиновен. Мракоборцы будут счастливы упрятать высокородного волшебника в тюрьму пожизненно за грабежи и убийства. Можно сколько угодно объяснять, что он отказал Горбину именно потому, что хочет восстановить древние законы, а не творить беззаконие, но кто ему поверит?! Мракоборцы ненавидят высокородных и будут рады отомстить одному из них. Горбин злопамятен, и ему тоже не за что любить Драко Малфоя: три года назад высокородный мальчишка оскорбил его, а совсем недавно отказался ехать с ним на Карибы… Юноша усмехнулся: похоже, мечта ростовщика частично все же сбудется, только вместе они будут не на Карибах, а в Азкабане…

Драко долго раздумывал, идти ли ему на работу. Может, лучше дождаться ареста дома? Но в конце концов юноша все же решил отправиться в Министерство: пусть не думают, что он их боится, да и с начальничком будет приятно посчитаться…

План действий Малфой продумал заранее. Если мракоборцы арестуют его в кабинете, он умеренно удивится и, не сопротивляясь, пойдет к дверям, а на пороге обернется и ударит начальничка Круциатусом. Если возьмут в коридоре – не давая разоружить себя, вежливо попросит разрешения собрать свои вещи в кабинете, зайдет туда и ударит начальничка Круциатусом. Ублюдок Уизли давно заслужил наказание… Некоторое время юноша размышлял, не ударить ли нищеброда Авадой Кедаврой, но решил этого не делать. В конце концов, именно он, Драко Малфой, первым нарушил статус–кво, а начальничек даже подкармливать пытался своего высокородного подчиненного. Нет, смерть Уизли не заслужил, а вот Круциатус – это именно то, что нужно…

Малфой все‑таки заснул и очень удивился, когда часы укусили его за запястье. Еще один час он провел на свободе… Весь день юноша вздрагивал от каждого шороха, от каждого громкого голоса в коридоре, но мракоборцы на пятнадцатом этаже так и не появились.

— Вы сегодня плохо выглядите, мистер Малфой. У вас что‑то случилось?

Драко некоторое время раздумывал. Не исключено, что его арестуют уже завтра, а за несколько проведенных на свободе недель он не видел ничего, кроме родного дома, подземного здания Министерства и убогой квартирки Паркинсонов. Может быть, хоть погулять по городу напоследок?

— Нет, начальничек, — юноша облизнул губы и улыбнулся, — тебе показалось.

— Думаю, ты понимаешь, что делаешь, сынок.

— Конечно, начальничек!

Вернувшись домой, Малфой отказался от ужина и сразу пошел в спальню. Несмотря на постоянное недосыпание, заснуть он не смог и долго плакал от безнадежности и отчаяния. Как ни тяжела была его нынешняя жизнь, возвращаться в тюрьму абсолютно не хотелось.

Но принять меры предосторожности на всякий пожарный все‑таки стоило. На следующий день перед уходом на работу Драко рассказал Торки, где хранятся деньги на уплату долгов Нарциссы, назвал даты следующих платежей и оставил адрес, который получил от Горбина. Через четыре месяца деньги закончатся, а платить банку по–прежнему будет нужно. Никакого другого места, где согласились бы купить фамильные драгоценности, юноша не знал. Конечно, Торки опасно идти туда, но ничего иного не остается.

— Если тебя арестуют, — объяснил он эльфке, — вали все на меня! Дескать, хозяин велел, а я знать не знаю, ведать не ведаю, что это незаконно! Вряд ли они тебя отправят в Азкабан: никогда не слышал, чтобы домовиков в тюрьмы сажали!

— Драко Малфой, сэр, я все сделаю в лучшем виде, — очень серьезно кивнула старушка.

Прошел еще один день, и другой, и третий… Драко не позволял себе расслабиться. Возможно, Горбин уже давно выдал его, и мракоборцы следят за ним, чтобы арестовать его предполагаемых сообщников. Тогда ищеек ждет большой облом: объект их наблюдения никуда, кроме Министерства, не ходит и общается только со своим начальничком. Вот будет здорово, если Уизли арестуют как сообщника Малфоя! Но это слишком прекрасно для нашей бренной земли…

В без десяти десять Драко стоял у кофеварки, набирая очередную кружку для начальничка, когда услышал гудение приближающегося лифта. Юноша с уже привычным страхом обернулся на шум открывающихся дверей и почувствовал, как пол покачнулся под ногами, а сердце провалилось куда‑то в пятки.

Из кабины вышли пятеро мракоборцев – все в фирменных черных шелковых мантиях с вышитыми серебряными буквами «ДМ» (Департамент Мракоборцев) на правом плече. Трудно сказать, какие чары были наложены на шелк этих одеяний, но его чернота переливалась, словно живая, и притягивала взгляд. Все пятеро мракоборцев, молодые парни, двигались легко и по–кошачьи мягко; Драко знал, какими долгими тренировками достигается эта обманчивая мягкость. Сам он ее уже утратил: пока скрывался в Паучьем Тупике, времени на тренировки хватало, в тюрьме тоже немного практиковался, а сейчас ни на что, кроме работы, просто не оставалось сил. Рядом с мракоборцами он сразу почувствовал себя неловким и неуклюжим, но это уже не имело никакого значения. Юноша даже возгордился: сразу пять человек пришли арестовывать голодного клерка с пятнадцатого этажа! Он хотел пойти навстречу мракоборцам, но в последний момент сдержался: для того чтобы отдать начальничку последний должок, нужно разыгрывать полное неведение… Поэтому юноша продолжал стоять к приехавшим парням спиной, сосредоточенно наблюдая, как готовится кофе в кофеварке.

— Невероятно! Кого я вижу! – мягко сказал один из мракоборцев. – Да это же Драко Малфой! Какими судьбами занесло столь высокородного волшебника аж на пятнадцатый этаж нашего подземелья?!

— Малфой теперь у Арти домовиком работает, — объяснил другой. – Подай–принеси, то да се…

— И не противно такому высокородному работать домовиком? – удивился третий.

— Высокородные готовы быть даже домовиками, лишь бы не сидеть в тюрьме! – хмыкнул второй. – Чего еще ждать от выродков?! Рявкни на них погромче – они будут ноги тебе лизать!

Драко удивился: слова мракоборцев ранили его, но совсем слабо, словно он был отделен от них толстой железной дверью. Неужели страх ареста так придавил его чувство собственного достоинства?! Ну нет, не дождутся! Спину распрямить, подбородок вверх, на лицо – соответствующее выражение… И улыбаться! Улыбайся, выродок, чтоб тебя!..

Юноша вынул из кармана палочку, медленно обернулся к мракоборцам и смерил их надменным взглядом:

— Это вы, любезнейший, мечтаете, чтобы высокородные лизали вам ноги? Готов исполнить вашу мечту в любое удобное для вас время. К сожалению, в данный момент я занят и с работы уйти не могу, но вот в выходные с удовольствием объясню вам, чем высокородные отличаются от грязнокровок. Кстати, ваши друзья также могут получить от меня соответствующие разъяснения… Назначайте время!

— С выродками, да еще на принудиловке, я не дерусь принципиально, — хмыкнул второй мракоборец, — так что в ваших услугах не нуждаюсь. Кофе мы тоже не хотим, так что вынуждены вас покинуть, мистер Малфой!

Пятеро мракоборцев зашагали в глубь коридора и скоро скрылись за поворотом, а Драко, мгновенно ослабев, прислонился к стене. Они пришли не за ним! Не за ним… Больше всего сейчас хотелось спрятаться в туалете и тихо посидеть на подоконнике фальшивого окна вдали от чужих глаз, но юноша справился с собой: начальничек ждет кофе, не стоит разочаровывать этого нищеброда, пусть порадуется исполнительности подчиненного…

Со временем страх ареста немного утих, и вот тогда на смену ему пришел голод.

Г–О-Л–О-Д… В тюрьме кормили ужасно, но еды хватало, а здесь, на свободе, у высокородного Малфоя не было денег, чтобы ежедневно есть досыта.

Драко потом часто вспоминал эти дни и пытался понять, что в них было такого страшного. У него не кружилась голова, он почти не чувствовал слабости, только иногда пошаливало сердце и сильно болел живот. Однако мозги работали, и он, в отличие от голодающих, о которых читал в книгах, не мечтал о еде целыми днями… Вот только чувствовал себя словно бы отделенным от всех толстой прозрачной стеной и не мог ее разбить. Это было невыносимо.

Ожидая ареста, Драко несколько раз забывал поужинать, и теперь организм жестоко мстил за это. Правда, в те страшные дни юноша обнаружил, что ему проще есть дневную порцию еды за один раз, некоторое время испытывать чувство сытости и потом голодать, чем дробить эту порцию на два дня и все время мечтать о еде.

Отработки у начальничка имели одну несомненную пользу: Нарцисса обычно засыпала, не дождавшись возвращения сына с работы, и не знала, что он ест один раз в два дня. От Торки, присматривавшей за хозяйкой, Драко знал: с мамой все хорошо и она даже не подозревает, что теперь жизнь ее сына состоит из множества двухдневных циклов.

Цикл начинался, когда, вернувшись поздно вечером домой, юноша ужинал, брал календарь, на котором было отмечено, сколько времени ему еще осталось работать на принудиловке, и вычеркивал прошедший день, а затем шел спать.

Следующий день проходил в целом спокойно. После вчерашнего ужина силы еще оставались. Юноша дома пил большую чашку черного кофе без каких‑либо добавок, а на работе легко отказывался от предложения ублюдка Уизли пообедать вместе и ехидно отвечал нищеброду, когда тот пытался называть его «мистер Малфой». Вернувшись домой после вечерней отработки, Драко, не обращая внимания на боль в животе, отмечал в календаре еще один прожитый день и немедленно ложился спать.

А вот следующий день складывался совсем иначе. Уже с утра, несмотря на выпитый дома кофе, начинало пошаливать сердце, сильно болел живот, и казалось, что все предметы отделены от тебя толстым стеклом. Шагая за кофе, юноша внимательно глядел под ноги: однажды в такой день он упал и опрокинул на себя кружку с горячим напитком. Сил на очищающие чары и новый поход за кофе все же хватило, но происшествие запомнилось очень хорошо. Драко не знал, действительно ли он сам поскользнулся или кто‑то из встречных тогда кинул ему в ноги связывающее заклятье, но это не имело значения. Повторять подобное Малфой не намеревался.

Впрочем, голодный день имел и свои плюсы: чужие слова и взгляды ранили Драко гораздо слабее, чем прежде, словно их тоже не пропускало внутрь толстое стекло, отделяющее высокородного Малфоя от остальных.

Но к 13:00 – времени обеда – о плюсах юноша забывал напрочь. С каждым новым голодным днем отказываться от предложения нищеброда становилось все тяжелее. Однажды Драко не выдержал:

— Начальничек, ты знаешь, как Хагрид заставил фестралов возить кареты без кучеров?

— Нет, — удивился Уизли, — я никогда этим не интересовался.

— А вот я заинтересовался! Даже лошади и те без кучера не повезут, а тут такие гордые твари по собственной воле таскают кареты! – на самом деле этой проблемой озаботился не Драко, а Нотт, но рассказ однокурсника очень хорошо запомнился юноше. — Знаешь, что делал Хагрид?! Он брал магловскую удочку – уверен, ты понимаешь, что это, — надевал на крючок большой кусок мяса и садился на козлы кареты с удочкой в руках так, чтобы еда была у фестралов под носом. Несчастные зверюги бросались в погоню за мясом, не понимая, что именно это от них и требуется! Когда Хагрид останавливал карету и давал фестралам еду, они верили, что догнали вожделенную добычу и были благодарны своему кормильцу за то, что он помог им добежать!

— Очень интересная история, сынок, но я не понимаю, зачем ты ее рассказал.

— Я не фестрал, начальничек, и за мясом бегать не буду!

— По–моему, ты не совсем прав, сынок. Я вовсе не собираюсь тебя обманывать или покупать. Просто миссис Уизли готовит слишком много еды…

— Ты это фестралам расскажи, начальничек!

Впрочем, слова Драко почти ничего не изменили. Ублюдок Уизли точно так же каждый день предлагал подчиненному пообедать вместе с ним. Но теперь юноша отвечал коротко: «Я не фестрал, начальничек!»

Однако даже искушение обедом еще можно было пережить, а вот с приближением конца рабочего дня Драко становилось все хуже и хуже. Стекло, отделяющее его ото всех, росло с каждой минутой, и юноша не верил, что сможет дожить до ужина, который ждет его дома. Время ползло очень медленно, и продержаться даже до шести часов вечера казалось маловероятным. А сколько еще придется сидеть в этом кабинете?! Вечерние отработки Драко всегда длились по–разному: иногда он справлялся быстро, иногда сажал на пергамент кляксы, и текст приходилось переписывать заново. Юноша никогда не мог сказать заранее, когда вернется домой.

Но ведь без отработок вполне можно обойтись! Хотя бы сегодня! Если придется сидеть до одиннадцати вечера, как и вчера, он просто умрет здесь! Только один–единственный раз назвать нищеброда сэром – и можно будет поужинать сразу после шести…

Драко понимал, что это не его мысли, а мысли его голода, но выгнать их из головы никак не удавалось. Всего один разочек… Никто не узнает… Поначалу юноша пытался бороться с искушением, напоминая себе о цели, во имя которой он терпит лишения, о справедливом мире, который он установит в Британии, но скоро понял, что готов пожертвовать всем – даже своей будущей великой славой – ради того, чтобы пораньше поужинать сегодня.

Свою эффективность доказало лишь одно средство. Драко говорил себе, что обязательно прогнется под начальничка, НО НЕ СЕГОДНЯ, А ЗАВТРА, тогда и завтра, и послезавтра, и все последующие дни он уйдет с работы в то же время, что и остальные. Один день ведь можно потерпеть, верно? Всего один день… Драко даже как‑то умудрялся забывать, что завтра ужинать все равно не будет.

После финального обмена репликами Уизли уходил, оставив подчиненному гору работы. Малфой утыкался лицом в стену и тихо выл, а иногда и плакал. Затем, успокоившись, он садился за работу и, закончив ее, отправлялся домой ужинать. После ужина юноша отмечал в календаре еще один отработанный у Уизли день и шел спать.

В сытый нерабочий день Драко с самого утра отправлялся за продуктами в магловский магазин, где все стоило дешевле, чем в волшебном. К сожалению, Торки не могла появляться среди простецов: они не подозревали о существовании домовиков. Юноша испытывал отчаянный стыд, покупая еду у маглов, но сейчас возможность сэкономить была важнее всего остального. Вернувшись, Драко валялся в кровати, читал, рассматривал фамильные драгоценности, прикидывая, за сколько их можно будет продать.

В голодный нерабочий день он с самого утра шел гулять. Видеть знакомых не хотелось, поэтому, защитив себя заклятьем незначительности, Малфой отправлялся в магловские кварталы, без устали меряя шагами улицы и аллеи и подолгу сидя на скамейках в парке. Если шел дождь, Драко отправлялся в отцовский кабинет, садился за большой письменный стол и отвечал на письма Крэбба, Гойла и Пьюси, ловко уклоняясь от предложений о встрече, или проверял смету ежедневных расходов. Дела эти были не слишком необходимыми, но юноша уже понял: голод переносится легче, если голова и руки чем‑то заняты. Очень хотелось написать отцу, но с находящимися в тюрьмах Пожирателями Смерти переписка запрещалась. Послания тети–предательницы младший Малфой отсылал обратно, не распечатывая, а письма бывшего высокородного Симпсона возвращал, предварительно подержав их несколько дней в совятне.

С матерью Драко даже в выходные дни старался общаться как можно меньше: у него не хватало сил ни рассказывать ей о своей нынешней работе, ни вспоминать прошлую счастливую жизнь. Юноша корил себя за черствость, но подолгу говорить с матерью все равно не мог.

Время тянулось медленно, но оно шло вперед. Драко не знал, сколько еще сумеет продержаться, и понимал, что его война может показаться многим смешной и нелепой. Но он продолжал ее день за днем… день за днем.

Юноше придавало сил понимание того, зачем он это делает. Драко уже догадался, почему во время последней встречи Паркинсоны так пристально смотрели на его руки: они надеялись, что он принес им хоть какую‑то еду. Юноша ни секунды не сомневался, что не только Пэнси и он, но и все принудительно трудоустроенные стоят перед страшным выбором – умереть с голоду или отречься от своего рода. Но положение Драко все же отличалось от прочих. Горбин был прав: «То, что происходит на фабриках и в лабораториях, известно только тем, кто там работает, а вот министерские события у всех на слуху». И если он, высокородный наследник Малфоев, никогда не жаловавшийся на здоровье и занятый легкой бумажной работой, однажды упадет в обморок от истощения и переутомления, чиновники и целители не смогут это скрыть. Драко не обольщался: он понимал, что даже его смерть от голода не заставит Министерство пересмотреть свою политику. Но чем больше станут известны злодеяния, творимые над высокородными, тем больше людей осознают подлость и несправедливость существующих порядков. Тем легче окажется поднять на борьбу тех, кто недоволен Министерством… Даже если он, высокородный Малфой, не доживет до освобождения своей страны, непременно найдутся те, кто продолжат его дело…

Иногда юноше безумно хотелось, чтобы его борьба уже закончилась, хотелось упасть без сознания под ноги прохожим. Тогда не надо будет противостоять нищеброду, не нужно заботиться о матери и домовиках… Но молодой, здоровый организм продолжал сопротивляться голоду и недосыпанию, и в обморок высокородный наследник Малфоев пока не падал.

Больше всего Драко боялся, что назовет начальничка сэром случайно, не отдавая себе в этом отчет. Ведь слово «сэр» намного проще произнести, чем «начальничек»! Юноша понимал, что во второй половине голодного дня не всегда может контролировать себя, и если случайно оговорится, то ублюдок Уизли воспримет это как свою победу. Иногда Драко видел во сне, что называет нищеброда сэром, и просыпался от стыда за себя. Но наяву, слава Мерлину, этого пока не происходило…

7 апреля в без десяти одиннадцать юноша стоял у кофеварки. Народу в коридоре было, как всегда, много, впрочем, сегодня никто не обращал на Драко особого внимания. Рядом послышался шум подъезжающего лифта. Юноша не придал этому особого значения: страх ареста почти исчез, заглушенный голодом. Вдруг за спиной послышался знакомый голос:

— Вы ведь Малфой, не так ли? Из Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов?

— Да, — юноша обернулся, увидел Долорес Амбридж и тихо умилился: уж Жамба‑то прекрасно знала, как его зовут. После ареста Люциуса она часто бывала в доме Малфоев, вымогая взятки за мягкий приговор заключенному.

— Скажите, пожалуйста, Малфой, — произнесла Амбридж приторным голоском, — кто готовил вот этот отчет?

— Я, — ответил Драко, едва взглянув на пергамент. Этот лист он переписывал вчера вечером и справился на удивление быстро. День был сытый, и силы еще оставались. Вот позавчера, в голодный день, он уснул прямо за столом и вернулся домой только в час ночи…

— Этот отчет готовил я, — повторил юноша.

— Скажите, пожалуйста, Малфой, — еще ласковее осведомилась Жамба, — что это такое?

Она ткнула своей волшебной палочкой в подчеркнутое красным слово.

— Финансовому координатору Министерства… Дуралес Амбридж, — прочитал Драко и, не удержавшись, хмыкнул: случайная описка оказалась на удивление точной.

Если бы не эта усмешка, Жамба, возможно, и сдержалась бы, но с чувством юмора у бывшего Великого Инквизитора Хогвартса всегда было слабовато. Она пронзительно завизжала:

— Ах ты, мразь! Щенок! Грязный выродок! Издеваться надумал?! Ты не в особняке своего паскудного папочки! Я тебе покажу твое место, гаденыш! Ты у меня узнаешь! Я тебя научу покорности…

— Послушайте… — Драко растерялся. Он даже представить себе не мог, что кто‑то из его знакомых способен так пронзительно кричать и сыпать оскорблениями. А уж тот факт, что Амбридж обращается к НЕМУ, отпрыску высокородной семьи, и вовсе не укладывался в голове.

— Нет, это ты меня слушай, падаль! – Жамба все больше распалялась. – Слушай и запоминай! Если ты хоть когда‑нибудь, — из ее волшебной палочки вырвалась огненная плеть и хлестнула Драко по щеке, — посмеешь, — еще один удар – и юноша увидел, что на его мантию брызнула кровь, — оскорбить меня…

Еще удар, и еще, и еще…

Дальнейших слов Амбридж Драко не слышал. Его никто и никогда не бил, даже Волдеморт. Отец говорил, что только грязнокровки колотят друг друга, а высокородные все свои споры решают либо на словах, либо на дуэлях. Тот факт, что волшебница, пусть не высокородная, но чистокровная, посмела ударить ЕГО, парализовал юношу сильнее, чем мог бы это сделать Петрификус Тоталус. Драко на миг показалось, что происходящее ему снится, и он улыбнулся нелепости своего сна. В ответ на эту улыбку Жамба нанесла новый удар… Дальнейшего юноша не помнил.

Запястье вдруг обожгла боль. Драко взглянул – стрелки показывали 11:40, и будильник разбудил его перед очередной подачей кофе. Какой же неприятный сон приснился! Что за ерунда!

Юноша взглянул на свой стол – и похолодел. Что‑то не так! На обычно пустом столе сейчас стоял большой кувшин тыквенного сока и стакан с тем же напитком, тарелка с бутербродами и корзиночка с шоколадом, фруктами и пирожными. Что за бред! Сок, бутерброды, фрукты и пирожные негде взять на пятнадцатом этаже, их можно купить только в министерском ресторане! Как сюда попала такая дорогая еда?!

Драко вдруг стало не по себе. Он быстро ощупал мантию: она была чистой. Затем юноша дотронулся до лица и никаких шрамов не нашел. Значит, все‑таки сон? А что происходило в последние сорок минут? Почему они исчезли из памяти? Стакан сока полупустой, на тарелке с бутербродами раньше явно лежало что‑то еще… Кто все это ел и пил?!

— Сынок, ты за кофе идти собираешься? – резко спросил Уизли, не поднимая глаз от бумаг, над которыми работал. – Или ты думаешь, что ошибка в отчете освобождает тебя от твоих обязанностей?!

Ошибка в отчете?! Драко вдруг захотелось умереть. Значит, все правда… Теперь для него осталась только одна дорога — в Азкабан… Юноша понимал, что не сможет пять дней в неделю проводить там, где его ПОБИЛИ у всех на глазах. Это наверняка войдет в местный фольклор… Драко содрогнулся. Но, как бы то ни было, в этой проклятой комнате всю жизнь не просидишь. Значит, надо идти – и порадовать свидетелей своего позора. Заодно не помешает обдумать, кого из наглецов и как можно будет покарать перед неизбежным возвращением в тюрьму…

— Иду, начальничек…

Драко медленно встал с места и на негнущихся ногах отправился к двери. Он прекрасно представлял себе, какой град насмешек обрушится на него, когда он выйдет в коридор. Что ж, пусть грязнокровки порадуются, им осталось уже недолго… Спину держать прямо, подбородок — вверх, на лице – отсутствующее выражение… Нет, улыбаться не стоит, а то еще разревешься у всех на виду… Раз, два три – открываем дверь…

Драко вышел в коридор – и не сразу понял, что не так. Конечно, на пятнадцатом этаже люди работали, а не бродили туда–сюда, но кабинетов здесь было много, и время от времени покидать рабочие места приходилось всем сотрудникам, даже самым старательным.

Сейчас же длинный коридор был пуст. Абсолютно пуст… Юноше на миг показалось, что он забыл не последние сорок минут, а двенадцать часов сорок минут, и время уже близится к полуночи. Впрочем, прислушавшись, он уловил за дверями приглушенный шум голосов… Ни о чем не думая, Драко двинулся вперед. Звук шагов гулко раздавался в пустом помещении.

За поворотом коридора тоже никого не было. Добравшись до кофеварки, Драко включил ее и тупо смотрел, как она работает. Набрав полную кружку, он уже повернулся, чтобы идти обратно, как вдруг за спиной у него раздался знакомый голос:

— Ну ты даешь, Малфой! Не ожидал от тебя такого!

Из ближайшей двери без всякой таблички в коридор вышел парень в ярко–красной мантии и с серьгой в ухе. Это был последний человек, которого юноше хотелось сейчас увидеть. От неожиданности Драко вздрогнул – и кружка вылетела у него из рук.

— Вот ведь выродок безрукий! — смуглый парень взмахнул палочкой – и кружка, совсем немного не успев долететь до земли, вновь взмыла вверх, а расплескавшийся в воздухе кофе вернулся обратно в нее. – Кстати, давно хочу тебя спросить: почему ты носишь кружку в руках, а не на подносе?

— А как это? – растерялся Драко.

— Ты даже не знаешь заклинание, создающее поднос?! – темноволосый выглядел искренне удивленным. – А, ну да, тебе же эльфы всегда прислуживали… Ладно, смотри…

Он взмахнул палочкой и громко произнес соответствующее заклинание – в воздухе материализовался небольшой серебряный поднос. Кружка опустилась на него.

— Спасибо, — помедлив, сказал Малфой.

— Не за что, — обладатель серьги в ухе снова взмахнул палочкой – и поднос с кружкой полетел по направлению к кабинету, где сидел Уизли. Драко зашагал за подносом, а смуглый парень пристроился рядом.

— Не знаю, как весь пятнадцатый этаж, — продолжил сотрудник отдела ласковой обслуги, — но я лично перед тобой в долгу. Столько лет лучшие умы бились над неразрешимой задачей – как уесть Жамбу! Увы, большая часть усилий закончилась ничем: эту козлиху достать сложно. Честно говоря, я вообще никогда не видел ее раньше в таком состоянии, как сегодня. Это было круто! Можешь собой гордиться!

— Я не собирался специально доставать Жа… то есть Амбридж, — на мгновение Драко показалось, что собеседник над ним издевается. – Это вышло случайно…

— Значит, тебе просто повезло, — спокойно ответил темноволосый. – Можешь мне поверить: было бы гораздо хуже, если бы Жамба прониклась к тебе нежными чувствами. Она, знаешь ли, любит молодых красивых парней, которые зависят от нее по службе… И ты молодец, что сдержался и не полез в драку! Во–первых, женщин бить вообще нехорошо, а, во–вторых, не стоит ради этой козлихи идти в Азкабан!

— А, по–твоему, она женщина? – эти слова вырвались словно помимо воли юноши.

— Возможно, хотя есть мнение, что Жамба – невероятно раздувшийся докси–мутант, — хмыкнул обладатель серьги. – Так или иначе, эта тварь не заслуживает того, чтобы из‑за нее портить себе жизнь… Кстати, ты, кажется, уже пришел…

Они уже стояли у двери кабинета, где Уизли ждал кофе.

— Спасибо тебе, — еще раз сказал Драко. – Кстати, как тебя зовут?

— Эрик, — ответил темноволосый.

— А фамилия?

— Фамилия у меня сложная, — вздохнул сотрудник отдела ласковой обслуги, — Штроссербергер. Одно слово и без дефиса.

— Спасибо вам, мистер Штроссербергер, — юноша очень старался и произнес фамилию без запинки: все‑таки немецкий он учил многие годы.

— Ну ты даешь! – восхитился Эрик. – Но не все такие продвинутые, как ты, поэтому я предпочитаю, чтобы меня называли по имени.

— А я Драко Малфой. Предпочитаю, чтобы меня называли по фамилии.

— Я так и понял. Кстати, бутерброды, фрукты и сок – это от нашего отдела. Прими их как дань неподдельной уважухи! Как я уже говорил, никому из нас не удавалось довести Жамбу до такого состояния, и мы оценили твое мастерство. Дуралес Амбридж! Это ж додуматься надо…

— Сколько я вам должен? – Драко не собирался одалживаться у незнакомых людей.

Эрик враз посерьезнел:

— Еще раз об этом заикнешься – зааважу! Ласковая обслуга денег не берет!

Обладатель труднопроизносимой фамилии пошел обратно по коридору, направляясь к двери с табличкой «Отдел ласковой обслуги», а Малфой вошел в свой кабинет.

Передав начальничку кофе, юноша съел и выпил почти все, что подарил Эрик, оставив для матери несколько фруктов и шоколадных конфет. Угощение пришлось кстати: день сегодня был голодный. Затем Драко заснул.

Проснувшись и дождавшись того момента, когда стрелки часов показали 13:00, он направился к выходу:

— Погоди‑ка, сынок, — окликнул его Уизли.

— Да, начальничек? – юноша изо всех сил постарался придать лицу обычное выражение, но понимал, что получается у него плохо.

— На сегодня твой рабочий день закончен. Можешь идти домой!

— Почему это, начальничек? — за то время, что Драко здесь работал, Уизли впервые отпускал его раньше срока. – Кофе не в то горло попал?

— Нет, сынок, на здоровье я не жалуюсь, — язвительно ответил нищеброд. – Просто, если честно, достал ты меня, хочу от тебя отдохнуть хоть немного…

— Всегда пожалуйста, начальничек!

— Нет проблем, сынок!

В коридоре было очень людно, как всегда в начале обеда. На Драко никто не обращал особого внимания: некоторые кивали, другие проходили мимо, не замечая… В холле Министерства Малфоя тоже никто не побеспокоил.

Оказавшись дома, Драко первым делом снял с себя мантию, в которой его избили, и сжег ее в том же камине, через который прибыл несколько минут назад. Торки подбежала к хозяину, но, увидев его лицо, тут же исчезла. Затем он отправился в ванную и долго стоял под душем, пытаясь смыть с себя следы плетки Жамбы, а потом пошел в спальню и бросился на кровать. Тело Драко тряслось, словно от рыданий, но плакать он не мог. Затем юноша уснул, проспал до вечера и, проснувшись, поужинал. Еда подкрепила его силы.

На следующее утро, наливая кофе, Драко услышал обрывки разговора девушек, хихикавших в коридоре у дверей своего отдела:

— Какие они все разные! И какие красавчики!

— Ну, Билла сейчас красавчиком не назовешь…

— Он все равно интересный!

— Но женат! И уж красотка Флер его никому не отдаст!

— А Чарли – драконовод! Крутой по самое не балуйся!

— А близнецы – просто душки! Такие прикольные! Завидую я девушке, которая начнет встречаться с одним из них! Интересная у нее будет жизнь!

— А Рон играет за «Пушки Педдл»! Вот ведь повезло этой заучке Грейнджер!

— Да уж! Все красавчики и все рыжие!

— А как Джинни повезло! Поттер хоть и профессор, и не рыжий, но тоже ничего себе!

Девушки снова захихикали.

— И где же вы увидели всех Уизли сразу? – поинтересовался Малфой. Это было и вправду странно: дети нищеброда давно разъехались из «Норы» кто куда и нечасто собирались вместе.

— О, привет, Драко! – девушки заулыбались. – Так они вчера днем к мистеру Уизли пришли! Чай пили, болтали… В субботу Грейнджер выходит замуж за Рона Уизли, вот вся семья и приехала домой на свадьбу. А вчера дети Артура решили навестить его на рабочем месте! Конечно, это нарушение распорядка, но мистер Уизли человек ответственный, так что один раз ему начальство простит… А ты разве не знал?!

— Нет.

Юноша сотворил из воздуха поднос и зашагал к своему отделу, изо всех сил стараясь не выдать смятения. Нищеброды Уизли – богатые, независимые, успешные… И он – условно–досрочник на принудиловке, работающий у их папаши домашним эльфом… Что он сделал бы, столкнувшись с ними лицом к лицу, да еще после вчерашней экзекуции?! Трудно сказать, смог бы он кого‑то из них убить, но непременно бросился бы в атаку и был бы отправлен в Азкабан… Значит, ублюдок Уизли не хочет, чтобы его подчиненный попал в тюрьму?! Еще бы! Нищебродам всегда приятно видеть унижение высокородных! Но, так или иначе…

— Спасибо, начальничек, — сказал Драко, приземляя поднос с кружкой на стол Артура.

— Не за что, сынок! – Уизли, кажется, удивился. – Кстати, с тебя должок! Вчерашние отчеты оказались залиты чаем. Перепиши их! Сейчас день, так что можешь использовать магию!

— Хорошо, — юноша, забрав испачканные листы, направился к своему столу.

— Как вы себя чувствуете, мистер Малфой? Голова не болит?

— Нет, начальничек, все в порядке.

— Вот и прекрасно, сынок. Как видишь, моя сегодняшняя работа тоже оказалась испорчена, поэтому перепиши ее до завтра!

— Но, начальничек, днем я уже сделал свою норму на сегодня! – сказав это, Драко смутился: раньше он никогда не пререкался с нищебродом о работе, и последние слова можно было воспринять и как капитуляцию.

— Днем вы сделали свою вчерашнюю норму, мистер Малфой, — разумеется, нищеброд так и воспринял слова подчиненного, — а сегодняшняя ваша работа лежит перед вами.

— Тебе видней, начальничек!

Еще через несколько дней, когда Драко подал нищеброду первую на сегодня чашку кофе, уютно устроился на стуле, закинул ноги на стол и закрыл глаза, готовясь поспать, начальничек встал с места и уселся на стул перед столом подчиненного.

— Сынок, — заговорил он спокойно, — я смотрю, ты уже освоился на новом месте.

Это был не вопрос, а утверждение, но юноша ответил:

— Более чем, начальничек, более чем.

— Вот и славно! Тогда ты, наверное, заметил, что до твоего прихода наш Сектор занимался не столько бумажной работой, сколько выездами на местность и ликвидацией темномагических, а также вышедших из‑под контроля артефактов и заклятий? Все‑таки ты уже немало отчетов переписал…

— Ну… да, — растерялся Драко. В первые дни он удивлялся, почему начальничек почти не покидает свой кабинет, но потом события так закрутились, что на посторонние мысли просто не хватало сил.

— Так какая же, по–твоему, главная особенность нашей оперативной работы? Чем она отличается от прочих? У тебя было «П» по ЗОТИ, поделись своим мнением!

Юноша раздумывал недолго: все‑таки отчетов о деятельности Сектора он и вправду переписал немало:

— Она непредсказуемая. Сегодня нужно расколдовывать плюшевого мишку, которого сглазила шестилетняя девочка, а завтра – точно такого же мишку, но находящегося под воздействием сильнейших темных проклятий.

— Смотри‑ка, — хмыкнул Уизли, — а оценку тебе не зря поставили! Сообразил! И какие же качества, по–твоему, необходимы для того, чтобы хорошо справляться с этой работой?

— Не знаю, начальничек, — дурацкая беседа начинала раздражать, — я же никогда ею не занимался. Ты здесь давно работаешь – ты и ответь!

— Отвечу, сынок, — снова хмыкнул нищеброд, — отвечу! Для выполнения нашей работы нужно сохранять бдительность, даже когда кажется, что ничего опасного в происходящем нет! Ты читал, как погиб Стивен Майнерс?

— Да, читал, — эта история произвела на Драко очень тяжелое впечатление. – Он пытался расколдовать игрушечную метлу, гонявшуюся за всеми, кто пытался на ней полетать. Майнерс думал, что это заглючили наложенные на нее полетные чары, а на самом деле метлу заколдовал могущественный черный маг. Необдуманные действия Стивена привели к образованию Черной Дыры, которая его и поглотила.

— Молодец, сынок! Просек главное! А ты знаешь, что такое Черная Дыра?

— Конечно, начальничек! – юноша удивился простоте вопроса. — Черная Дыра – это сгусток некробиотической энергии. Причины и механизм их возникновения не ясны, но обычно Дыры появляются в результате слишком энергичной и эмоциональной ликвидации заклятий. В первый час своего существования Дыра поглощает всех живых существ, что находятся вокруг нее, — людей, животных, птиц, — а потом исчезает навсегда. Ничего из поглощенного никогда не вернулось. Люди могут уничтожить Дыру заклинанием Фините Инкантатем, но должны действовать быстро, чтобы она не успела их поглотить.

— Двадцать баллов Слизерину! — ухмыльнулся нищеброд. – Все верно! Как ты правильно заметил, причины и механизм образования Черных Дыр до сих пор не ясны. Министерство отказывается оплачивать изучение данной проблемы, так что мы занимаемся этим по собственной инициативе: не хочется, знаешь ли, чтобы следующие поколения ликвидаторов гробились так же, как и мы. Нашим отделом разработано оборудование по измерению уровня некробиотической энергии. Мы производим замеры трижды: в момент, когда появляемся в помещении, где артефакт или заклятье вышли из‑под контроля, сразу после ликвидации проблемы и через полчаса–час. Когда наберется достаточно данных для анализа, попробуем продавить Министерство на предмет создания научной группы по исследованию данного феномена. Если хочешь, я научу тебя обращаться с приборами, только имей в виду: дело это опасное, особенно когда возникают Черные Дыры…

— Не пугай, начальничек! Я пуганый!

— Охотно верю, — кивнул Уизли. – Ну, раз уж ты такой смелый, сынок, думаю, работа с приборами во время выездов тебе понравится. Сегодня и начнешь учиться обращению с ними. Или ты решил выйти из игры?

— Нет, начальничек, я в игре, — сквозь зубы ответил Драко, очень недовольный тем, что нищеброд развел его как сопливого первокурсника.

— Вот и славно! Надеюсь, с Черными Дырами мы будем встречаться редко, но темномагических заклятий и без них полно. Поэтому, сынок, если хочешь и дальше работать под моим началом, ты должен будешь беспрекословно слушаться меня во время выездов на местность! Видишь ли, на самом деле ты совсем не такой крутой, как о себе думаешь, и опыта ликвидации заклятий у тебя нет никакого, а я на этом деле съел не одну собаку. Поэтому дышать будешь, как я велю! Если прикажу раздеться догола и плясать на крыше – раздевайся и пляши! Рыпнешься хоть раз – немедленно отправлю обратно в Азкабан! По мне, лучше живой зэк, чем мертвый условно–досрочник!

Драко закусил губу: хамский тон ублюдка Уизли раздражал донельзя, и нищеброда до ужаса хотелось ударить Круциатусом. Работа под началом предателя крови вызывала только омерзение, но возможность попасть в Азкабан нравилась еще меньше. Кроме того, по сути рыжеволосый ублюдок был прав: у Драко, в отличие от большинства его сверстников, боевого опыта не было вообще. Даже в ночь, когда погиб Дамблдор, младший Малфой фактически не участвовал в битве. Но, хотя он и не успел повоевать, но прекрасно помнил первую заповедь боевого мага: во время операций на местности младшие по званию ОБЯЗАНЫ беспрекословно подчиняться старшим. Неповиновение в этом случае означает вопиющий непрофессионализм и карается очень строго, — конечно, если провинившийся выживет в бою. А ликвидация заклятий – дело трудное и вполне может быть приравнена к боевой операции… Да и о Черных Дырах Драко впервые услышал задолго до сегодняшнего разговора и понимал, насколько они опасны. Так что по данным вопросам с ублюдком Уизли не поспоришь. Кто здесь крутой, а кто – не очень, выяснится только в деле, а пока это обсуждать бесполезно. Значит, что остается?..

— Все понял, начальничек, — улыбнулся он. – А часто ты станешь предлагать мне раздеться догола?

— Это от твоего поведения будет зависеть, сынок. А вот если на протяжении месяца никаких проблем мне не создашь, я начну учить тебя трансгрессировать во время боя… Кстати, почему ты до сих пор не записался на экзамен по трансгрессии? Сделай это сегодня же! Хоть чему‑то тебя Снейп должен был научить! Восемнадцатилетний парень без разрешения на трансгрессию – это просто позор!

— А… откуда ты знаешь, что я не умею трансгрессировать во время боя? – юноша растерялся: он не ожидал от нищеброда такой проницательности.

— Я же не слепой и видел, как ты на меня смотрел в первый день, — пожал плечами Уизли. – На самом деле это умение не слишком полезно в массовом бою: можно свалиться прямо на голову дерущимся. Но в некоторых ситуациях оно может выручить…

— А когда будет первый выезд на местность? – Драко не очень поверил нищеброду: в конце концов, начальничек всегда может придраться к подчиненному. Но возможность покинуть ненавистное Министерство по–настоящему радовала.

— Завтра с утра. Распорядок действий таков. Я трансгрессирую тебя по указанному адресу, мы идем туда, где имеется проблема, и устраняем ее. Затем либо хозяева приглашают нас выпить чаю, либо я нагло напрашиваюсь на приглашение…

— Зачем?! Неужели ты кофе не напился?!

— Нет, сынок, дело не в этом. Видишь ли, в учебниках об этом не написано, но все ликвидаторы знают, что иногда Черная Дыра появляется не сразу после ликвидации темного заклятия, а через полчаса–час, но не позднее. Без органической пищи Дыра способна прожить около часа. Вот это время я обязан провести в пострадавшем доме, не пугая хозяев. Дыра не может пройти через стены и закрытые двери, так что в пустой комнате никому не причинит вреда, но проконтролировать обстановку мы должны… Кроме того, ликвидация заклятий отнимает много сил, а нейтрализовать Черную Дыру на сытый желудок намного легче, можешь поверить моему опыту. Поэтому, когда я начну напрашиваться на чай, ты должен стоять с дружелюбным выражением лица, молча демонстрируя полную поддержку моих намерений.

— А тебе не стыдно унижаться, начальничек?

— Стыдно, сынок, но выбора нет. Министерство согласно, что Дыры возникают после ликвидации заклятий, но уверено, что это всегда происходит немедленно. Разговоры о том, что Дыра способна появиться и через час, чиновники считают выдумками трусливых ликвидаторов. Если бы Министерство согласилось с нами, то выделяло бы деньги на дополнительное питание сотрудников нашего Сектора. Но чиновники не соглашаются и не выделяют! Все, что нам остается, — это проводить измерения уровня некробиотической энергии и анализировать их, а также якобы случайно задерживаться в пострадавшем доме на полчаса–час. Когда‑нибудь, возможно, мы и сумеем доказать нашу правоту… А пока я не собираюсь тратить свои деньги на то, что должно покупать Министерство! Пусть уж лучше наши клиенты платят: в конце концов, мы работаем ради их же блага! А ты во время чаепития должен быть приятен и любезен с хозяевами! Основной разговор поведу я: ты его все равно не осилишь. Но, когда тебя спросят, отвечай вежливо! И обязательно ешь и пей побольше! Лайонел Кэрриган, один из твоих коллег по Сектору, – он сейчас на Кавказе воюет с великанами, очень крутой парень, не чета тебе, — однажды решил сыграть в высокородного и не поел как следует после ликвидации. Не любит он мясо с кровью, видите ли!..

— Да, я переписывал этот отчет, — вставил Драко, но начальничек, словно не слыша собеседника, продолжал:

— И — надо же было такому случиться – именно в тот день мы столкнулись с Черной Дырой! Тот факт, что Лайонел остался жив и сравнительно здоров, – это настоящее чудо, а чудеса в жизни случаются редко!

Юноша знал, что Кэрригана тогда спас именно Уизли. Они оба сильно пострадали и несколько недель провели в больнице Святого Мунго. Драко переписывал отчет целителей, с огромной неохотой разрешивших обоим ликвидаторам вернуться к прежней работе…

— Так что запомни, — сказал нищеброд, по–прежнему не повышая голоса, — если я увижу, что ты сидишь как сосватанный — в тот же день отправлю в Азкабан! Как я уже говорил, лучше живой зэк, чем мертвый условно–досрочник! Все понял, сынок?

— Понял, начальничек! – Позиция Уизли казалась Драко грубой и циничной, но иного выхода все равно не было.

— Вот и славно! И, мистер Малфой, есть еще один момент…

— Какой же, начальничек?

— Видите ли, мистер Малфой, я очень надеюсь, что на выездах нам никогда не придется попадать в серьезные передряги, хотя и понимаю всю несбыточность своих надежд. Но, даже когда мы с вами освобождаем плюшевого мишку от заклятия шестилетней девочки, то делаем это от имени Министерства. Мы не спасатели–любители, мы – профессионалы, часть управленческого аппарата. Люди, которые обращаются к нам за помощью, должны понимать это и уважать нас и Министерство, которое за нами стоит.

— И что с того? – Драко удивила перемена тона Уизли: никогда еще нищеброд не выражался таким высоким стилем.

— Мистер Малфой, в Министерстве о наших отношениях ходят самые разные слухи. По мнению некоторых ваших коллег, вы действительно намерены просить меня, чтобы я вас усыновил…

— Сдохнут — не дождутся! – юноша выпалил эти слова прежде, чем понял, что сказал.

— Я понимаю ваши чувства, мистер Малфой, — рыжий ублюдок хмыкнул, — но поймите и вы коллег! В Министерстве все подчиненные называют своего начальника сэром, а если вы этого не делаете, то, значит, испытываете ко мне чувства, далекие от официальных…

— Ты даже представить не можешь, до какой степени далекие, начальничек!

— Могу, мистер Малфой! Но, думаю, вы согласитесь, что те, кто попал в беду и обращаются к нам за помощью, не обязаны знать о наших непростых отношениях. По–моему, у этих людей и своих проблем хватает! Какая им разница, почему вы ненавидите нищебродов?! Да, я знаю, что подобные вам именно так называют людей вроде меня, но меня это не колышет… Наши клиенты вызывают не нищебродов или высокородных, а бесстрашных ликвидаторов заклятий! Я спокойно отношусь к тому, что ваши действия подрывают мою репутацию в Министерстве, — плевал я на эту репутацию! Но я не позволю вам позорить меня перед моими клиентами, мистер Малфой!

— И что же ты предлагаешь начальничек? – впрочем, Драко уже знал ответ на свой вопрос.

— На выездах вы будете называть меня сэром, мистер Малфой. Если вы не захотите ездить со мной, я буду вынужден отказаться от ваших услуг: одному с ликвидацией заклятий не справиться.

Юноша закусил губу: это был тупик. Требования нищеброда абсолютно законны. Что ж…

— Я все понял, начальничек, — ответил Драко сквозь зубы. — Я не уважаю тебя как личность, но не могу не уважать командира, которому подчиняюсь на операции, близкой к боевой. На выезде все будет в порядке!

— Вы отдаете себе отчет в своих словах, мистер Малфой?

— Абсолютно, начальничек!

— Вот и славно, сынок! А теперь я покажу тебе, как обращаться с приборами, замеряющими некробиотическое поле. Смотри внимательно…

— Мистер Малфой, думаю, сегодня вечером вам нужно как следует отдохнуть перед первым выездом.

— Я в порядке, начальничек!

— Значит, перепишешь до утра эти отчеты, сынок!

— Добрый день, миссис Селдон! Я Артур Уизли из Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов. А это Драко Малфой, мой помощник. Ну, что у вас случилось?

— Пройдемте со мной, господа! Я покажу…

— Мистер Малфой, пожалуйста, приведите в рабочее состояние приборы!

— Да, сэр.

Драко сам удивился, как легко и привычно назвал нищеброда сэром. Их первый выезд оказался очень простым: восьмилетний мальчик наложил неправильные чары на чучело гиппогрифа. Но Уизли держался с невероятной важностью, словно совершил великий подвиг, а за чайным столом лопал так, как будто месяц ничего не ел. Юноша изо всех сил старался держаться более прилично, хотя долгий голод давал о себе знать. Впрочем, по сравнению с нищебродом Драко все равно выглядел образцом хороших манер.

— Мистер Малфой, вы не устали сегодня?

— Нет, начальничек, я в порядке!

— Тогда займись‑ка этими отчетами, сынок!

Шли дни. Юноша сдал экзамен на трансгрессию. Этому успеху очень помогли регулярные выезды на местность. Драко сильно сомневался, что смог бы прилично трансгрессировать в голодный день, если бы не чаепития у благодарных клиентов, тем более что под словом «чаепитие» порой скрывался самый настоящий обед.

Выезды в большинстве своем были простыми, работа состояла в основном в уничтожении неправильно созданных чар. Только пару раз пришлось нейтрализовывать сглазы, наложенные соседями.

Хотя на первом выезде Драко не смог правильно провести замеры, — результаты получились нечеткими и смазанными, — но со временем освоил работу с приборами. Дело и вправду оказалось нехитрым.

Уизли по–прежнему жадно поглощал еду во время выездов. Юноша удивлялся, как нищеброд умудряется оставаться тощим при таком аппетите.

Однажды вечером Уизли спокойно сказал:

— Мистер Малфой, я знаю, что вы презираете меня…

— Ты не ошибся, начальничек!

— Но на выездах ваши чувства не мешают вам уважительно относиться к моей должности. Однако и в этом кабинете я остаюсь вашим начальником. Возможно, было бы правильнее называть меня сэром и здесь – хотя бы для того, чтобы заткнуть рты местным сплетникам, распространяющим о нас самые нелепые слухи. Вы же разумный человек, я прошу вас просто притвориться и соблюдать принятые здесь правила игры. Я прекрасно понимаю, что ваше отношение ко мне не изменится, как бы вы меня ни называли…

— Не изменится, начальничек, в этом ты прав!

— Очень жаль. Что ж, сынок, вот твоя работа на этот вечер…

Когда нищеброд ушел, Драко начал переписывать отчеты, но перед глазами у него стояла прочитанная утром на четвертой странице «Ежедневного пророка» маленькая статья под названием «Закономерный финал»:

«Вчера за нападение на своего начальника мистера Септимия Дэнделяйна был арестован Грегори Гойл – Пожиратель Смерти, условно–досрочно освобожденный и принудительно трудоустроенный на должность садовника в уэльском питомнике волшебных растений. Все время своей работы Гойл вел себя нагло и высокомерно, не выполнял дневную норму выработки и игнорировал указания босса. Когда мистер Дэнделяйн мягко указал подчиненному на неправильность его действий, Пожиратель ударил его Круциатусом. За применение Непростительного заклятья и нарушение правил условно–досрочного освобождения злодею грозит от пятнадцати до двадцати пяти лет Азкабана. Кроме того, по слухам, Гойл во время своего пребывания на свободе пытался создать тайную организацию из бывших Пожирателей Смерти. О подробностях этого запутанного дела мы сообщим дополнительно…»

Юноша положил перо и крепко сжал кулаки. Самым страшным было то, что с точки зрения любого, кто не знал о подлой политике Министерства, арест Гойла выглядел вполне справедливым, хотя на самом деле это было совсем не так.

«Мистер Дэнделяйн мягко указал…» — Драко уже неплохо знал своего начальничка и слышал нежный голосок шефа Пэнси, так что о душевных качествах босса Гойла составил вполне определенное мнение. «Вел себя нагло и высокомерно» — не лизал башмаки начальству. «Не выполнял дневную норму выработки» — много наработаешь на голодный желудок? «Игнорировал указания своего босса» — не стерпел хамство… Ну ничего, их страдания все равно приближают время освобождения Англии от грязнокровок…

Вернувшись домой, Драко увидел воробья, принесшего маленькую записку от Крэбба. В ней не было ни обращения, ни подписи:

«Г. перед взятием под стражу успел послать мне записку. Он ЗАПРЕТИЛ писать ему или как‑то связываться с ним. Пусть хоть кто‑то из нас останется на свободе. Я уже предупредил А. П. и П. П.»

Юноша стиснул руки в кулаки и выругался. Он пока ничего не может поделать! НИЧЕГО НЕ МОЖЕТ ПОДЕЛАТЬ… Ничего… Но однажды придет день – и все грязнокровки и предатели крови сполна заплатят за свою подлость…

10 мая они выехали по вызову миссис Константайн. Тихая женщина лет тридцати жаловалась на странный гул в спальне ее троих детей.

Войдя в комнату с тремя кроватями и массой игрушек, Драко сначала подумал, что у милой тетеньки просто глюки: в помещении было тихо. Но, прислушавшись, он уловил тяжелое неприятное гудение, источник которого не смог определить.

— Похоже, пришли не зря, — Уизли враз посерьезнел.

Действуя по уже привычной схеме, юноша произвел замеры. Некробиотическая энергия оказалась в норме – средний результат для бытового проклятия.

— Мистер Малфой, я проверяю, вы меня страхуете, — нищеброд прошел в глубь комнаты.

— Да, сэр, — Драко остался в дверях и вытащил палочку: если ублюдок говорит «страхуете», а не «на стреме», — значит, дело серьезное.

Уизли прошел к большому столу, заваленному игрушками, и начал проверять каждую из них детектором черной магии. Осмотренные вещи нищеброд посылал лететь в большую корзину, которую его подчиненный поставил у дверей.

Игрушек было много. Уизли проверял их одну за другой, что‑то бормоча себе под нос. Гудение не прекращалось. Через полчаса Драко понял, что у него отчаянно болит голова. Через час стало душно, на грудь что‑то давило, хотелось поскорее покинуть комнату.

Через полтора часа гудение заметно усилилось. Юноша с ужасом подумал, как трое детей могли жить в этой комнате. Чтобы хоть немного развеяться, он нагнулся и достал из корзины проверенную нищебродом игрушку – большую раковину. Она была действительно очень красива – яркая, переливчатая… Драко задумался, какая магия заключена в этой вещи, и навел на нее свою палочку. Ну‑ка…

— Малфой, брось немедленно! – заорал Уизли, сопровождая свою речь непечатным ругательством.

— Да успокойся, начальничек, все в порядке, — юноша не любил, когда его оскорбляли.

— Бро…

Вдруг Драко и сам заметил, что с раковиной что‑то не так. Она вылетела из его рук, взмыла в воздух и закружилась вокруг своей оси.

— Уходи, выродок! – надрывался нищеброд. – Уходи из комнаты немедля!

Почему это? Ничего страшного пока не происходит! А если даже происходит – в квартирке, кроме них двоих, еще четыре человека! Опасность нельзя выпускать из этой комнаты! Да и бросать ублюдка на произвол судьбы недостойно высокородного… Впрочем, какая может быть опасность от такой прекрасной вещи?!

— Фините Инкантатем! Фините Инкантатем! – орал Уизли. – Это Черная Дыра! Не стой столбом, выродок!

При чем здесь Черная Дыра?! Это не Дыра, а раковина! Начальничек просто переутоми…

Мысли юноши мигом исчезли, когда раковина, закончив вращение, рассыпалась мириадом светящихся искр. Розовато–серый перламутр превратился в мерцающее облачко неопределенного цвета, растущее прямо на глазах. Оно приближалось, гипнотизировало…

— Бей ее, выродок! Бей! Фините Инкантатем!

Драко не мог поднять руки. Словно завороженный, он вглядывался в это удивительное облако. Кажется, оно понемногу окрашивается в цвет…

— Петрификус Тоталус!

Неожиданно юноша прекратил созерцать неизъяснимую картину – перед глазами у него оказались доски пола. Очень недовольный этим, Драко попытался подняться, чтобы вновь насладиться зрелищем чудесного облака, но не смог: все тело словно окаменело. Он попробовал крикнуть, но губы и язык не подчинялись.

— Фините Инкантатем! Фините Инкантатем! – орал Уизли, но прекрасное облако, не обращая на вопли нищеброда никакого внимания, величаво плыло к двери. Юноша понял, что скоро оно проплывет над ним, и замер в счастливом предвкушении.

— Ах ты, ****, — рыжий ублюдок выругался и быстро двинулся к входной двери, прижимаясь спиной к стене, чтобы держаться подальше от растущего облака.

Оно на мгновение прервало свой полет и дернулось в сторону Уизли. Драко возмутился, жалея, что не может произнести ни слова: облако ведь к нему плыло, он первый его заметил! За что нищеброду такая честь?!

Ублюдок Уизли замахал палочкой и что‑то заорал. Облако, словно услышав мысли юноши, вновь поплыло к нему. Волна никогда прежде не испытанного счастья захлестнула Драко. Он закрыл глаза от наслаждения…

Руки и ноги затекли, как от долгого сна, голова была тяжелой и не желала соображать… Где он? Драко потянулся. Наверное, у себя дома, проснулся посреди ночи… Стоп! А как прошел вчерашний день?! Сегодня же был целевой выезд… Юноша пошевелился и услышал тихий незнакомый голос:

— Как вы, мистер Малфой?

— В порядке, — он повернулся на спину и открыл глаза. – А… кто вы такая?

Комната вокруг была незнакомой, освещенной лишь светом одинокой свечи. Он, прямо в рабочей мантии, но без ботинок, лежал на диване, накрытый одеялом. Под голову ему подложили подушку.

— Я миссис Константайн, мистер Малфой, — женщина улыбнулась. – Вы утром пришли к нам выяснить, что за шум в спальне моих детей…

Шум?! Мерлин! Драко быстро вскочил:

— Где Уизли? Что с ним? Там была Черная Дыра…

— Лежите–лежите, мистер Малфой! — повинуясь мягкому голосу, юноша с удовольствием вновь опустился на подушку. — Ваш босс уничтожил Черную Дыру. Вы не помните этого, потому что потеряли сознание. Потом обморок перешел в крепкий сон. Ваш шеф вызвал целителей, они сказали, что вам нужен только покой. Я была счастлива оставить вас у себя, мистер Малфой! Мне страшно представить, что случилось бы, если бы эта… это… сожрало моих детей…

Женщина всхлипнула.

— А с Уизли что? Он… не пострадал?

— Нет, — миссис Константайн уже улыбалась сквозь слезы. – С вашим начальником все в порядке. Мистер Уизли – очень смелый человек! Мы… наша семья… в вечном долгу перед вами обоими!

— От меня во время появления Черной Дыры было мало толку, — честно сказал Драко, — это все… мистер Уизли.

— Вы отвлекли на себя внимание Дыры, мистер Малфой, а это немало. Ваш начальник оставил вам записку. Вы сможете ее прочесть?

— Да, — он удивился странному вопросу. Взяв из рук женщины сложенный листок пергамента, юноша развернул послание и прочел про себя:

Мистер Малфой!

На сегодня Ваш рабочий день закончен. На первой встрече с Черной Дырой Вы вели себя совсем неплохо – хотя бы потому, что сумели остаться в живых. Происшедшее обсудим завтра на работе. Все необходимые замеры я произвел.

Артур Уизли

P. S. Откажетесь от обеда – отправлю в Азкабан!

Драко еще не успел задуматься, что именно начальничек имеет в виду в постскриптуме, когда женщина сказала:

— Мистер Малфой, я сейчас принесу вам обед!

— Нет, миссис Константайн, если возможно, я хотел бы поесть за столом.

Отец всегда говорил, что завтракают, обедают и ужинают в постели только внезапно разбогатевшие нищеброды, а настоящий высокородный волшебник будет есть лежа, только если его разбил паралич.

— Да–да, конечно, я покажу, где у нас столовая! Ваш босс заказал обед в ресторане, я тоже кое‑что приготовила…

Поднявшись на ноги, юноша ощутил дикий, непреодолимый голод: похоже, начальничек не врал, когда говорил, что Черную Дыру легче уничтожать на сытый желудок.

Выходя из комнаты, Драко глянул на часы и не поверил глазам: стрелки показывали без пятнадцати девять.

— Неужели я спал больше десяти часов?! – ошеломленно спросил он.

— Да, мистер Малфой! – снова улыбнулась миссис Константайн. – Для меня было большой честью принять вас у себя! Вы спасли моих детей…

— Да это не я!

— И вы тоже… Когда Волдеморта убили, я так надеялась, что самое страшное позади, а теперь появились Черные Дыры, и снова нужно бояться… Такое счастье – знать, что кто‑то способен защитить людей от этой беды!

Юноша хотел возразить, но слова замерли у него на губах, когда он увидел накрытый стол. Ох, сколько же еды!

— Угощайтесь, мистер Малфой! – улыбнулась женщина.

Драко не заставил себя долго упрашивать. В конце концов, какое‑то участие в ликвидации Черной Дыры он принимал и заслужил право хотя бы раз за последние месяцы нормально поесть…

Он поглощал неимоверно вкусные деликатесы, на время забыв о хороших манерах, а миссис Константайн сидела рядом, подперев ладонь щекой, и рассказывала ему о своих детях: Дерек такой непослушный, слова матери ему не указ, Люк, наоборот, тихоня, не умеет за себя постоять, а Хелен все время пытается командовать братьями…

— А почему вы не едите? – вдруг спросил Драко. – Здесь хватит на двоих…

— Я уже поужинала, мистер Малфой

— У вас голодный взгляд! – уж такие вещи за последние месяцы он определять научился и решил в этот раз обойтись без церемоний.

Женщина покачала головой и смутилась:

— Я действительно уже поела… А взгляд… Наверное, вы не поймете, что я сейчас чувствую… Просто мой муж погиб два года назад… его убили Пожиратели… С тех пор мне не приходилось кормить мужчин. Кормить детей – это совсем другое…

Вот, значит, как… Убили Пожиратели… Драко закусил губу, закатал рукав и показал собеседнице Черную Метку. Он ожидал криков, истерик, но женщина отреагировала на удивление спокойно и даже слегка улыбнулась:

— Это жизнь, мистер Малфой. Если часть леса сгорит, то очень скоро после пожара на пепелище вместо старых вырастут новые деревья. Иначе не бывает… Не знаю, как обстоят дела с остальным миром, но после сегодняшнего лично я к вам никаких претензий не имею…

Драко не совсем понял, при чем тут деревья. Он хотел встать и уйти, но еды было еще много, и он решил остаться: в конце концов, бесплатный обед он сегодня заслужил…

— Вы уверены, что сможете трансгрессировать в таком состоянии, мистер Малфой? – немного растерянно спросила миссис Константайн, когда, наевшись до отвала, он направился к выходу из ее квартиры.

— Разумеется, — сейчас Драко уже вполне освоил трансгрессию.

— Вас, наверное, ждут дома?

— Да, мама ждет. Она, должно быть, уже волнуется.

— Так вы с мамой живете? – женщина почему‑то смутилась. – Мистер Малфой, если у вас будет время, приходите нас навестить! И дети будут очень рады, и я…

Юноша кивнул, прекрасно зная, что никогда сюда не вернется.

Трансгрессируя, Драко с радостью сообразил, что сегодняшний ужин, приготовленный Торки, он съест завтра, а это значит, что в следующие три–четыре дня даже в отсутствие других выездов на местность проблема голода отойдет на второй план.

Когда юноша, вернувшись домой, уже почти засыпал, в голову ему пришла еще одна мысль, настолько неприятная, что он сразу же проснулся и полночи лежал без сна. Драко пытался найти путь, который позволил бы ему избежать того, что он очень не хотел делать. Но чем больше юноша думал, тем яснее понимал, что иного выхода у него нет…

На следующее утро, принеся начальничку первую кружку кофе, Драко некоторое время сидел за столом, собираясь с силами, а потом встал, подошел к столу, за которым сидел Уизли, и заговорил, стараясь четко произносить слова:

— Сэр, я должен поблагодарить вас за то, что вы вчера спасли мою жизнь! Сразу же внесу ясность: я по–прежнему ненавижу вас, потому что вы воплощаете все, что мне ненавистно в чистокровных волшебниках. Но я не могу не уважать человека, который рисковал собой ради спасения того, кто не является его другом. Вчера я нарушил ваш приказ: ведь вы приказали мне бросить раковину. Приношу вам свои извинения за этот проступок, сэр! Отныне я у вас в долгу, сэр, и надеюсь когда‑нибудь его вернуть!

Артур Уизли поднял глаза от бумаг, над которыми работал, и некоторое время смотрел на подчиненного, а потом спокойно сказал:

— Я уважаю откровенность, мистер Малфой! В наше время очень немногие люди позволяют себе говорить то, что думают! Но, так или иначе, во вчерашнем инциденте виноват я. Портативные Черные Дыры появились во время войны с Волдемортом, и мы решили, что их создают Пожиратели Смерти. Последние четыре месяца портативки нам не попадались, и я уверился в правоте своего предположения. Вчера я искал вещь с наложенными на нее темными заклятьями и просмотрел портативную Черную Дыру. Портативки подавляют инстинкт самосохранения у человека, который их активизирует, поэтому вы не могли сопротивляться воздействию этого страшного артефакта. Вам не в чем винить себя, мистер Малфой. Вы в нашем деле новичок и были зачарованы. А вот я действительно совершил серьезную ошибку…

— Так или иначе, вы спасли мне жизнь, сэр. А в бою самое последнее дело – выяснять, кто виноват. Ошибиться может каждый, главное – уметь исправлять ошибки…

— Откуда вы это знаете? – удивился Уизли.

— Профессор Снейп часто говорил об этом на уроках ЗОТИ, сэр.

— Что ж, он действительно разбирается в боевой магии… Мистер Малфой, мне бы хотелось сейчас проанализировать вчерашние показания приборов о состоянии некробиотического поля. Вы сможете составить стандартный отчет о вчерашнем выезде?

— Да, сэр.

— И вот еще что… Мистер Малфой, я буду вам очень признателен, если вы вообще не упомянете вчерашнее появление Черной Дыры. Просто напишите, что мы обнаружили раковину, представляющую собой портативную Черную Дыру, и уничтожили ее. Вот и все…

— Но почему, сэр?! Вы же вчера проявили мужество…

— Мистер Малфой, мы с вами знаем, что в бою нельзя искать виноватых, а у чиновников это любимое занятие. Они начнут разбираться, выдвигать претензии… Мы с вами оба вчера облажались, зачем нам лишние проблемы?

— Если вы действительно так хотите, сэр…

— Да, хочу, мистер Малфой.

— Хорошо, я все сделаю, сэр.

Юноша уселся на свое место, закинул ноги на стол и заговорил самопишущее перо, которое быстро начало летать над пергаментом. Артур тоже вернулся к работе. На некоторое время в кабинете воцарилась тишина, потом Драко спросил:

— Сэр, могу я задать вам один вопрос? Если я вам не мешаю, конечно…

— Задавайте, мистер Малфой, — Уизли предпочитал работать в тишине, но раньше подчиненный никогда ни о чем его не спрашивал, и упускать этот случай было нельзя.

— Сэр, откуда берутся портативные Черные Дыры?

— Они, в отличие от естественных Черных Дыр, безусловно, созданы искусственно. Раньше считалось, что портативки делают либо Пожиратели Смерти, либо сам Волдеморт. Но сейчас злодей погиб, все известные его приспешники, за исключением Фенрира Грейбека, арестованы, а, по словам миссис Константайн, раковину она купила у бродячего торговца всего месяц назад. Надеюсь, что это остатки старых запасов, созданных Пожирателями, но теперь нельзя исключать, что их делает какой‑то темный маг–одиночка. Не думаю, что дружище Фенрир способен на такое: он действует гораздо грубее…

— И нет никаких идей о том, кто делает портативки, сэр?

— К сожалению, нет. Если бы мы знали имя этого мастера, то давно арестовали бы его, мистер Малфой.

— Спасибо за разъяснения, сэр!

Мальчишка вновь переключил свое внимание на отчет, а Артур внимательно взглянул на подчиненного. Что‑то было не так! Уизли не сомневался, что после вчерашнего строптивый мальчишка начнет‑таки называть его сэром, но Малфой все равно вел себя сейчас иначе, чем ожидал его начальник. Артур не предполагал, что его подчиненный будет произносить слово «сэр» так привычно и… заученно. Где высокородный Малфой настолько хорошо успел усвоить нормы вежливости?

Уизли вдруг понял – и грязно выругался про себя. Ну почему он такой идиот?! Да, мальчишка сидел не в Азкабане, а во французской тюрьме, но ведь во Флер–деЛис Пожирателей–англичан держали не в общем, а в специальном английском крыле, и охранниками там тоже были англичане! Стало быть, общался с ними Малфой не по–французски, а по–английски! Да, тюремщики научат вежливости любого…

Артур закусил губу. Он все это время не понимал, почему мальчишка так цепляется за свое хамство – голодает, недосыпает, но упорно отказывается соблюдать общепринятые правила вежливости! А все оказалось очень просто! Для Малфоя обращение «сэр» — память о тюрьме, вот мальчишка и дрался отчаянно за свою свободу, за то, чтобы ничего не напоминало ему о Флер‑де–Лис…

Уизли стиснул руки в кулаки: даже если бы он понял это раньше, то все равно ничего не смог бы сделать. Если бы он сказал Малфою: «Конечно, обращение «сэр» напоминает вам о тюрьме, но, пожалуйста, называйте меня так, чтобы не дразнить министерских гусей», — что бы ответил этот выродок? Наверняка нечто вроде: «Начальничек, обращение «сэр» для меня не напоминание о тюрьме, а норма вежливости, и называть так я тебя не буду, потому что презираю!» От перемены мест слагаемых сумма не меняется…

Артур снова взглянул на подчиненного: Малфой увлекся составлением отчета и выглядел очень довольным: еще бы, он сумел свести тяжелую и безнадежную войну к ничьей! Мальчишка еще не знал, что проиграл вчистую: его непосредственный начальник редко посвящал свое время играм, но уж если этим занимался, то выигрывал всегда. Ничьих Артур не признавал.

Закончив отчет, Драко по просьбе начальника отправился на пятый этаж и отдал документ секретарше, сидящей в огромном кабинете. Большинство министерских шишек с удовольствием посылали подчиненным приказы–самолетики, но сами предпочитали получать документы непосредственно из рук в руки. Ежеутренней пересылкой документов Артур и так раздражал слишком многих…

В 12:30 пришел новый вызов на местность, так что обед Уизли решил перенести на более позднее время, а Малфою все равно есть было нечего.

Артур и Драко поднялись на лифте на первый этаж и направились к выходу из здания. В холле было людно, как и всегда во время обеда: посетители и чиновники сновали туда–сюда. Остановившись в центре помещения, Уизли громко сказал, перекрывая царящий вокруг шум:

— Мистер Малфой, я забыл захватить с собой прибор по обнаружению портативных Черных Дыр. Пожалуйста, спуститесь к нам и возьмите его! Этот прибор лежит на верхней полке в третьем справа от входа шкафу. Вы все поняли?

Драко вздрогнул, его обычно бледное лицо посерело, лоб прорезала глубокая морщина. Юноша взглянул на начальника глазами крысы, попавшей в капкан.

— Вы слышите меня, мистер Малфой? – крикнул Артур еще громче. – Вы все поняли?

Юноша облизнул губы и стиснул руки в кулаки.

— Да, сэр, — тихо сказал он.

— Я не слышу вас, мистер Малфой!

В глазах Драко полыхнула бешеная ярость, но он сдержался и прокричал так громко, что на них многие оглянулись:

— Да, сэр! Я все понял, сэр! Прибор лежит в третьем справа от входа шкафу! Сейчас принесу, сэр!

Затем Малфой резко отвернулся и быстро зашагал к лифту.

Артур Уизли отошел к стене. Он знал, что все сделал правильно, но на душе у него было тошно.

В кабинете Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов Драко уткнулся лицом в фальшивое стекло фальшивого окна и завыл. Очень хотелось заплакать, но слез не было.

Только сейчас юноша в полной мере оценил задумку Министерства. Ублюдок Уизли с самого начала допускал, что не сумеет сломать нового сотрудника, и рассчитал все верно. После долгой голодовки Драко все равно совершал бы ошибки при ликвидации заклятий, и рано или поздно нищеброду пришлось бы спасать жизнь своего подчиненного. Конечно, высокородный Малфой мог и не голодать – если бы согласился пойти на поклон к начальничку, или к тете–предательнице, или к бывшему высокородному Блейзу. Но Драко выбрал голод – и это означало, что рано или поздно он назовет ублюдка Уизли сэром в благодарность за спасение своей жизни.

И вот тогда придет время сцены в холле: ведь и в самом деле можно забыть в кабинете что‑то необходимое! Но никто в Министерстве не знает, что вчера нищеброд спас жизнь своему подчиненному: Уизли запретил писать об этом в отчете. Зато все прекрасно осведомлены о тихой войне условно–досрочника на принудиловке со своим начальником. В холле высокородный Малфой окажется перед выбором – либо назвать начальничка сэром, что все воспримут как капитуляцию, либо не назвать и перестать уважать себя. Только Драко и Уизли знают, почему они закончили свою войну, для всех остальных покорность высокородного Малфоя будет означать его полное и абсолютное поражение. Конечно, сам он понимает, что поступил в соответствии с собственными канонами чести, но больше об этом не известно никому. С точки зрения всех остальных, Уизли просто сломал своего подчиненного…

«Это самый опасный человек в Министерстве! Рано или поздно он вас сломает. Пройдет полгода, год – и вы станете обычным клерком, будете чистить ботинки своему начальнику и радоваться его редким похвалам. Второй Перси Уизли – улучшенный и дополненный вариант…» Горбин оказался прав, но ошибся в сроках: на все про все начальничку хватило менее трех месяцев…

Драко еще немного повыл, а потом прошел к шкафу, открыл его и достал оттуда прибор. Что ж, поражение надо принимать с достоинством. Спину держать прямо, подбородок выше, на лице – презрение высокородного к мелким людишкам… Шагай, выродок, твой босс не любит ждать!

Внимание:

Я не знаю, работал ли Гийоме в указанное время в авиакомпании «Латекоэр», но я считаю это допущение сравнительно безвредным и прошу не указывать мне на него как на ошибку.

Историю, рассказанную Перси о лограх (дэргах), я позаимствовала во временное польхование у Андрея Валентинова. С валентиновской трактовкой артуровского мифа я не согласна, но очень уж к слову пришлось. В крайнем случае можно считать рассказанную Перси историю плодом его бурной фантазии.

Клетка

12 мая – 20 июня 1999 года

— Мистер Малфой, вот здесь лежат докладные записки участников целевых выездов за вторую половину 1998 года. Вы уже знаете наши правила. Пожалуйста, составьте отчеты по всей форме в двух экземплярах: один – начальству, второй – в наш собственный архив! Каждый выезд – это отдельный отчет.

— Да, сэр.

— Мистер Малфой, поднимитесь, пожалуйста, в библиотеку и затребуйте там всю литературу о Черных Дырах, они ведь и раньше появлялись. Просмотрите все, что сможете найти, и составьте краткую сводку.

— Да, сэр.

— Мистер Малфой, пожалуйста, отнесите эти отчеты на четвертый этаж, а вот эти – на третий. Кабинеты, соответственно, 488 и 355.

— Да, сэр.

Через несколько дней после столкновения с Черной Дырой вся скучная канцелярская работа Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов как‑то сама собой перешла к Драко. Теперь юноша весь рабочий день не отрывал взгляд от летающих над пергаментом заговоренных перьев и прерывался лишь для того, чтобы доставить документы наверх или принести начальничку кофе.

Уизли большую часть служебного времени возился с какими‑то железяками и проводками. Имеет право: победителей не судят, а мнение проигравших никому не интересно. Наследник высокородной семьи предлагал предателю крови, конечно, не дружбу, но хотя бы уважение, однако подлый ублюдок предпочел пройтись ногами по строптивому подчиненному… Что ж, если нищеброду нужен идеальный клерк – будет ему идеальный клерк!

Драко заставлял себя улыбаться, обращаясь к начальничку. Это было до ужаса противно, но, раз уж ублюдку Уизли нравится чувствовать себя большим и важным боссом, почему бы подчиненному не уважить маленькую прихоть шефа? Проигравшие не имеют права голоса и должны выполнять высказанные и невысказанные пожелания начальства. Драться было нужно на войне, а после драки кулаками не машут. Все уже кончено…

Единственное отступление от министерских правил, которое юноша себе позволял, — он по–прежнему работал, положив ноги на стол. Но эта мелочная демонстрация своей независимости, конечно, ничего не меняла.

Боль поражения жгла душу, словно огнем. Первое время Драко ожидал насмешек от сослуживцев, но все оказалось даже хуже. Малфоя вообще перестали замечать: кто‑то рассеянно кивал, кто‑то просто проходил мимо… Подначки прекратились полностью: и в самом деле, наследник высокородной семьи заслуживает того, чтобы с ним бороться, а обыкновенный клерк, каких из десяти одиннадцать, не интересен никому…

Но еще тяжелее оказалось бывать на верхних этажах Министерства. На пятнадцатый Люциус не спускался никогда, а вот на четвертый, пятый и шестой этажи приходил нередко и брал с собой сына. Там младшего Малфоя знали многие – сейчас они приветливо кивали и вежливо улыбались своему новому коллеге. Драко было бы легче, если бы старые знакомые улюлюкали ему вслед и обзывали выродком, потому что никакая их внешняя любезность не могла скрыть простую истину. Раньше Малфои стояли в обществе намного выше всех министерских крыс, а теперь чиновники считали наследника некогда могущественной высокородной семьи полнейшим ничтожеством, не достойным внимания и интереса. Контраст был слишком разительным, и Драко испытывал почти физические страдания от унижения.

Как ни странно, уставал он теперь намного меньше, чем раньше, потому что вовремя приходил домой, больше спал и чаще ел. Но, поужинав, юноша сразу отправлялся в кровать и долго лежал без сна, дрожа всем телом. Очень хотелось плакать, но слез больше не было.

Драко утешал себя тем, что не мог не проиграть: у него не было ни одной возможности победить, так как он изначально неверно оценил противника. Юноша говорил себе, что ему всего восемнадцать лет. Вся жизнь еще впереди, и он сумеет поквитаться с обидчиком…

Но никакие увещевания не помогали. Драко знал: что‑то в его душе надломилось навсегда, он уже никогда не станет прежним. Порой юноша с недоумением смотрел на себя в зеркало: он ведь совсем не изменился! То же самое лицо, волосы так же завязаны заговоренным черным бархатным бантом, та же черная рабочая мантия… Но Драко лучше всех прочих понимал, что высокородного наследника Малфоев больше не существует, его место занял тихий министерский клерк. И дело не в том, что он все же стал называть ублюдка Уизли сэром, а в том, что проклятый нищеброд сумел переиграть своего высокородного подчиненного. Каждый раз, вспоминая сцену в холле, юноша переживал обжигающую боль поражения так же сильно, как и впервые.

Впрочем, мечты о мести все же немного помогали. Драко знал, что никогда не сможет убить ублюдка Уизли, спасшего ему жизнь, но семье нищеброда он ничем обязан не был. Время от времени юноша представлял себе во всех подробностях, как однажды ночью придет со своими людьми в хибару предателя крови и в качестве большого одолжения предложит ему самому решить, кому из своих детей он хочет сохранить жизнь. Всех остальных Уизли Драко планировал убить прямо на глазах у нищеброда, чтобы тот навсегда запомнил, как опасно унижать высокородных.

Иногда Драко воображал себе огненную реку, ползущую по коридору пятнадцатого этажа Министерства – реку, выжигающую все живое, реку, в которой корчатся от боли проклятые ублюдки… Но мечты по–прежнему оставались мечтами, а через неделю после сцены в холле Уизли его избил.

В тот день работа на целевом выезде оказалась пустяковой: старушка–хозяйка наложила на свои цветы в горшках Чары роста, после чего растения начали громко петь песни из репертуара Селестины Уорлок. Безобразие удалось прекратить быстро, показания приборов не внушали ни малейших подозрений, и Малфою было неловко за начальничка, нагло напросившегося на обед к небогатой пожилой леди.

Когда неприятная для юноши трапеза закончилась, он быстро встал из‑за стола и пошел по коридору к комнате, где стояли горшки с расколдованными цветами. На оклик нищеброда:

— Подождите меня, пожалуйста, мистер Малфой! – Драко не отреагировал. Он испытывал стыд за ублюдка Уизли, целый час морочившего голову наивной старушке.

Но еще на пороге комнаты с цветами юноша заметил неладное – какое‑то неуловимое колебание воздуха. Драко взглянул пристальнее – и испытал уже знакомое чувство сладкой истомы и покоя.

— Малфой, назад! – начальничек был еще в коридоре, но, видимо, почувствовал что‑то даже там. – Назад!

Нет, это неправильно… Юноша невероятным усилием воли отвел глаза от почти бесцветного облачка, плывшего к нему, бросил на пол приборы, которые держал в руках, достал из кармана волшебную палочку, собравшись с силами, взглянул на Дыру перед собой, навел на нее свою палочку и скомандовал: «Фините Инкантатем!»

Драко сам не ожидал, что его заклинание сработает, но облачко с тихим чмоканьем исчезло. Разом ослабев, чувствуя, как пот стекает по спине, юноша смотрел на опустевшую комнату, когда страшный удар сорвал его с места и со всей силы бросил о стену.

— Ах ты, сволочь… — Драко даже представить себе не мог, что тихий нищеброд способен испытывать такой гнев. – Ты что это удумал, щенок…

— Да что случилось‑то?! – юноша был так потрясен нелепостью происходящего, что слова, которые он хотел произнести резко и независимо, вышли суетливыми и умоляющими.

После нового удара стало невозможно не только говорить, но и дышать.

— Запомни, щенок, — белый от бешенства Уизли по–прежнему направлял свою палочку на подчиненного, — если ты еще хоть раз, — хоть раз, слышишь?! — нарушишь мой приказ на целевом выезде, то ночевать будешь уже в Азкабане. Лучше живой зэк, чем мертвый условно–досрочник! Ты все понял?!

— Темный Лорд — два, улучшенное и дополненное изда…

Нищеброд ударил снова, и Драко умолк, закусив губу, чтобы не кричать.

— Ты все понял, щенок?!

Вместо ответа юноша сплюнул. Подобное поведение отец никогда бы не одобрил, но сейчас был совершенно особый случай.

— Вы все поняли, мистер Малфой? – Уизли все же немного сбавил тон.

— Да, сэр, я все понял, — как ни крути, но в тюрьму все же не хотелось. – Если на целевом выезде я еще хоть раз не выполню ваш приказ, вы отправите меня в Азкабан.

— Все верно, мистер Малфой. А теперь можете возвращаться в Министерство и начинать готовить отчет о сегодняшнем выезде. Здесь я сам приберусь…

Юноша, преодолевая боль во всем теле, поднялся на ноги и зашагал к дверям, а на пороге остановился, услышав голос ублюдка Уизли:

— Да, и вот еще что… Для человека, столкнувшегося с Дырой во второй раз в жизни, вы вели себя… не так уж плохо. Вот только повторять подобное без моего приказа я вам настоятельно не советую…

Драко молча вышел из комнаты. Если бы он мог ненавидеть нищеброда сильнее, чем прежде, то после этого случая его ненависть увеличилась бы тысячекратно.

В тот день они больше не разговаривали. Уизли нарушил молчание лишь вечером, когда его подчиненный поднялся со своего места и зашагал к двери. Сам начальник в это время складывал в шкаф железяки, которые вертел в руках большую часть рабочего времени.

— Мистер Малфой, — сказал нищеброд, стоя к собеседнику спиной, — сегодня, я кажется, действительно несколько… вышел за рамки. Приношу вам за это свои извинения…

Драко задохнулся от ярости: такое издевательское извинение было хуже молчания.

— Что вы, сэр, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — нет проблем! Насколько я могу судить, в Министерстве вообще часто используются телесные наказания провинившихся сотрудников. Я уже привык…

Уизли громко стукнул дверцей шкафа, куда убрал железяки, и резко обернулся:

— Мистер Малфой, вы… — сказал он очень резко, но неожиданно одернул себя и закончил более спокойным тоном: — можете идти домой. Ваш рабочий день закончен. До свидания!

— До свидания, сэр, — юноша вышел, осторожно закрыв за собой дверь.

Драко был готов на все, чтобы отомстить, — но такой возможности не имел. Он часто вспоминал слова Горбина: «Однажды вы придете ко мне и согласитесь работать бесплатно – только чтобы я помог вам расквитаться с вашими обидчиками». Старик не ошибся и здесь: к голоду Драко уже привык и сейчас согласился бы даже бесплатно мыть полы без магии, лишь бы ублюдок Уизли получил то, что ему причитается.

Но Горбин отбывал пожизненное заключение в Азкабане. Юноша очень жалел, что не может написать торговцу и поблагодарить его за все, что тот для него сделал. Увы, переписка с узниками Азкабана была запрещена. Впрочем, Драко знал, что, даже получив возможность написать старику, не сделал бы этого: Горбин не выдал его и тем самым обязал жить долго и счастливо, не попадаясь в лапы мракоборцев.

К сожалению, кроме Горбина, младший Малфой не знал никого, к кому можно было бы обратиться с просьбой о помощи в таком деликатном деле, как месть, а повторять судьбу Маркуса Флинта не хотелось. Так что мечты по–прежнему оставались мечтами, а жизнь шла своим чередом.

Драко знал, что нищеброд отомстит ему за слова о телесных наказаниях. Это случилось буквально через несколько дней после избиения.

— Мистер Малфой, насколько я понял, вы очень стремитесь к самостоятельности, — хмуро сказал Уизли как‑то утром. – Ничего не имею против. Сегодня на целевом выезде вы будете главным. Представьте меня как своего помощника и ликвидируйте проблему. А я поработаю с приборами: старые все равно ни фига не показывают, а новые я хотел ба проверить сам.

— А кто будет напрашиваться на чай? – спросил Драко, заранее зная ответ.

— Вы, конечно. Вы же главный!

— А если я откажусь напрашиваться? – этот вопрос тоже был простой формальностью.

— Пойдете в Азкабан. Мне не нужны подчиненные–тунеядцы.

— Я понял, сэр. Все сделаю…

— Здравствуйте, миссис Уиггинс! Я – Драко Малфой из Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов, а это Артур Уизли, мой помощник. Что у вас случилось?

— Это в гостиной, господа! Следуйте за мной!

— Мистер Уизли, пожалуйста, приведите в рабочее состояние приборы!

— Да, сэр, — нищеброд кивнул, доставая нелепого вида устройства, собранные им из разных магловских железяк.

Если бы юноше еще пару месяцев назад, даже в самое голодное время, кто‑нибудь сказал, что он будет унижаться перед незнакомыми людьми, прося их накормить его, он бы не поверил. Но сейчас Драко было все безразлично: проиграв свою войну, он не видел особого смысла в том, чтобы привередничать. Юноша умел нравиться людям и без труда добивался намеченной цели.

Но это все равно было невероятно унизительно. И горечи от унижения не мешало даже то, что на выездах, где главным был младший Малфой, нищеброд держался с подчиненным подчеркнуто вежливо и называл его сэром. Юноша прекрасно помнил истинное положение вещей и чувствовал раздражение, видя притворство начальничка. Возмущало младшего Малфоя и то, что, притворяясь подчиненным, Уизли жрал так, словно несколько месяцев до того питался лишь иллюзорной едой.

Первое время юноша недоумевал, почему в некоторых домах их угощают чаем с выпечкой, а в некоторых – кормят настоящим обедом. Но однажды Драко все понял: те, кому приходилось голодать, старались посытнее накормить визитеров. Люди, страдавшие от нехватки еды, понимали, сколько энергии отнимает труд ликвидаторов, и хотели, чтобы их спасители сохранили силы для дальнейшей работы. А те, кто не сталкивался с финансовыми проблемами, не догадывались, что сотрудники Министерства могут голодать…

Драко также не понимал, в каких случаях начальничек доверяет ему быть главным. Юноше приходилось лично проводить и очень опасные, и ерундовые ликвидации заклятий как в богатых домах, так и в крохотных квартирках. Меньше всего Драко мог предположить, что Уизли предоставляет ему возможность руководить на целевых выездах в семьи, где подрастают девушки 15–17 лет. В Хогвартсе как раз заканчивался учебный год и студентки еще оставались в школе, но матери девушек брали на заметку красивого, прекрасно воспитанного и обаятельного ликвидатора из Министерства и с удовольствием с ним разговаривали.

Увы, сам Драко не находил в этих беседах ничего хорошего, а необходимость по двадцатому разу отвечать на одни и те же вопросы о жизни Министерства утомляла донельзя. Все пожилые дамы интересовались, как работается в Министерстве их родным и друзьям, но об этом их собеседник ничего сообщить не мог, поскольку на службе практически ни с кем, кроме Уизли, не общался.

Но еще больше раздражал Драко непременно задаваемый дошкольниками или пожилыми волшебниками вопрос об Особом отряде Департамента мракоборцев, который иногда называли Отдельным, а иногда – Летучим:

— А вы видели парней из Отряда, мистер Малфой? Они и вправду такие крутые, как говорят?

Юноша, стиснув зубы, объяснял, что Департамент Мракоборцев расположен на третьем этаже, а сам он сидит на пятнадцатом, поэтому видеть парней из Отряда не может при всем желании. Но собеседников это не останавливало:

— Это правда, что в Отряд принимают только людей со сверхспособностями?

Такие разговоры надоели Драко еще во время учебы в Хогвартсе. Даже слизеринцы с жадным любопытством обсуждали деятельность мракоборцев вообще и Отряда в частности. Некоторые студенты считали, что в Отряде служат супергерои, похожие на персонажей магловских комиксов, а пессимисты с пеной у рта доказывали: никакого Особого отряда в Департаменте Мракоборцев нет, это всего лишь утка для отвлечения внимания журналистов. Сам юноша думал, что истина лежит где‑то посередине. Какое‑то элитное подразделение у мракоборцев наверняка есть – оно необходимо хотя бы для того, чтобы рядовым сотрудникам было куда стремиться, — но никакими сверхспособностями бойцы Отряда не обладают. Жизнь – это не магловский комикс…

Увы, дошкольникам и пожилым волшебникам такие идеи вряд ли понравились бы, и Малфой отделывался общими фразами.

Как‑то, через пару дней после того, как Драко впервые руководил целевым выездом, в конце рабочего дня начальничек сказал:

— Мистер Малфой, в нашем доме сейчас гостят кузины Флер – Мишель и Франсуаза Делакур. У мисс Франсуазы сегодня день рождения – ей исполняется девятнадцать. По этому поводу мы устраиваем небольшой праздник. Это, конечно, не Бог весть какое торжество, однако будет вечеринка, танцы, гости… Но сейчас идет война с великанами, да и учебный год в Хогвартсе еще не закончен, так что кавалеров придет не так уж много. Мы будем очень рады увидеть вас на этом торжестве, мистер Малфой! Уверен, мисс Франсуаза и ее сестра с огромным удовольствием познакомятся с настоящим ликвидатором заклятий…

Драко закусил губу: неужели идиот–начальничек и впрямь вверит, что он, наследник высокородной семьи, пойдет в гости к предателю крови и просто подлецу, каких мало?!

— Видите ли, сэр, — ответил он одними губами, — боюсь, мое состояние духа не слишком подходит для праздника…

— Если вам грустно, мистер Малфой, — возразил Уизли, — то вечеринка – это лучший способ развеяться!

— К сожалению, я и в самом деле не могу посетить ваш дом, сэр, — этот бесполезный разговор начал утомлять Драко. – Насколько я понимаю, сегодня неожиданно пострадали какие‑то документы, которые нужно сдавать завтра с утра?

— Что вы, мистер Малфой! — нищеброд явно удивился. – С документами все в порядке! Должен сказать, вы готовите их гораздо аккуратнее, чем я! Желаю вам приятно провести вечер, мистер Малфой!

— Желаю вам того же, сэр! До свидания!

Вернувшись домой, Драко увидел незнакомую сову, доставившую письмо. Он взглянул на конверт – не было ни подписи, ни обратного адреса. Распечатав послание, юноша прочел:

Мистер Малфой!

Ваше имя мне назвал один наш общий знакомый. Из его слов я понял, что вы человек решительный и не опускаете руки даже в самых трудных обстоятельствах. Увы, не все высокородные в наши нелегкие времена сохраняют подобную силу духа, и такие люди, как вы, сейчас очень нужны Англии. Если вас интересует НОВАЯ РАБОТА, пожалуйста, ответьте мне. Доставившая письмо птица знает, куда лететь.

Искренне ваш

Октавий Трэммел

Под подписью стояла печать. Приглядевшись, Драко понял, что это отпечаток перстня, который он продал Горбину.

НЕУЖЕЛИ?..

Юноша закусил губу. Неужели у Горбина на свободе остались коллеги? Неужели они сумеют помочь ему отомстить?!

Драко одернул себя: конечно, эти люди ничего не делают просто так и наверняка потребуют ответных услуг. Но у него сейчас нет иного выхода: нужно отомстить обидчику и ради этого стоит рисковать. А, расплатившись с друзьями Горбина, можно будет заняться и другими делами. Да и боевой опыт придется весьма кстати, когда наступит время освобождать Британию от власти грязнокровок…

Юноша быстро написал ответ:

Мистер Трэммел!

С огромной радостью я прочел Ваше письмо. Я ОЧЕНЬ заинтересован в новой работе. С нетерпением жду Ваш ответ. Готов встретиться с Вами в любое удобное для Вас время в любом месте.

Искренне Ваш

Драко Малфой

Отправив письмо, он почувствовал себя так, словно долго блуждал в ночном лесу, и, потеряв всякую надежду на спасение, увидел вдали свет костра.

Драко уже не помнил, когда рабочий день казался ему таким длинным. Юноша то и дело смотрел на часы. Интересно, Трэммел пришлет ответ сегодня вечером?!

Сова Трэммела уже прилетела, когда Драко вернулся с работы. Дрожащими руками открыв конверт, он прочел:

Мистер Малфой!

Я готов обсудить с вами перспективы новой работы завтра в 23:00. Если вы согласитесь, то за полчаса до назначенного срока я пришлю Вам портал. К сожалению, в нынешние нелегкие времена истинные патриоты Англии должны таиться! Но я верю: если в нашей стране остались люди, которым небезразлична ее судьба, это прискорбное положение вещей скоро изменится! Жду Вашего ответа.

Искренне ваш

Октавий Трэммел

P. S. Увы, немало лучших людей Англии сейчас нуждаются в деньгах. Если вы сталкиваетесь с подобной проблемой, мистер Малфой, мы готовы помочь. Мы сделаем все, что в наших силах, но на крупную сумму, конечно, рассчитывать не стоит.

Драко, не веря своим глазам, перечитал письмо еще раз и, удостоверившись, что все понял правильно, устроил самый настоящий волшебный фейерверк. Не только наследника Малфоев волнует положение высокородных в Англии! Остались еще в стране люди, готовые бороться с несправедливостью! Он быстро написал:

Мистер Трэммел!

Завтра в 22:30 жду Ваш портал. Поверьте, будущее Англии очень важно для меня.

Я и в самом деле нуждаюсь в деньгах, но взять их у Вас не могу. Я молод, здоров и могу заработать на жизнь, поэтому отдайте их тем, кому повезло меньше, чем мне.

Но я был бы очень признателен Вам, если бы Вы согласились купить некоторые из наших фамильных драгоценностей. Уверен, Вы найдете для них достойное применение.

Искренне Ваш

Драко Малфой

Отправив письмо, юноша отправился в фамильную сокровищницу и отобрал примерно половину оставшихся украшений для продажи. Он почему‑то был уверен, что Трэммел ответит согласием.

И в самом деле, буквально через час сова принесла ответ:

Мистер Малфой!

Ваше последнее письмо доказало, что я не зря обратился к Вам. Уверен, такие люди, как Вы, непременно изменят Англию к лучшему! Завтра возьмите с собой драгоценности, которые собираетесь продать: мы посмотрим, что можно будет сделать.

Искренне ваш

Октавий Трэммел

Следующий рабочий день выдался нервным, хотя начинался анекдотически. Целевой выезд показался просто ерундой: сыр, заколдованный не слишком умелой домохозяйкой, начал расти с невероятной скоростью. Когда Артур и Драко прибыли на место, вся кухня от пола до потолка была заполнена густой светло–зеленой массой, которая норовила выползти в коридор. На попытки уничтожить ее масса отвечала меткими плевками.

Конечно, со временем интеллект победил тупую силу, но к моменту победы оба ликвидатора перемазались с ног до головы, и даже очищающие заклятия не особенно помогли. Поэтому хозяева по просьбе Уизли заказали в соседнем кафе чай с бутербродами и выпечкой, который ликвидаторы выпили вдвоем, прямо на кухне, где на мебели, сиенах и даже потолке еще оставались небольшие зеленоватые потеки.

— Ладно, мистер Малфой, — хмыкнул Уизли, когда положенный срок ожидания Черной Дыры истек, – можете ехать домой! Все замеры вы произвели, остальное я сделаю сам!

— Спасибо, сэр.

Предложение нищеброда оказалось весьма кстати: перед встречей с Трэммеллом Дрвако хотел не только как следует вымыться, но и собраться с мыслями.

Ровно в 22:30 прилетела знакомая сова, к лапе которой на этот раз был привязан небольшой пакет. Малфой уже наложил на себя Чары Мимикрии, спрятал в Уменьшающий мешок драгоценности, которые собирался продать, и ждал птицу в совятне. Взяв принесенный совой пакет, юноша вышел на улицу и открыл его. Внутри оказалась очень изящная золотая статуэтка старинной работы. Едва коснувшись ее руками, юноша взмыл в воздух.

Портал доставил Драко на незнакомую улицу, к дверям большого старинного особняка. Почти все окна огромного дома были темны, только в одном, ближайшем к входной двери, горел огонек. Малфой, преодолевая волнение, потянул на себя бронзовую дверную ручку и вошел внутрь.

В холле было темно. Драко на мгновение замер, а потом услышал незнакомый голос:

— Добрый вечер, мистер Малфой! Рад видеть вас здесь! Проходите, пожалуйста!

Одна из невидимых в темноте дверей открылась, пропуская в холл луч света. Юноша направился к ней.

Дверь вела в кабинет, обставленный неброско, но дорого. Свет исходил от стоящего на письменном столе массивного золотого подсвечника. За столом сидел темноволосый мужчина лет пятидесяти с резкими чертами все еще красивого лица.

— Здравствуйте, мистер Трэммелл, — сказал Драко, стараясь, чтобы голос ничем не выдал его волнения.

— Присаживайтесь, мистер Малфой!

Юноша сел на стоящий напротив стола резной стул красного дерева.

— Скажите, мистер Малфой, как вы познакомились с мистером Горбином? – спросил Трэммелл после недолгой паузы.

— Мой отец вел с ним дела, сэр.

— Какие именно?

— Иногда покупал у него антиквариат… Подробностей я не знаю, сэр…

— Люциус всегда верно разбирался в людях! – улыбнулся Трэммелл. – Уверен, когда ваш батюшка выйдет на свободу, это его качество пригодится нам еще не раз… А сами вы, мистер Малфой, работали с Горбином?

— Нет, сэр.

— Он вам не предлагал?

— Предлагал, но я отказался, сэр.

— Почему?

— Видите ли, сэр, тогда я считал, что методы мистера Горбина… не совпадают с моими представлениями о том, что и как нужно делать, — юноша с трудом подбирал слова, чтобы не обидеть человека, который очень ему помог, но в то же время точно выразить свою позицию. – Сейчас я понимаю, что был… не совсем прав. Есть враги, в борьбе с которыми все средства хороши. Но это только временно, потому что мы же не преступники! Мы защищаем наш мир от нашествия грязнокровок!

— Да, я вас понимаю, мистер Малфой, — мягко сказал Трэммелл. – Жестокость – это вынужденная мера! Так единорог, – благороднейшее из живых существ! – защищая свою жизнь, сражается с хищными зверями и низкими людьми.

— Мы, наверное, все же не единороги, сэр, — смутился Драко, — но ведь и не злодеи, которыми пытаются нас выставить перед всем миром! Мы защищаем свои семьи, сложившийся веками уклад жизни… Мы не звали к себе чужаков – они сами к нам пришли! А когда в твой дом приходят злодеи, ты вправе защищаться!

— Я абсолютно согласен с вами, мистер Малфой, — очень мягко сказал Трэммелл. – Мы только защищаем наш мир от чужаков, которые вторглись без приглашения. Нас ждет борьба, и она будет долгой и трудной. Но мы все равно победим, потому что правда на нашей стороне!.. Однако, увы, этот счастливый день настанет еще нескоро, а, чтобы приблизить его, нужно заниматься множеством мелких дел, порой неприятных… Чуть позже мы обсудим, чем вы можете помочь нашей победе, но вежливость хозяина и знание нынешних непростых реалий требуют от меня сначала поговорить о другом. Мистер Малфой, как у вас обстоят дела с деньгами?

— Сэр, я не умираю с голоду и могу заработать на жизнь. Но я уже писал, что был бы очень признателен вам, если бы вы согласились купить часть наших фамильных драгоценностей.

— Хорошо, мистер Малфой, — кивнул Трэммелл, — покажите, что у вас есть…

Драко достал Уменьшающий мешок и высыпал его содержимое на стол.

Мужчина внимательно рассмотрел украшения и камни, держа волшебную палочку в одной руке и лупу – в другой. Время от времени он спрашивал:

— Гоблинская работа? Восемнадцатый век? Ах, даже семнадцатый… Изумруды настоящие или волшебно выращенные? Невероятно!.. Что ж, мистер Малфой, — сказал Трэммелл, внимательно осмотрев все, что лежало на столе, — я готов купить это у вас за… Вы согласны?

Названная сумма составляла процентов шестьдесят от общей стоимости украшений и давала Драко возможность полностью выплатить долги матери.

— Да, сэр! – ответил он, стараясь не выражать свою радость слишком бурно. – Я очень благодарен вам, сэр! Я… никогда этого не забуду!

— Я в этом не сомневаюсь, мистер Малфой. Давайте‑ка соберем все…

Трэммелл сложил украшения в полупрозрачный мешок из магловской ткани – Драко знал, что она называется полиэтилен, — а затем сказал:

— Деньги я храню в сейфе наверху. Сейчас я поднимусь на второй этаж и возьму их оттуда, а затем снова спущусь вниз, к вам. После этого мы обсудим, чем вы можете помочь своей стране, мистер Малфой.

Юноша кивнул. Трэммелл быстро вышел из кабинета. Его шаги простучали по коридору, затем все стихло.

Драко ждал, не в силах поверить своему счастью. Неужели судьба может измениться всего за один день, — точнее, за одну встречу? Какое счастье – одновременно найти единомышленников и решить финансовые проблемы! Хорошо, что в нынешние суровые времена есть еще люди, которым небезразлична судьба родной страны! Драко улыбнулся и на секунду прикрыл глаза, собираясь с силами перед серьезным разговором с Трэммеллом.

Черт, кажется все‑таки заснул… Хочется надеяться, что это продолжалось недолго, и Трэммелл еще не успел спуститься вниз… Юноша открыл глаза – и в первый момент не понял, где находится. В комнате было темно, и маленькая, почти догоревшая свечка, стоявшая перед ним, не могла рассеять мрак. Ничего не понимая, Драко достал волшебную палочку и произнес:

— Люмос!

Яркий волшебный свет залил помещение, сделав явственно видными стены с изорванными обоями и полуразвалившуюся мебель. На столе, стоявшем не на ножках, а на тяжелых деревянных ящиках, чадила маленькая свечка и лежал полиэтиленовый пакет, в котором что‑то поблескивало. Юноша увидел, что сидит на стуле с погнутой спинкой и порванной обивкой. Вскочив на ноги, Драко схватил полиэтиленовый пакет, высыпал его содержимое на стол и некоторое время разглядывал стеклянные магловские побрякушки.

Затем юноша выбежал из комнаты в холл, который выглядел таким же заброшенным. Ни на что уже не надеясь, Драко попытался отыскать лестницу на второй этаж. Найдя ее, юноша бросился наверх и остановился, увидев, что через несколько ступеней лестница обрывалась в пустоту.

Спустившись вниз, он сел прямо на пол, прижал колени к груди и удивился, почему ничего не чувствует. Вор не просто украл фамильные сокровища Малфоев — он лишил Драко реального шанса расплатиться с долгами и больше не голодать. Юноша не мог понять, почему не плачет и не впадает в отчаяние перед лицом катастрофы, разрушившей его жизнь. Но, как ни странно, голова работала ясно и четко, словно на уроке в Хогвартсе.

Люциус действительно вел дела с Горбином, и об этом могли знать многие. Купленные несколько месяцев назад у Драко драгоценности ростовщик наверняка перепродавал с выгодой для себя – так и попал к Трэммелу фамильный перстень Малфоев…

С помощью заклинаний превратить пустой разрушенный дом в роскошный дворец нелегко, но и не слишком трудно для опытного волшебника. Главное при этом – правильно рассчитать время и уйти до того, как обман раскроется, что Трэммеллу и удалось. Пакет с драгоценностями он украл, как только сложил их туда, а на стол положил другой: Драко ведь не присматривался к действиям своего единомышленника. Наверняка Трэммелл разговаривал с собеседником, будучи под Оборотным зельем, и сейчас выглядит совсем иначе, так что звать мракоборцев бесполезно. Впрочем, это вообще бесполезно: продажа фамильных драгоценностей – преступление, за которое сажают в Азкабан очень надолго…

Юноша со всей ясностью вдруг понял, что мог бы разоблачить мошенника, если бы дал себе труд подумать. Горбин сказал: «Старые порядки вы не восстановите, но обидчикам своим отомстите». А Трэммелл, представившийся человеком Горбина, говорил именно о восстановлении старых порядков, и одно это должно было показаться подозрительным! Но слишком уж велико было желание найти единомышленников, оно помешало как следует все обдумать…

Драко стиснул зубы: сегодня он снова потерпел поражение. Некоторое время назад проиграл ублюдку Уизли, теперь – мошеннику Трэммеллу, мерзкой твари, осмеливающейся поганить святое дело освобождения Британии от власти грязнокровок! Что ж, умные люди учатся на чужих ошибках, а дураки – на своих собственных… Наследник высокородной семьи Малфоев запомнит все, что с ним происходит в эти месяцы, и однажды заплатит долги сполна. Пусть он не узнает в лицо гниду Трэммелла, но украденные фамильные драгоценности – это ниточка, по которой можно будет найти их похитителя даже многие годы спустя. И однажды это случится…

Драко встал, отряхнул грязь и пыль с мантии и направился к выходу из полуразрушенного дома. Надо быстрее трансгрессировать домой: мама и Торки, наверное, волнуются, а завтра нужно рано вставать и идти на работу…

Сразу по возвращении он написал Крэббу письмо и предупредил о мошеннике, выманивающем у высокородных магов фамильные драгоценности. Драко не мог оставить ничего не подозревающих друзей на растерзание подлому ублюдку, но, конечно же, умолчал о том, что Трэммелл обманул его как мальчишку.

Винсент ответил практически сразу:

Написал П. П., А. П. и миссис Флинт и рассказал им об этом гаде. Хорошо бы он подкатился ко мне! Давненько я ни с кем не дрался и уже соскучился по этому делу.

Да, и вот еще что. П. П. в последнее время хандрит. Ты бы поговорил с ней, а?

Драко закусил губу: он совсем забыл о своем обещании навестить Пэнси. Но идти сейчас к однокурснице младший Малфой все равно не мог, потому что не хотел, чтобы она видела его таким, как сейчас, — раздавленным, потерпевшим поражение…

«Ничего, — подумал он, — у Пэнси есть родители, жена брата, подруги… Она справится и без меня!»

Драко пообещал себе, что когда‑нибудь – когда положение изменится – он непременно навестит Пэнси, но не сейчас.

— Мистер Малфой, что с вами?

— Я не понимаю, что вы имеете в виду, сэр. Со мной все в порядке.

— У вас лицо перевернутое.

— Это вам только так кажется, сэр. У меня совершенно обычное лицо. Со мной все в порядке. Отчет о целевом выезде 26 августа 1998 года будет готов сегодня вечером.

Дни словно подернулись серой пеленой. Драко казалось, что он больше никогда и ничего не сможет почувствовать. Иногда юноша размышлял, где возьмет деньги на выплату долгов матери, но как‑то отстраненно, словно это происходило не с ним, а с малознакомым человеком, о котором он читал в книге или слышал от друзей.

Так же спокойно младший Малфой воспринял напечатанный в «Ежедневном пророке» репортаж о свадьбе очаровательной Миллисенты Томкинс и Бобби Пупкинса, сопровождаемый многочисленными фотографиями счастливой четы. Так же спокойно узнал, что за применение непростительного заклятия и нарушение правил условно–досрочного освобождения Пожиратель Смерти Грегори Гойл осужден на двадцать лет заключения в Азкабане…

— Мистер Малфой, вы помните, что я вам обещал перед нашим первым совместным выездом?

— Простите, я забыл, сэр. С тех пор случилось много всякого…

— Я обещал научить вас трансгрессировать в бою. Экзамен вы сдали, трансгрессию освоили прекрасно… Так что сейчас самое время приступить к урокам!

— Простите, но все было не совсем так, сэр. Вы обещали научить меня трансгрессии, если в первый месяц после начала целевых выездов я не создам вам никаких проблем. К сожалению, на одном из выездов я нарушил ваш приказ и активизировал портативную Черную Дыру. Неделю спустя я нарушил ваш приказ вторично и ликвидировал Черную Дыру, хотя вы приказывали мне отступить.

— Я помню, мистер Малфой! Но в первом из упомянутых вами случаев я и сам облажался, поскольку не заметил портативку, а во втором, вы, хотя и нарушили мой приказ, но действовали вполне квалифицированно и особых проблем мне не создали. Так что об этих досадных эпизодах вполне можно забыть!

— О них нельзя забывать, сэр. В обоих случаях я нарушил ваш прямой приказ.

— Я как ваш начальник, мистер Малфой, считаю, что данными инцидентами можно пренебречь.

— Мне так не кажется, сэр. Все подчиненные обязаны беспрекословно выполнять распоряжения начальства, не так ли? А нарушители должны нести соответствующее наказание. Любые иные действия означают нарушение принципов, в соответствии с которыми работает Министерство… Кроме того, я сомневаюсь, что смогу чему‑то научиться у вас.

— Вы сомневаетесь, что сможете чему‑то научиться у меня, мистер Малфой?

— Точнее, я абсолютно уверен в обратном, сэр.

— Почему же? У меня сложилось впечатление, что вы научились у меня довольно многому – носить кофе семь раз в день, составлять отчеты о целевых выездах, работать с измерителями некробиотического поля… Да и в Хогвартсе вы были на хорошем счету!

— Все, чему вы меня научили, сэр, — это мои обязанности как вашего подчиненного. Если бы я их не освоил, меня бы отправили в Азкабан… А вот умение трансгрессировать в бою – это другое дело, сэр. Не думаю, что во время работы под вашим руководством оно мне когда‑нибудь понадобится. Да и освоить это искусство гораздо сложнее, чем научиться подавать кофе или работать с приборами… Боюсь, сейчас на освоение боевой трансгрессии у меня нет ни сил, ни, если честно, желания, сэр.

— Ах, вот даже как!

— Да, именно так, сэр.

— Что ж, надумаете учиться – обращайтесь ко мне.

— Сомневаюсь, что это когда‑нибудь произойдет, сэр.

Драко огорчало то, что он так и не научится трансгрессировать в бою. Но в правильности своего решении юноша не сомневался. Драко понимал, что даже его родители знают о нем меньше, чем тетя Белла и профессор Снейп, которые обучали его легилименции, окклюменции и боевым заклятьям. Учиться означало открывать себя преподавателю, а высокородный Малой не собирался открывать душу нищеброду Уизли. Не заслуживает предатель крови такой чести…

В один из особенно серых дней Драко задержался на работе, чтобы закончить невероятно нудный отчет: очень уж не хотелось доделывать эту тягомотину еще и завтра. Усталый, как собака, юноша в полном одиночестве поднялся на первый этаж и зашагал к камину, но остановился, услышав знакомый голос:

— Добрый вечер, мистер Малфой! Ну как вы поживаете?

Вот только Перси Уизли сегодня и не хватало! С трудом подавив желание огрызнуться, Драко обернулся к младшему нищеброду и сквозь зубы ответил:

— Хорошо.

— Оно и видно! – рассмеялся Перси. – Когда мы виделись в прошлый раз, вы выглядели задумчивым и рассеянным, а сейчас такой деловитый и целеустремленный! По–моему, вы уже втянулись в работу и поняли, что для волшебника нет большей чести, чем стать винтиком в прекрасно работающей машине нашего Министерства! Мне кажется, вы вполне влились в наш дружный коллектив!

— Да, работа в Министерстве затягивает, — слова младшего нищеброда не стали для юноши новостью, но он впервые слышал их от другого человека и с трудом сдерживал дрожь. До этого никто не тыкал высокородного Малфоя лицом в его позор и не называл винтиком.

— Вот и славно! – Перси снова улыбнулся. – У меня к вам есть небольшая просьба. Раз уж вы стали частью нашего министерского аппарата, то, возможно, не откажете своему коллеге в небольшой профессиональной консультации?

— Не… откажу, — Драко вовсе не собирался помогать младшему нищеброду, но заинтересовался, о какой консультации говорит Перси. Неужели мелкий Уизли хочет знать, как составлять отчеты о целевых выездах или подавать начальству кофе на серебряном подносе?

— Чудесно, мистер Малфой! Тогда давайте выйдем из этого душного помещения и прогуляемся. Погода нынче такая великолепная!

Драко кивнул, и вдвоем они покинули Министерство. Некоторое время Перси вещал что‑то о погоде, но, когда здание, где они оба работали, скрылось из виду, он заговорил совсем другим тоном:

— Буду краток, мистер Малфой. Я бы очень хотел получить вашу консультацию по вопросам управления фабрикой, производящей волшебные радиоприемники.

— А… зачем? – юноша ожидал всего, но не этого.

— Видите ли, мистер Малфой, я работаю в финансовом отделе Министерства и курирую все предприятия, конфискованные у Пожирателей Смерти. Мне бы очень хотелось сказать, что дела на вверенных мне заводах и фабриках идут хорошо, но, увы, это не так. Большинство предприятий убыточно, и я подозреваю, что управляющие попросту кладут почти всю прибыль в свой карман.

— А чего вы хотели? – удивился Драко. – Владелец заинтересован в максимальном увеличении прибыли, поэтому нанимает квалифицированного и честного управляющего и платит ему достаточно, чтобы он не воровал. А государство, владеющее большим количеством предприятий, не может контролировать каждое из них. Если управляющие честны – они воровать не будут, но настолько бескорыстные люди встречаются реже морщерогих кизляков.

— По–вашему, Министерство должно было позволить семьям Пожирателей богатеть дальше?! – хмыкнул мелкий Уизли, но сразу посерьезнел. – В те времена конфискации оказались совершенно правильной мерой, но теперь Министерство понемногу начинает осознавать необходимость перемен. Думаю, примерно через год находящиеся в собственности Министерства предприятия будут распроданы с аукционов, однако до этого еще нужно дожить… Вы спросили, чего я хочу? Я хочу, чтобы заводы и фабрики, которые я курирую, работали так хорошо, как это только возможно на данном этапе. Я понимаю, что один не справлюсь, и отчаянно нуждаюсь в толковых помощниках. Поверьте, мистер Малфой, я умею быть благодарным.

— И в чем же будет заключаться ваша благодарность? – юноша вовсе не нуждался в благодарности мерзкого Перси и спросил из чистого любопытства.

— Если вы поможете мне разобраться в происходящем на вашей бывшей фабрике, я сумею сделать так, чтобы дальше вы отбывали принудиловку не у моего дорогого батюшки, а в финансовом отделе Министерства, под моим руководством. Оплата вашего труда в этом случае увеличится в несколько раз.

— С чего бы вдруг? – Драко не собирался помогать сыночку нищеброда, но не любил, когда его считали идиотом. – Когда я разберусь в делах на фабрике, моя помощь будет больше не нужна.

— С того, мистер Малфой, что я курирую немало других заводов и фабрик, а в Министерстве работают не так много людей, которые разбираются в бухгалтерии и способны управлять предприятиями. Ваша помощь придется очень кстати…

Юноша закусил губу: соблазн был велик. Уйти с пятнадцатого этажа, никогда не видеть проклятого нищеброда и прочих ублюдков… Больше не голодать и перестать считать каждый кнат… Пусть даже мелкий Уизли станет платить меньше, чем обещает, но работа в финотделе – это дополнительный шанс выжить… Если правда, что через год Министерство начнет распродавать на аукционах заводы и фабрики, к такому событию нужно готовиться заранее. Вряд ли удастся собрать необходимую сумму на покупку, но с будущими владельцами имеет смысл познакомиться…

Но, Мерлин, как же не хочется кланяться сыночку нищеброда! Да и Горбин говорил, что Перси может прогнуть даже сильнее, чем старший Уизли… Но, поразмыслив немного, Драко решил, что терять все равно нечего: начальничек уже давно его сломал. Когда полностью утрачиваешь гордость и уважение к себе, даже сыночек нищеброда уже не сможет ничего у тебя отобрать…

— Да, я согласен помочь…

Собственный голос показался чужим и хриплым. Вдруг из памяти всплыла картинка: второй курс, все боятся чудища из Тайной комнаты, а мелкий Уизли в поношенной мантии, к которой приколот значок старосты, поймал Крэбба и Гойла в неположенное время в неположенном месте и собрался вести нарушителей к Дамблдору. Драко тогда с огромным удовольствием нейтрализовал ублюдка в одно касание. Ох, какое же лицо было у Перси в ту минуту! Если бы кто‑нибудь тогда сказал гордому собой второкурснику, что однажды он…

— Да, я согласен помочь вам, сэр, — губы с трудом заканчивают фразу, но играть нужно по правилам. Если высокородный Малфой собирается служить под началом мелкого Уизли, то и обращаться к нему должен соответствующим образом.

Перси поднял брови, но ничего не сказал, достал из кармана мантии Уменьшающий мешок и протянул его собеседнику:

— Вот здесь все документы о деятельности фабрики по производству волшебных радиоприемников, мистер Малфой. Просмотрите их внимательно, не торопитесь. Мне нужен надежный результат, а скорость вашей работы пока не столь важна. Разберетесь – пришлите в комнату №618 воздушный самолетик, на котором написано только одно слово – «Да». Я сообщу вам, где и как мы сможем встретиться… До свидания, мистер Малфой!

— До свидания, сэр!

Вернувшись домой и поужинав, Драко прошел в кабинет отца и начал изучать бумаги. Положение на фабрике и вправду оказалось ужасающим. Были уволены или ушли сами почти все руководители среднего звена, в том числе управляющий Патрик Смит — этот толстый, флегматичный человек с моржовыми усами очень помог Драко после ареста отца.

Должность Смита занял неизвестный младшему Малфою Дуэйн Хопкинс, набравший совершенно невообразимых подчиненных. Особенно умилила юношу бухгалтер мисс Кроуфорд, регулярно подававшая боссу отчеты, в которых дебет был не равен кредиту. (Солнце всходит на востоке, а дебет равен кредиту с такой же вероятностью – прим. авт.) Но разобраться в хитросплетении финансовых документов все равно оказалось нелегко…

Теперь и во время составления отчетов для начальничка, и даже иногда на целевых выездах Драко думал о полученных от Перси бумагах. Люциус часто говорил: «Люди могут обмануть, а цифры – никогда! Цифры – худшие лжецы в мире, стоит в них немного поковыряться, как правда выйдет наружу». Младший Малфой тоже очень любил копаться в цифрах…

Дуэйн Хопкинс оказался редким кретином, и на разоблачение его хитростей Драко потратил три вечера будних дней и два выходных дня целиком. В субботу и воскресенье он просидел в отцовском кабинете с девяти утра до восьми вечера, прерываясь только чтобы пообедать. (Частые целевые выезды хозяина дали Торки возможность кормить его обедами каждый выходной день.) Закончив писать отчет об идиотских кознях вороватого управляющего, юноша от избытка чувств запустил волшебный фейерверк.

Драко даже немного удивился своей радости, но потом понял: это его первая настоящая победа за долгие годы – первая с тех пор, как он сумел починить Исчезательный шкаф. Грязнокровка Дуэйн Хопкинс каждый день ест досыта и считает себя самым умным? Высокородный Драко Малфой доказал зазнавшемуся ублюдку, что он ошибается…

Юноша понимал, что контакты с Перси нужно хранить в тайне, поэтому самолетик послал из холла, поднявшись туда в обеденное время, когда на всех этажах царила страшная суматоха. Через несколько минут к Драко подлетел самолетик, к которому была приколота визитная карточка очень дорогого ресторана с указанным на ней временем встречи – 18:15. Неприятно было узнать, что мелкому Уизли по карману ужинать в настолько престижном месте…

Рабочий день заканчивался в 18:00, так что отправиться домой и переодеться Драко не успевал. По–прежнему одетый в рабочую мантию, он трансгрессировал к ресторану. Юноша боялся, что в такой простой одежде его не пустят внутрь, но швейцар, вежливо кивнув, поспешил открыть дверь и тихо сказал:

— Пройдите, пожалуйста, в кабинет №14, сэр. Налево, потом прямо, четвертая дверь с левой стороны.

Искомый кабинет был невероятно роскошно обставлен. Стол ломился от еды, а на одном из стульев сидел Перси Уизли, одетый в простую рабочую мантию

— Добрый вечер, мистер Джонсон, — сказал он приветливо. – Прошу к столу!

— Спасибо, сэр, я не голоден, — Драко с трудом сдержал гнев: он не девушка по вызову, чтобы работать за бесплатный ужин.

— Мистер Джонсон, прошу вас, не ломайтесь, вы не девушка на выданье, — рассеянно сказал мелкий Уизли. – Я знаю, сколько вам платят в Министерстве. Ешьте!

— Я предпочитаю работать на голодный желудок, сэр, — юноша не собирался сдаваться. – После еды я тупею.

— Ну, как угодно, — Перси взмахнул палочкой, и стол опустел. – Тогда приступайте!

Драко коротко изложил суть махинаций Хопкинса, объяснил, как можно поймать нечистого на руку управляющего, и передал мелкому Уизли подробный отчет о происходящем на фабрике.

Быстро просмотрев документы, Перси хмыкнул:

— Вы неплохо поработали, мистер Джонсон! Справились менее чем за пять дней! У меня на это две недели ушло!

— То есть… вы сами во всем уже разобрались, сэр? – юноша не верил ушам.

— Да, конечно, мистер Джонсон! Должен же был я проверить качество вашей работы и вашу, скажем так, искренность…

— И Хопкинса выгнали с фабрики? – за время изучения отчетов Драко успел сильно невзлюбить нового управляющего.

— Что вы, мистер Джонсон! Мистер Хопкинс по–прежнему занимает свою должность и, надеюсь, останется на ней до начала аукционов. Просто большая часть денег, которые раньше шли ему в карман, теперь достается мне.

— Но… это же преступление! – услышанное не укладывалось у Драко в голове.

— Просто поразительно, мистер Джонсон! – мелкий Уизли хмыкнул. – С каких это пор вы стали сторонником законности?! Да и какой именно закон нарушен?! Деньги, которые недополучает Министерство, скорее всего, пошли бы на прокорм напыщенных безмозглых чиновников или – что маловероятно — достались бы неимущим грязнокровкам! Вы так болеете душой за грязнокровок, мистер Джонсон? Какая неожиданность!

Юноша понимал, что его собеседник прав, но почему‑то не мог с ним согласиться.

— А вы не боитесь так откровенно со мной говорить, сэр?

— Да что вы, мистер Джонсон! – Перси от души расхохотался. – Кому вы собираетесь рассказывать о нашей беседе?! Вы – условно–досрочник на принудиловке, я – всеми уважаемый чиновник с безупречной репутацией… Да вас за клевету убьют на месте, вы даже до Азкабана не доберетесь!

— Да, пожалуй, вы правы, сэр, — Драко уже сообразил, что большую часть украденных денег сыночек нищеброда отдает начальству, потому и чувствует себя в полной безопасности.

— Я рад, что мы поняли друг друга, мистер Джонсон! А теперь поговорим о делах! Мне нравится качество и скорость вашей работы, и я готов взять вас в свой отдел. Переговоры и утряска всех бюрократических формальностей займут около месяца, но первое поручение я вам дам уже сейчас. Вот это — отчетность фабрики по производству волшебной косметики, ранее принадлежавшей Флинтам. Если вы сумеете понять, что там происходит, то получите пятнадцать процентов от прибыли. Десять оставим организаторам, тридцать возьму я, остальное уйдет наверх…

— Пятнадцать процентов – не маловато ли? Как‑никак, я сделаю всю работу…

— Эти деньги помогут вам расплатиться с долгами, мистер Джонсон, кроме того, основную работу делаете не вы, а те, кто прикрывает нас на самом верху. Кстати, за отчет о деятельности вашей бывшей фабрики вам полагается вознаграждение…

Взяв у Перси конверт, юноша достал оттуда деньги и почувствовал, что не может дышать. В конверте лежала сумма, равная его нынешнему двухмесячному жалованью.

— Я не могу взять эти деньги, сэр.

— Берите! Вы их заработали! Эти деньги помогут вам прожить месяц до перехода в мой отдел. Работы у вас будет много: Флинты, в отличие от вашей семьи, используют не магловскую, а гоблинскую систему отчетности.

— Это маглы используют нашу систему отчетности! – возмутился Драко.

— Нет, мистер Джонсон, вы ошибаетесь! – расхохотался Перси. – Это ваша семья использует магловскую систему! Когда ваш прадедушка Лео – первый из высокородных английских волшебников – решил отказаться от гоблинской системы, скандал вышел жуткий! Но Лео стоял на своем и решительно заявлял: «Если магловская отчетность поможет мне найти тех, кто пытается меня обокрасть, — я буду пользоваться ею! А гоблины пусть засунут свою филькину грамоту… куда подальше!» Неужели вы не знаете такие важные факты об истории своей семьи, мистер Джонсон?

Юноша почему‑то сразу поверил мелкому Уизли и удивился, отчего раньше об этом никогда не слышал.

— Так что работа будет сложная, — между тем продолжал сынок нищеброда, — но, уверен, вы справитесь.

— У меня есть к вам два вопроса, сэр. – Драко понимал, что сильно рискует, но терять ему было нечего.

— Говорите, мистер Джонсон!

— Во–первых, кому вы подчиняетесь в финотделе, сэр?

— Мой непосредственный начальник – госпожа Долорес Джейн Амбридж. Думаю, вы с ней знакомы.

Значит, все даже хуже, чем можно было предположить… Что ж…

— Простите, сэр, но я вынужден отказаться от предлагаемой вами работы.

— Не уверен, что это правильное решение, мистер Джонсон. Во–первых, госпожа Амбридж предоставляет подчиненным полную свободу и не вмешивается в их дела, — конечно, при условии, что получает от своих сотрудников необходимую финансовую поддержку. А, во–вторых, боюсь, на своем посту она долго не задержится. В апреле случился дикий инцидент: госпожа Амбридж избила какого‑то клерка. И увечий‑то ему особых не нанесла, но все мелкие сошки всполошились. Шум поднялся изрядный, у госпожи Амбридж и прежде были недоброжелатели, а недавние события стали последней каплей… Так что могу вас успокоить, мистер Джонсон: когда вы официально начнете работу в финотделе, госпожа Амбридж наверняка уже перестанет им руководить, и это откроет для всех сотрудников новые перспективы… Что еще вы хотели узнать?

— Только одно, сэр. Почему я должен верить, что вы действительно желаете нанять меня на работу, а не использовать в качестве козла отпущения, на которого можно свалить все грехи, если что‑то пойдет не так, как планировалось?

— Хороший вопрос, мистер Джонсон! – ответил Перси, сразу посерьезнев. – Никаких гарантий я вам дать не могу, да и не поверите вы моим гарантиям. Скажу лишь одно: мне сейчас очень нужны люди с хорошими мозгами, не теряющиеся в трудные минуты и знакомые с основами ведения бизнеса. Подобных сотрудников всегда найти нелегко, — бизнес у нас по большей части семейный, и специалисты работают у своих родных, — а уж сейчас, после войны, это особенно трудно. Так что думайте сами, мистер Джонсон! Начнете дурить – я сдам вас без малейшей жалости. Но если вы сможете быть мне полезны, то имеете все шансы выжить в Министерстве и добиться очень многого…

«Если вы сможете быть мне полезны…» Высокородный Драко Малфой должен суметь стать полезным нищеброду Перси Уизли… Юноше захотелось умереть на месте. Но смерть – это не выход…

— Я все понял, сэр, — кивнул он. – Так могу я взять бумаги о положении на бывшей фабрике Флинтов?

— Да, можете, мистер Джонсон. Вот они… — сынок нищеброда протянул Драко доверху наполненный Уменьшающий мешок. — А теперь, простите, я должен идти. Ужинайте без меня: все оплачено!

Перси взмахнул палочкой – и на столе вновь появились тарелки с едой.

— Я не го…

— Мистер Джонсон, я буду очень признателен вам, если вы немедленно перестанете ломаться, — сказал мелкий Уизли ничего не выражающим тоном. – Можете считать мою просьбу первым приказом, обращенным к вам. Ешьте! Вы же не хотите поссориться со своим боссом в первый же вечер? Лучше потратьте силы на работу с документами, которые я вам только что передал!

— Как скажете, сэр, — Драко, молча выругавшись, сел к столу и принялся за еду.

— Именно так, мистер Джонсон. Надеюсь, впредь у нас никогда не возникнут конфликты, подобные сегодняшнему.

— Я тоже на это надеюсь, сэр.

— Разбирая документы парфюмерной фабрики, не спешите, мистер Джонсон! Мне нужны полные, исчерпывающие сведения о том, что там происходит! Способ связи – прежний. До свидания!

— До свидания, сэр!

Перси ушел.

Вкусная еда не доставила юноше ни малейшего удовольствия. Он напряженно думал, правильно ли поступил, согласившись принять предложение мелкого Уизли. Впрочем, терять все равно уже нечего…

Документы о работе бывшей фабрики Флинтов оказались самой настоящей филькиной грамотой. Гоблинская отчетность, естественно велась на гоблинском языке, и значение некоторых терминов Драко не смог найти даже в большом англо–гоблинском словаре. Точнее, переводы этих выражений в словаре имелись, но к бухучету не имели ни малейшего отношения и ничего не объяснили.

Однажды вечером, несколько дней спустя после получения бумаг от Перси, Драко, закончив рабочий день, шел к лифту по переполненному людьми коридору пятнадцатого этажа Министерства. Проходя мимо комнаты, где сидела ласковая обслуга, юноша услышал знакомый голос:

— Малфой, кончай киснуть, иди сюда! У Джоша сегодня день рождения, и мы гуляем!

Темноволосый Эрик Штроссербергер и его приятель, светловолосый парень в синей мантии, стояли у открытой двери своего кабинета, откуда доносилась громкая музыка и шум голосов.

— Здравствуй, Эрик, — кивнул Драко, — спасибо за приглашение, но я не могу прийти. Мне нужно домой.

— Малфой, ну куда ты спешишь?! – хмыкнул Штроссербергер. – Зачем тебе нужно домой?! Думаю, твоя мама понимает, что ты взрослый парень и должен иногда развлекаться! Иди к нам, у нас весело!

— Я не могу: у меня дела!

Юноша попытался пройти мимо, но Эрик и его приятель встали прямо перед ним, закрывая путь к лифту.

— Малфой, от дел нужно уметь отдыхать! – весело сказал Штроссербергер. – Иди к нам, тебя Джош приглашает!

— Меня приглашает не Джош, а ты, но это неважно: я действительно сегодня занят.

— Да какая разница, кто приглашает! – хмыкнул Эрик. – Но, раз уж ты такой любитель церемоний, то… Джош!

Светловолосый закусил губу, протянул Драко руку и вежливо сказал:

— Я Джош Трентон. У нас сегодня гулянка по случаю моего дня рождения, и я приглашаю тебя.

Драко некоторое время колебался. С одной стороны, было противно пожимать руку человеку из отдела ласковой обслуги, с другой – как‑никак, работавшие там парни вели себя наиболее прилично с условно–досрочником на принудиловке и не обзывали его домовиком Артура Уизли… С третьей стороны, именно Штроссербергер по–настоящему помог высокородному Малфою в день экзекуции. А, кроме того, не каждый из министерских решится пожать руку Пожирателю Смерти…

Юноша пожал Джошу руку и заговорил, стараясь держаться вежливо, но отстраненно:

— Очень приятно. Я Драко Малфой. Спасибо за приглашение, но я не могу его принять. У меня сегодня вечером действительно много дел…

Эрик и Джош некоторое время молча смотрели на собеседника, потом Штроссербергер отошел в сторону, открывая путь к лифту, и вздохнул:

— Ну, насильно в рай не тянут! Пока, Малфой!

— До свидания!

Драко быстро зашагал вперед, радуясь, что его оставили в покое.

Несколько вечеров Малфой пытался продраться сквозь череду непонятных терминов одним рывком, но потом признал свое поражение и начал поиски в фамильной библиотеке. Через несколько часов там нашелся толстый запыленный фолиант под названием «Сравнительный анализ систем гоблинского и магловского бухучета». Автором книги был Лео Малфой, тираж составлял пять экземпляров. Начав пролистывать страницы, Драко заметил, что они испещрены рукописными пометками его дедушки Абраксаса Малфоя и отца.

Продолжая просматривать толстенный том, юноша нашел среди страниц старую, выцветшую магловскую черно–белую фотографию. На ней были изображены четыре человека в магловской одежде, стоявшие у странной машины, тоже явно магловской. Драко узнал своего прадедушку Лео и брата своей прабабушки, Жана Мермоза, — светловолосого красавца с резкими чертами лица. Двое других – долговязый лысеющий человек с толстыми щеками и типичный магл с плоским лицом, маленькими глазками и тонкими усиками – были младшему Малфою незнакомы. На оборотной стороне снимка имелась выцветшая надпись: «Я, Жан, Сент–Экс и Гийоме — «Латекоэр», 1926 год».

Драко знал, что Жан Мермоз, наследник одной из самых высокородных семей Франции, опозорил родных — ушел из дома и начал летать на магловских самолетах. Это увлечение стало роковым: в одном из полетов Жан Мермоз погиб… Но младшему Малфою никогда не приходило в голову, что прадедушка Лео мог поддерживать контакты с отступником и его друзьями–маглами.

Юноша внимательно посмотрел на машину, перед которой стояли четверо мужчин на фотографии. Это странное сооружение ничем не напоминало магловские самолеты. Драко знал, как они выглядят, потому что Люциус собирал модели летающих машин, прятал свою коллекцию в одной из тумб письменного стола и иногда показывал ее сыну. Устройство, запечатленное на старом снимке, скорее напоминало очень узкий и длинный старинный магловский автомобиль с открытым верхом, вот только колеса были совсем маленькие, а к передней части корпуса неизвестно зачем прикрепили узкую и длинную железяку. Кроме того, у непонятного агрегата имелись длинные плоскости, расположенные перпендикулярно корпусу и параллельно земле и соединенные между собой множеством деревянных реек… Немного подумав, младший Малфой решил, что это какая‑то магловская сельскохозяйственная машина под названием «Латекоэр». Странно, зачем прадедушке понадобилось фотографироваться рядом с ней?.. Через минуту юноша уже забыл о непонятном снимке, увлекшись чтением книги, написанной Лео Малфоем.

«Сравнительный анализ систем гоблинского и магловского бухучета» оказался бесценным подспорьем в работе. Немного уяснив принципы гоблинской отчетности, Драко попытался разобраться в происходящем на бывшей фабрике Флинтов. Быстро обнаружилось, что некто Гомер Брэйнвуд, который служит там управляющим, намного умнее Дуэйна Хопкинса — своего коллеги с фабрики по производству волшебных радиоприемников. Изучая хитросплетения афер Брэйнвуда, младший Малфой чувствовал себя полководцем, который ведет войска сквозь земли, кишащие неуловимыми врагами.

Через неделю напряженной работы Драко, кажется, сумел понять суть одной из махинаций управляющего и не мог дождаться конца рабочего дня, чтобы в отцовском кабинете проверить свое предположение. Выйдя из камина в родном доме, юноша на мгновение растерялся: перед ним стояли все его десять домовиков с букетами полевых цветов и мать, одетая в самую нарядную из своих мантий.

— С днем рождения, Драко! – сказала Нарцисса, улыбаясь.

— С днем рождения, мистер Драко Малфой, сэр! – загомонили эльфы и начали петь поздравительную песню.

Юноша молча выругался: он ведь совсем забыл, что сегодня, 5 июня, ему исполнилось девятнадцать лет. Ох, как же некстати этот праздник! Но ничего не поделаешь, придется сидеть за столом и выслушивать поздравления…

Драко принял в подарок от эльфов сделанные ими бесполезные безделушки, сохранив приветливое выражение лица. Миссис Малфой подарила сыну большой флакон собственноручно сваренного ею зелья, снимающего усталость.

Ужин поначалу тоже проходил спокойно. Домовики превзошли сами себя: праздничное меню оказалось, конечно, не таким шикарным, как в старые добрые времена, но вполне приличным. Нарцисса, очень веселая, поддерживала беседу и вела себя так, словно Малфои по–прежнему остаются одной из самых влиятельных семей Британии. Но все изменилось, когда, выпив несколько положенных имениннику бокалов вина, Драко сказал, что больше пить не будет: ему сегодня еще нужно поработать. Нарцисса затряслась всем телом, ее лицо исказилось бешенством, а в глазах зажглись злобные огоньки.

— Почему ты не хочешь больше пить?! – пронзительно закричала она. – Это из‑за меня?! Ты боишься, что я сопьюсь?! А я в полном порядке, и меня оскорбляют твои подозрения!

Драко попытался объяснить матери, что она ошибается, но Нарцисса его не слушала и продолжала кричать. В конце концов миссис Малфой зарыдала так отчаянно, что юноше пришлось вести ее в спальню и долго успокаивать. Когда мать заснула, он вновь прошел в столовую и вызвал Торки.

— Откуда мама берет деньги на зелье Эйфории? – резко спросил Драко.

— Мистер Драко Малфой, сэр, с чего вы это взяли? – залепетала старушка, дрожа.

— Я не слепой и феллеров повидал немало. Деньги на оплату долга банку я храню в сейфе и ежедневно их проверяю. Мама знает код, но хранящаяся в сейфе сумма не уменьшилась. Откуда у матери деньги на зелья?! Я приказываю тебе отвечать и говорить правду!

Торки заплакала:

— Простите нас, сэр! Мы нарушили ваш запрет!

— Какой именно?

— Мы… подрабатываем в свободное от обязанностей по дому время… Сейчас многие маги нуждаются в домашней прислуге, они готовы за это платить, а вам и вашей матушке не нужны услуги сразу восьми эльфов. Большая часть фамильного особняка закрыта, и вы не пользуетесь многими комнатами… Простите нас, сэр, и, поверьте, мы наказываем себя за нарушение вашего приказа!

— Но почему вы отдаете деньги моей матери?! – слова домовухи не укладывались у юноши в голове. – Неужели она вас об этом просит?!

— Нет, что вы, мистер Драко Малфой, сэр! – эльфка явно была шокирована этим предположением не меньше, чем ее хозяин. – Мы просто подкладываем миссис Малфой понемногу денег в ее шкатулку. Так и ваш батюшка делал, вы, наверное, знаете, мистер Драко Малфой, сэр… Вы не думайте, миссис Малфой борется с собой, она теперь покупает зелий гораздо меньше, чем прежде, и когда‑нибудь вообще оставит эту привычку!

Только много позже юноша понял, что Торки лгала. Гордая Нарцисса не стала бы брать деньги, которые неизвестно откуда появились в ее шкатулке, но считала себя вправе пользоваться содержимым фамильного сейфа, и домовики подкладывали деньги именно туда. Однако, даже не зная всей правды, Драко был неприятно поражен происходящим. Но что он может сделать?! Нужно непременно поговорить с матерью и объяснить ей, что она поступает неправильно, а пока…

— Я разрешаю вам работать, — сказал он, стараясь ничем не выдать чувств, которые испытывал. – И… я очень благодарен вам за помощь… Я никогда об этом не забуду. Однажды наступят хорошие времена, и я постараюсь…

— Это лишнее, мистер Малфой, — тихо сказала Торки. – Мы ведь ваши эльфы, сэр. И мы все очень гордимся вами…

— Гордитесь?! – юноша подумал, что ослышался.

— Да, — серьезно кивнула старушка. – Вы ведете себя как настоящий высокородный волшебник из хорошей семьи. Вот ваш одноклассник Блейз в первый же вечер, как из тюрьмы вышел, приказал своим домовикам есть крыс и этот приказ так и не отменил. А у самого денег куры не клюют! Да что с него взять! Бэвуха – это бэвуха и есть, бывший высокородный то есть… А вы молодец! Мы очень счастливы, что живем в вашем доме, сэр! Мы все точно знаем, что вы справитесь!

Драко чуть не расплакался прямо за столом: он, домовик своего начальничка, пытающийся стать полезным мелкому Уизли, по–прежнему кажется своим эльфам высокородным волшебником, которым стоит гордиться! Если бы домовики знали…

— Ну ладно, — юноша поднялся из‑за стола, — спасибо за все, Торки, но мне нужно идти работать.

— Удачи вам, сэр, — серьезно кивнула старушка.

Настроение Драко немного поднялось, потому что вечером своего дня рождения он действительно понял суть одной из афер Брэйнвуда.

Но, когда именинник улегся в кровать, чтобы заснуть, радость и торжество уступили место иным чувствам. Как он мечтал поскорее стать взрослым, как предвкушал ту чудесную жизнь, которая его ждет! И что же? Несколько дней спустя после своего шестнадцатилетия Драко узнал об аресте отца. Вместо веселья и развлечений младшего Малфоя ожидало руководство фабрикой, отнимавшее массу времени и сил, и хлопоты об отце. Даже посвящение в Пожиратели Смерти, о котором юноша мечтал долгие годы, в конечном счете принесло ему только несчастья. Весь шестой курс младший Малфой отчаянно и безнадежно ремонтировал Исчезательный Шкаф. Затем Дамблдор ушел из жизни, и пришлось скрываться – сначала в замке Темного Лорда, а потом у Снейпа в Паучьем Тупике… Когда Волдеморт погиб, Драко счел за лучшее остаться в Англии, не препятствовал мракоборцам, пришедшим арестовать его, и попал в тюрьму. Потом был суд и новая тюрьма — Флер‑де–Лис. А условно–досрочное освобождение, о котором столько мечталось, обернулось голодом, недосыпанием, тревогой за мать и каторжной работой на отца и сына Уизли…

Драко беспокойно завертелся в кровати. Что он видел в своей взрослой жизни хорошего?! Немногие вечера, проведенные в замке Темного Лорда перед шестым курсом и вскоре после побега из школы?! Но это так мало… и невероятно далеко от того, о чем мечтал в детстве единственный наследник высокородной семьи Малфоев! Неужели его жизнь никогда не изменится к лучшему?!

Юноша сжал кулаки. Нет, однажды весь этот кошмар закончится! И грязнокровки заплатят высокородному Малфою еще и за юность, которую у него отобрали!

Следующим вечером Драко серьезно поговорил с матерью. Нарцисса сначала все отрицала, но потом расплакалась, извинилась перед сыном за то, что создает ему проблемы, и пообещала постепенно уменьшать дозы принимаемых ею зелий.

Еще целую неделю младший Малфой разбирался в аферах Брэйнвуда и в конце концов уловил принципы некоторых его финансовых махинаций. Юноша набросал примерную схему увода прибыли на фабрике Флинтов и составил список документов, необходимых для того, чтобы проверить свои гипотезы. С этим уже можно было идти к мелкому Уизли…

Они встретились в том же ресторане, что и в прошлый раз, но сегодня стол был пуст. Перси покровительственно улыбнулся, приветствуя Драко. Юноше не очень понравилась эта улыбка, и, усевшись, он закинул ноги на стол, чтобы сынок нищеброда особенно не зазнавался. Драко ждал протестов, но мелкий Уизли только рассеянно улыбнулся и вздохнул:

— Ох уж эти мне высокородные!

Юноша с трудом сдержал улыбку. Если бы Перси чаще видел высокородных, то понял бы, что любой из них считает ниже своего достоинства сидеть в такой развязной позе. Но что взять с нищеброда?

Драко начал доклад и из вопросов мелкого Уизли понял, что тот тоже пытался разобраться в документах с бывшей фабрики Флинтов. Пару раз, совершенно неожиданно для собеседника, Перси начинал орать, выражая свое несогласие с его мнением о тех или иных финансовых операциях Брэйнвуда. Юноша сначала удивился, но потом вспомнил Патрика Смита – бывшего управляющего его бывшей фабрики. Смит тоже вопил как резаный, когда волновался, но Драко научился с этим справляться. Сначала скандалисту нужно было дать наораться всласть, а потом спокойно и веско продолжать гнуть свою линию. Тактика, нейтрализовывавшая Смита, помогла и при общении с мелким Уизли: его вопли быстро стихали. Когда младший Малфой закончил рассказ, Перси спокойно сказал:

— Что ж, мистер Джонсон, вопрос о вашем новом назначении решен. Через неделю начнете работать под моим руководством. Зарплата ваша будет в три раза превышать нынешнюю. Это, конечно, немного, но позднее у вас появятся дополнительные источники заработка.

— Спасибо, сэр, — ох, как же противно благодарить сыночка нищеброда!

— Не за что, мистер Джонсон! – улыбнулся Перси. – Мне будет очень приятно работать с таким толковым человеком, как вы. Уверен, вместе мы добьемся многого, ведь наши цели практически полностью совпадают!

— Что вы имеете в виду, сэр? — юноша никак не ожидал услышать от собеседника подобную фразу.

— Я, как и вы, мистер Джонсон, хочу, чтобы в нашей стране правили высокородные волшебники, — спокойно ответил мелкий Уизли. – Только поймите меня правильно: я никогда не поддерживал Волдеморта именно потому, что его подход был неверен в принципе. Силой ничего не добьешься: убийства и жестокость влекут за собой новые убийства и новую жестокость. Нет, власть высокородных должна основываться не на принуждении, а на силе денег! Тот, кто богат, всегда будет править бедными! А, зарабатывая деньги, можно скопить гораздо большие суммы, чем при получении их в наследство или завоевании в качестве трофеев. Увы, многие высокородные привыкли деньги получать – на войне или даром — и совсем не умеют их зарабатывать. Более того, немало высокородных считают постыдным для себя делом зарабатывать деньги! – Перси вскочил с места и принялся ходить по комнате. – Потому‑то грязнокровки и вытесняют старинные семьи, потому‑то и разрушается наш привычный мир! И я очень рад, что вы разделяете мои идеи! Конечно, ваша семья по древности значительно уступает нашей, но вы тоже высокородный волшебник, и это немало…

— В каком смысле уступаем?! – Драко подумал, что сыночек нищеброда попросту рехнулся от чрезмерных умственных усилий.

Мелкий Уизли вдруг расхохотался:

— Так вы об этом забыли, мистер Джонсон?! Вы – отчаянные ревнители чистокровности – предпочли забыть о нашей семье?! У меня нет слов!

Отсмеявшись, он продолжил очень серьезно:

— Наша семья происходит от логров, многие века правивших нашей страной. Последний логр, царствовавший в Британии, — это король Артур! Логры умели превращаться в зверей, но при этом были мудры и могучи, словно ангелы! Слово «Уизли» происходит от «уизел» — так логров называли маглы Британии и Ирландии, в беспредельной тупости своей считавшие их животными! Со временем словом «уизел» стали называть ласок, хотя в своем зверином облике логры вовсе не были на них похожи, а также других животных, несчастных или казавшихся простецам злобными. Впрочем, маглы были правы в одном: после гибели короля Артура лограм ни разу больше не улыбнулась удача…

Юноша не очень поверил этому рассказу: все нищеброды любят кичиться своими несуществующими предками. Перси, однако, не собирался останавливаться и резко спросил:

— И вы, конечно, не помните, что до конфискации земель, случившейся полвека назад, Уизли были крупнейшими землевладельцами в Британии? Вижу, что не помните! Леса и поля, озера и морские острова – все это принадлежало Уизли, пока Министерство не наложило на наше имущество свои загребущие руки! Жаль, что мой дед Септимус оказался настоящей тряпкой! Поначалу он не понял, что его жизнь и жизнь его семьи изменилась навсегда, и держался так же высокомерно, как и до конфискаций. Что ж, голод не тетка: однажды высокородный Септимус решил снизойти до родных и соседей, но они, разумеется, послали его куда подальше! Тогда от великого ума мой дед решил вложить все деньги, какие у него еще оставались, в акции фирмы, строившей железные дороги! – Перси грязно выругался. – Это в условиях Статута о секретности! Я еще удивляюсь, как ветку до Хогвартса Министерство разрешило построить! Короче, очень скоро владельцы компании смылись с деньгами вкладчиков. Дед остался ни с чем, а работать не желал и не умел, так что закончилось все очень плохо. Голодали они жутко, а фамильные драгоценности Септимус запретил продавать!

У деда было четверо детей, и устроилась в жизни только Моргана – вышла замуж за Теренса Буллстроуда. Миллисента, ваша однокурсница, — ее внучка. Сейчас тетушка пыталась подкатиться ко мне, но я ее послал: зачем мне эта бэвуха?! Ланселот был слишком гордым, чтобы служить Волдеморту, и начал мстить Министерству самостоятельно. Поймали его быстро и приговорили к пожизненному заключению в Азкабан, там Ланс и умер. Галахад, самый младший, возможно, помогал Ланселоту, но доказать его вину не смогли и оправдали. Впрочем, этот мой дядя тоже прожил недолго: он стал феллером и умер от передозировки.

Артур был самым старшим и, если бы не конфискация, унаследовал бы все земли семьи Уизли… Мой батюшка ушел из семьи, едва окончив Хогвартс, долго странствовал, а вернулся таким, каким вы его видите, — законченным нищебродом, любителем магловских штучек. Хотите — верьте, хотите — нет, но больше всего мне стыдно не за тех родичей, кто предпочел смерть или тюрьму позору, а за моего дорогого батюшку, который СДАЛСЯ и не стал бороться с теми, кто уничтожил его семью. Министерство не любило аристократов и потворствовало грязнокровкам – и высокородный Артур Уизли стал более маглорожденным, чем любой из грязнокровок!.. Какой стыд!

— Я понимаю вас, сэр, но если бы ваш отец предпочел смерть позору, то вы не родились бы, — Драко сам удивился своим словам.

— Я благодарен ему за то, что родился и живу, — сквозь зубы ответил Перси, — но только за это! Еще в детстве, узнав страшную историю моей семьи, я поклялся, что однажды Уизли вернут себе былое влияние! И своей цели я добьюсь! Поверьте, мистер Джонсон: придет день – и обе наши семьи вновь займут подобающее им место!

Драко подумал, что не очень хочет жить в мире, где власть принадлежит сыночку нищеброда, но решил побеспокоиться об этом позднее.

— А за отца мне СТЫДНО, — с силой сказал мелкий Уизли. – Стыдно за то, насколько его смогли запугать, стыдно за его нищебродские манеры, стыдно за то, с каким людьми он якшается… Один этот Штроссербергер чего стоит! Он ведь сейчас встречается с Эстеллой Шеридан из Департамента по связям с общественностью, верно?

— Нет, Эрик сейчас…

Юноша вдруг все понял. А ведь Горбин предупреждал, что Перси может прогнуть даже сильнее, чем Артур! Ох, как же жаль, что нельзя поблагодарить старика за его бесценную помощь! Драко встал со стула и вежливо сказал:

— Простите, сэр, но я должен идти. У меня есть срочные дела, о которых я забыл и вспомнил только сейчас. Кроме того, я вынужден отказаться от вашего предложения о работе, сэр. Мне очень жаль, но я не гожусь для исполнения обязанностей, которых вы от меня ждете.

— И что сие означает?! – резко спросил сынок нищеброда.

— Я почти не общаюсь с мистером Штроссербергером и ничего не знаю о его личной жизни, — ответил Драко, глядя прямо в глаза собеседнику. – Поэтому я ничем не могу быть вам полезен в этом вопросе.

Глаза мелкого Уизли загорелись желтым огнем, словно у кошки в темноте.

— Ах, какие мы гордые! – жестко сказал он. – Мы не беседуем со своим начальником о делах, не имеющих отношения к работе! С ума сойти! Знаете, мистер Малфой, когда было решено, что вы начнете служить в Министерстве, многие сомневались, удастся ли вас согнуть: дескать, высокородные – они какие‑то особенные и не способны изменить высоким принципам. Я‑то на примере своей семьи знаю, что выродки остаются собой до тех пор, пока им кишки от голода не скрутит, но даже я удивился, как быстро вы спеклись. Когда мой батюшка начал вас гонять за кофе, пол–Министерства – под Оборотным зельем, конечно, — спускались на пятнадцатый этаж посмотреть, как высокородный Драко Малфой, невыносимо страдая от унижения, носит кружки начальнику–нищеброду. Редкое было зрелище! И что?! Долго это продолжалось?! Трех месяцев не прошло, как вы ПРИВЫКЛИ! Я незадолго до того, как передать вам бумаги вашей бывшей фабрики, специально спускался посмотреть – хОдите спокойно, думаете о чем‑то другом, даже сообразили подавать начальнику кофе на серебряном подносе!.. Побила вас Жамба – вы не покончили с собой и не попытались ее убить, а утерли кровь, залечили шрамы и стали жить дальше, как ни в чем не бывало! Отца моего величаете сэром и даже меня стали так называть, потому что я готов платить вам больше, чем вы получаете теперь! Вот что голод с людьми делает! Подрыгались–подрыгались – и начали жрать, что дают! Был высокородный Драко Малфой – стал обычный клерк, каких в Министерстве полно! Так что не кобеньтесь, мистер Малфой, это уже не смешно!

Юноша восхитился собеседником: каждое слово сыночка нищеброда било точно в цель. Да, обидеть Перси умел… Драко даже удивился, почему не чувствует ни малейшего оскорбления, но потом понял, что настоящие высокородные не обижаются на предателей крови.

— Я не доносчик, сэр, и никогда им не буду, — ответил он спокойно. – Я могу идти?

— Нет, не можете. Подумайте вот о чем: люди интересуются вами лишь до тех пор, пока помнят, кем были Малфои. Но пройдет еще несколько месяцев – и вы настолько сольетесь с общей массой, что все забудут, из какой вы семьи. К тому времени я найду себе толковых сотрудников, и вам уже некуда будет деться – так и прослужите всю жизнь под моим батюшкой за нищенскую зарплату. Неужели вы хотите для себя такой судьбы?

А эти слова Перси действительно задели юношу за живое. Он вдруг воочию увидел себя много лет спустя – седой старик с прямой спиной и больными суставами, тяжело опираясь на трость, шагает по коридору пятнадцатого этажа за кофе для очередного начальничка–нищеброда и безропотно сносит побои своего шефа. Это очень тихий и вежливый старик, который экономит каждый кнат, никогда не повышает голоса и почти не вспоминает о том, что когда‑то его жизнь была совсем иной… Картина оказалась настолько явственной, что Драко закусил губу и закрыл глаза.

А ведь мелкий Уизли требует совсем немногого! Кто такой Штроссербергер из отдела ласковой обслуги для высокородного Драко Малфоя? Да Эрик и сам треплется о своих романах направо и налево! Если сыночку нищеброда это интересно – пусть жрет! А в награду за усердие он предоставит единственному наследнику высокородной семьи шанс вновь устроиться в жизни…

Драко стиснул руки в кулаки, открыл глаза и посмотрел прямо на Перси.

— Я не доносчик и никогда им не буду, сэр, — он развернулся и зашагал к двери.

— Подождите‑ка, мистер Малфой! – мелкий Уизли быстро нагнал собеседника и веско сказал, глядя ему в глаза. – Мерлин свидетель, я не вкладывал в свой вопрос того смысла, в котором вы его поняли, мистер Малфой, а просто хотел поддержать беседу. Но, если вам так неприятна светская болтовня, я обещаю никогда не говорить с вами на эти темы. У вас хорошая голова, и вы нужны мне не для трепа, мистер Малфой! Вы примете мое предложение о работе?

— Нет, сэр, — юноша открыл дверь и вышел из кабинета. На душе у Драко было тяжело, но он знал, что поступил правильно: если человек поощряет доносы – это навсегда! Хорошо, что Перси проговорился до того, как принял его в свой отдел! Было бы очень неприятно проситься обратно к начальничку…

— Если передумаете – обращайтесь ко мне, мистер Джонсон! – крикнул вдогонку Перси.

Драко внимательно прочитал меню, висящее на дверях ресторана, и сделал копию, после чего отправился в «Гринготтс» и выяснил там условия получения краткосрочных займов. Затем вернулся домой и полночи провел в отцовском кабинете за вычислениями, молча радуясь тому, что не потратил, а положил в сейф гонорар, полученный от сыночка нищеброда. Конечно, жаль отдавать часть денег, вырученных от продажи драгоценностей Горбину, но этой части все равно не хватит на полноценную выплату банку, а на запланированное количество платежей она не повлияет…

На следующее утро перед началом рабочего дня Драко отправился в кабинет №618, где сидел Перси. Войдя внутрь, юноша выложил на стол аккуратные столбики галеонов.

— Что это такое? – удивленно спросил мелкий Уизли.

— Деньги, сэр. Это – сумма, которую вы мне заплатили за анализ ситуации на моей бывшей фабрике. Данная работа была для вас бесполезна, и полученные деньги я воспринимаю как аванс за анализ дел на бывшей фабрике Флинтов. Поскольку от вашего задания я отказался, то возвращаю вам задаток. Вот это – плата за ужин, которым вы меня накормили в ресторане, а вот это – проценты за то, что ваши деньги некоторое время находились в моих руках, сэр. Вот на этом пергаменте приведена схема расчета процентов, и я выбрал самую высокую ставку, сэр.

— Так, — ехидно протянул сынок нищеброда, — считаете себя очень гордым? По–моему, вы просто мало голодали… Кстати, мистер Малфой, если вы полагаете, что я от ваших денег откажусь, то вы ошибаетесь. Я, в отличие от вас, не гордый.

— Вот и прекрасно, сэр.

Драко повернулся и пошел к двери, но остановился, услышав голос Перси:

— Мистер Малфой, пожалуйста, объясните мне, на что вы рассчитываете?! Вам так хочется всю жизнь проработать за гроши под руководством моего отца?

— Выбор есть всегда, сэр, — юноша сам удивился своему хорошему настроению. – Если мне наскучит моя нынешняя работа, то перейду в отдел ласковой обслуги. Как вы сами отметили вчера, все необходимые навыки я уже приобрел…

К изумлению Драко, мелкий Уизли вдруг расхохотался и сквозь слезы произнес:

— Вы очень самоуверенный человек, мистер Малфой! Приятно видеть, что даже в своем нынешнем жалком положении вы не утратили чувство юмора! Но, так или иначе, мое предложение остается в силе! Надумаете работать у меня – приходите!

— Не думаю, что это когда‑нибудь произойдет, сэр.

С этими словами мальчишка вышел из кабинета. Выждав несколько минут, Перси взял в руки чернильницу и швырнул ее в стену. Стекло разбилось, а по стене потекли темно–синие ручьи.

Перси выругался: ведь все уже было на мази! Ну что на него нашло?! У мини–Малфоя прекрасно варит голова, и такой помощник был бы незаменим в нынешние времена. И зачем понадобилось его немедленно перевербовывать?.. Эмоции взыграли, будь они неладны: слишком уж хорошо помнился и Драко в Хогвартсе, и Люциус в Министерстве. Да и Штроссербергера хотелось уесть… А окончательно вывела из равновесия история с Жамбой. Эта козлиха уже начала облизываться на «молодого Малфоя, такого беззащитного и несчастного». Когда Перси узнал об экзекуции, то позавидовал хорьку черной завистью: везет же некоторым! Да, такого счастливца очень хочется сломать через коленку…

Что ж, надо запомнить на будущее: эмоции мешают бизнесу! А к мини–Малфою нужно будет подкатиться пару месяцев спустя, когда остынет. Хорек очень любит цифры, он прирожденный бизнесмен, а отцовской фабрикой не очень хорошо управлял просто по молодости, да еще и Волдеморт ему мешал…

Ничего, с мальчишкой они договорятся. Когда два человека обожают заниматься ДЕЛОМ, они непременно найдут общий язык. Жаль, что с Биллом вышла промашка: у старшего брата голова тоже варит неплохо, но совершенно нет честолюбия. Билли предпочел кланяться гоблинам, а мини–Малфой в услужение к нелюдям не пойдет, и это прекрасно. Вдвоем они такое замутят! Надо только тщательно продумать подходы и выждать время…

Перси сладко потянулся, встал, аккуратно собрал принесенные хорьком деньги и спрятал их в сейф. Вот ведь выродок чертов!.. Что за ерунду он говорил о Брейнвуде…

Хозяин кабинета №618 выбросил из головы мысли о мини–Малфое и задумался о делах.

Прошло еще несколько дней. Все оставалось по–прежнему: кофе для начальничка, отчеты, целевые выезды, выплаты банку, на которые скоро закончатся деньги, – но у Драко почему‑то заметно улучшилось настроение. Причин этого он не понимал, но радовался своему хорошему состоянию духа не меньше, чем теплой летней погоде.

Как‑то раз, возвращаясь в кабинет после целевого выезда, юноша услышал голос Эрика:

— Привет, Малфой! Иди к нам! У меня сегодня день рождения! Я гуляю и приглашаю тебя! С Арти я договорился, он тебя отпустит пораньше!

Штроссербергер был уже сильно пьян. Он, наверное, упал бы, если бы не приятели, которые его поддерживали.

— Извини, Эрик, не могу. Я хотел бы закончить одно дело…

Драко и в самом деле не собирался принимать это приглашение. Во–первых, несмотря на то, что он сказал Перси, младший Малфой не мог преодолеть брезгливости, глядя на ласковую обслугу. Во–вторых, вид пьяных неприятно напомнил ему мать. И, в–третьих, приборы для замера уровня некробиотического поля, которые нищеброд соорудил из магловских железяк, и прежде показывали всякую нелепицу, но сегодня результаты оказались настолько странными, что Драко хотел немедленно сравнить их с прежними данными и как следует подумать.

— Малфой, не надо отрываться от коллектива! – Эрик, видимо, считал, что говорит грозно, но язык у него заплетался. – Если не придешь – я обижусь! Неужели ты хочешь поссориться со своими коллегами? Пошли! Там у нас такие девочки…

Последние слова решили вопрос окончательно: сальных рассказов Штроссербергера Драко уже наслушался немало, так как темноволосый парень с серьгой обожал прямо в коридоре делиться впечатлениями о своих романах.

— Извини, не могу, — Малфой вежливо отстранил пьяного и зашагал к себе.

Сегодняшние результаты действительно оказались необычными, и Драко долго рылся в бумагах, пытаясь найти нечто похожее. Когда он взглянул на часы, то глазам своим не поверил: стрелки показывали половину восьмого. Юноша смутно помнил, как начальничек говорил ему, что пора идти домой. Но Драко даже не думал, что с момента ухода старшего Уизли прошло уже столько времени …

Закрыв кабинет, Драко зашагал к лифту. На полпути юношу остановил Эрик. На этот раз Штроссербергер был один. По–прежнему пьяный, он с трудом держался на ногах и сильно пошатывался.

— Малфой, ну почему ты всегда от нас бегаешь?! Мы тебя приглашаем, а ты не хочешь с нами выпить… Это не по–товарищески!

— Извини, я спешу.

Юноша попытался обойти назойливого собеседника, но Эрик вновь оказался прямо перед ним:

— Или ты нас не уважаешь?! Смотри, я и обидеться могу!

— Я вас уважаю, — спорить с пьяным не хотелось, — но у меня много дел. Могу я пройти?

— Нет, не можешь, — Штроссербергер вплотную подошел к Драко и дыхнул на него перегаром. – Имей в виду: я приглашаю тебя в последний раз! Ты к нам пойдешь?! Если откажешься – обижусь и больше не позову!

— Я к вам не пойду, — Драко не поверил своему счастью, но на всякий случай опустил руку в карман, где лежала палочка: пьяные обидчивы, и Эрик может полезть в драку.

— Ну ты и фрукт, Малфой! – Штроссербергер, однако, не обиделся, а развеселился. – Ни с кем не дружишь, отрываешься от коллектива… Что скажет твой будущий начальник Перси Уизли? Он тебя за это не похвалит…

— Да плевал я на него! – юноша зашагал вперед, но вдруг остановился. – А откуда ты…

Эрик ухмыльнулся:

— Я же не слепой! Ты ходил как в воду опущенный, а потом вдруг воспрял, но думал явно не о своей работе! У дружочка Перси управление предприятиями идет не очень хорошо, а, кроме того, он нуждается в осведомителях с нашего этажа. Нетрудно было сложить два и два! А если Перси пообещал взять тебя к себе, то наверняка посоветовал пока подружиться с твоими нынешними коллегами… Что же ты его не слушаешься?! Или ты не хочешь работать на шестом этаже?! Ты все же очень странный выродок!

— А зачем Перси нужны осведомители с пятнадцатого этажа? – слова собеседника не укладывались у Драко в голове.

— А Перси вообще любопытный и хочет знать обо всем, что происходит в нашем здании, — весело объяснил Штроссербергер. – У меня сложилось впечатление, что он мечтает стать Министром Магии. Я был бы только за, если бы дружочек Перси не орал на подчиненных и не привечал стукачей. Но работа под Жамбой плохо на него повлияла, и потому я всеми силами буду препятствовать дружочку Перси в его карьерных устремлениях. А с пятнадцатого этажа ему выдачи не было, нет и не будет!

— Насчет ора ты не совсем прав: если дать Перси выкричаться, он потом успокаивается и ведет себя нормально. Это просто характер такой, — юноша хотел быть справедливым. – Но откуда ты знаешь о стукачах?

— Так ты же не первый, кого он пытался завербовать на нашем этаже, — улыбнулся Эрик. – До тебя были еще четверо…

— И что с ними стало?

— Одного Перси взял к себе в финотдел, а трое уволились из Министерства по собственному желанию. Не прижились они у нас как‑то… Честно говоря, я думал, что и ты за ними последуешь, хотя тебя‑то Перси, наверное, наверх бы взял: любит он выродков гонять.

— А вы, значит, не любите? – хмыкнул Драко, удивляясь сам себе.

— Мы тоже любим, потому‑то я и не сомневался, что ты спечешься. К тому же я так старался! — Штроссербергер мечтательно улыбнулся. – Заранее представлял себе, какое будет у Перси выражение лица, когда он услышит от тебя то, что я рассказывал в коридорах…

— На месте Перси я остался бы доволен услышанным, — юноша категорически не одобрял привычки Эрика трепаться у всех на виду о своих романах и попойках.

— Не остался бы, если бы слышал одно и то же в пятый раз, — довольно сообщил Штроссербергер.

— Так вы меня специально разводили?! – Драко понимал, что должен испытывать возмущение, но почему‑то не чувствовал ничего подобного.

— Ага, — Эрик лучезарно улыбнулся. – Я не сомневался, что ты купишься, а ты всех нас кинул…

— Тебе, я смотрю, все кажется очень забавным, а ты подумал о девушках, которых оскорблял?! – осознав происходящее, юноша задохнулся от ярости. — Им, по–твоему, тоже весело?!

— Конечно, — ухмыльнулся Штроссербергер. – Это ведь девушки из бухгалтерии! Видишь ли, на пятнадцатом этаже я одновременно возглавляю Общество по изучению маглов и Кружок по развитию памяти. Времени свободного у нас мало, поэтому заседания обоих неформальных объединений проводятся в коридоре в рабочее время. Я с помощью приятелей зачитываю по памяти фрагменты магловских романов и заменяю в них некоторые магловские реалии на волшебные. Желающие развивать память и изучать быт маглов запоминают мои рассказы, разыскивают книги, которые я цитировал, и определяют, что именно я заменил. К сожалению, некоторые новички, приходящие на работу к нам, предпочитают вступать в Кружки по развитию памяти, которые базируются на других этажах, но это уже не наши проблемы… А вот с Кружком по развитию памяти, работающим в бухгалтерии, мы дружим. У нас с ними заключен оборонительно–наступательный союз. Доказано, что лучше всего запоминаются – а, стало быть, способствуют развитию памяти, — эротические и просто скандальные истории. Но изучать жизнь маглов мы хотим тоже, и, чтобы упростить друг другу жизнь, ласковая обслуга и бухгалтерия заключили договор, разрешающий заменять некоторые фрагменты магловских книг, используя при этом имена коллег с другого этажа…

— То есть… девушки знают о твоих рассказах… и не против?!

— Знают и не против. Точно так же о происходящем знают друзья и приятели этих девушек, а также девушки ребят из ласковой обслуги.

— По–моему, ни у кого из вас нет чувства собственного достоинства! – резко сказал Драко. Поведение ласковой обслуги и бухгалтерии он счел возмутительным.

— Согласен. Но, чтобы работать в Министерстве, нужно уметь вертеться, — Штроссербергер сразу посерьезнел. — Ты, конечно, не знаешь, что во времена Фаджа Жамба, основываясь на доносах стукачей, устраивала товарищеские суды над теми, кто, как она думала, вел себя безнравственно?! Почти настоящие суды, с показаниями свидетелей, обвинителем и присяжными – обычно глубокими стариками или карьеристами вроде Перси. Сама Жамба чаще всего выступала в качестве адвоката обвиняемых… Вот это была действительно гнусь! Так что мы решили: хочет Жамба и ее начальство рыться в нашем грязном белье, — значит, нужно навалить его побольше, пусть подавятся!

— А уволиться вы не могли? – гнев юноши сменился омерзением к Жамбе и жалостью к ее подчиненным.

— Уйти означало позволить этой козлихе и дальше изгаляться над людьми, — резко ответил Эрик. – Да многим и уходить‑то было некуда… В конце концов, неужели сотня толковых молодых людей должна ставить на своей карьере крест из‑за какой‑то гадины?! Ничего, теперь Жамба больше никаких судов не проводит, а скоро ее и из финотдела турнут…

— А чем ты сам лучше Жамбы и Перси? – возмутился Драко. – Наверняка члены кружков, которые ты возглавляешь, докладывают тебе обо всем!

У Эрика было что ответить на это обвинение: они ведь и в самом деле не нападали, а только защищались. Штроссербергер мог бы рассказать, что Кружок по развитию памяти и Общество по изучению маглов возникли сразу после того, как Перси потребовал от одной из девушек из бухгалтерии сексуальных услуг и, получив отказ, написал на строптивую подчиненную донос для Жамбы. Третий сын Арти обвинил отказавшую ему в разрушении семьи: эта девушка действительно встречалась с женатым парнем. Жамба, разумеется, загорелась идеей провести образцово–показательный суд чести, и ласковой обслуге и бухгалтерии стоило больших усилий разрушить планы высоконравственной начальницы.

Кроме того, многие подозревали Жамбу и Перси, вербующих стукачей во всех отделах Министерства, в тайной работе на Волдеморта, и во время войны нейтрализация этой парочки казалась делом политическим…

Черноволосый парень с серьгой в ухе мог бы поведать еще немало интересного, но делать этого не стал. Во–первых, Эрик действительно не любил сплетничать. Во–вторых, выяснилось, что Жамба и третий сын Арти к делам Волдеморта причастны не были. В–третьих, дружочек Перси после того единственного случая в высокоморальных проектах Жамбы принимал лишь самое скромное участие: то ли совесть у паршивой овцы семьи Уизли проснулась, то ли он просто понял, что с ласковой обслугой лучше не связываться. Штроссербергер не исключал того, что в конечном итоге Малфой и Перси все‑таки найдут общий язык, и не хотел заранее ссорить строптивого выродка с его будущим шефом. Поэтому Эрик отделался лишь самым общим ответом:

— Мне нечем доказать свои слова, но я никогда не пользовался услугами стукачей и не намерен делать это впредь. А верить мне или нет – дело твое, Малфой

Как ни странно, юноша поверил, сам удивляясь своей наивности.

— Я только одного не понимаю… — смущенно сказал он. — Ладно, у меня в Министерстве знакомых нет, и вы смогли без труда меня развести. Но ведь сюда приходят работать родные и друзья здешних служащих. Они знают о вашей подставе и на нее не купятся. Вы настолько доверяете родным и друзьям своих коллег?

— Для таких людей у нас другие методы проверки разработаны.

— Какие же?

— А вот это секрет, Малфой. Много будешь знать – скоро состаришься! Но имей в виду: ни дружочку Перси, ни Жамбе ни отсюда, ни из бухгалтерии выдачи не было, нет и не будет!.. Кстати, — Штроссербергер взглянул на собеседника абсолютно трезвыми глазами и хмыкнул, — так или иначе, могу тебя поздравить: ты сдал экзамен на право работать на пятнадцатом этаже.

— Какая честь! – Драко почувствовал себя оскорбленным: он, высокородный Малфой, должен сдавать экзамен на право работать под нищебродом и рядом с ласковой обслугой!

— Именно честь, и экзамен этот выдерживали не все, так что можешь собой гордиться, Малфой! Я от тебя такого не ожидал… Кстати, у меня сегодня действительно день рождения, и сейчас я приглашаю тебя уже по–настоящему. Идем!

— Извини, я не могу, — Драко все же не мог одобрить подобную тактику борьбы с Жамбой да и сближаться с ласковой обслугой не хотел. – Устал я что‑то…

— Ну ладно, — Эрик снова улыбнулся, — не хочешь – не надо! Но в следующем году непременно приходи!

— Вряд ли я смогу. К тому времени моя принудиловка уже закончится, и я уйду из Министерства… — после разговора с Перси младший Малфой твердо решил, что после отбытия срока заключения не останется здесь ни на минуту.

— И куда ты пойдешь?! – удивился Штроссербергер.

— Не знаю, я еще не решил. Но под Уизли я точно работать не буду!

— Интересно, чем тебе не угодил Арти? Нормальный мужик, по–моему. Здесь все подчиненные обращаются к начальникам «сэр», так что в вашем конфликте прав был Арти, а ты вел себя безобразно. Он еще долго тебя терпел, я бы столько не выдержал…

— А, по–моему, что Перси Уизли, что его отец – все едино.

— Я с тобой не согласен: Арти лучше Перси хотя бы потому, что не делает своих подчиненных стукачами. Но спорить с тобой я не буду… Так ты действительно не хочешь идти на мою вечеринку?

— Нет, Эрик, честно, не хочу. Мне бы выспаться хоть немного…

— Ну, приятного отдыха…

Штроссербергер направился к дверям своего кабинета, а Драко пошел к лифту. Никто из них не подозревал, что Эрик ошибся: главный экзамен на право работать в Министерстве и просто жить младшему Малфою предстояло сдавать несколько дней спустя. Этот экзамен навсегда разделил жизнь юноши на две части.

* * *

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ для особо впечатлительных читателей:

это не конец фика, а середина!

Пара слов о саундтреке. Упоминаются две песни из мюзикла «Hair» («Волосы»):

«Aquarius» («Эра Водолея») И «Let the Sun Shine in» («Пусть Солнце светит всем»). При хорошем исполнении это очень красивые песни с большим положительным зарядом. (Больше в данном мюзикле хороших песен нет; кстати, и в экранизации, сделанной Милошем Форманом, самые яркие эпизоды тоже сняты на эти две песни, а остальное в принципе и смотреть не стоит.)

Музыка, упоминаемая чуть позже, это вступление к песне «Child in Time» группы «Deep Purple». Это одна из самых красивых песен, слышанных мной, но я долго не понимала, при чем здесь дети и время, и только нынешним летом сообразила, что они нужны только для маскировки истинного положения вещей. :)

Зов

23 июня

Драко часто вспоминал следующие два дня после беседы с Эриком, пытаясь понять, испытывал ли какие‑то предчувствия. Но, сколько юноша ни думал, ответ всегда был отрицательным. Никаких предчувствий наследник Малфоев не испытывал, а просто жил, не думая о будущем.

23 июня, отправляясь на работу, Драко тоже не предполагал, что этот день, — обычный теплый летний день, — навсегда изменит его жизнь. Впрочем, как только юноша вошел в свой кабинет и увидел лицо нищеброда, то сразу почувствовал неладное: Уизли выглядел каким‑то зеленым и заметно растерянным.

— Что случилось, сэр? – младший Малфой ни разу не видел невозмутимого начальничка в таком состоянии.

— Прошлой ночью в разных концах Англии сработали три портативных Черных Дыры, — ответил Уизли ничего не выражающим голосом. – В первом случае исчезли три человека, во втором – пятеро, в третьем – шестеро… В каждой из пропавших семей были дети.

— А это… точно были портативки, сэр?

— Да, мистер Малфой. Я побывал во всех трех домах. Некробиотическое поле абсолютно типичное – можно в учебники включать, — нищеброд прошептал что‑то неразборчивое. – Поскольку исчезли целые семьи, думаю, портативка активизировалась во время ужина, когда все домочадцы собрались за столом. Значит, судя по всему, Черная Дыра была спрятана либо в предмете посуды, либо в какой‑то вещи, которую держат в столовой: в вазе, или картине, или, может быть, статуэтке. Если вы помните, в прошлый раз портативка находилась в игрушке, да еще и проявила себя задолго до активации. Эти Черные Дыры, к несчастью, оказались более качественными, и хозяева ничего не заподозрили до самого последнего момента…

— А почему…

Драко хотел спросить, почему начальничек не взял его с собой, но осекся: в отличие от нищеброда, он и в самом деле не нанимался работать на Министерство круглые сутки.

— Так что мы переходим на усиленный режим работы, — спокойно сказал Уизли. – Ясно, что портативки были, скорее всего, куплены исчезнувшими людьми у бродячих торговцев. Портативные Черные Дыры либо кем‑то производятся, либо где‑то хранятся. Мне кажется более вероятным второй вариант: если бы портативки умел создавать кто‑то из ныне живущих магов, этой мерзостью была бы завалена вся страна. Раз их мало, — значит, их не делают, а откуда‑то берут. Или, возможно, все дело в редком ингредиенте, который хранится лишь в каком‑то труднодоступном и хорошо защищенном месте…

Но и первый вариант исключать тоже нельзя, поэтому мракоборцы сейчас не только шерстят всех разъездных коммивояжеров, но и проверяют небольшие мастерские. А мы займемся пустующими особняками покойных магов, занимавшихся наукой и подозревавшихся в сочувствии Волдеморту. По–моему, это очень перспективный путь: большой нежилой дом – самое подходящее место для хранения портативок или редких и опасных ингредиентов.

— По–моему, даже если портативки или ингредиенты изначально находились в каком‑то пустующем особняке, их разумнее оттуда унести и спрятать в другом месте, более доступном для новых владельцев, — возразил юноша.

— Я абсолютно убежден, что урод, распространяющий портативки, наверняка и раньше был замешан в преступной деятельности и сталкивался с мракоборцами. В таком случае криминальные вещи ему лучше хранить в местах, которые не имеют к нему ни малейшего отношения, — то есть там, где этот гаденыш их нашел. Кроме того, и портативки, даже не активизированные, и ингредиенты для них – штука опасная, и лучше держать их подальше от своего дома…

Но это все теории, а нам работать надо. Мистер Малфой, мы сейчас отправляемся в особняк покойного Джонатана Уилкинсона. Это очень высокородный маг, большую часть жизни он прожил одиноко, занимался науками, поддерживал тесные контакты с торговцем Горбином и регулярно покупал у него разнообразные артефакты. Уилкинсон скончался пять месяцеы назад и все свое состояние оставил двоюродному племяннику, который за полгода до смерти дяди пропал без вести. Тело исчезнувшего не было найдено, поэтому старик не поверил в смерть единственного родича и не стал менять завещание. Так что сейчас особняк Уилкинсона пустует до истечения десяти лет с момента исчезновения наследника: только по прошествии этого срока пропавший без вести официально будет признан погибшим… Сами понимаете: людям, знающим, как войти внутрь, трудно найти для тайного склада место лучше, чем этот дом.

Особняк Уилкинсона мракоборцы уже проверили и сняли охранные заклятья. Посторонних там не оказалось, вроде все чисто. Мы отправляемся немедленно. Сначала осмотрим сокровищницу, потом займемся лабораторией. Не забудьте взять с собой новые приборы!

— Да, сэр.

Дом покойного чародея располагался в одном из самых глухих уголков Шотландии. Огромное здание снаружи выглядело заброшенным, но, войдя внутрь, Драко почувствовал, что стены, мебель и хранящиеся там вещи наполнены магией, словно влажная губка — водой. Да, Уилкинсон был очень могущественным волшебником, если столько созданных им заклятий продолжали жить и после его смерти!

— Начнем с сокровищницы. Следуйте за мной, мистер Малфой! – начальничек уже шагал к лестнице, ведущей на второй этаж.

Мракоборцы, осматривавшие дом несколько часов назад, сняли с сокровищницы защитные заклятия, и ликвидаторы смогли беспрепятственно войти внутрь. Оглядевшись, Драко понял, что покойный хозяин особняка обладал не только большим чародейским талантом, но и немалым богатством, и превосходным вкусом. Сокровищница была переполнена красивыми и дорогими вещами, от многих из которых исходило зкаметное магическое поле. Впрочем, здесь имелись и обычные с виду предметы, обладающие невероятно сильной магической аурой.

— Ну, мистер Малфой, приступим! Я осматриваю вещи, вы меня страхуете!

— Хорошо, сэр.

Через час они поменялись местами. Волшебных вещей оказалось много, среди них попадались интересные и странные, но ничего похожего на портативку не было.

Так, сменяясь каждый час, ликвидаторы проработали до обеда, когда начальничек объявил перерыв. Вдвоем они покинули сокровищницу и вышли в коридор, в одно из окон которого уже влетели четыре совы, несущие посылку от миссис Уизли.

— Я пойду в парке погуляю, сэр.

Сегодня у Драко был голодный день. Впрочем, в последнее время такое случалось редко: чаепития у клиентов почти полностью решили проблему питания. Поэтому юноша не особо расстроился.

— Мистер Малфой, — нищеброд говорил тихим, невыразительным голосом, и Драко напрягся, понимая, что сейчас будет гроза, — напоминаю вам, что мы находимся на целевом выезде, где в любую минуту можем найти склад портативных Черных Дыр. К сожалению, хозяин этого дома мертв, и у нас нет возможности напроситься к нему на обед. Поэтому считайте, что сегодня вы в гостях у меня, и я вас угощаю. Еды, присланной моей женой, вполне хватит на двоих. Если откажетесь – немедленно отправлю вас в Азкабан!

— А вам не надоело повторять одно и то же, сэр? – юноша почувствовал, что устал бояться. – Азкабан, Азкабан, Азкабан… Словно попугай, твердите одно и то же слово…

«Ну вот и все, — он сжал руки в кулаки, понимая, что сейчас действительно вышел за все рамки приличий, — надо же было так глупо попасться…»

К беспредельному изумлению Драко, нищеброд отреагировал как‑то странно. Он вздохнул и тихо сказал:

— Надоело, мистер Малфой. Но упоминание об Азкабане – единственный способ на вас повлиять. Никакие иные не срабатывают…

— А я не обязан вас слушаться, сэр!

— Обязаны, мистер Малфой, и даже не потому, что я ваш босс, а потому, что я намного старше и знаю гораздо больше, чем вы. А если не хотите выполнять мои приказы просто так – будете делать это под страхом заключения в Азкабан… Пойдемте в столовую, мистер Малфой. Не люблю есть на коленках.

Драко молча зашагал вслед за нищебродом, кипя от бешенства.

Потом юноша часто думал, что было бы, если бы в тот день он не пообедал. Драко понимал, что Уизли просто не позволил бы ему отказаться от еды, но иногда размышлял, вернулся бы кто‑нибудь из них домой живым, если бы начальничек тогда махнул рукой на строптивого подчиненного. Вкус пирога с почками, съеденного в тот день, младший Малфой запомнил на всю оставшуюся жизнь.

После обеда ликвидаторы вернулись в сокровищницу и, меняясь каждый час, продолжили осматривать хранящиеся там предметы. Около половины пятого Уизли, разбиравший вещи, обратился к своему напарнику:

— Мистер Малфой, как по–вашему, что это такое? Оно не по нашему ведомству? Только руками не трогайте!

Драко взглянул в направлении, указанном начальничком, и увидел стоявшую на небольшой полочке вазу из дымчатого красного стекла. Эта вещь словно лучилась магией, а стекло, из которого она была сделана, казалось сгустками переливающегося огня.

— По–моему, ваза не похожа на портативку, сэр, — осторожно ответил он. — Магия здесь присутствует очень сильная, но другая. Да и люди, покупающие такую красивую, дорогую и вошебную вещь, наверняка проверят ее всеми возможными детекторами против темной магии. Портативки лучше прятать в чем‑то попроще.

— Я с вами полностью согласен, мистер Малфой, — кивнул начальничек. – Мне кажется, это портал. А каково ваше мнение?

— Непохоже, — юноша покачал головой и подошел поближе к удивительной вазе. – У порталов магия совсем другая… Да и превращать такую красоту в портал неправильно… Кстати, на этой вазе выбиты какие‑то слова…

Подойдя еще ближе, он вслух прочитал: «Возьми меня в руки – и узришь свою судьбу!»

— С ума сойти! – Драко хмыкнул. – Это какая‑то ерунда! Ни один нормальный маг не будет украшать волшебный предмет такой идиотской надписью! «Узришь» — надо же! Профессору Трелони бы понравилось, но только ей и таким напыщенным идиоткам, как она! Ну‑ка посмотрим…

— Малфой, назад! – скомандовал Уизли. – Я сказал – руками не трогать!

— Сэр, — юноша улыбнулся, чувствуя, что действительно устал от привычки начальничка вечно командовать, — я же прочитал вам надпись на этой вазе! Боюсь, что если я вас сейчас послушаюсь, то это навеки решит мою судьбу, и я должен буду слушаться вас всю свою жизнь! Ну‑ка…

Дальнейшее произошло одновременно. Драко протянул руки к вазе, Уизли заорал:

— Стой, выродок чертов! – и бросился вперед, намереваясь помешать подчиненному взять странный предмет.

Младший Малфой коснулся вазы в ту самую секунду, когда начальничек толкнул его. Юноша покачнулся и почувствовал, что падает, но вазу не выпустил. Уизли навалился на него сверху. На какое‑то мгновение у Драко стало темно в глазах, а потом мир вновь вернулся, обрушившись на юношу сразу цветом, звуками и запахами.

— Это не портал, — сказал нищеброд и с трудом встал. – Это трансгрессор. Поздравляю…

Драко тоже поднялся на ноги и огляделся. Они стояли на песчаной отмели у широкой мутной реки. За отмелью, а также на другом берегу рос густой лес. Юноша, никогда не покидавший Европу, почему‑то сразу понял, что это джунгли. Было очень жарко, пахло цветами, гнилью и влажной землей. Слышалось громкое пение птиц и какие‑то странные крики.

Младший Малфой только сейчас понял, что ничего не держит в руках. Чудесная ваза–трансгрессор исчезла, словно ее и не было.

— А вы не знаете, куда мы попали, сэр? – Драко очень надеялся, что его голос звучит не слишком умоляюще.

— Не имею ни малейшего представления, мистер Малфой! – хмыкнул начальничек. – Это же вы схватили вазу, значит, вам она и дала возможность узреть вашу судьбу. Вам эти джунгли ничего не напоминают?

— Нет, сэр, никогда здесь не бывал и не представляю, что это такое, — юноша немного поколебался, но все‑таки сказал: — Я очень сожалею, что так вышло, сэр! Я снова не выполнил ваш приказ и снова вас подставил… Поверьте, я очень сожалею…

— Сожалеть будете, когда мы отсюда выберемся, — нищеброд немного помолчал, а потом хмыкнул: — Вообще‑то, нам повезло! Могло ведь быть и хуже… А сейчас надо понять, куда нас занесло. Кстати, а что это светится там в реке?

— Где, сэр?

— Да вот там, совсем близко от берега…

Уизли снял ботинки и носки, подобрал полы мантии, вошел в реку и зашагал вперед. Драко много раз потом восстанавливал в памяти, как это было, но не мог вспомнить ничего подозрительного.

Все произошло очень быстро и совершенно неожиданно. Вода уже достигла начальничку до колен, когда из воздуха на него обрушился огненный ливень. Уизли мгновенно превратился в живой факел. Юноша позднее пытался вспомнить, слышал ли он крик, но так и не смог понять этого. Самым жутким было то, что горящий нищеброд стоял и не падал.

Драко, оцепенев, смотрел на происходящее. Вся ненависть, которую он испытывал к ублюдку Уизли, казалось, обрушилась сейчас на этого гада. «Так ему и надо», — прошептал юноша. Перед его глазами возникли бесчисленные чашки кофе, которые он носил начальничку, шатаясь от голода. А ведь были и документы, которые предатель крови поливал кофе и заставлял подчиненного переписывать без магии, и сцена в холле Министерства на следующий день после того, как они впервые столкнулись с Черной Дырой, и побои…

«Так Уизли и надо», — снова прошептал Драко и вспомнил, как этот ублюдок, матерясь, спас ему жизнь во время их первой встречи с Черной Дырой, как неуклюже, но упорно пытался подкормить, как незаметно, но очень надежно поддержал после столкновения с Жамбой, как спокойно, без истерик вел себя только что…

«А, кроме того, — вдруг понял юноша, — если нищеброд умрет на моих глазах, меня признают виновным в его гибели и посадят в Азкабан…» Эта мысль и решила дело. Драко закусил губу, шагнул в реку и, дойдя до горящего начальничка, толкнул его в воду. Позже юноша понял, что его размышления продолжались всего несколько секунд, но в тот момент очень боялся, что опоздал и начальничек уже мертв.

Когда Уизли упал в реку, то огонь, охвативший его, погас. Только тут Драко сообразил, что нищеброд в бессознательном состоянии может захлебнуться и утонуть. Поэтому юноша подхватил упавшего за плечи, вытащил на берег и положил на песчаном пригорке, выглядевшем почище и посуше остального песка.

Драко сначала не понял, почему у него так болят кисти рук, и, взглянув на них, закусил губу. Ладони покраснели, на них появились белесые и ярко–красные волдыри. Видимо, он обжегся, пока толкал начальничка и вытаскивал его из воды. Вот только обжечь руки и не хватало! Юноша выругался вполголоса и взглянул на нищеброда. Тот выглядел ужасно: кожа на голове и шее почернела и словно обуглилась, мантия во многих местах обгорела. Как‑то отстраненно Драко понял, что при таких ожогах Уизли не жилец и хорошо еще, если умрет быстро, не мучаясь…

Не жилец вдруг зашевелился и слабым голосом спросил:

— Сынок, ты… как? Живой?

Юноша почувствовал такую радость, что сам удивился, а потом испугался до ужаса. Кажется, Уизли лишился рассудка из‑за нечеловеческой боли…

— Здесь нет ваших детей, сэр, — сказал он, стараясь говорить спокойно. – Я Драко Малфой, работаю под вашим руководством в Министерстве Магии. Мы сейчас в джунглях. Нас забросила сюда ваза–трансгрессор, найденная в особняке, который мы осматривали. А детей ваших здесь нет…

Нищеброд издал какой‑то странный звук и тихо сказал:

— Да, это меня заглючило что‑то! Мистер Малфой, вы можете объяснить, что произошло?

— Да, сэр, — Драко очень обрадовался, что к начальничку вернулся разум, поэтому соображал медленно. – То есть нет, сэр! Если честно, я сам толком ничего не понял. На вас сверху из ниоткуда обрушился огненный дождь, вы загорелись…

— А вы меня потушили, — закончил фразу Уизли. – В общем, спасибо, мистер Малфой.

— Не за что, сэр. Если бы вы погибли, меня обвинили бы в вашей гибели и отправили в Азкабан.

— Мне неважно, почему вы меня спасли, главное, что я жив. Как я сейчас выгляжу?

— У вас голова и шея почернели от огня, сэр.

— Занятно… — нищеброд попытался приподняться, но вновь опустился на песок, пробормотав что‑то себе под нос. – По магловским меркам это третья–четвертая степень, но в таком случае я бы сейчас не разговаривал, а либо без сознания валялся, либо выл хуже бэнши. А мне больно, конечно, но терпеть можно. Значит, это магический огонь и магический ожог. Хорошо еще, что я глаза успел закрыть, и они уцелели… А вы как, мистер Малфой?

— У меня все в порядке, сэр.

— Руки не обожгли?

— Я в поря…

— Отвечайте на вопрос! – рявкнул начальничек.

— Руки немного обожжены, сэр. Белые и красные волдыри, но терпеть можно.

— Значит, у вас магловская вторая… Интересно! Мистер Малфой, я понимаю, что вам это трудно, но, пожалуйста, достаньте у меня из кармана мантии маленький коричневый мешочек, горловина которого перевязана шнурком, и извлеките оттуда содержимое.

— Хорошо, сэр.

Руки с каждой минутой болели сильнее и плохо слушались, но юноша все же сумел исполнить требуемое. С огромным трудом развязав шнурок, Драко извлек из мешочка малюсенькую белую коробочку с красным крестом, сделанную из какого‑то магловского материала. Вынутая из мешка, она немедленно увеличилась в размерах.

— Мистер Малфой, это магловская аптечка. Найдите в ней баночку с надписью «Мазь от ожогов» и смажьте себе руки. Она магловская, но помогает зхорошо, кроме того, целители наложили на нее пару–тройку полезных заклятий… Действуйте!

— Наверное, сначала нужно обработать ваши ожоги, сэр: они тяжелее.

— Мои ожоги обрабатывать не нужно, потому что они нанесены волшебным огнем, и эта мазь против них бессильна! – зло ответил Уизли. – А у вас ожоги типичные магловские, так что действуйте, мистер Малфой!

Юноша, поразмыслив, счел приказ разумным и выполнил его. Через пару минут боль немного утихла, тогда Драко начал доставать из мешочка другие вещи, которые там лежали. На коричневой коробке была надпись: «Запас еды и воды на три дня». Драко мало что знал о лечении ожогов и уж тем более не владел лечебными заклятьями, но слышал, что ожоги нужно промыть. Он не знал, правильно ли поступает, но достал куски марли из аптечки, смочил их питьевой водой и, несмотря на протесты начальничка, протер его голову и шею. Разрезав складным ножом из аптечки обгоревшую мантию Уизли, юноша протер обгоревшие плечи, грудь и спину нищеброда, а затем неумело перевязал их бинтом. Ниже пояса ожогов почти не было, но и воды, и бинтов теперь оставалось меньше половины.

Закончив обработку ожогов, Драко продолжил изучать содержимое мешочка. Там хранился рулон прозрачного плотного материала, который начальничек назвал полиэтиленом, длинный моток веревки, коробочка с надписью «Спички» и еще одна вещь непонятного назначения, — как сказал Уизли, электрический фонарик. На самом дне мешочка лежал странный прибор. По словам нищеброда, это был компас, способный определять стороны света каким‑то магловским методом. Чтобы наладить компас, Драко положил его на песок.

— Полезный у вас мешочек! – восхитился юноша.

— Да, на целевых выездах случается всякое, и я очень слежу, чтобы каждый сотрудник нашего Сектора всегда брал такой мешочек с собой.

— Но я… — юноша осекся: он никогда прежде не держал в руках ничего подобного.

— Да, вам я его никогда не давал, мистер Малфой. Это моя грубая ошибка…

Артур беспокойно зашевелился. Пока шла война, он всегда следил, чтобы каждый из его сотрудников носил с собой такой мешочек, полезный в случаях, когда магия бессильна. Вот только боевые действия уже закончились, и трудно было поверить, что они с чертовым выродком могут вляпаться в такую идиотскую ситуацию. Теперь у них только один НЗ (неприкосновенный запас) на двоих, и мальчишка–недоумок уже истратил большую часть питьевой воды…

— Это моя грубая ошибка, мистер Малфой. Но ее уже не исправишь. Что вы собираетесь делать дальше?

— Попробовать трансгрессировать отсюда, сэр.

— Мистер Малфой, вам нельзя этого делать! – нищеброд поднялся на локтях. – Вы сдали экзамен по трансгрессии совсем недавно и не осилите перемещение между континентами. Неужели вам хочется расщепиться?! Тогда нас во веки вечные не найдут! Кроме того, мы могли переместиться не только в пространстве, но и во времени, так что совершенно непонятно, куда вы можете попасть. К тому же у вас руки обожжены, и палочкой вы теперь владеете хуже, чем обычно. Трансгрессия в таком состоянии – это самоубийство!

Немного подумав, Драко понял, что Уизли прав. Значит, надо искать другой выход…

— Но нам все равно нужно уходить отсюда, сэр, — сказад юноша после недолгих размышлений. — Во–первых, опасно оставаться там, где с неба без видимой причины льется огненный дождь. Во–вторых, из‑за проблем с портативками нас в Министерстве хватятся еще нескоро. В–третьих, даже если и хватятся, то не факт, что найдут: ваза, перебросившая нас сюда, зачарована очень сложной магией, и понять ее сумеет не каждый. Так что надо идти…

— Куда, мистер Малфой?

— В джунгли соваться нельзя, сэр, — ответил Драко, еще немного подумав. – В таких густых непроходимых лесах выживают только очень хорошо подготовленные люди, а мы с вами джунглей не знаем. Поэтому нужно идти по берегу: если где‑то здесь и есть люди, то только у реки. Но я не знаю, нужно ли двигаться вверх или вниз по течению…

— Все верно, мистер Малфой, — почерневшее лицо нищеброда исказилось гримасой, немного напоминавшей улыбку. – Я тоже не знаю, куда нужно идти, поэтому для решения этой проблемы бросьте монетку. Завалялась же у вас хоть одна в кармане? Жребий не врет!

Сделав так, как велел начальничек, юноша понял, что идти нужно вверх по течению.

— Вот и славно мистер Малфой! – лицо нищеброда снова исказила гримаса–улыбка. – Проверьте показания компаса, соберите все вещи обратно в мешочек, присядьте на дорожку – это такой болгарский обычай, он хорошо себя зарекомендовал, — и отправляйтесь в путь! Кто знает, когда здесь темнеет, особенно если учесть, что нас могло перебросить и во времени тоже…

— Вы действительно считаете, что я вас здесь брошу, сэр? – кротко спросил Драко.

— Конечно, бросите, мистер Малфой! – ласково ответил начальничек. – Это приказ. Я выше и тяжелее вас; кроме того, у вас обожжены руки, так что тащить меня вы не сможете!

— А я и не собираюсь вас тащить, сэр! Есть способ лучше…

Шипя от боли в обожженных руках, юноша достал волшебную палочку и произнес заклинание, создающее носилки. Он взмахнул палочкой раз, другой – но ничего не получилось. Тогда Драко попытался поднять в воздух мешочек, используя заклятие Локомотор, но и оно не работало. Юноша испробовал еще несколько заклинаний, но ни одно из них не действовало.

— Наверное, это из‑за обожженных рук, — сказал он, признавая свое поражение.

— Не исключено, но, возможно, все даже хуже, мистер Малфой, — вздохнул Уизли. – Мы попали в настолько странное место, что его хозяева вполне способны заблокировать здесь использование магии…

— Это просто невозможно! Для такого нужна невероятная волшебная сила! Я никогда ни о чем подобном не слышал!

— А вы слышали о вазе–трансгрессоре, способной перенести сразу двоих на огромное расстояние, мистер Малфой?! Так что нужно готовиться к худшему…

— Спасибо за предупреждение, сэр.

Драко, шипя от боли в обожженных руках, убрал в карман палочку, взял моток веревки и принялся обмерять нищеброда, отрезая ножом куски веревки соответствующей длины.

— Что это вы делаете, мистер Малфой? – тревожно спросил начальничек.

— Измеряю ваш рост, сэр. Нормальные носилки сотворить заклятьем не получится, значит, придется сооружать их из подручных средств – веревки и полиэтилена. Вы ведь говорили, что он не промокает? Это хорошо… Хотя, наверное, правильнее будет называть носилки тащилками… Идти я буду по гладкому песку, поэтому вы особо не пострадаете, сэр. Так или иначе, сломанные кости в Святом Мунго вылечат без проблем…

— Мистер Малфой! – юноша впервые слышал, чтобы Уизли говорил таким жестким тоном. – Я приказываю вам оставить меня здесь и идти одному! Если вы нарушите мой приказ…

— Вы отправите меня в Азкабан, сэр, — кивнул юноша, по результатам измерений отрезая ножом куски полиэтилена от рулона. – Я уже догадался.

— Мистер Малфой, — сказал начальничек ничего не выражающим голосом, — вы не сможете меня тащить. Помимо всего прочего, в последние несколько месяцев вы жили впроголодь и на тяжелые физические нагрузки не способны. Я приказываю вам оставить меня здесь!

— Если бы Министерство платило своим сотрудникам больше, то мне бы не пришлось голодать, — ответил Драко, прорезая в полиэтилене отверстия, куда нужно будет продевать шнур.

— Во–первых, у Министерства нет денег. Только что закончилась война с Волдемортом и началась новая – с великанами. А, во–вторых, с матерью–феллером вы будете голодать, сколько бы вам ни платили, мистер Малфой.

— Да как вы смеете… — юноша задохнулся от возмущения. – Немедленно извинитесь!

— И не подумаю, мистер Малфой. Вашу мать мракоборцы задерживали в местах нелегальной продажи Феликс Фелицис еще десять лет назад. Конечно, тогда миссис Малфой феличила совсем немного, но со временем, как и все остальные феллеры, начала увеличивать дозы и смешивать разные зелья…

— Сэр, — Драко сжал руки в кулаки, и только боль ожогов помогла ему сохранить самообладание, — когда мы выберемся отсюда, я вызову вас на дуэль. Если вы благородный человек, то примете мой вызов. Я надеюсь, что за свое оскорбление вы ответите кровью. Я знаю, что потом меня отправят в Азкабан или на съедение василиску – мне все равно! Но оскорблять высокородную волшебницу я никому не позволю!

— Ваша мать – законченный феллер, мистер Малфой, — спокойно сказал нищеброд. – Это факт. А констатация факта не может быть оскорблением.

В первую секунду юноша безумно захотел ударить негодяя, но вдруг все понял. Этот идиот Уизли просто хочет, чтобы он обиделся и бросил его здесь! Ну нет, не выйдет! А сейчас нужно перевести разговор на нейтральную тему…

— Сэр, — тихо ответил он, — когда мы отсюда выберемся, я заставлю вас ответить за оскорбление моей матери. А сейчас не могли бы вы помочь мне и объяснить, что означают показания компаса?

Начальничек тихо выругался и спросил:

— А что он показывает?

— Стрелка все время крутится и не останавливается ни на секунду, сэр.

Нищеброд выругался громче и пробормотал:

— Значит, и для магнитного поля Земли здесь существуют какие‑то преграды! Ни фига себе!

Тем временем Драко продел веревки в отверстия в полиэтилене, потом сложил в Уменьшающий мешок все вещи, лежавшие там прежде, кроме мази от ожогов, которую убрал в карман мантии. Подумав немного, юноша решил не одевать Уизли носки и ботинки: было тепло, прибрежный песок выглядел довольно чистым, а руки снова начали болеть. Драко обратился к начальничку:

— Сэр, я понимаю, вам очень плохо, но, может быть, вы попробуете подняться и пройти? Все‑таки ноги у вас пострадали меньше всего… Конечно, если вы не сумеете, я вас потащу, это не вопрос, но, может быть…

— Мистер Малфой, — в голосе нищеброда звучала страшная усталость, — я очень вас прошу оставить меня здесь. Кто‑то из нас должен выжить в этой передряге! Кроме того, чем быстрее вы разыщете людей, тем больше шансов, что они успеют найти и спасти меня…

Драко мог бы сказать, что им еще повезло. Они и так слишком долго задержались там, где с небес по непонятным причинам льется огненный дождь, однако по–прежнему живы. Но на долгое продолжение такого чуда всерьез рассчитывать не стоит… Однако вместо этого юноша вежливо заметил:

— Сэр, я условно–досрочник на принудиловке. Если я выживу, а вы здесь погибнете, меня обвинят в вашей смерти. Никто не поверит, что я бросил вас по вашему же приказу. Я не хочу в Азкабан!

Начальничек опять выругался и приказал:

— Мистер Малфой, у Уменьшающего мешка снаружи есть карман. Достаньте, пожалуйста, оттуда фломастер – яркую палочку для письма, планшет, бумагу и копирку – темно–синюю непрозрачную бумагу. Передайте все это мне. Я напишу для вас объяснительную записку…

Драко сделал, как ему велел Уизли. Кисти рук нищеброда обгорели намного меньше, чем голова, но он все же шипел от боли и ругался, забирая из рук подчиненного принадлежности для письма. Начальничек положил копирку между двумя листами бумаги, укрепил все это на планшете и начал писать.

Младший Малфой сидел на песке, прикрыв глаза, и собирался с силами перед походом, который закончится неизвестно где, когда и как. Было очевидно, что вряд ли им суждено вернуться в Англию, но юноша сейчас с особенной остротой чувствовал, как сильно хочет жить. Однако никаких сомнений он не испытывал: только последние сволочи бросают друзей в беде. Уизли, ему, конечно, не друг, а всего лишь сослуживец, но сути дела это не меняет. И оставлять тяжело раненого, беззащитного человека в таком опасном месте нельзя…

Руки по–прежнему болели. Драко достал из кармана тюбик с мазью и протер ею особенно сильно обожженные места. Неизвестно, сколько им придется идти, поэтому такую полезную вещь, как мазь, нужно экономить…

— Вот, мистер Малфой, объяснительная записка, — Уизли закончил писать и протянул Драко лист бумаги. – Второй экземпляр, сделанный под копирку, я оставлю у себя. Надеюсь, теперь у вас проблем не будет…

Юноша начал читать:

Я – Артур Уизли, глава Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов. Сегодня 23 июня 1999 года. С утра мы с моим подчиненным Драко Малфоем работали в особняке покойного Джонатана Уилкинсона, разбирали хранящиеся там в сокровищнице артефакты. Среди них была ваза из красного дымчатого стекла с надписью: «Возьми меня – и узришь свою судьбу». Я дотронулся до вышеупомянутой вазы и обнаружил, что это трансгрессор. Мистер Малфой пытался меня остановить, но не успел и трансгрессировал вместе со мной. Мы оказались в незнакомом месте, на берегу реки где‑то в тропиках – точнее определить не смогли.

Ничего подозрительного мы поначалу не обнаружили. Заметив на дне реки что‑то большое, сверкающее и по виду металлическое, я зашел в воду. Это оказалось чудовищной ошибкой.

Когда вода доставала мне до колен, мистер Малфой окликнул меня и попросил вернуться. Я оглянулся на него, и в этот момент с неба на меня пролился огненный дождь. Мистер Малфой бросился в реку и толкнул меня в воду. Этим он спас мне жизнь. Спасая меня, мистер Малфой обжег себе руки.

Когда он вытащил меня на берег, мы обсудили сложившуюся ситуацию, по ходу дела обнаружив, что в местности, где мы оказались, невозможно применить магию и не работает магловский компас.

Затем по моему приказу мистер Малфой отправился на разведку вверх по течению реки, чтобы попытаться обнаружить людей или хотя бы признаки цивилизации. Я выше и тяжелее него, кроме того, у мистера Малфоя сильно обожжены руки, так что тащить он меня не смог бы ни при каких обстоятельствах. Надеюсь, поход мистера Малфоя увенчается успехом.

На моих часах сейчас 17:45 23 июня 1999 года.

Артур Уизли, глава Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов.

Закончив чтение, Драко тихо выругался и сказал:

— Сэр, дайте, пожалуйста, посмотреть ваш экземпляр объяснительной.

— Берите, мистер Малфой, но они абсолютно идентичны. Надеюсь, я ничего не упустил?

— Ничего, сэр.

Драко аккуратно согнул оба листа и оторвал от каждого из них три последних абзаца. Больший кусок копии разорванной объяснительной юноша вернул нищеброду, большую часть оригинала спрятал в карман своей мантии.

— Мистер Малфой, — прошипел Уизли, просмотрев полученный от сослуживца кусок бумаги, — кончайте строить из себя благородного! Немедленно прекратите ломаться!

Драко достал из Уменьшающего мешка спички и сжег оба маленьких листка с тремя последними абзацами, написанными начальничком.

— Знаешь, сынок, — зло прошептал нищеброд, — ты все же редкостный дурак!

— Разумеется, сэр, — улыбнулся Драко, — я же выродок! А новые поколения выродков, появляющиеся на свет в результате регулярных близкородственных браков, со временем теряют свои умственные способности. Во всяком случае, именно так написано в рассылаемых Министерством бесплатных брошюрах, одну из которых любезно доставили в мой дом. Поэтому по причине умственной неполноценности Малфои, в отличие от нищебродов вроде Уизли, своих людей в беде не бросают.

— С каких это пор я стал твоим человеком, сынок?

— Да ни с каких, сэр! – юноше очень хотелось назвать ублюдка Уизли начальничком, но он сдержался: в конце концов, этот идиот может быть просто не в себе из‑за ожогов и боли. — Но раз уж я, высокородный Малфой, не считаю для себя зазорным работать под вашим руководством, значит, формально вы можете быть отнесены к своим людям нашей семьи. Кстати, сэр, я был бы вам чрезвычайно признателен, если бы вы перестали называть меня сынком. К счастью, я к числу ваших родичей не отношусь…

Драко одновременно говорил и писал записку для тех, кто может, разыскивая их, попасть в это место. Написав на большом листе бумаги, что они пошли вверх по течению реки, юноша сложил его вдвое, положил на песчаный пригорок и придавил камнем, обернутым в полиэтилен, а рядом положил ботинки нищеброда.

— Заметано, мистер Малфой, — проскрипел Уизли. — Только мне непонятно, почему вы считаете, что Уизли бросают своих людей в беде.

— Да потому, сэр, что у нищебродов, в отличие от высокородных, не может быть своих людей. Кроме того, я имел ни с чем не сравнимое удовольствие общаться с вашим сыночком Перси…

Полюбовавшись тем, как начальничек заметно вздрогнул, Драко мягко сказал:

— Сэр, попытайтесь, пожалуйста, встать! Если не сумеете – ничего страшного, носилки у меня под рукой…

Уизли, шипя, попробовал подняться на ноги. К изумлению юноши, через несколько секунд он уже стоял, слегка покачиваясь, и пытался идти.

— Я пока могу ходить, мистер Малфой, — прошептал нищеброд, — но не знаю, надолго ли меня хватит. И я был бы очень вам признателен…

— Обопритесь на мою руку, сэр, — Драко все понял без слов. — Магия здесь заблокирована, так что палочка мне все равно не понадобится. Драться по–магловски я не умею, а если бы и умел, то не обожженными же руками! Так что все в порядке, сэр!

Юноша спрятал носилки в Уменьшающий мешок, взял начальничка за руку, и они пошли по песчаному берегу незнакомой реки вверх по течению.

Уизли навалился на Драко всем своим весом, и идти было нелегко. Жара, на которую юноша до этого не обращал внимания, теперь брала реванш за пренебрежение к себе. По лицу и телу Драко стекал пот, дышать влажным и душным воздухом было трудно. Остановившись ненадолго, юноша оторвал от мотка марли два куска, один из них повязал на голову нищеброда, а другой – себе на голову. После этого двое волшебников продолжили путь.

Начальничек, почти не останавливаясь, что‑то рассказывал странным визгливым голосом. Слушать это было неприятно, но Драко сдерживался, понимая, что нищеброду очень плохо. Через некоторое время Уизли начал громко и фальшиво петь странную магловскую песню об Эре Водолея:

— Гармония и понимание воцарятся в мире…

Юноше стало смешно: насколько он понял из слов начальничка, эта песня была написана в 1960–ые годы, когда в волшебной Англии творилось то, что гармонией и взаимопониманием назвать было никак нельзя.

Закончив голосить про Водолея, Уизли запел песню «Пусть Солнце светит всем» и снова попал не в такт: Драко сейчас предпочел бы, чтобы дневное светило сияло не так ярко. Еще немного поудивлявшись столь неожиданно прорезавшимся вокальным талантам начальничка, юноша вдруг все понял и немного смущенно сказал:

— Сэр, если вам больно, вы кричите, не стесняйтесь! Кроме нас, здесь все равно больше никого нет.

— Мистер Малфой, — оскорблено отозвался нищеброд, — спасибо за разрешение! Когда будет необходимо, я им непременно воспользуюсь.

После этих слов Уизли шел, ни говоря ни слова. Драко молча обругал себя за бестактность, но не мог не заметить, что в тишине идти значительно легче.

Юноша не знал, сколько времени они уже шагают у кромки воды, не видя ни людей, ни признаков цивилизации. Солнце стояло по–прежнему высоко. Он взглянул на часы – они показывали половину шестого, что правдой быть никак не могло. Стрелки часов начальничка застыли на десяти минутах второго, что тоже действительности не соответствовало.

— Значит, здешние места и на часы влияют, — проскрежетал нищеброд. – Нехило!

Безумно хотелось пить, но Драко сдерживал себя: воды осталось мало, и ее надо беречь. Мутную коричневатую жидкость, текущую в реке, пить, наверное, можно, но чем позже начинать это делать, тем лучше.

Еще через некоторое время Уизли молча упал на песок, повалив и своего спутника. Поняв, что начальничек потерял сознание, юноша вновь смазал руки мазью, достал из Уменьшающего мешка носилки, привязал к ним по–прежнему не реагирующего на происходящее спутника и положил ему под голову сверток полиэтилена.

Поначалу Драко надеялся, что сможет тащить носилки, как крылатая лошадь, и попытался обвязать веревки вокруг тела. Но скоро выяснилось, что это невозможно и нищеброда придется волочить за собой руками. РУКАМИ, будь они неладны!

Юноша не ожидал, что нищеброд окажетмся таким тяжелым – словно огромный боров. Боль, и до того сильно мучившая, сейчас словно сорвалась с цепи и вгрызлась в обожженные руки. Поначалу Драко еще держался, но, сообразив, что Уизли все равно ничего не слышит, начал ругаться в голос. Юношап проклинал и Волдеморта, умудрившегося потерпеть поражение в почти выигранной войне, и покойного Уилкинсона, который хранил дома такую пакость, как эта ваза, и себя–идиота, захотевшего стать ликвидатором, хотя вполне можно было устроиться на фабрику по производству волшебных радиоприемников и работать спокойно…

Драко вдруг сообразил, что под Дуэйном Хопкинсом, ныне управлявшим отцовской фабрикой, работать все равно не смог бы, но ругаться не перестал, благо имел немало поводов обвинить многих своих знакомых.

Боль из невыносимой вдруг сделалась невыносимой совершенно. Юноша, всхлипывая, остановился, выпустил лямку, осмотрел руки и понял, что лопнул один из волдырей на ладони, соприкасавшийся с веревкой от носилок, которую приходилось тащить. Подвывая, Драко достал из кармана мазь, обработал рану и стал ждать ослабления боли. Этого не произошло ни сразу, ни через несколько минут спустя: ладонь словно горела в огне. Терпеть такую муку было невыносимо. Питьевую воду трогать НЕЛЬЗЯ, но ведь в реке она тоже есть… Он зашагал к кромке воды.

— Мистер Малфой, что вы делаете? – очень резко окликнул его Уизли. Юноша и не заметил, когда начальничек пришел в себя.

— Я сполосну руки в воде, сэр. Что‑то они совсем разболтались, да и один волдырь лопнул…

— НЕЛЬЗЯ, мистер Малфой! – голос нищеброда сорвался на визг. – Это грязная вода, от нее у вас может быть заражение крови, а его даже целители не всегда в силах излечить. Назад!

Драко всхлипнул, выругался, но вернулся к носилкам. Он отвязал начальничка, и тот попробовал встать, но не смог. Пришлось непослушными пальцами привязывать его обратно.

— Может быть, вы все же оставите меня здесь, мистер Малфой? – тихо спросил Уизли. – Разрешение я вам дам…

— Нет, сэр, — ответил юноша и вновь взялся за лямку.

Драко не знал, сколько они уже идут. Солнце светило по–прежнему ярко, пот заливал глаза и струился по телу. Над ними вились тучи мух и других насекомых, которых становилось все труднее прогнать. А высоко в небе летали большие хищные птицы, название которых юноша знал, но сейчас забыл. Боль усиливалась с каждым шагом. Ни люди, ни признаки цивилизации на пути не попадались. Несколько раз казалось, что лопнули и другие волдыри на руках, но не было ни сил, ни желания это проверять.

Один раз пришло неожиданное облегчение. Драко быстро шагал вперед, радуясь обретенной легкости, когда вдруг заметил, что больше не тащит за собой носилки. Пришлось возвращаться назад; к счастью, следы четко отпечатывались на песке.

— Почему вы не окликнули меня, когда я вас выпустил, сэр? – резко спросил юноша.

— Вы устали, мистер Малфой, вам нужно идти одному, — прошипел нищеброд.

— Если вы еще раз так поступите, я ударю вас по голове, сэр, и вам будет очень больно. К сожалению, магию здесь применять нельзя, а в магловской драке я не силен, поэтому могу и убить вас ненароком. Неужели вы хотите, чтобы ваш подчиненный стал убийцей, сэр?

— Нет, мистер Малфой.

— Тогда не мешайте мне, пожалуйста, сэр. А если я опять вас потеряю – очень прошу меня окликнуть. В противном случае за последствия я не отвечаю.

— Хорошо, я все понял, мистер Малфой. Больше проблем не будет.

— Я очень на это надеюсь, сэр.

Пару раз они останавливались и пили немного воды, но это мало помогало: Драко казалось, что сейчас он мог бы выпить всю реку. Начальничек время от времени порывался что‑то рассказать, но быстро смолкал на полуслове. Юноше казалось, что его спутник еще несколько раз терял сознание, а потом приходил в себя, но у него не было сил проверять это.

А потом Драко услышал МУЗЫКУ, доносившуюся из леса. Мелодия была незнакомой, ее исполняли, кажется, на клавесине, гитаре, барабанах и вроде бы еще на флейте. Легкая, нежная и таинственная, она звала за собой, обещая покой и отдых.

— Вы… слышите музыку, сэр? – проскрипел юноша непослушными губами.

— Какую музыку, мистер Малфой? — прошелестел в ответ нищеброд. – Здесь джунгли, откуда тут взяться музыке?

Словно отвечая на эти слова, мелодия стала громче.

— Но… я слышу музыку, сэр! Может быть, где‑то в лесу люди слушают волшебный радиоприемник или какое‑то магловское устройство?

Артур решительно никакой музыки не слышал и понимал, что в джунглях ее быть не может вообще. Но он решил, что мальчик просто ищет предлог оставить его, и поддержал разговор:

— Вполне возможно, мистер Малфой. А вы эту музыку когда‑нибудь слышали прежде?

— Нет, сэр.

— А на что она похожа?

Драко еще немного послушал чудесную музыку, подумал и заговорил, сам удивляясь словам, которые произносил:

— Бабочка летает над поляной, со всех сторон окруженной дремучим лесом. Это очень живописная поляна – цветы, травы… И бабочка тоже невероятно красивая! Чудесное зрелище! А из леса на нее смотрит что‑то большое… и опасное, но не со злом, а тоже любуется…

После этих слов Артур окончательно убедился, что мальчик все выдумал. Сам Уизли никогда не интересовался музыкой, но со знатоками искусства порой общался. Младший Малфой на них нисколько не походил, и ожидать от него такого детального разбора не приходилось. Артур вздохнул с облегчением и мягко сказал:

— Мне кажется, я тоже что‑то слышу. Может быть, мистер Малфой, вы сходите посмотреть? По–моему, это совсем недалеко… А я вас здесь подожду.

Юноша вздохнул с облегчением: значит, ему не чудится! Неужели они все‑таки дошли до людей?!

— Да, сэр, я схожу посмотрю. Я быстро вернусь с подмогой! Все будет в порядке, сэр!

— Конечно, мистер Малфой! – Уизли постарался улыбнуться. Его знобило, перед глазами все расплывалось. С каждой минутой Артур чувствовал себя хуже и хуже и понимал, что вряд ли доживет до того момента, когда мальчик доберется до людей. Но это не имело значения: Уизли считал, что отпущенный ему срок прожил неплохо. А жизнь Малфоя еще только начинается. Так что все правильно…

— Ну, я пошел!

Мальчик зашагал туда, где начинались джунгли. Его спутник почувствовал, что это неправильно, но не мог вспомнить, почему именно. Он все же окликнул уходящего:

— Мистер Малфой!

— Да, сэр?

Мальчик остановился и оглянулся. Артур не знал, что говорить. Безумно хотелось пить, но зачем тратить воду на старика, который скоро умрет? Тем более, рядом течет река, из которой вполне можно напиться. То, что вода там грязная уже не имеет никакого значения…

Вдруг, неожиданно для самого себя, Уизли решил сказать Малфою, что сожалеет о том случае, когда избил его. Просто один из его подчиненных, Стивен Майнерс, погиб в точно таких же обстоятельствах, не справившись с Черной Дырой, и допускать подобное во второй раз Артур не собирался.

Он помолчал, собираясь с мыслями, но в конце концов решил ничего не говорить: мальчик может счесть слова начальника завуалированной просьбой не бросать его в джунглях. А Малфою ведь действительно лучше идти одному…

Кроме того, Уизли вдруг вспомнил реакцию наглого выродка на свои извинения и зашипел от бешенства. Артур был уверен, что начальник вообще не обязан оправдываться перед подчиненными, и тогда извинился лишь потому, что ударил не свободного человека, а условно–досрочника. Но мерзкий мальчишка извинений не принял и сравнил своего босса с Жамбой! С Жамбой! Уизли никогда прежде не оскорбляли так жестоко и несправедливо, и он с трудом удержался от рукоприкладства. Вечером того же дня, вернувшись домой, Артур перенес сильный сердечный приступ, так что пришлось вызывать целителей…

Поэтому, поразмыслив, Уизли решил, что мальчишка обойдется без извинений. Но что‑то сделать все‑таки надо! А, вот что…

— Удачи вам, мистер Малфой! – Артур протянул подчиненному руку.

Драко окончательно решил, что старик съехал с катушек, поэтому ответил очень вежливо:

— К сожалению, я не могу пожать вам руку, сэр! У меня ладони обожжены…

— Но помните, что я вам ее протягивал, мистер Малфой! – Уизли молча обругал себя за промах.

— Да, конечно, сэр! До встречи! Я скоро вернусь! – юноша решил не тратить время на общение с рехнувшимся начальничком и зашагал туда, где ждала его музыка.

Обожженный человек, привязанный к носилкам, прикрыл глаза. Наверное, стоило бы попросить мальчика отвязать его, но какая теперь разница? Странно, почему его собственные ожоги явно магического свойства, а у Малфоя – классическая магловская вторая степень? Уизли сосредоточился: ему показалось, что он раньше слышал о чем‑то подобном. Ну конечно!

— Этот огонь имеет удивительные свойства, па! Он на разных людей действует неодинаково! А вот если кто‑то дотронется до обожженного этим огнем человека, то реакция будет такая же, как при магловском ожоге! Кстати, Арне Свенсен, мой… друг, как раз изучает волшебные свойства огня…

Артур хорошо помнил, что его удивила интонация сына, когда тот упомянул Свенсена – высокого светловолосого норвежца, говорившего по–английски с заметным акцентом. Но, в конце концов, они люди взрослые, им самим решать, как жить…

— Значит, ты не пропустишь меня к вольерам, сынок?

— Нет, па! Неподготовленным людям туда нельзя! Кстати, рядом с вольерами очень сильно глушится магия, представляешь?!

— Это вы ее глушите?!

— Нет, па! Это ОНИ ее глушат, и нужна долгая привычка, чтобы творить рядом с НИМИ волшебство!

— Да, удивительно…

Уизли закусил губу, пытаясь побороть боль и растущую слабость, чтобы сосредоточиться. Эти воспоминания очень важны, но почему?!

Вдруг ветер изменил направление, и из леса донесся резкий запах. Он не был неприятным, но очень уж отличался от других запахов, известных людям. Такой знакомый… им была пропитана вся округа…

— Да, мистер Уизли… простите, Арти, — говорил Арне с резким акцентом, — это наша беда! От запаха никуда не деться! Не помогают ни чары, ни зелья, ни магловские средства! Так что особо брезгливым здесь делать нечего!..

Да, и что‑то еще было важное… Обожженный человек зашевелился, вспоминая.

— А вы видели ИХ огонь?

— Много раз, па!

— И какой же он?

— Словно красная дымка, Арти, — это опять отвечает норвежец. – Поразительное зрелище, ни на что не похожее! Невероятно красиво!

Артур тихо охнул: все странные события сегодняшнего дня складывались в одно целое.

Ваза, сделанная словно из красного огня…

«Возьми меня – и узришь свою судьбу»…

«На вас будто пролился огненный дождь, сэр…»

«Похоже, здесь вообще не действует магия…»

— О них рассказывают много сказок, Арти. Говорят даже, что они могут стаеновиться невидимыми, а также умеют петь и способны пением подзывать к себе добычу, но я этому не верю. Никогда не слышал, чтобы они пели, и не видел невидимок…»

— Ты не мог видеть невидимок, Арне, — сын снова улыбается, — они же невидимы!

— Значит, я их никогда не слышал! – хмыкает норвежец.

Арне стоит, улыбаясь, и обнимает за плечи Чарли. Чарли тоже улыбается: он видит, что отец все понял и не осуждает его. Светит солнце, но не такое жгучее, как здесь, а теплое и ласковое… Лето тысяча девятьсот девяносто второго года, когда Артур навестил сына в…

— Малфой, назад! Назад! Это…

Он пополз за уходящим мальчишкой. К счастью, полиэтилен, к которому Уизли привязан, был не слишком тяжелым и не очень стеснял движения. Артур полз и орал вдогонку Малфою, надеясь, что тот его услышит и остановится, но мальчишка уходил, словно зачарованный, с каждым шагом приближаясь к лесу.

Уизли продолжал ползти и кричать, не замечая, что по его обожженному лицу текут слезы. Новый порыв ветра донес из леса тот же самый знакомый запах. Вдруг в глазах у Артура потемнело, а в голове раздался чужой голос: «Отдохни пока». Уизли отмахнулся от приказа и попытался продолжить двигаться, но упал без сознания.

Драко быстро шел к лесу. Радость пузырилась в душе, словно супер–пенящееся шампанское. Они все‑таки дошли! Справились!

Счастливое состояние духа юноши вдруг нарушил нищеброд, хрипло оравший что‑то несуразное:

— Назад, это… Драко, назад! Там… Драко, назад! Вернитесь немедленно, мистер Малфой, слышите?!

Юноша сочувственно вздохнул: все‑таки ублюдок Уизли сорвался и от страха даже стал называть его по имени. С ума сойти! Впрочем, удивляться тут нечему: поразительно, как долго начальничек держался с такими ожогами. Наверное, он боится, что подчиненный его бросит. Что ж, это можно понять… Ничего, придется нищеброду некоторое время остаться одному, пока не прибудет помощь.

Драко сосредоточился и запретил себе слышать неправильные вопли ублюдка Уизли. Сделать это было легко: с каждой секундой музыка становилась громче и… сильнее, заполняя собой все пространство вокруг.

Юноша уже шел по лесу. Каждый шаг давался все легче, даже боль в руках куда‑то отступила. Драко улыбнулся: как же хорошо, что он наконец‑то попал сюда! Уже совсем близко… совсем скоро… Так долго ждал… так долго… Музыка отликалась на его чувства, становясь все громче, в ней слышался триумф.

Вдруг впереди показался просвет – кажется, там поляна. Юноша пошел быстрее – вот он, конец пути!

Выйдя на поляну, Драко огляделся, но людей не обнаружил. Прямо перед ним, у самой кромки леса, лежал разбитый магловский спортивный самолет – модель очень похожего летательного средства имелась в коллекции Люциуса.

Юноша ахнул от радости: в самолете может быть вода, еда и – главное – магловские лекарства! Отнести их нищеброду будет нетрудно… Кстати, отец однажды рассказывал, что маглы умеют без магии с помощью специального устройства связываться с теми, кто находится очень далеко от них. Как же называется это устройство? А, рацион! И если найти этот рацион в самолете, то они сумеют вызвать подмогу! Конечно, не исключено, что магловское устройство сломалось при падении самолета, но Уизли у нас любит простецов, вот пусть и чинит…

Перед тем, как подойти к самолету, Драко на всякий случай решил обойти поляну: вдруг здесь все же есть люди? Зайдя за магловскую летательную машину, юноша сначала подумал, что ему снится то, что он видит. Но, приглядевшись, Драко понял, что глаза его не обманули: прямо за самолетом лежала огромная груда золотых слитков.

Юноша прикрыл рот рукой, чтобы не закричать как нервная барышня. СТОЛЬКО ЗОЛОТА! Он не только выплатит все долги, но и вернет своей семье положение в обществе, которое они утратили в последнее время. Этого золота хватит на все — даже на то, чтобы вновь начать войну за права высокородных. Сейчас нужно взять немного, а потом вернуться за остальным… Интересно, дать ли что‑нибудь рыжему? В принципе, можно и дать, без старика он бы сюда не попал…

Юноша шагнул к золотой горе, но вдруг одернул себя. Да что на него нашло?! Золото сейчас трогать нельзя! Они не смогут вынести его отсюда! Нужно искать воду, еду, лекарства и рацион! Иначе они с нищебродом сдохнут прямо на этой горе золота! Драко отвернулся и вновь шагнул к самолету.

— Подожди… — тихий голос, казалось, звучал прямо в голове.

Юноша вздрогнул от неожиданности, обернулся – и почувствовал, как в горле пересохло, а колени подкосились. Прямо перед ним лежал огромный золотой дракон с ярко–голубыми глазами. Малфой даже не представлял, что эти чудища способны достигать такой величины. «Ну вот и все, — пролетела в голове шальная мысль. – Как глупо…»

— Подожди, — продолжал дракон говорить прямо в голове своего собеседника. – Разве тебе не нужно золото?

— Мне нужна только вода, аптечка, еда и один магловский прибор, — Малфой сам удивился, что может говорить связно. – Я возьму их и сразу уйду…

— Это неправильно, — огнедышащая рептилия слегка шевельнула огромным хвостом, и солнечные блики заискрились на золотистой чешуе. – Невежливо уходить просто так, ты не находишь? Мне ведь стоило таких трудов привести тебя сюда…

— Зачем? – Малфой понимал, что задает глупый вопрос, но ничего иного ему в голову не пришло.

— Ты мне часто снился, — странно, голос дракона звучал в голове собеседника тихо, словно шепот, но все интонации были абсолютно понятны. Сейчас юноша не сомневался, что последние слова крылатый ящер произнес с нежностью. – Захотелось посмотреть, как ты выглядишь в реальности…

На какое‑то мгновение Малфою показалось, что это просто галлюцинация. Он, потеряв все силы, упал на песок рядом с нищебродом и бредит… Юноша стиснул руки в кулаки, и боль вернула его к реальности. Нет, ожоги у него слабые, и от них не падают в обморок. Стоять, выродок!

— Это очень трогательно. Я польщен, — ответил он непослушными губами. – Теперь, когда вы на меня посмотрели, я могу идти? Меня ждет раненый напарник…

— Нет, не можешь, — сейчас дракон явственно хмыкнул. – Я ведь с тобой и поговорить хочу!

— Тогда говорите, — ситуация казалась Малфою все более и более бредовой.

— К несчастью, ты к разговору пока не готов, — в тихом голосе рептилии действительно слышалось сожаление.

— И что же нам делать?

— Я знаю…

Крылатый ящер приподнял голову над землей. Огромные голубые глаза с золотыми зрачками замерцали. В следующую секунду в воздухе возникло искристое облако ярко–красного дыма. Юноша залюбовался этой чудесной картиной. Облако, словно чувствуя его интерес, подплыло ближе. Малфой поднял руку, чтобы коснуться этого красного искрящегося марева, — и в ту же секунду облако окутало юношу.

Дым стал огнем, и Драко превратился в живой пылающий факел. Сходя с ума от невыносимой боли, от которой не было спасения, юноша пытался сдвинуться с места, чтобы броситься бежать к реке, – но не мог. Музыка, до этого притихшая, сейчас грянула громко и торжествующе. «Как не хочется умирать», — успел он подумать прежде, чем соскользнул в спасительную темноту беспамятства.

27 июня – 5 июля 1999 года

Долги, часть I

…поздней весной и ранним летом – примерно до дня солнцестояния – краски особенно нежны и чисты. Наблюдать их лучше всего ранним утром, до восхода солнца, когда на траве и листьях лежит роса и все вокруг подернуто легкой дымкой. Воздух в это время особенно свеж и прозрачен, а полосы теплого воздуха неожиданно сменяются полосами холодного…

Драко потянулся. Ох, и крепко он спал! И приснится же такое! Юноша провел рукой по лицу. Ощущение было каким‑то странным. Открыв глаза, он с изумлением обнаружил, что его правая рука полностью закутана в бинты. Драко взглянул на вторую руку – она точно так же оказалась покрыта толстым слоем бинтов. И, кажется, голова тоже закутана в бинты, и шея, и грудь, и спина…

— Что происходит? Где я? – спросил он, стараясь, чтобы голос не выдал тревоги.

— Вы… пришли в себя?

Юноша повернул голову, – кажется, она забинтована вся, — и понял, что ему ответила одетая в мантию целительницы незнакомая девушка, сидящая у его кровати. Хотя нет, это не его кровать, и лежит он, похоже, не дома, а в палате больницы Святого Мунго…

— Наверное, пришел, раз могу говорить.

— А… вы помните, как вас зовут? – незнакомка смотрела на него с каким‑то странным выражением.

— С утра меня звали Драко Малфой, — юноша удивился идиотизму собеседницы. – А что, за время моего отсутствия Министерство запретило высокородным пользоваться их именами?

— Нет, что вы! – девушка вздрогнула. – Просто вы уже три дня лежите без сознания…

— И то хлеб, что Министерство нам ничего больше не запретило, — хмыкнул Драко, как вдруг смысл сказанного незнакомкой дошел до его сознания. – Три дня, вы говорите?! А с Уизли что? Там еще Уизли был!

— С вашим начальником все в порядке, мистер Малфой, — энергично закивала целительница. – Он уже ходит. Это вы нас заставили поволноваться…

— Так, понятно, — слова собеседницы немного успокоили юношу: все‑таки во время их последнего разговора нищеброд выглядел не слишком хорошо. — А как нас нашли?

— После каждого целевого выезда ваш начальник всегда возвращался в Министерство и докладывал о проделанной работе, — девушка явно была рада возможности поговорить. — А три дня назад он не пришел, хотя знал, как нужна мракоборцам любая информация! Они заподозрили неладное и отправились в особняк, где вы работали. Никого там не обнаружив, мракоборцы начали поиски. След от вашей трансгрессии был совсем слабеньким, но его сумели засечь и трансгрессировать иуда же, куда и вы. Мракоборцы нашли ваше письмо, — оно сильно обгорело, но разобрать слова было можно, — и чуть с ума не сошли от страха!

Драко сильно сомневался, что мракоборцы могут сойти с ума от страха, но его интересовало другое:

— Когда они прибыли на то место, куда нас трансгрессировало?

— В девять часов вечера, мистер Малфой.

— Значит, мы там четыре часа ползали… Не так уж и долго! Это я, идиот, решил отправиться на поиски людей, хотя нужно было ждать мракоборцев там, куда нас трансгрессировало. Зря мы пошли, только силы зря потратили!

— Что вы, мистер Малфой! – целительница смотрела на собеседника с нескрываемым ужасом. – Вы хоть понимаете, куда вас забросило?! Это же родильная площадка диких драконов! Они в прибрежный песок зарывают свои яйца! Если бы вы там остались, вас бы неминуемо сожгли! Драконы ведь даже камень расплавили, под которым вы спрятали письмо! Я еще удивляюсь, что мистер Уизли мало пострадал! Вы чудом спаслись, это самое настоящее чудо!

— Значит, я пострадал больше, чем Уизли? – юноша помнил, как жутко выглядел нищеброд.

— Да, мистер Малфой, больше, — незнакомка помрачнела. – Вашего начальника жгли с большого расстояния, а вас – прямо в упор… Но вы ни в коем случае не должны расстраиваться! – с силой сказала она. – Вам очень повезло, мистер Малфой! У вас сохранились глаза, все черты лица, зубы, язык и все лицевые нервы и мышцы! Это невероятная удача при степени ваших ожогов – один шанс на миллион!

— А… руки? – на мгновение Драко показалось, что все это происходит не с ним.

— С руками все тоже очень хорошо, — девушка тревожно взглянула на собеседника. – Сохранились даже нервы пальцев! Вот только тут что‑то странное… Мистер Уизли говорил, что руки вы обжигали дважды, возможно, все необычное связано именно с этим. Но палочку держать вы наверняка сможете!

— Что странное случилось с моими руками? – резко спросил юноша. Поскольку целительница промолчала, он закричал: — Объясните, что случилось с моими руками! Я имею право знать!

— Что здесь за шум? – в палату вошла пожилая женщина в мантии целительницы. – Рада видеть, что вы уже пришли в себя, мистер Малфой. Как вы себя чувствуете?

— Прекрасно, но я хочу понять, что случилось с моими руками!

— Вы получите все необходимые разъяснения, мистер Малфой, — невозмутимо ответила старшая из женщин. – Но сейчас три часа ночи, и, боюсь, для долгих рассказов это не самое подходящее время. И, кстати, мистер Малфой, вы есть хотите?

Драко прислушался к своим ощущениям и кивнул:

— Да, мэм, хочу. Очень хочу!

Целительница кормила его с ложечки, словно младенца, но противоречить ей не было сил.

Поев, юноша уснул и окончательно пришел в себя только после полудня.

Пользоваться руками Драко все еще не позволяли ни при каких обстоятельствах. На протесты пациента целители не обращали внимания. Кормили юношу по–прежнему с ложечки.

После завтрака он потребовал, чтобы ему сообщили, какие травмы он получил, однако в долгих и запутанных обяснениях не нашел ничего нового по сравнению с ночным рассказом сиделки. Целители также сказали пациенту, что сделали ему перевязку, пока он спал. По их словам, заживление ожогов шло хорошо.

Тогда, подумав, Драко спросил, может ли поговорить со своим начальником. Посовещавшись, целители разрешили эту встречу.

Через несколько минут в палату вошел Уизли. Увидев его, юноша испытал настоящий шок. Драко помнил, как жутко выглядел нищеброд после встречи с невидимым драконом. Но сейчас начальничек был совершенно таким же, как и всегда, только волосы почти полностью сгорели, а на левом виске у самых корней волос появился небольшой, едва заметный шрам. Юноша впервые задумался, ЧТО имеют в виду целители, говоря: «Вам очень повезло».

— Добрый день, сэр, — он надеялся, что голос его звучит как обычно.

— Добрый день, мистер Малфой, — Уизли кивнул и сел на стоящий у кровати стул. – Впрочем, мне кажется, что от подобных церемоний мы можем отказаться. Большинство знакомых называют меня Арти. Насколько я знаю, вам не нравится, когда к вам обращаются по имени, так что я могу называть вас по фамилии.

— Мне это не кажется хорошей идеей, сэр, — одна мысль о том, что нищеброд может обращаться к нему по имени, привела юношу в бешенство. – Я ведь по–прежнему остаюсь вашим подчиненным, сэр.

— Как угодно, мистер Малфой, — начальничек пожал плечами. – Так о чем вы хотели меня спросить?

— Сэр, — Драко очень надеялся, что его голос не дрожит, — вы видели мои ожоги?

— Нет, мистер Малфой, — Уизли покачал головой. – Я был без сознания, когда меня нашли, и очнулся уже в больнице… А на перевязки посторонних не пускают. Целители говорят, что ожоги очень сильные, но заживают хорошо, так что вам повезло.

— Я это уже слышал, сэр.

— Мистер Малфой, — нищеброд сморщился, словно жевал лимон, — на драконьей реке вы спасли мою жизнь. Я перед вами в долгу, а долги я привык платить. Однажды оплачу и этот…

— Не стоит благодарности, сэр, — подобного идиотизма юноша от собеседника не ожидал, — это просто работа. Я не сомневаюсь, что вы точно так же вытащили бы меня, если бы я обгорел первым. Кроме того, мы попали в родильный дом диких драконов исключительно по моей глупости… Говорить тут не о чем.

Начальничек пожал плечами, но ничего не сказал. Некоторое время оба молчали.

— Мистер Малфой, — засуетился вдруг Уизли, — разумеется, время вашего пребывания в больнице считается отбытием принудиловки. Все необходимое вам лечение будет оплачено Министерством, как и лекарства, и восстанавливающие процедуры… Ваша волшебная палочка, к сожалению, сгорела на драконьей реке, но мистеру Оливандеру уже заказана новая, точная копия прежней. Работу оплатит Министерство. Если же аналог вашей прежней палочки вам почем‑либо не подойдет, Министерство возместит мистеру Оливандеру все затраты по выбору вами другой палочки…

— Это хорошо, — Драко не знал, что еще можно сказать.

— А теперь я должен идти, — нищеброд поднялся со стула и направился к двери, — дела, знаете ли… Да, мистер Малфой, моя жена и дети очень хотят навестить вас. Вы согласитесь поговорить с ними?

Вот только с семейкой начальничка ему и не хватало встретиться для полного счастья!

— Нет, сэр, боюсь, я еще не слишком хорошо себя чувствую, — юноша слегка застонал и закрыл глаза.

— Простите, мистер Малфой, — Уизли заметно смутился, — а вы сейчас ничего не хотите? Вам пока запрещают шевелить пальцами рук, а большинство целителей — женщины… Может быть, с мужчиной вам будет проще? Многие мои друзья лежали в больнице, и я знаю соответствующие заклинания…

Все, приехали…

— Спасибо за заботу, сэр, — юноша вложил в эти слова всю свою язвительность, — но я пока ничего не хочу.

— Да–да–да, мистер Малфой, до свидания, — нищеброд быстро вышел из комнаты.

Драко выругался, встал с кровати и направился в туалет. Пусть целители говорят что угодно, но ОБ ЭТОМ он просить никого не будет! Юноша с радостью обнаружил, что может шевелить замотанными в бинты пальцами и не чувствует никакой боли. Да целители просто перестраховщики! Все в полном порядке!

Артур вышел из палаты и выругался. Все‑таки этот щенок – самый настоящий выродок! «Детей ваших здесь нет», «я по–прежнему остаюсь вашим подчиненным»… Уизли вообще не предполагал, что захочет отказаться от церемоний в общении с мальчишкой после того, что тот вытворял в начале их совместной работы. Но теперь Артур передумал, можно сказать, предложил этому идиоту дружбу, а тот в ответ устроил демонстрацию своей высокородности, будь она неладна!.. Ну откуда берутся такие недоумки?!

Уизли подошел к окну и закусил губу. Он вдруг сообразил, что, если Малфой, несмотря на пережитые испытания, сохранил свою спесь, это даже хорошо. Но что будет после того, как снимут бинты?!

Артур солгал: позавчера днем он видел своего подчиненного без бинтов во время перевязки и после этого некоторое время тихо посидел в углу, рассасывая под языком одну полезную магловскую таблетку. В больницу их принесла Молли, которой муж объяснил, что это магловские витамины. Хорошая она жена, никогда не задает лишних вопросов…

Затем Уизли по сети летучего пороха поговорил с Гермионой и попросил ее обратиться к родителям, чтобы те порекомендовали хороших магловских специалистов по пластической хирургии. (Отец и мать девушки работали стоматологами и в магловской медицине разбирались лучше мистера Уизли.)

Магловские пластические хирурги, увы, оказались людьми совершенно никчемными. Они видели больного вчера днем во время перевязки и бормотали какую‑то ерунду о тяжелейшем химическом ожоге и отсутствии шансов на восстановление. Артур наорал на них; впрочем, он не очень хорошо помнил, что тогда говорил и делал, а после ухода идиотов–специалистов принял еще одну таблетку.

Уизли забарабанил пальцами по оконному стеклу. Да что эти врачи понимают! Не зря же слова «врач» и «врать» имеют один корень! Все образуется!

Драко едва успел вновь лечь в кровать, как в палату вошла незнакомая целительница.

— Мистер Малфой, как вы себя чувствуете?

— Нормально, мисс.

— Мистер Малфой, поймите нас правильно! Мы ни в коем случае не хотим принуждать вас к чему‑либо, но, раз уж вы начали принимать визитеров… С вами очень хочет увидеться руководитель Департамента по контролю над магическими существами, а также главный целитель нашей больницы. Им очень важно понять, что произошло! Они уже побеседовали с мистером Уизли, но он не видел, что случилось с вами, когда вы ушли в джунгли. Конечно, если вы пока не готовы к такому серьезному разговору, никто не станет вас принуждать…

— Я вполне готов принять этих посетителей, — вспоминать о происшедшем не очень хотелось, но перспектива долгие часы провести в больничной палате в обществе страшненькой сиделки нравилась еще меньше.

— Хорошо, мистер Малфой, я им передам.

Целительница ушла, и через несколько минут в палату вошли два человека. Один из них был высок, худ и темноволос, его лицо испещряли резкие шрамы. Другой, невысокий, лысеющий и плотный, одетый в мантию целителя, выглядел добродушным и улыбчивым.

Представившись, они уселись на стулья рядом с кроватью.

— Мистер Малфой, я хотел бы услышать все, что произошло с вами с того момента, как мистер Уизли показал вам странную вазу в особняке Уилкинсона, — сказал драконовод.

Юноша начал говорить. Вспоминать о случившемся было неприятно, но Драко рассказал все честно, не забыв упомянуть, что вазу схватил именно он, а нищеброд пытался его остановить. Несколько раз юноша прерывал свое повествование, и целитель поил его тыквенным соком. Когда рассказ был закончен, двое мужчин переглянулись.

— Если честно, я ничего иного и не ждал, — мягко сказал целитель. – Такой шок… удивительно, что мистер Малфой хоть что‑то помнит.

— Мистер Малфой, — спросил драконовод, — вы, наверное, очень любите книги о драконах? Собираете старинные фолианты с легендами, заучиваете драконьи вирши древних бардов… Интерес к существам, в честь которых вас назвали, вполне понятен.

— Меня назвали не в честь рептилии, а в честь созвездия Дракон, — слова собеседника очень удивили юношу. – Летающими крокодилами я никогда не интересовался, виршей о них не учил и никаких фолиантов не собирал.

Драконовод сочувственно улыбнулся:

— Но хоть какие‑то книги о драконах вы, наверное, читали?

— Только те, что были нужны для учебы в Хогвартсе.

— А «Становление эргерена» читали? – быстро спросил целитель.

— Никогда. Даже не слышал о такой книге.

— Мистер Малфой, в том, что вы читали эту книгу, нет ничего зазорного, — ободряюще сказал драконовод. – Да, с ней не согласны ученые, но никому и в голову не приходило ее запрещать! Все мы в юности ею зачитывались…

— Я эту книгу не читал, — Драко начинал раздражать нелепый разговор. – Почему вы так уверены в обратном?

— Да потому, что дракон, которого вы якобы видели, — это золотой зажор. Только он способен рассыпаться в груду золота, чтобы таким образом устроить последнюю проверку для будущего эргерена, — спокойно объяснил драконовод. – Проблема в том, что в действительности золотых зажоров в природе не существует. Упоминаются они только в «Становлении эргерена», и рассказ о вашей встрече с драконом почти дословно совпадает с текстом этой книги…

— То есть вы считаете, что я лгу?! – юноша задохнулся от возмущения.

К немалому изумлению Драко, его собеседники вдруг расхохотались. Они смеялись минут десять и не могли остановиться, а юноша кипел от ярости. Наконец целитель, утирая слезы, объяснил:

— Мистер Малфой, даже если бы мракоборцы нашли вас не в одном из немногих сохранившихся на Земле мест, где все еще живут дикие драконы, то характер ваших ожогов все равно не оставлял бы ни малейших сомнений в том, что с вами случилось. Бесспорно, мистер Уизли и вы стали жертвой драконов, но характер ваших травм наводит на вполне определенные мысли, а ваш рассказ подтверждает самые грустные предположения. Вы готовы услышать очень неприятные вещи?

— Да, готов.

— Видите ли, мистер Малфой, — заговорил драконовод, осторожно подбирая слова, — драконы способны варьировать силу и смертоносность своего пламени. Они могут плавить камни, но умеют и прожигать в толстом железном листе крохотные отверстия. Драконы способны испепелить человека на месте, но могут и просто оглушить его. Большинство ожогов, получаемых драконоводами, ужасно выглядят, но не очень болезненны и легко поддаются лечению; примерно такой ожог был нанесен и вашему боссу. Но вы – другое дело, мистер Малфой. Вы получили очень страшные ожоги, но совсем неглубокие. Если бы они оказались глубже хоть на пару сантиметров, вы вряд ли выжили бы. Вам очень повезло…

— И как же вы объясняете мое везение?

— У нас сложилось впечатление, — тихо ответил драконовод, — что дракон захотел съесть вас и перед трапезой решил слегка поджарить на слабом огне. Так мы жарим ростбиф: снаружи – румяная корочка, а внутри – мясо с кровью. Дракон жег вас долго и неспешно, поэтому и не успел сожрать: по вашим следам уже шли мракоборцы и спугнули его…

— В то время, когда дракон вас жег, вы испытывали нечеловеческую боль, мистер Малфой, а продолжалось это долго, — в голосе целителя звучало сочувствие. – Сознание вы почему‑то не потеряли, и, чтобы защититься от того кошмара, который с вами происходил, ваш разум создал иллюзию дружеской беседы с драконом. Это помогло вам переключить внимание с боли на воображаемый разговор. Придумать что‑то оригинальное в такой жуткий момент вы, разумеется, не могли и использовали в качестве рабочего материала диалог, который читали некогда в «Становлении эргерена».

— Я не читал «Становление эргерена», — устало повторил юноша. Мысль о том, что летающий ящер намеревался употребить высокородного наследника Малфоев в качестве ростбифа, вызвала тошноту и слабость.

— Скорее всего, вы забыли об этом в тот момент, когда дракон вас жег, мистер Малфой, — доброжелательно отозвался целитель. – В подобной ситуации возможно все, что угодно…

— А кто такой этот эргерен? – юноша устал спорить.

— Эргерен – не имя, а что‑то вроде титула, — хмыкнул драконовод. – Это человек, умеющий превращаться в дракона. Для моих коллег эргерен многие века остается тем же, чем морщерогий кизляк стал для издателей журнала «Придира», — великой тайной, к которой безумно хочется приобщиться. Странный выбор, если честно! Хотя, с другой стороны, «Становление эргерена» было написано в очень мрачные времена — вскоре после гибели короля Артура. Волшебники тогда были испуганы, разобщены и ждали чуда, и эта книга им чудо и пообещала – пусть нелепое и невнятное. В «Становлении эргерена» молодой человек неуказанным волшебным образом попал из родной Британии в Норвегию, где в те времена дикие драконы еще водились. Там юноша встретился с золотым зажором и успешно прошел все предложенные крылатым ящером испытания. Тем не менее, дракон сильно обжег юношу, — да, примерно как вас, мистер Малфой, хотя и послабее, наверное. Пострадавшего выходили норвежские крестьяне. Вылечившись, он вернулся в родные места, но прожил там недолго…

— И что с ним случилось? – собственный голос показался юноше чужим.

— В книге этого не сказало, но ее поклонники считают, что юноша превратился в дракона и навсегда покинул мир людей.

— Я не хочу превращаться в дракона! – Драко понимал, что выглядит глупо, но сдерживаться не мог. – Я не хочу покидать мир людей! У меня здесь есть еще дела!

Он умолк, дрожа всем телом и ожидая насмешек, но собеседники смотрели на него с понимающим сочувствием.

— Мистер Малфой, вас никто не заставляет покидать мир людей, — дружелюбно сказал целитель. – «Становление эргерена» — это сказка. Никому за прошедшие полторы тысячи лет – а пытались, поверьте, очень многие, — еще не удалось превратиться в дракона. Так что подобная участь вам вряд ли грозит…

— Простите, — юноша попытался закусить губу, но не смог: бинты крепко прилегали к коже. – Я, кажется, сорвался…

— Ничего страшного, мистер Малфой, — успокаивающе сказал драконовод. – Это нормальная реакция на пережитый шок. Я еще удивляюсь, как терпеливо вы переносите боль…

— Так нет же никакой боли, — выпалил юноша прежде, чем успел обдумать сказанное.

— Даже так? – темноволосый мужчина удивленно поднял брови. – Значит, у вас индивидуальная невосприимчивость к боли от ожогов… Интересно! Скажите, мистер Малфой, вы не хотите сменить место отбытия принудиловки? Я могу устроить вас в любой драконий заповедник по вашему выбору. Работа нетрудная, на свежем воздухе, да и получать будете намного больше, чем сейчас… Наш Департамент – структура влиятельная и на ваших боссов управу найдет.

— Нет, спасибо, — юноша с трудом сдержал дрожь. – Дракона я уже видел и не намерен по собственной воле встречаться с этими тварями снова.

— Ну, как угодно, — драконовод пожал плечами. – Если передумаете – обращайтесь прямо ко мне. Наш Департамент расположен на четвертом этаже.

— Я обращусь к вам, если передумаю, сэр, — Драко точно знал, что никогда этого не сделает.

В тот же вечер, после ужина, когда спать не хотелось и делать было совершенно нечего, он попросил дежурившую у его постели целительницу показать письма, которые пришли к нему в те дни, когда он был без сознания.

Естественно, тетя–предательница и бэвуха Симпсон не могли обойти наследника Малфоев своим вниманием. Драко попросил убрать их послания подальше, надеясь отослать их обратно отправителям, когда выйдет из больницы.

— Неужели вы знакомы с миссис Тонкс? – в голосе девушки звучало неподдельное уважение.

— Нет, не знаком. Видимо, она хочет подарить меня своим дружкам–троллям.

Следующее письмо, к изумлению юноши, оказалось от Риты Скитер. Его Драко тоже, не читая, попросил отложить. С этой отвратительной особой он общаться не собирался.

Целую пачку писем и открыток прислали члены мерзостной нищебродовой семейки. Ну почему Уизли не могут оставить его в покое даже здесь?!

Письмо от Пэнси Паркинсон Драко, подумав, тоже решил отложить. Она, наверное, будет плакать, если увидит его. А это сейчас совершенно лишнее…

К изумлению юноши, ему также написали несколько малознакомых людей, с которыми он учился в Хогвартсе: когтевранцы Терри Бут и чокнутая Лавгуд, а также Эрни Макмиллан с Пуффендуя. Впрочем, с этими предателями крови наследник Малфоев не собирался общаться: подлецов он и без того немало видел в Министерстве.

Эрик Штроссербергер тоже прислал письмо, причем не обычное, а говорящее. Из любопытства Драко попросил сиделку вскрыть это послание, и в палате зазвучал знакомый голос:

— Малфой, не волнуйся за Арти! Мы уже знаем, что он выйдет на работу раньше тебя, и, пока ты лежишь в больнице, твой босс без кофе не останется! Носить Арти ценный напиток будет вся ласковая обслуга!

Юноша хмыкнул, оценив шутку. Приятно, что хотя бы Эрик знает цену мерзкому начальничку!

— Неужели вы носите мистеру Уизли кофе, мистер Малфой? – изумленно спросила целительница.

— Это такая профессиональная шутка, мисс, — Драко порадовался, что его лицо скрыто толстым слоем бинтов.

— А, понятно, — кивнула сиделка. – Мистер Малфой, вы очень устали сегодня и, наверное, вряд ли захотите видеть кого‑то еще, но один из ваших однокурсников работает в нашей больнице. Он попросил меня передать вам, что вы можете встретиться с ним, когда пожелаете.

— И кто же это? – юноше все еще трудно было собраться с мыслями.

— Винсент.

— Винсент? – это имя ничего Драко не говорило.

— Винсент Крэбб, неужели вы забыли его? – девушка изумленно взглянула на собеседника.

— Да нет, помню, — юноша действительно запамятовал, как зовут его однокурсника. – И… как он?

— Нормально, — целительница почему‑то покраснела. – Более того, мистер Малфой, Винсент наверняка сумеет вам помочь!

— Что вы имеете в виду? – Драко не жаловался на фантазию, но совершенно не представлял, чем сейчас может ему помочь безмозглый громила Крэбб.

— Мистер Малфой, мы все восхищаемся вашим мужеством! – выпалила девушка, густо покраснев. – Вы стоически переносите боль! Это… геройство!

— Да не чувствую я никакой боли!

— И вы поступаете правильно, — собеседница, казалось, не слышала его слов. – Любые обезболивающие средства – заклинания и зелья – быстро вызывают привыкание, так что требуется постоянно увеличивать дозы. Магловские обезболивающие лекарства, увы, обладают тем же недостатком. Вы молодец, что терпите до последнего!

— Не терп…

— Но в таких ситуациях многим нашим пациентам помогает Винсент. Он умеет снимать боль руками.

— Это какой‑то магловский способ? – юноша никогда прежде не слышал ни о чем подобном.

— Нет, маглы тоже не умеют так. Но когда Винсент приближает руки к ране или ожогу, которые болят, страдающему человеку почти сразу становится легче. Ни один целитель не может объяснить, почему так получается, но это правда!

Драко чуть не расхохотался, представив себе, как горилла Крэбб приближает к нему руки. Вот только этого и не хватает для полного счастья! Однако юноша сдержал смех: сиделка рассказывала об удивительном умении своего коллеги с явным почтением.

— И как же Винсент открыл в себе эту способность? – Драко надеялся, что голос не выдает его истинных чувств.

— Случайно. Сначала Винсент уборщиком работал, и к пациентам его, разумеется, не пускали. Но однажды случилась беда: из палаты для больных нервными болезнями сбежала Маргарет Атвуд, ей всего восемь лет. Два года назад ее Грейбек поймал и изувечил. Он ее не только оборотнем сделал, но и… — доброе лицо целительницы исказилось неистовой ненавистью. – С тех пор девочка так и не пришла в себя, никого не узнавала, даже родителей. Всех, кто к ней подходил, она пыталась покусать. В обычном состоянии укусы оборотня безвредны, но это было так страшно… И вот однажды, за несколько дней до превращения, Маргарет сбежала из палаты и как‑то сумела подняться на крышу. Разумеется, все переходы в больнице закрыты защитными чарами, но на оборотней накануне превращения магия не очень действует. Девочка стояла на крыше и кричала, кричала, кричала… Когда к ней пытались подойти, она подбегала к самому краю и обещала, что спрыгнет вниз, если к ней приблизятся. С Маргарет пробовал договориться и наш директор – вы его сегодня видели, — и родители, но все было тщетно. Когда мы уже потеряли надежду, Винсент поднялся на крышу и как‑то сумел подойти к девочке. Уж не знаю, о чем они говорили, но Маргарет позволила увести себя вниз, в палату. С тех пор они подружились. Винсент ей сказки рассказывает, они вместе песенки поют…

Юноша задумался, того ли человека здесь знают как Винсента Крэбба: Драко не представлял себе, что этот безмозглый громила знает хоть одну сказку или песенку. Впрочем, указывать целителям на их ошибку Малфой не собирался.

— Сначала эта дружба многих беспокоила: Винсент все же бывший Пожиратель Смерти, — девушка тем временем продолжала рассказ. – Сейчас об этом стыдно вспоминать, но что было, то было. С Маргарет работали целители–психологи и легилименты, однако все они пришли к одному и тому же выводу: Винсент ничего плохого девочке не делает и действительно помогает ей вернуться к нормальной жизни. Винсенту разрешили навещать Маргарет, и он часто водил ее играть с другими детьми, которые лечатся в нашей больнице. Тогда‑то и выяснилось, что он умеет снимать боль руками. Винсент очень многим нашим пациентам помог! Сейчас его перевели санитаром в детское отделение. Мы договорились с дирекцией Хогвартса, чтобы Винсенту позволили сдать экстерном Л. И. Р. О.Х. ВО. СТ., а после этого он поступит в школу целителей.

— И вы думаете, что Крэбб осилит учебу? – рассказ сиделки и без того был странным, но беспредельную тупость Крэбба Драко помнил очень хорошо.

— А мы уже разделили обязанности: кто‑то подтягивает Винсента по травологии, кто‑то – по зельеварению, а я, – целительница снова смутилась, — по чарам. А Маргарет через пару месяцев, наверное, выпишут из больницы. Отец девочки, Джозеф Атвуд, занимает важную должность в Отделе Тайн и обещал походатайствовать, чтобы Винсенту снизили срок заключения. Мы уже составили петицию, и ее подписали почти все родители пациентов детского отделения. Винсент очень, очень многим помог и вам тоже наверняка поможет!

Драко все же казалось, что сиделка говорит не о том Крэббе, с которым он был знаком больше шести лет, но разуверять собеседницу не стремился.

— Спасибо, не надо, — ответил он, стараясь ничем не выдать своего недоумения. – Кроме того, если Винсент лечит детей, то им его помощь наверняка нужна больше, чем мне. Я‑то уже взрослый и потерплю как‑нибудь!

— Это вам решать, мистер Малфой, — кивнула сиделка, — но если почувствуете себя совсем плохо – обращайтесь ко мне, и я Винсента позову. А сейчас вам пора спать. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, мисс!

…черная бабочка кружилась высоко в небе. Он лениво наблюдал за ее полетом. Легкие, грациозные взмахи крыльев манили за собой, но он просто лежал в траве и смотрел вверх. Высокие стебли травы колыхались над ним, воздух был напоен запахом цветов, трав и разогретой земли. Хорошо! Он окинул взглядом свое тело – такое здоровое, такое послушное и функциональное…

СТОП!!! Нужно просыпаться!

Он открыл глаза и не понял, почему вокруг столько людей. Он дернулся, пытаясь вырваться из их рук, но ремни, которыми он был привязан к кровати, мешали двигаться…

— Успокойтесь, мистер Малфой! – мягко сказал человек, стоявший к нему ближе других. – Вам делают перевязку. Ничего страшного не происходит. Вам нужно спать… Мелани!

— Да, сэр!

Незнакомая целительница навела на него волшебную палочку и взмахнула ею. Он попытался сопротивляться сонным чарам, но не смог и провалился в глубокую тьму…

Уизли выписали из больницы на следующий день после того, как Драко пришел в себя, и поговорить стало абсолютно не с кем. Лежать в палате быстро надоело, и большую часть времени юноша бродил по больничным коридорам, прячась от надоедливых визитеров: семьи Уизли, тети–предательницы, бэвухи–Симпсона, Риты Скитер, Пэнси и прочих. С Крэббом тоже общаться не хотелось.

Несмотря на запрет целителей, пальцами рук Драко шевелил все время, когда его никто не видел. Боли при этом не было, и даже неудобства никакого не ощущалось. Перевязки проводились по–прежнему по ночам, и своих ожогов юноша еще не видел. Один раз он попробовал размотать бинты на левой руке, но они так заверещали, что на шум сбежалось полбольницы. С тех пор Драко подобных попыток не предпринимал.

Проснувшись утром тридцатого июня, юноша увидел, что со спины и груди ему уже сняли бинты. Он бросился в ванную и начал разглядывать свое отражение в зеркале. Увиденное успокоило: обожженная кожа, конечно, оказалась заметно краснее, чем прежде, но выглядела в целом нормально. Драко сам удивился своей радости оттого, что ожоги исчезли практически бесследно. Хорошего настроения не мог омрачить даже тот факт, что голова, шея и руки все еще оставались забинтованными.

Четвертого июля юноша случайно услышал в коридоре разговор двоих целителей.

— Все‑таки эти домовики от свободы совсем одурели! – хмыкнул один из них. – Представляешь, сюда пришла целая делегация и требует от нас признать, что эльфу в день нужно столько же еды, сколько и человеку! Мы объясняли–объясняли, что любому домовику за глаза хватит половины человеческой порции еды в день, а эти упрямцы ни в какую! Твердят как заведенные: «Раз мы теперь с людьми полностью равноправны, значит и есть должны столько же!» С ума сойти! Они же в три раза нас меньше!

— Погодите‑ка! – Драко подумал, что ослышался. – А почему эльфы считают себя полностью равноправными людям?!

— Так домовиков ведь освободили! — удивился целитель. – Еще двадцать пятого июня! Вы разве не знаете?!

— Нет, двадцать пятого июня я был без сознания…

Не успев договорить, юноша бросился бежать. Где находится кабинет главного целителя, он уже знал.

— Сэр, вы должны немедленно выписать меня из больницы! – выпалил Драко, как только вбежал в комнату, где сидел лысеющий толстяк.

— Боюсь, что это преждевременно, мистер Малфой, — целитель смотрел на пациента с нескрываемым недоумением.

— Сэр, я только сейчас узнал, что домовиков освободили. Я очень надеюсь, что наши эльфы не бросили мою маму, но не уверен в этом. А она… совсем не приспособлена к самостоятельной жизни. О маме должен кто‑то заботиться, ее нельзя оставлять одну!

— Если вас это беспокоит, мистер Малфой, мы можем направить к вашей маме сиделку. Она посмотрит, что там происходит, и поможет в случае необходимости. Услуги сиделки оплатит Министерство.

— Нельзя посылать сиделку, сэр! – Юноша с трудом сдерживал панику: а что, если мама опять начала принимать… Нет, не нужно сейчас об этом думать! – Я должен сам посмотреть! Пожалуйста, сэр, выпишите меня!

Целитель долго смотрел на собеседника, потом вздохнул:

— Что ж, мистер Малфой, если вы так хотите… Ваши ожоги заживают хорошо, пальцами вы шевелите, не обращая внимания на наши запреты, так что, думаю, в постоянном вашем присутствии в больнице нет необходимости. Вы должны будете каждое утро приходить на перевязку, а еду мы станем посылать вам домой пять раз в день.

— Я не голодаю, сэр, и в вашей еде не нуждаюсь! – только милостыни ему и не хватало!

— Зато в ней нуждается ваш организм, ослабленный тяжелейшими ожогами, мистер Малфой! Питаение – необходимая составная часть вашего лечения. Если вы отказываетесь лечиться должным образом после выписки, мы оставим вас в больнице вплоть до полного выздоровления.

Юноше пришлось принять условия сделки. Подготовка необходимых документов заняла всего несколько минут. Затем Драко взамен сгоревшей в драконьем пламени палочки выдали новую, точную копию прежней, несколько дней назад сделанную Оливандером. Вручая палочку, целители строго сообщили, что до полного снятия бинтов пациентам не разрешается творить магию. Впрочем, юноша и не собирался нарушать этот запрет, сочтя за лучшее в данном вопросе следовать рекомендациям профессионалов.

Попасть в лондонский особняк Малфоев с помощью летучего пороха Драко помогла одна из знакомых целительниц. На прощанье она дала пациенту небольшой мячик и сказала:

— Если вы почувствуете себя плохо, мистер Малфой, вам нужно только сжать мячик. От этого простого действия на пульте дежурного целителя сработает сигнализация, и к вам, где бы вы ни находились, будет выслана бригада скорой помощи. Мячик послужит и маяком при трансгрессии, так что найдут вас быстро…

Поблагодарив девушку, Драко шагнул в камин.

В передней родного дома было темно и пусто. Юноша быстро зашагал вверх по ступеням широкой мраморной лестницы. Когда он оказался на втором этаже, то услышал дикий вопль, в котором не было ничего человеческого. Определив, где находится источник звука, Драко бросился бежать к спальне матери.

— А–а-а–а! Я хочу видеть моего сынаааааа! Почему его прячуууут от меняааааа?! Он погиииииб, я знаюуууу!

Нарцисса, одетая в мятую ночную рубашку, билась на кровати, удерживаемая лишь крохотными ручками Торки. Лицо женщины распухло, длинные волосы скатались в колтуны.

— Успокойтесь, миссис Малфой! – безостановочно повторяла домовуха. – С вашим сыном все в порядке. Он жив и поправляется!

Но Нарцисса не слушала эльфку и продолжала орать. Вошедшего не заметил никто из присутствующих в спальне.

Драко, мгновенно ослабев, прислонился к стене. Он не был уверен, что смог бы пережить появление в больнице матери в таком состоянии. Какое же счастье, что Торки…

— Мама, успокойся, — сказал он хрипло. – Со мной все в порядке, я вернулся…

Нарцисса посмотрела на вошедшего в комнату человека — и дико завопила, дрожа всем телом. Юноша взглянул на свое отражение в зеркале, висевшем на противоположной стене, и понял, что так напугало мать. Драко за время пребывания в больнице уже видел себя в зеркале, но только сейчас сообразил, какое впечатление может произвести на неподготовленного человека. Кукла с марлевым шаром вместо головы и забинтованными крючьями вместо рук действительно способна напугать…

— Мама, успокойся, — повторил он, чтобы не молчать. – Я твой сын Драко. Со мной все в порядке, бинты скоро снимут. Ожоги заживают хорошо…

Миссис Малфой перестала кричать и некоторое время лежала молча, а потом отчаянно и безнадежно заплакала:

— Что они с тобой сделали, сынок! – всхлипывала она. – Что они с тобой сделали! Они всегда ненавидели тебя, всегда тебе завидовали, вот и отомстили… Но ничего, настанет день – и они поплатятся…

— Мама, успокойся, пожалуйста! Ничего страшного не случилось! Ожоги скоро заживут! Успокойся, все хорошо!

Драко подошел к матери и протянул ей свою забинтованную руку. Нарцисса взяла ее, но плакать не перестала, только теперь всхлипывала тише. Юноша не знал, сколько просидел у постели матери до того, как она уснула.

Когда дыхание спящей стало спокойным и ровным, Драко повернулся к Торки:

— Давно мама находится в таком состоянии?

— С тех пор, как узнала, что с вами сталось, мистер Драко Малфой, сэр, — прошептала старушка. – Кричит, бьется… Мы попытались выяснить, где она запасы зелий хранит, да тут беда эта приключилась…

— Какая беда?! – неужели случилось еще что‑то, о чем он не знает?!

— Волю дали, — домовуха не сказала, а выплюнула эти слова. – Все наши всполошились и давай кричать да спорить, мистер Драко Малфой, сэр! Стыд и срам! Пока они спорили, а я их вразумить пыталась, ваша матушка, видимо, выпила все, что хранила. Я желудок ей промыла, да магию зелий не смоешь, а силы у меня уже не те…

— Спасибо тебе, Торки. Я… не знаю, как отблагодарить тебя за то, что ты спасла маму от позора, но однажды я непременно это сделаю, вот увидишь!

— Что вы, мистер Драко Малфой, сэр! Это мой долг… Да что же это я стою! Нужно ведь вам обед приготовить!

— Не нужно. Еду мне пришлют из больницы.

— Тогда… я немного посплю, сэр…

Эльфка вдруг сползла вниз по стене, рядом с которой стояла. Когда Драко подошел, старушка уже спала. Он взял ее на руки и отнес в ближайшую гостевую комнату. Хотя гостей Малфои не принимали уже давно, все гостевые комнаты в доме по–прежнему сияли чистотой. Юноша уложил домовуху на кровать, накрыл одеялом и вышел в коридор.

Драко попытался вызвать других фамильных эльфов, но никто не откликнулся. Видимо, остальные домовики решили, что после освобождения могут покинуть особняк своих хозяев. Тогда получается, что с двадцать пятого июня по четвертое июля Торки удерживала маму одна, без всякой помощи извне… Неудивительно, что старушка сразу заснула!

Содрогнувшись, юноша зашел в свою комнату. Она выглядела точно так же, как в старые времена, когда высокородные Малфои вели жизнь, подобающую людям их положения, а об освобождении домовиков никто и помыслить не мог.

На следующее утро, позавтракав присланной из больницы едой, Драко отправился на перевязку. Если честно, он не сумел понять, каким образом целители умудрились, снимая бинты, не показать ему его руки, но случилось именно так. На прощание целители заверили юношу, что заживление идет прекрасно.

Вернувшись домой, он прошел в кабинет отца и вызвал Торки. Самые тревожные опасения оправдались: остальные эльфы покинули дом.

— Но вы не волнуйтесь, мистер Драко Малфой, сэр! – попыталась успокоить его старушка. — Они скоро вернутся! Эльфы не могут жить без хозяина, а лучше хозяина, чем вы, им не найти!

Юноша не очень поверил этим словам и взялся за перерасчет расходов: раз уж девять домовиков ушли от своего хозяина, их теперь не нужно кормить, и сэкономленные на этом деньги можно потратить иначе…

Драко взглянул на смету расходов, вспомнил услышанный в больнице разговор и резко спросил:

— Почему ты мне солгала, Торки? По мнению целителей, ежедневной человеческой порции еды достаточно двум эльфам, а ты сказала, что такой порции хватит на пятерых. Я рассчитывал расходы, исходя из твоих слов. Почему ты мне солгала?!

Старушка затряслась всем телом, но голос ее звучал твердо:

— Эльфы очень прожорливы, мистер Драко Малфой, сэр! Они при желании могут столько сожрать, что оторопь берет! А в сложившихся обстоятельствах это была вполне разумная норма!

Юноша тихо выругался и отпустил домовуху, попросив ее присмотреть за мамой, а сам с головой ушел в расчеты. После ухода девятерых эльфов о голодных днях можно было забыть, но основная проблема оставалась: денег на выплаты банку высокородные Малфои не имели…

Драко размышлял, что же ему делать, как вдруг лежавший на столе колокольчик зазвенел, сообщая о прибытии гостей. Юноша взглянул в висящее на стене волшебное зеркало, отражавшее улицу у ворот дома Малфоев, и ахнул, увидев семейство Уизли почти в полном составе. Начальничек и Перси, правда, отсутствовали, зато Поттер, Грейнджер и Флер Делакур–Уизли наличествовали. Все визитеры держали цветы и разнообразные коробки.

Драко взял в руки колокольчик — теперь люди, которые стоят у ворот, смогут слышать человека, сидящего в кабинете. А благодаря магии, наложенной на ворота дома Малфоев, в кабинете всегда было слышно тех, кто перед ними стоял.

— Какая неожиданность! – заметил юноша со всей возможной язвительностью. – Чем обязан столь… массовому визиту?

— Открывай, Малфой! – резко сказал один из близнецов. – Невежливо держать гостей на пороге!

Гермиона прошептала несколько слов этому близнецу, и он замолчал.

— К сожалению, господа, я вынужден вас разочаровать, — настроение у Драко улучшалось с каждой секундой. – Боюсь, состояние здоровья не позволяет мне принимать гостей.

— Поэтому мы и пришли… — жена нищеброда немного поколебалась, но голос ее звучал твердо, — мистер Малфой. В вашем состоянии трудно хозяйничать одному в таком большом доме…

— И вы решили поселиться вместе со мной, не так ли?! Поэтому вы и притащили с собой столько коробок? Действия ваши вполне понятны: наш фамильный особняк намного больше «Конуры», где вы живете, — я правильно ее называю?

Близнецы, Рон, мелкая Уизли и Поттер побагровели от бешенства, но Билл ответил очень спокойно:

— Нет, мистер Малфой, вы ошибаетесь. Мы пришли, потому что эльфы покинули ваш дом, а без посторонней помощи вы не можете обслуживать себя обожженными руками. Вот мы и решили помочь…

— А почему вы думаете, что от нас ушли домовики?! Они покинули тех, кто плохо с ними обращался, а Малфои всегда заботятся о тех, кто им преданно служит. Поэтому эльфы живут с нами по–прежнему!

— И можем мы увидеть хоть одного? – ехидно осведомился второй близнец.

— Разумеется! – Торки, умница, как‑то узнала о происходящем и неожиданно появилась у парадной двери в дом. – Наши предки начали служить Бенджамену Малфою почти четыреста лет назад, когда он только приехал из Франции в Англию. Мы никогда не покинем его потомков!

Драко получил искреннее удовольствие, наблюдая за ошарашенными лицами незваных гостей.

— А… вы знаете, что рабство домовиков отменено, мэм? – растерянно спросила Гермиона.

— Разумеется, мисс Грейнджер, — с достоинством ответила старушка. – Все эльфы Малфоев умеют читать, если вы это имеете в виду.

— А, может быть, она под Империусом? – растерянно спросил Рон.

— Нет на ней Империуса, — вздохнул Поттер. – Уж я‑то вижу!

— Господа, я бесконечно благодарен за ваш дружеский визит, но вынужден попросить вас удалиться, — сказал Драко томным голосом. — Боюсь, я еще слишком слаб, чтобы вести долгие разговоры.

— Это печально, Малфой, — Билл подошел очень близко к глазку в воротах, и Драко с невероятной четкостью увидел испещренное глубокими шрамами лицо старшего сына нищеброда. – Но, может, ты все же сделаешь для меня исключение?

— Нет, красавчик, не сделаю. У меня и без тебя проблем хватает.

Драко положил колокольчик и вернулся к работе. Раз уж Торки теперь вольная эльфка, ей нужно платить зарплату… Интересно, какие деньги получают домовики, помогающие по хозяйству?

Краем глаза взглянув в зеркало, юноша увидел, что семейка Уизли, потоптавшись у ворот еще немного, дружно трансгрессировала. Наконец‑то! До чего же неприятные люди! Явились незваными, чтобы порадоваться унижению высокородного… Нет уж, не выйдет! Обойдутся!

Но он хорошо с ними поговорил, отцу это наверняка понравится! Драко довольно хмыкнул, но вдруг сообразил, что по привычке сидит, закинув ноги на стол, а уж такой вульгарности Люциус не одобрил бы ни при каких обстоятельствах. Убрав ноги, юноша принял более подобающую высокородному позу и вызвал Торки.

Когда старушка материализовалась, он поблагодарил ее за помощь и спросил, какую зарплату она хочет получать. Домовуха возмущенно заявила:

— Пусть эти безмозглые идиоты, которые свободными себя считают, требуют деньги за свою работу! А я как была потомственной эльфкой рода Малфоев, так ею и останусь!

Отпустив разгневанную старушку, юноша решил, что, несмотря на возражения, будет платить ей по два галеона в месяц и увеличит жалованье, как только представится малейшая возможность.

Размышления Драко вновь прервал звон колокольчика. Взглянув в зеркало, юноша выругался: его опять беспокоил один из Уизли. Этого нищебродова сыночка младший Малфой встречал реже, чем остальных, и после недолгих размышлений сообразил, что видит сейчас драконовода, который живет в какой‑то Мерлином забытой дыре – то ли в Албании, то ли в Болгарии…

— Мистер Малфой! – приехавший с Балкан нищеброд говорил быстро и отрывисто. – Я знаю, что вы пока не можете долго беседовать с посетителями, но очень прошу вас выслушать меня.

«Очень прошу?» Это что‑то новенькое…

— Говорите, мистер Уизли.

— Я знаю, что вы не ладите с моим отцом, и хочу предложить вам другую работу. Мое начальство может договориться, чтобы вас перевели в «Дракуларию» — румынский драконий заповедник. Поверьте, это замечательное место! Все драконоводы получают очень хорошую зарплату, им не нужно ни перед кем отчитываться. Свежий воздух, прекрасная природа… Соглашайтесь, мистер Малфой! Пожалуйста!

Сговорились они, что ли?! Наверное, драконовод из Министерства этого нищеброда подослал.

— Неужели вы верите такой антинаучной книге, как «Становление эргерена», мистер Уизли? Серьезному ученому не к лицу подобное легковерие…

— «Становление эргерена» — это сказка, и эргеренов не существует, мистер Малфой, — твердо ответил нищебродов сынок. – Не понимаю, при чем здесь они.

Драко удивился: он был готов поклясться, что его собеседник говорит искренне.

— Тогда зачем я вам нужен? Только не говорите, что приглашаете меня из жалости: я все равно вам не поверю.

Уизли молчал, закусив губу, и Малфой, которому общение с нищебродами уже осточертело, резко спросил:

— Ну?! Или отвечайте, или уходите!

Драконовод покраснел как свекла и чуть слышно промолвил:

— Просто вы мне снились, мистер Малфой. Я видел во сне, что вы работаете в нашем заповеднике… А вам не снилось ничего подобного?

Драко положил колокольчик на стол и от души расхохотался. Нет, все Уизли – люди с большим приветом! Отсмеявшись, он снова взял колокольчик – впечатлительный сынок начальничка по–прежнему стоял у ворот – и вежливо сказал:

— Нет, я ничего подобного не видел, мистер Уизли. Вообще‑то, подобное неплохо лечат в больнице Святого Мунго. Очень советую вам туда обратиться!

Драконовод побелел и стиснул руки в кулаки, а потом тихо сказал:

— Если в вашей жизни появится что‑то непонятное, мистер Малфой, пожалуйста, напишите мне! Адрес очень простой: Румыния, заповедник «Дракулария», Чарльзу Уизли. До встречи!

С этими словами сынок нищеброда наконец‑то трансгрессировал.. Драко тихо выругался: ну почему все Уизли так хотят сделать его своим подчиненным? Начальничек, потом дружочек Перси, теперь этот псих… «Вы мне во сне снились» — с ума сойти! Интересно, а начальничек его во сне видит? Надо будет непременно спросить!

Мать к обеду не вышла, и Драко ел один. Закончив трапезу, он спустился в фамильную сокровищницу. Да, немного здесь осталось! Юноша начал отбирать вещи, попутно прикидывая, сколько за них можно получить. Горбин заплатил ему меньше двадцати процентов от истинной стоимости драгоценностей, а на какую сумму согласится его преемник? Пятнадцать процентов? Десять? Пять? Значит, как ни крути, нужно брать почти все, оставив лишь несколько самых памятных вещей…

— Что вы делаете, мистер Драко Малфой, сэр? – Торки прервала невеселые размышления юноши, возникнув прямо в сокровищнице.

— Собираю вещи для продажи. Скоро придет время для новых выплат банку, а денег у нас нет.

— Но торговец Горбин давно сидит в Азкабане, мистер Драко Малфой, сэр!

— Он оставил мне визитную карточку с адресом, по которому можно обращаться в крайнем случае. Я пойду туда.

— Но это же опасно, мистер Драко Малфой, сэр! Вдруг Горбин рассказал об этом убежище на допросе, и теперь там караулят мракоборцы?!

— Горбин – хороший окклюменист, с ним даже мракоборцы не справятся. Я уверен, что он промолчал. Но, так или иначе, другого выхода у нас нет…

— Давайте я пойду вместо вас, мистер Драко Малфой, сэр! Если меня арестуют, я скажу, что украла у вас эти драгоценности! Эльфы сейчас в фаворе у Министерства, и надолго меня не осудят!

— Ты с ума сошла, Торки! – юноше стало не по себе. – Ты думаешь, я позволю тебе рисковать ради меня?!

— Я уже старая, мистер Драко Малфой, сэр, и жить мне осталось недолго. Лучше я сяду в тюрьму, чем вы. У вас ведь вся жизнь впереди…

— И я не намерен начинать ее с предательства. Все, Торки, этот вопрос решен! Кроме того, есть еще одно обстоятельство. Если меня арестуют, тебе будет не зазорно обратиться за помощью к миссис Тонкс, а за мамой ты хорошо присмотришь и без меня, уж в этом я не сомневаюсь. А без тебя мне с мамой не справиться…

Старушка побледнела и тяжело вздохнула:

— Я все сделаю как надо, сэр. Когда вы собираетесь идти продавать драгоценности?

— Сегодня после ужина. Времени остается мало, и нужно спешить, пока лицо и руки у меня еще забинтованы. В таком виде меня сложнее будет узнать…

— Хорошо, сэр.

К ужину Нарцисса все же вышла, но на сына старалась не смотреть. Закончив есть, Драко пожелал матери спокойной ночи, вышел из столовой, прошел в сокровищницу и положил в карман мантии Уменьшающий мешок, в котором лежали драгоценности для продажи. Вслед за Уменьшающим последовал Честный мешочек, истошно вопивший, когда в него клали фальшивые деньги.

Творить волшебство после встречи с драконом, да еще и новой палочкой, юноша пока не решался. Поэтому Торки наложила на себя и на хозяина заклинание Мимикрии, и вдвоем они вышли за ворота особняка Малфоев. Там домовуха взяла Драко за руку и вместе с ним трансгрессировала по адресу, который был указан в визитке, полученной юношей от Горбина. (Помимо адреса, на визитке имелась и фотография магазина, куда ростовщик предложил приходить в случае необходимости.) После перемещения эльфка сняла со своего спутника чары Мимикрии.

— А теперь возвращайся домой, Торки, — Драко очень надеялся, что его голос звучит твердо. — Позаботься о маме, если что…

— Все будет в порядке, сэр, — голос старушки слегка дрожал.

Послышался хлопок трансгрессии – домовуха вернулась в особняк Малфоев.

Юноша распрямил спину и зашагал к дверям старинного, но обветшалого дома. Больше всего Драко хотелось развернуться и бежать отсюда куда глаза глядят, но он сдерживался: ему очень нужны деньги, и только здесь их можно раздобыть.

Внутреннее убранство дома походило на лавку самого Горбина: полутьма, высокий прилавок, запыленные витрины и стулья для посетителей. За прилавком стоял незнакомый русоволосый парень лет тридцати.

— Где хозяин? – спросил Драко.

— Я хозяин, — ответил незнакомец и облизал губы.

Юноша понимал, какое впечатление производит на тех, кто видит его впервые, и не особенно встревожился из‑за нервозности собеседника.

— У меня есть драгоценности на продажу, — сказал он негромко. — Вас это интересует?

— Да – русоволосый откашлялся. – Покажите, пожалуйста, товар.

Драко положил на прилавок одну из драгоценностей. Когда покупатель осмотрел ее, юноша убрал эту вещь и достал вторую.

Осмотр продолжался долго, а когда он завершился, русоволосый сказал:

— Я согласен купить все эти драгоценности за…

Услышав предложенную сумму, Драко с трудом сдержал свои чувства. Три четверти от истинной стоимости! Он даже не рассчитывал на такую удачу! Это позволит полностью расплатиться с долгами!

— Может быть, накинете немного? – человек, который не торгуется, всегда вызывает подозрения. – Это же форменный грабеж!

— Ни кнатом больше! – пожал плечами хозяин магазина. – Или соглашайтесь, или уходите!

— Что ж, вынужден принять ваши грабительские условия, — скрывать радость было очень нелегко. – Несите деньги!

— Сейчас… — русоволосый скрылся во внутреннем помещении магазина. Юноша ждал у прилавка, держа в руках пакет с драгоценностями, и боролся с отчаянным желанием немедленно уйти. Драко пытался успокоиться, но не мог.

— Вот…

Хозяин вернулся с небольшим мешочком и высыпал оттуда на прилавок галеоны. Юноша начал их пересчитывать – и тут же заверещала сирена, помещение ярко осветилось, и раздался усиленный волшебным динамиком голос:

— Департамент мракоборцев! Всем, подозреваемым в незаконной сделке, стоять и не двигаться!

Драко поразился тому, что происходящее его совсем не удивляет, словно он догадался о провокации с самого начала, но не позволил себе в нее поверить. Юноша положил мешок с драгоценностями на прилавок, повернулся лицом к дверям и вытянул руки перед собой, спокойно наблюдая, как их обвила волшебная веревка, сотканная из золотого огня. Сопротивляться и отрицать случившееся не имело смысла: Драко знал, что мракоборцы были намного сильнее в легилименции, чем он – в окклюменции.

— Смотри‑ка, клиент попался опытный! – хмыкнул один из служителей закона, взмахом своей волшебной палочки извлекая волшебную палочку из кармана задержанного. – Видно, не первый раз у нас гостить собирается!

— Не зря он рожу и руки бинтами обмотал! – хмыкнул другой, накладывая на рассыпанные на прилавке деньги и драгоценности специальные заклятья–метки. – Но это ему не поможет…

На какое‑то мгновение у юноши возникла отчаянная надежда, что его пытаются арестовать жулики, лишь выдающие себя за представителей власти, но через секунду он понял, что ошибся. Заполнившие магазин люди были одеты в форменные мантии и использовали фирменные заклинания мракоборцев. Кроме того, лица некоторых из присутствующих были Драко знакомы: кажется, он встречал их в Министерстве.

Ну вот и все… Как глупо…

— Состав преступления налицо, — один из мракоборцев указал на лежащие на прилавке деньги и мешок с драгоценностями. – Настала пора нашему забинтованному приятелю поговорить с Розалиндой…

— Да, пожалуй, — к Драко подошла невысокая полная женщина, чем‑то похожая на Жамбу, только волосы Розалины не вились кудряшками, а были сколоты в пучок. – Здесь и поговорим. Незачем его в Министерство тащить: и так все ясно. Поболтаем за жизнь минут десять – и отправим в Азкабан до суда…

У юноши подогнулись колени, и он с трудом заставил себя стоять прямо.

— Выйдите‑ка отсюда, парни, — тем временем распорядилась толстуха. – Клиент попался нервный, застенчивый, не смущайте его! Только палочку его мне передайте и руки ему развяжите!

Один из мракоборцев выполнил просьбу женщины. Затем все, кроме Розалины и Драко, покинули помещение. Юноша успел заметить, что у русоволосого парня, ушедшего вместе с остальными, связаны руки.

Толстуха тяжело опустилась на стул, жестом приказала арестованному сесть на другой и хмыкнула:

— Эй, мистер, ты бинтики‑то свои сними! Не понадобятся они тебе больше! И не жарко тебе в них?

— Жарко, мэм. Но меня руки плохо слушаются, так что вы сами попробуйте!

— Фу–ты, ну–ты, какие мы беспомощные! – женщина фыркнула и навела на бинты свою палочку. – Ну‑ка!..

Дальнейшие события доставили Драко огромное удовольствие. Как только синий луч, вылетевший из палочки Розалины, коснулся бинтов, те начали истошно верещать, и на шум сбежались все мракоборцы, только что покинувшие помещение. Толстуха, правда, быстро нейтрализовала суматоху: вой почти сразу утих, а служители закона опять ушли. Но приятная мелочь всегда лучше долгой мерзости…

— И где это тебя угораздило? – заинтересовалась женщина. – Ведь бинты так истошно верещат только при ожогах…

— Да супом облился, — охотно объяснил Драко. – Есть очень хотелось, вот я и начал суп хлебать прямо из котла, но не удержал его и прямо на себя опрокинул. А суп горячий, зараза…

— Да, бывает… А звать‑то тебя как?

— Джон Соммерсет Смит, — благожелательно ответил юноша.

— Интересненько… А, может, лучше с твоей палочкой поговорим? Ну‑ка!

Розалина навела свою палочку на ту, что принадлежала арестованному, и молча произнесла заклинание. Палочка Драко задергалась, словно птица, попавшая в силки. Из кармана толстухи вылетело перо и начало быстро писать на куске пергамента, появившемся оттуда же.

— Как интересно! – восхитилась женщина. – Условно–досрочник на принудиловке, осужден за помощь Волдеморту, да еще и высокородный… Что ж ты закон нарушаешь, дорогуша?! Фамильные драгоценности продавать нельзя!

— А я вообще человек рисковый! Люблю приключения, знаете ли!

— Бывает…

Розалина продолжала изучать написанное пером, а потом внимательно взглянула на арестованного:

— Скажи, никто из твоих родных не проходил по нашим сводкам лет восемь–десять назад? Что‑то фамилия знакомая…

— Нет, мэм. Отца обвиняли в пособничестве Волдеморту пятнадцать лет назад, но тогда оправдали, а арестовали три года назад. Меня арестовали в прошлом году. А в указанное вами время ни у кого из наших не было проблем с законом.

— «В указанное вами время» — хорошо излагаешь! Значит, это были однофамильцы.

— У нас нет однофамильцев, мэм. Мои родители и я сейчас единственные Малфои в Англии.

— А твоих родителей как зовут?

— Люциус и Нарцисса, мэм.

— А с Селией Константайн ты знаком?

— Нет, мэм.

— Вы должны были познакомиться во время одного из целевых выездов. Постарайся вспомнить! Красивая женщина лет тридцати, вдова, у нее трое детей!

Юноша добросовестно напряг память, но быстро одернул себя. Никакой Селии он не помнил, а, кроме того, не понимал, зачем допрашивающая его тетка спрашивает об этой женщине. Кто бы Селия ни была, нельзя впутывать ее в свои проблемы!

Драко ответил, стараясь, чтобы его голос звучал максимально искренне:

— Не помню, мэм! У нас выезды были несколько раз в неделю, и в большинстве случаев приходилось общаться с женщинами и детьми. Я действительно не помню, мэм.

Толстуха тихо выругалась и потерла висок, нывший с самого утра. С 1989 по 1994 годы она работала в отделе по борьбе с незаконным оборотом зелий и Нарциссу Малфой помнила прекрасно хотя бы потому, что обе они были названы в честь цветов. Розалине не нужно было спрашивать, почему зэк, выдержавший на принудиловке четыре с лишним месяца, ни с того ни с сего так глупо подставился.

Женщина снова вполголоса выругалась. Разумеется, о том, что недавно случилось с Арти Уизли и его подчиненным–выродком, она, как и все мракоборцы, слышала, ибо история эта наделала много шума. Однако Розалина, как и сам Драко, считала, что ничего особенного здесь нет. Если бы Арти погиб, его нерадивого подчиненного непременно упекли бы в тюрьму, а садиться в Азкабан никому не хочется.

Но так уж сложилось, что Розалина Дункан жила на одной лестничной площадке с Селией Константайн. Общение с соседкой и ее тремя детьми было единственной радостью в жизни одинокой сотрудницы Департамента мракоборцев. Розалина очень хорошо помнила, как пару месяцев назад Селия рассказывала о замаскированной под игрушку портативной Черной Дыре, которая неведомо как попала в спальню детей, но никому не причинила вреда, поскольку была уничтожена ликвидаторами из Министерства.

— Говори, что хочешь, — обычно спокойная, сдержанная Селия сейчас кипела от гнева, нервно шагая по своей крохотной кухоньке, — но я не согласна с новой политикой Министерства!

— Что ты имеешь в виду? – спросила Розалина, лениво потягивая сливочное пиво.

— Парень, который работает с мистером Уизли, — условно–досрочник на принудиловке. Я готова голову дать на отсечение, что он голодает, причем давно! Видела бы ты, как он на еду смотрел! Почему Министерство позволяет себе так унижать своих противников?!

— Потому что они, если бы победили, не голодом нас морили, а поубивали бы всех! Помогал выродок Волдеморту – пусть на своей шкуре почувствует, почем фунт лиха!

— Я не согласна! Нельзя уподобляться злодеям, против которых мы боремся! Если мы станем такими, как они, — ради чего тогда все наши усилия?! Сдались бы Волдеморту без боя, — может, больше людей уцелели бы!

— Ты как всегда преувеличиваешь, Селия! Преступник должен в тюрьме сидеть, а твой разнесчастный Пожиратель ходит на свободе, работает под началом у Арти, учится уму–разуму… Этот выродок Министерству должен быть по гроб жизни благодарен!

— Невозможно быть благодарным тому, кто морит тебя голодом!..

И вот сейчас парень, о котором рассказывала Селия, сидел на соседнем стуле, повинный только в том, что обязан был выплатить долги матери–феллера. Если бы он плакал, угрожал или каялся, Розалине было бы легче отправить его в Азкабан, но мальчишка, несмотря на смертельный ужас, держался не так уж плохо. То есть совсем неплохо… И, похоже, он так устроен, что прямой помощи не примет… Мисс Дункан вообще относилась к Министерству без особого восторга, а уж жизнь своей единственной подруги и ее детей ценила намного выше всех дурацких законов мира, вместе взятых, поэтому не колебалась ни секунды.

— Ладно, мистер Малфой, давайте запишем ваши показания. Итак, вы, как и ваш отец, увлекаетесь коллекционированием антиквариата?

— Да, мэм, — даже забинтованное лицо не помогло мальчишке скрыть изумление.

— Гуляя, вы случайно проходили мимо этого антикварного магазинчика и решили зайти, потому что, несмотря на поздний час, он был открыт?

— Все верно, мэм.

— Войдя, вы спросили у продавца, что он может вам предложить. Он показал вам драгоценности, которые вас заинтересовали, и вы решили их купить. Договорившись о цене, вы достали деньги, и тут вбежали мы. Все верно?

— Да, мэм.

— Что ж, я очень рада, что досадное недоразумение разъяснилось, мистер Малфой. От имени Департамента мракоборцев приношу вам свои извинения. Вы хотите забрать деньги или драгоценности?

Мальчишка дернулся, ожидая подвоха, но собрался с силами и твердо ответил, глядя собеседнице в глаза:

— Деньги, мэм. Они все‑таки мои. А кто знает, откуда взялись эти драгоценности?

— Хорошо, мистер Малфой. Только подождите немного, я сниму с них наши метки…

Толстуха помахала палочкой над галеонами, а потом сказала:

— Можете их забрать, мистер Малфой. Надеюсь, никаких проблем с ними у вас не будет, но в жизни случается всякое. Если хоть что‑то пойдет не так – обращайтесь ко мне. Вот моя визитная карточка. И палочку свою не забудьте!

— Спасибо, мэм, — Драко быстро забрал палочку, деньги и визитку.

Женщина тем временем сложила драгоценности в мешок и спрятала его себе в карман.

— Не за что, мистер Малфой! Защищать закон – наша работа! Вы сможете сейчас трансгрессировать самостоятельно?

— Боюсь, что нет, мэм.

— Насколько мне известно, ваш особняк находится неподалеку от …?

— Верно, мэм.

— Я трансгрессирую вас туда, а до своего дома вы, думаю, сумеете дойти пешком. Давайте руку!

Он снова вздрогнул, но руку протянул. Розалина немедленно трасгрессировала. Доставив мальчишку на место, она вернулась обратно в магазин и с удовольствием увидела растерянных мракоборцев.

— А где арестованный? – недоуменно спросил один из них.

— Произошло недоразумение, а когда все разъяснилось, я отпустила мистера Малфоя.

Сразу несколько мракоборцев подняли волшебные палочки, пытаясь найти на начальнице следы Империуса, но ничего не обнаружили.

— Малфой… — задумчиво произнес один из парней, — это тот самый, который…

— Вот именно, — кивнула Розалина. – Бюрократия, туды ее в качель! Сейчас из‑за портативок все на ушах стоят, вот и рыщут везде как ненормальные, срывают друг другу оперативные комбинации… И настоятельно советую всем молчать о случившемся! Кто хоть слово вякнет – тому сначала я память сотру, а потом – Арти. Забудете, как ложку ко рту подносить!

Однако, несмотря на уверенный вид, на душе у женщины было неспокойно. О расходе казенных денег все же нужно было отчитываться, и Розалина решила завтра обсудить проблему с Арти: никто лучше него не умел разводить бюрократическую машину Министерства. Никаких угрызений совести женщина не испытывала: влиятельные и абсолютно безмозглые чиновники Министерства воровали столько, что она считала себя вправе потратить некоторую сумму казенных денег на помощь неплохому человеку, попавшему в беду. Драгоценности Малфоя Розалина тоже намеревалась отдать Арти: он наверняка придумает, как их вернуть строптивому мальчишке.

Уже дома, перед тем, как уснуть, женщина вспомнила одно обстоятельство, которое ее сильно обеспокоило. Сведения о магазине, где она сегодня работала, были найдены в самом дальнем уголке сознания Горбина несколько дней назад, когда началась суета из‑за портативок. Розалина не сомневалась, что, будь старик хоть немного поздоровее, он сумел бы скрыть это воспоминание. О магазинчике знали очень немногие подельники Горбина – и знал Пожиратель Смерти Драко Малфой, с которым, если верить воспоминаниям старика, они в последний раз виделись три года назад, вскоре после ареста Люциуса.

Женщина отчаянно пыталась понять, правильно ли поступила сегодня, без вопросов отпустив мальчишку, но усталость взяла свое, и Розалина уснула, так и не придя к определенному решению.

Драко плохо помнил, как в тот вечер добрался домой, прошел в свою спальню и уснул.

6 – 13 июля 1999 года

Долги, часть II

На следующее утро, вернувшись после перевязки, Драко с изумлением обнаружил, что полученные от Розалины деньги лежат в Честном мешке, который на них никак не реагирует. Юноша не помнил, как и почему засыпал внушительное количество золотых монет именно туда, но факт оставался фактом.

Драко на всякий случай переложил полученные вчера галеоны в испокон веков стоящий в доме Малфоев Супер–честный сейф, но и эта вещь никак не отреагировала на свое новое содержимое. Торки тоже внимательно изучила золотые монеты и не заметила на них никаких чар. Но даже от «чистых» денег нужно было избавиться поскорее: вдруг их все же хватятся в Министерстве?

Драко написал в «Гринготтс» и попросил разрешения вернуть всю сумму долга единовременно. Это было рискованно, — мракоборцы могли заинтересоваться, откуда у условно–досрочника на принудиловке взялось столько денег, — но юноше почему‑то казалось, что гоблины не слишком откровенничают с Министерством. Впрочем, Драко понимал, что вполне может получить отказ: излишек денег не всегда необходим банку.

Тем не менее, ответ пришел почти сразу: гоблины согласились. Юноша предложил выплатить все деньги на следующий день после того, как ему снимут бинты: хотелось предстать перед кредиторами человеком, а не замотанной в бинты куклой. Гоблинов эта дата устроила.

Оставшиеся до снятия бинтов дни юноша прожил в каком‑то странном нервном напряжении. Он то поминутно вздрагивал, ожидая визита мракоборцев, раскрывших аферу с фамильными драгоценностями, то тревожно размышлял, как заживают его ожоги. Иногда Драко, никем не видимый под наложенными Торки чарами Мимикрии, гулял по улицам Лондона, но большую часть времени проводил дома. В фамильной библиотеке юноша разыскал старинный фолиант «Становление эргерена» и прочел его. Увы, знаменитая книга оказалась всего лишь набором нелепых, бессмысленных фраз. Было просто стыдно за десятки поколений драконоводов, зачитывавшихся этой ерундой. Впрочем, от коллег нищебродова сыночка не стоило ждать особого ума.

Воспоминания о визите Чарли Уизли, однако, беспокоили, и Драко всерьез опасался увидеть во сне этого нищебродова сыночка: безумие заразительно. К счастью, ничего подобного не происходило. Юноша не помнил снов, но просыпался в хорошем настроении, точно зная, что никакие Уизли его ночью не беспокоили. Тем не менее, Драко все же немного тревожился, когда наступало время идти спать, поэтому старался как можно дольше оттянуть этот момент.

С мамой говорить было почти невозможно: юноша понимал, что ей тяжело видеть сына таким, как сейчас, и он старался не беспокоить ее понапрасну. Поскольку никого из знакомых видеть не хотелось, Драко подолгу беседовал с Торки. Старушка, ставшая с возрастом болтливой, с удовольствием говорила с молодым хозяином, вспоминала старые времена и рассказывала о Малфоях, живших многие века назад.

— А что ты знаешь о Бенджамене Малфое? – спросил юноша однажды.

В детстве он не слишком интересовался фамильной историей и домовуху тогда слушал невнимательно, но хорошо помнил, что об основателе рода Малфоев Торки никогда не говорила, обещая рассказать, лишь «когда молодой хозяин, мистер Драко Малфой, сэр, вырастет».

— Ох, и печальная это история, мистер Драко Малфой, сэр! – вздохнула старушка. – У вас и без того жизнь трудная, а тут еще такие ужасы слушать…

— Ничего, Торки, я уже вырос. Да и некрасиво ничего не знать об основателе своего рода…

— Что ж, мистер Драко Малфой, сэр, будь по–вашему! Слушайте! — Эльфка набрала в грудь воздух и заговорила нараспев: — Очень–очень давно – в тридцатые годы XVII века — жил во Франции купец по имени Бенджамен Безье. Торговал он честно, никого зря не обижал, но был убежденным гугенотом–протестантом, а их в католической Франции в те времена не жаловали. Вот и решил Бенджамен уехать в Англию, где большинство людей – протестанты.

Сказано – сделано. Поначалу Бенжамен радовался очень, но потом понял, что большинство англичан на словах протестанты, а на деле – хуже католиков: обрядов не соблюдают, слова не держат, погрязли в роскоши и разврате. «Плохая у вас вера!» — часто повторял Бенджамен, а поскольку говорил он это по–французски, его и прозвали «Малфой», что означает «Плохая вера». (Именно так фамилия «Малфой» переводится с французского языка – прим. авт.)

Со временем Бенджамен немного привык к здешним обычаям и женился на хорошей скромной девушке по имени Доротея. У супругов родились двое детей, Изабелла и Реджинальд. Жить бы им долго и счастливо, но тут беда случилась! Появился в Англии очень плохой волшебник, называвший себя Бледным Всадником, и попытался захватить власть в стране. Началась война, а где война – там и голод. Худые времена настали, ой, худые! Многие высокородные волшебники – об остальных я и не говорю – голодали страшно!

Бенджамен был добрым человеком и решил людям помочь. На континенте тогда тоже нелегко жили, но все ж не так, как в Англии, и еду тамошние купцы продавали. Вот ваш предок и стал продовольствие через море возить. Как часто ему с пиратами встречаться приходилось, да и с сухопутными разбойниками тоже, – ни в сказке сказать, ни пером описать! Но хранила судьба Бенджамена, и всегда он возвращался домой, к жене и детям.

Беда пришла, откуда не ждали. В те времена еды было мало, и стоила она дорого. Вот многие и возмущались тем, сколько денег приходится платить за муку и мясо. Не понимали глупые люди, что купец не может торговать себе в убыток, ибо на выручку новый товар закупает. Раздал бы ваш предок один раз еду даром — и разорился бы, а новую партию продовольствия купить было бы уже не на что. Увы, это не всякий понять может… (Взгляд на семейную историю Малфоев с другой стороны читайте в 5–ой главе моего фика «Harry Potter and Octopus’s Garden» — прим. авт.)

Глупые и злые люди позавидовали Бенджамену и задумали его убить. А чтобы их никто не заподозрил, наняли они совсем уж пропащих злодеев, которым человека жизни лишить проще, чем морковку сгрызть… Однажды вечером карета, в которой ехал ваш предок с женой и детьми, приземлилась неподалеку от их загородного поместья. Как только Бенджамен и его родичи вышли из кареты, на них напали злодеи и до смерти забили без магии, а тела бросили в болото. Доротея, Изабелла и Реджинальд сразу погибли, а предок ваш жив остался, хоть и без сознания был. И надо же такому случиться, что неподалеку от места, где злодеи убитых бросили, скрывался домовик Куби, который от своих жестоких хозяев сбежал! Он услышал шум, и, когда все стихло, вышел посмотреть, что произошло. Увидел эльф тяжело раненого человека, отнес в свое убежище и выходил. Когда Бенджамен полностью выздоровел, то разыскал убийц своих родичей, допросил их и узнал, кто приказал совершить это злодейство. Добрался ваш предок до заказчиков убийства, хоть и скрывались они, и покарал их по всей строгости закона, а потом вновь за торговлю взялся и стал еще богаче, чем прежде. Свою первую семью никогда не забывал, но несколько лет спустя снова женился и жил счастливо, и дети его счастливы были.

И о Куби тоже позаботился: когда прежние хозяева узнали, что их эльф у Бенжамена живет, они потребовали его вернуть. Но ваш предок заявил, что убьет любого, кто попробует забрать или украсть у него Куби. Скандал вышел страшный: тогда иностранцам, да еще без титула, не позволяли заводить домовиков. Но разве Малфоев переупрямишь?! Только Бенджамен знал, сколько он заплатил чиновникам, чтобы те записали Куби его собственностью, но они все сделали честь по чести…

— Погоди‑ка! – удивился Драко. – Куби спас жизнь Бенджамену, а тот его в награду своей собственностью сделал?! Хороша благодарность!

— Так ведь в то время эльф не мог быть свободным, мистер Драко Малфой, сэр! Только сто лет назад хозяевам разрешили отпускать домовиков на волю, а во времена Бенджамена любого бесхозного эльфа мог убить всякий желающий, и это не считалось преступлением! Ваш предок спас Куби жизнь, а позднее – тоже за очень большую взятку чиновникам, узаконившим эту сделку, — купил ему жену Визи. Все ваши эльфы, мистер Драко Малфой, сэр, — это потомки Куби и Визи, и они об этом помнят, вот только новый декрет о воле их с пути истинного сбил, но, я уверена, ненадолго! Скоро все будет как прежде!

А Бенджамену его самоуправство долго помнили! И еще забыть не могли, скольким он людям во время голода помог, когда высокородные волшебники попросту бездельничали! Потому‑то и получили Малфои титул лишь в 1881 году, за несколько лет до того, как титулы в Британии были отменены. Завистливы люди, что уж тут поделаешь!

Но ваши предки никогда на чужое мнение не оглядывались и всегда поступали по–своему, мистер Драко Малфой, сэр! Ваш прадедушка Лео даже на магловском айроплане летал, который в воздух поднимается без всякой магии! Ваш прадедушка занялся этим делом, поскольку первым из высокородных сообразил, что на людей, которые смотрят на землю с высоты птичьего полета, не действуют антимагловские чары, защищающие поместья волшебников. Поэтому мистер Лео еще в начале ХХ века продал почти все фамильные земельные угодья и начал вкладывать деньги в промышленность. Так что Малфои почти не пострадали во время конфискации земель, случившейся полвека спустя.

Много замечательных дел совершили ваши предки, мистер Драко Малфой, сэр, но ни один из них – ни один! – с драконом никогда не сталкивался. И все ваши предки вами гордились бы, мистер Драко Малфой, сэр, если бы знали, с каким достоинством вы себя тогда вели.

— Да какое там достоинство! – юноша поморщился.

— У эльфов есть поговорка: «посмотреть в глаза дракону», мистер Драко Малфой, сэр, — голос Торки звучал вежливо, но твердо. – Она означает «пойти на смертельный риск». Тот, кто хоть раз в глаза дракону заглянул, спасся и себя при этом не уронил, будет жить долго, счастливо и удачно. Вот увидите, мистер Драко Малфой, сэр!

— Ты еще про эргерена расскажи! – хмыкнул Драко.

— Про эргерена я ничего не знаю, мистер Драко Малфой, сэр, но посмотрите на Поттера, Флер Делакур и Виктора Крама. Встречались они с драконами на Турнире Трех Волшебников и не спасовали перед чудищами этакими – все трое и на войне выжили, и живут счастливо, и все у них хорошо!

— А о Седрике Диггори ты забыла?

Домовуха смутилась, но быстро нашлась:

— А Седрик – светлая ему память — по приказу Сами–Знаете–Кого был убит, мистер Драко Малфой, сэр! Против такого злодея даже драконья защита бессильна! А теперь Сами–Знаете–Кто погиб. Так что ждет вас, мистер Драко Малфой, сэр, много–много счастья и удачи! Вот увидите!

Юношу не убедили слова старушки, но спорить с ней он не стал.

Девятого июля, отправляясь в больницу на снятие бинтов, Драко чувствовал себя очень тревожно. Прошлую ночь он почти не спал, вспоминал слова и взгляды лечивших его целителей и то успокаивал себя, то впадал в безысходное отчаяние. Выйдя из камина в перевязочной палате, юноша увидел серьезные, сосредоточенные лица целителей – и понял, что надеяться не на что.

— Мистер Малфой, позвольте сначала объяснить вам положение вещей, — серьезное выражение на обычно улыбчивом лице главного целителя говорило лучше всяких слов. – Процесс заживления ваших ожогов еще не закончен. Сейчас лето, а в теплую погоду любые раны лучше заживают без бинтов. Кроме того, ваши ожоги – волшебные, поэтому в любую минуту могут и вовсе исчезнуть без следа. Такие случаи бывали…

Тут Драко понял, что дела обстоят даже хуже, чем можно было предположить, и хмыкнул:

— Да ничего страшного! Если все будет совсем погано – возьму и превращусь в дракона!

— Эргеренов не существует, мистер Малфой, — грустно покачал головой главный целитель, — а волшебные ожоги порой действительно исчезают… Сначала мы снимем бинты с ваших рук. Напоминаю: руки у вас зажили хуже, чем лицо, но подвижность пальцев сохранилась полностью, и это несомненная удача!

После такого предисловия юноша ничего хорошего не ждал, но увиденное все равно потрясло. Слов Драко не находил и изо всех сил старался не закричать: в конце концов, целители сделали, что могли…

Прежде худые запястья, узкие ладони и тонкие пальцы сейчас распухли раза в два. Руки от кончиков пальцев до плеч приобрели цвет сырого мяса и были, словно веснушками, покрыты беловатыми пятнышками. Сврим видом кожа напоминала пласт высохшей, потрескавшейся глины. На этом фоне даже Черная Метка казалась поблекшей и выцветшей. Ногти выглядели очень светлыми по сравнению с цветом кожи на руках.

Юноша коснулся пальцем груди – впечатление было такое, словно до кожи дотронулись куском сухой, растрескавшейся глины или древесной коры…

— Мистер Малфой, возьмите свою палочку и сотворите какое‑нибудь волшебство, — предложил главный целитель. – В принципе, у вас не должно возникнуть с этим никаких проблем. Но если что‑то все же пойдет не так, присутствующий здесь мистер Оливандер предложит вам несколько других палочек на выбор. Порой после серьезных травм волшебники меняли свою прежнюю палочку на новую, обладающую абсолютно иными свойствами… Итак, прошу вас, мистер Малфой!

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Драко с удивлением обнаружил, что забыл о столпившихся в перевязочной палате людях и полагал, что он здесь один. Ни о чем не думая, юноша взял палочку и, указав на грязные бинты, лежавшие на полу, скомандовал: «Локомотор!»

Драко очень удивился и тому, что бинты послушно взмыли вверх, и тому, что все присутствовавшие разразились аплодисментами, а мистер Оливандер счастливо улыбнулся.

— Попробуйте еще что‑нибудь, мистер Малфой! – предложила незнакомая немолодая женщина.

— Оппуньо!

Стайка птичек появилась в перевязочной. Все снова захлопали.

— Что ж, мистер Малфой, — главный целитель улыбнулся впервые за это утро, но улыбка все равно казалась вымученной, — я рад, что наши предположения оказались верными. Насколько я могу судить, вы полностью сохранили способность творить магию. Согласитесь, это немало! Надеюсь, и все остальные наши предположения тоже сбудутся. Когда мы полностью снимем ваши бинты, вы предстанете перед Комиссией по оценке трудоспособности и продемонстрируете ей свое мастерство. Думаю, никаких проблем это вам не создаст…

— Мое лицо выглядит так же, как и руки? – юноша поразился тому, что говорит спокойно.

— Что вы, мистер Малфой! – главный целитель всплеснул руками. – Ваши руки – это уникальное явление! В нашей больнице за всю ее тысячелетнюю историю не видели ожогов, подобных тем, что на ваших руках! А вот травмы лица у вас вполне типичные. Они могли бы заживать быстрее, но могли бы и намного медленнее… Краснота со временем спадет, шрамы на лбу и подбородке заживут…

Повинуясь взмаху палочки целителя, бинты, обматывавшие голову Драко, сначала взлетели в воздух, а потом упали на пол. Все присутствовавшие отошли к дальней стене, а та, у которой сидел юноша, превратилась в зеркало. Он взглянул на себя – и дико пожалел, что не остался навеки на драконьей реке.

На голове и шее вся кожа была красной. Не такая яркая, как на руках, она, тем не менее, оказалась намного темнее губ и цветом напоминала свеклу. На лбу и подбородке появились глубокие шрамы, а на левой щеке — большая рваная рана, почти не зажившая за прошедшие дни. На бордовой коже нелепо выглядел короткий ежик светло–серых волос. Черты лица, увиденного в зеркале, были абсолютно незнакомыми.

Драко на мгновение прикрыл глаза, надеясь, что все это ему только кажется, но, снова взглянув на себя в зеркало, он понял, что зрение его не обманывает. А он, дурак, еще думал, что у него нельзя больше ничего отнять! Это же надо быть таким идиотом!

— Мистер Малфой, улыбнитесь, пожалуйста, — главный целитель подошел к стулу, на котором сидел его пациент. – Если не можете – просто раздвиньте губы в стороны!

Юноша так и сделал – и свекольная рожа в зеркале последовала его примеру. Зрелище оказалось просто чудовищным.

— А теперь нахмурьте брови! И сморщите лоб, пожалуйста!

Драко выполнил и эти просьбы. Отражение в зеркале стало еще кошмарнее, чем было.

— Видите, мистер Малфой, — главный целитель сейчас напоминал кота, дорвавшегося до большого таза со сливками, — у вас полностью сохранились нервы и мышцы лица! Это замечательно! Краснота скоро исчезнет, шрамы на лбу и подбородке заживут… Все будет прекрасно! Вот только шрам на щеке у вас, похоже, останется на всю жизнь, но, согласитесь, это такая мелочь…

— Когда? – собственный голос показался хриплым и незнакомым.

— Что вы имеете в виду, мистер Малфой? – целитель снова посерьезнел.

— Когда исчезнет краснота и заживут шрамы? – юноша словно смотрел на себя со стороны, удивляясь, что говорит более–менее спокойно, а не визжит благим матом.

— Определенную дату вам никто не назовет, мистер Малфой. Такие вещи вообще непредсказуемы, а уж если учесть то, что случилось с вашими руками… Думаю, на возвращение к норме уйдет месяца два–три. Точнее сказать нельзя.

— А возможно ли, что именно таким я останусь навсегда?

Нужно держаться! Нельзя раскисать перед этими ублюдками!

— Мне это представляется маловероятным, мистер Малфой, но в жизни возможно все.

— Понятно, — другими словами, целители и сами не знают, что с ним будет дальше, но не хотят лишать пациента последней надежды. – У меня к вам только один вопрос. Скажите, почему вы не сказали, что у меня полностью сгорело лицо и вы вырастили мне новое? Если бы я знал, мне было бы легче увидеть это…

— Мистер Малфой, уверяю вас, вы ошибаетесь! – главный целитель быстро подошел к столу, заваленному какими‑то бумагами. – Если бы у вас сгорело лицо, вам пришлось бы носить бинты как минимум три месяца, а не две недели, и мимика восстановилась бы не раньше, чем через год! Наоборот, невероятная ваша удача в том и состоит, что мышцы, нервы и черты лица практически не пострадали! Вы изменились гораздо меньше, чем вам кажется, вас только краснота с толку сбивает! Вот смотрите, этот снимок был сделан в феврале нынешнего года, незадолго перед тем, как вас выпустили из тюрьмы…

Драко взглянул на светловолосого мальчишку, который, нагло ухмыляясь, смотрел в объектив фотокамеры и был абсолютно уверен, что не стал властелином мира только по недоразумению. «Нелегко тебе пришлось, парень», — подумал он отстраненно.

Целитель взмахнул палочкой – и колдография стала трехмерной, а затем трансфигурировалась в скульптуру.

— Вы узнаете себя, мистер Малфой?

— Да.

— А теперь смотрите внимательно…

Повинуясь новому взмаху палочки, к юноше подлетела мягкая коричневатая ткань. Она окутала его голову от затылка до подбородка и застыла, а потом вновь поднялась в воздух, сохраняя новые контуры.

— Сравните оба оттиска, мистер Малфой. Если не считать прически, они абсолютно идентичны…

Драко уже не слушал собеседника. Независимо от того, прав целитель или нет, нужно было понять, как жить дальше.

Единственным плюсом ситуации оказалось то, что теперь мысль об Азкабане абсолютно не пугала: с такой башкой, действительно, удобнее всего жить в одиночной камере…

— Вы понимаете меня, мистер Малфой? – целитель, оказывается, все еще говорил.

— Да, сэр, вы совершенно правы.

— Я рад, что все разъяснилось, а теперь пройдемте в зал, где заседает Комиссия по оценке трудоспособности…

Все вышли из перевязочной и отправились за главным целителем по больничным коридорам. Многие встречные вздрагивали, видя Драко. Ему казалось, что все это происходит с кем‑то другим.

Комиссия заседала в большой, светлой комнате. Среди ее членов юноша узнал старика, которому сдавал С. О. В., и темноволосого руководителя Департамента по контролю над магическими существами. Остальные были Драко незнакомы.

Повинуясь распоряжению главы комиссии – важной седоволосой ведьмы – он сотворил несколько несложных заклинаний, удивляясь, что после всего случившегося не утратил способность к магии. Затем задания стали сложнее, но никаких проблем не вызвали и они.

— Что ж, мистер Малфой, — сказала ведьма некоторое время спустя, — приятно видеть, что, несмотря на травмы, вы в полной мере сохранили умение творить волшебство. Но, поскольку ваши нынешние должностные обязанности включают в себя использование боевой магии, мы должны проверить, не утратили ли вы эти навыки. Думаю, небольшая дуэль полностью прояснит ситуацию. Если обнаружится, что вы больше не сможете работать ликвидатором, Министерство переведет вас на другую должность, где в применении боевой магии нет нужды. Мистер Нортон любезно согласился нам помочь…

В зал вошел парень в форменной черной мантии, украшенной буквами «ДМ». Его лицо казалось знакомым, и после недолгого размышления юноша сообразил, что именно этот мракоборец назвал его домовиком Арти Уизли несколько дней спустя после ареста Горбина.

Драко почувствовал, как тупое оцепенение, владевшее им со времени снятия бинтов, исчезает, сменившись бешеной яростью. Пришел порадоваться унижению высокородного, дорогуша?! Сейчас порадуешься! На мгновение юноша испугался, сможет ли драться палочкой, которую сегодня взял в руки впервые в жизни. Но приступ паники быстро прошел, и Драко твердо решил проучить ублюдка, даже если после этого придется отправиться в Азкабан. Шансы на победу над гаденышем–мракоборцем имелись: все‑таки уроки тети и профессора Снейпа не прошли даром, да и во время принудиловки на целевых выездах случались самые разные инциденты…

Ведьма объяснила правила дуэли, огородила место ее проведения чаронепроницаемым куполом и дала знак начинать.

Волшебники вступили в бой. Малфой с удовольствием увидел, как наглая гримаса на лице его противника сменяется удивлением, а потом – ожесточенностью. В полной тишине непроизносимые заклятия летели, словно капли проливного дождя, вспыхивая фейерверком, когда сталкивались друг с другом. Драко забыл обо всем, сейчас для него существовал только его противник, которого нужно было непременно достать…

Через некоторое время юноша почувствовал, что слабеет: все‑таки соперник был намного опытнее в дуэлях, знал больше заклинаний, да и ел в последние месяцы чаще. Мракоборец, заметив слабину соперника, усилил напор. Малфой держался из последних сил только на злости и отчаянии. Все внимание юноши занимала дуэль, и он не сразу понял, что означает донесшийся откуда‑то сбоку крик:

— Фините Инкантатем!

Мракоборец опустил палочку и встал неподвижно. Обернувшись в сторону, откуда донесся крик, юноша с удивлением увидел членов комиссии, о которых как‑то забыл. Они аплодировали.

— Господа, ваша дуэль закончена! – сказала седая ведьма. – Мистер Малфой, мы счастливы видеть, что ваши боевые навыки сохранились полностью! Вы продолжите работу в Секторе выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов!

— Мэм, я очень прошу вас разрешить нам закончить дуэль, — выпалил Драко, с трудом переводя дыхание. Он не хотел, чтобы ублюдку в шикарной мантии сошла с рук его дерзость.

— Мистер Малфой, в этом нет нужды, — покачала головой ведьма.

— Обойдешься, Малфой, — ответил мракоборец, тяжело дыша. На его лице появились бисеринки пота. – Во–первых, я тебе уже говорил, что с условно–досрочниками не дерусь принципиально. А во–вторых, у нас и без того много хлопот с портативками. В такой ситуации глупо тратить силы на ерунду…

Не дожидаясь ответа, он вышел из зала.

Перья членов комиссии взлетели в воздух и принялись подписывать длинные пергаменты. Стоявшие у стен целители начали покидать зал.

— Мистер Малфой, пройдите, пожалуйста, в мой кабинет, — главный целитель подошел к юноше. – Вы должны подписать кое–какие бумаги.

В своем кабинете толстяк протянул Драко несколько листов пергамента:

— Подпишите, пожалуйста, здесь и здесь…

Изучив документы, юноша почувствовал бешеную ярость. Предложенные ему на подпись бумаги были справками о предоставлении Министерством Магии трехразового ежедневного бесплатного питания мистеру Драко Малфою до полного исчезновения у него последствий производственной травмы.

— Я этого не подпишу, сэр, — ответил он спокойно.

— Да? – целитель неприятно скривился. – Мерлин, как же я устал от высокородных! Мистер Малфой, я понимаю, что вы предпочитаете трюфеля и омаров обычной человеческой еде…

Юноша расхохотался. Он понимал, что его смех выглядит истерикой, но остановиться не мог. Трюфеля и омары, надо же…

Целитель, подождав некоторое время, сотворил стакан тыквенного сока и заставил его подлететь к собеседнику. Когда Драко выпил и немного успокоился, мужчина продолжил говорить:

— Уважая ваши вкусы, я, тем не менее, напоминаю еще раз: ваше лечение не закончено! В еду, которую вам присылают из больницы, повара кладут травы, ускоряющие процесс заживления ожогов. Если вы не хотите выздороветь – это ваше право, но мне такая позиция кажется неразумной. Думаю, ради заживления ожогов стоит на некоторое время отказаться от излишеств.

— Вы действительно уверены, что это поможет, сэр? – задавая вопрос, юноша молча ругался самыми грязными словами, которые знал.

— Я абсолютно в этом уверен, мистер Малфой.

Драко, про себя проклиная все на свете, взял в руки перо.

Когда все бумаги были подписаны, он поднялся со стула, но остановился, услышав слова хозяина кабинета:

— Мистер Малфой, подождите минутку!

Целитель взглянул собеседнику в глаза, и юноша понял, что имеет дело с первоклассным легилиментом. Однако сейчас мужчина не пытался проникнуть в мысли своего пациента, а лишь удерживал его внимание.

— Молодой человек, не вздумайте раскисать! – с силой сказал целитель. – Поймите: вы победили! Вы вернулись живым оттуда, откуда очень редко возвращаются, да еще и напарника вытащили!

— Это не я его вытащил, а мракоборцы спасли нас обоих, — Драко попытался разорвать контакт, но собеседник не позволил.

— Они спасли вас обоих, потому что вы смогли дожить до их прибытия, а это очень много! Вы можете отмечать двадцать третье июня как еще один день рождения, мистер Малфой! В нечеловеческой ситуации вы выжили, сохранили здоровье и умение творить магию, а косметическими проблемы в счет не идут! Запомните это!

— Я запомню, сэр. Могу я теперь идти?

— Да, мистер Малфой. Желаю удачи! Ровно через месяц жду вас на профилактический осмотр! Ваш начальник вас отпустит, мы с ним уже это обсудили.

— До свидания, сэр!

— До свидания, мистер Малфой!

Когда мальчик ушел, главный целитель больницы Святого Мунго наконец‑то позволил себе улыбнуться. В выбивании бесплатного питания для Малфоя компанию ему составили еще трое: Арти Уизли, глава Департамента по контролю за магическими существами и веселый парень Эрик, часто навещавший в больнице своих многочисленных друзей.

Роли они распределили заранее. Сначала Арти и драконовод рассказали Скримджеру о том, что случилось двадцать третьего июня на берегу драконьей реки. Затем Эрик напомнил, что за спасение коллеги в подобной ситуации любой сотрудник Министерства получил бы орден Мерлина третьей или даже второй степени, а Малфой справился лучше многих.

— Так что орден выродку полагается, — резюмировал Эрик.

Скримджер ответил, что условно–досрочника на принудиловке орденом награждать нельзя по морально–этическим соображениям.

— Так давайте Малфоя освободим, — предложил Арти, глядя на министра наивными–наивными глазами. – Не будет Пожиратель Смерти тащить из огня предателя крови, так что помилование мистер Малфой заслужил вполне!

На это Скримджер возразил, что помилование бывшего Пожирателя может быть неадекватно воспринято его прежними подельниками, которые вполне способны убить того, кого считают предателем.

— Беда в том, что до окончания принудиловки Малфой может не дожить, даже если никто больше не попытается его убить, — вздохнул Арти. – Зарплата у него маленькая, голодает он страшно, а работать приходится много.

— Смерть Малфоя станет большой потерей для Министерства! – подхватил Эрик. – Люди, способные вытащить напарника из пекла, очень полезны в хозяйстве, а если выродок будет и дальше голодать, то у него просто не хватит сил спасти кого‑нибудь еще! Так что повышение зарплаты Малфою поможет сохранить жизнь его коллегам!

Скримджер заявил, что Министерству не хватит денег платить миллионы каждому зэку на принудиловке: слишком многим вдовам и сиротам приходится помогать.

Целитель мог многое сказать о расходовании Министерством бюджетных средств, однако не стал никого обвинять, а действовал в соответствии с договоренностью:

— Но Малфой действительно голодает! Это я как профессионал вижу! Постоянное недоедание сильно замедляет процесс заживления ожогов, а лечебные добавки могут ускорить выздоровление!

На благообразном лице Скримджера отразилась напряжненная работа мысли, и через пару минут он благосклонно кивнул:

— Что ж, если дело именно в этом… Министерство всегда оплачивает лечение пострадавших сотрудников. Пишите заявку!

— Сейчас и напишу! – Арти вынул из кармана перо и принялся лихорадочно строчить на пергаменте. – Вы сами знаете, господин министр, как медленно рассматриваются дела нашими чиновниками–бюрократами, а если вы все подпишете немедленно, то никаких проблем не будет…

Скримджер все подписал, и трое довольных просителей отметили успех в «Дырявом котле», а Эрик куда‑то умчался по своим делам.

Драко на всю жизнь запомнил, какое лицо было у мамы, когда она впервые увидела его после снятия бинтов. Нарцисса вскрикнула и отшатнулась, а потом начала кричать и не могла остановиться. Она проклинала Министертво, всех Уизли, Дамблдора, Гарри Поттера и его гнусных друзей, свою сестру–предательницу и многих других. Драко и Торки потребовалось немало усилий, чтобы успокоить несчастную женщину.

Когда Нарцисса наконец уснула, юноша отправился в столовую: уже наступило время обеда. Сопровождавшая хозяина эльфка тихо сказала:

— Мистер Драко Малфой, сэр, я слышала, что в больнице Святого Мунго лечат людей, злоупотребляющих зельями. Может быть, там помогут и вашей матушке?

— Что ты говоришь! – Драко пришел в ужас от этой перспективы. – Пойми, мама пьет слишком много зелий не потому, что склонна к феллерству, а потому, что не может вынести ужасов окружающей жизни! Маму незачем лечить! Я уверен, когда все устроится, она легко бросит эту дурную привычку!

— Мистер Драко Малфой, сэр, а когда все устроится? – чуть слышно спросила домовуха. – Ваша матушка может умереть от передозировки раньше, чем это время наступит…

— Не говори о том, чего не понимаешь! С мамой все будет в порядке! – Драко очень хотел резко ответить старушке, но сдержался: ей ведь тоже нелегко приходится.

— Вы совершенно правы, мистер Драко Малфой, сэр, — эльфка смущенно потупилась. – Простите меня, пожалуйста!

— Ничего страшного, Торки. Все мы сейчас не в себе…

После обеда в раскрытое из‑за жары окно столовой влетела незнакомая сова. Взяв доставленное ею письмо, юноша прочитал имя отправителя: «У. Уизли».

Кто же это? А, Билл! Покрытое сетью шрамов лицо, спокойные глаза, лишенные всякого выражения… «Ты не хочешь поговорить со мной, Малфой?» Значит, старший сынок нищеброда уже тогда подозревал неладное?!

Драко снова привязал нераспечатанное письмо к совиной лапе и скомандовал птице:

— Возвращайся в дом, откуда прилетела!

Крылатая почтальонша взмыла в небо.

Юноша стоял у окна и следил за улетающей птицей. Нет, Билл, нам не о чем говорить. Уизли и Малфои не имеют ничего общего, даже если попадают в одинаковые передряги…

— Торки, — он постарался улыбнуться, выбросив из головы мысли о том, как при этом выглядит, — расскажи мне еще раз историю Бенджамена Малфоя!

На следующее утро после завтрака Драко, собираясь с силами, некоторое время просидел в спальне, где шторы были наглухо задернуты. К сожалению, он не мог провести в этой комнате всю оставшуюся жизнь, поэтому, взяв себя в руки и захватив с собой Честный мешок, наполненный галеонами, трансгрессировал к «Гринготтсу». К изумлению юноши, у входа в банк его встретил незнакомый гоблин и повел не в знакомый операционный зал, а в глубь здания, спускаясь все ниже по нескончаемым мрачным и узким коридорам без окон. Чем дальше они шли, тем ниже становились потолки, так что со временем Драко пришлось сильно наклонять голову, чтобы не удариться о потолок.

— Вам сюда, — провожатый поклонился и указал на низенькую дверь.

Юноша вошел внутрь и изумленно огляделся. Раньше он часто бывал в «Гринготтсе», но в тех комнатах, где его и Люциуса принимали прежде, все было устроено для людей, и гоблины смотрелись нелепо в огромных креслах за большими столами. А в этом кабинете вся мебель соответствовала росту владельцев «Гринготтса», и Драко почувствовал себя очень неуютно.

— Проходите, мистер Малфой, садитесь, — раздался писклявый голос сидящего за маленьким столиком гоблина. – Да, именно в это кресло! Не волнуйтесь, оно даже троллей выдерживало, так что и под вами не развалится…

Юноша с опаской опустился в крохотное креслице. Оно действительно выдержало его вес, но колени Драко задрались к подбородку.

— Да, мистер Малфой, в тех кабинетах, где вы прежде бывали, мы проводим очень мало времени, — ответил сотрудник банка на невысказанный вопрос. – Работаем мы здесь, и, раз уж разговор у нас будет очень серьезный, я разрешил провести вас сюда…

Юноше стало не по себе:

— Мне казалось, что наша встреча ничего особенного для вас не представляет, — он немного подумал и добавил: — сэр. Я полагал, что вы согласились получить от меня всю сумму моего долга…

— О, мистер Малфой, — потешное личико гоблина искривилось в улыбке, — если мы договоримся, вам совершенно незачем будет беспокоиться о долгах! Думаю, мы сможем реструктуризировать ваш долг лет на пять–семь с минимальным процентом…

Драко не поверил ушам: в феврале он только на коленях перед гоблинами не валялся, умоляя их отсрочить платежи, но получил отказ. Что же сейчас происходит?!

— Что вам от меня нужно, сэр? – осведомился он, стараясь говорить спокойно.

— Мы предлагаем вам сменить место отбытия принудиловки, мистер Малфой, — ласково ответил сотрудник банка. – С вашим начальством мы договоримся, требуется только ваше согласие…

— Вы предлагаете мне работу по просьбе Билла Уизли, сэр? – только спросив об этом, юноша понял, как глуп его вопрос: гоблины никогда не обращали внимания на людское мнение.

— Да, Уильям Уизли говорил с нами об этом, мистер Малфой, — кивнул сотрудник банка, — но мы не стали бы выполнять его просьбу, если бы вы не представляли для вас интереса.

— И в чем же состоит ваш интерес?

— Мы многое знаем, мистер Малфой, и видели работу, которую вы выполняли по просьбе Персиваля Уизли. Вы неплохой финансист и можете быть полезны нашему банку, особенно в это интересное время. Мы тоже можем быть вам полезны, мистер Малфой. Вот такую сумму мы собираемся ежемесячно платить за ваши услуги…

Взглянув на переданный ему листок, Драко на мгновение потерял дар речи. Сумма была намного больше, чем он мог предположить в самых смелых мечтах.

— Простите, сэр, — осведомился он непослушными губами, — но почему вы обратились ко мне не в то время, когда я выполнял работу для Перси, а только сейчас?

— У нас бюрократов не меньше, чем в Министерстве, мистер Малфой, — снова улыбнулся гоблин, — и вопросы решаются медленно.

Юноша не мог объяснить причин своей уверенности в том, что его собеседник лжет, но данный факт не вызывал ни малейших сомнений. Драко сам удивился, почему его так взбесила эта ложь.

— А, может быть, все проще, сэр? – спокойно спросил он. – Например, вам удобнее нанимать на работу изуродованных людей? Они необщительны, любят уединение…

Юноша стиснул в кулаки свои потрескавшиеся, распухшие, покрасневшие руки, стараясь справиться с чувствами.

— Вы в чем‑то правы, мистер Малфой, — серьезно ответил сотрудник банка. — Безусловно, на решение принять вас на работу до некоторой степени повлияли нанесенные вам повреждения. Но «Гринготтс» — это не приют для слабых здоровьем людей, а серьезное предприятие, и нанимаем мы служащих в зависимости от их деловых качеств, а не внешности. Например, Уильям Уизли работал у нас задолго до роковой встречи с Фенриром. Ваша однокурсница Дафна Гринграсс, ныне отбывающая у нас принудиловку, вполне здорова, и ее службой мы довольны.

Драко считал, что даже травмы не сделают толстую, очкастую Дафну уродливее, чем она есть, но спорить с собеседником не стал и вежливо осведомился:

— Тогда расскажите, в чем будут заключаться мои служебные обязанности.

— Предложенная вам зарплата, мистер Малфой, — это зарплата обычного нашего служащего среднего звена. Если вы мечтаете о тихой, спокойной, обеспеченной жизни, то вам не найти лучшего места для работы, чем то, которое я вам предлагаю. Но если вы любите приключения и готовы рисковать, то «Гринготтс» способен исполнить вашу мечту и создать для вас особые условия. Припишите к сумме, которую вы видите на листке, один ноль справа. Это будет ваша зарплата, если вы согласитесь…

Сотрудник банка сделал эффектную паузу.

— На что? – юноша был абсолютно убежден, что ему предлагают доносить о министерских делах, поэтому не видел смысла затягивать беседу.

— Если вы согласитесь попытаться — именно попытаться, никто не ждет от вас сиюминутного результата – установить контакт с дикими драконами и уговорить их хранить свои капиталы в нашем банке.

Драко понял, что его собеседник либо сошел с ума уже давно, либо спятил прямо сейчас. А с сумасшедшими не спорят…

— Не кажется ли вам, сэр, — осторожно спросил юноша, тщательно подбирая слова, — что я не слишком подхожу для подобной миссии? Совсем недавно я сильно разозлил драконов, и они вряд ли станут со мной общаться…

— Кто сказал вам, что вы их разозлили, мистер Малфой? – удивился гоблин. – Ваш начальник и вы без приглашения явились на родильную площадку диких драконов, но остались живы, сравнительно здоровы и даже не разучились использовать магию. О многом говорит уже тот факт, что у вас обоих сильно обгорело лицо, но полностью сохранилось зрение! По–моему, ваше приключение нужно воспринимать как проявление к вам симпатии со стороны драконов!

— Приключение?! Симпатии?! – Драко вскочил с места, из последних сил стараясь не сорваться. – Посмотрите на меня! Вы считаете это проявлением симпатии?!

— Да, мистер Малфой. Драконы не люди, и проявления симпатии у них не похожи на человеческие. Так или иначе, уже ясно, что драконы не хотят вас убивать. Это значит, что, отправляясь к ним, вы рискуете меньше, чем любое другое существо, с драконами никогда не встречавшееся. Соглашайтесь, мистер Малфой!

Драться с сумасшедшим не хотелось, и юноша перешел к другому непонятному моменту полученного только что предложения:

— Скажите, сэр, почему вы так уверены, что, во–первых, у драконов есть капиталы, и, во–вторых, крылатые рептилии захотят хранить их в вашем банке?

— Потому, мистер Малфой, что в преданиях народов мира драконы связаны с богатством. Некоторые крылатые ящеры – как встреченный вами золотой зажор, например, — умеют рассыпаться в груду золота…

— Так, значит, вы верите, что золотые зажоры существуют? – заинтересовался Драко.

— Подтверждений этому нет, но и обратного доказать никто не смог, так что мы не исключаем подобную возможность. Впрочем, согласно мифам народов мира, другие виды крылатых рептилий также собирают сокровища и способны чувствовать благородные металлы и драгоценные камни на очень далеком расстоянии. Поэтому наличие у драконов капиталов не вызывает ни малейших сомнений. А вы, мистер Малфой, нам нужны для того, чтобы уговорить рептилий разместить свои сокровища именно в нашем банке. Даже если золотой зажор – лишь плод вашей галлюцинации, то фактом остается то, что дракон, которого вы встретили, сохранил вам жизнь и не желает вашей смерти… Думаю, если кто‑то сможет заинтересовать крылатых рептилий возможностью увеличивать количество своих сокровищ, ничего при этом не делая, то это именно вы! Мы готовы открыть филиалы банка в местах проживания наших новых клиентов и обеспечить доступ владельцев к их собственности в любое удобное для них время. Более подробные инструкции вы получите, приняв наше предложение, мистер Малфой…

Глаза гоблина сияли, словно у кошки в темноте. Юноша вспомнил огромную золотую тушу и поневоле восхитился размахом планов своего крошечного собеседника. А ведь гоблины еще и собираются строить хранилища, соответствующие размерам драконов!

— А если я предоставлю неопровержимые доказательства того, что у драконов нет ни золота, ни драгоценностей? – Драко поневоле заинтересовался бредовой идеей.

— Тогда все гоблины мира будут благодарны вам за то, что вы разъяснили вопрос, мучивший нас долгие тысячелетия, мистер Малфой. Доказав отсутствие у драконов капиталов, вы сможете продолжить работу в любом нашем банке на очень высокой для человека должности. Материальные проблемы перестанут для вас существовать вообще…

— Если этот вопрос мучает вас долгие тысячелетия, почему вы не посылали своих сотрудников к драконам раньше? Почему вы решили поручить это задание человеку, а не кому‑то из вашего народа?

— За прошедшие века тысячи наших сотрудников – гоблинов, людей, кентавров и даже домовиков — пытались установить контакты с драконами, но никому это не удалось. Видите, мистер Малфой, я с вами полностью откровенен! Вы так интересны нам именно потому, что наши возможные клиенты не хотят вас убиваьть. Кроме того, направляя к ним человека, мы доказываем, что не склонны к межвидовому расизму. Соглашайтесь, мистер Малфой, и ваша жизнь станет яркой, как золото!

На мгновение юноша представил себе эту прекрасную жизнь и с трудом сдержал смех. Гнуть спину в прямом и переносном смысле, сидеть на крохотных креслицах, боясь, что они под тобой развалятся, целые дни проводить в темных низких коридорах, регулярно видеться с Биллом Уизли, кланяться гоблинам… Нет уж! Сыночку нищеброда это, может быть, и по душе: его родная «Конура», наверное, еще меньше. Но здешние подземелья не подходят для высокородного волшебника! В Министерстве хоть люди работают…

— Благодарю вас за лестное предложение, сэр, но я вынужден отклонить его, — вежливо ответил Драко. – Думаю, одной встречи с драконом мне хватит за глаза. Представления крылатых рептилий о симпатии сильно отличаются от моих собственных…

— Я не тороплю вас, мистер Малфой, — сотрудник банка некоторое время молча смотрел в глаза собесднику, а потом улыбнулся. — Сами понимаете, предложение наше довольно необычное, и другого подходящего кандидата мы найдем нескоро. Если передумаете – обращайтесь без стеснения.

— Я так и сделаю, сэр. А теперь могу я выплатить свой долг?

— Да, разумеется, мистер Малфой. Но, если хотите, мы можем обсудить вопрос о реструктуризации вашего долга.

— Нет, сэр, если позволите, я хотел бы выплатить все сейчас.

Драко твердо решил рассчитаться с банком немедленно, чтобы проклятый долг больше не висел у него над душой. Да и будущее условно–досрочника на принудиловке не мог предсказать даже он сам, так что рисковать не стоило…

Юноша высыпал из Честного мешка на столик груду галеонов. Гоблин начал водить руками над золотом, делая какие‑то непонятные пассы. Драко на мгновение зажмурился, ожидая визга сирены и появления мракоборцев, но все было тихо.

Еще немного помахав руками над монетами, сотрудник банка улыбнулся и протянул юноше листвы пергамента.

— Мистер Малфой, подпишите, пожалуйста, здесь, здесь и здесь…

Драко внимательно изучил документы и, не найдя в них ничего криминального, поставил свою подпись.

— Вот и все, мистер Малфой, — улыбнулся гоблин. – Теперь мы с вами полностью рассчитались!

Окружающий мир вдруг поплыл у юноши перед глазами. Неужели он сорвался с крючка и теперь свободен?! Даже не верится…

— С вами все в порядке, мистер Малфой? – встревоженный голос собеседника доносился откуда‑то издалека. – Может быть, выпьете кофе?

Это слово немедленно привело Драко в себя. Нет, он не на свободе и вырвется еще очень нескоро…

— Спасибо, я не хочу кофе, — ответил он непослушными губами.

— У нас есть и другие напитки, мистер Малфой. Чай, сок, шоколад…

— Шоколад, если можно.

В ту же секунду перед юношей в воздухе материализовалась чашка ароматного напитка. Да, гоблины умели варить великолепный шоколад!

Вернувшись домой, Драко немедленно составил смету расходов на ближайшие месяцы. Теперь, когда Министерство решило кормить его за свой счет, после выплаты долгов и ухода девятерых эльфов, финансовое положение семьи Малфой заметно улучшилось. Сейчас на руках у юноши даже имелась небольшая сумма денег, и он задумался, как их потратить. Сначала ничего толкового в голову не приходило, но через несколько минут Драко все понял и рассердиося на себя за то, что мог об этом забыть. Пэнси! Она живет в маленькой квартирке вместе с родителями, вдовой брата и ее ребенком! Пэнси непременно нужно помочь! Конечно, не хочется показываться ей с такой свекольной рожей, но выбора нет…

Юноша покинул дом, трансгрессировал к полуразвалившемуся зданию, где теперь жила его однокурсница, по памяти нашел квартирку, где побывал в феврале, и позвонил в дверь. Открыла незнакомая женщина. Увидев обожженное лицо и руки посетителя, она вздрогнула и тихо вскрикнула, но затем овладела собой и объяснила, что прежние жильцы уехали отсюда еще в марте и нового адреса не оставили.

Драко усилием воли подавил приступ паники: если бы Пэнси арестовали, об этом непременно сообщили бы в «Ежедневном пророке»! Кроме того, она ведь написала ему, когда он лежал в больнице, и, значит, все еще остается на свободе!

Юноша трансгрессировал в магазин по продаже метел и от продавца, старавшегося не смотреть в лицо собеседнику, узнал, где находится мастерская по их производству. К счастью, Драко прежде приходилось бывать в городке, в котором сейчас работала Пэнси, поэтому юноша смог легко туда трансгрессировать.

Прибыв на место и разыскав приземистое, мрачное здание мастерской, Драко сообразил, что наступил вечер, и, возможно, рабочий день уже завершен. Но здесь наверняка остаются на ночь охранники. Может, они помогут?

Впрочем, дежуривший на проходной тролль согласился впустить визитера. По словам охранника, рабочий день уже закончился, но бригадир цеха по сборке метел пока остается в здании.

Поднявшись на второй этаж и разыскав дверь с соответствующей надписью, юноша постучался туда.

— Да–да, войдите! – откликнулся певучий женский голос.

Зайдя внутрь, Драко увидел, что в большом, но темном цеху стоят две работницы. Одна из них, женщина лет пятидесяти с правильными чертами лица и уложенными в пучок длинными светлыми волосасми, в молодости явно была очень красива. У другой, работницы, намного моложе, прическа оказалась очень странной: корни волос покрашены в зеленый цвет, концы – в красный, а средняя часть — в желтый. Черты лица девицы почти полностью скрывал очень яркий макияж. На бурой рабочей мантии нелепо смотрелись бусы из крупных разноцветных стеклянных шариков, каждый из которых был размером с кулак. Незнакомки слегка вздрогнули, увидев вошедшего.

— Здравствуйте, леди. Я ищу мисс Пэнси Паркинсон, мы давние друзья. Из квартиры, где ее семья жила в феврале, они переехали, но нового адреса не оставили. Вы случайно не знаете, где сейчас можно найти мисс Паркинсон?

Драко говорил медленно и вежливо. Он очень боялся, что работницы, разглядев его свекольное лицо, разбегутся с криками ужаса, но, к счастью, этого не произошло.

— Я не знаю, где она живет, сэр, — ответила старшая из женщин слегка дрожащим голосом, — но вы можете найти мисс Паркинсон в Британской Федерации квиддича, где она сейчас работает.

— Где… мисс Паркинсон работает?! – юноше показалось, что он ослышался.

— В Британской Федерации квиддича, — вежливо повторила работница. – Она секретарша мистера Блейза Симпсона. Вы, наверное, его знаете?

Драко почувствовал, что не может дышать, и опустился на стул.

— Вам плохо, сэр? – светловолосая склонилась над юношей. – Может быть, выпьете воды?

— Со мной все в порядке, мэм, просто цех очень плохо освещен, и у меня что‑то в глазах потемнело…

— Да, Паркинсон тоже говорила, что освещение здесь слишком слабое, — хмыкнула девица, — она даже пригласила сюда Риту Скитер, чтобы показать ей, в каких условиях мы работаем. Надеялась, что Скитер напишет об этом статью…

— И она написала? – Драко отчаянно пытался собраться с мыслями.

— Флагштоки, владельцы нашей мастерской, — люди влиятельные! – хмыкнула девица. – Ни одна журналистка с ними ссориться не будет, так что обошлись без разоблачений!

— В любом случае мисс Паркинсон не стоило выносить сор из избы! – строго сказала светловолосая. – Мистер Круффл, наш бригадир, был очень недоволен этим поступком вашей знакомой.

— Да, Круффл всегда к Паркинсон цеплялся, — фыркнула девица, — а уж когда она его урыла инструментами, он и вовсе с цепи сорвался!

— Что вы имеете в виду, мисс? – юноша испугался, уж не убила ли Пэнси своего начальника–хама. Хотя если бы она его убила, он бы потом не сорвался с цепи…

— Видите ли, сэр, — заговорила старшая из женщин, — каждый из сборщиков метел нашего цеха использует в своей работе набор из двадцати пяти инструментов. После окончания трудового дня на каждый из инструментов нужно наложить по три очень сложных защитных заклятия и затем убрать в специальный ящик на хранение. Вся процедура занимает примерно полчаса…

— То есть каждый из сотрудников нашего цеха после окончания трудового дня должен оставаться на рабочем месте еще тридцать минут, — подхватила девица, — и это время нам никто не оплачивает! Паркинсон пыталась протестовать, но с начальством не поспоришь… Тогда‑то она Круффла и урыла!

— Как?!

— Мисс Паркинсон придумала три заклятья, каждое из которых одновременно накладывает все защитные чары сразу на семь инструментов, — объяснила светловолосая, – после чего остается зачаровать только четыре оставшихся. Это дает огромную экономию времени!

— А как Пэнси сумела придумать такие сложные чары?! – Драко не мог представить, что пустоголовая красотка Паркинсон способна сама изобретать заклятья. Во всяком случае, ему самому такое никогда не удавалось. Училась Пэнси неплохо, но юноша был уверен, что профессора завышали ей оценки, поскольку ее родители каждый год перечисляли Хогвартсу огромные благотворительные пожертвования.

— Мисс Паркинсон объяснила, что любому человеку, хорошо знающему чары и нумерологию, не составит труда рассчитать массовые заклятья необходимого диапазона, — сдержанно ответила старшая из женщин.

Драко потерял от изумления дар речи. Профессор Вектор, преподававшая нумерологию, была выпускницей Слизерина, и только она одна не считала заучку Грейнджер лучшей ученицей. Этот предмет изучали трое слизеринцев: младший Малфой, Пэнси и Дафна Гринграсс – и каждый из них получал на уроках больше баллов, чем гриффиндорская грязнокровка. Но если в своих собственных достижениях и успехах толстой зубрилки Гринграсс юноша не сомневался, то хорошие оценки Пэнси, никогда не рвавшейся отвечать преподавателю, он считал проявлением слизеринской солидарности со стороны профессора Вектор. Юноше и в голову не приходило, что Паркинсон действительно разбирается в этом сложном предмете…

— Круффл, когда увидел, что Паркинсон с инструментами вытворяет, аж затрясся весь, — в голосе крашеной девицы звучало явное удовольствие. – Как же он орал! В конце концов Круффл заявил, что, если Паркинсон испортила хоть один инструмент, он отправит ее в Азкабан на веки вечные! Затем схватил ее ящик и полночи просидел в цеху, проверяя зачарованные Паркинсон инструменты!

— Однако выяснилось, что чары мисс Паркинсон никакого отрицательного влияния на инструменты не произвели, — продолжила светловолосая. – Инструменты оказались немного разболтанными, но это вполне объяснимо: мисс Паркинсон недавно начала у нас работать и не успела настроить их должным образом. Я взяла этот комплект, с тех пор пользуюсь только им и не нахожу в нем никаких изъянов.

— Ой, как же Круффл тогда позеленел! Редкое зрелище было!

— Надеюсь, Пэнси не пострадала из‑за этого? – Драко никогда не видел Круффла, лишь однажды слышал его голос, но и такой малости хватило, чтобы не испытывать к ублюдку–нищеброду ни малейшей симпатии.

— Нет, что вы, сэр! – светловолосая внимательно взглянула на собеседника. – Мистер Круффл беспокоился только о выполнении нормы выработки и сохранности инструментов, а остальное его мало заботило.

— Со временем он, — кстати, последний в нашем цеху! – даже стал покупать у Паркинсон ее заклятья! – подхватила девица.

— Видите ли, сэр, буквально на следующий день после инцидента с инструментами мисс Паркинсон – уж не знаю, кто ей посоветовал так поступить, — запатентовала придуманные ею чары в Министерстве. Получив патент, она фактически стала Хранителем Тайны этих заклятий. Сначала мисс Паркинсон ежедневно бесплатно раскрывала для однократного использования тайну своих чар нескольким коллегам по цеху. А когда о новинке узнали сотрудники и других цехов, мисс Паркинсон стала эти заклятья продавать – тоже ежедневно и для однократного использования. Наша мастерская по сбору метел – единственная в Англии, здесь трудятся сто человек, и, хотя чары продавались совсем недорого, уже через три недели, к середине марта, мисс Паркинсон смогла снять для своей семьи квартиру в более престижном районе Лондона…

— Но погодите‑ка! – удивился Драко. – Разве в вашей мастерской нет инженеров?! Ведь именно инженеры должны разрабатывать новые заклятья, инструменты и технологии производства!

Во всяком случае, именно так обстояли дела на фабрике Малфоев, где работали шесть инженеров: три волшебника, два сквиба и даже один магл, знавший о существовании магии, потому что его родной брат учился в Хогвартсе. Люциус платил им огромные деньги, но и спрашивал очень строго. Кстати, дубинноголовый Дуэйн Хопкинс начал свою деятельность на бывшей фабрике Малфоев именно с увольнения всех инженеров…

Но в ответ на слова собеседника светловолосая вздохнула, а крашеная расхохоталась:

— Есть у нас инженеры! Как же! Целых три штуки! Муж старшей дочери Флагштока, внук Руфуса Скримджера и племянник Долорес Амбридж! Вот работнички так работнички! Старик Флагшток в Хогвартсе отучился всего три курса, а состояние нажил сам, без посторонней помощи, поэтому считает, что лишняя образованность вредна, а инженеры абсолютно бесполезны, вот и набирает таких, как эти! Хорошо хоть, Жамбу турнули из финотдела в Отдел защиты общественной нравственности, так что племянничка ее теперь от нас выгонят! Пусть тетя им займется. Общественная нравственность нуждается в защите от этого…

— Мисс Паркинсон как раз хотели принять в проектный отдел на место племянника мисс Амбридж, — мягко прервала коллегу светловолосая.

— Ох, и долго они раскочегаривались! Заклятьями Паркинсон вся мастерская пользовалась, японцы о них как‑то прознали и предложили купить патент за безумную сумму…

— Кстати, мисс Паркинсон была абсолютно права, что отказала им: розничная продажа чар в конечном счете приносит гораздо больше денег, чем единовременная продажа патента, а выделить мисс Паркинсон долю в прибыли японцы отказались…

— А до наших боссов дошло только после спецзаказа!

— Видите ли, сэр, у команды «Кенмарские кречеты» неожиданно появился новый спонсор, и всего за три дня до решающего матча было решено заказать всем игрокам новые метлы. Мисс Паркинсон работала у нас совсем недолго, и в обычных обстоятельствах ее к выполнению такого важного заказа не допустили бы, но времени категорически не хватало, ведь обычную норму выработки никто не отменял…

— И Паркинсон испортила метлу, которую ей поручили связать, — покрыла ее смесью декоративного и спортивного лаков!

— Подарочные метлы, на которых летают редко, часто покрывают декоративным лаком, украшают узорами и инкрустацией. Но все это ухудшает полетные свойства, поэтому спортивные модели не украшают никогда и покрывают специальным непрозрачным лаком. Он выглядит не так красиво, как декоративный, но улучшает спортивные качества метел.

— Как же Круффл орал! Даже вспомнить приятно! Но времени даже на исправление, не говоря уже о создании новой метлы, у нас не оставалось, и пришлось послать испорченную!

— А на следующий день после победы «Кречетов» в том самом решающем матче к нам пришло благодарственное письмо от ловца, который летал на метле, созданной мисс Паркинсон. По его мнению, именно замечательные полетные качества новой метлы помогли ему быстро поймать снитч.

— И вот тут‑то наши боссы и зашевелились! Ясное дело, всем приятно, когда их хвалят!

— Мисс Паркинсон удивительно чувствует дерево, сэр. Это особый талант!

Юноша снова удивился, но вдруг вспомнил, что на третьем курсе Пэнси часто возвращалась в слизеринскую гостиную поздно вечером, перепачканная землей, и объясняла свои отлучки тем, что готовит курсовую работу по спецзаданию профессора Стебль. Драко тогда посоветовал однокурснице бросить якшаться с тупоголовой пуффендуйской деканшей и был абсолютно уверен, что Пэнси так и сделала. Или не сделала?..

— Не вижу в ее таланте ничего особенного, — хмыкнула девица. – Я уверена, что смогу восстановить формулу лака, которым Паркинсон обработала метлу ловца «Кенмарских кречетов».

— Очень приятно, что ради этого ты впервые в жизни по собственной инициативе начала читать книги, но пока у тебя не очень‑то получается, верно?

— Ничего, совсем скоро я соображу, в чем там дело, и определю состав лака!

— Жду с нетерпением, но даже если ты добьешься успеха, это никак не уменьшит огромный талант мисс Паркинсон. Я даже не совсем уверена, что такой удивительный дар нужно тратить на сборку метел. Много лет назад мистер Страдивари приглашал меня работать в свою мастерскую по производству волшебных музыкальных инструментов. Я отказалась: для этого нужно было изучить нотную грамоту, а после смерти мамы у меня на руках остались три младших брата и две сестрички, так что времени на учебу не хватало. Насколько мне известно, мисс Паркинсон ноты знает, так что, думаю, мистер Страдивари ее примет без проблем, во всяком случае, он мне написал именно так. Впрочем, мистер Флагшток тоже твердо обещал к началу лета перевести мисс Паркинсон в проектный отдел и назначить соответствующую зарплату, а пока купил у нее на год патент на заклинания за очень приличную сумму…

— Но если все складывалось так хорошо, почему Пэнси ушла работать к Симпсону?!

— Удивительная метла заинтересовала многих, и мистер Симпсон нанес визит в нашу мастерскую.

— Не называй ты мистером бэвуху эту!

— А кто к нему клеился, когда он сюда заявился?! Не ты ли?! Но мистер Симпсон на тебя никакого внимания не обратил, вот ты и взъярилась! А мисс Паркинсон вела себя с мистером Симпсоном гораздо достойнее – как настоящая высокородная волшебница!

— Ой, фу–ты–ну–ты!

— В то время мисс Паркинсон переписывалась со своим однокурсником по имени Грегори…

— Гойлом?

— Да, сэр. Он работал в питомнике волшебных растений, а мисс Паркинсон хотела провести один эксперимент – выращивать деревья для метел каким‑то особым способом. Грегори эта идея заинтересовала. Они слали друг другу много писем, обсуждая подробности эксперимента, но…

Светловолосая закусила губу и замолчала.

— Гойла арестовали, — закончил юноша.

— Да, сэр. Мисс Паркинсон несколько раз вызывали в Департамент Мракоборцев, допрашивали ее о контактах с арестованным. Мистер Круффл тоже ходил в Департамент, объяснял смысл переписки мисс Паркинсон и мистера Гойла: мракоборцы решили, что это какой‑то шифр.

— Уж на что Круффл выродков не любил, но тут и его проняло! Орал не хуже бешеного гиппогрифа: «Нельзя сажать человека в тюрьму только потому, что он пытается повысить уровень многострадального британского метлостроения!»

— Мистера Круффла уже нет, но все, кто работал вместе с мисс Паркинсон, засвидетельствуют, что с мистером Гойлом она переписывалась только потому, что хотела особым образом выращивать деревья для метел.

— А где мистер Круффл? Или он отказался от своих показаний?

— Нет, сэр. Мистер Круффл погиб в начале июня во время утечки лака.

— А что с Пэнси?! Она сильно пострадала?!

— Нет, сэр. Лак, который используется в мастерской Флагштоков, не ядовит. Вот когда метлы производили в артели Флетчеров, было гораздо страшнее! Все разновидности лака, которыми тогда покрывали метлы, до своего застывания оказывали на человеческий организм отравляющее действие. В те временаа сборщики метел редко доживали до пятидесяти, обычно умирали лет в тридцать пять–сорок, надышавшись ядовитыми испарениями. Это продолжалось в течение многих столетий. Так и мама моя умерла…

— Но почему же сборщики метел не бросали настолько вредную работу?! – даже в своем нынешнем потрясенном состоянии Драко удивился этому обстоятельству.

— А куда было идти, сэр? Артель по производству метел в Англии долгие века имелась только одна. Больше сборщики метел ничего не умели делать, а платили хозяева неплохо. Трудиться в артели работники начинали лет в тринадцать–четырнадцать, когда их родители умирали. Фамильные заклятья для связывания прутьев, наложения лака и прикрепления украшений передавались из поколения в поколение, так что чужакам в этом деле преуспеть было трудно. Продавать семейные чары тогда считалось неприличным – словно душой торговать; кроме того, они были железной гарантией трудоустройства твоих детей и внуков. Так и жили… Все изменилось лет тридцать назад, когда Флагштоки открыли свою маленькую мастерскую. Со временем к ним ушли многие работники Флетчеров, в том числе Грэхем Круффл и я. Это Грэхем придумал формулу неядовитого лака и продал права на нее Флагштокам. Молодой был, не знал, что мог бы патент в Министерстве получить и заработать огромные деньги. Грэхем тогда думал, что обязан продать свою формулу именно хозяевам и больше никому… С тех пор сборщики метел перестали умирать от отравления парами лака, а Флетчеры разорились. Честно говоря, туда им и дорога!

— Если бы все так и оставалось, жить было бы можно, но тут зятек флагштоковский подсуетился!

— Видите ли, сэр, лак, производимый по формуле Грэхема, долго не хранится. Такой лак нужно варить каждый день, а это дополнительные расходы. Вот зять мистера Флагштока и внес в формулу изменения, позволяющие лаку не терять своих свойств в течение нескольких месяцев.

— Ага, внес. Вот только усовершенствованный лак разъедает любой резервуар, в котором хранится, если температура окружающего воздуха выше пятнадцати градусов по Цельсию. Вырвавшись на свободу, лак испаряется, и его пары действуют на людей одуряющее. Человек себя забывает, бежит куда‑то, кричит…

— На самом деле это помрачение рассудка почти безвредно, сэр, разве что человек сам себе повреждения нанесет. Никакого сравнения с ядовитым старым лаком! И Флагштоки тщательно следят за температурой воздуха в помещении, где хранятся резервуары с лаком, поверьте!

— Следят они, как же! Пять–шесть раз в год непременно утечка происходит!

— Но Круффл все‑таки погиб именно во время утечки лака? – решил уточнить юноша, немного утомленный разговорчивостью собеседниц.

— У Грэхема сердце не выдержало, сэр. Он ведь успел и у Флетчеров поработать – надышался ядом.

— А Пэнси как пережила… это помрачение?

— В первый раз оно очень тяжело переносится, сэр. Мисс Паркинсон бросилась бежать в глубь здания и где‑то спряталась. Ее пытались найти, но не смогли. Решили вызвать мракоборцев, но они ведь прибывают не сразу… Грэхем и так дольше всех в здании пробыл, организовывал эвакуацию, но, не дожидаясь подмоги, опять туда вернулся. Когда он мисс Паркинсон на воздух вынес, тут и мракоборцы прибыли и доставили обоих пострадавших в больницу… К нам они так и не вернулись. Грэхем умер от сердечного приступа, а мисс Паркинсон приняла предложение мистера Симпсона и перешла на работу в Британскую Федерацию квиддича.

— Я все могу понять, даже то, что она не пришла на похороны Круффла. Кто их знает, этих высокородных, вдруг для них несмываемый позор то, что нищеброд им жизнь спас?! Но как она с его семьей поступила на сороковины со дня его смерти… Благородная леди дарует еду своим домовикам! С ума сойти! Ни письма не написала, ни малюсенькой записки… Хочет забыть о Круффле – это ее право, но унижать людей нельзя! Ничего, она эту продуктовую корзиночку надолго запомнит!

— Антуанетта! – впервые за все время их долгого разговора светловолосая повысмла голос. – Не нам с тобой судить о поступках мисс Паркинсон! Это дело касается только ее самой и родных мистера Круффла! И я не думаю, что такие незначительные мелочи интересуют нашего собеседника! Сэр, я уже сказала и повторяю снова: все, кто работал вместе с мисс Паркинсон, засвидетельствуют перед Визенгамотом, что с мистером Гойлом она переписывалась только потому, что хотела поручить ему выращивать деревья для производства метел особым образом. Так и передайте своему командиру!

— Какому командиру?! – юноша растерялся от обилия новой информации и резкого тона собеседницы.

— Вашему командиру, сэр, — женщина устало вздохнула. – Мы, конечно, простые работницы, но уж мракоборца‑то узнать сумеем…

— Да вы что?! – Драко, не находя слов, вскочил со стула. – Почему вы решили, что я мракоборец?! Я, как и Пэнси, отбываю принудиловку и встречался с мракоборцами, только когда они меня арестовывали!

Светловолосая встала со стула, подошла к собеседнику и долго смотрела ему в глаза, потом смутилась и тихо спросила:

— Не будет ли с моей стороны слишком смелым спросить, как вас зовут, сэр?

— Я Драко Малфой, мэм.

— Антуанетта, выйди, пожалуйста, — резко сказала женщина.

— Почему это я должна уходить? Что за секреты такие, недостойные моих ушей? Или ты тоже высокородной заделалась?!

— Антуанетта, выйди, – светловолосая говорила тихо, но накрашенная девица, не пытаясь больше спорить, покинула помещение цеха.

Оставшись наедине с собеседником, женщина наложила на стены заглушающие заклятья, немного помолчала, а потом, заметно смутившись, сказала:

— Скажите, сэр, это не вашего письма мисс Паркинсон ждала все месяцы, что у нас работала?

Юноша сначала удивился, почему светловолосая так решила, но, подумав немного, кивнул:

— Наверное, моего, мэм.

— Тогда, сэр, пожалуйста, поверьте мне, — с силой сказала женщина, – мисс Паркинсон любит вас и только вас! Она очень ждала ваших писем! Совы прилетали в обеденный перерыв, и мисс Паркинсон так жадно на них смотрела! Получая письма, она сияла от счастья и хватала их так, как будто вся жизнь ее от них зависела, но, увидев имя адресата, сразу мрачнела. Не судите ее строго, сэр! Я знаю, что высокородные ненавидят бэвух, и видела, что с вами сделалось, когда вы узнали, где мисс Паркинсон сейчас работает, но она должна заботиться о родителях, вдове брата и новорожденном племяннике, а это огромная ответственность, сэр! И боялась мисс Паркинсон сильно: если бы ее снова посадили, все родные остались бы без средств к существованию. Только немного успокоилась после ареста мистера Гойла, как новая напасть – утечка лака! Даже для мужчины это слишком тяжелое бремя, а уж для восемнадцатилетней девушки оно и вовсе неподъемное! Поверьте, мисс Паркинсон любит только вас! Вы ведь тоже совершали в жизни ошибки, сэр, так будьте милосердны! Мне кажется, если бы вы хоть изредка ей писали, она бы Симпсону отказала! Мисс Паркинсон после больницы только один раз к нам зашла, чтобы свои вещи забрать, и, пока она в нашем цехе оставалась, сюда зашел один парень – он испытателем метел работает. Мисс Паркинсон с ним прежде не встречалась, а, когда увидела, то задрожала вся. У парня этого светлые волосы, и я поняла, что тот, кого мисс Паркинсон любит, тоже блондин. Странно, как же я раньше не догадалась, кто вы? Это, наверное, меня ваш взгляд с толку сбил: очень уж он у вас цепкий, как у мракоборцев… Сэр, пожалуйста, не держите зла на мисс Паркинсон! Лихо ей пришлось, и она ведь не о себе заботилась, а о своих близких! Любит она вас, поверьте!

— Я не держу на нее зла, — устало отозвался Драко. Он действительно испытывал сейчас только усталость и тоску. – Когда случилась утечка лака?

- 2 июня, сэр.

В это время он работал, не разгибая спины, над поручениями Перси Уизли и все полученные письма не глядя убирал в дальний ящик письменного стола. В другое время, наверное, юноша заметил бы, что Пэнси пишет из больницы Святого Мунго, но тогда внимание полностью поглощали бухгалтерские отчеты…

— Я не держу на нее зла, мэм, и желаю ей всякого счастья.

— Счастье мисс Паркинсон – это вы, сэр! Отправляйтесь к ней прямо сейчас и скажите, что любите ее!

— Но я не люблю ее, мэм!

Это была правда. На первый взгляд, две высокородные семьи связывали очень теплые, дружеские отношения, однако реальноть довольно сильно отличалась от видимости. Хотя Паркинсонов признали высокородными в 1867 году (раньше, чем предков Драко по отцовской линии), этот род начал играть заметную роль в жизни магической Англии сравнительно недавно — в начале XIX века. Поэтому даже Малфои, приехавшие в Британию в XVII столетии (не говоря уже о Блэках, чья темная слава гремела со времен крестовых походов), считали Паркинсонов выскочками. Но выскочки эти были настолько богаты, что Люциус охотно выдал бы сына за Пэнси. Впрочем, сам Драко не испытывал к будущей невесте ни малейшей любви. Пока Пэнси с удовольствием играла в квиддич и салочки на метлах, с ней еще можно было как‑то общаться. Но с тех пор как лет в четырнадцать она превратилась в благовоспитанную барышню, начала говорить тонким голоском, бояться всего на свете и болтать о модах, Драко испытывал только бесконечную скуку, беседуя с однокурсницей. Сейчас ему было безумно жалко Пэнси, но никаких иных эмоций он в себе не находил.

— Возможно, чувств мисс Паркинсон хватит на вас двоих, сэр, — тихо сказала светловолосая. – И ей все равно, как вы выглядите: вы нужны ей любым.

Юноша не стал объяснять, чем грозит ему практическая проверка данного утверждения, и спокойно ответил:

— Я не люблю мисс Паркинсон, мэм. А сердцу не прикажешь…

Ненадолго воцарилось молчание, затем он спросил:

— Скажите, Круффл сильно над ней издевался?

— Всякое бывало, сэр, — смущенно ответила женщина. – Мисс Паркинсон попала к нам не по своей воле, а привыкла к совсем иной жизни. Мисс Паркинсон у нас все диким казалось и странным… А у Грэхема Круффла были причины не любить высокородных, сэр. Он незаконный сын высокородного Джереми Флетчера — владельца той самой артели по производству метел. Мать, Дженет Круффл, отработала там многие годы и слегла в параличе, когда ее сын окончил четвертый курс Хогвартса. Тогда Грэхем бросил школу и поступил уборщиком в артель Флетчеров. Ходили слухи, что он обратился к отцу, просил у него денег на лечение матери, но получил отказ: Джереми Флетчер, разумеется, не признавал сына.

Со временем Грэхем стал старшим сборщиком. Когда Флагштоки только открыли свою мастерскую, он ушел к ним первым. Со временем метлы Флагштоков практически вытеснили с рынка продукцию конкурентов, и Флетчеры оказались на грани разорения. Джереми пришел сюда, в этот цех, к своему внебрачному сыну и предложил ему вернуться и возглавить производство. Мерлин, как же они были похожи, только Флетчер – на двадцать лет старше! Джереми обещал не только много платить Грэхему, но и признать своим сыном. А тот плюнул отцу на ноги и сказал: «Если я нищеброд, то должен остаться здесь, потому что Флагштоки обеспечивают лучшие условия труда. А если я высокородный, то не желаю иметь дело с такой мразью, как ты»… Вскоре Флетчеры разорились, а законный сын Джереми, Наземникус, совершенно опустился, даже в тюрьме сидел… Много всего было, сэр, врать не буду, но это в прошлом. Не забудьте: Грэхем Круффл погиб, спасая мисс Паркинсон.

— Да, я понимаю. А как его родные? Вдова, дети… Не бедствуют?

— Нет, сэр. Флагштоки платят миссис Круффл пенсию за мужа, старшие дети уже сами работают, младшие учатся в Хогвартсе… Все хорошо!

— Простите, мэм, а разве миссис Круффл – это не вы?

— Что вы, сэр! – светловолосая улыбнулапсь. – Я — Бекки Эпплби, как‑то не сложилось у меня с законным браком…

— До свиданья, мисс, — Драко протянул собеседнице руку. Он знал, что мужчина не долджен первым протягивать руку женщине, но почему‑то был уверен, что сейчас поступает правильно. – Желаю вам счастья!

Увидев распухшую, обожженную руку юноши, Бекки на секунду смутилась, но потом пожала ее и улыбнулась:

— И я вам тоже желаю счастья, сэр! И, пожалуйста, когда увидите мисс Паркинсон, передайте ей вот что, — женщина нахмурилась, подбирая слова, и заговорила твердым, ясным голосом: — Талант – как солнце в ладонях. Протяни руки людям – и им светло станет, и тебе тепло. Если же сожмешь кулаки, то от твоего дара не будет никакой пользы никому, даже тебе… А талант у мисс Паркинсон очень большой, нельзя от него отказываться! Я понимаю, почему она к нам возвращаться не хочет, но пусть хотя бы к мистеру Страдивари обратится или к мистеру Оливандеру, ведь при изготовлении волшебных палочек тоже нужно уметь чувствовать дерево!

Драко был категорически не согласен с собеседницей, но решил не спорить и вышел из цеха. В коридоре у окна стояла крашеная девица. Услышая стук захлопнувшейся двери, она улыбнулась:

— Ну что? Она вас не слишком заговорила?

— Нет, мисс…

— Антуанетта Эпплби, — фыркнула она. — Кто же виноват, что маман обозвала меня таким дурацким именем?

— А, по–моему, имя звучит очень красиво, мисс.

— Спасибо за комплимент! Но даже если красиво, то все равно старомодно! Маман безнадежно отстала от жизни! Мы с ней постоянно из‑за этого спорим! Ей даже мое ожерелье не нравится!

В данном вопросе Драко был полностью солидарен с Бекки, но не хотел спорить с собеседницей и сказал:

— А мне показалось, вы общаетесь вполне по–дружески.

— Это у нас сегодня настроение мирное! Обычно мы гораздо сильнее цапаемся! А сейчас очень уж вечер чудесный! Кстати, как вы собираетесь его провести? Сегодня в «Трех метлах» устраивают танцы…

— Простите, мисс Эпплби, у меня еще много дел в этот вечер…

Драко быстро покинул здание мастерской и трансгрессировал к своему дому.

В отцовском кабинете юноша достал из дальнего ящика письменного стола нераспечатанные конверты и обнаружил, что из больницы Святого Мунго Пэнси прислала двенадцать писем. Что чувствовала она, — усталая, измученная, одинокая, — отправляя очередную сову в дом Малфоев? Юноша не испытывал к Пэнси ни злости, ни ненависти – только жалость. На душе было очень тошно. Как бы он сам справился с мамой, если бы не Торки?! А у Пэнси не было домовиков, зато имелись четыре родича, полностью от нее зависевшие…

Драко чувствовал безумный стыд за свое тогдашнее безразличие к Пэнси, но исправить уже ничего не мог. Если бы он действительно любил свою однокурсницу, то немедленно отправился бы к ней и увел от Симпсона – даже силой, если бы это потребовалось. Но Драко лишь жалел Пэнси и понимал, что ей нужна не жалость, а любовь. Поэтому он уже ничем ей не поможет… Чувство собственного бессилия оказалось более обжигающим, чем пламя дракона.

* * *

На всякий случай уточняю.

Слово "зоофил" по–гречески означает "любитель животных", а "хризофил" — "любитель золота".

14 июля 1999 года

Долги, часть III

Через несколько дней пришло время возвращаться на службу в Министерство. Драко представлял, что ждет его там, и боялся жалости даже больше, чем насмешек. Чтобы без помех заново освоиться в знакомых местах, он пришел в Министерство за час до начала рабочего дня.

Огромный холл первого этажа сначала показался пустым. Однако когда юноша вышел из камина и направился к лифту, то увидел невысокую чернокожую девушку в ярко–красной мантии странного покроя. Незнакомка нервно расхаживала туда–сюда в дальнем конце холла, но, услышав шаги, обернулась, улыбнулась Драко так приветливо, словно они были давно знакомы, и решительно направилась к нему.

— Здравствуй, брат! – сказала она нежным, певучим голосом. По–английски девушка говорила правильно, только с заметным акцентом. – Какими судьбами?

— Простите, мисс, — юноше стало немного не по себе: даже со свекольной кожей лица он никак не походил на негра и не понимал, почему незнакомка так к нему обратилась. – А мы разве встречались прежде?

— Нет, — улыбнулась девушка, — не думаю. Я бы тебя запомнила. Но если ты скажешь, что мы виделись, я тебе поверю!

Да, вот только сумасшедшей ему и не хватало!

— Нет, мисс, мы с вами никогда прежде не встречались.

— Вот и мне так показалось! – улыбка безумицы стала еще лучезарнее. – И какими же судьбами ты сюда попал?

— Я здесь работаю, мисс.

— Это и так понятно! Кто же по своей воле заявится в такую нору! Но чем ты здесь занимаешься? Сватаешь, меняешься, продаешь, за лекарствами приехал или, может, за советом?

Драко задумался, понимает ли его собеседница, где они сейчас находятся: ни одно из перечисленных ею занятий абсолютно не соответствовало функциям Министерства. То есть советовать‑то здесь все мастера, но она явно имеет в виду что‑то другое…

— Кого я должен сватать, мисс?

— Своих птичек, конечно! – незнакомка улыбнулась так, словно услышанные ею слова были хорошей шуткой.

— Каких… птичек? – юноша окончательно уверился, что имеет дело с сумасшедшей, и задумался, как бы поаккуратнее передать ее охраннику для отправки в больницу Святого Мунго. Увы, кроме них двоих, поблизости не наблюдалось ни одного человека…

— Ну, рыбок! – девушка просто сияла от счастья. – Птичек–рыбок!

— Мисс, я работаю в Секторе выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов, — Драко, решив прервать бредовый разговор, старался держаться как можно спокойнее. — Другими словами, я ликвидатор заклятий.

Лицо незнакомки скривилось, словно она разжевывала драже Берти Боттса со вкусом рвоты.

— И давно ты здесь работаешь, брат? – спросила она таким тоном, словно ее собеседник признался, что продает феллерам запрещенные зелья.

— Около пяти месяцев, мисс.

Настроение девушки немедленно улучшилось. Она опять так радостно заулыбалась, что Драко стало даже не по себе.

— А, ты в обидках! Это бывает порой!

— В чем я, мисс?!

— Разве в английском языке нет такого слова?! Ты поступил работать в эту нору, потому что чувствуешь себя обиженным, оскорбленным, преданным…

— Поверьте, мисс, я…

— Поверь мне, брат, это ненадолго! – улыбка собеседницы стала сочувственной, нежной и немного насмешливой. – Многие из нас пытались уйти, но все возвращались! Разве может вольная птица замуровать себя в такой норе, как эта?

Незнакомка величественным жестом обвела огромный холл, где они стояли.

— Боюсь, вы не понимаете, мисс… — юноша плюнул на правила обращения с сумасшедшими и решил говорить напрямую, но чернокожая девушка негромко, но резко перебила его:

— Я понимаю, поверь мне, брат! Смотри!

Она откинула верхнюю часть мантии, окутывавшую ее шею словно шарфом. Драко сначала испугался странных действий собеседницы, но все понял, увидев ее кожу на шее и плечах, – красную, потрескавшуюся, покрытую страшными шрамами.

— Так вы драконовод, мисс! Тогда все понятно! – сказал он, чувствуя бесконечное облегчение.

— А ты разве нет, брат? А, я и забыла, ты у нас в обидках!

— Мисс, я не драконовод и никогда им не был.

— А ожоги ты получил, сидя у камина? – осведомилась она ехидно.

— Нет, мисс, это случилось на работе, во время одного из целевых выездов. Разбирая вещи покойного мага, мы с начальником нашли вазу, трансгрессировавшую нас во владения диких драконов…

— Подробнее рассказывай, пожалуйста! – скомандовала незнакомка, сразу посерьезнев.

Драко говорил и говорил. Слова приносили странное облегчение, словно освобождали от невидимых цепей. Девушка слушала очень внимательно, кусая губы и хмуря брови. Когда рассказ был закончен, она прошептала что‑то себе под нос и спросила:

— И давно это случилось?

— Около месяца назад.

Незнакомка недоверчиво взглянула на собеседника, потом вздрогнула, еще что‑то прошептала себе под нос и, очень удивленная, задала новый вопрос:

— Я одного не понимаю: зачем ты сюда вернулся? С таким счастьем тебе прямая дорога в драконоводы! Только не говори, что тебя никто из моих коллег еще не приглашал!

— Мне действительно предлагали сменить работу, мисс. Сначала это сделал начальник нашего Департамента по контролю над магическими существами, а потом — Чарльз Уизли, не знаю, знакомы ли вы с ним, мисс. Но я отказал обоим, поскольку не стремлюсь снова проверять свою удачливость.

Нищебродова сыночка девушка действительно знала, причем, судя по выражению ее лица, воспоминания о нем у нее остались не самые лучшие. Еще что‑то прошептав, она хмыкнула:

— А я еще удивлялась, почему с временем напутала и так рано сюда попала… Вот ведь как бывает! Брат, бери мою визитную карточку! Если в твоей жизни появится что‑то новое, странное и непривычное и ты захочешь это с кем‑то обсудить, взмахни над визиткой палочкой и скажи: «Откройся!». Тогда ты увидишь, где в данный момент находится каждый сотрудник нашего заповедника. Смело пиши или обращайся к тому, кто будет ближе всех к тебе! Со мной можешь поговорить через каминную сеть — в моем кабинете есть камин — в любое время, даже без повода, а просто так. Разумеется, если я в момент твоего вызова буду с птичками–рыбками, то ответить не смогу, но во всех остальных случаях непременно откликнусь!

Юноша взял золотистый картонный квадратик, на верхней половине которого, угрожающе разевая пасть, летал нарисованный крохотный ярко–зеленый драком, а внизу было написано: «Африка, Кения, драконий заповедник «Карувира», директор – Н’мбеле Цамиви».

— Н’мбеле Цамиви – это я, — представилась незнакомка. – А как тебя зовут?

— Я Драко Малфой, мисс.

— А ведь и в самом деле, — улыбнулась она. — Как же я не догадалась?! Должна сказать, твои родители — смелые люди! У нас в Африке немногие рискнут так назвать ребенка! Хотя, я помню…

— Простите, мисс, мне пора идти на работу, — беседа с одержимым драконоводом начала надоедать. – Было очень приятно с вами познакомиться!

— На прощанье я хочу задать тебе только один вопрос. Почему ты не поехал отбывать принудиловку к Чарли Уизли? Он ведь специально приезжал во Флер‑де–Лис, присутствовал во время твоего разговора с начальником тюрьмы о трудоустройстве… Неужели тебе было приятнее заживо зарыться в этой норе?

Нет, у незнакомки явно не все в порядке с мозгами!

— Мисс, Чарли Уизли не присутствовал во время моего разговора с начальником тюрьмы! В кабинете тогда не было никого, кроме нас двоих…

— Значит, рыжий передумал в самый последний момент! Что ж, кто не успел – тот опоздал! Но это уже неважно… — Н’мбеле немного лукаво улыбнулась: — Иди, брат! Не забудь: если захочешь со мной поговорить – обращайся смело! Счастливого тебе полета!

Юноша открыл рот, чтобы попрощаться, но его собеседница быстро подошла к нему, обняла – широкие рукава ее ярко–красной мантии взлетели, словно крылья, — и поцеловала в губы, затем отпустила, резко развернулась и быстро зашагала в другой конец холла. Драко так и остался стоять с раскрытым ртом, печально размышляя, почему ему в последнее время так везет на встречи с психами. Наконец, собравшись с силами, юноша зашагал к лифту.

Коридор пятнадцатого этажа был пуст, однако, войдя в свой кабинет, Драко увидел сидящего за столом нищеброда. Тот выглядел как обычно, даже шрам почти зажил, а волосы снова отросли, только заметно поседели.

— Доброе утро, мистер Малфой, – Уизли изобразил на своей физиономии нечто похожее на улыбку. – Вы тоже ранняя пташка?! Хорошо, что вы вернулись: сейчас у нас множество проблем с портативными Черными Дырами, и каждая пара рук, умеющая творить волшебство, очень нужна! На вашем столе лежат отчеты о недавних происшествиях, связанных с портативками, а также протокол обыска, который мракоборцы провели в особняке Уилкинсона на следующий день после того, как мы с вами попали на драконью речку. Ничего подозрительного найдено не было, а ваза из красного дымчатого стекла исчезла бесследно… Прошу вас внимательно изучить все эти бумаги!

— Доброе утро, сэр. Я, пока в больнице лежал, и потом, дома, часто думал, — юноша остановился у стола начальника, пытаясь собраться с мыслями, которые несколько разбежались после общения с Н’мбеле, — ведь мы не знаем, как делаются портативки?

— Верно, мистер Малфой.

— Я однажды попал под воздействие Черной Дыры и очень хорошо помню, что в тот момент испытывал. Мне было очень хорошо, очень спокойно, очень… надежно. Наверное, так же чувствуют себя люди под заклятьем Империо.

— Мракоборцам приходила в голову та же мысль, что и вам, мистер Малфой, — кивнул нищеброд. – Многие сотрудники научного отдела и даже оперативники пробовали создать аналог портативной Черной Дыры на основе заклинания Империо, но все попытки потерпели неудачу. Это заклятье практически не сочетается ни с каким другим, а для создания Черной Дыры одного Империо маловато.

— Очень похожие чувства я испытывал на драконьей реке, сэр, когда шел на зов дракона! А когда увидел драконье пламя, то обрадовался так, словно ничего лучше для меня и быть не может! Мне было очень хорошо, очень спокойно! Сейчас мне даже кажется, что время от времени у меня в голове тогда думал не я, а кто‑то другой. Словно бы чужие мысли в голове ворочались…

Драко прервал объяснения, испугавшись, что ублюдок Уизли вновь отправит его к Святому Мунго – на этот раз в отделение нервных болезней. Однако начальничек задумался на некоторое время, а потом хмыкнул:

— Чужие мысли, говорите?! Возможно, вы и правы, мистер Малфой! Я ведь тоже не очень понимаю, зачем тогда в реку полез. Кажется, я подумал, что на дне реки может оказаться подводная лодка или затонувший грузовик – это очень высокоскоростные магловские средства передвижения. Но подводные лодки по рекам не плавают, а от затонувшего грузовика нам было бы мало проку. Действительно, меня словно кто‑то повел в эту реку…

— Зачем это понадобилось драконам?!

— Жгли они меня, потому что боль – лучшая помеха для толковых мыслей. Уверен: если бы мы остались невредимы, то быстро сообразили бы, куда попали. А завели они меня в реку, потому что там меня можно было жечь, не опасаясь попасть в вас. Кроме того, человека, который горит, стоя в реке, проще потушить… Занятно! Знаете, мистер Малфой, напишите‑ка отчет о случившемся с вами на драконьей речке и сравните свои ощущения с тем, что вы испытали под воздействием Черной Дыры. Я сделаю то же самое. А затем напишу Чарли, спрошу его совета, и посоветуюсь с драконоводами, работающими в Министерстве. Другие документы прочитаете потом!

Сначала Драко очень обрадовался: изучив его отчет, многие поймут, что он начал называть нищеброда сэром не просто так, а по веской причине. Но, поразмыслив, юноша осознал, что настолько давние дела никого не интересуют, и даже после прочтения его отчета большинство людей так и будут думать, что ублюдок Уизли просто сломал своего подчиненного… Усевшись за стол, Драко со вздохом принялся за работу.

Старые наручные часы сгорели на драконьей реке, но, к счастью, в особняке Малфоев их имелось великое множество, причем на все случаи жизни – от балов до рабочих будней. Вчера вечером юноша заговорил часы, которые надел сегодня, и в без десяти восемь они укусили его за запястье. Драко поднялся с места и направился к двери

— Мистер Малфой, — окликнул его нищеброд, — после недавних событий врачи настоятельно не рекомендуют мне злоупотреблять кофе. Думаю, одной чашки во время обеда мне теперь будет достаточно…

Юноша вдруг почувствовал такую ярость, что сам удивился. Сжав руки в кулаки, он обернулся к начальничку и негромко сказал:

— Сэр, в автомате у лифта можно бесплатно наливать не только кофе, но и чай, тыквенный сок и горячий бульон. Я вполне могу приносить вам любой из этих напитков.

— Вы считаете это настолько необходимым, мистер Малфой? – ублюдок Уизли изумленно поднял брови.

— Да, сэр, — Драко подошел к столу нищеброда и заговорил, глядя в глаза собеседнику и стараясь сдержать гнев: — Мне казалось, в больнице мы вполне поняли друг друга, но я, видимо, ошибся. Сэр, на драконьей реке я тащил вас только для того, чтобы вы имели хоть какой‑то дополнительный стимул меня спасать, если я попаду в подобную передрягу. Такая у нас работа, будь она неладна! Мои чувства к вам нисколько не изменились. Я ненавижу вас по–прежнему, — возможно, даже сильнее, чем прежде, потому что лучше понимаю, насколько вы опасны. Я ничего не забыл и не простил. Мне не нужна ваша жалость. Я знаю, что вам поручили меня сломать, сделать из меня идеального подчиненного. Мы достаточно хорошо знакомы, чтобы у меня не осталось ни малейших сомнений: вы от своих планов не откажетесь. Все равно придумаете какой‑нибудь способ меня уязвить или унизить. Так что пусть уж все остается как есть…

Юноша умолк, тяжело дыша. Он чувствовал себя таким усталым, словно вновь долгие часы тащил на себе начальничка.

Уизли некоторое время смотрел на Драко, а потом скривил губы:

— Интересно, мистер Малфой, вам кто‑то сказал, что под моим руководством вы стали идеальным подчиненным или вы сами дошли до такой замечательной идеи? Уверяю вас, вы ошибаетесь! Более безответственного, неуправляемого сотрудника, до такой степени не подчиняющегося приказам, я в жизни своей не видел! Это просто возмутительно! Вы меня совершенно не слушаетесь! Не перестаю удивляться тому, что при вашей невообразимой безответственности вы до сих пор живы! Видимо, вы действительно очень везучий человек! Но, поймите, нельзя бесконечно полагаться на удачу, рано или поздно придет время…

— Сэр, так какой напиток вам принести? – вдохновенную речугу нищеброда юноша нашел крайне скучной.

Начальничек вздрогнул и сквозь зубы ответил:

— Кофе, мистер Малфой. Он у нас, конечно, гадостный, но все остальное еще хуже.

— Как скажете, сэр, — Драко развернулся и вновь зашагал к двери.

Лишь коснувшись рукой дверной ручки, он понял, что сейчас – через несколько секунд – его свекольную рожу и распухшие руки увидят все сотрудники пятнадцатого этажа. От страха подгибались колени, но отступать было некуда. Юноша стиснул зубы, распрямил спину, принял надменный вид и рывком распахнул дверь, безнадежно мечтая, что коридор окажется пустым, как в тот уже далекий весенний день, когда высокородного Малфоя побила Жамба.

Но чуда не произошло. По коридору, как и всегда, сновали люди. Драко вздохнул поглубже и направился к автомату, стараясь держаться как можно прямее. Однако шедшие по коридору сотрудники не обращали на юношу особого внимания: кто‑то просто кивал, кто‑то здоровался… Драко даже удивился такому равнодушию: как‑никак, коллега с заметными ожогами вернулся после долгого отсутствия, и простая вежливость требует проявить хоть минимальный интерес к происшедшему! Почему же никто не этого не делает? Юноша только много лет спустя узнал, что его фотографии, тайно сделанные Джошем Дюмелем у дверей банка «Гринготтс», были увеличены до трехметровой высоты и все последние дни висели в коридоре. Это позволило даже самым впечатлительным сотрудникам пятнадцатого этажа привыкнуть к новому облику младшего Малфоя.

Набирая кофе для начальничка, Драко услышал незнакомый женский голос:

— Здравствуйте, мистер Малфой! Вы меня не помните?

— Нет, мисс! – эту темноволосую худенькую девушку с большими голубыми глазами он действительно видел впервые.

— Я Глэдис О‘Лири, нас представили друг другу летом 1996 года на приеме у Флинтов. Приятно снова увидеть давнего знакомого! Окончив Когтевран, я переехала из Ирландии в Лондон и поступила на работу в Отдел Тайн. Сюда я спустилась, чтобы забрать кое–какие статистические данные, и с трудом нашла нужный кабинет. Я здесь совсем недавно, почти никого не успела узнать и, если честно, чувствую себя очень одино… — девушка вдруг умолкла, покачнулась, только в последний момент успев опереться на стену, и немного смущенно сказала: — Простите, у меня что‑то голова закружилась…

— Ничего страшного, мисс, это бывает, — юноша постарался вложить в вежливые слова все свое нежелание дальше общаться с докучливой собеседницей. – А теперь, простите, я должен идти…

Он зашагал обратно по коридору, смущенный и озадаченный. Действия назойливой девицы Драко поначалу счел издевательством и изо всех сил молча ударил ее Легилименсом. Увиденное в мыслях незнакомки оказалось полнейшим сюрпризом: она не чувствовала ни малейшего омерзения к изуродованному лицу своего собеседника и действительно хотела возобновить давнее знакомство. Впрочем, юноша, хотя и чувствовал себя виноватым перед не желавшей ничего плохого девушкой, общаться с ней не собирался…

У двери с надписью «Отдел ласковой обслуги дружелюбных магов» Драко увидел Эрика в ярко–оранжевой мантии и Джоша в сиреневой.

— Привет, Малфой! – Эрик улыбался. – Хорошо, что ты вернулся! Во–первых, долго оставаться в Святом Мунго вредно для здоровья: эти целители не успокоятся до тех пор, пока всех до смерти не залечат. А во–вторых, без тебя на пятнадцатом этаже как‑то скучно. Знаешь, Гасси Корнелл – он у нас работает, а на досуге занимается живописью, — задумал большую картину маслом под названием «Будни пятнадцатого этажа». На ней он изобразит наш коридор в разгар рабочего дня и среди прочего обязательно хочет запечатлеть, как ты несешь кофе для Арти. А рисовать Гасси умеет только с натуры, так что твое возвращение пришлось очень кстати…

— Это просто замечательно! – юноша улыбнулся. – Давно мечтаю быть запечатленным на большой картине маслом! Так, по–твоему, Гасси – хороший художник?

— Да, очень.

— Познакомь меня с ним! Фамильная галерея Малфоев нуждается в новых полотнах. Я закажу твоему коллеге несколько своих портретов: «Высокородный Драко Малфой накладывает на врага заклинание Обливиэйт», «Высокородный Драко Малфой накладывает на врага заклинание Конфундус», «Высокородный Драко Малфой накладывает на врага заклинание Кру…»

— Нет, Круциатус упоминать не нужно, — вступил в разговор Джош. – Это могут неправильно понять: все‑таки Непростительное заклятье…

— Жаль! Но ничего, я еще много всяких боевых заклинаний знаю…

— Нечуткий ты человек, Малфой! – хмыкнул Эрик. – Мешаешь развитию искусства!

— В рассылаемых Министерством бесплатных брошюрах написано, что все выродки в силу своих ограниченных умственных способностей не способны оценить по достоинству великие произведения искусства. Так что не требуйте от меня слишком многого! А у нас, Малфоев, это вообще фамильное! Еще в 1969 году мой прадедушка Лео подал в Визенгамот иск против певицы Селестины Уорбек и авторов всех ее песен, обвиняя их в нарушении общественной нравственности.

— Быть того не может! – Штроссербергер потрясенно уставился на собеседника. – И чем же золотой голос Британии не угодил твоему предку?

— Лео считал, что текст песни Селестины «Котел, полный горячей, но чистой любви» представляет собой самые непристойные стихи, когда‑либо написанные в Англии, — с удовольствием объяснил Драко. Материалы об этом судебном процессе он случайно нашел во время поисков книг о системе гоблинского бухучета и прочитал с огромным наслаждением.

— Да, силен был старик! – восхитился Эрик. – И почему же он проиграл иск?

— На одном из судебных заседаний защитник Селестины потребовал от Лео точно объяснить, что именно в «Котле» ему кажется непристойным. Прадедушка засмущался и попросил сначала удалить из зала всех женщин. Его просьбу выполнили, но подсудимая Селестина уходить не захотела. Прадед застеснялся еще сильнее и так и не смог произнести ни слова, поэтому дело закрыли за недоказанностью обвинения.

— Подумать только, — вздохнул Джош, — если бы твой прадед оказался посмелее и выиграл иск, то Жамба никогда бы больше не смогла слушать свою любимую певицу…

— Кстати, о Жамбе, — вмешался Эрик. – Ее ведь вернули обратно в Отдел защиты общественной нравственности, так что она опять к нам на этаж заявилась воздух озонировать. Только что у нас побывала и сообщила, что за время ее нахождения на посту главы финотдела наша репутация ухудшилась аж на целых тридцать пять с половиной процентов!

— Что ж вы так плохо мышей ловите? – не удержался Драко. – Большой отдел – и всего тридцать пять с половиной процентов снижения репутации! Ленитесь, господа!

— Ну что ты, Малфой, — расплылся в улыбке Штроссербергер, — на самом деле наша репутация гораздо сильнее ухудшилась! Просто Жамба не все знает, а просвещать ее мы не стали. Кстати, по–моему, от нас она к вам отправилась – проверить, не усохла ли ваша репутация в ее отсутствие!

— Спасибо за предупреждение! – улыбнулся юноша. — Ну ладно, мне пора! Это вы птички вольные, можете хоть целый день тут стены подпирать, а я на принудиловке и в случае особо серьезного неповиновения могу загреметь в Азкабан.

— Да, ты бы поосторожнее с Арти, — серьезно кивнул Эрик. – Он мужчина серьезный и отправить в Азкабан способен без проблем…

Драко, кивнув, зашагал к своему кабинету. Кружка с кофе на серебряном подносе летела следом.

— Да, — хмыкнул Штроссербергер, почти не понижая голоса, — Арти долго не выдержит, если этот выродок будет и дальше так выпендриваться. Угнетенный домашний эльф, блин!

Открывая дверь в свой кабинет, юноша услышал визгливый голос Жамбы:

— Как же вы, Артур, человек серьезный и опытный, повели своего стажера в глубь местности, где обитали дикие драконы?! Не ожидала я от вас такой неосмотрительности!

Драко мягко отстранил Амбридж, стоявшую у стола начальничка, осторожно приземлил на поверхность стола кружку на подносе и вежливо сказал:

— Ваш кофе, сэр.

Затем юноша уселся за свободный стол, положил на него ноги так, чтобы они оказались как можно ближе к мантии Жамбы, протянул перед собой руки, улыбнулся и вежливо сказал:

— Видите ли, мэм, проблема заключалась в том, что мистер Уизли и я не знали, где находились. Компас не работал, да и в любом случае он, наверное, не мог ничем помочь в подобной ситуации. А никто из обитателей тех мест почему‑то не поставил нас в известность о том, куда мы попали…

Амбридж взглянула на Драко. Ужас и отвращение отразились на лице женщины. Она открыла рот, собираясь что‑то сказать, но почти сразу закрыла его и, ни слова не говоря, покинула помещение. Юноша пересел за свой стол и продолжил составление отчета

— Мистер Малфой, — тихо, но внятно прошептал нищеброд, — впредь я настоятельно прошу вас не вмешиваться в монологи госпожи Амбридж. Если ее не прерывать, она поорет–поорет и уйдет, а к тем, кто ее перебивает, нынешняя начальница ОЗОНа относится как к своим смертельным врагам. Точно так же я просил бы вас непременно выслушивать до конца все, что я вам говорю, потому что…

— Я постараюсь, сэр! – ответил юноша, не отрывая глаз от самопишущего пера, летавшего над листом пергамента.

Когда последние строки отчета были написаны, Драко отнес его начальнику и собрался вернуться на свое место, но остановился, услышав тихий голос ублюдка Уизли:

— Постойте, мистер Малфой!

— Вы что‑то хотели мне сказать, сэр? – юноша изобразил на лице приветливую улыбку.

— Да, мистер Малфой! Я долго думал, как приучить вас выполнять полученные приказы, и наконец догадался…

Драко стало немного не по себе: вдруг нищеброд все же решил отправить его в Азкабан? Шансы на такое развитие событий, конечно, невелики, но предатель крови есть предатель крови…

— Невозможно вставить свои мозги в чужую голову, да это все равно бесполезно, — начальничек тем временем продолжал говорить холодным, презрительным тоном, которого юноша никогда прежде не слышал. — А с вашим нежеланием исполнять приказы даже во время целевых выездов вы можете погибнуть прежде, чем поумнеете. Как мне кажется, я нашел решение этой проблемы. С сегодняшнего дня я начну учить вас защите от темных искусств. С одной стороны, дополнительные боевые навыки помогут вам выжить в сложных ситуациях, с другой стороны, занятия по ЗОТИ очень здорово дисциплинируют учащихся. Мы начнем прямо сейчас, мистер Малфой. Следуйте за мной!

Драко передернуло от нескрываемого презрения, звучавшего в голосе Уизли. Кроме того, юноша кое‑что знал о методах обучения ЗОТИ, например, в школе мракоборцев и категорически не хотел становиться учеником нищеброда.

— А если я откажусь учиться у вас, сэр? – спросил он, заранее зная ответ.

— Пойдете в Азкабан, мистер Малфой, — ответил начальничек с нескрываемым удовольствием. – Достали вы меня, если честно…

Не дожидаясь ответа, он поднялся из‑за стола и направился к выходу из кабинета. Драко, выругавшись вполголоса, зашагал за ублюдком Уизли.

Лифт доставил их на третий этаж, где размещался Департамент мракоборцев. Не обращая внимания на изумленные взгляды встречных, начальничек быстро шагал по коридору, явно зная, куда направляется.

Нищеброд остановился у высоких дверей, взмахом волшебной палочки открыл их и жестом предложил подчиненному следовать за собой.

— Мистер Малфой, мы в раздевалке. Пожалуйста, зайдите в одну из кабинок и переоденьтесь, — скомандовал Уизли, когда тяжелые двери со стуком захлопнулись за ними.

Выполняя приказ, юноша надел укороченную тренировочную мантию, — к счастью она оказалась свежевыстиранной. Выйдя из раздевалки, он обнаружил, что находится в огромном светлом зале с большими фальшивыми окнами во всю стену. Начальничек, уже успевший переодеться, стоял в окружении группы безликих манекенов в человеческий рост. Правая рука каждой из кукол заканчивалась не кистью руки, а чем‑то напоминавшим волшебную палочку.

— Мистер Малфой, для начала давайте посмотрим, что вы умеете делать. Я заколдовал эти манекены. Сейчас они начнут вас атаковать, а вы защищайтесь любым способом, каким сочтете нужным. Итак, на счет «Три»! Раз, два, три…

Оживший манекен, не имеющий рта, разумеется, пользовался непроизносимыми заклятьями и двигался неожиданно быстро. Впрочем, Драко не составило особого труда обездвижить агрессивную куклу. Но долго радоваться победе не пришлось: в юношу полетело еще одно непроизносимое заклятье, посланное другим ожившим манекеном. За вторым противником последовал третий, четвертый, пятый… Со временем Драко перестал их считать.

Когда все наконец закончилось, он со счастливой улыбкой утер пот со лба и оглянулся на нищеброда, тихо стоявшего в сторонке. Увидев лицо ублюдка Уизли, юноша по–настоящему испугался: нечасто приходилось видеть начальничка в таком неистовом бешенстве.

Для начала нищеброд разразился длинной матерной тирадой, смысл некоторых частей которой оказался Драко не вполне понятен, а потом ласково спросил:

— Этим заклятьям вас тетя Белла учила, мистер Малфой?

— Да, сэр.

Юноша немного смутился: в схватке он, несмотря на категорический запрет Снейпа, действительно использовал заклинания, о которых ему рассказала тетя. В свое время, узнав, что его ученику известны боевые заклятья такой силы, бывший слизеринский декан очень жестко заявил, что их частое употребление смертельно опасно для здоровья чародея, который ими пользуется. Значит, Уизли тоже так считает?!

— Ох, мистер Малфой, мистер Малфой… Скажите, вы когда‑нибудь задумывались, почему большинство сторонников Волдеморта были либо его сверстниками либо детьми первого поколения Пожирателей? Почему, по–вашему, рядом с Темным Лордом не уживалась молодежь?

— Потому что старослужащим не нужны конкуренты в борьбе за место перед троном повелителя. Чужаков вперед не пропускали!

— Верно, мистер Малфой. А как, по–вашему, проводился отсев нежелательных конкурентов?

— Их посылали на самые опасные задания, порой выдавали мракоборцам в порядке обмена информацией, — ко всем этим делам Драко причастен не был, но не сомневался, что происки людей из окружения Волдеморта ничем не отличались от интриг, творившихся рядом с тиранами прошлого.

— Все верно, мистер Малфой, но использовались и другие методы. Видите ли, выучить боевые заклинания, которые вы только что применили, способен любой ребенок. Но их использование требует такого огромного расхода душевных сил, — слово «душевные» не совсем точно, но другого термина для их обозначения пока не существует, — что становится очень важным вопрос о возмещении потраченной энергии. Как показывает практика, регулярное применение боевых заклятий без надлежащего восстановления сил почти наверняка означает смерть боевого мага через год–два таких неразумных действий. Смерть приходит тихо и незаметно; неопытные целители и магловские врачи нередко считают ее причиной сердечный приступ… Чем активнее чужак пытался выслужиться перед Волдемортом, тем быстрее приближал свою смерть, поскольку правилам возмещения энергии Пожиратели учили далеко не всех своих сторонников… Изящная система, ничего не скажешь! Мистер Малфой, ваша тетя говорила вам что‑нибудь о Линиях Силы?

— Нет, сэр. Профессор Снейп немного рассказывал мне о них, но…

Но юноша, как ни старался, не мог их разглядеть, несмотря на все объяснения учителя. Впрочем, бывший слизеринский декан не видел в этом ничего необычного: по его словам, такую способность маги обычно приобретают после окончания Хогвартса. И, понимая, что практические умения для его ученика будут намного нужнее теории, Снейп обучил младшего Малфоя основам правильного дыхания, технике работы с палочкой при восстановлении сил и некоторым другим приемам, смысл которых так и остался для Драко непонятен. Кроме того, бывший слизеринский декан объяснил юноше, что многие простые бытовые заклинания очень эффективны в драке. Скажем, заклятье Эванеско, как ни странно, очень неплохо рассеивало Щитовые Чары…

Обо всем этом Драко и рассказал начальничку, умолчав лишь о секретных боевых приемах Снейпа. Нищеброд вздохнул, а затем заговорил очень серьезно:

— Мистер Малфой, дела обстоят даже хуже, чем я предполагал, так что учить вас мне все равно придется. Не хочу клеветать на вашу покойную тетю: возможно, она собиралась рассказать вам о Линиях Силы позже или поручила данную миссию Снейпу… Но сути дела это не меняет. С вашей нынешней работой и таким характером, как у вас, вы все равно время от времени будете пользоваться убойными боевыми заклятьями, и мой долг как начальника – сделать так, чтобы они убили не вас, а ваших противников…

— А вы не боитесь, сэр? – не выдержал юноша.

— Чего, мистер Малфой? – Уизли взглянул на подчиненного с искренним недоумением.

— Того, что я направлю эти заклинания не в тех противников, сэр. Я ведь все‑таки Пожиратель Смерти…

— Видите ли, мистер Малфой, — нищеброд вздохнул, — по моим наблюдениям, вы обладаете довольно редкими для темных властелинов качествами: совестью и умением отвечать и за себя, и за других людей, которые от вас зависят. Мне не доводилось слышать ни об одном злодее, наделенном данными свойствами характера.

Слова начальничка оказались для Драко полной неожиданностью. Он не сразу нашелся, что ответить, и в конце концов выдавил из себя беспомощное:

— Боюсь, ваше лестное мнение обо мне не соответствует действительности, сэр.

— Все может быть, мистер Малфой, — Уизли беспечно пожал плечами, — поживем – увидим. Даже если я ошибаюсь, и вы со временем станете самым страшным темным волшебником своего времени, то, возможно, в награду за эти уроки вы пощадите кого‑нибудь из моих детей или внуков. Так что я все равно поступаю правильно… Но вернемся к текущим делам. Мистер Малфой, ваше успешное обучение зависит от беспрекословного выполнения двух правил. Нарушать их нельзя! Если я уличу вас в этом, то, не раздумывая ни секунды, немедленно отправлю в Азкабан! Как я уже говорил, лучше живой зэк, чем мертвый условно–досрочник! Вы понимаете меня, мистер Малфой?!

— Да, сэр.

— Во–первых, после каждой процедуры восстановления сил новичкам необходимо снять душевное напряжение и расслабить каналы, по которым в душу поступала энергия с Линий Силы. Дурацкая фраза, верно? Увы, никакой другой еще не придумали. Не знаем мы, как к нам поступает энергия с Линий Силы! Умники из Отдела Тайн бьются над этой загадкой многие годы, но пока не сумели найти ответ… Так вот, опытным путем доказано, что лучший способ снять душевное напряжение – это физическая работа. В разных странах используют разные методы расслабления, но у нас в Британии после использования Линий Силы новички моют без магии пол вот в этом зале. Вам, мистер Малфой, придется поступать так же. Первое время я буду присутствовать при этом, со временем начну уходить раньше, но иногда стану возвращаться. И если я хотя бы раз, — слышите, мистер Малфой, хотя бы раз! – заподозрю, что вы отлыниваете от своих обязанностей, то ночевать вы будете уже в Азкабане! При мытье полов вы, конечно, немного попортите свои ручки, но, согласитесь, дело того стоит…

— Вы действительно считаете, что я могу еще больше испортить себе руки, сэр? – удивился юноша. Условие нищеброда его не слишком шокировало: об этом обычае мракоборцев шептались студенты Хогвартса, да и Снейп говорил о чем‑то подобном. Вот только непонятно, как начальничек умудрился забыть о руках своего подчиненного…

Уизли заметно смутился:

— Действительно, уже не испортите… Что ж, тем лучше! Итак, правило номер два! Рано или поздно вы заметите Линии Силы и поймете, как приятно черпать из них энергию… — лицо нищеброда странно скривилось. – Столько ничьей силы, которую можно брать даром – в любой момент, когда только захочешь!.. Через это искушение проходят все, кто пользуется убойными заклятиями, причем не только боевыми, — мракоборцы, целители, драконоводы, мастера, изготавливающие особо волшебные вещи, провидцы… Но выживают лишь те из них, кто справляется с собой и забирает энергию только в специально отведенных для этого местах и в заранее оговоренное время! А жадные идиоты, которые пользовались ничьей силой на дармовщинку, погибали быстрой и страшной смертью. Поэтому, мистер Малфой, если я хоть раз замечу, — а я непременно замечу, — что вы забирали энергию без меня, то немедленно отправлю вас в Азкабан! Там заключенным блокирован доступ к Линиям Силы, так что вы, по крайней мере, уцелеете… Все ясно?!

— Да, сэр, — об опасностях неконтролируемого восполнения энергии Снейп тоже предупреждал, и рисковать Драко не собирался.

— Что ж, прекрасно, мистер Малфой! Тогда приступим! Вы видите в этом зале хоть одну Линию Силы?

— Нет, сэр.

— Ничего страшного! В вашем возрасте это неудивительно. Тогда просто встаньте рядом со мной, — начальничек взмахнул палочкой, и стена перед ним превратилась в зеркало, — и повторяйте все мои движения… Ну, начали!

Когда занятия закончились, юноша почувствовал себя таким усталым, словно не восполнял энергию, а отдавал ее. Последующее мытье пола в огромном зале ситуацию только усугубило: с непривычки заболели руки, ноги и спина. Уизли, однако, был очень доволен и сказал, что все получилось совсем неплохо. Напоследок нищеброд осчастливил пожчиненного сообщением, что все следующие занятия будут проходить с семи до половины девятого утра, и удалился.

Приняв душ в расположенной за тренировочным залом душевой, юноша с удивлением обнаружил, что пришло время обеда. Очень хотелось спокойно поесть в своем кабинете, но Драко сделал над собой усилие и поехал на первый этаж, в ресторан, где обедали все сотрудники Министерства. Высокородные волшебники, что бы с ними не случилось, не прячутся по темным углам, как крысы, и министерские шавки скоро это узнают!

Зайдя в ресторан, юноша сразу же услышал громкий голос Эрика:

— И вдруг со всех волшебных портретов слетели антимагловские чары! А день‑то музейный в самом разгаре, посетителей полно… Что тут началось!

Штроссербергер сидел во главе большого стола, за которым расположились и другие парни из ласковой обслуги. Драко лишний раз убедился, что, кроме сотрудников этого отдела, никто из служащих Министерства не носил цветные мантии. Кивнув знакомым, юноша направился к никем не занятому маленькому столику. Как только Драко сел, к нему немедленно подлетела стопка тарелок, ложки, вилки, ножи, стаканы, а также множество кипящих кастрюлек разных размеров, на каждой из которых имелась надпись: «Больница Святого Мунго».

Раскладывая все это на столе, юноша услышал знакомый голос:

— Мистер Малфой, у вас свободно?

Перси Уизли в темно–синей бархатной мантии стоял рядом, а за ним летела бесконечная вереница тарелок, нагруженных разнообразной едой. На лице мелкого Уизли застыло скорбное сострадание, словно он смотрел на покойника. Драко показалось, что со времени их последней встречи нищебродов сыночек еще больше потолстел. Впрочем, если этот ублюдок и дальше будет столько жрать, то, наверное, скоро перестанет влезать в дверь…

— Конечно, сэр! – юноша постарался улыбнуться как можно приветливее.

Дождавшись, пока дружочек Перси тяжело опустится на стул, застонавший под его весом, и разложит на столе свои бесчисленные тарелки и плошки, Драко быстро встал, одним движением палочки поднял в воздух всю свою посуду и отправился в глубь ресторана в поисках свободного столика. Выражение лица мелкого Уизли юноша видел лишь мельком, но даже короткое созерцание доставило огромное удовольствие.

Шагая в глубь ресторана, юноша оказался рядом со столом ласковой обслуги, где Эрик продолжал вдохновенно рассказывать о переполохе, случившемся в магловском музее. В тот момент, когда Драко проходил совсем близко от парней в цветных мантиях, один из них, которого юноша прежде не видел, дернул его за рукав и взглядом указал на появившийся неизвестно откуда свободный стул. Штроссербергер, не прекращая рассказа, кивнул.

Драко, закусив губу, прошел мимо: не хватало только высокородному Малфою сидеть рядом с ласковой обслугой! Найдя маленький столик в темном углу ресторана, юноша устроился там и начал есть. Оглянувшись, он увидел, что свободный стул, куда его приглашал садиться незнакомец из ласковой обслуги, снова исчез.

Обед оказался превосходным: трюфели и омаров повара из больницы Святого Мунго действительно не использовали, но готовили очень вкусно.

Сытная трапеза привела Драко в хорошее настроение, но продолжалось это недолго – до того момента, когда, выйдя в холл, он увидел свое отражение в большом зеркале, висевшем на стене. Зрелище было настолько кошмарным, что юноша, с трудом спустившись на лифте на пятнадцатый этаж, на подкашивающихся ногах добрался до туалета и сел там на подоконник, прижавшись лбом к стеклу фальшивого окна и с трудом сдерживая рыдания.

За суматошное утро Драко успел забыть, как теперь выглядит, и, внезапно вспомнив об этом, чувствовал, что не хочет жить. Он отстраненно, словно о ком‑то постороннем, размышлял об увиденном только что в зеркале человеке с обожженным лицом и содрогался от отвращения и стыда. Эти чувства были настолько сильны, что юноша впервые в жизни задумался о самоубийстве.

Подобные мысли не приходили в голову даже в страшные дни после бегства Снейпа, когда Драко напряженно ждал ареста, и ожидание казалось хуже любых ужасов тюрьмы. Но и тогда юноша точно знал, что не имеет права умирать…

Впрочем, сразу же после ареста Драко понял, что хуже тюрьмы ничего быть не может. Грубая, неудобная арестантская мантия, твоя волшебная палочка и личные вещи в равнодушных руках тюремщика, постоянный холод и въевшийся в стены омерзительный запах хлорки – магловского чистящего средства. Чародеи вполне могли бы использовать какое‑нибудь заклинание или волшебный очищающий порошок, но специально покупали у маглов хлорку, чтобы заключенным жизнь медом не казалась.

Темная одиночная камера с окном высоко под потолком — от стен там всегда веет холодом, и чувствуешь себя настолько паршиво, что порой даже общая камера, где есть ЛЮДИ, кажется чуть ли не раем… Юноша знал, что случается с молодыми арестантами, попадавшими в общую камеру, но даже такая участь порой выглядела предпочтительнее прохладного сумрака и пустоты его личной одиночки.

Омерзительная еда – ее невозможно есть и всегда не хватает, и глотать нужно быстро, прикрывая оставшееся, чтобы не успели отобрать другие заключенные. Недолгие прогулки по окруженному высоким забором и залитому асфальтом тюремному двору, где не растет ничего живого…

Общая душевая, где в любое время года течет только чуть теплая вода, — там нужно постоянно держать в поле зрения остальных арестантов и в любую минуту быть готовым применить на практике немногочисленные уроки профессора Снейпа по магловской драке. Необходимость безропотно сносить хамство и грубость охранников – все заключенные знали, что случается с теми, кто противоречит конвоирам. Нет, стражники Флер‑де–Лис были людьми в принципе неплохими и никого не насиловали и зря не били, да и деньги, заплаченные Нарциссой, надежно защищали ее сына от плохого обращения. Но Драко все равно не позволял себе расслабиться ни на секунду.

Покрасневшие и ноющие от холодной воды руки – после выхода на свободу их быстро привело в порядок недорогое зелье, но в тюрьме они выглядели ужасно. Боль в спине и ногах, въевшийся в кожу запах хлорки… Юноша не роптал – это был его выбор. Снейп говорил, что самое страшное в тюрьме – отсутствие нагрузки на мышцы. Прогулки длятся недолго, больше заняться нечем, а ежедневно делать зарядку способны только арестанты с очень сильной волей. Поэтому, когда тюремщики предложили выполнять какой‑нибудь общественно–полезный труд – во Флер‑де–Лис заключенных к этому не принуждали, и отказ ничем не грозил, – юноша все же согласился. Ему поручили мыть полы в бесконечных тюремных коридорах. Это было не самой легкой работой, но и не самой тяжелой: на кухне трудились только любимчики охранников и наиболее авторитетных заключенных, а в прачечную Драко заглянул лишь однажды и долго благодарил судьбу, что туда не попал. Возможно, именно готовность идти на компромиссы с тюремным начальством и открыла для высокородного Малфоя двери его темницы…

В первые дни после ареста он не верил, что сможет выжить в тюрьме, но потом как‑то притерпелся, поскольку знал: это ненадолго. Даже в тех жутких условиях юноша не сомневался, что рано или поздно выберется из тюремного ада, продолжит свою борьбу и победит. Эта вера помогала переносить лишения, держать спину прямо и не сдаваться. Да, тогда Драко был уверен, что его ждет великое будущее, а сейчас прежняя убежденность исчезла без следа, словно вместе с мантией и часами сгорела дотла на драконьей речке… Он вспомнил, как прожил прошедшие после освобождения месяцы якобы вольной жизни – и вздрогнул, словно от удара.

Прежде чем воспоминания накрыли юношу с головой, он из последних сил заклятием запер двери туалета, наложил на стены заглушающие чары и, убедившись, что заклинания работают, зарыдал, закусив кисть.

В тюрьме он точно знал, что вырвется на свободу и будет жить как прежде, забыв Флер‑де–Лис, словно страшный сон. Все прошедшие после освобождения месяцы Драко не сомневался, что выбросил воспоминания о тюрьме из головы и они никак не влияют на его нынешнюю жизнь. Но сейчас он с беспощадной ясностью понял, что ошибался: память о Флер‑де–Лис жила в каждой клеточке тела, и страх пропитывал душу, словно губка – воду. Юноша все это время не сомневался, что сносит насмешки и унижения Уизли и прочих нищебродов только ради того, чтобы, оставаясь на свободе, продолжать борьбу за освобождение высокородных. И лишь теперь, в этом стерильно чистом туалете, так не похожем на тюремный, Драко впервые понял, что безропотно терпел не во имя своего высокого предназначения, а лишь потому, что не хотел вновь оказаться за решеткой, где уже не помогут никакие деньги…

Он пытался уверить себя, что ошибается, а на самом деле страх над ним не властен, однако тихий, но явственный голос в глубине души не позволял вернуться в чистый, уютный и привычный мир. Юноша стиснул зубы: неужели он и в самом деле совсем не тот бесстрашный герой, каким всегда себя считал, а жалкая, трусливая мразь, готовая стерпеть все, что угодно, — голод, унижения и даже побои – и лизать ботинки своих мучителей ради мнимой личной свободы и призрачной тени былого благополучия?!

Презренные грязнокровки, захватившие его мир, отобрали у высокородного наследника Малфоев все – уважение к себе, положение в обществе, имущество и даже лицо, — втоптали в грязь, сделали подобным себе. Но он уже не думает о мести, а, забыв о фамильной чести, искренне благодарен врагам за любую подачку, которую они бросают ему из украденных у него же денег! Правы были Горбин и Перси: высокородный наследник Малфоев – всего лишь презренное ничтожество, недостойное ни уважения, ни даже жалости! Как будет презирать его отец, когда узнает о трусости единственного сына! Драко зарыдал в голос.

Но все проходит в этом мире, и через некоторое время истерика тоже закончилась. Юноша, устало всхлипывая, умылся, снял с двери и стен туалета заклятья и вновь сел на подоконник.

Бесконечная глухая тоска сдавливала сердце, словно клещами. Драко отстраненно размышлял, как будет жить дальше и стоит ли жить такому, как он. Перспективы выглядели не просто неутешительными, а чудовищными.

— Малфой, — раздался у дверей знакомый голос, — что ты здесь делаешь так долго?

— Угадай с трех раз, Эрик, — ответил он, стиснув зубы.

— Думаю, любуешься пейзажем, — темноволосый парень подошел к соседнему фальшивому окну. – По–моему, это очень уродливое зрелище, но у каждого выродка свои причуды…

— Спасибо за информацию, — юноша тревожно подумал, не заметит ли собеседник его слез, но Штроссербергер внимательно смотрел в фальшивое окно и ни на что больше внимания не обращал. Затем Драко вспомнил, что на его обожженном лице следы слез вряд ли можно разглядеть, и более–менее успокоился.

— Нет, Малфой, вообще‑то, я не то хотел сказать, — Штроссербергер закусил губу. — Пойми: внешность для мужика — не главное. Была бы голова на плечах да руки работали, а остальное приложится…

— Спасибо и за эти бесценные сведения, — юноша сжал руки в кулаки, – но твои утешения излишни. У меня все в порядке, более того, мне очень повезло! Голова осталась на плечах, руки работают, так что я вполне доволен жизнью. А то, что я теперь выгляжу, пожалуй, хуже, чем Волдеморт в свои последние годы, — это ведь действительно мелочь! И, пожалуйста, оставь меня в покое!

Он уткнулся носом в прозрачное прохладное стекло.

— Руки, говоришь, работают? – на лице темноволосого парня появился интерес. – Моторика сохранилась в полном объеме? Покажи‑ка!

— Что… показать?!

— Руки покажи! Не бойся, я их не съем!

Просьба была странной, но Драко, поразмыслив, решил выполнить ее: как‑то не верилось, что Эрик способен сделать гадость.

Штроссербергер, действительно, никаких подлянок устраивать не стал, а начал знакомыми жестами сгибать и разгибать пальцы собеседника. Юноша помнил, что так делали целители во время перевязок. Закончив осмотр, Эрик хмыкнул:

— Действительно, неплохо! А как ты смотришь на маленькую дуэль? Говорят, в больнице ты здорово гонял Нортона за салом!

— Если честно, это он меня гонял.

— Если честно, это ты его гонял, — снова хмыкнул темноволосый парень. – Нортон пришел здоровый из дома, а ты – из перевязочной, где тебе бинты снимали, и палочку новую ты впервые в жизни в руках держал… Ну как, сразимся?!

— Где? – против воли юноша почувствовал себя польщенным похвалой собеседника.

— Да прямо здесь! Места тут на десяток дуэлянтов хватит, входную дверь я заблокирую, а все страждущие могут съездить в туалет на четырнадцатом этаже…

— Согласен!

Проделав все необходимые к дуэли приготовления, Штроссербергер скомандовал:

— Начинаем на счет «три»! Правила обычные: заклинания использовать непроизносимые, дуэль идет до первого падения. Ну, раз, два, три…

Драко ударил первым. Эрик легко отбил заклятье и, в свою очередь, нанес удар. Юноша с трудом успел уклониться и на секунду замер, готовясь послать в противника новое заклинание, но внезапно осознал, что тело, став тяжелым и непослушным, со стуком падает на пол.

— Фините Инкантатем! – Эрик подошел к лежащему сопернику и протянул ему руку. – А ты молодец, Малфой! Вставай!

Драко, не обращая внимания на протянутую ему руку, поднялся, радуясь, что после ожогов не может покраснеть даже после такого унижения, как это.

— Обойдусь без твоих утешений! – резко сказал он.

— Да кто тебя утешает, Малфой?! – удивился темноволосый парень. – Ты молодец, здорово дрался… Базовая техника у тебя хромает, конечно…

Эти слова безумно возмутили юношу, ведь именно это его качество хвалил профессор Снейп.

— У меня замечательная базовая техника! – отозвался Драко сердито.

— Если бы она у тебя была замечательная, то победил бы ты, а не я, — наставительно объяснил Штроссербергер. – А вообще она у тебя средненькая… Ну ничего, не расстраивайся, это дело наживное! Мне понравилось, как ты сейчас дрался…

Юноша, стиснув зубы, выслушивал незаслуженные похвалы, однако следующие слова собеседника стали для него полной неожиданностью.

— Ты уже думал, чем займешься после окончания принудиловки?

— Нет, у меня не было на это времени.

— Когда закончишь отбывать срок у Арти, приходи работать к нам! Только придется сначала окончить Хогвартс, но это не проблема. Со следующего учебного года Департамент образования позволит сдавать Л. И. Р. ОХ. ВО. СТ. ы экстерном, так что напиши в школу и попроси прислать тебе учебные материалы за седьмой курс. И постарайся сдать все Л. И. Р. ОХ. ВО. СТ. ы на «П» или, в крайнем случае, на «В»: неуспевающих мы не берем.

— Ты предлагаешь мне прийти работать к вам?! – предложение было настолько абсурдным, что юноша не сразу нашелся, что ответить, и даже не смог толком возмутиться. – В ласковую обслугу?!!!

— Вот именно! – ободряюще улыбнулся Эрик.

— А почему ты считаешь, что я захочу у вас работать?! – юноша очень старался придумать ответ потолковее, но ничего умного в голову не приходило.

— А куда тебе еще идти после окончания принудиловки?! Фамильных капиталов у тебя больше нет, поэтому работать все равно придется. С Арти вы не ладите, так что оставаться у него ты явно не захочешь. Дружочка Перси ты сегодня нагло отверг; впрочем, при желании можешь попробовать снова подбить к нему клинья, поскольку толковых подчиненных он пока не нашел. Только имей в виду: за сегодняшнюю сцену в ресторане он тебя заставит заплатить сполна!.. Будущим летом начнется приватизация конфискованных у Пожирателей предприятий, но денег на покупку даже самого маленького у тебя все равно не хватит, так что этот вариант отпадает. Ты, правда, сможешь устроиться куда‑нибудь управляющим. Думаю, возьмут тебя охотно и платить будут много, но с твоим характером тебе вряд ли понравится эта работа… Только не говори, что собираешься уходить в зоофилы!

— Куда?! – Драко совсем растерялся.

— В драконоводы, — объяснил темноволосый парень сквозь зубы. – Эти зоофилы тебя наверняка уже сватали…

— Верно, но я не хочу убирать драконий навоз, так что отказался.

— Вот и молодец! – Штроссербергер фыркнул. – Впрочем, ты, наверное, можешь и хризофилом стать – уйти в банк «Гринготтс».

— Ты прав: они тоже меня приглашали, но я и им отказал. Не хочу гнуть спину в гоблинских низеньких коридорчиках.

— Вот видишь! – Эрик ободряюще улыбнулся. – Так что тебе осталась одна дорога – к нам!

Юноша был категорически не согласен с данным утверждением, но спорить с собеседником не хотел, поэтому решил уточнить некоторые теоретические моменты:

— Да объясни ты мне, зачем я вам нужен?

— Ты везучий, — пожал плечами темноволосый парень, — вот, с драконьей реки живым вернулся…

— А для чего, — Драко очень обрадовался, наконец уразумев всю несуразность предложения собеседника, — ласковой обслуге нужен человек, живым вернувшийся с драконьей реки? Вам так часто приходится ласково обслуживать драконов? А мои Л. И. Р. ОХ. ВО. СТ. ы вам зачем? Неужели ласковой обслуге так необходимо знание истории магии, например?

— Образование – это не главное, конечно, — хмыкнул Штроссербергер, — но и не лишнее. А нужен ты нам по несколько иным причинам. Во–первых, ты — один из немногих людей в этом здании, кто способен произнести мою фамилию правильно и без запинки. Во–вторых, ты очень стильно носишь кофе своему начальнику, а это редкий талант. И в–треть…

Юноша так никогда и не узнал, что собирался дальше сказать его собеседник, потому что Эрик неожиданно согнулся пополам и принялся издавать какие‑то странные звуки. Сначала Драко показалось, что темноволосый парень стонет от внезапного приступа боли, но потом стало ясно, что Штроссербергер рыдает от смеха. Юноша стоял, закусив губу, и не понимал, чем вызвана эта истерика.

Эрик смеялся очень долго, а потом, утирая слезы с глаз, весело сказал:

— Ну, знаешь… Я, конечно, слышал, что все выродки – страшные эгоисты и интересуются только собой, но даже не представлял, насколько все запущено! Ну ладно, каждый справляется с проблемами по–своему, и твой способ еще не самый худший. Запомни, Малфой: мое предложение о трудоустройстве вполне официальное. Начальство, включая Иппи–Гиппи, о нем знает и не возражает. Захочешь работать у нас после принудиловки – мы тебя примем. А до этого заходи на огонек в любое время, мы не кусаемся… Ладно, заболтались мы с тобой, а у меня дела…

Темноволосый парень, продолжая улыбаться, ушел. Драко, растерянный и сбитый с толку, тоже покинул туалет: пришло время нести нищеброду кофе.

— Спасибо, мистер Малфой! – начальничек с удовольствием прихлебывал кофе из кружки. – Кстати, у меня для вас есть новости. Война с великанами успешно завершена, и все сотрудники нашего отдела возвращаются в Британию. Очень вовремя, должен заметить! Однако миссис Мэри Арунделл, сотрудница нашего отдела, уходит в декретный отпуск, поэтому Министерство утвердило ваш перевод с должности стажера на ее место штатного ликвидатора…

— От великана? – тупо спросил юноша, несколько озадаченный потоком новой информации.

— Что вы имеете в виду, мистер Малфой?

— Эта ваша сотрудница от великана забеременела?

— Мистер Малфой, — голос Уизли резал, словно нож, — у вас имеется великое множество недостатков, но среди них я никогда не замечал склонности к пошлым шуткам. Надеюсь, подобное больше не повторится.

— Да, сэр, — Драко наконец‑то собрался с мыслями, — не повторится.

— С момента возвращения ваших коллег вы будете получать…

Услышав сумму своей новой зарплаты, юноша не мог скрыть изумления. Конечно, она оказалась намного меньше той, что предлагал гоблин из банка «Гринготтс», да и сотрудники финотдела получали больше ликвидаторов, но все же новое жалованье обеспечивало вполне безбедную жизнь.

— А чем вы так удивлены, мистер Малфой? – недоуменно спросил нищеброд. – В уровне оклада, конечно, немалую роль играют национальные традиции. Вот в Болгарии, например, мракоборцам вообще не платят: считается, что люди, способные применять боевую магию, всегда сумеют заработать себе на пропитание. Но вы же не болгарин! А у нас мракоборцам платят много именно для того, чтобы у них не возникало искушения использовать свои умения в частной жизни…

Когда все непонятные вопросы, связанные с новым назначением, разъяснились, и ликвидаторы погрузились в изучение документов о недавнем появлении портативных Черных Дыр, Драко все же рискнул спросить начальничка:

— Скажите, сэр, а откуда пошло это название – ласковая обслуга?

Уизли хмыкнул:

— Когда госпожа Амбридж только возглавила ОЗОН в первый раз, то предложила награждать особенно хорошо работающие подразделения Министерства почетными званиями и вымпелами: отдел отличного обслуживания, отдел дружелюбных сотрудников… Как вы, наверное, заметили, Эрик относится к госпоже Амбридж без особого восторга и буквально на следующий день после ее предложения по собственной инициативе украсил дверь своего отдела табличкой, которую вы уже видели. Название прижилось…

— А–а-а, — сказал юноша и продолжил работу. Он так ничего и не понял, но дальше расспрашивать не рискнул.

После окончания рабочего дня Драко дождался, когда большинство сотрудников покинут здание, и поднялся в холл, но направился не к камину, а к дальней стене, на которой висело старинное болгарское волшебное устройство – яблочко на тарелочке. Фрукт нужно было покатать по предмету посуды и задать любой вопрос о деятельности Министерства. После этого яблоко некоторое время кружилось по тарелочке самостоятельно, затем взмывало в воздух, и на предмете посуды высвечивался ответ.

Катая ярко–красный фрукт, юноша спросил, какой отдел расположен в кабинете №1506, где сидели парни из ласковой обслуги. Ответ оказался абсолютно диким. Драко понял, что славянское устройство заглючило, но на всякий случай спросил, какое подразделение Министерства расположено в родном кабинете №1512. На тарелочке высветился правильный ответ; правда, для юноши стал новостью тот факт, что Сектор выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов входит в состав Департамента мракоборцев и подчиняется непосредственно его начальнику – кавалеру Ордена Мерлина I степени мистеру Ипполиту Гиппокридесу. Однако на новый вопрос о том, что размещается в кабинете №1506, ответ оказался прежним.

Драко пытался вразумить устройство еще несколько раз и узнал, что госпожа Долорес Джейн Амбридж, возглавляющая Отдел защиты общественной нравственности, сейчас занимает кабинет №1113, а Перси Уизли, глава входящего в Финансовый отдел Сектора управления конфискованными у Пожирателей предприятиями, сидит в кабинете №68. Но на каждый новый вопрос о кабинете №1506 на тарелочке неизменно высвечивалось одно и то же:

Кабинет №1506 -

Отдельный Летучий отряд Департамента мракоборцев

Командир – II зам. нач. ДМ, кав. Ор. Мер. I ст. Родерик Клаус–Мария фон Штроссербергер.

Заместитель командира — кав. Ор. Мер. III ст. Джошуа Трентон

Досадуя на необъяснимый глюк устройства, юноша решил продолжить свои изыскания завтра и отправился домой.

Новый приступ отчаяния случился поздно вечером, когда Драко стоял под обжигающе горячими струями душа. Тоска, стыд и омерзение к себе обрушились на юношу, словно сложенные в кучу предметы в Выручай–комнате, которые он однажды потревожил, ремонтируя Исчезательный шкаф. Драко долго плакал, отчаянно и безнадежно всхлипывая.

Когда он, усталый и опустошенный, уже лежал в постели, то вдруг понял одну простую вещь. Да, наследник Малфоев и Блэков недостоин своих героических предков, он всего лишь трусливая мразь и ничтожество, но то, что мир высокородных волшебников захвачен подлыми грязнокровками, – правда! Представители благороднейших фамилий страны вынуждены терпеть иго подлых, ничтожных людишек. И пусть его, Драко Малфоя, сломали, и тут уже ничего не исправить, но он все же должен попробовать сделать так, чтобы в будущем никому из высокородных не пришлось повторить его судьбу и судьбу его друзей…

Даже если результаты этих усилий будут совсем незначительными – не беда! Рано или поздно найдется сильный, бесстрашный и благородный человек, который возглавит борьбу за освобождение Британии! А в ожидании этого момента каждый порядочный волшебник должен готовиться к грядущей великой битве — учиться сражаться, собирать деньги на содержание армии, думать о том, кто из знакомых способен перейти на сторону добра…

Юноша беспокойно зашевелился: неужели его муки все же принесут пользу родной стране?! Неужели он страдал не зря?! Война будет жестокой и долгой, и готовиться к ней нужно уже сейчас! Пусть вклад высокородного наследника Малфоев окажется не таким большим, как мечталось прежде, но борьбу продолжат другие, более достойные, более благород…

Драко не успел додумать свою мысль до конца, потому что заснул.

…зов звучал совсем рядом, так близко, что его звуки, казалось, проникали в плоть, заставляя кровь быстрее бежать по жилам. Его отделяло от тех, кто звал его, всего лишь несколько преград, которые нельзя было преодолеть напрямик. Пришлось двигаться в обход, что отняло немало времени. Но теперь большинство препятствий уже преодолены. Осталось совсем немного… совсем немного… ЧТО ЭТО??!!

Юношу оглушил дикий вой. Вздрогнув, Драко с удивлением понял, что стоит в кромешной тьме у выхода из своего особняка. Двери, запертые на ночь охранными заклятиями, выли, потревоженные пытавшимся выйти хозяином.

— Стоять! – раздался откуда‑то сверху резкий голос домовухи. – Одно движение – и ты умрешь!

— Торки, это я, — успокаивающе сказал юноша.

— Что случилось, мистер Драко Малфой, сэр?!

Одним движением руки эльфка зажгла свечи в огромной люстре, и Драко увидел, что, одетый в пижаму, стоит босиком на толстом ковре в холле. Старинные часы, висевшие на стене, показывали половину третьего ночи.

— Не знаю, Торки, — честно ответил юноша. – Кажется, я ходил во сне. Наверное, это последствия ожогов: все‑таки шарахнуло меня тогда сильно…

— Может быть, вызвать целителей? – встревожилась домовуха.

— Не надо! – одна мысль о больнице Святого Мунго была омерзительна. – Уверен, это больше не повторится! Сейчас я пойду спать…

Драко помедлил: мысль о возвращении в огромную пустую спальню почему‑то вызывала тревогу.

— Если хотите, я посижу с вами, мистер Драко Малфой, сэр, — смущенно сказала эльфка, — прослежу, чтобы вы спокойно уснули.

Лишний раз беспокоить старушку, уставшую после долгого рабочего дня, было стыдно, но юноша ничего не мог с собой поделать.

— Хорошо, Торки, — кивнул он. – Спасибо тебе! И, пожалуйста, расскажи мне еще раз о Бенжамене Малфое!

— Разумеется, расскажу, мистер Драко Малфой, сэр! — кивнула домовуха, шагая вслед за хозяином.

30 – 31 июля 1999 года

Синий круг, часть I

— На сегодня хватит, мистер Малфой! Деретесь вы неплохо, а что до остального — в вашем возрасте и с вашим жизненным опытом это нормально. Не расстраивайтесь! Можете приступать к мытью полов. Мне сейчас нужно уехать на пару часов; думаю, к десяти вернусь…

— Чем вам не нравится мой жизненный опыт, сэр? – Драко закусил губу, раздосадованный тем, что даже через две недели занятий не способен заметить ни одну Линию Силы.

— Тем, что он у вас бедный, мистер Малфой. Что вы видели в жизни? Хогвартс, норы, где прятались после побега из школы, тюрьму при Департаменте мракоборцев, затем — Флер‑де–Лис, наши коридоры… Ах да, я еще забыл великосветские рауты, на которых вы бывали до ареста отца. Короче говоря, клетки разной формы и размера… Негусто, прямо скажем!

— У вас, насколько я понял, жизненный опыт намного богаче, сэр?

— Когда я начал учиться пользоваться Линиями Силы, то был старше вас, мистер Малфой, и повидал всякого…

— Что, например, если не секрет?

— После школы я несколько лет прожил в США, а Америка – это, знаете ли, страна возможностей. Там столько всего намешано…

— Держу пари, великосветские рауты в США не устраивают! Там высокородных практически нет.

— Насколько мне известно, устраивают, но вы правы: мне на подобных мероприятиях в США бывать не приходилось. Я эту прелесть успел дома застать, хотя и недолго совсем…

— Неужели вам не нравится светская жизнь, сэр? – саркастически осведомился юноша.

— В свое время она меня безумно раздражала, но со временем я стал вспоминать ее… с ностальгией, что ли… Ну, мне пора идти, мистер Малфой! Мне кажется, что вы, даже не замечая Линий Силы, уже чувствуете эффект от работы с ними, поэтому очень не рекомендую отлынивать от работы. До свидания!

— До свидания, сэр!

Начальничек покинул зал и отправился в душевую, а Драко подошел к водопроводному крану, спрятанному в самом незаметном углу огромного помещения, и начал набирать воду в ведро.

Юноша смотрел на падающую воду, закусив губу. Он вовсе не собирался отлынивать, поскольку знал, чем опасно чувство зависимости от этих уроков, способное превратиться в неподконтрольный новичку контакт с Линиями Силы. Снейп, обычно скупой на слова, очень красноречиво рассказывал о последствиях подобной неосмотрительности. Начальничек был более сдержан, но выражался столь же недвусмысленно.

Наполнив ведро, Драко начал мыть полы. Он работал очень старательно, потому что не хотел погибнуть из‑за собственной нерадивости. Однако сильнее страха однажды не суметь разорвать контакт с Линиями Силы юношу мучило невыносимое унижение.

Даже в самом страшном сне Драко не мог представить, что когда‑нибудь станет учиться у нищеброда, пусть даже ради подготовки к войне за освобождение родной страны от власти грязнокровок. Порой юноше казалось, что у него на лбу выжжена эта проклятая фраза: «Высокородный Драко Малфой — ученик Артура Уизли!» Впрочем, отсутствие надписи на лбу ничего не меняло. Драко понимал: как бы ни сложилась дальнейшая судьба ученика, на ней, как на монете, навсегда остается оттиск учителя. И на личности высокородного наследника Малфоев навеки сохранится печать нищеброда Артура Уизли, который учил его работать с Линиями Силы и творить убойные заклятия без вреда для своего здоровья. Осмысливая этот простой факт, юноша в который уже раз содрогнулся от стыда.

И хуже всего было то, что Драко ни секунды не сомневался: влияние на личность ученика такого учителя, как Артур Уизли, будет поистине огромным. Странно, как по–разному можно понимать простые слова! Когда Горбин назвал Артура Уизли самым опасным человеком в Министерстве, юноше даже в голову не пришло, что эту фразу нужно воспринимать буквально. Но уже сейчас, всего две недели спустя после начала уроков, Драко в полной мере осознал, что занимается у одного из величайших боевых волшебников своего времени. Это было настолько дико и нелепо, что юноша не сразу поверил своим глазам, но факты – вещь упрямая, и с ними приходится смиряться даже высокородным магам.

Через несколько дней занятий, оценив боевую мощь наставника, Драко, потрясенный до глубины души, не удержался от вопроса:

— Скажите, сэр, почему вы служите не в летучем отряде, а ликвидатором? С вашими способностями вы могли бы…

— Я служил, мистер Малфой, но недолго. У меня, видите ли, в двадцать девять лет случился первый инфаркт, так что о боевых заданиях пришлось забыть.

Только гораздо позднее юноше стало известно, что инфаркт случился несколько дней спустя после того, как Уизли сбежал от Пожирателей Смерти, которые пробовали на пленнике новые пыточные заклятия. К сторонникам Волдеморта он попал после проигранного сражения, когда прикрывал отход уцелевших бойцов своего отряда, а вырваться на свободу сумел только благодаря счастливой случайности и своему невероятному упрямству. Инфаркт произошел уже в больнице Святого Мунго, после чего целители вообще запретили своему пациенту работать, и в Министерство нищеброд вернулся чуть ли не с боем… Но тогда Драко всего этого не знал и спросил о другом:

— Почему же вы продолжили работать в Министерстве, сэр? Вы могли бы уйти, открыть свою школу по обучению боевой магии и зарабатывать огромные деньги…

— Эх, мистер Малфой, мистер Малфой, — начальничек улыбнулся, — неужели вы так и не поняли, что в этом мире не бывает силы без хозяина?! Если бы я открыл частную школу, первыми, кто пришел туда учиться, стали бы Пожиратели Смерти! Отказавшись им преподавать, я бы долго не прожил… Стать Темным Властелином я к тому времени уже расхотел, так что Министерство оказалось самым подходящим для меня рабочим местом, поскольку Пожиратели сюда проникают редко… Вот так‑то, мистер Малфой!..

Несмотря на отсутствие хоть каких‑нибудь видимых успехов, юноша, читавший немало книг по ЗОТИ, понимал, что Уизли учит его честно и открыто, ничего не утаивая. Такие знания и умения стоили очень дорого, и с каждым днем Драко тревожился все сильнее, поскольку разговор об оплате пока не заходил. Беспокойство юноши усугубляло и то, что иногда во время занятий нищеброд серел лицом, садился на колченогий стул, клал в рот какую‑то пилюлю и некоторое время сидел неподвижно, невидящими глазами глядя в пространство, а на предложение вызвать целителей отвечал нецензурной бранью. Драко не мог представить, что кто бы то ни было станет тратить свое здоровье просто так, не ожидая ничего получить взамен. Однажды юноша заикнулся об оплате, но Уизли только хмыкнул:

— Мистер Малфой, я занимаюсь с вами, чтобы вы ненароком не померли до окончания принудиловки! Обучение подчиненного навыкам, необходимым для надлежащего выполнения работы, является обязанностью его начальника, то есть меня. Так что вы ничего мне не должны!

Впрочем, Драко не обольщался. Он понимал, что долг перед учителем измеряется отнюдь не деньгами. Конечно, в Англии обязанности ученика были не такими… разнообразными, как, например, в Японии, но их все равно имелось немало. Пару дней назад юноша, сломав гордость, предложил начальничку называть его по имени, но тот очень злобно прошипел:

— Мистер Малфой, по имени я обращаюсь только к своим родственникам и друзьям. Насколько я могу судить, вы не относитесь ни к тем, ни к другим, так что прошу вас закрыть эту тему раз и навсегда…

Тем не менее, Драко не сомневался, что однажды Уизли предъявит ему счет и заставит оплатить все до последнего кната. От осознания этого простого факта хотелось выть. После событий на драконьей реке юноша некоторое время был уверен, что сумел сравнять счет в своих непростых отношениях с нищебродом, но теперь понял, что ошибался. Начальничек снова вырвался вперед, и догнать его хотя бы в обозримом будущем не представлялось возможным…

В подобной ситуации самым достойным было бы отказаться от дальнейших уроков и, если понадобится, отправиться в Азкабан за свое упрямство. Но Драко знал, что этого не сделает, причем вовсе не потому, что занятия помогают ему готовиться к грядущей освободительной войне. Юноша не тешил себя иллюзиями: хотя он по–прежнему не замечал ни одну Линию Силы, но понимал, что обойтись без ежедневных уроков уже не сможет. Занятия, проходившие каждое утро с семи утра до половины девятого, были нужны как воздух, нет, даже больше! Драко ждал их с нетерпением и надеждой, замирая в неясно–сладком предвкушении, и больше всего боялся, что однажды нищеброд решит отменить очередное занятие.

Стоя на коленях и натирая тряпкой полы огромного тренировочного зала, юноша грустно усмехнулся. Горбин и здесь оказался прав: Уизли все‑таки нашел управу на строптивого подчиненного — морковку для своего личного фестрала! И шансов вырваться из упряжки уже нет…

Чувствовать себя учеником нищеброда было невероятно унизительно, а осознание своего неоплатного долга перед ним удесятеряло стыд. Отказаться от занятий Драко тоже уже не мог. Замкнутый круг! Фестрал весело тащит карету, пытаясь догнать висящую перед ним морковку…

Юноша снова закусил губу. Ну почему, почему он не может разглядеть проклятые Линии Силы?! Драко твердо решил, что, научившись работать с убойными заклятиями, перейдет из Министерства в «Гринготтс». Искать драконов юноша, конечно же, не собирался: пусть гоблины сами осуществляют свою многовековую мечту. Но рядовые сотрудники банка тоже зарабатывали очень прилично, и эти деньги наверняка пригодятся, когда начнется война…

Закончив мытье полов, Драко отправился в душ, напряженно размышляя, почему не способен на то, что без труда получается у ублюдка Уизли. Неужели в этом виновны ночные кошмары?

Со времени начала занятий юноше иногда, хотя и не каждую ночь, снился один и тот же сон. Драко видел, как в тренировочном зале сражается с десятками манекенов. Хотя в реальной жизни после первого занятия юноша еще ни разу не смог победить ни одну из управляемых нищебродом кукол, но во сне без труда справлялся со всеми противниками. Когда схватка заканчивалась, Драко хотел торжествующе повернуться к начальничку, но что‑то заставляло его повнимательнее взглянуть на поверженных манекенов. Безликие куклы превращались в хорошо знакомых людей – Эрика, Джоша, Розалинду, целителей из больницы… Юноша понимал: все они мертвы, и убил их он. В полной растерянности Драко оглядывался в угол, где обычно стоял ублюдок Уизли, но вместо него видел очень довольного Волдеморта, который начинал аплодировать…

Просыпался юноша, дрожа от непонятного страха, и успокаивал себя тем, что после победы сумеет обезопасить и вознаградить людей, которые хоть чем‑то помогли высокородному наследнику Малфоев в нелегкое для него время. Драко собирался с процентами вернуть Розалинде деньги, которые она ему ссудила, и предоставить и ей, и начальничку со всей его огромной семьей выбор – остаться в Британии, где им будет гарантирована личная неприкосновенность, или уехать в Америку.

Целителей вообще никогда не убивают, а Эрика и Джоша юноша надеялся привлечь на свою сторону. Он понимал, что это будет нелегко сделать, но не сомневался в успехе. Фон Штроссербергер, наследник великих волшебников, рано или поздно признает, что нынешние порядки, при которых власть принадлежит таким, как Жамба, господствует коррупция, а на улицах валяются пьяные эльфы, давно доказали свою несостоятельность. Когда начнется война, Эрик поймет, что Англия нуждается именно в том, чтобы такие парни, как он, освободили ее от власти грязнокровок. Это же очевидно! А после того, как они договорятся со Штроссербергером, тот сумеет убедить и наиболее достойных мракоборцев…

Драко понимал, что время для решающего разговора настанет нескоро: сейчас и Эрик, и его коллеги не воспринимают высокородного наследника Малфоев всерьез. Но однажды несправедливость будет устранена, и фон Штроссербергер перейдет на верную сторону…

Так юноша успокаивал себя, просыпаясь среди ночи после кошмарного сна, но доводы рассудка помогали мало, и Драко вертелся в кровати, не в силах уснуть… В такие моменты даже хождения во сне казались более приятными и безвредными.

Порой юноша, просыпаясь, обнаруживал, что стоит в кромешной тьме в холле родного особняка, перед истошно вопящей входной дверью. Заговаривать дверь спальни Драко не решался: вой охранных заклятий мог разбудить маму, а происходящего в холле Нарцисса не слышала. К сожалению, крики входной двери доносились до ушей Торки, и старушка всегда приходила посмотреть, что случилось. Юноша много раз просил ее не обращать на это внимания, но эльфка не слушалась. В конце концов она стала накладывать на себя заклятие Мимикрии перед тем, как спуститься в холл, но Драко чувствовал присутствие домовухи, даже не видя ее… Первое время он считал, что хуже этих ночных хождений быть ничего не может, однако со временем понял, что ошибался: кошмары давали им сто очков вперед.

Стоя в душевой тренировочного зала, юноша стиснул руки в кулаки: он не позволит дурацким снам отравлять реальную жизнь! Рано или поздно (причем скорее рано, чем поздно) высокородный наследник Малфоев научится пользоваться Линиями Силы и уйдет из Министерства, забыв об этом мерзком месте как о страшном сне. Тогда исчезнут и кошмары…

Приняв душ, Драко отправился в ресторан. Есть сразу после занятий было не очень полезно, поэтому по просьбе Уизли сотрудники больницы Святого Мунго сократили завтрак юноши до чашки горячего шоколада с круассанами, соответственно увеличив порции обеда и ужина.

Лениво потягивая горячий ароматный напиток, Драко наблюдал за посетителями ресторана, немногочисленными в такой ранний час. Мракоборцы в форменных мантиях, отдежурив ночную смену в Министерстве, зашли выпить кофе. Иногда дежурных с помощью волшебного громкоговорителя вызывают на выезд прямо из ресторана, но сегодня все спокойно. Сотрудники Отдела Тайн пришли пораньше, чтобы проверить результаты начатых вчера экспериментов, и сейчас заказывают напитки и сэндвичи на весь день, чтобы не тратить рабочее время на поход в ресторан. Несколько приехавших издалека посетителей, иногородних или иностранцев, торопливо завтракают, стремясь набраться сил перед хлопотным днем. Хорошо, что сегодня среди визитеров нет драконоводов! Развязные коллеги Чарли Уизли, едва увидев человека с ожогами от драконьего пламени, немедленно подходят и ведут себя так, словно тысячу лет знакомы. Поразительная бестактность! Впрочем, чего еще можно ждать от этих бескрылых существ, не имеющих никакого понятия о должном вежестве при обращении с…

Юноша вздрогнул от боли в укушенном часами запястье: кажется, он ненадолго задремал. Ради занятий у нищеброда приходилось вставать в шесть утра, и Драко теперь все время хотелось спать так же сильно, как в первые месяцы принудиловки. Стрелки показывали без десяти девять, и юноша, стряхнув сонливость, поднялся с места и направился к лифту.

Шагая по коридору пятнадцатого этажа, Драко увидел Эрика, как всегда, стоявшего у дверей своего отдела, точнее, отряда. Увидев Драко, темноволосый парень улыбнулся:

— Привет, Малфой! Как жизнь?

— Нормально.

— Кстати, в ваш Сектор сегодня вернулись твои сослуживцы – весь зверинец.

— А почему ты называешь их зверинцем?

— Сам увидишь! Так что держи ухо востро!

— Спасибо за предупреждение!

Юноша пошел дальше, удивляясь собственной тупости. Историю высокородных семей Германии он знал не очень хорошо, но о фон Штроссербергерах слышал и в последние дни часто размышлял, почему не узнал знакомую фамилию, когда ее произнес Эрик. Возможно, дело было в том, что поведение темноволосого парня очень уж не соответствовало представлению Драко о манерах высокородных настолько древнего рода…

Впрочем, юноша постарался выбросить из головы несвоевременные мысли. Сейчас ему предстояло познакомиться со своими новыми коллегами, и к этой встрече нужно было внутренне подготовиться… Глубоко вздохнув, Драко распрямил спину, нацепил на лицо самое надменное выражение и рывком распахнул дверь, ведущую в Сектор выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов.

Вошедшего юношу сразу же оглушила суета и шум. Драко привык к тому, что в этом кабинете всегда тихо и спокойно, а сейчас множество незнакомых людей ходили туда–сюда, переговариваясь на ходу. Справившись с легким приступом паники, юноша сказал, стараясь говорить громко и отчетливо:

— Здравствуйте, дамы и господа! Я Драко Малфой, последние месяцы отбываю здесь принудиловку. Насколько я понимаю, вы – штатные сотрудники этого Сектора?

Незнакомцы замолчали. На несколько секунд в кабинете воцарилась тишина, потом заговорил невысокий коренастый русоволосый парень, по виду – типичный нищеброд:

— Все верно. Давай знакомиться! Это – Теодор Андервуд, здесь его зовут Тедди («teddy» в переводе с английского означает «медведь» – прим. авт.)…

Невысокий человек лет пятидесяти с большими залысинами и ничем не примечательным лицом кивнул в знак приветствия.

— Это — Лайонел Кэрриган, здесь его зовут Котик…

Высокий, красивый темноволосый парень вежливо произнес мягким, мелодичным голосом:

— Приятно познакомиться, мистер Малфой! Я много о вас слышал. Наши прабабушки по материнской линии – двоюродные сестры.

— Это – Барбара Стоунхилл, здесь ее зовут Сова…

Серьезная девица в очках и с коротко подстриженными волосами, окрашенными в темно–рыжий цвет, кивнула.

— Это – Джонни Бернс, здесь его зовут Кузнечик…

Тощий беловолосый мальчишка изобразил на своей лошадиной физиономии что‑то вроде улыбки и смешно дернул головой.

— А это краса и гордость нашего Сектора – Шерилин Джонсон! Здесь ее зовут Белочка…

Изящная, очень хорошенькая девушка, явно стремящаяся скрыть свое нищебродское происхождение, сказала, пытаясь манерно растягивать слова:

— Здравствуй, Драко! Очень приятно познакомиться!

— А я, стало быть, Шон Бартлетт, — подытожил русоволосый, — здесь меня зовут Песик.

Юноша с трудом сдержал улыбку. Похоже, Эрик был прав: это действительно зверинец! Детский сад, честное слово!

— А я – Драко Малфой, — повторил он не жестко, но внушительно. – Здесь меня зовут мистер Малфой.

— Фу–ты, ну–ты, какие церемонии! — хмыкнул русоволосый. – Но это ненадолго, обещаю тебе!

Не обращая внимания на наглого нищеброда, юноша прошел к своему столу, сел и принялся за работу. Вчера они с начальничком проверяли вещи в старинном особняке, хозяева которого, очень встревоженные появлением портативок, сами вызвали ликвидаторов. Ничего криминального найдено не было, но приборы, замеряющие уровень некробиотического поля, показали настолько странные результаты, что Драко очень хотел сравнить их с тем, что они видели в других домах с многовековой историей…

Выложив на стол таблицы с данными предыдущих замеров, он начал разыскивать схожие результаты, но что‑то странное заставило юношу поднять голову. Все его новые коллеги, прекратив болтать и ходить туда–сюда, теперь смотрели только на него. Выражение их лиц оказалось настолько несообразным ситуации, что Драко даже не сразу смог охарактеризовать его. Это было не омерзение, не ненависть, не страх… скорее, беспредельное изумление, доходящее до степени шока. Что же потрясло эту странную компанию?!

Если бы новые коллеги так отреагировали на его внешность, юноша бы не удивился. Он по–прежнему выглядел кошмарно: хотя шрамы на лбу и подбородке почти зажили, кожа на лице оставалась свекольной, волосы упорно не желали больше расти, а уродливо распухшие руки тоже ничуть не изменились. Но зверинец впал в ступор не в первый момент, а намного позже, когда уже должен был привыкнуть к внешности своего нового сослуживца! Да что происходит‑то?!

Вспомнив уроки тети Беллы, Драко попытался с помощью легилименции понять, что чувствуют сейчас его новые коллеги. Конечно, при таком скоплении народа нельзя было глубоко проникнуть в чье‑либо сознание, но многолюдье уменьшало и шансы легилимента быть обнаруженным.

Юноша прислушался к эмоциям своих сослуживцев: шок, изумление, бесконечное недоумение… Сам Драко, наверное, удивился бы так, если бы, возвращаясь с работы домой, увидел, не приведи Мерлин, вместо родного, до последней трещинки в каменной кладке знакомого особняка огромный магловский супермаркет.

Вдруг юноше показалось, что на голову ему надели темный мешок. Пытаясь скинуть неожиданную помеху, Драко прервал сеанс легилименции и сразу же почувствовал, что вновь может видеть. Дыша тяжело, как после применения убойного боевого заклятия, юноша огляделся – и немедленно столкнулся взглядом с прозрачными голубыми глазами самого старшего из своих коллег – Тедди, сидевшего за столом напротив. «Не надо так больше делать, мистер Малфой», — отчетливо прозвучало в голове Драко. Он с изумлением понял, что его тихий, незаметный коллега в молодости был очень красив, а превосходным окклюменистом является и сейчас.

Немного успокоившись, юноша собрался вернуться к работе, как вдруг общее молчание было нарушено вопросом Тедди:

— Молодой человек, вы давно здесь работаете?

Драко понял, что обращаются именно к нему, и вежливо ответил:

— С февраля, — и, немного подумав, добавил: — сэр.

— Давайте без церемоний! – Тедди улыбнулся, и юноша осознал, что этот немолодой человек и сейчас при желании легко может обаять кого угодно. – И все это время вы сидели именно здесь?

— Да.

— Ну что ж, больше у меня вопросов нет, — окклюменист встал со своего места и направился к одному из стоявших в кабинете шкафов, где начал перебирать хранящиеся там папки с документами.

Драко задумался, что же в его поведении так потрясло новых коллег. Еще немного поразмыслив, он заметил, что его ноги находятся практически рядом со столом Тедди, которого это, возможно, раздражает. Поднявшись со стула, юноша с помощью волшебной палочки передвинул свой стол подальше от того, за которым сидел сослуживец, и вновь вернулся к работе.

Все остальные тем временем достали из шкафов какие‑то документы и погрузились в их изучение, изредка перебрасываясь короткими фразами. Поначалу это раздражало Драко, за последние месяцы привыкшего работать в тишине, но он, вспомнив, как делал уроки в вечно шумной гостиной Слизерина, взял себя в руки и постарался вынести тихий гомон коллег за границу своего внимания. Это не сразу, но получилось.

А результаты показаний приборов и впрямь были очень интересными. Даже в тех старых особняках, где портативок не нашлось, некробиотическая активность оказалась намного выше нормы и больше, чем в домах, построенных в ХХ веке. Данная тенденция сохранялась везде, но от даты постройки старинного здания практически не зависела. Скажем, в замке, существующем с XII века, уровень некробиотики был всего вдвое выше, чем в современных домах, а в роскошном особняке XVIII века некробиотическое поле оказалось в двадцать четыре раза мощнее, чем в новых зданиях. Значит, дело не во времени постройки, а в чем‑то еще. В чем же?!

Юноша как раз собирался сходить в библиотеку и взять все книги по истории старинных волшебных домов в Британии, какие сможет найти, когда красавица Шерилин, до этого долго что‑то искавшая в шкафу, удивленно спросила:

— Драко, куда ты убрал джезвы?

Слово показалось знакомым, но он не мог вспомнить, что оно означает, поэтому тупо переспросил:

— Что‑что?

— Джезвы, — недоуменно повторила девушка. – Это такие медные чашечки…

— Я никогда их здесь не видел, — ответил юноша и в ту же минуту вспомнил, для чего нужны джезвы.

— Удивительное — рядом! – хмыкнула Шерилин с явным недоверием. – И кофе я нигде не вижу… Не понимаю, как…

Но слова девушки были прерваны. Дверь кабинета открылась, и вошел Артур Уизли.

— Ой, Арти, привет! – завопила красавица и, сияя счастьем, бросилась к нему. – Как мы давно не виделись!

Коллеги Шерилин тоже заулыбались, поднялись со своих мест и подошли к начальнику.

Драко наблюдал за воссоединением зверинца со слегка брезгливым недоумением. Что взять с нищебродов! Никакого представления о хороших манерах! Только высокородный Кэрриган вел себя сдержаннее прочих, хотя и на него общение с дурно воспитанными коллегами, похоже, повлияло не лучшим образом.

Когда шумные приветствия завершились и все расселись по своим местам, юноша вежливо сказал:

— Доброе утро, сэр! Надеюсь, ваша поездка прошла удачно?

— Доброе утро, мистер Малфой! – так же вежливо ответил нищеброд. – Благодарю вас, у меня все в порядке.

После этого обмена приветствиями в кабинете воцарилась поистине гробовая тишина, прерванная русоволосым парнем, который очень жестко сказал:

— Арти, я не понимаю, что происходит! Почему этот вот, — он указал на Драко, — сидит тут… Ой! – русоволосый дернулся, словно от удара, — а он в меня еще и Конфундусом бросил!

— Это не мистер Малфой в тебя бросил, а я, — негромко сказал Кэрриган. – Причины, по которым он сидит тут, абсолютно не касаются ни тебя, ни меня и вообще никого из здесь присутствующих. Тебе все ясно?

— Тоже мне, умник выискался, — зло бросил русоволосый, но, к изумлению Драко, дальше спорить не стал.

Часы на руке вдруг укусили юношу за запястье. По давней привычке он встал с места и направился к выходу. В этот момент Шерилин спросила:

— Арти, я не понимаю, куда все подевалось? Где джезвы, где кофе? Должны же вы были что‑то пить все эти месяцы?!

— Все лежит на самой нижней полке вот этого шкафа и прикрыто заклятием Незначительности, — ответил Уизли, не отрывая взгляда от бумаг, которые читал.

Девушка подошла к указанному начальником шкафу и одну за другой достала оттуда восемь серебряных джезв, а затем – наглухо закрытый большой пакет с кофе. Это, конечно, был не «Блу маунтин», который младший Малфой пил по утрам в родном доме, но тоже очень редкий и дорогой сорт.

— Драко, ты как раз куда‑то собрался, — обратилась Шерилин к своему новому коллеге, протягивая ему большой кувшин, — не мог бы ты набрать воды?

— Не мог, — резко ответил юноша. – Я предпочитаю кофе из автомата в коридоре. У того сорта, который пьете вы, вкус слабо выражен.

— Думаю, вы правы, мистер Малфой, — кивнул Уизли. – Не затруднит ли вас принести кружечку и для меня?

— Не затруднит, сэр, — Драко вышел, громко хлопнув дверью.

В кабинете вновь воцарилась гробовая тишина. Сотрудники Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов переглядывались, пытаясь понять, что случилось с шефом за время их отсутствия.

Бездельничать под руководством Арти Уизли еще никому не удавалось, а работать в его отделе было нелегко, но интересно. Начальник строго и внимательно проверял, как подчиненные выполняют свои обязанности, но никогда не придирался из‑за ерунды и с пониманием относился к тому, что люди, работающие у него, имеют не только рабочие, но и личные проблемы. При этом Арти не любил церемоний, всегда просил, чтобы подчиненные звали его по имени и вообще никогда не чванился.

И только две вещи по–настоящему раздражали спокойного и невозмутимого начальника Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов. Во–первых, Уизли не терпел, когда его подчиненные клали ноги на стол. По мнению Арти, так безобразно себя вести могут только американцы, а англичане не должны уподобляться невоспитанным заокеанским соседям. Все новые сотрудники Сектора, прежде имевшие данную привычку, избавлялись от нее уже через пару недель работы под началом Уизли. Дольше всего продержался Шон Бартлетт, но и он изменил свои манеры после того, как на протяжении четырех недель его лежащие на столе ноги по несколько раз в день подвергались необъяснимым атакам полчищ клопов или муравьев. Заговоренные насекомые не трогали ни других людей, ни прочие части тела Шона, но несчастному парню от этого не становилось легче.

Вторая причуда Арти была более безобидной и даже полезной для его подчиненных. Он ненавидел плохой кофе и не жалел красноречия, громя неразумных людей, которые гробят свое здоровье распитием яда замедленного действия — кофе из пакетиков или автоматов. Дабы избавить своих сотрудников от искушения употреблять эту страшную отраву, Уизли на собственные деньги купил для них серебряные джезвы и регулярно пополнял запасы очень дорогого молотого кофе. Сваренный по всем правилам напиток действительно был гораздо вкуснее того, что имелся в автомате в коридоре, и эту причуду шефа все его подчиненные безоговорочно одобряли.

И вот теперь сотрудники Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов с недоумением смотрели на начальника, не понимая, чем вызваны такие резкие перемены в его поведении. И уж совсем неясно было, зачем понадобилось сажать нового сотрудника за стол, за которым до этого Уизли сидел долгие годы…

— А почему Малфой носит тебе кофе, Арти? – наконец выпалил Шон, не привыкший скрывать свои мысли и чувства.

— Так он же высокородный, — пожал плечами Уизли, – а я теперь ему вроде командира. У всех высокородных сильно развито стремление служить своему сюзерену, и оно порой принимает довольно причудливые формы. Я просил мистера Малфоя перестать носить мне кофе, но получил резкий отказ. Феодальный кодекс чести, понимаете ли…

— А когда мистер Малфой обожженными руками тебя от драконов тащил, он тоже это делал из желания служить своему сюзерену? – неожиданно спросил Тедди, не отрывая взгляда от бумаг, которые изучал.

— Совершенно верно! – улыбнулся Артур. – Ты даже не представляешь, насколько ты прав!

Шагая по коридору, Драко молча ругал подлого лжеца–начальничка самыми последними словами. Но после драки кулаками не машут, а теперь ублюдок Уизли как учитель вправе требовать от своего ученика гораздо более разнообразных услуг, чем кружка безвкусной бурды из автомата в коридоре…

— Доброе утро, Драко! – высокая светловолосая девушка, стоявшая у кофейного автомата, приветливо улыбалась. – Я Мэрилин Хендерсон, работаю в Отделе по связям с общественностью. Мне о тебе брат рассказывал, он драконовод. Ох, и задал ты им всем шороху!

— Поверьте, мисс, я вовсе к этому не стремился, — вежливо, но очень холодно ответил юноша, стараясь побыстрее наполнить кружки кофе. – А теперь, извините, я должен идти…

Шагая обратно по коридору, Драко мрачно размышлял, почему со времени возращения на работу регулярно сталкивается с молодыми и симпатичными сотрудницами Министерства. Убедившись, что намерения назойливых девиц не содержат ничего оскорбительного, он перестал долбить каждую встречную Легилименсом, но общаться с ними все равно не желал, поскольку считал их настырные приставания крайне утомительными.

Возвращаясь обратно, юноша на секунду остановился перед дверью своего кабинета и услышал обрывки разговора:

— А, по–моему, хорек – он и есть хорек! – резко сказал Шон.

Драко передернуло: неужели эту школьную историю все будут помнить до конца его жизни?!

— Ты не прав, Песик, — улыбнулась Шерилин, — он такой милый, такой вежливый… Просто зайчик! Особенно вот на этом снимке…

Юноша заскрипел зубами. Даже не видя девушки, он знал, что она сейчас держит в руках недельной давности номер «Волшебного зеркала». Обложку журнала украшала сделанная четыре года назад фотография высокородного наследника Малфоев, подпись под которой гласила: «Драко и дракон: эксклюзивные подробности невероятного происшествия». Примерно треть журнала занимала написанная Ритой Скитер бредовая статья. Текст сопровождался несколькими десятками фотографий высокородного наследника Малфоев, но только один из снимков был сделан после того, как юношу выписали из больницы Святого Мунго, все остальные оказались более ранними.

Прочитав первые строки заметки: «Высокородный Драко Малфой, преданный друг и лучший ученик Артура Уизли…» — юноша очень пожалел, что женщин бить нельзя. Вне себя от бешенства, он показал гнусную заметку нищеброду, но тот очень серьезно ответил, что светские хроникеры, к сожалению, мракоборцам не подчиняются, но наверняка имеют информаторов среди целителей и, возможно, драконоводов. Как ни странно, Драко поверил начальничку.

Юноша написал Крэббу и миссис Флинт, заверяя их, что измышления продажной журналистки не соответствуют действительности. Ответы Драко получил, но очень сдержанные и прохладные. Только тогда он с запоздалым раскаянием сообразил, что его упорное нежелание переписываться со старыми знакомыми могло быть воспринято как боязнь общаться с неблагонадежными людьми…

Тем временем разговор в кабинете шел своим чередом.

— Точно, Белка, — хмыкнул тощий беловолосый парень. – Я тоже за зайца!

— А ведь верно, Кузнечик, — подхватил Песик, — быть Малфойчику Зайчиком!

Не желая слушать идиотские разговоры, юноша вошел в кабинет, где упоительно пахло готовящимся в джезвах кофе, и приземлил перед начальником кружку принесенной из коридора бурды:

— Прошу вас, сэр!

— Спасибо, мистер Малфой, — серьезно кивнул нищеброд.

Драко уселся на свое место, и Песик заявил:

— Слушай, Малфой, мы тут посовещались и решили, что в нашем зверинце ты будешь зайцем! Так что ты Зайчик теперь!

— Я разве тебе не говорил, — ласково осведомился юноша, – что здесь меня называют мистер Малфой?

— Арти тебя может звать как хочет, это его дело, а в зверинце ты отныне Зайчик!

— На твоем месте я бы обращался ко мне со всей возможной вежливостью. Любое другое поведение чревато для тебя серьезными последствиями…

— Ну ты и выражаешься! Класс! И что же ты со мной сделаешь, Зайчик? Вызовешь на дуэль?

— А почему бы и нет? – юноша встал, не собираясь спускать наглецу его дерзость.

— Ничего не имею против! – Песик явно обрадовался. – Условия таковы: победишь ты – все будут называть тебя «мистер Малфой», выиграю я – быть тебе Зайчиком! Согласен?!

— Да. Когда и где пройдет дуэль?

— Прямо сейчас, в тренировочном зале мракоборцев на третьем этаже. Арти, ты не против?

— Нет, Шон. Сейчас у нас нет никаких срочных дел.

— Тогда пошли! Кузнечик, Сова, вы здесь самые разумные и неподкупные, так что будете моими секундантами! Котик и Белка, думаю, тоже не захотят пропустить развлечение. За мной!

Драко направился к выходу из кабинета, но остановился, услышав голос Песика:

— Зайчик, ты разве не хочешь взять с собой Арти?

— А зачем? – юноша удивился этому странному предложению. – Я вроде уже большой мальчик, с тобой справлюсь сам, а секундантами у меня будут Эрик и Джош из ласковой обслуги.

— Значит, ты с летунами дружишь? – неприятно улыбнулся Песик. – Высоко воспарил, Зайчик, смотри, как бы не свалиться!

Все вместе они вышли из кабинета.

Эрик и Джош, как обычно, стояли в коридоре. Узнав о готовящейся дуэли, они согласились стать секундантами. Другие парни из ласковой обслуги, хотя их никто не звал, решили посмотреть на предстоящий поединок. Впрочем, за дуэлянтами последовали и немало сотрудников, работающих в остальных кабинетах пятнадцатого этажа, так что в тренировочном зале собралась довольно большая компания, к которой присоединились и несколько мракоборцев в форменных мантиях.

В царившей вокруг суматохе было невозможно толком поговорить, но Эрик отвел Драко в сторону и тихо спросил:

— Малфой, ты понимаешь, что делаешь?! Ты же наверняка проиграешь!

— Я так не думаю. Этот нищеброд не выглядит опасным противником…

Штроссербергер хотел еще что‑то сказать, но его прервал Песик:

— Зайчик, куда ты спрятался? Или ты решил укрыться за спинами своих приятелей? Разумно!

— Еще раз повторяю: меня зовут мистер Малфой! – юноша вышел в центр тренировочного зала.

— Да что ты! – Песик хмыкнул.

Сова прочитала условия, на которых проводится поединок. Затем секунданты отделили дуэлянтов от зрителей чаронепроницаемым барьером, и мрачный Эрик дал сигнал к началу схватки.

Драко быстро ударил, вложив в заклятье весь свой гнев. Противник парировал заклятье неожиданно легко и нанес ответный удар. Юноша выставил Щитовые чары, усиленны хитрым приемом, о котором он узнал от Снейпа.

Дальнейшее произошло мгновенно. Летящее заклинание Песика пробило волшебный щит, словно его и не было. Драко поднял палочку, чтобы сотворить еще какое‑нибудь защитное заклятье, но не успел и, парализованный, упал на пол. Удар был невероятно сильным.

— Ну вот и все, Зайчик! – торжествующе хмыкнул Песик. – Ты проиграл!

Неподвижно лежа на полу, который мыл каждое утро последние две недели, Драко не мог даже повернуть голову, но отчетливо видел то, чего раньше почему‑то не замечал, — толстую мерцающую серебряную цепь, которая связывала спокойно стоявшего у стены Лайонела Кэрригана с Песиком. «Так вот почему это называется связкой», — мелькнула в голове странно спокойная мысль. Да, против связки трудно сражаться даже опытному волшебнику… (Подробнее о командах и связках читайте в 12–ой главе моего фика «Harry Potter and Octopus’s Garden» — прим. авт.) А Эрик ведь пытался предупредить… И не только он… Юноша мигнул – и перестал видеть сияющую серебряную цепь.

— Фините Инкантатем! – резко сказала Белочка. — Ох, какие же вы сволочи, ребята! Это нечестная дуэль! Вы не предупредили его, что работаете в связке!

— Они предупредили, мисс, — сказал Драко непослушными губами, с трудом поднимаясь на одеревеневшие ноги, – когда предложили мне взять с собой мистера Уизли. Это стандартная формулировка для дуэлянтов, работающих в связке…

Юноша закусил губу от злости на себя: ведь, неплохо зная дуэльный кодекс, он мог сообразить, что подразумевает проклятый нищеброд! Драко, разумеется, никогда не работал в связке с ублюдком Уизли и потому имел полное право потребовать от Песика тоже сражаться без помощи Кэрригана. В соответствии с дуэльным кодексом после подобного требования противника нищеброд обязан был бы драться самостоятельно, и еще неизвестно, кто бы победил в схватке один на один. А молчание по правилам все того же кодекса означало согласие с предложенными соперником условиями дуэли…

— Кстати, Зайчик, я так и не понял, почему ты не позвал с собой Арти, — дружелюбно заговорил очень довольный собой Песик. – Он здорово работает на усиление!

Этикет требовал от проигравшего ответить победителю, и Драко с трудом выдавил:

— Мы с мистером Уизли не работаем в связке, — немного подумав, он добавил: — Песик.

Нищеброд очень сильно удивился:

— А почему, Зайчик?! Неужели ты настолько паршиво дерешься, что Арти даже не хочет вставать с тобой в связку?! И я вообще не понимаю, как вы вдвоем без связки работали все это время!

Юноша молча порадовался тому, что Песик, кажется, не обижаются, когда его называют по прозвищу, но тут в разговор вмешался Эрик:

— Видишь ли, Шон, Малфой не очень‑то ладит с Арти и после окончания принудиловки собирается уходить из вашего зверинца. Так что ни о каких связках и речи быть не может…

Песик вытаращил глаза и раскрыл рот, собираясь что‑то сказать. Драко успел заметить, как Кэрриган бросил в связника каким‑то слабеньким заклятием, и Шон умолк, так и не произнеся ни слова.

Собравшиеся в тренировочном зале начали потихоньку расходиться. Сотрудники Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов тоже отправились к себе. Драко стиснул зубы, представив себе, какую радость доставит ублюдку Уизли известие об очередном поражении его высокородного подчиненного. Юноша распрямил спину и придал лицу самое надменное выражение, хотя и понимал, что это никого не обманет. Он сегодня проиграл свое имя, причем исключительно по собственной глупости. Жить не хотелось, но и умирать было нельзя: слишком тяжело приходится высокородным волшебникам, чтобы хоть один их защитник погиб из‑за такой мелочи, как потеря собственного имени… Стиснув зубы, Драко отправился в библиотеку за книгами о Черных Дырах.

— Драко, не переживай ты так!

Серьезная девица в очках подошла к сослуживцу, когда тот в конце рабочего дня на лифте поднялся на первый этаж, и отвела его в дальний угол огромного помещения.

— А почему же вы не зовете меня Зайчиком, мисс? – горько спросил юноша. За прошедшие после дуэли несколько часов он уже привык к тому, что все, кроме начальничка и Тедди, его новые коллеги, даже высокородный Кэрриган, теперь обращаются к нему только по прозвищу. Что ж, они имели на это право…

— Не называй меня мисс! – собеседница нахмурилась. – Я предпочитаю быть Совой! «Мисс» меня называла только она…

Девушка наморщила лоб и закусила губу.

— Кого ты имеешь в виду? – растерялся Драко.

— Двоюродную тетку. Она единственная моя родственница и наследница. В этом‑то все и дело… Мои родители были Пожирателями Смерти и погибли еще в первую войну с Волдемортом, когда мне было три года. Я их почти не помню… Все свое немалое состояние родители завещали мне, но с одним условием – если я окажусь сквибом, то наследство достанется моей двоюродной тете. Эх, знали бы они, на что меня обрекают! – девушка стиснула руки в кулаки, и в ее глазах зажегся лихорадочный блеск. – Тетю назначили моей опекуншей, и она сделала все, чтобы я стала сквибом. За каждое проявление волшебства меня били смертным боем, или морили голодом, или по несколько суток держали в темном чулане, или накачивали магловскими психотропными средствами… Ни о магии, ни о родителях мне, конечно же, ничего не рассказывали. О приглашении в Хогвартс мне тоже не сообщили: тетя ответила профессору Макгонагалл, что собирается сама обучать меня волшебству, и на этом все закончилось. К тому времени я уже четыре года училась в магловской школе–интернате для умственно отсталых, там мне тоже лихо пришлось… Так я жила до тринадцати лет, когда меня разыскал Дамблдор. Тут‑то и выяснилось, что тетя успела растратить почти все мое состояние, и ее отправили в Азкабан за жестокое обращение с ребенком и хищение в особо крупных размерах. Впрочем, не исключено, что часть моих денег тетя припрятала, и их по–прежнему ищут сотрудники финотдела… В Хогвартс меня посылать, разумеется, не стали: слишком много я пропустила. Профессора учили меня дома, но успевала я не очень хорошо. Кроме того, мне нужно было на что‑то жить, и в шестнадцать лет меня устроили в Министерство, в отдел, которым тогда руководил Арти. Не знаю, что бы со мной было, если бы не он. Только в зверинце я научилась худо–бедно творить волшебство…

Юноша содрогнулся от жалости и отвращения.

— Твоя тетя была полукровкой? – резко спросил он.

— Абсолютно чистокровной и даже высокородной очень древнего рода! – лицо Совы перекосилось от ярости. – Магнолия Уинтерборн, ты разве не слышал это имя? Хотя, когда ее судили, ты совсем мальчишкой был и такими делами вряд ли интересовался… Моя двоюродная тетя — гордая дама очень важного и благородного вида. Никто и предположить не мог, что она способна на такое! Однако удивляться тут нечему: высокородная мисс Уинтерборн оказалась еще и очень толковым окклюменистом, ведь даже мракоборцы не смогли выведать, куда она спрятала мои деньги… Но это неважно: Арти тоже высокородный, и Эрик, и Дамблдор – светлая ему память! — а лучше людей я не встречала… Впрочем, я не об этом хотела тебе рассказать. Не обижайся на Песика: он ведь просто ревнует тебя к Арти!

— В каком смысле ревнует?! – Драко задохнулся от ярости. – Неужели кто‑то может предполагать такое?!

— Да что ты! – девушка улыбнулась. – Я ничего подобного в виду не имела! Просто Песик к нам попал последним, и до войны с великанами Арти большую часть своего времени с ним занимался, а теперь – с тобой…

Юноша хотел заявить, что с удовольствием готов вернуть начальничка обратно Песику, но осекся, вспомнив о ежедневных занятиях, которые ни за что не хотел терять.

— Понимаешь, — заговорила Сова извиняющимся тоном, — у Песика мать была волшебницей, а отец – маглом. Когда Пожиратели пришли в их дом, мать успела наложить на Шона заклинание Мимикрии, а также Петрификус Тоталус и Силенцио. Мальчик лежал под кроватью, немой, неподвижный и невидимый, и смотрел, как убивают его родителей и бабушку. Год после этого Шон бродяжничал и пытался мстить Пожирателям, его не могли разыскать ни мракоборцы, ни профессора Хогвартса. К счастью, сторонники Волдеморта всегда очень старательно прятались, и серьезного вреда мальчик никому не успел причинить. Когда Песик сюда пришел, первое время он каждое утро вопил, что не может находиться в одной комнате с такими трусливыми ублюдками, как мы, и сегодня же уйдет сражаться с Волдемортом… Честно говоря, не верила, что этот мальчик сумеет измениться! Мы долго думали, отправлять ли Шона на войну с великанами, — он же часто кричал, что всех врагов нужно убивать на месте, а щадить никого нельзя, — но в конце концов рискнули и не прогадали. Песик очень старался себя хорошо вести, обращался с пленными вежливее многих мракоборцев, во время схваток убойные заклятья зря не применял и часто мечтал, как станет рассказывать Арти о своих военных приключениях. А когда Шон вернулся – выяснилось, что начальник только тобой занят… Не сердись на Песика, ладно? Арти фактически стал для него вторым отцом, и сейчас мальчик просто ревнует…

— Опасения милейшего Песика совершенно излишни, — сквозь зубы ответил Драко. – Я ни при каких обстоятельствах не допущу, чтобы нищеброд Уизли стал мне вторым отцом, поэтому отношениям сладкой парочки мешать не собираюсь! И, на мой взгляд, таких психопатов, как ваш Песик, нужно не принимать на работу в Министерство, а помещать в больницу Святого Мунго! Возможно, хоть там этого хама научили бы правильно вести себя в обществе приличных людей!

— Понимаешь ли, — серьезно сказала девушка, — в местах, где свобода ограничена, — в больницах или в тюрьмах, например, — людей учат правильно вести себя именно там, где они находятся, а не в обществе приличных людей. Обитатели больниц или тюрем со временем становятся хорошими пациентами или заключенными – или плохими, но все равно пациентами или заключенными. Они приспосабливаются к условиям учреждения, в котором провели долгое время, и чувствуют себя беспомощными и потерянными в любом другом месте. Человек может научиться правильно вести себя в обществе приличных людей, только если находится среди них. Неужели ты этого еще не понял?

Юношу снова передернуло.

— Тогда мне не повезло даже больше, чем я думал, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Эта принудиловка ограничивает мою свободу страшнее любой тюрьмы…

— Каждый из нас так думал в свое время, — улыбка Совы была теплой и сочувственной. – Позднее мы поняли, что ошибались тогда. Арти очень нам всем помог; без него бы мы, наверное, пропали… Когда‑нибудь и ты поймешь, что сейчас неправ…

— Не приведи Мерлин! – Драко стиснул кулаки. – В день, когда это случится, я стану идеальным заключенным!

— Ты просто повзрослеешь, только и всего. Неужели ты до сих пор не понял, насколько Арти порядочный, благородный и надежный человек?

— Ваш Арти Уизли – подлая тварь и последняя сволочь! – юноша сам поразился своей ярости. – Ему нравится, когда перед ним пресмыкаются! Вы все можете сколько угодно тешить себя иллюзиями, но в глубине души знаете, что я прав! Унизительно быть домовиком Артура Уизли по принуждению, но во сто крат стыднее гордиться этой почетной должностью! Вы сами загнали себя в тюрьму и радуетесь, что сидите за решеткой!

— Мы несвободны, но не в том смысле, который имеешь в виду ты. Невозможно быть свободным от людей, рядом с которыми находишься. Человек, который свободен от своего окружения, абсолютно одинок и столь же несчастен. Таким был Волдеморт… Думаю, никто в здравом уме не захочет для себя подобной судьбы…

— Никто в здравом уме не захочет по доброй воле стать домовиком Артура Уизли! Мне противно смотреть, как вы перед ним ползаете!

— Ну что ж, — девушка пожала плечами, — на вкус и цвет товарищей нет. Думай, как знаешь… Только на Песика не обижайся, ладно?

— Не буду! Глупо сердиться на домовика!

Юноша направился к камину, радуясь возможности закончить неприятный разговор. К собственному изумлению, Драко чувствовал, что и впрямь больше не обижается на наглеца. Наоборот, безмерная дурость этого полукровки вызывала даже некоторую жалость. Вот уж действительно Песик – рад на задних лапках служить тому, кто сильнее него! Впрочем, чего еще можно ждать от полукровки?! Одно слово – зверинец!

Войдя на следующее утро в кабинет, Драко увидел, что все его коллеги, кроме нищеброда, уже сидят на своих местах. Точнее, Песик, Котик, Сова и Белочка занимали те же столы, что и вчера, а вот Тедди поменялся местами с Кузнечиком. Теперь немолодой легилимент занял стол рядом с тем, за которым сидел нищеброд, а белобрысый мальчишка оказался напротив Драко.

Юноша заметил и еще одну перемену. На стене появился огромный лист пергамента, озаглавленный: «График целевых выездов до конца 1999 года». Изучив документ, юноша хмыкнул: по мнению составителя графика, Артур Уизли должен был ездить на все целевые выезды, а компанию начальничку в разные дни составляли Песик, Котик, Тедди и Сова. Зайцу такая возможность предоставлялась только раз в месяц, а Кузнечику и Белочке подобное счастье не выпадало вовсе.

— Кузнечик и Белка у нас невыездные, а ты, Заяц, и так постоянно работал с Арти в последние месяцы, — жестко сказал Песик, отвечая на невысказанный вопрос коллеги. – И не спорь: решение окончательное и обжалованию не подлежит!

— Я и не спорю, — снова хмыкнул Драко. – Только странно как‑то получается! У Уизли сердце плохое, да и годы свое берут. А каждый из вас, здоровых молодых лбов, собирается ездить на выезды в три раза реже, чем ваш начальничек–старикан. Неплохо вы устроились!

Шон открыл рот, собираясь что‑то сказать, но вдруг покраснел до корней волос и замер.

— Действительно, Песик, — спокойно сказал Котик, – в этом графике что‑то не так…

— Но все равно следующий выезд – за мной! – выпалил очень раздосадованный Шон. – А Заяц будет ездить редко! Он с Арти даже в связке не состоит и не сможет его толком защитить, если что!

— У меня сложилось впечатление, что мистер Малфой неплохо сработался со своим начальником, — заметил Тедди самым светским тоном.

— Да ездите вы как хотите и с кем хотите, — Драко очень удивил возникший конфликт. – Мне все равно…

— И будем, – резко сказал Песик, — и твоего разрешения не спросим!

Драко, пожав плечами, занялся изучением книг о Черных Дырах.

Через час в кабинет зашел Уизли и резко заговорил:

— Мистер Малфой, пришел срочный вызов. Сейчас мы с вами отправимся в Уэльс…

— Арти, почему ты берешь с собой Зайца?! – Песик вскочил из‑за стола. — Сегодня с тобой должен работать я!

— Шон, клиенты просили прислать именно мистера Малфоя.

— Много они понимают, эти клиенты!

— Мы работаем для людей, Шон, и пожелания клиентов остаются для нас законом до тех пор, пока не мешают нам выполнять свои обязанности.

— А они мешают, потому что сегодня — мой день!

— Шон, проблемы нашего Сектора не касаются никого, кроме нас, и если клиенты хотят увидеть мистера Малфоя – они его увидят. Этот вопрос закрыт.

Песик, покраснев до корней волос, закусил губу и выскочил из комнаты.

— Мистер Малфой, вы готовы ехать? – спросил нищеброд, словно ничего не произошло.

— Да, сэр.

— Арти, не забудь взять с собой наклейки! – быстро спросил Тедди, протягивая начальнику небольшую коробку. – Надеюсь, ты пользовался ими во время нашего отсутствия…

— Наклейки были важны во время войны, — рассеянно ответил нищеброд, — а сейчас нас никто ни с кем не спутает…

— Ты не прав, — Тедди покачал головой. – Мистер Малфой, надеюсь, вы понимаете необходимость использования наклеек?

— Я согласен с мистером Уизли, сэр, – ответил юноша, не имея ни малейшего представления, о чем идет речь.

Поскольку Тедди был единственным коллегой, не называвшим его Зайцем, Драко счел возможным в порядке поощрения называть и этого нищеброда сэром. Тедди некоторое время отнекивался, но потом тоже перешел на официальную форму обращения. В принципе, наверное, можно было называть старшего коллегу «мистер Андервуд», но высокородный наследник Малфоев не хотел обращаться к нищеброду так же, как тот обращается к нему.

— Арти, но это же неправильно! – Тедди достал из коробки тонкий прозрачный листок, сделанный из непонятного материала. – Наклейка специально разработана для мракоборцев и ликвидаторов и очень проста в употреблении. Если в человека, который ее носит, ударяют боевым заклятьем, она подает об этом сигнал дежурным мракоборцам, а также работает как маяк, что помогает при трансгрессировании подкрепления. Уверен, если бы вы использовали ее в тот день, когда попали на драконью реку, вас бы нашли гораздо быстрее!

— Не нашли бы, потому что в тех местах драконы полностью заблокировали использование магии, — ответил начальничек тихо, но решительно.

— А как использовать эти наклейки, сэр? – заинтересовался юноша, никогда раньше не слышавший ни о чем подобном.

Тедди странно взглянул на младшего коллегу, но спокойно ответил:

— Очень просто, мистер Малфой! – и приложил пластинку к щеке. На коже немедленно появился мерцающий синий круг. – Это невероятно удобно! На протяжении девяти часов краска не смывается ни водой, ни какой‑либо иной жидкостью или веществом, а также не может быть уничтожена заклятием…

Юноша вдруг расхохотался. Он смеялся долго, никак не мог остановиться и наконец вымолвил сквозь слезы:

— Ой, не могу… Вы же на нас всех собак вешали, потому что мы позволили себя пометить, как скотину, а сами ведете себя точно так же! У меня уже есть одна наклейка, — он засучил рукав мантии, показывая полускрытую ожогом, но еще различимую Черную Метку, — несмываемая, вечная, — и больше я себя клеймить никому не позволю! Если вам это не нравится – можете послать меня в Азкабан!

— Мистер Малфой, — тихо, но очень внятно произнес Уизли, — не сомневайтесь, я немедленно отправлю вас в Азкабан, если вы нарушите мой приказ. Но, повторяю, я не вижу причин для использования наклеек в мирное время, поэтому не отдаю вам соответствующего приказа. А теперь прошу вас следовать за мной!

Тедди тревожно наблюдал, как мальчишка, заметно вздрогнув, взглянул на начальника с неистовой ненавистью, но промолчал и направился к двери. Мужчина закусил губу и погрузился в невеселые размышления. То, что он, вернувшись в Англию, видел в своем отделе, нравилось ему все меньше и меньше.

— Добрый день, миссис Аткинс! Я — Артур Уизли из Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов, а это Драко Малфой, мой помощник. Какие у вас проблемы?

Одетая в белую мантию в цветочек толстая крашеная блондинка с уложенными в замысловатую прическу волосами приветливо улыбнулась намазанными яркой помадой губами:

— Здравствуйте, мистер Уизли! Здравствуйте, мистер Малфой! На самом деле у нас пока ничего страшного не произошло, но в нынешнее трудное время очень хочется, чтобы вы проверили, нет ли у нас портативок. Как же хорошо, что прибыли именно вы! Нам предлагали других ликвидаторов, но я сказала, что мы желаем видеть только самых лучших! У меня двое детей, и хочется быть уверенной в их полной безопасности…

Юноша стиснул зубы. Фразу: «Нам предлагали других ликвидаторов, но мы хотим видеть только самых лучших!» — он от клиентов уже слышал и мог предположить, как события развернутся дальше.

— Миссис Аткинс, — дружелюбно сказал нищеброд, — среди ликвидаторов нет лучших и худших – есть дежурные и свободные в данный момент от исполнения своих служебных обязанностей.

— Но как же так, мистер Уизли… — клиентка покраснела и начала медленно закипать, словно чайник, — я же сама читала…

— Неужели такая умная женщина, как вы, миссис Аткинс, — обезоруживающе улыбнулся начальничек, — верит бредням полоумной журналистки? Ну–с, с чего начнем осмотр?

— Пойдемте, я покажу…

— Отсюда, с гостиной, мы и начнем. Миссис Аткинс, вы знаете наши порядки? Сразу после вашего ухода мы наложим на дверь этой комнаты защитные заклятья, так что очень вас прошу к ней не подходить до тех пор, пока мы сами не выйдем. Скорее всего, мы появимся примерно через четыре часа, чтобы пообедать. Если мы не выйдем через пять часов — вызывайте мракоборцев, но сами к двери не подходите. Вам все ясно?

— Да, мистер Уизли. Надеюсь, вы и ваш помощник не откажетесь отобедать вместе с нами?

— Почтем за честь, миссис Аткинс! А сейчас нам нужно начинать работу…

— Мистер Малфой, я проверяю вещи, вы стоите на стреме.

— Да, сэр.

Драко расслабился и с облегчением вздохнул. Если нищеброд сказал: «Стоите на стреме», а не «Страхуете», — значит, ничего подозрительного он пока не заметил. Но в следующую секунду юноша сосредоточился: Уизли перенес серьезные ожоги, да и с сердцем у него проблемы. Если начальничку станет нехорошо во время проверки вещей, он вполне может не заметить что‑нибудь опасное, а отвечать за это придется напарнику болезненного ликвидатора… Драко, держа волшебную палочку наготове, внимательно наблюдал за действиями нищеброда и старался выбросить из головы только что пережитое в кабинете унижение. Уизли, конечно, исключительная сволочь, но как учитель он вправе требовать от ученика безропотного послушания даже в такой чудовищной ситуации. К счастью, продлится это недолго — ровно до той минуты, когда обучение будет закончено…

Время шло, но ничего не происходило. Гостиная миссис Аткинс была набита безделушками, словно гнездо сороки, но на большей части этих вещей Драко не замечал никакой магии и понемногу начал скучать. Вдруг дверь в комнату замерцала и негромко загудела, таким образом отреагировав на попытку открыть ее снаружи, а затем послышался стук упавшего в коридоре тела.

Юноша мгновенно сосредоточился. Конечно, почти наверняка пострадал кто‑то из обитателей этого дома, но загадочного изготовителя или владельца портативок пока не нашли, и всегда существовал риск, что однажды этот урод выберется на всеобщее обозрение и попытается вмешаться в ход событий. Такую неожиданность нужно было встречать во всеоружии, и, сделав знак Уизли, Драко бесшумно подошел к двери, рывком распахнул ее и выглянул, держа палочку наготове.

Открывая дверь, юноша запоздало испугался, что, как и во время прошлого их целевого выезда, пострадала хозяйка дома, которая, несмотря на все предупреждения, зачем‑то решила навестить ликвидаторов. Драко до сих пор удивлялся, почему она не накатала на них жалобу в ОЗОН, поскольку ударилась очень сильно.

К счастью, в этот раз на полу валялась не толстая дама в мантии в цветочек, а тощий, бледный мальчишка лет восьми. Такое тоже иногда случалось…

— Тебя как зовут? – спросил юноша очень строго.

— Эдди, сэр, — невнятно ответил мальчишка, с трудом шевеля челюстями и языком, которые все еще находились под действием защищавших дверь заклятий.

— Эдди, ты понимаешь, что мистер Уизли и я здесь работаем? Ты понимаешь, что наша работа очень опасна?

— Да, сэр, — глаза мальчишки засияли, словно волшебные фонари.

— Ты понимаешь, что если во время нашей работы ты даже не погибнешь, а только немного пострадаешь, мистера Уизли и меня посадят в Азкабан?

— Да, сэр. Но вас ведь ненадолго посадят, правда? – Эдди выглядел абсолютно счастливым. – И я могу написать расписку, что снимаю с вас ответственность за причиненные мне телесные повреждения…

— У меня есть идея лучше, — Драко в который уже раз за последнее время пожалел, что детей бить нельзя. — Сейчас я отведу тебя к твоей маме и попрошу ее за тобой присмотреть.

— Ой, сэр, не надо, пожалуйста! – от испуга мальчишка даже стал говорить четче. – Мама сейчас очень занята, она готовится к торжественному обеду и велела мне не путаться под ногами. Я просто так уйду, честно–честно!

Юноша с трудом подавил желание громко завыть: на торжественных обедах в последние недели ему присутствовать уже доводилось, и воспоминания о них никак нельзя было назвать приятными.

— Хорошо, — сказал он после долгой паузы. – Уходи. Но если я опять увижу тебя здесь, то отведу к матери и скажу ей, что ты мешал нам работать, понял?

— Да, сэр! – мальчишка безостановочно кивал, тревожно глядя на грозного ликвидатора. – Я все понял.

— Фините Инкантатем! Ну ладно, иди, но помни мои слова! Второй раз я повторять не буду!

Эдди поднялся на ноги и побежал подальше от гостиной, очень довольный своим приключением, а Драко, выругавшись сквозь зубы, вернулся в гостиную.

— Что там, мистер Малфой?

— Мальчишка, пытался подсмотреть, как мы работаем, сэр. Мерлин, что за дети такие любопытные пошли?! Интересно, они хоть понимают, чем рискуют?! Никакого понятия об осторожности!

На миг лицо Артура Уизли приобрело странное выражение, но потом он серьезно кивнул:

— Да, мистер Малфой. С мальчишками очень трудно справиться…

Не обнаружив за четыре часа работы ничего опасного, ликвидаторы решили сделать перерыв на обед и вышли в коридор. Там уже стояла хозяйка, переодевшаяся в ярко–красную мантию в цветочек.

— Мистер Уизли, мистер Малфой, — женщина широко улыбнулась, — прошу вас оказать нам честь и откушать с нами…

Юношу передернуло от слащавого тона, который явно казался хозяйке аристократичным, но выбора не оставалось – пришлось принять приглашение.

Воздух столовой был наполнен каким‑то приторно–сладким благоуханием, от которого у Драко немедленно запершило в горле. На стене, как и во многих домах нищебродов, висели огромные портреты Победителей: Дамблдор в лиловой мантии сурово грозил всем пальцем, а Поттер, Грейнджер и Рон Уизли стояли, вытянувшись по стойке смирно, и несмело улыбались. Увидев до омерзения знакомые физиономии, юноша с трудом сдержался, чтобы не выругаться: дурацкая новая мода, появившаяся несколько недель назад, с каждым днем раздражала его все сильнее.

Сидящие за столом люди на фоне ярких глянцевых портретов выглядели бледно. Муж хозяйки, худенький низкорослый человечек, никак не отреагировал на появление гостей, только поклонился. Эдди просиял, увидев ликвидаторов, а одетая в ярко–розовую мантию худенькая светловолосая девочка лет четырнадцати, наоборот, нахмурилась.

— Познакомьтесь, господа, — сладко запела хозяйка, — Джеймс Аткинс – мой муж, Этельред Аткинс – наш сын… А это Джозиана, наша дочь… Господа, прошу садиться!

Обед оказался таким же напыщенным и нелепым, как и организовавшая его хозяйка. Она явно не подозревала, что морепродукты полагается есть только в те месяцы, в названии которых есть буква «р»; кроме того, вилки, предназначавшиеся для рыбы, оказались совершенно необычной формы. Драко, никогда прежде не видевший ничего похожего, так и не смог понять, для какой еды гоблинские мастера предназначали эти замысловатые столовые приборы.

Зато застольный разговор шел по графику, который в последнее время стал для юноши привычным. Сначала хозяйка извинилась за скромное угощение, потом посетовала на вызванную войной дороговизну, некоторое время расспрашивала об опасностях службы ликвидаторов, а затем, набрав в могучую грудь побольше воздуха, принялась рассказывать о древности своей семьи:

— Аткинсы ведут свою историю с XIII века, а мои предки прославились еще раньше! Я ведь, знаете ли, урожденная Томлинсон, и предком нашей семьи был сам Талиесин – легендарный кельтский бард. Томлинсон – это искаженное Талиесин! Джозиана уродилась явно в своего великого предка – она очень хорошо играет на арфе! К сожалению, современная молодежь совершенно не уважает древние традиции, но моя дочь совсем не такая!..

На какой‑то момент Драко показалось, что он бредит. Ну не могут незнакомые друг с другом люди повторять одно и то же! Разница была лишь в том, что прежние клиентки называли своими предками Моргану, Ланселота, Геракла и даже легендарного шумерского героя Гмильгамеша, да еще девчонка сегодня оказалась намного младше, чем дочери других хозяек, и смотрела она на ликвидаторов, не скрывая ужаса. Юноша внезапно почувствовал к малышке симпатию: ведь действительно неприятно видеть человека с такими ожогами, как у него!

Миссис Аткинс вдруг переключила внимание с ликвидаторов на дочь:

— Джозиана, как ты держишь вилку?! Немедленно возьми ее правильно! Что подумают о тебе наши гости?!

Девчонка вздрогнула и покраснела. Желая помочь ей, а также потому, что сюсюкающий тон хозяйки его уже достал, Драко сказал, обаятельно улыбаясь:

— Ничего страшного, мэм. Вот в тюрьме Флер‑де–Лис, где я сидел, из соображений безопасности заключенным вообще не давали ни вилок, ни ножей. На каждый прием пищи арестанту полагалась только одна ложка, которой и нужно было есть все кушанья от супа до десерта…

Миссис Аткинс закашлялась и побагровела:

— В тюрьме?! — пропищала она внезапно осипшим голосом.

— Да, мэм, в тюрьме. Я там просидел без малого полгода, то есть не все время во Флер‑де–Лис, конечно. Первый месяц – до суда — я провел в камерах предварительного заключения Министерства Магии, неподалеку от здания, где сейчас работаю. Впрочем, там тоже ни ножей, ни вилок узникам не давали…

Хозяйка забулькала, словно раковина, в которую всасывались последние капли воды, ее муж остался безучастным, Джозиана содрогнулась, а Эдди с огромным интересом спросил:

— Противно, наверное, есть и суп, и десерт одной ложкой, сэр?

— Только в первый раз. Еды в тюрьме всегда не хватает, и на такие мелочи, как отсутствие столовых приборов, быстро перестаешь обращать внимание. Да и, если честно, кормили там гадостно, так что суп не очень отличался по вкусу от десерта. Кроме того, десерт подавали далеко не каждый день…

— А вот и десерт! – провозгласила миссис Аткинс слегка дрожащим голосом.

Когда утомительная трапеза завершилась, ликвидаторы отправились продолжать работу. Еще через некоторое время юноша почувствовал настоятельное желание посетить место, куда даже самые высокородные чародеи ходят без посторонней помощи. Выйдя оттуда в коридор, он увидел Эдди.

— Сэр, — быстро заговорил мальчишка дрожащим голосом, облизывая губы, — я хочу у вас спросить… Только не смейтесь, пожалуйста!

— Не буду, — серьезно ответил Драко, искренне сочувствуя ребенку, вынужденному жить с матерью, способной назвать сына Этельредом.

— Я хотел спросить… — Эдди помолчал, собираясь с силами, а потом выпалил: — Сэр, вам было очень больно, когда дракон вас жег?

— Что?! – юноша, ожидавший чего угодно, но не этого, поначалу растерялся. Немного помолчав, он ответил: — Да, было больно, насколько я помню, но все продолжалось недолго: я быстро потерял сознание.

— Я часто думаю, как бы я себя вел, если бы это со мной случилось, сэр, — очень серьезно сказал мальчишка. – Такую боль терпеть, а вы еще и мистера Уизли обожженными руками тащили… По–моему, вы совершили подвиг какой‑то! Жаль, Джози у нас круглая дура! Все девчонки мечтают выйти замуж за героя, только она одна, ненормальная, не понимает своего счастья!

Драко как раз собрался спросить, почему Эдди считает возможной его женитьбу на Джози, но следующие слова мальчишки заставили юношу застыть с открытым ртом.

— Я много думал, сэр, как я переживу такую боль, и решил заранее к ней подготовиться. От свечки, конечно, не тот эффект, но начинать нужно с малого. Вот…

Эдди закатал рукав рубашки, открывая след от ожога на тощем плече. Драко молчал, не находя слов. Психованных детей в последнее время ему видеть уже приходилось, наименее нормальные из них даже просили автографы, но встреченный сегодня идиот побил все рекорды кретинизма.

— Вы не думайте, сэр, я не один раз пробовал, — безмолвие собеседника мальчик истолковал по–своему. – Каждый раз, когда немного подживает, я снова жгу! Хотел это делать каждый день, но пока силы воли не хватает, потому что больно очень. Со временем я постараюсь, честное слово!

— Значит так, шкет, — юноша стиснул кулаки и заговорил негромко, но очень жестко, не отдавая себе отчета в том, что копирует интонацию Артура Уизли и использует слово, которым во Флер‑де–Лис охранники называли молодых заключенных, — сейчас ты пойдешь к матери, скажешь ей, что обжегся, и попросишь отвести тебя к целителям. Уразумел?! Ты ведь мог руки лишиться из‑за собственной дурости, неужели ты не понимаешь?! И если я узнаю, что ты опять таким идиотизмом занимаешься, — Драко задумался, какое бы грозное наказание придумать, но не нашел ничего более подходящего, чем: — то вернусь сюда и выпорю тебя на глазах у всех твоих приятелей!

На мгновение юноша встревожился, что его нелепая угроза не испугает Эдди, но тот поверил и явно ужаснулся обещанной перспективе:

— Хорошо, сэр! Но разве мракоборцы не так тренируются?!

— Нет, конечно! Мракоборцы – люди разумные и не станут калечить себя! А сейчас иди к матери!

Мальчишка хотел еще о чем‑то спросить, но застеснялся и быстро зашагал по коридору. Драко, наложив на себя заклятье Мимикрии, невидимо последовал за Эдди, чтобы проверить, выполнит ли безмозглый ребенок обещание. Убедившись, что мальчишка действительно рассказал матери о своем ожоге, Драко вернулся в гостиную и продолжил осмотр хранившихся там вещей.

Вечером, когда рабочий день был закончен, ликвидаторы покинули дом Аткинсов, сопровождаемые шумными приглашениями хозяйки заходить почаще и без всякого повода.

— Мистер Малфой, у меня от благовоний голова разболелась, — сказал Уизли, когда они отошли достаточно далеко от дома клиентов. – Я хочу прогуляться в здешнем парке, чтобы немного развеяться, и буду очень благодарен, если вы согласитесь меня сопровождать.

Юноша дернулся, словно от удара: как это похоже на нищеброда – после безобразной сцены в Министерстве вести себя, словно ничего не случилось! Но потом, вспомнив приступы ублюдка Уизли во время утренних занятий, Драко встревожился: начальничек сейчас выглядел таким же серым, и юноша был готов голову дать на отсечение, что это вызвано не головной болью, а сердечной.

— Может быть, вам лучше сразу отправиться домой, сэр? – тревожно спросил он.

— Нет, мистер Малфой, я хочу прогуляться. Составите мне компанию?

Юноша кивнул. Если оставить нищеброда одного, то сердечный приступ с ним может случиться прямо в парке, и в этом непременно обвинят высокородного Драко Малфоя, покинувшего больного начальника.

— Мистер Малфой, очень прошу вас понять меня правильно, — заговорил Уизли, когда они зашагали по тенистой аллее, окруженной огромными деревьями. – Вы имеете полное право рассказывать о том, что пережили в заключении, но тюремные воспоминания бывают разными. У многих наших клиентов есть дети, и я не сомневаюсь, что, как и сегодня, вы не будете сообщать им сведения, которые не предназначены для ушей несовершеннолетних.

— Конечно, сэр.

— Я рад, что не ошибся в вас, мистер Малфой. Впрочем, от самого желанного жениха Британии трудно было ожидать иного…

Юноша некоторое время ждал продолжения, но начальничек молчал. Тогда Драко сказал, стараясь ничем не выдать ярости:

— Сэр, если это шутка, то я ее не понял. Прошу вас объяснить свои слова!

— Уверяю вас, мистер Малфой, я говорил совершенно серьезно, — дружелюбно улыбнулся начальничек. – Вы сейчас самый завидный жених Англии! Согласитесь, это накладывает на вас некоторые обязанности…

— Боюсь, что вы ошибаетесь, сэр, — Драко очень старался сдержать охватившее его бешенство. – Самые завидные женихи сейчас – Победители Волдеморта, а не разорившийся условно–досрочник на принудиловке.

— Это вы ошибаетесь, мистер Малфой, — безмятежно возразил Уизли. – Рон женат, Гарри помолвлен и скоро вступит в брак. Стало быть, оба Победителя не представляют для невест интереса, и даже Невилл Долгопупс уехал в Бразилию на поиски исчезающих волшебных растений. Хотя нам, к счастью, удалось избежать крупных сражений во время войны с Волдеморитом, но жертв все‑таки было немало. Сейчас в Англии осталось не так много женихов, и ваша героическая история покорила многих…

— Да какая, к черту, героическая! – юноша ненадолго умолк, не находя слов, а потом продолжил, наплевав на все правила приличия: — История магловской лошади! Запрягся и тащил телегу, а потом горел, как дрова! Чем тут восхищаться?!

— С вами многие могут поспорить, мистер Малфой. Некоторые согласятся, что никаких особо героических действий вы не совершили, но немало людей скажут, что принцип «Сам погибай, а напарника выручай», в соответствии с которым вы действовали, — это очень благородный принцип.

— Но я ведь вас не выручил, сэр, а только сделал еще хуже, — угрюмо ответил Драко.

— Вы неправы, мистер Малфой. Признаюсь, мне было интересно узнать, что произошло с вами, когда вы пошли в лес, но я не хотел заставлять вас вновь переживать эти события, поэтому поговорил с людьми, которым вы рассказали свою историю. Драконоводы считают, что разговор с драконом вы себе вообразили, и спаслись мы по чистой случайности. Если это так, то, поступи вы хоть немного иначе, случайности могли сложиться неблагоприятным образом и мы погибли бы. Другими словами, мою жизнь спасли именно принятые вами решения. Если же разговор с драконом вам не пригрезился, то крылатая рептилия хотела видеть именно вас, и на меня ей было глубоко плевать. Отказавшись бросить меня, вы показали драконам, что хотите сохранить жизнь своего спутника, и они не стали меня ни жечь, ни есть. В общем, как ни крути, получается, что, вы меня спасли, и это действительно подвиг…

— Это не подвиг, а психическое заболевание начитавшихся Риты Скитер нищебродов, сэр, и если вы его от них подхватили, — значит, оно заразно! Всякую ерунду можно повторять хоть до посинения, но факт остается фактом: не я вас спас, а мракоборцы – нас обоих!

— Даже если вы и правы, мистер Малфой, вы все же хотели меня спасти, и это тот редкий случай, когда намерение столь же весомо, как и поступок. Поверьте, люди очень ценят тех, кто не бросает напарников в беде! Кроме того, вашей популярности очень способствует то, что «Сам погибай, а товарища выручай» — один из немногих принципов, которые одинаково подходят и для боевых операций, и для мирной жизни.

— По–моему, все благородные принципы одинаково подходят и для боевых операций, и для мирной жизни, сэр.

— Это очень распространенное заблуждение, мистер Малфой! На самом деле в бою действуют совершенно иные законы, чем в мирное время! На войне солдатам необходима смелость, умение не беспокоиться о завтрашнем дне и способность, не раздумывая, убивать, а в мирной жизни людям больше нужна осторожность, терпение и милосердие. Ваши недавние действия полностью соответствуют правилам поведения в мирной жизни, мистер Малфой. Поэтому история, случившаяся с вами на драконьей речке, помогает людям осуществить их самое заветное желание – забыть о недавней войне, заглушить память о ней другими яркими событиями… Помимо всего прочего, вы — единственный наследник очень известной семьи. Конечно, капиталов у вас не осталось, но сохранился шикарный особняк. Не исключено, что вы унаследовали деловую хватку отца, но даже если нет – ликвидаторам платят очень неплохо, так что ваша жена и дети голодать не будут. Все это, вместе взятое, и делает вас, мистер Малфой, одним из самых желанных женихов Англии.

Юноша задохнулся от бешенства:

— Я не собираюсь быть кумиром нищебродов и гряззнокровок, ясно?! Мне они отвратительны и отвратительна мысль, что эти ничтожества смеют одобрять какие‑то мои поступки! Если я им понравился, — значит, все делаю неправильно!

Драко замолчал, тяжело дыша. Его трясло.

— Мистер Малфой, вы человек упорный и, если очень постараетесь, то сможете восстановить против себя всех тех, кого совсем недавно заставили себя уважать, — сказал начальничек очень мягко. – Это ваше право. Я прошу вас лишь об одном – действуйте, не забывая о том, что у многих столь ненавистных вам людей есть дети.

— Мы уже говорили об этом, сэр, и, насколько помню, я вам ответил.

— Вот и славно, мистер Малфой! Это все, что я хотел услышать…

Некоторое время они шли молча, но потом юноша не выдержал и решил прояснить одно странное обстоятельство:

— Сэр, вы сказали, что люди мечтают поскорее забыть о войне. Но почему?! Они ведь победили и должны этому радоваться, без конца вспоминать свой триумф…

Он осекся, вспомнив, что значила победа грязнокровок для него самого и его друзей.

— Видите ли, мистер Малфой, в Британии война продолжалась более семи десятилетий – с момента возвышения Гриндевальда. Передышка между гибелью Геллерта и появлением Волдеморта была очень недолгой – меньше десяти лет. Целое поколение успело родиться и умереть, так и не узнав мирной жизни. Люди очень устали. Очень! Они не хотят больше думать ни о сражениях, ни о триумфах, а желают просто жить, не боясь, что сегодня или завтра убьют их родных. А, забывая войну, люди забывают и ее героев. Для мирной жизни нужны новые кумиры…

— Да что вы говорите, сэр! – зло хмыкнул Драко. – Все газеты и радио восхваляют Победителей без остановки!

— И это тоже работает против ребят, мистер Малфой. Как вы наверняка знаете, порядки в нашем Министерстве далеки от идеальных. Поэтому простые люди не слишком‑то верят чиновникам. ОЗОН, выпуская плакаты с портретами Победителей, хотел повысить популярность ребят, но добился обратного эффекта. Теперь многие считают Гарри Поттера и его друзей верными сторонниками нынешней политики Министерства, которая никому не нравится. Протестовать открыто ребята не могут: все‑таки мир воцарился совсем недавно и сейчас еще рано начинать новый конфликт. Приходится делать хорошую мину при плохой игре… Поэтому большинство англичан теперь считают Победителей товаром, который рекламирует ненавистное Министерство. А много ли людей безоговорочно верят рекламе?

Кроме того, ребятам сильно усложняет жизнь то, что свои подвиги они совершили в очень юном возрасте. Дело в том, что взрослые обычно относятся к достижениям детей и подростков без особого уважения. Это жестоко, но до определенной степени справедливо. Во–первых, дети действительно не представляют себе всех трудностей и опасностей взрослого мира и не понимают, чем рискуют, совершая подвиги. Во–вторых, характер человека очень меняется с годами, и, глядя на ребенка или подростка, трудно сказать, каким он станет, повзрослев. Поэтому для многих взрослых Победители – это всего лишь неразумные дети, которые в свободное от совершения подвигов время должны беспрекословно слушаться старших и не соваться в дела, которые их не касаются.

Сейчас многих раздражает именно то, что ребята не стали почивать на лаврах и смотреть в рот авторитетным людям, а смело бросились в водоворот взрослой жизни и идут наперекор сложившимся мнениям…

— Никогда не думал, что Хогвартс можно назвать водоворотом взрослой жизни, сэр, — ехидно заметил юноша, – но, не сомневаюсь, Поттер крутится в этом водовороте как белка в колесе.

— Вы совершенно правы, мистер Малфой, — улыбнулся Уизли. – Я очень рад, что вы это понимаете! Гарри ведь действительно очень нелегко приходится! Когда он согласился занять пост профессора ЗОТИ, все очень обрадовались. Никто не сомневался, что САМ ГАРРИ ПОТТЕР сумеет преподавать этот предмет лучше, чем любой профессор за всю историю Хогвартса. Проблема в том, что существует множество мнений, как следует учить студентов ЗОТИ, и ни один учитель при всем желании не смог бы угодить всем. Но Гарри и не пытался угождать, а стал преподавать так, как считает нужным. Недовольны оказались все.

Студенты ждали, что Победитель научит их могущественным заклинаниям, с помощью которых победил Волдеморта. А Гарри принялся объяснять, чем оборотень отличается от обычного волка и как справиться с боггартом и гриндилоу, а также заставил заниматься странными упражнениями для расслабления после контакта с Линиями Силы, хотя никаких линий никто из студентов не видит и, соответственно, с ними не контактирует. Кроме того, профессор Поттер организовал в школе спортзал и часть уроков ЗОТИ проводит именно там, причем, по словам студентов, выросших среди маглов, эти занятия очень похожи на магловские уроки физкультуры. Дуэльный клуб вновь открыт, но ученикам разрешают использовать в схватках только самые обычные заклинания, о которых можно прочитать где угодно… Скучно! Никаких тайн, никаких могущественных заклятий… Студенты в шоке и очень разочарованы: они хотели увлекательных геройских подвигов, а получили лишь нудные занятия.

Родители учащихся тоже недовольны: они надеялись, что ПРОФЕССОР ПОТТЕР сделает их детей всемогущими, неуязвимыми бойцами, способными в одиночку справиться с сотней противников. Но Победитель не научил своих студентов ни одному убойному боевому заклятию, даже самому простенькому. Мракобрцы, конечно, знают, что он абсолютно прав: убойные заклинания – не игрушка для детей, они ведь и не всякому взрослому под силу. Однако большинство людей этого не понимают. Многие из них молчат, но некоторые открыто заявляют, что знаменитый профессор Поттер из подлости и жадности не хочет учить детей тому, что умеет, и прячет свои знания, как самый жалкий скряга… Конечно, это не будет длиться вечно. Пройдет семь–десять лет – и выпускники Хогвартса поймут, что профессор ЗОТИ научил их верно оценивать свои силы и не бояться собственного страха, помог выработать индивидуальную тактику схватки и смело встречать любую опасность… Но пока Гарри остается мишенью для очень многих.

Нищеброд немного помолчал и, не дождавшись ответа собеседника, продолжил:

— Но Гермионе пришлось даже хуже. Она осмелилась противоречить общественному мнению в гораздо более серьезном вопросе, чем преподавание школьного предмета! Мисс Грейнджер покусилась на святая святых нашего общества, его многовековую традицию, предмет особой гордости британских волшебников!.. С четвертого курса Гермиона собирала сведения о рабстве в мире маглов – изучала и сравнивала законы, которыми в разных странах оно отменялось, читала о положительных и отрицательных последствиях этого шага в каждом из государств, рискнувшем сломать заведенный порядок жизни…

Англия – последняя страна Европы, где сохранялось рабство домовиков, его не посмел отменить даже Джозеф Аллертон, уравнявший в правах грязнокровок и чистокровных волшебников. К концу ХХ века большинство чародеев поняли, что такое положение вещей дальше продолжаться не может, но боялись взять на себя ответственность. И благородный порыв мисс Грейнджер, прославленной Победительницы и чужачки в нашем мире, оказался весьма кстати…

Девятнадцатилетней девушке доверили высокий пост и поручили провести сложнейшую реформу от начала до конца. Гермиона справилась блестяще, но, как только ее миссия была закончена, девушку никто и не подумал похвалить, зато именно ее обвинили во всех неблагоприятных последствиях реформы…

— А кого, по–вашему, нужно винить вот в этом, например?! – резко спросил Драко, указывая на валяющихся под деревьями трех эльфов. Двое из них, не окружившие себя даже маглоотталкивающими чарами, спали, распространяя вокруг сильный запах огневиски, а третий – совсем маленький ребенок – тихо всхлипывал.

Пьяных эльфов – спящих, пристающих к прохожим или просящих милостыню — сейчас можно было видеть почти везде, где жили волшебники, только в Косом переулке домовики пока побаивались появляться.

— В этом виновато многовековое рабство, мистер Малфой, — тихо ответил Уизли. – Свобода – прекраснейший дар, которым владеют живые существа, но им нужно уметь распоряжаться. Домовики, увы, отвыкли отвечать за себя… — он обратился к домовенку: — Как тебя зовут, малыш?

— Тттуки, сэр, — ответил тот, всхлипывая.

— Вот тебе три сикля, Туки, сходи и купи немного еды для себя и для родителей. В доме №14 в Косом переулке находится Агентство по делам свободных эльфов, оно среди прочего помогает в трудоустройстве. Возможно, твои родители, когда проснутся, решат наняться на работу. Если же они не захотят – приходи в мой дом, он называется «Нора». Начнешь помогать моей жене по хозяйству, мы будем тебя кормить и платить один галеон в месяц…

— Спасибо, мистер Артур Уизли, сэр, — всхлипнул малыш, — но я лучше с родителями останусь. Пропадут они без меня! Вы не думайте, папка с мамкой не всегда такими были! Хозяйка‑то им пить строго–настрого запрещала, только по праздникам давала по маленькому стаканчику сливочного пива… — он всхлипнул еще громче, а потом произнес с бешеной ненавистью: — Будь она проклята, свобода эта! И будь проклят тот, кто нас освободил!

Туки трансгрессировал, оставив родителей лежать на траве. Драко, до глубины души потрясенный трагедией этой семьи, наложил на спящих эльфов маглотталкивающие чары.

— Грейнджер навеки проклята за то, что разрушила столько жизней, сломала столько судеб! — сказал он с неистовой убежденностью.

— Мисс Грейнджер будут прославлять и многие века спустя после ее смерти, — мягко возразил начальничек. – Я знаю, мистер Малфой, вам сейчас трудно со мной согласиться, но, поверьте, пройдет несколько десятилетий, и вы поймете, что отмена рабства была самым лучшим, что случилось в Англии в ХХ веке.

Юноша не сомневался, что через несколько десятилетий старые порядки в родной стране будут полностью восстановлены, но спорить, разумеется, не стал.

— Надеюсь, люди поймут это лет через десять–двадцать, а не через сто, — тем временем продолжал нищеброд, — и сумеют вознаградить Гермиону так, как она того заслуживает. Возможно, когда‑нибудь ей даже поставят памятник. Впрочем, мисс Грейнджер старалась не ради славы, а во имя совсем иных целей… А вот моему сыну Рональду памятник явно не поставят, — неожиданно резюмировал он.

Драко стоило немалых усилий сдержать улыбку: в последние месяцы чтение спортивных новостей стало его любимым развлечением.

— Мне не кажется, что все так плохо, сэр, — лицемерно заметил он. – Возможно, ваш сын еще сумеет найти свою игру…

— Вряд ли, мистер Малфой, — Уизли решительно покачал головой. – Игрок в квиддич должен уметь сохранять сосредоточенность на протяжении целого матча, а Рон всегда был рассеянным. Я пытался ему это объяснить, но не смог… А владельцы и тренеры ведущих команд были просто счастливы принять в свои ряды Победителя, который выигрывал Кубок школы все годы, когда входил в команду своего факультета. Значение данного показателя, между прочим, у Рона лучше, чем у Гарри, но статистика игрока и его спортивные навыки – это не одно и то же. Когда мой сын в хорошем настроении, то он способен взять самые безнадежные мячи, но в плохом состоянии духа Рон пропускает голы, которые отбил бы и десятилетний ребенок. К сожалению, владельцы «Пушек Педдл» поняли это лишь после того, как заключили с моим сыном многолетний многотысячный контракт…

Рону было нелегко осознать, что он вовсе не такой крутой игрок в квиддич, каким себе казался. Раз за разом разочаровывать болельщиков — это невероятно мучительно. Фанаты – а поначалу у Победителя их было очень много – теперь прозвали Рона Английским Климатом: «То ли дождик, то ли снег, то ли будет, то ли нет»…

— Но, возможно, все еще наладится, сэр, — повторил юноша, понимая всю фальшь своих слов.

— Не думаю, мистер Малфой. Во всяком случае, владельцы «Пушек Педдл» в моем сыне разочаровались. С начала следующего сезона Рон перейдет играть в фарм–клуб этой команды. Зарплату ему тоже сильно понизят…

Драко передернуло: не существовало большего унижения для игрока высшей лиги, чем переход в фарм–клуб.

— И Рон согласился на это?! – потрясенно спросил юноша.

— Да, мистер Малфой, хотя и после долгих раздумий. Перейти в другие команды высшей лиги Рону никто не предлагал, а бросать квиддич мой сын не захотел, хотя приглашения сменить профессию как раз имелись. Победителя с удовольствием приняли бы и в Отдел по связям с общественностью, и в Департамент международного магического сотрудничества, и, разумеется, в Британскую федерацию квиддича. Кстати, мистер Симпсон из Федерации разговаривал на эту тему не только с Роном, но и меня просил повлиять на сына… Однако Рон решил остаться, потому что в квиддиче без средних команд и обычных игроков великие спортсмены не могли бы проявить свой талант.

Моего сына сейчас почти не приглашают играть за «Пушки Педдл», и свободного времени у него больше, чем у Гарри и Гермионы. Рон читает письма, которые люди пишут Победителям, и старается всем отвечать. Кроме того, он часто выступает в благотворительных матчах, сборы от которых перечисляются вдовам и сиротам погибших на войне, а также домовикам. Раньше в подобных мероприятиях участвовали только игроки, покинувшие большой спорт, а после того, как этим занялся Победитель, его примеру последовали многие современные звезды квиддича. И теперь такие матчи собирают гораздо больше денег… Я рад, что мой сын, осознав, что никогда не станет великим спортсменом, ведет себя достойно. Я очень горжусь им…

Драко шел, закусив губу, и пытался осмыслить услышанное. Самым странным было то, что начальничек не сказал почти ничего нового. Всех троих Победителей часто критиковали в газетах, но юноше казалось, что упреки в адрес Золотого Трио – это незначительные мелочи, а на самом деле жизнь ненавистных гриффиндорцев счастлива и благополучна, словно… словно фотографии в журнале «Волшебное зеркало»! Те самые фотографии, на которых у высокородного наследника Малфоев по–прежнему нет ни малейших следов ожогов…

— Но такого просто не может быть, сэр! – воскликнул он, наконец собравшись с мыслями. – Почему жизнь Победителей так трудна?! Если у них столько проблем, как же живут остальные люди?!

— Точно так же, мистер Малфой. На самом деле трудности есть у всех людей, а любой, кто утверждает обратное, — это лжец или дурак. Если человек не почивает на прежних лаврах, а хочет идти вперед, то проблемы у него непременно появятся.

— И этих трудностей никак нельзя избежать? – Драко все еще не мог поверить в услышанное.

— Никак нельзя, мистер Малфой. Видите ли, жизнь – это бурная река. Если человек захочет плыть по течению, все равно потребуются немалые усилия, чтобы не разбиться о пороги и перекаты. Тем, кто решит двигаться против течения, придется намного сложнее, они могут и утонуть, не рассчитав свои силы, но если справятся, то имеют шанс выбраться в другую реку и увидеть то, что никто прежде не видел. А вот люди, которые будут бороться с течением, чтобы остаться на одном и том же месте, обречены. Либо они утонут, либо рано или поздно их все равно понесет вниз. Вот так‑то, мистер Малфой… Ладно, голова у меня вроде перестала болеть. Думаю, мне пора домой.

— Вам действительно стало лучше, сэр? – юноша с некоторым усилием перестал думать о ненавистных гриффиндорцах и вернулся к собственным проблемам. – Если вы не уверены в своих силах, я мог бы трансгрессировать вас. Фотографии вашего дома иногда печатают в газетах и журналах, и я знаю, как он выглядит.

— Прекрасная идея, мистер Малфой! Может быть, зайдете к нам? Моя жена готовит замечательное вино из одуванчиков…

— Благодарю вас за приглашение, сэр, но на сегодняшний вечер у меня другие планы.

— Очень жаль, мистер Малфой. Тогда не беспокойтесь: я доберусь сам. До свидания!

С этими словами нищеброд трансгрессировал. Драко, подумав немного, наложил на себя заклинание Мимикрии и отправился вслед: если Уизли расщепит по дороге, то отвечать за это придется его подчиненному. Впрочем, оказавшись у «Норы», юноша понял, что ничего страшного не произошло: начальничек бодро шагал к родному курятнику. Успокоившись на этот счет, юноша отправился домой.

1 — 5 августа 1999 года

Синий круг, часть II

— На сегодня хватит, мистер Малфой! Не расстраивайтесь, в вашем возрасте это нормально. И у меня для вас есть две новости: хорошая и плохая. Хорошо то, что вы, даже не замечая Линий Силы, начали понемногу пользоваться ими во время наших дуэлей в этом зале. Значит, рано или поздно вы увидите источник энергии, которую черпаете… А плохо то, что человеку, который, не замечая Линии Силы, работает с ними, вдвойне трудно разорвать контакт. Поэтому любое отлынивание от обязанностей грозит вам совершенно чудовищными последствиями. И я очень советую вам, мистер Малфой, каждый вечер, перед сном, проделывать все упражнения на расслабление, которым вас научил Снейп. Вам все ясно?

— Да, сэр.

— Можете приступать к мытью полов.

Через несколько дней жизнь в Секторе выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов вошла в привычную колею. На целевые выезды Песик, несмотря на все свои крики и вопли, обычно отправлялся вместе с Котиком, с которым работал в связке, или с Совой. Уизли работал на выездах чаще всего с Драко (именно их двоих хотели видеть многие клиенты), иногда — с Совой или с Тедди. Кузнечик и Белочка не целевых выездах не бывали никогда.

Отправляясь к клиентам, Песик и его напарник непременно налепляли на лицо синюю наклейку. Нищеброд этого не делал никогда, за что Драко был ему безмерно благодарен. Даже Шон не пользовался наклейкой в тех редких случаях, когда сопровождал начальника.

Все выездные обитатели зверинца из кожи вон лезли, чтобы работать на целевых выездах именно с нищебродом. Даже высокородный Лайонел Кэрриган, хотя и выражал свои эмоции более сдержанно, чем коллеги, в остальном вел себя точно так же. Драко не переставал удивляться полному отсутствию у новых коллег чувства собственного достоинства. Все они вели себя с начальничком, словно домашние любимцы со своим хозяином. Это было жалкое зрелище.

Сам юноша до такой низости не опускался и даже кофе вместе с новыми сослуживцами не пил, предпочитая бурду из автомата в коридоре. Драко не понимал, почему нищеброд каждый день просил его носить и ему кофе, но не спорил и просьбу выполнял.

В тот день Уизли, очень встревоженный, вошел в кабинет в начале десятого утра:

— У нас еще один вызов! Клиентка желает непременно видеть мистера Малфоя!

— Я готов ехать, сэр! – юноша поднялся с места. Последнюю пару дней он на целевых выездах не бывал, и сидение в кабинете успело ему изрядно надоесть.

— А кто останется на хозяйстве? – мягко спросил Тедди. – Шон и Лайонел уже уехали. Если за день случилось два вызова, то вполне может быть и третий. Кто тогда поедет?

Артур закусил губу: ситуация оказалась и впрямь сложной. Каждый день с момента одновременного исчезновения трех семей он ждал нового кризиса, но пока ничего подобного не происходило. Впрочем, расслабляться Уизли себе не позволял: тот случай вполне мог быть всего лишь генеральной репетицией настоящей атаки. А именно сегодня Артура с утра мучило какое‑то смутное, но очень нехорошее предчувствие. Что произойдет, если настоящая атака начнется именно сегодня?! Шумный, беспокойный день – самое подходящее для нее время. Кто из сотрудников Сектора тогда отправится на выезд, чтобы оценить ситуацию?

Тедди в случае атаки должен оставаться в Министерстве на связи и вместе с Белочкой заняться просчетом вариантов дальнейшего развития событий… На Котика с Песиком Уизли полагался почти как на самого себя, не переставая удивляться, насколько хорошо сработались такие разные люди, но сейчас они были на выезде. Сова – очень толковая девушка, но пока ей еще рано руководить и принимать решения в настолько трудных условиях. С Кузнечика и Белочки спрос вообще небольшой. Высокородный мистер Малфой, конечно, очень высокого мнения о себе, любимом, но с такой сложной ситуацией не справится. Что же делать?

Выход имелся только один, и Уизли он не нравился. Артур планировал устроить нечто подобное, но намного позже. Впрочем, на войне – как на войне…

— Джонни, ты, кажется, давно хочешь принять участие в целевом выезде? Сегодня твоя мечта сбудется!

— Спасибо, Арти! – Кузнечик расплылся в улыбке и вскочил со стула. – Всегда мечтал с тобой поработать!

— Нет, Джонни, работать ты будешь не со мной, а с мистером Малфоем. Вы ведь сможете быть за главного на целевом выезде, мистер Малфой?! Справитесь без меня?!

— Конечно, сэр! – Драко закусил губу, стараясь скрыть беспокойство. Несмотря на решительный тон, он вдруг почувствовал себя очень неуверенно. Разозлившись на свое неуместное малодушие, юноша заговорил как можно более нагло: — Я согласен поехать с Кузнечиком, но только при одном условии: на выезде он должен обращаться ко мне «сэр», а я буду называть его «мистер… Бернс», — фамилия Кузнечика вспомнилась не сразу.

— Только этого не хватало! – возмутился Джонни, краснея.

— Тогда я с ним не поеду, — Драко пожал плечами. — Клиенты хотят видеть бесстрашных ликвидаторов, а не обитателей зверинца!

— Видишь ли, Джонни, — мягко сказал Уизли, — мистер Малфой в чем‑то прав…

— Он не прав! – возмутился Кузнечик.

— Он прав. Не каждый на месте мистера Малфоя согласился бы ехать с напарником, не имеющим ни малейшего опыта. В данной ситуации мистер Малфой может считаться твоим учителем, а к учителям обычно обращаются «сэр».

— Поэтому я и хочу ехать с тобой, Арти!

— Сейчас я не считаю целесообразным покидать Министерство, Джонни. Если ты откажешься, то с мистером Малфоем поедет Барбара. Если за время их отсутствия поступит еще один вызов, то на него отправимся мы с тобой, но этого может и не произойти. Так что решай сам, Джонни!

Кузнечик багрово покраснел, закусил губу, некоторое время напряженно думал, а потом сквозь зубы пробормотал:

— Хорошо, я поеду с Зайцем! Но называть его сэром буду только на целевом выезде!

— Разумеется, Кузнечик! – происходящее что‑то смутно напомнило Драко, но на воспоминания не было времени.

— Мистер Малфой, вот адрес клиентки, — начальничек протянул юноше листок бумаги. – Отправитесь через каминную сеть! Вызов очень простой: пожилая леди просит проверить ее вещи. Вы это много раз делали, не сомневаюсь, справитесь и теперь! Обращаться с приборами для замера уровня некробиотического поля Джонни умеет. Если что‑то пойдет не так, то по каминной сети вызывайте дежурных мракоборцев – они сидят в кабинете №36. Но, думаю, это не потребуется. Ни пуха вам, ни пера!

— Разумеется, я справлюсь, сэр! – юноша уверенно улыбнулся, хотя на душе у него было тревожно.

— Мистер Малфой, может быть, вы и ваш напарник все‑таки воспользуетесь сегодня наклейками? – осторожно спросил Тедди. – Как‑никак, первый самостоятельный выезд…

— Насколько мне известно, сэр, мистер Уизли не считает использование наклеек необходимым, и я с этим согласен.

Драко некоторое время ждал слов нищеброда, но тот молчал.

— Джонни, может быть, хоть ты возьмешь наклейку? – Тедди не собирался просто так сдаваться.

— Нет, я тоже не буду, — Кузнечик вслед за своим напарником направился к выходу из кабинета.

— Здравствуйте, миссис Ньюберри, — он дружелюбно улыбался, стараясь скрыть панику, усиливающуюся с каждой секундой. — Я – Драко Малфой из Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов, а это Джонни Бернс, мой помощник. Какие вещи вы хотите нам показать?

— О, мистер Малфой, как приятно вас видеть! – седоволосая старушка в нежно–голубой мантии приветливо улыбнулась. – Надеюсь, ожоги вас не слишком беспокоят?

— Они совсем меня не беспокоят, мэм.

— Мой покойный муж был драконоводом, и я понимаю, что вам пришлось пережить мистер Малфой, — пожилая леди печально вздохнула. — Прошу вас следовать за мной, господа!..

— Мы начнем работу в гостиной. Миссис Ньюберри, вы знаете наши порядки? Сразу после вашего ухода мы наложим на дверь этой комнаты защитные заклятья, так что очень вас прошу к ней не подходить до тех пор, пока мы сами не выйдем. Скорее всего, мы появимся примерно через четыре часа, чтобы пообедать. Если мы не выйдем через пять часов — вызывайте мракоборцев, но сами к двери не подходите. Вам все ясно?

— Да, мистер Малфой.

Старушка вышла из комнаты. Наложив на дверь защитные заклятия, Драко обратился к напарнику:

— Мистер Бернс, вы, я вижу, уже достали приборы? Приведите их в рабочее состояние! Когда вы это сделаете, я начну проверять вещи, а вы будете меня страховать. Через час поменяемся. Вам все ясно?

В какой‑то момент юноше показалось, что Кузнечик нарушит условия их договора, но тот, густо покраснев, сквозь зубы сказал:

— Да, сэр.

— Вот и славно, мистер Бернс! – Драко, с трудом скрывая облегчение, приступил к осмотру.

Гостиная была наполнена вещами, имеющими отношение к профессии покойного мужа хозяйки, и поначалу бесчисленные изображения драконов усиливали тревогу юноши. Но со временем привычная работа помогла преодолеть беспокойство. Через час, меняясь с Кузнечиком местами, он чувствовал себя вполне уверенно.

Все произошло около одиннадцати. Драко наблюдал за действиями напарника, краем глаза поглядывая на приборы по замеру уровня некробиотики. Вдруг стрелка одного из созданных нищебродом устройств бешено завертелась. Юноша взял прибор в руки, пытаясь понять, что происходит, как вдруг услышал странный, неузнаваемый голос Кузнечика:

— Ааааааааа…

В этом голосе не было ни страха, ни боли, но и мысли тоже отсутствовали. Слышалось лишь бесконечное облегчение.

Драко обернулся к напарнику и замер, потрясенный. Джонни, странно изогнувшись, совершенно пустыми глазами смотрел на нависшее над ним прозрачное облачко, продолжая тянуть свое «Аааааа…» Облако стремительно увеличивалось в размерах.

Не очень соображая, что делает, юноша навел на облако свою палочку и заорал:

— Фините Инкантатем! Фините Инкантатем!

Он продолжал выкрикивать заклинание, даже когда облако исчезло, а Кузнечик замолчал и упал на пол. Драко не знал, сколько времени прошло, прежде чем он опустил палочку и осторожно подошел к лежащему напарнику. Тот не шевелился, глаза были закрыты, из уголка рта стекала струйка слюны.

Юноша положил руку на грудь лежащему – сердце билось. Драко заорал, что было сил:

— Кузнечик! Ты меня слышишь?!

Тот открыл глаза и просипел:

— Да, слышу… Я что‑то не очень хорошо себя чувствую… Слабость какая‑то…

— Это не слабость, это Черная Дыра, — объяснил юноша, удивляясь своей радости. – Ты попал под ее удар. Я не понял, портативка ли тебе попалась или Дыра возникла естественным образом, но это неважно. Главное – ты жив!

— Черная Дыра?! – Джонни приподнялся на локте. – Я ее представлял совсем иначе…

— Ее все представляют совсем иначе…

Драко понял, что улыбается. Его охватила невероятная слабость, и он сел на пол рядом с напарником.

Кузнечик вдруг затрясся, словно в лихорадке:

— То есть это была настоящая Черная Дыра?! И я мог погибнуть?!

Юноша открыл рот, чтобы ответить, но не успел произнести ни слова. Джонни вдруг зарыдал, всхлипывая отчаянно и безнадежно. Сначала он повторял:

— Я не знал, не знал, что это так просто… — а потом громко завыл.

Кузнечик ревел отчаянно и самозабвенно. К запоздалому страху примешивалась боль от воспоминаний о вчерашнем визите отца.

Ричард Бернс, дававший около трехсот концертов в год, в Англии проводил сравнительно немного времени и сына навещал редко, а вчера вечером явился, — возможно, не по собственному желанию, а исключительно из‑за многочисленных просьб жены.

— И как ты, Джонатан? – спросил отец, даже не давая себе труда скрывать брезгливое пренебрежение. – По–прежнему трудишься в этом своем Секторе с непроизносимым названием?

— Да, тружусь, — упрямо ответил Джонни.

— Не понимаю я этого, — Ричард недоуменно пожал плечами. – Ты же классный пианист, мог бы выступать с концертами, а вместо этого занимаешься ерундой. Раньше шла война, и все эти прятки–салочки были хоть как‑то оправданны, но давно уже наступил мир! Какое удовольствие нормальный человек может получать от бесконечных приказов: «Руки вверх, ноги в стороны!»?!

— Ричард, у мальчика своя жизнь, — осторожно пыталась возразить мама.

— Представь себе, я это заметил. Но я отец Джонатана и имею право высказать собственное мнение об этой так называемой жизни!..

Вспомнив, какое лицо было у отца, когда он произносил эти слова, младший Бернс заплакал еще громче.

Юноша сначала почувствовал к рыдающему коллеге брезгливое презрение, но, подумав, понял, что неправ. Кузнечик встретился с Дырой на своем первом целевом выезде, а это действительно страшный шок. Сам Драко столкнулся с ней, уже имея некоторый опыт нейтрализации заклятий, но все равно испытал сильнейшее потрясение и погиб бы, если бы не своевременная помощь Уизли. А Джонни Бернс ведь не зря получил свое прозвище. И в самом деле, чего требовать от Кузнечика?! Он совсем еще мальчишка…

Юноша обнял напарника за плечи и успокаивающе заговорил:

— Ну ничего–ничего… Все уже закончилось! Ты молодец, хорошо держался. Я, когда впервые с Черной Дырой столкнулся, то потерял сознание и только вечером пришел в себя, а ты уже почти в форме… Ты молодец!

Джонни сначала зарыдал еще громче, уткнувшись в плечо коллеги, но понемногу начал успокаиваться, а потом недоверчиво спросил, продолжая всхлипывать:

— Это ты – ты! – потерял сознание так надолго?! Не верю!

— Я, столкнувшись впервые с Черной Дырой, потерял сознание до вечера, — Драко говорил медленно и терпеливо, словно с ребенком. – Меня Уизли спас. Без него бы я погиб…

Кузнечик поднял глаза – и юноша в первую минуту даже испугался. Во взгляде Джонии читалась такие беспредельные благодарность и преданность, какие можно увидеть только у собаки, смотрящей на своего хозяина.

— Спасибо тебе, — сказал Кузнечик тихо. — Я тебе по гроб жизни обязан, Заяц…

Это мерзкое прозвище резануло, словно Сектусемпрой. Драко быстро поднялся на ноги и резко ответил:

— Не стоит благодарности, мистер Бернс. Это моя работа.

— Да не обижайся ты, Заяц! – грустно сказал Джонни. – Пойми, в нашем Секторе принято обращаться друг к другу по прозвищам! Никто не пытается тебя обидеть, когда называет Зайцем! У нас такой обычай!

— Мне ваш обычай не нравится. Почему я должен с ним мириться?!

— Потому что это очень удобно! Меня зовут Джонни, а Песика – Шон. Похожие имена, верно? Если кого‑то из нас будут окликать в бою или в шумной комнате, то вполне можно спутать. А Песика с Кузнечиком не спутаешь никогда!

— Меня зовут Драко Малфой, и мое имя ни с кем не спутаешь, — дурацкий разговор начал утомлять юношу. — Кроме того, напоминаю вам, мистер Бернс, что во время целевого выезда вы должны называть меня сэром… Сейчас я вызову сюда мракоборцев. Надеюсь, они разберутся, портативка ли это была или естественная Черная Дыра. А вы попытайтесь подняться на ноги, мистер Бернс.

— Хорошо, сэр! Когда сюда прибудут мракоборцы, я непременно расскажу им, как вы меня спасли!

— А вот этого не надо, мистер Бернс! На вашем и на моем месте вполне мог оказаться любой сотрудник нашего Сектора. Зачем мракоборцам знать, что мы не всегда идеально справляемся с нашими обязанностями? Я был бы вам очень обязан, мистер Бернс, если бы вы умолчали о случившемся и на словах, и в своем отчете. Просто напишите, что мы столкнулись с Черной Дырой и успешно ее нейтрализовали, вот и все.

— Как скажете, сэр.

Кузнечик, все еще бледный, начал подниматься, опираясь о стену. Сейчас он выглядел совсем мальчишкой.

Драко подошел к камину, кинул туда горсть летучего пороха и встал на колени.

В Секторе выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов все было спокойно, когда в кабинет вошел взволнованный Эрик и быстро сообщил о том, что Драко вызвал мракоборцев в дом, где работал. Ни фон Штроссербергер, ни бойцы его отряда, разумеется, не собирались ехать на такое пустяковое задание, но Эрик все же счел необходимым сообщить коллегам Малфоя о случившемся.

Сова и Белочка всполошились и принялись шумно обсуждать происшествие.

Тедди сидел молча и внимательно смотрел на Артура. Тот, услышав слова Эрика, посерел лицом и застыл в странной позе, как‑то неестественно выпрямив спину. Пальцы вцепились в край стола так, что ногти побелели.

«У тебя все в порядке?» — мысленно спросил Тедди.

«Да, в полном», — даже мысли Уизли сейчас звучали не так четко, как всегда.

«Может быть, лучше вызвать целителей?»

«Не надо. Все равно скоро обеденный перерыв…»

«Но…»

«Я тебе запрещаю, слышишь?!»

Тедди со вздохом подчинился. Он знал, что в некоторых случаях с другом лучше не спорить.

Минуты тянулись невероятно медленно. Тедди то и дело смотрел на часы. Вид Артура нравился ему все меньше.

Наконец наступил полдень, и девушки отправились в ресторан. Уизли сжал кулаки и скривился:

— Старею я, Тедди! Теряю хватку! С самого утра у меня было нехорошее предчувствие, но я не думал, что оно имеет отношение к этому чертовому выродку…

— По–моему, ты зря так переживаешь! Эрик же сказал, что Малфой и Джонни живы и здоровы!

— Ты не понимаешь, — Уизли стиснул зубы. — Малфоя чуть больше месяца назад дракон пожег, а теперь, во время первого самостоятельного выезда, этот самовлюбленный идиот столкнулся с Черной Дырой! Одного дракона большинству нормальных людей хватило бы на годы вперед, а Малфой не нормальный, а крайне эгоистичный тип! Он может «поплыть» и испугаться на всю оставшуюся жизнь! Такие испытания слишком тяжелы для мальчишки, они ведь и не всякому взрослому под силу! И это я его послал, идиот! Думал, у такой безобидной старушки ничего страшного быть не может!

— Мне кажется, ты зря паникуешь, Рыжий, — Тедди настолько встревожился за друга, что назвал его прозвищем, которое тот носил много лет назад. – Может быть, все обошлось?

— А если нет?! Ох, что же делать?! Парня надо как‑то приводить в чувство! Интересно, с кем он сейчас встречается?

— Насколько я могу судить – ни с кем.

— Быть того не может!

— Иногда мне даже в нашей сутолоке удается услышать мысли Малфоя – уж очень они четкие и ясные. По–моему, он ни об одной девушке не думает так и ни об одном парне – тоже. То есть некоторые девушки ему нравятся, и он о них думает, но запрещает себе это. Насколько я понял, он дал какой‑то зарок…

— Но не Нерушимую Клятву – я бы ее заметил!

— Верно, не Клятву. Тут что‑то странное… Я старался не влезать лишний раз в чужие мысли без веской причины…

— А зря!

— Правда, охранники в холле болтали, что Малфой целовался с Н‘мбеле Цамиви – директором «Карувиры»…

— Быть того не может! Где он могли познакомиться?!

— Не знаю, но, по словам охранников, сначала они болтали по–дружески, а потом долго целовались.

— Новая напасть! Только этого нам не хватало! Ну ладно, если он встречается с Н‘мбеле, то она все узнает и без нашей помощи. Что же делать нам?! Слушай, может быть, отправить Малфоя в принадлежащий нашему Министерству отель на Лазурном Берегу? Там сейчас хорошо, да и отдых для мракоборцев бесплатный…

— Уже думал. Не получится. Малфой официально состоит в штате Министерства лишь с того времени, как выписался из Святого Мунго, а в отеле принимают только тех, кто отработал не меньше года.

— Тогда, может быть, попросить Эрика о помощи? Они с Малфоем вроде как‑то общаются… Не сомневаюсь, у фон Штроссербергеров имеется масса особняков в курортных местах, и родители Эрика наверняка согласятся принять его друга… Сам схожу к фон Штроссербергеру и попрошу…

Артур поднялся со своего места, но вдруг закусил губу и схватился за сердце.

— Рыжий, тебе нужно к целителям, а Эрика я попрошу сам. Уверен, он не откажет.

— Умник, не паникуй, со мной все в порядке! Отлежусь дома и завтра буду как новенький!.. Когда приедет Малфой, немедленно попроси Эрика трансгрессировать его на место отдыха! Если Малфой заартачится – пригрози ему Азкабаном, это всегда помогает… Хотя нет, Азкабан не годится: если парень «поплыл», его нельзя еще больше пугать! Пусть Эрик предложит отдохнуть, он умеет говорить с Малфоем без угроз. Удивляюсь, как такое возможно!

— Наверное, Эрик просто не обещает отправить парня в тюрьму за малейший проступок, — не выдержал Тедди.

— Ты не понимаешь! Ты не имел счастья общаться с Малфоем, когда он только начал здесь работать! С этим выродком вообще невозможно было разговаривать, он видел только себя и больше никого и ничего не воспринимал! Честно говоря, раньше я думал, что не бывает людей, более трудных в общении, чем Шон, но после знакомства с Малфоем понял, что ошибался. Шон уж на что был повернут на мести, но даже он впечатлился, когда увидел, как я трансгрессирую во время дуэли, и сообразил, что перед тем, как мстить, нужно научиться драться. А Малфой даже на мою боевую трансгрессию не отреагировал, хотя сам драться не умеет абсолютно. И как он с таким скудным боезапасом собирался новым Темным Лордом стать – совершенно не понимаю!

Прервав свой лихорадочный монолог, Уизли умолк, тяжело дыша.

— А ты, значит, еще и в мыслях у Малфоя шарил? – даже в эту минуту Тедди не мог сдержать возмущения таким самоуправством.

— Да не шарил я! У выродка все на лице было написано огромными буквами! Он это даже не скрывал!

Тедди, вздохнув, решил поверить старому другу. Да и время для нравоучений сейчас было явно неподходящим.

— Ладно, Рыжий, с Эриком я договорюсь и, как только все разъяснится, немедленно пришлю тебе сову. А теперь отправляйся домой. Я тебя провожу…

Поддерживая друга за руку, Тедди шагал по коридору пятнадцатого этажа и успокаивал себя. Конечно, если Артур в такое трудное время согласился отправиться домой, то он чувствует себя совсем плохо, и лучше было бы позвать целителей. Но Молли Уизли – женщина толковая. Если понадобится, она обратится в больницу…

Мракоборцы прибыли в гостиную миссис Ньюберри прямо по каминной сети. Драко коротко рассказал о случившемся.

— Конечно, скорее всего, это совпадение, — нахмурился усатый мракоборец, командовавший своими коллегами. — Судя по твоим словам, Черная Дыра все же была естественного происхождения: очень уж быстро она активизировалась, а портативкам требуется время, чтобы как следует развернуться. Но ты все равно правильно сделал, что нас вызвал. Береженого Мерлин бережет, а повторения 22 июня нам очень не хотелось бы… А вы оба возвращайтесь в Министерство!

— Я только хозяйку о вас предупрежу, а то она может испугаться, если из ее гостиной выйдут столько незнакомых парней… Следуйте за мной, мистер Бернс!

Миссис Ньюберри не слишком испугалась, узнав, что в ее гостиной возникли некоторые проблемы: видимо, жизнь с мужем–драконоводом приучила почтенную даму к неожиданностям, в том числе и не слишком приятным. Однако старушка дико возмутилась, услышав, что ликвидаторы собираются покинуть ее дом, не пообедав. Оказывается, у нее все уже было готово и лишь поджидало милейших господ Малфоя и Бернса.

Драко, уставший после событий сегодняшнего утра, решил не спорить с навязчивой клиенткой и принял ее предложение. Поначалу юноше казалось, что на более утомительном обеде ему не приходилось бывать никогда. Миссис Ньюберри потребовала рассказать обо всем, что случилось на драконьей реке, а вспоминать об этом абсолютно не хотелось, особенно сегодня.

Неожиданно в разговор вмешался Кузнечик. Он, вспомнив, что в гостиной стоит рояль, спросил хозяйку, не увлекается ли она классической музыкой. Миссис Ньюберри ответила утвердительно, и Джонни немедленно начал рассказывать о своем отце, который, насколько понял Драко, был чем‑то знаменит в этой сфере.

Поначалу пожилая дама еще пыталась вернуть разговор к драконам, но Кузнечик ловко пресек эти попытки, и со временем хозяйка увлеклась и принялась заинтересованно расспрашивать собеседника о его знаменитом отце. Драко, абсолютно равнодушный к музыке, особенно классической, слушал эту беседу вполуха, радуясь передышке.

Только намного позже он узнал, что Джонни Бернсу, несмотря на его детский вид, к моменту их знакомства уже исполнилось двадцать шесть лет, и шесть лет из них – с восемнадцати до двадцати четырех – Кузнечик провел в магловских и волшебных психиатрических клиника. Он попал туда после того, как сорвал первое исполнение симфонии своего отца – композитора и дирижера, знаменитого и среди чародеев, и среди маглов. Джонни, тогда многообещающий студент магловской консерватории, исполнял партию фортепьяно и в середине первой части симфонии начал играть фрагмент второй части. Прямо из концертного зала впавшего в истерику парня увезли в психиатрическую лечебницу.

После долгих мытарств Джонни оказался в больнице Святого Мунго, где через некоторое время познакомился с Артуром Уизли и Лайонелом Кэрриганом, которые там лечились после не очень удачного столкновения с Черной Дырой. Пару месяцев спустя после этого знакомства целители разрешили Кузнечику пройти лечебно–трудовую практику под руководством Артура Уизли. В психушку Джонни больше не вернулся и проявил себя очень толковым аналитиком…

Когда обед закончился, Драко и Кузнечик вышли из дома на залитую ярким солнечным светом улицу.

— Мистер Бернс, как вы себя чувствуете? – тревожно спросил юноша, помня свое собственное плачевное состояние после первой встречи с Дырой. – Может быть, вам лучше отправиться домой или в больницу Святого Мунго? Мистеру Уизли я сам все объясню…

— Нет, сэр, со мной все уже в порядке! — Джонни решительно закивал. – Я готов вернуться в Министерство и продолжить работу!

Если бы Драко был старше и имел больше опыта в руководстве людьми, то понял бы, что Кузнечик держится из последних сил. Но в то время юноша подобных вещей почти не замечал и приказал напарнику трансгрессировать вместе с ним в Министерство.

Войдя в кабинет, Драко увидел Тедди, Песика, Котика, Сову и Белочку, которые внимательно смотрели на него и на Кузнечика.

— Добрый день, дамы и господа! А где мистер Уизли?

— Мистер Уизли почувствовал себя не очень хорошо и отправился домой. У вас есть к нему какие‑то вопросы, мистер Малфой?

— Нет, сэр. Я сейчас буду писать отчет о случившемся у миссис Ньюберри. Кузнечик, ты тоже этим займись! Когда закончишь, отдашь свой отчет мне, я буду делать сводный…

— Загонял ты Кузнечика, Заяц! – хмыкнул Песик. – Дай отдохнуть человеку! Он вполне может составить отчет завтра!

— Песик, как ты, наверное, слышал, сейчас творится что‑то непонятное: портативки появляются неизвестно откуда, целые семьи пропадают, — ответил Драко с безукоризненной вежливостью. – А отчеты помогают аналитикам прояснить картину происходящего. На твоем месте я бы тоже отчетом занялся, хотя и не думаю, что твои впечатления имеют хоть какую‑то важность…

— Пожалуй, я действительно сейчас начну готовить отчет о сегодняшнем выезде, — Котик ленивым взмахом палочки заклял перо, взлетевшее над листом пергамента. – В последнее время ведь действительно происходит что‑то странное…

Песик, багрово покраснев, некоторое время сидел, сложив руки на груди, но потом тоже заклял перо и зашептал.

Тедди как‑то странно закашлялся, а потом негромко, но твердо сказал:

— Мистер Малфой, получив отчет Джонни, скопируйте его, а также свой собственный, и копии отдайте мне. Вообще‑то, сводные рапорты – это моя обязанность…

— Да неужели, сэр? – юноша удивился вежливо, но очень явственно, помня огромные кипы отчетов, которые сводил в начале своей принудиловки.

— К сожалению, во время войны у меня не хватало времени на эту рутинную бумажную работу, мистер Малфой, и теперь я хочу вновь вернуться к своим обязанностям…

Тедди мог бы добавить, что сводка отчетов традиционно была первым заданием (иногда – первым наказанием) для всех новичков Сектора. Она позволяла мальчикам и девочкам, считавшим себя очень крутыми, понять, что ликвидаторы занимаются не ерундой на постном масле, а серьезной и опасной работой. Но говорить этого легилимент, разумеется, не стал. Когда парни с головой ушли в составление отчетов, а девушки вновь увлеклись созданием картотеки всех появившихся за последний год Черных Дыр и обнаруженных портативок, он начал писать письмо Артуру. Закончив излагать последние новости, Тедди вышел из кабинета и отправился в совятню.

Завершив отчет, Кузнечик передал его Драко. Взглянув на коллегу, юноша встревожился: тот дрожал всем телом и закрывал лицо руками. Просмотрев написанный Джонни лист пергамента, Драко скопировал его и свой собственный отчет, положил копии на стол Тедди и вышел в коридор.

Ожидание затягивалось. Юноша, уже начинавший беспокоиться, очень обрадовался, увидев Тедди, который быстро шагал по коридору.

— Сэр, — негромко сказал Драко, — я не хотел об этом говорить в кабинете… Кузнечик, кажется, совсем расклеился. Ему нелегко сегодня пришлось… Кузнечика бы надо отпустить домой, но так, чтобы он не понял почему…

Тедди странно взглянул на младшего коллегу, немного подумал и кивнул:

— Хорошо, мистер Малфой. Я посмотрю, что происходит, и если Кузнечику действительно нехорошо, то отпущу его. А сами вы как себя чувствуете?

— Нормально! – удивился юноша странному вопросу. – С Черной Дырой я сталкиваюсь не в первый раз. Скажите, сэр, вы не знаете, что случилось с мистером Уизли?

— У него сердце прихватило, мистер Малфой. Надеюсь, завтра все будет в порядке…

— А мистер Уизли сможет завтра с утра провести со мной занятия? – только задав этот вопрос, Драко понял, как эгоистично звучат его слова, и смутился.

— Не знаю, мистер Малфой. Я бы на это особо не рассчитывал. Может быть, вы сами спросите об этом у мистера Уизли? Думаю, он очень обрадуется, если после работы вы навестите его…

— Простите, сэр, но у меня на этот вечер несколько иные планы.

Тедди поразился, как изменился тон мальчишки, каким надменным стало обожженное лицо.

— Никто не собирается вас принуждать, мистер Малфой, но должен сказать, что мистер Уизли почувствовал себя плохо, поскольку очень беспокоился за мистера Бернса и за вас. Ваш визит наверняка станет лучшим лекарством для вашего начальника.

Лицо юноши исказилось неистовой ненавистью, но заговорил он очень тихо, почти шепотом:

— Слабое сердце у него уже давно, поэтому мистер Уизли должен дома сидеть, а не ликвидатором работать! Или ему по–прежнему денег не хватает?! Неужели такой добросовестный сотрудник не заслужил пенсию за долгие годы службы?! Да если и не заслужил – у него семеро взрослых детей! Почему же они не помогают больному отцу?! Интересное у них отношение к жизни! Насколько я могу судить, сэр, именно семейство Уизли сейчас ставят в пример всем прочим, особенно высокородным. Не мне, выродку, судить о неземных достоинствах этих замечательных людей, но если бы у моего отца, упаси Мерлин, было слабое сердце, я бы на нескольких работах трудился и голодал, если бы потребовалось, но не позволил бы больному работать! Однако никто из Уизли сейчас не голодает, — наоборот, все они люди не бедные. Почему же они заставляют больного отца трудиться?!

— Мистер Малфой, можете мне поверить: младшие Уизли были бы только счастливы, если бы их отец ушел в отставку и начал жить в свое удовольствие, — Тедди стоило огромных усилий скрыть изумление. — Проблема тут совсем в другом: мистер Уизли сам не хочет покидать службу. Вы хотя бы раз пытались заставить вашего начальника изменить принятое им решение?

— Пытался, сэр. Это трудно, но возможно. Раз уж у меня, постороннего человека, получилось, то жена и дети тем более справились бы, если бы захотели! А если они не могут этого добиться, — значит, их все устраивает. Святое семейство, блин!

Закончив этот возмущенный, но очень тихий монолог, Драко резко развернулся и зашагал по коридору.

Старший коллега ошеломленно смотрел юноше вслед. Тедди, люто ненавидевший современный молодежный жаргон, вдруг понял, что в некоторых случаях он вполне уместен. Только любимым выражением младшей дочери: «Челюсть упала на пол», — Тедди мог описать свое теперешнее состояние духа.

До ареста Люциус вместе с сыном регулярно бывал в Министерстве, и Тедди часто видел обоих Малфоев. Познакомившись недавно с Драко, он испытал настоящий шок: Младший Малфой, в детстве и внешностью, и манерами очень напоминавший отца, сейчас абсолютно ничем не был похож на Люциуса. Тедди понимал, что в этом в немалой степени повинны ожоги, но все равно от души сочувствовал несчастному парню, зная, что люди полностью меняют манеру поведения не от хорошей жизни. И лишь сейчас, когда мальчишка резко развернулся и возмущенно зашагал вдаль, Тедди за ожогами и постоянной плохо скрываемой тревогой вновь увидел в нем знаменитую малфоевскую надменность. Только трости мальчишке и не хватало – той самой трости, которой Люциус, по мнению многих, бил Фаджа во время своих визитов…

Зайдя в кабинет, Тедди мгновенно оценил ситуацию:

— Джонни, после возвращения в Англию тебя осматривали целители?

— Конечно, Тедди, — глухо ответил Кузнечик, не отрывая ладоней от лица.

— Так я и думал! Опять эти коновалы что‑то напутали! Сейчас они в количестве десяти человек явились в Министерство, дабы осмотреть мистера Бернса, не прошедшего диспансеризацию! Охранник отправил незваных визитеров на третий этаж, там их задержат на некоторое время, но рано или поздно целители все равно к нам заявятся! Так что, Джонни, времени у тебя мало: скорее собирайся и уходи, а с коновалами мы сами разберемся!

— Спасибо и до свидания! – Кузнечик вскочил с места и выбежал из кабинета.

Тедди уселся за свой стол и вернулся к размышлениям о недавней беседе с младшим Малфоем, в которой его еще что‑то удивило. Тедди не сразу понял, в чем дело, а, догадавшись, снова помянул упавшую на пол челюсть.

Все в Министерстве знали: когда Арти Уизли начинает шипеть – пора спасаться бегством. Этого тихого голоса многие боялись даже больше, чем напоминавших конское ржание криков Ипполита Гиппокридеса – начальника Департамента Мракоборцев.

За прошедшие десятилетия шипению Уизли пытались подражать очень многие сотрудники Министерства, однако имитации всегда оказывались и вполовину не столь впечатляющими, как оригинал. Тедди, которого во времена его службы в Летучем отряде не зря прозвали Умником, вообще не верил, что кто‑то сумеет шипеть так же устрашающе, как Рыжий. И лишь сегодня Тедди понял, что ошибался: услышанные им несколько минут назад звуки не повторяли оригинал полностью, но все равно были очень впечатляющими. Вообразить, что Малфой способен на такое, было совершенно невозможно. Тедди поневоле вспомнил Шекспира: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». И, как оказалось, не только мудрецам, но и Умникам…

— Да успокойся ты, Рыжий! Сколько раз тебе повторять! Твой высокородный подопечный был спокоен как огурец, никуда плыть не собирался и, видимо боясь, что без тебя мы совсем от рук отобьемся, решил нас всех построить! И так лихо это у Малфоя получилось, что я даже залюбовался!

Друзья сидели за столом в саду перед «Норой» и пили холодный тыквенный сок, заедая его имбирным печеньем. В некотором отдалении от мужчин десяток домовят, подкармливаемых семьей Уизли, гонялись за гномами.

— А Малфой тебя не обидел? – тревожно спросил Артур. Сейчас он выглядел гораздо лучше, чем утром. Тедди скромно надеялся, что этому помогла не только забота миссис Уизли, но и его собственное письмо.

— Ни в коем случае! Ты же знаешь, я обожаю, когда мной руководят! Да и зверинцу это, думаю, пойдет на пользу. Никогда не умел строить подчиненных! Думаю, под моим чутким руководством они изрядно разболтались. Лишняя встряска пойдет им только на пользу, а у тебя сейчас много других дел… Должен сказать, Малфой в командирском рвении – это редкое зрелище! Жаль, что ты вряд ли когда‑нибудь его таким увидишь: в твоем присутствии он себя ведет совсем иначе… Кстати, давно хочу спросить, почему ты позволил Малфою сесть за твой стол?

— Он пришел раньше меня и место выбрал сам. А сгонять Малфоя я не стал, потому что он ведь только–только из тюрьмы вышел, а до этого у Снейпа прятался. У нас тоже подземелье то еще, пусть этот выродок хоть из фальшивого окна видит нормальную жизнь…

— А почему ты разрешил мальчишке класть ноги на стол?

— Так я же пару раз видел Малфоя в Хогвартсе, — сквозь зубы ответил Уизли. — Мальчишка всегда такой напряженный был, словно аршин проглотил. Вот я и решил позволить Малфою хоть немного расслабиться… Да что мы все об этом выродке болтаем?! Неужели у нас нет других тем для разговора?! Кстати, как Джонни пережил все случившееся?

— Вот он «поплыл», но это и понятно. Кузнечик по натуре не боец, а аналитик. Он сам это прекрасно знает, так что особо переживать не будет. Решит еще раз попробовать поехать на целевой выезд – хорошо, нет – еще лучше! Джонни мне для бумажной работы нужен…

— Не понимаю, как такое могло произойти! – Артура передернуло. – Ведь мы же с ребятами из ласковой обслуги договорились: все мало–мальски опасные вызовы они берут себе, а нам оставляют то, что полегче…

— Хорошо, когда обслуга за нас работает, а не мы за них! — не выдержал Тедди. – Хотя если дела и дальше пойдут так, как идут сейчас, — боюсь, что эта лафа недолго продлится…

— Да, если уж в домах у одиноких старушек регулярно появляются Черные Дыры, — вздохнул Уизли, — ничего хорошего ждать не приходится! Кстати, первую естественную Черную Дыру Малфой самостоятельно уничтожил тоже в доме у одинокой пожилой леди…

Тедди открыл рот, чтобы посочувствовать несчастным старушкам, но вдруг замер, потрясенный внезапной догадкой, а потом странным голосом спросил:

— Рыжий, сгустком какой энергии является Черная Дыра?

— Некробиотической, — ответил Уизли, по ходу произнесения этого длинного слова начиная соображать.

— Вот именно! Энергии смерти, – точнее, жизни–после–смерти или посмертных форм существования! Естественно, в домах, где живут старики, приближающиеся к концу своего земного существования, уровень некробиотики должен быть выше! Ну мы и остолопы!

Артур длинно и очень нецензурно выругался, а потом самокритично заметил:

— Это не мы остолопы, а я! Ты‑то как раз сообразил!.. Хотя нет, не подходит! Нередко Черные Дыры образуются в домах, где живут еще не старые люди!

— Может быть, хозяева таких домов тяжело больны или там кто‑то умер незадолго до нашего визита? – Тедди быстро вспоминал составленную Белочкой и Совой картотеку. – Нет, не подходит! То есть бывает и так, но и исключений из этого правила предостаточно…

— А что, если разгадка кроется в атмосфере самих домов? Скажем, старые особняки, где умирали многие поколения жильцов… Нет, непохоже! Во многие пятисотлетние здания нас не вызывали никогда, а вот у Прэтчеттов регулярно глючат заклятья и нередко образуются естественные Черные Дыры. Мы туда регулярно ездим, а ведь особняк был построен меньше полувека назад! Я это точно знаю: Прэтчетты у нас землю купили – последний участок, который оставался. Там многие века было кладбище наших домовиков, ни один высокородный на том месте жить не стал бы ни за какие деньги, и только совсем уж бестолковые нищеброды позарились на низкую цену! Отец не верил, что кто‑то захочет купить кладбище наших домовиков, и, узнав о предложении Прэтчеттов, был сам не свой от унижения! Но голод не тетка, а счета требовалось оплачивать. Отец сам уничтожил все надгробия, чтобы хамы не притраги…

Уизли умолк на середине фразы, а потом прошептал:

— Кладбище! Некробиотика!

— Поздравляю, Рыжий! – сказал Тедди срывающимся голосом. – Мы поняли, как работают портативки! Они не создают Черную Дыру – для этого понадобилось бы слишком много энергии, — а только преобразовывают в Дыру уже имеющуюся в домах некробиотику! Мерлин, как все просто! Это же совершенно меняет дело! Я возвращаюсь в Министерство – нужно немедленно составить новый график поисков…

— Я поеду с тобой! – Уизли тоже поднялся на ноги.

— Тебе нужно лечиться! Я сам прекрасно справлюсь!

— Не сомневаюсь в этом, но тебе лучше начать завтра! Сегодня ты устал после рабочего дня, а в такой ситуации голова плохо работает. Завтра и приступишь – вместе со мной, девочками и Кузнечиком…

Тедди со вздохом подчинился, понимая, что если поедет в Министерство, то Рыжий наверняка последует за ним.

— Ох, и постарели мы с тобой, Рыжий! – грустно сказал он. – Утратили хватку…

— Не согласен, Умник! Дерусь я теперь действительно паршиво, а вот у тебя мозги по–прежнему варят!

— С каких это пор ты научился льстить, Рыжий!

— Не смей меня оскорблять, Умник! Никогда я этим не занимался и впредь не намерен!

— Ой, фу–ты–ну–ты! Ну ладно, давай немного подумаем о том, кто все это затеял! Затейник должен прекрасно знать чары, трансфигурацию и нумерологию, а вот зельеварение, травология, астрономия и уход за магическим существами ему не слишком необходимы…

— Насчет ухода за магическими существами я не согласен! Малфой говорил, что, общаясь с драконом, испытывал почти те же чувства, что и при встрече с Черной Дырой. Это значит, что…

— Затейник, возможно, тоже изучал драконов. Спасибо, Рыжий, учту! Завтра же составлю запрос и напишу Макгонагалл. У нее хорошая память, она может вспомнить студента с такой сферой интересов. Плохо, что мы о Затейнике больше ничего не знаем! Ему ведь может быть и двадцать пять, и семьдесят…

— Ничего, лиха беда – начало! Мы уже сдвинулись с мертвой точки, дальше будет легче! Хотя нельзя исключать, что это действует компания волшебников, каждый из которых силен в чем‑то одном…

— Надо будет спросить Макгонагалл и о талантливых приятелях. Хотя общую схему создания портативок наверняка придумал кто‑то один, и это исключительно одаренный чародей!.. Сейчас, после войны, в которой столько людей погибли, для Затейника самое подходящее время!

— Мне кажется, что Затейник еще и предпринимает какие‑то действия для повышения общего уровня некробиотики: все‑таки средние показания приборов сейчас намного выше, чем обычно. Хотя я не очень представляю себе, как это возможно…

— А как возможно резко повысить общий уровень некробиотики?! Нужно убивать много людей, причем не просто так, а с соблюдением множества сложнейших магических ритуалов…

— Не сходится: убийств в последние месяцы происходит не больше, чем обычно.

— Я подумаю об этом, но не сомневаюсь, что информацию придется собирать еще долго. Сейчас нужно наметить направление первоочередных поисков! Сначала необходимо осмотреть дома и квартиры одиноких стариков, а также особняки, стоящие неподалеку от кладбищ, и здания, где умерли много людей… Слушай, получается, что больница Святого Мунго может стать следующим объектом атаки!

— Не думаю. Целители с уважением относятся к некробиотике и своевременно ее чистят. Но предупреждение, конечно, не помешает…

— Теперь понятно, почему атаки были такими редкими и бессистемными! Найти подходящий дом не так‑то легко!

— Кстати, если Затейник научился создавать приборы, активизирующие некробиотику на месте, то следующий шаг – создание дистанционных портативок. Ты только представь: стоит человек у стены дома, включает свой прибор – и внутри здания появляется Черная Дыра!

— Не приведи Мерлин!

— На его месте я стремился бы именно к этому. Ладно, паниковать пока рано…

Друзья обсуждали проблему до позднего вечера.

Сначала о грустном. :) Сюжетную линию, которая будет использована в одной из следующих глав этой истории, я недавно с изумлением увидела в чужом замечательном фике. :) Наверное, стоило бы выбросить этот поворот сюжета, но он сильно повлияет на последующие события, поэтому оставлю все как есть.

История Гриндевальда в «Выродке» сильно отличается от той, что подразумевается в «Саду Осьминога». В «Саду Осьминога» Гриндевальд, подобно Затейнику, тихой сапой пытался захватить власть в волшебной Британии, воспользовавшись суматохой, которую вызвала в магическом мире магловская Вторая мировая война.

А ситуация в «Выродке» близка к тому, что описывает Ракуган в «Игроке»: Гриндевальд, мечтая о мировом господстве, фактически спровоцировал Вторую мировую войну и стоял за Гитлером. Поэтому Гриндевальда и его сподвижников (и известных маглам, и неизвестных) у меня тоже судили на Нюрнбергском процессе, хотя о волшебных судебных разбирательствах маглы, разумеется, не знали.

И еще пара слов о людях, упоминаемых в этой главе.

Зигфрид – по мнению маглов, один из самых знаменитых героев древнегерманского и древнескандинавского эпоса, победитель драконов, очень несчастный в личной жизни. Обладатель многочисленных волшебных кладов и артефактов.

На самом же деле – реально существовавшая личность, могущественный чародей; все остальное, известное маглам, соответствует действительности. О нынешнем местонахождении сокровищ Зигфрида до сих пор ведутся споры.

Конрад Валленштейн (1583–1634) – австрийский полководец, герой Тридцатилетней войны. Возглавив армию, быстро привел ее к победе. Был так популярен в войсках, что многие мечтали видеть его императором Австрии. Сам же Валленштейн колебался. Австрийский император, не дожидаясь, пока подданный примет решение, отдал приказ убить своего полководца и его ближайших сподвижников.

На самом же деле Валленштейн был волшебником, широко использовавшим в боях заклинания и волшебные артефакты. Он собирался захватить власть над миром маглов и медлил, т. к. его боевые чародеи все никак не могли создать супероружие, гарантировавшее Валленштейну победу. Маги Европы не одобрили эти намерения и объединенными силами уничтожили Валленштейна, а также всех магов, работавших с ним. По слухам, некоторые разработки магов Валленштейна его сторонником незадолго до разгрома удалось спрятать от врагов..

Людвиг Баварский (1845–1886) – Людвиг Второй, король Баварии Покровитель искусств, романтик, мечтатель, обожавший оперы Вагнера (в т. ч. рассказывающие о Зигфриде). Потратил за 20 лет якобы на строительство дворцов все богатства своей страны, нажитые веками. В конце жизни был объявлен сумасшедшим. Погиб при странных обстоятельствах.

На самом деле Людвиг был волшебником и потратил всю государственную казну на спонсирование исследований, способных превратить маглов в чародеев. Некоторые считают, что он сошел с ума, т. к. все усилия ученых не увенчались успехом. Другие полагают, что Людвига убили именно потому, что его ученые смогли узнать величайшую тайну, волнующую умы уже много тысячелетий. Считается, что результаты исследований Людвиг незадолго до смерти спрятал в одном из cвоих дворцов.

7 – 9 августа 1999 года

Синий круг, часть III

— Не огорчайтесь, мистер Малфой, в вашем возрасте это естественно…

Драко закусил губу, стараясь скрыть разочарование. Сегодня было первое занятие после болезни нищеброда, и юноша очень надеялся, что уж в этот раз непременно увидит несчастные Линии Силы. Увы, все попытки опять закончились ничем…

Начальничек опустил палочку, как вдруг, вспомнив о чем‑то, ухмыльнулся:

— Мистер Малфой, вы ведь пользуетесь стандартными связками атакующих и защитных заклинаний, которым вас учила ваша тетя и Снейп?

— Да, сэр.

— А если попробовать иначе? Мистер Малфой, эти заклинания тоже непроизносимы, но я буду говорить их вслух специально для вас. Сможете повторить вот такие связки?

Уизли начал произносить заклятья, взмахивая палочкой. Большинство из них были Драко знакомы, но встречались и неизвестные, а порядок их следования оказался совершенно непривычным. Юноша даже представить себе не мог, что атакующие и защитные чары можно связывать таким необычным образом. Впрочем, Драко запомнил все с первого раза и по знаку нищеброда атаковал ожившую армию манекенов.

Разумеется, чуда не произошло: манекены легко отбили удар и перешли в наступление. Схватка оказалась недолгой. Обезоруженный, юноша оглянулся на начальничка и чуть не закричал от изумления, потрясенный невероятной красоты зрелищем.

Угол, в котором стоял Уизли, был сплошь увит толстыми искрящимися веревками разной толщины и цвета. На полу веревки тоже имелись, и на одной из них – самой толстой, белой с золотыми искрами, – нищеброд и стоял.

— Почему вы стоите на веревке, сэр? – пролепетал Драко, понимая, как нелепо звучат его слова.

По невыразительному лицу начальничка медленно расползалась широкая ухмылка, которая его, если честно, не слишком украшала. Сейчас Уизли был похож на очень сытого и довольного жизнью дракона.

— Потому что вышеупомянутая веревка — самая мощная Линия Силы в этом зале, мистер Малфой, — ответил он, смакуя каждое слово. – А сколько еще Линий вы видите в углу, где я стою?

— Несколько десятков, сэр, у них разный цвет и толщина. Вы стоите, словно в беседке…

Глаза нищеброда торжествующе вспыхнули:

— Ну что я говорил?! Можете, мистер Малфой, если захотите!

Юноша поднял палочку, чтобы запустить волшебный фейерверк, но замер, вспомнив фразу из давнего разговора. «Вы будете очень радоваться, когда начальник станет вас изредка хвалить», — сказал Горбин во время их последней встречи и снова оказался прав. Драко захотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, никогда не существовать – все, что угодно, лишь бы не подтверждать раз за разом правоту торговца…

Но умирать было нельзя: слишком нелегко сейчас жилось высокородным волшебникам, чтобы их молодой и сравнительно здоровый защитник добровольно уходил из жизни, оставляя их без надежды на спасение… Драко сжал кулаки и стиснул зубы, собираясь с силами.

— Что с вами, мистер Малфой? – Уизли заметил смятение подчиненного и встревожился. – Как вы себя чувствуете? Конечно, случившееся стало для вас серьезным потрясением, это вполне естественно…

— Не стало, сэр, — юноша собрался с силами и улыбнулся. – Поверьте, я в порядке!

Начальник некоторое время внимательно смотрел в лицо Драко, потом кивнул:

— Хорошо, мистер Малфой! Кстати, вы видите, как расположены Линии Силы в том месте, где вы стоите?

Юноша огляделся и с удивлением обнаружил, что весь остальной зал выглядит по–прежнему.

— Нет, сэр, не вижу. По–моему, Линии есть только там, где стоите вы…

Нищеброд хмыкнул:

— Нет, мистер Малфой, они проходят по всему залу. Значит, вы замечаете Линии только там, где стою я? Интересно! Впрочем, удивляться тут нечему: мы с вами сражаемся в этом зале пять раз в неделю, и вы наблюдаете за мной очень внимательно, потому что хотите хоть раз победить в наших дуэлях. Так или иначе, дела пошли, а, значит, позже вы научитесь видеть Линии Силы и в других местах… Можете приступать к мытью полов! Сегодня я останусь и посмотрю: с Линиями Силы шутить не стоит!

Драко отправился наполнять ведро. Вернувшись, он обнаружил, что вновь перестал видеть Линии Силы, и сообщил об этом Уизли. Тот успокаивающе сказал:

— Все нормально, мистер Малфой! Со временем вы сможете видеть Линии всегда, когда захотите, но это умение придет не сразу. Хорошо уже то, что вы начали их замечать!

Вдруг юноша понял одну простую вещь и, поражаясь собственной тупости, спросил:

— Сэр, я смог увидеть Линии только после того, как воспользовался связками заклинаний, которые вы мне посоветовали! Значит, все дело именно в них? Скажите, что особенного в этих заклятиях?

Начальничек хмыкнул и немного смущенно ответил:

— Да ничего, мистер Малфой! Обычные гриффиндорские связки, только и всего. Снейп и ваша тетя учили вас драться по–слизерински, я считал это само собой разумеющимся и не пытался ничего изменить. Как выяснилось, я ошибался: теперь ясно, что вам больше подходит гриффиндорская тактика боя…

— Но это же нелепо! – Драко не сразу нашел нужные слова. – Я слизеринец и горжусь этим!

— Мистер Малфой, я в этом не сомневаюсь. Но так называемые «гриффиндорская тактика боя» и «слизеринская тактика боя» были известны задолго до основания Хогвартса. Потому эти названия в достаточной степени условны, как, впрочем, и распределение студентов по факультетам. Скажите, Шляпа не предлагала направить вас в Гриффиндор?

— Предлагала, но я отказался, — в этом зале врать не хотелось, и юноша порадовался, что Уизли не спрашивает о Пуффендуе, который Шляпа тоже упоминала.

— Вот видите, мистер Малфой! Студенты давно уже распределяются по собственному желанию, если имеют хотя бы минимальные способности к учебе на выбранном факультете. Но личный выбор – это одно, а личностные особенности – совсем другое. Я давно уже должен был догадаться, что вам легче сражаться в открытую, чем юлить и притворяться…

— Но я… — Драко отчаянно искал нужные слова, но не мог их найти.

— Мистер Малфой, в этом нет ничего особенного. Меня, например, Распределяющая Шляпа хотела отправить в Слизерин, как и всех моих родичей. Отказался я только потому, что очень хотел досадить отцу, который ненавидел Гриффиндор и гриффиндорцев. Надеюсь, вы заметили, что я, как и вы, все это время использовал слизеринскую тактику боя?

Юноша сел за лучшее промолчать, так как ничего подобного не замечал.

— Ну ладно, мистер Малфой! Начинайте мыть полы, а то времени остается совсем мало! И, кстати, ни в коем случае не пытайтесь в обычной обстановке различить Линии Силы! Со временем вы этому научитесь, но форсировать события смертельно опасно! И не забывайте о ежевечерних упражнениях на расслабление!

Закончив уборку, Драко отправился в ресторан, чтобы позавтракать. В приподнятом настроении наслаждаясь горячим шоколадом, он погрузился в размышления и не сразу заметил, что незнакомый парень лет двадцати пяти направляется к его столику.

— Здравствуйте, мистер Малфой! Меня зовут Джереми Мэттьюз, я работаю в бухгалтерии. Простите, что подошел к вам, не будучи представленным, но, возможно, мою смелость извинит общность некоторых наших интересов… Насколько я знаю, вы коллекционируете древние артефакты, мистер Малфой? У меня тоже есть коллекция, небольшая, но интересная. Возможно, она вас заинтересует. Я с удовольствием покажу вам ее, мы могли бы обсудить обмен некоторых наших вещей…

— Простите, мистер Мэттьюз, но вас кто‑то ввел в заблуждение, — слова о редких артефактах напомнили о подлом мошеннике Октавии Трэммелле и о добреньком мракоборце Розалинде Дункан, поэтому Драко немедленно сосредоточился. — Никаких артефактов я не коллекционирую и ничем не могу быть вам полезен.

— Но тогда вы наверняка коллекционируете восточные редкости, мистер Малфой! – ободряюще улыбнулся незнакомец. — Вы живете настолько одиноко, что просто обязаны что‑то коллекционировать! У меня есть несколько очень интересных экземпляров, думаю, они вам понравятся…

Слова «восточные редкости» показались смутно знакомыми, и после недолгих размышлений юноша наконец начал понимать, что происходит. В ситуацию нужно было внести полную ясность, но и обижать человека зря не хотелось.

— Мистер Мэттьюз, уверяю вас, вы ошибаетесь! – сказал он спокойно, но жестко. – Я ничего и никого не коллекционирую, тем более — восточные редкости, и не намерен заниматься этим впредь! Так и передайте всем своим приятелям–коллекционерам! Если кто‑нибудь из вас еще ко мне сунется – голову оторву!

Впрочем, на незнакомца эта резкость не произвела ни малейшего впечатления.

— Идея насчет головы мне кажется интересной, — задумчиво сказал он. – Если хотите, мы можем обсудить ее у меня дома…

— Мы ничего не станем обсуждать ни у вас дома, ни где бы то ни было еще, — отчеканил Драко. – Будет лучше, если вы примете этот факт как данность и расскажете о нем всем своим приятелям.

— Хорошо, мистер Малфой, приму и расскажу, — легко ответил Мэттьюз, – но если вы вдруг передумаете, то обращайтесь ко мне без стеснения! Я сижу в бухгалтерии на шестом этаже в кабинете №627. Удачи вам!

Незнакомец слегка поклонился и вышел из ресторана, а юноша выругался сквозь зубы. Да что происходит, в конце концов?! С момента возвращения на службу с Драко пытались познакомиться самые разные девушки: высокая голубоглазая блондинка, смуглокожая брюнетка–итальянка, русоволосая девица невысокого роста, рыжая американка, которая казалась близкой родственницей Уизли, мулатка, китаянка и, кажется, кто‑то еще. А сегодня им на смену пришел этот тип из бухгалтерии…

Последнее слово тоже навеяло какие‑то смутные воспоминания. Кажется, бухгалтерию упоминал кто‑то из министерских… Да, конечно! Эрик говорил, что у парней из ласковой обслуги заключен оборонительно–наступательный союз с девушками из бухгалтерии. Незнакомый парень, конечно, не совсем девушка, но, может быть, Эрик все же сможет объяснить, что происходит?!

После окончания рабочего дня юноша подошел к фон Штроссербергеру, когда тот вышел из кабинета:

— Эрик, ко мне сегодня подходил познакомиться Мэттьюз из бухгалтерии!

— Это очень интересная новость, — дипломатично ответил фон Штроссербергер. – Надеюсь, вы подружитесь.

— А вот я абсолютно уверен в обратном, — самоуверенность собеседника выводила Драко из себя. – Кстати, этот Мэттьюз работает в бухгалтерии, а с тамошними девушками у ласковой обслуги заключен какой‑то союз. Кроме того, в последние недели со мной пыталась познакомиться как минимум дюжина девиц всех размеров и цветов. Ты не знаешь, чем вызвана такая популярность моей скромной персоны?

— Малфой, почему ты думаешь, что я имею какое‑то отношение к росту твоей популярности? – лениво осведомился Эрик.

Только сейчас юноша сообразил: собеседник вполне может сказать, что не причастен к этим событиям, и закончить разговор. Но отступать было поздно.

— Так мне подсказывает интуиция, — упрямо заявил Драко.

— Ты и прав, и неправ одновременно. Но это долгая история… Предлагаю сделать следующее. Через час я должен быть в клубе «Ножки нимфы», но пока свободен. Погода сейчас прекрасная, и мы можем прогуляться. Но идти придется по магловским кварталам. Чтобы не привлекать внимание, я трансфигурирую наши мантии в магловскую одежду. Согласен?

— Да.

Драко уже приходилось трансфигурировать свою мантию во что‑то магловское, когда в голодные времена он покупал продукты в супермаркете. Юноша замечал, что во время его покупок маглы, видимо, не убежденные маскарадом, смотрели на него как‑то странно, но не придавал этому особого значения. Маглы одевались очень разнообразно, и необычно одетый человек вызывал у них недоумение, а не страх.

Эрик и Драко поднялись на первый этаж. Там фон Штроссербергер трансфигурировал их мантии, после чего сослуживцы вышли на улицу.

— Отвечаю на твой вопрос, Малфой, — заговорил Эрик, быстро шагая по тротуару. – Если я скажу, что в одном из отделов Министерства работает очень хорошая, но одинокая девушка, и попрошу тебя скрасить ее одиночество, ты согласишься?

— Да ни в коем случае!

— Все верно! Точно так же ответит любой парень и любая девушка в Министерстве, если я попрошу их о чем‑то подобном. Потому я никогда так не поступаю.

— Но ты же сказал…

— В Министерстве работают не слепые и не глухие, Малфой. Все видят, что тебе приходится нелегко, и замечают, что ты ни с кем не встречаешься.

— С чего они это взяли, интересно? Если я не лижусь ни с кем у всех на виду, это вовсе не означает, что…

— Означает. Волшебный Лондон – это большая деревня, здесь все про всех знают. И если никто из министерских служащих ни разу ни с кем тебя не видел ни на работе, ни в свободное время, это значит, что ты ни с кем не встречаешься. То есть не исключено, что ты состоишь в невероятно тайной связи с очень замужней дамой или невероятно женатым мужчиной, но такие секретные встречи в счет не идут, поскольку одиночеству не препятствуют. Сотрудники Министерства добры и сострадательны по натуре, женихов в Англии сейчас не хватает, а люди, спасшиеся от диких драконов, – это вообще редкость, так что твоя популярность вполне объяснима. Я имею к ней отношение лишь потому, что часто рассказываю знакомым о том, что случилось на драконьей речке. Впрочем, для популяризации этой истории Рита Скитер сделала гораздо больше, чем я… Так что, Малфой, твои претензии ко мне абсолютно необоснованны.

— Ну, раз уж ты все же имеешь некоторое отношение к происходящему, то, возможно, выполнишь одну мою просьбу? – юноша ненавидел, когда незнакомые люди вмешивались в его дела, и сейчас с трудом сдерживал бешенство.

— Насколько это в моих силах, Малфой.

— Я был бы очень признателен тебе, если бы ты сообщил всем сострадательным дамам и господам, что я не буду встречаться ни с кем из них, поэтому все их попытки познакомиться со мной крайне меня утомляют и абсолютно бесполезны. Если я решу встречаться с кем‑то из сослуживцев, то непременно об этом сообщу объекту моего любовного интереса. Я понятно выразился?

— Да, вполне, — фон Штроссербергер некоторое время молчал, а потом заговорил, тщательно подбирая слова: — Малфой, поверь человеку старше тебя: нельзя ставить на себе крест в девятнадцать лет только потому, что у тебя один или несколько раз что‑то не получилось. В этом нет ни стыда, ни позора. Целители – а среди них есть специалисты по расстройствам как физического, так и психического здоровья — помогли множеству людей, помогут и тебе…

Сначала Драко не понял, что имеет в виду собеседник, но, сообразив, расхохотался и долго не мог успокоиться.

— Ты не так все понял, Эрик! – наконец выговорил юноша сквозь слезы. – «Не хочу» и «не могу» — это не одно и то же!

— А в чем же тогда дело? – быстро спросил фон Штроссербергер. – Только не рассказывай мне, что на тебя наложено заклятие, которое ради сохранения чистоты крови препятствует твоим близким контактам с нищебродами и грязнокровками. Уж я‑то прекрасно знаю, что таких заклятий не существует!

— Неужели кому‑то могла прийти в голову настолько бредовая идея?! – поразился Драко. – Нет, конечно, никто не накладывал на меня ни этого, ни других подобных заклинаний!

— Тогда в чем же дело?! Если ты говоришь, что полностью здоров физически и психически и не стал жертвой заклятий, что же тогда мешает тебе жить нормальной жизнью?.. Только не пытайся убедить меня, что…

Эрик вдруг замолчал, резко остановился и взглянул собеседнику в глаза:

— Неужели ты… И сейчас?!

Юноша закусил губу: он не думал, что кто‑то так быстро разгадает его секрет.

— Разуй глаза, Штроссербергер! – ответил он резко. – Я только что из больницы Святого Мунго вышел, меня там целители чуть ли не на части разбирали! Ты думаешь, они не заметили бы?!

— Да, извини, — темноволосый парень заметно смутился. – Когда это началось?

— Летом девяносто шестого, — врать не было ни сил, ни желания.

— А когда ты… вышел?

— Через полтора года. Меня профессор Снейп вытащил, без него бы я подох или…

Драко сжал кулаки, вспоминая страшные месяцы, прожитые в Паучьем тупике.

— И с тех пор ты ни разу ни пытался ни с кем встре…

— Пытался и понял, что поспешил. Я читал, что порой это необратимо…

— Необратимые изменения возникают только на долгих сроках, а у тебя это продолжалось всего несколько месяцев. Так что на твоем месте я бы не отчаивался. Рано или поздно – причем скорее рано, чем поздно, — все придет в норму…

Юноша потом часто вспоминал эти слова. Ни в них самих, ни в тоне, которым фон Штроссербергер их произнес, не было ничего особенного, но Драко почему‑то впервые за последние годы поверил, что так оно и случится: однажды кошмар закончится и наступит нормальная жизнь…

— Ну, ладно, — продолжал свою речь Эрик, — раз уж я ответил на все ваши вопросы, мистер Малфой, не будет ли излишней дерзостью с моей стороны тоже спросить вас кое о чем?

— Спрашивайте, герр фон Штроссербергер, — юношу удивил этот официальный тон.

— Могу ли я узнать, мистер Малфой, почему вы, часто посещая разнообразные отделы Министерства, так упорно обходите своим вниманием кабинет, где сидит ласковая обслуга?

Драко давно ждал этого вопроса, но все равно почувствовал себя застигнутым врасплох: ссориться с фон Штроссербергером совершенно не хотелось.

— В отделы Министерства я захожу не просто так, а для того, чтобы отдать отчеты о нашей работе. Для ласковой обслуги у меня никаких документов нет, поэтому…

— Мы приглашали тебя не по делам, а просто в гости, Малфой. Так в чем же дело?

— Дело в том, — юноша не хотел начинать конфликт, но, поняв, что собеседник настроен решительно, решил говорить откровенно, — что в тюрьме не любят заключенных, общающихся с тюремщиками больше, чем это необходимо. Для обозначения таких излишне дружелюбных зэков придумали очень неприятное слово. А я, как ты, наверное, помнишь, отбываю здесь срок заключения…

— Малфой, то, что ты на принудиловке, — это условность! Никто здесь не относится к тебе как к заключенному!

— Эрик, это не условность, а условно–досрочность, что далеко не одно и то же. Я не хочу без веской причины общаться с людьми, которые арестовывали моих родных и друзей!

Темноволосый парень после недолгого молчания кивнул:

— Что ж, Малфой, это твое право, но подумай вот о чем. Война с Волдемортом давно закончилась. Если мы будем и дальше тащить с собой прежние обиды, это ни к чему хорошему не приведет. Нас слишком мало, чтобы долго помнить зло!

— Поэтому вы, герр фон Штроссербергер, и называли меня выродком? – не выдержал Драко.

— Именно поэтому, Малфой. Я гораздо больший выродок, чем ты, и данное определение мне очень не нравится. Но любое слово, как монета, стирается от частого хождения. Уж на что страшным было слово «грязнокровка» — в Германии во времена Грюндевальда оно означало смертный приговор или кое‑что похуже, — но и его затерли до дыр. Сейчас это слово никого не пугает, только мои бабушки и дедушка вздрагивают, когда его слышат…

— Но разве они…

— Нет, все без исключения мои предки – выродки до страшно сказать какого колена. Родичи моего отца — до некоторой степени потомки Зигфрида, поэтому Грюндевальд очень рассчитывал на поддержку нашей семьи. Но они отказались, — фон Штроссербергера передернуло, — и все пошли в лагеря для грязнокровок. Семья была большая, но выжил только дедушка. Со своей будущей женой он уже после освобождения познакомился, она тоже много лет провела в лагере. Ее предок — полководец Конрад Валленштейн, который очень серьезно баловался боевой магией, так что Грюндевальд семьей моей бабушки тоже интересовался… После победы над этим гадом родителям моего отца вернули все прежде конфискованное у них имущество, но они до сих пор после каждой трапезы собирают крошки со стола в ладонь и едят их…

Темноволосый парень закусил губу, сжал кулаки и продолжал говорить очень тихо, но отчетливо:

— Но родителям отца все равно повезло больше, чем моему дедушке по материнской линии. Его предок — безумный чародей Людвиг Баварский, который пытался наделить маглов способностью к волшебству. Ради такого хитроумного предка за моего дедулю взялись всерьез – отправили не в лагерь для перевоспитания грязнокровок, а в научно–исследовательский центр. Там на заключенных ставили опыты. Из узников этого заведения не выжил почти никто, и показания дедушки оказались очень важны на Нюрнбергском процессе. На суде дедушка познакомился со своей будущей женой – она родилась и выросла в Германии, но единственная из моих родичей в лагере не сидела, потому что ее домовики три года прятали по подвалам, а потом помогли уехать сначала в Англию, затем – в США. Вообще‑то, эльфы при Грюндевальде тоже были обречены на уничтожение как неполноценные нелюди, но их поймать было сложнее, поскольку магия домовиков совсем не похожа на человеческую…

В Нюрнберг бабушка приехала писать статьи о судебном процессе по заданию одной американской газеты, но в Штаты не вернулась, потому что влюбилась в моего дедушку и вышла за него замуж. После освобождения он прожил четыре с половиной года, все это время сильно болел и умер в двадцать шесть лет, но успел написать книгу о том, что испытал в лагере. Я, пока маленький был, все просил родных дать мне ее почитать и, дурак, очень обижался, что мне отказывали. Когда вырос, то прочел ее, а потом сумел добиться доступа к секретным документам о порядках в грюндевальдовских лагерях… — сейчас в речи фон Штроссербергера слышался немецкий акцент, обычно незаметный. — Собственно, поэтому я и решил стать мракоборцем и уехать в Англию, где исчезнувшего Волдеморта мертвым никто не видел. Родители, бабушки и дедушка были против: для них слова «сотрудник правоохранительных органов» означают только надсмотрщиков в лагерях. Но я все равно уехал: если где‑то чиновники Министерства Магии противостоят такой мрази, как Волдеморт, — значит, им нужно помочь… Малфой, неужели ты веришь, что Том Реддл установил бы в Британии новый золотой век?

— Нет, сейчас уже не верю. Грязнокровка не может должным образом защитить права высокородных.

— А какие, собственно говоря, права высокородных нарушались в Британии в течение ХХ века, Малфой? Твои родичи ведь при желании могли вообще не общаться ни с грязнокровками, ни с нищебродами – если бы учились дома, а не в Хогвартсе и перемещались только в дома высокородных по каминной сети. Конфискация принадлежащих чародеям крупных земельных участков была мерой жесткой, но необходимой. Она проводилась по всему миру, иначе маглы бы нас давно обнаружили…

— А почему мы должны прятаться от маглов, словно крысы, Эрик? — юноша понимал, что этот разговор начинается слишком рано, но не хотел врать.

— Потому что нас меньше, Малфой. Со времен Мерлина множество волшебников пытались просчитать вероятный исход войны между магами и маглами, и всегда – понимаешь, всегда! – получалось, что мы неминуемо проиграем. Ты готов сражаться на обреченной на поражение стороне и убивать людей, повинных лишь в том, что они тебе мешают жить так, как ты хочешь? Я — нет… Поэтому я буду драться за любое правительство, защищающее магов и маглов от таких, как Грюндевальд и Волдеморт.

— И поэтому ты скрываешь свою высокородность и притворяешься нищебродом? – Драко понимал, что ведет себя недостойно, но сдерживаться уже не мог.

— Малфой, — темноволосый парень недобро прищурился, — я своих родных не скрываю! Другое дело, что мою фамилию большинство людей произносят с трудом, а, поскольку я не хочу создавать проблемы окружающим, то прошу всех называть меня по имени. И ты прав только в одном: мне не нравится, когда незнакомые люди судят обо мне по моим родичам. Я и сам кое‑что могу, без помощи знаменитых предков, хотя и не уверен, что на месте моих дедушек вел бы себя так же геройски, как они. Я хочу, чтобы люди судили обо мне по моим делам, а не по подвигам или преступлениям моих родных. Тебе все ясно?

— Более чем, но я так и не понял, почему твоя благонамеренная позиция обязывает меня общаться с тобой и твоими коллегами.

— Я уже сказал, Малфой: это решать тебе. Не хочешь с нами общаться – не общайся, имеешь полное право. Только подумай о том, что я сейчас тебе сказал… И имей в виду: не только ты потерял на войне друзей и родных. Помнишь взрыв на мосту летом 1996 года? Тогда у Джоша Трентона – ты его видел – погибла вся семья: родители и две сестры. Он, наверное, тоже хотел бы мстить врагам, но понимает, что местью ничего не исправишь…

— Послушай, Эрик, — юноша был абсолютно не согласен с фон Штроссербергером, но не сомневался, что однажды сумеет его переубедить, а потому не хотел ссориться и счел за лучшее сменить тему разговора, — это ведь ты нас с Уизли вытащил с драконьей реки? Я тебя даже не поблагодарил…

— Вытащил тебя не я, — темноволосый парень улыбнулся, снова став похожим на себя прежнего, — а вся наша ласковая обслуга! Один бы я не справился! И это мы тебя должны благодарить! Когда тебя нашли, ты выглядел совсем паршиво! Магию в тех местах применять нельзя, поэтому пришлось тащить тебя на носилках несколько километров до того места, где была возможность трансгрессировать. Все очень боялись, что ты умрешь по дороге. Но ты, молодец, не только выжил, но даже и сохранил способности к волшебству! Работать с таким клиентом, как ты, — одно удовольствие!

— Все равно спасибо, Эрик.

— Да не за что, Малфой! Кстати, вот мы и пришли!

Они стояли у приземистого здания, украшенного изображением большой розовой жабы на костылях и огромной вывеской: «Клуб «Ножки нимфы».

— Это в честь нашей общей знакомой? – хмыкнул Драко.

— Разумеется! Это наш клуб! Здесь каждый уик–энд парни попеременно с третьего, двенадцатого, тринадцатого, четырнадцатого или пятнадцатого этажа принимают в гости тех, кто работает на другом из этих этажей, а коллеги с оставшихся трех этажей наблюдают за происходящим. Бывает интересно. Пока счет равный, но это ненадолго. В следующую субботу мы принимаем гостей с третьего и припасли для них немало подарочков. Если хочешь – приходи посмотреть.

— Я уже сказал…

— Ну ладно, не хочешь – не надо.

Фон Штроссербергер уже собирался уходить, когда его собеседник, не выдержав, спросил:

— Эрик, объясни ты мне… Вы Летучий отряд, элита. Почему вы сидите на этом занюханном пятнадцатом этаже? Я не понимаю! Или это вас Жамба сослала?

— Нет, Жамба тут ни при чем, а сидим мы здесь по двум причинам. Во–первых, все – и журналисты, и обычные люди – знают, что Департамент Мракоборцев расположен на третьем этаже, и горят желанием поближе познакомиться с деятельностью бесстрашных защитников закона. А нам работать нужно, а не на вопросы любопытных отвечать… Во–вторых, этажи с двенадцатого по пятнадцатый – это зона повышенной опасности. Если будут заблокированы лифты, к остальным этажам можно сделать магические подкопы, а к этим – уже нельзя. До войны с Грюндевальдом внизу сидели чиновники самого низшего ранга – в основном, немолодые неудачники. Так продолжалось до того дня, когда один из приспешников Грюндевальда взорвал министерский лифт. Нижние этажи оказались отрезаны от мира на две недели, пока чинили поломку. Из чиновников, работавших внизу, до этого дня дожили очень немногие… С тех пор последние этажи традиционно занимают мракоборцы – люди молодые, здоровые и толковые…

— Мой начальничек – тоже человек молодой и здоровый?

— Нет, но Арти совершенно невозможно уговорить делать то, что он не хочет. Уизли желает работать на пятнадцатом, и никто не может заставить его изменить свое мнение.

Юноша, снова поразившись тому, до какой степени все боятся ничтожного нищеброда, не сразу нашелся, что ответить, и смог придумать только:

— Да, веселая у вас жизнь…

— Не жалуемся! Может быть, все‑таки зайдешь в клуб?

— Я сказал – нет!

— Ну, воля твоя! Завтра увидимся, Малфой! И не забудь: однажды у тебя все наладится!

Фон Штроссербергер направился в «Ножки нимфы», а Драко трансгрессировал домой, удивляясь сам себе. Хотя разговор с Эриком не принес желаемых результатов, настроение все равно было прекрасным.

Зайдя в холл родного дома, юноша увидел очень встревоженную маму, которая громко воскликнула:

— Драко, как хорошо, что ты пришел! Я не знаю, что делать!

— Что случилось?

В первую минуту юноша испугался, что мама снова находится под воздействием зелий, но, приглядевшись, понял, что неправ: она была в порядке, только очень беспокоилась.

— Торки плохо! Она посерела и лежит неподвижно…

Драко не поверил ушам. Домовухе не может быть плохо! Все эльфы отличаются крепким здоровьем и никогда не болеют. Торки, конечно, очень старая, она еще отца нянчила, но домовики живут намного дольше людей! Мама наверняка ошибается! Так или иначе, нужно во всем убедиться самому…

— Где Торки?!

— Я перенесла ее в зеленую гостевую комнату. Ты не будешь возражать? Конечно, гостевые комнаты предназначены не для эльфов, но я подумала, что…

Не дослушав бесконечные объяснения матери, юноша бросился бежать по коридору.

Войдя в комнату, где лежала Торки, Драко улыбнулся, собираясь что‑то сказать, но так и замер, увидев старушку. Мама не ошиблась, — наоборот, она сильно приукрасила происходящее. Домовуха, действительно посеревшая, дрожала от холода и куталась в толстое одеяло, но согреться не могла. Прежде ясные, сверкающие глаза сейчас были затянуты мутной пленкой. Юноша никогда раньше не видел тяжело больных, но сейчас вдруг ясно понял, что эльфка умирает.

— Торки, говори, что я должен делать, — сказал он, отчаянно стараясь, чтобы голос звучал, как обычно. – Денег у нас сейчас много. Целителей тебе вызвать? – он задумался, согласятся ли целители лечить домовуху, но, поразмыслив, пришел к выводу, что за деньги человек способен на все. – Может быть, тебе зелья какие‑то нужны? Или травы? Говори, я все куплю…

— Спасибо за доброту, мистер Драко Малфой, сэр, — прошелестела Торки, — но мне ничего не нужно. Пришел мой час, и я к нему готова…

— Не говори ерунды! Ты еще всех нас переживешь!

— Все эльфы знают, когда приходит их час, мистер Драко Малфой, сэр. Мой час должен был наступить полтора года назад, но я молилась нашей праматери Ба, великому Мерлину – заступнику благородных волшебников и Тому, Кто умер за всех, кто в Него верит… Я просила их сохранить мою ничтожную жизнь и позволить дождаться из тюрьмы хоть одного из моих ма… — эльфка закашлялась, — одного из моих господ, чтобы помочь им, тем самым исполнив свой долг добропорядочного домовика. Мои молитвы были услышаны, и теперь я ухожу с легким сердцем…

— Не говори так, Торки! – юноша оперся о стену, потому что ноги его не держали. – Как мы без тебя будем?

— Вы справитесь, мистер Драко Малфой, сэр! – на посеревшем лице появилась ободряющая улыбка. – Вы стали совсем взрослый, вы сумеете… Я ухожу с легким сердцем…

Юноша хотел спорить, но слова замерли на его губах. Зачем понапрасну тревожить умирающую?

— Не умирай, Торки, пожалуйста, — сказал он, удивляясь тому, как умоляюще звучит его голос. – Постарайся пожить еще немного, пожалуйста!

— Все живое умирает, мистер Драко Малфой, сэр. Таков закон жизни. Я не ропщу, у меня больше нет сил жить… Не горюйте обо мне!

Он подошел к окну, прижался лбом к холодному стеклу и так стоял некоторое время, а потом тихо спросил:

— Может быть, ты хочешь чего‑нибудь, Торки? Денег у нас много… Проси – я все сделаю!

Старушка беспокойно зашевелилась на кровати, а потом робко сказала:

— Мистер Драко Малфой, сэр, я бы хотела, чтобы вы похоронили меня в вашем фамильном склепе. Там все мои предки лежат, и мой покойный муж, и трое наших детей, и их супруги… Не хочу лежать вдали от них!

— Конечно, Торки, как скажешь!

— Спасибо вам, мистер Драко Малфой, сэр! Тяжело мне было бы остаться одной после смерти! – эльфка снова зашевелилась и заговорила нараспев: — Я очень любила своего мужа Бофи. Мы очень хорошо жили, очень! Наши дети тоже были очень хорошие – умные, работящие, услужливые… Все они погибли за три месяца до вашего рождения, мистер Драко Малфой, сэр. Тогда в поместье случился страшный пожар. Глубокой ночью все коридоры запылали одновременно. К этому времени ваша матушка уже не могла трансгрессировать, а спала она в комнате на третьем этаже в самом дальнем от лестницы крыле замка. Потушить пламя чарами, водой или песком мы не сумели: оно оказалось волшебным… Страшная то была ночь, мистер Драко Малфой, сэр! Ваш батюшка подозревал в поджоге своих конкурентов по бизнесу и потом пытался найти виновного, но так и не смог ничего доказать.

Когда вы родились, мистер Драко Малфой, сэр, старики сказали, что вы были крещены огнем еще до своего рождения. У таких людей всегда особая судьба! Поэтому я совсем не испугалась, когда узнала о драконе, мистер Драко Малфой, сэр! Вы вышли невредимым из пламени еще до того, как появились на свет, так что никакой огонь вам отныне не страшен…

— Скажи, Торки, может быть, ты еще чего‑нибудь хочешь? Я все сделаю! – слушать этот тихий голос было невыносимо.

Домовуха снова замолчала, а потом тихо сказала:

— Я скоро увижу всех своих родных, кроме одного. Мой недостойный внук еще жив. Я не знаю, где он сейчас. Если и вы, мистер Драко Малфой, сэр, не знаете этого или просто не хотите видеть столь недостойное существо, то умоляю вас забыть мои слова. Но если вы случайно знаете, где можно найти моего внука… Я бы очень хотела его увидеть…

Юноша забарабанил пальцами по стеклу. Он знал, где сейчас находится внук эльфки, — прекрасно знал и видеть это чучело не хотел. Но выбора не было…

— Хорошо, Торки. Я сейчас за ним схожу. Только ты дождись нас, пожалуйста… Мама за тобой присмотрит.

— Спасибо вам, мистер Драко Малфой, сэр, — старушка счастливо улыбнулась. — Я вас непременно дождусь! А присматривать за мной не нужно…

Юноша вышел из комнаты и быстро рассказал матери о случившемся. Несколько раз они то вместе, то порознь пытались вызвать внука Торки, но, как и следовало ожидать, все попытки оказались тщетными. Драко покинул особняк и постарался во всех подробностях представить знакомые кованые ворота, увенчанные статуями крылатых вепрей.

Оказавшись там, где он не бывал больше двух лет, юноша коснулся палочкой огромных замков, затем назвал свое имя, сообщил о цели визита и приготовился к долгому ожиданию.

Впрочем, Драко простоял у ворот гораздо меньше времени, чем мог предполагать. Вскоре за оградой послышались шаги. Наружу вылетел крылатый Определитель черной магии, он некоторое время попорхал вокруг гостя, а потом вернулся обратно. Затем замки, щелкнув, слетели с петель, огромные створки ворот распахнулись, и знакомый голос сказал:

— Здравствуйте, мистер Малфой! Приятно снова увидеть вас в Хогвартсе! Чем мы можем быть вам полезны?

— Здравствуйте, мистер Филч! Я тоже очень рад вернуться в Хогвартс. Скажите, пожалуйста, могу ли я поговорить с домовиками, живущими в школе?

— Конечно, можете, мистер Малфой! Позовите тех, кто вам нужен, – и они непременно явятся!

Юноша отнюдь не был в этом уверен, но попробовал позвать сначала внука Торки, затем – Кикимера, о котором много слышал от мамы и тети Беллы, а потом и других эльфов. Все попытки оказались безрезультатными.

— Совсем разболтались эти домовики, мистер Малфой! После освобождения у них явно крыша поехала! Я даже думать боюсь, что будет, когда учебный год начнется!

— Не могли бы вы провести меня в помещения, где живут домовики, мистер Филч?

Завхоз заметно смутился:

— Не знаю я, где эта мелочь живет, мистер Малфой! До того, как им волю дали, эльфы себя хорошо вели, и никаких претензий к ним не было. А в гости к ним я никогда не ходил…

— Тогда, пожалуйста, проведите меня к директору или к кому‑нибудь из профессоров, мистер Филч! Наверняка они помогут мне вызвать эльфов!

Завхоз смутился еще сильнее:

— Так ведь каникулы сейчас, мистер Малфой! Все в отпусках! Директор и ее заместитель прибудут пятнадцатого августа, а остальные профессора – двадцатого. Сейчас здесь только дежурный преподаватель, да и его наверняка на месте нет – он наблюдает, как строят БОСЕЙН, — последнее слово Филч произнес с нескрываемым презрением.

Теперь Драко почти не сомневался, с кем ему придется говорить, но выбора не было.

— Тогда, пожалуйста, проведите меня в кабинет профессора. Если его там нет, – пожалуйста, найдите его и сообщите, что мне очень срочно нужно с ним поговорить, мистер Филч.

Завхоз со вздохом кивнул, и они направились к зданию школы. Филч продолжал жаловаться:

— Босейн! Ну надо же! Тысячу лет Хогвартс без босейна стоял – и ничего, не развалился, и волшебников здесь учили исправно! Но молодежь традиции не уважает – нужен портзал, нужен босейн, вынь да положь! А босиком можно и по школьным коридорам ходить, если заставить домовиков как следует мыть полы!

Юноша кивал, но слушал невнимательно, а оглядывался по сторонам, пытаясь понять, что изменилось в Хогвартсе за последние годы. Впечатление было двойственным: с одной стороны, никаких особых нововведений не наблюдалось, с другой – школа выглядела совсем иначе, чем Драко ее помнил. Огромный замок не мог стать меньше, но казался более… уютным, более домашним, что ли. Война обошла Хогвартс стороной, и он выглядел очень спокойным и мирным местом. Впрочем, возможно так казалось, потому что здесь не было учеников.

Филч тоже изменился. Сначала Драко решил, что завхоз просто постарел, но, приглядевшись, понял, что ошибался: в серых волосах Филча не было седины, да и спина горбилась не сильнее, чем прежде. Тогда в чем же дело?

Юноша разобрался лишь через несколько минут. Он, как и все слизеринцы, конечно, знал, что завхоз – сквиб, но все же относился к нему с невольным уважением и считал сильным и опасным человеком. Только сейчас Драко осознал, насколько наивно и нелепо вечное стремление Филча к порядку, как мелочны сетования завхоза. Неужели Филч так поглупел в последние годы? «А, может быть, это я повзрослел?» — неожиданно подумал юноша. Впрочем, по сравнению с тюремными охранниками завхоз и в самом деле выглядел милым и безобидным человеком…

— Вот мы и пришли, мистер Малфой! Как я и предполагал, кабинет пуст! Проходите, располагайтесь! А я пойду искать профессора Поттера…

Драко вошел и с любопытством огляделся. Сейчас кабинет преподавателя ЗОТИ выглядел совсем иначе, чем при профессоре Снейпе. Исчезли толстые черные шторы, огромные окна были настежь открыты, на стенах появились картины с изображением гриндилоу, красноколпачников и прочей нечисти, которая весело скалилась гостю.

Юноша сел за парту у профессорского стола и приготовился к долгому ожиданию.

Впрочем, дверь отворилась буквально через несколько минут, и появился Поттер. Он похудел, отросшие волосы падали на глаза, простая черная мантия была помята, а зеленые глаза смотрели сквозь очки внимательно и строго. Сейчас новый профессор ЗОТИ чем‑то неуловимо напоминал Снейпа, только волосы Поттер мыл явно чаще.

— Добрый вечер, мистер Малфой! Чем я могу быть вам полезен?

Приветствие оказалось безукоризненно вежливым. Драко собрался с силами и столь же светским тоном ответил:

— Здравствуйте, профессор Поттер! Моя просьба довольно необычна. Я бы хотел поговорить с домовиком по имени Добби. Насколько я знаю, он сейчас работает в Хогвартсе.

— Добби?! – Поттер не скрывал своего удивления. – Зачем он вам нужен?

— Надеюсь, вы не думаете, что я собираюсь наказать его за предательство своих хозяев? – рассказывать этому ублюдку о Торки не хватало сил.

— Вы хотели сказать — своих бывших хозяев, мистер Малфой? Ведь рабство эльфов уже отменено.

— Все верно, профессор, — начинать скандал было нельзя. – С Добби хочет поговорить его родственница, по–прежнему работающая в нашем доме. Уверяю вас, это совершенно безопасно.

— Не думаю, что в вашем положении вы рискнете устроить какую‑нибудь провокацию, мистер Малфой, — спокойно ответил Поттер и громко позвал: — Добби!

Через несколько секунд в кабинете появилась молоденькая домовуха:

— Вы звали Добби, профессор Гарри Поттер, сэр? – пропищала она. – Добби сейчас очень–очень занят, я вместо него все сделаю, что нужно!

— Передай ему, пожалуйста, что его хочет видеть мистер Драко Малфой, — сказал Поттер.

— И отдай ему вот эту записку, — юноша, взяв с профессорского стола перо и пергамент, написал: «Торки очень больна, хочет тебя видеть. Приходи немедленно.»

— Передам, — малышка потрясенно взглянула на гостя и исчезла.

— Уверен, она все сделает правильно, — ободряюще заметил Поттер. – А пока мы ждем Добби, я, в свою очередь, хочу обратиться к вам с огромной просьбой, мистер Малфой.

— С просьбой?! – Драко не поверил ушам.

— Да. Мистер Малфой, не могли бы вы, когда начнется учебный год, выступить перед студентами и рассказать им о том, что случилось с вами и мистером Уизли на драконьей реке? Об этом происшествии ходят самые разные слухи…

— Зачем вам нужно мое выступление?!

— Во–первых, мне самому интересно, что же там произошло, а, во–вторых, думаю, услышать ваш рассказ будет полезно всем без исключения студентам.

— И что же полезное вы видите в этой истории, профессор?

— Большинство моих учеников не сомневаются: чтобы выжить и победить в опасной ситуации, достаточно выучить пару–тройку убойных заклинаний. Возможно, ваш рассказ, мистер Малфой, убедит хоть кого‑нибудь в том, что для выживания гораздо важнее упрямство, сила духа и воля к жизни…

Юноша очень хотел возразить, но понимал, что его собеседник прав: не меньше, чем для врагов, убойные заклятия опасны для тех, кто их применяет.

— Кроме того, — продолжал говорить Поттер, — ваше выступление окажется особенно важным для слизеринцев. Сами понимаете, мистер Малфой, ученикам вашего родного факультета сейчас приходится нелегко…

— С каких это пор вы так беспокоитесь за Слизерин, профессор? – Драко не любил ханжей.

— С тех самых, как понял, что оппозиция нужна всегда, — Поттер говорил очень серьезно. — Когда все придерживаются одного и того же мнения, — даже если оно действительно самое верное, — без контроля со стороны они все равно рано или поздно свернут не туда. За единомышленниками непременно должны присматривать те, кто с ними не согласен! В Англии оппозицией чаще был Гриффиндор, но порой существующую власть критиковали и слизеринцы, так что ничего абсолютно нового сейчас не происходит. И я как профессор ЗОТИ считаю своим долгом сделать все, чтобы критики нынешних порядков имели возможность высказать свою позицию открыто и грамотно, а властям приходилось считаться с оппозиционерами и учитывать их мнение. В противном случае новые Волдеморты будут появляться регулярно…

Юноша с трудом сдержал улыбку. Поттер даже не подозревает, что через несколько лет оппозиция станет не критиковать эту ублюдочную власть, а сражаться с ней до последней капли крови! Но пока еще рано раскрывать свои планы, а вот со студентами–слизеринцами очень полезно познакомиться заранее…

— Хорошо, профессор, я согласен.

— Мне кажется, правильнее всего будет назначить ваше выступление на середину ноября, мистер Малфой. Не сомневаюсь, встреча с вами скрасит студентам мрачное осеннее время.

В тот летний вечер они и не подозревали, где окажутся в ноябре и чем тогда станут заниматься.

— Я согласен, профессор, — унижаться перед мерзким Поттером не хотелось, но раз уж разговор зашел так далеко, то останавливаться было бы глупо. – И у меня к вам тоже есть просьба. Я окончил всего шесть курсов Хогвартса и хотел бы завершить свое образование. Это возможно?

— Разумеется, мистер Малфой! Так многие сейчас делают! До первого сентября отправьте госпоже директору Макгонагалл письмо о своем намерении завершить образование. Вам вышлют список необходимых учебников, план, в соответствии с которым вы организуете учебу, и список домашних заданий. В июне следующего года вы получите возможность сдать Л. И. Р. О.Х. ВО. СТ. ы вместе с другими выпускниками. Я со своей стороны буду ходатайствовать, чтобы вас освободили от практического экзамена по ЗОТИ. Выполняя свою работу, вы каждый день доказываете, что достойны высших баллов по этому предмету. И, кстати, от имени семьи Уизли благодарю вас за спасение жизни Артура. Мы все перед вами в очень большом долгу, мистер Малфой.

— Да не спасал я его жизнь, это мракоборцы спасли нас обоих! – Драко по–настоящему рассердился. – Кстати, где Добби?! Ему уже давно пора бы появиться!

— Да, действительно странно! – Поттер нахмурился. – Сейчас я сам схожу к эль…

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге показался запыхавшийся Филч, с трудом скрывающий свою радость.

— Профессор Поттер, строители что‑то напутали с этим босейном, и оттуда вытекло огромное количество воды! Она течет прямо по направлению к теплицам профессора Стебль и огороду. Через несколько минут все грядки затопит!

Поттер вскочил из‑за стола и выбежал из кабинета.

Драко несколько раз позвал Добби, Кикимера и школьных домовиков, но ответа не получил. Искать эльфов по бесконечным коридорам Хогвартса было безумием, а вернуться домой без Добби юноша не мог. Значит, оставалось одно – ждать безответственного ублюдка Поттера…

Драко хмыкнул, представив себе, как гриффиндорский паршивец пытается остановить неудержимый поток воды, и она накрывает его с головой…

Вода – чистая, прозрачная и холодная – это именно то, что нужно в такую жару! Он погружался в озеро все глубже, вода, обволакивая тело, делала его невесомым… Как приятно плыть и чувствовать себя совершенно лишенным веса! Со дна поднимаются разноцветные листья водорослей – это тоже очень красиво. Какая изысканная игра красок, как причудливо колеблются листья под влиянием течений! Никому из наземных существ не дано видеть эту фантасмагорическую картину! Мимо проплывают стаи разноцветных рыб. Завидев его, они пытаются скрыться, но уплыть удается далеко не всем…

— Мистер Малфой, с вами все в порядке?

Драко открыл глаза. Поттер, очень встревоженный, тряс его за плечо.

— Да, профессор, у меня все хорошо. Я, кажется, задремал… — он потянулся, пытаясь вспомнить, как здесь очутился.

— А Добби так и не появился? – спросил Поттер.

— Нет, — юноша окончательно пришел в себя. – Позовите его немедленно!

Поттер, не пытаясь спорить, вызвал малышку–эльфку и велел ей передать Добби приказ немедленно явиться в кабинет ЗОТИ.

Через пару минут домовуха вернулась и затараторила:

— Ой, мистер Драко Малфой, сэр, Добби ваше письмо прочитал и прямо к вам домой трансгрессировал! Он сказал, что должен спешить!

Юноша только намного позже узнал, что в тот вечер Добби впервые за все время своего пребывания в Хогвартсе был удостоен великой чести самостоятельно приготовить бисквитный торт со взбитыми сливками. Польщенный таким доверием, эльф строго–настрого запретил беспокоить себя по пустякам, а визит ненавистного сына прежнего хозяина мог считаться даже не пустяком, а раздражителем. Поэтому отвлекать Добби от его важной работы никто не рискнул…

— Значит, и мне пора! – Драко поднялся с места. – До свидания, профессор!

— До свидания, мистер Малфой! Не позднее первого сентября напишите письмо госпоже директору, и вы получите все необходимые документы! Надеюсь увидеть вас в Хогвартсе в ноябре!

Они действительно встретились в ноябре, но в тот летний вечер никто из них не мог даже предположить, при каких обстоятельствах это произойдет.

Шагая до мелочей знакомым путем к воротам Хогвартса, юноша думал о своем многолетнем враге – Гарри Поттере, Победителе Волдеморта, Спасителе волшебного мира и прочая, прочая, прочая. Мысли оказались настолько странными, что Драко даже не сразу сумел понять, что сейчас испытывает по отношению к этому человеку. Разобравшись во всем, юноша сильно удивился: ему было жаль Поттера.

Да, жизнь высокородного наследника Малфоев и Блэков складывалась совсем не так, как мечтал он сам и его родные, более того, он сейчас был в немалой степени лишен свободы действий. Но при всем при этом Драко за последние годы успел повидать пусть не очень много всего, но и не слишком мало. Конечно, побывать в тюрьме при Департаменте Мракоборцев и во Флер‑де–Лис – радость невеликая, но теперь юноша точно знал, что сумеет выжить даже там. Он отдал бы десять лет жизни, чтобы никогда не попадать на драконью реку, — но это произошло, и высокородный наследник Малфоев вернулся оттуда живым и сравнительно невредимым. Бывая на целевых выездах, Драко посетил пол–Англии, а когда принудиловка закончится, у него появится шанс увидеть еще много интересных мест и познакомиться с самыми разными людьми…

А Поттер вырос у ничтожных маглов, потом учился в Хогвартсе и почти сразу после окончания школы вернулся туда преподавателем. И, судя по всему, большую часть своей жизни Победитель Волдеморта, словно узник, проведет в этом замке. Да, Хогвартс огромен, прекрасен и полон тайн, но как, должно быть, тягостно знать, что ты, учитель, должен оставаться в школе почти десять месяцев в году и видеть только коллег и учеников! Это ведь хуже любой тюрьмы! Стоило побеждать Волдеморта, чтобы заживо похоронить себя в Хогвартсе!

Удивляясь своим мыслям, юноша постарался выкинуть их из головы и сосредоточиться на домашних проблемах.

У двери комнаты, где лежала Торки, стояли несколько незнакомых домовух. Они негромко то ли пели, то ли плакали – понять было невозможно.

— Добби еще там? – спросил Драко.

— Да, сэр, — тихо ответила одна из эльфиек.

Некоторое время юноша стоял в коридоре, но потом дверь комнаты открылась. Оттуда вышел Добби и негромко сказал:

— Бабушка вас зовет, сэр.

Драко вошел внутрь.

Торки дрожала еще сильнее, чем когда он ее оставил. Еле слышно она произнесла:

— Спасибо вам, мистер Драко Малфой, сэр! С внуком поговорила — теперь ухожу со спокойной душой! Спасибо вам! Вы очень, очень хороший человек, мистер Драко Малфой, сэр! Всегда об этом помните! Вы очень, очень хороший… Я молилась за вас, и мне ответили… У вас все будет хоро…

Старушка захрипела, ее тело задергалось в страшной судороге, а потом застыло. Юноша бросился к Торки, схватил за руку – и понял, что касается мертвого тела. Рука еще хранила тепло, но пульса уже не было.

Драко быстро вышел из комнаты, побежал по коридору в свою спальню и, войдя к себе, без сил упал на кровать.

«Я не буду плакать из‑за эльфки», — билась в голове упрямая мысль. Юноша ударил кулаком в стену, заплакал и долго не мог успокоиться. Но в конце концов усталость все же взяла свое и Драко уснул.

Проснулся он от какого‑то движения в его спальне. Открыв глаза, юноша увидел маму, которая, взмахивая волшебной палочкой, снимала с него рабочую мантию.

— Ты сильно устаешь, милый, — мягко сказала мама, — тебе нужно как следует отдыхать…

Юноша все вспомнил, и на мгновение ему показалось, что это всего лишь дурной сон.

— А Торки действительно… — начал Драко и осекся, не в силах продолжать.

— Да, милый, Торки больше нет с нами. Добби и другие эльфы забрали ее тело. Они хотят похоронить Торки на кладбище эльфов Хогвартса.

Драко немедленно вскочил на ноги:

— Ни в коем случае! Я обещал Торки, что похороню ее в нашем фамильном склепе! Я немедленно отправляюсь в Хогвартс!

— Милый, сейчас глубокая ночь! Все спят. Отправишься туда завтра утром. Хотя я, честно говоря, не понимаю, как ты сумеешь выполнить обещание, данное Торки. Я читала, что одновременно с отменой рабства эльфов запретили хоронить в фамильных склепах.

— Пусть только попробуют мне запретить!

— Им без труда это удастся, милый. Агентство по делам свободных эльфов сейчас имеет очень большую власть.

— Значит, из Хогвартса я отправлюсь именно туда!

— Хорошо, милый, но только завтра. А теперь спи!

На следующий день на утреннем уроке юноша обнаружил, что по–прежнему может видеть окружающие Уизли Линии Силы. Нигде больше Драко их по–прежнему не замечал, но начальничек сказал, что это нормально.

По окончании занятия юноша попросил у нищеброда разрешения посвятить первую половину рабочего дня своим собственным делам. К беспредельному изумлению Драко, Уизли согласился, не задавая лишних вопросов. Впрочем, после недолгого размышления юноша понял, что начальничку мог все рассказать Поттер.

Сначала Драко отправился в Хогвартс, но местные эльфы наотрез отказались отдать тело Торки. Пришлось отправляться в Агентство по делам свободных эльфов…

Агентство размещалось в ранее принадлежавшем Флинтам огромном здании неподалеку от Косого переулка. Юноша, когда‑то бывавший здесь на балах, сейчас не узнавал знакомого дома. Прежде высокие потолки были опущены под рост домовиков, так что людям, входящим в Агентство, приходилось сгибаться в три погибели.

Драко спросил у дежурившего в холле молодого эльфа, закутанного в яркий красно–зеленый платок, с кем можно поговорить о похоронах домовухи. Ответ был произнесен невыразимо наглым тоном:

— Ты, мистер, фильтруй базар, прежде чем говорить! Слово «домовик» таперича запрещено как оскорбляющее достоинство свободных эльфов!

— Хорошо. С кем я могу поговорить о похоронах эльфийки?

— Я здесь дежурный, мистер, так что обращайся ко мне повежливее!

Больше всего юноше хотелось ударить наглеца Круциатусом. Сдержавшись только ради Торки, Драко спросил безукоризненно светским тоном:

— Скажите, мистер дежурный, не затруднит ли вас сообщить, с кем из здешних сотрудников я могу поговорить о похоронах эльфийки?

Домовику обращение явно понравилось.

— Вот так‑то, мистер, — сказал он, довольно ухмыляясь. – Усвой как дважды два четыре: вам, выродкам, теперь повежливее надо быть! Кончилось ваше времечко! Теперь чуть что не так – живо в Азкабане окажетесь! Камер там на всех хватит, и тролли вас ждут не дождутся!

Обсуждать тот факт, что слово «выродок» является гораздо большим оскорблением, чем «домовик», означало затягивать спор до бесконечности. Поэтому юноша стиснул руки в кулаки и вежливо сказал:

— Скромно напоминаю вам о моем вопросе, мистер дежурный.

— Мауси спроси, она сидит в кабинете №318.

— Спасибо, мистер дежурный.

Драко, согнувшись в три погибели, шагал по коридору среди глазевших на неожиданного посетителя эльфов и клялся себе, что этот кошмар долго не продлится. Придет день – и презренные домовики займут подобающее им место…

Юноша так и не понял, что располагалось в кабинете №318 во времена Флинтов. Сейчас это была маленькая каморка с низким потолком, очень похожая на те, в которых домовики жили у Малфоев.

У противоположной от двери стены стоял сделанный из красного дерева огромный стол, который выглядел здесь крайне неуместно. За столом сидела крохотная молоденькая домовуха, одетая в уменьшенную копию мантии волшебника. Уши эльфийки не свисали вниз, как у ее собратьев, а были коротко обрезаны, словно у собак бойцовских пород. Бледную кожу запястий покрывали коричневатые точки.

— Здравствуйте, мисс Мауси, — осторожно начал Драко. – Я хотел бы поговорить…

— Здравствуйте, мистер Малфой, садитесь, пожалуйста, — прервала его домовуха, указывая на стоявший перед столом крохотный стул. – Кстати, если вы хотите быть вежливым, то, пожалуйста, называйте меня «мисс Фридом». Мауси – мое имя, а Фридом – фамилия. После освобождения нам разрешили иметь фамилии. («Мауси» переводится с английского как «мышка», а «фридом» означает «свобода» — прим. авт.)

— Откуда вы знаете, как меня зовут, мисс Фридом? Насколько я помню, я никогда вас не видел.

— Да, мистер Малфой, мы раньше не встречались, но я имею обыкновение читать британскую прессу, в том числе и «Волшебное зеркало». Кроме того, такие ожоги, как у вас, встречаются редко. Я рада видеть, что раны на лбу и подбородке у вас почти зажили. Итак, чем я могу быть вам полезна?

Юноша, немного приободренный вежливым приемом, изложил свою просьбу, но собеседница, выслушав, покачала головой:

— К сожалению, это невозможно, мистер Малфой! Эльфы теперь свободны, и с порочной практикой похорон рабов в склепах их господ покончено навсегда. Поверьте, вашей служанке лучше лежать на хогвартском кладбище, среди свободных эльфов…

— Но Торки сама просила меня похоронить ее в нашем фамильном склепе, рядом с ее мужем и детьми, мисс Фридом!

— Ваша служанка была стара и не понимала, как изменился мир вокруг нее. Ее родные жили и умерли рабами, и она не осознавала, что стала свободной и может найти после смерти покой в любом месте, которое ей нравится!

— Поверьте, мисс Фридом, Торки до самой смерти сохраняла ясный ум!

— Не сомневаюсь, что вы правы, мистер Малфой, но ваша служанка жила прошлым, а это нехорошо. Пусть хотя бы после смерти она обретет свободу! Неужели ваша преданная служанка этого не заслужила?

— Послушайте, мисс Фридом…

Они спорили еще долго, но Мауси терпеливо, спокойно и последовательно отклоняла все аргументы собеседника. Через полчаса она очень вежливо сказала:

— Простите, что прерываю вас, мистер Малфой, но ваши доводы абсолютно безосновательны. Ваша служанка станет свободной после смерти. Этот вопрос закрыт. У вас есть ко мне еще какие‑нибудь дела?

Драко вдруг с отчетливой ясностью понял, что проиграл. Эта домовуха с обрезанными по–собачьи ушами просто не хочет его слушать! Значит, все зря?! И Торки не воссоединится после смерти со своими родными?!

— Мисс Фридом, — заговорил он в полном отчаянии, не слыша себя, — когда я вышел из тюрьмы, у меня совсем не было денег, а кормить пришлось десятерых.

— Да, мистер Малфой, я знаю, что вы запретили своим эльфам есть крыс. Об этом много говорили среди наших, но это ничего не ме…

— Мама была… больна и не понимала, что происходит. Торки стала моей единственной опорой в то страшное время. Я пропал бы, если бы не она! Я знал, что Торки всегда поможет маме и мне! Я… очень многим обязан Торки! Я обещал ей, что похороню ее в нашем фамильном склепе! Если я не выполню это обещание, то перестану уважать себя…

Реакция Мауси удивила юношу. Домовуха побледнела, встала на стол, — она была даже меньше, чем это раньше казалось, — и заговорила страшным, срывающимся голосом:

— Да как ты смеешь, дрянь!..

Затем эльфка слегка взмахнула рукой – и ее собеседник отлетел к дверям. В следующее мгновение Драко понял, что эльфка грубо роется в его воспоминаниях. Он попытался закрыться от нее, но не сумел. Сеанс легилименции длился несколько минут, затем юноша почувствовал, что снова может двигаться, и поднялся на ноги. Мауси опять сидела за столом.

— Прошу простить мое недостойное поведение, мистер Малфой, — сказала она негромко, но очень четко. – Я вела себя возмутительно! Приношу свои искренние извинения. Вы действительно хотите похоронить Торки в фамильном склепе из лучших побуждений, и для нее это и вправду было очень важно. К сожалению, правила есть правила, и нарушить их не могу даже я. Свободным эльфам не место в склепах их господ!

— Но если вы понимаете, как это было важно для Торки, мисс Фридом… — Драко умолк, не находя слов.

Некоторое время домовуха молчала, а потом заговорила, тщательно подбирая слова:

— Разве что в виде особого исключения, мистер Малфой… Я смогу выдать вам разрешение на похороны, если вы зарекомендуете себя другом свободных эльфов.

— И что я для этого должен сделать, мисс Фридом? Устроиться к вам слугой?

— Нет, мистер Малфой, все гораздо проще, хотя в то же время и сложнее.

— И в какую же сумму оценивается мое дружелюбие, мисс Фридом? – язвительно осведомился юноша. — Только имейте в виду: после конфискации у Малфоев не осталось собственности, и мне самому нужны деньги на похороны Торки!

— Мистер Малфой, — взволнованно сказала Мауси, — вы можете мне не верить, но я клянусь вам, что не попрошайничаю!

Драко с трудом сдержал улыбку: такое поведение называлось не попрошайничеством, а вымоганием взятки, но просвещать собеседницу он, разумеется, не стал.

— Поверьте, мистер Малфой, наше положение очень нелегкое! – домовуха тем временем продолжала свою страстную речь. – Клянусь вам: ни один кнат из ваших денег не достанется тунеядцам! Многие эльфы хотят работать, но их никуда не принимают! Мы теперь не можем трудиться бесплатно, потому что должны обеспечивать свои семьи, а у людей после войны очень мало денег! Кроме того, некоторые недостойные эльфы после освобождения перестали заботиться о своих детях и пожилых родителях, так что много стариков и малышей остались без всякой помощи. Заверяю вас, ваши деньги получат только те, кто действительно не могут о себе позаботиться! Я пришлю вам расходную ведомость, если хотите!

— Не стоит беспокоиться, мисс Фридом! Я верю вам на слово, — юноша прекрасно знал, что бумага не краснеет и стерпит любую ложь. – Так в какую сумму вы оцениваете мое дружелюбие?

Ответ оказался не таким страшным, как Драко боялся. Остававшихся у него на руках после выплаты взятки денег хватало и на похороны Торки, и на мелкие бытовые расходы.

— Вот только, мистер Малфой… — Мауси заметно смутилась, — мне тоже лучше присутствовать на похоронах. Я понимаю, как тяжело терять тех, кто дорог, и, уверяю вас, я и близко к вам не подойду и уж тем более не стану произносить никаких речей. Просто все должны видеть, что вы действуете в согласии с Агентством по делам свободных эльфов…

Что ж, выбора все равно не было… Юноша кивнул, взмахнул волшебной палочкой – и необходимая сумма возникла на столе перед Мауси. Домовуха заколдовала перо и пергамент – и через несколько секунд разрешение было получено.

— И, мистер Малфой, у меня к вам еще одна просьба… — Мауси еще больше смутилась.

— Какая же, мисс Фридом?

— Понимаете ли, мистер Малфой, скоро наступит первое сентября, и мы хотим начать обучение наших детей. Большинство предметов будем преподавать по хогвартским учебникам, но очень хотелось бы рассказать детям об истории нашего народа, а этой темой в Британии никто не занимается. Приходится все собирать по крупицам… Наш народ был бы очень благодарен вам, мистер Малфой, если бы вы написали эссе об истории отношений вашего предка Бенжамена Малфоя и эльфов Куби и Визи. Об этом много говорят среди наших…

— Хорошо, мисс Фридом.

Юноша ничего не имел против этого предложения: пусть презренные твари, узнав историю благородства Бенжамена Малфоя, осознают свое ничтожество! Ради такого стоило даже покопаться в семейных архивах.

— Еще раз благодарю вас, мистер Малфой! И снова прошу простить меня за недостойное поведение! И… выражаю вам свои соболезнования в связи со смертью Торки. Вы действительно ее очень любили…

Драко содрогнулся от омерзения: он, высокородный наследник Малфоев, любил домовуху?! Спорить с идиоткой Мауси, разумеется, нельзя, но и продолжать дурацкий разговор не хочется….

— Простите мое любопытство, мисс Фридом, а что у вас с ушами? Я никогда такого не видел.

— И, слава Мерлину, не увидите, мистер Малфой! – домовуха вздрогнула, ее лицо исказилось, но она, сделав над собой усилие, заговорила очень спокойно: — Мой хозяин, мистер Лоуренс Мактэвиш, отрезал мне уши, когда Визенгамот отклонил наш первый иск, обвиняющий господина в жестоком обращении со своими эльфами. «Собака должна знать свое место!» — сказал тогда мистер Мактэвиш. Впрочем, мне еще повезло: нас, впервые в истории Британии рискнувших начать тяжбу со своим хозяином, было пятеро. Остальных четверых мистер Мактэвиш после долгих пыток казнил разными способами, а меня – самую младшую – пожалел. Я тогда еще совсем девчонкой была и согласилась обратиться в суд, потому что мистер Мактэвиш забил ногами моего младшего брата Тави. До смерти ногами забил… Я в это время была на кухне, помогала поварам и ни о чем не знала. Тави мог меня позвать, я слышала его зов, даже когда хозяин посылал меня из дома с поручениями… Я примчалась бы на помощь немедленно и спасла бы братика, даже если вместо него мистер Мактэвиш убил бы меня. Но Тави молчал и не звал меня, потому что за меня боялся…

Домовуха закусила губу и уставилась куда‑то поверх головы собеседника.

Юношу передернуло от омерзения. Несмотря на всю неприязнь к собеседнице, он не сомневался, что она говорит правду. О тварях, подобных хозяину Мауси, Драко слышал и ненавидел и презирал их. Именно существованием таких подонков Министерство объясняло свои гнусные реформы, но ничего не делало для того, чтобы остановить негодяев. Юноша не сомневался, что когда к власти придут поистине высокородные волшебники, изуверов будут обезвреживать гораздо быстрее, а пока решил выяснить все подробности этого грязного дела.

— Лоуренс Мактэвиш? Я никогда раньше о нем не слышал…

— Неудивительно, мистер Малфой! Мактэвиши – семья не слишком высокородная и порядком обедневшая, вот только эльфов у них много. Точнее, было много, пока мистер Лоуренс за нас не взялся…

— По–моему, поступки вашего бывшего хозяина явно свидетельствует о его безумии. Вы не пытались обратиться за помощью в больницу Святого Мунго?

— С этого мы и начали, мистер Малфой! Главный целитель – огромное ему спасибо! – согласился помочь нам бесплатно и как‑то ухитрился напроситься в гости к мистеру Мактэвишу. Но, познакомившись с нашим хозяином, господин целитель пришел к выводу, что тот абсолютно нормален и подлежит судебному разбирательству. Господин целитель был так добр, что помог нам составить обращение в Визенгамот и лично подписал все протоколы осмотра пострадавших от мистера Мактэвиша эльфов. Но суд все равно оправдал обвиняемого…

— Надеюсь, сейчас беззаконие исправлено, и Мактэвиша отправили в тюрьму? Этот негодяй позорит имя высокородного!

— Нет, мистер Малфой! – домовуха горько улыбнулась. – Мистер Мактэвиш спокойно живет в своем поместье. Когда начались аресты высокородных волшебников, мы очень надеялись, что мистер Мактэвиш тоже окажется Пожирателем Смерти, но наши мечты не сбылись. Впрочем, мистер Мактэвиш всегда говорил, что за Волдеморта могут сражаться только дураки… А подать против мистера Мактэвиша новый иск я не могу, потому что для этого по–прежнему необходимы свидетельства пяти эльфов, а все остальные его бывшие рабы боятся своего бывшего хозяина до смерти и даже сильнее… У меня хватило бы сил убить его, чтобы отомстить за всех наших, но я хочу, чтобы мистера Мактэвиша осудили по закону! И я верю, что рано или поздно это случится!.. Ладно, мистер Малфой, что‑то я заговорилась! Спасибо вам огромное и до свидания!

— До свидания, мисс Фридом! И вам огромное спасибо!

Драко быстро вышел из кабинета домовухи.

Торки похоронили на следующий день. Уизли дал подчиненному отгул по семейным обстоятельствам. Почти все остававшиеся после выплаты взятки деньги юноша потратил на то, чтобы церемония прощания с усопшей прошла торжественно и красиво. Нанятый по совету Добби эльф–столяр сделал гроб из красного дерева. У стен склепа стояли огромные вазы с букетами ромашек, – по словам внука, именно они были любимыми цветами его покойной бабушки. Играл оркестр домовиков, — к изумлению Драко, играл неплохо.

На похороны пришли многие эльфы. Юноша узнал тех, кто когда‑то принадлежал ему, но большинство собравшихся были ему незнакомы. Мауси тоже пришла, но, как и обещала, держалась в стороне.

Драко и его мать надели на похороны самые дорогие траурные мантии. На правах старшего мужчины в доме юноша читал заупокойную молитву. Нарцисса, очень бледная и красивая, стояла рядом.

В разгар церемонии Драко с неудовольствием заметил вспышки волшебного фотоаппарата, который держали в руках сразу трое эльфов. Но начинать сейчас скандал не хотелось.

Домовиков, принадлежащих Малфоям, хоронили в самых темных углах склепа неподалеку от входа. Юноша проследил, чтобы могилу Торки вырыли там, где лежали жертвы апрельского пожара 1980 года.

Миссис Малфой от имени своей семьи заказала для Торки очень красивый венок из нарциссов, еще один принесли хогвартские эльфы, а третий венок возложил на могилу одетый в крохотную траурную мантию домовик, некогда принадлежавший Малфоям.

Когда похороны были закончены, Добби предложил всем желающим отправиться в Хогвартс на поминальный пир. Большинство присутствовавших немедленно трансгрессировали в указанное место, но сам внук Торки подошел к юноше и негромко заговорил, опустив глаза:

— Мистер Малфой, я обещал бабушке, что после ее смерти поступлю на работу в ваш дом. Я буду готовить вам и убираться у вас два раза в неделю и за это хочу получать в месяц…

Услышав названную домовиком сумму, Драко хмыкнул:

— Весной мы на эти деньги месяц жили вдесятером! И одному эльфу я настолько огромную сумму платить не собираюсь!

— И сколько вы готовы мне платить?

Услышав ответ, Добби взвыл от негодования.

Торговались они долго и в итоге сговорились на сумме, которая юношу вполне устраивала.

Затем внук Торки осторожно спросил:

— Мистер Малфой, вы не знаете, кому еще из волшебников нужны слуги? Выяснилось, что в Хогвартсе работают гораздо больше эльфов, чем это нужно школе, и многих уволили. Теперь они не могут никуда устроиться…

— А почему они не обращаются в Агентство по делам свободных эльфов? Оно как раз и должно заниматься трудоустройством безработных…

— Агентство пытается, но все не так просто. Маглорожденные волшебники не привыкли к нашему виду, мистер Малфой, а уж если у таких чародеев есть супруги–маглы, то все совсем плохо. Например, Винки, — вы ее, наверное, не знаете, — уволили из Хогвартса, и Агентство трудоустроило ее в семью маглорожденного волшебника, работающего в отделе по связям с общественностью Министерства магии. А жена у этого человека – магла. Когда она увидела, как Винки готовит обед в их кухне, то начала кричать: «Джозеф, выгони немедленно эту крысу–мутантку! Она грязная, она нас блохами заразит!» Муж пытался утихомирить супругу, да куда там! Пришлось Винки уходить… Теперь она снова пьет, потому что очень обиделась на эту маглу. «Крыса–мутантка» — надо же! Совсем без сердца надо быть, чтобы такое сказать! Винки очень аккуратная, очень добрая, очень заботливая!

Рассказ Добби порадовал Драко: значит, не только люди, но даже домовики понемногу осознают всю ошибочность новой политики Министерства! Но утешить внука Торки юноша ничем не мог: у большинства высокородных магов не было денег на оплату слуг.

Добби вздохнул, сообщил, что через пару часов вернется и приготовит для миссис Малфой обед и ужин, а также завтрак, обед и ужин на завтра и послезавтра, а затем отправился в Хогвартс на поминки Торки. Драко и Нарцисса вернулись домой.

— Милый, я понимаю, что сегодня очень тяжелый день, — мягко заговорила женщина, когда они оказались в холле, — но, раз уж зашел разговор о наших планах… Драко, я долго думала, как нам жить дальше, и поняла, что должна лечь в клинику Святого Мунго.

— Мама, что ты говоришь?!

— Милый, я понимаю, как нелегко тебе пришлось в последние месяцы, но я не только не помогала тебе, а, наоборот, мешала. Я очень надеялась, что сумею самостоятельно справиться со своим пристрастием, но оно оказалось сильнее. Торки порой удавалось спасти меня от меня самой, но теперь ее нет, и я не могу взваливать на тебя еще и свои проблемы. Вчера днем я под Оборотным зельем побывала в больнице Святого Мунго и все выяснила. Обычно лечение пациентов с таким диагнозом платное, но родные сотрудников Департамента Мракоборцев раз в год могут пройти любой курс лечения бесплатно. Пожалуйста, сегодня же напиши на имя начальника Департамента Ипполита Гиппокридеса соответствующий запрос! К сожалению, только сотрудники Министерства имеют право обращаться с такой просьбой, иначе это сделала бы я.

— Мама, я не бу…

— Драко, ты – единственный наследник высокородных Малфоев и Блэков. Ты обязан выжить, несмотря ни на что! Твоя просьба тебя не унизит: ты достаточно пострадал на службе Министерству, и оплата моего лечения – это меньшее, что они могут для тебя сделать. Если ты откажешься обратиться к Ипполиу Гиппокридесу, я пойду к Артуру Уизли, объясню ему, что происходит, и попрошу у него денег в долг.

— Мама, ты не посмеешь!

— Я посмею, Драко. Ты – мой сын, и твое счастье для меня важнее всего.

Они еще долго спорили. В конце концов юноша подчинился.

Ответ на его письмо пришел тем же вечером. Целители Святого Мунго писали, что деньги на оплату лечения миссис Нарциссы Малфой получены, и она может прибыть уже завтра.

На следующее утро Нарцисса и Драко отправились в больницу. Улыбчивая целительница, дежурившая в приемной, дружелюбно, но веско заявила, что к пациентам с таким диагнозом, как у миссис Малфой, не пускают посетителей в первые два месяца пребывания в больнице, а в целом курс лечения продлится около года. Юноша не поверил ушам, но Нарцисса отреагировала очень спокойно: видимо, услышанное не было для нее новостью. Попрощавшись с матерью, Драко отправился на работу.

Теперь он остался в огромном родном доме совсем один. А еще через пару дней грянула Генеральная Репетиция.

* * *

Соната Вивальди La Follia – Sonata №12 in D minor Op. 1 RV 63

Сеньор Даниэле – это замечательный актер и исключительно смелый и порядочный человек Даниэль Ольбрыхский, который как две капли воды похож на находящийся в галерее Питти портрет кисти Тициана.

11 – 17 августа 1999 года

Синий круг, часть IV

Это было одно из самых любимых мест отдыха британских маглов, включавшее в себя детский парк с аттракционами, зоосад, в котором содержалось немало редких животных, а также приличных размеров участок леса, где на свободе гуляли олени, лисы и кабаны. Кроме того, в лесу размещалась небольшая лаборатория по выведению новых сортов волшебных растений, способных бороться с загрязнением окружающей среды, но об этом маглы, конечно же, не знали.

Если бы все сложилось так, как планировал Затейник, всплеск магической активности в парке отдыха поначалу объяснили бы именно ошибками волшебников–экспериментаторов, и это происшествие никого особо не обеспокоило бы. Ну, немного перегнули палку ребята, так не в первый раз и не в последний. Сами все приведут в норму, а если почувствуют, что не справляются, — тогда и вызовут ликвидаторов или мракоборцев…

Но все получилось иначе, потому что двое сотрудников волшебного питомника – Диана Кроссфилд и Джек Куигли – после окончания рабочего дня остались в административном корпусе. Погода стояла жаркая, и влюбленные решили провести ночь в лесу. Диана и Джек некоторое время пробыли в здании и как раз собирались отправиться на природу, когда отчаянно замигал Определитель черной магии, стоявший здесь еще со времен войны с Волдемортом. Молодые люди поднесли датчик к открытому окну – он засиял ровным ярко–красным светом, предупреждая об очень серьезной опасности. Затем они увидели, что над зоопарком возникло странное грязно–желтое свечение.

Джек приказал Диане немедленно отправляться в Министерство, а сам, вооружившись всеми имевшимися в здании защитными амулетами, отправился на разведку. Неизвестно, понял ли он, пуффендуец, ни единого дня ни воевавший, что произошло. Но действовал Джек именно так, как учили все книги по ЗОТИ. Сначала, используя энергию защитных амулетов, он наложил чаронепроницаемые заклятья на ограду, отделявшую зону отдыха от остального мира, а затем собственными силами увеличил высоту и прочность этой ограды.

Дальнейшие инструкции предписывали человеку, обнаружившему темномагическую атаку, отойти в безопасное место и ждать подкрепления. Но Джек написал записку о том, что происходит, завернул в нее камень, выбросил за ограду и отправился на разведку в глубь парка, где стал добычей огромной массы некробиотической энергии, направленной сюда Затейником. В отличие от обычного некробиотического поля, оно не поглощало живых существ, а лишало их разума и трансфигурировало в чудищ, словно сошедших с полотен сюрреалистов.

Прибывшие через несколько минут к воротам парка мракоборцы еще ничего не знали об особенностях здешнего некробиотического поля, но и сияющее над лесом ярко–красное зарево оказалось достаточно впечатляющим. Через десять минут туда, где совсем недавно находилось популярнейшее в Англии место отдыха, начали стягивать всех мракоборцев и ликвидаторов страны. Если бы Джек Куигли не послал Диану за подмогой и не укрепил ограду всеми возможными способами, созданные некробиотическим полем жуткие существа вырвались бы за пределы парка и начали уничтожать все вокруг – не столько из злости, сколько от страха и непонимания, что нужно делать. А неподалеку от парка располагался большой город и несколько деревень…

Тело Джека так и не нашли.

Моросил мелкий дождь: как назло, погода испортилась. Драко стоял в тени деревьев и наблюдал за вращением стрелки Определителя черной магии, который держала Сова. Стрелка краснела все сильнее, — значит, ОНО приближается. А придет оно…

Юноша повернулся в нужную сторону и поднял палочку, чувствуя, что Сова уже приготовилась действовать на усиление. Он сам удивлялся, как быстро им удалось встать в команду; впрочем, нужда всему научит. Ликвидаторы работали здесь уже три дня.

Наконец послышался шум – что‑то большое продиралось сквозь заросли. К сожалению, дождь глушил все звуки.

Увидев показавшуюся впереди огромную омерзительную тушу, Драко выждал, когда она приблизится, и бросил в нее заклинание Направленного огня, усиленное волшебной энергией Совы. Чудище запылало и дико заревело. Юноша взглянул на часы, засек время и через две минуты бросил в живой костер заклинанием Агуаменти. Конечно, начавшийся дождь мешал пламени перекинуться на деревья, но рисковать все же не стоило.

Пламя зашипело и утихло под струей воды. Туша упала на землю, ломая кусты. Выждав еще пять минут и убедившись, что она не шевелится, Драко подошел к мертвому телу, трансфигурировал его в горошину и положил в коробочку, защищенную особенно сильными чаронепроницаемыми заклятьями.

— Как ты думаешь, кто это был всего несколько дней назад? – жалобно спросила Сова. – Олень, кабан или, может быть, жираф?

— Не знаю, знать не хочу и тебе думать не советую! — сердито ответил юноша. – Сейчас это ОНО – живое существо, преобразованное в монстра под действием мощнейшего некробиотического поля. Не хочешь стать такой же — бей!

Девушка со вздохом кивнула:

— Ладно, проехали! Пошли дальше…

Драко взял у Совы Определитель черной магии и зашагал в направлении, которое показывала стрелка, ставшая светло–розовой.

После полудня к Драко и Сове подлетел Патронус в виде пса–ньюфаундленда и негромко сказал:

— Ваша смена закончена, пора обедать! Путь свободен, идите за мной!

Последовав за призрачным проводником, напарники после недолгой прогулки подошли к воротам бывшего парка развлечений. У внутренней стороны ворот стояли мракоборцы в уродливой магловской одежде. Они проверяли мощнейшими Определителями черной магии всех, кто желал покинуть зараженную территорию. Благополучно пройдя осмотр, Драко и Сова вышли из парка.

С внешней стороны ворота были украшены огромной разноцветной надписью, появившейся три дня назад: «Идет реконструкция территории перед наступлением Миллениума!».

По периметру высокой кованой ограды, которая отделяла парк от остального мира, на небольшом расстоянии друг от друга размещались посты мракоборцев, следившие за состоянием наложенных на нее защитных чар. Караульные, одетые в невероятно уродливые магловские наряды, были окружены разнообразными магловскими техническими устройствами, призванными скрыть от досужих наблюдателей истинное занятие окруживших парк людей.

На некотором расстоянии от ворот три дня назад появилось великое множество шатров разных размеров и цветов. В этих палатках размещались стационарные мракоборческие службы.

Драко и Сова направились к ярко–красному шатру с надписью: «Ресторан». Пообедав, они зашли в невзрачную палатку грязно–серого цвета без всяких надписей, в которой находился пост Наблюдателей.

Узнав о темномагической атаке, мракоборцы начали отправлять на зараженную территорию Летающие глаза. Естественно, многие из этих полезных устройств уничтожались всплесками темной магии или агрессивными тварями, возникшими в результате воздействия некробиотического поля, но некоторым Глазам все же удавалось уцелеть. Теперь они помогали мракоборцам понять, что же происходит внутри бывшего парка развлечений.

В шатре Белочка, Кузнечик и еще несколько незнакомых Драко волшебников сидели с закрытыми глазами и негромко рассказывали, что сейчас видят устройства, пролетающие над зараженной территорией. Тедди и Артур расположились у огромной карты парка, висящей в воздухе, и наносили на нее значки разной формы и цветов.

— Вижу стадо каких‑то фиолетовых тварей, каждая из них размером с быка, — произнесла Белочка ровным голосом. – Их не очень много – голов десять. Идут на восток, не спешат…

Повинуясь жесту Тедди, по карте в восточном направлении двинулись десять фиолетовых паучков.

— Вижу пруд, в его центре что‑то шевелится, — заговорил невысокий седоволосый волшебник. – Сейчас спустимся пониже, посмотрим… Ааааа! — Старик закричал, задергался, потом замер на некоторое время, а затем открыл глаза и негромко сказал: — Мы сгорели.

Тедди снова взмахнул палочкой – и над прудом загорелся огонек.

— Так и не удалось выяснить, где находится источник некробиотического излучения? – негромко спросила Сова, воспользовавшись минутным затишьем.

— Нет еще, — со вздохом ответил старик. – А как его найдешь? Вспышки темной магии повсюду, положение постоянно меняется, все время появляются новые твари… Территория огромная, разведчики по ней могут несколько недель ходить. А чтобы вычистить парк от всех этих тварей, понадобится не один месяц. Казалось бы, проще дождаться, когда иссякнет энергия источника некробиотики, но он может быть заряжен аж на несколько месяцев… В общем, тупик.

— А вы что здесь делаете?! – резко спросил Уизли, поворачиваясь к Драко и Сове. – Вы свою смену отработали? Так отправляйтесь домой! Не мешайте работать!

— А если опять ударит? – осведомилась девушка ничего не выражающим голосом. – Чем тратить время и силы на трансгрессию, мы лучше здесь посидим…

Драко был абсолютно согласен с напарницей. Дома в последние дни он чувствовал себя, словно в ловушке. Юноша понимал, что если где‑то еще возникнет новый источник некробиотики, мерзкие твари могут появиться в любом уголке Британии, включая Лондон. Наиболее защищенными от темномагических атак местами в стране сейчас были Хогвартс, Министерство магии и больница Святого Мунго, где лечилась Нарцисса Малфой. Поэтому, будучи уверенным только в том, что мама сейчас находится в безопасности, Драко хотел узнавать все новости как можно быстрее.

— Тогда идите спать в зеленый шатер! – скомандовал Уизли. – Не мешайте нам работать!

Напарники покинули штаб Наблюдателей и отправились к ярко–зеленой палатке, где спали многие свободные от дежурства мракоборцы и ликвидаторы. Войдя внутрь, Сова устроилась на свободной кровати и немедленно заснула. Но юноше воздух в шатре показался душным, поэтому, прихватив с другой свободной кровати одеяло, Драко вышел наружу.

Дождь закончился, было сыро, но тепло. Наложив водоотталкивающие заклятья на одеяло, – конечно, нельзя так расточительно тратить силы в столь непростой обстановке, но очень хотелось устроиться поуютнее — юноша расстелил его на небольшом клочке травы между палатками и лег. Некоторое время Драко просто наслаждался покоем и, прикрыв глаза, слушал негромкие голоса мракоборцев. Но потом усталость взяла свое, и юноша уснул.

Он вдыхал отравленный бескрылыми воздух и разглядывал разноцветные шатры, выросшие быстро и неожиданно, словно грибы после дождя. Двуногие сновали между порождениями своего суетного ума, излучая яркую ауру беспокойства и страха.

Удивительно, почему малыш так сильно хочет жить среди этих ничтожных созданий, не имеющих ни ума, ни способности предчувствовать будущее, ни элементарного вежества, в конце‑то концов! Неужели столь примитивные существа заслуживают того, чтобы ради них раз за разом отказываться от огромного сверкающего подарка?!

Впрочем, ответ на этот вопрос в данный момент находился в незаметном грязно–сером шатре. Рыжий старик, похожий на полуосыпавшуюся еловую ветку, знал, как держать младших в поле своего влияния. Возможно, это презренное существо все же стоило убить, хотя раньше казалось, что разорвать его поводок будет совсем легко… Да, рыжее чучело они явно недооценили!

Что ж, переделывать прошлое слишком хлопотно, поэтому нужно сосредоточиться на настоящем. Пока малыш очень сильно не хочет уходить, и принуждать его ни в коем случае нельзя. Придется подождать более удачного момента, тем более что время пока есть. Времени у них хватает, это только бескрылые трясутся над каждой секундой…

Он очистил сферу своего внимания от всего постороннего и сосредоточился на малыше. В отличие от прочих двуногих, малыш не излучал тревоги: сон его был крепок и спокоен. Глядя на спящего, он невольно залюбовался своей филигранной работой. Знаки на лице почти зажили, Метка формировалась абсолютно правильно, а на руках уже были заметны Пути Судьбы. Чешуйки на верхних конечностях, несмотря на свой крохотный размер, уже функционировали и даже немного очищали воздух вокруг.

Как нелепа гордость двуногих своей хрупкой, одноцветной и абсолютно неинформативной кожей! Интересно, почему они так гордятся ею, если она их даже не защищает толком?! Никакого проку от нее нет! Зато чешуйки на верхних конечностях малыша – совсем еще маленькие, не различимые подслеповатыми глазами бескрылых, — уже почувствовали его присутствие и поднялись в непроизвольном защитном жесте. Конечно, спасти малыша они пока не могли, но сам этот порыв, напоминающий стремление воинов защитить своего владыку, был удивительно трогателен. Ему даже вспомнилось соответствующее случаю стихотворение…

Полюбовавшись малышом еще немного, он поднялся выше и направился к зараженному месту, над которым поднималась угольно–черная аура, прикрытая сверху радужным куполом мощных Щитовых чар. Опять бескрылые портят мир вокруг себя! Ох, когда же им надоест?!..

Он без особого труда проник сквозь Щитовые чары. Впрочем, они совсем неплохо сработаны – для бескрылых, конечно.

Клочья тьмы попытались достать его, но быстро отступили, осознав свою слабость. Он летел, внимательно разглядывая изувеченную землю внизу, и пытался определить, где смрад и мерзость проявляются наиболее сильно.

Нет, не здесь.. Не здесь… А это что такое?

В небо бил незримый фонтан тьмы, — нет, не тьмы, а пустоты! Да, типичная некробиотика! Он огляделся по сторонам, стремясь запомнить как можно больше примет этого места. Одноэтажное здание, обычное для двуногих, только без окон. О, так на нем еще и надпись есть! Как удачно! Ну‑ка, ну‑ка…

Драко проснулся и некоторое время не мог понять, где он и что здесь делает. Наконец память вернулась, а затем вспомнился и только что увиденный сон. Сон?! А что, если… Нет, это было бы слишком просто! Но если все же…

Юноша бросился к грязно–серому шатру. К счастью, начальничек все еще был там.

— Сэр, мне очень нужно с вами поговорить, — негромко сказал Драко, надеясь, что в царившей вокруг суете его появление не привлечет особого внимания.

— Слушаю вас, мистер Малфой, — нищеброд недовольно повернулся от карты к вошедшему.

— Я хотел бы поговорить наедине, если можно. Поверьте, сэр, дело очень важное и не терпит отлагательств!

— Хорошо, мистер Малфой.

Вдвоем они вышли из шатра, и Уизли наложил на воздух вокруг них заглушающее заклятие.

— Я вас слушаю, мистер Малфой.

— Сэр, я только что спал и видел во сне, как лечу над парком, — нужные слова подбирались с трудом. – Сверху я заметил, что источник некробиотической энергии находится в здании с надписью: «Пещера ужасов».

— Вещие сны – это не по моей части, мистер Малфой, — лицо начальничка исказила гримаса разочарования. – Обращайтесь к профессору Трелони!

— Сэр, я знаю, что мои слова звучат странно, но, поверьте, я вас не обманываю! Я действительно это видел!

— Мистер Малфой, я не сомневаюсь, что сейчас вы говорите искренне, — измученное лицо нищеброда скривилось. – Проблема в том, правдив ли ваш сон. Ведь иногда в снах мы видим то, что хотим, а не то, что существует на самом деле!

— Сэр, я очень прошу вас мне поверить! Я… сам готов отправиться вместе со штурмовой группой!

— Пожалуйста, успокойтесь, мистер Малфой! Об отправке штурмовой группы речи пока нет. Но я готов с бОльшим вниманием отнестись к вашему заявлению, если выяснится, что о размещении источника некробиотического излучения вы слышали от друзей или случайных знакомых. В то время вы не придали значения их словам, а теперь, вспомнив давний разговор, хотите помочь нам, в то же время не подставляя своих приятелей. Заметьте, мистер Малфой, я ценю ваше желание спасти жизни тех, кто может погибнуть в этом проклятом парке, и не прошу вас сообщить, от кого вы узнали ценные сведения! Злодеев мы рано или поздно поймаем даже без вашей помощи. И я понимаю, что человек с вашим характером не станет выдавать мракоборцам своих друзей, пусть и повинных в ужасном преступлении. Мне нужно лишь фактическое подтверждение того, что источник некробиотики размещается именно там, где вы сказали. Мое начальство скорее поверит свидетельству причастных к преступлению людей, чем сну, и я сумею скрыть, откуда получил эти сведения!

Драко захотелось ударить Уизли или умереть самому, но он сдержался и заговорил очень спокойно:

— Сэр, я утверждаю со всей ответственностью – я готов дать Нерушимую Клятву, если потребуется, — что никто из моих знакомых не причастен к тому, что происходит сейчас в этом парке. О размещении источника некробиотики я узнал не от знакомых, а из своего сна!

Начальничек долго смотрел в лицо подчиненному, а потом хмыкнул:

— Да, мистер Малфой, похоже, вы говорите правду! То‑то начальство порадуется, когда я доложу ему о вашем вещем сне! Если вы ошиблись – нас обоих выгонят к чертовой матери, будем зарабатывать на жизнь магловскими фокусами!

— Но я не умею показывать магловские фокусы, сэр! – юноша почувствовал бесконечное облегчение. – И я готов идти со штурмовой группой…

— Повторяю, мистер Малфой: вас в штурмовую группу не возьмут! У вас недостаточно квалификации, чтобы драться вместе с ласковой обслугой! Да и не факт, что ее вообще согласятся отправить… Ну ладно, пойду уламывать начальство! А фокусам, если понадобится, я вас научу, это дело нехитрое!

— Спасибо, сэр, — бросил Драко вслед уходящему нищеброду.

Вновь пошел дождь, но на душе у юноши почему‑то стало абсолютно спокойно.

Штурмовая группа ушла в парк меньше чем через час. Еще через три часа был уничтожен источник некробиотического излучения, работавший на электробатарейках, время функционирования которых Затейник заклятьями увеличил до двух месяцев. Остатки обезвреженного устройства передали чародеям из Научного отдела Департамента мракоборцев.

Очистка парка от всякой нечисти продолжалась еще два дня.

Драко постоянно ждал приглашения зайти в мракоборческий Отдел с непроизносимым названием, занимавшийся контрразведкой, но этого так и не произошло. Юноша боялся поверить, что Уизли все же сумел скрыть источник, из которого к нему поступила информация.

Вернувшись домой после окончательной очистки парка, Драко, донельзя усталый, бросил грязную мантию в угол ванной комнаты и, приняв душ, отправился спать. Юноша был абсолютно счастлив, предвкушая два выходных дня, и даже не подозревал, с каким кошмаром ему доведется столкнуться уже завтра.

На следующий день, сытно позавтракав, Драко попытался почистить заляпанную грязью рабочую мантию, пострадавшую во время очистки парка. Вообще‑то, это, конечно, было дело Добби, но, как нарочно, мерзкий домовик работал в доме Малфоев вчера и в следующий раз должен был прийти только через три дня. А обращаться к презренному предателю с просьбой юноша не хотел.

Вооружившись старинной книгой стандартных бытовых заклятий, он попытался с помощью очищающих чар привести мантию в нормальный вид. Увы, ни одно из многочисленных чистящих заклинаний не оказало на грязь ни малейшего влияния.

Выругавшись самыми мерзкими словами, Драко немного подумал и заглянул в чуланчик, где Торки держала всякие необходимые в хозяйстве зелья. Там нашелся огромный флакон с надписью: «Суперчистящее средство «Магия свежести». Следуя инструкции, юноша вылил на мантию полтора колпачка зелья.

Результат оказался неожиданным – рабочую одежду окутало белое пламя. Когда оно исчезло, вместо мантии на полу появилась большая куча пепла.

Еще раз выругавшись, Драко отправился в гардеробную, где висели рабочие мантии. По его подсчетам, их должно было остаться еще три штуки.

Увы, соответствующее отделение платяного шкафа оказалось пустым – только вешалки сиротливо пристроились на перекладине.

Проклиная все на свете, Драко отправился в кладовку, где лежало предназначенное для стирки белье, до которого Добби то ли не успел добраться, то ли не пожелал заниматься им.

В ответ на призыв: «Акцио, рабочая мантия!» — к юноше подплыло что‑то грязно–зеленое и мерзко пахнущее. Подумав немного, Драко сообразил, что это та самая мантия, в которой он утихомиривал расползавшийся сыр. Тогда они с Уизли действительно ужасно перепачкались, и чистить настолько грязную одежду не рискнула даже хозяйственная Торки.

Юноша, ни на что не надеясь, испробовал на мантии сначала заклинания, а потом чистящее средство. Через несколько минут на полу появилась еще одна кучка пепла. Только тогда Драко догадался внимательно изучить надписи на флаконе и обнаружил, что срок хранения «Магии свежести» истек еще четыре месяца назад. Ругался юноша очень долго.

Поиски оставшихся двух мантий результата не принесли. После долгих раздумий Драко понял, что одна из них сгорела на драконьей речке, а другую, в которой он был, когда его избила Жамба, он сам бросил в огонь, вернувшись домой. Это означало, что рабочих мантий у высокородного наследника Малфоев и Блэков больше нет – даже сгоревшие четыре Торки переделала ему из отцовских, потому что в школьные годы Драко подобную одежду не носил.

Выругавшись снова, он отправился в ателье Твилфитта и Таттинга, где заказывал школьную форму для шестого курса.

— Здравствуйте, мистер Малфой! Как приятно снова вас видеть! Вы не бывали у нас года два… Нет, три! Как быстро летит время! Так чем мы можем быть вам полезны, мистер Малфой?

Тощий Твилфитт сейчас улыбался не так широко и кланялся не так низко, как летом 1996 года, но, по крайней мере, отошел от толпы галдящих мамаш с детишками, чтобы приветствовать нового посетителя.

Выслушав юношу, хозяин ателье радостно закивал:

— Конечно, мистер Малфой! К сожалению, готовых рабочих мантий сейчас в продаже нет, но мы немедленно снимем с вас мерки, и ваш заказ будет готов уже через две недели!

— Но… мантия нужна мне послезавтра!

Лисья мордочка Твилфитта выразила искреннее сочувствие:

— Ничем не могу вам помочь, мистер Малфой! Ведь уже середина августа, и, сами видите, нас осаждают орды матерей с детьми–школьниками. Сейчас мы шьем исключительно школьную форму! А заказ такой срочности, как у вас, сможем выполнить только за тройную цену…

Услышав сумму, названную хозяином ателье, Драко изо всех сил постарался скрыть панику. За прошедшие годы цены выросли сильнее, чем можно было предположить. Его нынешней зарплаты хватало на покупку мантии, но проблема заключалась в том, что получить деньги он должен был в начале сентября. А сейчас, после похорон Торки, высокородный наследник Малфоев не мог заплатить даже за несрочный заказ…

На мгновение юноша задумался, не попросить ли Твилфитта о кредите, но быстро одернул себя: негоже высокородному унижаться перед торговцем! Кроме того, перед началом учебного года это ателье явно не жалуется на нехватку клиентов…

Драко покинул салон и отправился к мадам Малкин. Видеть ее не хотелось: юноша еще не забыл, с каким скандалом они с матерью покинули ее ателье летом 1996 года. Но выбора не оставалось…

Впрочем, ни видеть мадам Малкин, ни говорить с ней Драко не пришлось. На витрине ее ателье были выставлены образцы мантий с прикрепленными к ним ценниками. На заказ у мадам Малкин юноше не хватало денег.

На первый взгляд, ситуация не выглядела безвыходной. В особняке Малфоев имелось множество мантий: разноцветные, черные бархатные, черные шелковые… Еще пару месяцев назад Драко в подобной ситуации надел бы любую из них. Но сейчас все изменилось: если он придет на работу в цветной или даже черной, но нерабочей мантии, многие решат, что он пытается подражать ласковой обслуге. Юноше очень не хотелось, чтобы о нем так думали…

Строго говоря, нерабочие мантии можно было трансфигурировать в рабочие, но любые заклятия необходимо поддерживать и периодически обновлять. Драко уже достаточно знал свои нынешние должностные обязанности, чтобы не сомневаться: захваченный текущими хлопотами, он вполне способен забыть об обновлении чар, и трансфигурированные мантии станут самими собой в самый неподходящий момент. Попадать в такую передрягу тоже не хотелось.

Интересно, где в Лондоне продают недорогие мантии для нищебродов? Толстуха миссис Уизли где‑то же покупала одежду для своих отпрысков?! Юноша сосредоточился и вспомнил, как во время одной из прогулок отец показал ему комиссионный магазин, где одеваются нищеброды вроде Уизли…

Драко стиснул зубы: неужели придется идти туда?! А разве есть какой‑то иной выбор? А что, если там высокородного наследника Малфоев увидят эти презренные нищеброды?! Юноша вздрогнул, словно от удара, но быстро понял, что Уизли сейчас одеваются в самых дорогих ателье. В комиссионном магазине больше шансов встретиться с высокородными, чем с нищебродами… Эта мысль немного успокоила Драко, и он свернул из Косого переулка в узенькую, почти незаметную улочку.

— Вам нужна рабочая мантия, сэр? – молоденькая девушка с обесцвеченными волосами приятно улыбнулась. – У нас вы найдете великое множество рабочих мантий в прекрасном состоянии и по доступным ценам! Подгонка по размеру клиента абсолютно бесплатна!

Дейзи Гриффит приветливо улыбалась. Она родилась, выросла и училась в США, в Англию приехала совсем недавно, очень тосковала по дому и из патриотизма читала только американские газеты и журналы, так что о Драко Малфое ничего не знала. А вот старший брат Дейзи работал в «Карувире», пользовался любой возможностью навестить родных и всегда привозил с собой приятелей, поэтому с драконоводами девушка общалась часто. Она не сомневалась, что нынешний посетитель магазина — светловолосый мальчишка с очень характерными ожогами — тоже изучает крылатых ящеров, а в Лондон приехал на отдых или в командировку. Странно, конечно, что сотрудник заповедника пришел в комиссионку: все‑таки платят представителям этой профессии немало. Но драконоводы – ребята небрезгливые, англичане – вообще очень странные люди, а этот блондин, возможно, еще не привык к достатку…

В магазине не оказалось посетителей, кроме него, и это немного успокоило Драко. Здесь было чисто, отсутствовал характерный запах несвежей одежды, а мантии, выстиранные и отутюженные, аккуратно висели на вешалках, но юноша все равно с трудом преодолевал брезгливость, дотрагиваясь до них.

— Вот здесь у нас рабочие мантии, а здесь – праздничные! Настоящая роскошь, сэр!

Драко не были нужны праздничные мантии, но он невольно взглянул в направлении, указанном продавщицей, а затем бросился к стойке и снял оттуда вешалку с темно–синей бархатной мантией, украшенной кружевами. Брабантскими кружевами…

«Как вы лихо отвечаете, мистер Малфой! Сразу видно, что в тюрьме сидели! Там очень хорошо учат дисциплине!»

Воспоминания накрыли юношу, словно огромная океанская волна.

Один из первых его дней в Министерстве… Перси, вальяжный и довольный жизнью, лениво распекает условно–досрочника на принудиловке… Чтобы не сорваться и не ударить ублюдка Круциатусом, Драко сжимает руки в кулаки и внимательно изучает узор на кружевах, которыми отделана мантия мелкого Уизли. Темно–синяя бархатная мантия с брабантскими кружевами…

Да, нищеброд навсегда останется нищебродом! Дружочек Перси сейчас получает вполне приличную зарплату, а также огромные суммы взяток, но все равно сдает в комиссионку свои старые мантии, причем наверняка не только праздничные, но и рабочие. Неужели высокородному Малфою придется донашивать одежду нищебродова сыночка?!

Юноша пробормотал что‑то и выбежал на улицу. Там его долго рвало.

Драко шагал по узенькой улочке, отчаянно пытаясь собраться с мыслями. Конечно, в Британии есть немало комиссионных магазинов, куда дружочек Перси не сдает свои старые мантии. Но кто гарантирует, что там нет обносков, например, Лоуренса Мактэвиша, который калечил и убивал своих эльфов? Мерлин, что же делать?!

Вдруг вывеска «Самые наилучшие мантии», украшавшая неприметный одноэтажный домик, привлекла внимание юноши. Ни на что особо не надеясь, он зашел внутрь. Поначалу Драко показалось, что в полутемном помещении нет продавца.

— Ваш визит — это очень большая честь для моего магазина, мистер Драко Малфой, сэр, — вдруг пропищал тоненький голосок откуда‑то снизу. – Я сейчас зажгу свечи, мистер Драко Малфой, сэр!

В ту же секунду в магазине стало светло от сияния нескольких десятков свечей.

Юноша с некоторым смущением понял, что его собеседник – домовик, причем знакомый. Еще несколько месяцев назад он принадлежал Малфоям; Драко помнил, как тот стоял в шеренге своих собратьев и поздравлял «доброго хозяина, мистера Драко Малфоя, сэра» с девятнадцатилетием, а в день похорон Торки именно этот эльф возложил на ее могилу венок. Вот только имя домовика юноша позабыл…

— Простите, я, наверное, ошибся, — Драко очень старался скрыть смущение и неловкость. – Я думал, это магазин для волшебников, а он для домо… для эльфов…

— Нет–нет–нет, мистер Малфой! – запротестовал хозяин магазина. – Мы продаем мантии и для чародеев тоже! У нас огромный выбор! Сделав у нас покупку, вы окажете нам огромную честь!

Заслышав пронзительный голос эльфа, из дальних помещений в салон вышли еще несколько домовиков. Глядя на посетителя, они кланялись и перешептывались.

— Я… мне нужна рабочая мантия, — сказал юноша, с трудом преодолевая брезгливость. – Обычная рабочая мантия. Сколько она у вас стоит?

Он был бы счастлив, если бы его крохотный собеседник сказал, что рабочих мантий у них нет, но тот исступленно закивал головой:

— Да–да–да, мистер Драко Малфой, сэр! У нас есть в продаже прекрасные рабочине мантии! По вашему размеру мы подгоним покупку бесплатно! А стоит мантия совсем недорого!

Услышав цену, Драко не поверил ушам. У него хватало денег на покупку, и это означало, что не придется позориться в Министерстве…

— Я куплю у вас мантию, — сказал он хрипло.

Повинуясь жесту начальника, немолодая домовуха бросилась в подсобное помещение, а эльф быстро заговорил:

— Мистер Драко Малфой, сэр, это такая честь для нас, такая честь! Не думайте, что все наши согласны с политикой Агенства по делам свободных эльфов! Вот бывшие эльфы Малфоев, например, очень гордятся своими хозяевами! Я, например, даже фамилию взял Малфойс (в переводе с английского это означает «принадлежащий Малфоям» — прим. авт). Тиби Малфойс, к вашим услугам!

Юноша содрогнулся от омерзения и молча порадовался тому, что этот идиот не додумался украсить вывеску своей новой фамилией.

— Когда принесут мою мантию? – спросил он резко. – Я очень спешу…

— Сейчас, мистер Драко Малфой, сэр, сейчас! – снова закивал Тиби. – Только вот… — он заметно смутился, — я должен вас предупредить… Наши мантии пока не такие качественные, как те, что шьют люди…

— Что ты имеешь в виду?!

— Шитье мантий – это семейный бизнес, мистер Драко Малфой, сэр! Десятки поколений одной семьи тщательно хранят секреты кройки, шитья и наложения соответствующих чар! Созданные и заклятые волшебниками мантии мнутся и пачкаются гораздо меньше, чем магловская одежда; они почти не пропускают воду, в холод сохраняют тепло, а в жару холодят тело… А нам, новичкам, эти тайны, увы, неизвестны! Наши мантии сшиты по образцу волшебных, но никакими дополнительными свойствами не обладают… Однако вам совершенно незачем беспокоиться, мистер Драко Малфой, сэр! Если вы купите нашу мантию, то сотрудники нашего магазина будут каждый вечер приходить в ваш дом и бесплатно стирать и гладить ее! Ваше внимание – огромная честь для нас!

Юноше захотелось выругаться, но он сдержался. В конце концов, в начале сентября он получит зарплату и купит нормальную мантию, а изделие домовиков выбросит на помойку. Ведь речь идет всего о нескольких неделях!

— Хорошо, — кивнул он, — я согласен. Но где же мантия?

Тиби расплылся в счастливой улыьке и снова начал кланяться:

— Это такая честь, такая честь, мистер Драко Малфой, сэр! А Корти что‑то и вправду задерживается. Пойду ее потороплю…

Владелец магазина скрылся в подсобке. Юноша и несколько других эльфов остались в салоне.

— Только, мистер Драко Малфой, сэр, есть еще одна проблема, — гнусаво заговорил незнакомый домовик. – Поскольку наши мантии стоят очень дешево, вы должны дополнительно отработать эту покупку!

— Что вы имеете в виду? – резко спросил юноша.

— Когда мы подгоним вам мантию по размеру, вы немедленно наденете ее, и я сфотографирую вас. Полученные снимки мы будем использовать в качестве рекламы – публиковать в газетах с подписью: «Высокородный Драко Малфой предпочитает «Самые наилучшие мантии».

Юношу затрясло от омерзения, но он сдержалмся и вышел из магазина, на прощание бросив:

— Да пошли вы все!..

Когда через несколько минут Тиби и Корти вошли в салон, дирижируя полетом целого вороха мантий, клиента уже и след простыл. Тиби потребовал объяснений, и тихий старичок, присутствовавший при разговоре Драко с гнусавым, рассказал о случившемся, шамкая и пришепетывая.

Хозяин магазина всплеснул руками – и ворох мантий упал на пол.

— Отти, сволочь, — сказал Тиби без всякого выражения, — ты уже в третий раз портишь мне бизнес. Я терпел это дольше, чем ты заслуживаешь, и держал тебя только из уважения к твоим родителям. Но сейчас мое терпение лопнуло. Пшел вон!

— Да не переживай ты так, — хмыкнул гнусавый, — вернется этот выродок и все наши условия примет! Ты видел, как у него глаза загорелись, когда ты цену назвал?! Нет у него денег! Совсем нет! Некуда выродку больше деваться! Вернется он!

— Он не вернется, — ответил владелец магазина так же бесцветно, — потому что он – Малфой. Он понимает, что ты предложил ему стать лицом нашей рекламной кампании. За согласие Малфоя стать лицом нашей рекламной компании мы должны были заплатить ему огромные деньги, а ты потребовал от него сделать это бесплатно. Малфои не любят, когда их держат за идиотов. Кроме того, мальчик очень горд и упрям и на такую сделку вряд ли согласился бы, даже если бы мы заплатили ему миллион галеонов… Так что пшел вон!

— Ты выгоняешь меня?! – заорал Отти. – Выгоняешь меня – своего сородича – ради этого презренного ДЫЛДЫ?!

— Я выгоняю тебя, потому что ты дурак и портишь мой бизнес. Пшел вон!

— Думаю, Агентству по делам свободных эльфов будет интересно узнать, что ты сочувствуешь недобитым Пожирателям! – зло сказал Отти. – Ты еще пожалеешь, что оскорбил меня!

— Я очень рад, что оскорбил доносчика! И это не я сочувствую Пожирателю Смерти, а ты ненавидишь всех волшебников!

— А за что их любить‑то?! Столько веков они нас угнетали!

— Это уже твои проблемы, и меня они не касаются. Пшел вон!

Бормоча проклятия и угрозы, Отти покинул магазин, а Тиби задумался, закусив губу.

— Может быть, стоит разыскать мистера Малфоя и извиниться перед ним? – робко спросила Корти. – И сделать ему дополнительную скидку: у мальчика денег ведь и вправду немного…

— Мы непременно навестим его, — резко сказал Тиби, — и я, и все, кто работает в нашем магазине! Мы извинимся перед мистером Малфоем за отвратительное поведение Отти и отдадим нашу мантию бесплатно! Уже одно то, что наследник высокородной семьи носит мантию, сшитую не волшебниками, а домовиками, послужит нам превосходной рекламой! Но сейчас мальчик зол и раздражен, поэтому мы навестим его завтра вечером. Пусть мистер Малфой немного успокоится…

Возможно, если бы владелец магазина решил нанести визит своему бывшему хозяину в тот же вечер, волшебный мир в некоторых аспектах стал бы совершенно иным. Но история не терпит сослагательного наклонения…

Драко, кипя от бешенства, шагал по узенькой улочке. Все домовики – ничтожные, подлые, презренные твари! Они недостойны свободы! Клетки зверинца – вот самое подходящее для них место!

Неожиданно ярость исчезла, словно огонь, в который плеснули воды. Юноша вспомнил, что послезавтра нужно идти на работу, а рабочей мантии у него нет по–прежнему. Неужели придется покупать обноски дружочка Перси?! Не может быть, чтобы не существовало какого‑то иного выхода! Ведь отец говорил, что выход есть всегда – он там же, где и вход!

Два дня спустя, ярким солнечным утром подойдя к двери фальшивой телефонной будки, позволяющей войти в здание Министерства, Драко сначала порадовался тому, что улица пуста, несмотря на прекрасную погоду, а потом испытал отчаянный запоздалый приступ паники. Только сейчас он понял, что нужно было найти любой другой выход – даже надеть обноски Перси, если бы потребовалось, или попробовать договориться с мерзким Тиби, явившимся вчера к особняку Малфоев, — но не подставляться так. Впрочем, сожаления теперь бесполезны: денег уже не хватит даже на подержанную мантию…

***

— Почему так дешево? На этот вопрос есть два ответа, сын. Первый – неправильный – ты можешь прочитать в любом учебнике по магловедению. А правильный ответ сообщу тебе я: массовое производство при любых обстоятельствах значительно дешевле мануфактурного, этот закон верен всегда и везде. И никакого волшебства!

***

— Эй, ты куда собрался, приятель?! Тебе сюда нельзя! – голос похожего на тролля охранника звучал очень сурово.

Терять самообладание юноша не имел права и потому вежливо спросил:

— Но здесь написано: «Тысячи товаров для всех желающих». Вот я и желаю приобрести… некоторые товары. Почему же вы не хотите меня пропустить, сэр?

Вежливое обращение смягчило стражника, но совсем немного. Он зло хмыкнул:

— Да ты на себя посмотри, хиппи несчастное! У тебя денег не хватит, чтобы купить здесь хоть что‑нибудь! Ты нам только серьезных покупателей распугаешь!

Драко удивился: перед этим визитом он очень постарался принять соответствующий посещаемому месту вид, но охранник, кажется, все равно остался недоволен. Интересно, что не понравилось бдительному стражу? Ну ладно, это не так важно…

— Не судите о людях по внешнему виду, сэр! Вот, например, Гарун–аль–Рашид…

— Да плевал я на всяких мусульман!

Юноша немного смутился, поскольку не мог даже предположить, что кто‑то никогда не слышал о знаменитом средневековом арабском волшебнике. Драко отчаянно размышлял, что еще можно сказать, когда за его спиной послышались шаги.

Незнакомый голос негромко спросил:

— Что за проблемы, Олтон?

***

Ответив на вопросы привратницы, юноша через несколько минут оказался в переполненном людьми холле Министерства. Сегодня, в первый рабочий день после расчистки парка и выходных, нищеброд решил не проводить утренний урок. Драко, используя предоставившуюся возможность, специально пришел всего за несколько минут до девяти утра, надеясь затеряться в толпе, но сейчас понял, что поступил неверно. В первую же секунду он почувствовал себя мишенью для десятков взглядов – удивленных, недоуменных, оценивающих…

Шагая к лифту, юноша поневоле вспомнил несчастного штырехвоста, в охоте на которого однажды участвовал. Огромное животное, пригвожденное к земле невидимыми заклятьями десятков охотников, поначалу пыталось вырваться и долго билось в незримых силках, но со временем устало и затихло, лишь изредка вздрагивая. Только сейчас Драко понял, что испытывал тогда несчастный штырехвост и от души посочувствовал бедному зверю.

***

— Что за проблемы, Олтон?

— Да вот хиппи какое‑то хочет зайти…

Поняв по голосу охранника, что незнакомец – это кто‑то из начальства, юноша обернулся к подошедшему:

— Сэр, я просто хочу войти в магазин и купить одежду. Разве это запрещено?

Начальник – на удивление молодой парень с коротко подстриженными волосами, жестким взглядом и большими кулаками – внимательно изучил собеседника, а потом хмыкнул, обращаясь к подчиненному:

— Олтон, Олтон, бдительный ты наш… Ты не знаешь, есть ли тренажеры, позволяющие развивать мозги? А то у тебя с этим явные проблемы. «Хиппи какое‑то зайти хочет…» Ты много видел хиппи с химическими ожогами, Олтон? Ох, как меня достали крутышки…

Из этого монолога Драко мало что понял и очень удивился, когда начальник охраны мягко сказал ему:

— Ну, входи, браток, раз уж пришел!

Юноша не заставил себя упрашивать, но, преодолев порог, замер посреди ярко освещенного, заполненного людьми огромного зала. Куда идти дальше, Драко не знал. —

— Так что ты хочешь у нас купить, браток? – негромко спросил начальник.

***

В лифте, на стене которого висело огромное зеркало, пришлось еще хуже: недоуменные взгляды теперь повторялись в отражении. Юноша твердо решил ударить Круциатусом первого, кто выскажет свое мнение по поводу увиденного, поэтому осторожно положил руку в увеличенный волшебством карман, где лежала волшебная палочка. Впрочем, пока все молчали…

***

— Так что ты хочешь у нас купить, браток? – негромко спросил начальник охраны.

— Одежду… и обувь.

— Какую одежду?

К этому вопросу Драко не был полностью готов, ибо понятия не имел, как называется то, что ему нужно. Впрочем, приемлемый вариант ответа он продумал заранее:

— Одежду, которая не очень пачкается и не сильно мнется. В ней не должно быть очень жарко. Эту одежду можно надеть и в офис, и на целевые выезды, где приходится быстро двигаться и уворачиваться от опасностей…

— Так что важнее, браток? – уточнил собеседник. – Чтобы одежду можно было надеть в офис или на целевой выезд?

— На целевой выезд, — в конце концов, в Министерстве коллеги его как‑нибудь потерпят, а вот на выездах нужно быть готовым работать.

— Понял. Только вот, браток… — начальник охраны заметно смутился, — сколько у тебя денег? Магазин у нас недешевый… Если денег мало, давай‑ка я выведу тебя через черный ход и объясню, куда лучше пойти за покупками. Ты ведь впервые приехал в Лондон, верно?

Юноша открыл рот, собираясь сказать, что прожил в Лондоне большую часть жизни, но быстро опомнился и кивнул:

— Да, сэр, я в Лондоне впервые. А денег у меня… — он назвал сумму. – Надеюсь, этого хватит?

— Конечно, хватит! — собеседник вздохнул с заметным облегчением. – И еще останется! И не называй меня сэром! Так меня крутышки вроде Олтона зовут, а с коллегой я церемониться не хочу! Я Майкл — Майкл Хопкинс.

— Очень приятно, — Драко не счел необходимым представляться и лениво размышлял, кем же считает его здешний начальник охраны.

— Ты не думай, браток, – собеседник, однако, почему‑то смутился, — я не по своей воле ушел! Ранили меня сильно, думал, не оклемаюсь, а тут и жена с тещей на два голоса завыли: дескать, не беспокоюсь я ни о них, ни о детях своих, а если погибну – кто о семье заботиться будет?! Вот так и ушел… Теперь тут работаю, строю крутышек, которые страшнее голой девки на мотоцикле ничего в жизни не видели. Противно, конечно, а что делать?! О семье заботиться надо, да и деньги здесь платят хорошие…

— Конечно–конечно, — закивал юноша, не очень понимая, о чем идет речь. – Семья – это святое, да и деньги никогда лишними не бывают…

— Вот и я говорю, — Майкл улыбнулся с явным облегчением, – никак мне нельзя иначе! А, хочешь, брат, и ты приходи к нам работать! Я скажу начальству, что мы вместе служили. Ему – начальству то есть – опытные парни ох как нужны! Платят хорошо, а мне хоть будет с кем поговорить, а то с этими идиотами противно даже словом перемолвиться…

— Нет, спасибо, – Драко с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться, — но меня пока устраивает моя нынешняя служба…

Начальник охраны сразу сник:

— Ну что ж, — вздохнул он, — значит, не судьба… Но надумаешь – приходи! Место для тебя всегда будет!

— Я подумаю.

— А вот мы и пришли!

Майкл тем временем остановился у двери с вывеской, название на которой юноше ничего не говорило. Зайдя внутрь, начальник охраны обратился к продавщицам:

— Девушки, добрый день! У меня к вам большая просьба! Моему бывшему сослуживцу требуется подобрать одежду и обувь! Помогите, пожалуйста!

— Конечно, поможем, Майкл! – молоденькие продавщицы очень приветливо улыбались: видимо, начальник охраны был здесь человеком не последним. Приглядевшись к клиенту, они заулыбались еще шире: — Конечно, поможем!

***

Выйдя из лифта в коридор пятнадцатого этажа, Драко распрямил спину, нацепил на лицо самую наглую улыбку и зашагал по коридору, крепко сжимая лежащую в кармане палочку. Идущие по коридору парни и девушки кивали коллеге, приветливо улыбаясь, но в ту же секунду их улыбки неуловимо изменялись. Впрочем, никто не выражал своих чувств вслух.

Эрик и Джош, одетые в яркие мантии, как всегда, стояли у дверей своего отдела. На мгновение обычное насмешливое выражение лица фон Штроссербергера сменилось бесконечным изумлением, но он быстро взял себя в руки и воскликнул:

— Привет, Малфой! Рад, что ты в порядке после событий в парке! Прекрасно выглядишь!

Юноша немного подождал и, поняв, что темноволосый парень больше не собирается ничего говорить, кивнул:

— Привет, Эрик! Надеюсь, у тебя и ласковой обслуги также все в порядке. Выглядите вы тоже здорово!

— Спасибо, Малфой, у нас все хорошо, — ответил фон Штроссербергер, провожая младшего коллегу выразительным взглядом.

— Доброе утро, дамы и господа! – Драко рывком распахнул дверь в свой отдел, вошел и замер на пороге, давая всем присутствующим возможность как следует рассмотреть себя. – Надеюсь, больше нет никаких неприятных новостей?

Поднявшийся было гул приветствий замер почти сразу. Все сотрудники Сектора с легкой оторопью разглядывали коллегу.

— Здравствуйте, мистер Малфой, — вежливо ответил Тедди. – Нет, пока все в порядке.

— Вот и славно! Я тогда я схожу за кофе…

— И мне, пожалуйста, захватите кружечку, мистер Малфой!

— Хорошо, сэр!

Юноша вышел из кабинета.

***

Продавщицы подбирали одежду и обувь очень долго, и результат их усилий поверг клиента в состояние ступора. Денег пришлось потратить даже меньше, чем планировалось, и Драко решил не придираться, а запомнить все правила обращения с новой одеждой и обувью, о которых ему говорили. Кроме того, девушки вроде бы остались довольны проделанной работой…

Шагая к выходу из магазина, юноша услышал нежное пение скрипок и виолончелей, показавшееся почему‑то знакомым. Заглянув в магазин, откуда доносилась музыка, Драко спросил, кто сочинил мелодию, которая сейчас звучит. Узнав, что это Вивальди, юноша вспомнил, что слышал данное произведение в Италии, где после окончания третьего курса побывал вместе с отцом. Сочтя случившееся хорошим предзнаменованием, Драко на последние деньги купил диск с записью мелодии Вивальди и проигрыватель.

***

Когда юноша покинул кабинет, там воцарилось молчание. Через несколько секунд Лайонел Кэрриган резко встал из‑за стола, подошел к фальшивому окну и застучал пальцами по стеклу.

— Интересно, это он нарочно сделал, чтобы меня подразнить? – наконец негромко спросил Лайонел с бесконечным отчаянием.

— Нет, что ты! – Сова сочувственно смотрела на коллегу. – Драко же ничего вокруг не замечает! Он – как крылатая лошадь в шорах, видит только то, что впереди, и еще себя! Не думай, Драко ни о чем не догадывается!

— Надеюсь, — красивое лицо Лайонела скривила вымученная улыбка.

***

Драко в последний раз придирчиво осмотрел себя в зеркало. Кажется, все верно. Ничего не перепутал… Впрочем, по дороге на работу еще будет время проверить…

Юноша знал, что неподалеку от его дома находится остановка магловского автобуса, поэтому перед началом рабочего дня решил немного поездить в обществе маглов и посмотреть, как они воспримут незнакомца.

Поначалу Драко испытывал дикую панику, но, справившись с первым страхом, он пригляделся к лицам девушек–пассажирок и понял, что, на их взгляд, смотрится совсем неплохо, даже несмотря на ожоги. Это немного успокоило.

***

— А все маглы так же одеваются? – заинтересовался Тедди.

— В принципе, майка, джинсы и высокие ботинки — очень распространенная форма одежды, — ответил Песик, — хотя в офис их надевают редко.

— У Зайца все это очень дорогое, производства солидных фирм, – возразил Кузнечик, — в такой одежде можно и в офис прийти!

— По–моему, у магловской одежды есть свои плюсы, — задумчиво произнесла Белочка, — она не скрывает достоинства фигуры! Жаль только, черный цвет слишком мрачен!

— Все это бывает любых цветов, — объяснил Песик, — уж не знаю, почему на Зайца такая мрачность напала!

— А я, кажется, догадываюсь, — сквозь зубы сказал Артур, но больше ничего говорить не стал.

Тут в кабинет вернулся Драко, и разговор прервался.

Первая половина рабочего дня прошла спокойно. Зверинец поглядывал на коллегу странновато, но никто не выражал своего изумления вслух.

Когда наступило время обеда, юноша всерьез размышлял, не поесть ли прямо в кабинете, но потом решил, что негоже высокородному Малфою прятаться от любопытных глаз, поэтому отправился в ресторан.

Там все тоже вели себя спокойно. На коллегу в уродливых магловских тряпках никто пальцами не показывал и диким смехом не заливался. Министерские смотрели на Драко с интересом, но помалкивали, что было само по себе неплохо.

Юноша уже разложил обед по тарелкам, немного перевел дух и принялся за еду, когда совсем рядом послышался знакомый пронзительный голос:

— Мистер Малфой, как вы могли опуститься до такого… такого…

Да, Жамба явно не собиралась упустить возможность устроить скандал! У Драко появилось сильное желание вообще не обращать внимания на ее вопли, но вежливость победила, и он поднялся навстречу даме.

— Как вы могли столь вопиющим образом нарушить правила поведения министерского чиновника, мистер Малфой?! – гневно вопрошала Жамба.

— Прошу прощения, госпожа Амбридж, но я ничего не нарушал. Ни в одном своде законов не сказано, что сотрудникам Министерства Магии запрещено надевать на работу магловскую одежду…

Юноша говорил с абсолютной уверенностью, поскольку весь вечер позавчерашнего дня провел в фамильной библиотеке, изучая толстенные фолианты по волшебному законодательству.

Жамба внимательно посмотрела в лицо собеседнику и немного сбавила тон:

— Но все равно, мистер Малфой, ваш невообразимый поступок противоречит всем неписаным традициям поведения сотрудников Министерства, всем моральным принципам, всем канонам! Он свидетельствует об исключительном неуважении к себе и дру…

Драко стоял, немного опустив глаза, и видел, как шевелятся ярко накрашенные губы собеседницы. В углу ее рта присохло несколько крошек. Над верхней губой росли тонкие волоски. Дряблая старческая кожа колыхалась в такт словам.

Юноша слушал Амбридж и не понимал, что с ним случилось несколько месяцев назад. Да как он вообще мог позволить этой ничтожной старухе ударить себя?! Затмение на него нашло, что ли?! Невероятно!

Наконец вопли собеседницы надоели Драко окончательно. Он взглянул ей в глаза и молча попросил закончить гневную речь.

Жамба вздрогнула, в ее глазах появился страх. Она еле слышно прошептала что‑то вроде: «Уголовник опустившийся»… — а затем развернулась и зашагала к выходу.

У дверей Жамба столкнулась с запыхавшимся Эриком, который только что вбежал в ресторан.

— Госпожа Амбридж, вас‑то я и ищу! – радостно воскликнул командир ласковой обслуги. – С вашим племянником что‑то неладно! Он с дикими воплями бегает по коридору одиннадцатого этажа и срывает с себя одежду! Внезапное помутнение рассудка, не иначе! Думаю, помощь начальницы ОЗОНа будет очень кстати: ведь среди коллег вашего племянника есть и девушки!

Жамба побледнела и прошипела чуть слышно:

— Будьте уверены, мистер Штроссербергер, я разберусь, кто наслал на моего племянника это помрачение!

— Мистер фон Штроссербергер, госпожа Амбридж, — улыбаясь, но очень внушительно поправил темноволосый парень. – А разобраться в причинах помрачения рассудка вашего племянника действительно необходимо! Он никому из девушек прохода не дает! Это ужас что такое!

Жамба выбежала из ресторана, а Эрик хмыкнул и громко сказал:

— Малфой, не переживай из‑за этой старой перечницы! Она просто завидует твоей стройной фигуре!

— Да я и не думал переживать, — фыркнул юноша, снова принимаясь за еду.

На следующее утро было назначено очередное занятие у нищеброда, и Драко проснулся рано. Одеваясь, он испытал очередной приступ паники, плавно переходящей в отчаяние. Магловская одежда оказалась фантастически некрасивой и к тому же тяжелой, узкой и неудобной. Совершая любое движение, юноша очень жалел, что на нем надета не мантия – легкая, свободная, ничем не стесняющая, — а эти мерзкие магловские тряпки. Утешало лишь то, что заниматься придется в удобной тренировочной мантии…

Впрочем, никаких иных радостей урок Драко не доставил. Юноша по–прежнему видел только те Линии Силы, которые окружали начальничка, и то совсем недолго.

Когда занятие закончилось, Драко решил выпить шоколад в своем кабинете. Переодевшись в ненавистную магловскую одежду, юноша сделал заказ в ресторане и быстро спустился на пятнадцатый этаж. Нищеброд уже сидел на своем месте.

— Мистер Малфой, могу ли я задать вам один вопрос? – осведомился Уизли, когда его подчиненный устроился за столом и начал неторопливо смаковать ароматный напиток.

— Да, конечно, сэр.

— Мне бы очень хотелось понять, почему вы в последние дни решили так резко сменить манеру одеваться, мистер Малфой.

— О, в этом нет ничего странного, сэр! – Драко улыбнулся. – Насколько мне известно, многие сотрудники Министерства Магии испытывают сильный интерес к нравам и обычаям маглов. Признаюсь, я тоже не остался равнодушным к этому модному увлечению и решил получше разобраться в магловском стиле одежды. Так что все просто, сэр! Ничего необычного…

— Понятно, мистер Малфой, — начальничек нахмурился, но больше ничего не сказал.

Через несколько минут дверь открылась, и в кабинет вошла Сова. Увидев ее, Драко подавился круассаном.

Девушка была одета в темно–серую футболку и брюки, — кажется, они называются джинсы, — очень похожие на те, что последние два дня носил Драко, только более широкие и синего цвета. Приветливо кивнув коллегам, Сова села за свой стол.

Еще через пару минут появился Лайонел Кэрриган. Его внешний вид удивил юношу уже меньше. Более того, внимательно рассмотрев темно–синие джинсы и синюю футболку коллеги, Драко был вынужден признать, что даже магловская одежда не всегда уродует человека. Впрочем, высокого, изящного Лайрнела испортить действительно трудно…

А вот Песик выглядел простовато в облезлых сине–серых джинсах и белой футболке, украшенной неподвижным изображением какой‑то лиловой физиономии. Хотя чего еще ждать от нищеброда и полукровки?

Кузнечик в голубых джинсах и мешковатой белой футболке тоже особо приятного впечатления не производил. А вот на Белочке почти такой же наряд выглядел настолько… иначе, что Драко задумался, не наложила ли коллега на магловские тряпки заклятие, позволяющее казаться скорее раздетой, чем одетой, даже если ни одного клочка голого тела одежда не открывает.

Но, разумеется, спрашивать ни об этом, ни о чем‑то другом было нельзя, поэтому юноша с некоторым усилием выбросил из головы мысли о Белочке и погрузился в составление отчета о темномагической атаке в парке.

После обеда в кабинет Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов вошла Жамба и немедленно начала вопить:

— Да что же это происходит?! Артур, почему вы позволяете подчиненным приходить на службу в таком виде?!

— Своими действиями мои подчиненные не нарушают никаких законов, госпожа Амбридж, — быстро ответил Уизли, — так что мне непонятно, почему я должен это запрещать.

Жамба зашипела, затряслась от бешенства, а потом заорала срывающимся голосом:

— Молчать! Нищеброды несчастные! Никакого достоинства, никакого уважения к себе! Я давно уже заметила: кто бы ни пришел сюда работать — со временем он непременно превращается в еще одного Уизли! Уж, казалось бы, у Малфоев есть иммунитет против такой заразы, но даже этот, — она указала на Драко, — повел себя как полное ничтожество и уподобился прочим нищебродам! Семейка Уизли, спаси и помилуй Мерлин!

Буквально провизжав последние слова, Амбридж выбежала из кабинета.

Юноша принял самый надменный вид и стиснул кулаки: вопли Жамбы задели сильнее, чем можно было предполагать. Неужели эта тварь права, и высокородного наследника Малфоев и Блэков теперь все в Министерстве считают очередным Уизли?

— Мистер Малфой, очень прошу вас не принимать близко к сердцу сказанное госпожой Амбридж, — быстро сказал начальничек. – Она, как это с ней нередко бывает, ошиблась. Вы не Уизли и не станете им, даже если очень захотите. Начальница ОЗОНа права только в одном: у Малфоев против Уизли имеется врожденный иммунитет…

Драко хотел возразить, но, подумав, решил не начинать дискуссию, а поскорее выбросить из головы тревожные мысли и забыть о неприятном происшествии.

— У меня складывается впечатление, что Жамба хочет все Министерство переодеть в магловские тряпки, — хмыкнул Тедди, когда рабочий день закончился и младшие коллеги разошлись по домам. – Ведь завтра нам с тобой тоже придется напяливать на себя это безобразие!

— Только этого не хва… — возмущенно начал Артур, но вдруг хмыкнул: — И в самом деле, пусть Жамба подавится! А то что‑то она много на себя берет в последнее время! Еще всякие земноводные будут меня учить, как с подчиненными обращаться! Сдохнут – не дождутся!

— А ты случайно не знаешь, где такая одежда продается? – осторожно спросил Тедди. – Я‑то в магловском мире ориентируюсь плоховато…

— Не волнуйся, найдем! Магловские магазины, в отличие от корнуэльских пикси, бегать не умеют!

Драко вернулся домой в ужасном настроении. Мысль, впервые пришедшая в голову сразу после воплей Жамбы, не отступала, а мучила все сильнее. Юноша закусил губу: неужели Уизли отличаются от всех прочих лишь тем, что бедны?!

Драко лучше всех знал, что вовсе не собирался баламутить Министерство и одеваться по–магловски, но отсутствие денег не оставило иного выбора. Неужели все Уизли шокируют окружающих только потому, что из‑за своей нищеты не имеют возможности вести себя подобающим образом? Если это так, тогда Амбридж совершенно права: он, высокородный наследник Малфоев и Блэков, теперь и есть самый настоящий Уизли…

Поужинав, юноша отправился спать, но заснуть не мог. Он пытался успокоить себя мыслями о скорой зарплате, получив которую, купит наконец нормальную мантию. Увы, даже эта перспектива не радовала: ведь если высокородный наследник Малфоев наденет мантию после воплей Жамбы, все решат, что он просто испугался начальницы ОЗОНа… От этой мысли хотелось выть.

Провертевшись в кровати час, Драко решил спуститься в кухню, чтобы выпить стакан тыквенного сока.

На полпути юноша заметил, что из щели под кухонной дверью видна полоска света. Кроме того, из‑за двери доносился какой‑то шум.

Драко попытался уверить себя, что это хозяйничает Добби, но быстро сообразил, что домовик отработал у него только накануне вечером, поэтому сейчас не может появиться ни при каких обстоятельствах.

Юноша крепче сжал в руке палочку, рывком распахнул дверь кухни и вошел внутрь, готовый ударить заклятием в неизвестного противника.

— Добрый вечер, мистер Малфой! – раздался знакомый голос. – Я не сомневался, что вы не сможете заснуть и рано или поздно спуститесь в кухню! В такую жару спать совершенно невозможно, знаете ли…

— Добрый вечер, сэр! – Драко не верил глазам и ушам. – Прошу вас немедленно покинуть мой дом! Я вас не приглашал! И объясните, пожалуйста, как вам удалось сюда войти! Я был абсолютно уверен, что наложенные на этот дом защитные заклятья не пропускают чужаков…

— Мистер Малфой, во–первых, примите мои извинения за это наглое вторжение, — очень вежливо сказал Уизли, колдуя над заварочным чайником. – Уверяю вас, сказав то, что намеревался, я немедленно уйду! А войти сюда я смог, поскольку являюсь вашим куратором и несу ответственность за все, что вы совершите за время своего условно–досрочного освобождения. Подобная должность предусматривает право беспрепятственного прохода в любое место, где находится подопечный куратора. Ваша мать согласилась наложить на вас и на меня соответствующие заклинания, иначе бы вы из тюрьмы не вышли, мистер Малфой…

Юноша стиснул руки в кулаки: как все просто, оказывается! Стоит только условно–досрочнику почувствовать себя хоть немного свободным, ему немедленно напоминают, что он по–прежнему остается на цепи…

— Интересно, куратор Грегори Гойла – его фамилия Дэнделяйн, кажется, — тоже без приглашения заходил в дом своего подопечного? – хмыкнул Драко. – Тогда я понимаю, почему у Гойла не выдержали нервы…

— Мистер Малфой, — произнес начальничек очень серьезно, — я заверяю вас, что ни один куратор не пользуется своим правом без крайней необходимости. Поверьте, Септимий Дэнделяйн вообще никогда не бывал в доме Гойлов! Что же касается нападения, о котором вы упомянули… Вы знаете, как выглядит питомник волшебных растений, в котором все произошло? Это огромный лес, протянувшийся на многие гектары, и садовникам ежедневно приходится проходить немало километров. Грегори Гойл напал на куратора, когда тот находился в семи километрах от входа, и около часа пытал Септимия Круциатусом.

— Около часа?! Но это невозможно! Дэнделяйн солгал!

— Септимий не солгал, мистер Малфой, потому что он вообще ничего не мог сказать, когда его нашли.

Нищеброд вздохнул, взмахом палочки расставил на кухонном столе чашки, чайник и вазочки с пирожными, а затем жестом пригласил младшего коллегу садиться. Юноша, однако, приглашение проигнорировал.

— Гойл был арестован в разгар пытки, а с мистером Дэнделяйном к тому времени уже случился инсульт, — Уизли продолжил рассказ, словно ничего не произошло. — Ваш бывший однокурсник, как и вы, знал, что заклятье Круцио можно применять лишь в течение двух минут, а потом необходимо сделать перерыв, поскольку от более долгого воздействия пыточного заклятия жертва способна лишиться рассудка. Гойл действовал очень точно и, если можно так сказать, квалифицированно. Целители, осматривавшие Септимия после пытки, категорически утверждали, что тот, кто его мучил, наверняка в течение многих месяцев учился у Антонина Долохова. Покойный болгарин, знаете ли, тоже был большим мастером мучить людей…

Драко видел пытки людей Круциатусом лишь считанные разы за всю свою жизнь – в то время, когда после побега из Хогвартса несколько месяцев жил в замке Волдеморта. Это были, пожалуй, самые страшные воспоминания юноши… Впрочем, он не собирался считать каждое слово начальничка истиной в последней инстанции.

— А почему я должен вам верить, сэр? Возможно, ваши слова – всего лишь пропагандистская ложь Министерства, придуманная специально для того, чтобы опорочить бывшего Пожирателя Смерти!

— Вы имеете полное право не верить мне, мистер Малфой. Добавлю только, что знаком со Стивеном много лет – это один из самых честных и порядочных людей, которых я встречал. Кроме того, задумайтесь, почему Министерство решило опорочить именно Гойла, а не Крэбба, не мисс Паркинсон и не вас. И, наконец, если захотите, вы можете затребовать в архиве документы об этом печальном деле. Кстати, Септимий так и остался парализованным после пыток…

— Впрочем, — нищеброд тряхнул головой, отгоняя от себя неприятные воспоминания, — я пришел сюда, чтобы поговорить с вами совсем о другом, мистер Малфой. Только, пожалуйста, сначала сядьте за стол и выпейте чаю! Я специально купил в «Сладком королевстве» чай с бергамотом и пирожные. Поверьте, все очень вкусно!

Драко, подумав, последовал этому приглашению. В конце концов, он ведь дома, так что отказываться попросту глупо.

— Ну так вот, мистер Малфой, — сказал Уизли, налив младшему коллеге чашку ароматного чая, — я очень прошу вас объяснить мне, чем вызваны ваши финансовые проблемы, заставляющие вас носить магловскую одежду.

— Просите?! – у юноши дух захватило от подобной наглости.

— Да, прошу, мистер Малфой. Я знаю, вы горды и упрямы, но очень прошу вас довериться мне. Напоминаю вам, мистер Малфой: вы спасли мне жизнь, и я перед вами в неоплатном долгу. Я не хочу, чтобы вы попали в Азкабан из‑за собственного упрямства! Если суть проблемы — новый долг миссис Малфой, я помогу вам взять кредит в «Гринготтсе» или дам вам взаймы из собственных сбережений. Если же вы потратили деньги, помогая кому‑то из скрывающихся Пожирателей уехать из Англии, я готов закрыть на это глаза…

— Да неужели, сэр?! – ехидно осведомился Драко. – С каких это пор вы стали так добры к Пожирателям?!

— С очень недавних, мистер Малфой. Когда голова отрублена, а самые страшные клешни нейтрализованы, можно позволить всякой мелочи скрыться. Если этот Пожиратель захочет вновь творить зло, его поймают и за границей. Если же он решил начать новую жизнь – пусть уезжает, вдруг на новом месте получится лучше? Я готов дать вам взаймы необходимую сумму, мистер Малфой, и не задавать лишних вопросов. Я не хочу, чтобы вы, упаси Мерлин, занялись грабежами ради пригоршни галеонов…

— Сэр, уверяю вас, вы совершенно неправильно понимаете причины моих нынешних действий! – юноша отчаянным усилием воли заставил себя говорить спокойно. — Все мамины долги я уже выплатил и никаким Пожирателям не помогаю!

— Тогда я был бы вам очень признателен, если бы вы объяснились, мистер Малфой.

Драко заскрипел зубами от бешенства, но иного выхода действительно не находил. Мягкость слов начальничка не могла ввести в заблуждение его подчиненного. Юноша не сомневался, что нищеброд, не получив ответ на свой вопрос, вполне способен устроить здесь сеанс легилименции, а в своих способностях окклюмениста Драко уверен не был.

— Сэр, — он набрал в грудь побольше воздуха, — как вам известно, недавно скончалась моя домовуха Торки…

Уизли слушал внимательно, не перебивая. Когда юноша закончил свое повествование, начальничек вздохнул:

— Ох, мистер Малфой, мистер Малфой…. Объясните мне, пожалуйста, почему вам не пришло в голову взять необходимую сумму в долг у меня или у кого‑то из коллег?! Уверен, никто из них не отказался бы вам помочь, тем более что в начале сентября вы получите не только зарплату, но и премию за участие в ликвидации темномагической атаки в парке!

— Неужели вы думаете, что кто‑то из Зверинца дал бы мне взаймы, сэр? – Драко не верил своим ушам. – Мне, чужаку?!

— Я в этом ни секунды не сомневаюсь, мистер Малфой. Ведь коллеги давно уже считают вас своим.

— Вы с ума сошли, сэр? – юноша был так потрясен, что даже забыл о правилах хорошего тона. – Да для всех этих чучел я всего лишь бывший Пожиратель! Они меня и в грош не ста…

Драко осекся, вспомнив сегодняшнее костюмированное явление коллег.

— Мистер Малфой, ваши политические убеждения – ваше личное дело! – углы губ нищеброда как‑то странно задрожали. – А ваши коллеги ценят вас совсем за другое – за то, что вы спасли жизнь Кузнечику, например.

— Откуда они зна… — юноша умолк, вспомнив, что велел напарнику никому об этом не рассказывать.

— Нет, мистер Малфой, Джонни молчал о случившемся, как вы и просили. Но все в Зверинце воевали и понимают, почему человек возвращается с задания в таком состоянии, в каком был Кузнечик в день своего первого целевого выезда. Да и во время очистки парка вы вели себя очень прилично… Поверьте, коллеги ценят тех, кто всегда готов помочь в трудную минуту!

— По–моему, сэр, все, что ценят обитатели Зверинца в коллегах, — это желание регулярно пить мерзкий кофе из джезв и наклеивать на лицо дурацкую синюю наклейку!

— Боюсь, что вы ошибаетесь, мистер Малфой. Кроме того, эта наклейка совсем не такая дурацкая. Хотите посмотреть?

Уизли жестом фокусника достал из воздуха тонкую полупрозрачную синюю наклейку.

— Нет, благодарю, сэр! Мне и так хорошо!

— Ну, как угодно, мистер Малфой! В конце концов, вы стали своим в Зверинце без ее помощи…

— Я не стал…

— Стали, мистер Малфой! Не понимаю, почему вы этого стыдитесь! По–моему, любой человек должен гордиться тем, что завоевал уважение коллег, отработав с ними меньше месяца… Не могу выразить, как я рад тому, что у вас все хорошо, мистер Малфой! А теперь разрешите откланяться! Еще раз приношу свои извинения за дерзкое вторжение. Постараюсь никогда больше не повторять подобного. До завтра, мистер Малфой! Жду вас утром на уроке!

— До завтра, сэр, — ответил Драко одними губами.

Начальничек взмахнул палочкой – и вся грязная посуда полетела в раковину, где начала мыть сама себя. Юноша снова взглянул на собеседника – тот, поклонившись, немедленно исчез, словно его и не было.

Драко взял серебряную вазочку, в которой лежали принесенные нищебродом пирожные, и швырнул ее в стену, а затем долго, грязно и изобретательно ругался. Хамство ублюдка Уизли выходило за все допустимые рамки! Оставлять это без внимания было нельзя, но и отомстить пока представлялось невозможным…

Немного отведя душу ругательствами, юноша вдруг заметил, что прозрачная синяя наклейка по–прежнему лежит на столе. Драко взял ее в руки и, не отдавая себе отчета в том, что делает, приложил к правой щеке – на левой после встречи с драконом появился шрам, который так и не зажил.

Юноша ждал боли или жжения, но ничего не произошло. Тогда он наколдовал зеркало и внимательно осмотрел отражение своего буро–свекольного лица. Зрелище было диковатым: на левой щеке – уродливый шрам странной формы, а на правой – абсолютно ровный сияющий синий круг.

Полюбовавшись своим кошмарным видом, Драко решил удалить отпечаток наклейки, однако никакие чистящие заклинания не подействовали. Юноша долго тер щеку влажной губкой с мылом, — увы, столь же безрезультатно. Только тут Драко вспомнил слова Тедди, говорившего, что наклейку ничем невозможно смыть в течение нескольких часов… или дней?

Юноша снова выругался. Хорош же он, всегда ругавший это мерзкое клеймо, будет завтра, когда явится на работу, помеченный, как домашняя скотина! Ох, ну почему презренного нищеброда не сожрали драконы на своей речке!

Драко испытывал страшное отчаяние. Спать абсолютно не хотелось, но и никакие идеи о способах уничтожения мерзкой наклейки в голову не приходили. Юноша отправился в библиотеку, хотя и понимал, что его настроение сейчас не подходит для вдумчивого изучения книг. Мерлин, как же сосредоточиться?!

Вдруг Драко вспомнил о диске с сонатой Вивальди, купленном на днях в магловском магазине. Юноша не особенно любил музыку, но помнил, что пять лет назад во время их с отцом визита в Италию экскурсоводы рассказывали много интересного о самом знаменитом директоре Венецианской школы чародейства и волшебства за всю ее историю. Среди прочего упоминалось, что музыка Вивальди – да, кстати, особенно слышанная в магазине соната la Follia – способна помочь человеку найти решение самых серьезных проблем…

Драко отправился в бальный зал, где акустика была лучшей во всем доме, призвал диск и проигрыватель и, вспомнив объяснения продавцов, приготовился к прослушиванию. Через несколько минут огромное помещение заполнило грустное и нежное пение скрипок и виолончелей.

***

— А это, сеньоры, одна из самых ценных картин галереи Питти, — голос девушки–экскурсовода звучал мягко и певуче, с заметным итальянским акцентом, – портрет сеньора Даниэле… — фамилия была очень длинной и состояла, кажется, из одних шипящих и свистящих согласных, поэтому мальчик ее не запомнил.

Одетый в строгий черный камзол красавец с ярко–голубыми глазами сдержанно кивнул экскурсоводу и англичанам.

— Сеньор Даниэле, — продолжала рассказ итальянка, – самый старый из живущих ныне волшебников. Причины его поразительного долголетия остаются неизвестными; во всяком случае, никто из многочисленных друзей и знакомых легендарного чародея не подтверждал, что тот интересуется алхимией и поисками философского камня. Этот портрет сеньора Даниэле выполнен Тицианом, и с тех пор изображенный на нем маг почти не изменился. На протяжении почти четырех веков сеньор Даниэле возглавлял школу чародейства и волшебства «Смоков замок» («смок» по–польски означает «дракон» — прим. авт.) и стал инициатором ее переезда из Кракова в Варшаву. Когда во время войны с Гриндевальдом здание школы было полностью разрушено, а многие ученики погибли, именно самоотверженные усилия сеньора Даниэле после победы над злодеем помогли восстановить «Смоков замок» во всем его великолепии. Сеньор Даниэле навсегда остался в памяти учеников…

— Простите, почему вы говорите о нем в прошедшем времени? – в голосе отца явно звучало любопытство. – Я не слышал о смерти мистера Дэниела!

— Сеньор Даниэле жив, — девушка выглядела шокированной, — но полгода назад по решению польского Министерства Магии он был смещен со своего поста за болгарофильство.

— За что?! – отец, не сдержавшись, фыркнул. – Да я в жизни не видел человека, который ненавидел бы Дурмстранг сильнее, чем Дэниел!

— Все верно, сеньор Люциус, но сеньор Даниэле часто бывает в Болгарии, дружит со многими жителями этой страны, не одобряющими Дурмстранг и его политику, и свободно говорит по–болгарски. Кроме того, в бытность свою директором «Смокова замка» сеньор Даниэле разрешал профессорам рассказывать студентам о достижениях знаменитых болгарских чародеев. Для польского Министерства сейчас это непростительные грехи, сеньор!

— Больница Святого Мунго, отделение для нервных болезней, — отец снова фыркнул…

***

Драко вздрогнул, возвращаясь в настоящее: странно, почему сейчас вспомнилась Флоренция? Не Венеция, где они с отцом во время визита в местную школу чародейства и волшебства слушали сонату Вивальди, а именно Флоренция, куда отправились чуть позже?.. Юноша сосредоточился, вспоминая далекое лето 1994 года…

***

После шикарных венецианских особняков, украшенных невидимыми для маглов живыми рисунками и скульптурами, грязно–коричневые фасады домов Флоренции выглядели убого.

— Не суди по первому впечатлению, сын! – улыбнулся отец. — Венецию строили аристократы, чтобы пустить приезжим пыль в глаза. Невероятная расточительность! А Флоренция – город купцов, умеющих считать деньги. Зачем тратить огромные суммы на фасады, которые увидят все нищеброды? Лучше побогаче украсить внутренние помещения, предназначенные только для своих! А если прочие хотят увидеть эту роскошь – пусть платят за просмотр!

Отец был абсолютно прав: Флоренция оказалась городом–оборотнем. Драко не думал, что после знакомства с так называемым профессором Люпином сумеет полюбить столь же двуликий город, но случилось именно так.

До того как нанести официальный визит итальянскому Министру магии, Люциес повел сына в галерею Питти – самое большое в мире собрание волшебных портретов чародеев, как живых, так и покинувших этот мир.

— А Министр на нас не обидится, отец?

— Он обиделся бы на нас, если бы мы сначала зашли в Министерство, сын! Итальянцы чтят своих мертвых и уважают чужой авторитет! Да и вообще, здесь отношения со смертью своеобразные… Возможно, поэтому итальянцы так практичны. Где еще маглов за деньги пускают в Министерство Магии?

После визита в галерею Питти Люциус вновь повел сына по Понте Веккио – Старому мосту – через реку Арно.

— Отец, а где находится итальянское Министерство магии? В Палаццо Веккио? – мальчик указал на увенчанное тонкой башенкой величественное здание, окруженное туристами–маглами.

— Министерство размещалось в Палаццо Веккио на протяжении долгих веков, — кивнул Люциус, — но сто лет назад было решено уехать отсюда, потому что избыток магловского внимания плохо сказывается на эффективности работы. Впрочем, здание по–прежнему принадежит Министерству, получающему огромные доходы от простецов, которые желают непременно осмотреть этот памятник архитектуры… Прими к сведению, сколько пользы приносит эффективная реклама!

— А куда переехало Министерство, отец?

Но старший Малфой только загадочно улыбнулся и молчал все то недолгое время, что они шли по узким флорентийским улочкам…

***

Юноша, сидя в бальном зале родного особняка, закусил губу. Почему сейчас вспоминается именно этот их визит? Что тогда случилось настолько важного?..

Вдруг Драко вспомнил – и с трудом сдержался, чтобы не закричать. Все мысли о недавнем появлении ублюдка Уизли и дурацкой наклейке немедленно вылетели у юноши из головы. Он вскочил с кресла и в волнении зашагал по залу.

Мерлин, ну конечно же! Только последний идиот мог забыть о заклинании, открывающем Путь Судьбы! Да, это заклятие очень опасно, и Драко помнил, что пять лет назад обещал отцу никогда его не использовать, но с тех пор все изменилось. Отец сейчас сидит в тюрьме, а единственный оставшийся в живых и на свободе наследник высокородных Малфоев и Блэков должен понять, что с ним происходит и как жить дальше! Отец говорил, что Путь Судьбы нужно пройти до конца, иначе умрешь?! Драко гордо вскинул голову – он согласен рискнуть! Лучше смерть, чем жизнь в неведении и вечном страхе!

Дрожащими от волнения руками юноша выключил проигрыватель, а потом сотворил заклинание, которое услышал во Флоренции, — заклинание, открывающее Путь.

Путь Судьбы Драко Малфоя.

Дорогие мои, новая прода будет непременно, но нескоро, т. к. у меня сейчас очень мало времени. Ваши отзывы, благожелательные и не очень, свободного времени не создадут, но будут стимулировать автора к ударной работе.

* * *

Фреска, упоминаемая в тексте, — это «Поклонение волхвов» Беноццо Гоццоли из палаццо Медичи–Рикарди. Это произведение невероятной красоты, но ничего менее похожего на поклонение волхвов я не видела. Не знаю, как этот сюжет называется по–итальянски, но по–английски он пишется как «Adoration of Magi».

По поводу сарабанды… Сарабанда – это танец, в котором медленные части сменяются быстрыми. Упоминаемая в тексте соната Вивальди напоминает сонату Генделя, которая называется «Сарабанда». (У меня вообще сложилось впечатление, что это разные вариации на тему одного и того же танца, видимо, народного.) Если этот фик читают знатоки средневековых танцев, буду очень благодарна, если они выскажут свое мнение.

17 – 19 августа 1999 года

Синий круг, часть V

Как только слова заклятия смолкли, на пол бального зала легли перепутанные серебряные линии. Одна из них оказалась у самых ног юноши. Он понял, что это Начало Пути, и взмахом палочки включил проигрыватель. Скрипки и виолончели вновь начали свою грустную песню. Драко, вспомнив давние полузабытые уроки, начал танцевать сарабанду, в ритме которой была написана соната Вивальди, и двинулся вдоль серебряной линии…

Сарабанда – танец жгучей страсти, которую нужно выражать то торжественно и величаво, то ярко и темпераментно, при этом не прикасаясь к партнеру… Ох, как же мальчишки хихикали, слушая разъяснения преподавателя танцев!..

Наследника Малфоев и Блэков, разумеется, учили очень многим танцам, и старинным, и более современным. Юноша мог исполнить и менуэт, джигу, сарабанду и чакону, и вальс, фокстрот и танго. Впрочем, подобно многим отпрыскам высокородных семей, Драко терпеть не мог все это старье, предпочитая танцевать под песни группы «Ведуньи». Увы, родители редко позволяли детям выбирать музыку, звучащую на балах…

И во время учебы в Хогвартсе, и позже юноше, разумеется, было не до танцев, поэтому движения сарабанды поначалу вспоминались с трудом. Но немного позже память словно осветили Люмосом, и Драко стал танцевать более уверенно.

«Впрочем, в этом нет ничего удивительного, — пронеслась в голове шальная мысль, — я же иду по Пути своей Судьбы! Разве Судьбу можно забыть?!»

***

…старший Малфой только загадочно улыбнулся и молчал все то недолгое время, что они шли по нешироким флорентийским улочкам. Вскоре отец и сын остановились у неприметного особняка, на табличке рядом с которым имелась надпись: «Палаццо Медичи–Рикарди».

— Напоминаю еще раз, — негромко сказал Люциус, — сюда пускают маглов! Охранники, дежурящие у входа, наложат на нас дополнительные маглотталкивающие чары, но ты все равно должен вести себя осмотрительно!

Мальчик энергично закивал: он еще никогда не видел иностранного Министра магии и очень не хотел подвести отца.

Поднявшись по лестнице, Малфои вошли в ничем не примечательную дверь на втором этаже.

Оказавшись внутри, Драко замер с раскрытым ртом. Стены небольшой комнаты почти полностью были покрыты яркой разноцветной росписью, которая изображала роскошную кавалькаду, двигавшуюся к далекому замку. Слышалось негромкое цоканье копыт и конское ржание, всадники в роскошных средневековых костюмах тихо переговаривались друг с другом, а ловчие псы и леопарды еле слышно рычали.

Увлеченный захватывающим зрелищем, мальчик вздрогнул от неожиданности, услышав громкий, певучий мужской голос:

— Здравствуйте, сеньор Малфой! Очень рад видеть вас и вашего сына! Ваш визит – редкая и потому еще более приятная честь для нас! Как поживает ваша уважаемая супруга – сеньора Нарцисса?

Только сейчас Драко заметил стоящее в центре комнаты высокое кресло с резной спинкой, в котором удобно расположился толстый седой старик в роскошной пурпурной мантии – Джироламо Медичи, итальянский Министр магии. За креслом молча стоял одетый в простую черную мантию худой человек с гладко зачесанными назад темными волосами.

Люциус уже низко кланялся итальянцам. Мальчик, досадуя на свою невнимательность, последовал примеру отца.

— Здравствуйте, мессир! Моя жена вполне здорова, — почтительно ответил старший из визитеров.

В ту же секунду в комнате появились еще два кресла, хотя и не такие роскошные, как министерское. Повинуясь жесту Медичи, отец и сын сели.

— О, сеньор Малфой, здоровье – это прекрасно! – Джироламо, сначала оживившийся, вдруг тяжело вздохнул. — Увы, ни одна из моих шести жен не могла похвастаться долголетием…

Драко, иногда подслушивавший беседы взрослых, знал, что итальянский Министр магии, судя по всему, отравил всех своих жен. Боясь, что собеседники прочитают его мысли, мальчик вновь взглянул на чудесную фреску.

— Я до сих пор не пришел в себя после ужасной кончины моей последней супруги, — тем временем с горечью сказал Медичи. — Надеюсь, вы, сеньор Малфой, простите меня, старика, за рассеянность и излишнюю болтливость. Итак, что привело вас в нашу страну?

— Дела, мессир, — Люциус грустно улыбнулся, — обычная бюрократическая волокита! Таможенные пошлины, тарифы на импортные товары, – словом, суета сует и всяческая суета!

— Не уверен, что смогу вам помочь, сеньор Малфой, — Джироламо снова вздохнул, — увы, в последнее время я немного отошел от дел…

— Но, возможно, мессир, мне сумеет помочь ваш секретарь – сеньор Карриди? – старший из визитеров кивнул в сторону темноволосого человека в черной мантии.

— Боюсь, досужие сплетники сильно преувеличивают мои скромные возможности, — негромко, но резко сказал Карриди. – Я всего лишь обычный служащий и не занимаюсь тем, что не входит в сферу моих прямых обязанностей…

— Но дело мое очень простое!

Люциус быстро начал говорить. Драко знал, что отец хочет просить Министра о снижении итальянских таможенных тарифов на английские – то есть произведенные на фабрике Малфоев – волшебные радиоприемники. Сначала мальчик пытался следить за ходом беседы, но быстро устал, вновь взглянул на фреску и забыл обо всем остальном, увлеченный движением прекрасных всадников.

Из восторженного созерцания Драко вывел голос Медичи:

— Тебе нравится эта фреска, малыш?

— Да, мессир! – мальчика немного смутило внимание столь высокопоставленного человека.

— В твоих чувствах нет ничего удивительного, — Джироламо ободряюще улыбнулся, — но что ты видишь на этой картине, малыш?

— Ну, — Драко еще больше растерялся от расспросов, — всадники в средневековых костюмах едут куда‑то, — наверное, на охоту или с посольством…

— Нет, малыш, — Министр улыбнулся доброжелательно, хотя и немного насмешливо, — эти всадники едут не куда‑то, а где‑то. Они едут по Путям Судьбы. У каждого человека есть Судьба, малыш, но узреть ее и понять свой Путь способен не всякий. Люди, изображенные на фреске, видят Пути своей Судьбы и следуют по ним к намеченным целям. Эти всадники – и молодые, и старые — знают, зачем живут и чего ждут от жизни…

— А к каким целям стремятся люди на фреске, мессир? – мальчик почувствовал, что умирает от любопытства.

— Большинство хотят попасть вот в этот огромный замок на горе. Ты видишь его?

— Да, мессир.

— Но некоторые, возможно, направляются в один из маленьких замков; а чей‑то Путь наверняка пройдет через лес на горизонте, скрывающий цель. Разумеется, замки и лес – это аллегория; вполне возможно, что на самом деле цели и препятствия на Пути выглядят совсем иначе, да и всадники эти в действительности не таковы, какими мы их видим… Но главное все равно понятно: у каждого – свой Путь, нужно верно определить его и избегать чужих дорог. Ты меня понимаешь, малыш?

— Да, — Драко осекся и честно добавил: — но не совсем, мессир.

— Ничего страшного, — мягко сказал Медичи, — вырастешь – поймешь!

— Я бы очень хотел найти свой путь, мессир, если он настолько важен! – мальчик испугался, что собеседник сочтет его дурачком, поэтому попытался объяснить то, что смог понять из разъяснений.

— А это не так сложно, малыш, — Джироламо снова улыбнулся, — есть простенькое заклинаньице, помогающее увидеть Путь своей Судьбы…

— Мессир, — Люциус вскочил с кресла, — мой сын слишком юн, чтобы…

— Но мальчик не станет применять мое заклятие немедленно, сеньор Малфой, — Министр прямо‑таки излучал благодушие, — а если и сделает это, то только после достижения совершеннолетия и лишь в случае крайней необходимости. Ведь верно, малыш?

— Конечно, мессир! – Драко не терпелось узнать таинственное заклинание.

— Но я – отец и возра…

Медичи, не обращая внимания на протест Люциуса, сказал очень четко и внушительно:

— Запоминай, малыш, я дважды повторять не буду!

Мальчик кивнул и, словно губка, начал впитывать каждый звук и интонацию заклятия.

— Вот и все, а вы, сеньор Малфой, боялись! – закончив произносить заклинание, Джироламо довольно улыбнулся. – Я уверен, ваш сын достаточно разумен, чтобы не использовать такие мощные чары впустую! И, малыш, запомни совет итальянца: двигаться по Пути Судьбы лучше под музыку и при этом не идти, а танцевать! Поверь, так гораздо проще и веселее!

— Благодарю вас за совет, мессир! – Драко встал и низко поклонился. — Я навсегда его запомню…

— Не сомневаюсь, малыш!.. Кстати, если долго и внимательно смотреть на эту фреску, то на ней можно увидеть себя!

Мальчик, ахнув, немедленно уставился на нарисованных всадников, а Министр вновь повернулся к старшему посетителю:

— Так что вы говорили о тарифах, дорогой сеньор Малфой?

Люциус побледнел и закусил губу, но все же вежливо ответил на вопрос.

Когда аудиенция закончилась и Малфои вновь вышли на залитую теплым солнечным светом флорентийскую улицу, Драко, чувствуя себя немного виноватым, осторожно спросил:

— Отец, ты на меня не сердишься?

— Не сержусь, — сквозь зубы ответил Люциус. – Такой старый лис, как Джироламо Медичи, способен заморочить голову гораздо более взрослому и толковому человеку, чем четырнадцатилетний подросток. Виноват во всем я: не стоило брать тебя на эту встречу.

— Но, отец, ведь в заклинании, о котором рассказал Министр, нет ничего плохого!

— Вот только человек, который его произнес, обязан пройти Путь своей Судьбы до конца, иначе умрет, — раздраженно ответил старший Малфой. – И не спрашивай меня, что это значит, — я не знаю! Я только очень прошу тебя, сын, никогда — слышишь, никогда! – не пользоваться заклятием, о котором рассказал тебе Джироламо Медичи. Ты понял меня, сын?!

— Да, понял, отец. Я никогда не воспользуюсь этим заклинанием… А как прошли ваши переговоры?

— Прекрасно! – голос Люциуса был наполнен горечью. – Старый лис оказался сговорчивее, чем я ожидал, и запросил не слишком большую мзду за свою благожелательность. Впрочем, он может себе это позволить теперь, когда подверг твою жизнь страшной опасности…

— Если благодаря моему присутствию ты добился успеха на переговорах, — значит, ты взял меня с собой не зря! – мальчик очень хотел утешить отца. – А заклинание это я забуду!

— Такие заклинания не забываются, сын, — мрачно сказал старший Малфой.

— А что за темноволосый человек стоял за креслом Министра? – Драко попытался сменить тему разговора, чтобы заставить отца забыть о неприятном происшествии.

— Это Гаэтано Карриди – формально секреталь Медичи, в действительности же – его правая рука и доверенное лицо. Это очень умный человек и исключительный сукин сы… — Люциус умолк и смущенно сказал: — Будем считать, что двух последних слов ты не слышал… Карриди связан с мафией – не только с волшебной, но и с магловской. Несколько лет назад он пытался захватить под свой контроль итальянский магловский банковский бизнес…

— И здешние мракоборцы это позволили?

— Итальянские мракоборцы наблюдают не столько за порядком в стране, сколько за пожертвованиями, которые Джироламо переводит в их Департамент из своих банков. Но, так или иначе, у Карриди что‑то не сложилось, и маглы вычислили его и арестовали. Министр магии, конечно же, заявил, что подчиненный действовал без его ведома. Однако Карриди сидел в магловской тюрьме очень недолго, а, освободившись, вновь стал секретарем Медичи. Вот такая интересная жизнь в Италии! – Люциус невесело улыбнулся. – Зато у нас в Англии чародеи прячутся как мыши, боясь потревожить маглов…

Этот разговор происходил в начале августа 1994–ого. До возвращения Волдеморта оставалось меньше года…

Юноша вновь вынырнул из воспоминаний и оказался в бальном зале, где продолжал танцевать сарабанду. Ноги двигались словно бы отдельно от остального тела, как будто сами помнили все танцевальные фигуры.

Спутанные Пути Судьбы, ярким узором лежащие на ковре, стали ярче и заметнее, но по–прежнему ничем не отличались друг от друга. Найти в их переплетении нужный было бы нелегко, но ноги сами вели Драко в верном направлении.

Скрипки и виолончели продолжали свою песню, то тягуче–медленную, то отчаянно–быструю. Звуки растворялись в воздухе, словно сахар в чае, меняя его, наделяя иными свойствами.

Юноша не сразу, но заметил, что боковая стена бального зала, подобно звукам музыки, растворилась в воздухе. Теперь там можно было расположить все, что хотелось рассмотреть повнимательнее…

Драко словно с высоты птичьего полета увидел в пространстве, которое только что было стеной, годы, проведенные в Хогвартсе. Давние успехи радовали, а поражения огорчали юношу так же сильно, как и прежде. Путь его Судьбы тогда летел прямо вперед, словно стрела кентавра…

И только… да, летом 1996 года Путь Судьбы начал истончаться и петлять…

Юноша наблюдал за своим посвящением в Пожиратели Смерти и отчаянными попытками починить Исчезательный Шкаф, с трудом удерживаясь, чтобы не закричать себе–шестнадцатилетнему: «Остановись!» Но предупреждения все равно бы запоздали, поэтому Драко молчал.

На мгновение забыв, как дышать, он увидел Дамблдора, который, нелепо взмахнув руками, упал с Астрономической Башни на такую далекую землю…

Взглянув на пол, юноша увидел, что его Путь Судьбы стал немногим толще обычной нити, извивается причудливыми изгибами и тускнеет с каждой секундой. Излучаемый тончайшей серебристой линией слабый свет почти не рассеивал царящий в зале мрак, поэтому различить ее стало очень трудно; к счастью, ноги все еще словно бы знали направление, в котором необходимо двигаться…

Драко удивился: перед тем, как произнести заклинание, открывающее Пути Судьбы, он наложил на свечи заклятие Вечного Горения, так что они никак не могли погаснуть! Что же произошло? Неужели действие чар так быстро закончилось? Хотя… сколько времени он уже танцует? Но юноша понимал: что бы ни происходило сейчас в бальном зале, прерывать сарабанду нельзя.

В темноте Драко показались особенно яркими картины его недолгой жизни в замке Волдеморта. Глядя на них, юноша испытал жуткий, всепоглощающий стыд. Да, его не мучили, не унижали и не пытали, но первоначальная эйфория мальчишки, попавшего в чудесное и таинственное место, быстро сменилась простым и ясным осознанием того, что жизнь высокородного наследника Малфоев и Блэков в замке Темного Лорда не стоит и ломаного кната. Драко понял, что его могут убить, изувечить, изнасиловать, — и никто, никто не защитит, не придет на помощь…

Бороться со страхом оказалось нелегко, в этом помогало только одно средство, но потом перестало действовать и оно. И тогда…

Юноша содрогнулся от презрения к себе, наблюдая в почти полной темноте за тем, что делал в замке Волдеморта. Неужели со стороны все действительно выглядело так… недостойно?!

Драко казалось, что он уже целую вечность смотрит на себя–семнадцатилетнего, испытывая обжигающее чувство унижения. По сравнению с этим позором даже разговор со Снейпом выглядел не так мерзко, хотя юноша только сейчас осознал, какими жалкими были его попытки казаться гордым и независимым.

Драко не знал ни причину, по которой профессор все же выполнил его просьбу и попросил Темного Лорда позволить младшему Малфою пожить в Паучьем Тупике, ни плату, потребованную Волдемортом от Снейпа за это одолжение. Во всяком случае, бывший профессор действовал не из личной заинтересованности: вскоре после переззда в мрачный дом в заброшенном магловском квартале юноша единственно возможным в тот момент способом решил выразить Снейпу свою благодарность, но мужчина так посмотрел на бывшего ученика, что тот немедленно понял неправоту своих предположений. Этот ледяной взгляд Драко не мог забыть и сейчас…

Видеть месяцы, прожитые в Паучьем Тупике, тоже оказалось мучительно. Воспоминания об осени, зиме, весне словно покрывала грязно–коричневая пленка. Только к маю 1998 года юноша вновь почувствовал себя прежним, насколько это было вообще возможно.

В июле Снейп покинул Англию, а Драко уезжать отказался и продолжил жить в доме своего учителя, ожидая ареста. Ожидание оказалось невероятно тягостным, а потом арест, тюрьма – сначала при Департаменте Мракоборцев, а затем, после суда, — Флер‑де–Лис…

Юноша продолжал танцевать в почти полной темноте; ноги сами следовали за причудливыми изгибами тончайшей, практически незаметной тусклой серебряной нити. Он видел серые, беспросветные тюремные дни, наполненные тоской и безнадежностью. Хотя нет, надежда была даже там – робкая надежда вырваться из этого ада…

В первый момент Драко не понял, почему вокруг стало светлее. Лишь некоторое время спустя он заметил: Путь Судьбы, так долго остававшийся тоненьким и тусклым, что юноша перестал обращать на него внимание, стал более ярким и прочным. Драко сначала не поверил глазам, но с каждым новым аккордом, с каждым шагом вперед зал светлел, все ярче освещаемый сиянием Пути Судьбы высокородного наследника Малфоев и Блэков.

Юноша озадаченно оглянулся, пытаясь понять, чем вызваны эти перемены, и увидел, что там, где прежде была стена, теперь появилось до мельчайших подробностей знакомое изображение министерских коридоров.

Драко продолжал танцевать сарабанду, недоуменно размышляя о происходящем. Он не сомневался, что если принудиловка как‑то и повлияла на его судьбу, то явно не лучшим образом. Так почему же Путь Судьбы сейчас становится все ярче, толще и понемногу выпрямляется? Изумление настолько приглушило остальные чувства, что юноша без особых эмоций наблюдал за своими мытарствами первых месяцев принудиловки. Он понимал, что должен чувствовать гнев и возмущение, но лишь удивлялся странному поведению Пути своей Судьбы.

Изумление отошло на второй план, лишь когда там, где прежде была стена родного дома, появилось изображение темно–коричневой реки, текущей посреди непроходимых джунглей. Задыхаясь от гнева и собственного бессилия, Драко смотрел на себя, волочащего ублюдка Уизли, и ругался самыми грязными словами, какие знал.

Золотого дракона юноша не увидел – тропический пейзаж сменился вспышкой яркого света, а потом наступила темнота, освещаемая лишь сиянием Пути Судьбы. В одном месте Путь странно утолщался, напоминая не нить и даже не канат, а клубок, и светился особенно ярко. Драко понял, что так повлияла на его Судьбу встреча с крылатой рептилией.

Он ожидал, что после этого случая Путь снова истончится и потускнеет, но ничего подобного не произошло. Серебряная нить на полу по–прежнему выглядела прочной и ярко сияла, вот только невероятно запуталась…

Затем Драко увидел там, где недавно была стена, себя в больнице Святого Мунго и содрогнулся от отвращения – кукла с марлевыми повязками вместо головы и рук чего‑то настойчиво требовала от целителей и начальничка. Жалкое зрелище!

Вдруг юноша понял, что не хочет смотреть на то, что произойдет с ним дальше, — не хочет, и все! Останавливаться было по–прежнему нельзя, и, продолжая танцевать (странно, неужели соната такая длинная?), Драко задумался, чем бы заняться.

Решение пришло быстро – юноша захотел узнать, как себя сейчас чувствует мама. Ведь для этого и идти далеко не нужно – она находится в больнице Святого Мунго! Нужно только соскользнуть по времени…

Драко сосредоточился, закрыл глаза, потом открыл – и изображение больничных коридоров перед ним померкло, а потом возникло вновь, слегка изменившись. Стены были покрашены в другой цвет, и юноша понял, что на этот этаж волшебной лечебницы никогда раньше не приходил.

Затем Драко увидел дверь. Она была заперта на несколько заклятий, но ему не составило труда зайти внутрь. На мгновение юноша задумался о том, как это сделал, но все посторонние мысли вылетели у него из головы, когда он заметил маму. Исхудавшая, бледная, она спала, не видя снов, преследуемая неотвязным, навязчивым, обессиливающим страхом. Драко коснулся сознания мамы и зашептал: «Успокойся, все хорошо, все в порядке…» Не просыпаясь, она вздрогнула, но потом вздохнула с облегчением, задышала спокойно и расслабленно, а еще через несколько минут крепко заснула.

Посмотрев еще некоторое время на маму, юноша задумался, кого еще хочет сейчас увидеть. Внезаное воспоминание обожгло душу гневом, и Драко понял, что был бы не прочь узнать, как проводит свободное от службы время ублюдок Уизли.

Юноша на мгновение зажмурился, сосредоточился – и, открыв глаза, увидел там, где недавно была стена, изображение крохотной спальни. Нищеброд сопел и вздрагивал, уткнувшись в подушку; его толстая рыжая жена лежала рядом и тоже спала. Это зрелище немного смутило Драко: мама лежала в кровати, поскольку находилась на лечении, но он забыл, что уже очень поздно и поэтому начальничек тоже, скорее всего, спит.

Уизли вдруг негромко застонал и что‑то забормотал: похоже, он видел кошмар. Юноша всмотрелся в спящего, сумел разглядеть то, что он видит, и оторопел. Во сне нищеброда огромный крылатый ящер посылал струю ярко–красного пламени в не подозревающего об опасности Драко Малфоя, а сам Уизли пытался криком предупредить подчиненного и броситься на помощь, но не мог ни издать какой‑нибудь звук, ни пошевелить даже пальцем.

Юноша, смутившись, попытался поменять кошмар на веселое рождественское застолье, где начальничек сидел во главе празднично накрытого огромного стола в окружении своего многочисленного семейства, а также Грейнджер и Поттера. Но ничего не вышло: Уизли отмахнулся от приятного сна, словно от надоедливой мухи, и снова вернулся в кошмар.

Драко удивился: он мог предположить, что нищеброд за него тревожится, но и мысли не допускал, что так сильно. Юноша задумался, какой бы хороший сон послать начальничку. Драко уже понял, что эта греза должна быть связана с ним самим, и отчаянно начал рыться в памяти в поисках хороших воспоминаний, имеющих отношение к ублюдку Уизли.

Поиски затянулись, но после долгих усилий юноша все же нашел нечто, на его взгляд, подходящее – совместное чаепитие после долгой и упорной борьбы с неправильно заклятым сыром, заполонившим всю кухню дома клиентки и часть коридора. Тогда оба ликвидатора ужасно перепачкались и не рискнули пройти в столовую. По просьбе нищеброда хозяйка заказала для них чай, сэндвичи и пирожные в ближайшем кафе, и они вдвоем трапезничали в разгромленной кухне, стены которой были все еще покрыты потеками грязно–зеленой жижи…

Сконцентрировавшись на этом воспоминании, Драко послал его начальничку в виде сна. Несколько минут Уизли лежал неподвижно, а потом, явно успокоенный, зачмокал губами и заворочался, устраиваясь поудобнее. Юноша, поражаясь странной логике нищеброда, поспешил покинуть его крохотную спальню…

В бальном зале было светло как днем. Музыка звучала по–прежнему, и прервать сарабанду Драко все еще не мог. Он задумался, куда бы направиться теперь, и решил посмотреть, что поделывает другой его враг. Правда, Хогвартс далековато от Лондона, но можно попробовать дотянуться…

Это получилось, хотя и не сразу. Сначала юноша некоторое время словно летел над землей, следуя за железной нитью рельсов, кажущейся сверху очень тонкой. Но через некоторое время он увидел впереди огромные башни Школы чародейства и волшебства, освещенные даже ночью.

Впрочем, не успев проникнуть внутрь, Драко понял, что Поттера там нет. Новый профессор ЗОТИ ночевал в Хогсмиде. Добраться туда и найти нужный коттедж – небольшой, но довольно уютный — оказалось очень легко.

Поттер спокойно, без всяких сновидений, спал в обнимку с мелкой Уизли. Юноша некоторое время рассматривал закутанного в одеяло гриффиндорца, не понимая, зачем это делает, но потом вдруг УВИДЕЛ – и задохнулся, потрясенный открывшейся картиной.

Победителя Волдеморта окружала еще тонкая, не слишком заметная, но уже очень плотная волшебная аура. Однако это была не та разноцветная, молодая, бьющая через край искрящаяся сила боевых и защитных заклинаний, что наполняла тренировочный зал в Департаменте мракоборцев. Нет, сила нового профессора ЗОТИ была непрозрачной и коричневато–золотистой, напоминая консистенцией и цветом выдержанную медовуху. Эта сила приходила к Поттеру от наполненных волшебством старых стен Хогвартса, где на протяжении более десяти веков звучало неисчислимое множество самых разных заклятий, многие из которых сейчас уже исчезли из памяти чародеев. И именно с Победителем Волдеморта, совершившим свой подвиг в очень юном возрасте, скопившаяся за долгие века магия Хогвартса имела особое сродство: ведь все без исключения ученики мечтают о таких школьных годах, какие выпали на долю Гарри Поттера!

Кроме того, новый профессор ЗОТИ каждый учебный день отражается в глазах десятков студентов, которые с восторгом смотрят на совсем молодого и уже легендарного преподавателя, и искреннее, неподдельное, бескорыстное восхищение детей многократно усиливает его возможности…

Поттер пока получил совсем немного этой силы и еще не умел как следует ею пользоваться, но лет через десять… или двадцать, научившись управлять ею, он станет одним из величайших чародеев мира! Драко понял, что зря сочувствовал бывшему однокурснику: пройдет совсем немного времени – и мерзкий гриффминдорец обретет такое могущество, о котором большинство волшебников не смеют даже и мечтать; могущество, истоки и сущность которого, возможно, навеки останутся неразгаданными…

В смятении юноша покинул коттедж и задумался, что делать теперь. Вдруг шальная мысль пришла Драко в голову: Хогвартс ведь находится в Шотландии, и Азкабан ближе к нему, чем к Лондону! А что, если попробовать посмотреть, чем сейчас занят отец?!

Внутренний голос кричал, что это может быть опасно, ведь тюрьму наверняка хорошо охраняют, но юноша сейчас чувствовал себя удивительно сильным и могущественным. Он верил, что никакие преграды его не остановят.

Драко полетел на север, немного удивляясь, откуда так точно знает направление. Через некоторое время суша закончилась, сменившись темной, остро пахнущей громадой моря. В какой‑то момент юноше показалось, что он видит уродливые башни сквозь освещаемую звездами тьму ночи, но в ту же секунду нечто похожее на огромное черное крыло ударило Драко по лицу, и он почувствовал, что падает, падает, падает…

Юноша пытался остановить падение и вновь набрать высоту, но не смог этого сделать. «Кажется, я сейчас умру», — успел подумать он…

Драко поднял голову, в первый момент не понимая, где находится. Оглядевшись, он увидел, что лежит на полу ярко освещенного бального зала. Пути Судьбы исчезли, словно их и не было, а скрипки и виолончели играли последние такты сонаты Вивальди.

Преодолевая панику, юноша попытался подняться на ноги. К его беспредельному изумлению, это получилось. Более того, Драко не чувствовал ни малейшей боли от падения с такой огромной высоты… хотя какая тут высота?! Просто споткнулся во время танца и упал, вот и все…

Юноша взглянул на огромные куранты, стоящие в углу танцевального зала. Если судить по положению стрелок, с момента произнесения заклинания, открывающего Пути Судьбы, прошло не больше десяти минут – примерно столько длится соната Вивальди…

Драко задумался, что же с ним произошло и поможет ли увиденное на Пути Судьбы понять, как жить и что делать дальше. Увы, ответ на эти вопросы был отрицательным: ничего принципиально нового о своей судьбе высокородный наследник Малфоев и Блэков так и не узнал. Выходит, отец был прав, запрещая использовать это опасное и непредсказуемое заклинание?..

А может быть, дело в другом? Что, если высокородный Драко Малфой просто не понял увиденное или не сумел должным образом распорядиться выпавшими на его долю возможностями?! И в самом деле, что за глупость – возиться с ублюдком Уизли и навещать Поттера, когда нужно было попытаться понять, куда ведет Путь его собственной Судьбы!

Наиболее простым решением казалось произнести заклинание снова и в этот раз все сделать правильно. Но юноша, не понимая, откуда берется его уверенность, не сомневался: если он вторично воспользуется заклятием Джироламо Медичи, то умрет. Драко всхлипнул от бессильной ярости и от тоски по навеки упущенным возможностям.

— Дурак ты, Заяц, — сказал он сам себе и отправился спать, не забыв завести будильник.

Проснувшись на следующее утро, Драко отправился умываться. Взглянув на себя в зеркало, он испытал чувство неимоверного облегчения: синий круг со щеки исчез, словно его и не было. Впрочем, радость длилась недолго: зная вредность нищеброда, юноша вполне допускал, что синий круг вновь появится на щеке в начале рабочего дня.

Натянув на себя мерзостные магловские тряпки, Драко отправился в Министерство. Пройдя по пустынным в ранний час коридорам третьего этажа в раздевалку, он с удовольствием переоделся в удобную тренировочную мантию, затем вошел в зал для занятий — и замер, потрясенный.

Стены, пол и потолок огромной комнаты были полностью увиты искрящимися шнурами. Юноша вдруг понял, что благодаря работе нескольких поколений боевых магов Линии Силы в этой комнате более ярки и заметны, чем в большинстве других мест. Кроме того, Драко почувствовал, что из многих здешних Линий он может черпать Силу без проблем, но некоторые, — например, толстая ярко–синяя, искрящаяся серебром, — ему абсолютно недоступны. А вот темно–фиолетовая Линия Силы, почти лишенная блеска, вызывала некоторые сомнения…

Из размышлений о том, как ее проверить, Драко вывело шипение, которому бы позавидовал любой змееуст:

— Мистер Малфой, скажите мне, пожалуйста, как давно вы страдаете провалами памяти?

— Что вы имеете в виду, сэр? – юноше стоило некоторых усилий вернуться к обыденной жизни. – Поверьте, с моей памятью все в порядке!

На посеревшем лице Уизли появилась очень неприятная улыбка. Он прошел на середину тренировочного зала и зашипел еще более леденящим шепотом, чем обычно:

— Это вы ошибаетесь, мистер Малфой! Я ведь запретил вам работать с Линиями Силы вне этих уроков! Почему же вы забыли о моем запрете?!

— Но я не пытал…

Драко осекся, сообразив, что заклинание Джироламо может быть темномагическим и запрещенным к использованию. Поразмыслив, юноша решил выбрать меньшее зло:

— Я пытался, но совсем чуть–чуть, сэр, и вчера никаких Линий не видел. Только сегодня, здесь и сейчас…

— Не смейте мне врать, мистер Малфой! – шепот нищеброда сорвался на крик. – Вы думаете, я не вижу, чем вы занимались вчера вечером, причем после моего ухода, иначе я бы заметил это во время нашего чаепития?! Вы использовали какие‑то очень мощные заклятья, возможно, темномагические, и остановились буквально на грани! Ваша аура до сих пор не восстановилась полностью!

— Но, сэр…

— Не смейте меня перебивать, мистер Малфой! – заорал начальничек, затем пару минут помолчал, а потом заговорил более спокойно: — Мистер Малфой, я уже говорил, что обязан вам жизнью. Но это не означает, что я позволю вам рисковать собой или не выполнять мои приказы! Я могу поверить, что вчера вы произнесли темномагическое заклинание, не понимая его мощи. Но запомните: если вы хоть раз повторите такую попытку, я немедленно отправлю вас в Азкабан, причем ради вашего же блага, потому что доступ к Линиям Силы в тюрьмах заблокирован. Живой зэк лучше мертвого условно–досрочника!.. Вам все ясно, мистер Малфой?

— Да, сэр! – Драко сделал над собой усилие и заговорил спокойно, но веско: — Сэр, я понимаю, что это заклятие убьет меня, если я попытаюсь использовать его снова. Поэтому я больше никогда не буду применять его. Поверьте мне, сэр!

Уизли некоторое время внимательно смотрел на подчиненного, а потом кивнул:

— Мне кажется, вы говорите искренне, мистер Малфой. Надеюсь, вчерашнее происшествие послужит вам хорошим уроком… Заниматься вам сегодня нельзя, поэтому можете приступать к мытью полов!

— Хорошо, сэр.

Юноша отправился наполнять ведро; Артур, закусив губу, смотрел подчиненному вслед. Со времени путешествия на драконью реку начальника Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов неотступно преследовала мысль об опасности, гроязящей младшему Малфою. Обычно Артур не придавал значения снам, но к кошмарам, мучившим его каждую ночь после выписки из больницы, он относился серьезно, удивляясь сам себе. С каждым днем мужчине становилось все тревожнее.

Кризис наступил во время Генеральной Репетиции, когда мальчик преспокойно заявил, что увидел во сне местонахождение источника некробиотической энергии. Артур не сомневался, что его подчиненный солгал, а на самом деле узнал важнейшие сведения из разговора своих новых знакомых – Затейника и его подельников. Мужчина был абсолютно уверен, что эти сволочи используют Драко в своих интересах и убьют его, когда перестанут нуждаться в информаторе из Министерства. Но как убедить сасмолюбивого, тщеславного мальчишку рассказать о тех, кого он считает друзьями?! Ведь расспросы, даже самые осторожные, наверняка заставят Драко окончательно утвердиться в намерении скрыть правду от начальника…

Попытки осторожной легилименции тоже нни к чему не привели: на рабочем месте мальчик не думал о своих новых знакомых. А когда гордый мистер Малфой явился в Министерство в магловских тряпках, Артур впервые понял значение слова «паника» и с огромнейшим трудом сумел скрыть свои чувства от подчиненных.

Он еле дождался конца рабочего дня, очень быстро трансгрессировал вместе с Тедди в магловский магазин и, вспомнив давний опыт, с молниеносной скоростью подобрал для себя и друга комплекты магловской одежды, подходящие для работы в офисе.

Тедди, превосходный легилимент и наблюдательный человек, заметил волнение спутника, догадался о причине и осторожно спросил:

— Что ты собираешься сейчас делать?

— Отправлюсь в гости к высокородному мистеру Малфою, — ответил Артур сквозь зубы.

— Мне кажется, ты поступаешь опрометчиво, — Тедди говорил медленно, осторожно подбирая слова. – Если мальчик ни в чем не замешан, твое появление его оскорбит и, возможно, спровоцирует на агрессивные действия. Если же в доме Малфоев и впрямь бывает Затейник и его приятели, в одиночку тебе с ними не справиться.

— Не волнуйся, я полностью контролирую ситуацию.

— А вот я отнюдь в этом не уверен. Может быть, ты позволишь мне сопровождать тебя?

— Не вздумай, Умник!

Артур неприятно оскалился, и Тедди отступил, признавая свое поражение. За долгие годы их дружбы он успел усвоить, что порой возражать Рыжему очень опасно, и интуиция подсказывала Тедди, что сейчас наступил именно такой случай.

— Хорошо, поступай как скажешь…

Артур наложил на себя заклятие Мимикрии и трансгрессировал к особняку Малфоев, куда проник без малейших проблем, пользуясь своим правом куратора. С одной стороны, такая легкость радовала: вряд ли Затейник и его подельники пренебрегли бы мерами безопасности, посещай они этот дом. С другой стороны, подобная беспечность могла оказаться лтшь хитрой ловушкой…

Бесшумно ступая по мягким коврам, устилавшим пол, Артур медленно шел по коридорам, в одной руке держа волшебную палочку, а в другой – Определитель черной магии. Мужчина глядел то вперед, то на наручные часы, которые Министерство выдавало только кураторам. Когда куратор находился в жилище своего подопечного, эти часы, заклятые соответствующим образом, начинали ярко сиять в присутствии людей, которые не являлись постоянными обитателями дома условно–доспрочника на принудиловке.

Мужчина сам не знал, обрадовали ли его отрицательные результаты предпринятых поисков. Если Малфой и в самом деле не знаком с Затейником – это, конечно, хорошо. А вдруг эти ублюдки невероятно хитры и изобретательны и хорошо умеют заметать следы?!

Так или иначе, со свонравным подчиненным теперь просто необходимо было поговорить и потребовать у него объяснить свои странные действия. Артур нацепил на лицо идиотски–безмятежное выражение и отправился на кухню, чтобы заварить там чай, предусмотрительно принесенный с собой в Уменьшающем мешке. Затем незваный гость планировал якобы случайно и очень шумно разбить несколько предметов посуды, чтобы привлечь внимание хозяина. Однако до этого дело не дошло: Малфой, словно что‑то почувствовав, спустился в кухню без приглашения…

Их разговор немного успокоил Артура; впрочем, подозрительный ликвидатор все равно не был полностью убежден словами коллеги. Тем не менее, сегодня утром мужчина чувствовал себя намного спокойнее, чем в любой другой день, последовавший за визитом на драконью речку. Как ни странно, лучше любых разъяснений подчиненного на Артура подействовало то, что после беседы в кухне до мелочей знакомый ночной кошмар хотя и вернулся, но совсем ненадолго, а потом сменился каким‑то легким и приятным сном, который мужчина не запомнил…

Когда мытье полов было закончено, Уизли резко сказал:

— Мистер Малфой, на сегодня ваш рабочий день завершен. Поднимитесь на первый этаж и купите в аптечном киоске – он находится у дальней стены, напротив поста охраны, — большую бутыль Восстанавливающего силы зелья. Всю следующую неделю принимайте это лекарство по одному стакану три раза в день! Купив зелье, отправляйтесь домой и постарайтесь как следует выспаться. Если завтра увижу, что вы сегодня творили магию, то немедленно отправлю вас в Азкабан!

— Вы отпускаете меня с работы, сэр?

— Да, мистер Малфой. Я ваш начальник и имею на это право. До завтра!

— До завтра, сэр! – Драко зашагал к выходу из зала, но в дверях обернулся и решился задать вопрос, мучивший его уже второй день: — Сэр, скажите, пожалуйста, неужели Уизли отличаются от прочих только тем, что не имеют достаточно денег?

Губы нищеброда странно дрогнули, но ответил он спокойно и серьезно:

— Какое‑то время я тоже так думал, мистер Малфой, правда, это было очень давно. С тех пор я понял, что отличия Уизли от прочих гораздо глубже и серьезнее… И утверждаю с полной ответственностью, мистер Малфой: вы не Уизли и никогда им не станете! Можете мне поверить!

— Я верю, сэр, — с этими словами юноша вышел из тренировочного зала.

Артур, глядя вслед ушедшему подчиненному, позволил себе улыбнуться. Да, этот мальчишка — точно не Уизли, хотя бы потому, что главный рывок в работе с Линиями Силы осуществил самостоятельно, без помощи наставника–нищеброда, которого так презирает. Ну что ж, главную трудность высокородный мистер Малфой преодолел! Дальше будет легче, хотя подобную самостоятельность нужно быстро вводить в жесткие рамки. Впрочем, за время своего существования Департамент Мракоборцев прекрасно научился ставить молодых нахалов на место…

Артур направился в раздевалку. Меняя тренировочную мантию на магловский офисный костюм, он не удержался от тяжелого вздоха. В молодости будущий начальник Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов носил магловскую одежду на протяжении нескольких лет, но с тех пор абсолютно от нее отвык, поэтому радовался тому, что, если Жамба не устроит новый скандал, они с Тедди будут шокировать начальницу ОЗОНа только один день. Выходя из раздевалки в коридор, Артур подумал, что сегодняшнее отсутствие мистера Малфоя на рабочем месте, наверное, к лучшему: мальчику не стоит видеть начальника и старшего коллегу в нелепых магловских нарядах.

Вернувшись домой, Драко позавтракал, выпил стакан отвратительного на вкус зелья и, следуя приказу нищеброда, отправился спать. К собственному изумлению, юноша проспал почти шесть часов. Проснувшись, он почувствовал дикий голод.

Впрочем, на подоконниках кухни уже сидели совы, доставившие из больницы Святого Мунго обед, который благодаря специальным заклятьям остался горячим и свежим. Драко накормил усталых и недовольных птиц и принялся за еду, размышляя, почему увиденный во вчерашнем воспоминании волшебник на портрете – мистер Дэниел с непроизносимой фамилией – кажется знакомым. Странно, юноша был готов поклясться, что никогда и нигде не сталкивался с этим человеком, даже случайно, но не мог избавиться от ощущения, что они все же встречались… Впрочем, сколько Драко ни размышлял, он не мог вспомнить, где видел Дэниела.

Закончив еду, юноша вымыл тарелки и кастрюли Очищающим заклятьем и принялся собирать присланную из больницы посуду, чтобы отправить ее обратно. Закончив уборку, он взглянул на стол и оторопел – на гладкой деревянной поверхности лежала тонкая синяя наклейка.

Драко оглянулся, но никого, разумеется, не обнаружил. Впрочем, казалось маловероятным, что нищеброд уже на следующий день нарушил данное накануне слово не посещать дом Малфоев без крайней необходимости. Скорее всего, ублюдок Уизли просто наложил на стол заклятие Неисчерпаемости, распространив его действие только на проклятую наклейку и наложив временные ограничения на ее появление. Такое заклинание было непростым, но вполне выполнимым. Юноша внимательно всмотрелся в деревянную поверхность стола, но, увы, не заметил там ни малейших следов чар…

Удивляясь дурацкому чувству юмора начальничка, Драко взял наклейку, намереваясь ее выбросить, — и очень удивился, когда правая рука словно сама по себе поднялась к правой щеке и коснулась ее.

Результат оказался вполне предсказуем – на буро–свекольной после ожога коже вновь появился синий круг. Юноша некоторое время лениво пытался его удалить, но через некоторое время признал свое поражение и пошел спать, тем более что глаза опять начали слипаться.

На следующее утро, как и накануне, синий круг исчез со щеки, и Драко, немного успокоенный, отправился в Министерство.

Он по–прежнему видел Линии Силы в тренировочном зале. Юноша и сам заметил, что, теперь, сознательно черпая из них энергию, создает гораздо более мощные заклятия, чем раньше. Впрочем, победить нищеброда он по–прежнему не мог: тот пользовался Линиями Силы с кажущейся небрежностью большого мастера. Тем не менее, по окончании занятия Уизли негромко сказал:

— Вы сегодня очень неплохо работали, мистер Малфой! Очень неплохо! А теперь можете приступать к мытью полов. И не забывайте пить Восстанавливающее силы зелье…

Драко, с трудом сдерживая торжествующую улыбку, отправился наполнять ведро. Наблюдая за льющейся из крана водой, он вдруг вспомнил слова Горбина: «Вы будете радоваться, когда начальник станет вас изредка хвалить…» Торговец оказался абсолютно прав, но осознание правоты Горбина не заставило юношу, как много раз прежде, содрогнуться от стыла и отвращения к себе. Драко понимал, что это значит: он, в точном соответствии с предсказаниями торговца, становится именно тем идеальным клерком, каким и хочет его сделать нищеброд. Юноша изо всех сил пытался вновь почувствовать то негодование, которое так часто испытывал раньше, но не мог: усталость от напряженного занятия заглушала все эмоции.

«Значит, я все‑таки клерк, каких в Министерстве были и будут десятки и сотни…» — от этой мысли веяло холодом, словно от дементоров, но Драко понимал, что она верна.

«Менее чем за месяц совместной работы вы стали для коллег своим, мистер Малфой», — сказал ублюдок Уизли и оказался прав. Синее клеймо, незримо отпечатанное на лицах всех обитателей Зверинца, теперь украшало и физиономию Зайца…

Впервые после гибели Волдеморта юноша усомнился в том, что, отбыв принудиловку и собравшись с силами, сумеет даже не возглавить борьбу за освобождение высокородных от владычества грязнокровок – об этом уже речи не было, — но хотя бы участвовать в ней. Что может сделать жалкий клерк, тающий от похвалы своего презренного начальника?! Кто поверит такому ничтожеству, кто согласится сражаться рядом с ним?! Что сказал бы отец, высокородный Люциус Малфой, узнав о том, как низко пал его сын?!

Драко вздрогнул от невыносимого унижения, стиснул зубы и отправился мыть полы. Ему никогда не приходило в голову, что, научившись наконец‑то различать Линии Силы, он будет чувствовать себя более слабым, чем когда бы то ни было…

Сегодня, как и позавчера, все обитатели Зверинца, кроме начальничка и Тедди, пришли на работу в магловской одежде. Кроме того, шагая по коридору в свой кабинет, юноша с изумлением увидел, что и несколько парней из ласковой обслуги надели яркие джинсы и футболки. Да, Жамбе сегодня найдется на кого поорать!

Впрочем, начальница ОЗОНа с утра на пятнадцатый этаж не спускалась, так что утро выдалось спокойным. Целевых вызовов тоже пока не было. Когда в десять часов утра в кабинет Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов вошел одетый в простую рабочую мантию очень худой человек лет сорока, похожий на выброшенную на берег рыбу, все обитатели Зверинца по–прежнему находились там.

— Здравствуйте, любезные мои, — проскрипел незнакомец. – Рад, что вы наконец‑то вернулись с далекого Кавказа! А раз все сотрудники Министерства снова оказались на своих местах, — значит, пора опять открывать Курсы повышения квалификации!

Подчиненные Артура Уизли на эти слова отреагировали по–разному. Песик радостно вскочил с места, а Котик, наоборот, с недовольной гримасой протянул:

— Вот уж действительно самое время еще немного поучиться! Совсем недавно война с великанами завершилась, только что Генеральная Репетиция закончилась, Затейник расшалился! Нам и вправду нечем заняться, кроме учебы!

— Мистер Кэрриган! – физиономия незнакомца скривилась в улыбку. – Ожидание опасных передряг – самое подходящее время для учебы! Возможно, именно вновь приобретенные знания помогут вам в трудную минуту остаться в живых!

Лайонела слегка передернуло, и больше он не возражал.

Все обитатели зверинца, кроме Артура, Тедди и Драко, поднялись со своих мест.

— Мистер Малфой, а вам особое приглашение нужно? – язвительно поинтересовался похожий на рыбу человек.

— Но я же на принудиловке, — Драко немного подумал и добавил: — сэр.

— Тем не менее, вы официально входите в число штатных сотрудников Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов, мистер Малфой, поэтому тоже обязаны повышать квалификацию.

Начальничек еле заметно кивнул, и юноша встал со стула.

— А куда Зайца направят? – быстро спросил Песик.

— Не будьте столь нетерпеливы, мистер Бартлетт, — проскрипел незнакомец. – Все скоро выяснится. А пока прошу следовать за мной!

Шестеро молодых людей вслед за своим сопровождающим вышли из кабинета и поднялись на лифте на третий этаж. Там похожий на рыбу человек остановился прямо посреди коридора, достал из воздуха перо и свиток пергамента и начал распоряжаться, делая соответствующие пометки:

— Мисс Джонсон, предсказаловка теперь проходит в кабинете №329!

Красавица Белочка направилась к месту занятий.

— Мистер Кэрриган, мистер Бернс, аналитика ждет вас в кабинете №341!

Котик и Кузнечик, кивнув на прощание коллегам, зашагали по коридору.

— Мисс Стоунхилл, вас переводят в боевку — «Б» в кабинет №368!

Сова явно удивилась, но, не сказав не слова, отправилась в направлении, указанном собеседником.

— Мистер Бартлетт, вы, как и в прошлом году, в боевке — «В» в кабинете № 375!

Песик был заметно разочарован, однако пошел вслед за Совой. Впрочем, двигался он очень медленно, явно надеясь услышать, куда направили Драко.

— Мистер Малфой, — тон незнакомца из деловитого стал торжественным, — вас решено направить в боевку — «Д» в кабинет №394! Следуйте за мистером Бартлеттом, ваш кабинет находится дальше по коридору…

— Почему Заяц идет в «Д», а я – в «Б»?! – вдруг заорал Песик, останавливаясь посреди коридора. – Это ошибка! Его должны были направить в «Б», а меня — в «Д»!

— Уверяю вас, мистер Бартлетт, — любезно отозвался похожий на рыбу человек, — никакой ошибки нет! Конечно, решение о распределении на курсы принимаю не я, но, по моему скромному мнению, вам пока рановато отправляться в боевку — «Д» хотя бы потому, что, в отличие от того же мистера Малфоя, вы начинаете верещать громче бэнши, как только вам что‑то не нравится! Поверьте, мистер Бартлетт, эта ваша привычка крайне неэстетична! Если вы хотите когда‑нибудь попасть в боевку — «Д», очень советую вам от нее избавиться!

Песик покраснел как помидор и широко раскрыл рот, явно намереваясь выразить свое возмущение, но, к тихой радости Драко, так и застыл с отвисшей челюстью.

— А что такое боевка — «Д»? – спросил юноша, никогда раньше не слышавший это название.

— Боевкой — «Д», мистер Малфой, — наставительно объяснил незнакомец, — называется учебное подразделение Департамента мракоборцев, исследующее возможности использования волшебниками приемов магловского боя!

— Но это действительно какая‑то ошибка! – Драко удивился и встревожился, а Песик, стоящий неподалеку, энергично закивал. – Я ничего не знаю о приемах магловского боя!

— Повторяю, мистер Малфой, — в голосе человека, похожего на рыбу, зазвучало легкое недовольство, — никакой ошибки нет! Так что не переживайте! А о приемах магловского боя вы узнаете очень скоро…

Данная перспектива абсолютно не вдохновляла юношу, и он попытался возразить:

— Я вообще не понимаю, почему меня отправляют в боевку, а не в аналитику, например! Почему никто не спросил меня о том, где я хочу повышать свою квалификацию?!

— Во–первых, мистер Малфой, решение об отправке младших сотрудников на тот или иной курс принимают не они сами, а компетентная аттестационная коллегия! Во–вторых, — тон незнакомца внезапно стал угрожающим, — неужели вы, мистер Малфой, стали Пожирателем Смерти, чтобы заниматься для Волдеморта аналитикой?! Отнюдь нет! Вы жаждали сражений и геройских подвигов! Вот боевка — «Д» и предоставит вам сражения и подвиги в полном объеме, даже больше, чем вам, наверное, хотелось бы! Еще вопросы есть?

— Нет, сэр, — Драко со вздохом зашагал по коридору, Песик понуро последовал примеру коллеги.

— Не забудьте, мистер Малфой! – крикнул вдогонку похожий на рыбу человек. – Кабинет № 394!

Идти пришлось долго. Юношу одолевали не самые приятные мысли. Вдруг словно луч света рассеял его мрачное настроение, и Драко спросил Песика, шагавшего рядом:

— Скажи, а Эрик тоже занимается в боевке — «Д»?

Шон осклабился так, словно услышал явную глупость, и лениво ответил:

— Нет, что ты! Главный летун до курсов повышения квалификации не снисходит! Он в это время учит студентов школы мракоборцев!

Юноша вздохнул: в присутствии никогда не унывающего Эрика было бы проще осваивать даже магловские бои.

— Да не дрейфь ты, Заяц! – Песик попытался утешить приунывшего коллегу. – Считай, повезло тебе! Все мечтают попасть в боевку — «Д», но берут туда немногих!

— Хочешь, поменяемся? – без особой надежды предложил Драко.

Сначала у Шона загорелись глаза, но потом он горько вздохнул:

— Нет, не получится! Твои ожоги ни с чем не спутаешь…

Песик зашел в кабинет №375, и дальше юноша шел по коридору один.

В этой части третьего этажа Драко никогда раньше не бывал. В отличие от коридоров пятнадцатого, где даже в разгар рабочего дня сновали туда–сюда парни и девушки, здесь было пустынно. Судя по всему, Эрик говорил правду: на третьем этаже мракоборцы не столько работали, сколько принимали посетителей…

Шагая по коридору, юноша вдруг заметил, как стены, пол и потолок замерцали серебристыми искрами. Сначала Драко подумал, что ему просто мерещится, потом встревожился и покрепче сжал в кармане джинсов волшебную палочку, но затем сообразил, что это сияние очень похоже на виденные в тренировочном зале Линии Силы. Юноша задохнулся, не в силах поверить происходящему. Неужели он начинает видеть Линии Силы повсюду?! Наконец‑то!

Теперь даже перспектива встречи с загадочной боевкой — «Д» тревожила Драко гораздо меньше, чем прежде, и он открыл дверь кабинета №394, чувствуя себя почти счастливым.

За дверью оказалась раздевалка, очень похожая на ту, что предваряла вход в тренировочный зал. Там никого не было.

Войдя внутрь, юноша с удивлением увидел, что на одном из шкафчиков выжжена надпись: «Д. Малфой». Сжав на всякий случай в руке волшебную палочку, Драко открыл тугую деревянную дверцу своего шкафчика и с невероятным изумлением обнаружил внутри не тренировочную мантию, а какую‑то странную магловскую одежду. Точнее, футболка была очень похожа на ту, что сейчас носил юноша, а вот брюки оказались совсем иными – необычного покроя, сшитыми из какой‑то мягкой, но плотной ткани. Ботинки тоже выглядели странно: верхняя часть была тряпичной, а подошва сделана из магловского материала, название которого – резина – Драко вспомнил не сразу.

Переодевшись, он взглянул на себя в зеркало и испытал настоящий шок. Раньше юноше казалось, что ни одна одежда не способна так изуродовать человека, как джинсы и футболка, но сейчас он понял, что ошибался: теперешний костюм был гораздо более омерзительным. Впрочем, человеку с буро–свекольной физиономией глупо жалеть о таких мелочах…

Захватив палочку, Драко направился к выходу из раздевалки, но дверь не открылась, а замерцала и холодно сказала женским голосом:

— Вход с палочками в тренировочный зал запрещен!

Юноша предпринял еще одну попытку – она закончилась столь же безрезультатно. Тогда Драко, проклиная все на свете, убрал палочку в шкафчик и снова направился к двери. На этот раз юноша вошел в тренировочный зал без малейших проблем.

— Вы опоздали, мистер Малфой, — эти слова Драко услышал, еще переступая порог. – Наши занятия начинаются ровно в десять утра!

— Простите, сэр, я только сегодня в десять утра узнал о том, что зачислен в вашу группу.

— Что ж, ваше объяснение выглядит достоверным. Но имейте в виду, мистер Малфой: за последующие опоздания – даже на одну минуту! – я буду начислять вам штрафные санкции!

Войдя в тренировочный зал, стены которого были покрашены в очень неприятный грязно–коричневый цвет, юноша увидел своего сурового собеседника. Выглядевший как типичный магл крепко сбитый мужчина лет сорока с тяжелым подбородком, маленькими голубыми глазами и коротко подстриженными светлыми волосами сидел в странном кресле на колесах. Одет он был так же, как Драко, и короткие рукава футболки не могли скрыть огромных мускулов. Громадные кулаки лежали на коленях.

Внешность незнакомца не вызывала доверия, но юноша все же решил использовать один из немногих оставшихся у него шансов и негромко заговорил:

— Сэр, вы уверены, что меня верно распределили? Насколько я понял, ваша группа…

— Боевка — «Д», — поправил мужчина, глядя на собеседника без малейшей симпатии.

- …боевка — «Д» занимается изучением возможностей использования волшебниками приемов магловского боя. Но я ничего не знаю ни о приемах магловского боя, ни о мире маглов! Боюсь, я ничем не смогу быть вам полезен…

— Ну почему же не знаете, мистер Малфой, — лениво протянул незнакомец. – Вы, например, одеваетесь как магл и делаете это очень достоверно…

Драко стиснул руки в кулаки и порадовался, что из‑за ожогов не может покраснеть.

— Но вы же не магловские моды изучаете, а бои, сэр, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал как обычно.

— Однако ваш интерес к миру маглов очевиден, мистер Малфой, и было решено дать вам возможность узнать как можно больше о предмете вашего интереса…

Юноша, с трудом сдержав рвущиеся с языка ругательства, молча слушал собеседника, говорившего:

— Кроме того, ваши кулаки как нельзя лучше подходят для магловских боев! Должен сказать, вам очень повезло, мистер Малфой! Многие работают месяцами, чтобы добиться того, что вы получили без малейших усилий с вашей стороны!

Драко взглянул на свои распухшие, покрасневшие, обожженные кулаки, кожа которых была покрыта мелкими беловатыми пятнышками, и сквозь зубы процедил:

— Да, сэр, мне очень повезло. Хотите, поделюсь удачей?

— Не нужно, мистер Малфой! – мужчина неприятно осклабился. – Мне и своей хватает… Но, так или иначе, в вашем распределении к нам нет никакой ошибки. Советую побыстрее принять этот факт как данность. Как вы, наверное, уже догадались, я – ваш учитель по боевым искусствам маглов. Зовут меня Джеффри Фиск. Некоторые здешние умники любят называть меня Фист («fist» по–английски значит «кулак» — прим. авт.), но предупреждаю сразу: такое обращение карается штрафными санкциями. А теперь познакомьтесь с вашими коллегами по учебе в боевке — «Д». Только поскорее: мы и так потратили впустую массу времени!

Человек десять, до этого тихо стоявшие в дальнем конце зала, теперь быстро подошли к юноше. Рассмотрев их поближе, Драко почувствовал себя не очень уютно: почти все новые знакомые были намного выше и тяжелее него. Кулаки у них действительно оказались необычно большими. По комплекции многие ученики боевки — «Д» напоминали Крэбба и Гойла; впрочем, трое были стройными и изящными, а еще один – невысокий, худенький, в роговых очках – выглядел как типичный клерк. Юноша пожалел несчастного задохлика, неведомо как затесавшегося в компанию громил. Все ученики боевки — «Д» носили короткие стрижки, что было не очень типично для волшебников.

Один за другим студенты начали называть свои имена:

— Мартин Колдуэлл…

— Джон Тернер…

— Джозайя Вествуд…

— Энди Эштон…

— Боб Паттерсон…

— Гектор Эверсли…

— Дэн Хартмен…

— Сид Кречтон…

— Грег Нильсен…

— Сэм Эпштейн

— А меня зовут Драко Малфой, господа, — он твердо решил не сдаваться на милость превосходящих сил противника. – Я – условно–досрочник на принудиловке. Возможно, кто‑то из вас арестовывал меня или хотя бы разыскивал.

— Я был в зале Визенгамота, когда тебя судили, Малфой, — сказал один из самых могучих громил; кажется, его звали Энди. – По–моему, ты легко отделался.

— Посиди в тюрьме хоть пару месяцев, тогда и говори, — юноша не собирался поощрять хамство этих недоумков.

— Ну ладно, побазарили – и хватит! – негромко, но так, что его все услышали, сказал Джеффри Фиск. – Сегодня драться не будем, а только разомнемся, чтобы вспомнить былые уроки. Построились в шеренгу – и побежали!

— Куда побежали, сэр? – удивился Драко.

— Не куда, а почему, мистер Малфой, — язвительно ответил преподаватель. – Бежать вы будете, потому что я так приказал!

— И… долго, сэр?

— Пока я не велю прекратить, мистер Малфой. Еще один вопрос – и я применю к вам штрафные санкции!

Скрипнув зубами, Драко присоединился к остальным студентам, уже выстроившимся шеренгой.

Через десять минут бега у юноши закололо в боку, еще через десять – стало нечем дышать.

— Не останавливаться! – закричал Фиск, перекрывая топот множества ног. — Кто остановится без моего приказа – получит штрафные санкции!

Приказ остановиться был дан через полчаса после начала бега. Драко, тяжело дыша, оперся о стену и попытался восстановить дыхание.

— А теперь – наклоны! – скомандовал Джеффри. – Мистер Малфой, шевелитесь! Будете лениться – получите штрафные санкции!

За наклонами начались приседания, потом – отжимания… Через два часа занятий юноша с трудом сдерживал слезы боли. У него болело все тело, все мышцы, даже те, о существовании которых он раньше не подозревал. После команды Фиска о завершении очередного упражнения юноша мешком валился на пол, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная из воды.

Драко не поверил ушам, когда преподаватель закричал:

— На сегодня хватит! Можете идти! До завтра!

С трудом поднявшись на ноги, юноша доковылял до кресла Джеффри и проскрипел:

— Сэр, не кажется ли вам, что моя физическая форма не подходит для боевки — «Д»? Я не справляюсь с этими упражнениями…

— А, по–моему, вы идеально нам подходите, мистер Малфой, — любезно ответил Фиск. – На завтрашних занятиях вы сами это увидите! Я, знаете ли, стараюсь, чтобы мои ребята имели возможность поразвлечься с каким‑нибудь выродком. Это хорошая практика для мракоборцев! Так щенков науськивают на штырехвостов, знаете, наверное?

Драко резко выпрямился, — спина отозвалась острой болью, — и кивнул:

— Знаю, сэр. Но есть одна проблема. Порой по службе я должен отправляться на целевые выезды и в это время буду вынужден пропускать ваши занятия, сэр…

— Мне известна специфика вашей работы, мистер Малфой. Разумеется, служба – это святое! За отсутствие на моих уроках из‑за целевых выездов я не стану начислять вам штрафные санкции, мистер Малфой. Но не советую пытаться меня обмануть! А сейчас поспешите: через пять минут в кабинете №382 начнется занятие по боевой магии!

— Какое занятие?! – юноша, с трудом стоявший на ногах, не поверил ушам. – Но я думал, что на сегодня все уроки закончились!

— Да что вы, мистер Малфой! – преподаватель очень удивился. – Сейчас вы идете на двухчасовое занятие по боевой магии, затем – в душ и на обед. Вы, наверное, знаете, что для учеников Курсов повышения квалификации сроки дневной трапезы сдвинуты на более позднее время? А потом еще два часа вы будете изучать нравы и обычаи маглов. Вы ведь не занимались этим предметом в Хогвартсе, мистер Малфой?

— Нет, сэр, — Драко почувствовал, что хочет умереть.

Урок боевой магии, на котором присутствовали не только студенты боевки — «Д», но и учащиеся других курсов, как и следовало ожидать, оказался настоящим кошмаром. Занятие проходило не в том зале, где нищеброд кажое утро учил своего подчиненного, но и здесь юноша почувствовал присутствие множества Линий Силы. Почувствовал – и от усталости не смог ни увидеть хоть одну, ни тем более дотянуться до нее. После занятий по магловкому бою руки дрожали мелкой дрожью, словно у завзятого феллера, и Драко не мог толком сотворить даже до мелочей отработанные и давно знакомые боевые заклятья. Юноша пытался противостоять разным противникам – и, сраженный чужими заклинаниями, снова и снова падал на покрытый толстым ковром пол…

С каждой минутой мышцы болели все сильнее. Драко с трудом сдерживался, чтобы не закричать от боли.

Два часа занятий, казалось, длились целую вечность. Когда наконец тренер – худой темноволосый волшебник в тренировочной мантии – скомандовал: «Урок окончен, господа. До завтра!» — юноша даже не обрадовался, потому что смертельно устал.

Шатаясь, он добрался до раздевалки, скинул уродливые магловские тряпки и, держась за стену, заковылял к душевой. Теплая вода обещала неземное блаженство — возможность немного успокоить боль в мышцах… Но, потянув на себя двери душевой, Драко вдруг понял, что ничего еще не закончилось. Похожий на магла Фиск сказал: «Я, знаете ли, стараюсь, чтобы мои ребята имели возможность поразвлечься с каким‑нибудь выродком». Интересно, как далеко заходят представления о развлечениях этого ублюдка и его ребят?

С трудом сдержав стон, юноша выпрямился, собрал последние крохи оставшихся сил и сжал кулаки. Он твердо решил: будь что будет, но первый, кто решит поразвлечься с выродком, сильно об этом пожалеет. Потом пусть хоть в Азкабан высокородного наследника Малфоев и Блэков посадят, но здесь ни одна тварь не посмеет…

Драко нацепил на лицо самое надменное выражение, закусил губу, зашел в душевую, которая оказалась общей, направился к душу, расположенному дальше всех от того места, где стояли остальные студенты боевки — «Д», открыл воду и встал под тугие приятно–теплые струи.

Юноша был насторожен и старался держать в поле своего зрения передвижения всех присутствующих. Остальные студенты боевки — «Д», однако, не делали попыток приблизиться к своему новому однокашнику, только поглядывали на него как‑то странно. Молчание нарушал лишь шум падающей воды. Минуты тянулись томительно медленно.

Закончив водные процедуры, Драко, не позволяя себе расслабиться, вернулся в раздевалку. Остальные ученики уже были там. К вошедшему последним юноше обратился самый высокий и мускулистый громила, похожий на полувеликана:

— Значит, так, Малфой! Смотри и запоминай! Повторять не буду! По правилам, все повреждения, в том числе и полученные во время занятий по магловским боям, лечатся целителем, который занимает кабинет №303. Но Фисту не нравится, когда его студенты часто посещают лекарей; кроме того, регулярное использование лечебных заклятий снижает их эффективность. Поэтому магловские болячки мы лечим магловскими методами: сами вправляем друг другу вывихи, пользуемся йодом, пластырями и мазями от растяжений… Все необходимое по очереди приобретаем на собственные деньги по мере расхода лекарств. Аптечка, скрытая Чарами Незначительности, стоит в правом дальнем углу. График закупок висит на этой стене; ты пришел к нам последним, поэтому находишься в конце списка, но не вздумай пропустить свою очередь! По правилам, тот, по чьей вине пострадавший не получит необходимое целебное средство, немедленно станет жертвой тех же травм, что и человек, которого он оставил без помощи. Уж мы постараемся! Все ясно?

— Более чем, — Драко очень хотел огрызнуться в ответ, но повод нашел не сразу: — Интересные у вас правила! Кто же их придумал?

— Мы и придумали, — хмуро ответил громила. – Наши правила просты: живи сам и давай жить другим! Понял?

— Ну–ну, — хмыкнул юноша, немного расслабился и тут же пожалел об этом: боль в мышцах, о которой он успел забыть за время тревожных водных процедур, теперь взяла реванш и стала просто невыносимой. Он с трудом сдержал стон.

— Вот и молодец, — спокойно сказал громила. – А теперь пора идти на обед! Малфой, не забыл еще, где ресторан находится? Кстати, имей в виду: для боевки — «Д» накрывают отдельный стол!

— Но я… — Драко смутился, не желая рассказывать о том, что еду присылают ему из больницы Святого Мунго.

— Малфой, все знают, что ты на спецпитании! Целители скорректировали твой рацион в соответствии с увеличившимися физическими нагрузками. Но есть ты все равно будешь за нашим столом – таковы правила!

Если бы мышцы болели хоть немного меньше, юноша непременно возразил бы мерзкому громиле, но все силы уходили на то, чтобы стоять на ногах, поэтому Драко молча кивнул.

Громила отошел к своему шкафчику с одеждой. На некоторое время в раздевалке стало тихо. Юноша ожидал насмешек: все‑таки на сегодняшних занятиях он действительно выглядел как полный идиот. Но однокашники были заняты своими делами и на новичка не реагировали.

Некоторое время Драко наслаждался тишиной и отсутствием необходимости утруждать усталые мышцы, но это длилось недолго. Тишину разрезал негромкий голос с явным нищебродским выговором:

— А это дракон тебя так пожег, Малфой, да? Жуткий, должно быть, зверюга!

Вопрос задал невысокий парень лет двадцати с глазами навыкате, шкафчик которого располагался ближе остальных к новичку. Кажется, говорившего звали Сид; он выглядел как типичный магл, вот только в данный момент надевал обычную рабочую мантию.

Юноша раскрыл рот, собираясь огрызнуться, но в последнюю секунду одернул себя: сил на драку сейчас не осталось абсолютно. Кроме того, тон нищеброда не был оскорбительным, а глаза горели жгучим интересом, приправленным небольшой толикой сочувствия.

Немного подумав, Драко сказал:

— Да, верно, хотя дракон – это не зверь, а рептилия. Насчет жути могут быть разные мнения, но это действительно опасный противник.

— И ты дракона совсем близко видел? – настырный парень не унимался. – Вот как меня сейчас?

— Да.

— И большой он? – светло–голубые, немного навыкате глаза нищеброда сияли от любопытства, словно два огонька, вызванные заклятием Люмос.

— Вот такой примерно, — юноша показал приблизительный размер дракона, запоздало сообразив, что необразованный собеседник может и не поверить. Однако тот потрясенно присвистнул:

— Ни фига себе зверушка! То есть рептилийка! Хотел бы я его увидеть!

— Не советую пытаться встретить дракона в дикой природе, — ответил Драко со всей возможной язвительностью. – Но если тебе действительно интересно – можешь в выходные отправиться в какой‑нибудь из драконьих заповедников. Там крылатые рептилии сидят в клетках и абсолютно безопасны.

— Да пока война шла, все не до того было, — вздохнул нищеброд, — а сейчас… как‑то не решаюсь. Я же всегда думал, что драконов не существует, и теперь боюсь: вот прибуду на место — и выяснится, что никаких заповедников нет. И что мне тогда делать?!

— Могу тебя успокоить, — юноша хмыкнул, — драконьи заповедники существуют много веков и не исчезнут только потому, что ты решишь посетить один из них!

— А ты бывал там?

— Нет. Не успел. Да я никогда и не интересовался драконами, честно говоря: меня ведь назвали в честь созвездия, а не рептилии. А уж теперь и подавно не желаю иметь с этими существами ничего общего…

Тем временем все ученики боевки — «Д» оделись и вышли в коридор. Драко только сейчас сообразил, как нелепо выглядит в своих уродливых магловских тряпках рядом с однокашниками в рабочих мантиях. Хотя пока никто из студентов не сказал ни слова о странном наряде новичка, юноша все равно напрягся.

— Понимаю, — любопытный парень настолько увлекся разговором о драконах, что не обращал внимания на одежду собеседника. – Такое не забывается, конечно… Скажи, — он понизил голос, — а это правда, что о тебе говорят? Что ты в Азкабане сидел?

— А то ты не знаешь, — Драко почувствовал, как горло перехватило от гнева. Так вот что нужно этому ублюдку!

— Да, не знаю! – с вызовом, но негромко ответил нищеброд. – Я работаю в Отделе по координации совместной деятельности с маглами и никогда не интересовался судебными процессами над Пожирателями Смерти. У меня своих дел хватает! Но о тебе разное рассказывают, вот я и решил спросить, если уж есть такая возможность…

— А почему документы в Архиве не затребовал, если тебе так интересно? – юноша по–прежнему кипел от злости.

— Так договариваться с архивариусами — это долго, а у меня времени нет. Работы много, а теперь и учеба возобновилась…

Похоже, настырный парень мог привести еще много оправданий. Чтобы прервать этот словесный поток, Драко решил все же ответить:

— Я сидел во французской тюрьме под названием Флер‑де–Лис. Это не Азкабан, конечно, но тоже не курорт.

— Во взрослой тюрьме? — глаза нищеброда засияли еще сильнее.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, в тюрьме для взрослых преступников?

— Да, конечно, — странный вопрос удивил юношу.

— Круто! – реакция собеседника оказалась и вовсе несообразной. – Сидеть во взрослой тюрьме – это круто!

— А где ты видел тюрьмы для детей? Неужели маглы до такого додумались?!

— Нет, сейчас в Англии вообще нет тюрем для несовершеннолетних, — в голосе парня слышалось явное сожаление, — есть только Институты для несовершеннолетних правонарушителей. Тоже не сахар, конечно, но совсем не как во взрослой тюрьме…

— А тебе откуда о них известно? – задавая этот вопрос, Драко вдруг понял, что знает на него ответ.

— Да сидел я в этом Институте, — с досадой ответил нищеброд. – Попался по–идиотски! Мы с корешами решили хлебную лавочку обчистить – ух, и злющий у нее хозяин! Мерзкий старикашка! Жадюга редкий! Пошли мы ночью, замок сбили… Кто ж знал, что старый скупердяй оборудовал свою жалкую лавчонку сигнализацией?.. Примчалась полиция, кореши разбежались, а я ногу подвернул, вот и попался… Слава о нашей компании давно ходила плохая, — мы у мелких деньги сшибали, дрались часто, — вот и забрали меня в этот Институт… Но я никого из корешей не выдал, один сел!

— Погоди‑ка, — юноше показалось, что он чего‑то не понимает. – Сколько тебе лет было, когда тебя посадили?

— Четырнадцать.

— Ты хочешь сказать, что компания несовершеннолетних волшебников пыталась ограбить магла? – Драко почувствовал презрение к чародею, не гнушавшемуся входить в дома простецов. — Иначе тебя бы Визенгамот судил!

— Да нет, все мои друзья были маглами!

— И ты с ними общался даже после поступления в Хогвартс? – такое не укладывалось у юноши в голове. – Они продолжали дружить с тобой, даже когда узнали, что ты чародей? Но маглы же ненавидят волшебников! Или ты скрывал от друзей, где учишься?!

— Да я вообще не учился в Хогвартсе! Из школы мне написали пару месяцев спустя после того, как батю во второй раз посадили. Мать одна меня тянула, на трех работах вкалывала и, прочитав письмо, сказала, что у нас нет денег на то, чтобы отправить меня в школу для богатых. Через несколько дней приехал старик – высокий, странно одетый, с длинной бородой. Он долго говорил с мамой на кухне, потом они вышли и спросили меня, хочу ли я поехать учиться в Хогвартс. Я поинтересовался, поступят ли туда мои друзья. Старик ответил, что в эту школу примут только меня одного. Я отказался, потому что хотел учиться не с богатенькими детишками, а с моими друзьями. Старик меня долго уговаривал, но я не согласился, и он уехал…

— Как же ты попал на работу в Министерство?!

— А это отдельная история! – парень хмыкнул. – Вышел я из этого Института и домой отправился. Батя освободился, когда я еще сидел, но на воле прожил недолго – через пару месяцев зарезали его по пьяни. Мать постарела, на работе надрывается, и никого у нее нет, кроме меня. Стал я пытаться на работу устроиться – так или отказываются меня принимать, поскольку я бывший зэк, хоть и не в тюрьме сидел, или платят такую мелочь, что на нее и воробей не проживет, не то что человек. Тогда отправился я посмотреть, как мои друзья живут–поживают, — и обалдел! Майки во взрослую тюрьму попал, Том от передоза сандалии откинул, Джимми в армию завербовался и теперь служит то ли в Болгарии, то ли в Албании. А Джо большим боссом стал – крышует всю нашу улицу. Посмотрел дружок мой бывший на меня, как лев на таракана, и великое одолжение сделал – предложил вступить в одну из бригад. Я сказал, что подумаю, и пошел домой.

Шел я, значит, домой и думал. Не хотелось шестерить под давним другом, особенно если он ведет себя так, как Джо теперь. Но и горбатиться за гроши – тоже не сахар! Идти по адресам, которые мне дали психологи из этого гре… то есть Института, не хотелось: я взрослый человек, так что без помощи тюремщиков как‑нибудь на воле проживу…

Думал я, думал и никак решить не мог. Кто знает, до чего бы я додумался, но за меня случай все решил. Возвращался я в тот день домой вечером, стемнело уже, а район у нас не тот, куда туристов водят; сюда и местные‑то стараются не захаживать без крайней необходимости.

И, проходя мимо одной из самых темных подворотен, я услышал, что там девушка закричала – пронзительно так — и сразу умолкла, словно ее ударили или рот заткнули. Ну, не люблю я, когда всякие подонки девчонок обижают. По мне, обговори все заранее, заплати — и делай что хочешь, а если ты жадина и любишь людей мучить, то и развлекай себя сам!

Я в подворотню свернул – и обалдел! Десяток непонятных чуваков в длинных балахонах и масках наставили бластеры на девчонку, тоже одетую в балахон, и палят в нее. Она на землю упала, корчится от боли и рот разевает в крике, но не слышно ничего. А мучители девчонки так увлеклись, что даже меня не заметили.

Я в первую секунду, конечно, растерялся. Понять не мог, кто это такие. Балахоны вроде на ку–клукс–клановские похожи, но у нас не Америка, да и девчонка белая… А уж бластеры я раньше только в кино видел. То есть теперь‑то я знаю, что это не бластеры, но тогда именно такими они мне показались…

Ну, бластеры не бластеры, а порядок уважать надо. Я набрал в грудь воздуха побольше и как гаркну: «Кто вы такие? На этой территории Джо хозяин! Он вам не разрешал на его улице хипеж устраивать! Эй, ребята, хватайте этих молодчиков!»

Я‑то думал, они от страха разбегутся: маньяки – народ трусливый. Но чуваки в балахонах и масках повернулись ко мне и застыли как изваяния. Я тоже замер: ведь ребят‑то со мной никаких не было…

Я только намного позже понял, чем рисковал и почему эти уроды меня не убили. Испугались они очень: на подворотню‑то маглоотталкивающие заклинания были наложены, а я туда прошел без проблем, как к себе домой. Вот чуваки в балахонах меня за мракоборца и приняли…

Уж не знаю, чем бы закончилось наше великое стояние, — думаю, опомнились бы они и заавадили меня за милую душу. Но девчонка первой оклемалась, вскочила на ноги, подбежала ко мне и обняла. Я офигел, честное слово! Только что от боли выла, а тут обниматься лезет! Но офигевал я недолго, потому что земля ушла у меня из‑под ног и стало нечем дышать, а через несколько секунд мы совсем в другом месте приземлились, – как я потом узнал, в Хогсмиде. Повезло нам обоим, что чуваки, которые девчонку мучили, так в себе были уверены, что волшебную палочку у своей жертвы отнимать не стали. Но это я тоже намного позже понял…

Я, конечно, в ступоре был, но девчонка не растерялась – как‑то дотащила меня до «Кабаньей головы», сдала с рук на руки Аберфорту и отправилась в Хогвартс, чтобы поговорить с Альбусом Дамблдором.

Честно говоря, не помню, как в «Кабаньей голове» до кровати добрался и как заснул. Проснулся я уже на следующее утро, хотел домой вернуться – мать наверняка ведь извелась вся, что я без предупреждения не пришел ночевать, — но Аберфорт меня успокоил. Он сказал, что ей позвонили и сообщили, будто я нашел работу в ночном клубе и сейчас на дежурстве, поэтому к телефону подойти не могу.

Я немного оклемался, и тут в комнату, где я спал, вошел старик с длинной бородой – тот самый, что к матери моей приезжал, когда мне одиннадцать исполнилось. Он объяснил, что вчера вечером случилось, и рассказал о войне, которую ведут английские волшебники против Волдеморта и его приспешников. Я, конечно, заинтересовался, но Дамблдор честно сказал, что война эта не моя и рисковать жизнью ради чужого для себя мира очень неразумно.

Я подумал–подумал… Ну что мне светит в магловском мире? Работать за гроши или шестерить на Джо? А тут совсем как в «Звездных войнах» — джедаи сражаются со злом! И мне – мне! — предлагают стать джедаем не в кино, а в жизни! Дамблдор, конечно, говорил, что и их мир не идеален, но я особо на этом не заморачиваюсь. У маглов тоже ведь не рай! А змеюка этот, Волдеморт, — пусть его в аду черти поджаривают! — все равно хуже всех прочих! Если ты себя лордом обзываешь – нечего приказывать своим людям девчонок мучить!

Слушая рассказ нищеброда, Драко понимал не все, но сам не заметил, как поднялся на лифте на первый этаж, вошел в ресторан и начал есть, не обращая внимания на то, что лежит в тарелке. Но сейчас юношу словно окатили холодной водой. Что это ничтожество знает о мире волшебников, об идеалах, за которые Темный Лорд начинал свою войну и которые позднее извратил?! Вполне в духе Дамблдора пользоваться, словно марионетками, наивными людьми, не подозревающими об истинном положении вещей! Разумеется, безмозглый нищеброд считает, что добрый директор Хогвартса отговаривал его от участия в войне, но на самом‑то деле Дамблдор наверняка сделал все, чтобы заполучить такую удобную куклу…

Парень с глазами навыкате, однако, не обратил внимания на перемену настроения своего собеседника и продолжал говорить:

— Вот так и заделался я волшебником! Сначала жил у Аберфорта, тот учил меня основам магии, иногда ему старший брат помогал, светлая ему память… Когда я устроился на работу и зарабатывать начал – снял коттедж в Хогсмиде и маму сюда перевез. Долго думал, как ей объяснить, что это за место такое, но, спасибо, коллеги помогли создать толковую версию. Сказал я маме, что Хогсмид – это расположенная в экологически чистом заповеднике деревня, жители которой производят изделия народных промыслов для туристов, историков и кинематографистов. А приезжих сюда не пускают, чтобы экологию не нарушать. Язык чуть не сломал, пока это учил, честное слово! Маме, конечно, поначалу здесь странно было, но потом она привыкла, а с Аберфортом они даже подружились…

Юноша не мог больше слушать этот словесный понос и резко сказал, стараясь не сорваться на крик:

— И много Пожирателей вы убили за время вашей джедайской службы, мистер…

Нищеброд сразу посерьезнел и ответил без всякого плебейского акцента:

— Кречтон, мистер Малфой. Убивать мне не доводилось вообще. В боевых операциях я не участвовал, поскольку магии начал учиться очень поздно. Я, как уже говорил, работаю в Отделе по координации совместной деятельности с маглами. Человек, который хоть немного умеет колдовать и при этом неплохо ориентируется в официальных и неформальных структурах маглов, в волшебном мире не пропадет. Ведь многие преступники–чародеи пытаются действовать и в мире маглов – зелья наркотические продают, секс–рабов ловят… Тут в последнее время новая напасть появилась – третье тысячелетие скоро начнется, вот отдельные безответственные волшебники и поспешили объявить себя пророками будущей эры. На магловских стадионах выступают, чудеса творят, приобретают уйму почитателей… А куда чародей–прохиндей способен направить армию преданных ему людей, представить можно, но очень противно. Так что работы масса! Вот только ради нее произношение пришлось поправить: ну не воспринимают чиновники высокого ранга акцент кокни! (Словом «кокни» англичане называют представителей простонародья – прим. авт.) Скука смертная! Редко приходится поболтать на родном языке…

Драко раздумывал, как поехиднее ответить этому ублюдку, но в разговор вмешался похожий на полувеликана парень, недавно объяснявший юноше правила пользования магловской аптечкой. Сейчас громила жадно ел, собирая хлебом остатки соуса с талелки. Юноша в очередной раз поразился тому, насколько дурно воспитаны нищеброды: сам он не унижался до подобного, даже когда голодал.

— А чему ты удивляешься, Кречтон? – фыркнул громила. — Когда тебе предоставляется возможность поболтать – неважно, на родном языке или на чужом, — ты трещишь как сорока! Чтобы это выдержать, нужно быть глухим!

— Ой–ей–ей, Марти! – ехидно ответил Сид Кречтон. – Зато ты слова произносишь так редко, словно находишься под заклятием Силенцио! Если бы все были такими, как ты, люди перестали бы разговаривать, и у них атрофировался бы язык!

— Ни в коем случае, Кречтон! – хмыкнул Мартин Колдуэлл. – Да, я не люблю зря трепать языком, но интересный рассказ выслушаю с удовольствием. И очередному повествованию о твоей непростой судьбе я предпочел бы историю о встрече с диким драконом. Мистер Малфой, об этом происшествии ходят самые разные слухи, и от имени всех студентов боевки — «Д» прошу вас рассказать нам все, что вы помните о случившемся. Мы были бы очень признательны вам, мистер Малфой!

— А зачем вам это нужно? – юноша закусил губу, понимая, что поступает неправильно, отвечая настолько хамским тоном на безукоризненно вежливую просьбу. Но ничего поделать с собой Драко не мог.

— Видите ли, мистер Малфой, — Мартин по–прежнему говорил очень вежливо, — никто не знает, как и почему ваш начальник и вы попали на драконью речку. Нет, непосредственная причина происшедшего – ваза из красного стекла – известна всем, но важно понять, почему данная вещь имеет такие волшебные свойства. Кстати, узнав о случившемся, мракоборцы очень тщательно обыскали весь особняк Уилкинсона, где вы работали, но эту вазу так и не нашли. Мы все были бы очень признательны вам, мистер Малфой, если бы вы согласились рассказать о том, что сохранилось в вашей памяти об этом происшествии. Конечно, мы не требуем от вас вспоминать наиболее тягостные моменты, но может быть важна любая мелочь…

Юноша некоторое время размышлял, есть ли у него хоть малейший шанс отказаться, не начиная конфликт, но пришел к выводу, что это невозможно. Даже если сейчас сослаться на усталость, завтра Колдуэлл снова заговорит на ту же тему, своим официальным тоном давая понять, что это не приказ старшего по боевке, а просьба коллеги. И новый отказ будет означать объявление войны, на которую сейчас абсолютно нет сил… Взвесив все, Драко кивнул и начал говорить. Поначалу он рассказывал неохотно, но потом увлекся, тем более что слушали его очень внимательно, не охали, не ахали, дурацких вопросов не задавали, а если и спрашивали что‑то, то только по делу.

— Значит, там компас не работал? – уточнил Мартин. – Неужели драконы и впрямь способны как‑то влиять на магнитное поле Земли?

— Что за чушь! – резко сказал не похожий на остальных студентов боевки — «Д» тихий задохлик, который, казалось, не слушал нового соученика, а увлеченно ковырял еду вилкой. – Не знаю, могут ли драконы влиять на магнитное поле Земли, но в данном случае они просто вывели из строя компас. Это гораздо проще. Впрочем, от обожженных людей трудно ждать интеллектуальных умозаключений, практически бесполезных в той ситуации…

Драко, сдержав раздражение, продолжил рассказ. Когда обед завершился, студенты отправились на занятие по магловедению. До начала урока юноша не успел закончить свое повествование, и, следуя настоятельной просьбе Мартина, согласился продолжить завтра.

Мышцы болели почти так же сильно, как и прежде, поэтому большую часть сказанного преподавательницей Драко не запомнил: все силы уходили на то, чтобы терпеть боль…

Когда он вернулся в свой отдел, все остальные уже сидели на местах. Из последних сил стараясь держать спину прямо, юноша прошел к своему столу, сел, – надеясь, что не плюхнулся как мешок, – на стул и с наслаждением закинул ноги на стол.

— Ну и как это было? – жадно спросил Песик.

— Великолепно, — ответил Драко, прикрывая глаза и стараясь не стонать. – Великолепно.

Вернувшись домой и поужинав, он не особенно удивился, вновь обнаружив на столе синюю полупрозрачную наклейку. Тот факт, что его рука опять не выбросила мерзость, а наклеила ее на щеку, юношу тоже не слишком изумил.

* * *

ВНИМАНИЕ! Поскольку данный фик был задуман до выхода "Даров смерти", отца Полумны, издающего журнал "Придира", здесь зовут Юпитер (сокращенно — Джуп) Лавгуд. Вот таким я этого персонажа вижу! :)

Когда писала эту главу, часто слушала «Shine on You Crazy Diamond» группы «Pink Floyd» и «Bonzo’s Montreux» группы «Led Zeppelin».

20 августа – 18 сентября 1999 года

Синий круг, часть VI

На следующее утро мышцы болели и руки дрожали еще сильнее, чем накануне. Мысль о том, что сегодня вчерашний кошмар не просто повторится, но и будет дополнен драками, вызывала даже не ужас, а панику. Перед тем, как бросить в камин летучий порох, Драко несколько минут стоял, прижавшись лбом к стене и собираясь с силами. Они не узнают! Они не узнают, что он сейчас чувствует! Он не позволит им себя сломать!

Чтобы настроиться должным образом, юноша взглянул в большое зеркало, висящее в холле, впервые за последние недели внимательно рассмотрел себя — и вздрогнул, понимая, что ничего не сможет скрыть. Одетое в уродливые магловские тряпки тщедушное существо с красным лицом, затравленными глазами и распухшими руками выглядело настоящим нищебродом, лишенным всякого чувства собственного достоинства. Права была Жамба: даже детишки ублюдка Уизли во время учебы в Хогвартсе производили не столь жуткое впечатление…

Неужели ничего нельзя сделать? Наверняка ведь можно хоть как‑то выделиться среди студентов треклятой боевки — «Д»! Драко еще немного подумал, достал палочку и произнес заклинание, позволяющее мгновенно отрастить волосы. Взмахивая палочкой, он почти верил, что сейчас все получится, но, увы, результат оказался точно таким же, как и в прошлые попытки: короткий ежик светло–серых волос не удлинился ни на йоту, оставаясь точно таким же, как в день снятия бинтов.

Юноша прикрыл глаза и несколько минут стоял, успокаивая себя тем, что могло быть и хуже. В конце концов, шрамы на лбу и подюбородке почти зажили, как и обещал целитель… Затем, кое‑как собравшись с силами, Драко бросил в камин горсть летучего пороха и отправился в Министерство на занятия с начальничком.

— Доброе утро, мистер Малфой! У вас все в порядке? Как вы себя чувствуете?

— Здравствуйте, сэр! У меня все великолепно, я готов приступить к занятиям…

На самом деле чувства, испытываемые юношей, были диаметрально противоположны слову «великолепно». Ощущение пенящейся, переливающей через край энергии, которое переполняло Драко последнюю пару дней в этом зале, сейчас практически исчезло. Линии Силы юноша видел по–прежнему, – но они казались тусклыми и… негостеприимными. Нелегко будет заставить их поделиться энергией…

— Мистер Малфой, вы готовы? Тогда начинаем!

Творить боевые заклятья оказалось невероятно трудно: от напряжения болели не только мышцы, но уже, кажется, и кости. Требовалось прилагать огромные усилия, чтобы просто стоять прямо и не стонать от боли. О том, чтобы даже не победить, а достойно отразить атаки нищеброда, не приходилось и мечтать…

Незадолго до конца урока Драко, не особенно веря в успех, попытался позаимствовать немного энергии у толстой золотисто–коричневой Линии Силы. Когда юноша понял, что ему это удалось, то с трудом сдержал слезы внезапной радости, острой, как нож и освежающей, словно порыв ветра. Драко казалось, что он даже чувствует вкус этой чужой энергии, подарившей ему так нужные сейчас силы, – сладкий, но не приторный, слегка горьковатый вкус темного меда…

— Ну что ж, мистер Малфой, на сегодня достаточно. Вы очень неплохо поработали! – ублюдок Уизли был, как всегда, спокоен и невозмутим. – Вы уверены, что хорошо себя чувствуете?

Даже после контакта с Линией Силы юноше было настолько паршиво, что он всерьез задумался, не попросить ли начальничка помочь ему пропустить занятия боевки — «Д» хотя бы сегодня. Но, поразмыслив, Драко отказался от этой идеи. Если нищеброд входил в состав пресловутой аттестационной комиссии и направил условно–досрочника в мясорубку мистера Кулака, — значит, просить о помощи бесполезно. Если же ублюдок Уизли к данному назначению не причастен, то и помочь он вряд ли сможет. Поэтому юноша вежливо сказал:

— Да, сэр, все в порядке.

— Тогда можете приступать к мытью полов, мистер Малфой.

Начальничек ушел, а Драко, наблюдая за льющейся в ведро водой, вдруг понял, что Линия Силы, помощью которой он сегодня воспользовался, имеет цвет Пуффендуя, куда так настойчиво звала высокородного наследника Малфоев и Блэков Распределяющая Шляпа. От этой мысли хотелось выть громче бэнши.

Как ни странно, во время мытья полов удалось прихватить еще немного энергии. Какие именно Линии Силы оказались столь щедры, юноша так и не смог определить. Впрочем, поразмыслив, он решил, что о некоторых вещах действительно лучше не знать…

Наслаждаясь в ресторане горячим шоколадом, Драко еще немного подумал и решил, что все к лучшему. Да, направляя его в боевку — «Д», министерские ублюдки хотели унизить высокородного наследника Блэков и Малфоев, превратить его в игрушку для своих громил. Юноша не был уверен, что ему удастся сорвать эти планы, но надеялся на везение, спасшее его и от психопата Волдеморта, и от заключенных и охранников Флер‑де–Лис, и от дракона. А если все сложится хорошо… что ж, врага полезно знать в лицо! И высокородному волшебнику, который собирается защищать свой мир от грязнокровок, не помешает получше изучить порядки места, из которого пришли эти твари. Методы магловских боев, нравы и обычаи простецов – все это пригодится, когда начнется новая война – настоящая освободительная война, которую пытался, но не сумел должным образом организовать грязнокровка Том Риддл. Ради такой полезной информации стоило отложить на неопределенный срок переход в банк «Гринготтс».

Проблема имелась только одна – во время получения столь необходимых сведений нужно было не сломаться под ударами ублюдков–костоломов из боевки — «Д». Драко не обольщался на свой счет, зная, что силы противоборствующих сторон не просто неравны, а несопоставимы, но решил рискнуть, тем более что и выбора иного не оставалось.

— Ничего, — прошептал он одними губами, — прорвемся…

В девять часов сорок пять минут утра шестеро сотрудников Сетора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов покинули свой кабинет и отправились на третий этаж. У дверей лифта молодые люди разошлись в разные стороны. Драко некоторое время шагал рядом с Песиком, а когда тот свернул в кабинет, где проходили его занятия, продолжил путь один.

С каждым шагом юноше становилось все больше не по себе. Сегодня стены, пол и потолок не мерцали, открывая взгляду Линии Силы, что тоже настроения не улучшало. «Прорвемся», — шептал Драко чуть слышно, но утреннее заклинание утратило силу в пустом коридоре третьего этажа.

— Мистер Малфой! Это вы?! Как хорошо, что мы встретились!

Юноша оглянулся и увидел того самого задохлика, так непохожего на остальных студентов боевки — «Д», который вчера за обедом очень нелестно отозвался об его и Уизли действиях на драконьей реке. Худенький коротышка быстро вышел навстречу однокашнику из небольшого закутка, где в кадке стояла полузасохшая пальма.

— Здравствуйте, мистер… — произнес Драко очень холодно.

— Эпштейн, Сэм Эпштейн, — подхватил задохлик, радостно кивая головой. – Как же я рад, что мы встретились! Впрочем, лучше уж говорить откровенно! Признаюсь, я вас ждал, мистер Малфой!

— И зачем же, мистер Эпштейн? – юноша продолжал идти вперед. С каждой новой минутой собеседник нравился ему все меньше.

— Во–первых, мистер Малфой, я хочу извиниться перед вами за свои вчерашние слова, сказанные во время обеда в ресторане, — задохлик чуть ли не бежал, пытаясь не отстать от спутника. – Признаюсь, я был погружен в совсем иные мысли и сформулировал свое мнение несколько резче, чем хотелось бы…

— Ничего страшного, мистер Эпштейн. Кроме того, вы были абсолютно правы: на драконьей речке ни я, ни мистер Уизли не имели времени и сил на размышления.

— Вы действительно не сердитесь, мистер Малфой?! – Эпштейн просиял от радости.

— Не сержусь, — Драко еще прибавил шагу, надеясь обогнать навязчивого собеседника.

— Я так рад, мистер Малфой, — задохлик, однако, не отставал. – Дело в том, что я хотел бы обратиться к вам с просьбой. Я знаю, это ужасно эгоистично с моей стороны, но…

— Так в чем же дело, мистер Эпштейн? – юноша решил, что проще выслушать надоеду, чем пытаться избавиться от него.

— Видите ли, мистер Малфой, — задохлик заметно смутился и понизил голос, — я в боевке — «Д» новичок…

— И как же вы сюда попали? – только задав этот действительно интересовавший его вопрос, Драко понял, что он может показаться оскорбительным.

Эпштейн, однако, не обиделся, а немного смущенно улыбнулся:

— По глупости, мистер Малфой! Я, видите ли, в Отделе Тайн работаю. Однажды мы с другом поспорили, и я проиграл, а расплатой за проигрыш было как раз поступление в боевку — «Д». Еще один мой друг работает в аттестационной комиссии, он и устроил мне это назначение… Поначалу я храбрился – неприятно, знаете ли, выглядеть слабаком, — но уже после первого занятия мне стало не по себе. Вновь беспокоить друга я не хочу: слово нужно держать, как бы ни было трудно…

— И что вам от меня нужно, мистер Эпштейн? Я – условно–досрочник на принудиловке, и у меня, в отличие от вас, нет друзей в аттестационной комиссии.

— Мистер Малфой, — быстро заговорил задохлик; его глаза лихорадочно горели, — вы в боевке — «Д» новичок, как и я, но у вас совсем другой жизненный опыт! Вы были Пожирателем Смерти, сидели в тюрьме, сражались с драконами и Черными Дырами… Вы не дадите себя в обиду! А я не такой! У меня астма и шумы в сердце! Я… я не умею драться и вряд ли когда‑нибудь научусь! Я понимаю: даже вы без посторонней помощи не справитесь со всей этой бандой, поэтому прощу вас только об одном! Если здешние громилы начнут избивать меня все вместе, — пожалуйста, вызовите дежурных мракоборцев! Они непременно разнимут дерущихся!

Юноша молча выругался, а потом вежливо спросил:

— И, несмотря на свои проблемы со здоровьем, вы не хотите подать заявление об уходе из боевки? По–моему, это очень неразумно, мистер Эпштейн.

— Я знаю, мистер Малфой, — задохлик вздохнул и распрямился. – Но я все же мужчина, хотя, понимаю, в это трудно поверить. А слово нужно держать, что бы ни случилось…

— Хорошо, мистер Эпштейн. Я помогу вам, чем сумею, хотя – видит Мерлин! – вы сильно преувеличиваете мои скромные возможности. Правы вы только в одном: я не смогу в одиночку справиться даже с одним громилой из боевки — «Д», не говоря уже о нескольких. Так что вся надежда – на дежурных мракоборцев… И вы уж постарайтесь понапрасну не задирать здешних старожилов!

— Конечно–конечно, я буду очень осторожен! – задохлик снова просиял. – Спасибо вам, мистер Малфой! Клянусь Мерлином, я этого не забуду! Конечно, пользы от меня мало, но…

— Ничего страшного, мистер Эпштейн. Люди, попавшие в беду, должны помогать друг другу…

Они уже подошли к двери кабинета, где проходили занятия боевки — «Д», и разговор пришлось прервать.

Переодеваясь в магловский костюм для тренировок, Драко искоса поглядывал на незадачливого сотрудника Отдела Тайн. Конечно, взваливать на себя проблемы задохлика не хотелось. Но, как ни странно, наивные похвалы этого чучела польстили юноше: все‑таки высокородный наследник Малдфоев и Блэков сейчас вызывал у остальных сотрудников Министерства совсем иные чувства. Да, немало клиентов — особенно клиенток — и их детей восхищались отважным ликвидатором, но что взять с безмозглых нищебродов? Они даже не знали о кофе, который ублюдок Уизли требовал от своего подчиненнолго семь раз в день… А Эпштейн давно работает в Министерстве и наверняка находится в курсе всех здешних новостей и сплетен…

Еще немного поразмыслив, Драко вдруг понял, что в грядущей войне с грязнокровками прикормленный сотрудник Отдела Тайн будет очень полезен. И неважно, каково происхождение Эпштейна: если он чистокровный, то рано или поздно поймет правоту своих братьев по крови и присоединится к ним, а если это один из захватчиков – от задохлика можно будет избавиться, когда надобность в его услугах отпадет…

Войдя в тренировочный зал, юноша немедленно услышал ехидный голос Фиска:

— А, мистер Малфой, мистер Эпштейн! Спешу вас поздравить! Вы опоздали на три минуты, поэтому по окончании занятия каждый из вас дополнительно сделает тридцать отжиманий!

— Но мистер Фиск, — пискнул Эпштейн, — в таком случае мы опоздаем на занятия по волшебному бою!

— Непременно опоздаете! – ласково ухмыльнулся здоровяк в кресле. – Надеюсь, преподаватель применит к вам обоим достаточно суровые штрафные санкции!

Помимо знакомых со вчерашнего дня упражнений, сегодня Кулак еще и заставил своих студентов поднимать небольшие, но очень тяжелые железные предметы. После разминки в глазах у Драко потемнело, ноги подкашивались, руки дрожали. Он со страхом ждал обещанных Фиском боев, но преподаватель после разминки заставил учеников не сражаться друг с другом, а колотить жесткие кожаные предметы, которые почему‑то называл грушами. Юноша с ужасом подумал, что случилось бы с его руками после первого такого занятия, если бы оно произошло до встречи с драконом. Конечно, кулаки все равно болели, но покрывавшая их толстая обожженная корка смягчала удары. О том, что сейчас чувствует несчастный Эпштейн, Драко старался не думать.

— Вот видите, мистер Малфой! — Фист был очень доволен. – А вы удивлялись, почему вас к нам направили! Да у вас не кулаки, а мечта любого боксера!

«Интересно, кто такие боксеры?» — подумал юноша с любопытством. Сил, чтобы говорить громко, почти не оставалось, но и промолчать он не мог.

— Я никогда не мечтал стать боксером, сэр, — сказал Драко тихо, но отчетливо.

Преподаватель хмыкнул:

— Ну так начните мечтать об этом, мистер Малфой! И не забудьте, что после окончания занятий вас и мистера Эпштейна ждет по тридцать отжиманий!

Юноша с трудом сдержал стон и изо всех сил ударил грушу, представляя на ее месте голову Фиска.

— Да, именно так, мистер Малфой! – магл в кресле был очень доволен. — Если будете продолжать в том же духе – из вас выйдет великолепный боксер!

— Не думаю, что это когда‑нибудь случится, сэр, — прошептал юноша и снова ударил грушу.

После окончания занятия и тридцати отжиманий Драко больше всего хотелось тихо лечь где‑нибудь в уголке и провести так несколько часов, а лучше суток. Но, когда Эпштейн прошел в раздевалку, юноша, пересилив себя, выпрямился, скрипнув зубами от боли, и подошел к преподавателю, который весь второй урок, как и предыдущий, не вставая, просидел в своем нелепом кресле.

— Сэр, я бы хотел с вами поговорить…

— О чем, мистер Малфой?

— О Сэме Эпштейне, сэр. У него астма и шумы в сердце. Я думаю, вы и сами заметили, что состояние здоровья этого человека совершенно не подходит для занятий в боевке — «Д». Эпштейн записался сюда по глупости, проиграв пари, и из гордости стыдится жаловаться. Но для такого… — Драко только в последний момент сообразил, что называть нового знакомого задохликом нельзя, потому что это слово может показаться оскорбительным, — такого человека магловские бои – самое неподходящее занятие из всех возможных. Не могли бы вы походатайствовать о том, чтобы перевести Эпштейна на другие курсы, сэр?

Фиск с интересом взглянул на собеседника:

— Да, мистер Малфой, я и сам заметил, что квалификация мистера Эпштейна не соответствует уровню наших занятий. Значит, он говорит, что попал сюда, проиграв спор? Интересно… Я посмотрю, что можно будет сделать.

— Спасибо, сэр.

Драко начал разворачиваться к двери, но остановился, услышав слова преподавателя:

— А больше у вас нет ко мне никаких вопросов, мистер Малфой?

Юноша уже открыл рот, собираясь сказать: «Нет, сэр», — но понял, что один вопрос у него все же есть:

— Скажите, сэр, каким вы видите результат моего обучения здесь? По–вашему, я должен стать таким же, как Мартин и Энди? – Драко содрогнулся, вспомнив шкафоподобных громил.

— Нет, мистер Малфой, таким, как Марти и Энди, вы вряд ли когда‑нибудь станете, да в этом и нет необходимости. Видите ли, вы намного ниже них ростом, поэтому вряд ли сможете задавить своих противников превосходящим весом. Думаю, в вашем обучении основной упор будет сделан на развитие выносливости, а для этого не нужна избыточная мышечная масса. Вы уже видели Гектора Эверсли, Боба Паттерсона и Сида Кречтона. У этих парней массивной мускулатуры нет. Они занимаются по той же программе, что и вы, хотя и намного дольше вас.

Юноша испытал смешанные чувства: с одной стороны, он очень не любил, когда ему напоминали о людях выше него ростом, с другой – тихо радовался, что никому не пришла в голову могучая идея превратить высокородного наследника Малфоев и Блэков в уменьшенную копию здешних громил.

— Но это не значит, что вам придется работать меньше, чем остальным, мистер Малфой, — от Фиска не укрылось облегчение, появившееся на лице его собеседника. – Только упражнения будут другие, вот и все.

— Я уже догадался, сэр, — Драко скривил губы в своей самой тюремной ухмылке. – Вашим щеночкам нужны штырехвосты для практики…

— Вот именно, мистер Малфой, — преподаватель тоже очень неприятно улыбнулся. – Я рад, что вы это понимаете…

Некоторое время они смотрели друг на друга, ухмыляясь. Юноша выпрямил спину и стиснул кулаки, стараясь не опустить глаза под пристальным взглядом собеседника.

Нарушил молчание Фиск, спросив совсем другим тоном:

— Как руки?

— Что?! – Драко растерялся, поскольку ожидал всего, кроме этого.

— Я спрашиваю, как у тебя руки, парень! Не болят?

— Не оче… — юноша осекся, сделал над собой усилие, чтобы не сорваться на крик, и заговорил, стараясь отчетливо произносить каждое слово: — Сэр, мне кажется, я не давал вам повода…

Преподаватель удивленно поднял брови и энергично закивал:

— Не давали, не давали, мистер Малфой! Простите, я оговорился… Так что у вас с руками? Сильно болят?

— По сравнению с остальным – не очень, сэр.

— Еще заболят, это я вам обещаю. В дальнем углу зала стоит шкафчик, откройте его, мистер Малфой, и возьмите оттуда маленький квадратный пузырек с сине–зеленой жидкостью. Когда станет невмоготу – помажьте руки! И не доверяйте магловским средствам ваших коллег по обучению!

— Но вы же сами маглорожденный, сэр, — не выдержал юноша. – Почему вы так неуважительно говорите о магловских лекарствах?

— Потому, мистер Малфой, что магловские лекарства должны прописывать магловские целители – их называют врачами. А самолечение очень опасно! Так что возьмите из шкафчика склянку, это средство проверенное! Ну!

Драко некоторое время колебался, но решил не ссориться с учителем уже на втором занятии, поэтому исполнил то, что требовал Фиск.

— И если почувствуете даже не неприятные, а просто странные ощущения в кистях рук, немедленно обращайтесь к целителю, мистер Малфой! Волшебные ожоги – штука серьезная, с ними не шутят! Конечно, если вы такими руками волшебство творите без проблем, — значит, и физические упражнения вам не повредят, но лучше не искушать судьбу! Вам все понятно?

— Да, сэр. Извините, я спешу.

— До завтра, мистер Малфой!

— До завтра, сэр!

Эпштейн ждал однокашника в коридоре у двери кабинета, где боевка — «Д» училась магловскому бою. Юноша, быстро шагая на занятия по боевой магии, сообщил товарищу по несчастью новости, и тот заметно воспрял духом.

— Возьмите, мистер Эпштейн, — Драко протянул задохлику полученную от преподавателя склянку и объяснил назначение ее содержимого.

— Спасибо, мистер Малфой! — Незадачливый сотрудник Отдела Тайн достал из воздуха маленькую бутылочку и отлил туда немного зелья. – Руки у меня действительно очень болят! И… я знаю, с моей стороны это слишком дерзко… но я хотел бы попросить вас еще об одном одолжении, мистер Малфой.

— Я слушаю вас, мистер Эпштейн.

— Даже если Фиск начнет хлопотать о моем переводе, я задержусь в боевке — «Д» еще на некоторое время: министерская машина неповоротлива. Значит, надо как‑то учиться здесь выживать… Мистер Малфой, не знаю, заметили ли вы, но у меня не получается с первого раза точно выполнить задания преподавателя, а потом я забываю, что именно от меня требуется в каждом конкретном случае. А переспрашивать неловко, потому что я… побаиваюсь Фиска, если честно. Мне кажется, самое подходящее решение этой проблемы – дополнительные занятия! Я имею доступ к Омутам памяти, так что могу вернуться в свои воспоминания и увидеть, что говорил преподаватель и как его указания выполняли те студенты, которых он хвалил. Беда в том, что я не могу сам проконтролировать свои действия, поэтому мне нужен напарник, который разъяснит мои ошибки. И я был бы очень вам благодарен, мистер Малфой, если бы моим напарником стали вы. Я заплачу вам, если пожелаете! Назначайте цену!

— Я не приму от вас платы, мистер Эпштейн! – сначала предложение задохлика возмутило юношу, но, поразмыслив, он понял, что это и вправду толковая идея. Отработать самые сложные упражнения вдали от мерзкого Фиска и его громил было бы совсем неплохо! – Заниматься с вами я стану совершенно бесплатно, тем более что мне и самому пригодятся подобные уроки…

— Спасибо вам, мистер Малфой! – задохлик расцвел счастливой улыбкой. – Тогда, если вы не против, давайте начнем в эту субботу! Омут памяти я достану; в Министерстве даже в выходные работают дежурные посты многих Департаментов, так что нас обоих пустят в любой день, а все тренировочные залы в субботу будут пустовать! Вы согласны, мистер Малфой?

— Да, мистер Эпштейн.

На занятие по боевой магии они, разумеется, опоздали. Преподаватель, скривив губы, в наказание сковал нарушителям дисциплины ноги Спутывающим заклятьем, каждые десять минут оглушал обоих Конфундусом и в таком состоянии заставлял участвовать в дуэлях, тщательно следя за тем, чтобы Драко и Эпштейн не просто тупо ждали удара противника, но пытались сопротивляться. Разумеется, никакой защиты в подобных обстоятельствах организовать было невозможно. Впрочем, Драко так устал, что для него моменты, когда он падал и несколько секунд лежал на полу, ожидая приказа учителя подняться, оказались наиболее приятными.

Принимая душ и поднимаясь на лифте на первый этаж, юноша не представлял, что сможет проглотить хоть кусок в своем нынешнем состоянии. Однако войдя в ресторан и почувствовав запах еды, юноша осознал, что умирает с голоду. Драко жадно поглощал содержимое своей тарелки, одновременно по просьбе Мартина продолжая рассказ о памятной встрече с диким драконом, и поразился, как быстро все съел.

— Нет, мистер Малфой, добавки здесь не дают, — ответил Мартин на невысказанный вопрос однокашника, собирая хлебом остатки соуса со своей тарелки. – Переедать нам тоже опасно!

Если бы сил оставалось хоть ненамного больше, юноша, наверное, сдержался бы. Но у него болело все тело, а есть хотелось так, словно никакого обеда и не было. Помедлив немного, Драко разломал кусок хлеба и последовал примеру Мартина; впрочем, все остальные действовали точно так же.

На занятиях по магловедению юношу ожидала новая неприятность. Преподавательница потребовала пересказать то, что говорилось на вчерашнем уроке, из которого юноша не запомнил ни слова.

— Очень плохо, мистер Малфой – учительница нахмурилась. – К завтрашнему дню вы должны выучить наизусть все, что услышите сегодня, и то, что пропустили вчера. Возьмите учебник; кстати, почему вы не подошли ко мне вчера и не забрали его? Если вы не выполните мое задание, я буду вынуждена сообщить об этом мистеру Фиску, и он наложит на вас штрафные санкции…

— А за что на этих занятиях не назначают штрафных санкций, мэм? – не выдержал Драко.

— За безупречное выполнение заданий преподавателей, мистер Малфой! – отчеканила учительница. — А теперь давайте поговорим о принципах работы магловского электричества…

Вернувшись в кабинет Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов, юноша, из последних сил стараясь держаться как обычно, сел за свой стол и прикрыл глаза. Драко казалось, что он превратился в мешок, наполненный кипящей, пульсирующей болью, которая переливалась из одной части тела в другую, вспыхивая то там, то сям острыми приступами. Болело абсолютно все тело, единственным островком относительного – очень относительного покоя – казались кулаки. Хоть в чем‑то ошибся мерзкий Фиск…

Ленивые размышления были прерваны внезапно раздавшимся громким голосом, который юноша узнал сразу: слишком часто в Хогвартсе приходилось слышать эти уверенные интонации и чеканные фразы:

— Дамы и господа, это говорит Гермиона Грейнджер–Уизли из Департамента по контролю над магическими существами! Я обращаюсь с огромной просьбой ко всем, кто меня сейчас слышит! Как вы, наверное, знаете, в эту субботу в Косом переулке пройдет демонстрация эльфов. Их требования — равные права с волшебниками, бесплатное получение в частную собственность участков пахотной земли и возможность посылать своих детей в Хогвартс. Дежурные мракоборцы станут контролировать ситуацию, и если бы требования эльфов исчерпывались только перечисленными выше, все было бы хорошо.

Но среди демонстрантов наверняка окажутся и представители движения «Свобода слова», требующие сообщить маглам о существовании эльфов. Эти экстремисты ни перед чем не остановятся! Они много раз повторяли, что рано или поздно, презрев все запреты, откажутся от заклинаний Мимикрии и предстанут перед маглами.

Субботняя демонстрация – очень подходящий для этого случай! Суета, суматоха… В подобной ситуации несколько эльфов смогут вырваться на магловские улицы и явиться горожанам, а потом сказать, что это произошло случайно: дескать, демонстранты так испугались грозных мракоборцев, что бросились сломя голову куда глаза глядят и, сами о том не ведая, нарушили Статут о секретности.

Дамы и господа, я очень прошу всех, кто сдал Л. И. Р. О.Х. ВО. СТ. по чарам или ЗОТИ на «В» и выше, прийти в субботу в девять утра в Косой переулок! Чем больше глаз станут следить за эльфами–экстремистами, тем меньше шансов у них будет прорваться в магловские кварталы!

Опасность очень велика! Маглы не готовы сейчас узнать о существовании негуманоидной разумной расы! Некоторые из них наверняка объявят эльфов слугами дьявола и станут уничтожать, другие сочтут пришельцами из космоса и начнут или поклоняться им, или тоже убивать! Дамы и господа, я взываю к вашим гражданским чувствам! Напоминаю: демонстрация начнется в девять утра в эту субботу в Косом переулке!

Когда усиленный волшебным громкоговорителем голос Грейнджер умолк, в Секторе выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов воцарилась тишина. Через несколько минут растерянно заговорил Песик:

— Да что же происходит?! Эти мартышки хотят учить своих отпрысков в Хогвартсе?! Они будут сидеть рядом с человеческими детьми, жить с ними в одной комнате?!

Драко вдруг, к собственному изумлению, расхохотался. Он смеялся долго и никак не мог остановиться, а когда немного успокоился, то сквозь слезы смеха с трудом проговорил:

— Ой, не могу… Освободители! Либералы–демократы! На словах вы все домовикам сочувствуете, а как до дела дойдет – сразу в кусты?! «Мартышки» — ну надо же! Да любой Пожиратель лучше вас всех, вместе взятых, потому что ни один высокородный волшебник никогда не назовет домовика мартышкой и сделает выговор любому, кто так поступит!

— Вы, безусловно, правы, мистер Малфой! – сухо ответил начальничек. – Высокородные не размениваются на обидные прозвища! Вот ваша родственница мисс Элладора Блэк, например, убивала старых ослабевших эльфов, отрубала им головы и развешивала в холле фамильного особняка. Невероятно трогательный обычай, в полной мере демонстрирующий любовь хозяев к своим рабам!

— Это означает, что Элладора Блэк считала домовиков не мартышками, а…

— Оленями и кабанами, мистер Малфой? Ведь на стенах обычно развешивают головы зверей, добытых на охоте… Ну ладно, фамильные обычаи Блэков нас не касаются. Не знаю, кто как, но я пойду в субботу в Косой переулок.

— Я тоже, — кивнул Тедди.

Разумеется, все остальные обитатели Зверинца, за исключением условно–досрочника на пригудиловке, поддержали инициативу ублюдка Уизли. Юноша в очередной раз поразился тому, как ловко нищеброд выдрессировал своих подчиненных.

Дома после ужина Драко вновь обнаружил на столе синюю наклейку. Странные неконтролируемые действия собственной руки, прилепившей наклейку на щеку, юношу уже не удивляли.

На следующее утро, перед очередным занятием с начальничком, Драко собравшись с силами, заговорил, тщательно подбирая слова:

— Сэр, я хотел обсудить с вами одну проблему…

— Слушаю вас, мистер Малфой.

— Сэр, пожалуйста, не думайте, что я жалуюсь, но занятия в боевке — «Д» отнимают у меня все силы. Пока во время работы я остаюсь в Министерстве, это не так страшно, но я боюсь, что на целевых выездах не смогу ни сам справиться с Черной Дырой, ни подстраховать вас должным образом.

— Не беспокойтесь, мистер Малфой, — ублюдок Уизли сочувственно кивнул, — все будет в порядке!

Юноша в первый момент не поверил ушам, но потом понял, что слова нищеброда ему не почудились, и резко сказал:

— Не думайте, что я боюсь, сэр! Я понимаю, что вам безразлично, останусь я в живых или нет, но если я не смогу вас подстраховать, то погибнете вы! Неужели вас это не волнует?!

Драко напрягся, ожидая грозы, но начальничек ответил очень мягко:

— Мистер Малфой, хочу сразу же внести ясность: я не считаю вас трусом! Наоборот, вы кажетесь мне излишне безрассудным молодым человеком. И мне не безразлично, погибнете вы или нет: как‑никак, вы спасли мою жизнь, и я перед вами в долгу. А вот собственная участь меня волнует меньше: я прожил достаточно, воспитал замечательных детей, спасался из очень опасных передряг и видел гибель Волдеморта. Проблема в том, что участие в целевых выездах – непременная часть обучения в боевке — «Д»: студенты должны привыкнуть творить сложные чары даже в состоянии крайней усталости. Не буду кривить душой: подобные целевые выезды опасны всегда, а уж сейчас, после Генеральной Репетиции, угроза усилилась. Но я – человек рисковый, вы, мне кажется, тоже не пасуете перед трудностями… Все будет в порядке, мистер Малфой!

— Да я не за себя волнуюсь, а за вас! – выпалил юноша и застыл с открытым ртом, только сейчас сообразив, что сказал.

Ублюдок Уизли ответил очень серьезно:

— Мистер Малфой, поверьте, я очень ценю вашу заботу и благодарен за нее. Но, повторю, собственная судьба меня не слишком волнует. А вот вам действительно необходимо научиться применять сложные заклятья, даже когда вы смертельно устали, мистер Малфой.

— Да я вообще не то имел в виду! – Драко с трудом сдерживал гнев. – Я хотел сказать, что, если вы погибнете на целевом выезде, меня обвинят в том, что я не спас вас, поскольку желал вашей смерти!

— Этого не случится, мистер Малфой. В подобных случаях каждый напарник ученика боевки — «Д» пишет расписку, подтверждая, что полностью принимает на себя ответственность за все повреждения, которые может получить во время целевых выездов, а также за свою вероятную гибель. Вы можете затребовать мою расписку в архиве, мистер Малфой… Надеюсь, вопрос исчерпан? Тогда давайте работать!

Безуспешно пытаясь отбить атаки управляемых нищебродом манекенов, юноша подумал о том, какой замечательный шанс получил. Теперь, если начальничек погибнет на целевом выезде, никто не обвинит в этом его напарника. Другими словами, высокородный наследник Малфоев и Блэков имеет прекрасную возможность уничтожить мерзкого ублюдка Уизли…

Драко улыбнулся. Он понимал, что не сможет убить нищеброда ни сейчас, ни когда начнется война, ни после победы высокородных волшебников. Кроме того, юноша был уверен, что вообще никому не позволит лишить жизни мерзкого начальничка.

Улыбка Драко стала еще шире. Высокородный наследник Малфоев и Блэков станет до последней капли крови защищать ублюдка Уизли, семь раз в день гонявшего его за кофе! Смешно, если вдуматься? Да, смешно…

Даже во время выматывающих занятий боевки — «Д» юноша порой улыбался, думая об этом.

В первую же субботу он в условленное время трансгрессировал к входу в Министерство. Сэм Эпштейн уже стоял у фальшивой телефонной будки.

— Доброе утро, мистер Малфой! – приветливо, но немного смущенно сказал он. — А я взял на себя смелость купить для нас обоих в магловском магазине тяжелые железные предметы, которые Фиск заставлял нас поднимать, — он их еще гантелями называл, помните? Они у меня сейчас в Уменьшающем мешке, вместе с Омутом памяти!

— Доброе утро, мистер Эпштейн! Вы совершенно правильно поступили, спасибо вам! Удивляюсь, как я сам об этом не подумал!

— Я же в Отделе Тайн работаю, мистер Малфой, — слегка улыбнулся Сэм. – Думать за всех – моя профессия!

Незадачливые студенты вошли в здание и отправились на третий этаж – в найденный Эпштейном несколько дней назад небольшой тренировочный зал, одна из стен которого представляла собой зеркало.

Надев магловскую тренировочную одежду, товарищи по несчастью начали занятие с того, что погрузились в содержимое Омута памяти, который Сэм принес с собой в Уменьшающем мешке. Они просмотрели первый урок Фиска.

Увидев себя в чужих воспоминаниях, Драко испытал страшное потрясение. Он, конечно, знал, что выглядит жалко, но даже представить себе не мог, насколько. Впрочем, Эпштейн, кажется, придерживался иного мнения:

— Для новичка у вас очень неплохо получается, мистер Малфой! Неужели вы раньше никогда не занимались магловскими боями?

— Нет, Мерлин миловал.

— Просто поразительно! – задохлик глядел на юношу с нескрываемым восхищением.

— Зато по сравнению с остальными я выгляжу просто кошмарно! Давайте работать, мистер Эпштейн! Смотрите, Фиск Мартина хвалит! Запоминайте, что и как этот громила делает! А начинать, наверное, нужно с тех упражений, которые называются разминкой!

— Все‑таки этот Фиск слишком много о себе воображает! – с трудом восстанавливая дыхание после пробежки, заявил юноша. Мышцы болели невыносимо. – Что за глупость – все время уроков сидеть в дурацком кресле! Держу пари, мистер Кулак не способен сделать и половину того, что требует от нас!

— А разве вы не знаете, мистер Малфой? – Эпштейн недоуменно взглянул на собеседника и со вздохом начал отжимания. – Джеффри Фиск не может стоять с тех пор, как осенью 1996 года Пожиратели Смерти подбросили в его дом нескольких костеед. (О костеедах читайте в 12–ой главе моего фика «Сад Осьминога» — о них рассказывает Ханна Аббот – прим. авт.) Эти твари сожрали и костный мозг, и нервы ног Джеффри. Чудо еще, что он сумел, преодолевая адскую боль, доползти до камина и вызвать целителей, иначе бы не выжил!.. А раньше, насколько я знаю, Фиск был одним из лучших мракоборцев своего времени. До битвы в Министерстве он работал в Отделе по координации совместных действий с маглами, а когда возрождение Волдеморта стало явным, начал розыск людей, похищенных Пожирателями Смерти…

Драко закусил губу: до этого ему и голову не приходило, что Фиск – жесткий, решительный, самоуверенный – не может ходить.

— Интересно, почему же Министерство пожалело денег для такого ценного сотрудника?! – за презрительным тоном юноша пытался скрыть смущение. – Думаю, столь доблестный мракоборец заслужил достойную пенсию за полученные на службе увечья! Или дело в том, что Фиск пострадал не на целевом выезде, а дома?!

— Что вы, мистер Малфой! – сотрудник Отдела Тайн явно очень удивился. – На пенсию, получаемую от Министерства, Джеффри вполне может позволить себе жить где‑нибудь в Италии или даже на Гавайях. Но, пока шла война с Волдемортом, он хотел в ней участвовать, а сейчас не желает бросать учеников. Фиск из тех, кто не может жить без дела…

— Да уж, — хмыкнул Драко, продолжая отжимания. – Где еще мистер Кулак получит возможность издеваться над людьми в свое удовольствие, да еще и получать за это деньги?! Только в нашем Министерстве!

В отсутствие мерзкого Кулака и его банды заниматься и вправду оказалось гораздо легче. Огромное зеркало отражало каждый жест, да и спешить было некуда… Снова и снова повторяя движения, четкости которых требовал преподаватель, Драко впервые с момента прихода в боевку — «Д» позволил себе поверить, что сумеет выстоять.

Пообедав после занятия в министерском ресторане, юноша решил немного погулять в одном из лондонских парков. Все тело отчаянно болело, но хотелось насладиться одним из последних теплых дней уходящего лета.

По аллеям, защищенные от маглов заклятием Незначительности, бегали домовята, торгующие газетами. Драко, сам себе изумляясь, купил «Волшебный вечер», быстро просмотрел первую страницу и вздохнул с облегчением: демонстрация эльфов прошла без эксцессов, экстремисты никак себя не проявили, обошлось без жертв, разрушений и арестов.

Вернувшись домой, юноша отправился на кухню, чтобы проверить, не прилетела ли сова с ужином, но замер на полпути, услышав там какой‑то шорох. Неужели опять ублюдок Уизли пожаловал?! Драко сжал волшебную палочку и рывком открыл дверь.

— Здравствуйте, мистер Малфой, сэр! – Добби склонился в угодливом поклоне. – Погода сегодня прекрасная!

— Что ты здесь делаешь?! – неожиданное появление домовика–предателя неприятно поразило юношу. – Ведь сегодня ты у меня не работаешь!

— Просто так заглянул, мистер Малфой, сэр, — эльф склонился еще ниже, — проверить, не нужно ли вам что‑нибудь…

Драко собрал остатки сил и сосредоточился: раньше он не замечал у Добби подобной заботливости, и сейчас она выглядела подозрительно.

— И что же ты делал?

— Всего лишь вытряхивал мусорные мешки, мистер Малфой, сэр!

Этот ответ еще усилил тревогу юноши. После смерти Торки весь мусор, скопившийся за день, Драко собирал в непромокаемый и несгораемый мешок, содержимое которого каждый вечер испепелял. Юноша не понимал, что могло понадобиться Добби в этих отходах.

— Я благодарен тебе за заботу, но пока в ней не нуждаюсь. Можешь возвращаться в Хогвартс!

Домовик явно хотел еще что‑то сказать, но, поразмыслив некоторое время, снова поклонился:

— До свидания, мистер Малфой, сэр!

Затем эльф исчез. Драко на мгновение показалось, что незваный гость сжимал в кулаке небольшой сверток, но полной уверенности в этом не было.

Раздался шелест крыльев – прилетела сова из больницы Святого Мунго. Юноша забрал из клюва крылатой почтальонши сверток с ужином, показал ей, где находится кормушка, наполненная совиным кормом, и сам начал было готовиться к вечерней трапезе, но вдруг замер, пораженный неожиданной догадкой.

Грейнджер говорила, что сегодняшнюю демонстрацию собираются сорвать эльфы–экстремисты. Добби всегда был бунтовщиком, он ни в кнат не ставил своих хозяев и в конце концов предал их. А если это чучело от великого ума связалось с экстремистами и сейчас приходило в дом Малфоев, надеясь спрятаться здесь от мракоборцев или от своих чокнутых новых друзей?!

Сначала Драко подумал, что мерзкий эльф получил по заслугам. Но потом юноша вспомнил, что Добби – единственный оставшийся в живых внук Торки, а все остальные родичи старушки погибли, спасая из огня молодую миссис Малфой и ее не родившегося сына. Каждый высокородный волшебник должен заботиться о своих домовиках – даже о тех, которые в ослеплении своем отказались от древних традиций. А уж присматривать за внуком Торки высокородный Драко Малфой просто обязан! Кроме того, если отъявленный бунтовщик будет спасен волшебником, защищающим традиции волшебной Англии, это произведет хорошее впечатление как на людей, так и на эльфов…

Юноша выругался сквозь зубы, выбежал из дома, наложил на себя заклятие Мимикрии и, вспомнив давние уроки Снейпа, трансгрессировал не в определенное место, а за определенным человеком, — точнее, существом. Сосредоточившись, Драко до мельчайших подробностей вспомнил облик Добби и отправился туда, где сейчас находится неблагодарный домовик.

Место, в котором юноша оказался после трансгрессии, подтвердило его худшие подозрения. Захламленный пустырь, напоминающий окрестности дома Снейпа в Паучьем Тупике, выглядел очень мрачно и непривлекательно. Среди куч мусора стояли картонные коробки из‑под громоздкой бытовой техники и сложенные из досок шалаши. Перед самым большим шалашом горел костер, рассеивающий сумрак летнего вечера. У огня сидели около десяти эльфов разного пола и возраста. Домовики неотрывно смотрели на Добби, который что‑то выкладывал из большого мешка на лежащий на земле кусок прозрачного магловского материала, — кажется, такая плотная непромокаемая ткань называется полиэтилен. Рядом с внуком Торки стоял невысокий, кряжистый эльф, закутанный в простыню, и очень внимательно наблюдал за его действиями.

— Сегодня улов небольшой, — грустно говорил Добби. – Сами понимаете, суббота! Все богатые волшебники на уик–энд трансгрессируют на курорты, а у бедных нечем поживиться… Но огрызки яблок и выжатые апельсины очень перспективны, а вот этот лишь слегка надкусанный большой кусок колбасы получит Улли!

Драко вспомнил, что эти апельсины – часть доставленного из больницы завтрака – нынешним утром у него на кухне сами выжали из себя сок, после чего кожура полетела прямо в мешок для мусора. А вот огрызки яблок и надкусанный кусок колбасы Добби позаимствовал где‑то в другом месте…

— Почему лишнюю еду получит именно Улли? Он особенный, что ли? – недовольно спросил тощий домовенок.

Драко не сразу понял, почему этот малыш кажется ему знакомым, но потом сообразил, что видел его, когда после работы в доме маленького Этельреда, наносившего себе ожоги, чтобы привыкнуть к боли, они с Уизли гуляли в парке и говорили и послевоенной жизни Победителей и особенностях воспоминаний о тюрьме. Тогда маленький эльф отчаянно и безнадежно плакал рядом с лежащими неподвижно пьяными родителями и проклинал своих освободителей.

— Потому, — голос внука Торки звучал очень мягко, — что Улли работает! Он служит курьером в магазине мадам Писарро и доставляет перья заказчикам! Улли приходится трансгрессировать десятки раз за день, поэтому он нуждается в усиленном питании!

— Тогда я тоже хочу наняться на работу! – резко сказал Туки.

— Боюсь, это не так легко сделать, — возразил Добби. – Ты же знаешь, люди неохотно принимают нас на службу. Особенно тяжело стало с тех пор, как Министерство запретило платить взрослым эльфам меньше одного галеона в неделю! Немногие работодатели готовы нанимать нас за такие большие деньги!.. Впрочем, детям приходится легче: на них запрет Министерства не распространяется. Так что ты можешь попробовать пройти по магазинам и ресторанчикам и предложить свои услуги. Может быть, тебе повезет…

— И сколько тебе платит мадам Писарро, Улли? – с любопытством спросил Туки.

— Я работаю ббесплатно, — жадно поглощая колбасу, отозвался крохотный, невероятно тощий домовенок, который стучал зубами и кутался в одеяло, хотя сидел очень близко к огню. – Мадам Писарро дала мне ттри месяца испытательного срока. Если я себя хорошо зарекомендую, она станет мне пплатить оддин галеон в месяц…

— И охота тебе так надрываться бесплатно? – поразился Туки.

— Я не ббездельник, а свободный эльф, — гордо сказал Улли.

— Работа Улли очень важна для всех нас, — мягко заговорила молодая домовуха в очках.

Повнимательнее рассмотрев ее, Драко поразился: мантия эльфийки выглядела старой и поношенной, но была ей точно впору и своим покроем напоминала ту, которую носят волшебники, а очки в щегольской золотистой оправе явно были сделаны специально для крохотного личика. Тем временем странно одетая домовуха продолжала рассказ:

— Сейчас в волшебном мире корреспонденцию доставляют совы и другие птицы, а летают они довольно медленно. Если этим займемся мы – адресаты станут получать письма и посылки почти мгновенно! Конечно, едим мы больше, чем птицы, но намного меньше, чем люди. Небольшое увеличение эксплуатационных затрат полностью компенсируется многократно увеличившейся скоростью доставки почты. Как только волшебники это поймут, мы будем завалены работой – оплачиваемой работой! Поэтому чем больше эльфов станут, как Улли, работать курьерами, тем быстрее чародеи Англии поймут, что использовать нас для доставки почты намного эффективнее, чем птиц! Улли – это наше будущее!

Домовуха ласково погладила малыша по голове. Тот застенчиво улыбнулся.

Пока эльфийка в очках говорила о счастливом будущем своего народа, невысокий, коренастый домовик, стоящий рядом с Добби, внимательно перебирал лежащие на полиэтилене объедки и складывал самые лучшие в большой мешок.

Когда эльфийка завершила рассказ, коренастый домовик хрипло сказал:

— Я все выбрал, Добби. Можно есть!

Затем, взвалив свой мешок на плечо, он ушел в темноту, откуда доносились какие‑то странные звуки.

Внук Торки и эльфийка в очках начали разделять остатки еды на небольшие кучки.

— И куда он понес свой мешок? – спросил Туки с благоговейным ужасом.

— Мики откармливает свинью! – гордо ответила домовуха. – Свинья – это легкое в уходе и полезное животное! Если ее сытно кормить, она достигает очень большого веса и приносит много поросят. Наша свинья нагуляет вес к декабрю, и тогда мы зарежем ее, — голос эльфийки слегка дрогнул, — засолим мясо, будем его есть и радоваться! А свиную кожу и щетину мы продадим и на вырученные деньги купим еду, одежду и все необходимое для наших экспериментов! И заживем мы, как в сказке!

— И всегда–всегда будем ложиться спать сытыми? – с надеждой спросила совсем уж крохотная девочка, которая сидела рядом с невообразимо древней старухой, закутанной в пыльную бархатную штору.

— Всегда–всегда, вот увидишь, — мягко ответила домовуха в очках.

— Ой, не верю я в это, — вздохнула старушка, прежде молчавшая. – Зимой или мы насмерть замерзнем, или наша свинья, или сюда сбегутся все голодающие домовики, сожрут ее и нам ни кусочка не оставят!

— Хаги, пожалуйста, не называй нас домовиками! – резко сказал Добби.

— Да как нас ни называй, — проскрипела старуха, — все равно мы зиму не переживем!

— Я запре…

Внука Торки прервал громкий хлопок – на пустырь трансгрессировал еще один эльф. Он, как и сидящая у костра домовуха, был одет в уменьшенную копию мантии волшебника и носил очки, явно сделанные специально для него.

— Господа! – голос вновь появившегося прозвенел на высокой ноте и сорвался. – Я только что из типографии! Вот номер «Придиры», который поступит в продажу завтра!

Эльфийка вскочила на ноги. Мики, уходивший кормить свинью, быстро вернулся к костру и бросился к говорящему:

— Покажи, Шони!

— Анонс твоей статьи – прямо на обложке, Мики!

— Прочти, пожалуйста, что здесь написано, Кими, — сказал Мики хрипло. – Тут очень темно, я не могу различить…

— Конечно–конечно! – эльфийка в очках взяла в руки «Придиру» и торжественно начала читать: — «Сенсация! Статья «Теоретическое обоснование возможности беспалочковой магии»! Автор Мики Смитс! Читайте на странице двадцать восемь!»

— Жаль, на обложке не указано, что автор этой статьи — эльф! – вздохнул Добби.

— Оно и к лучшему, — возразил Шони. – Статью, написанную одним из нас, станет читать не каждый человек, так что пусть сначала прочитают, а уж потом узнают, кто ее автор.

— Все верно, — кивнула Кими, — Джуп пишет о том, что Мики – эльф, только после окончания статьи, в редакторском послесловии, — она быстро просмотрела текст и охнула: — Нет, вы только послушайте! Ай да Джуп! «Поскольку мои скромные познания в теоретических вопросах магии не позволяют мне должным образом оценить познания мистера – МИСТЕРА, с ума сойти! – Смитса, я взял на себя смелость показать эту работу, не называя, однако, имени ее автора, мистеру Кроуфорду – знаменитому волшебнику–теоретику, работающему в Отделе Тайн Министерства магии. И вот что сказад сей высокоученый чародей: «Данное эссе свидетельствует о глубоких познаниях его автора и об умении этого человека не только повторять известные факты, но и анализировать их, и делать выводы, весьма парадоксальные и нетривиальные. Верность этих выводов подтвердят или опровергнут только многочисленные эксперименты, но, так или иначе оригинальность мышления автора эссе внушает немалое уважение…» Мики, да что с тобой?!

Коренастый эльф пробормотал что‑то неразборчивое и быстро убежал в темноту.

Шони бросился было за ним, но Кими его остановила:

— Нет, не нужно! Мики сейчас лучше побыть одному…

Коренастый домовик вернулся к костру минут через десять. Все остальные ужинали и вели себя так, словно Мики никуда не уходил.

Кими протянула ему журнал и задумчиво сказала:

— Господа, сегодня удивительный день! Он войдет в историю Англии — не только в нашу, но и в человеческую! Впервые люди напечатали статью эльфа в своем журнале! Мерлин! Дождались…

— Сегодня люди впервые напечатали статью эльфа, подписанную им самим, Кими, — возразил Мики. – Твои статьи и статьи Шони ваш хозяин печатал в «Современных чарах» под своим именем!

— Тогда нельзя было иначе! – резко сказала Кими. – Министр Фадж не одобрял идей равенства эльфов с людьми! А так о наших опытах многие узнали!

— Эх, жаль, хозяин не дожил до нынешних времен, — вздохнул Шони. – Если бы он не умер, все сейчас по–другому было бы! Не жили бы мы на этой помойке, а работали бы в лаборатории…

— А я не доверяю тем, кто печатает чужие статьи под своим именем! – проворчал Мики.

— Наш хозяин был добрый и честный! – возразила Кими. – Он нас по–настоящему учил и с удовольствием освободил бы, но его жена и дети были против! Хозяин часто говорил, что, когда Министерство отпустит домовиков на волю, он на собственные деньги откроет для нас лабораторию! Он и держался с нами как с равными! А каждый успех мы отмечали…

Домовуха вдруг ойкнула и убежала в один из шалашей, а потом вернулась, держа в руке непочатую бутылку сливочного пива.

— Я ее до Рождества хотела сохранить, но сегодня такой день, такой день…

Эльфы разлили пиво в крохотные стаканчики.

— За нашу свободу! – сказала Кими торжественно. — За Мики Смитса – талантливого ученого! За Юпитера Лавгуда – самого лучшего редактора! И за беспалочковую магию!

— А что такого особенного в беспалочковой магии? – растерянно спросил Туки. Ему, как и остальным детям, пива не налили, и он тревожно смотрел на взрослых.

— Это очень важный и перспективный путь развития науки, малыш, — торжественно ответил Шони. – Мы, эльфы, в отличие от людей, способны творить волшебство без помощи палочек. Но вполне очевидно, что источник магии един для всех живых существ, умеющих ею пользоваться. И, теоретически говоря, люди тоже могут научиться беспалочковому чародейству, которое намного удобнее. Ведь палочку нужно всегда носить с собой, а ее потеря или поломка чреваты очень тяжелыми последствиями. Если мы сумеем доказать, что люди тоже способны творить волшебство без помощи палочек, и придумаем, как этому научить, то мы совершим настоящий переворот в магической науке! У нас появятся свои лаборатории, беспалочковую магию начнут преподавать в Хогвартсе… Люди – люди! – начнут учиться у эльфов и признают нас равными себе существами! Ради этой цели стоит голодать и терпеть нужду!

— Но если люди станут творить волшебство без помощи палочек, то мистер Оливандер останется без работы и разорится?! – вдруг резко спросил Улли. – Я не хочу, чтобы он разорился! Мистер Оливандер беспризорников подкармливает бесплатно!

— Мистер Олливандер не разорится, даже если половина Англии перейдет на беспалочковую магию, Улли, — мягко сказала Кими. – Сам подумай: почти все чародеи прекрасно умеют трансгрессировать, но многие из них предпочитают путешествовать с помощью летучего пороха, на метлах, крылатых лошадях, гиппогрифах или в автобусе «Ночной рыцарь». Точно так же останется немало людей, которые будут продолжать творить волшебство с помощью палочек…

— А ведь верно! – Улли просиял.

— А ты как, Мики? – Кими тревожно посмотрела на домовика, который уже долгое время сидел у костра неподвижно, прижимая к груди «Придиру».

— Я в порядке, — хрипло ответил тот.

— Послушай, Мики, — мягко заговорил Шони, — может быть, ради сегодняшнего праздника наконец расскажешь нам о себе? Мы понимаем, почему ты молчал в первое время нашего знакомства: ты не знал, можно ли нам доверять. Но теперь ты, надеюсь, поверил, что мы не станем на тебя доносить, что бы ты ни сделал. В розыскных сводках Департамента мракоборцев ты не числишься, — значит, ничего страшного, судя по всему, не совершил. Но даже если ты кого‑то убил, мы сначала выслушаем тебя и скорее поверим тебе, чем твоим недоброжелателям. Может быть, ты все‑таки рискнешь?!

— Да нечего мне рассказывать, — чуть слышно ответил Мики.

— Вот это ничего и расскажи! – ласково сказала Кими.

Мики некоторое время колебался, сжимая и разжимая большие кулаки, но потом решился и заговорил негромко, но отчетливо:

— Многие поколения моих предков принадлежали семье небогатых, но высокородных чародеев, – извините, но я их не назову. К несчастью, после страшной эпидемии гиппогриппа род наш угасал, и кроме меня, моей младшей сестры и нашей мамы, у господ не было других эльфов. Меня с детства учили читать, считать и писать, потому что испокон веков в этом доме эльфы вели все дела своих хозяев. Я рос послушным и толковым ребенком и рано начал читать книги из богатейшей библиотеки хозяев, в том числе и те, которые не имели отношения к экономике и юриспруденции. Старый Хозяин не возражал против моей тяги к знаниям, а, наоборот, помогал выбирать подходящую литературу. Когда я достиг совершеннолетия, мне доверили вести все дела моих господ. Я легко справлялся с этим, а свободное время тратил на чтение научных книг. Старый Хозяин был мною доволен и собирался подыскать мне хорошую жену, но однажды…

Домовик некоторое время молчал, а потом заговорил чуть слышно:

— Однажды из сейфа Старого Хозяина пропала большая сумма денег. Ключи от сейфа были только у Старого Хозяина и у меня, так что сами понимаете, кого обвинили в воровстве. Я повторял, что невиновен, но мне, конечно же, не поверили. Старый Хозяин просил меня вернуть украденное, Старая Хозяйка плакала и уговаривала, но я не мог вернуть деньги, потому что не брал их! В конце концов господа поняли, что ничего от меня не добьются, и решили на следующее утро отдать меня мракоборцам, а на ночь заперли в чулане.

Я пытался понять, как нужно поступить, но не мог собраться с мыслями. Я знал, что деньги похитил Молодой Хозяин. Он проигрался в карты, и я видел, как Молодой Хозяин заклятием подманивает к себе ключ от сейфа, принадлежащий его отцу. Но рассказать об этом я не мог: мне казалось нечестным обвинять своего молодого господина, пусть он даже и виновен; впрочем, сейчас я думаю, что мне все равно бы не поверили… Но и в Азкабан мне не хотелось, тем более что ничего плохого я не делал.

Наконец, приняв решение, я трансгрессировал из запертого на ключ чулана, — господа настолько доверяли мне, что даже не подумали зачаровать замОк, — и отправился в библиотеку. Там я украл Большую Волшебную энциклопедию, Свод законов волшебной Англии, энциклопедию фермера и несколько научных трактатов. После этого я трансгрессировал из дома в глубь самого глухого леса Британии, о котором читал в Большой Волшебной энциклопедии. Так я стал вором и беглецом.

Оказавшись на свободе, я первым делом изучил Свод законов и узнал, что срок давности обвинений за преступления, подобные тому, в котором меня обвиняют, составляет двадцать пять лет. Другими словами, через четверть века я имел полное право вернуться в волшебный мир, поскольку тогда меня уже никто не стал бы наказывать ни за мнимое воровство денег, ни за настоящую кражу книг.

Так я и начал жить в лесу. С помощью магии я построил себе сначала шалаш, а потом – небольшой домик. Изучив энциклопедию фермера, я украл трех поросят, семена пшеницы, овощную рассаду и картофельные клубни у маглов, живших на опушке леса, в котором поселился. Денег, чтобы возместить украденное, у меня не было, но по ночам я, наложив на себя заклятие Мимикрии, полол этим людям их огород, убирал комнаты и хлев, мыл посуду… Уж не знаю, что маглы думали о происходящем, но они продолжали жить на прежнем месте, и за это я им очень благодарен. Тяжко было бы остаться совсем одному…

Хозяйственные заклинания я освоил быстро, а свободное время, которого у меня оставалось много, посвящал занятиям наукой. Я надеялся, что, увидев мои научные работы, Старый Хозяин и Старая Хозяйка поймут, что я не вор, а ученый, и станут гордиться мной, а Молодой Хозяин простит меня за то, что я не захотел идти под арест вместо него…

— И вы не боялись жить в лесу один? – потрясенно спросил Улли.

— Нет, малыш. Наше обоняние и слух тоньше, чем у людей, и приближение хищных зверей я чувствовал задолго до того, как они подходили ко мне. Но никто не знает срок своей смерти, и со временем я начал бояться, что мои научные работы сгниют в лесу, если я внезапно умру. Поэтому я каждый вечер заворачивал свои книги и рукописи в полотно, на которое наложил заклятия Непромокаемости и Несжигаемости, и в магловский полиэтилен. Зачарованные вещи, в отличие от обычных заклинаний, способны надолго пережить того, кто их создал, а полиэтилен — тоже очень хорошая защита.

На всякий случай я прожил в лесу не двадцать пять, а двадцать восемь лет и лишь совсем недавно рискнул вернуться в волшебный мир. Первое, о чем я услышал, оказавшись среди волшебников, — это об отмене рабства. Тогда я отважился навестить свой родной дом. Там я поговорил с сестрой, которая с трудом меня узнала. Она рассказала, что несколько часов спустя после моего бегства Молодой Хозяин признался отцу в своем проступке. Меня искали по всей Англии несколько лет, но не нашли и решили, что я покончил с собой, не выдержав позора несправедливого обвинения. Старый Хозяин умер пять лет спустя после той злополучной кражи, Старая Хозяйка пережила мужа на три года, а Молодой Хозяин, ставший мракоборцем, погиб в 1980 году в схватке с Пожирателями Смерти. Женился он уже после моего побега, поэтому вдова Молодого Хозяина и его сын никогда меня не видели. Мама моя ненадолго пережила Старого Хозяина…

Понятно, что я не мог оставаться в доме, где вырос, — да и не хотел, если честно, — и отправился бродяжничать. К счастью, скоро я повстречался со всеми вами и вы помогли мне опубликовать самую важную мою работу…

Над костром повисло долгое молчание, потом Добби поднялся на ноги:

— Ну, мне пора! Засиделся я у вас!

— Скажи, Добби, — дрожащим голосом вдруг спросил Туки, — а это правда, что ты самого Гарри Поттера регулярно видишь?

— Правда, — кивнул внук Торки.

— Тогда ответь ты мне, — в голосе мальчика зазвенела ярость, — наверняка ведь Победитель знает, как мы сейчас страдаем! Почему он нам не поможет?!

— Потому что помочь всем сразу очень нелегко, малыш, — в голосе Добби звучала бесконечная грусть. — Только великий Мерлин и наша праматерь Ба способны на это! А Гарри Поттер – всего лишь человек. Он однажды помог всем нам, убив Волдеморта, и это гораздо больше того, что в людских силах. Некрасиво требовать от Гарри вновь спасать целый мир! Но, можешь мне поверить, профессор Поттер по–настоящему помогает эльфам, которые живут в Школе чародейства и волшебства!

Когда Министерство потребовало от всех работодателей платить нам не меньше галеона в неделю, Попечительский совет Хогвартса рассчитал необходимое для школы количество обслуживающего персонала. Выяснилось, что в Хогвартсе живут в семь раз больше эльфов, чем требуется для выполнения существующего объема работ. Мы долго думали, кому из нас лучше уйти из школы, и поняли, что этого никто не должен делать: старики уже не в силах трудиться и за пределами Хогвартса пропадут, но и в школе кто‑то должен готовить, убираться и стирать! Поэтому старики числятся в штате и получают зарплату, а трудится вместо них молодежь, которая зарабатывает деньги в свободное от своих обязанностей в Хогвартсе время.

Так вот, Гарри помогает нам устроиться на работу и на свои деньги кормит тех из нас, кто долго не может ее найти. Все дети, которые заглянут в Хогвартс, тоже могут рассчитывать на угощение профессора…

Дальнейших восхвалений мерзкого Поттера Драко слушать не стал и трансгрессировал в Косой переулок, к дверям «Дырявого котла», работающего даже в такой поздний час.

Юноша с трудом сдерживал радость: беспалочковая магия – это великолепно! Конечно, не исключено, что домовики переоценивают свои возможности, но нельзя упускать из виду такой великолепный шанс! Если эльфы правы и людей можно научить беспалочковой магии, то, освоив это искусство, борцы за права высокородных получат безусловное преимущество перед противником! А чтобы переманить на свою сторону ученых домовиков, их нужно сначала подкормить, причем желательно так, чтобы они знали, кто им помогает, но считали, что это стало им известно случайно…

Войдя в «Дырявый котел», Драко с самым дружелюбным выражением лица заказал у хозяина обед для десяти эльфов и попросил доставить его Мики Смитсу, Кими и Шони, живущим на пустыре, который описал во всех подробностях.

— С каких это пор вы так болеете душой за домовиков, сэр? – ехидно осведомился трактирщик.

Юноша с огромным трудом сдержался и не ударил нищеброда Круциатусом, а обаятельно улыбнулся:

— Со временем люди меняются.

— Да уж, – хозяин «Дырявого котла» хмыкнул, — не думал я, что когда‑нибудь увижу высокородного Малфоя на обложке журнала «Свободный эльф»! Что с людьми тюрьма делает!

Драко вздрогнул, словно от удара, увидев в руках трактирщика напечатанный на плохой бумаге журнал, на обложке которого красовалась фотография высокородного наследника Малфоев и Блэков в фамильном склепе семьи своего отца. Подпись под фотографией гласила: «Условно–досрочник на принудиловке Драко Малфой устроил пышные похороны эльфийке Торки, много лет принадлежавшей его семье. Что это – искренний душевный порыв или попытка подольститься к новой власти?»

Юноша вспомнил вспышки фотоаппаратов во время похорон Торки, молча выругался, порадовался, что из‑за ожогов не может покраснеть, и скривил губы в улыбке:

— Да, в жизни случается всякое! Так не забудьте отослать обед по указанному адресу, любезнейший! И делайте это впредь каждый день!

— А деньги у вас есть? – подозрительно спросил хозяин «Дырявого котла».

Хотя суммы, оставшейся после выплаты взятки Мауси и похорон Торки, не хватило на покупку новой мантии, но даже после приобретения магловской одежды Драко вполне мог кормить десятерых эльфов до начала сентября, когда настанет время очередной зарплаты.

— Разумеется, милейший – ответил юноша со всей возможной надменностью. — У высокородных деньги не переводятся, знаете ли…

Покинув «Дырявый котел», Драко трансгрессировал домой, успокаивая себя тем, что выставляет себя на посмешище ради грядущей победы высокородных.

Дни шли за днями, наполненные болью и усталостью. Драко уже почти забыл время, когда тело не болело при каждом движении. Изнурительные занятия в боевке — «Д» прерывались лишь целевыми выездами. Каждый раз, отправляясь вместе с нищебродом на очередное задание, юноша чувствовал себя так, словно пытается проделать финт Вронского на старой, рассыпающейся от времени метле. Но пока им везло: ни Черных Дыр, ни портативных трансгрессоров больше не попадалось, а ликвидировать последствия неудачных бытовых заклинаний было нетрудно. Юношу гораздо сильнее утомляла необходимость общаться с излишне дружелюбными хозяйками и их дочерями во время непременных обедов в домах клиентов.

Возвращаясь домой, Драко ужинал, вычищая куском хлеба тарелки до полной белизны, затем, удивляясь сам себе, прикладывал к щеке руку с исправно появлявшейся на столе синей наклейкой и шел спать. В кровати юноша долго ворочался, принимая наименее болезненное для тела положение, и порой плакал от боли. Ох, если бы можно было пожаловаться маме или Торки! Но старая домовуха умерла, а мама лежит в больнице, и навещать пациентку Отделения отравлений растениями и зельями по–прежнему нельзя. Впрочем, отсутствие в доме других жильцов иногда радовало: зная, что в доме есть кто‑то еще, Драко не рискнул бы плакать в голос.

Часть занятий Фиск проводил не в мерзком тренировочном зале, а в огромном бассейне, расположенном за ни чем не примечательной дверью в самом дальнем закутке коридора третьего этажа. Поначалу юноша обрадовался: плавать он умел и любил. Но, естественно, мистер Кулак превратил приятное занятие в очередную экзекуцию: за определенное время нужно было успеть переплыть бассейн заранее оговоренное количество раз. Те, кто делал это быстрее или медленнее, естественно, должны были выполнять очередные штрафные санкции…

К счастью, самого страшного не произошло: сражаться с громилами вроде Мартина и Энди юноше не пришлось. Фиск, пробормотав что‑то насчет весовой категории, ставил Драко и Сэма протмв Гектора Эверсли, Боба Паттерсона или Сида Кречтона, которые не обладали такой массивной мускулатурой, как остальные ученики боевки — «Д». Впрочем, победить студентов, учившихся у Фиска намного дольше, новичкам, разумеется, не удавалось. Преподаватель, однако, не выглядел разочарованным:

— Мистер Малфой, мистер Эпштейн, не переживайте, — говорил он. – Вы работаете вполне нормально для своего уровня физической подготовки!

Еще через несколько дней Фиск, проведя обычную разминку, подъехал к дальней от двери стене, провел по ней руками – и стена отъехала в сторону, открывая широкий проход.

— Поздравляю, любезные мои, — неприятно улыбнулся Кулак. – Вот ваша новая игрушка! Прошу любить и жаловать! Только поперек меня в пекло не лезьте!

Он проехал в открывшийся в стене проем; студенты последовали за преподавателем. Остановившись, Драко с трудом сдержал возглас изумления: все они стояли на длинном и узком балконе с невысоким парапетом, а перед ними расстилалось необозримое пространство разноцветных старинных черепичных и современных магловских крыш. Тротуар и проезжая часть далеко внизу казались узенькими, словно лента.

— Видите флюгер в форме петуха на дальнем краю? – ехидно осведомился Фиск. – Кто первый туда доберется – тот молодец, а те, кто не дойдут за время урока, получат штрафные санкции! Крыши, разумеется, зачарованы и готовят любителям высотных прогулок немало приятных сюрпризов, но без палочки преодолеть их вполне возможно!

— А что будет, если кто‑то сорвется вниз? – с тревогой спросил громила Мартин.

— Тротуар и шоссе, конечно же, тоже заговорены, так что никто не погибнет, — ласково объяснил Фиск, — но и легкой посадки не ждите!

Драко с изумлением увидел, что обычно невозмутимый Марти побледнел.

— И, кстати, несколько самых удобных для перехода с крыши на крышу мест – они покрашены в зеленый цвет – зачарованы так, что пропускают только одного человека раз в полчаса, — Кулак сейчас невероятно походил на низула, обожравшегося сметаной. – Поэтому или вырубайте соперников, или учитесь летать, господа!.. Да, чуть не забыл! Мистер Малфой и мистер Эпштейн у нас новички, так что здесь они идут вдвоем и считаются боевой единицей. Все остальные – каждый за себя! Ну, раз, два, три… Пошли!

Гектор Эверсли, Боб Паттерсон и Сид Кречтон переглянулись, зачем‑то поплевали на ладони и спрыгнули с балкона на ближайшую крышу. Драко хотел последовать за ними, но Сэм схватил его за руку и тихо сказал:

— Я думаю, нам лучше подождать, мистер Малфой. Профессор Фиск сказал, что крыши зачарованы, и имеет смысл посмотреть, как будут проходить препятствия более опытные студенты…

Юноша в полной мере оценил совет сотрудника Отдела Тайн, когда увидел, как одна из крыш встала почти вертикально, едва на нее вступил Боб Паттерсон, который после этого, разумеется, немедленно соскользнул вниз. Однако, к удивлению Драко, Боб не упал на тротуар, а за время падения умудрился зацепиться руками за карниз, некоторое время повисел без движения на неожиданной опоре, а потом осторожно полез вверх, опираясь руками и ногами на выступы в кирпичной кладке.

За Гектором, Сэмом и Сидом последовали другие студенты, и, выждав еще некоторое время, в путь по крышам отправились и Драко с Сэмом.

— Мне кажется, мистер Малфой, на зеленые участки крыш нам лучше пока не ходить, — осторожно сказал сотрудник Отдела Тайн перед тем, как они спрыгнули с балкона на ближайшую крышу. – Не уверен, что мы даже вдвоем сумеем справиться с кем‑то из давних учеников боевки — «Д». Лучше попробуем найти обходные пути, — не сомневаюсь, они здесь наверняка есть, иначе вся эта затея не имела бы смысла…

В тот день флюгера с петухом никто не достиг, и Фиск наложил на студентов штрафные санкции, объем которых зависел от того, на каком расстоянии от финиша застало каждого окончание занятий. Естественно, Драко и Сэм прошли меньше всех, и их штраф оказался таким огромным, что отрабатывать его пришлось после окончания рабочего дня. Закончив бесконечные упражнения, незадачливые студенты отправились в министерский ресторан, который работал круглосуточно, составили карту уже обнаруженных препятствий на крышах и прикинули приблизительную схему их прохождения.

Теперь занятия чередовались: день общефизической подготовки и плавания, день боксерских поединков, день прогулок по крышам. Придя во второй раз в зал с крышами, Драко обнаружил, что они теперь выглядят несколько иначе, чем на составленной несколько дней назад схеме.

— Разумеется, любезные мои! – Фиск осклабился. – Знакомые ловушки каждый дурак преодолеет! Попробуйте‑ка лучше погулять по незнакомым!

Юноша, вспомнив, сколько времени они с Сэмом два дня назад потратили на составление карты препятствий, с трудом сдержал стон.

Вечером, после отработки штрафов, Сэм, посеревший от усталости, подошел к Драко и тихо сказал:

— Мистер Малфой, новостей о моем переводе пока нет. Если так и дальше пойдет, — похоже, остаток жизни мы посвятим отработке штрафов Фиска!

— И что вы предлагаете, митер Эпштейн? – Драко стоял, опираясь о стену. Перед глазами у него все плыло: очередная зачарованная крыша начала бешено вращаться, едва он на нее ступил. Благодаря опыту игры в квиддич юноша не потерял контроль над собой, успел вцепиться в печную трубу и сумел не соскользнуть вниз. Но, несмотря на немалый опыт полетов, продолжить путь Драко не смог. Он простоял у трубы до конца занятий и получил от Кулака совсем уж запредельные щтрафные санкции. Умом юноша понимал, что должен был оторвать руки от трубы, съехать вниз, попытаться ухватиться за что‑нибудь во время полета, в случае удачи лезть вверх, а при неблагоприятном исходе упасть на тротуар, потом подняться и начать прохождение с начала. Но, несмоторя на все свои усилия, Драко так и не смог преодолеть страх перед падением с огромной высоты. Это было унизительно, но юноша ничего не мог с собой поделать.

— Может быть, — задохлик выглядел смущенным, — по воскресеньям нам стоит попрактиковаться в хождении по крышам в каком‑нибудь старинном квартале одного из магловских городов? Я знаю, таких довольно много… Наложим друг на друга заклятие Мимикрии, и нас никто не увидит, а в случае чего подстрахуем друг друга волшебством…

— Как?! Не думаю, что даже вдвоем мы сумеем зачаровать настоящую улицу так, чтобы падать на нее, не получая при этом травм!

— Возможно, заклинание Вингардиум Левиоса будет гораздо эффективнее, мистер Малфой, — мягко заметил Эпштейн.

Драко в бешенстве закусил губу и стиснул кулаки, от гнева у него на глазах выступили слезы:

— С этими магловскими занятиями я совсем отупел, ничего не соображаю! – выкрикнул он с бесконечным отчаянием, не забыв, однако, понизить голос. – Зачем волшебникам заниматься такой ерундой?!

— Не забудьте, мистер Малфой, вы принадлежите себе еще в меньшей степени, чем я, — грустно сказал незадачливый сотрудник Отдела Тайн. – То, что нельзя отменить, нужно терпеть…

Первое занятие на крышах они провели в следующее же воскресенье. Драко поначалу беспокоился за напарника, но Сэм держался лучше, чем можно было ожидать, бодро перебирался с крыши на крышу, а в трудных случаях страховал очень надежно.

— Я в Хогвартсе входил в факультетскую команду по квиддичу, а потом часто играл с друзьями – ничего серьезного, конечно, на любительском уровне, но это какая–никакая практика, — ответил Эпштейн на невысказанный вопрос напарника, когда они, решив сделать небольшой перерыв, уселись на одной из крыш.

— Я тоже в Хогвартсе играл в квиддич, но… — юноша осекся. Здесь, под бескрайним небом, гулять по крышам было намного приятнее, чем в подземелье Министерства, но Драко все равно испытывал удивлявший его самого ужас при мысли о падении.

— Мне кажется, ваше беспокойство на большой высоте связано с одним очень неприятным воспоминанием школьных времен, мистер Малфой, — очень мягко сказал Сэм.

Юноша сначала не понял, на что намекает собеседник, но вдруг сообразил – и, задохнувшись от бешенства, вскочил на ноги.

— Мистер Эпштейн, мне кажется, я не давал вам повода… — начал он, стараясь не сорваться на крик.

— Мистер Малфой, — Сэм тоже вскочил на ноги, — то, что вы были очевидцем гибели Альбуса Дамблдора – это безусловный факт, объективная реальность. Можно до хрипоты спорить, правы вы были или нет, с радостью согласившись убить директора Хогвартса, но данные события – уже прошлое! Его не изменить! Если вы не сумеете смириться со своим прошлым, принять его, то не сможете жить спокойно и без страха смотреть в будущее!

Драко хотел осадить наглеца, но слова замерли у него на губах. Какой смысл говорить с идиотом, считающим, что наследник высокородных Малфоев и Блэков горюет о смерти презренного Дамблдора!

А когда слова нашлись, они оказались какими‑то совсем уж нелепыми.

— Да пошел ты!.. Не хочу тебя больше видеть! – выпалил юноша, сам понимая, насколько невразумительно изъясняется, махнул рукой и пошел прочь от недоумка Эпштейна.

Буквально через несколько шагов земля исчезла из‑под ног.

«Какая земля? Это же крыши!» — пронеслапсь в мозгу запоздалая мысль.

Дом, на котором они сделали привал, был хотя и старинным, но довольно высоким – пятиэтажным. Поэтому падение длилось долго, — во всяком случае, так показалось Драко.

Руки пытались нащупать выступы в кирпичной стене, но бессильно скользили, не находя опоры.

Сердце колотилось отчаянно, и его стук отдавался в ушах.

«Странная ирония судьбы, — мысли, наоборот, текли лениво и неспешно, — умру так же, как этот мерзкий любитель грязнокровок… Ох, как же глупо… Выжить у Волдеморта, в тюрьме, при встрече с драконом, на целевых выездах – и погибнуть, упав с крыши… А, может быть, это правильно?! Ведь написано же в той магловской книге: «Каждому воздастся по делам его… Нет, не хочу!»

Волна бессильной ярости захлестнула все тело, но ничего не изменилось. Юноша пытался как‑то затормозить падение, но не мог и летел все быстрее.

Не хочу… Мама…

Вдруг полет замедлился. Сначала Драко решил, что это ему чудится, но буквально через несколько секунд мягко спланировал на землю, не испытывая ни малейшей боли.

«Черт, неужели я уже умер?!» — юноша понимал, что должен попробовать подняться, так как только это поможет разобраться в случившемся, но не мог заставить себя даже шевельнуться.

— Мистер Малфой, с вами все в порядке? – Эпштейн, неведомо откуда появившийся рядом, наклонился к нему. – Я в первый момент, скажу честно, немного растерялся, но, кажется, успел вовремя наложить на вас заклинание Вингардиум Левиоса!

Драко все понял, задохнулся от бешенства и постарался сдержать слезы стыда и облегчения:

— Сволочь ты, Эпштейн, — сказал он, произнес еще несколько особо грязных ругательств, слышанных в тюрьме, и подытожил: — Тварь и сволочь…

— Вы абсолютно правы, мистер Малфой, — грустно кивнул Сэм. – Но вы можете сколько угодно повторять, что ваш страх высоты не связан с вашими впечатлениями от гибели Дамблдора, однако это не перестанет быть правдой. И, если уж вы до такой степени забыли, где находитесь, что упали с крыщи, то, возможно, этот прискорбный инцидент поможет вам перестать бояться, и вы поймете, что падение с большой высоты не окажется для вас непременно смер…

Эпштейн не успел закончить свою речь: юноша, приподнявшись с земли, ударил его кулаком в нос. Брызнула кровь; незадачливый сотрудник Отдела Тайн с криком упал, зажимая рану.

Теперь настала очередь Драко, моментально пришедшего в себя, склоняться над лежащим:

— Сэм, ты как? Извини, я не хотел, сорвался…

Тот оторвал руки от разбитого носа, и юноша ахнул, увидев на залитой кровью коже пострадавшего странный узорчатый рисунок. Казалось, что к лицу Эпштейна приложили печать с рифленой поверхностью, и глубокие вмятины не могла скрыть даже кровь.

— Да все в порядке, Малфой, сейчас залечим – и дальше пойдем, — Сэм ободряюще улыбнулся.

— Нет, ты посмотри, — Драко, вспомнив уроки Снейпа, грубовато – сказалось долгое отсутствие практики, но в целом эффективно наложил на напарника Кровеостанавливающее заклятие, а затем сотворил из воздуха зеркало и поднес его к лицу пострадавшего.

— Нехило, — хмыкнул Эпштейн, разглядывая свое отражение. – Теперь понимаю, почему тебя направили в боевку — «Д»: с такими кулаками и боксерские перчатки не нужны! Это, видимо, как‑то с твоими ожогами связано. Интересно, а удалить такие вмятины можно?

Драко после недолгих размышлений попробовал применить Заживляющие чары – и лицо незадачливого сотрудника Отдела Тайн снова стало прежним.

— Ну ладно, Малфой, — хмыкнул Эпштейн, поднимаясь на ноги. – Пошли обратно, что ли? Время еще есть…

— Приношу свои извинения, — с трудом выдавил из себя юноша. – Я не хотел…

— Ничего страшного, — спокойно сказал Сэм. – После падения с такой высоты и не то бывает… Ладно, сегодня пойдем, как планировали, но, может быть, в следующее воскресенье попробуем не трансгрессировать на крышу, а вскарабкаться на нее по стене? Под заклятием Мимикрии нас никто не заметит. Сначала лезет один – другой его страхует, а потом меняемся! Ты же видел, как Эверсли, Паттерсон и Кречтон взбираются на стены? Очень полезное умение, между прочим!

При одной мысли об этом Драко почувствовал, как по спине поползли привычные мурашки. Но сейчас страх был не прежним холодным панцирем, сковывавшим тело и туманившим мысли, а разлетался искорками, похожими на светляков. Это было даже красиво и немного напоминало мерцание Линий Силы.

— Хорошо, — юноше показалось, что его голос дрожит. Помолчав и собравшись с силами, Драко сказал уже тверже: — Хорошо, я согласен.

— Значит, попробуем в следующее воскресенье, а сейчас пора трансгрессировать на крышу! Ну, по счету «три»! Раз, два, три…

Как ни странно, со временем воскресные занятия на крышах Драко понравились. Конечно, перебираться с крыши на крышу и карабкаться, словно муха, по стенам без использования магии было нелегко, но погода стояла теплая, а Сэм находил удивительно живописные старые кварталы в магловских городках, где коттеджи, увитые плющом, дикими розами и виноградом, походили на дома волшебников. С крыш открывался потрясающий вид на окрестности, но небо — то чистое и синее, то покрытое облаками разных форм и размеров, то – ближе к вечеру – сначала теряющее цвет, а потом темнеющее, — было видно оттуда еще лучше. Конечно, времени любоваться этой красотой у юноши почти не оставалось, но даже короткий взгляд в бескрайнюю синь придавал бодрости и вселял надежду на лучшее.

Несмотря на адскую усталость, ставшие ежедневными вечерние штрафные отработки и субботние и воскресные тренировки с Сэмом, юноша все же нашел время написать и отправить в Хогвартс письмо, в котором сообщал о своем желании продолжить учебу. Ответ пришел через несколько дней; к разрешению на заочное обучение прилагался список необходимой литературы.

Драко решил начать занятия с первого сентября, хотя и не очень представлял, как сумеет учиться, когда настолько устает. В конце августа юноша, выполняя просьбу Мауси, занялся написанием эссе о Бенжамене Малфое, Куби и Визи. Для этого пришлось поработать в семейном архиве, и Драко провел несколько приятных часов, наслаждаясь витиеватым стилем документов XVII века. Поступок Бенжамена Малфоя вызвал у тогдашних властей настоящий шок, и почтенный эмигрант долго, упорно и изобретательно защищал от блюстителей закона своего новообретенного домовика, а потом и его жену.

Сочувствие, которое юноша невольно начал испытывать к Фиску, узнав о его увечье, исчезло после одного неприятного случая. Как‑то, соскользнув с крыши, Драко сильно вывихнул руку и попросил у преподавателя разрешения уйти с урока, чтобы обратиться к целителю.

— Конечно–конечно, мистер Малфой! – Фиск широко улыбнулся. – Скатертью дорога!

Стиснув зубы от боли, юноша направился к выходу, не понимая, почему Сид Кречтон прервал прохождение, обернулся и, отчаянно жестикулируя, отрицательно качает головой.

Целительница залечила вывих за считанные минуты. Остаток урока Драко провел в ресторане, баюкая продолжавшую ныть руку, а причины действий Сида понял на следующий день. Мерзко оскалясь, Фиск заявил, что, согласно правилам боевки — «Д», студент, покинувший урок до официального окончания, на последующих занятиях должен отработать не только сегодняшние задания, но и то, что пропустил накануне.

— А почему не вечером, как обычные штрафы? – удивился юноша.

— Потому что я так решил, мистер Малфой, — ласково ответил Кулак. – Ваша вечерняя нагрузка кажется мне вполне достаточной!

— Но я же тогда опоздаю на боевую магию, сэр! – ужаснулся Драко.

— Разумеется, опоздаете, мистер Малфой! – преподаватель неприятно осклабился. – Ровно на полчаса! Если не сможете отработать весь штраф за это время – продолжите завтра, послезавтра и столько дней, сколько потребуется, чтобы наверстать упущенное! Надеюсь, преподаватель боевой магии также заставит вас сполна отработать все, что вы у него пропустите!

— Это нечестно! – юноша так возмутился, что забыл о вежливости. — Я же не просто так ушел, а по уважительной причине! Кроме того, вы сами меня отпустили, сэр!

— Разумеется, отпустил, мистер Малфой. Я не имею права препятствовать лечению пострадавших студентов. Но я обязан следить за тем, чтобы они полностью усвоили преподаваемый мной материал, и буду добиваться этого теми способами, которые сочту необходимыми.

— Но вы же не накладываете штрафные санкции, если я пропускаю занятия из‑за целевых выездов, сэр! – Драко предпринял последнюю отчаянную атаку.

— Верно, мистер Малфой. Но вы же вчера не на целевой выезд ушли, а к целительнице! Согласитесь, это не одно и то же…

После растянувшихся на неделю штрафных санкций, которые пришлось отработать сначала у Фиска, а потом – на боевой магии, юноше стало настолько паршиво, что он зарекся уходить с уроков, что бы ни случилось. Как нарочно, через несколько дней во время очередной прогулки по крышам Драко упал на тротуар и повредил (позднее выяснилось, что сломал) ступню. Боль была такая, что хотелось лечь и умереть, и юноша позже не переставал удивляться тому, как сумел снова подняться на крыши и продолжить путь к заветному флюгеру. Конечно, далеко в тот раз уйти не удалось, однако штрафные санкции Фиска в этот раз оказались ненамного больше, чем обычно.

Вернувшись из тренировочного зала в раздевалку, Драко смог дойти до своего щкафчика, упал и растянулся на полу, не в силах даже сдержать стон.

К бесконечному недоумению юноши, никто не засмеялся. Мартин Колдуэлл негромко сказал:

— Не дрейфь, Малфой.

Затем громила быстро сотворил из воздуха носилки и вместе с еще одним здоровяком, Энди Эштоном, положил на них пострадавшего. Сид распахнул дверь в коридор, и, направляемые палочками Мартина и Энди, носилки выплыли из кабинета боевки — «Д».

Целительница срастила кость очень быстро, однако еще несколько дней Драко опасался наступать на пострадавшую ногу. Тем не менее, взвесив все, юноша решил, что именно так нужно поступать и впредь: на боевую магию в тот день он опоздал всего на несколько минут и штраф отработал во время того же занятия, а вечерние отработки у Кулака стали уже привычными.

Получив наконец зарплату и очень приличные наградные за Генеральную Репетицию, Драко в следующее же воскресенье после прогулки с Сэмом по крышам надел дорогую шелковую мантию, нацепил на лицо самое аристократичное выражение и трансгрессировал в ателье Твилфитта и Таттинга, где договорился о пошиве пяти рабочих мантий.

После этого Драко отправился ужинать в модный ресторан «У папаши д’Артаньяка», где сделал очень дорогой заказ и загонял всех официантов, дотошно выясняя, какие именно вина подходят к тем или иным закускам и основному блюду. Впрочем, накануне дня зарплаты Фиск провел беседу о принципах правильного питания и категорически заявил своим студентам, что жареное им противопоказано, зато отварное или тушеное будет очень полезно, рыба и птица предпочтительнее мяса, а на гарнир лучше брать побольше зеленых овощей. Так что особо роскошного пиршества не получилось…

Думая о своем поведении в тот день, юноша понимал, что выглядел не как скучающий аристократ, а как клерк–нищеброд, с шиком тратящий только что полученное жалованье. Тем не менее, Драко ничего не мог с собой поделать: после долгих месяцев бедности и самоограничения ему отчаянно хотелось немного похулиганить. Впрочем, юноша не забыл тем же вечером побывать в «Дырявом котле» и заказать там обеды для ученых эльфов до конца нынешнего года. Позднее Драко часто хвалил себя за предусмотрительность: совсем скоро события приняли такой крутой оборот, что на незначительные мелочи вроде заботы о бездомных домовиках не оставалось ни времени, ни сил…

Вечером следующей субботы юноша оделся по–магловски и отправился в торговый центр, где делал покупки несколько недель назад. Майкл Хопкинс, возглавлявший там охранную службу, встретил Драко с искренней радостью и помог ему сориентироваться в многообразии магазинов и товаров. Юноша приобрел еще несколько черных джинсов и футболок, а также более теплые вещи: темные свитера, подбитую мехом кожаную куртку и зимние ботинки.

Делая покупки, Драко в очередной раз поразился уродству магловской одежды, но в ближайшее время намеревался надевать на работу именно ее. К бесконечному удивлению юноши, теперь не только сотрудники Зверинца, но и многие другие служащие с пятнадцатого и других этажей приходили в Министерство, одетые по–магловски. С точки зрения Драко, выглядело это невероятно уродливо и нелепо. У юноши вызывали искреннее недоумение обеспеченные, независимые люди, которые согласились так обезобразить себя только ради того, чтобы насолить Жамбе, демонстративно вздрагивавшей каждый раз при виде магловской одежды. Увы, отступать было некуда: Драко понимал, что если он вновь станет носить рабочие мантии, Жамба воспримет это как свою победу…

— Ты еще не надумал у нас работать? – с надеждой спросил Майкл Хопкинс, когда покупки были оплачены и упакованы. – А то мне здесь совсем поговорить не с кем…

— Нет, пока останусь там, где работаю сейчас.

Юноша с трудом сдержал улыбку, представив себя охранником в магловском магазине.

— А жаль, — Майкл вздохнул, но тут же взял себя в руки. – И я очень рад, что твои ожоги быстро заживают. Два шрама – на лбу и подбородке — почти совсем исчезли, и лицо не такое… — он осекся, пытаясь подобрать необидное слово.

— Не такое свекольное? – Драко не терпел, когда его жалели. – А, по–моему, цвет ничуть не изменился!

— Ты не замечаешь, потому что каждый день смотришь на себя в зеркало, а краснота уменьшается медленно. Поверь, сейчас ты выглядишь гораздо лучше, чем в прошлый раз.

— А… руки? – ляпнул юноша, не подумав.

Майкл нахмурился и после короткой паузы сказал:

— А руки у тебя… не изменились…

Драко по достоинству оценил тактичность случайного знакомого: кулаки распухли еще сильнее, чем прежде, покрывавшая их корка стала намного толще, а странные беловатые пятнышки – заметнее. Впрочем, Фиск говорил, что от занятий боксом кулаки действительно распухают, да и целители не видели в этом никакой проблемы, так что ничего страшного вроде бы не происходило.

Или происходило?

Как минимум два–три раза в неделю юноша просыпался в своей кровати, точно зная, что только что был НЕ ЗДЕСЬ. ТАМ ничего плохого не случалось; наоборот, в снах Драко чувствовал себя очень хорошо, но его немного пугала яркость ночных грез, которые он совершенно не помнил. Юноша успокаивал себя тем, что никому не запрещено видеть яркие цветные сны, но тревога все равно оставалась где‑то в глубине души.

С каждым днем занятия, которые с легкой руки Сида все стали называть крышесносными, становились все агрессивнее и непредсказуемее. Крыши, стоило только на них ступить, то поднимались почти вертикально, то начинали быстро кружиться, сбрасывая студентов, а падения на тротуар становились все более болезненными. Теперь на занятиях боевки — «Д» травмировался не только Драко, но и остальные. Особенно плохо приходилось мускулистым здоровякам; впрочем, всем остальным тоже было несладко. Юноша не мог бы поручиться в этом, но ему все сильнее казалось, что с каждым из студентов крыши обращаются в соответствии с его уровнем физической подготовки.

Драко на всю жизнь запомнил, как флегматичный, невозмутимый громила Энди, войдя в раздевалку после очередного крышесносного занятия и падения на тротуар, рухнул на пол и тихо завыл, выплевывая сгустки крови. Остальные студенты, расталкивая друг друга, бросились к пострадавшему. Первыми успели Мартин и, как ни странно, Сэм. Они быстро осмотрели Энди.

— Ничего страшного, — быстро сказал сотрудник Отдела Тайн. – Сломано несколько ребер, одно из них, кажется, пробило легкое. Целительница это быстро залатает… Марти, Джо, вас Конфундусом ударили, что ли? Носилки где?

Парни быстро сотворили носилки, осторожно погрузили на них Энди и понесли к целительнице. К Мартину и Джо присоединились почти все остальные студенты боевки — «Д». Драко тоже хотел помочь, но его остановил Мартин:

— Ты, Малфой, сиди отдыхай! Кишка у тебя тонка носилки транспортировать! Еще гронешься по дороге в обморок, так и с тобой придется возиться!

Юноша вздрогнул и закусил губу, неприятно пораженный наглым тоном собеседника, но, поразмыслив, вынужден был признать, что Марти в чем‑то прав.

— Мистер Малфой, нам нужно торопиться! – быстро сказал Сэм. – Скоро начнутся занятия по боевой магии!

Вдвоем они вышли из кабинета и быстро зашагали по коридору.

— А откуда вы так хорошо разбираетесь в травмах, мистер Эпштейн? – удивился Драко, вспомнив недавние уверенные действия сотрудника Отдела Тайн.

— Так ведь война с Волдемортом недавно закончилась, мистер Малфой, — удивленно ответил тот. – Всех сотрудников Министерства, не принимавших участия в военных действиях, учили основам целительства. Я еще и успел в больнице Святого Мунго немного попрактиковаться…

— Я не могу понять одну вещь, мистер Эпштейн, — юноша пытался поточнее сформулировать возникшее у него странное ощущение. – Ладно, я на принудиловке и должен делать, что велят. Но остальные‑то свободны! Почему они позволяют Фиску так над собой издеваться?!

— Потому что им нравится жизнь, которую они ведут, мистер Малфой, — сказал задохлик так, словно это само собой подразумевалось. – Им любопытно проверить, на что они способны, понять, как долго они могут преодолевать боль, интересно заниматься тем, что не только в нашем, но и в магловском мире умеют немногие.

Драко потерял дар речи и не нашелся, что ответить.

Но даже страшная усталость и подспудное беспокойство не помешали юноше задуматься, чему студентов всех боевок учат на занятиях по магловедению. Преподавательница рассказывала ученикам о принципах работы электричества, систем связи, жизнеобеспечения и транспорта, а вторая половина учебника, до которой студенты еще не добрались, была посвящена магловскому оружию и структуре магловской армии… Впечатление складывалось вполне определенное.

Однажды Драко не выдержал и после очередного воскресного крышесносного занятия и обеда предложил Сэму прогуляться в парке, благо погода в сентябре была по–летнему теплой.

— Скажите, мистер Эпштейн, — юноша очень тщательно подбирал слова, — вы не задумывались, зачем мы изучаем столь специфические сферы жизни маглов? Можно подумать, Министерство готовится к войне с простецами!

— Мне не кажется, что цели Министерства именно таковы, мистер Малфой, — столь же осторожно ответил Сэм. — Но, увы, в нашей несовершенной жизни верна поговорка: «Хочешь мира – готовься к войне!»

Драко на мгновение потерял дар речи, а потом выпалил:

— Но как же так! Вы все осуждали Волдемрта за то, что он выступал против грязнокровок и маглов, а сами… — он замолчал, не находя слов.

— Видите ли, мистер Малфой, недоброй памяти Волдеморт намеревался УБИВАТЬ грязнокровок и маглов, а мы ИЗУЧАЕМ магловские обычаи на случай войны с ними. Согласитесь, это не одно и то же…

— Но ведь Волдеморта победили именно маглолюбцы! Или они врали?!

— Дело в том, мистер Малфой, что людям – всем людям – удобно жить в мире иллюзий. Волшебникам приятно думать, что маглы даже не подозревают об их существовании. Это внушает чародеям чувство безопасности и уверенность в своем превосходстве над прочими людьми. На самом же деле о нашем существовании знают очень многие: премьер–министр маглов, летчики и космонавты, которые видят с высоты скрытые от прочих простецов волшебные здания, родственники и друзья маглорожденных студентов Хогвартса, сотрудники спецслужб, расследующие преступления волшебников в магловском мире… Как видите, о чародеях известно великому множеству маглов, и нет ничего удивительного в том, что в числе посвященных в нашу тайну имеются высокопоставленные армейские чины и сотрудники внешней разведки. С их точки зрения, мы потенциально опасны, потому что, будучи гражданами Британской империи, не ощущаем себя ее частью, а подчиняемся собственному правительству и живем по своим законам, не принимая в расчет маглов.

При этом среди чародеев нечасто, но регулярно появляются уверенные в том, что простецов нужно просвещать или порабощать. В двадцатом веке, как ни парадоксально, нам еще повезло: и Грюндевальд, и Волдеморт открыто провозглашали свои цели, так что незадачливых властелинов мира было легко обнаружить и сравнительно несложно уничтожить. Вот в конце XIX века Невилл Сент–Клэр, в магловском мире известный под именем профессора Мориарти, действовал гораздо умнее и осторожнее. Он почти сумел тайно захватить контроль над магловской Британией, и разоблачить негодяя удалось благодаря нескольким случайностям и отчаянным усилиям двоих искателей приключений – чародея Альбуса Дамблдора и магла Артура Конан Дойла. Повезло нам тогда!

Юноша счел за лучшее промолчать: его родные и друзья восхищались Невиллом Сент–Клэром, считая его достонейшим наследником великих волшебников прошлого.

Эпштейн тем временем продолжал рассказ:

— С другой стороны, среди маглов немало таких, кто считают нас или исчадиями ада, заслуживающими уничтожения, или наместниками богов, которым нужно поклоняться. Кроме того, порой чародеи становятся преступниками и нарушают не только наши, но и магловские законы. Но еще более удивительно, что некоторые магловские криминальные структуры тоже знают о существовании волшебного мира и пытаются с помощью работающих на них магов и сквибов установить здесь свои порядки… В общем, все очень сложно, и распутать этот клубок в обозримом будущем не представляется возможным…

— Неужели Министерство магии мирится с таким положением вещей?!

— Можете мне поверить: и наше Министерство, и маглы очень недовольны сложившейся ситуацией, но понимают, что любые попытки резко изменить ее чреваты непредсказуемыми, но очевидно страшными последствиями. Толковых людей, к счастью, больше, чем идиотов, поэтому обе стороны считают, что худой мир лучше доброй ссоры. Пока и мы, и они ограничиваемся полумерами: наверняка в Министерстве Магии действуют шпионы простецов, а некоторые сотрудники высших сфер магловской власти поставляют информацию нам. Впрочем, это скорее хорошо, чем плохо: со стороны многое легче заметить, а очередной Темный властелин – хоть маг, хоть простец – сейчас никому не нужен.

— Я могу понять, почему маглы работают на нас: за деньги они готовы на все, — Драко не верил ушам, — но как волшебники, пусть и маглорожденные, могут сотрудничать с простецами?!

— Думаю, чародеи поставляют информацию маглам, потому что понимают, чем опасен захват волшебниками власти над магловской Британией. Печальный пример Болгарии открыл глаза многим. Там с 1825 года тайно правят чародеи. Сменяются номинальные властители и идеологии, а маги все еще используют простецов как марионеток, пытаясь не тем, так иным способом создать в Болгарии идеальный общественный строй. Печальные результаты этих усилий общеизвестны…

Юноша закусил губу: конечно, дела в Болгарии очень далеки от идеала, но чего еще ждать от дикарей–славян?! В просвещенной Британии все будет иначе!

— Кроме того, — вновь заговорил Эпштейн, — в магловских спецслужбах большинства стран мира существуют специальные отделы, изучающие сущность и свойства магии. В этих отделах чародеи тоже работают… В силу данных причин нет ничего удивительного в том, что многие мракоборцы изучают магловскую технику, как мирную, так и военную. Но подобные занятия ведутся не столько для того, чтобы начать войну, сколько ради прямо противоположной цели. Если каждая из сторон знает, что противник прекрасно осведомлен о ее сильных и слабых чертах, это гарантирует мир лучше, чем любые заверения и договоры правителей. Можете не сомневаться, мистер Малфой: воевать с маглами британским чародеям вряд ли когда‑нибудь придется! Так что наслаждайтесь мирной жизнью!

Драко потом часто вспоминал этот разговор. Эпштейн оказался прав лишь наполовину: война с маглами действительно не началась, но наслаждаться мирной жизнью волшебной Англии оставалось считанные дни…

* * *

Музыка, которую Драко слышит во сне, — это песня "Immigrant Song" группы "Led Zeppelin".

А этой главе и двум последующим хорошо подходит по настроению "Anybody There" группы "Rainbow".

На всякий случай напоминаю, что в рамках фикатона на Астробашне how сделала к этому фику иллюстрацию–коллаж. Посмотреть его и поделиться впечатлениями с автором вы можете здесь:

http://www.hpfiction.borda.ru/?1–15–30–00000007–000–0-0–1218735512

К фикатону я написала фик "Нарушая запреты", который потихоньку выкладываю на Хнете. Это не приквел "Выродка", а самостоятельная АУ, написанная в жанре флафф. Так что тех, кому "Выродок" нравится именно своей жесткостью, "Запреты" вряд ли порадуют, а всех остальных прошу любить и жаловаться!

21 сентября 1999 года – 1 января 2000 года

Туннели, часть 1

В тот день, отправляясь на работу, Драко не предполагал, что именно сегодня его жизнь снова резко изменится. Конечно, юноша немного беспокоился за начальничка, который накануне вечером прислал письмо, извещавшее об отмене утреннего урока. Впрочем, Драко старательно успокаивал себя: подобное случалось и раньше, но через день (в крайнем случае – через несколько) занятия возобновлялись снова. Нищеброды живучие! Ничего с ублюдком Уизли не случится…

Войдя в кабинет, юноша увидел, что весь Зверинец, за исключением начальничка и Тедди, уже в сборе, да еще и на каждом лице синим светом сияет наклейка. Драко открыл рот, чтобы поздороваться, как вдруг Песик направил палочку на вновь вошедшего и произнес:

— Петрификус Тоталус!

Юноша свалился на пол, кипя от гнева. Песик подошел к лежащему коллеге и ладонью коснулся его щеки, а потом мягко сказал:

— Извини, Заяц, мы все знаем твое отношение к наклейкам, но сегодня без нее не обойтись. Иначе нельзя. Фините Инкантатем!

Почувствовав, что вновь может двигаться, Драко быстро вскочил на ноги и произнес:

— Ты мне за это ответишь, Песик!

— Отвечу–отвечу, непременно отвечу, Заяц, но сначала выслушай, что происходит! Из лондонского магловского метро полезли инфери. Департамент мракоборцев подняли по тревоге еще вчера вечером. Мы немедленно отправляемся на место происшествия!

— А где мистер Уизли и мистер Андервуд?

— Они уже на месте, организуют пост Наблюдателей. Все остальное расскажем по дороге. Пошли, Заяц, мы ждали только тебя!

Вшестером они вышли из кабинета и направились к лифту. Только сейчас юноша осознал, что сегодня коридор пятнадцатого этажа выглядит непривычно пустым, а немногие встречные кажутся очень встревоженными.

— Так что все‑таки произошло? – решил уточнить Драко. – Эти инфери как‑то связаны с Затейником?

— А кто их знает? – хмыкнул Песик. – Инфери, знаешь ли, нам не докладывают! Вот поймаешь парочку – допросишь по полной программе!

— Поскольку известно, что Затейник – очень сильный волшебник, а создать даже одного инфери и подчинить его своей воле крайне сложно, логично предположить, что эти существа… создания имеют к нему какое‑то отношение, — вежливо сказал Котик. – Но пока совершенно неясно, что происходит и почему…

Подробности этой операции так и остались неизвестными большинству людей, достоянием общественности оказались лишь очень немногие факты.

Когда игнорировать действия Затейника стало невозможно, Министерство Магии дало санкцию на его арест. Очевидно, что многочисленные диверсии нельзя осуществлять, не имея тайного убежища, и на его розыск также были брошены немалые силы. В поисках Затейника и его лаборатории участвовали не только мракоборцы, но и магловская полиция; кроме того, сведения доставляли тайные информаторы как чародеев, так и простецов, а также многие волшебные существа.

Казалось бы, месяц с небольшим – с начала августа до середины сентября — очень короткий срок для осуществления столь масштабных действий, как розыск Затейника, но мракоборцы понимали, что каждый день, а то и час промедления, возможно, отнимает жизнь очередной жертвы, и потому работали почти без сна и отдыха. Простои и задержки, которые в обычной ситуации воспринимались как неотъемлемая часть службы, сейчас могли стать роковыми для всей Британии: с некробиотикой шутки плохи.

Быстрота и секретность поисков стали причинами того, что даже вездесущие журналисты так и не смогли разузнать, кто именно первым догадался обратить внимание на многочисленные магловские секты, в преддверии нового тысячелетия расплодившиеся по миру, как докси в заброшенном доме. Выяснилось, что с начала 1990–ых десятки новоявленных гуру примерно через полгода успешных проповедей исчезли бесследно вместе с сотнями (а порой и тысячами) своих последователей. Конечно, в цивилизованной Британии такие случаи были единичными, однако в менее развитых странах – Болгарии, Индии, Китае – подобное происходило регулярно.

Поначалу идея о причастности Затейника к сектантству показалась абсурдной: зачем чародею так долго и упорно возиться с маглами, если на них можно просто наложить Империо и заставить сделать все, что угодно?! К счастью, нашлись умные люди, сумевшие сообразить три вещи.

Во–первых, за несколько месяцев работы очередной гуру способен магловскими методами привлечь в секту гораздо больше людей, чем можно единовременно собрать иными способами.

Во–вторых, даже самое незначительное использование волшебства (не говоря уже о регулярных действиях) быстро привлечет внимание магловских спецслужб, которые прекрасно осведомлены о существовании волшебников, а секты, действующие в различных малоразвитых странах, почти не интересуют местных сотрудников правоохранительных органов. И в самом деле, чем могут быть опасны идиоты–проповедники?..

В–третьих, на сектантах очень удобно отрабатывать приемы руководства людьми – убеждать свою паству по собственной воле и с превеликим удовольствием пойти туда, куда велит пастух. Подобный опыт бесценен для будущего властелина мира…

Но заметить закономерность легче, чем найти тысячи людей, пропавших за последние десять лет. Во время поиска исчезнувших сектантов была проделана огромная работа. По всему миру мракоборцы и полицейские опрашивали и проверяли на предмет стирания памяти сотни человек — хозяев гостиниц, владельцев участков земли, сдававшихся под массовые празднества, сотрудников агентств по найму как магловского, так и волшебного транспорта, водителей. Далеко не сразу удалось понять, как лишившихся собственной воли сектантов перевозили в Англию, и гораздо сложнее оказалось найти места, где десятки и сотни несчастных людей были убиты по всем правилам самой черной магии. Именно энергия массовых убийств помогла создать огромное количество портативок и вызвала появление многочисленных естественных Черных Дыр, возникающих при высоком уровне некробиотического излучения.

Казалось вполне логичным, что такой сильный маг, как Затейник, не просто убивал сектантов, но и превращал их в инфери, которых где‑то прятал до поры до времени. И именно розыск инфери особенно долго оставался безрезультатным. Мракоборцы тщательно осматривали горные пещеры и ущелья, полые холмы, глухие леса, уединенные острова… Очень долго никто даже предположить не мог, что искать нужно не в диких уголках страны, а в самом ее сердце – в лондонских катакомбах, которые не так известны маглам, как, например, парижские, но не менее обширны и простираются на многие мили под землей еще со времен друидов и римского владычества. И только чудом удалось узнать, что Затейник, по–видимому, наложив Империус на высоких военных чинов, получил у них право распоряжаться секретной веткой метро. Она была тайно построена много лет назад для эвакуации правительства и королевской семьи в случае ядерной войны и имела несколько выходов к основным линиям магловской подземной железной дороги. О существовании этой секретной ветки и раньше‑то знали немногие, а уж после усилий Затейника о ней забыли почти все маглы.

Именно там, под Лондоном, Затейник собирал свою армию инфери. Лишь обнаружив склад, где хранились две тысячи работающих на магловских батарейках генераторов некробиотического поля и тридцать тысяч наполовину превращенных в инфери покойников, мракоборцы узнали, что создаваемые злодеем умертвия внешне не отличаются от обычных людей и потому особенно опасны.

В канун Рождества 1999 года Затейник намеревался обрушить армию инфери на магловский Лондон и разместить в разных частях Британии генераторы некробиотики, аналогичные тому, что был использован во время Генеральной Репетиции. Сравнительно небольшой штат мракоборцев просто не смог бы быстро справиться с результатами действий генераторов и с натиском многих тысяч умертвий, которых злодей создавал на протяжении двух десятилетий. Конечно, со временем Министерство сумело бы переломить ход войны, но Затейник собирался лишить своих противников такой возможности. С помощью частично подкупленных, частично дезинформированных журналистов и сотрудников магловских спецслужб он через неделю после начала своей атаки намеревался обвинить в случившемся Министерство Магии и стравить между собой чародеев и простецов. В результате масштабной дезинформации волшебники и маглы, которые тратили массу сил на борьбу с ходячими мертвецами и нейтрализацию последствий работы генераторов, оказались бы на грани войны друг с другом. Когда напряжение в среде волшебников и простецов достигло бы критической точки, злодей планировал принять вид одного из самых популярных проповедников, которым некогда притворялся, избавить страну от умертвий и уничтожить генераторы, а затем захватить власть к радости всех, кто сочтет его Мессией.

Покойники со склада должны были превратиться в инфери в середине декабря, незадолго до начала осуществления задуманного Затейником плана. К счастью, недоделанные умертвия оказались медлительными и сравнительно безобидными, поэтому уничтожить их оказалось немногим труднее, чем генераторы Черных Дыр.

Найдя склад, где хранились генераторы и недоделанные инфери, мракоборцы, избавили страну и себя от очень больших проблем. Если бы трансформация покойников в умертвия полностью завершилась к тому моменту, когда склад был обнаружен, справиться со столь огромной армией ходячих мертвецов оказалось бы нелегко даже с помощью десятков одновременных заклятий Направленного Огня…

Однако безусловный успех мракоборцев вовсе не означал их безоговорочную победу. Злодей, поняв, что его замысел раскрыт, не поддался панике, а бросил против незваных гостей множество уже функционирующих инфери и все остальное оружие, которое успел создать за годы подготовки к захвату власти. Никто не знал, скрывается ли этот человек по–прежнему в катакомбах или сбежал из страны, пользуясь тем, что мракоборцы бросили почти все свои силы на нейтрализацию атакующих умертвий…

Магловские чиновники на время спецоперации предоставили в распоряжение сотрудников Министерства Магии прежде отданную Затейнику секретную ветку, а также недостроенную остановку метро, расположенную неподалеку от входа в катакомбы. На всех открытых для маглов станциях подземной железной дороги мракоборцы установили круглосуточное дежурство, чтобы предотвратить возможное нападение инфери…

Но сотрудники Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов в то сентябрьское утро, разумеется, ничего этого не знали. Обнаружение гнезда умертвий под Лондоном тогда казалось им немногим значительнее очередного целевого выезда.

Выйдя на улицу, шестеро молодых людей наложили на себя заклятие Незначительности и трансгрессировали с помощью полученного у охранника портала к месту происшествия.

На самой обычной лондонской улице, как и всегда во время действий мракоборцев в магловском мире, стояло ограждение и гудели механизмы, изображая ремонтные работы. Одетые в униформу магловских рабочих, мракоборцы накладывали на местность защитные чары и тщательно проверяли всех прибывающих.

Пройдя кордон, шестеро молодых людей оказались лицом к лицу с невысокой полноватой волшебницей, на лице которой сияли целых четыре наклейки.

— Господа, с каких пор вы страдаете провалами памяти? – резко спросила она. – Сказано же было: чем больше наклеек — тем лучше! Поймите, инфери, которые ТАМ, — женщина резко указала рукой вниз, — ничем не отличаются от нас с вами! Такая вот усовершенствованная модель! Вы же не хотите стать жертвой одного из монстров, у которых реакция быстрее и физическая сила — больше, чем у прежних инфери? Не думаю также, что вы мечтаете погибнуть от руки одного из своих коллег, который примет вас за ходячего мертвеца. И если вы намерены жить долго и счастливо и выйти из подземелий целым и невредимым, то должны, — понимаете, должны! — внешне отличаться от умертвий! Возьмите еще наклейки! Вы ведь из Департамента мракоборцев, верно? Значит, вам нужны синие наклейки! Каждый из вас должен прикрепить еще как минимум три штуки!

— А… куда их клеить? – растерянно спросил Песик, слегка обескураженный сдержанным, но очень сильным гневом, который звучал в голосе собеседницы.

— Да куда хотите! – голос женщины сорвался. – На лоб, на нос, на щеки, и одну – непременно на спину… Главное – чтобы в темноте вас с любой стороны сразу можно было отличить от инфери!.. Погодите‑ка, — она нахмурилась и потерла висок, — назовите ваши имена!

Шестеро молодых людей представились.

Их собеседница хмыкнула:

— Совсем я очумела на этой работе! – Затем она скомандовала: — мистер Кэрриган, мистер Бернс, мисс Джонсон, идите направо, ищите палатку Наблюдателей – она, как всегда, серая и в этот раз защищена заклятьем Незначительности, но вас пропустит!

Кузнечик и Белочка зашагали в указанном направлении, но Котик остался стоять на месте и заговорил срывающимся голосом:

— Мэм, мы с мистером Бартлеттом – связка, это может быть очень полезно в бою! Я хотел бы…

— Мистер Кэрриган, свои хотения вы будете дома высказывать или в ресторане, — зло ответила женщина, — а сейчас не мешайте мне работать и выполняйте приказ!

Котик сделал шаг, но снова остановился и спросил негромко:

— Могу я узнать причины моего нынешнего назначения? Ведь на целевых выездах я с Шоном бывал регулярно, и в Генеральной Репетиции мы участвовали, и в войне с великанами… Неужели сейчас меня не берут, потому что я…

Волшебница с налепленными на лицо четырьмя наклейками зло хмыкнула:

— Мистер Кэрриган, сейчас вас послали к Наблюдателям, потому что ситуация очень серьезна, а вы — чертовски хороший аналитик, хотя последние ваши слова заставляют меня в этом усомниться. Поверьте, за столом вы принесете больше пользы, чем в туннелях!

Лайонел покачал головой, сказал:

— Я непременно подам рапорт с просьбой о своем переводе! – но все же зашагал вместе с Совой и Кузнечиком в указанном собеседницей направлении.

Женщина фыркнула, провожая взглядом уходящих, и скомандовала:

— Мистер Бартлетт, мисс Стоунхилл, мистер Малфой, воспользуйтесь наклейками, которые я вам дала! Одну укрепите на лбу, две другие – на щеках, четвертую – на спине. Да, мистер Малфой, я вижу ваш шрам на щеке, но в темноте его не разглядишь, а наклейка абсолютно безвредна, можете мне поверить! А теперь прикрепите наклейки на спины друг другу! Вот так, хорошо… Возьмите магловские фонарики и закрепите их на груди: в подземельях творить магию намного сложнее, чем на земле и в воздухе, так что лучше не тратить силы зря! Держите Уменьшающие мешки – в каждом из них есть компас, еда и вода на три дня, аптечка с самыми необходимыми зельями и карты катакомб. Я не уверена, что эти карты соответствуют действительности, — кажется, за последнее время инфери прорыли еще немало новых ходов, — но лучше хоть какие‑то сведения, чем ничего. Следуйте за мной!

Лица, причудливо измененные сияющими наклейками, магловские устройства на груди и еще одна наклейка на спине придали Песику и Сове настолько нелепый вид, что Драко с трудом сдержал улыбку и лишь огромным усилием воли постарался не думать, как выглядит сам.

Пока они шагали к неприметному ларьку, который скрывал лестницу, ведущую в туннель, женщина резко говорила:

— Предупреждаю сразу: ситуация очень тяжелая! Но вы – люди опытные, бывали в разных передрягах, так что, думаю, справитесь и здесь. Помните главное! Во–первых, ходите группой! Одиночка в туннелях – это смертник! Во–вторых, магию под землей творить очень нелегко, так что не тратьте силы понапрасну! В–третьих, местные инфери неотличимы от живых людей, так что, не раздумывая, бейте всех, у кого нет на лицах наклеек! В–четвертых, инфери можно уничтожить только заклятьем Направленного Огня! Не забудьте: никакие другие заклинания не помогут! И вот еще что… — она помедлила и заговорила, тщательно подбирая слова: — Ходят слухи, что в особо удаленных туннелях есть какие‑то летающие огненные черви, и уничтожить их нельзя ни одним из известных людям заклятий. Все, что человек может сделать при встрече с таким червем, — это установить Непускающую стену, которая хоть ненадолго задержит чудище, и бежать! Может быть, конечно, мракоборцы так подшучивали над новичками, но я почти убеждена в обратном… И будьте осторожны, ребята! Непременно оставляйте на стенах пометки, а, если заблудитесь, вызывайте Патронуса и следуйте за ним! Патронусы, в отличие от людей, способны найти выход из любого лабиринта!

Она взмахом палочки открыла зарешеченную дверь ларька, скрывающую вход в туннели. Драко, Песик и Сова, начав спускаться по узкой винтовой лестнице, услышали, как их провожатая закрыла дверь и негромко сказала:

— И ни пуха вам, ни пера, ребята! Жду вас вечером!

— К черту, мэм! – вежливо ответил Песик.

— Итак, где мы находимся и куда теперь идти? – спросил Драко, с интересом оглядывая отделанное кафельной плиткой помещение, где они оказались. Раньше юноше никогда не доводилось бывать на территории магловской подземной железной дороги.

— Судя по всему, мы сейчас в вестибюле станции метро, — объяснил Песик. – Нам нужно спуститься еще ниже! Интересно, есть ли здесь эскалатор – это такая самодвижущаяся лестница, очень удобная… Хотя, даже если эскалатор здесь и был, мракоборцы его наверняка отключили…

Шон прошел немного вперед и громко сказал:

— Да, здесь не эскалатор, а обычная деревянная лестница! Ох, и долго нам идти придется!

Драко и Сова быстро подошли к Песику. Втроем они осторожно начали спуск, который длился долго, но наконец привел ликвидаторов на тускло освещенный перрон, с двух сторон обрамленный линиями рельсов. На обе железнодорожные ветки с перрона вели маленькие деревянные лесенки.

— Куда пойдем? – спросил Шон. – Направо или налево?

— Давайте бросим монетку, — предложил Драко, вспомнив слова нищеброда, сказанные на залитой солнцем драконьей речке. – Орел – направо, решка – налево!

Песик так и сделал. Выпала решка, и он первым начал спускаться по левой лестнице. Коллеги последовали за Шоном.

Несмотря на уверенный тон, выглядел Песик встревоженным, и Драко не винил его за это. Юноше и самому было очень не по себе. Больше всего ему сейчас хотелось подняться по ступенькам и вернуться в привычный и уютный мир, освещенный уже не таким теплым, но по–прежнему ярким осенним солнцем…

Барбара, оступившись на ступеньке, негромко вскрикнула, и Драко вернулся к реальности. Он поддержал девушку и сказал со всей теплотой, на которую был способен:

— Сова, держись!

Барбара благодарно улыбнулась.

Через несколько секунд все трое уже стояли на рельсах.

— Теперь нужно снова бросить монетку! – заявил Шон, стараясь держаться бодро, и подкинул маленький золотой кругляш. – Так, опять налево! Что ж, будем надеяться, это направление правильное! (Здесь игра слов: по–английски слово «right» означает и «правый», и «правильный» — прим. авт.)

— Да уж, будем надеяться! – хмыкнул Драко, чтобы хоть что‑то сказать: царящая вокруг тишина действовала на нервы, и хотелось ее нарушить.

Стараясь держаться рядом, трое молодых людей зашагали по рельсам в указанном монетой направлении и скоро вошли в тускло освещенный туннель.

В тот вечер после возвращения домой юноша, безуспешно пытаясь заснуть, думал, что во веки вечные не забудет увиденное во время первого визита в подземелья. Но не прошло и недели, как ужас происходившего тогда смешался с пережитым позднее, и в конце концов в памяти остались лишь два воспоминания о Самом Первом Дне…

Крики первого сожженного инфери – крепкого, сильного мужчины лет сорока – и запах горящей плоти долго преследовали юношу в снах.

— Вы точно уверены, что это был инфери, а не человек? – тихо спросила Сова. Слезы текли у нее по щекам, заливали очки, но девушка не обращала на это ни малейшего внимания, неотрывно глядя на неподвижное почерневшее тело, лежащее у дальней стены.

— Да, абсолютно уверены, — хрипло ответил Шон, подходя к уже окончательно мертвому инфери и взмахом палочки разрезая ему вены. – Ты посмотри: в нем и крови уже не осталось… Этот человек мертв очень давно, и нужно радоваться – тут голос Песика дрогнул, — что мы избавили его от чудовищного посмертного существования!

— Я понимаю, — кивнула Сова, шмыгнула носом, утерла слезы ладонью и протерла очки полой мантии.

Вскоре после этого случая они почему‑то разошлись, несмотря на категорический запрет волшебницы, которая привела их к входу в метро; как ни пытался вспомнить Драко, почему через некоторое время остался один, он так и не смог понять, как это случилось.

В следующем своем воспоминании о Самом Первом Дне юноша видел, как стоит посреди темного туннеля, где почему‑то нет рельсов, и смотрит на симпатичную, одетую в белое платьице девочку лет десяти, которая молча приближается, глядя на незнакомца с робкой надеждой.

Драко понимал, что девочке в белом платьице нечего делать здесь, в туннеле, среди инфери, но не мог заставить себя ударить ребенка, который ничего плохого не сделал. Трудно сказать, чем это закончилось бы, но девочка вдруг загорелась, словно костер, и начала пронзительно кричать, а из туннеля за ее спиной вышли трое парней с синими наклейками на лицах.

— Что вы сделали? – Драко удивился, что еще может говорить, хотя эти три слова оказалось очень нелегко произнести.

— Я тебе жизнь спас, идиот, — устало ответил парень в ярко–желтой мантии; Драко вспомнил, что видел его среди ласковой обслуги. – Эта девчонка – не человек, а инфери, и силы у нее не меньше, чем у взрослых умертвий. Она бы тебя разорвала! Почему ты ее не сжег, а ждал, когда она подойдет?

— Потому, что это неправильно! – Драко испытал отчаянный, страшный приступ бешенства. – Нельзя жечь малышку только потому, что у нее нет вашей чертовой наклейки!

На щеках парня в желтой мантии заходили желваки, но он ответил спокойно и очень устало:

— Если ты так считаешь, тебе нужно выходить отсюда на поверхность, Малфой, иначе тебя убьют. Мы сопровождаем наверх раненых, иди с нами!

Волшебный огонь даже в подземельях сжигает быстро. Пока юноша думал, что делать дальше, инфери догорела, и к мракоборцам из туннеля подлетел караван носилок, левитируемый несколькими парнями и девушками, на лицах которых сияло по три наклейки.

Драко подошел к мертвой девочке. Вспомнив уроки Снейпа, он заклятием разрезал вены на ее запястье и убедился, что крови в них нет.

— А… эти? Что с ними будет, когда я вернусь наверх? – с трудом подбирая нужные слова, спросил Драко, указывая на лежащую на полу инфери.

— Их будут жечь менее брезгливые люди, чем ты, а когда инфери закончатся, мы доберемся до Затейника и убьем его, — ответил мракоборец.

— Но это… это неправильно – жечь людей, пусть и мертвых! Они же чувствуют!

— А ты можешь предложить какой‑то иной выход? Все претензии – к тому, кто заставил мертвых ходить и нападать на живых…

Юноша некоторое время молчал; мракоборец, поняв, что ответа не дождется, резко сказал:

— Вот что, Малфой, у нас нет времени на светские беседы! Решай: или ты идешь с нами наверх – работа для тебя и там найдется, — или остаешься здесь и сжигаешь инфери! Ну!

Драко с трудом разжал стиснутые зубы и ответил, удивляясь сам себе:

— Я остаюсь.

— Ты хорошо подумал, Малфой?! – собеседник выглядел удивленным. – Повторяю: наверху тоже работы много!

— Я подумал, — слова падали в полутьму туннеля, словно камни. – Я ведь был Пожирателем Смерти… Если уж кто‑то должен уничтожать нечисть, то, наверное, я, а не такие девчонки, как эта, — юноша указал на худенькую незнакомку, сопровождавшую носилки. – Я остаюсь…

— Хорошо, — мракоборец кивнул. – Но в одиночку по туннелям ходить нельзя! Пока пойдешь с нами! По дороге либо встретишь другой отряд и присоединишься к нему, либо поможешь доставить раненых, а потом вернешься с нами в туннели. Я – Кен, здесь командую. Все понял?

— Да, сэр.

— Называть меня сэром необязательно, Малфой. Здесь не до церемоний!

— Хорошо, Кен.

Этими двумя эпизодами воспоминания юноши о Самом Первом Дне и исчерпывались. Ни того, что произошло дальше, ни того, как он вечером поднялся на поверхность, Драко не мог вспомнить, как ни пытался. С Кеном он больше никогда не встречался и не знал, что с ним сталось.

Первые две недели оказались самыми трудными. Именно тогда в Туннелях погибли больше трети всех, кого волшебная Англия потеряла в этой короткой, но жестокой войне. Вспоминая те страшные дни, Драко не переставал удивляться, что выжил.

Инфери действительно абсолютно ничем не отличались от живых людей и обладали невероятно быстрой реакцией и огромной физической силой. Даже умертвие, имевшее вид маленького ребенка, могло запрыгнуть на взрослого волшебника, и, наплевав на все законы магловской физики, разорвать его на части. Уничтожить инфери можно было только заклятием Направленного огня, и бить следовало очень быстро: медлительные люди в подземельях не выживали.

Если бы опасность ограничивалась только умертвиями, прогулки по Туннелям были бы трудными, но терпимыми, однако огненные черви оказались отнюдь не фантазией расшалившихся мракоборцев, а самой что ни на есть реальной реальностью, и никакие заклятия на этих мелких, но смертельно опасных монстров не действовали. Огненные черви быстро подлетали к намеченной жертве и впивались ей в кожу на лице или на шее, отчего люди вспыхивали, словно костры. Потушить горящих было трудно, — воды, появляющейся после одного Агуаменти, всегда не хватало, чтобы справиться с огнем, — но объединенные усилия нескольких человек в большинстве случаев оказывались успешными. Ситуацию усложняло то, что огненные черви обычно летали не в одиночку, а стайками, и защититься от не впившихся в кожу монстров было совершенно невозможно – оставалось только ставить Непускающую стену и как можно быстрее бежать прочь.

Рядом с инфери огненные черви появлялись нечасто, хотя случалось и такое. Умертвий монстры не трогали, безошибочно выбирая в свои жертвы только живых. И тот факт, что единственным оружием против инфери был огонь, которым жгли своих жертв черви, выводил из равновесия, заставлял срываться очень многих людей, с честью прошедших войны с Волдемортом и великанами, а также Генеральную Репетицию.

Еще одной страшной проблемой было отсутствие точных карт катакомб. То есть кое–какие карты имелись, но за последние годы инфери Затейника вырыли новые ходы и обрушили немало старых, а огненные черви прожигали камень и тем самым тоже разрушали катакомбы. Нередко пол проваливался под охотниками на инфери, увлекая их за собой. Спасались только те, к кому шедшие позади и не упавшие в пропасть успевали применить заклинание Вингардиум Левиоса.

Ситуация диктовала правила поведения в подземельях. Люди ходили отрядами по восемь–десять человек: три–четыре боевика с опытом сражений и хорошей реакцией и группа поддержки, в задачи которой входило тушить пострадавших от огненных червей и работать на усиление заклятий, творимых боевиками. Как минимум два боевика шли первыми, еще один–два замыкали шествие. Каждый отряд охотников на инфери за время своих скитаний по подземельям непременно составлял карту мест, где побывал. Поднявшись наверх, люди копировали этот документ несколько десятков раз, одну копию относили Наблюдателям, а остальные на следующий день раздавали другим отрядам, встреченным в Туннелях.

Состав отрядов часто менялся; причиной тому были как многочисленные жертвы, так и психологическая несовместимость напарников. Ведь боевики – в большинстве своем мракоборцы и ветераны войны с Волдемортом – вынуждены были ходить по Туннелям в сопровождении группы поддержки, которую составляли не столь опытные в защите от темных искусств люди, добровольцами ушедшие в подземелья только потому, что понимали, насколько опасен Затейник и его армия. Разница жизненного опыта и мировоззрений часто приводила к конфликтам, и это не способствовало успеху в боях с инфери.

Каждое утро Драко, Песик и Сова спускались в Туннели, на перроне ждали, когда соберется достаточное количество людей необходимой квалификации, и отправлялись жечь ходячих мертвецов. Собственно говоря, выходные никто не отменял; в первый же вечер сова доставила Драко, как и другим сотрудникам Министерства, график дежурств в Туннелях, снабженный припиской: «Если вы не чувствуете в себе сил для этого, то обратитесь к целителям, они дадут вам справку об освобождении, и вас переведут на другую работу, более спокойную». Но полученный график, в котором было два выходных в неделю, а дневные дежурства чередовались с ночными, юношу не устраивал. Во–первых, он видел, что творится в подземельях, и понимал, что каждая лишняя пара рук, умеющих держать палочку, там нужна как воздух. Во–вторых, хотя в Туннели не проникал естественный свет, а инфери и огненные черви не нуждались во сне, Драко почему‑то не хотел оказаться под землей ночью.

Так что он, наплевав на график, каждое утро, вспомнив уроки начальничка и Фиска, делал самые важные из упражнений, которым у них научился, после чего завтракал и к восьми часам трансгрессировал на фальшивую стройплощадку, где дожидался коллег. Затем Драко, Шон и Сова спускались на перрон, там собирали отряд и отправлялись в Туннели. Обычно в подземельях Драко шел первым, а Шон – замыкающим, поскольку они по–прежнему не очень‑то ладили. Поначалу юноша беспокоился из‑за своей неявки на ночные дежурства, но каждый вечер, поднимаясь на поверхность, он видел, как в Туннели спускались другие отряды, явно намеренные провести там всю ночь. Так что и в темное время суток монстры подземелий не оставались предоставленными сами себе…

Поначалу слова о том, что в Туннелях трудно творить магию, показались Драко полной ерундой, но со временем он был вынужден признать их правоту. В подземельях царил постоянный холод, проникавший, казалось не только под мантию, но и под кожу, и в кости. Даже самое простое заклятье отнимало гораздо больше сил, чем обычно. Трудно сказать, имелись ли под землей Линии Силы, но разглядеть их не удавалось ни одному волшебнику, так что позаимствовать там энергию оказалось невозможно.

Усталость наваливалась уже после часа пребывания под землей, к вечеру становилась невыносимой и не исчезала даже после ночного отдыха. Порой Драко и Шон в конце дня буквально на себе дотаскивали ослабевших напарников из группы поддержки в одну из расположенных неподалеку от перрона трех больших пещер, где дежурили целители, доставлявшие раненых и обессилевших наверх.

Впрочем, нередко напарникам приходилось доставлять к целителям не только ослабевших, но и раненых умертвиями, и обожженных, и пострадавших после падения в не обозначенные на карте пропасти и расщелины. Несложные повреждения, как оказалось, великолепно умела лечить Сова, Шон тоже мог это делать, хотя и хуже, а Драко еще не забыл уроки Снейпа, так что неглубокие повреждения они объединенными усилиями исцеляли на месте. Увы, это случалось нечасто: с ожогами огненных червей, рваными ранами, нанесенными инфери, и множественными переломами было трудно справиться даже втроем, тем более что в подземельях заклятия получались слабее, чем на поверхности земли.

Драко сначала не понимал, почему ни за время скитаний в Туннелях, ни в пещерах целителей ни разу не видел трупов чародеев, но потом вспомнил некогда прочитанный старинный фолиант о правилах ведения войны и сообразил, что целители, сопровождавшие многие отряды, и мракоборцы трансформируют погибших в мелкие предметы – пуговицы, монеты, — и доставляют их наверх в своих карманах.

Самым скверным было то, что огромные усилия мракоборцев и добровольцев в Туннелях приводили к ничтожным результатам. Большую часть времени люди в подземельях тратили не на борьбу с монстрами, а на доставку раненых целителям, и выхода из этого заколдованного круга не предвиделось.

Через несколько дней после открытия Туннелей умники из Отдела Тайн осчастливили народ сообщением, что огненных червей правильнее называть осами или пчелами, поскольку, подобно крылатым золотисто–черным насекомым, монстры из Туннелей погибают, впиваясь в кожу людей, и жертвуют жизнью ради защиты гнезда, находящегося поблизости. Эти сведения были очень интересны, но никоим образом не объясняли, как же защищаться от подземных чудищ, поэтому все, кто каждый день спускался в Туннели, продолжали называть монстров червяками и отзывались о сотрудниках Отдела Тайн не слишком уважительно.

Помощь людям, сражающимся в Туннелях, пришла с самой неожиданной стороны. Трудно было даже предположить, где и когда в прошлом домовики сталкивались с огненными червями, но меньше чем через неделю после Самого Первого Дня депутация эльфов явилась в Департамент мракоборцев и заявила, что знает, как уничтожать монстров. Заклятие домовиков было беспалочковым и непроизносимым, поэтому люди повторить его не могли, но многие эльфы изъявили желание спуститься в Туннели и помочь в уничтожении огненных червей. Разумеется, это предложение было принято, хотя мракоборцы и сомневались в способностях своих добровольных помощников.

Однако первые же столкновения домовиков с огненными монстрами рассеяли всем сомнения: можно было подумать, что эльфы всю свою жизнь только и делали, что убивали огненных червей в подземельях. Теперь в состав боевого отряда непременно включали как минимум одного домовика. Такой сопровождающий оказался и у сотрудников Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов – крохотный самоуверенный эльф по имени Маки, говоривший с заметным шотландским акцентом. Драко это наглое существо не очень нравилось, но он не мог не признать полезность Маки.

— Добрый вечер, мистер Драко Малфой, сэр! Меня зовут Орти. Я работаю в Хогвартсе и буду служить у вас вместо Добби.

— А что с ним случилось? – на самом деле этот вопрос не очень интересовал юношу, желавшего только одного – побыстрее поесть и отправиться спать, спать, спаааать… Драко и сам не понимал, зачем тратит время на дурацкие расспросы.

Молоденькая домовуха горделиво приосанилась:

— Добби теперь тоже воюет в Туннелях, как и вы, мистер Драко Малфой, сэр, как и профессор Гарри Поттер, и Рон Уизли, и Гермиона Грейнджер, и Невилл Долгопупс! Очень много наших сейчас ушли в подземелья, мистер Драко Малфой, сэр! Мы – свободный народ и защищаем свою землю так же, как и все остальные!

— Аааа… — юноша понимал, что должен как‑то отреагировать на эти слова, но от усталости не соображал, что должен сказать.

Усталость охотников на инфери со временем дошла до того, что случайно попавшие под заклинание Агуаменти или оказавшиеся рядом с лопнувшей трубой магловской канализации волшебники практически перестали сушить одежду чародейством и ходили по Туннелям в мокрой, ожидая, когда она высохнет естественным образом. Сырость и грязь, как и холод, стали привычными спутниками охотников на инфери.

Поскольку в подземелья спускались люди как в мантиях, так и в магловской одежде, довольно быстро выяснилось, что традиционные одеяния магов сохнут гораздо медленнее, чем вещи простецов, да и пачкаются мантии гораздо сильнее, поскольку наложенные на них чары в Туннелях ослабевают. Поэтому с каждым днем все больше охотников на инфери меняли мантии на джинсы, куртки и свитера. Магловская обувь в подземельях тоже показала себя более практичной, чем волшебная.

Не менее важными частями экипировки людей, спускавшихся в подземелья, стали массивные очки с простыми стеклами, а также шлемы, которые в магловском мире носили мотоциклисты, хоккеисты и велосипедисты–экстремалы. Эти вещи хоть немного защищали глаза и голову от Направленного огня и огненных червей.

Драко считал, что Песик и Сова выглядят в защитных приспособлениях очень нелепо, хотя свое мнение держал при себе. Сам он, не зная почему, не носил ни шлем, ни очки. Напарникам он объяснял свои действия тем, что не хочет ни в чем походить на Гарри Поттера. Однако в глубине души юноша понимал, что причина его поступков заключается в чем‑то ином, но думать о ней не оставалось ни времени, ни желания. Впрочем, домовики, спускаясь в подземелья, тоже не надевали ни очков, ни шлемов…

Популярность магловской одежды росла с каждым днем, и для тех, у кого после очередного рабочего (точнее, боевого) дня не оставалось сил на поход в магазины простецов, у входа в подземелья открылся пункт бесплатной выдачи магловской одежды, обуви, очков и шлемов, спонсируемый, как ни странно, гоблинами. Впрочем, если вспомнить, что и банки, и мастерские самых больших жадин волшебного мира уходили очень глубоко под землю, причины столь неожиданной щедрости становились вполне понятны: ни инфери, ни огненные черви, в отличие от драконов, явно не казались гоблинам перспективными клиентами.

Вскоре после визита депутации домовиков в Министерство в Отделе Тайн открылась лаборатория по трансформированию в словесную и управляемую палочкой форму непроизносимого беспалочкового заклятья эльфов, направленного против огненных червей. Подобная работа никогда раньше не проводилась – магию домовиков официальная наука считала недоразвитой – и, теоретически говоря, ученые могли трансформировать данное заклятие несколько месяцев, а то и лет. Однако в этот раз сотрудники Отдела Тайн справились за три недели. В любой другой ситуации подобная быстрота произвела бы фурор в научном мире, да и тот факт, что данная процедура была осуществлена впервые, стал бы сенсацией не только национального, но и мирового масштаба. Однако на войне с учеными не церемонятся: сделали – хорошо, жаль, что ждать пришлось так долго, скольких жертв можно было бы избежать, если бы мудрые головы сообразили раньше…

В Министерстве и у входа в Туннели немедленно открылись дневные, вечерние и ночные курсы по обучению заклинанию, уничтожающему огненных червей. Эти занятия были обязательны для всех, кто уже спускался в Туннели, и для тех, кто только собирался стать участником военных действий.

— Послушай, как тебя… прости, забыл имя…

— Орти, мистер Драко Малфой, сэр.

— А какой сегодня день недели?

— Суббота, сэр.

— А ты разве по субботам работаешь у меня?

Домовуха смутилась:

— Вы ведь ходите в Туннели без выходных и праздников, сэр, вот я и решила, что мне они пока тоже не полагаются… Не думайте, никакой дополнительной платы я с вас не возьму!

— Ааааа… — после Туннелей и изучения эльфийского заклятия на толковый ответ не хватало ни сил, ни мыслей.

Впрочем, заклинание против огненных червей оказалось не таким сложным, как можно было предположить, поэтому Драко и Шон освоили его через несколько вечеров занятий. Опробовав новое заклятие в Туннелях под присмотром Маки, напарники поняли, что и в самом деле могут уничтожать монстров. После этого замечательного открытия Маки покинул их отряд, перебравшись к кому‑то менее умелому или более дружелюбному: ни у Драко, ни у Шона не сложились отношения с этим домовиком.

Хотя за прошедшие дни немало людей сумели найти подходящих напарников и ходили по Туннелям сложившимися компаниями, у сотрудников Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов это пока не получалось. Драко, Шон и Барбара были благодарны и боевикам, и группам поддержки, рядом с которыми приходилось жечь инфери, спасаться от огненных червей и вытаскивать друг друга из пропастей, но желания договариваться о новой встрече со случайными напарниками ни у кого не возникало. Возможно, это было связано с тем, что Драко держался с незнакомцами излишне высокомерно, а Песик – резко. Кроме того, они нередко так орали друг на друга (точнее, Шон орал, а его оппонент шипел), что это выводило из себя остальных, и все усилия Совы сгладить ситуацию оказывались безрезультатными. Иногда Драко удивлялся, почему каждое утро дисциплинированно ждет Песика у ворот фальшивой стройплощадки, если с этим грязнокровкой они не могут и часа прожить, не устроив очередную ссору. Но, поразмыслив, юноша понял, что поступает так, поскольку Шон – толковый боевик, в трудных ситуациях способный обеспечить очень надежную защиту. Кроме того, хотя никто не знает свой час, но умереть Драко предпочитал в присутствии давних пусть не друзей, так хоть знакомых, а не чужих, посторонних людей…

Впрочем, столкновения между сослуживцами не мешали им каждое утро набирать новый отряд: два удачливых боевика всегда могли дождаться хотя бы одного коллегу, а Барбара великолепно организовывала любую группу поддержки. Да и целительские способности всех троих привлекали к ним многих…

— Вот ведь прикол! – Песик, спускаясь по лестнице из вестибюля на перрон, смеялся немного натужно, но в целом весело. Драко не переставал удивляться неведомо откуда берущимся силам и оптимизму коллеги. – Решил я вчера вечером заскочить в магловский магазин – купить пивка и кое–чего покрепче. А уже поздно, покупателей нет… Походил я, стало быть, по торговому залу, взял то, что мне нужно, и направился к кассе. Смотрю – а там инфери сидит! Тощая, мрачная, и никаких наклеек у нее на лице нет! Испугался я до ужаса, бутылки бросил, палочку выхватил, рот раскрыл, чтобы заклинание Направленного огня выкрикнуть, и только в последнюю секунду опомнился! Пришлось притворяться пьяным, платить за разбитые бутылки, покупать новые… Смешно, правда?! Я ведь эту тетку чуть не убил…

— Да, это смешно, — очень серьезно ответила Сова. – Я слышала, некоторые из наших порой нападают на родных: все‑таки привыкаешь к тому, что люди без наклеек на лицах – это уже не люди. К счастью, пока обходится без смертельных случаев… Кстати, у входа в Туннели недавно поставили шатры–гостиницы для тех, кому лень или неохота идти домой. Да и с точки зрения безопасности это неплохо: решат инфери или огнечерви начать массированную атаку – а все наши тут как тут, даже вызывать никого не нужно!

— Все так плохо? – уточнил Драко.

В Туннелях Сова работала на усиление заклятий своих коллег, поэтому уставала хоть ненамного, но меньше, чем они, и после дежурства у нее еще оставались силы интересоваться новостями и сплетнями.

— Нет, что ты! – она грустно улыбнулась. – Все замечательно! Вот только никак не удается добраться до центра паутины – места, откуда инфери расходятся по подземельям…

На перроне они увидели очередной караван носилок. Многие раненые негромко стонали. Вдруг один из пострадавших пронзительно закричал:

— Кому говорю, бросьте меня здесь! Не хочу жить головешкой!

Драко, Шон и Сова переглянулись: все понятно, очередные жертвы огнечервей. Что ж, действия в данном случае были отработаны еще давно, в самые страшные первые дни. Юноши подошли к закутанному в прозрачный кокон защитных чар, привязанному к носилкам воющему парню со сгоревшим лицом. Драко поднял руки, помахал ими перед носом раненого и жестко сказал:

— Смотри на меня, рева–корова!

Кричащий – его глаза, не пострадавшие от огня, странно выглядели на почерневшем лице, — умолк на полуслове, раскрыл рот, намереваясь осадить наглеца, и замер.

— Вот молодец, теперь слушай! – Драко уже понял, что в подобной ситуации главное – давить на собеседника и не позволять ему опомниться. – Двадцать третьего июня этого года меня в упор пожег дракон! После встречи с ним мое лицо выглядело хуже, чем руки теперь, — это была неправда, но юноша понимал, что отчаявшимся людям нужна надежда. – Целители говорили, что ожоги никогда не исчезнут, и я не смогу творить волшебство обожженными руками! Сейчас у меня и лицо более–менее похоже на человеческое, и воюю я здесь с первого дня! Уразумел?! И не хнычь больше, постыдился бы девушек, им, может быть, больнее, чем тебе!

— Это… правда?!

Хотя на превратившемся в запекшуюся маску лице раненого не отражались эмоции, Драко знал, что в душе этого человека сейчас борются страх и надежда.

И вот тут разводку подхватывал Шон:

— Конечно, правда! Я его рожу спекшуюся видел – без ужаса не взглянешь! А сейчас сам смотри: все путем!

Обожженный открыл рот, собираясь о чем‑то спросить, но тут к носилкам быстро подошла женщина в форменной мантии целительницы и скомандовала:

— Раненого мы сейчас отправим наверх, а вы, господа, кажется, только что пришли? Так идите по своим делам, не мешайте людям работать!

Драко и Шон переглянулись и направились к Сове, стоящей в отдалении.

Впервые они устроили разводку раненых ненамеренно, в один из первых дней, когда, возвращаясь вечером наверх, так же столкнулись на перроне с караваном носилок и услышали отчаянный женский вопль. Во второй раз Драко и Шона попросила о помощи целительница, присутствовавшая при первой разводке, а дальше они уже сами поняли, что делать. Драко сомневался, что ожоги огнечервей заживут так же быстро, как его собственные. Но он понимал, что обожженным, сходящим с ума от нечеловеческой боли – целебные заклятья в подземельях тоже плохо действовали, а зелья при обширных ожогах были не очень эффективны – людям нужна надежда, и потому вдохновенно врал при активной поддержке Шона.

Втроем они стояли на перроне, поджидая, когда караван носилок отправится наверх. После этого сопровождавшие раненых люди должны были вернуться в Туннели, и сотрудники Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов надеялись собрать отряд.

— Здорово у вас получилось, ребята! – красивый темноволосый парень — один из тех, что доставил носилки целителям, — подошел к ним. На лице незнакомца сияли три зеленые наклейки, означавшие, что он доброволец. – А тебя действительно дракон пожег?

— Да, конечно, — Драко удивился: за прошедшие месяцы он привык, что его история известна всем.

— Ох уж мне эта старая добрая Англия! – к темноволосому присоединился еще один доброволец – русоволосый парень с коротко остриженными волосами и плоским невыразительным лицом. — Драконы, вампиры, зомби, огнечерви, оборотни… А большинство аборигенов считают, что безопаснее нашего островка ничего на свете нет!

— Дракон меня пожег не здесь, а в тропиках, — юноша решил внести ясность.

— Но все равно ты вправил мозги этому нытику очень толково! – хмыкнул русоволосый. – Ладно, давайте знакомиться! Я – Саймон, а этого застенчивого красавчика зовут Эдгар. Ждете нас?

— Да. Я – Драко, это Шон, а девушку зовут Барбара.

— Я – Песик, это Сова, а разводилу зовут Заяц, — с милой улыбкой добавил Шон.

Драко нахмурился: в последние дни, после того, как он отлевитировал Песика из расщелины, куда тот ненароком свалился, грязнокровка хоть немного утих и не задирался. Увы, кажется, сравнительно мирный период закончился…

Эдгар поднял брови, но ничего не сказал, а Саймон хмыкнул:

— Вот как! Я смотрю, у вас настоящий зверинец!

— Так и называется отдел, в котором мы все работаем! – радостно заметил Шон.

Драко оскорблено молчал, еще не зная, что рядом с новыми знакомыми проведет остаток войны в Туннелях.

Саймон был полукровкой и очень толковым боевиком, а маглорожденный Эдгар неплохо работал на усиление. В войне с Волдемортом они участия не принимали и вообще не слишком интересовались происходящим в волшебном мире, поскольку занимались магловским делом, смысл которого Драко понял не сразу, а лишь после дополнительных разъяснений Песика и Совы. В конце концов юноша уяснил, что маглы сумели какими‑то своими методами воссоздать нечто похожее на волшебные фотографии, причем картинки простецов, в отличие от чародейских, могли двигаться неограниченное количество времени. На своих движущихся картинках маглы записывали целые истории и показывали их людям за деньги. Драко подобный бизнес не казался доходным, но Эдгар, Саймон, Песик и Сова разубеждали его в четыре голоса.

В тот день Драко и Шон снова поругались, причем, как всегда, из‑за полной ерунды – спорили о том, появились ли трещины на стенах туннеля, где они стояли, в результате действий огнечервей или нет. Большинство людей, увидевших такой скандал впервые, пытались утихомирить спорщиков или начинали кричать, однако Саймон и Эдгар наблюдали за происходящим с видимым удовольствием. Когда Драко и Песик, так и не договорившись, наконец умолкли, Саймон одобрительно сказал:

— Класс! Круто вы заворачиваете, ребята! А на «бис» повторить можете? Все с самого начала!

Драко не соизволил ответить идиоту, не понимающему, насколько нелепы утверждения Шона, но Песик хмыкнул:

— С удовольствием, но не бесплатно, а за бутылку огневиски! Хотя Зайцу, наверное, больше суперпенящееся шампанское подойдет: он же у нас высокородный…

— Ни за виски, ни за шампанское я ничего повторять не буду! – возмутился Драко.

— А жаль! – вздохнул Саймон. – Такого зрелища нас лишили…

Несмотря на множество встреченных инфери и огненных червей, в тот день никто серьезно не пострадал, и их отряд вернулся на перрон в том же составе, что и ушла в Туннели утром. Когда охотники на инфери поднялись на поверхность, Саймон ухмыльнулся и сказал:

— Итак, дорогие обитатели Зверинца, когда вы собираетесь пойти в Туннели в следующий раз? Не хотелось бы пропустить очередную вашу ссору, уж очень это увлекательное зрелище!

— Завтра мы спустимся вниз в то же самое время, что и сегодня, – ответила Сова прежде, чем Драко успел ее остановить.

— Мы придем, — кивнул до этого молчавший Эдгар.

— А сейчас можно было бы выпить по рюмочке чего‑нибудь горячительного, — заявил очень довольный Саймон. – И далеко ходить не надо: в одном из шатров открыли ресторан!

Песик радостно закивал, Сова тоже отреагировала положительно, хотя и более сдержанно. Драко открыл рот, собираясь отказаться, но представил себе огромный пустой родной дом, где его ждет почти незнакомая домовуха, — и, к своему удивлению, сказал:

— А вы собираетесь есть, не смыв с себя запах копоти? Интересная привычка! Не знаю, кто как, а я сначала моюсь, а потом уже ем…

Собственно говоря, в первые дни дежурства в Туннелях юноша, как и большинство охотников на инфери, вообще не мог есть в подземельях, где волосы и одежда очень быстро пропитывались запахом гари. Вернувшись домой, Драко долго стоял под душем, смывая с себя копоть и мерзкий запах, но даже после этого все равно с трудом заставлял себя ужинать, преодолевая тошноту. Впрочем, за прошедшие недели все, кто регулярно спускался в подземелья, избавились от брезгливости и с аппетитом ели хоть на пепелище, хоть рядом с лопнувшей трубой магловской канализации – лишь бы на месте привала было безопасно и хотя бы относительно сухо. Более того, в последние дни, возвращаясь из Туннелей домой, Драко сначала мыл руки и умывался, потом ужинал, а уж затем шел в душ: голод оказался сильнее всего остального. Но рассказывать об этом нищебродам юноша, разумеется, не хотел…

Несколько дней назад у входа в метро появился указатель с прикрепленными к нему стрелками, помогающими сориентироваться на территории фальшивой стройплощадки. Взглянув на него, Драко зашагал в направлении, которое указывала стрелка с надписью «Душ». Юноша не очень надеялся, что за ним пойдет кто‑то из напарников, но уже через несколько секунд его догнала Сова, а за ней последовали и остальные.

Вымывшись, они вместе зашли в расположенный неподалеку от душевой ресторан, в котором кормили, разумеется, бесплатно. Птица, доставившая ужин из больницы Святого Мунго, ждала адресата в особняке Малфоев, так что Драко должен был заказать для себя еду из общего меню. К новым посетителям быстро подошла официантка, на лице которой сияли три желтые наклейки.

Юноша с горечью подумал, что все остальные сейчас отужинают в свое удовольствие, а сам он, высокородный наследник Малфоев и Блэков, по–прежнему должен учитывать в своем рационе идиотские требования Фиска.

Вдруг Драко понял, что знает, как отплатить Песику и новым знакомым за сегодняшние подначки. Не дав напарникам опомниться, юноша попросил официантку принести всей компании те блюда, которые рекомендовал Фиск своим студентам. Та, удивленно кивнув, ушла на кухню.

— Что за… — возмущенно начал Шон.

— Эта еда полезна, — отчеканил Драко, сурово глядя на напарников. – Я знаю, потому что меня этому учили! Закончится война – ешьте что хотите, но сейчас нужно питаться правильно, тем более что денег за угощение вы не платите!

— А выпить нам хоть можно? – ехидно спросил Саймон.

— Только красное вино, — подумав, ответил юноша. О спиртном Фиск ничего не говорил, но Драко помнил, что читал какие‑то исследования о пользе именно этого алкогольного напитка, а выпить сейчас действительно не мешало.

— Заяц знает, о чем говорит, — сквозь зубы процедил Песик, скривившись, словно жевал лимон. – Его действительно учили. Ох, ну почему все полезное такое невкусное?!

— Чтобы жизнь медом не казалась, — процитировал юноша любимое изречение Фиска.

Тут появилась официантка с подносами, и дискуссия утихла: все были очень голодны.

Они ели и пили; Саймон и Шон о чем‑то громко говорили, перебивая друг друга, Драко и Эдгар молчали, остальные время от времени вставляли пару слов в беседу.

Драко уже очень давно не проводил время в компании, за выпивкой и разговорами, и, хотя сейчас он только пригубил бокал вина, но чувствовал, что захмелел от тепла, болтовни и еды. Юноша устал, и ему безумно не хотелось возвращаться домой. Впрочем, Драко сомневался, что сумеет трансгрессировать в таком состоянии.

— Где, ты говорила, здесь шатры–гостиницы? – спросил он у Совы, надеясь, что язык не слишком заплетается.

Выслушав и с некоторым трудом уразумев объяснения, юноша встал, собрался с силами и сказал, стараясь не срываться на крик, но перекрыть шум беседы:

— Дамы и господа, я иду спать! Очень советую тем, кто собирается завтра отправиться в Туннели, поступить так же или как минимум не злоупотреблять алкоголем. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, — фыркнул Песик, — умеренный ты наш! Одно слово – Заяц!

Драко, не удостоив наглеца ответом, покинул ресторан и отправился к гостиничным палаткам.

Территория, где они стояли, оказалась огорожена. У входа размещался пост мракоборцев и сидела молоденькая девушка–регистратор, на лице которой сияли три желтые наклейки.

— Назовите ваше имя, пожалуйста, — обратившись к юноше, она взмахом палочки развернула длинный свиток, а затем направила ее на собеседника.

— Драко Малфой, мисс.

Свиток загудел и замерцал. Девушка кивнула и отлевитировала к собеседнику большой ключ затейливой формы:

— Идите в шатер №18, мистер Малфой! Вам выделена койка в номере 124! Проживание у нас бесплатное, хотя условия и не такие шикарные, как вы привыкли, — одна комната на четверых. Вот ключ от вашего номера! Душ – в конце коридора; на территории гостиницы работает прачечная и парикмахерская. Ресторан находится за пределами гостиничного комплекса, но совсем недалеко — поблизости от еще одной душевой. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, мисс!

Изнутри палатка ничем не отличалась от гостиницы, расположенной в обычном доме. Добравшись до своего номера, Драко открыл дверь, повалился на свободную койку и почти сразу уснул.

На следующее утро, проснувшись, он вышел в широкий пустынный гостиничный коридор, встал у стены, чтобы не мешать другим постояльцам, и выполнил самые важные из упражнений, которым научился у Уизли и Фиска, а затем привел себя в порядок и отправился в ресторан. Едва переступив порог, юноша увидел знакомую сову из больницы Святого Мунго, доставившую завтрак. К еде прилагалась записка:

Мистер Малфой!

Если вы еще хоть раз вместо специально приготовленного ужина съедите всякую ресторанную дрянь – целители немедленно освободят Вас от дежурств в Туннелях!

С наилучшими пожеланиями,

Дж. Фиск

Вспоминать о мистере Кулаке было очень неприятно, читать его нравоучения – тем более, так что, позавтракав, Драко подошел к входу на фальшивую стройплощадку – обычному месту встречи с Песиком и Совой – в очень плохом настроении. Оно не улучшилось, когда юноша обнаружил, что его ждут не только коллеги из Зверинца, но и Саймон, Эдгар и все те, с кем они вчера ходили по Туннелям. Драко все же надеялся, что за ночь несносные новые знакомые передумают.

Он в первый момент рассердился – видеть дурно воспитанных нищебродов было неприятно, — но в следующую минуту испытал невероятное облегчение: ведь эти хамы могли уйти в Туннели, не дожидаясь своего вчерашнего напарника. Однако показывать свои чувства наследник Малфоев и Блэков, разумеется, не собирался.

— О, Мерлин, нет, — он скривился, — а я‑то надеялся, что вы после вчерашнего вырубитесь и сегодня никуда не пойдете!

— Заяц в своем репертуаре! – негромко фыркнул Песик.

— Не знаешь ты киношников, — ухмыльнулся Саймон. – Мы и после ведра алкоголя наутро как новенькие и даже лучше!

— Будем надеяться, — лениво протянул юноша в своем лучшем аристократическом стиле. – А если слажаешь в Туннелях – зааважу на месте!

— А ты Азкабана не боишься? – Саймон недобро прищурился.

— В тюрьме я уже сидел, так что дело привычное. А если все и дальше так пойдет – скоро Азкабан станет самым безопасным местом в Англии. Такие толстые стены и инфери не разорвут, и огнечерви не прожгут. Хоть отдохну там от вас… Ну ладно, пойдемте, что ли…

Выждав недолгую паузу, Драко развернулся, собираясь направиться к ларьку, скрывавшему вход в метро.

— А с каких это пор ты здесь командуешь, Заяц? – негромко и очень зло спросил Шон.

— А с этих самых, Песик, — юноша и сам пожалел, что начал бучу, но отступать было уже нельзя. – Как ты верно отметил вчера, я занимался, хоть и недолго, в боевке — «Д», и учили нас там именно тому, как командовать всеми прочими, — он от всей души надеялся, что Шон не знает, чему обучают студентов боевки — «Д». — А командовать вами действительно необходимо, иначе вы все перепьетесь к чертовой матери и пойдете на корм умертвиям. Не нравится – я никого не держу!

Воцарилось молчание.

Драко задумался, не перегнул ли палку, но понимал, что назад дороги нет, поэтому смотрел на напарников сурово и надменно.

Наконец Песик зло фыркнул:

— Вот счастье‑то привалило! ПСа недорезанная нами командовать хочет!

— Хочешь дорезать, детка? – ласково осведомился юноша.

Краем глаза он заметил, как Сова шагнула вперед, намереваясь встать между спорщиками, но Эдгар остановил ее, схватив за руку, и что‑то зашептал.

Шон некоторое время возмущенно смотрел на коллегу, потом сплюнул:

— Черт с тобой, Заяц, командуй! Идет война, и начальству виднее, кого куда направлять! Но будь моя воля, я бы тебя…

— Вот поэтому ты учишься в боевке — «В», а я – в «Д», — ответил Драко, с огромным трудом скрывая радость и изумление за надменным тоном. – Не хватает тебе умения стратегически мыслить, Песик!

Шон фыркнул, но промолчал.

Юноша зашагал к входу в метро, остальные последовали примеру командира.

Так и сложился их отряд: боевики Драко, Шон и Саймон, группа поддержки – Барбара и Эдгар. Найти хотя бы одного боевика и нескольких участников группы поддержки всегда было несложно.

После дежурства в Туннелях они принимали душ, а потом шли в ресторан и ужинали там. Драко по–прежнему заказывал еду на всех и из личной вредности категорически запретил алкоголь. Подчиненные не спорили, хотя Песик выразительно вздыхал и поглядывал на командира очень неодобрительно. Впрочем, Саймон и Шон и трезвые болтали за столом не меньше, чем в первый раз.

После ужина сотрудники Зверинца и остальные бойцы их отряда отправлялись в гостиничные палатки, где теперь ночевали. Это оказалось очень удобно: не нужно было тратить силы на трансгрессию по утрам и вечерам, а убиравшиеся в номерах домовики бесплатно стирали одежду постояльцев. Драко сначала не понимал, почему ночь за ночью остается в не слишком комфортной гостинице, но через некоторое время сообразил, что, выходя из Туннеля полумертвым от холода и усталости, отчаянно нуждается в человеческом тепле и обществе.

Обычно Драко, Шон, Саймон и Эдгар ночевали в одной комнате. Готовясь ко сну и просыпаясь по утрам, они поддразнивали друг друга, причем порой довольно жестко, но для юноши даже такое колючее общение сейчас было лучше гулкой пустоты фамильного особняка. Драко это немного напоминало слизеринскую спальню. Он чувствовал, что напарники тоже рады проводить свободное время рядом с теми, с кем каждое утро спускаются в Туннели.

Каждое утро в коридоре гостиницы юноша делал самые необходимые из упражнений, которым научился у Уизли и Фиска. Уже на следующий день к Драко молча присоединились Сова, Саймон и Эдгар, а сутки спустя примеру напарников последовали и все остальные бойцы их отряда.

На третий день, закончив упражнения, Драко оглянулся – и увидел Энди Эштона, с которым вместе занимался в боевке — «Д». Громила молча стоял у стены коридора и невыразительным взором наблюдал за происходящим.

Направляясь в душ, юноша выбрал маршрут, позволяющий пройти мимо однокашника, и, оказавшись рядом с Энди, замедлил шаг.

— И что это за ужимки и прыжки, Малфой? – негромко спросил громила без всякого выражения.

— Одному мне, что ли, надрываться? – тем же тоном ответил Драко. – Они тоже в Туннели ходят – пусть и здесь помучаются…

— А тот факт, что Джеффри Фиск каждое утро с семи до восьми проводит для всех желающих занятия в шатре №1, прошел мимо твоего высокородного внимания? Или ты считаешь, что справляешься лучше? – юноша уже открыл рот, собираясь сказать что‑нибудь ехидное, но Эштон лениво протянул: — Ох уж эти мне высокородные, не ищут они легких путей! В общем, Малфой, поступай как знаешь. Хочешь высыпаться как следует – по утрам шли свою ораву к шатру №1. Хочешь – сам их гоняй, только имей в виду: темноволосый красавчик на отжиманиях неправильно держит спину. Проследи, чтобы этого не было! Да, и попроси Сову, чтобы она вела занятия у девушек – у них нагрузки не такие, как у нас! А если любишь рано вставать – приходи в шесть утра в шатер №3, там Джеффри проводит тренировки не для всех желающих. Считай это официальным приглашением! Но выбор за тобой: хочешь – приходи, хочешь – нет!

— А что будет, если я не приду? – ехидно осведомился Драко. – Мистер Кулак назначит мне штрафные санкции?

— Нет, конечно! – громила явно удивится. – Говорю же: сам решай, нужно тебе поддерживать себя в форме или нет! Если чувствуешь, что и без тренировок обойдешься – лучше лишний час поспи! А если ослабеешь и начнешь лажать – на тебя не Фиск штраф наложит! И не только на тебя, но и на твоих людей!

Намек был понятен, и юноша кивнул:

— Ладно, подумаю.

— И не забудь о темноволосом красавчике! – негромко сказал Эштон. – Если делать упражнения так, как он, от них будет вред, а не польза!

— Спасибо, учту, — благодарить громилу не хотелось, но выбора не было.

Драко и дальше продолжал каждое утро гонять свою команду. Частично причиной такого рвения была личная вредность: он получал немалое удовольствие, отдавая приказы мерзкому Песику и нахальным Саймону и Эдгару.

Через пару дней юноша, превозмогая себя, ради любопытства проснулся в половине шестого и направился к шатру №3. Там собрались многие студенты боевки — «Д» и несколько незнакомцев.

— Привет, Малфой! Рад, что ты в порядке! — Сид Кречтон выглядел не менее энергичным, чем всегда, только не таким веселым. – Все наши пока тоже вроде здесь, хотя у некоторых не все ладно. Гектор Эверсли сломал восемь ребер, но смог вытащить напарников из расщелины и вместе с ними добраться до пещеры целителей. Ничего, переломы быстро лечатся! Гектор сейчас в больнице Святого Мунго, но самое позднее через неделю вернется в строй! А вот Грегу Нильсену повезло меньше – у него очень тяжелые ожоги, и лечить их будут месяц как минимум!

— А что с Сэмом?

— Сэм в Туннели не спускается: у него и на своем рабочем месте забот хватает! – хмыкнул Сид.

Драко вздохнул с облегчением: за незадачливого приятеля он всерьез тревожился. Впрочем, вспомнив рассуждения Сэма о контактах волшебников и маглов, юноша понял, что тот, наверное, и в самом деле очень толковый специалист в своей области.

Драко боялся, что после тренировок у Фиска вообще не сможет нормально работать в Туннелях, но, как ни странно, в тот вечер чувствовал себя даже лучше, чем в предшествующие дни. Поэтому не каждое утро, но достаточно часто юноша начал ходить на тренировки к Фиску.

— Нет, ну кому рассказать – не поверят! – хмыкнул Саймон, засовывая в рот сразу половину огромного сэндвича. – Прямо в центре Лондона из канализации лезут зомби в крупнооптовых количествах – с ума сойти!

Полтора часа назад почва туннеля, по которому они шли, неожиданно ушла из‑под ног. Парень, работавший в их группе поддержки всего второй день, свалился в расщелину и сломал обе ноги. Больше никто не пострадал, так что они быстро подняли новичка на безопасную поверхность, оказали ему первую помощь и, к счастью, без приключений доставили целителям.

В пещере к тому времени собралось достаточно пострадавших для того, чтобы отправить караван наверх. Поэтому лекари очень обрадовались многочисленному и здоровому отряду и попросили бойцов помочь сопроводить раненых на перрон. Отказываться от такого предложения было, разумеется, нельзя.

Это путешествие тоже прошло без приключений. До конца дежурства оставалось еще немало времени, и, прежде чем вернуться в Туннели, отряд решил пообедать в относительно спокойной обстановке…

Драко уже привык к тому, что его новые напарники называют инфери словом «зомби», обычным не для Англии, а для островов Карибского моря. Но фраза Саймона все равно показалась юноше странной:

— А что в этом такого? – недоуменно спросил он. — Конечно, атака столь огромного количества инфери, да еще и настолько похожих на обычных людей, — действительно чрезвычайное происшествие, но в Англии неспокойно последние семьдесят лет. Передышка между поражением Гриндевальда и появлением Волдеморта была такой короткой, что ее никто и не заметил! И нашествие инфери – далеко не самое страшное, что произошло в стране за эти десятилетия!

— Так это в волшебной Англии! – фыркнул Саймон. – А у маглов больше полувека все абсолютно спокойно! Британцы настолько привыкли к своей мирной жизни без происшествий, что даже фильмы ужасов не снимают! В кино зомби чаще на американцев нападают, чем на нас!

— Вот как раз в США последние сто лет все действительно было спокойно, — негромко сказала Сова. – Даже не помню, когда там в сводке происшествий упоминались нападения инфери на людей…

— А уж как американские киношники любят этих несчастных зомби – с ума можно сойти! – кажется, Саймон оседлал своего любимого гиппогрифа. — То техасцев живые мертвецы пугают, то нью–йоркцев, а то и на самое святое замахнутся – на Голливуд то есть!

— А вы не хотели бы снять фильм о том, что сейчас здесь происходит? – Шон обвел рукой перрон.

— Вряд ли люди поверят, что в тихой Британии может такое случится, — покачал головой Эдгар.

— А почему бы не попробовать?! – Саймон хмыкнул. – Только название нужно придумать позаковыристее! Например, «Рассвет мертвецов»!

— Нет, не подойдет: такое уже было, — возразил Эдгар.

— Тогда «Закат мертвецов»! – не растерялся Саймон, но вдруг осекся: — Нет, звучит как‑то блекло! Нужно что‑то поярче… Может быть, «Драко и зомби»?

Малфой на мгновение напрягся, собираясь осадить наглеца, но вмешался Эдгар:

— Не подходит! Зрители не поймут, при чем здесь созвездие! (По–английски «Draco» означает созвездие Дракон, а дракон – это «dragon» — прим. авт.)

— Тогда «Шон и зомби»! — не сдавался Саймон. – Или нет, лучше «Зомби по имени Шон»!

— А что, совсем неплохо, по–моему, — ухмыльнулся Песик. – Если фильм будет иметь успех — требую отчислений за использование моего имени!

— И почему все люди такие жадные?! – возвел глаза к потолку Саймон. – Где ваше бескорыстие, где готовность помочь молодым талантам?!

Драко, уже закончивший обед, слушал эту перепалку, прикрыв глаза. Интересно, удастся ли подремать хотя бы минут двадцать?!

…его окружала теплая тьма летней ночи. Он не видел никого вокруг, но точно знал, что здесь не один.

Все они чего‑то ждали. Даже воздух, казалось, звенел от напряжения.

Хотя нет, это звенел не воздух, а земля! Точнее, не земля, а…

Он не мог понять, что происходит, но чувствовал, что звуки, наполняющие ночь, складываются в песню – негромкую, но напряженную и сосредоточенную, словно змея перед броском.

Песня звенела и крепла; все его тело трепетало ей в такт от неясного, но сладкого предвкушения. Наконец ожидание стало невыносимым; он закричал – и почувствовал, что те, кто окружают его, кричат тоже.

В этот момент песня грянула оглушающе громко, и словно красный цветок расцвел далеко внизу. Хотя нет, это не цветок, а…

Огненно–красная река текла по земле; каким‑то шестым чувством он понял, что видит подземный огонь, вырвавшийся из своей темницы, и поразился тому, как далеко внизу сейчас находится земля.

Песня стала невыносимо громкой; ей вторили крики тех, кто невидимо окружал его.

Река текла по направлению к россыпи многочисленных огоньков, похожей на колонию светляков. Он, однако, откуда‑то знал, что это не светляки, и понял, что не хочет ВИДЕТЬ И СЛЫШАТЬ, как огненный поток доберется до них.

Он дернулся, пытаясь уйти, исчезнуть, но ему не позволили.

— СМОТРИ И СЛУШАЙ! – раздался в его сознании невыносимо громкий голос. – И делай выводы!

И в ту же минуту он ПОНЯЛ – и поразился своей прежней слепоте и глухоте…

— Нам пора идти! – кто‑то тряс его за плечо. – Проснись, пожалуйста!

Он открыл глаза, не понимая, где находится. Наконец все встало на свои места, и он кивнул:

— Сейчас, Сова! Я в порядке!

Девушка с сомнением смотрела на него, и он попытался ее успокоить:

— Со мной все хорошо! Просто я видел сон… очень яркий… и важный… но сейчас его забыл. Мне кажется, если бы я его вспомнил, то смог бы понять… что‑то нужное…

— Заяц, неужели ты решил переквалифицироваться в спящую красавицу? – ехидно осведомился Шон. – Вот радость‑то! Или, может быть, тебе не дают покоя лавры профессора Трелони и ее трансы? Ты только скажи – и херес, и хрустальный шар мы тебе обеспечим!

— Не дождешься, Песик! – Драко мысленно пообещал себе завтра же наказать мерзкого нищеброда десятью дополнительными отжиманиями и направился к лесенке, ведущей с перрона на рельсы.

Перед тем, как войти в туннель, Драко и Саймон встали впереди остальных бойцов отряда, взяли в руки палочки, сосредоточились и шагнули вперед. Здесь, совсем недалеко от выхода на поверхность, монстры почти не попадались, но рисковать лишний раз не стоило. Шон вместе с высокой долговязой девицей по имени Мэрион, которая была очень неплохим боевиком и ходила с их отрядом уже неделю, встали замыкающими и тоже сосредоточились.

Шагая по темным пустым туннелям, юноша, удивляясь сам себе, почему‑то одновременно слышал и эхо, усиливающее шум их шагов, и давно уже отзвучавшие слова Песика: «Тебе не дают покоя лавры профессора Трелони и ее трансы? Ты только скажи – и херес, и хрустальный шар…» Драко не понимал, почему не может выбросить из головы эту нелепую фразу, но вдруг как будто совсем рядом раздался еще один голос, знакомый и незнакомый одновременно: «Профессору Трелони бы понравилось, но только ей и таким напыщенным идиоткам, как она! Ну‑ка посмотрим…»

Юноша некоторое время вслушивался в звучание этих слов, как будто пробуя их на вкус, но вдруг ПОНЯЛ – и чуть не споткнулся, с большим трудом удержавшись на ногах.

«Возьми меня в руки – и узришь свою судьбу!» Ваза из дымчатого красного стекла, впитавшая в себя силу подземного огня – единственного Владыки Земли, Создателя всего сущего…

— Эй, что с тобой?! Ты что бормочешь?! – Саймон, очень встревоженный, тряс его за плечо.

Драко, вернувшись к реальности, понял, что произнес последние слова вслух, и поразился их нелепости. Какой Создатель, какой Владыка?! Что за чушь!

— Ничего страшного, – ответил юноша, стараясь говорить спокойно. – Просто читаю про себя любимые стихи…

— Может быть, ты вслух их почитаешь? – оживился Саймон. – Всем было бы интересно…

— Нет, нам лучше не шуметь без крайней необходимости. В тишине проще услышать приближение инфери…

Саймон молча кивнул, досадуя на собственную оплошность. Дальнейший путь отряда проходил в молчании.

Драко не знал, как долго они уже шагали по Туннелям, когда вдруг услышал негромкую музыку, которая почему‑то казалась очень знакомой. Это было странно: все охотники на инфери старались не шуметь лишний раз.

— Саймон, как по–твоему, откуда музыка доносится? – спросил он негромко.

Русоволосый парень с тревогой взглянул на напарника:

— Малфой, да что с тобой? Все тихо, нет никакой музыки…

Юноша хотел возразить, но взглянул в испуганные глаза Саймона и решил не усугублять ситуацию:

— Да, наверное, почудилось… В такой абсолютной тишине это порой случается…

Музыка – резкая, напряженная, злая, не похожая ни на что слышанное прежде, но очень знакомая – с каждой секундой становилась все громче, и Драко пришлось повысить голос, чтобы ее перекричать.

Саймон явно встревожился. Он открыл рот, собираясь что‑то сказать, но тут вдруг громко закричала Сова:

— Слева – огнечерви!

Предупредив боевиков, она вместе с напарницей из группы поддержки начала быстро творить Непускающую стену.

Саймон и почти оглушенный громыхающей музыкой Драко повернулись к огнечервям, быстро отскочили от творимой девушками Стены, направили палочки на монстров и произнесли соответствующее заклинание.

Юноша вдруг понял, что бить червяков под музыку намного удобнее. Следующие удары он наносил, стараясь попадать в ритм. Так было гораздо приятнее…

— Малфой, прекрати, уже все закончилось! Ты всех огнечервей извел!

Драко почувствовал некоторое неудобство и с изумлением обнаружил, что Шон и Саймон заводят его руки за спину, а Эдгар кричит ему прямо в лицо.

— Ну вот и хорошо, что закончились, — улыбнулся юноша. – Никто не пострадал?

— Заяц, ты ложись давай, — Шон был очень бледен, руки у него тряслись, – силы зря не трать. Мы сейчас тебя к целителям доставим, ты быстро оклемаешься!

— Зачем мне к целителям?! – на какое‑то мгновение юноше показалось, что все его напарники сошли с ума. – Я же не ранен!

— Не ранен, не ранен, — закивала Сова, отвинчивая крышку фляги из темного стекла. – Вот и хорошо! Ты не переживай, это со всеми иногда бывает…

— Да что случилось‑то?! – Драко вырвался из рук напарников и вскочил на ноги. – Я в порядке!

Оглянувшись, он понял, что в туннеле, где они стояли, было далеко не все в порядке. Воздух пах гарью, а стены почернели от копоти.

— Что произошло?! – резко спросил юноша.

— Ты совсем ничего не помнишь?! – осторожно спросил Эдгар и, не дождавшись ответа, продолжил: — Ты начал кидаться в огнечервей огненными шарами! Странное заклятье, никогда о таком не слышал! Чудо, что никто из наших не пострадал!

— Я о таком заклинании тоже никогда не слышал, хотя о ЗОТИ мне известно намного больше, чем нашему красавчику, — сказал Песик, потрясенно глядя на коллегу. – Откуда ты знаешь такие сильные чары? Тебя Волдеморт учил? Или Снейп?

— Нет, преподаватель магии в боевке — «Д», — ответил Драко, прекрасно зная, что ничему подобному тот его не учил. И вообще никто не учил.

— Но главное даже не это, — Сова нахмурилась. – На каждый шар ты тратил гораздо больше энергии, чем это необходимо. Я удивляюсь, как ты еще на ногах держишься! Тебе сейчас нужно полежать хотя бы полчаса, а потом я тебя осмотрю и решу, нужно тебе к целителям или нет! Если ты через час–полтора свалишься от истощения, это сильно усложнит нам всем жизнь!

— Лежать мне не нужно, потому что я чувствую себя прекрасно! – возмутился юноша. — Я думаю, мы вполне можем идти дальше: и со мной, и с остальными все хорошо…

Он прошелся по туннелю и понял, что это действительно так. Драко казалось, что он только что поспал часов шесть, а не жег огнечервей неизвестными науке огненными шарами.

— Ты уверен в этом? – спросила Сова тревожно.

Он кивнул.

— Но если ты свалишься от истощения, Заяц… — начал Шон звенящим от возмущения голосом.

Такое хамство нужно было пресекать немедленно. Юноша быстро подошел к коллеге, улыбнулся своей самой тюремной улыбкой и негромко сказал:

— Знаешь Песик, пока еще я здесь командую и решаю, что делать. Если тебе это не нравится – с завтрашнего дня можешь ходить с другим отрядом. Но я бы предпочел, чтобы ты остался: ты толковый боевик, и все мы худо–бедно уже сработались. Но если хочешь продолжать ходить с нами, не пытайся распоряжаться вместо меня, особенно когда это касается моего здоровья. Договорились?

Шон негромко выругался сквозь зубы, кивнул и отошел в сторону, бормоча на ходу:

— Ох, если бы не война…

Драко мысленно пообещал себе назначить наглецу завтра утром еще десять штрафных отжиманий и спросил:

— У всех все в порядке? – выждав необходимое время и не дождавшись ответа, он заговорил снова: — Тогда продолжаем идти в том же направлении! Порядок следования – прежний!

Только вновь зашагав рядом с Саймоном по темным туннелям, юноша осознал, что перестал слышать музыку, когда напарники заломили ему руки.

В тот же день Драко понял, что слышит музыку, когда неподалеку находятся инфери или огнечерви, причем по мере их приближения она становится громче. Мелодия была одной и той же, но, предупреждая о разных видах монстров, она звучала несколько иначе; он не мог бы внятно объяснить, в чем заключается это различие, но чувствовал его очень хорошо. Вспомнив, возможно, самый опасный момент своей жизни, юноша постарался восстановить в памяти музыку, которая позвала его в лес на встречу с диким драконом, но, если воспоминания не лгали, она была совсем иной.

Вскоре Драко обнаружил, что если бить огнечервей и инфери в такт слышимой им музыке, то любые заклятья оказываются сильнее и на них приходится тратить меньше усилий, чем обычно. Создавать огненные шары удавалось не всегда, и закономерность их появления юноша уловить не мог, но считал, что это и к лучшему: данное заклинание всегда вызывало изумленные взгляды всех без исключения напарников. Понимая, что рано или поздно известие об огненных шарах непременно дойдет до студентов боевки — «Д», которые о них и слыхом не слыхивали, Драко однажды туманно намекнул, что данным чарам его научила тетя Белла, которой о них рассказал Долохов. Все знали, что болгары невероятно сильны в Темных искусствах и Защите от них, так что слова юноши никого особенно не удивили и вопрос был исчерпан.

21 сентября 1999 года – 1 января 2000 года

Туннели, часть II

Дни шли за днями, и охотники за инфери понемногу очищали от монстров ближайшие к выходу на поверхность туннели. Раненых и погибших теперь было намного меньше, чем в первые недели войны, но огромное количество времени занимал путь от перрона к тем углам подземелий, куда удалось оттеснить умертвий и огнечервей. Многие охотники за инфери радовались этому и предрекали скорый конец войны, но опытные мракоборцы хмурились и говорили, что, возможно, Затейник просто заманивает людей поглубже и готовит силы для массированного удара. Драко тоже не позволял себе расслабляться во время дежурств.

В тот день они забрались очень далеко – никто из бойцов отряда ни разу не видел карт той части катакомб, где они сейчас оказались. Наступал вечер, и нужно было приказывать возвращаться на перрон, однако юноша слышал негромкую, но очень злую музыку именно в том направлении, где и находился выход на поверхность: похоже, довольно далеко отсюда путь команде перекрывали множество инфери и огнечервей. Можно, конечно, было попробовать поискать обходные пути, однако отсутствие карт местности и усталость бойцов делали эту затею слишком уж рискованной…

Драко еще немного подумал и распорядился:

— Нам до перрона идти километров десять, по моим прикидкам. На поверхность мы выберемся только глубокой ночью и все равно толком не успеем выспаться. Поэтому лучше сейчас поужинать едой из Уменьшающих мешков – у каждого там хранится запас на три дня — и укладываться спать. Здесь, слава Мерлину, хотя бы сухо!

— А выбираться завтра будем? – недоуменно спросил Саймон. – То есть завтра мы не дежурим?

Юноша хотел уже кивнуть, как вдруг у него появилась интересная идея.

— А зачем нам вообще выбираться на поверхность? – спросил он. – Сейчас на дорогу от перрона до логовищ инфери мы тратим как минимум два часа в один конец. Неужели вам не жалко этого времени? Еда у нас есть, вода, карты и лечебные зелья – тоже! Если завтра встретим другую команду – попросим у них еды и воды, взамен дадим копию карты здешних мест и отправимся дальше. А если никто не попадется до шестнадцати ноль–ноль – тогда и пойдем к перрону!

— То есть ты предлагаешь… ночевать в Туннелях? – голос Совы дрогнул.

Драко кивнул, удивляясь сам себе. Большую часть жизни он тщательно скрывал от всех, что не очень уютно чувствует себя в закрытых помещениях. Одна мысль о слизеринских подземельях вызывала тошноту и слабость, но высокородный наследник Малфоев и Блэков был обязан поступить именно на тот факультет, где учились многие поколения его предков. Затем юноша жил в замке Волдеморта, где все окна были только иллюзиями, потом – в мрачном доме Снейпа в Паучьем Тупике. После ареста пришлось отбывать сначала предварительное заключение в подземной тюрьме Департамента мракоборцев, а затем – срок во Флер‑де–Лис. Потом настало время подземелий Министерства Магии, а теперь – Туннелей…

Драко порой задумывался, почему провел большую часть жизни там, где ему настолько плохо и неуютно, однако так и не сумел найти ответ на этот вопрос. Но сейчас, к бесконечному изумлению юноши, мысль о том, чтобы остаться в подземельях на несколько дней, вызвала не резкое неприятие, а чувство, похожее на те ледяные искорки предвкушения, которые он испытал после падения с крыши, когда Сэм предложил в следующие выходные попробовать взобраться на стену…

— Насильно никого удерживать не буду, — поспешил добавить Драко. – Если завтра мы встретим другой отряд и кто‑то из наших захочет выйти на поверхность – я возражать не стану! Но сегодня мы все будем ночевать здесь!

— А костер развести можно? – негромко спросил Шон.

Немного подумав, юноша кивнул: инфери и огнечерви находили людей независимо от наличия или отсутствия костров, а согреться было необходимо.

Песик молча начал разводить огонь. Драко наблюдал за коллегой, скрывая улыбку: нейтрализация Шона была довольно жесткой, но результат превзошел все ожидания.

Даже после случая с огненными шарами Песик продолжал по любому поводу цепляться к командиру, и тому это однажды надоело. Дождавшись момента, когда они заспорили о том, какой дорогой выходить из Туннелей к перрону, Драко согласился с Шоном, но предупредил, что если тот ошибся, то ответственность за принятое решение будет нести сам.

Соглашаясь с коллегой, юноша прекрасно слышал, что из туннеля, в который тот их повел, доносится уже знакомая музыка, не очень громкая и не слишком злая, поэтому в любую минуту ждал нападения.

Встреченных шестерых инфери и десяток огнечервей команда уничтожила без проблем. Никто не пострадал, но на Шона было жалко смотреть. Сразу после окончания боя он дрожащими руками оперся о стену, трясущимися губами пытался что‑то сказать и вообще выглядел не лучшим образом. На приказ возвращаться на место, где они в последний раз заспорили о направлении пути, Песик отреагировал частыми–частыми кивками, что было для него абсолютно нехарактерно.

Вернувшись на перекресток, бойцы пошли к перрону по маршруту, который командир советовал с самого начала. Никаких врагов в тот вечер отряд больше не встретил, и это было очень хорошо: Шон, абсолютно не пострадавший в недавней схватке, шел так, словно ноги его не держали.

В тот вечер за ужином глаза Песика странно блестели, а губы тряслись. Эдгар и Саймон смотрели на напарника с нескрываемым сочувствием, и Драко специально задержался в ресторане, давая соседям по номеру время выговориться. Подходя через некоторое время к знакомой двери, юноша услышал, как Шон говорит хриплым, дрожащим голосом:

— Ведь я бы мог всех наших положить, если бы вы с Малфоем вовремя не сориентировались!

Саймон и Эдгар негромко утешали Песика. Услышав скрип открывающейся двери, они потушили свет. Юноша притворился, что ничего не заметил. Засыпая, он слышал доносящиеся от кровати Шона странные звуки, похожие на поскуливание собаки.

После этого случая Песик никогда больше не спорил с командиром, неукоснительно выполнял все приказы и даже перестал называть его Зайцем, что Драко очень радовало.

Порой юношу мучила совесть: ведь он заранее знал, где находятся инфери, и, стало быть, поступил с Шоном не очень честно. Но подобные душевные порывы Драко старался давить в зародыше. Во–первых, юноша при всем желании не мог рассказать напарникам, почему так хорошо чувствует близость монстров, поскольку иначе рано или поздно стал бы пожизненным пациентом Целительского Сектора Отдела Тайн, сотрудники которого, по слухам, обожали исследовать людей с необычными способностями. Во–вторых, командира нужно уважать, и, раз уж полукровка Шон Бартлетт согласился подчиняться недорезанной ПСе, то должен вести себя соответственно, а не устраивать каждый день идиотские выяснения отношений. Да и вообще, назвался Песиком – так, будь добр, выполняй команды…

Ужин в Туннелях прошел спокойно. Хотя монстров поблизости не слышалось, Драко, разумеется, назначил караульщиков, а сам решил дежурить в самое трудное время – перед рассветом. Впрочем, здесь, глубоко под землей, части суток ничем друг от друга не отличались…

Предыдущие смены откараулили без приключений. Сменив на посту Шона и Сову, юноша по–прежнему не чувствовал поблизости ни огнечервей, ни умертвий и потому позволил заснуть напарнице из группы поддержки – худенькой, но выносливой Джемайме.

Сам он сидел, не столько всматриваясь, сколько вслушиваясь в темноту, которая начиналась совсем рядом – там, куда не достигал свет небольшого костра.

Пользуясь редкими минутами одиночества, Драко размышлял о том, что с ним в последнее время происходит. Рассказать об этом кому бы то ни было юноша не мог, поскольку не желал становиться объектом исследований любопытных ученых, а толком обдумать ситуацию в последние недели времени не оставалось.

Драко закусил губу и сжал кулаки. Ему казалось, что его новые способности как‑то связаны с виденным однажды в подземельях сном, но вспомнить тот сон не получалось, несмотря на все усилия. В памяти всплывали лишь смутные образы: красный цветок, распускающийся во тьме, огненная река…

Вдруг юноша услышал тонкую, словно жужжание докси, знакомую мелодию, доносившуюся из левого туннеля. Это явно был огнечервь, и, судя по всему, один…

Не успев сообразить, что делает, Драко молча скомандовал: «Лети сюда!». Он не удивился и не испугался, когда через несколько минут из туннеля вылетело небольшое тельце, до отказа наполненное огнем. Огнем… А почему он не горит? Ведь если бы внутренний огонь загорелся, то сжег бы мерзкого червяка изнутри…

Юноша сосредоточился на этой простой мысли и воочию представил себе, как скрытое тонкой оболочкой пламя изнутри пожирает хрупкое тельце насекомого.

Размышления были прерваны легким шелестом. Драко поднял голову и обнаружил, что огнечервь куда‑то пропал. Подойдя к тому месту, над которым только что парил монстр, юноша обнаружил на полу туннеля маленькое темное тельце и поднял его – огнечервь рассыпался в пепел прямо в пальцах. Драко хмыкнул: заслуженный конец презренного существа, вздумавшего тягаться в могуществе с теми, кто значительно превосходит его мудростью и мастерством! Интересно, что будет, если попробовать таким же усилием воли выжигать огнечервей изнутри во время боя?! Нет, сразу не получится – нужно потренироваться заранее…

Юноша попробовал сосредоточиться и подозвать к себе еще одного монстра. Это получилось; выжигание огнечервя изнутри тоже прошло успешно… Драко попробовал усложнить задачу и призвать сразу двоих, затем – троих…

Он пришел в себя, когда сердце застучало, словно после особенно сложных упражнений у Фиска. Юноша оглянулся – пол вокруг был завален тельцами насекомых. Интересно, сколько здесь огнечервей?! Двадцать? Тридцать? Пятьдесят? Что ж, кажется, теперь данная проблема решена раз и навсегда! Даже странно, почему все так долго боялись эту неразумную мелочь…

Драко еще немного подумал, взмахом палочки поднял тела насекомых в воздух и отлевитировал их в костер: лучше, чтобы никто из бойцов не знал, чем занимается их командир в свободное от основной работы время.

Огонь вспыхнул ярким светом и запылал веселее, словно довольный неожиданным угощением.

Он с улыбкой наблюдал за костром, который сейчас напоминал живое существо – щенка или гиппогрифенка, ластившегося к хозяину. Рука сама потянулась погладить, приласкать это милое, дружелюбное создание…

В последний момент конечность дернулась в непонятном страхе, но потом продолжила движение. Да, вот так… Он развернул ее правильным образом – и на ладони затрепетал детеныш большого огня. Как приятно! Можно понять тех, кто предпочитает бескрылую форму существования – это удовольствие стоит дороже очень многих связанных с ней неудобств…

Детеныш был совсем маленький, неуклюжий и ласкался к конечности неуверенно, словно сам не знал, что делает; впрочем, может быть, малыш просто чувствовал себя тревожно, находясь так далеко от семьи. Он не стал зря мучить кроху и позволил ему вернуться с конечности обратно к родным…

Юноша, по–прежнему держа руку вытянутой перед собой, отступил к холодной стене туннеля и прижался к ней спиной. Драко чувствовал, что по его лицу и телу ручьями течет пот.

Как ни странно, боли не было – то есть была, но вполне терпимая.

«Приехали, — подумал юноша мрачно. – С таким номером можно выступать на ярмарках или перед началом квиддичных матчей… Впрочем, в магловском цирке, о котором рассказывал нищеброд, подобная штука, наверное, тоже пройдет на ура…»

«А может быть, все намного проще? – мелькнула неожиданная мысль. – Может быть, я сошел с ума и мне место в Отделении для нервных заболеваний больницы Святого Мунго?»

Наконец Драко собрался с силами и посмотрел на свою руку, которую только что засунул в огонь. Она, конечно, сейчас была краснее, чем обычно, и белые пятнышки на ней смотрелись особенно ярко, но больше никаких повреждений не наблюдалось.

«Мерлин, я же этой рукой палочку держу! – от этой мысли юноша на мгновение забыл, как дышать. – А что, если я больше не смогу…»

Трясущимися руками он достал из кармана куртки палочку, удивляясь, когда успел ее туда спрятать, и Уменьшающий мешок, а затем попробовал его отлевитировать. Первая же попытка увенчалась успехом, и Драко немного успокоился.

«Ладно, — подумав еще немного, решил он, — даже если я сошел с ума, мое безумие полезно и для меня, и для этих остолопов, которыми я командую. Так что ничего страшного не произошло…»

Размышления были прерваны звоном заговоренных часов, выполнявших и функции будильника: настало время просыпаться. Когда спящие зашевелились, Драко скомандовал:

— Доброе утро, дамы и господа! Подъем! Умываемся Очищающими чарами, — воду нужно беречь, — потом займемся упражнениями, а затем будем завтракать! После еды обсудим, куда идти дальше!..

Тогда он еще не знал, что в следующий раз покинет Туннели лишь после окончания войны.

Трудно сказать, последовали ли другие их примеру или одна и та же мысль почти одновременно пришла в голову многим толковым боевикам, но с каждым днем все больше отрядов оставались ночевать в подземельях. Запасы еды, воды, лечебных зелий, а также фонарики и батарейки для них, наклейки, компасы, чистую одежду, защитные очки и шлемы, карты Туннелей, Уменьшающие мешки, Надувные шатры и письма родичей доставляли бойцам интендантские команды, в состав которых также входили целители, забиравшие раненых и тела погибших.

Именно тогда магловская одежда окончательно стала униформой охотников на инфери, поскольку интендантские отряды приносили только ее. Пошив любого предмета одежды простецов стоил намного дешевле, чем мантии, а магловские вещи в подземельях доказали свое преимущество над традиционными одеяниями чародеев.

Возможно, все сложилось бы иначе, если бы не домовики. Они прекрасно умели творить всю бытовую магию, поэтому с самого начала военных действий стирали и чинили одежду людей, которые ежедневно спускались в Туннели. Эльфы были готовы на все, чтобы хоть чем‑то еще помочь бойцам, а шитье одежды не представляло для бывших рабов никакой проблемы: и для починки старой одежды, и для создания новой им требовалось одно и то же заклятие. Вот только денег на покупку тканей, кожи и ниток у домовиков не было…

На помощь пришли гоблины, очень недовольные вторжением Затейника в свои исконные подземные владения. Самые большие жадины волшебного мира выдали Агентству по делам свободных эльфов беспроцентную ссуду на десять лет, предназначенную для желающих открыть швейные мастерские. Решив начать собственное дело, домовик обращался в Агентство, получал небольшую часть гоблинских денег, на них закупал материалы для шитья, снимал небольшое помещение (обычно чулан, чердак или подвал принадлежавшего волшебникам магазина) и нанимал пару–тройку работников – нередко стариков или подростков, которые по заранее оговоренным гоблинами правилам не могли открыть ателье сами. Эльфы, стиравшие и чинившие одежду, имели в своем распоряжении немало образцов магловских брюк, свитеров и кожаных курток, так что вопрос выкроек был полностью решен. Конечно, некоторые безответственные домовики попросту пропили гоблинские деньги, но большинство бывших рабов с радостью взялись за нужную людям работу.

Поначалу эльфы трудились бесплатно: Министерство, забиравшее готовую продукцию, только кормило их. Но буквально через пару недель пошивочные мастерские оказались завалены заказами тех, кто в подземелья не спускался. Дети хотели быть похожими на своих родителей и старших братьев и сестер, сражавшихся в Туннелях, а взрослые стремились таким образом выразить свою солидарность с охотниками на инфери и материально поддержать бывших рабов, которым очень нелегко жилось. Таким образом у домовиков появился собственный – и довольно приличный – доход.

Гоблины, подумав, вскоре выдали Агентству по делам свободных эльфов беспроцентную ссуду на пять лет на открытие обувных мастерских. Производство высоких тяжелых ботинок по магловским образцам также было налажено домовиками очень быстро и столь же успешно.

Рост количества заказов на одежду и обувь вызвал увеличение числа рабочих мест, и безработица среди бывших рабов резко снизилась. Почти все взрослые эльфы, которые по тем или иным причинам не могли или не желали сражаться в подземельях, но были готовы трудиться, получили такую возможность. Даже многие домовята, вынужденные сами заботиться о себе, каждый день после уроков в школе, открытой в здании Агентства по делам свободных эльфов, шли работать в швейные и обувные мастерские. Теперь столько детей занимались взрослым трудом, что в новом номере журнала «Свободный эльф» появилась статья, осуждающая эксплуатацию несовершеннолетних…

Но всего этого охотники на инфери, переставшие выходить из Туннелей на поверхность, разумеется, не знали, поскольку сталкивались с абсолютно иными проблемами.

Например, буквально через пару дней после того, как он решил оставить свой отряд в подземельях, Драко обнаружил, что, хотя по–прежнему может призывать к себе огнечервей, но это требует очень больших усилий. Видимо, монстры обладали зачатками интеллекта или как‑то умели обмениваться информацией и не желали приближаться к тому, кто так легко их уничтожал. Впрочем, юноша об этом не очень жалел: в нормальной боевой обстановке ему не было нужды призывать к себе мерзких существ. В бою у Драко не очень хорошо получалось даже выжигать огнечервей изнутри: данное занятие требовало полной сосредоточенности, а во время столкновений с монстрами командир обязан приглядывать за всеми своими людьми.

Во вторую ночь, проведенную в подземельях, во время дежурства юноша, отойдя от спящих товарищей на безопасное расстояние, попробовал призвать к себе инфери. Хотя попытка удалась, она и последующее сожжение утратившего агрессивность ходячего покойника потребовали настолько огромной затраты сил, что Драко решил больше так не делать. Некоторое время юноша не мог понять, как призывает к себе умертвий и вообще чувствует их приближение, если они больше всего боятся огня, с которым он теперь, как говорится, был на дружеской ноге — или, точнее, руке. Но потом Драко сообразил, что чувствует именно страх инфери перед огнем – жуткий, всепоглощающий страх, единственное чувство, кроме голода и холода, которое испытывали несчастные ходячие покойники…

Зная, что способен слышать приближение огнечервей и умертвий, даже если те пытаются подойти незаметно, юноша смело вел свой отряд все дальше и дальше, в самое сердце Туннелей.

Со временем Драко обнаружил в себе еще одно странное умение — он начал различать на стенах и потолках пещер нечто похожее на Линии Силы. То есть к собственно Линиям Силы пульсирующие тонкие нити, невидимо покрывавшие пространство пещер, не имели ни малейшего отношения, — Драко, сам не зная почему, не сомневался в этом ни секунды, — но вот пользоваться данными скоплениями энергии неясной природы можно было именно как Линиями Силы. Юноша делал это с огромным удовольствием при малейшей возможности, хотя после каждого заимствования энергии лицо, спина и кисти рук довольно сильно болели и слегка чесались. Но неприятные ощущения были вполне терпимыми, а сил после каждого контакта заметно прибавлялось. Проведя очень осторожные расспросы, юноша убедился, что эти сгустки энергии не видит никто из бойцов его отряда, и молча порадовался своему полезному умению.

Драко и его напарники редко возвращались к перрону так близко, чтобы пополнить свои запасы у интендантских команд, но встреченные отряды охотно меняли то, что у них было в излишке, на недостающее. А отряд Малфоя всегда обладал одним из самых дефицитных в Туннелях товаров – картами отдаленных частей подземелий.

За дни, проведенные в Туннелях, у отрядов выработался свой жаргон, помогающий упростить процедуру обмена. Аббревиатура ДЗ означала дневной запас еды или воды, ПН – полный набор лекарств, а баш на баш – обмен один к одному. Обмены два или три к одному случались редко; дорого ценились удобные шлемы и очки, а также карты неизученных частей подземелий. Впрочем, такие обмены никого не обездоливали: охотникам на инфери и в голову не приходило наживаться на товарищах по оружию. А отрядам, которые сопровождали раненых к целителям, многие нередко отдавали лекарства, еду и воду просто так.

— Добрый день! – громко сказал высокий, крепко сбитый парень в массивном шлеме и больших очках. На лице незнакомца сияли три наклейки зеленого цвета, означавшие, что он доброволец. — У нас есть четыре ДЗ воды, два ПН лекарств, одна карта северо–северо–западной части Туннелей – это в трех часах ходьбы отсюда. Нужны три ДЗ еды и карта здешних мест. Раненых нет.

— О’кей, — Драко сам не помнил, когда к нему прилепилась эта дурацкая присказка Саймона и Эдгара. – У нас — два ДЗ еды и карта юго–восточной части Туннелей – это в девяти часах ходьбы отсюда. Раненых нет. Еда на воду и карта на карту – баш на баш. Идет?

— Да.

Парень отошел к своему отряду и негромко заговорил с напарниками; Драко вернулся к своим и коротко изложил им условия сделки. Бойцы закивали.

Собрав вещи для обмена, Драко в сопровождении Саймона и Совы вышел почти на середину большого зала с низким потолком, где их отряд встретился с добровольцами. Трое молодых людей остановились, не доходя до предполагаемого места обмена примерно пяти метров. Остальные бойцы, достав палочки, внимательно наблюдали за происходящим: хотя подобные обмены почти всегда проходили без инцидентов, но никто не мог гарантировать, что однажды Затейник и его сторонники лично не вмешаются в идущую в Туннелях войну.

Командир добровольцев тоже вышел почти на середину зала, сопровождаемый двумя спутниками, и остановился на таком же расстоянии от предполагаемого места обмена, только с противоположной стороны. Один из помогавших командиру бойцов был долговяз и нескладен, другой – невысок и тощ; оба они также, судя по цвету наклеек на лице, пришли в подземелья по собственному желанию.

Доброволец–коротышка достал из Уменьшающего мешка необходимые вещи и передал командиру. Тот взял их, отдал свою палочку долговязому и направился в центр зала, вытянув перед собой руки, в которых держал карту и бутылки с водой. Драко забрал пакеты с едой и карту у Совы, оставил палочку Саймону и пошел навстречу добровольцу.

Встретившись в середине зала, командиры передали друг другу вещи, быстро проверили их и спрятали в свои Уменьшающие мешки.

Теперь, когда сделка успешно завершилась, можно было поговорить.

— Есть какие‑нибудь новости? – спросил Драко. – Мы четыре дня ни одной живой души не видели…

— Все по–прежнему, — негромко ответил доброволец. – Даже, можно сказать, все тише, чем обычно. Затишье, словно перед бурей!.. Кстати, почему ты ходишь без шлема? Это небезопасно! У нас есть один лишний, мы можем поменяться или просто подари… — он вдруг осекся и совсем другим тоном спросил: — Малфой, ты, что ли?

Нет, Хагрид, — юноша удивился: он был одним из немногих охотников на инфери, категорически отказывавшихся надевать шлем и очки, и считал, что его трудно с кем‑то спутать.

Командир добровольцев молча снял шлем, открывая коротко остриженные темные волосы, и негромко сказал:

— Твое выступление в Хогвартсе придется перенести, но мое предложение по–прежнему остается в силе, тем более что и новые темы для рассказов появятся…

— И давно вы здесь? – видеть мерзкого Поттера и его компанию было крайне неприятно, но ситуация требовала сохранять хоть какое‑то подобие приличных отношений.

— Наш отряд здесь с третьего дня после открытия Туннелей – первые два дня собирали всех наших. Невилл прибыл из Бразилии через неделю, он ходит не с нами, но я знаю, что он жив и не ранен…

— А что же ты без невесты? – окинув взглядом отряд Поттера, Драко узнал нескольких гриффиндорцев, но мелкой Уизли среди них не было.

— Она… в положении, — ответил Поттер сквозь зубы. Было видно, что он тоже не в восторге от встречи, но решил не провоцировать конфликт.

Юноша сначала не понял, что имеет в виду собеседник, но сообразил через несколько секунд и хмыкнул:

— Поздравляю, Поттер! Наш пострел везде поспел!

Мерзкий гриффиндорец явно хотел сказать что‑то обидное, но, сдержавшись заметным усилием воли, все‑таки промолчал.

Драко тем временем пытался побороть искушение, но потом все же не выдержал и громко сказал:

— Эй, Уизли! Как дела у отца?

Рыжий нищеброд вздрогнул от неожиданности, но после недолгой паузы хрипло ответил:

— Не знаю точно, но вроде в Азкабане все нормально…

В первый момент юноша оторопел, не понимая, за что начальничка могли отправить в тюрьму, но потом хмыкнул:

— Уизли, а у тебя в родне, случайно, нет троллей?! Я о твоем отце спрашиваю!

— А с ним все нормально! Сначала отец у Наблюдателей работал, но в Туннелях от Летающих глаз толку мало: темно, да и огнечерви часто их сжигали… Сейчас он ходит с одним из интендантских отрядов, — в голосе рыжего гриффиндорца звучала настолько явная гордость, что Драко не поверил ушам.

— Уизли, а тебе не кажется, что человеку с таким больным сердцем, как у твоего отца, не место в Туннелях?! – спросил он.

— За моего отца не тебе решать, Малфой! – нищеброд немедленно окрысился, совсем как в старые добрые времена. – Ты лучше за собой следи! Не понимаю, как тебя вообще пустили в Туннели!

— Пустили меня сюда потому, — ласково ответил юноша, — что в первые дни, — а я здесь с первого дня, — люди в подземельях горели, как бумага в камине! Пока вы раскочегаривались, умертвия бы вырвались на поверхность и половину Лондона порвали в кусочки, если бы не мы!

Мелкий Уизли набрал в грудь воздух, собираясь сказать что‑то язвительное, но тут заговорила Грейнджер. Она тоже сняла шлем; ее волосы были острижены почти так же коротко, как и у Поттера, и непривычная прическа делала грязнокровку очень похожей на мальчишку.

— Мистер Малфой, к счастью, опасности для Лондона, — как волшебного, так и магловского, — сейчас нет, — быстро сказала она. — И Министерство, и больница Святого Мунго, ныне работающая как госпиталь, тщательно охраняются! В первую же неделю после появления инфери детское отделение и отделения, в которых пациенты находятся постоянно, были переведены из Лондона в безопасное место. Я об этом знаю из писем Полумны Лавгуд. Она в начале войны в Туннелях поступила на работу в больницу Святого Мунго, и мы стараемся не терять друг друга из виду. Кстати, в одном из писем Полумна рассказала, что ваш однокурсник Винсент Крэбб очень хорошо зарекомендовал себя во время эвакуации детского отделения из Лондона…

— А Крэбб по–прежнему на принудиловке? – резко спросил Драко, вспомнив, как молоденькая целительница говорила, что сотрудники больницы и родители маленьких пациентов обращались в Министерство с просьбой о досрочном освобождении бывшего Пожирателя Смерти.

Девушка заметно смутилась.

— Думаю, да, — ответила она после недолгого молчания. – Если бы Крэбба реабилитировали, Полумна об этом наверняка написала бы… — заметив ехидную усмешку собеседника, Грейнджер быстро заговорила: — А миссис Флинт теперь вновь управляет фабрикой по производству волшебной косметики! Там ведь и лечебные зелья варились, хоть и в небольшом количестве, вот бывшую владелицу и попросили увеличить объемы их выпуска…

— Великое благодеяние! – юноша хмыкнул. – Только непонятно, кто кому его оказал! Насколько мне известно, при новом управляющем фабрика работала себе в убыток. При миссис Флинт она была очень прибыльной, и Министерство, назначая управляющей прежнюю владелицу, заботится в первую очередь о собственной выгоде!

— Ты прав, Малфой, — вдруг разозлился Уизли, — лучше было бы этой старой Пожирательнице Смерти по–прежнему мыть полы в Министерстве! Там ей самое место!

Драко задохнулся от возмущения: он твердо знал, что миссис Флинт никогда не была Пожирательницей Смерти, а работать уборщицей в Министерстве согласилась, чтобы ее арестованного сына приговорили к условному сроку тюремного заключения. Юноша как раз собирался осадить нищеброда, но тут заговорил Поттер, и Драко замер, пораженный его тоном. В голосе Победителя Волдеморта звучала не злость или обида, а бесконечная, безнадежная усталость:

— Послушайте, может быть отложим выяснение отношений до того момента, когда выберемся на поверхность? Неужели вам сейчас не жаль тратить время и силы на абсолютно бесполезные споры?

Возвращаясь к реальности, юноша сообразил, где они находятся и чем займутся, как только покинут этот зал, и резко произнес:

— Хорошо, согласен, но разговор только отложен! — вдруг Драко почувствовал отчаянную, бесконечную усталость сродни той, что, видимо, сейчас испытывал Поттер, и продолжил неожиданно для себя самого: — Впрочем, что мне с вами обсуждать?! Вы победили, я проиграл… Мы никогда друг друга не поймем…

— Неужели ты считаешь личным поражением гибель этого гада Волдеморта, Малфой? — Поттер говорил очень тихо, но от его голоса юноше стало не по себе.

— Я, как и многие мои родные и друзья, боролся за Волдеморта и его дело, и вы, победители, сделали все, чтобы мы чувствовали себя проигравшими, — ответил он, испытывая внезапный приступ черного, глухого отчаяния. – И давай закончим этот разговор!

— Хорошо, — кивнул Поттер. – Тогда… бывайте, ребята!

Это было официальное прощание командиров отрядов друг с другом, и оно означало пожелание остаться в живых. Не ответить на него означало проявить даже не грубость, а подлость, поэтому Драко ответил:

— И вы тоже… бывайте! Ни пуха вам, ни пера!

— И вам тоже ни пуха, ни пера! – Поттер закончил церемонию прощания с явным облегчением, подошел к Грейнджер и мелкому Уизли и вместе с ними вернулся к своему отряду.

Драко вместе с Саймоном и Совой подошел к своим и молча смотрел, как люди Поттера собираются, готовясь уходить. Когда Грейнджер вновь надела шлем, юноша не удержался и крикнул:

— Грейнджер, ты зачем постриглась? Тебе не идет!

— А в подземельях с длинными волосами неудобно! – ответила она резко, но не зло. – Они путаются, пачкаются, их нужно долго сушить, если вымокнут… Так проще!

— Это правда, — негромко ответила Сова. – Почти все девушки – и длинноволосые парни, кстати, тоже — стригутся, прежде чем спускаться в подземелья. На войне не до причесок!

Драко слушал коллегу, не вдумываясь в смысл ее слов, и смотрел, как отряд Поттера строится в боевом порядке и уходит из зала.

— Черт, неужели все это действительно заканчивается? – Саймон довольно ухмыльнулся, энергично жуя сэндвич. – С каждым днем мертвяков с червяками все меньше и меньше, и все они вялые какие‑то… Красота!

— Не забудь: Затейник и его живые приятели пока еще в игру не вступали, — лениво ответил юноша. Подобные разговоры они вели почти каждый день последние полторы недели, и Драко понемногу начинал верить в правоту напарника.

— Ничего, — Шон неприятно осклабился, — рыпнутся эти красавчики – и получат по первое число!

— Ой, не говори: «Гоп!» — пока не перепрыгнешь! — протянула Сова, ни к кому конкретно не обращаясь.

После обеда они сменили караульщиков и еще минут пятнадцать посидели, отдыхая после долгого перехода и давая отдежурившим часовым возможность спокойно поесть. Наконец Драко приказал вновь отправляться в путь.

Они находились в той части Туннелей, в которой раньше еще не бывали. В пещеру, где бойцы расположились на обед, вели четыре прохода. Три из них, в том числе тот, по которому они пришли, начинались почти рядом, и, по крайней мере, на первых порах, вели в одном направлении. Еще один туннель виднелся в противоположной стене зала, и было ясно, что идти нужно именно туда.

Драко и Саймон, как обычно, возглавили отряд и, вытащив палочки и сосредоточившись, шагнули во тьму, освещаемую лишь светом фонариков.

Но стоило им пройти всего несколько шагов, как юноша резко остановился, почти оглушенный обрушившейся на него знакомой до последней нотки музыкой. На этот раз мелодия не просто звучала громко – она громыхала, и каждый аккорд вгрызался в череп, словно зубная боль. Всегда резкая и агрессивная, музыка на сей раз превзошла саму себя.

— Что случилось, Малфой? – Саймон тоже остановился и взглянул на командира.

— Нам нельзя туда идти, — проскрипел Драко, оглушенный ревом неотвязной и мучительной мелодии.

— Так не назад же возвращаться! – хмыкнул Саймон.

— Назад, — проскрежетал юноша, не веря, что еще совсем недавно даже не подозревал, как плохо себя почувствует вскоре.

Процедура возвращения тоже было отработана до мелочей: услышав приказ командира, бойцы развернулись. Замыкающие боевики возглавили отряд и зашагали в направлении, противоположному тому, в котором они только что шли.

В зале музыка тоже слышалась, но воспринималась не настолько болезненно.

— Так что же делать? – недоуменно спросил Саймон.

— Может быть, попробовать изучить ходы, параллельные тому, по которому мы сюда пришли? – предложил Эдгар.

Драко подошел к началу одного из параллельных туннелей, потом – ко второму, затем – к тому, по которому они вошли в этот зал около полутора часов назад, и на мгновение подумал, что сошел с ума. Знакомая мелодия, резкая и злая, доносилась отовсюду, хотя в четвертом проходе она была намного громче и мучительнее.

Юноша ненадолго задумался и пришел к выводу, что, даже если он лишился рассудка, отряду не повредит незапланированная дневка, благо запасов им хватит как минимум на трое суток. А вот если эта пещера со всех сторон окружена огромным количеством монстров, то лучше остаться здесь: конечно, огнечерви способны прожечь камень, а инфери могут выкопать подземный туннель, но врагов все равно удобнее бить в зале, чем в тесном проходе.

— К каждому туннелю — одного караульщика, — распорядился Драко. – Я встану у дальнего прохода, Саймон – у центрального на противоположной стороне, Кэти – у левого, Джонатан – у правого. Всем остальным – спать, но в полной боевой готовности!

Бойцы недоуменно уставились на командира.

— Спать в полной боевой готовности – это как? – ехидно осведомилась Джемайма из группы поддержки.

— Сама догадайся, — ответил юноша, преодолевая боль: казалось, мелодия бьет его по голове, словно топор палача.

— Малфой, может, ты все же объяснишь, что случилось? – негромко спросил Саймон.

— Нам сейчас нельзя идти дальше. Я и сам толком не понимаю, почему это так, но точно знаю, что пока мы должны оставаться здесь, — от боли хотелось выть, а не спокойно разъяснять бойцам ситуацию, пытаясь выдумать правдоподобную причину своих действий.

— Малфой, а ты уверен, что с тобой все в порядке? – осторожно спросил Эдгар. – Не обижайся, но иногда даже самых опытных бойцов глючит…

— Не был бы уверен – не командовал бы! — огрызнулся Драко.

— Кстати, мы можем попробовать проверить твои опасения, — мягко сказала Сова. — У меня есть исправный Летающий глаз – месяц назад я подобрала его разбитым на полу одной из пещер и починила. Может быть, отправим его в подозрительный туннель? Обращаться с Летающим глазом меня учили в боевке — «Б». Конечно, увиденное им вовсе не обязательно прояснит ситуацию, но…

— Хорошо, — кивнул юноша, – только сделай это сама. Во–первых, я не умею обращаться с Летающими глазами. Во–вторых, если меня глючит, это может сказаться и на отправляемом мною волшебном предмете… Но без меня ты в этот туннель не пойдешь: мало ли что может случиться!

Вдвоем они покинули зал и отошли от него метров на десять. Музыка вновь загромыхала совершенно невыносимо, и Драко изумленно косился на спутницу, не понимая, почему она ничего не слышит.

Однако Сова спокойно взмахнула палочкой, произнесла соответствующее невербальное заклинание и, прикрыв глаза, быстро зашагала обратно. Драко направился за коллегой.

В пещере трое часовых уже заняли свои посты; юноша встал у входа в туннель, откуда только что вернулся.

Сова села на матрас, расстеленный группой поддержки в самом центре зала, закрыла глаза и заговорила о том, что сейчас видел Летающий глаз:

— В туннеле темно, никого нет, все в порядке…

Минуты текли одна за другой, складываясь в часы. Ничего не менялось: музыка громыхала по–прежнему, Летающий глаз не замечал на своем пути ничего подозрительного, в пещере все было спокойно. С каждой минутой бойцы, без особого успеха притворявшиеся спящими, и караульщики смотрели на командира все с большим недоумением.

С момента запуска Летающего глаза прошло уже больше двух часов, когда Сова нечеловечески закричала и упала на матрас. Свободные от караула бойцы бросились к ней.

— Это всего лишь обморок, — сказала Джемайма, осмотрев напарницу. – Скоро она придет в себя…

Через десять минут Сова, смертельно бледная, открыла глаза, не обращая внимания на остальных бойцов, встала на ноги и, пошатываясь, направилась к Драко.

— Разрешите доложить, сэр! – сказала она хрипло.

Юноша удивился: в их отряде церемонии были не в ходу, и бойцы обычно называли командира просто по фамилии. Но если уж Барбара решила поиграть в официоз…

— Докладывайте, мисс Стоунхилл.

— Сэр, примерно в двух с половиной часах лета отсюда находится огромное скопление монстров – около трехсот инфери и пятисот огнечервей! – отчеканила Сова. – Они заметили Летающий глаз и сожгли его!

По пещере пронесся шум изумления.

— Ты ничего не путаешь, Сова? – смущенно спросил Саймон. — Триста инфери и пятьсот огнечервей?!

Девушка решительно кивнула.

— У Барбары фотографическая память, — негромко сказал Эдгар.

— Даже если Сову глючит, в нашем отряде она уже вторая, с кем случилась данная неприятность, — заметил Драко. – Мы не справимся с такой армией монстров! Береженого Мерлин бережет, поэтому караульщикам нужно удвоить бдительность, а остальным — спать!

— А если… эта армия монстров будет рвать и жечь кого‑то из наших? – негромко спросила Джемайма.

— Если бы мы знали, где находятся другие отряды, то присоединились бы к ним, — ответил юноша. – Но вслепую мы вряд ли кого‑то найдем, зато вполне можем погибнуть! Так что лучше пока оставаться здесь… Впрочем, имеет смысл попробовать использовать Патронусов – вдруг удастся разыскать другие отряды и предупредить их? Караульщики, отправьте в туннели Патронусов, а через час повторите попытку!

Часовые выполнили приказ.

Остаток дня и ночь прошли без происшествий. Посланные Патронусы как в воду канули, и ни один призрачный вестник, отправленный другим отрядом, не прибыл в пещеру, где расположились бойцы Малфоя. Впрочем, как выяснилось позднее, в этом не было ничего удивительного, ведь именно тогда Затейник проводил массированную контратаку. Первым приказом он направил огнечервей поодиночке дежурить в местах пересечения нескольких туннелей и сжигать всех встречных Патронусов.

Поскольку мракоборцы еще до начала боевых действий обнаружили склад, где хранились генераторы Черных Дыр, а покойники превращались в умертвия, злодей потерял большую часть своей армии инфери и все технические устройства. Однако спасаться бегством он не собирался. Затейник любил Англию, но ему не нравилось, как она изменилась за последние десятилетия, и он готов был сражаться за то, во что верил.

Два с лишним месяца понадобились злодею, чтобы полностью восстановить контроль над оставшимися инфери и исконными обитателями здешних мест – огнечервями, — которых он бросил в бой, не успев полностью подчинить своей воле.

На протяжении долгих лет Затейник изучал магловские и волшебные воинские трактаты, составлял планы ведения военных кампаний в самых разных условиях и седьмого декабря решил применить эти знания на практике. Накануне он отпустил большинство своих немногочисленных сторонников–людей, позволив им выйти на поверхность по неизвестному мракоборцам подземному ходу, заканчивавшемуся далеко за пределами Лондона, а сам с тремя ближайшими соратниками остался в тщательно скрытом от посторонних глаз подземном убежище, готовый сражаться до последнего.

Решающей атаке предшествовало двухнедельное постепенное ослабление активности монстров, призванное убедить противников в том, что они близки к победе. Заманив огромное количество охотников на инфери в самые глубины Туннелей, Затейник, за долгие годы превосходно изучивший подземелья, приказал половине подчинявшихся ему монстров перекрыть все выходы к перрону. Вторая половина умертвий защищала подступы к убежищу злодея. Затем он планировал скомандовать обеим частям своей армии двигаться навстречу друг другу, уничтожая на пути все живое. Сотни охотников на инфери оказались в ловушке, из которой не было выхода.

Трудно сказать, как развернулись бы дальнейшие события, если бы не один из попавших в западню добровольцев. Маглорожденный Ричард Бостуик вырос в богатой семье и был счастливым обладателем суперсовременного мобильного телефона, который просто забыл выложить из кармана джинсов, отправляясь в Туннели. Обнаружив это магловское устройство, Ричард бросил его в Уменьшающий мешок и забыл о телефоне на несколько месяцев.

В начале контратаки Затейника отряд, в котором воевал Бостуик, одним из первых столкнулся с армией противника и был почти полностью уничтожен. Ричарду удалось отползти от места сражения и скрыться от нападавших. Трудно сказать, как человек с настолько тяжелыми ранениями смог вспомнить о мобильнике. Однако Бостуик, истекая кровью, сумел не только достать телефон из Уменьшающего мешка, но и дозвониться любимой девушке, что тоже вполне можно считать чудом: на такой глубине не всегда действуют даже самые мощные мобильники. Ричард умер через несколько минут после того, как, сообщив невесте о случившемся, закончил разговор.

Узнав страшную новость, девушка немедленно отправилась в Министерство Магии и пересказала мракоборцам услышанное от жениха. Таким образом об атаке Затейника его противники узнали почти сразу после ее начала и немедленно приступили к организации освобождения заблокированных в Туннелях людей.

Прорыв созданного Затейником «котла» стал одной из самых красивых операций в истории военного искусства, вошел во все учебники стратегии и тактики и уже на следующий учебный год изучался студентами Хогвартса на уроках истории. Восхваления полководческого таланта и мужества Ипполита Гиппокридеса, а также мудрости аналитического отдела многим уже слегка надоели, так что пересказывать всем известные события нет никакого смысла.

Но Драко и его отряд в тот вечер и ночь еще ничего не знали о случившемся: сражение с инфери, перекрывшими все проходы к перрону, бушевало очень далеко от места их ночевки.

На следующее утро после завтрака юноша проверил входы в четыре туннеля и прислушался. Знакомая музыка звучала по–прежнему, но гораздо слабее и не так агрессивно, как вчера. Поразмыслив немного, Драко приказал отряду строиться в боевом порядке и идти в тот проход, откуда они вчера повернули обратно в зал, где переночевали.

Бойцы шли уже примерно час, когда почувствовали запах гари и услышали впереди шум, — кажется, неподалеку люди ругались или спорили. Повинуясь жесту командира, все подняли палочки и приготовились к сражению.

Еще через некоторое время отряд дошел до входа в пещеру. Шум и запах гари стали явственнее. Малфой, жестом велев своим людям отступить назад, приблизился и заглянул внутрь. В одном углу пещеры в воздухе парило полсотни носилок с ранеными. Рядом стояли человек пятнадцать более здоровых бойцов, — впрочем, некоторые из них явно тоже пострадали, но хотя бы могли держаться на ногах.

Остальная часть подземного зала была заполнена обгоревшими телами многочисленных инфери.

На границе между углом, где расположились бойцы и носилки, и остальным пространством пещеры сидел парень, — судя по синим наклейкам на лице, из Департамента мракоборцев, — и громко говорил, не останавливаясь ни на секунду:

— Тварь, сволочь, змея подколодная, свинья подзаборная…

Драко жестом велел своим бойцам остаться в туннеле, а сам вошел в зал и громко сказал:

— Доброе утро, дамы и господа! Могу ли я чем‑нибудь вам помочь?

Сидящий парень оторвал взгляд от пола и без особого удивления произнес:

— А, Малфой… Откуда ты здесь взялся? Ну ладно, хорошо, что живой… С нами пойдешь… — затем он снова опустил глаза и продолжил ругаться: — Скотина, гадина, недоумок недоделанный…

Юноша с изумлением узнал Джоша Трентона – всегда спокойного и молчаливого заместителя Эрика.

— А кого ты ругаешь? – осторожно спросил Драко, когда мракоборец на секунду умолк, переводя дыхание.

— Штроссербергера, — охотно ответил Джош, — распротак его разэтак…

— А где Эрик? – юноша обрадовался. Он знал, что командир Летучего отряда тоже воюет в Туннелях, но за эти месяцы они ни разу не встречались, а поболтать с неунывающим Штроссербергером было бы приятно.

— Вот он, — Трентон указал на пол перед собой.

Драко сначала не понял, что имеет в виду собеседник. Подойдя поближе, юноша увидел на полу дочерна обгорелые тела нескольких инфери и хотел уточнить, в чем заключается смысл шутки, как вдруг заметил на голове одного из трупов что‑то небольшое, блестящее и почему‑то знакомое.

Мгновенно насторожившись, Драко наклонился над обгоревшим телом и понял, что блестящий предмет — это серебряная серьга, украшенная сверкающим камнем. Такое приметное украшение…

— Это ведь неправда, Джош, — собственный голос показался чужим и плохо слушался.

— Нас инфери сильно порвали и огнечерви пожгли, — весело объяснил Трентон. – Там впереди даже не отряд – армия! Грамотно Затейник сработал, ничего не скажешь, а мы, козлы, прошляпили!.. Уцелевшие бойцы нескольких отрядов нашли друг друга — кое–где с помощью Патронусов, а в основном – по запаху гари — и объединились. Большинство тех, кто не пострадал, остались в глубине Туннелей, чтобы держать оборону, а мы с Эриком, Магнусом и Диком сопровождали раненых к перрону. Мы уже много прошли и успели собрать по углам немало пострадавших, когда напоролись на тридцать мертвяков. По правилам группа поддержки должна ставить Непускающую стену, а мы со Штроссербергером – бить инфери. Так этот дебил меня оглушил Ступефаем и втолкнул за Стену, а сам использовал Незатухяющий огонь, от которого не скроешься, если не стоишь за Непускающей стеной! Вот ведь тварь! Мы же с Эриком всю войну с Волдемортом прошли! Правило есть такое – нельзя одному драться с превосходящими силами противника! Вместе мы бы отбились, а он, скотина, совсем одурел…

Драко молчал, закусив губу. Он понимал, что с тридцатью умертвиями с трудом, но сумели бы справиться четверо боевиков, окруженные толковой, сработавшейся командой. Но четверо боевиков, пусть даже и из ласковой обслуги, сопровождающие десятерых легко раненых, а также полсотни носилок, вряд ли смогли бы без потерь отбиться от тридцати инфери. И Эрик поступил совершенно правильно, приняв удар на себя и спасая жизнь напарника, потому что до перрона идти еще долго, и каждый здоровый боец нужен на этом пути как воздух… Со–вер–шен–но пра–виль–но… Непроизнесенные слова звучали в голове, как погребальный колокол.

— Эрик – это голова, — между тем продолжал Джош, — он никогда зря не лезет на рожон! Эрик не трус, но никогда не строит из себя бесстрашного героя! Вот когда мы вытаскивали тебя от диких драконов, Эрик вел себя правильно! Он знал, что нельзя отрываться от напарников! Поскольку все вели себя правильно, мы выполнили поставленную перед нами задачу быстро и без потерь! Арти мы нашли довольно быстро, а вот с тобой, Малфой, пришлось повозиться! Кстати, ты знаешь, где тебя нашли? Впрочем, вряд ли: целители не любят понапрасну нервировать пациентов. Так вот я тебе все же скажу: мы нашли тебя в огромной куче драконьего дерьма! Ты лежал, уткнувшись туда головой, и тебе там было самое мес…

Высокая женщина, левая рука которой болталась, как у тряпичной куклы, подошла к мракоборцу, правой рукой несколько раз ударила его по щекам и резко сказала:

— Все, Трентон! Кончай истерику, а то вопишь как баба!

Джош замолчал, сжал руки в кулаки, негромко сказал:

— Извините, — и ушел в дальний угол пещеры. Оттуда послышались странные звуки, похожие на собачье тявканье.

— Малфой, ты не думай, – извиняющимся тоном сказал парень, которого Драко тоже раньше видел среди ласковой обслуги, — Джош просто не в себе! Он не соображает, что говорит! Тебя на поляне нашли, а не в…

— Да какая разница, — юноша удивился, что ничего не чувствует. Почерневший труп, лежащий на полу пещеры, не имел ничего общего с Эриком, которого Драко помнил, — веселым, упрямым, неунывающим. — А, может быть, это все же ошибка? – спросил он, указывая на обгоревшее тело. – Сгорел не Штроссербергер, а кто‑то другой, а серьгу Эрик еще раньше потерял…

— Эрик никогда не снимал серьгу, — ответила странным невыразительным голосом женщина, только что давшая пощечину Джошу, — ему цыганка в детстве нагадала, что он погибнет в бою и его труп могут не найти среди кучи мертвых тел. Эрик всегда потешался над этим предсказанием, но серьгу не снимал…

Девушка, тяжело опирающаяся на стену, всхлипнула и зажала рот рукой. Парень из ласковой обслуги, только что успокаивавший Малфоя, тускло сказал:

— Это не ошибка.

Джош вышел из дальнего угла зала и спросил немного хриплым голосом:

— Кэрри, ты можешь… трансфигурировать?

Женщина, несколько минут назад ударившая Трентона, кивнула, направила палочку на тело Эрика и молча произнесла заклинание. Труп исчез, вместо него на полу появилась большая черная пуговица. Рядом с ней лежала серебряная серьга.

Кэрри спрятала палочку, нагнулась и подняла пуговицу и серьгу.

— Смотри не потеряй! – резко сказал Джош.

— Не учи ученую! – огрызнулась женщина.

— Все отдохнули? Тогда пора в путь! – негромко скомандовал Трентон. – Малфой, ты идешь с нами!

— Если ты считаешь, что каравану нужна дополнительная охрана, то так тому и быть. Но я с отрядом, и у нас никто не пострадал, так что мы вполне можем отправиться на подмогу тем, кто сейчас держит оборону в глубине Туннелей. Запасов воды, еды и лекарств у нас вполне достаточно, и мы готовы ими поделиться. У тебя есть карта тех мест? Она нам не помешает, а взамен я отдам карту той части подземелий, откуда мы пришли…

— Ты с отрядом, Малфой? – спросил Трентон, четко произнося каждый слог. – И никто из твоих не пострадал?

— Все верно. Вчера вечером мы нашли большую пещеру и сомневались, нужно ли там заночевать или идти дальше. Сова послала вперед Летающий глаз, который недавно нашла поврежденным в одной из пещер и починила. Глаз обнаружил много инфери и огнечервей в двух с лишним часах лета от зала, где мы находились…

— Повезло вам, — сквозь зубы сказал Джош. – Значит, говоришь, путь, по которому вы сюда пришли, свободен от мертвяков?

— Пока мы шли, то никого не встретили, но я не знаю, как обстоят дела сейчас. Кроме того, мне чудился запах гари в туннелях, ведущих на перрон.

— Если мертвяки окружили нас, это паршиво, — Трентон ненадолго задумался, но потом решительно тряхнул головой: — Так или иначе, нам нужно идти к перрону: в глубинах здешних катакомб мы точно пропадем. А вот вам действительно лучше отправиться в глубь Туннелей: положение там сейчас аховое. И… ни пуха вам, ни пера, Малфой! Картами нам и в самом деле нужно обменяться, а лекарства, еду и воду оставьте себе. Если путь к перрону свободен, то нам помогут, а если закрыт… припасы больше пригодятся сражающимся бойцам. Думаю, тем, кто остался в глубине, сейчас жарко приходится!

— Но лекарства нужны хотя бы тем, кто особенно тяжело ранен!

— Да, кое‑что мы возьмем, — целительница с раненой рукой быстро перечислила необходимые – очень небольшие – дозы необходимых зелий.

Юноша вернулся к своему отряду, поджидавшему в туннеле, и объяснил ситуацию. Все бойцы согласились передать раненым нужные лекарства, а потом идти в глубь подземелий.

Обмен Драко и Джош провели быстро и так же быстро попрощались. Затем бойцы двух отрядов пожелали друг другу удачи и разошлись в разные стороны.

В следующий раз юноша увидел Трентона уже после окончания войны и только тогда узнал, что тот благополучно довел караван и неподалеку от перрона встретился с одним из первых отрядов, сумевших прорвать заслон умертвий. В шедшем от перрона отряде были и целители, которые оказали необходимую помощь раненым.

Джош и его парни помогли доставить караван к перрону, там же поужинали принесенной сверху горячей едой, но выходить из Туннелей отказались.

— У меня есть несколько вопросов к Затейнику, — коротко сказал Трентон.

На перроне уже собрались добровольцы, узнавшие о контратаке злодея, и Джош, сопровождаемый двумя боевиками, без проблем собрал новый отряд и вернулся в подземелья, откуда вышел только двадцатого декабря.

Впрочем, восьмого декабря Драко очень быстро забыл о встрече с Трентоном: менее чем через час пути отряд столкнулся с большим количеством инфери и огнечервей, и началась такая кутерьма, что ни на какие посторонние мысли времени уже не оставалось. К счастью, непонятных сгустков энергии в тех местах оказалось очень много, поэтому огненные шары у юноши получались просто превосходно, иначе его отряд вряд ли смог бы отделаться лишь несколькими несильными ожогами.

Разобравшись с встреченными умертвиями, отряд Малфоя еще через час встретился с другими бойцами, оставшимися в Туннелях после ухода каравана раненых. Объединив силы, отряды продолжили бить ходячих покойников и огнечервей.

Контратака Затейника дорого обошлась его противникам: погибла примерно пятая часть запертых в «котле» охотников на инфери, еще две пятых бойцов, попавших в окружение, были ранены.

Но ни умертвий, ни огнечервей у злодея больше не осталось. Понимая, что поражение неминуемо, Затейник и трое его ближайших сподвижников покончили с собой, приняв яд.

Контратака началась вечером седьмого декабря, а десятого числа того же месяца отряд мракоборцев проник в тайное убежище злодея и обнаружил там четыре трупа.

Однако война еще не была закончена: в дальних углах Туннелей продолжали скрываться уцелевшие умертвия и огнечерви. Впрочем, наложенные заклятия после смерти того, кто их создал, понемногу ослабевают, а затем и вовсе исчезают, так что активность монстров после гибели чародея, подчинившего их себе, резко снизилась, и уничтожить их оказалось нетрудно.

Четырнадцатого декабря по Туннелям полетели Патронусы, приказывавшие людям, воевавшим в подземельях почти три месяца, выходить на поверхность.

— Интересно, почему в Министерстве так уверены, что здесь больше нет монстров? – хмыкнул Драко, услышав этот приказ.

— Думаю, в подземельях еще останутся те, кто воюет не так долго, как мы, – возразила Сова.

— Еще того не легче! – возмутился юноша. – Новички здесь дров наломают! Лучше было оставить тех, кто знает, как себя вести в Туннелях!

— Драко, это приказ, — девушка вздохнула. – Мы должны подчиняться приказам!

Юноша, вздохнув, признал правоту коллеги, хотя и без особой радости.

— Кроме того, думаю, сейчас нас сменят ведьмаки, — сказала Сова когда они строились привычным порядком, собираясь направиться вслед за Патронусом.

— Наемники? – Драко вспомнил слышанные в детстве от однокурсников рассказы о международном отряде боевиков, который базировался где‑то в Страсбурге и за плату был готов сражаться с кем угодно. – Поздновато они раскочегарились!

— Наемники не любят зря рисковать своей шкурой и помогают только побеждающей стороне, — фыркнула девушка. – Но если уж они согласились служить, то делают это хорошо!

— Будем надеяться, — протянул юноша без особой уверенности.

Ночуя в подземельях, он выходил к перрону лишь однажды – вместе с людьми Джоша, — а на земле не бывал вообще, и подъем по крутой лестнице показался трудным и непривычным.

Выйдя из ларька на территорию фальшивой стройплощадки, Драко задохнулся – воздух оказался непривычно холодным и каким‑то… резким. Уже стемнело, и на голову падали огромные белые снежинки. Это было красиво.

— Дамы и господа, представьтесь, пожалуйста! – резко сказал высокий мужчина – по виду полутролль или полувеликан, — стоявший у ларька в окружении еще четверых крепких парней пониже.

Увидев их, Драко привычным жестом выхватил палочку из кармана куртки и приготовился к атаке. Опомнившись, юноша опустил руку с палочкой и задумался, почему эти пятеро вызвали у него такую неприязнь. Не сразу, но он сообразил, что все встречающие были без наклеек на лицах. Без наклеек… Досадуя на себя, юноша представился встречающим; его примеру последовали Саймон, Сова и другие бойцы.

Пока вышедшие из подземелья люди называли свои имена, верзила внимательно изучал какой‑то список, время от времени взмахивая палочкой. Когда умолкли замыкающие отряда, встречающий довольно кивнул и сказал:

— Дамы и господа, все в порядке! Сейчас карета доставит вас на карантин в больницу Святого Мунго, где вы пройдете полное обследование! А пока сдайте, пожалуйста, волшебные палочки!

— Только этого не хватало! – Драко не поверил ушам. – Почему мы должны отдавать наши палочки?!

— Потому, что так поступают все пациенты больницы Святого Мунго, мистер Малфой! – резко сказал долговязый. – Ваша война закончилась, настало время разоружаться!

— И не подумаю! – юноша покрепче сжал свою палочку и увидел, что так же поступил Саймон. – Попробуйте разоружить нас силой!

Верзила и его люди быстро выхватили палочки из карманов, но тут заговорила Сова:

— Господа встречающие, я согласна сдать свою палочку и очень прошу остальных последовать моему примеру! Драко, Саймон, после окончания военных действий бойцов действительно стараются отправить на карантин в больницу Святого Мунго и перед этим разоружают. Все в порядке!

Барбара быстро вышла вперед и отдала долговязому свою палочку. За Совой последовали другие девушки из группы поддержки, за ними – Эдгар.

В конце концов у ларька остались стоять только Драко, Саймон и Песик.

— Эх, хорошо бы по этим уродам шарахнуть Направленным огнем! – мечтательно сказал Шон.

Эта фраза, как ни странно, вернула Малфоя к реальности.

— В тюрьму захотел, Песик? – язвительно осведомился он. – Я там был и уверяю тебя, что ничего хорошего там нет! Что ж, мы в меньшинстве, так что придется разоружаться!

Юноша подошел к верзиле и отдал ему свою палочку; Саймон и Шон последовали примеру командира.

Без палочки Драко почувствовал себя так неуютно, словно разделся догола на пронизывающем зимнем ветру.

— Вот и хорошо, дамы и господа, — улыбнулся встречающий. – Прошу садиться в карету!

Едва бойцы устроились в карете, как запряженные в нее шесть гиппогрифов почти без разбега взмыли в воздух.

Полет прошел без приключений, но уже в приемной больницы начались проблемы: дежурная целительница, на лице которой не было наклеек, вознамерилась распределить всех новоприбывших по разным палатам. То есть Драко понял бы, если бы девушек отправили в одну палату, а парней – в другую, но всех бойцов его отряда целители постарались распределить не только по разным комнатам, но даже по разным этажам.

— Таков порядок, — равнодушно объяснила целительница.

— Почему мы должны выполнять распоряжение, в котором нет абсолютно никакого смысла? – резко спросил юноша.

— Потому что вы разумный человек, мистер Малфой, и понимаете, что целители – такие же профессионалы, как и вы, — ответила сотрудница больницы.

— А если я сомневаюсь в вашем профессионализме? – Драко привычным жестом полез в карман куртки. – Почему я должен вам подчиняться?!

— Потому что у вас нет палочки, мистер Малфой, а у нас они есть, — в дверях появился силуэт дюжего охранника. На его лице тоже не было наклеек, отчего громила выглядел безликим.

— Будь здесь хоть пара парней из боевки — «Д», разнесли бы мы ваш курятник до фундамента без всякой палочки, — ласково сказал юноша.

— Но их здесь нет, так что делайте, что велят, если не хотите неприятностей, — в тон ответил громила.

Выбора не оставалось. Попрощавшись с бойцами, Драко последовал за летающим ключом на третий этаж, где находилась палата, в которую его поместили.

У входа с лестницы в коридор третьего этажа юношу остановила немолодая, но очень крепкая целительница, сидевшая за небольшим столиком, на котором горела лампа с большим абажуром. На лице этой женщины тоже не было наклеек.

— Мистер Малфой, прежде чем вы проследуете в палату, вам необходимо принять душ! – сказала она. – И, прошу вас, сдайте все личные вещи! После выписки вам их вернут в целости и сохранности вместе с вашей палочкой!

Палочка у целительницы имелась, и данный факт гасил конфликт в зародыше.

— Это больница или тюрьма? – хмыкнул Драко, вынимая содержимое карманов куртки и джинсов.

— Это больница, мистер Малфой, уверяю вас!

Женщина взмахнула палочкой – и все выложенные юношей на стол вещи одна за другой полетели в небольшой железный сейф. Когда последняя вещь – карта одной из самых удаленных от входа частей Туннелей – влетела внутрь, сейф сам собой закрылся с громким щелчком.

— Мистер Малфой, вот этой губкой, пожалуйста, протрите лицо, когда будете принимать душ! Она смоет следы наклеек.

Юноша взял протянутую целительницей вещь, сам не понимая, что его тревожит, и отправился в душ.

Подставлять тело под тугие струи теплой воды было приятно, но… непривычно. За время, проведенное в Туннелях, Драко привык пользоваться Очищающими Чарами. Вытерев лицо губкой, он взглянул в зеркало – и не узнал сам себя. Собственное лицо, знакомое с детства, без ставших уже привычными наклеек выглядело каким‑то детским и незначительным.

Выйдя из душа, юноша переоделся в больничную пижаму, показавшуюся страшно неудобной, и отправился в свою палату. Там стояло четыре кровати; на трех из них уже спали незнакомые парни без наклеек на лицах. На столике рядом с четвертой лежал поднос с тарелками, чашками и столовыми приборами. Рядом с ними на волшебном огне дымились несколько кастрюлек и чайник. Увидев еду, Драко понял, что очень голоден. Обжигаясь, он схватил котелок с супом и ложку и начал есть, запоздало сообразив, что еду стоило бы переложить в тарелку. Но тратить время на переливание из пустого в порожнее не хотелось.

«Ладно, к хорошим манерам вернемся завтра», — подумал юноша, ставя пустую кастрюльку на столик, и лег на кровать. Уснул Драко почти мгновенно.

На следующее утро он узнал, что соседей по палате зовут Крис, Том и Энджи. Первые двое, англичане, познакомились только в палате, хотя оба ушли в Туннели добровольцами на третий день после начала войны и, следуя приказу, вышли на поверхность лишь позавчера. Ведьмак Энджи сражался в одном из передовых отрядов, отражавших контратаку Затейника; инфери оторвали иностранцу обе руки, и сейчас целители выращивали конечности заново. Руки росли хорошо, только очень медленно, и потому целители, а порой и соседи по палате, помогали Энджи делать все, что сам он не мог. Ни с Крисом, ни с Томом, ни с Энджи юноша в Туннелях не встречался.

Увидев нового соседа, Крис хмыкнул:

— С какого курорта ты приехал, малыш, и что у нас делаешь? На солнышке перегрелся?!

— Вот именно, — ласково улыбнулся юноша. – В подземельях солнце очень жаркое! Даже сгореть можно ненароком!

— Да не вешай нам лапшу на уши! – Крис фыркнул. – Какие Туннели, детка?! Мы трое действительно оттуда, так ты посмотри на нас и найди десять отличий с собой любимым!

Драко внимательно взглянул на соседей по палате – лица всех троих, даже Энджи, были синюшно–бледными и отекшими. Такую бледность юноша встречал раньше только у тех заключенных, которые долго сидели в карцере.

Драко подошел к висевшему на стене зеркалу и увидел то, что не заметил накануне вечером из‑за усталости и взвинченности: лицо, прежде свекольно–красное, теперь стало темно–коричневым. Этот оттенок действительно напоминал очень сильный загар – так выглядели люди со смуглой кожей, вернувшись с южных курортов. Вот только у светловолосых Малфоев кожа всегда была очень бледной и обгорала, стоило пробыть на солнцепеке хотя бы десять минут…

Шрамы на лбу и подбородке зажили полностью; шрам на левой щеке не исчез, но напоминал уже не открытую рану, а сложную татуировку причудливой формы. Зато руки абсолютно не изменились и даже, кажется, распухли еще сильнее, а беловатые пятнышки на них стали еще заметнее. Волосы тоже были такими же короткими, как и раньше.

Отражавшийся в зеркале человек не был похож на наследника высокородных Малфоев и Блэков, каким юноша себя помнил до встречи с диким драконом. Еще немного поразглядывав себя, Драко решил, что сейчас почти не отличается от других студентов боевки — «Д» — жестко и неприветливо глядящих на мир парней с коротко остриженными волосами, тяжелыми подбородками и большими кулаками. Впрочем, удивляться сходству не приходилось…

— Ну, уразумел?! — хмыкнул Крис. – Так колись, с какого курорта ты приехал?!

— Приехал я из Туннелей, а это не загар, а последствия ожога драконьего пламени.

— Погоди‑ка, а ты не Малфой случайно? – заинтересовался Том.

— Случайно Малфой.

— Расскажи о диких драконах!

Пришлось в который раз вспоминать изрядно поднадоевшую историю и отвечать на многочисленные вопросы слушателей, продолжившиеся за завтраком.

Завтрак проходил в столовой, расположенной на том же этаже, что и палата. Во время еды целители с помощью волшебного громкоговорителя сообщили, что посещать другие этажи пациентам запрещено. Новость вызвала шквал возмущения, но, не имея палочек, было совершенно невозможно спорить с лекарями, которые никогда с ними не расставались.

— Нет, здесь точно тюрьма! – фыркнул Крис. – Еще удивляюсь, как наши тюремщики додумались разместить в некоторых палатах девушек!

— Только это и утешает, — хмыкнул Том.

Закончив есть, юноша подошел к дежурной целительнице и спросил о маме. Женщина подтвердила сказанное Гермионой: всех постоянных пациентов больницы Святого Мунго эвакуировали из Лондона еще в начале войны в Туннелях. Так что встреча с мамой откладывалась на неопределенный срок…

Целители передали Драко множество адресованных ему писем, но он прочитал только четыре – от мамы, начальничка, Фиска и от коллег по Зверинцу. Во всех этих посланиях юношу поздравляли с окончанием войны. Мама писала, что чувствует себя намного лучше и каждый день молится за сына; нищеброд извещал, что все сражавшиеся в Туннелях должны будут вернуться к работе после окончания новогодних праздников; Кулак осчастливил тем, что занятия в боевке — «Д» возобновятся в первый же рабочий день; Тедди, Кузнечик, Белочка и Котик сообщили, что очень много интересного узнали об инфери и огнечервях и после возвращения на работу охотно поделятся этими сведениями, — разумеется, при условии, что бойцы тоже расскажут что‑нибудь полезное в хозяйстве.

Ответил Драко всем очень коротко и очень похоже – он писал, что жив, абсолютно здоров, чувствует себя прекрасно и вернется к работе в срок; в письме, адресованном маме, он обещал, что навестит ее, как только позволят целители. Он не знал, о чем еще можно написать.

Следующее утро, удивляясь сам себе, юноша начал с разминки, состоящей из самых нужных упражнений, которым он научился у ублюдка Уизли и Фиска. Впрочем, поразмыслив, Драко понял, что если он продолжал выполнять эти упражнения, даже ночуя в подземельях, то бросать их сейчас было бы просто глупо. Ведьмак Энджи, не говоря ни слова, присоединился к юноше; подумав, Крис и Том последовали примеру соседей по палате.

Потянулись дни в больнице, до отказа наполненные осмотрами, анализами, упражнениями на восстановление и расслабление… Много позже Драко понял, что лечебные процедуры, проводимые большим количеством целителей, имели и еще одну цель — напомнить вышедшим из Туннелей бойцам, что люди без наклеек – это не умертвия, которых необходимо убивать, а мирные и абсолютно безобидные граждане. Но во время пребывания в больнице необходимость отвечать на дурацкие вопросы и выполнять идиотские предписания безумно раздражала юношу.

Впрочем, развлечения имелись и здесь: родичам и друзьям пациентов разрешали посещать больницу. Тома и Криса каждый день навещали многочисленные посетители; к иностранцу Энджи не приходил никто, а Драко, в первый же день лечения услышав от целителей о визитах нищеброда, тети–предательницы и бэвухи Цабини, сказал, что чувствует себя слишком слабым и ни с кем не готов общаться.

На каждом этаже лечились больше полусотни пациентов, и почти у каждого из них имелись жены, дальние родственницы и просто приятельницы. В Туннелях охотникам на инфери не оставалось времени для личной жизни, и не было ничего удивительного в том, что теперь пациенты азартно наверстывали упущенное.

Во время визитов симпатичных девушек то Крис, то Том просили соседей по палате погулять некоторое время в коридоре. Порой некоторое время растягивалось на несколько часов, и запертые двери палаты открывались лишь незадолго перед очередной трапезой или по распоряжению лекаря. Впрочем, целители зачастую словно не замечали происходящего и, как казалось Драко, почти не вызывали на процедуры тех, кто, увлекшись общением с девушками, забывал о назначенном лечении.

Когда Крис или Том занимались личной жизнью, юноша порой заходил в другие палаты, но чаще проводил время в коридоре. Там стояли журнальные столики, на которых лежали подшивки газет и журналов за месяцы, прошедшие с начала войны в Туннелях, и удобные кресла.

Поначалу Драко просто просматривал прессу, не особо задумываясь о смысле прочитанного, но через некоторое время обратил внимание на опубликованный в «Ежедневном пророке» цикл статей Риты Скитер под названием «ЗА ЧТО?» с подзаголовком «Кто ответит за сотни сломанных жизней освобожденных эльфов?»

Каждая новая статья рассказывала об еще одной исковерканной судьбе, и, надо отдать журналистке должное, материалом она владела блестяще. Среди персонажей Риты были и спивающиеся взрослые домовики, и брошенные на произвол судьбы дети и старики, и интеллигенты, которые не могли найти работу… Каждая статья заканчивалась одним и тем же пассажем: «За что страдает этот эльф? Кто виноват в его мучениях? Когда виновные будут найдены и понесут заслуженное наказание? Неужели за страдания этого несчастного не поплатится тот, кто стал их причиной?! Я все же надеюсь на лучшее: ведь мы живем в свободной, демократической стране!» Имя Гермионы Грейнджер не называлось ни разу, но было совершенно очевидно, что журналистка обвиняет именно ее.

Хотя юноша относился к мерзкой грязнокровке без малейшей симпатии, но статьи Риты его не только удивили, но и возмутили. Драко считал, что в несчастьях беспризорных домовят виноваты их родители, за брошенных стариков отвечают их дети, алкоголики начали пить по собственной инициативе, а умникам следовало бы не уподобляться людям, а поискать работу попроще и потяжелее. Грейнджер ведь не приобрела всех эльфов Британии в свою собственность, а дала им волю! Безусловно, грязнокровка не понимала, что делает, ведь на самом‑то деле домовики не созданы для свободы. Но в происходящем сейчас не меньше, чем Грейнджер, были виновны сами эльфы и одобрившие их освобождение высшие чины Министерства. Глупо винить во всем грязнокровку, узнавшую о существовании домовиков лишь после поступления в Хогвартс!

В то время юноше еще не было известно о недавно открытых эльфами многочисленных швейных и обувных мастерских. Узнав о них, он удивился еще больше, но быстро понял, что своими статьями Скитер просто выполняла приказ высокого начальства, желавшего под благовидным предлогом уволить грязнокровку с ее поста. Драко ни в коей мере не сочувствовал Грейнджер, но заказчик цикла статей «ЗА ЧТО?!» вызывал у него еще большее омерзение. Высокое министерское начальство поручило маглорожденной девчонке выполнить всю грязную работу и вознамерилось чужими руками выгнать чрезмерно старательную подчиненную, когда она сделала все, что от нее требовалось. И эти люди еще считают себя добром! Думая о них, юноша презрительно фыркал.

От мрачных мыслей и чтения в коридоре Драко порой отвлекали незнакомые девицы, жаждавшие поближе с ним познакомиться; некоторые гостьи Криса и Тома также обращали внимание на дочерна загорелого блондина. Во всех подобных случаях он спасался от назойливых посетительниц бегством, даже не пытаясь оправдать свои действия благовидным предлогом. Почти безрукий Энджи девушек интересовал меньше, однако если прелестницы все же пытались заигрывать с ним, иностранец также старался ускользнуть из палаты, хотя вел себя более вежливо.

Но когда юноша однажды проигнорировал явные знаки внимания родственницы Криса, тот после ее ухода взорвался:

— Слушай, детка, да что с тобой такое?! Хорошая девушка хочет поближе с тобой познакомиться, а ты нос воротишь?! Ладно бы, только она тебе не нравилась, но ты ведь вообще ни на кого внимания не обращаешь! Или простые девушки для выродков слишком грязные?!

— Насчет девушки не скажу — я ее видел только мельком, — но вот у тебя рот точно грязный, — Драко вскочил, чувствуя невероятное облегчение. Он сам удивился, как обрадовала его возможность подраться.

— А, может, тебе вообще девушки не нравятся?! – Крис тоже не собирался отступать. – Может, ты парней предпочитаешь? Ты только скажи – мы тебя всей палатой осчастливим и еще соседей позовем!

Юноша медленно направился к наглецу, мысленно сосредотачиваясь перед дракой.

— Крис, прекрати немедленно! – Том, до этого молча лежавший на кровати, поднялся на ноги и бросился к соседу по палате.

Однако первым до Криса, как ни странно, добрался Энджи, который обычно молчал и в дела соседей по палате не лез. Мило улыбаясь, он с чудовищным акцентом обратился к Крису:

— Как я понять, вы предпочитать мужчин! Это интересно очень есть! Я слышаль, среди англичан много таких есть, но видеть впервые! О, какой экзотик!

Крис, побагровев от ярости, бросился на иностранца с кулаками, но Том крепко схватил за руки пылавшего гневом земляка и завопил:

— Остановись, идиот! Энджи – калека! Он иностранец и плохо знает английский! Он не хотел тебя обидеть! Успокойся!

Драко бросился на помощь Тому, а Энджи так и продолжал спокойно стоять, с любопытством глядя на кричащих англичан.

Наконец Крис немного пришел в себя и, зыркнув на иностранца безумным взором, даже пробормотал какие‑то извинения, после чего выбежал из палаты. Том тоже извинился и последовал за Крисом.

Когда дверь палаты захлопнулась, Энджи от души расхохотался, утирая слезы совсем еще короткими руками, а потом сказал с акцентом, гораздо меньшим, чем прежде:

— Нет, все‑таки иностранцам в чужой стране в некоторых отношениях живется лучше, чем местным! И, раз уж соседи так скоропалительно нас покинули, может быть, поговорим о делах, мистер Малфой?

— И какие же у нас с вами могут быть дела, мистер… — юноша еще не остыл после ссоры с Крисом, да и намеки Энджи не слишком способствовали желанию продолжить беседу.

— Фамилия моя вам вряд ли что‑нибудь скажет, мистер Малфой, да и произнести ее вам будет трудно, так что можете по–прежнему называть меня Энджи. Гораздо важнее то, что я служу в Международных силах по поддержанию правопорядка; меня и моих коллег часто называют ведьмаками. Ваша принудиловка скоро закончится, мистер Малфой. Вы думали, чем будете заниматься, получив свободу? Уверяю вас, Международные силы – не самое плохое место работы!

— И это говорите вы?! – Драко кивнул на крохотные руки иностранца.

— Именно я, мистер Малфой! – Энджи энергично кивнул. — Я нахожусь здесь, поскольку британским целителям удалось добиться наибольших успехов в отращивании оторванных конечностей! Если бы я пострадал в какой‑нибудь другой стране, штаб Международных сил все равно направил бы меня сюда и полностью оплатил лечение; при желании я мог бы – опять же абсолютно бесплатно — разместиться в отдельной палате, но мне интересно наблюдать за людьми. Ведьмаки, конечно, часто рискуют, но их труд очень хорошо оплачивается, мистер Малфой, а у меня сложилось впечатление, что вы не из тех, кто любит покой! Зато спокойную, обеспеченную старость служба в Международных силах обеспечит наверняка!

— Но если я приму ваше предложение, то должен буду покинуть Англию, ведь штаб–квартира ведьмаков находится в Страсбурге! – юноша вовсе не собирался становиться коллегой иностранца, однако решил прояснить ситуацию, раз уж представилась такая возможность.

— Глупый человек начал бы вас уверять, что, присоединившись к нам, вы не утратите связей с родной страной, но я скажу вам правду: став ведьмаком, вы забудете Англию и прежнюю жизнь как сон, зато в любом государстве мира будете чувствовать себя как дома! Сменить одну страну на весь мир – разве это не прекрасно, мистер Малфой?

— Но мне нравится моя нынешняя жизнь! – Драко осекся, сообразив, что ляпнул что‑то не то, и продолжил после некоторой паузы, тщательно подбирая слова: — Точнее, моя нынешняя жизнь мне совсем не нравится, но я постараюсь сделать ее более правильной и приятной! Здесь моя родина, и я не хочу покидать ее!

— Да вы романтик, мистер Малфой! – Энджи хмыкнул. – Поймите, ваша прежняя жизнь, в которой было фамильное поместье, домовики и чувство превосходства над всеми остальными людьми, исчезла навсегда! Таков ход истории! Вы не сможете вернуть прошлое, а если даже сумеете ненадолго воссоздать его, то в возвращенном мире вам не будет места, потому что сами вы уже изменились и принадлежите новому миру, а не прежнему!

Юноша хотел возразить, но понял, что собеседник в чем‑то прав: высокородный наследник Малфоев и Блэков не сможет забыть ни тюрьмы, где сидел, ни кофе, который носил нищеброду, ни побои Жамбы… Но тем более необходимо избавить других высокородных волшебников Британии от подобной участи!

Ведьмак, однако, неверно понял молчание собеседника и продолжил:

— В Международных силах всем плевать, кем человек был раньше, — ведьмаков интересует лишь, умеет ли их новый коллега сражаться! А если вы выжили в Туннелях и при встрече с диким драконом, это значит, что вы очень неплохой и везучий боец, и никаких проблем на новой службе у вас не возникнет! У ведьмаков никто и никогда не назовет вас выродком, а здесь, в Британии, к вам навеки прилипло это прозвище! У нас вы сможете начать жизнь с чистого листа…

— Проблема в том, что я не собираюсь начинать жизнь с чистого листа! Я слишком хорошо помню, кто я есть, — точнее, кем я был когда‑то и кем мог бы стать, если бы все сложилось иначе… Поэтому я и не хочу присоединяться к Международным силам!

— Эх, где мои девятнадцать лет! – Энджи хмыкнул. – Хороший это возраст! Но, возможно, вы измените свое мнение спустя несколько месяцев или лет, мистер Малфой, так что на всякий случай возьмите мою визитную карточку!

Крохотными пальцами ведьмак достал из нагрудного кармана пижамы визитку и протянул ее собеседнику. Драко, мельком взглянув на квадратный листок картона, увидел какую‑то длинную славянскую фамилию – не то Садковски, не то Сладковски, — и спрятал карточку в карман пижамы, чтобы не обижать собеседника.

Когда Крис и Том вернулись, Энджи молча лежал на кровати и не обратил на них ни малейшего внимания. Больше ведьмак с юношей не разговаривал ни о Международных силах, ни на другие темы.

Драко выписали из больницы в канун Рождества. Отдавая юноше вещи и палочку, целительница торжественно сообщила, что миссис Нарциссе Малфой, лечение которой проходит успешно, будет позволено провести Рождество с сыном.

— Но запомните, пожалуйста, мистер Малфой, что вашей матери предстоит провести в больнице еще как минимум восемь месяцев! Организм миссис Малфой отравлен многолетним феллерством, и ваш сыновний долг – помочь ей не наделать глупостей в праздничные дни. Тогда состояние вашей матери не ухудшится, и нам после ее возвращения в больницу не придется начинать лечение заново! И имейте в виду: миссис Малфой вообще нельзя употреблять алкоголь! Даже если она выпьет хоть одну бутылку сливочного пива, последствия будут чудовищны!

Нарцисса прибыла в лондонское здание больницы по каминной сети и ждала сына в приемной. Увидев маму, Драко вздрогнул: она еще больше похудела и постарела, на лице появились морщины, а волосы поблекли и… неужели поседели?!

Нарцисса бросилась навстречу сыну, обняла его и заплакала навзрыд, повторяя:

— Живой, живой! Я знала, что с тобой все будет хорошо! Я молилась…

Как всегда, в приемной ходили, сидели и стояли пациенты, посетители и целители, и юноша чувствовал себя очень неловко.

Когда мама успокоилась, они по каминной сети отправились домой. Только назвав пункт прибытия, Драко сообразил, что в опустевшем особняке сейчас, наверное, нет не только елки, но и еды, а камины не топились как минимум месяца полтора. Летя мимо чужих каминов, юноша пытался сообразить, как побыстрее подготовиться к празднику, но, едва они прилетели к себе, почувствовал запах хвои.

На стенах холла, как и всегда перед Рождеством, висели венки из еловых ветвей и ветки омелы, а перед камином стояла одетая в крохотную золотистую мантию молоденькая домовуха, начавшая выполнять обязанности Добби, когда тот ушел в Туннели. Увидев прибывших, она поклонилась и сказала:

— Миссис Малфой, мистер Малфой, добрый день! С наступающим Рождеством вас! Из больницы мне заранее сообщили о вашем прибытии, и я взяла на себя смелость подготовить дом к Рождеству. Я, конечно, не знаю, как здесь было раньше; я советовалась с Кикимером и Тиби Малфойсом, но все равно многое пришлось делать на свой страх и риск, так что не обессудьте, пожалуйста…

— По–моему, все очень мило, — сказала Нарцисса, оглядываясь, — ты прекрасно справилась! Как тебя зовут, девочка?

— Орти Либерти («liberty» в переводе с английского означает свобода – прим. авт.) к вашим услугам, миссис Малфой. Вы желаете поесть сейчас или подождете ужина?

— Я пообедала в больнице и сейчас есть не хочу. А ты, Драко?

— Я тоже сыт, — юноша постарался скрыть беспокойство. – А теперь скажи, пожалуйста, Орти, откуда ты взяла деньги на еду, дрова и эти венки?

— Вы не оставили мне никаких указаний, мистер Малфой, — голос домовухи слегка дрожал, — а когда я узнала, что вы находитесь в больнице, то постеснялась вас беспокоить. Я обратилась к вашему начальнику, и он помог мне под расписку получить часть вашего жалованья… — увидев, как изменилось лицо хозяина, она затряслась всем телом и быстро заговорила: — Что я сделала не так, сэр?! Все счета и чеки я сохранила, вы можете их проверить! Я у вас ни одного лишнего кната не взяла!

— Драко, девочка хотела как лучше, — Нарцисса дотронулась до руки сына.

Юноша разжал кулаки и придал лицу более дружелюбное выражение, а затем отчеканил, очень стараясь говорить спокойно:

— Я понимаю, что ты хотела как лучше, но если ты намерена и дальше у нас служить, никогда, — слышишь, никогда! – не смей обращаться за помощью к Артуру Уизли! Сейчас, конечно, в случившемся есть и моя вина: мне следовало предупредить тебя заранее. Но впредь никогда больше так не делай!

— Хорошо, сэр, — Орти немного испуганно поклонилась. – Все счета я положила на стол в вашем кабинете, сэр.

Драко не предполагал, что после того, как он перестал возвращаться домой, эльфийка, не получая денег за свою работу, все же продолжала вести хозяйство. Верность почти незнакомой домовухи приятно удивила юношу, и он сказал:

— Так или иначе, Орти, мы с матерью очень благодарны тебе за то, что ты присматривала за нашим домом. Сейчас я все рассчитаю и заплачу тебе за работу!

— Это очень кстати, сэр, — эльфийка поклонилась.

— Кстати, ты не знаешь, что с Добби?

— Он жив, сэр, — домовуха смутилась и слегка покраснела. — Добби получил серьезные ожоги, но сейчас уже вылечился и продолжает воевать в Туннелях – очищает их от оставшихся монстров.

Поднявшись на второй этаж, Малфои обнаружили, что Орти купила большую елку и установила ее на обычном месте – в гостиной. Нарцисса с радостным криком принялась наряжать елку, а Драко отправился в отцовский кабинет проверять счета. Как выяснилось, нищеброд передал эльфийке очень крупную сумму, поскольку всем охотникам на инфери платили еще и дополнительные боевые гонорары. Домовуха потратила лишь небольшую часть полученных денег, и в распоряжении наследника Малфоев и Блэков осталась очень приличная сумма. Так что финансовая проблема благополучно разрешилась хотя бы на ближайшие месяцы…

Незадолго до ужина юноша отправился на кухню и строго–настрого запретил Орти подавать к столу алкогольные напитки. Та немного удивленно ответила:

— Я знаю, мистер Малфой. Мне сообщили из больницы о состоянии вашей матушки.

Драко закусил губу, неприятно удивленный тем, что незнакомая эльфийка знает о болезни высокородной миссис Малфой. Он подумал, что целителям следовало бы проявить большую тактичность по отношению к страдающей женщине. Впрочем, от нищебродов и грязнокровок глупо ждать деликатности…

Юноша немного беспокоился, как мама отнесется к отсутствию алкоголя на праздничном столе, но она вела себя так, словно ничего особенного в этом не было. Орти оказалась очень хорошей поварихой и даже приготовила для хозяев их любимые блюда, о которых, видимо, узнала от Тиби или Кикимера. Так что в целом ужин прошел совсем неплохо – если не вспоминать о том, что в вечер Сочельника Малфои непременно устраивали большой прием, попасть на который считали честью все высокородные волшебники…

За ужином Драко с удивлением и грустью обнаружил, что ему не о чем говорить с мамой. Ее воспоминания о его детстве казались невероятно скучными, а рассказывать маме о Туннелях или о работе под началом Артура Уизли юноша не хотел. Пришлось вежливо улыбаться и кивать, слушая нудные мамины истории…

Закончив трапезу, Драко заплатил домовухе ее жалованье, а также премию за верность и разумное ведение хозяйства. Нарцисса, извинившись за то, что дарит подарок раньше наступления Рождества, вручила Орти несколько небольших кусков дорогих тканей, каждого из которых вполне хватало на пошив мантии для эльфийки.

Когда домовуха, рассыпавшись в благодарностях, поклонилась хозяевам и отправилась на кухню, миссис Малфой сказала:

— Все почти как прежде, правда, Драко?

— Да, мама, — кивнул он, прекрасно понимая, что сейчас все совсем иначе.

Нарцисса подарила сыну на Рождество волшебный компас, стрелка которого всегда указывала на лондонский особняк Малфоев. А у юноши даже не было подарка для мамы: о наступающем Рождестве он благополучно забыл.

— Ты сделал мне самый большой подарок, на который только может надеяться мать, — очень серьезно сказала она, когда Драко попытался извиниться за свою невежливость. – Ты живым и невредимым вернулся с войны. Это для меня самое главное!

Они еще немного полюбовались елкой, которую нарядила Нарцисса, но очень скоро миссис Малфой простилась с сыном, сославшись на то, что в больнице привыкла рано ложиться спать.

Юноша остался сидеть в гостиной, задумчиво глядя на огонь и чувствуя себя оглушенным. Залитая светом огромных люстр уютная роскошь родного дома так резко отличалась от темных, грязных и холодных Туннелей, что в голове не укладывалось, как и то, и другое способно существовать в одной реальности. А вдруг что‑то одно — это просто сон?!

Из какой‑то незаметной глазом щели в стене неожиданно повеяло холодом. Драко, подумав, пересел из уютного кресла прямо на покрытый толстый ковром пол поближе к камину.

Огонь весело горел, довольный обильный угощением. Он сыто потрескивал, наслаждаясь сравнительной свободой. Конечно, она была более чем относительна, но все равно приятна после долгого воздержания.

Он почувствовал удивительную нежность к этому яркому, энергичному созданию, которое было, как и он, заперто в клетке. Он снова протянул конечность правильным образом – теперь она не пыталась отстраниться и вела себя послушно – и посадил на нее крохотного малыша, который испуганно замерцал.

Он успокаивающе подумал, стремясь снять тревогу того, кто сейчас ластился к его конечности, и малыш расслабился и засиял явственнее.

«Ничего, однажды мы освободимся – ты и я!» — подумал он как можно отчетливее.

Вдруг сзади раздался резкий скрип.

Он с трудом подавил желание обернуться и повел ставшую вдруг страшно непослушной конечность обратно в огонь, возвращая малыша родичам. Убедившись, что с крохой все в порядке, он медленно повернул голову и взглянул на существо, стоящее у отверстия в стене. Он помнил, что это существо почему‑то очень важно для него, но подробности всплыли в памяти не сразу.

— А, мама, – сказал он с трудом, постепенно возвращаясь к реальности. – Ты почему не спишь? Ты себя плохо чувствуешь?

Он собрался было вскочить на ноги, но она жестом остановила его и слабо улыбнулась:

— Нет, милый, со мной все в порядке. А почему ты не спишь?

Он не сразу нашел подходящий ответ и в конце концов с облегчением промямлил:

— Просто задумался. В Туннелях у меня не было на это времени…

Миссис Малфой быстро пересекла огромную гостиную, села на ковер рядом с сыном и обняла его, зашептав:

— Бедный мой мальчик, мой малыш, тебе так быстро пришлось повзрослеть… На твою долю выпало столько страданий, и мы с Люциусом почти ничем не можем тебе помочь…

Мамины руки гладили его волосы, плечи и спину. В первую минуту он хотел отстраниться, но потом сдался, — он ведь действительно очень устал, Мерлин, как же он устал! – и поплыл по течению тихой реки маминых слов:

— Милый, верь мне, у тебя все будет хорошо! Ты совсем взрослый, ты сильный, ты справишься… Но я постараюсь помочь тебе или хотя бы не мешать, я постараюсь, вот увидишь…

Она еще долго говорила, но в конце концов умолкла. Потом они, обнявшись, сидели на ковре у камина, смотрели в огонь, слушали треск поленьев и боялись нарушить хоть словом окружавшую их тишину.

Прошло очень много времени, прежде чем юноша мягко выпутался из покоя и мира, окружавших его, и сказал немного хриплым голосом:

— Спасибо, мама! Я справлюсь, вот увидишь! Не волнуйся за меня, думай только о себе!

Миссис Малфой грустно улыбнулась:

— Я и так слишком долго думала о себе, милый! И я не сомневаюсь в том, что ты справишься: ты единственный наследник Малфоев и Блэков, а твои предки с честью преодолевали все трудности, которые преграждали им путь!

На первый взгляд, в этих словах не было ничего особенного, но, отправляясь спать, Драко чувствовал себя гораздо лучше, чем в последнее время.

* * *

О грядущих праздниках

Т. к. глава получилась праздничная и новогодняя, прошу всех читателей считать ее поздравительной. Не знаю, успею ли выложить новую главу до конца года, но, как вы, м. б., догадались, никакой лафы для Дракуси там уже не будет.

О саундтреке

Любимая песня Эрика – это «In the Summertime» группы «Mango Jerry».

Об объеме фика

Мне осталось две большие главы и маленький эпилог. Предпоследняя глава (которая идет за «Туннелями») разделилась как минимум на две части, так что всего глав будет больше двадцати, но, надеюсь, меньше тридцати.

Об экшне и психологии

Некоторые читатели сетуют, что в последних главах экшн забил психологию. Это происходит потому, что во время жестких спортивных тренировок и войны у людей нет времени думать. Такое положение вещей продолжится в 17–ой – 18–ой главах, а потом, надеюсь, все вернется в привычное русло.

О типе фика

По прочтении этой главы у некоторых читателей может сложиться мнение, что дальнейшие события примут слэшный оборот. Спешу кого‑то порадовать, а кого‑то и огорчить – «Выродок» как был дженом с редкими упоминаниями слэша (в рамках PG), так им и останется. М. б., в самой последней главе рейтинг одного слэшного эпизода и поднимется до PG-13, но героем этого эпизода будет не Драко, — точнее, не совсем Драко.

Угадайка – 1

В этой главе раскрываются ответы как минимум на четыре вопроса, мучившие читателей довольно долго.

Должна сказать, что в необъявленной игре «Угадайка» победили Laravi (две правильных идеи – о личности Затейника и Сэме Эпштейне), Миранда ака Сигрлин (заметившая странное поведение Лайонела Кэрригана) и М@ришка (очень близко к истине определившая причины личных проблем Драко). Так же хочется отметить эрудицию Daen'ы, которая правильно назвала фамилии Саймона и Эдгара; из этого я, правда, секрета не делала и намеков в тексте оставила много, но больше все равно никто своими догадками со мной не поделился. :(Вручаю победителям виртуальные букеты гладиолусов!

Угадайка — 2

Когда предпоследняя глава будет выложена полностью, в своем ЖЖ я по примеру Ракуган открою Угадайку, где читатели смогут высказать свои предположения о том, как закончится «Выродок». Еще раз предупреждаю: о времени начала игры будет сообщено ДОПОЛНИТЕЛЬНО, а пока просто подумайте о том, как, по–вашему, может закончиться мой фик.

За прошедшие месяцы я написала еще два фика. Один – социально–экономическая антиутопия «Соловьиный вечер» — лежит на Хнете, а «Гермидрака в перлах» полностью выложена на Астробашне в разделе «Фест «Это не любовь». Рано или поздно я выложу гермидраку в своем ЖЖ, а почему я не хочу выкладывать ее здесь, станет ясно после прочтения.

21 сентября 1999 года – 1 января 2000 года

Туннели, часть III

На следующее утро большой и очень важный филин доставил юноше огромный конверт с печатью Министерства. Вытащив из конверта пергамент, Драко обнаружил, что это приглашение «на торжественную церемонию награждения участников боевых действий в Туннелях, которая начнется в полдень 27 декабря в актовом зале Министерства Магии».

Поначалу юноша не хотел идти на это идиотское мероприятие, но, поразмыслив, понял, что просто обязан там появиться, дабы все увидели: Малфоев еще рано списывать со счетов.

В тот же день в ворота особняка позвонили. Малюсенький домовенок, кланяясь и извиняясь, протянул Драко огромный журнал и сказал:

— Это бесплатно, сэр!

Юноша, хотя и ненавидел навязчивую рекламу, но пожалел малыша и дал ему кнат. Крошка–эльф, низко поклонившись, трансгрессировал.

К изумлению Драко, журнал рекламировал продукцию Тиби Малфойса – «праздничные жинцы всех размеров и цветов, ветеранам войны в Туннелях одна пара предоставляется бесплатно». Поразившись бессмысленной расточительности своего бывшего раба, юноша улыбнулся и отправил рекламное издание в пакет для мусора.

Одежду и обувь для торжества Драко выбирал очень тщательно и после долгих размышлений остановился на ботинках из черной кожи дракона и черной бархатной мантии, украшенной брабантскими кружевами. Нарядный покрой соответствовал характеру церемонии, чествовавшей победителей, а черный цвет напоминал о погибших на войне. Надев мантию, Драко с изумлением обнаружил, что разучился ее носить, то и дело спотыкается и запутывается в широких полах ткани. Чтобы вновь освоиться в некогда привычной одежде, юноше потребовалось некоторое время.

Отцовскую трость Драко решил не брать – не хватало еще, чтобы газетчики вообразили, будто он ранен и с трудом ходит!

А вот с украшениями – жалкими остатками тех, что некогда принадлежали Малфоям – возникли проблемы. Ни одно кольцо теперь не налезало на распухшие пальцы; кроме того, на покрасневших, потрескавшихся руках дорогие украшения смотрелись нелепо. После недолгих раздумий юноша решил скрыть ожоги под черными перчатками из тончайшей змеиной кожи. Орти по его просьбе наложила на них Расширяющее заклятье, чтобы перчатки соответствовали по размеру распухшим кистям. Как у Люциуса, так и у самого Драко имелось по дюжине пар перчаток из драконьей кожи, но надевать их, честно говоря, как‑то не очень хотелось.

Однако перчатки не полностью решали проблему, которая начинала казаться неразрешимой. Диадемы для мужчин вышли из моды лет этак триста назад; впрочем, все имевшиеся у Малфоев подобные украшения были давно проданы. Поразмыслив, юноша надел на шею массивную и очень старинную золотую цепь, которую, если семейные предания были верны, привез из Франции еще основатель рода Малфоев Бенжамен Безье. Это украшение хорошо подходило к строгой, но изящной черной мантии. Затем Драко продолжил поиски в почти опустевшей фамильной сокровищнице, сам не понимая, что ищет. Он осознал это, когда в самом дальнем ее углу нашел странную вещь – украшенный сложным черненым узором золотой браслет, слишком массивный и тяжелый для женщины. Юноша даже не подозревал, что волшебники когда‑то носили подобные украшения, и не знал, как оно попало к Малфоям, но на распухшем, покрасневшем запястье браслет, как ни странно, выглядел великолепно и лишь слегка виднелся из‑под рукава мантии и перчатки, что тоже было неплохо.

Спрятав в карман массивные золотые часы в форме луковицы, некогда принадлежавшие прадедушке Лео, Драко решил, что сборы закончены. Перед самым уходом он в последний раз внимательно осмотрел свое отражение в зеркале и, ни на что особо не надеясь, взмахнул палочкой и произнес заклятие для быстрого роста волос.

К изумлению юноши, они мгновенно отросли до плеч. Волосы остались очень светлыми, почти белыми, но казалось, что теперь они имеют немного иной оттенок, чем раньше; впрочем, Драко понимал, что мог просто забыть, как выглядел до встречи с диким драконом.

Еще некоторое время поразглядывав свое отражение, юноша вполголоса выругался: контраст между темно–коричневым лицом и очень светлыми волосами был настолько резок, что казался вульгарным. Драко сейчас до ужаса напоминал сам себе крашеного солиста любимой девчонками поп–группы. Поразмыслив еще немного, юноша взмахнул палочкой — длинные волосы упали на пол, а на голове остался прежний ежик, казавшийся светло–серым. Теперь собственное отражение в зеркале устраивало Драко больше: лучше уж быть похожим на своих соучеников из боевки — «Д», чем на еще более вульгарных певцов.

Все эти хлопоты заняли гораздо больше времени, чем можно было предположить, и юноша прибыл в Министерство позже, чем намеревался.

В приглашении сообщалось, что сотрудники Министерства должны собраться в отделах, где работают, и уже оттуда идти в актовый зал, поэтому Драко на лифте спустился на пятнадцатый этаж и быстро зашагал по знакомому коридору.

Проходя мимо кабинета ласковой обслуги, юноша повернул голову, ожидая увидеть Эрика, который по случаю торжества наверняка нацепил что‑нибудь совсем уж невообразимое. Однако никто не подпирал стену у таблички «Отдел ласковой обслуги дружелюбных магов», — наверное, фон Штроссербергер уже поднялся наверх вместе со своими людьми. Драко улыбнулся, представляя встречу с Эриком, — но вдруг вспомнил пещеру, где пахло гарью и всегда сдержанный Джош ругался последними словами. Это воспоминание, словно невидимая стена, преградившая коридор, заставило юношу остановиться. Осознание потери вдруг накрыло его с головой. Только сейчас Драко осознал, что Эрика больше нет и они никогда не увидятся. Это было настолько нелепо и невероятно, как если бы все звезды на небе разом погасли. Юноша стоял, опираясь на стену, и не мог избавиться от ощущения, что видит сон. Эрик – веселый, смелый, везучий — не мог погибнуть! У него ведь есть голова на плечах, он никогда не лезет на рожон!

Драко прикрыл глаза, а потом резко открыл их, надеясь, что проснется, и тогда все будет в порядке. Но ничего не изменилось: коридор был по–прежнему пуст…

Стиснув руки в кулаки, юноша зашагал к своему кабинету.

Едва Драко распахнул дверь и вошел внутрь, как услышал наглый голос Песика:

— Вот и Заяц явился! Все остальные уже давно в зал прошли и заняли лучшие места, только наш грызун где‑то гуляет!

Видимо, выйдя из Туннелей, Шон решил, что больше не обязан уважать бывшего командира. В другое время юноша непременно осадил бы наглеца, но сейчас сказал лишь:

— Сколько раз я просил не называть меня этим дурацким прозвищем!

— Все‑таки зануда ты, Малфой, и вообще, и в частностях! — хмыкнул Песик.

Драко только сейчас рассмотрел своих коллег и поразился так, что не обратил внимания на слова Шона.

Почти все сотрудники Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов пришли на торжество в куртках, джинсах и свитерах; мантии надели только Артур, Тедди и Котик; Белочка к тому же постриглась и перекрасила свои золотистые волосы в сине–зеленый цвет.

Драко созерцал коллег в бесконечном изумлении: одеться по–дурацки на работу, чтобы позлить Жамбу, — это одно, а нацепить на себя магловские тряпки в день большого праздника – совсем другое…

— Доброе утро, мистер Малфой, — негромко сказал начальничек. – Рад, что с вами все в порядке! Кстати, действительно нужно поторопиться, а то нам может вообще не хватить мест…

Все вместе они вышли из кабинета и направились к лифту, а затем поднялись на второй этаж.

Актовый зал был набит битком, и подчиненные Артура Уизли нашли свободные места лишь в одном из последних рядов – позади людей уже не было, там сидели только домовики, и такое соседство не радовало юношу.

Буквально через несколько минут после того, как сотрудники Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов устроились на своих местах, заиграла музыка, и на сцену поднялся Министр магии Руфус Скримджер в черной бархатной мантии. Выждав длинную паузу, он начал долго и нудно говорить о мужестве людей, которые во время войны в Туннелях нашли в себе силы дать отпор грозному противнику.

Речь оказалась настолько скучной, что даже портреты знаменитых политиков и мракоборцев прошлого, висевшие на стенах, не скрываясь, зевали.

— По–моему, нашему министру платят за каждое произнесенное слово! – хмыкнул Песик.

Драко не мог не признать правоту коллеги.

Скримджер говорил еще долго. Если поначалу присутствующие не обращали особого внимания на парящие перед ними подносы, на которых стояли тарелочки с разнообразными закусками и бокалы с тыквенным соком, то со временем все больше людей начинали есть и пить бесплатное угощение.

Министр, однако, не обращал на это ни малейшего внимания и продолжал вещать. Но всему на свете приходит конец, и закончил он свою речь так:

— Мы долго думали, как отметить заслуги всех тех, кто в холодных и мрачных Туннелях, рискуя жизнью и здоровьем, защищал нас от страшной опасности! Наконец мы решили, что столь достопамятное событие заслуживает собственной награды – Креста за доблесть! Сейчас мы вручим его всем присутствующим участникам боев, а остальным ветеранам вышлем награду с совами!

— Ну, зашибись! – хмыкнул Шон. – Министерские крысы пожалели нам орден Мерлина! А уж крест – это вообще улет! Кресты ведь обычно на могилах ставят! Неужто Скримджер со своей ненаглядной Жамбой так мечтают нас угробить?!

Драко опять вынужден был согласиться с Песиком.

Министр тем временем продолжал:

— Охотники на инфери защищали в Туннелях не только волшебников, но и всех без исключения жителей нашей страны! Поэтому премьер–министр ма… — Скримджер слегка запнулся и, чтобы не обижать высокого гостя, продолжил: — Британии тоже присутствует здесь! Он вручит медали «За доблесть под огнем», также специально созданные, чтобы наградить участников боев в подземельях!

Раздались аплодисменты, и премьер–министр маглов поднялся на сцену. Он выглядел немного растерянным, но быстро взял себя в руки и засиял дежурно–обаятельной улыбкой.

Тем временем на потолке актового зала появился список участников недавней войны, а на стене за сценой – их фотографии. Скримджер начал в алфавитном порядке зачитывать имена награждаемых, вкратце объясняя, за что каждый их них удостоен этой чести. Перед тем, как начать новый рассказ, министр взмахивал палочкой — и Крест и магловская медаль летели к человеку, которому предназначались. Принимая награды, бойцы поднимались с мест под аплодисменты всех присутствующих. Многочисленные фотографы, присутствовавшие в зале, то и дело щелкали волшебными фотоаппаратами. Премьер–министр маглов наблюдал за происходящим квадратными от удивления глазами.

Песик, получивший награды одним из первых, показал их коллегам. Магловская медаль ничем особенным не запоминалась, а вот Крест, к удивлению юноши, оказался очень красивым. Сделанная из грубого светло–серого камня награда мерцала волшебным ярко–синим огнем, похожим на свечение наклеек, которые носили в Туннелях сотрудники Министерства. На награде ярко–красным были высечены две даты – дни, когда Шон впервые спустился в подземелья и когда он их окончательно покинул.

— Представляю, как нелепо красная надпись смотрится на зеленых Крестах, которыми награждают добровольцев! – хмыкнул Песик.

Драко не мог не признать, что после Туннелей его мерзкий коллега, конечно, не перестал быть менее мерзким, но хотя бы поумнел.

Рассмотрев награды, юноша переключил внимание на тех, кто поднимался с мест, принимая их, и снова испытал страшный шок. Абсолютно все парни из ласковой обслуги надели яркие мантии, и это было понятно, но наряды остальных повергли Драко в бесконечное изумление. Странные одеяния сотрудников Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов еще можно было объяснить вредным влиянием начальничка–нищеброда, но большинство охотников на инфери – и парни, и девушки, — также надели на праздник джинсы и свитера. Прически тоже напоминали о войне в Туннелях: если раньше многие чародеи носили длинные волосы, а волшебницы – косы или локоны, то сейчас почти все награждаемые были коротко подстрижены. Девушки отличались от парней лишь тем, что красили волосы в невообразимые цвета. Лица всех награждаемых были бледны нездоровой, синюшной бледностью, которую не могла скрыть даже яркая косметика, использованная девушками.

Приглядевшись к сидящим в зале, юноша увидел, что почти все чародеи младше сорока – даже те, кто ни разу в жизни не спускался в подземелья, – одеты так же, как и охотники на инфери. Позже Драко понял, что ничего удивительного в этом не было, — многие восхищались теми, кто сражался в Туннелях, и стремились быть на них похожими, — но в тот день поразился до глубины души.

Очень мало участников боев в подземельях отказались следовать новой моде, и среди них, как ни странно, была Грейнджер. Она надела светло–голубую шелковую мантию, вновь отрастила волосы и уложила их в замысловатую прическу, похожую на ту, что юноша видел на портрете своей дальней родственницы Элладоры Блэк, жившей в XVIII веке.

Ипполит Гиппокридес тоже был одет в джинсы и получил такие же награды, как и остальные. Драко во все глаза разглядывал человека, о котором очень много слышал еще во время учебы в Хогвартсе.

Невилл Долгопупс, как ни странно, пришел в мантии, а в зале сидел рядом со своей бабушкой, сиявшей от гордости за внука. К изумлению юноши, гриффиндорец не надел орден Мерлина первой степени, полученный за участие в войне с Волдемортом.

Тем временем на сцену поднялся Дермот Макалистер, за ним последовали другие шотландцы… Драко не слишком‑то рассчитывал получить награды и потому удивился, когда услышал свое имя, произнесенное Скримджером, и увидел на стене за сценой собственную фотографию. Судя по всему, этот снимок был сделан несколько дней назад скрытой камерой в больнице, поскольку шрамов на лице запечатленного на фотографии Драко Малфоя не имелось…

Министр торжественно прогнусавил:

— В Туннелях мистер Малфой сражался с первого дня и большую часть военных действий командовал отрядом. Отряд, возглавляемый мистером Малфоем, одним из первых перестал выходить из Туннелей. Мистер Малфой и его люди оказались в стороне от контратаки Затейника, поэтому не пострадали и, узнав о случившемся, немедленно отправились в глубь подземелий, чтобы помочь тем немногим выжившим, кто из последних сил сдерживал натиск инфери. Мистер Малфой и его отряд покинули Туннели 14 декабря, выполняя приказ…

О том, что награждаемый – бывший Пожиратель Смерти и условно–досрочник на принудиловке, Скримджер не упомянул.

Поднимаясь с места, чтобы принять награды, юноша с изумлением заметил, что ему тоже хлопают люди и портреты.

Много позже Драко узнал, что Артур Уизли и Джош Трентон составили петицию с просьбой полностью помиловать его, и этот документ подписали очень многие из тех, кто работал на пятнадцатом этаже, но министр отказал. Более того, Скримджер не хотел награждать Крестами и магловскими наградами немногих сражавшихся в Туннелях условно–досрочников, однако Трентон очень спокойно заявил:

— Вся ласковая обслуга откажется принимать Кресты и медали, если они не достанутся хотя бы одному участнику боев в Туннелях! Или награды вручают всем, или они не имеют для нас ни малейшей ценности!

Министр не желал скандала на торжестве и потому вынужден был согласиться с Джошем…

Награды вручили еще нескольким условно–досрочникам, но они были старше юноши лет на пять–семь, и он их почти не знал.

Разумеется, Саймон с Эдгаром тоже пришли на торжество в джинсах и свитерах. Поттер и мелкий Уизли, как и Долгопупс, не надели полученные за участие в войне с Волдемортом ордена, но, в отличие от своего однокурсника, явились в магловских нарядах. Мелкая Уизли, уже заметно беременная, сидела рядом с Поттером и не сводила с него сияющих глаз.

Когда все присутствующие участники боев в подземельях получили награды, Скримджер заговорил вновь:

— А сейчас мы должны отметить заслуги тех, кто помог нам найти управу на огнечервей, тех, кто добровольцами ушел в Туннели и сражался рядом с людьми!.. Коффи Андерс — он спустился в подземелья одним из первых и сопровождал бойцов Летучего отряда!

На стене за сценой появилась фотография домовика. По залу прошелестел шепот, люди удивленно переглядывались. Глаза магловского премьер–министра распахнулись еще больше.

Министр магии взмахнул палочкой – и Крест и медаль, точно такие же, как и те, которыми награждали людей, полетели в самый дальний угол зала.

Эльф в ярко–красной мантии, дрожа всем телом, поднялся со слишком большого для него стула в последнем ряду. На мгновение в зале воцарилась тишина, но сначала начали хлопать несколько парней в разноцветных мантиях и Гермиона, затем к ним понемногу присоединились почти все сидящие в зале, а потом и портреты. Драко тоже аплодировал, хотя и без особой охоты: ему не нравилось, что домовиков приравнивают к людям, но он не мог не признать неоценимый вклад эльфов в борьбу с огнечервями.

Когда домовик принимал награды, фотографы, сначала слегка приутихшие, защелкали своими фотоаппаратами вдвое энергичнее, чем прежде.

Вручение наград продолжалось. Драко узнал Маки Маклинтокса, который сопровождал их отряд, пока они не научились уничтожать огнечервей, и Добби, принявшего фамилию Поттерс. На лице внука Торки появилось несколько шрамов, а сидел он рядом с Орти.

Когда все участвовавшие в боевых действиях эльфы получили Кресты и медали, Скримджер начал награждать людей, работавших в интендантских отрядах, а также ученых и сотрудников аналитического отдела. Всем им были вручены овальные нагрудные знаки с указанием места службы во время войны в подземельях.

Затем снова настала очередь эльфов. Первые нагрудные знаки были вручены ученым, которые помогли людям перевести в управляемую палочкой форму свое невербальное заклятье, уничтожающее огнечервей. Среди награжденных были Кими, Мики и Шони, которых юноша видел в конце лета на пустыре у костра. Драко порадовался, что у них все в порядке, и, значит, в это зимнее время малыши, летом прибившиеся к жившим на помойке взрослым, наверняка едят досыта и ночуют под крышей, а не в шалашах и картонных коробках.

Потом были отмечены заслуги хозяев швейных и обувных мастерских, быстро наладивших поставку в Туннели качественной одежды и обуви. Овальный нагрудный знак получил и Тиби Малфойс – упоминание этой дурацкой фамилии заставило юношу вздрогнуть. Хозяин швейной мастерской заметно потолстел за последние месяцы и держался очень напыщенно.

Завершив и эту часть церемонии, министр медленно сказал:

— А самую грустную часть нашего праздника – награждение тех, кто погиб, защищая наш мир, — мы решили провести в самом конце церемонии!

Заиграла печальная музыка. На стене за сценой появлялись фотографии молодых парней и девушек. Скримджер одно за другим произносил имена, рассказывал, чем занимались эти люди до войны, где и как они погибли. Кресты и медали полетели к родичам, принимавшим награды своих мертвых сыновей и дочерей, родителей, братьев и сестер…

Когда мать Кэролайн Ярдберд получила Крест и медаль, которыми посмертно была награждена ее дочь, ушедшая в Туннели добровольцем и погибшая на четвертый день войны, Скримджер и премьер–министр маглов начали награждать погибших в Туннелях домовиков. Медали и кресты эльфов, не имевших родичей, принимала Мауси Фридом. Забирая первый комплект наград, она сказала:

— Этот Крест и эта медаль, как и все прочие награды погибших, не имеющих родни, будут размещены в Музее боевой славы эльфов. Он скоро откроется в здании нашего Агентства. Вход в Музей будет бесплатным, и все желающие смогут придти и увидеть, что наш народ способен защищать свою страну до последней капли крови!

Когда были перечислены все имена погибших домовиков, министр сказал:

— Хотя это и нарушает равенство ветеранов, мы, посоветовавшись, решили наградить нескольких участников войны в Туннелях орденом Мерлина первой степени и магловским Крестом за выдающееся мужество – очень уж много эти люди сделали для нашей победы!.. Первый из награждаемых — Ричард Бостуик, доброволец, сражался в Туннелях с седьмого дня после начала войны. Мистер Бостуик, отряд которого одним из первых столкнулся с контратакой Затейника, истекая кровью, смог дозвониться своей невесте и предупредить ее о случившемся! Девушка сообщила полученные от жениха сведения Министерству магии, и это позволило нам должным образом отреагировать на действия злодея!..

Скримджер произносил и другие имена, но они ничего не говорили юноше, кроме одного.

— Родерик Клаус–Мария фон Штроссербергер – командир Летучего отряда. Во время войны с Волдемортом мистер фон Штроссербергер был удостоен ордена Мерлина первой степени за проведенный без потерь со стороны мракоборцев разгром логова оборотней! Командир Летучего отряда воевал в Туннелях с первого дня и погиб, защищая направлявшийся к перрону караван пострадавших от контратаки Затейника!

Родители Эрика, очень бледные, но абсолютно спокойные, встали и приняли награды своего сына. Когда шквал аплодисментов утих, министр торжественно сказал:

— За особые заслуги Родерика фон Штроссербергера перед Британией было решено повесить его портрет в этом зале!

Раздались фанфары. Драко взглянул на участок стены, закрытый черной занавеской. Сердце юноши екнуло: портрет – это, конечно, не Эрик, но поболтать с ним все равно будет приятно…

Занавес медленно растаял, а затем глазам всех присутствующих открылась большая цветная фотография фон Штроссербергера. Драко встревожился: в отличие от портретов, волшебные фотографии не умели разговаривать.

Вдруг по залу прошелестел изумленный шепот, и через некоторое время юноша понял его причину: висящий на стене снимок был неподвижным – магловским.

— Не удивляйтесь, пожалуйста, — негромко сказал одетый в ярко–желтую мантию Джош Трентон — он поднялся на сцену, пока все смотрели на портрет фон Штроссербергера. – Так захотел сам командир. Художники часто предлагали написать его портрет, но Эрик всегда отказывался и говорил: «Ребята будут на задания ездить, жизнью рисковать, а я – на стеночке висеть и раздавать всем ценные советы?! Не дождетесь!» — Джош немного помолчал, а потом продолжил, слегка запинаясь: — Я вот что хочу сказать… Мы с Эриком вместе в школе мракоборцев учились, вместе с Волдемортом воевали, вместе логово оборотней брали, вместе в ласковой обслуге служили и в Туннелях тоже вместе инфери жгли… Так вот, Эрик говорил, что, принимая на себя удар, мы даем остальным людям возможность радоваться жизни. Не знаю, может, мои слова кого‑то обидят, но, по–моему, Эрик и все, кто погиб в подземельях, отдали свои жизни за то, чтобы мы – оставшиеся в живых — были счастливы. Сейчас прозвучит любимая песня Эрика – он ее часто напевал. Улыбнитесь, пожалуйста, в память о нем и о тех прекрасных людях, которые нас навсегда покинули! Помните о них и живите вдвое ярче, чем прежде, — за себя и за них тоже!

Трентон быстро ушел со сцены, и зазвучала веселая песня о парне, который летней порой пытается закадрить девушку. Драко добросовестно пытался растянуть губы в улыбке, но на душе у него было тошно.

Когда песня умолкла, снова заговорил Скримджер:

— Сейчас, когда почтена память погибших и заслуги присутствующих, настала пора праздновать! Наше веселье имеет привкус горечи, но победа стоит того, чтобы ее отметить! Дамы и господа, прошу вас подняться со своих мест и отойти к стенам!

Зазвучала веселая музыка. Когда стоящие в зале стулья опустели, министр взмахнул палочкой – и они исчезли, а на их месте появились длинные столы, на которых высились горы различной снеди.

Большинство гостей направились к угощению, но юноша зашагал к дверям: веселиться ему не хотелось абсолютно, позавтракал он очень сытно да еще и перекусил в начале церемонии награждения. По залу группами и поодиночке ходили шумные, веселые люди и домовики, так что добраться до выхода Драко оказалось непросто, хотя он и сидел на одном из последних рядов.

На полпути юноша вдруг увидел у одного из столов Джеффри Фиска в кресле на колесах и стоящего рядом Сэма Эпштейна. Драко сам не понял, что его поразило в этих двоих, но он остановился так резко, словно попал под частичный Петрификус. Юноша внимательно посмотрел на устроившихся у стола людей – Кулак жевал огромный сэндвич, а Сэм неторопливо пил коктейль, что‑то негромко говоря своему собеседнику. Понимание пришло неожиданно и мгновенно, и Драко, последними словами ругая себя за идиотизм и кипя от бешенства, решительно направился к стоящим у стола людям.

— Добрый день, сэр, — юноша вежливо приветствовал Фиска, а затем повернулся к его спутнику и сказал, из последних сил держа себя в руках: — И вам добрый день, сэр! Славно вы повеселились, верно?! Скажите, а вас действительно зовут Сэм Эпштейн или это тоже… шутка?!

— А как вы догадались, мистер Малфой? – спросил с искренним интересом человек, потягивавший через соломинку коктейль. – Или кто‑то вам сказал?

— Нет, никто мне ничего не говорил, — Драко до безумия хотелось ударить собеседника, — просто я вот только сейчас вас по–настоящему увидел… заметил, как вы держитесь… и все понял.

— Да, — человек с коктейлем кивнул, — признаюсь, я сейчас немного расслабился.

— Вам было очень весело вешать мне лапшу на уши? – спросил юноша, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Мне было… скажем, так, интересно, но не в том смысле, который вы имеете в виду, мистер Малфой, – спокойно ответил человек с коктейлем. – Видите ли, я уже довольно давно не бутафорил – то есть, говоря вашим языком, не вешал лапшу на уши – и не был уверен, получится ли у меня. Сами понимаете, у человека с моей внешностью довольно узкий диапазон для бутафорства…

— А вы действительно работаете в Отделе Тайн? – на какой‑то момент любопытство даже пересилило гнев.

— Нет, мистер Малфой, я работаю в другом месте. И, как вы правильно догадались, на самом деле я ношу не то имя, под которым меня знаете вы. Я Энтони Гольдфарб и служу…

Внезапно перед глазами Драко словно раскрылся пергамент, однажды виденный в доме Снейпа в Паучьем Тупике. Единственный раз за все время пребывания там юноша, зайдя в кабинет своего бывшего декана и не обнаружив хозяина, нашел на столе документ, имевший отношение к службе Снейпа Волдеморту. На увиденном тогда листе плотной бумаги имелось несколько поисковых ориентировок, первая из которых гласила: «Энтони Гольдфарб – директор Школы мракоборцев. Один из людей Ипполита Гиппокридеса. Участвовал в уничтожении Пия Тикнесса и его команды. По некоторым данным, связан с Отделом разведки Департамента мракоборцев. О семейном положении и родичах сведений нет. О внешности информации нет, поскольку Гольдфарб каждое утро накладывает на себя чары, препятствующие запоминанию его внешности, а также заклятья, которые не позволяют его рисовать и фотографировать как волшебным, так и магловским способом. Превосходный легилимент и окклюменист. Великолепно владеет как волшебными, так и магловскими приемами боя и умеет их сочетать. Степень опасности – 10 из 10. Степень важности как источника информации – 10 из 10. БРАТЬ ТОЛЬКО ЖИВЫМ!»

— О, я вижу, сведения о моей скромной персоне дошли и до Пожирателей Смерти! – Гольдфарб хмыкнул.

— Вам не говорили, что читать мысли собеседника неприлично, — Драко сдерживал бешенство из последних сил, но после некоторого раздумья все же добавил: — сэр!

— Называть меня сэром необязательно, мистер Малфой, а прочесть ваши мысли в столь многолюдном зале было бы сложно даже мне. У вас на лице все написано, так что в легилименции нет нужды.

— Вы же великолепно владеете магловскими приемами боя! Вам не скучно было, вновь изучать их, мистер Гольдфарб? – юноша решил, что мерзкий обманщик действительно не заслуживает того, чтобы называть его сэром. От намерения ударить негодяя Драко удерживало только одна мысль – если условно–досрочник на принудиловке посягнет на столь важного чиновника, как Гольдфарб, да еще и в таком людном месте, подобный поступок может закончиться пожизненным заключением в Азкабан.

— Магловские приемы боя невероятно разнообразны, мистер Малфой и я владею тем из них, который называется айкидо. О боксе до прихода в боевку — «Д» я знал немногим больше, чем вы.

— И зачем же понадобился этот маскарад, мистер Гольдфарб?

— По очень веским причинам, мистер Малфой. Кстати, вы не хотите попробовать эти тарталетки или коктейль? Министерские повара очень вкусно готовят… Не хотите?! Что ж, дело ваше… Так вот, мистер Малфой, узнав, что боевые действия против Затейника неизбежны, мы решили по мере наших сил подготовить к ним молодых сотрудников Министерства. Ради этого мы возобновили работу боевок, открытых незадолго до начала войны с Волдемортом. Как нетрудно догадаться, целесообразность вашего обучения вызвала очень серьезные споры, мистер Малфой! Но вы, хотя и остаетесь на принудиловке, но состоите в штате Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов, так что обязаны принимать участие в его работе. Кроме того, мы знали, что вы удачливы, умеете выживать в трудных ситуациях и стремитесь к лидерству, поэтому сможете принести немало пользы в подземельях. Мы не сомневались, что, узнав о происходящем в Туннелях, вы согласитесь принять участие в боевых действиях; так, кстати, и произошло. Но вот практического опыта боев вам тогда не хватало, и нашей задачей в данном случае было подготовить вас физически и морально к тому, что вас ожидало в подземельях. Посылать необученного человека на убой не в наших правилах…

— Ну, в общем, спасибо, — с трудом выдавил Драко. Он ненавидел боевку — «Д», все, что довелось там пережить, а также мерзкого обманщика Сэма… то есть Тони, но понимал, что без занятий у Фиска вряд ли выдержал бы физические и психологические нагрузки в Туннелях. Юноша отдавал себе отчет и в том, что в любом случае не смог бы отказаться сражаться в подземельях, где совсем молодые девушки сгорали заживо, как дрова в камине. – Но зачем вам понадобилось придуриваться?!

— Не за что, мистер Малфой! – Гольдфарб слегка улыбнулся. — Наоборот, это вы нас приятно удивили своей работоспособностью и умением учиться! А ваш вопрос состоит из двух частей – зачем понадобилось бутафорить вообще и почему занялся этим именно я. Начну с первого вопроса. Мистер Малфой, уже во время вашего первого занятия в боевке — «Д» выяснилось, что вы склонны устраивать то, что один мой маглорожденный знакомый называет перформансами. Ваши выходки в принципе безобидны, но они мешали бы учиться и вам, и вашим однокашникам, а времени у нас оставалось мало. Запрещать вам устраивать перформансы было абсолютно бесполезно, значит, вас следовало как‑то отвлечь от них. Поверьте, вы не один такой… энергичный, и схема нейтрализации перформансов, устраиваемых новичками, отработана давно: кто‑то успокаивается рядом с более слабым, кого‑то приводит к адекватному состоянию присутствие еще одного наставника, а кому‑то проще общаться с равным себе. В большинстве случаев шефство над новичком берет на себя один из его однокашников, который дольше учится в боевке, но порой этим занимаюсь я: мне как директору Школы мракоборцев интересны студенты, которые в обозримом будущем могут стать учителями. Обычно педагогическую стезю выбирают люди, которые готовы покровительствовать более слабым, чем они сами…

Нам предстояло лишь определить, в ком — учителе, ученике или равном себе — нуждались лично вы, мистер Малфой. Путем расспросов удалось довольно быстро выяснить, что желание выпендриваться у вас резко снижается, когда вы отвечаете за кого‑то более слабого, чем вы сами. Это соответствовало уже сложившемуся у нас представлению о вас как о прирожденном лидере. Вы заинтересовали меня как будущий преподаватель школы, которую я возглавляю, мистер Малфой, и, должен сказать, вы превзошли мои самые смелые ожидания! Вы очень точно понимали разъяснения Джеффри и не ленились повторять их мне раз за разом! Поверьте, не у всякого хватает на это терпения!.. Не сомневаюсь, вы, как и все наследники высокородных фамилий, прекрасно знаете по крайней мере французский и немецкий языки. Я официально приглашаю вас с первого сентября этого года начать преподавание французского в школе, которую я возглавляю! Обычно молодых людей не радует перспектива сменить полевую работу на школьные кабинеты, но вы прошли Туннели и, по–моему, будете рады спокойной и интересной работе.

Впрочем, при желании вы можете не спешить начинать педагогическую деятельность! Джеффри и Корвин высоко оценивают ваши успехи в магловских и волшебных боевых искусствах, но начать преподавать эти предметы вам позволят лишь после того, как вы три года отработаете мракоборцем и параллельно отучитесь в боевке этот срок.

— Мистер Гольдфарб, запомните раз и навсегда, — Драко затрясло от бешенства, — после окончания принудиловки я из Министерства уволюсь и ни служить мракоборцем, ни преподавать в вашей школе не собираюсь!

— Мистер Малфой, — ответил тот очень спокойно и дружелюбно, — в вас сейчас говорит обида на меня, и это вполне понятно. Но если вы все же передумаете – даже несколько лет спустя – обращайтесь ко мне! Вы можете стать очень хорошим учителем, и я с удовольствием приму вас на работу!

Юноша вновь хотел ответить отрицательно, но неожиданно заговорил Фиск:

— И, мистер Малфой, напоминаю вам, что пока ваша принудиловка не закончена. Занятия боевки — «Д» начнутся в первый же рабочий день, и вы обязаны на них присутствовать! Я непременно поставлю вас драться с Тони, — надеюсь, таким образом вам нетрудно будет выразить ему все, что вы о нем думаете. И я сам прослежу, чтобы Тони не использовал ни одну из своих восточных штучек: бокс – это искусство, и его нужно уважать!

Драко хотел уже закончить неприятный разговор и направиться к дверям, но все же не удержался и спросил:

— А вам не кажется, что нехорошо злоупотреблять чужим доверием, мистер Гольдфарб?

— Кажется, мистер Малфой, но другого выхода мы не видели. Вас нужно было как можно быстрее научить всему необходимому на войне, а именно такой способ наиболее эффективен.

— А если бы я заподозрил неладное, решил навестить Сэма в Отделе Тайн и выяснил, что такой сотрудник там не работает?

— Выражаясь языком Хогвартса, вы заработали бы баллы для нашего с вами факультета, мистер Малфой, — я ведь тоже учился в Слизерине. В нынешней непростой жизни полезно руководствоваться девизом: «Доверяй, но проверяй!»

Юноша криво улыбнулся, кивком простился с собеседниками и зашагал к дверям, с трудом продираясь сквозь шумную, веселую толпу.

— Увидимся в боевке, мистер Малфой! – крикнул Фиск ему в спину.

Драко вышел из актового зала и направился к лифту, кипя от возмущения. Юноша прекрасно понимал, что Гольдфарб не сказал ему всей правды. Легилимент и окклюменист, который связан с разведкой и ежедневно в течение многих лет накладывал на себя чары, препятствующие запоминанию его внешности, наверняка помогал условно–досрочнику отнюдь не из природного гуманизма, а потому, что хотел разобраться, не представляет ли тот опасности для нынешних британских властей. Интересно, многое ли Гольдфарб смог прочесть в мыслях своего подопечного?

Драко было так тошно, что он сам удивился. Юноша, стараясь сохранять объективность, напомнил себе, что также намеревался использовать задохлика из Отдела тайн как информатора. Гольдфарб оказался умнее и опытнее, только и всего… Драко пытался подбодрить себя любимыми словами Снейпа: «О поражении горюют только слабаки. Сильные анализируют причины своих неудач, делают из них верные выводы и в конечном итоге радуются тому, что пережили испытания, способные уберечь от ошибок в будущем…»

Но даже эта замечательная фраза сейчас не помогала. Юноша испытывал отчаянную ненависть и к начальничку, и к Фиску, и к Гольдфарбу – к мерзким нищебродам, которые считали – и основания для этого у них имелись — высокородного наследника Малфоев и Блэков полным идиотом…

— Ты тоже с праздника ушел, Малфой? – от мрачных размышлений Драко отвлек знакомый голос.

Прямо перед юношей стоял Джош Трентон со странно покрасневшими глазами, вышедший из одного их узких боковых коридоров. Юноша закусил губу, недовольный тем, что, погрузившись в свои нерадостные мысли, даже не заметил приближение заместителя Эрика, — точнее, уже не заместителя…

— Да, — ответил Драко коротко, надеясь, что надоедливый собеседник уйдет.

— Я вот тоже не могу, — Джош, однако, явно обрадовался возможности поговорить. Я слова со сцены произносил правильные, но не верил им ни на кнат. Не знаю я, как жить, когда Эрика нет! И радоваться этому не буду…

Трентон грязно выругался сквозь зубы.

— Ты любил Эрика? – негромко спросил юноша, удивляясь сам себе.

Джош внимательно взглянул на собеседника, хмыкнул, но ответил очень серьезно:

— Да, но не в том смысле, который ты имеешь в виду. Я же говорил: мы многие годы вместе воевали. А воевать рядом с Эриком – все равно что за каменной стеной. Он и сам очень много знал и умел, и научить мог замечательно, и прикрывал ошибки всех своих напарников. Эрик был смелым, но осмотрительным, везучим и веселым – а эти качества очень нужны на войне. Я вижу, ты тоже о нем горюешь, но ты Эрика и не знал почти, а я…

И такая бесконечная тоска прозвучала в голосе Трентона, что Драко стало не по себе.

— Скажи, — спросил он, осторожно подбирая слова, — а Эрик был женат? Дети у него есть?

— Девушка у Эрика была, — ответил Джош безнадежно, — Кристина Уэнтворт, она на радио работает. Ребенка они решили завести после свадьбы, а жениться Эрик хотел только после того, как помирится с родными. Фон Штроссербергеры ведь не приняли выбор сына, поставили перед ультиматумом: или они, или служба в британском Департаменте мракоборцев. Эрик выбрал работу, и родичи с ним несколько лет вообще не общались, только в последние годы немного оттаяли. Он собирался свадьбу устроить, когда с Затейником разберемся. Кто же знал, что так все повернется?.. Большинство фон Штроссербергеров Гриндевальд уничтожил, так что Эрик – последний в роду. Братьев и сестер у Эрика тоже нет…

— А Кристина… не беременна? Процедура признания отцовства довольно долгая, но при такой древности рода она вполне возможна, — боль от исчезновения одной из древнейших семей магической Европы ранила Драко так же сильно, как и отчаяние от смерти Эрика.

— Нет, не беременна, — отрезал Трентон, а после некоторого раздумья добавил: — Я, наверное, скоро женюсь. Если родится сын – назову Родериком.

— Думаю, не ты один так поступишь, — произносить каждое слово было очень тяжело. – Эрика вряд ли когда‑нибудь забудут.

— Да, наверное, — в голосе Джоша слышалось безнадежное отчаяние, но вдруг он оживился: — Я сейчас хочу навестить родителей Эрика. Может, ты со мной пойдешь?

— Нет, не могу, — представив, как он заглянет в глаза осиротевшим старикам, юноша вздрогнул. – Меня мама ждет…

— Да, мама – это святое…

В глазах Трентона снова появилась безысходная тоска. Вдруг юноша вспомнил, как Эрик рассказывал, что у Джоша все родичи погибли во время взрыва на мосту летом 1996 года. Стараясь скрыть смущение, Драко выпалил первое, что пришло ему в голову:

— Ты прости меня, пожалуйста…

— Да за что, Малфой? — Трентон взглянул на собеседника с искренним изумлением. — Все в порядке! – Помолчав немного, он добавил: — Раз уж на то пошло, ты меня прости тоже…

— Мне тебя тоже прощать не за что, Трентон! Все в порядке…

Молча они дошли до лифта, поднялись на первый этаж и направились к каминам.

Следующие дни Драко провел с матерью. Нарцисса очень старалась вести себя, как будто все в порядке и ничего не изменилось, но даже эти попытки ясно доказывали, что прошлое ушло навсегда. Юноша искренне сочувствовал матери и был благодарен ей за поддержку, но с каждым проведенным вместе часом все сильнее ощущал, насколько они отдалились друг от друга за последние годы.

Впрочем, 31 декабря Драко постарался выбросить из головы все непраздничные мысли. На протяжении многих десятилетий слава о новогодних приемах, устраиваемых Малфоями, гремела на всю Англию, и хотя сейчас, разумеется, ни о каких пышных торжествах и речи быть не могло, но юноша очень хотел подарить маме и себе самому веселый праздник. В конце концов, год с тремя нулями на конце наступает нечасто, и встреча столь знаменательной даты должна быть соответствующей!

Однако эти планы оказались прерваны самым неожиданным образом.

Отдавая Орти последние распоряжения о сервировке праздничного стола, Драко увидел, что в окно кухни бьется маленькая всклокоченная сова. Впустив птицу, юноша отвязал принесенное ею письмо, открыл его и, вытащив из большого конверта листок бумаги, прочитал:

Малфой, тут срочное дело! Вызывают всех наших. В конверте ты найдешь портал, он доставит тебя на место. Войди в дом, к которому прилетишь, поднимись на пятый этаж и позвони в квартиру №63. Все остальное объясним на месте.

Песик

Под подписью красовался оттиск официальной печати Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов.

Драко молча выругался: если бы не печать, он вряд ли воспользовался бы порталом, решив, что Шон в очередной раз не очень удачно пошутил. Но казенный оттиск сводил на нет эти надежды…

Предупредив мать о своем отъезде, юноша вышел на улицу, наложил на себя заклятие Мимикрии, дабы не пугать маглов, которые могут оказаться случайными свидетелями его полета, и достал из конверта портал, имеющий форму банки с пивом.

Полет продолжался недолго, и приземлился Драко в одном из магловских кварталов Лондона, где, судя по всему, жили простецы средней руки.

Зажав на всякий случай в руке волшебную палочку, юноша зашел в дом, поднялся на пятый этаж и позвонил в квартиру №63, однако ничего не произошло. За дверью было тихо. Проклиная кретина Песика, Драко сосредоточился, приготовился к атаке, открыл дверь заклинанием и быстро вошел внутрь.

Входная дверь немедленно захлопнулась. В квартире было темно.

В ту же секунду раздался оглушительный грохот, за которым последовала вспышка яркого света. Было неясно, захлопнулась ли входная дверь просто так или под воздействием Запирающих чар, поэтому возвращаться к ней было нельзя. По отточенной в Туннелях привычке юноша упал на пол, стараясь оказаться поближе к стене, и послал заклинание Ступефай в том направлении, откуда началась атака.

Внезапно загорелся ослепительно яркий свет, а затем послышался донельзя обиженный голос Шона:

— Какой же ты все‑таки зануда, Малфой! Шуток не понимаешь! Но все равно поздравляю тебя с наступающим Миллениумом!

— Что здесь происходит?!

Впрочем, ответ на этот вопрос был очевиден. Когда прихожую залил яркий магловский свет, стало ясно, что квартира украшена к встрече Нового года. Сквозь открытую дверь виднелся стоящий в комнате празднично накрытый стол, за которым сидели все сотрудники Зверинца за исключением начальничка и Тедди, а также Саймон, Эдгар, большинство бойцов, сражавшихся в Туннелях под командованием Драко, и еще несколько незнакомых парней и девушек. Все присутствующие, даже Котик, были одеты по–магловски.

— Мы подумали–подумали и решили, что неправильно отмечать праздник без тебя, Малфой, — весело заметил Песик. Он неподвижно лежал на полу, видимо, еще находясь под воздействием Ступефая.

— А меня об этом вы, разумеется, предупредить забыли, — юноша поднялся на ноги. Только желание поскорее уйти не позволило ему от души врезать Шону.

— Боюсь, ты бы отказал нам, не дослушав, — хмыкнул Песик. – Опять же, ты сейчас с матерью время проводишь, вот мы и решили с ней посоветоваться… — заметив, как исказилось от гнева лицо Драко, он быстро закончил: — письмо ей послали, спросили, не будет ли она возражать, если Новый год ты встретишь с нами… Ой!

Юноша взмахнул волшебной палочкой — и Шон взлетел в воздух вверх ногами, но даже в таком неудобном положении продолжал говорить:

— И миссис Малфой ответила нам, что будет очень этому рада, поскольку беспокоится из‑за того, что ты совершенно не общаешься со сверстниками! Она и сейчас письмо прислала…

Оглянувшись, Драко увидел сидящего на шкафу своего собственного филина. Забрав у птицы письмо, юноша прочитал:

Драко, родной, молодые люди должны проводить время со сверстниками, а не с родителями! Поздравляю тебя с наступающим Новым годом и желаю весело встретить его!

Н. М.

Письмо было написано знакомым почерком и запечатано личным перстнем Нарциссы.

Юноша молча выругался: если он сейчас вернется домой, то должен будет объяснить маме, почему не стал отмечать праздник с коллегами.

— Малфой, да отпусти же ты меня! — тем временем истошно орал Песик.

Драко снял заклинание и с огромным удовольствием увидел, как Шон плюхается на пол.

— Запомни, Песик, — сказал юноша негромко, — если ты еще хоть раз побеспокоишь мою маму, то Туннели тебе курортом покажутся!

— Так для тебя же, зануды, старались, — Шон, потирая ушибленные места, встал на ноги. – Миллениум, между прочим, не каждый день наступает!

— И, надеюсь, год спустя я встречу наступление нового тысячелетия без тебя, — ехидно заметил Драко.

— Миллениум наступит через пару часов! – удивленно заметил Песик.

— Миллениум наступит год спустя, — снисходительно объяснил юноша. – Сам подумай, число десять завершает первый десяток или начинает второй?

— А ведь действительно, — слегка улыбнулся Котик, — ты прав! Но, думаю, даже ты согласишься, что и наступление последнего года тысячелетия нужно встречать весело?

— Я не уверен, что веселая встреча означает общение с вами, — фыркнул Драко.

— Мы тебя понимаем, — негромко сказал до этого молчавший Эдгар. – Ты ведь командир, а мы вроде как рядовые. Тебе, наверное, действительно с нами праздновать как‑то… не очень…

— А если ты еще раз скажешь что‑то подобное, то Туннели покажутся раем и тебе, — юноша задохнулся от гнева. – С кем, по–твоему, я должен праздновать? С дружочком Перси или с Жамбой?

— Мы точно так же подумали, — серьезно проговорила Сова, устроившаяся рядом с Эдгаром, — поэтому и пригласили тебя.

— Вот только не надо впредь без моего ведома устраивать мое счастье, ладно? – юноша, приняв решение, сел к столу. – Но сейчас ваша взяла! Маму я тревожить не хочу, а в ресторанах все места давно заняты… Кстати говоря, как вы заполучили официальную печать нашего Сектора?

— А ее Арти нам дал, когда мы объяснили, что хотим сделать, — Песик, очень довольный, также уселся за стол и начал накладывать на свою тарелку какую‑то снедь. – И сам он, и Тедди встречают праздник с семьями, но понимают, что для молодого поколения это скучно…

— Убедительно прошу больше не решать, что для меня скучно, а что весело! – хамство гнусного начальничка и мерзкого Шона раздражало Драко по–прежнему, хотя он давно должен был к ним привыкнуть.

— Мне кажется, отношения лучше выяснять в будни, а сейчас нужно веселиться, сказал Котик очень мягко, а затем взял в руки предмет цилиндрической формы, сделанный из какого‑то магловского материала, и взмахнул им. На передней стенке странного ящика, стоявшего у стены, появилось разноцветное движущееся и говорящее изображение.

К бесконечному удивлению юноши, праздник ему понравился. Драко слушал бесконечные тосты, провозглашаемые Шоном, пил суперпенящееся шампанское очень неплохого качества, ел странные магловские блюда, многие из которых никогда прежде не пробовал, смотрел, как танцуют бойцы его отряда и их приятельницы и приятели, а в конце концов, поддавшись на уговоры, даже устроил с Песиком волшебную дуэль, — разумеется, только для развлечения присутствующих. Впрочем, юноша был бы не против по–настоящему выяснить отношения с наглым коллегой, но Саймон, Мэрион, прослужившая в их отряде боевиком почти месяц, и Эдгар прервали поединок очень решительно.

Магловский прибор, который присутствующие называли телевизором, оказался чем‑то вроде волшебного зеркала и показывал, как маглы в разных уголках Земли встречают Новый год. Наблюдать за этим оказалось неожиданно интересно.

Веселое и легкомысленное течение праздника было нарушено лишь однажды – когда Котик отлевитировал из кухни бутылку очень старого и дорогого огневиски, а непривычно серьезный Шон, поднявшись из‑за стола, негромко сказал:

— Давайте выпьем за тех, кто не дожил до этого дня!

Все встали и выпили молча, а один полный стакан, накрытый куском хлеба, так и остался стоять на краю стола…

После этого веселье возобновилось не сразу, но через некоторое время жизнь взяла свое. Драко было очень приятно ни о чем не думать, смеяться и шуметь, как все. Такую роскошь он не позволял себе, наверное, с тех пор, как арестовали отца.

Праздник завершился уже довольно поздним утром. Несколько парочек – в том числе Эдгар с Совой и, к удивлению юноши, Мэрион с Кузнечиком, — решили отправиться домой с помощью заранее приготовленных порталов. Но большинство гостей, дрожащими руками трансфигурировав стулья в некое подобие лежаков, устроились спать прямо в квартире, которая, как выяснилось, принадлежала Котику.

Поразмыслив немного, Драко присоединился к большинству: выпил он довольно много и не хотел тревожить мать своим нынешним состоянием.

Проснулся юноша, когда короткий зимний день уже подходил к концу и за окном вновь начинало темнеть. Все остальные гости еще спали, но из кухни доносился какой‑то шум. По сложившейся в Туннелях привычке Драко умылся с помощью Очищающих чар и отправился на кухню, мечтая о большой кружке крепчайшего кофе.

На кухне груда посуды, слегка позвякивая, в раковине мыла сама себя под наблюдением Котика, сидевшего за столом. Увидев входящего, Лайонел слегка улыбнулся и взмахнул палочкой. На столе тут же появилась огромная кружка, источавшая чудесный аромат, и тарелка с имбирным печеньем. Юноша, пробормотав невнятные благодарности, уселся за стол и с наслаждением отхлебнул горчайшую обжигающую жидкость.

Когда кружка опустела, Котик сочувственно спросил:

— Как ты? Голова очень болит?

— Да нет, — Драко прислушался к своим ощущениям, — сейчас уже намного лучше. А ты‑то как? Наверное, трудно убирать за всей нашей оравой? Помощь нужна?

Перспектива уподобиться домовику до чрезвычайности не радовала, но юноша не хотел, чтобы за ним убирал хозяин квартиры – волшебник гораздо более древнего рода, чем Малфои.

— Я и сам прекрасно справляюсь с бытовыми заботами, — улыбнулся Лайонел, — я ведь вырос в семье священника! Бытовую магию мы почти не использовали и большую часть работы по дому делали магловским способом…

Драко, разумеется, слышал о высокородной, хотя и небогатой семье Кэрриган, в которой еще со времен короля Артура все без исключения мужчины служили Богу. Юноша хотел спросить, почему его собеседник отказался продолжать фамильную традицию, но испугался, что этот вопрос покажется бестактным, поэтому быстро сменил тему, заговорив о том, что первым бросилось в глаза:

— Ой, смотри, снег пошел! Да какие хлопья огромные! Словно сама Снежная Королева решила прибыть в Англию!

Драко поднялся со стула и подошел к окну, любуясь заснеженными крышами и деревьями. Котик поступил так же и замер, искоса глядя в оконное стекло.

— Ты посмотри, какая красота! – юноша повернулся к стоящему рядом и отчего‑то смутился, встретившись с ним глазами.

— Да, очень красиво, – ответил Котик каким‑то сдавленным голосом, а в следующую же секунду вплотную подошел к Драко и начал торопливо и жадно целовать его, шепча: — Все будет, как ты захочешь, как скажешь, не бойся, не бойся…

Не ожидавший ничего подобного юноша на несколько секунд просто окаменел от изумления. Даже сильнее, чем поцелуи и объятия, Драко поразили забота и нежность Лайонела. Эти эмоции были такими сильными и яркими, что ощущались почти физически.

На несколько мгновений юноша оказался в плену обнимающих рук и тихого голоса. Так приятно было плыть по течению, ни о чем не думать, не беспокоиться… Котик уже взрослый, ему почти тридцать, он все понимает и не причинит зла…

Отчаянным усилием воли Драко разорвал наваждение и принялся вырываться из объятий:

— Отпусти! Отпусти, я сказал!

Лайонел почти сразу же разжал руки и отступил на несколько шагов назад, внимательно глядя на юношу:

— Что случилось? Только не говори, что тебе не понравилось! – он красноречиво посмотрел на часть тела Драко, неопровержимо доказывавшую обратное.

Ситуация стремительно выходила из‑под контроля, но юноша все еще старался сохранять лицо:

— Ты собираешься заниматься сексом прямо здесь?! А если сюда войдет кто‑то из гостей?! Они ведь скоро проснутся!

— Если дело только в этом, то не стоит беспокоиться! – Котик с нескрываемым облегчением улыбнулся удивительно светлой улыбкой: — Хозяин соседней квартиры на Новый год уехал из Англии и оставил мне ключ. Мы с ним часто выручаем друг друга в подобных ситуациях…

Драко до безумия захотелось кивнуть, пройти в соседнюю квартиру и забыть обо всем… обо всем… обо всем… хотя бы на несколько часов… Он понял, что должен сказать правду, иначе пытка будет продолжаться еще долго, и враз пересохшими губами проскрипел:

— Я не могу… мне нельзя…

— В каком смысле не можешь? – Лайонел с невероятно вежливым недоумением продолжал созерцать вышеупомянутую часть тела собеседника.

— В прямом. Я полтора года на Амортенции сидел, причем последние три месяца каждый день ее принимал… До сих пор иногда хочется…

На красивом лице Котика появилась искренняя жалость. Немного хрипло он спросил:

— Когда это началось? Ты же совсем мальчишкой был!

— Летом 1996 года, когда отца арестовали, — чужая жалость сейчас не резала душу, словно ножом, как это случалось обычно, а напоминала юноше прикосновение его обожженных рук к лицу и телу: не очень приятно, конечно, но выдержать можно. Он решительно заявил себе, что не станет раскрывать душу перед незнакомым, в сущности, человеком, но вдруг услышал свой голос словно со стороны: — Поначалу пил ее только по дурости, чтобы веселее жилось. Отца арестовали, так что я остался главным мужчиной в семье. Считал себя тогда совсем взрослым, а уж когда Метку получил, то решил, что мне вообще все дозволено, вот и отрывался по полной программе… Днем разбирался в делах нашей фабрики, ночью развлекался – я тогда почти не спал…

— Тебя принуждали к этому другие Пожиратели Смерти или сам Волдеморт? – негромко спросил Лайонел.

Драко рассмеялся:

— Да что ты! Меня не надо было уговаривать – я сам во все дыры лез с превеликим удовольствием и считал себя очень крутым! А кто ж от дармового мальчишки откажется?! – он стиснул кулаки, при одном воспоминании о тех уже далеких днях испытывая жгучий стыд. — Знаю, о Темном Лорде и его людях говорят всякое. Некоторые из тех, кто его никогда не видел, считают всех Пожирателей любовниками Волдеморта, а устраиваемые им общие собрания – настоящими оргиями. Так вот, ничего подобного не было никогда! На собраниях обсуждались исключительно деловые вопросы, праздники наши ничем не отличались от обычных светских приемов, лично меня к сексу Темный Лорд никогда не принуждал – мы ни разу не были близки! Да я вообще не слышал, чтобы он от кого‑то требовал интимных услуг… Но вдали от глаз господина его рыцари жили… весело. Когда знаешь, что тебя в любой момент могут убить или арестовать, то хочется попробовать все. Ты бывал в больнице Святого Мунго, когда там лежали те, кто только что вышел из Туннелей? Пожиратели жили примерно так же…

Поначалу мне все это очень нравилось, и Амортенцию я пил, чтобы чувствовать себя еще лучше… Думаю, в то время я мог легко бросить принимать зелье, если бы захотел… Но когда я приехал из Хогвартса домой на рождественские каникулы, то уже сильно боялся Волдеморта и сексом старался приглушить страх. И тут Амортенция помогала безотказно!

А когда после гибели Дамблдора я покинул школу и прибыл в ставку Темного Лорда, страшно мне было так, что словами я этого передать не могу. Тогда я и подсел на Амортенцию окончательно. И это помогало еще в одном… Пока я был в силе, то поступал с другими так, как хотел, а они меня ни к чему не принуждали. Но летом 1997–ого все изменилось… Они заставляли меня делать то, что мне не нравилось, и обещали отдать Грейбеку, если я откажусь им повиноваться, — собственный голос доносился словно издалека. — Если бы они меня насиловали, то я бы, наверное, сорвался, но они делали вид, что это все игра, мои отказы – притворство, и их угрозы – тоже шутка… И я поддерживал игру, даже самому себе не признаваясь, что ненавижу этих сволочей до смерти все то время, когда не нахожусь под влиянием любовного зелья. Если бы не Амортенция, я бы, наверное, там с ума сошел или убил кого‑нибудь…

Юноша на мгновение прикрыл глаза, а потом продолжил, понимая, что скрывать остатки правды будет просто глупо:

— Я знал, что пройдет еще совсем немного времени – и я превращусь в феллера, которому не нужно ничего, кроме новой дозы. Когда Снейп как‑то зашел в Ставку, я практически в ногах у него валялся, умоляя забрать меня оттуда. Уж не знаю почему, но он согласился, поговорил с Волдемортом, и тот отправил меня в Паучий Тупик. Там Снейп меня больше полугода лечил от зависимости. Отравление организма у меня уже было страшное… До сих пор удивляюсь, что остался жив. Только к лету 1998 года я немного оклемался…

Воцарилось молчание. Драко с изумлением обнаружил, что сидит за кухонным столом и пьет кофе из неведомо откуда взявшейся кружки. Котик устроился напротив и смотрел на собеседника с нескрываемым сочувствием.

Через несколько минут Лайонел все же рискнул нарушить окружавшую их тишину и негромко спросил:

— Но с тех пор прошло почти полтора года. Я, конечно, не так хорошо знаю свойства зелий, как Снейп, но, по–моему, Амортенция давно уже должна была покинуть твой организм…

— Так оно и есть, наверное, — юноша зло рассмеялся, — но с психологической зависимостью все сложнее… Я, когда из Флер‑де–Лис вышел, радовался до безумия! Если бы я знал, что меня в Министерстве ждет, то, конечно, восторг мой исчез бы напрочь, но в первый вечер после освобождения я чувствовал себя королем Вселенной! Надел самую дорогую мантию, самые броские драгоценности и отправился в очень приличный бар – денег на хороший ресторан мне уже не хватало, но всем прочим об этом знать не полагалось. Выглядел я тогда совсем неплохо, ожогов еще не было, так что на незнакомцев производил приятное впечатление. Познакомился я с девушкой – порядочной, заметь, и очень симпатичной! – и после недолгой беседы она пригласила меня к себе. Я так и не понял, узнала она меня или нет, но большинство людей ценят богатство и положение в обществе выше незапятнанной репутации… Как бы то ни было, мы очень мило провели время, но когда моя случайная знакомая заснула, меня скрутило по–настоящему. Я лежал рядом с ней и боролся с отчаянным желанием разыскать нелегального торговца Амортенцией – их ведь всегда много в Лютном переулке, — купить дозу, принять ее и повторить с этой девушкой все то же самое, но совсем с иным настроением… Я поднялся с кровати, оделся, вышел на улицу и трансгрессировал домой – до сих пор не понимаю, как я тогда смог удержаться… — Драко вцепился пальцами в край стола с такой силой, что ногти побелели. — С тех пор я больше не рискую. Снейп сказал, что тяга к зелью пройдет, когда я влюблюсь по–настоящему, а к тебе, ты извини меня, пожалуйста, я совсем ничего не чувствую. Надеюсь, для тебя это было просто случайным приключением…

— Случайное приключение?! – Котик горько усмехнулся. – Я люблю тебя с того момента, как впервые увидел, – ты тогда стоял в дверях нашего кабинета и очень нагло на всех смотрел. Я не верил, что смогу когда‑нибудь влюбиться вновь – и так глупо влип… Наверное, сейчас лучше было бы солгать тебе, но я не хочу отрекаться от своих чувств…

— Ты действительно влюбился в меня с первого взгляда?! – спросил юноша с явным любопытством. — А что ты при этом чувствовал? В книгах описания влюбленностей выглядят очень слащаво, и в них совершенно невозможно поверить…

Лайонел немного смутился:

— Не знаю… Это трудно объяснить… Просто я понял, что ты – абсолютно незнакомый мне парень, о котором я не слышал ничего хорошего, — вдруг стал очень важной частью моей жизни. Я часто думал о тебе, волновался, когда ты влипал в передряги, хотел… — он закусил губу.

— Повезло тебе, что никто из Зверинца не догадался о твоих чувствах!

Котик искренне удивился:

— Да они все поняли с самого начала! Хотя я и не скрывал этого, в общем‑то! Только ты ничего не замечал, поскольку у тебя слишком много проблем, чтобы обращать внимание на кого‑то еще…

— И даже Песик к тебе не цеплялся? – слова собеседника не укладывались у Драко в голове. – Или вы с ним… Но тогда он, наоборот, должен был возмущаться! Или вы вместе… — юноша умолк, окончательно сбитый с толку.

— Нет, с Шоном мы просто коллеги! Для меня он слишком громко и часто кричит. Кстати, почему ты решил, что… А, тебя ввело в заблуждение то, что мы работаем в связке! Но ведь, по–моему, давно известно, что совместно творить магию могут и чародеи, не испытывающие друг к другу никаких чувств, а супругам и любовникам это удается не всегда…

— Но хоть какое‑то взаимопонимание для связки необходимо!.. Вот уж никогда бы не подумал, что Песик может воспринять чью‑то…

— Любовь к мужчинам? – Лайонел иронично улыбнулся. – О, нейтрализация Шона заняла немало времени! Поначалу он, по–моему, вообще боялся сидеть со мной в одном кабинете – то ли беспокоился, что может от меня заразиться неправильными сексуальными предпочтениями, то ли опасался, что я возжелаю заняться с ним любовью прямо на рабочем месте… Но такое отношение имело и свои плюсы: Песик, хоть и пытался это скрыть, меня явно побаивался и потому прислушивался к моему мнению. Не знаю, сколько бы это продолжалось, но во время войны с Волдемортом мы с Шоном однажды отправились на самый обыкновенный целевой выезд, а попали на конспиративную квартиру Пожирателей смерти, насквозь пропитаннную враждебной к незваным гостям магией. Так уж получилось, что нас с Песиком хозяева загнали в угол, — точнее, в туалет. Стены мы пробить не могли, да и пользы это никакой бы не принесло, создание Патронусов было заблокировано, как и возможность трансгрессии, а хозяев оказалось человек десять против нас двоих. Единственной – да и то слабой – надеждой на спасение для нас оставалось создание связки… Труднее всего было объяснить Шону, что для этого вовсе не нужно заниматься сексом… Как же Песик, бедолага, обрадовался, когда это понял! — Котик снова улыбнулся.

На некоторое время в кухне снова воцарилась тишина. Драко немного поборолся с любопытством, но в конце концов плюнул на хорошие манеры и спросил:

— Ты не стал священником именно потому, что предпочитаешь мужчин?

— Да, — Лайонел сразу посерьезнел, – и мне понадобилось немало времени и сил, чтобы принять собственный выбор… А разве ты не знаешь эту историю? По–моему, о ней все Министерство сплетничает по–прежнему…

— Я не сплетничаю со всем Министерством, видишь ли…

— Ну что ж, — Котик слегка улыбнулся, — тогда действительно нужно исправить это досадное упущение!.. Понимаешь, волшебники, исповедующие христианство, из‑за Статута о секретности не могут быть искренними со священниками–маглами, поэтому среди служителей Божьих уже много веков есть маги, и их жизнь очень непроста. Во всех городах и деревнях Англии, за исключением Хогсмида, чародеи и простецы живут рядом, так что пастору–волшебнику приходится общаться и с теми, кто не способен творить магию. Это накладывает очень жесткие ограничения на повседневную жизнь священников–чародеев, поэтому найти жену им непросто. Девушке, выросшей среди обычных волшебников, трудно привыкнуть к тому, что бытовая магия ей, ее супругу и детям фактически запрещена, а маглорожденным, наслаждающимся своими новыми возможностями, так же нелегко опять от них отказаться… Выйти замуж за священника волшебница может или по очень большой любви, или если искренне верит в Бога, и встретить такую девушку нелегко…

Я с самого раннего детства знал, что, когда вырасту, то, как и многие поколения моих предков, поступлю в Ридли–Холл в Кембридже, а по окончании этого учебного заведения приму сан и стану священником. Я очень ответственно готовился к своей серьезной миссии, хорошо учился и старался всегда поступать достойно. Я, как ты, наверное, заметил, довольно красив, и в Хогвартсе на меня заглядывались многие студентки. Но ни в одной из них я не видел качеств, необходимых для жены священнослужителя, поэтому не обращал на поклонниц ни малейшего внимания, не желая унижать себя случайными связями. А когда я учился на шестом курсе, на меня обратил внимание он… — Котик стиснул руки в кулаки. — Он тоже родился в семье высокородных магов и превосходно учился, но в остальном был совсем не таким, как я — обожал шокировать людей, носил прическу панковский ирокез, приводя в ужас профессоров, был в курсе всего нового, что происходило как у нас, так и у маглов, умел устраивать великолепные праздники. Я и сам удивился, как быстро уступил его ухаживаниям! Рядом с ним я почувствовал себя так, словно вырвался из тюрьмы на свободу…

Мы тайно встречались в Выручай–комнате, как и многие поколения парочек до и после нас. Хотя нашу связь мы скрывали, я понял, что не смогу принять сан: от Бога правду не утаишь. Для родителей мое решение стало настоящим шоком, тем более что его истинную причину я, разумеется, не объяснил. Я выдержал настоящее сражение, но в итоге победил, поскольку понимал, что прав.

Впрочем, с трудоустройством у меня проблем не возникло: Л. И.Р. О.Х. ВО. СТ. ы я сдал прекрасно, фамилия Кэрриган всем хорошо известна, и по окончании Хогвартса меня приняли в Департамент по связям с маглами Министерства магии. В мои обязанности входили контакты с церковными властями простецов. У начальства я был на хорошем счету, получал очень неплохое жалованье и снимал квартиру в Лондоне, где продолжал тайно встречаться с любимым, который очень успешно занимался фамильным бизнесом. Меня все устраивало, но ему однажды надоело скрывать нашу связь. Я резко возражал: священнослужители вряд ли захотят общаться с человеком, который признает себя геем, и раскрытие нашего секрета означало крах моей карьеры.

Мне показалось, любимый согласился с этими доводами, и я успокоился. К сожалению, я его недооценил. На словах разделив мою точку зрения, он через некоторое время тайно от меня устроил все так, что наша связь стала известна очень многим, причем раскрылась она самым скандальным образом. Сейчас я понимаю, что все произошло до некоторой степени случайно – человек, которого я любил, не хотел такой шумной огласки, просто в какой‑то момент обстоятельства вышли из‑под его контроля. Но тогда мне было очень больно…

Мы расстались – я не смог простить ему того, что тогда считал предательством. Родные от меня отвернулись и прервали со мной все контакты. С работы меня не выгнали, но перевели в гораздо менее престижный Сектор контактов с общественными организациями маглов. Друзья либо сторонились, либо смотрели с явной насмешкой…

Мне казалось, жизнь моя кончена, и я начал… дурить. Вспоминать об этом мне неприятно; если хочешь подробнее узнать о данном периоде моей жизни – спроси у любого министерского сплетника, он все расскажет тебе в подробностях. До сих пор удивляюсь, почему меня тогда не уволили, а перевели к Арти. Не знаю, что со мной стало бы, если бы не он…

Я более–менее собрал свою жизнь из кусочков, время от времени встречался с кем‑то, но думал, что больше не смогу никогда влюбиться: слишком дорого мне обошелся мой предыдущий роман. А потом я увидел тебя – и все изменилось…

Лайонел, положив на стол сжатые в кулаки руки, некоторое время сидел молча, глядя прямо перед собой невидящими глазами.

— А как сложилась жизнь парня, который тебя предал? – юноша рискнул нарушить тишину, в который уже раз за этот вечер воцарившуюся на кухне.

— Теперь я не считаю, что он меня предал, — отстраненно ответил Котик. — Думаю, мы оба просто стали жертвой очень неудачно сложившихся обстоятельств. А с ним все хорошо – он остепенился, женился, растит двоих детей…

— А родные с тобой помирились?

— Нет, — теперь в голосе Лайонела лязгнул металл. – Я каждое Рождество и Пасху шлю им поздравительные открытки, но ответа так ни разу и не получил…

Драко стало стыдно за свое досужее любопытство, и он поднялся из‑за стола.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал он, стараясь не смотреть собеседнику в глаза.

— Да, иди, — Котик тоже встал, — тебя ведь мама ждет… Кстати, кухонную дверь я в самом начале твоего рассказа запер заклятием, а на стены наложил Звуконепроницаемые чары. Нет нужды говорить, что все, что я сегодня от тебя услышал, останется между нами… Но, пожалуйста, запомни еще вот что… Если тебе вдруг понадобится с кем‑то поговорить – приходи ко мне! Адрес ты уже знаешь… Ты очень дорог мне, и именно поэтому я больше не буду тебя ни к чему принуждать, но постараюсь помочь чем смогу. Иногда ведь очень нужно кому‑то выговориться…

Юноша кивнул. Вместе они прошли в прихожую, Котик открыл дверь. Драко покинул квартиру и начал спускаться вниз по лестнице, не доверяя магловским лифтам. Хозяин долго еще стоял на пороге, глядя вслед уходящему гостю.

Трансгрессировав к порогу родного дома, юноша немедленно был оглушен громким торжествующим воплем:

— Мистер Малфой, как хорошо, что вы пришли!

Кричала незнакомая девушка, довольно симпатичная, но, на взгляд Драко, несколько вульгарная. Одета она была в джинсы, куртку и свитер, а коротко остриженные волосы переливались всеми цветами радуги.

— Простите, мисс, я не имею чести знать… — начал юноша со всей возможной строгостью, но девица перебила его:

— Да, мистер Малфой, вы действительно меня не знаете! Я Крисси Хадсон, работаю на фабрике по производству драже «Берти Боттс» в Бирмингеме, а о вас мне рассказал мой жених – Оуэн Ноббс.

— С мистером Ноббсом я тоже не…

— Все верно, мистер Малфой, вы не знакомы, хотя и встречались. Мой жених видел вас однажды на перроне Туннелей, поэтому мы очень хотим пригласить вас на нашу свадьбу – она будет через две недели…

— Но я не понимаю… — назойливость незнакомки начала раздражать Драко.

— Сейчас поймете, — Крисси достала из кармана куртки фотографию и протянула ее юноше. – Оуэн лежит в ожоговом отделении больницы Святого Мунго и выглядит вот так…

Увидев снимок, юноша задохнулся и закусил губу.

— Я не знаю, чем могу помочь, мисс, — сказал он, с трудом подбирая слова.

— Вы уже помогли, мистер Малфой! Вы поговорили с моим женихом, когда он не хотел жить, и подарили ему надежду! Оуэн, правда, почему‑то не захотел написать мне о том, что жив, но я сама его разыскала, и все стало совсем замечательно!

— Вы так любите его, мисс?

— Да, — ответила Крисси очень просто. – Оуэн – самый лучший парень на Земле, мы с ним на одном курсе в Хогвартсе учились, рядом за партой сидели и за обеденным столом… Мы всю жизнь проживем вместе! Он вам очень благодарен, как и многие другие пациенты ожогового отделения, с которыми вы говорили в Туннелях! Всем тяжелым больным показывают две ваши фотографии – одна снята в тот момент, когда вас доставили в больницу после встречи с диким драконом, а другая – на днях! И это помогает!

— Но… — юноша смутился, — это не совсем честно… Меня обжег дракон, а не огнечерви…

— Драконы гораздо опаснее огнечервей! — категорично заявила девушка. – Поэтому, мистер Малфой, я очень прошу вас придти на нашу свадьбу – она будет в следующее воскресенье! Вам и Оуэн очень обрадуется, и парни и девушки, с которыми он вместе лечится, — мы их тоже пригласили…

— Но что я им скажу?!

— Вы им уже все, что нужно, сказали в подземельях, мистер Малфой! Теперь их очередь говорить вам то, что они считают необходимым… — почувствовав смятение собеседника, Крисси поспешила добавить: — Пожалуйста, извините меня за бестактность, но подарок от вас нам с Оуэном абсолютно не нужен! Подарить больше, чем вы уже нам подарили, все равно невозможно! Пожалуйста, приходите просто так!

Драко еще раз взглянул на фотографию обожженного парня — и кивнул, удивляясь сам себе, а затем резко спросил:

— Почему же никто из пациентов ожогового отделения не был сегодня в Министерстве?! Или их просто не пригласили?!

— Нет, приглашение прислали и Оуэну, и всем остальным пациентам! – горячо возразила девушка: — Просто они посоветовались и решили зря не тревожить людей сразу после Рождества и в канун Нового года! Все счастливы, что победили и остались в живых, зачем омрачать такой праздник?! А награды им всем сегодня прислали с совами… Так что все хорошо! – Крисси на мгновение смутилась, но потом, видимо, на что‑то решившись, выпалила: — Спасибо вам, мистер Малфой! – подошла совсем близко и чмокнула его в щеку. Ее губы были холодны как лед.

— Мисс, вы меня давно ждете?

— Нет, — девушка шмыгнула носом.

— Может быть, зайдете ко мне выпить чаю?

— Нет, мистер Малфой, извините, я спешу! У меня еще много дел! Так приглашение мы вам пришлем сегодня же вечером! И подарок от вас нам не нужен!

С этими словами Крисси трансгрессировала.

Юноша твердо решил, что, раз уж с финансами сейчас проблем нет, он непременно купит молодоженам очень дорогой подарок: невеста, не бросившая парня с такими страшными ожогами, заслуживает награды.

На кухне лежала крохотная записка:

Мистер Малфой!

Поздравляю Вас с наступившим Новым годом!

С миссис Малфой все в порядке!!!!!!

Она легла спать сегодня около восьми часов вечера.

Я приду завтра около семи утра и приготовлю завтрак.

Орти

Переодевшись, Драко заварил чай и устроился у камина в гостиной, взяв в руки свежий номер «Ежедневного пророка». На первой странице газеты была напечатана фотография темноволосого мужчины средних лет, лицо которого показалось юноше знакомым. Подпись под снимком гласила:

Его знали в лицо очень немногие!

Регул Блэк, более известный как Затейник!

Много лет назад он инсценировал свою смерть, чтобы, дождавшись поражения Волдеморта, которое не вызывало у него ни малейших сомнений, захватить власть в послевоенном хаосе! Почти два десятилетия Регул Блэк готовился к атаке!

Под Оборотным зельем он возглавлял множество благотворительных фондов, собиравших деньги якобы на благородные цели. На самом же деле все полученные таким образом средства шли на финансирование тайной антиправительственной организации.

Также под чужими личинами злодей в разные годы руководил несколькими десятками магловских сект – подробности читайте на следующей странице!

Р. Блэк тщательно подбирал сторонников, среди которых были как Пожиратели Смерти, разочаровавшиеся в прежнем господине, так и внешне благонамеренные чародеи, которые тайно мечтали о восстановлении всех прав высокородных и вытеснении маглорожденных из нашего мира. Многие из союзников злодея помогали ему, для вида занимаясь своими обычными делами, но немало было и таких, кто переходил на нелегальное положение, предварительно инсценировав свою смерть.

В ночь с девятого на десятое декабря 1999 года, понимая, что поражение окончательно, а арест – лишь вопрос времени, Р. Блэк и трое его ближайших соратников покончили с собой. Ныне большинство оставшихся в живых сообщников Р. Блэка арестованы, но несколько еще находятся на свободе, и самый опасный из них – Фенрир Грейбек, после гибели Волдеморта сменивший хозяина, точнее, союзника. Награда за поимку Грейбека, живого или мертвого, составляет двести тысяч галеонов!

Драко почувствовал, что не может дышать: он узнал изображенного на фотографии человека, хотя и не сразу. Как странно: когда‑то казалось, что надменное, слегка полноватое, но все еще красивое лицо останется в памяти навеки, а теперь оно даже вспоминается с трудом…

«Да, я вас понимаю, мистер Малфой! Жестокость – это вынужденная мера! Так единорог, – благороднейшее из живых существ! – защищая свою жизнь, сражается с хищными зверями и низкими людьми…»

Октавий Трэммелл, обманом забравший у условно–досрочника на принудиловке фамильные драгоценности – единственную надежду на спасение от голода… Высокородный волшебник, ведущий свой род со времен короля Ричарда Львиное Сердце… Кузен высокородной Нарциссы Малфой, урожденной Блэк, и двоюродный дядя ее единственного сына…

Юноша закусил губу: нет, тут что‑то не так! Если Регул действительно хотел обокрасть своего двоюродного племянника, зачем было показываться ему в своем настоящем обличье?! Это же очень опасно! Ради чего Затейник так рисковал?!

Драко сжал руки в кулаки, а потом тихо хмыкнул: да какая, в сущности, разница? Регул Блэк мертв и уже никому ничего не расскажет. А вот если у негодяя найдут вещи его кровных родичей – известных сторонников Волдеморта – это будет действительно страшно! Какие еще нужны доказательства того, что высокородный Драко Малфой сотрудничал с Затейником?!

Юноша рассмеялся, а потом стиснул зубы, чтобы не заплакать: похоже, обживать азкеабанскую камеру ему все же придется…

— Милый, что случилось? – очень встревоженная Нарцисса стояла на пороге гостиной.

— Ничего, мама, все в порядке, — юноша улыбнулся, встал с кресла и направился к ней. – Поздравляю тебя с наступившим Новым годом! Не скучно тебе было праздновать одной?

— Что ты, милый! – миссис Малфой улыбнулась. – Мне очень приятно проводить время дома, вдали от суеты! А как ты отпраздновал?

— Прекрасно, мама! – Драко снова улыбнулся. – Просто замечательно!

* * *

Сорри, что долго не обновлялась! Сначала отмечала праздники, а потом закрутилась на Хроновороте на Астробашне и намучилась с 19–ой главой, в которой читатели узнают кое‑что новое о мальчике Томе Реддле и мракоборце Пие Тикнессе ("Выродок", напомню, АУ для ДС), а также о новой совместной работе главных героев. Но это будет позже, а сейчас — 18–ая глава.

"Дожди" разделятся как минимум на три главы, когда разберусь с ними — останется одна большая глава (уж не знаю, на сколько она разделится) и эпилог.

С этой главой по настроению очень хорошо сочетаются песни "Pictures of Home" группы "Deep Purple" и "Fire Dance" группы "Rainbow".

3 января – 16 марта 2000 года

Дожди, часть I

Когда третьего января сразу после завтрака Драко увидел сову, к лапе которой был привязан огромный конверт с печатью Министерства, то нисколько не удивился. Более того, юноша заранее подготовился ко всем возможным последствиям такого послания.

Как и следовало ожидать, текст письма гласил:

Уважаемый мистер Малфой,

Настоятельно прошу Вас явиться сегодня в полдень в кабинет №312 для разъяснения некоторых вопросов.

А. Грегсон

Закончив чтение, Драко отправился на кухню и сказал эльфийке:

— Орти, если я не вернусь домой сегодня вечером к ужину и не предупрежу о том, что задерживаюсь, ты немедленно трансгрессируешь в больницу Святого Мунго миссис Малфой, не слушая возражений. Затем ты спросишь у целителей, сколько нужно денег, чтобы оплатить ее дальнейшее лечение до полного выздоровления, и немедленно – слышишь, немедленно! – передашь им всю сумму из этого Уменьшающего кошелька. Если сможешь, присмотри за домом – деньги бери из маленького сейфа на кухне. Когда мама вернется домой, передай ей, что средства на жизнь лежат в сейфе в кабинете отца; пароль прежний. Осмотреть тайник тоже не помешает…

— Сэр, случилась какая‑то беда?! – маленькое личико домовухи исказилось от тревоги. – Сэр, я вас очень прошу, если у вас возникли какие‑то проблемы, то, пожалуйста, обратитесь за помощью к вашему начальнику — мистеру Артуру Уизли! Он вас очень любит и непременно поможет!

— Если понадобится, я так и поступлю, Орти. Но ни в коем случае не забудь мои слова! До свидания!

— Я все запомнила, сэр! – эльфийка поклонилась. — До свидания, сэр!

Затем юноша, на собственном опыте успевший усвоить, что в отсутствие магии одежда простецов согревает лучше, надел джинсы, толстый свитер, подбитую мехом куртку и теплые магловские ботинки. В карман джинсов Драко убрал Уменьшающий мешок, куда еще вечером первого января сложил личные вещи, которые, возможно, не отберут при аресте. Завершив сборы, юноша, молча ругая себя за сентиментальность, быстро прошел по всем этажам. Он не знал, когда вновь увидит родной дом, и хотел на всякий случай проститься с ним.

Напоследок Драко зашел в фамильную сокровищницу – проверить, все ли из немногих уцелевших украшений лежат на своих местах. Не найдя никакого беспорядка, юноша уже повернулся к выходу, но, удивляясь сам себе, взял браслет, в котором ходил на недавний торжественный прием в Министерстве, и надел его. Сначала Драко сам удивился, зачем это сделал, — ведь любые украшения все равно отберут при аресте, — но, поразмыслив, понял, что поступил правильно. Когда высокородный волшебник является по вызову мракоборца, нарядившись очень модно (пусть и по–дурацки) и надев фамильные украшения, то очевидно, что ничего плохого для себя от посещения Министерства визитер не ждет… А если случится худшее – даже самые циничные мракоборцы не рискнут прикарманить майоратное украшение, защищенное очень древней и сильной магией. Так что после ареста владельца браслета это старинную безделушку, скорее всего, передадут миссис Малфой…

Обойдя дом, юноша попрощался с матерью, стараясь выглядеть веселым, а затем вышел из дома и трансгрессировал к входу в Министерство. Мыслей о побеге у Драко не было: он по–прежнему оставался на принудиловке, и его волшебная палочка была зарегистрирована Министерством. Кроме того, если подозреваемый сбежит, чиновники могут отыграться на его матери…

Огромный холл Министерства оказался непривычно и предсказуемо пуст. День сегодня был еще не рабочим, но стражи порядка, разумеется, трудятся без выходных и праздников…

Шагая по бесконечным коридорам третьего этажа, юноша позволил себе улыбнуться наивности Орти. «Ваш начальник Артур Уизли вас очень любит и непременно поможет!» Надо совершенно не знать нищеброда, чтобы ляпнуть такое!

Драко не знал, любит ли ублюдок Уизли своих многочисленных детей, но вполне мог это допустить. Однако отношение начальничка к подчиненным вообще и к нему самому в частности юноша мог охарактеризовать лишь определениями, по смыслу диаметрально противоположными слову «любовь»…

Впрочем, поразмыслив, Драко решил, что это не так плохо. Вот если бы начальничек воспылал неземной страстью к своему подчиненному – тогда действительно начался бы кошмар! В отличие от высокородного Лайонела Кэрригана, ублюдок Уизли, объяснений не понимает! Представив, как нищеброд признается ему в любви, а затем немедленно переходит к наступательным действиям, юноша хмыкнул, радуясь, что хоть эта напасть его миновала.

Перед входом в кабинет №312 Драко выпрямил спину и нацепил на лицо самое надменное выражение. Чем бы ни закончился этот визит, министерские не увидят страха высокородного наследника Малфоев и Блэков!

— Добрый день! Меня вызвал мистер Грегсон…

— Да–да, мистер Малфой, проходите! – совершенно лысый человек, сидевший за заваленным бумагами большим столом, энергично закивал. – Присаживайтесь, пожалуйста! Я Алкид Грегсон, и причина моего приглашения столь же радостна для вас, сколь, боюсь, и печальна… Мистер Малфой, не затруднит ли вас объяснить, когда и при каких обстоятельствах вашей семьей были утрачены эти вещи?

Мракоборец взял с полки Уменьшающий мешок и высыпал его содержимое на стол. Юноша без особого удивления увидел украшения, некогда отданные Октавию Трэммеллу. Конечно, на столе у мракоборца сейчас лежало чуть меньше трети полученных Затейником фамильных драгоценностей, но майоратные вещи, защищенные особыми заклятьями, невозможно не узнать.

Грегсон молчал, внимательно глядя на собеседника. Драко собрался с силами и очень удивленно воскликнул:

— Да, это действительно наши фамильные ценности! Как же они к вам попали?!

— А как и когда они покинули ваш дом, мистер Малфой?

— Я пожертвовал их сотруднице благотворительного фонда – мисс Мелиссе Стивенсон. Это очень милая, приветливая девушка! Она собирала деньги на помощь осиротевшим во время последней войны детям и так ярко рассказывала об их страданиях, что невозможно было не помочь малышам!

Эту байку юноша сочинил после внимательного прочтения статей о Затейнике, опубликованных в «Ежедневном пророке». Свою историю Драко постарался сделать двухслойной – если мракоборец не поверит неожиданной доброте условно–досрочника, то, возможно, мальчишка, осыпавший подарками случайную подружку, покажется более убедительным.

— И когда же вы познакомились с мисс…

— С мисс Стивенсон я познакомился в середине февраля в баре «Веселый полтергейст»… или нет, в «Хромом фестрале»! А, может быть, в «Подвязке бэнши»? Увы, не могу вспомнить точно… Я тогда посещал многие бары, а мисс Стивенсон как раз зашла в один из них выпить чашку кофе по окончании рабочего дня!

— А вы тогда только–только вышли из тюрьмы, мистер Малфой? – на тонких губах Грегсона появилась легкая улыбка.

— Да, вы совершенно правы!

Юноша, глядя в глаза собеседнику, вспоминал действительно встреченную в первый вечер на воле девушку, стараясь, чтобы ни ее лицо, ни интерьеры бара Грегсон не увидел.

— Вы виделись с мисс Стивенсон только один раз?

— Нет, раз пять или шесть… Фамильные драгоценности я пожертвовал в ее благотворительный фонд во время нашей третьей встречи, — теперь нужно было смутиться. – Боюсь, когда мисс Стивенсон поняла, что я больше ничем не могу помочь сиротам, она потеряла ко мне интерес…

— Давно вы виделись в последний раз?

— Чуть меньше года назад – во время нашей последней встречи! С тех пор мы больше не виделись… А что случилось? Неужели мисс Стивенсон попала в беду?!

— До некоторой степени это так. Пожалуйста, посмотрите на эти фотографии, мистер Малфой! Вы ни на одной из них не узнаете мисс Стивенсон?

Внимательно рассмотрев снимки, он покачал головой:

— Нет, мисс Стивенсон гораздо красивее! Она высокая голубоглазая блондинка лет двадцати двух – двадцати трех… А что все‑таки с ней случилось?

— Неужели вы не читаете газет, мистер Малфой? – быстро и очень жестко спросил мракоборец. – Половина статей сейчас посвящена хитрым аферам Затейника, который обманом выманивал у волшебников ценности и деньги!

— Мисс Стивенсон не может иметь отношение к этому презренному негодяю! — отчеканил Драко в своем лучшем стиле Оскорбленного Высокородного Волшебника. – Она очень серьезная и… ответственная девушка!

— Безответственных Затейник не вербовал! – хмыкнул Грегсон. – Кстати, как назывался благотворительный фонд, в котором, по ее словам, работала мисс Стивенсон?

— Увы, не помню! С тех пор прошло столько времени…

— А документы, удостоверяющие ваше пожертвование, мисс Стивенсон вам выдала?

— Да, разумеется! Но когда я ушел в Туннели, за домом присматривала эльфийка Орти. Наняли мы ее недавно, порядков в нашем доме она не знает, так что, вернувшись домой, я не нашел и половины нужных мне деловых бумаг – Орти выбросила их за ненадобностью!

— Не лгите, мистер Малфой! – отчеканил мракоборец без гнева, но внушительно. – Даже если вы говорите правду, мисс Стивенсон не могла оставить вам никаких бумаг, поскольку вы не имели права отдавать майоратное имущество людям, не являющимся вашими прямыми наследниками!

Вот тут требовалось сыграть максимально точно, и юноша негромко ответил, твердо глядя собеседнику в глаза:

— Вы совершенно правы, сэр! Вот только не знаю, как вам, а мне тяжело смотреть на теперешнюю жизнь вдов и сирот! И если я мог хоть как‑то облегчить их участь…

— Но Министерство помогает тем, кто остался без кормильца!

— Да неужели?! – очень вежливо удивился Драко.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом Грегсон хмыкнул и со вздохом сказал:

— Как же я устал от этих высокородных! Все у них не как у людей! Скрывают добрые поступки, хвастаются пороками… Невозможно понять, когда эти люди говорят серьезно, а когда придуриваются…

— А мы теперь все время придуриваемся, сэр, — спокойно ответил Драко. – В нынешнее интересное время нам, выродкам, ничего иного не остается…

— Спасибо за информацию, мистер Малфой! – язвительно заметил мракоборец. – А теперь прошу вас временно прервать ваше любимое занятие и выслушать меня очень внимательно. Всем этим вашим танцам–ариям я не верю ни на кнат! Но Затейник и в самом деле собирал ценности как у тех, кто разделял его взгляды, так и у тех, кто желал помочь несчастным вдовам, сиротам, домовикам и пушистикам! И разбираться, кто из дарителей есть ху, нам придется долго. Рискну предположить, что если бы ваш двоюродный дядя вас действительно завербовал, то не стал бы так явно подставлять: ваша ценность как шпиона в Министерстве намного превышает стоимость всех этих побрякушек! Кроме того, о вас очень хорошо отзываются все, кто встречался с вами в Туннелях, да и Артур Уизли говорит, что вы полностью избавились от заблуждений юности и честным трудом стремитесь искупить свою вину…

Юноша почувствовал, что не может дышать: неужели мерзкий нищеброд действительно считает, что полностью втоптал в грязь строптивого подчиненного?!

— Я, конечно, очень благодарен мистеру Уизли за столь лестное мнение обо мне, — он сжал руки в кулаки и отчаянно старался не сорваться на крик, — но не уверен, что он может судить о моих взглядах на мир! Все‑таки мистер Уизли – мой начальник, а не отец и не возлюбленная!

Грегсон вдруг закрыл лицо руками, а плечи его странно затряслись. Драко сначала решил, что собеседник отчего‑то зарыдал, но вдруг понял, что тот смеется. Это было настолько дико, что юноша потерял дар речи.

Мракоборец оторвал руки от лица и хохотал еще несколько минут, всхлипывая и утирая слезы носовым платком. Отсмеявшись и высморкавшись, Грегсон сказал еще слегка дрожащим голосом:

— Я, конечно, всегда знал, что Арти Уизли очень терпеливый человек, но теперь думаю, что он просто святой! Если бы вы работали под моим руководством, мистер Малфой, то я убил бы вас уже через пару дней, и суд меня бы непременно оправдал!

— Боюсь, сэр, если бы вы работали под руководством Артура Уизли, то убили его уже в первый рабочий день, и суд вряд ли вас оправдал бы, особенно если бы вы были условно–досрочником на принудиловке, — Драко так устал, что сил притворяться уже не было.

— Все может быть, мистер Малфой! – мракоборец издал звук, слегка напоминающий лошадиное ржание, а потом сказал серьезно: — Ладно, мистер Малфой, на сегодня разговор окончен! Подписывайте эти бумаги, забирайте вещи и катитесь отсюда куда подальше, пока я не передумал!

— Какие вещи, сэр? – Драко немного растерялся от резкой смены тона.

— Фамильные драгоценности, которые обманом выманила у вас одна из сообщниц Регула Блэка, именовавшая себя Мелиссой Стивенсон.

Лежащее на столе Самопишущее перо взлетело в воздух и принялось заполнять бланк.

— Вы мне драгоценности навсегда отдаете? – решил еще раз уточнить юноша.

— Разумеется, мистер Малфой! Нам чужого не нужно!

Драко понимал, что в этом соблазнительном предложении вполне может заключаться какой‑то подвох, но не видел способа отказаться. Когда чернила на пергаменте высохли, юноша взял перо и расписался, не забыв проверить соответствие описи драгоценностей количеству лежащих на столе вещей, потом собрал украшения в Уменьшающий мешок и, попрощавшись с Грегсоном, покинул кабинет.

Шагая по коридорам к лифту, Драко в любую секунду ждал, что откроется одна из многочисленных дверей, мимо которых он проходил, и из нее выйдут мракоборцы с ордером на его арест. Однако возвращение домой прошло без приключений.

Оказавшись у себя, юноша сначала, даже не сняв теплую мантию, зашел на кухню и успокоил Орти, уточнив, однако, что в случае неожиданностей нужно действовать в соответствии с прежними указаниями. Затем Драко спрятал Уменьшающий мешок с драгоценностями в фамильный сейф, а потом чуть ли не бегом добрался до своей спальни, наложил на стены Заглушающие заклятия и начал методично швырять в стены все вещи, попадавшиеся ему под руку, сопровождая свои действия очень грязными ругательствами.

Когда все, что можно было бросить, с громким стуком ударилось о стены, а силы иссякли, юноша упал на кровать и разрыдался впервые за долгое время. Драко точно знал, что его даже в самые страшные месяцы, прожитые в ставке Темного Лорда, нечасто насиловали так же жестоко, как это только что сделал человек с неприметной внешностью и дурацкой фамилией Грегсон. Этот безукоризненно вежливый мракоборец, ни разу не повысивший голоса на собеседника и ни секунды не использовавший легилименцию, отымел его настолько безжалостно, что Драко выл в голос от стыда и унижения.

На следующее утро, проводив Нарциссу в больницу Святого Мунго продолжать лечение, юноша отправился в Министерство, горячо надеясь, что вчера вел себя как обычно и мама ничего не заподозрила. На работу (точнее, на урок к начальничку) он шел с тяжелым сердцем, но, как и вчера, надетый на счастье браслет слегка холодил запястье, придавая уверенности.

Однако, к бесконечному удивлению Драко, практически впервые утреннее занятие оказалось невероятно приятным. Было даже странно, почему раньше лишь с огромным трудом получалось пользоваться силой, которой в этом зале так много, и разложена она, словно мороженое в кафе Флориана Фортескью – бери не хочу!

Манекенов, руководимых нищебродом, юноша разметал буквально несколькими движениями палочки и с трудом удержался, чтобы не завопить от радости, словно на стадионе Хогвартса после победы Слизерина. Взяв себя в руки и придав лицу скромно–вежливое выражение, Драко обернулся к ублюдку Уизли, предвкушая его смущение и растерянность.

Однако начальничек, как ни странно, выглядел довольным, словно гигантский кальмар, нажравшийся принесенной Хагридом рыбы. Сыто ухмыльнувшись, нищеброд лениво протянул:

— Я всегда говорил, что нужда – лучший учитель! Да, в Туннелях Линий Силы нет, и приходится тянуть отовсюду по крошкам! Почувствовали разницу, мистер Малфой?!

Юноша, растерянный такой странной реакцией, нашел в себе силы лишь кивнуть. Ублюдок Уизли растянул губы в улыбке и без предупреждения снова бросил манекенов в бой.

Когда Драко без малейших усилий отбил пятую атаку, недоумевая, отчего раньше это казалось таким сложным, начальничек торжественно заявил:

— Что ж, мистер Малфой, работу с Линиями Силы вы освоили! Теперь приступаем ко второму этапу обучения! С одной стороны, прервать контакт с горой драже Берти Боттса гораздо сложнее, чем со своенравной энергией, которая не хочет тебе помогать, так что теперь ваше положение намного опаснее, чем прежде. А с другой стороны, сегодня вы побеждали исключительно за счет перевеса в силе! Вы моложе меня и здоровее, а манекенов я к вам посылал толпой, и действовали они без плана и строя. С завтрашнего дня вы будете сражаться с регулярной армией, действующей по всем законам стратегии и тактики! Тогда и посмотрим, кто кого! А пока… — нищеброд подошел к входной двери и взмахнул палочкой: — Можете приступать к мытью полов! Силу тяжести в этом зале я значительно увеличил с помощью заклятия, так что сейчас вам даже ноги передвигать будет трудновато, а не только энергию из Линий Силы качать! И я непременно предупрежу Джеффри, чтобы он вас сегодня как следует погонял!

— Если мистер Фиск решит меня погонять сильнее, чем обычно, — ответил юноша, медленно–медленно подходя к углу, где стояло ведро и тряпка, — боюсь, я просто упаду в зале без сил и не смогу подняться… — даже шевелить губами и челюстью было очень тяжело.

— Ничего страшного, мистер Малфой! – жизнерадостно отозвался ублюдок Уизли. – Такое порой на занятиях у Джеффри случалось. Обычно он в подобных ситуациях приказывает остальным ученикам кидать в лежащего разнообразные небольшие, но тяжелые предметы, в результате чего усталость у обессиленного как рукой снимает!

— Охотно верю, — пробормотал Драко сквозь зубы. Он чувствовал себя так, словно к ногам привязали по тяжеленной гире, похожей на те, что приходилось поднимать на занятиях у Фиска.

— Кстати, о вере, — продолжил начальничек, не меняя тона. – Я говорил с Алкидом Грегсоном, и у меня сложилось впечатление, что вы смогли его убедить.

Эта фамилия заставила юношу вздрогнуть. Он постарался овладеть собой, но не смог: ненависть захлестнула его с головой.

— Насколько я понял, общение с Алом не доставило вам особого удовольствия, мистер Малфой? – быстро спросил нищеброд. – О, можете не отвечать, все и так видно! Глупость, конечно, несусветная, но вполне понятная: в девятнадцать лет все считают себя центром Вселенной!

— Что вы имеете в виду, сэр? – Драко положил тяжеленную тряпку на пол, выпрямился и постарался произнести эти слова как можно более отчетливо.

— Всего лишь то, что Ал вовсе не собирался вас намеренно оскорблять или унижать! Просто ему и его коллегам нужно за очень короткий срок побеседовать со всеми, кто имеет какое‑то отношение к Затейнику, — а таких людей, между прочим, многие сотни! И есть среди них те, кто и в самом деле думал, что помогает вдовам и сиротам, но имеются и такие, как миссис Армитидж – милейшая старушка, которая щедро жертвовала магловским больницам и роддомам и часто там бывала, поскольку по зову сердца занималась поставкой Затейнику нового материала для создания инфери! И разобраться во всем нужно очень быстро: день промедления, возможно, заберет чью‑то жизнь. Так что на экивоки–поклоны–приседания и прочие манеры у мракоборцев нет времени!

— А почему я должен вам верить, сэр?! – спросил юноша тихо и зло. – Что, если миссис Армитидж повинна лишь в том, что не выдержала обращение без манер и экивоков и потеряла самообладание?! Мне‑то не привыкать, я в тюрьме сидел, а неподготовленного человека поведение мистера Грегсона потрясет до глубины души!

— Вы можете посмотреть материалы дела миссис Армитидж, мистер Малфой! Допуск я вам оформлю… А пока подумайте о том, что Затейник очень охотно обращался за помощью к волшебникам из высокородных и просто богатых семей. Проще всего мракоборцам было бы арестовать всех, чьи вещи нашли в логове этого ублюдка, и обвинить в причастности к его заговору! Выбить можно любые показания, не так ли?! Представляете, какой роскошный судебный процесс получился бы?! Но вместо этого мракоборцы каждый день, включая выходные и праздники, приходят на службу и разговаривают, разговаривают, разговаривают с людьми, любой из которых может оказаться опаснейшим преступником!

— Насколько я понимаю, сэр, мракоборцы просто выполняют свою работу! И я должен ими восхищаться за то, что они ведут себя как порядочные люди?!

— Не должны, мистер Малфой! Но и ненавидеть тех, кто не желает зла невиновным, тоже не стоит… Вернитесь, пожалуйста, к мытью полов и работайте поэнергичнее, иначе я увеличу силу тяжести! И вот еще что… — ублюдок Уизли смущенно кашлянул. — Мистер Малфой, если у вас возникнут какие‑то проблемы, — пожалуйста, обращайтесь ко мне! Я перед вами по–прежнему в долгу и постараюсь сделать для вас все, что в моих силах!

— Донеси на себя сам, не нагружай работой своих лучших друзей?! – хмыкнул Драко, натирая проклятой тяжеленной тряпкой проклятый пол.

— Вы читали Курта Фогеля? – начальничек явно удивился.

— У нас дома есть «Учебник начинающего доносчика» с его автографом, — эту книгу юноша нашел в библиотеке, когда разыскивал сведения о гоблинской бухгалтерии, и провел за чтением несколько приятных вечеров. – Мой прадедушка Лео на своем самолете вывез Фогеля из Германии в 1931 году…

К удивлению юноши, нищеброд заметно смутился:

— Да, я, разумеется, слышал о Лео Малфое и знаю, кем он вам приходится… Только очень уж трудно представить, что он отец Абраксаса, дедушка Люциуса и ваш прадед…

— Прадедушка проводил в Европе все свободное от ведения дел время не в последнюю очередь потому, что не ладил со своей женой Изабеллой. Сына он практически не видел…

Весь высший свет волшебной Британии знал, что немногие родичи испытывают друг к другу столь же далекие от приязни чувства, как обожающий приключения и очень удачливый в бизнесе Лео Малфой и его сын, яростно преданный традициям и столь же успешный в делах Абраксас Малфой. Ублюдку Уизли, отпрыску одной из самых высокородных семей страны, это тоже наверняка было известно, так что Драко не видел причин скрывать правду.

— Да, отношения разных поколений – штука непростая! Но, мистер Малфой, ситуация, в которой находитесь вы, не имеет ничего общего с «Пособием начинающего доносчика». Иногда очень важно, забыв о гордыне, обратиться за помощью! Повторяю со всей ответственностью: при необходимости я сделаю для вас все от меня зависящее… – выждав недолгую паузу, начальничек торжественно сказал: — Но если в данный момент вам нечего мне сказать, то поговорим лучше о приятном! Мистер Малфой, если вы и дальше так же лихо станете использовать Линии Силы, то через месяц–два вас, наверное, пригласят на Долгий Танец.

— Куда?! – юноша сначала не поверил ушам, а потом – глазам: лицо нищеброда осветилось изнутри так ярко, словно в голове у него зажглась палочка с Люмосом.

— Простите, мистер Малфой, это местный жаргон! Вы не задумывались, как был создан тренировочный зал, где мы сейчас находимся, откуда здесь взялись Линии Силы? Архитекторы пытались создать нечто похожее на Выручай–комнату, но так и не смогли понять, откуда она черпает энергию для всех своих преобразований. Не знаю, хорошо это или плохо, но Основатели унесли с собой немало тайн, и при возведении здания Министерства многое пришлось придумывать заново. Линии Силы в тренировочном зале нужны самые разные, и потому еще во время его строительства всем желающим разрешалось приходить сюда, чтобы поделиться своей энергией. Со временем правила ужесточились и обросли традициями; теперь пожертвовать немного собственной силы и тем самым сохранить ее на века позволяется лишь сотрудникам Министерства и самым почетным гостям. Эту церемонию называют Долгим Танцем, и мракоборцы проводят ее каждое новолуние с одиннадцати вечера до часа ночи. Приглашенные собираются здесь, поют, танцуют, творят всякое несерьезное волшебство – кто как может, кто что умеет… Может показаться, что Долгий Танец выглядит глупо, но, поверьте, это не так!

— Вы часто бываете на Долгом Танце, сэр?

— Бывал, мистер Малфой! К сожалению, после ухода из Летучего отряда меня по состоянию здоровья не берут в Танец… Но вы молоды, сильны, практически восстановились после ожогов, и целители не видят препятствий для вашего допуска.

У ублюдка Уизли был такой вид, словно он сообщал подчиненному о свалившемся на него огромном наследстве. Драко еще раз добросовестно попытался представить, как в этом зале несколько десятков мужиков поют, танцуют и творят мелкую магию, — и снова не понял энтузиазма начальничка.

— А чем все это заканчивается, сэр? – спросил юноша осторожно, представляя себе грандиозную попойку, или особо разнузданную групповуху, или и то, и другое сразу. – То есть что делают мракоборцы, когда Долгий Танец завершается?

Нищеброд вышел из блаженного транса и с интересом взглянул на подчиненного:

— Обычно после церемонии ни на что больше не остается сил, мистер Малфой, так что все тихо–мирно расползаются по домам! Я понимаю, что бестолково объясняю, но когда во время Долгого Танца отдаешь энергию Линиям Силы, то чувствуешь себя… единым целым со всеми присутствующими – многоголовым, многоруким и многоногим существом! Это совершенно особенное, невероятное и неповторимое чувство! Оно немного похоже на то, что испытываешь в связке, но таких больших связок не бывает… Чарли рассказывал, что во время гона и в тот момент, когда из яиц вылупляются детеныши, драконы становятся очень беспокойными и пытаются вырваться из клеток. Чтобы удержать своих подопечных, драконоводы встают в круг и по несколько часов подряд творят заклинания, усиливающие защиту клеток и заповедника. Сын считает именно это нелегкое время самым лучшим в своей работе, и я его понимаю…

— Эрге–канн – со–единство, иначе на этом языке сказать нельзя, — действительно самая прекрасная вещь во всех мирах…

— Что вы имеете в виду, мистер Малфой? – удивленно спросил ублюдок Уизли.

— Не знаю, — Драко удивился даже сильнее, чем собеседник. – Само как‑то вырвалось… Это, наверное, от напряжения из‑за излишней силы тяжести… — смутившись, юноша постарался сменить тему разговора: — Вы говорили, что участвовали в Долгом Танце, сэр. А вы обращали внимание, каким именно Линиям отдавали свою энергию?

— Разумеется, мистер Малфой! Я ничего для этого не делал специально, но всегда делился силой вот с ней, — начальничек указал на толстый, посверкивающий искрами рыжий канат, расположившийся неподалеку от потолка.

Едва взглянув на указанную Линию Силы, Драко понял, что никогда не смог бы воспользоваться ею, порадовался, что так сильно отличается от нищеброда и немедленно поделился с ним своими чувствами.

— Что ж, мистер Малфой, надеюсь, эта линия поможет кому‑то еще! – хмыкнул ублюдок Уизли. – И двигайтесь, пожалуйста, побыстрее!

Продолжая натирать каменно тяжелой тряпкой проклятый пол, юноша задумался, сколько времени еще придется терпеть эту каторгу, и вдруг вспомнил одно немаловажное обстоятельство.

— Боюсь, сэр, что мне не доведется участвовать в Долгом Танце, — сказал он с тщательно скрываемым удовольствием. – В середине марта моя принудиловка закончится, и я уволюсь из Министерства…

На мгновение в зале стало тихо, а потом начальничек хмыкнул:

— Действительно, мистер Малфой, как же я мог забыть! Что ж, насильно удерживать вас в Министерстве никто не будет, если вы за оставшееся время принудиловки не совершите ничего противозаконного. Впрочем, если вы нарушите правила условно–досрочного освобождения, то, скорее всего, отправитесь в тюрьму, а не продолжите работу здесь. Однако такой исход событий кажется мне маловероятным: большую часть принудиловки вы вели себя благоразумно, так что вряд ли за оставшиеся два с лишним месяца наделаете глупостей…

Мысль о том, что до конца ненавистного наказания осталось совсем недолго, была совершенно невероятной. Весь этот бесконечный год Драко казалось, что принудиловка не закончится никогда, а теперь выяснилось, что уже через два с половиной месяца можно будет забыть как страшный сон и нищеброда, и кофе, и мытье полов, и мерзкого Песика, и боевку — «Д»… Разумеется, невозможно полностью вычеркнуть из памяти тринадцать месяцев жизни, но перестать зависеть от Министерства – это все равно прекрасно! Юноша поразился, что не чувствует радости; впрочем, в этом зале и с тряпкой в руках грядущая свобода казалась абсолютно нереальной…

Когда Драко после завтрака спустился в свой кабинет, остальные обитатели Зверинца были уже в сборе. Все они, за исключением ублюдка Уизли и Тедди, пришли на работу в джинсах, свитерах и куртках. Увидев сослуживцев, юноша смутился: он и сам, совершенно не задумываясь о своих действиях, оделся на службу по–магловски, и такое единодушие с коллегами ему не понравилось.

Отправляясь на работу, Драко беспокоился, как поведет себя Лайонел, но тот держался так же отстраненно–дружелюбно, как и обычно.

Поздоровавшись со всеми, юноша подошел к начальничку и сказал, с безукоризненно аристократическим произношением выговаривая слова:

— Сэр, надеюсь, я не опоздал? Мне было бы очень неприятно, если бы из‑за меня вы не получили вовремя свой утренний кофе! Не волнуйтесь, я сейчас его принесу!

В кабинете немедленно воцарилась тишина; все присутствующие с интересом взглянули на Уизли и Малфоя.

На мгновение Драко показалось, что нищеброд сейчас его ударит, но тот справился с собой и с таким же безупречным произношением ответил:

— Благодарю вас, мистер Малфой! Вы очень любезны! Думаю, настала пора несколько изменить мой приказ. Впредь утром вы будете приносить одну чашку кофе мне, а дальше каждый час станете доставлять чай всем здесь присутствующим.

— Да ни за… — возмущенный возглас юноши утонул в диком вопле Шона:

— Не хочу я, чтобы Малфой мне что‑то носил! Он ведь Пожиратель – еще подсыплет что‑нибудь в чашку! Вряд ли он отравит нас насмерть – дыхалки не хватит, — но искать противоядие от мелких недомоганий я тоже не хочу! Я сюда работать прихожу и в боевке заниматься, а не по целителям бегать! И вообще, не доверяю я выр…

Начальничек закашлял так выразительно, что ему позавидовала бы сама Амбридж. Песик вдруг покраснел до ушей, закрыл рот руками и невнятно пробормотал:

— Ой, я не хотел… Оно само… случайно… вылетело…

— Так уж и быть, мистер Бартлетт, — сурово заявил нищеброд, — по случаю первого рабочего дня после долгих праздников оставлю ваши слова безнаказанными. Но запомните: если они еще хотя бы раз случайно вылетят, то так просто вы не отделаетесь!

— И что же будет, если это повторится? – не выдержал Драко.

— Я лично вымою рот с мылом тому, у кого они вылетят, — дружелюбно ответил ублюдок Уизли.

— Но я все равно не хочу, чтобы Малфой мне что‑то носил! – выпалил Шон смущенно, но очень решительно.

— Если меня заинтересует ваше мнение, мистер Бартлетт, то я вас о нем спрошу, — ласково произнес начальничек. – А теперь вернемся к вам, мистер Малфой. Так вы согласны выполнять мой приказ?

Юноша стиснул руки в кулаки, выпрямился и ответил, стараясь, чтобы голос звучал твердо:

— Нет, сэр! Носить Зверинцу чай я не буду! Как‑никак, вы мой начальник, и я обязан вам жизнью. Но я здесь не домовик и даже не стажер!

— Мистер Малфой, «домовик» — не менее бранное слово, чем «выродок», — мягко сказал нищеброд. – Впредь любому, кто произнесет его в моем присутствии, я тоже вымою рот с мылом! И не кажется ли вам странным, мистер Малфой, что некоторые мои приказы вы выполнять согласны, а некоторые – нет? По–моему, обычно подчиненные так себя не ведут, а уж условно–досрочники – тем более!

Драко раскрыл рот, подыскивая подходящий ответ, но ублюдок Уизли заговорил снова:

— Предлагаю вам сделку, мистер Малфой! Я не буду приказывать вам носить чай Зверинцу, а вы перестанете носить мне кофе! Договорились?!

Юноша еще немного подумал. Сразу после Туннелей начинать новую войну с начальничком не хотелось, вышагивать километры по коридорам – тоже. Поэтому Драко церемонно кивнул, вежливо ответил:

— Договорились, сэр! – и вернулся к своему столу.

— А просто отменить свой приказ ты не мог, Арти? – спросил Тедди, не понижая голос.

— Начальство никогда не отменяет своих приказов, — так же громко ответил нищеброд, — это признак слабости! Кроме того, в данном случае, боюсь, мистер Малфой тоже мог проявить непослушание…

Юноша, успевший к этому времени удобно устроиться на стуле, вполголоса выругался сквозь зубы. День начинался так дурацки, что и от занятий в боевке — «Д» ничего хорошего ждать не приходилось.

Шагая по коридорам в кабинет №394, где проходили уроки Кулака, Драко заметил, что большинство служащих Министерства одеты по–магловски. В мантиях были лишь очень пожилые люди, да ласковая обслуга по–прежнему сохраняла верность своим пестрым нарядам.

Как и следовало ожидать, Энтони Гольдфарб не явился на занятия к Фиску, а все остальные студенты боевки — «Д» пришли. На некоторых лицах появились шрамы, но в целом никто особенно не пострадал. К изумлению юноши, одногруппники приветствовали его очень дружелюбно. Сначала Драко насторожился, ожидая подвоха, но быстро понял, что студенты боевки — «Д» действительно рады встрече.

Кулак, естественно, этих чувств не разделял.

— Доброе утро! – как и следовало ожидать, ни в лице, ни в голосе Фиска не было ни малейшей приветливости. – Не сомневаюсь, за прошедшие месяцы – особенно за дни праздников – вы все разболтались, обленились и потеряли форму.

— Да уж! – с энтузиазмом подхватил Сид Кречтон. – Разжирели мы в Туннелях, сутки напролет там ели, ели пудинг, ростбиф, кнели и уж не влезаем в двери!

— Действительно, разболтались! – довольно хмыкнул Кулак. – Сид, ты сегодня сделаешь пятьдесят штрафных отжиманий!

Всех студентов боевки передернуло: полсотни отжиманий даже для тренированного человека были штрафом немаленьким.

— Ничего, — тем временем продолжал Фиск, — я это скоро исправлю! В июне вы все отправитесь проходить стажировку в соответствующем магловском подразделении охраны правопорядка. Я не хочу стыдиться своих учеников и уверен, что мне не придется испытывать это неприятное чувство!

— Сэр, — осторожно сказал юноша, — я не буду проходить стажировку у маглов!

— Да неужели, мистер Малфой?! – очень вежливо удивился Кулак.

— В середине марта моя принудиловка завершится, и после ее окончания я уволюсь из Министерства.

— Что ж, вольному воля, как говорится! Не сомневаюсь, мистер Малфой, с вашим опытом работы вы без проблем найдете себе место не только телохранителя, но и начальника службы безопасности у какого‑нибудь богатого человека…

Драко чуть не брякнул: «Только этого не хватало!» — но вовремя спохватился и промолчал.

— Но пока вы остаетесь студентом боевки — «Д» со всеми вытекающими отсюда последствиями, — ласково продолжил Фиск, — и, раз уж вы были столь любезны, что сообщили мне о своих планах, мистер Малфой, я постараюсь выполнить свой долг педагога и вбить в вас хотя бы часть тех знаний и умений, которые все ваши соученики получат у маглов. Для начала я начисляю вам тридцать штрафных отжиманий и прошу вечером явиться на дополнительные занятия. Кстати, сегодня я посмотрю, во что вы все превратились за месяцы безделья, а завтра мы займемся боксом всерьез, и вы, мистер Малфой, будете драться против Тони Гольдфарба. А пока… Все побежали!

Как и следовало ожидать, после урока у Кулака тело болело немногим меньше, чем после Круциатуса, зато занятия у Корвина Флэннери оказались очень приятными. Теперь и в помещении, где шли уроки боевой магии, юноша замечал Линии Силы. Конечно, здесь их было гораздо меньше, выглядели они намного тоньше, и пользоваться ими оказалось значительно сложнее, чем в зале, где проходили занятия ублюдка Уизли. Однако и эти тоненькие, едва пульсирующие веревочки оказались очень приличным подспорьем, так что Драко даже немного отдохнул после кошмарных истязаний Кулака.

Корвин, обычно молчаливый и сдержанный, после окончания урока сказал с торжествующей улыбкой:

— Я рад, что вы наконец‑то разобрались, в чем смысл наших занятий, мистер Малфой! Вы сегодня очень неплохо поработали. Да, боевой опыт – штука неоценимая!

— Честно говоря, сэр, я многое отдал бы за то, чтобы такого опыта у меня не было!

— Увы, мистер Малфой! – Флэннери сразу посерьезнел. – Многие политики обещали людям вечный мир, и ни одно из обещаний исполнено не было. А в Туннелях вы вели себя очень достойно и не посрамили честь своих предков!

В первую минуту юноша задохнулся от смущения, но потом одернул себя: что этот нищеброд знает о чести Малфоев и Блэков? Да ничего! А потому и похвалы его не имеют ни малейшего значения!

Зато преподавательница магловедения, как и Фиск, начала урок с угроз:

— Последние три с лишним месяца вы были вынуждены пропускать наши занятия, но летнюю практику в магловском подразделении охраны правопорядка никто не отменит! Так что, любезные мои, учиться вам придется почти вдвое быстрее, чем раньше! Советую не лениться; впрочем, тех, кто не пожелает прислушаться к моим кротким увещеваниям, я отправлю отрабатывать штрафы к Джеффри! Да, мистер Малфой, это и вас касается, причем особенно сильно, раз уж вы не будете проходить практику! Итак, записываем название темы: «Основные принципы действия и виды огнестрельного оружия»…

К счастью, в тот день целевых выездов не было, и после обеда Драко немного подремал на рабочем месте, готовясь к вечерним занятиям у Кулака. Предчувствия не обманули юношу: домой он добирался на «Ночном рыцаре», поскольку сил ни на трансгрессию, ни даже на пользование летучим порохом не осталось.

Вернувшись, Драко обнаружил в кухне сову, которая принесла два письма из Хогвартса. Директор Макгонагалл спрашивала, намерен ли мистер Малфой продолжать обучение в этом учебном году и сдавать в июне Л. И. Р. О. Х. ВО. СТ. ы, и если да, то в каких консультациях нуждается. Выругавшись сквозь зубы, юноша написал в ответ, что постарается пройти программу седьмого курса до начала экзаменов, пока ни в чем не нуждается, но непременно обратится за помощью, если таковая потребуется.

А мерзкий Поттер в своем послании нагло заявлял, что понимает нынешний уровень занятости мистера Малфоя, однако очень просит его не забывать о полученном приглашении выступить перед студентами Хогвартса, что вполне можно будет сделать во время сдачи Л. И. Р. О.Х. ВО. СТ. ов или сразу по окончании экзаменов. Выругавшись громче и изобретательнее, Драко ответил, что подумает над этим предложением.

Только отправив сову со своими письмами обратно в школу, юноша заметил, что на самой высокой полке кухни устроилась какая‑то крохотная пичужка, которая тоже держит в клюве небольшой конверт. Накормив несчастную птаху, юноша вскрыл послание и прочитал:

Мистер Малфой!

Мы не уверены, что Вам известны наши имена, но мы Вас знаем очень хорошо и всегда будем помнить Вашу исключительную доброту.

Мы просим Вас отменить распоряжение, данное Вами еще до войны в Туннелях хозяину «Дырявого котла». Мики, Кими и Шони сейчас работают в Отделе Тайн и зарабатывают достаточно, чтобы снимать небольшой домик на одном из островов неподалеку от Шотландии и кормить всю маленькую коммуну, некогда жившую на пустыре. Дети учатся в школе, старики ведут хозяйство.

Мы могли бы написать Вам и раньше, но не хотели тревожить Ваш отдых после войны. Последние несколько месяцев Вашей едой мы кормили наших бездомных братьев, которым повезло меньше, чем нам. Пока у нас нет денег, чтобы вернуть Вам долг, но мы непременно сделаем это, как только соберем необходимую сумму.

Мы будем очень рады, если Вы согласитесь принять наш подарок – амулет, который благотворно влияет на память и позволяет в трудную минуту вспомнить некий важный факт, способный помочь в решении проблемы. Кроме того, этот талисман оповестит всех встреченных Вами эльфов, что Вы их друг.

Еще раз спасибо Вам, мистер Малфой!.

Примерно половину листа занимали подписи – четкие и красивые росчерки Мики и Кими, трудно различимые каракули Шони и детей, отпечатки пальцев стариков.

Повертев в руках вложенную в конверт невзрачную безделушку на черном шнурке, Драко после недолгих размышлений надел ее. В Туннелях он имел немало возможностей убедиться, что, казалось бы, незамысловатая магия домовиков очень эффективна. Юноша сначала решил написать эльфам, что не нуждается в их деньгах, но, подумав, понял, что домовики все равно могут отправить их ему, несмотря на возражения, поэтому проще будет, не тратя времени на предупреждения, вернуть адресатам их галеоны.

Нацарапав несколько строк хозяину «Дырявого котла», Драко наконец‑то получил возможность приступить к долгожданному ужину. Побросав в рот еду и от голода и усталости не почувствовав ее вкус, юноша, преодолевая усталость, отправился в гостиную, сел на пол у камина и погрузился в чтение толстенного тома по нумерологии.

Драко не помнил, как уснул, и, проснувшись утром в своей спальне от звона будильника, с удивлением обнаружил, что так и не снял браслет. Подумав немного, юноша пришел к выводу, что эта вещь, как ни крути, приносит ему удачу, и потому решил и впредь надевать ее на работу, тем более что опасность ареста по–прежнему была вполне реальна.

Занятия у нищеброда оказались столь же приятными, как и вчера. Ублюдок Уизли объяснил, как нужно зачаровывать манекенов, чтобы они подчинялись мысленным командам, и в зале разразилось настоящая битва. Чтение книг о сражениях прошлого было обязательным пунктом домашнего образования наследника Малфоев и Блэков, так что о стратегии и тактике Драко было известно немало, и он с огромным удовольствием применял свои познания на практике. Как выяснилось, начальничек читал о воинском искусстве даже больше своего подчиненного, что и сказалось на результате сражения. Но, наверное, впервые за время уроков в этом зале поражение не огорчило юношу. Он понимал, что знания, полученные во время даже одной этой битвы – а сколько их еще будет, таких же интересных! – гораздо важнее, чем ее результат.

Как Кулак и обещал, на следующее утро Гольдфарб пришел на занятия боевки — «Д» и, как и прежде, переодевался в уродливый магловский наряд вместе со всеми. Увидев подлого обманщика, Драко постарался собраться с силами: он очень не хотел ударить в грязь лицом перед этим мерзким типом.

Увы, продержаться против Гольдфарба удалось всего лишь пару минут. Упав на пол после сокрушительного удара в челюсть, юноша понял, что больше сегодня боксировать не сможет.

— Поймите меня правильно, мистер Малфой, — сказал Гольдфарб, протягивая ему руку. – Я знаю о боксе немногим больше, чем вы, но у меня огромный опыт схваток в айкидо. Я мог бы поддаться, чтобы вы успокоили ваше уязвленное самолюбие, но, по–моему, такой обман унизил бы и вас, и меня. Мне кажется, вы уже достаточно взрослый человек, чтобы не тешить себя иллюзиями, а осознавать правду, какой бы горькой она ни была!

Принимать руку лгуна не хотелось, но Драко сомневался, сумеет ли подняться на ноги самостоятельно, поэтому решил воспользоваться предложенной помощью.

— Благодарю вас, мистер Гольдфарб! – буркнул он, вставая. – Вы поступили абсолютно правильно!

— Вы можете называть меня Тони – ко мне все обращаются именно так!

— Нет уж, мистер Гольдфарб, увольте! Мой непосредственный начальник, мистер Артур Уизли, потратил немало времени и сил, объясняя мне, как именно подчиненные здесь обращаются к тем, кто стоит выше них по положению. Так что избавьте меня, пожалуйста, от вашей доброты!

— Тони, это мистер Малфой обиделся из‑за проигрыша! – быстро сказал Фиск. – Мистер Малфой, поймите, ничего страшного не произошло! Вы совершенно точно не могли победить Тони, поскольку его боевой опыт намного больше вашего! Здесь не из‑за чего переживать!

— Я и не переживаю, сэр! – больше всего сейчас юноше хотелось лечь в уголке тренировочного зала и умереть.

Тем же вечером, закончив отрабатывать бесконечные упражнения по приказу садиста Кулака, Драко проскрежетал из последних сил:

— Сэр, верно ли я понял, что до окончания принудиловки меня в покое не оставят?

— Все верно, мистер Малфой!

— А почему, кстати? – юноша удивился, что раньше ему даже в голову не приходил такой элементарный вопрос.

— А потому, мистер Малфой, — ласково объяснил Фиск, — что вы в Министерство пришли не прохлаждаться, а отбывать наказание! Вот мы и стараемся в меру своих слабых сил, чтобы вам служба медом не казалась!

— У вас очень хорошо получается, сэр! – Драко оперся о стену, потому что ноги практически не держали. Он понял, что сегодня опять будет добираться домой на «Ночном рыцаре». – И, раз уж на спокойную жизнь мне надеяться не приходится, могу ли я высказать пожелание о том, как лучше ее усложнить?

— Можете, мистер Малфой!

— Сэр, — юноша постарался выпрямиться, — я знаю, что мистер Гольдфарб действовал с вашего ведома и с одобрения более высокого начальства, но мне от этого не легче. Отомстить лжецу так, как мне хочется, я все равно не смогу, поскольку он очень важный человек в Министерстве, а мне неохота в Азкабан. Но если я сумею хотя бы раз честно победить мистера Гольдфарба в боксерском поединке, мне будет намного легче жить! Если бы вы помогли мне достичь такого уровня мастерства, я был бы вам чрезвычайно признателен! Я думаю, вам не нужны деньги, но не знаю, чем еще могу вас отблагодарить. Только предупреждаю сразу: по окончании принудиловки я немедленно уйду из Министерства, и вы меня не отговорите! Но мы могли бы продолжать вечерние занятия и после моего увольнения…

— Мистер Малфой, — хмыкнул Кулак, — ну не понимаю я, как Арти вас терпит! Я бы столько времени с вами в одной комнате не выдержал!

— А я не понимаю, как я его столько времени терплю, — Драко удивился, вспомнив, как нечто подобное ему говорил Грегсон. Немного поразмыслив, юноша решил, что или у большинства министерских нелады с головой, или все здешние служащие стоят друг за друга горой вопреки любой логике и здравому смыслу.

— Ладно, мистер Малфой, ваши отношения с Арти – ваше дело! А что касается вашей просьбы – Тони прирожденный и очень опытный боец! За два с небольшим месяца до окончания вашей принудиловки я не смогу вас натренировать до желаемого вами уровня – тут может и нескольких лет не хватить. В принципе я согласен заниматься с вами и после того, как вы уволитесь из Министерства, но с одним условием. Вы верно догадались: деньги меня не интересуют. Однако мне может потребоваться ваша помощь, если я начну заниматься с новичком, который ничего не знает о боксе. Вы или выступите в качестве спарринг–партнера, или, — разумеется, по иной легенде, — будете ассистировать мне, как это делал Тони, когда вы только–только пришли в боевку — «Д». Постараюсь устроить все так, чтобы вы помогали мне в свободное от новой работы время, но в крайнем случае вам придется отпрашиваться у своего начальства. Предупреждаю сразу: я не могу гарантировать, что вы хоть когда‑нибудь сможете победить Тони – он прирожденный боец и, узнав о ваших намерениях, станет заниматься боксом просто из личной вредности! Но у вас очень неплохой потенциал, и при желании и усердии вы сможете добиться немалых успехов! Вот только имейте в виду: если я за вас возьмусь всерьез, то прежние занятия в боевке — «Д» вам покажутся отдыхом на Лазурном берегу! Уразумели?!

— Да, сэр! – юноша еще раз все обдумал и утвердительно кивнул. – Если у меня не будет четкой и ясной цели, я здесь точно рехнусь!

— Не думаю, мистер Малфой! – Фиск снова хмыкнул. – Если вы продержались в Министерстве без малого год, то пара лишних месяцев ничего не изменит! Но это опять же не мое дело… И вот еще что! Тех, с кем занимаюсь вне боевки, я мистерами не зову, но, в отличие от Арти, не терплю панибратства. Свое имя вы не любите, по фамилии я вас называть не хочу – я, когда ее произношу, всегда Люциуса вспоминаю. Устроит тебя такое положение вещей, парень, или есть какие‑то иные предложения?

— Никак нет, сэр! – Драко скривил губы в улыбке. – Всем доволен!

— Ну вот и хорошо! Значит, договорились! Арти я сам все расскажу! Завтра придешь сюда в это же время! И имей в виду: если хоть раз опоздаешь или нарушишь режим питания – а я об этом непременно узнаю, поскольку легилименцией неплохо владею и без палочки – ты сильно пожалеешь! И вот еще что… В субботу я с тобой буду заниматься днем, а к семи вечера непременно приходи в клуб «Ножки нимфы»! Это приказ! Ты знаешь адрес?!

— Да, сэр!

— Все, на сегодня свободен!

— До свидания, сэр!

Добравшись после ужина и очередной порции изучения хогвартских учебников до спальни, юноша без сил упал на кровать и вновь задумался, правильно ли поступил. Все‑таки попасть в полную зависимость от Кулака действительно страшновато. Но, в конце концов, как следует врезать мерзкому обманщику Тони будет очень прият…

Посередине этой мысли Драко уснул. Проснулся он среди ночи от смутной тревоги и, не открывая глаз и не шевелясь, насторожился, прислушиваясь к своим ощущениям. Что‑то было не так! Почему он спит раздетым, откуда такая беспечность?! И не слышно дыхание ребят из отряда, и воздух вокруг совсем другой… И почему так тепло?! Неужели где‑то совсем рядом другой отряд жжет инфери?! Или это атака огнечервей?!

Выпутавшись из сонной дремы, юноша резко открыл глаза – и некоторое время не мог понять, где находится. Увиденное совершенно не походило ни на Туннели, ни на гостиницу рядом с ними. И где напарники из отряда?!

Окончательно придя в себя, Драко, дрожа, закрыл лицо руками. Ничего страшного не случилось, это послевоенный синдром, о нем писал Курт Фогель и многие другие… Наверняка больше такого не повторится, а сейчас нужно спаааа…

В следующий раз юноша проснулся уже от звона будильника и в Министерство отправился в скверном состоянии духа. Однако командование одной из армий манекенов в зале с Линиями Силы, несмотря даже на последующее мытье полов в обстановке повышенного тяготения, оказались очень приятным. Так что к кабинету Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов Драко шагал в неплохом настроении, предвкушая, как расскажет Эрику о своих успехах и узнает от него последние министерские новости. И даже тот факт, что фон Штроссербергер не стоял на обычном месте у дверей своего отдела, не вызвал недовольства: ведь с Эриком можно будет поболтать днем или вече…

Юноша резко остановился и оперся рукой о стену. Да что сегодня за день такой дурацкий?! Ничего, это пройдет… Нужно идти в свой кабинет: уже без пяти девять…

Как и обещал Фиск, очень скоро свою прежнюю учебу в боевке — «Д» Драко начал вспоминать с бесконечной нежностью. Теперь Кулак напрочь забыл, что его ученик – не неутомимый голем из глины, а человек из плоти и крови, нуждающийся в отдыхе. На третье же вечернее занятие вместе с Фиском пришел Сид Кречтон, который, как вскоре выяснилось, за внешней субтильностью скрывал исключительные бойцовские качества.

Но даже нечеловеческая усталость, от которой вечерами хотелось выть громче бэнши, не спасала от ночных пробуждений, когда юноша, просыпаясь, думал, что по–прежнему находится в Туннелях. И хотя бы раз в день, шагая по коридорам к своему кабинету, Драко представлял, как сегодня поговорит с Эриком.

Только сейчас юноша понял, насколько важное место в его жизни занимал непохожий на немца темноволосый парень с серьгой в ухе. Это было очень странно: ведь они очень мало общались и толком разговаривали всего лишь считанные разы. Но Драко чувствовал отсутствие Эрика так, словно потерял руку или ногу, — пока она есть, ее не замечаешь, но, утратив, не можешь с этим смириться.

Теперь юноша думал о командире ласковой обслуги намного чаще, чем раньше, и, вспоминая немногие встречи с ним, поражался своей тогдашней тупости. Почему нельзя было хотя бы иногда говорить с Эриком по–немецки? Это оказалось бы хорошей практикой, да и фон Штроссербергер наверняка с удовольствием поболтал бы на родном языке, ведь иностранцу нелегко в чужой земле…

Только сейчас, поводив бойцов по Туннелям, Драко понял, насколько Эрик при всей своей общительности был одинок. Нельзя откровенничать с теми, кто стоит ниже тебя по званию: подчиненные должны верить, что командир ничего не боится, никогда не тревожится и все знает наперед. Поэтому, кстати говоря, командир Летучего отряда с таким удовольствием болтал с условно–досрочником на принудиловке, перед которым не нужно было изображать непотопляемого босса…

Подумав об этом, юноша смутился: возможно, поначалу дела обстояли именно так, но со временем Эрик действительно стал относиться к нему… по–человечески. Сейчас Драко был бесконечно признателен фон Штроссербергеру за теплоту и участие, скрашивавшие его тусклые рабочие будни. И, если бы существовала хоть малейшая возможность, юноша непременно выразил бы Эрику свою благодарность, сказал, как ценит его поддержку, которая в то непростое время была необходима как воздух…

Но теперь Драко оставалось лишь проклинать собственную слепоту и надеяться, что фон Штроссербергер, где бы он сейчас ни был, знает о чувствах человека, которому помогал так же просто и свободно, как жил.

В субботу вечером юноша отправился в клуб «Ножки нимфы», который размещался в приземистом здании, украшенном огромной вывеской и изображением большой розовой жабы на костылях. Вестибюль клуба напоминал холл Министерства, вот только оказался намного меньше и не имел каминов. Зато у входа за небольшим столиком сидел очень серьезный парень, который держал наготове волшебную палочку и внимательно разглядывал всех входящих.

— Малфой, палочку покажи, — сказал он вместо приветствия, доставая из ящика стола какой‑то прибор.

— А если я злобный враг, который оглушил Малфоя, взял его палочку и выпил Оборотное зелье с его волосом? – не выдержал Драко.

— Ох уж эти мне новички! – фыркнул охранник. – Малфой, поверь на слово: у нас есть способы определять, приходят к нам гости со своими лицами или под Обороткой! Конечно, стоило бы отправить тебя на проверку, чтобы впредь ты не умничал, но, так и быть, на первый раз прощаю! Иди к лифту с зелеными дверями – на нем написано: «Для новичков»! Если попытаешься спуститься в клуб как‑то иначе, то больше сюда не попадешь никогда!

— Нужны вы мне очень! – хмыкнул юноша. – Я бы к вам вообще не пришел, если бы мне не приказали в боевке!

— Вот и шагай веселее, Малфой! – нагло улыбнулся охранник.

Спустившись на лифте, Драко оказался в помещении, напоминающем стадион для квиддича – огромное поле было окружено высокими трибунами. Разница заключалась лишь в том, что на трибунах вместо скамеек стояли стулья, сгруппированные по три–четыре штуки, перед каждой группой в воздухе парил столик, на котором лежало меню, а территория собственно игрового поля выглядела как настоящий лес — чаща, небольшой ручей, поляна…

Лифт привез Драко на девятый ряд трибун, откуда игровое поле было видно очень неплохо.

Усевшись на стул, стоящий поодаль от занятых мест, юноша, вздохнув, отодвинул меню подальше – сегодня он уже поужинал, но есть хотелось по–прежнему, — и огляделся. Большинство стульев на трибунах были заняты; среди сидящих Драко узнал парней из ласковой обслуги, а также нескольких бойцов, с которыми познакомился в больнице Святого Мунго после того, как вышел из Туннелей. На лицах некоторых парней и девушек по–прежнему оставались ожоги и шрамы.

Юноша едва успел кивнуть нескольким знакомым, как раздался громкий голос, усиленный Волшебным рупором:

— Добрый вечер, дамы и господа! Прошла неделя – и мы снова вместе! Сегодня – совершенно особенный день! Впервые на арене – сборная команда Детей Подземелий! По ее заказу поле битвы выглядит таким, как вы его видите. Именно здесь заранее подготовившиеся к визиту незваных гостей Дети Подземелий будут встречать команду мракоборцев с третьего этажа!

Напоминаю правила: бой продолжается до тех пор, пока в обеих командах есть желающие сражаться! Победа начисляется тем, кто получит больше баллов! Вырубание рядового противника оценивается в двадцать баллов, захват знамени соперника – пятьдесят баллов, взятие в плен командира чужой команды – сто пятьдесят баллов! Предупреждаю новичков: на первых пяти рядах трибун под Обороткой сидят по два бойца каждой из сражающихся сегодня команд, имеющие право вступить в бой, когда захотят! За вырубание бойца под Обороткой до того, как он приступит к активным боевым действиям, — награда в шестьдесят баллов! За вырубание обыкновенного зрителя – штраф в двести баллов! Зрители при желании могут вступить в бой и нейтрализовывать несимпатичных им бойцов, но баллы за это не присуждаются ни одной команде! Вырубить вступившего в схватку зрителя можно, и за это начисляется десять баллов! Если кто‑то из зрителей на протяжении нескольких игр будет замечен в том, что целенаправленно помогает или мешает только одной команде, он подлежит пожизненному изгнанию из нашего клуба! Игра идет настоящими боевыми заклятиями, но до прихода зрителей Корвин Флэннери наложил на это помещение чары, снижающие на шестьдесят процентов эффект всех звучащих здесь заклинаний! Внимание новичкам: если кто‑то из вас по ходу сражения обнаружится на первых пяти рядах – охранники немедленно наложат Петрификус Тоталус на правонарушителя, так что далее наблюдать за боевыми действиями ему придется, лежа на полу, и не факт, что мы его пустим в следующий раз… Итак, начинаю обратный отсчет! До начала сражения между Детьми подземелий и Третейскими Судьями остается шестьдесят секунд! Пятьдесят девять… Пятьдесят восемь…

Когда минута истекла, раздался звук гонга, и на арену вышли десятка полтора парней, одетые по–магловски. Их куртки были украшены изображением цифры три. Парни столпились у края арены и недолго посовещались, потом с помощью палочек подняли в воздух совсем рядом с трибунами синий флаг с цифрой три и оставили двоих бойцов его охранять. Затем еще один парень, держа палочку наизготовку, осторожно ступил на край поляны и успел пройти метров десять, когда перед ним возникла стена огня. Мракоборец попытался вернуться, но путь ему отрезала еще одна огненная стена… Сражение началось!

Через несколько секунд Драко забыл о времени и о том, где находится, увлеченный происходящим на арене. Он кричал, топал ногами и свистел вместе со всеми. Практически никто из зрителей не остался равнодушным к происходящему, а уж когда сидящий в первом ряду парень в сиреневой мантии сначала ударом в спину вырубил одного из тех, кто охранял знамя, а затем вступил в бой с другим караульщиком, рев в зале стал совершенно невообразимым.

Тем не менее, мракоборцы все же выиграли – они захватили и командира, и знамя Детей Подземелий, да и рядовых бойцов противника вырубили больше. Зрители приветствовали победителей криками и аплодисментами.

— Ну вот, на сегодня все и закончилось! – снова заговорил невидимый комментатор. – Теперь все желающие могут спуститься на арену и вместе с бойцами обеих сражавшихся команд послушать, как Корвин Флэннери анализирует ход только что завершившейся битвы! А на трибунах в это время будет проводиться запись в другие команды! Спешу вас обрадовать: сегодня создаются команды Детей Подземелий-2 и Детей Подземелий-3! Вступить могут все желающие, которые провели в Туннелях как минимум неделю в качестве боевиков или не менее трех недель в группе поддержки! Господа соискатели и милые дамы, ваш боевой опыт вы можете подтвердить с помощью свидетельств тех, кто видел вас в Туннелях, или наград! Также вакансии есть у Чертовых детей с тринадцатого этажа и ласковой обслуги с пятнадцатого! Торопитесь, число вакантных мест ограничено! И ждем вас ровно через неделю!

В ту же минуту над некоторыми столиками на трибунах взвились в воздух знамена команд. Юноша задумчиво встал с места и двинулся вдоль рядов, отыскивая знакомых. Он решил посмотреть, что за народ подбирается во вторых и третьих Детях Подземелий, но на полдороги остановился, услышав голос Джоша.

Трентон в ядовито–зеленой мантии вместе с другими ярко одетыми парнями из ласковой обслуги сидел под оранжевым знаменем, украшенным зелеными буквами «ОЛО ДМ». В голосе нынешнего главы Летучего отряда не было ничего, кроме вежливой скуки:

— Привет, Малфой! И какие у тебя планы?

— Собираюсь записаться в какую‑нибудь из команд Детей Подземелий, — ответил Драко лениво.

— А, понятно, — протянул Трентон, задумчиво разглядывая потолок. – Ну ни пуха, ни пера! Мы вот тоже бойцов ищем… Для нас важно, чтобы человек имел хоть какой‑нибудь боевой опыт и работал на пятнадцатом этаже…

— А я думал, вы только ласковую обслугу принимаете!

— Да нет, собственно! Среди сотрудников, работающих на пятнадцатом этаже в других отделах, не так много толковых боевиков, и настоящую команду они создать не могут. Так что мы принимаем всех наших…

— За исключением условно–досрочников, — подхватил юноша рассеянно.

— Нет, почему же… — в интонациях Джоша появился некоторый намек на интерес. – Если человек толковый и с опытом – почему бы и нет?

— А я к данной категории отношусь? — осведомился Драко, пристально разглядывая противоположную трибуну, где как раз расположились Дети Подземелий – 2.

— Относишься, Малфой, — ответил Трентон ничего не выражающим тоном. – Но, разумеется, силком тебя никто не потянет…

— А если я попрошу принять меня в команду? – юноша пристально взглянул в глаза собеседнику.

— Как по–вашему, народ, стоит его принять? – обратился Джош к окружавшим его парням.

— Да, можно попробовать! – сказал незнакомый блондин с большим шрамом на шее. Все остальные закивали.

— Ну, Малфой, ты принят! – веско отчеканил Джош. — Надеюсь, мы об этом не пожалеем!

— Надеюсь, — хмыкнул Драко, но, смутившись, быстро добавил: — Но надолго я у вас не останусь! В середине марта заканчивается срок моей принудиловки, и тогда я уволюсь из Министерства!

Парни в ярких мантиях зашептались, но Трентон перекрыл гул словами:

— Ничего страшного, Малфой! Сейчас бойцы очень нужны, а через пару месяцев кто‑то из наших вылечится, кто‑то из командировки вернется… Разберемся!

— И носить вашу форменную мантию я не буду! – юноша решил внести окончательную ясность.

Несколько окружавших Джоша парней хмыкнули, а сам он с неприятной усмешкой сказал:

— Право носить такую мантию нужно заслужить, а у тебя, Малфой, уж извини, его пока нет.

«И слава Мерлину!» — продумал Драко, но счел за лучшее промолчать.

— Что ж, Малфой, — снова заговорил Трентон, — если ты сказал все, что хотел, то давай знакомиться! Тебя здесь все знают, а ты запоминай! Это – Марти, это Эрни, это Пэдди, это Олли, он в наш отдел перешел на днях…

Сначала новичок среди ласковой обслуги, половина лица которого была обезображена ожогом, показался юноше незнакомым, но, увидев короткий и резкий кивок Олли, Драко вспомнил. Это был именно тот парень, — как же его фамилия… Хортон? Бертон? – который когда‑то назвал его домовиком Арти Уизли. Именно Олли пришел в больницу драться на дуэли с условно–досрочником на принудиловке, когда целители не были уверены, сохранил ли он способность творить магию после встречи с диким драконом.

— Я вижу, ты его узнал, Малфой, — хмыкнул Джош. – Так вот, запомни правило номер один: вне команды можете испытывать друг к другу любые чувства, но здесь вы напарники и должны вести себя соответственно! Олли был неправ, оскорбляя тебя, но неприязнь к нему однажды тебе помогла. После встречи с диким драконом целители хотели признать тебя негодным к службе и отправить на пенсию как пострадавшего во время целевого выезда. Мы подумали–подумали и решили, что в девятнадцать лет становиться инвалидом – это неправильно! Тебя нужно было как‑то встряхнуть, а мы уже знали, что лучше всего ты собираешься с силами в трудных ситуациях. Вот мы и кинули клич по всем отделам – с кем из коллег у тебя были самые острые конфликты. Жамба и дружочек Перси толком не умеют драться, Арти тогда еще не восстановил форму, а Олли подходил идеально. Он, между прочим, мог бы и отказаться, но все‑таки пошел в больницу! Мы рассчитали верно: ты набросился на Олли, словно штырехвост на олененка, и целители поняли, что в отставку тебе рановато! Малфой, Нортон, я не прошу вас немедленно мириться, но и склок не потерплю! В случае неповиновения выгоню обоих!

Юноша закусил губу: неужели он еще летом мог уйти из Министерства навсегда и получать при этом пенсию?! Не таскать начальничку проклятый кофе, не отзываться на мерзкое прозвище Заяц, не бить чудищ на Генеральной репетиции, не горбатиться в боевке — «Д», не воевать в Туннелях… И о гибели Эрика можно было бы прочитать в газетах… Да и вряд ли она бы произвела такое уж сильное впечатление: они ведь подружились уже после событий на драконьей речке… Подружились… После…

Трентон смотрел, явно ожидая каких‑то слов, и Драко выдавил из себя:

— Спасибо вам… за это…

— Эрика благодарить нужно, — отозвался Джош ничего не выражающим тоном, — именно он все придумал…

От прогремевшего над головами голоса из громкоговорителя все вздрогнули:

— Дамы и господа, все команды, которые приняли в свои ряды новичков, прошу в полном составе спуститься вниз! Корвин Флэннери проведет разъяснительную беседу!

— Пошли, парни! – скомандовал Трентон. – Сейчас нас будут строить!

На стадионе, ставшем пустынным, как поле для игры в квиддич, стоял преподаватель боевой магии. Увидев ласковую обслугу, он улыбнулся:

— Добрый вечер, господа! Поздравляю с пополнением! Приветствую вас, мистер Малфой! Рад, что вы наконец‑то присоединились к нашим играм. Ваши способности не вызывают у меня ни малейших сомнений! Возьмите график тренировок своей команды! Думаю, Джош проведет разъяснения не хуже меня, а я, если позволите, займусь Детьми Подземелий – они наши порядки знают гораздо хуже!

— Подождите! – изучив пергамент, воскликнул юноша. – Тут написано, что тренировки проводятся дважды в неделю по вечерам! Но я каждый день после работы занимаюсь у мистера Фиска!

Флэннери, уже обернувшийся к другим командам, резко развернулся и ласково произнес:

— Кажется, Джеффри всерьез считает, что в боевке — «Д» он главный! До войны в Туннелях я не возражал против ваших с ним дополнительных занятий, поскольку миссис Лестрейндж вас и впрямь кое–чему научила, подопечные Арти обычно не лажают, а вот уровень вашей физической подготовки действительно оставлял желать много лучшего, и без нее вы бы в Туннелях долго не выдержали! Но сейчас вы заметно окрепли, и я не собираюсь позволять вам пренебрегать дополнительной практикой по боевой магии! С Джеффри я сам поговорю; не сомневаюсь, что сумею убедить его изменить ваш тренировочный график, мистер Малфой! А теперь, с вашего позволения, мне пора заняться другими командами!

Корвин подошел к Детям Подземелий и о чем‑то с ним заговорил. Драко выругался сквозь зубы, не представляя, как будет совмещать все свои многочисленные обязанности.

— Кстати, мы можем размяться прямо сейчас! – жизнерадостно заявил Джош. – Малфой, ты как? Осилишь?

— Если я до сих пор не умер, то, наверное, и от очередной тренировки не отправлюсь в мир иной, — хмуро ответил юноша, которому действительно было интересно узнать, как команды готовятся к боям на арене.

— Вот и хорошо! Идем к лифту! Наш тренировочный зал находится на шестом этаже.

Когда команда ласковой обслуги оказалась в большом зале с фальшивыми окнами, вновь заговорил Трентон

— Спрошу за всех! Малфой, ты не мог бы научить нас творить огненные шары, которыми жег инфери в Туннелях? Все, кто видел, говорят, что это было очень круто!

Драко замялся. Во–первых, он и сам не понимал, как в подземельях создавал сгустки огня, которые видом и свойствами противоречили всем канонам волшебной науки. Во–вторых, не очень хотелось делиться с мракоборцами таким полезным оружием. Если бы об этом попросил Эрик, Драко не смог бы отказать, но Джошу он стольким обязан не был.

— Если не хочешь – нет проблем! – быстро сказал Трентон. – Это твой секретный прием, и ты не обязан рассказывать о нем всем и каждому. Но если ты решишь использовать его на арене, мы будем очень признательны!

— Гарантировать не могу, — честно говоря, юноша сомневался, что когда‑нибудь сможет вновь создать огненные шары.

— Опять же нет проблем! Твои фишки принадлежат только тебе, и только ты имеешь право ими распоряжаться… Ну ладно, а теперь давайте разомнем кости! Делимся на две команды и проводим дуэли один на один! Начнем с чего‑нибудь простенького…

Драко, оказавшийся напротив светловолосого парня со шрамом на шее, со своего места очень хорошо видел ожоги на щеке Олли, который стоял слева от противника.

Отбивая не слишком опасные удары соперника, юноша то и дело смотрел на изуродованное лицо Олли. Огонь коснулся кожи и оставил на ней свой след, похожий на отпечаток ноги на грязном снегу.

Но весной – или даже зимой, особенно под дождем – снег растает, и следы исчезнут, обнажая землю… А если представить, что ожог – это тоже грязь на снегу, и попробовать его растопить?!

Часть сознания лениво отбивала удивительно медленные удары стоявшего напротив существа, а другая начала потихоньку вытягивать огонь из опаленной кожи, напоминая себе, что внезапное исчезновение ожога может показаться подозрительным. Все оказалось очень просто – сложнее было сдерживать себя, чтобы не забрать весь огонь сразу…

Поначалу он немного тревожился из‑за того, что поглощает одно из самых живых созданий всех миров – уничтожение такой массы энергии огорчало, — но вскоре сообразил, что огонь в ожогах давно застыл и, стало быть, мертв. А питаться мертвечиной естественно и нормально, тем более что через некоторое время поглощенное мертвое пламя можно будет трансформировать в живое…

Прервав ход своих мыслей, он с немалым сожалением резко остановил вытягивание огня – на сегодня хватит! – и оглянулся. Существа вокруг двигались невероятно медленно, но не хотелось смущать их своей скоростью, поэтому он встроился в общий ритм. Взмахивая деревянным прутиком, сжимаемым верхней конечностью, он задумчиво разглядывал следы огня на ней. Это был немного другой огонь – совсем другой, честно говоря! – но все равно очень вкусный, и его тоже хотелось попробовать. Он сосредоточился и приступил к решительным дейст…

— Аааааа!

Мир вокруг почему‑то встал на дыбы. Это было неприятно.

— Малфой, что с тобой?! Пэдди, чем ты в него швырнул?!

— Да ничем особенным, Джош! Обычный Петрификус, даже без выкрутасов! У Малфоя реакция замедленная, я не хотел его гонять, он же сегодня у Фиска занимался…

— Быстро наверх, слышишь?! Вызывай целителей! Ох, в Бога, в душу, в мать…

— За… чем… це… ли… те… лей… — звуки произносились с трудом. – Не… на… до… Я… в… по…

— Малфой, лежи и молчи! Я здесь командир, ты обязан мне подчиняться!

— Да в порядке я! – ох, как же зовут этого, который считает, что он здесь главный?! Его ведь другой называл… А, вспомнил! – Джош, не пори горячку! – он вскочил на ноги и быстро прошелся по залу. – Я в порядке, слышишь?! Пропустил удар, с кем не бывает!

— И орал под Петрификусом?! – ехидно осведомился еще один парень, — кажется, его зовут Эдди. – Да нормальный человек на твоем месте и рта бы раскрыть не смог, не то что вопить!

— А я не нормальный! Я выродок, разве ты забыл?!

— Малфой! – он впервые видел, чтобы спокойный, невозмутимый Трентон сорвался на крик. Закусив губу, Джош умолк, подошел к Драко очень близко и негромко сказал: — Малфой, я понимаю, в девятнадцать лет всем хочется геройских подвигов – и побольше, побольше! Но поверь мне – я, как‑никак, Летучим отрядом командую! – ты за этот год влип в такое количество подвигов, с которым любой из моих бойцов сталкивается лет за пять! Одной встречи с диким драконом за глаза хватило бы, а были еще и Черные Дыры, и Генеральная Репетиция, и Туннели! Малфой, тебе нужно отдохнуть, придти в себя, набраться сил! И не спорь! Тебе только девятнадцать, и если ты считаешь, что пока еще не выполнил норму подвигов, то, поверь, они от тебя никуда не денутся! Но сейчас придет целитель, и я очень тебя прошу принять его вежливо и выполнить все его распоряжения! Я не прощу себе, если кто‑то из моих людей пострадает по моей вине!

Тревога, звучавшая в голосе Трентона, смутила юношу, но последние слова расставили все по местам. Джош просто боится взыскания за проявленную в должности командира неосторожность, только и всего! Но идти на конфликт действительно не стоит…

— Хорошо, я согласен!

— Вот и молодец, Малфой!.. Добрый вечер, целитель Симмонс! Тут у мистера Малфоя возникли некоторые проблемы, вы не могли бы его осмотреть?

Через час немолодой серьезный целитель взглянул на Драко чуть насмешливо:

— Хорошие у вас друзья, молодой человек! Не хуже, чем здоровье! Должен сказать, у вас очень крепкий организм, особенно если вспомнить все передряги, в которые вам довелось попасть в последнее время! После ожогов вы восстановились полностью. Вот только с кистями рук имеются некоторые проблемы, но, если пожелаете, на них можно пересадить новую кожу – мы возьмем у вас несколько микрочастиц здоровой, наложим на них заклятие роста и…

— Не надо мне другую кожу! – громкость собственного крика неприятно удивила. – Эта кожа моя, и мне не нужна другая! – заметив изумленный взгляд целителя, юноша понял, что должен придумать хоть какое‑то объяснение, и быстро сказал: — Я не хочу забывать о встрече с диким драконом, сэр! Кисти рук – это память о моей глупости…

— Как вам будет угодно, мистер Малфой! Но если вдруг передумаете – милости просим!.. Туннели тоже на вас не слишком сильно повлияли, так что вы здоровы как бешеный огурец! С удовольствием успокою Джоша, а то он совсем затерзался угрызениями совести…

После всех событий этого хлопотного вечера Драко четко усвоил одно – кожа на его кистях неприкосновенна. Ее нельзя ни лечить, ни пытаться изменить каким‑то другим способом, иначе случится что‑то очень плохое! Юноша не мог сказать, что его радует такое положение вещей, но после всего пережитого казалось несусветной глупостью горевать об обожженных руках.

Теперь жизнь была расписана по минутам. После окончания рабочего дня Драко шел или на занятия к Фиску, или на тренировки в «Ножки нимфы». Первая половина субботы также проходила в обществе Кулака, время после обеда юноша проводил в больнице у мамы – целители разрешили ей принимать посетителей, — а вечером отправлялся на очередное сражение в клуб.

Как оказалось, ласковую обслугу принимали в отряд не за красивые мантии, а за умение драться. Рядом с ними Драко чувствовал себя, словно на первых тренировках в квиддичной команде Слизерина. Собственная неумелость порой до ужаса раздражала, но юноша понимал, что практика игровых боев не менее полезна, чем опыт Туннелей. Против инфери и огнечервей нужно было применять всего лишь несколько заклинаний, а в «Ножках нимфы» пришлось вспомнить все известные боевые заклятия и учить немало новых.

Впервые Драко участвовал в сражении в клубе через две недели после того, как присоединился к команде; соперниками оказались Дети Подземелий-3. Поначалу было тревожно, но волнение быстро прошло, сменившись азартом боя. Юноша полагал, что не сделал на поле битвы ничего особенного, однако Джош, явно находившийся в эйфории после первой победы, которая была одержана под его командованием, в итоговой речи особенно поблагодарил новичков, в том числе и Малфоя.

Воскресенье же, к безмерному удивлению Драко, стало днем свадеб, хотя поначалу этого ничто не предвещало. Отправляясь на бракосочетание Крисси и Оуэна, юноша довольно сильно тревожился. Ситуацию усугубило то, что среди присутствующих младше пятидесяти лет только Драко пришел в мантии, все остальные, включая жениха и невесту, надели джинсы. Но и новобрачные, и их родичи, и гости встретили юношу приветливо, а пациенты ожогового отделения, с которыми он встречался в Туннелях, благодарили за вовремя вправленные на место мозги. Смотреть на сильно обожженных людей было страшновато, но Драко, призвав на помощь все слышанное от родичей об умении светского человека держать себя в руках, очень старался вести себя как обычно.

Хозяева и гости были настолько приветливы, что юноша начал опасаться очередных атак любвеобильных девиц и парней. Однако в этот раз никто не рвался разделить его общество, что не могло не радовать. Тем не менее, на возникавшие у Драко немногочисленные вопросы все отвечали с искренним расположением.

Сидя за праздничным столом, юноша попытался вытянуть с лица Оуэна огонь и сам себе не поверил, поняв, что это снова получается. Мысленно напомнив себе об осторожности, Драко после недолгого контакта с женихом переключился на других присутствовавших на свадьбе пациентов ожогового отделения и, когда торжество завершилось, остался очень доволен собой. Большинство людей наверняка не заметили никаких изменений в ожогах, но юноша спинным мозгом чувствовал, насколько в них уменьшилось количество огня.

Вернувшись домой, Драко с удивлением обнаружил в кармане своей мантии дюжину приглашений на свадьбы и крестины. Поразмыслив, юноша понял, что, занимаясь вытягиванием огня из ожогов, видимо, еще и болтал с другими гостями, которые, пользуясь рассеянным состоянием собеседника, вручили ему эту мерзость. Увы, правила этикета строжайше запрещали отказываться от приглашения на торжество, если ты принял уведомление о нем в письменной форме. К счастью, финансовые проблемы остались в прошлом, и денег на подарки новобрачным и новорожденным должно было хватить с лихвой.

Семейные праздники в начале 2000 года в волшебной Англии почти ничем не отличались друг от друга. Героями торжеств обычно были одетые в джинсы разных цветов и фасонов молодые парни и девушки с ожогами и шрамами на лицах; веселье проходило искренне и шумно, но немного нервно, и в разгар праздника хозяин непременно поднимал тост за тех, кто не вернулся из боя.

На первые три свадьбы Драко, единственный из своих сверстников, надевал мантии. Но после того как дюжина гостей предложила ему взаймы денег, а хозяева нескольких эльфийских швейных мастерских в письмах сообщили, что готовы продать джинсы в кредит, юноша понял, что устал быть зеленым гиппогрифом. Покупать что бы то ни было у домовиков Драко не хотел, поэтому в следующую субботу сразу после занятий у Фиска отправился в знакомый магловский торговый центр.

Майкл Хопкинс, руководивший там службой охраны, обрадовался так сильно, что юноше даже стало неловко:

— Давненько ты к нам не ходил, я уж беспокоиться начал! Умом понимал, что ты, наверное, просто нашел магазин подешевле, но все равно как‑то тревожно было! А тут еще Миллениум этот… Все совсем головы потеряли, носятся как сумасшедшие, радуются чему‑то, а чему – сами не знают! А мне отчего‑то так тошно было, и с каждым новым днем – все хуже… Сам не знаю, что на меня тогда нашло, — наверное, осенняя депрессия! А ты, смотрю, молодцом – ожоги на лице зажили, загорел здорово… На курорт отдыхать ездил?

— Да, — Драко с трудом сдержал дрожь, – отдохнул замечательно! Море, пальмы, девки голые – веселись не хочу!

Майкл вдруг мгновенно перестал улыбаться, закусил губу и сказал с немного заискивающей интонацией:

— Но ведь все хорошо закончилось, верно? Ты, тьфу–тьфу–тьфу, чтоб не сглазить, жив и здоров, ожоги почти прошли, да и накачался ты очень прилично…

— В каком смысле накачался? – с точки зрения юноши, этот глагол был синонимом слова «напиться».

— Да мышцы здорово накачал! – удивился начальник охраны. – Ты, когда сюда летом приходил, совсем тощий был, а сейчас видно, что тренировался!

— Попробовал бы я не потренироваться – тренер бы меня прибил! – хмыкнул Драко.

— Да, тренеры – это зверюги! – энергично закивал Майкл. — Кстати, где ты качаешься? Я хожу в клуб «Железная гора»…

— Нет, я накачиваюсь на работе.

— Будет время и желание – приходи! Это в двух кварталах отсюда.

— Не будет у меня ни времени, ни желания – все забирает тренер. – Драко уже хотел перейти к цели своего визита, но неожиданно для себя самого спросил: — А есть здесь неподалеку клуб, где собираются магл… то есть боксеры?

— Да, — удивленно сказал начальник охраны, — хотя и не очень близко отсюда — в четырех остановках метро. Клуб называется «Мягкая лапа»; сам я боксом не занимаюсь, но приятели, которые туда ходят, говорят, что дерутся там жестоко, но толково и не подло.

— Напиши, пожалуйста, адрес! – взяв у собеседника листок с несколькими рукописными строчками, юноша спросил: — Где здесь можно купить одежду, в которой не стыдно прийти на свадьбу коллеги?!

— Пошли, покажу! – Майкл широко улыбнулся.

Зайдя в указанный приятелем магазин, Драко с изумлением обнаружил, что маглы одеваются на свадьбы и прочие торжества совсем иначе, чем волшебники. Более того, большинство манекенов, рекламировавших женские наряды, были не в брюках, а в чем‑то напоминающем приталенные и укороченные мантии ярких цветов.

Но это поразительное открытие не решало проблему, и юноша отправился туда, где покупал вещи прежде. В знакомом магазине нашлись подходящие джинсы, куртки и свитера, но имелось и драже Берти Боттса со вкусом носков: продавщицы смотрели так умильно, что Драко постарался сделать все необходимые покупки как можно быстрее.

По традиции большинство магов играли свадьбы вечером. Воскресным утром у юноши не было никаких дел и, удивляясь сам себе, он отправился в клуб «Мягкая лапа». Несмотря на ранний час, боксеры там уже разминались, и немолодой кряжистый распорядитель, сладко улыбаясь, поставил Драко против невысокого, но крепко сбитого темнокожего парня.

Бой продолжался недолго; точнее, это даже боем назвать было нельзя.

Среди маглов нельзя было ни путешествовать, ни лечиться с помощью магии, поэтому юноша смыл кровь в душевой, а затем, стараясь не шататься, вышел из клуба и зашагал по улице в поисках подворотни, где можно было вдали от посторонних глаз вызвать автобус «Ночной рыцарь». Дождь приятно холодил ссадины на лице. Уже в автобусе у Драко из рассеченной брови снова пошла кровь, но остановить ее сил абсолютно не было.

Дома, накладывая на рану Заживляющее зелье, юноша поклялся себе, что больше никогда не пойдет в «Мягкую лапу». Высокородному волшебнику не пристало марать руки о ничтожных маглов.

На свадьбе, закончив выкачивать из ожогов огонь, Драко почувствовал себя лучше и с интересом выслушал, как отец невесты славил в застольной речи своего зятя, победившего и Волдеморта, и Затейника, и всех их прихвостней. Юноша, скрывая улыбку, подумал, как будет забавно, если мракоборцы все‑таки решат арестовать условно–досрочнка и сделают это прямо на свадьбе, куда его пригласили ветераны войны в Туннелях. То‑то гости ужаснутся!

За этой мыслью последовала другая – и в Азкабане, и в остальных тюрьмах магического мира у узников отбирают палочки, и человек, умеющий драться так же жестоко, как маглы, будет пользоваться авторитетом не только среди заключенных, но и у охранников. Но даже если (тьфу–тьфу–тьфу, чтобы не сглазить, как говорила Торки) самого страшного не случится, морду подлецу Гольдфарбу хотелось бы набить поскорее и пожестче. Поэтому, с какой стороны не взгляни, визиты в «Мягкую лапу» способны принести немало пользы… Драко верил Фиску, но знал, что может оказаться в тюрьме до того, как научится у руководителя боевки — «Д» всему необходимому, так что дополнительные меры безопасности, пусть и очень неприятные, наверняка не помешают.

— С ума сойти! Глазам своим не верю! – хмыкнул распорядитель магловского боксерского клуба неделю спустя, вновь увидев юношу. – Мистер Красавчик опять к нам пожаловал! А не боитесь испортить свое симпатичное личико и пижонскую татуировку на щеке, мистер?

— Это не татуировка, а шрам от химического ожога, — Драко очень кстати вспомнил, слова Майкла Хопкинса, сказанные в день их знакомства.

— Не заливайте, дорогой мистер! Таких ожогов не бывает!

— А на руках у меня тоже татуировки?!

— А ведь и правда! — распорядитель заметно смутился. – По–моему, мистер, для аристократа у вас очень странные хобби! То по химзаводу гуляете в самых опасных местах, то вот боксом занялись…Неужели не можете найти себе занятие получше?

— А почему вы считаете меня аристократом? – юноша нечасто удивлялся до такой степени.

— А потому! Когда вы на себя в зеркало в последний раз смотрели?! Взгляните, – может, и поймете! Так почему же вы занимаетесь такими плебейскими делами, мистер?!

— После тюрьмы выбор невелик.

— Да, понимаю… — распорядитель кивнул. – А звать‑то вас как, мистер?

— Джон Хопкинс, — разумеется, сообщать маглам свое имя юноша не хотел.

— Ну–ну, как вам будет угодно, мистер Хопкинс! Только правила для всех новичков у нас одинаковы! С салагами Расти занимается до тех пор, пока не решит, что в них есть толк, или пока всю дурь не выбьет…

— Что ж, я согласен; повторяю, выбор у меня невелик…

Каждое воскресное утро, возвращаясь на «Ночном рыцаре» из клуба домой, Драко клялся себе, что никогда больше не пойдет в «Мягкую лапу», но неделю спустя снова отправлялся туда, чтобы в очередной раз почувствовать себя грушей для тренировок Расти.

Однажды, когда юноша смывал кровь после особенно жестокого боя, — точнее говоря, избиения, — изо всех сил стараясь сдержать слезы боли и обиды, дверь душевой тихонько скрипнула, пропуская кого‑то.

Драко, сжав кулаки, резко обернулся, готовый отразить атаку. На первый взгляд могло показаться, что в «Мягкой лапе» бояться нечего: завсегдатаи клуба громко и насмешливо комментировали ошибки новичка в боях с Расти, но до и после схваток игнорировали юношу напрочь. Однако все плохое когда‑нибудь случается в первый раз — это Драко усвоил, еще когда жил в замке Волдеморта. Вот только сейчас наследник Малфоев и Блэков не собирался просто так сдаваться…

Однако вошедший был юноше абсолютно незнаком. Больше всего этот тощий человек средних лет с хитроватым узким лицом напоминал мелкого, но опасного хищника. Увидев угрожающее движение Драко, мужчина успокаивающе заговорил:

— Не волнуйтесь, мистер… Хопкинс! – последнее слово было произнесено с невыразимым ехидством. – Я пришел просто поговорить!

— Я вас слушаю, мистер…

— Мистер Рэттери, с вашего позволения. Не буду разводить турусы на колесах, мистер Хопкинс, а перейду сразу к делу. У меня сложилось впечатление, что вы обладаете незаурядными способностями в самых разных сферах, но в данный момент страдаете от недостатка денег и не испытываете особого почтения к властям. Человек, от имени которого я говорю, способен помочь вам в решении ваших проблем! Когда вы будете вольны в своих поступках, он готов принять вас на работу. Согласившись на это предложение, вы перестанете нуждаться в деньгах и зависеть от государственной машины, станете независимым и свободным! Предупреждаю сразу: начать вам придется с самых низовых должностей – таков принцип моего босса. Но вы очень упорно работаете в этом клубе да и проблемы на нынешней работе решаете весьма успешно, поэтому я не сомневаюсь, что и на новой должности вы с честью выдержите все испытания, проявите себя с наилучшей стороны и сделаете блестящую карьеру. Это тоже принцип моего босса – перспективных людей он повышает быстро. Думаю, человека с вашим образованием, упорством и многочисленными связями ждет яркое и интересное будущее!

— И чем же занимается ваш босс? – впрочем, кое–какие идеи на сей счет у юноши уже появились.

— Он приглядывает за порядком в округе и не позволяет никому беспредельничать. Поверьте, это очень важная и нужная миссия!

— Я в этом не сомневаюсь! Мистер Рэттери, я испытываю искреннее уважение и к вашему боссу, и к вам и желаю вам обоим удачи в вашем нелегком труде! Предложение вашего босса очень лестно для меня, но я вынужден его отклонить. У меня пока есть работа, которая меня вполне устраивает!

— Что ж, мистер Хопкинс, дело ваше! Насильно в рай не тянут! Если вдруг передумаете – приходите в паб «Веселый поросенок» и спросите обо мне. Там меня все знают, – Рэттери шагнул к двери, открыл ее, но на пороге обернулся и негромко спросил: — Неужели вы думаете, что кто‑нибудь из ваших нынешних коллег забудет, кем вы были и где сейчас находится ваш отец?

Дверь захлопнулась прежде, чем Драко успел ответить. Он оперся руками о раковину и постарался успокоить бешено бьющееся сердце. Последние слова Рэттери не могли быть случайностью: этот простец (или все же не простец?) знал настоящую фамилию своего собеседника. Широкий кругозор у магловских криминальных авторитетов, ничего не скажешь! На мгновение юноша встревожился, но затем заставил себя успокоиться, вспомнив слова Снейпа: преступники никого не вербуют насильно – людей, желающих нарушить закон, и без того хватает…

Когда Драко, смыв кровь, вышел из душевой и направился к входным дверям, его окликнул Расти, только что отправивший в нокаут очередного новичка:

— Эй, Хопкинс, о чем с тобой Берни Крыса разговаривал?

— Звал на службу к своему боссу и обещал платить приличные деньги.

— Это, конечно, не мое дело, но, по–моему, нормальным людям лучше не соваться в криминал! Бить морды на ринге – одно, а выбивать из торговцев деньги – совсем другое! Настоящий боксер не станет марать руки о тех, кто не может за себя постоять!

— А ты считаешь меня настоящим боксером? — вежливо удивился юноша.

— Упрямства и наглости тебе не занимать, — хмыкнул Расти, — а вот с мастерством пока проблемы, но это дело наживное! Захочешь – со временем будешь неплохим боксером, но если ты примешь предложение Берни Крысы – станешь громилой, а это совсем разные вещи!

Из личной вредности Драко очень хотелось сказать, что он согласился работать на босса Берни, но лгать в таком важном вопросе было опасно:

— Я отказал Крысе.

— И правильно сделал! Кстати, мы сейчас идем в «Длинную ложку» отмечать день рождения Пита Стивенса – это такой долговязый качок, ты его пару раз видел. Идешь с нами?

Общаться с маглами не хотелось, но юноша понимал, что иначе в «Мягкой лапе» не удержится, поэтому кивнул, добавив лишь:

— Но вечером я приглашен на свадьбу приятеля, так что много пить мне нельзя!

— О’кей, договорились!

Со следующего воскресенья Драко стал грушей для Пита, который отмечал день рождения неделю назад и оказался еще более страшным противником, чем Растии. Правда, теперь за всеми поединками непременно наблюдал распорядитель клуба, который, дождавшись, когда юноша смоет кровь в душевой после очередного нокаута, садился вместе с обоими участниками боя в тихом закутке и комментировал ошибки и удачи проигравшего.

И, словно у Драко и без того было слишком много свободного времени, в конце января вновь резко участились целевые выезды. К счастью, портативных Черных Дыр практически не осталось, а после уничтожения Затейника и естественные стали возникать реже, но то в одну, то в другую семью начали регулярно попадать прОклятые предметы, участились случаи ограблений, а бандиты, притихшие в годы войны, регулярно устраивали разборки.

— Это в порядке вещей, — однажды хмуро сказал начальничек, узнав об очередном вызове. – Затейник контролировал немалую часть преступного бизнеса, и после исчезновения его группировки остальные криминальные авторитеты начали передел сфер влияния – отсюда и ограбления, и разборки. Мракоборцы, естественно, пытаются вмешаться в банкет и за это получают по полной программе…

Как и прежде, юноша ездил к клиентам вместе с ублюдком Уизли и молча радовался тому, что остается на вторых ролях. Учеба в боевке — «Д» и прочие разнообразные обязанности отнимали столько сил, что было очень приятно переложить ответственность на чужие плечи. Впрочем, теперь немолодые клиентки еще более настойчиво, чем до войны в Туннелях, рекламировали своих дочерей, а мальчишки просили у посетителей автографы чаще, чем раньше.

Промозглым дождливым утром в начале февраля, просматривая «Ежедневный пророк», Драко в колонке траурных объявлений увидел на одной из фотографий знакомое лицо. Подпись под снимком гласила:

Миллисента Пупкинс, урожденная Томкинс,

Скончалась в возрасте двадцати лет в минувший понедельник от тяжелой болезни.

Похороны состоятся в субботу в 12:00 в фамильном склепе Буллстроудов.

Буллстроуды и Пупкинсы будут рады видеть на похоронах всех знакомых покойной миссис Пупкинс.

Юноша прикрыл глаза и закусил губу. Отказавшуюся от родного отца Миллисенту он ненавидел, как и всех прочих бэвух, но смерти, тем более такой ужасной, этой идиотке не желал: женщинам ведь действительно сложнее устроиться в жизни, чем мужчинам. А в том, что кончина однокурсницы была страшной, Драко не сомневался: на фотографии, обведенной траурной рамкой, Милли была хороша как ангел, но снимок не скрывал пожелтевших белков и ногтей – вернейших признаков человека, злоупотребляющего зельем Феликс Фелицис…

Юноша долго думал, идти ли ему на похороны или нет, но в конце концов решил, что как староста обязан почтить память однокурсницы, которая первой из слизеринцев, поступивших в Хогвартс в 1991 году, покинула мир живых. Фиск, мрачно кивнув, позволил Драко пропустить субботнее занятие.

В день похорон Миллисенты шел проливной дождь; возможно, поэтому в фамильном склепе Буллстроудов людей собралось немного.

Миллисента, ослепительно прекрасная, казалась не покойницей, а Спящей Красавицей.

Вдовец, молодой парень с покрасневшими глазами и удивительно правильными для грязнокровки чертами лица, до крови закусил губу и явно очень горевал, а его родители с трудом скрывали облегчение.

Слизеринцев на похоронах было немного. Небритый Адриан Пьюси с помятым лицом, одетый в заляпанную жирными пятнами черную мантию, стоял, слегка покачиваясь и распространяя вокруг сильный запах дешевого огневиски. Крэбб обнимал беременную молоденькую целительницу, которую Драко видел в больнице Святого Мунго; парочка с трудом скрывала счастье за приличествующими случаю грустными выражениями лиц. Дафна Гринграсс, отбывающая принудиловку в банке «Гринготтс», то ли похудела, то ли стала носить другую модель очков, — во всяком случае, эта заучка сейчас выглядела не так кошмарно, как помнил Драко. Однокурсники раскланялись холодно, но без злобы.

Эммелина Буллстроуд, подтвердившая, что родила Миллисенту не от законного мужа, а от магла по фамилии Томкинс, рыдала навзрыд. Гектор Буллстроуд, теперь считавшийся отчимом единственной дочери, обнимал жену, неотрывно глядя на гроб.

Но больше всех присутствующих Драко поразила бабушка Миллисенты – суровая, прямая как палка рыжеволосая дама. Она не кричала и не плакала, но юноша старался избегать ее тяжелого застывшего взгляда.

Когда священник начал читать заупокойную молитву, дверь склепа тихонько заскрипела, пропуская еще одного человека. К бесконечному удивлению Драко, это оказался начальничек, одетый в очень дорогую траурную мантию строгого покроя. Он тихо встал у дальней стены.

Священника, продолжавшего молитву, вдруг прервал звонкий женский голос:

— Преподобный отец, прошу вас ненадолго остановиться! – громко сказала бабушка Миллисенты. — На нашу скорбную церемонию по ошибке зашел господин министерский чиновник, — последние слова были произнесены с неизъяснимым презрением. – Господин чиновник, уверяю вас, сэр, мы не замышляем ничего противозаконного, а всего лишь хороним нашу единственную дочь и внучку! Прошу вас покинуть склеп!

— Моргана, я… — хрипло заговорил ублюдок Уизли, и только тут юноша вспомнил, что бабушка Миллисенты приходится нищеброду родной сестрой.

— Сэр, я от имени всех здесь присутствующих, — в голосе старшей миссис Буллстроуд звякнул металл, — смиренно прошу вас покинуть этот склеп и не оскорблять несчастных людей в их безутешном горе!

— Мор…

— Вон!

Начальничек ссутулился еще сильнее, чем обычно, и вышел из склепа.

— Преподобный отец, умоляю вас простить это досадное недоразумение, — мягко сказала бабушка Миллисенты. – Прошу вас, продолжайте!

Священник продолжил читать заупокойную молитву, а Драко, внимательно рассмотрев старшую миссис Буллстроуд, понял, что она очень похожа на Перси – такое же чопорное выражение лица, такие же тонкие губы…

Помня нелестное мнение урожденной мисс Уизли о министерских чиновниках, юноша не остался на траурный обед, а сразу же после похорон вернулся домой. Впрочем, Драко с удовольствием воспользовался представившейся возможностью – он не очень хотел общаться с однокурсниками и рассказывать им о себе.

Когда на занятиях боевки — «Д» юноша отправил в нокаут Боба Паттерсона, то сам не поверил в случившееся и тупо смотрел, как соперник под счет Фиска пытается подняться, но не может и в конце концов без сил остается лежать на полу.

— Молодец, парень! – сказал Кулак без всякого выражения. – Этот бой остался за тобой.

Вспомнив принятые здесь правила поведения, юноша протянул Бобу руку. Тот, вцепился в нее, словно ловец – в снитч, и, пошатываясь, поднялся на ноги.

— Боб, как ты себя чувствуешь? – спросил Фиск. – Может, тебе лучше к целителю пойти?

— Нет, сэр, — тихо ответил Боб, подошел к стене и оперся на нее. – Я в порядке, сейчас постою немного… и снова готов в бой…

— Даю тебе три минуты на то, чтобы прийти в себя. А всех остальных прошу не останавливаться, иначе назначу штрафные санкции! Парень, ты тоже перестань таять от счастья, а побоксируй лучше с Сидом!

Когда урок закончился и студенты боевки — «Д» потянулись к выходу из зала, Кулак негромко сказал:

— А ты, Малфой, останься! Разговор есть…

Драко подошел к преподавателю, немного удивленный тем, что его впервые за все время учебы назвали по фамилии.

— А скажи‑ка мне, друг мой ситный, — негромко осведомился Фиск, когда они остались вдвоем, — кто тебя научил удару, которым ты Боба вырубил? Необычный, кстати говоря, удар, — хитрый и жестокий… Или опять скажешь, что применяешь на практике уроки твоей покойной тети?

— Нет, сэр, этому удару я научился в клубе «Мягкая лапа». Я туда хожу по воскресеньям…

На мгновение в зале стало очень тихо, и юноша встревожился, сам не зная почему.

— Вот как, значит, обстоят дела, — с неприятной улыбкой протянул Кулак. — Я, ничтожный, учу мистера Малфоя, тщательно рассчитывая нагрузки, допустимые после его травм и при его занятости, но нашему высокородному зэку этого мало! Он хочет всего и сразу! Вот только предупредить жалкого учителя о своих могучих намерениях мистер Малфой счел ниже своего достоинства… Молчать! – рявкнул он, заметив, что Драко хочет возразить. – То, что ты сделал, сопляк, многие сочли бы предательством и неуважением к учителю.

— Но я не думал, что для вас это так важно, сэр! – юноша встревожился. Он никак не ожидал от непробиваемого Фиска такой реакции.

— Надо сначала думать, а потом делать, теленок чертов! А со мной посоветоваться ты не мог?! Какое право ты имел планировать свои занятия боксом, не спросив моего мнения?! Ну и молодежь пошла! Всякий стыд потеряла! Вот я в твоем возрасте… — Кулак явно намеревался продолжить гневную речь, но вдруг замер с открытым ртом и, как показалось Драко, слегка смутился, однако быстро взял себя в руки и угрожающе заговорил: — Немедленно отправляйся к целителю, идиот малолетний! Ты хоть понимаешь, что вполне мог умереть от перенапряжения, потому что в «Мягкой лапе» с новичками не церемонятся?! А если бы ты помер на ринге, то нас – меня, Арти, Тони – обвинили бы в том, что это мы загоняли тебя до смерти! Марш к целителю, недоумок!

— Сэр, вы будете продолжать со мной заниматься, если целитель позволит мне это? – юноша решил пропустить оскорбления мимо ушей, поскольку на кону стояли более серьезные проблемы.

— Ты хоть понимаешь, парень, что за такое непослушание девяносто девять из ста учителей выкинули бы тебя без всякой жалости и еще посоветовали другим тебя не брать?!

— Понимаю, сэр, но за время нашего общения вы проявили себя человеком исключительного гуманизма и самоотверженности, и я надеюсь, что все эти качества вы не утратите и впредь.

Фиск скривился и каким‑то странным тоном произнес:

— Да, сразу видно, что ты сын Люциуса! Малфоевский характер – это за гранью добра и зла! Ладно, так и быть, если целитель разрешит, то можешь приходить на занятия и дальше! Но имей в виду: позволяю я это исключительно из врожденного гуманизма! И немедленно отправляйся к целителю!

Подойдя к двери, Драко открыл ее, обернулся и осторожно спросил:

— А можно мне продолжать ходить в «Мягкую лапу», сэр, если целитель не станет возражать? Вы же сами видите, что мне это помогает…

На какое‑то мгновение юноше показалось, что Кулак сейчас запустит в него Авадой. Однако он справился с собой и сквозь зубы ответил:

— Если целитель подпишет разрешение – я не буду возражать! В конце концов, каждый сам ищет приключений на свою за… то есть голову, а я тебе не отец и даже не начальник. Но если ты ввяжешься в криминал – тебя вышибут и из Министерства, и из боевки, так и знай, и никакие призывы к гуманизму тебе не помогут!

— Хорошо, сэр!

Очень довольный, Драко отправился к целителю, не сомневаясь, что тот подпишет все необходимые разрешения. Вытягивание огня из ожогов давало очень много дополнительной энергии, а теперь юноша занимался этим и на тренировках своей команды в «Ножках нимфы», ведь у ласковой обслуги ожоги тоже имелись. Поначалу было трудно работать с ожогами, спрятанными под одеждой, но со временем получилось справляться и с ними. Более того, теперь Драко казалось, что без всех своих многочисленных занятий он просто утонул бы в дармовой силе, которую совершенно некуда было девать. Впрочем, вручив Фиску разрешение целителя и отрабатывая вечернюю порцию упражнений, юноша подумал, что энергии для таких чудовищных нагрузок не хватило бы даже Хагриду…

* * *

Спасибо всем, кто еще меня читает!

Итак, глава «Дожди» разделилась на три части. За ней пойдет одна большая глава неясного пока размера и маленький эпилог.

А этой главе дается моя версия того, как мальчик Том Реддл стал лордом Волдемортом. Эта часть никогда бы не появилась, если бы не Ракуган и ее «Игрок», хотя далеко не со всеми ее выводами я согласна.

Кроме того, здесь (пусть и с большим запозданием) объясняется, почему после окончания Гарри и Драко шестого курса в этой АУ события пошли неканонично. (Кажется, это называется АУ–развилка.)

В 20–ой главе читатели вновь встретятся с Пэнси, а также впервые – с Блейзом.

И — на всякий случай — сообщаю, что пару недель назад выложила на Хнете еще два своих фика: иронический детектив "Путь на Авалон" и мелодраму "Бэнши и ее принц"

3 января – 16 марта 2000 года

Дожди, часть II

— Есть новости! – хмуро заявил нищеброд, войдя в кабинет Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов несколько дней спустя после скандала в боевке — «Д». – Нас прикрепили к ночному дежурству!

Смысл фразы Драко не понял, но все остальные обитатели Зверинца хором взвыли.

— И что на этот раз?! – возмущенно вопросил Песик. – Опять старушку семидесяти двух лет преследует призрак Снейпа?

— Нет, Шон, — серьезно ответил ублюдок Уизли. – Миссис Леруа и ее дочь заявляют, что по ночам в их особняке бродят полтергейсты!

Обитатели Зверинца взвыли еще громче, а Песик ласково спросил:

— Может быть, к этим дамам лучше отправить санитаров из Святого Мунго или пару–тройку дружелюбных кентавров?! По–моему, это гораздо эффективнее, а у нас останется время на работу!

— А фамилия Леруа ничего не говорит никому из присутствующих? – тихо спросил начальничек.

Ненадолго воцарилось молчание, которое прервал Тедди:

— Чарльз Леруа – потомок одной из самых высокородных французских семей, эмигрировавших в Англию в конце XVIII столетия. Он не швырялся деньгами, но и не бедствовал, всегда держался в стороне от политики, щедро помогал благотворительным организациям. Неизменно обаятельный и галантный кавалер стал вызывать особую симпатию всех дам после того, как его бросила жена, уехавшая вместе с маленькой дочерью на континент. Труп Чарльза Леруа был найден в Туннелях, в логове Затейника рядом с телом Регула Блэка…

В Зверинце снова ненадолго воцарилось молчание, а потом заговорил нищеброд:

— Вскоре после рождения дочери Леруа составил завещание и не изменил его даже после разрыва с женой. Согласно воле покойного, его дочь Элен стала единственной наследницей его огромного дома и небольшого состояния. Узнав о завещании отца, мисс Леруа вместе с матерью приехала в Англию. Однако жизнь в фамильном особняке у достойных дам не сложилась – мешают какие‑то полтергейсты, которые появляются исключительно по ночам. Мракоборцы дежурят в Леруа–холле каждую ночь вот уже полмесяца, за это время они видели и слышали немало странного, но пока не разобрались, что происходит. Все ясно?

— Даааа, — задумчиво протянул Шон. – А когда первое дежурство?

— Большинство сотрудников нашего Сектора посещают боевки, а Тедди не очень хорошо дерется, поэтому я записал на ночные дежурства только двоих – себя и мистера Малфоя.

— Это еще почему? – громко спросили хором Драко и Песик.

— А потому, что мистер Малфой все равно скоро уволится из министерства, так что учеба для него не так важна, как для остальных.

— А у меня, между прочим, еще и тренировки в «Ножках нимфы»!

— О, стоит ли принимать всерьез эти игры, мистер Малфой? – улыбнулся ублюдок Уизли.

— Красота! – Шон расплылся в улыбке. – В следующий раз вы принимаете Детей Подземелий-2, и мы вас точно разнесем к дракловой бабушке!

— Сдохнете – не дождетесь! – ласково ответил юноша.

— Мистер Малфой, наше первое дежурство назначено на завтра. После окончания рабочего дня никуда не уходите. Поужинайте в ресторане на первом этаже, а затем мы вместе трансгрессируем в Леруа–холл и там останемся до утра. Затем нас ожидают тридцать шесть свободных часов, после чего наступит время следующего дежурства.

— Так точно, сэр!

Драко отправлялся на задание с огромной неохотой, но, оказавшись в огромном доме, сложенном из белого камня, немедленно почувствовал, насколько это мрачное и – по–другому не скажешь! – нехорошее место.

Вдова и дочь Леруа – обе худые и испуганные – встретили мракоборцев приветливо, но как‑то безнадежно.

— Полтергейсты всегда появляются в разных местах дома и исчезают раньше, чем ваши коллеги успевают до них добраться, — со вздохом сказала старшая из женщин. – В прошлый раз они шумели на чердаке восточного крыла…

— Значит, сегодня мы будем дежурить в подвале того же крыла, а в самых больших комнатах по всему дому установим датчики магии. Мистер Малфой, следуйте за мной!

— Эх, продала бы я эту халупу, — безнадежно вздохнула Элен, — да кто ее купит с полтергейстами! Сначала все равно нужно понять, что здесь происходит…

Установив необходимое оборудование, мужчины расположились в одном из подвальных помещений восточного крыла, где покойный хозяин устроил лабораторию. В этой комнате стояли не только шкафы с необходимым зельевару оборудованием и рабочий стол, но и удобные кресла, и сервировочный столик.

— Скажите, сэр, почему вы решили дежурить именно здесь? – с любопытством спросил юноша.

— Полной уверенности у меня, разумеется, нет, — пожал плечами начальничек, — но перед отъездом я видел план этого дома. Уже известно, что каждую ночь полтергейст появляется как можно дальше от того места, где его видели накануне, поэтому нам логичнее всего было бы расположиться в подвалах западного крыла. Мракоборцы, дежурившие в доме последние две недели, наверняка так и поступили бы. Но из подвалов западного крыла в лабораторию, где мы сейчас находимся, напрямик не попадешь — нужно сначала подняться на второй этаж, потом пройти длинным коридором и уж затем спуститься в подвал…

— Вы думаете, злоумышленникам нужна именно лаборатория, сэр?

— Не уверен; кроме того, если бы дела обстояли именно так, то полтергейсты не хулиганили бы, а уже давно забрали все, что им нужно. Скорее всего, они пытаются найти или вскрыть хорошо спрятанный тайник, а шум устраивают, чтобы отвлечь внимание хозяев и мракоборцев от своих истинных занятий. По–моему, лаборатория – самое удобное место для тайника; впрочем, это всего лишь гипотезы, которые могут быть очень далеки от истины… Кстати, мистер Малфой, вам не жарко? Вы сидите так близко от камина…

— Нет, что вы, сэр! Мне хорошо. Я так намерзся в Туннелях, что, наверное, никогда не согреюсь…

На некоторое время в лаборатории воцарилось молчание, которое прервал начальничек:

— Мистер Малфой, поверьте, мне очень жаль, что из‑за дежурств вам приходится пропускать тренировки, но я должен учитывать интересы всех своих подчиненных. Кстати, насколько я понял, вы нашли общий язык с командой ласковой обслуги?

— Вроде бы да, сэр. По крайней мере, дуэли мы проводим только в рамках тренировок, – Драко замялся, но потом все же рискнул спросить: — Скажите, сэр, почему все парни из ласковой обслуги носят цветные мантии? Откуда взялась такая традиция?

— Все очень просто, мистер Малфой! Долгие годы бойцы Летучего отряда, как и все их коллеги, носили черные форменные мантии с вышитой аббревиатурой ДМ – департамент мракоборцев. Но однажды один из новичков отряда, парень небогатый, во время задания непоправимо испортил свою мантию. Запасную форму он еще не получил, поскольку отработал совсем недолго, так что пришлось отправлять запрос в Отдел снабжения, который известен всему министерству своей медлительностью. Скорого ответа ждать не приходилось, а необходимость идти на работу никто не отменял. Но обычных черных рабочих мантий у парня тоже не было, поэтому на службу он отправился в темно–синей и, увы, попался на глаза госпоже Амбридж, которая громко и очень резко отчитала бедолагу за нарушение служебного этикета. На следующий день Эрик, который тогда был рядовым бойцом Летучего отряда, явился на работу в мантии лимонно–желтого цвета, а через некоторое время так же оделись и все остальные коллеги нарушителей… — нищеброд немного помолчал, а потом негромко сказал: — Родерик фон Штроссербергер – светлая ему память! – был очень хорошим человеком. Благодаря таким, как он, люди верят, что мракоборцы защищают добро. И хотя среди нас попадаются и сволочи, но они всегда проигрывают, потому что таких, как Эрик, больше…

— Эрик был единственным и неповторимым, — глухо сказал юноша, — другого такого нет и не будет…

Драко некоторое время молча смотрел на языки пламени, вытягивающие энергию из дров. Он по–прежнему чувствовал отсутствие Эрика так, словно потерял важную часть самого себя. Чтобы хоть ненадолго приглушить боль, юноша ехидно спросил:

— Неужели среди мракоборцев есть сволочи, сэр? Я почему‑то думал, что все подчиненные Ипполита Гиппокридеса являются воплощением Абсолютного Добра!

— Я никогда в жизни не видел Абсолютное Добро, мистер Малфой, и, если бы это случилось, то, наверное, испугался бы до полусмерти. Я, как и все мои коллеги, занимаюсь тем, что спасаю мир от Большего Зла. Поверьте, защищать от Зла и быть Добром – это абсолютно разные вещи!.. А сволочи среди мракоборцев встречаются исключительно гнусные, и одним из самых больших поганцев был покойный Пий Тикнесс. Вы когда‑нибудь слышали о нем, мистер Малфой?

— Нет, сэр, — только ответив, Драко вспомнил, как вскоре после переезда из штаб–квартиры Волдеморта в Паучий Тупик случайно зашел в пустой кабинет Снейпа и увидел там на столе пергамент, где было написано, что Энтони Гольдфарб участвовал в уничтожении Пия Тикнесса и его людей. – И чем же так омерзителен этот Тикнесс? – спросил юноша.

— О, это долгая история! Впрочем, торопиться нам некуда, так что, надеюсь, я успею рассказать ее до конца дежурства. Никаких секретов я вам не раскрываю: через пару недель выйдет книга о Тикнессе, его начальниках Рэнди Картере и Барти Крауче и их роли в становлении человека, известного под именем Волдеморт. Будь моя воля, эту книгу опубликовали бы намного раньше, но министерство не решалось обнародовать такие вопиющие сведения до того, как война с Волдемортом окончательно станет историей…

Итак, все началось весной 1943 года, когда в Хогвартсе при странных обстоятельствах погибла студентка Миртл Фелпс, всем ученикам более позднего времени известная как Плакса Миртл. Смерть девочки вызвала немалый общественный резонанс: шла война с Гриндевальдом, и многие опасались вражеских диверсий в глубоком тылу.

Расследовать убийство отправили мракоборцев под командованием Рэнди Картера – честолюбивого и энергичного молодого человека. Полукровка, выходец из низов общества, он благодаря беспощадности к преступникам и решительности очень быстро сделал блестящую карьеру. Методы Картера порой были довольно жестоки, но его неизменно прикрывал непосредственный начальник Бартемиус Крауч.

Приехав в школу, Рэнди, парень очень здравомыслящий, решил сначала отработать самые вероятные варианты, а поиском шпионов заняться, только если наиболее простые версии окажутся неверными. Рассуждал мракоборец так. Из‑за чего ребенок может погибнуть в школе? Либо от собственного безрассудства (но Миртл была девочкой не просто осторожной, а, скорее, трусливой), либо от рук хулиганов, которые хотели помучить врага или слабого, но не рассчитали своих сил.

Поэтому первый вопрос, который задал Рэнди Картер директору и профессорам, был о самых влиятельных и жестоких мальчишеских компаниях Хогвартса. Директор и профессор Слизнерог промолчали, но Альбус Дамблдор указал на слизеринцев, возглавляемых Томом Реддлом.

Рэнди Картер вызвал Тома на допрос и, будучи первоклассным легилиментом, немедленно узнал правду. Трудно сказать, как все обернулось бы в ином случае, но в Англии тогда шла страшная война, навсегда перевернувшая привычный уклад жизни.

Страну наполнили беженцы, а вместе с ними – множество контрабандных зелий и артефактов. Вернувшиеся с фронта солдаты – как инвалиды, так и те, кто прибыл на побывку, – раскупали темномагические артефакты и наркотические зелья, словно горячие пирожки. Проститутки тоже пользовались немалым спросом, а большинству беженок было негде и не на что жить. Многие беженцы тоже не могли найти работу, поэтому соглашались убивать и грабить, чтобы выжить и спасти своих жен и дочерей от торговли собой. Такого разгула преступности Англия еще не знала!

Кроме того, именно тогда министерство магии впервые закупило зерно и мясо у маглов – до этого чародеи обеспечивали свои потребности в продовольствии собственными силами. На протяжении многих веков земля обрабатывалась с помощью чар, которые передавались из поколения в поколение от отца к сыну; а в больших усадьбах земледелием занимались домо… — то есть эльфы – с помощью собственной магии, не интересовавшей их господ. Чародеям удавалось выращивать даже виноград в нашем суровом климате! Но волшебное сельское хозяйство в Англии уже в начале ХХ века перестало приносить доход: себестоимость сельхозпродуктов была слишком высока. Поэтому почти каждый год министерство выдавало бессрочные кредиты и крупным землевладельцам, и небогатым фермерам.

А война с Гриндевальдом еще больше ухудшила ситуацию. Мужчины – в том числе многие крестьяне – отправились на фронт, а немалое количество эльфов было мобилизовано для работы в госпиталях или на военных заводах. Применение сельскохозяйственных чар требует высочайшей квалификации, и с ними не справлялись жены и дети как фермеров–людей, так и эльфов. Волшебный мир оказался на грани голода – и министерство впервые закупило продовольствие у маглов. Это спасло от истощения многих чародеев, но разорило большинство мелких фермеров и немало крупных землевладельцев: производимая маглами еда была намного дешевле, поэтому волшебникам приходилось торговать себе в убыток, если они желали хоть что‑то продать. Понятно, что долго так продолжаться не могло. Разорившиеся фермеры пытались найти работу в городах, но с трудом приспосабливались к новой жизни и тоже нередко вляпывались в криминал… И выхода из этого порочного круга не предвиделось.

Извините за нудную лекцию, мистер Малфой, но мне хотелось как можно лучше объяснить, насколько тяжелой была жизнь в те годы. В свое время я очень интересовался причиной бед, постигших нас в ХХ веке, много читал, беседовал со знающими людьми и теперь рад нагонять скуку на слушателей.

В той непростой ситуации мракоборцам тоже приходилось нелегко: самые толковые боевые маги ушли на войну, а преступлений стало намного больше, чем в мирное время. Многие задумывались, что случится со страной, когда Гриндевальд будет повержен, и предлагали свои меры по уничтожению преступности.

План составил и Рэнди Картер, и его идеи пользовались безоговорочной поддержкой Барти Крауча. Картер считал, что мракоборцы должны внедрить своих людей в криминальный мир и с их помощью взять под контроль все сферы незаконной деятельности, а затем отдать всех преступников в руки правосудия и полностью искоренить зло.

Но осуществить этот замысел было практически невозможно. Все волшебники Англии учились в одной школе и знали друг о друге если не все, то многое. Один–два мракоборца могли сделать вид, что со скандалом уволились из министерства и от обиды стали преступниками, но в данном случае было нужно гораздо больше людей.

В испуганном подростке, который вырос в магловском приюте и сумел возглавить очень опасную компанию чистокровных волшебников–слизеринцев, Рэнди Картер увидел воплощение всех своих надежд. Он заявил Тому, что за совершенное им преступление Визенгамот непременно отберет у него волшебную палочку, а единственный шанс правонарушителя на спасение – это согласиться сотрудничать с департаментом мракоборцев.

Как вы понимаете, мистер Малфой, Том возмущенно отказался. Он прекрасно понимал, что прямых доказательств у Картера нет, а сведения, полученные в результате легилименции или с помощью Сыворотки правды, не принимаются Визенгамотом в качестве улик. Том мечтал стать политиком и не хотел пятнать свою биографию должностью осведомителя.

И злейшая ирония судьбы состоит в том, что будущий лорд Волдеморт совершил свое первое преступление, пытаясь оправдать поступок, который преступлением не был. Волшебные палочки отбирают лишь у тех, кто совершил преднамеренное убийство, а гибель Плаксы Миртл – это типичное убийство, совершенное по неосторожности.

Да, Том был виноват в том, что не проверил все кабинки туалета перед тем, как вызвать василиска, но данный проступок не делал слизеринца убийцей. Когда вся правда об этой истории всплыла наружу, Дамблдор очень внимательно и подробно допросил Плаксу Миртл, и ее показания полностью оправдали Тома.

В пользу невольного убийцы свидетельствовала и его забота о василиске. Да, доброта Тома не была совсем бескорыстной — кожа, зубы и яд редкой рептилии ценятся очень высоко, — но и работающие в заповедниках драконоводы извлекают из своих подопечных немалую прибыль. Не сомневаюсь, что мужество и хладнокровие, с которым подросток–сирота опекал одинокого василиска, вызвали бы восхищение у очень многих людей.

Безусловно, избежать наказания Том вряд ли сумел бы. Но раньше он никаких явных проступков не совершал, а, наоборот, пользовался уважением и студентов, и профессоров, и судьи это тоже бы учли. Времена стояли трудные, рабочие руки были отчаянно нужны, так что, думаю, Визенгамот, как обычно и поступал в подобных случаях, приговорил бы обвиняемого к частичному лишению прав и отбытию трудовой повинности на одном из военных заводов. Сироте, не имевшему родных в волшебном мире, не помешал бы опыт работы, а учиться Том мог и заочно.

Если бы он об этом знал, то вся история Англии второй половины ХХ века, наверное, сложилась бы иначе. Но Том не знал, а посоветоваться со взрослыми счел ниже своего достоинства. Если бы он рассказал обо всем Слизнерогу, Диппету или даже Дамблдору, то они непременно помогли бы, но профессора и не подозревали о шантаже, который вел Рэнди Картер. Если бы у Тома имелось хоть немного времени на размышления, он мог бы изучить законы волшебной Англии, но времени у него не было. Друзья из хороших семей могли бы помочь советом, но спрашивать их Том не рискнул.

К несчастью, приютский мальчик не ждал помощи ни от взрослых, ни от сверстников и стал спасать себя самостоятельно. Он понимал, что Картер способен очень сильно испортить ему жизнь, поэтому решил предоставить министерству преступника, виновного в смерти Миртл. Хагрид оказался самой подходящей кандидатурой; о его страшном питомце Том знал давно и без зазрения совести оболгал простодушного гриффиндорца. Поимка мнимого убийцы произошла уже после отъезда мракоборцнв из Хогвартса, так что в успехе Том не сомневался.

Он и не подозревал, что Рэнди Картер был незарегистрированным анимагом; точнее, власти знали об этой способности мракоборца, но в целях секретности не вносили его имя ни в один из официальных списков анимагов. Картер умел превращаться в муху и, в отличие от своих коллег, не покинул школу, а в анимагической форме повсюду следовал за подозреваемым. Барти Крауч знал о планах своего подчиненного и всецело одобрял их, а отсутствие Картера на рабочем месте объяснял служебной командировкой.

Разоблачив Хагрида, Том получил все положенные благодарности и награды и со временем почувствовал себя в полной безопасности. Когда все студенты разъехались на каникулы, однажды ночью он отправился в туалет Плаксы Миртл и оттуда спустился в Тайную Комнату, чтобы набрать у василиска немного яда, который на черном рынке стоил очень дорого.

Когда Том вернулся в туалет, там его ждал Рэнди Картер. Он обездвижил мальчика и забрал у него флакон с ядом. Это вещественное доказательство полностью подтверждало вину Тома; он не смог бы объяснить, откуда взял яд столь редкого существа, а Миртл погибла именно так, как другие известные целителям жертвы василиска. И теперь Том должен был отвечать не только за непреднамеренное убийство, но и за клевету, и за сознательное введение властей в заблуждение, и за незаконную торговлю ядами.

Выбора не оставалось, и Том согласился сотрудничать с мракоборцами. Он уже был знаком со многими дельцами черного рынка, которым продавал яд, зубы и сброшенную кожу василиска, поэтому оказался даже более полезным, чем мог надеяться Картер.

Но человек не может захватить криминальный мир без помощников, и друзья Тома пришлись как нельзя кстати. Большинство из них были высокородными волшебниками, семьи которых или полностью разорились, или сильно обеднели во время войны. Денег на дальнейшую учебу хватало очень немногим, наниматься подмастерьями на заводы и фабрики тоже не хотелось…

С каждым из друзей Тома Рэнди Картер разговаривал с глазу на глаз и по несколько раз, а воспоминания о беседах складывал в Омут памяти – для истории и обучения младших коллег. Ни о каком шантаже, конечно же, не было и речи – мракоборец призывал высокородных чародеев помочь очистить родную страну от преступности, а после окончания операции обещал им ордена, славу и блестящую карьеру. Одни согласились из‑за полного безденежья, другие действительно прониклись благородной идеей, третьи не захотели покидать компанию… В итоге согласились все слизеринцы, дружившие с Томом.

Даже самые рассудительные из них были еще подростками и включились в игру с невероятным азартом. Прежде чем идти спасать родную страну, они решили придумать название своей организации – да пострашнее, чтобы преступники пугались, едва его услышав. Так и появились Пожиратели Смерти… Смешно, правда? Примерно в то же самое время и Том начал называть себя лордом Волдемортом.

Но, разумеется, все приготовления происходили в строжайшей тайне, а большую часть времени Том и его друзья учились, играли в квиддич и развлекались, как и все остальные студенты. В первые годы после окончания школы судьбы слизеринцев тоже складывались вполне предсказуемо: большинство из них сразу же устроились на работу, некоторые продолжили обучение. Выбранная Томом профессия удивила практически всех, но особенно — тех, кто знал, что Горбин уже тогда не гнушался торговать краденым. Думаю, именно с помощью своего бывшего подчиненного мелкий ростовщик со временем стал одним из воротил криминального мира Англии.

А в начале 1946 года все газеты наперебой начали писать о череде дерзких нападений неизвестной банды. Жертвами становились богатые дельцы черного рынка, хозяева публичных домов, торговцы наркотическими зельями и другие преступники высокого ранга. Каждый раз похищалась огромная сумма денег, а убийства совершались очень редко и только из крайней необходимости. На месте каждого налета оставалась Черная Метка – она почти не отличалась от той, что выжжена на вашей руке, мистер Малфой.

Репортеры не уставали воспевать подвиги современных Робин Гудов, и большинство читателей относились к ним как к положительным героям приключенческих книг. Многие восхищались неуловимыми Пожирателями Смерти и их таинственным главарем за то, что они карали безжалостных и подлых преступников.

Романтичные читатели были бы очень удивлены, узнав, что неуловимый главарь банды Пожирателей Смерти каждый месяц отчитывается в своих действиях мракоборцу Рэнди Картеру и отдает ему большую часть украденных денег, в обмен получая информацию о своих следующих жертвах и о том, как скрыться незамеченным с места очередного преступления. При этом мракоборец обращался с Томом намного хуже, чем большинство высокородных волшебников — со своими эльфами. Все воспоминания о встречах со своим агентом Рэнди тоже прятал в Омут памяти.

Полученные деньги Картер хранил в банке «Гринготтс». Поначалу они, как и планировалось, тратились на помощь вдовам и сиротам, но со временем Крауч и Картер стали все большие суммы вкладывать в бизнес и игру на бирже. Ни секунды не сомневаюсь, что именно с помощью этих денег и Крауч, и Картер сделали блестящую карьеру в министерстве: ведь грань между взятками и подарками так тонка, что порой ее нелегко заметить.

Время шло. Дерзкие налеты продолжались, и никто не связывал их ни с Томом, который по–прежнему служил у Горбина, ни с вежливыми, прекрасно воспитанными слизеринцами, продолжавшими вполне легально учиться и работать.

Том действительно был очень талантливым человеком и умел подбирать команду, так что менее чем через два года Пожиратели Смерти взяли под контроль большую часть криминального бизнеса Лондона и южной Англии. Казалось бы, мракоборцы уже могли завершать невероятно успешную операцию. Однако к тому времени Крауч и Картер уже вошли во вкус и решили сначала собрать сумму, необходимую для того, чтобы привести к власти по–настоящему честного министра магии, который наведет порядок в стране. Естественно, самым достойным этой должности Крауч считал себя.

Но и Том тогда уже понял, какой огромной властью располагает, и больше не хотел отдавать награбленные деньги мракоборцам. При этом приютский мальчик, в отличие от своих друзей, не питал иллюзий в отношении Картера, и понимал, что тот убьет его, как только перестанет нуждаться в его услугах.

И Том начал первую в своей жизни серьезную войну. Он уволился от Горбина и перестал платить мракоборцам; некоторые друзья Тома тоже перешли на нелегальное положение.

Лишившись сытной кормушки, Картер начал ответную войну. Сначала он попытался отыграться на тех Пожирателях Смерти, которые по–прежнему продолжали работать и учиться. Улик против них не было, но при желании можно выбить любые показания. Арестовали троих: Уилфреда Буллстроуда, Клиффорда Нотта и Джона Трэверса – и поместили в министерские камеры предварительного заключения.

Вскоре после задержания Буллстроуд умер – по официальному заключению целителей, от сердечного приступа, — Нотту отбили почки, Трэверс ослеп на один глаз. Через две недели после ареста этих троих в одну прекрасную ночь Пожиратели Смерти проникли в здание министерства и освободили всех заключенных, а также изъяли из сейфов мракоборцев все протоколы допросов задержанных. Через полгода в своих домах были убиты все мракоборцы, которые допрашивали Буллстроуда, Нотта и Трэверса. Над телами погибших красовалась Черная Метка.

Общественное мнение разделилось: одни считали, что люди, выбивающие показания под пыткой, заслуживают смерти, другие думали, что беззаконная расправа не решит проблему.

Отомстив за друзей, Пожиратели Смерти начали убивать коррумпированных мракоборцев. Над каждым погибшим парила Черная Метка и слова, сообщавшие о его преступлении: «Он помогал торговцам наркотическими зельями», «Он крышевал сутенеров»… Обвинения были абсолютно справедливыми: к тому времени Том знал криминальную жизнь Англии в мельчайших подробностях.

Простые люди продолжали восхищаться доблестными Пожирателями, и все усилия министерства не могли изменить общественное мнение, хотя журналисты теперь называли неуловимых преступников и их главаря настоящим воплощением зла.

На поимку самозваного лорда Волдеморта и его банды были брошены огромные силы. Но Том прекрасно знал и изнанку работы стражей порядка, поэтому Пожиратели Смерти успешно избегали всех расставленных для них ловушек и с каждым днем все больше превращались в легенду.

Противостояние мракоборцев и преступников продолжалось несколько лет, а завершилось, когда Том сумел завлечь Картера и его ближайших сподвижников в западню. Во время штурма дома, который мракоборцы считали штаб–квартирой Пожирателей Смерти, погиб и Рэнди, и почти все, кто знал о том, как он завербовал Тома Реддла.

Рэнди Картер и его погибшие подчиненные были посмертно удостоены орденов Мерлина первой степени. Похороны прошли очень торжественно; газетчики неустанно славили героев.

Карьера Барти Крауча успешно продолжалась; пост Картера занял его заместитель Пий Тикнесс, который не участвовал в роковой для своего босса операции, поскольку болел гиппоггиппом.

После гибели Картера Пожиратели Смерти исчезли со страниц газет и из министерских сводок криминальной хроники. Никто больше не грабил дельцов криминального мира, не убивал коррумпированных мракоборцев и не оставлял на месте преступления Черную Метку. Вскоре пошли слухи, что неуловимая банда и ее главарь свернули все дела в Англии и отправились на континент, чтобы навести порядок и там.

Хотя почти десять лет о Томе и его людях никто ничего не слышал, я не уверен, что они когда‑либо теряли контроль над криминалом Англии. Во всяком случае, когда в конце 1950–ых годов Пожиратели Смерти вновь заявили о себе, то заняли прежнее место так просто, словно никогда его и не покидали.

Но если раньше они молчали, то теперь заговорили в полный голос. Планы Пожирателей были просты – защитить старую добрую Англию от натиска грязнокровок. Многие одобряди действия спасителей страны, смутно помня романтический ореол, окружавший их в конце 1940–ых годов. Министерство рвало и метало, обещая огромные деньги за любые сведения о Пожирателях и их главаре, но в одной из газет перепечатали давнюю историю об аресте Буллстроуда, Нотта и Трэверса – и больше никто не пытался помочь властям в поимке неуловимых преступников. Более того, у бесстрашных борцов против жестокого министерства появилось множество новых если не сторонников, то сочувствующих.

Дальнейшие события вам известны, мистер Малфой. Многих поразило, как рисковал Волдеморт, вербуя Барти Крауча–младшего — сына одного из самых влиятельных чиновников министерства. Но те немногие, кто знал правду, ничуть не удивились: Том Реддл не прощал обид и нашел способ отомстить человеку, разрушившему его жизнь.

А вот жизнь Пия Тикнесса складывалась вполне благополучно. Хотя в 1982 году карьера Барти Крауча–старшего была полностью уничтожена предательством его сына, но Тикнесс сохранил свою должность. Немолодой опытный мракоборец пользовался полным доверием Руфуса Скримджера, который прекрасно зарекомендовал себя во время первой войны с Волдемортом.

В начале лета 1996 года власти признали, что Темный Лорд вернулся, но операции против него проваливались так часто, что стало ясно: в министерстве и в частности в департаменте мракоборцев есть предатели. Подозревали молодежь, подозревали слизеринцев… Правда вскрылась случайно.

В школе мракоборцев стипендия невелика – ее едва хватает на еду и оплату жилья. Двое иностранных студентов – немец и грек – вместе снимали небольшую квартирку и отчаянно нуждались в деньгах, поэтому подрабатывали где придется, в том числе и официантами в магловских ресторанчиках. Характеры у обоих парней были взрывные, поэтому места работы приходилось часто менять.

И осенью 1996 года в одной из самых мерзких магловских забегаловок из всех, где приходилось работать, студенты увидели двух людей, окруживших себя заклятием незначительности. Снимать такие чары незаметно для тех, кто их наложил, приятели уже научились, вот и решили попрактиковаться. Они были невероятно удивлены, когда увидели за одним столом беглого преступника Антонина Долохова и всеми уважаемого мракоборца Пия Тикнесса. Аккуратно ставить подслушивающие чары студенты тоже умели и смогли это сделать незаметно для странных посетителей забегаловки. К счастью, Тикнесс и Долохов к тому времени настолько уверились в собственной безнаказанности, что не слишком внимательно следили за происходящим вокруг.

Из разговора преступника и мракоборца следовало, что Скримджер не был Пожирателем Смерти, но многие коллеги Тикнесса работали на Волдеморта. Студенты поняли, что не имеют права молчать об услышанном. Но идти прямо к министру было нельзя – он бы просто не поверил мальчишкам–иностранцам. Они долго спорили, выбирая человека, которому можно без опаски сказать правду: ведь если бы эта информация стала известна тайному Пожирателю Смерти, то двое студентов прожили бы недолго. К счастью, они решили довериться Аластору Грюму. Он привел студентов к Дамблдору и познакомил их с Кингсли Бруствером и Нимфадорой Тонкс.

Операция по разоблачению тайных Пожирателей Смерти длилась несколько месяцев, в ней участвовали как немногие верные министерству мракоборцы, так и члены Ордена Феникса. В апреле 1997 года Дамблдор добился личной встречи со Скримджером, рассказал ему обо всем, что удалось узнать, и представил доказательства вины Тикнесса и его людей.

Операция по захвату тайных агентов Волдеморта готовилась очень тщательно, но избежать утечки информации все равно не удалось. Тикнесс узнал о своем скором аресте и успел покинуть здание министерства вместе с самыми верными своими сторонниками. Они несколько раз трансгрессировали, но мракоборцы не отставали. Поняв, что сбежать не удастся, Тикнесс и его люди забаррикадировались в пустующем магловском доме и вступили в бой со своими преследователями. Противники были примерно равны по численности, но отличались опытом: студенты и стажеры пытались обезвредить мракоборцев с многолетним стажем работы. Будь у атакующих больше опыта, они бы, возможно, сумели захватить предателей живыми. Но Тикнесс и его люди посылали в противников только Авады, и у мальчишек не хватило сил нейтрализовать убийц более цивилизованными методами; немногие опытные мракоборцы, сражавшиеся за министерство, тоже не церемонились со злодеями. Большинство предателей были убиты, и это спасло министерство от крайне неприятного судебного процесса, а семьи погибших – от позора, так что Скримджер остался очень доволен итогами операции. Вот только работавших в министерстве агентов Волдеморта, которые не последовали за Тикнессом, пришлось ловить еще долго, но мракоборцы для того и существуют, чтобы выявлять злоумышленников…

После сражения мракоборцы допросили немногих уцелевших и обыскали дом Тикнесса. Выяснилось, что он был завербован Томом Реддлом еще в конце 1940–ых годов и помог ему убить Рэнди Картера и его людей. В награду за это предатель, как и надеялся, получил должность погибшего командира. На протяжении полувека Тикнесс не терял контактов с Пожирателями и помог им завербовать многих мракоборцев и других министерских чиновников. Но вот о найденном в кабинете командира Омуте памяти, где хранились воспоминания Картера о встречах с Томом Реддлом, Пий так никому и не рассказал и хранил этот артефакт в одном из тайников в своем доме. Мракоборцы нашли этот Омут памяти во время обыска. Записи разговоров Рэнди Картера и Тома Реддла также включены в книгу, которую скоро опубликуют.

Ну вот, в общем, и все. Да, чуть не забыл: двух студентов, которые спасли волшебный мир от очень больших бед, звали Ипполит Гиппокридес и Родерик фон Штроссербергер…

Начальничек умолк, а Драко, сжав кулаки, продолжал смотреть в огонь, недоумевая, почему этот невероятный рассказ абсолютно его не удивил. Наверное, так произошло потому, что невероятная везучесть Темного Лорда и его людей всегда казалась немного неправдоподобной…

Юноша попытался представить, что чувствовал Том Реддл, когда наглый мракоборец ломал ему жизнь, — и вздрогнул как от удара. Нечего удивляться, что Волдеморт так отчаянно стремился отомстить всем, кого считал виновными в своей исковерканной судьбе!

— Скажите, сэр, — спросил Драко неожиданно для себя, — а вам не противно работать в министерстве, сотрудники которого позволяют себе пытать арестованных и шантажировать подростков?

— Противно, поэтому я и стараюсь делать все, чтобы такое не повторялось.

— Да неужели? – осведомился юноша со всей вежливостью, на которую был способен.

— Да. Вот, например, вас, мистер Малфой, во время вашей работы в министерстве кто‑нибудь пытал, шантажировал или принуждал совершать противоправные действия?

— Меня принуждали совершать непротивоправные действия, сэр. Разве этого мало?

— По сравнению с тем, что мы могли от вас потребовать, это Меньшее Зло, мистер Малфой, — ответил ублюдок Уизли после недолгой паузы. – Как я уже говорил, я воюю не за Абсолютное Добро, а против Большего Зла.

— Удобная позиция! – юноша понимал, что должен молчать, но не выдержал: — И, по–вашему, это оправдывает любой ваш поступок?!

— Не любой, мистер Малфой, можете мне поверить, не любой…

Драко многое мог возразить, но, вспомнив, что все еще находится на принудиловке, решил промолчать.

Нищеброд несколько минут вглядывался в лицо собеседника, но, поняв, что ответа не дождется, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Юноша снова начал смотреть в огонь – это зрелище успокаивало и помогало собраться с силами.

Через полчаса в лаборатории послышался странный звук, похожий на свист. Резко обернувшись, Драко с удивлением понял, что начальничек задремал. По правилам спать во время дежурства не полагалось, но юноша решил не беспокоить ублюдка Уизли – было приятно хоть ненадолго избавиться от его навязчивого общества.

Самому Драко спать не хотелось; более того, он вдруг с изумлением понял, что сможет обходиться без сна несколько ночей подряд, если понадобится. Что ж, тоже полезное умение…

Вдруг в дверь негромко постучали. Юноша мгновенно сосредоточился, выхватил волшебную палочку и негромко сказал:

— Войдите!

Дверь открылась, пропуская Элен Леруа. За ней по воздуху плыл поднос, нагруженный всем необходимым для чаепития.

— Извините, пожалуйста, — сказала мисс Леруа смущенно, — но я подумала, что вам, наверное, тяжело дежурить столько времени без еды и питья…

— Это наша работа, мисс.

— Но, может быть, вы все же выпьете чаю?

Драко уже хотел отказаться, но вдруг кивнул, удивившись сам себе. Он поднялся с ковра, с сожалением отошел от камина и уселся на стул, стоящий у чайного столика.

Мисс Леруа взмахнула палочкой – и чайные принадлежности медленно поплыли с подноса на столик.

Глядя, как незваная гостья усаживается в кресло, юноша пытался понять, почему позволил ей остаться, хотя эта бесцветная особа с невыразительным лицом не вызывала у него никаких теплых чувств. Догадка пришла неожиданно: мисс Леруа, в отличие от большинства знакомых Драко девушек, продолжала носить мантию, а не мерзкие джинсы и свитера. Было приятно видеть, что хоть кто‑то не поддался отвратительной моде.

— Наверное, после Туннелей вам смешны наши с мамой страхи? — спросила Элен, когда чай разлился из чайника в чашки, а нож нарезал свежевыпеченный кекс на тоненькие ломтики. – В подземельях были инфери и огнечерви, а здесь полтергейсты дурацкие…

— А откуда вы знаете, что я был в Туннелях? – удивился юноша.

— Я видела вас в министерстве, когда Скримджер и премьер–министр маглов вручали ордена тем, кто сражался в подземельях. Сама я не воевала, а в зал меня тогда пустили, потому что я делала фотографии для французского журнала «Сегодня в мире»…

— Так вы работаете? – Драко почему‑то казалось, что наследница Леруа вряд ли станет служить.

— Да, разумеется! – Элен фыркнула. – С пятнадцати лет. После отъезда из Англии мы с мамой жили очень бедно – брать деньги у отца она не хотела, так как догадывалась, чем он на самом деле занимался. Фотографированием я увлекалась с детства; к счастью, отец одной из моих подруг был главным редактором газеты, и ему понравились мои снимки. Со временем я стала сотрудничасть и с другими заказчиками, так что вопрос о выборе профессии решила, еще когда училась в Шармбатоне. Вообще говоря, мне очень повезло, потому что я страшная лентяйка…

— А завтра – то есть уже сегодня — вы на работу не идете? Ведь уже очень поздно. Проспать не боитесь?

Мисс Леруа на удивление обаятельно улыбнулась, и юноша только сейчас понял, насколько ее уродует тревога, застывшая на лице каменной маской. Все еще улыбаясь, Элен сказала:

— К счастью, мой рабочий день начинается, когда это удобно клиенту. Иногда приходится уходить из дома в шесть утра, иногда задерживаюсь до полуночи… Мне нравится непредсказуемость! Но на завтра у меня никаких дел не запланировано, и это хорошо, — она вдруг вздрогнула и сразу посерьезнела. – Знаю, мы с мамой кажемся вам истеричками, но, поверьте, мы не трусихи! У мамы хватило мужества бросить отца, а я сразу после приезда сюда делала снимки для путеводителя «Самые знаменитые привидения Англии». Я фотографировала множество призраков, среди них были как дружелюбные, так и не очень, но со всеми я смогла договориться. А здесь, — девушка обхватила себя за плечи, — мне жутко, понимаете?! Смешно сказать, я даже засыпать по ночам боюсь… Дожидаюсь восхода и ложусь, когда уже светло, – так мне легче… Все время кажется, что кто‑то смотрит мне вслед, и от этого чешется спина… — девушка грустно улыбнулась. — Знала бы, что так будет, — ни за что бы не приехала в Англию! Но когда адвокат отца рассказал о его завещании, я очень обрадовалась: все‑таки приятно жить в собственном доме и не думать о деньгах. Да и родную страну увидеть хотелось… Наверное, на моем месте многие сейчас вернулись бы во Францию, но я человек упрямый. Мне не нравятся те, кто пытается выжить меня и маму из нашего дома, и я не хочу, чтобы эти сволочи добились своего.

— А как ведут себя полтергейсты, мисс?

— По–всякому, — Элен опустила глаза, – иногда орут дикими голосами, иногда громко стучат на чердаке или в подвале… Иногда взрывают в доме бомбы–вонючки, иногда насылают мороки… Ох, когда же это закончится!

— Надеюсь, мы скоро обезвредим тех, кто докучает вам, мисс, — Драко очень хотел успокоить собеседницу.

— Скорее бы! – она грустно улыбнулась. – Иногда мне кажется, что жизнь в Англии никогда не станет нормальной. Проклятье какое‑то на нас наложено, что ли?!

Юноша задохнулся: случайная знакомая словно прочитала его мысли. Он сжал руки в кулаки, стараясь успокоиться, и глухо сказал:

— Я верю, что рано или поздно жизнь наладится, мисс. Согласен, сейчас с каждым днем все становится только хуже, но так не может продолжаться вечно! Рано или поздно здравый смысл восторжествует…

— А по–моему, — улыбка снова преобразила лицо мисс Леруа, — самое страшное осталось в прошлом! Затейник и наши полтергейсты – это уже отрыжка, а все остальное не так плохо. Слава Мерлину, эльфов освободили, а то стыдно быть последней рабовладельческой страной в Европе! Теперь бы с бюрократией нашей разобраться да ввести нормальные экономические законы, чтобы лучше всех жили те, кто хорошо работает, а не те, кто дает взятки чиновникам, — и все будет совсем замечательно! Если уж мантии вышли из моды, — значит, жизнь и вправду меняется!

Драко почувствовал себя так, словно пропустил удар на ринге. Юноше доводилось слышать о предателях крови – высокородных чародеях, которые отрекались от своих наследственных прав и становились маглолюбцами. Но видеть такое довелось впервые, и Драко, потеряв на мгновение дар речи, смотрел на девушку, которая с сияющими глазами радовалась гибели мира, где жила с самого рождения. Это было настолько дико и нелепо, что юноша лишь с большим трудом сдержался и спросил, стараясь говорить спокойно:

— И чем же вам не угодили мантии, мисс Леруа?

— Да тем, — она досадливо фыркнула, — что мантии сильнее всего разделяют магов и маглов!

— Да неужели?! – бешенство ушло, сменившись абсолютным спокойствием. Конечно, здесь было не время и не место для дискуссий на настолько важные темы, но с чего‑то все равно нужно начинать. – А я всегда думал, что наши отличия от простецов несколько больше…

— У людей бывают самые разные таланты, и магия – всего лишь один из них. Я к тому же неплохо фотографирую, но абсолютно не умею рисовать. А среди маглов есть гениальные художники – импрессионисты, например. Я часто бывала в музее д’Орсэ, когда жила во Франции, и часами могла смотреть на их картины.

— Что вы там рассматривали?! Ведь картины простецов не живые! Магловские портреты даже не разговаривают!

— Ну и что? Мне плевать, что портреты Ренуара не разговаривают и не движутся, – изображенные на них люди живее, чем на картинах большинства художников–чародеев. Многие магловские певицы поют намного лучше Селестины Уорбек. Дома, созданные некоторыми архитекторами–простецами, красивее многих зданий, которые были построены по проектам волшебников. По–моему, дар магии ничем не отличается от остальных людских талантов.

— Допустим на минуту, что вы правы, мисс. Тогда ответьте, почему же маглы ненавидят и преследуют нас?

— Потому что в свое время волшебникам очень не повезло – они оказались крайними. Властям было выгодно обвинить во всех своих неудачах чародеев и объявить их воплощением зла. Чтобы спасти свои жизни и имущество, маги предпочли отгородиться от большого мира. Но свято место пусто не бывает! Когда мы перестали мозолить всем глаза, простых людей стали натравливать на маглов: евреев, негров и всех, кто чем‑то отличался от большинства…

— Вы себе противоречите! Сами же говорите, что простецы не могут жить без врагов!

— Но это не повод прятаться по щелям, словно крысы! Да, в XVII веке такое поведение, возможно, было оправданно: Церковь считала чародейство сатанинским умением. Но сейчас времена изменились: евреи и негры сумели добиться равноправия, женщины занимают важные государственные посты, даже к гомосексуалистам маглы относятся терпимее, чем лет двадцать назад. И только мы не пытаемся бороться за свои права, а тратим массу сил на сохранение Статута о секретности! Неужели нам больше нечем заняться?!

— А если маглы начнут с нами войну, узнав о существовании магии? Нам ведь против них долго не продержаться…

— А долго сражаться в одиночку нам и не придется! Вы когда‑нибудь видели, чтобы все простецы до единого действовали заодно? Если британский премьер–министр будет настолько глуп, что начнет войну со своими земляками–волшебниками, то нас поддержат маглы из других стран, желающие таким способом уменьшить влияние Англии в мире. И британские, да и любые другие магловские власти это понимают, так что никаких войн с нами начинать не будут. Поэтому я не вижу ничего плохого в отмене Статута о секретности. По–моему, главное, что сейчас отличает нас от простецов, — это мантии, а на чужие таланты большинство людей давно уже реагируют спокойно.

— То есть, по–вашему, мы все должны надеть уродливые магловские тряпки и пользоваться магловскими техническими устройствами, наплевав на наши традиции?!

— Почти все наши технические новинки, появившиеся за последние два века, — это переделки изобретений простецов. Если отменят Статут – и наши, и магловские инженеры получат больше возможностей для творчества. А что касается одежды… Лично мне проще работать в джинсах. А вам в какой одежде удобнее?

— Мне удобнее работать в мантии, — Драко сам не понял, почему опять рассердился, — но я вынужден одеваться в соответствии с министерской модой.

— О! – Элен смутилась. – Сочувствую! Вам действительно приходится нелегко. Но погодите‑ка! — она нахмурилась. – Насколько я знаю, многие мракоборцы по–прежнему носят мантии! Почему же вы…

— Потому что эти мракоборцы служат в лас… в Летучем отряде, а я – нет!

— Но, по–моему, герой войны имеет право одеваться так, как ему удобно!

— Не вам судить, на что я имею право!

Юноша вдруг почувствовал дикую ярость. Напротив него сидела предательница, которая радовалась унижению высокородных, любила простецов и их гнусные тряпки, но дома ходила исключительно в мантиях, чтобы обманывать и оскорблять порядочных людей, которые приходят в ее дом. Драко понял, что готов убить эту тварь на месте, разорвать в клочья, перегрызть горло…

— Не смейте разговаривать со мной в таком тоне! – лицо предательницы побелело от гнева. – Вы просто фашист! Знаю я таких – навидалась во Франции!

— Так, значит, и там есть нормальные люди! Я рад!

— Сволочи есть везде! Но ничего у вас не выйдет! Кончилось ваше время!

— Это мы еще посмотрим!

— Некуда смотреть! Высокородные аристократы утратили власть во всей Европе – и у магов, и у простецов! Короли кое–где остались, но на правах старых вещей – и выбросить жаль, и пользоваться неохота! Повсюду людей ценят за ум, смелость, порядочность, доброту, а не за поколения богатых предков! Волшебная Англия долго оставалась последним оплотом мракобесия, но сейчас и здесь нашли управу на чокнутых выродков!

Юноша улыбнулся, встал со стула и двинулся к твари. Он знал, что скоро выпустит ей кишки, и это невероятно радовало. Тварь тоже вскочила на ноги и стояла, стиснув руки в кулаки. От гнева ее лицо покраснело так, что приняло кирпичный оттенок. Сейчас, с искаженным от ярости бурым лицом, тварь выглядела омерзительно и определенно напоминала кого‑то… или что‑то…

Руки вдруг полоснула боль, словно от ожога, а в грудь чуть пониже шеи как будто воткнули раскаленную иглу.

— Иди же сюда, подонок! – негромко сказала тварь. – Я тебя сейчас убью…

Развернуться оказалось, наверное, сложнее, чем бладжеру, летящему в цель. Но Драко справился, ведомый благословенной болью, подошел к спящему, встряхнул его и заорал непослушным языком:

— Арти, вставай! Краснуха! Быстро уходим в коридор! Девушку я выведу!

Ублюдок Уизли что‑то пробормотал, открыл глаза и вскочил на ноги. Лицо нищеброда понемногу тоже стало краснеть, но он бросился к двери, на ходу доставая волшебную палочку.

Юноша на мгновение испугался, что дверь окажется заперта, но начальничек распахнул ее и выбежал из лаборатории.

Драко быстро подошел к Элен, схватил ее так, чтобы она не сумела вырваться, и потащил из комнаты. Девушка кричала и осыпала его оскорблениями, но поделать ничего не могла.

Едва они вышли в коридор, начальничек захлопнул дверь лаборатории и забормотал заклинания.

Юноша прижал Элен к стене и заговорил, стараясь произносить слова спокойно и внятно:

— Э‑то крас–ну–ха. Та–кой газ. Е–го за–пус–ти‑ли в ла–бо–ра‑то–ри–ю. Его ис–поль–зуют прес–туп–ни–ки, ког–да хо–тят стра–вить лю–дей меж–ду со–бой. От крас–ну–хи лю–ди ду–ре–ют… Сей–час все прой–дет…

Мисс Леруа уже не кричала, а рычала от гнева, словно разъяренный зверь, и Драко прилагал все усилия, чтобы удержать ее. К счастью, через несколько минут наваждение схлынуло. Элен взглянула на юношу растерянно, но вполне осмысленно и спросила:

— Я… Что это было?

Драко снова начал объяснять, но она жестом прервала его и кивнула:

— Да, знаю, я читала об этом в криминальной хронике. С начала года с помощью краснухи обокрали несколько богатых домов. Не думала, что это случится со мной…

Мисс Леруа заплакала тихо и безнадежно. Приступ депрессии был верным доказательством того, что действие краснухи закончилось. Поняв, что клиентка пришла в себя, юноша повернулся к ублюдку Уизли. Тот был очень бледен и стоял, опираясь о стену, но в целом выглядел неплохо.

— Как вы себя чувствуете, сэр? – решил Драко уточнить на всякий случай.

— Ничего, — ответил нищеброд с явным трудом. – К счастью, вы быстро вправили мне мозги, мистер Малфой! Дверь в лабораторию я заблокировал, а в замочную скважину направил заклятия, очищающие воздух… Затем я должен был пробежаться по коридорам: наверняка эти уроды прятались неподалеку. Но я не смог… и вас побоялся оставить наедине… Вы оба были не в себе… Пора мне уходить в отставку… Не тяну…

— Мисс Леруа, в лабораторию можно пройти только через эту дверь или есть другой путь? – спросил юноша.

— Только через эту дверь, насколько я знаю, — быстро ответила Элен.

— Датчики магии, установленные в доме, реагировали, сэр?

— Нет, мистер Малфой. Пульт сигнализации по–прежнему у меня, и он молчит. Каждый из датчиков, конечно, можно вырубить, но это непросто и требует времени…

— Я сейчас быстро пройдусь по этажам, а вы оба оставайтесь здесь. Если появится кто‑то – бейте без предупреждения! То есть это не относится к миссис Леруа…

— Мистер Малфой, ваше решение делает вам честь, но на вашем месте я бы никуда не ходил. Краснуха – это уже серьезно. Теперь ясно, что здесь шуруют не полтергейсты, а вполне реальные злоумышленники. Либо они ушли, поняв, что не смогли нас обезвредить, либо прячутся где‑то в доме. Но, так или иначе, вряд ли преступник действует в одиночку, — скорее всего, мы имеем дело с еще не пойманными друзьями покойного Чарльза Леруа. И вы, мистер Малфой, вряд ли сможете самостоятельно арестовать целую банду. Так что я сейчас вызову подкрепление, а в ожидании мракоборцев мы постоим здесь…

Начальничек достал из кармана небольшие часы и перевел часовую стрелку на синее слово «Тревога!». Драко знал, что в ту же секунду над столом дежурящего в министерстве мракоборца появились слова: «А. Уизли, Д. Малфой – внештатная ситуация, жертв нет, требуется подкрепление».

Дождавшись, когда ублюдок Уизли убрал часы и вновь достал волшебную палочку, юноша подошел к двери в лабораторию и прислушался – внутри было тихо.

— Не обольщайтесь, мистер Малфой, — быстро сказал нищеброд. – Дом старый, в нем наверняка много тайных проходов. А на стены легко можно наложить Заглушающие чары… Да и на краснуху могли не подействовать мои заклинания – все‑таки я их посылал через замочную скважину. Лучше уж подождать…

— Могу я быть чем‑нибудь полезна вам, господа? – спросила мисс Леруа, доставая палочку. Глаза Элен были еще красны от слез и голос слегка дрожал, но в целом она вела себя вполне спокойно.

— Пара лишних глаз нам не помешает, мисс, но вы нам уже очень помогли. Когда пустили краснуху, вы ведь с мистером Малфоем разговаривали, верно? При общении ее действие проявляется быстрее и… заметнее. Собеседники удивляются, почему обычный разговор вдруг перерастает в скандал, и успевают принять меры. А вот когда люди молча копят ненависть друг к другу, это не кажется им странным, и дело вполне может кончиться дракой с нанесением друг другу тяжких телесных повреждений.

— Или двойным убийством, как три недели назад при ограблении лондонского дома Драббдока – владельца банка «Гринготтс», — грустно продолжила мисс Леруа. – В ту ночь хозяева были в одной из своих горных пещер, а в особняке дежурили два охранника – человек и тролль. Наутро обоих нашли мертвыми, причем было ясно, что они убили друг друга. А все хранившиеся в доме деньги и ценности исчезли… У меня есть друзья в отделе криминальной хроники «Ежедневного пророка», так что новости я узнаю быстро… Скажите, — обратилась она к Драко, — как вы догадались о том, что в лабораторию пустили краснуху?

— У вас лицо сильно покраснело, — ответил он, стараясь скрыть смущение. – Пару раз при попытках ограблений охранникам быстро удалось заметить краснуху, и они запомнили главный признак ее использования…

— О, как это прекрасно! – с энтузиазмом заявила Элен.

— Что… прекрасно? – растерялся юноша.

— Что при использовании краснухи краснеет лицо! – мисс Леруа сияла счастливой улыбкой. – Ведь если бы оно не краснело, то вы бы ни о чем не догадались!

— Да, дейст… — Драко не смог закончить фразу, потому что неожиданно для себя расхохотался. Неудержимый смех заставил юношу согнуться пополам.

Элен тоже засмеялась, став похожей на девчонку–младшекурсницу. Юноша только сейчас понял, что она, наверное, даже младше него, а выглядит старше, потому что очень встревожена. Они смеялись и не могли остановиться и, глядя на них, Артур улыбнулся тоже.

Даже когда в коридоре вновь стало тихо, три человека не могли сдержать улыбок, глядя друг на друга.

Через некоторое время Драко стало скучно. Он почему‑то был твердо уверен, что в доме нет сейчас никого, кроме них троих и миссис Леруа, забывшейся беспокойным сном в своей спальне. Поэтому юноша почти обрадовался, когда предательница крови, покраснев на этот раз не от краснухи, а от смущения, взволнованно сказала:

— Я ведь даже не поблагодарила вас за то, что вы спасли мне жизнь, мистер… Малфой! – Элен еще больше смутилась и растерянно спросила: — Простите, то есть вы – сын Люциу…

— Да, мисс.

— Но как же тогда… Ведь ваша фабрика… — мисс Леруа покраснела сильнее, чем от краснухи, и умолкла.

— Да, мисс, — Драко снова почувствовал злость на предательницу – на этот раз из‑за ее мерзкого поведения, а не из‑за краснухи, — фабрика, которую у нас конфисковали, действительно производит волшебные модификации некоторых вещей простецов. Но это не значит, что я одобряю омагливание нашего мира!

— Я верю, что вы говорите искренне, мистер Малфой, — негромко сказала Элен, — но, согласитесь, выгодно быть монополистом в производстве вещей, которые пользуются огромным спросом…

— Я вновь напоминаю вам, мисс, — юноша лишь с огромным трудом держал себя в руках, — что нашу фабрику конфисковали, так что никакого корыстного интереса у меня сейчас нет. И, раз уж я ответил на все ваши вопросы, то, возможно, вы тоже удовлетворите мое любопытство? Кто такие выродки, я знаю, но вот фашистом меня назвали впервые. Кто такие фашисты?

— Ох! – цвет лица мисс Леруа стал почти свекольным, — просите меня, пожалуйста! Я не понимала, что говорю! Я не хотела…

— Я понимаю, мисс, — смущение предательницы крови доставляло Драко огромное удовольствие, — но все же объясните, кто такие фашисты?

— Это маглы, которые, сами не зная того, поддерживали Гриндевальда. Они захватили много стран и убили десятки миллионов людей…

— Десятки миллионов?! – юноша не поверил ушам. – И вы все еще считаете, что мы сможем жить в мире с простецами?!

— Но они…

В коридоре послышались шаги. Драко и нищеброд повернулись в сторону, откуда доносился шум, и увидели дежурный наряд мракоборцев.

Узнав, что произошло, командир немедленно приказал пострадавшим от краснухи отправиться в больницу Святого Мунго и никаких возражений слушать не пожелал.

— У людей после краснухи порой случаются рецидивы! – сурово отчеканил мракоборец. – Вам так нужно убить того, кто попадется под горячую руку несколько часов спустя?!

В ту ночь в Святом Мунго было спокойно, и скучающие целители от души оторвались на трех посетителях. Завершив осмотр, лекари глубокомысленно заявили, что серьезных повреждений нет, но рецидивы еще возможны.

К тому времени, когда целители вынесли свой суровый, но справедливый вердикт, уже рассвело. На всякий случай мужчины решили проводить Элен домой.

Несмотря на ранний час, миссис Леруа уже была в саду. Взмахивая палочкой, она колдовала среди деревьев.

— Мама – жаворонок и обожает возиться с растениями, — лицо Элен вновь осветила улыбка. – Ей этого так не хватало, когда мы жили во Франции! Мама спит очень чутко и часто просыпается по ночам, но все равно встает ранним утром и отправляется в сад: в это время суток лучше всего работают заклинания травологии. А отсыпается мама после обеда…

— Вы тоже любите сады, мисс Леруа? – спросил нищеброд самым светским тоном.

— Только гулять в них, мистер Уизли! – рассмеялась девушка. – Увы, у меня нет ни таланта, ни желания заниматься садоводством…

В доме все еще продолжался обыск, но по разочарованному виду мракоборца, дежурившего у входной двери, юноша сразу понял, что ничего толкового пока не нашли.

— Скажите, могу я заходить в свою спальню? – спросила мисс Леруа.

— Да, мисс, – кивнул дежурный. – Мы ее уже осмотрели.

— А я могу вам чем‑нибудь помочь?

— Нет, мисс. Если вы нам понадобитесь, то мы к вам обратимся, но пока в этом нет нужды…

— Тогда спокойной ночи… точнее, доброго вам утра, господа! – улыбнувшись, Элен зашагала вверх по лестнице.

Артур и Драко отправились доложить о своем возвращении. Командир отряда, проводившего обыск, осматривал одну из комнат верхнего этажа и, едва увидев вернувшихся коллег, скомандовал:

— Арти, Малфой, ваше дежурство на сегодня закончено. Возвращайтесь к следующему дежурству, а сейчас отправляйтесь баиньки!

— Мистер Малфой, подождите меня, пожалуйста, в коридоре! Я быстро… — ублюдок Уизли подошел к командиру мракоборцев и о чем‑то негромко с ним заговорил.

Драко вышел из комнаты, от нечего делать прошелся туда–сюда по коридору и вдруг почувствовал очень неприятный запах, доносящийся откуда‑то слева. Точнее, это был не запах, а…Юноша не мог сформулировать точнее, но знал, что за стеной сейчас находится или совсем недавно находилось что‑то очень неприятное. Он огляделся – и увидел дверь слева от себя. На первый взгляд, она ничем не отличалась от остальных, но что‑то в ней было явно не так.

Драко вернулся в комнату, где продолжали работу мракоборцы, и спросил, куда ведет дверь, которая привлекла его внимание.

— В прачечную, — ответил один из мракоборцев. – Мы ее осмотрели – там нет ничего особенного…

— Может, заглянем еще раз? Мне там послышался какой‑то шорох…

Командир отправил вместе с юношей троих мракоборцев.

Однако в прачечной и в самом деле не оказалось ничего подозрительного – обычная комната, залитая светом утреннего солнца.

— Наверное, пикси прошмыгнул, – предположил один из мракоборцев.

— Да, наверное, — кивнул Драко.

Оказавшись в коридоре, он вновь почувствовал знакомый неприятный… запах, который явно исходил именно из того места, которое только что осматривали. Но ведь в прачечной никакого запаха не было!

Мракоборцы отправились продолжать обыск, а юноша остался у странной двери. Он вдруг вспомнил, как во время учебы на пятом курсе так же топтался у Выручай–комнаты, куда Поттер зачем‑то водил большую компанию студентов…

— Мистер Малфой! – окрик начальничка отвлек от размышлений. – Надеюсь, вам не пришлось долго меня ждать.

— Ничего страшного, сэр. Это моя работа.

Лицо нищеброда передернулось, и он негромко сказал:

— Давайте выйдем из дома, мистер Малфой…

Когда они оказались в парке, где по–прежнему колдовала миссис Леруа, ублюдок Уизли продолжил ничего не выражающим голосом: — Мистер Малфой, мне очень неловко, но я вынужден просить вашего совета.

— Я слушаю вас, сэр, — ситуация действительно была странной, но Драко старался вести себя как обычно.

— Мистер Малфой, сегодня на дежурстве я вас подвел. Если бы так облажался любой из моих подчиненных, то я немедленно перевел бы его с оперативной работы на бумажную. Мне и в самом деле пора уходить в отставку, но… — начальничек вздохнул и продолжил так же невыразительно: — По правилам куратор обязан заниматься той же работой, что и его подопечный. Исключения из правил допускаются лишь в чрезвычайных обстоятельствах: такими были Туннели и Генеральная Репетиция. Сейчас ничего из ряда вон выходящего не происходит, а для отстранения вас от оперативки нет никаких причин. Если я до окончания вашей принудиловки попрошу перевести меня на бумажную работу, то вам непременно назначат нового куратора. Если вы останетесь в нашем секторе, курировать вас будет Шон Бартлетт – самый сильный боевик из моих подчиненных. Если же вы решите перейти в другой отдел министерства, то нового куратора вам выберет департамент отбытия наказаний, не спрашивая вашего согласия. Бюрократическая волокита займет пару недель, а принудиловки вам осталось около месяца. Если бы я был уверен, что бюрократы затянут назначение на месяц, или что вы сработаетесь с новым куратором, то не колебался бы ни секунды. Но…

— Я все понял, сэр. Думаю, мы как‑нибудь дотянем. В Зверинце я сейчас лучший боевик и, думаю, смогу подстраховать вас в случае чего. А в остальном… Как говорила наша домовуха, хрен редьки не слаще. Так зачем менять шило на мыло?

- … а ко мне вы хотя бы притерпелись, мистер Малфой, — подхватил нищеброд. – Но все же я настоятельно прошу впредь не использовать слово «домовик». От промывания рта с мылом вас в данный момент спасло только то, что несколько часов назад вы попали под краснуху и сейчас находитесь не в себе… Кстати, мистер Малфой, я еще не поблагодарил вас за то, что вы спасли мне жизнь минувшей ночью. Это уже второй раз, и такая тенденция мне не нравится.

— Вы спасли мне жизнь раньше, сэр. Я перед вами в неоплатном долгу.

— Должна же быть от кураторов какая‑то польза их подопечным, мистер Малфой! – ублюдок Уизли неприятно ухмыльнулся. – А долг вы мне выплатили сполна. Теперь я — ваш должник.

— Сэр, еще в начале нашего знакомства мы договорились, что в нашей работе нельзя искать виноватых. Так что не вижу во вчерашних событиях ничего особенного.

— В данном случае я с вами не согласен, мистер Малфой, но спорить не буду. Если этот вопрос решен, то я хочу попросить вас об одном одолжении…

— Я постараюсь помочь, чем смогу, сэр, — этим утром начальничек продолжал удивлять юношу.

— Мистер Малфой, все коллеги зовут меня Арти. Я был бы очень признателен вам, если бы вы тоже обращались ко мне так, тем более что во время дежурства вы уже назвали меня по имени. Я знаю, что вы предпочитаете, когда к вам обращаются по фамилии…

— Сэр, — Драко на миг почувствовал, что не может дышать, а потом остановился и произнес, тщательно выговаривая слова: — Я был бы вам чрезвычайно признателен, если бы вы больше никогда не обращались ко мне с подобной просьбой. Вы – мой куратор, и я никогда не стану называть вас по имени, потому что слишком хорошо знаю, скольким вам обязан. Сегодня я обратился к вам неуставным образом только для того, чтобы вы удивились и быстрее проснулись. Больше я не намерен это повторять…

Нищеброд тоже остановился. На миг в его глазах промелькнуло странное выражение, а потом он криво улыбнулся:

— Как вам будет угодно, мистер Малфой! Обещаю, что больше никогда не обращусь к вам с подобной просьбой. Встретимся у здания министерства за пятнадцать минут до начала следующего дежурства. До свидания, мистер Малфой!

— До свидания, сэр!

Они уже вышли за ворота Леруа–холла, поэтому для трансгрессии не было никаких препятствий. Сначала домой отправился ублюдок Уизли, а через несколько секунд трансгрессировал и его подчиненный.

Вернувшись к себе, юноша с изумлением понял, что хорошее настроение, с которым он встретил утро, сейчас исчезло, сменившись досадой и злостью.

Драко отправился на кухню, где его ждал завтрак, и понял, что абсолютно не хочет тащить в столовую еду, тарелки и столовые приборы. Устроившись за кухонным столом, юноша с изумлением заметил, что впервые за последние месяцы не чувствует голода: раздражение заслонило все другие эмоции.

Драко мрачно начал перебирать в памяти все события только что завершившегося дежурства – и, вспомнив Элен Леруа, почувствовал себя так, словно вновь получил от Поттера Сектусемпру. Мерзкая, подлая предательница – нет, не просто предательница, а провокатор! «Затейник и наши полтергейсты – это уже отрыжка, а все остальное не так плохо… Слава Мерлину, эльфов освободили!.. Высокородные аристократы утратили власть во всей Европе – и у магов, и у простецов!.. Волшебная Англия долго оставалась последним оплотом мракобесия, но сейчас и здесь нашли управу на чокнутых выродков!» — только подлая, бессовестная скотина способна думать и говорить так!

Юноша почувствовал, что его трясет от ярости, и одернул себя, сообразив, что этот гнев – лишь последствия краснухи. Еще несколько минут – и все закончится! Проклятая предательница не заслуживает такой ненависти – подлую тварь просто раздавят, когда придет время, разорвут на части…

Драко представил себе казнь мерзкой маглолюбицы — и вдруг понял, что его организм отреагировал на мечту о справедливом наказании самым неожиданным образом. Это было дико и нелепо, но с собственным телом не поспоришь, так что пришлось идти в ванную.

Раздеваясь, юноша нащупал на груди странный медальон и не сразу, но сообразил, что это подарок ученых домовиков, который, по их словам, помогает вспомнить нечто забытое, но очень важное. Так вот что обожгло грудь, когда в лабораторию пустили краснуху! Драко подумал, снимать ли медальон или нет перед тем, как встать под душ, но потом сообразил, что все это время эльфийский артефакт уже не раз попадал под воду и ничуть от этого не пострадал.

Из ванной юноша отправился в спальню и попытался уснуть, но не смог. Гнев утих, мысли ворочались лениво, как змеи осенью, а в ушах продолжал звучать мерзкий голос предательницы крови: «Все время кажется, что кто‑то смотрит мне вслед, и от этого чешется спина… Смешно сказать, я даже засыпать по ночам боюсь… Дожидаюсь восхода и ложусь, когда уже светло, – так мне легче… Мой рабочий день начинается, когда это удобно клиенту. Иногда приходится уходить из дома в шесть утра, иногда задерживаюсь до полуночи… Мама – жаворонок и обожает возиться с растениями. Ей этого так не хватало, когда мы жили во Франции!»

Драко вскочил с кровати, пораженный внезапной догадкой. Он подошел к камину, бросил туда горсть летучего пороха, встал на колени и скомандовал: «Нора!»

Через несколько секунд юноша увидел гостиную дома начальничка. В на удивление дорого и красиво обставленной комнате наводила порядок эльфийка–подросток, одетая в платьице и яркий фартук. Увидев в камине голову, она ойкнула и пропищала:

— Здрассте, мистер Малфой! Сейчас я позову мистера Уизли! – и немедленно трансгрессировала.

Только сейчас Драко сообразил, что нищеброд, возможно, уже спит. Но отступать в последнюю минуту не хотелось.

На лестнице в дальнем углу гостиной послышались быстрые шаги, и через несколько минут начальничек появился у камина. Драко даже испугался – настолько бледен был нищеброд.

— Что случилось, мистер Малфой?

— Все в порядке, сэр! Вы сначала сядьте, пожалуйста! Я тут подумал… — дождавшись, когда ублюдок Уизли пододвинул к камину кресло и уселся, юноша решил на всякий случай уточнить факт, в котором не сомневался: – Как вы думаете, сэр, Элен Леруа, или миссис Леруа, или они обе могут быть связаны с полтергейстами? Мне кажется очень подозрительным, что мисс Леруа принесла нам чай: обычно клиенты не мешают работе мракоборцев…

— Я уже думал об этом, мистер Малфой, — ответил начальничек, тяжело дыша. – Скорее всего, женщины ни при чем. Ведь именно они обратились к нам за помощью, хотя в розыске тайников мы скорее помешаем, чем поможем. И если бы мисс Леруа подсыпала вам в чай или в кекс какое‑нибудь галлюциногенное зелье, то это бы усилило действие краснухи. А она, наоборот, помогла нам… Поверьте моему опыту, мистер Малфой, среди клиентов порой встречаются редкостные – иначе не скажешь! – фраера и лохи. Насколько я могу судить, миссис и мисс Леруа – именно из их числа.

— Хорошо, пусть так. А зачем вообще злоумышленники шумят в Леруа–холле? Ведь именно этот шум привлек внимание хозяек! Даже если бы они решили не вызывать мракоборцев, то все равно попытались бы выяснить, кто хулиганит в их доме! Для чего полтергейсты хотят обратить на себя внимание?

— Я думаю, — ответил нищеброд не так уверенно, — что поиски тайника – занятие очень шумное. Вот преступники и отвлекают внимание хозяек…

— А сами ищут в другом месте? Но ни один установленный в доме датчик магии пока не сработал!

— Сам удивляюсь, мистер Малфой, но объяснить этот странный факт не могу.

— Сэр, я тут подумал… Чарльз Леруа наверняка установил в своем доме немало датчиков обнаружения чужой магии и вряд ли рассказывал о них даже сообщникам. Миссис и мисс Леруа тоже наверняка не знают о датчиках, но сигнал тревоги, пусть и негромкий, заметят и забеспокоятся, особенно если он зазвучит в ночной тишине. Поэтому злоумышленникам удобнее всего искать тайник днем, когда дома никого нет. Но предугадать отсутствие хозяек невозможно: миссис Леруа работает в саду по утрам, но у мисс Леруа свободный график, она уходит из дома и возвращается в самое разное время. Постоянная слежка – занятие хлопотное, и нужно быть готовыми начать поиски в любую минуту, когда хозяйки уйдут, а это в принципе невозможно…

— И как вы решили задачу, мистер Малфой? – ублюдок Уизли подался вперед, его глаза заблестели.

— Мисс Леруа сказала, что боится спать по ночам и засыпает лишь с рассветом. По утрам миссис Леруа работает в саду, эльфов хозяйки не держат, а дежурные мракоборцы в это время уже уходят, — значит, в доме тише и спокойнее, чем когда бы то ни было! Я думаю, что по ночам полтергейсты только хулиганят, а делами занимаются по утрам, когда Леруа–холл пустеет.

— По–вашему, полтергейсты могли предугадать, что мисс Леруа станет засыпать именно ранним утром?

— Не обязательно ранним утром – но непременно не ночью, когда в доме шумно и тревожно! И мракоборцы тоже станут дежурить именно ночью, когда хулиганят полтергейсты! Мисс Леруа отсыпается ранним утром, миссис Леруа – после обеда, так что днем незваным гостям намного безопаснее вести поиски. Сначала полтергейсты отключают датчики, а мы этого не замечаем, потому что громкость сигнала тревоги зависит от расстояния от пульта до датчиков. Не думаю, что кто‑то из мракоборцев обратит внимание на негромкий и недолгий писк…

— Все верно, мистер Малфой, — сквозь зубы ответил начальничек. – После ночной смены старший по званию отдает пульт дежурящему в министерстве мракоборцу. У него на посту постоянно что‑то происходит, так что короткий писк вряд ли заметят. Но если даже кто‑то и услышит, то, скорее всего, объяснит резонансом творимой в министерстве магии. Ведь если полтергейсты шумят по ночам, то кажется очевидным, что днем злоумышленники оставляют своих жертв в покое! В большинстве домов в светлое время суток хозяева бодрствуют, и трудно представить, что Леруа–холл – исключение из этого правила…

— Отключив сигнализацию, полтергейсты начинают поиски. Наверное, это и вправду дело шумное, но днем всяких стуков, скрипов и шорохов всегда больше, чем ночью! А если хозяйки и услышат что‑то сквозь сон, то вряд ли побегут вызывать мракоборцев – им и так перед ними неловко…

— Мистер Малфой, думаю, вы правы! – сейчас нищеброд как никогда был похож на сытого и довольного жизнью варана. – И, значит, полтергейсты ищут что‑то очень серьезное – ради мелочи не стоило бы затевать столь сложную и опасную игру! Поскольку денег мисс Леруа унаследовала совсем немного – рискну предположить, что речь идет о состоянии покойного хозяина или о бумагах, связанных с его работой на Затейника! Если вы правы, то мы должны…

— Выждать еще несколько дней, потом объявить происходящее в Леруа–холле гигантской флюктуацией, которая не относится к ведению мракоборцев, а затем явиться в дом с обыском, как только просигналдит датчик!

— Верно, мистер Малфой, только во все дни, когда Леруа–холл останется якобы без защиты, мисс Леруа нужно будет каждое утро удалять из дома под благовидным предлогом: мне все же кажется, что полтергейсты ведут поиски по утрам, когда одна из хозяек или спит, или уходит на работу, а другая отправляется в сад. Вызвать Элен из дома вполне возможно: войны закончились совсем недавно, мракоборцам обязаны очень многие, а заказ фотографий – достаточно мелкая услуга. Миссис Леруа тоже необходимо защитить, но это будет нетрудно сделать, если она каждое утро проводит в саду. Впрочем, с данной проблемой разберется начальство, а вы подумайте, почему сегодняшний обыск не дал результатов, если ваша гипотеза верна?

— Потому, что полтергейсты поняли, что мы остались в живых, сэр.

— А зачем они пустили краснуху, портя такой изящный план?

Воодушевление Драко как рукой сняло.

— Не знаю, — грустно ответил он.

— Ничего, это уже частность! Собирайтесь, а я пока напишу Джошу – при обыске его ребята не помешают. Сейчас отправимся в министерство и расскажем о вашей идее, мистер Малфой. Или вы предпочтете подождать до вечера?

— Нет, сэр. Раз уж начали – лучше довести все до конца…

— Договорились.

Общение с высоким начальством продолжалось дольше, чем надеялся юноша, но в целом разговор получился довольно толковым.

Домой Драко вернулся совершенно вымотанным и сразу отправился спать. Сон в этот раз пришел почти мгновенно, но на самой границе между дремой и бодрствованием юноша вдруг вспомнил выражение, промелькнувшее в глазах ублюдка Уизли, когда тот узнал, что подчиненный никогда не будет называть его по имени. Еще во время утреннего разговора Драко подумал, что похожее выражение уже видел прежде, но только сейчас сообразил, где и когда…

Вернувшись из школы домой после ареста отца, он готовился к принятию Черной Метки, а пока решил попрактиковаться в заклятии Круцио. Объект для испытаний выбирался долго: мучить большое животное было жалко, а мелкое даже после увеличения в размерах не могло служить адекватным примером: те же, например, насекомые своим строением сильно отличаются от млекопитающих.

После долгих раздумий юноша, наложив на себя заклинание Мимикрии, отправился в магловский квартал Лондона, находящийся неподалеку от Косого переулка, и после двух часов блуждания по улицам нашел бродячую собаку — тощую, облезлую и старую. Обездвижив ее заклятием, Драко с помощью заранее приготовленного портала немедленно вернулся в сад родного поместья.

Там юноша скрылся в самом дальнем углу, наложил на псину Силенцио, а затем, замирая от собственной смелости, произнес: «Круцио!»

Позже он понял, что пытка продолжалась меньше минуты, но тогда она показалась вечностью. И, как нарочно, никак не вспоминалось заклинание, отменяющее все предыдущие, хотя Фините Инкантатем учили на первом курсе…

Когда действиеКруцио и Силенцио закончилось, собака тихо–тихо заскулила. Ее глаза Драко не мог забыть до сих пор, хотя и пытался. Он вызвал домовиков и поручил им заботиться о псине, не объяснив, откуда она взялась в ухоженном поместье Малфоев. Впрочем, несмотря на уход, собака прожила всего несколько дней: она действительно была очень старая и больная.

Тогда этот случай быстро забылся в череде новых впечатлений, но после побега из школы, живя в резиденции Темного Лорда, юноша часто вспоминал несчастную псину, потому что чувствовал себя таким же беспомощным перед чужой волей, как и она.

И точно такие же больные и безнадежные глаза, как у собаки после Круцио, были этим утром у ублюдка Уизли…

Драко фыркнул, сел в кровати и покачал головой, чтобы вытряхнуть из нее неправильную мысль. Нет, такого не может быть! Это просто показалось от усталости и краснухи! Если бы начальничек действительно беспокоился о мнении своего высокородного подчиненного, то вел бы себя совсем иначе!

Юноша вновь лег и закрыл глаза. Уснул он почти сразу.

Дальнейшие события развивались именно так, как и следовало ожидать. За несколько ночей бесполезных дежурств довелось наслушаться и навидаться всякого, – но злоумышленников поймать так и не удалось. Установленные в комнатах Леруа–холла датчики магии по–прежнему не реагировали. Теперь дежурные время от времени совершали обходы комнат и незаметно для хозяев подсоединили все камины к общей сети перемещения, а также наложили на стены, полы и потолки антитрансгрессионные заклятия, защищенные чарами Незначительности. Оставалось надеяться, что за несколько дней ни встревоженные хозяйки, ни очень занятые злоумышленники этого не заметят…

Драко получил огромное удовольствие, увидев, как затряслись губы предательницы, когда нищеброд заявил ей о прекращении дежурств.

— Но… — растерянно пробормотала она, — вы не можете так просто нас бросить!

— Мисс Леруа, вас никто не бросает, — ублюдок Уизли тоже явно наслаждался игрой. – Мракоборцы дежурили у вас достаточно долго, чтобы установить: странные события, докучающие вам и вашей матушке, абсолютно безвредны. Это всего лишь гигантская флюктуация, и заниматься ею должны не мы, а отдел тайн…

— Но я же объясняла… — голос предательницы сорвался.

— Лучше объясните это в отделе тайн, мисс. Его сотрудники вам наверняка помогут. До свидания!

У ворот Леруа–холла тем же утром был поставлен шатер, защищенный мощнейшими заклятиями Незначительности. Мракоборцы, вооруженные сверхчувствительными пультами сигнализации, находились там круглосуточно, сменяясь каждые шесть часов. Разумеется, сотрудники Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов вызвались дежурить по утрам.

Три дня все было спокойно, а утром четвертого датчики запищали тихо–тихо, но очень слаженно.

— Мисс Леруа уже отбыла на очередной вызов? – негромко спросил Уизли, хотя в шатре не было нужды понижать голос.

— Да.

— Миссис Леруа уже вышла в сад?

— Да.

— Значит, путь свободен, нужно только немного подождать: пусть клиенты расслабятся и примутся за работу.

Когда назначенное Артуром время истекло, он приказал:

— Леди, вперед!

Женщина средних лет и молодая девушка вышли из шатра, затем с хлопком, напоминающим звук трансгрессии, сняли с себя заклятие Мимикрии, а потом приблизились к воротам Леруа–холла и позвонили.

— Кто там? – голос миссис Леруа, усиленный волшебством, был прекрасно слышен за воротами.

— Мы из журнала «Наш волшебный сад», миссис Леруа, — ответила старшая. – Я Вайолет Флеминг, а мою спутницу зовут Далия Соммерсби. Мы хотим написать о вашем саде. Вы получили письмо нашего главного редактора?

— Да. Но я полагала, что вы заранее предупредите о своем приходе. Увы, я не успела подготовиться…

— Но это же прекрасно, миссис Леруа! – с энтузиазмом подхватила старшая. – Мы хотим сфотографировать ваш сад именно таким, каков он есть на самом деле, а не его приглаженную версию!

— Что ж, вам виднее, — с сомнением отозвалась миссис Леруа. – Покажите, пожалуйста, ваши служебные удостоверения, миссис Флеминг и мисс Соммерсби! Положите бумаги в щель, которая сейчас откроется в воротах…

— Я тоже мисс, миссис Леруа, а вот и наши документы!

Предоставленные владельцем «Нашего волшебного сада» удостоверения были настоящими, как и внешность женщин, действительно работавших в редакции. Только под обличьем журналисток скрывались опытные сотрудницы департамента мракоборцев, которые должны были защитить миссис Леруа, если преступники решат уходить через сад и главные ворота.

Изучив бумаги, хозяйка взмахнула волшебной палочкой – и ворота открылись, пропуская обеих женщин.

— Добро пожаловать, мисс Флеминг, мисс Соммерсби! – приветливо сказала миссис Леруа. – Что вы хотите увидеть сначала?

Операция началась. Убедившись, что хозяйка находится под защитой, Уизли приказал Драко и еще нескольким дежурившим в шатре боевикам немедленно трансгрессировали к зданию министерства. В шатре вместе с Артуром остались только двое.

Войдя в министерство через запасной вход, о котором не было известно большинству посетителей, мракоборцы спустились на лифте на третий этаж. Драко только на днях узнал, что за многими дверями там находятся не кабинеты, а ряды каминов.

Все участвовавшие в операции мракоборцы уже накануне знали, из каких каминов должны отправляться в Леруа–холл.

Через несколько секунд пустынный особняк наполнился людьми. Стараясь двигаться как можно тише, мракоборцы начали обыск.

Драко, Шону, Лайонелу и Сове достались четыре гостевых спальни на верхнем этаже. Побывав в каждой из них, юноша отчетливо понял, что ничего подозрительного здесь нет. Коллеги еще продолжали обыск в последней из комнат, которую необходимо было проверить, а Драко, ведомый неясным чувством, вышел в коридор и направился к двери прачечной. На ней виднелась министерская печать, — значит, прачечную уже обыскали другие мракоборцы и не нашли ничего подозрительного. Но сейчас оттуда доносился даже не неприятный запах, а мерзкий смрад. Юноша поразился, почему не почувствовал его, когда шел по коридору обыскивать комнаты, но быстро сообразил, что тогда был слишком сосредоточен на своей миссии, чтобы обращать внимание на что‑то еще.

Драко приготовился к атаке и рывком распахнул дверь – за ней оказалась та же самая чистенькая прачечная, что и в прошлый раз, и там по–прежнему никого не было. Запах чувствовался, но совсем слабый.

Внимательно все осмотрев и не найдя ничего подозрительного, юноша вновь вышел в коридор и задумался. Снова вспомнилась Выручай–комната, куда нельзя войти, если не знаешь, что именно тебе нужно…

В голову Драко вдруг пришла невероятная по простоте и глупости идея. Он три раза прошел мимо закрытой двери, думая, что хочет попасть туда, где находится источник неприятного запаха. Однако, распахнув дверь, юноша вновь увидел знакомую прачечную.

Еще немного поразмыслив, он прошел мимо двери семь раз подряд, думая о том месте, куда хочет попасть. Ни на что особенно не надеясь, Драко снова открыл дверь, вошел – и замер, пораженный.

Он оказался в недорого, но очень удобно обставленном кабинете. Сияли свечи в канделябрах, письменный стол был завален бумагами, у стен стояли высокие книжные шкафы, темные шторы закрывали окна.

По кабинету ходила рыжеволосая женщина с молочно–белой кожей и ярко–синими глазами. Заметив, что дверь открылась, незнакомка обернулась, – и юноша понял, что никогда прежде не видел такой совершенной красоты. Женщина приветливо улыбнулась и сказала глубоким грудным голосом:

— Здравствуй, малыш! Где же ты был так долго? Я ведь тебя ждала…

— Извините, — горло пересохло, и говорить было нелегко, — я не знал, как войти…

— Но ты все же нашел дорогу? – она улыбнулась тепло и ободряюще. – Молодец! Иди сюда, мне нужна твоя помощь…

Драко на негнущихся ногах зашагал к красавице, не в силах оторвать взгляд от ее бирюзовых глаз. Он готов был сделать для нее все, что угодно.

Время утратило свое течение, и на всей Земле остались только двое – он и она.

Юноша пожирал глазами незнакомку – ее пышные рыжие волосы, матово–белую кожу, сияющие глаза, пухлые губы, шею, украшенную такой знакомой золотой цепочкой, на которой висел большой зеленый камень…

Вдруг страшно заболели руки, а в грудь словно снова ударило драконье пламя. В ушах зазвучал смутно знакомый голос: «Милый, верь мне, у тебя все будет хорошо! Ты совсем взрослый, ты сильный, ты справишься… Но я постараюсь помочь тебе или хотя бы не мешать, я постараюсь, вот увидишь…»

Медленно приближаясь к незнакомке, Драко улыбнулся и сказал:

— Я ждал тебя всю жизнь. Я хочу подарить тебе… — он переложил палочку в левую руку, правую засунул в карман куртки, а затем взмахнул палочкой, зажатой в левой руке, и заорал: — Ступефай!

Дальнейшее произошло одновременно. За спиной повеяло сквозняком, несколько голосов заорали:

— Всем стоять! Не двигаться!

Незнакомка с рыжими волосами продолжала падать, сраженная Ступефаем. На ее лице застыла улыбка, а на шее по–прежнему висел кулон, который высокородная Нарцисса Блэк получила от своего дедушки Поллукса Блэка в день совершеннолетия.

К красавице рванулись сразу несколько мракоборцев, направив на нее свои палочки. В воздух взвились сияющие белые веревки – Драко на собственном опыте знал, что из них невозможно вырваться. Сейчас веревки опутают почти уже упавшее тело, и…

Вдруг женщина издала странный горловой звук, похожий на рычание, и извернулась совершенно немыслимым образом. Так могла бы двигаться змея или ящерица, но не человек.

Веревки пролетели мимо. Приземлившись на руки, женщина немедленно вскочила и попыталась трансгрессировать. Поняв, что это невозможно, она бросилась к камину, но на полпути была остановлена несколькими сверкающими разноцветными шнурами, которые извивались, словно змеи.

Опять человеческое тело совершило немыслимый кульбит, и на миг показалось, что незнакомка вывернется снова, но веревки неотступно следовали за ней. Это напоминало странный танец.

На мгновение все замерло – а затем веревки обвили женщину. Она со страшным рычанием упала на пол, но даже в падении продолжала биться и вырываться.

Юноша, словно завороженный, наблюдал за происходящим – и только теперь понял, что незнакомка не так красива и намного старше, чем казалось прежде, — ей уже около тридцати.

На мгновение он поймал яростный взгляд ярко–синих глаз, окруженных сетью тонких морщинок, и в ушах Драко зазвучал знакомый мягкий голос: «Смотри!»

В кабинете жарко натоплено: сегодняшний гость много времени проводит в холодных даже летом катакомбах и, выбираясь наверх, предпочитает тепло. На столе, переливаясь всеми красками под светом свечей, лежит груда дорогих старинных украшений.

За столом сидит незнакомец средних лет, а напротив в мягком кресле устроился темноволосый мужчина лет пятидесяти с резкими чертами все еще красивого лица

— Ну и как он тебе, Рег? – спрашивает тот, кто сидит за столом. – Как я понимаю, не прошел по конкурсу?

— Да не в том дело, — Регул явно смущается, — просто он меня удивил. Не ожидал я, что парень с такой биографией окажется таким… — он ненадолго умолкает, подбирая нужное слово, — теленком. С подобным романтичным мировоззрением стихи писать нужно, а не подпольной деятельностью заниматься.

— Не представляю себе Малфоя–романтика! – женский голос знаком, но рыжеволосую красавицу Драко не видит, потому что смотрит ее глазами.

— А зря! – Регул хмыкает. – Впечатляющий экземпляр!

— Ну, это дело поправимое… — женщина явно улыбается.

— Да, безусловно. Но на ювелирную работу у нас сейчас нет времени, а если уж кто‑то должен мальчика ломать – пусть это будет Арти. Обиды помнятся долго…

— А зачем ты тогда забрал все это? – незнакомец указывает на лежащие на столе украшения.

— Чтобы зачесть во всех документах как бескорыстный дар мистера Малфоя–младшего. После нашей победы, сами понимаете, горячие головы непременно захотят устроить страшную мстю всем отступникам, а мальчик ведь служит в департаменте мракоборцев. Умно придумано, ничего не скажешь!

— Интересно, Драко похож на Люциуса? – в женском голосе звучит искреннее любопытство.

— Нет, — отвечает Регул после недолгой паузы. – По–моему, он больше похож на своего прадедушку Лео – тот, как я слышал, тоже был тем еще Ланселотом. Впрочем, малыш напомнил мне и брата своей прабабушки — Поля Мермоза. Я видел его портреты: Мермозы ведь родичи Блэкам, хотя и дальние…

— Удивительная игра природы! – незнакомец за столом улыбается, а потом вдруг хмурится. – Хотя в последние годы жизни Поль Мермоз выбрал правильную сторону…

— Но первое порученное ему задание так и не выполнил, а погиб при очень странных обстоятельствах. Если бы самолет Поля тогда не разбился над морем, то ядерное оружие первым получил бы Гриндевальд, а не его противники…

— Не все подвластно даже самым сильным магам. Поль действительно мог не справиться с ситуацией…

— Да какая сейчас разница, почему все так случилось! – с досадой говорит женщина. – Это было настолько давно…

— Важно все, что препятствует победе, — серьезно возражает Регул. – Я лично считаю, что на Поля плохо повлияло общение с грязнокровками и предателями крови…

— Ты считаешь Лео Малфоя предателем?

— Нет, как ни странно. По–моему, Лео был самым настоящим рыцарем из легенд и скитался по свету в поисках несчастных принцесс и страдальцев, обижаемых злыми великанами. Никто не виноват, что в двадцатом веке принцессы перевелись, а страдальцы измельчали…

— Поразительно! – незнакомец за столом снова улыбается. – Регул Блэк, непримиримый сторонник чистоты крови и древности рода, оправдывает торгаша Лео Малфоя!

— Сам удивляюсь! Но порой истинно рыцарский дух проявляется даже в людях совсем низкого происхождения, и здесь, по–моему, именно такой случай. Поэтому я и решил пока не трогать мальчика. Рыцари – народ хрупкий, с ними особое обращение нужно…

— А что он будет есть, оставшись без фамильных драгоценностей? – резко спрашивает сидящий за столом человек. – Ходят слухи, что он голодает…

— О, голод никогда не мешал истинным рыцарям! Да и министерство не позволит условно–досрочнику на принудиловке умереть от истощения – иначе разразится страшный скандал. А когда мы победим, я объясню мальчику, на что были потрачены деньги от продажи его фамильных сокровищ, и он поймет…

— Малфой, что с тобой?!

Драко вздрогнул – и увидел Джоша, который стоял совсем рядом и очень внимательно смотрел на него. Нахмурившись, командир Летучего отряда направил на юношу волшебную палочку и произнес несколько заклятий, позволяющих обнаружить чужие чары.

Оглядевшись, юноша с изумлением увидел, что связанная незнакомка все еще лежит на полу, а несколько мракоборцев с помощью палочек поднимают ее в воздух, чтобы таким образом донести до камина в одной из соседних комнат. Судя по всему, с момента задержания женщины прошло лишь несколько секунд.

— Со мной все в порядке, — с трудом ответил Драко.

— Вижу! – Трентон улыбнулся. – А ты молодец, Малфой! Корвин явно не зря учил тебя боевой магии! А как ты смог выйти из‑под обаялки?

— Откуда?

— Когда она тебя увидела, то тут же включила обаялку. Даже мы это заметили, хотя она целилась не в нас. А ты должен был на коленях перед ней ползать, при такой‑то силе внушения!

— У нее на шее висел медальон моей мамы…

Джош мгновенно посерьезнел и негромко сказал:

— Да, фамильные драгоценности – вещь серьезная! Они могут позвать истинных владельцев, и никакие чужие чары не в силах этому помешать… Сегодня же вечером пошлю миссис Малфой цветы.

— Что это за заклинание – обаялка? – спросил юноша, поскольку никогда не слышал ни о чем подобном.

— Обаялка – лучшее оружие оборотней! – Трентон, кажется, искренне удивился. – Ты разве еще не понял? Оборотень в любой момент своей жизни, кроме полнолуния, способен обаять абсолютно любого человека. Неужели ты об этом не знал?!

— Я читал об этом, но… не верил. Я видел Фенрира Грейбека и Ремуса Люпина, они совсем не…

— Святая простота! – от сочувственной усмешки Джоша захотелось взвыть. – Люпин при желании мог влюбить в себя весь Хогвартс – начиная от Дамблдора и заканчивая самой младшей из первокурсниц. Но Ремус – очень порядочный человек… АФенрира в шестнадцать лет выгнали из школы за то, что он опробовал обаялку на однокурснике, принуждая его к сексу. На заседании Визенгамота Грейбек плакал и клялся, что если его не исключат, то он никогда не станет использовать это свое умение. Суд не поверил оборотню, но, насколько я знаю, Фенрир действительно больше никогда не пользовался обаялкой, а полагался только на грубую силу… Странно все же бывает в жизни! Если бы Визенгамот тогда пожалел мальчишку, то, возможно, Фенрир стал бы не ужасом нескольких поколений волшебников, а законопослушным гражданином…

Драко слушал вполуха, не в силах оторвать взгляд от связанной женщины, которая сейчас проплывала совсем рядом, поддерживаемая в воздухе тремя мракоборцами. В голове юноши вновь прозвучал звонкий голос, на этот раз полный бессильного отчаяния: «Рыцари! Ланселоты проклятые! Если бы я была с ними, то не позволила бы этим придуркам уме…»

Открылась дверь; женщина выплыла из комнаты; контакт прервался.

— Кто она? – растерянно спросил Драко.

— Мэрион Кармайкл, — ответил Трентон.

Юноша много раз слышал это имя. Наследница одной из самых высокородных семей Англии, Мэрион пропала десять лет назад, и с тех пор о ней не было никаких известий. Тапинственное исчезновение обсуждали и в высшем свете, и на страницах газет.

— Но мисс Кармайкл не оборотень, а высокородная волшебница!

— Оборотнем она стала около месяца назад и, судя по всему, по собственной воле, — как и ее подчиненные, которых мы арестовали в библиотеке и лаборатории.

— В каком смысле… по собственной воле?

— В прямом. После своего исчезновения десять лет назад Мэрион стала спутницей жизни и одной из самых верных сторонниц Регула Блэка. Свадьбу сыграть они хотели уже после победы… В начале сентября прошлого года мисс Кармайкл заболела драконьей оспой – заразилась в резервации гоблинов, убеждая их поддержать Затейника. Регул отправил возлюбленную лечиться на континент, а вскоре началась война в Туннелях. Болезнь протекала тяжело, и Мэрион выздоровела лишь в начале января, когда все уже было кончено: Регул Блэк, Чарльз Леруа и их ближайшие сподвижники покончили с собой, потому что не хотели идти под арест и не видели возможности продолжать свою борьбу. Тем не менее, мисс Кармайкл вернулась в Англию и собрала немногих уцелевших сторонников Затейника, которые не хотели складывать оружие. Но людей осталось слишком мало, а денег не было вообще.

О том, где хранятся финансы организации, знали только двое: казначей Чарльз Леруа и его помощник Лоуренс Эттертон. Леруа покончил с собой в Туннелях, а Эттертон, выйдя из подземелий за несколько часов до окончательного разгрома Затейника, решил отсидеться в Лютном переулке у своего старого знакомого — скупщика краденого. Лоуренс планировал провести там несколько недель, пока все немного не успокоится, а затем намеревался отправиться искать мисс Кармайкл. Но в середине декабря он был найден мертвым в комнате, которую снимал. Перед смертью Эттертона пытали… Мы ищем убийц, но пока безуспешно.

Вернувшись в Англию в середине января, Мэрион отчаянно нуждалась в деньгах и надежных союзниках. Преступный мир был только рад, что Затейник погиб и можно наложить руку на те сферы криминального бизнеса, которые он крышевал прежде, так что здесь просить о помощи было бесполезно.

Грейбек и другие оборотни, желавшие продолжать борьбу с министерством, нуждались в союзниках, но вполне определенного рода. Грейбек предложил мисс Кармайкл и ее людям выбор – стать оборотнями или никогда больше не беспокоить его просьбами о помощи. Мэрион окружали только самые отчаянные противники нынешней власти – и все они согласились подвергнуться укусу.

— Но это невозможно! – Драко не верил ушам. – Высокородные волшебники не могут по собственной воле согласиться стать чудовищами!

— На войне как на войне, Малфой. Люди Затейника ненавидят нынешнее министерство сильнее, чем оборотней, и готовы на все ради победы. А в бою средний оборотень превосходит среднего волшебника… Теперь, кстати, понятно, почему установленные здесь датчики магии реагировали так слабо: волшебство оборотней совсем не такое, как у обычных людей, и для его обнаружения нужны особые приборы.

— Погодите‑ка! А как вы все так быстро узнали?!

— О Лоуренсе Эттертоне мы узнали, когда начали расследовать его убийство. А сегодня мы почти сразу после прибытия сюда арестовали оборотней, осматривавших лабораторию и библиотеку. Это совсем молодые парни, они пропали без вести недавно – во время войны с Волдемортом, и в их исчезновении обвинили Пожирателей Смерти. Мы решили допросить задержанных сразу, так как подозревали, что в доме есть потайные комнаты, а потом Шон, Лайонел и Сова сообщили, что ты пропал. Мы поняли, что нужно действовать быстро…

— Они хоть живы? – юноше вдруг захотелось умереть.

— Шон, Лайонел и Сова? Да, конечно! А что им сделается!

— Я имею в виду оборотней, которых вы допрашивали! – Драко с трудом сдерживался, чтобы не ударить Джоша.

— Разумеется! – Трентон хмыкнул. – На оборотнях все заживает намного быстрее, чем на людях…

— А если бы на месте оборотней был я – вы бы так же меня допрашивали?

— Если бы ты знал, что случилось с моими пропавшими коллегами, — безусловно. А как бы ты допрашивал меня, если бы мне было известно, где находится пропавший… например, Северус Снейп?

— Будьте вы прокляты! – вполголоса сказал юноша и выбежал из кабинета.

Не обращая внимания на сновавших по коридорам мракоборцев, Драко вышел из дома и зашагал к воротам. На душе было тошно; юноша прекрасно понимал, что Трентон выбивал из оборотней показания не потому, что беспокоился за него, а потому, что подозревал в сотрудничестве с Затейником.

Драко стиснул руки в кулаки, вспомнив недавний разговор на дежурстве в Леруа–холле: ублюдок Уизли ошибался или намеренно лгал – и еще неизвестно, что хуже! В министерстве ничего не изменилось — здесь по–прежнему выбивают показания из задержанных, если это нужно мракоборцам!.. От проклятых подлых министерских игр хотелось выть в голос.

— Вы! Это вы! – пронзительный крик оглушил юношу. Оглянувшись, он увидел мисс Леруа – одетая в мерзкие джинсы, свитер и куртку, она бежала к нему, утирая слезы и крича: – Я знала, что вы меня не бросите! Я знала…

— Элен, как ты себя ведешь! – резко воскликнула миссис Леруа, которая вместе с фальшивыми сотрудницами журнала для садоводов стояла у решетки, отделяющей поместье от внешнего мира. – Немедленно прекрати истерику!

— Я знала, я верила… — подбежав к Драко, девушка заплакала.

Он почувствовал себя неловко и сказал резче, чем намеревался:

— Это моя работа, мисс! В ней нет ничего особенного!

— Вы избавили нас с мамой от такого страха, такого страха, — повторяла мисс Леруа сквозь слезы. – Я, наверное, за всю жизнь не смогу вас отблагодарить…

— Это моя работа, мисс, и она не стоит благодарности, — истерика мерзкой предательницы уже порядком утомила юношу, и он не смог сдержать неприязнь, — разве только… Объясните, мне, пожалуйста, одну вещь.

— Все, что в моих силах, мистер Малфой, — Элен сразу сосредоточилась.

— Если вы так не любите мантии, почему же дома носите именно их?

— По двум причинам, — мисс Леруа шмыгнула носом и утерла глаза кулаком. — Во–первых, во Франции мантии не носит никто – в повседневной жизни все чародеи ходят в магловской одежде, а студентки Шармбатона – в форменных платьях. Так что по мантиям я просто соскучилась… А, во–вторых, нужно поддержать мадам Малкин. Она школьная подруга моей мамы и очень помогла нам, когда мы уехали на континент. А сейчас Эстер находится на грани разорения: волшебники почти не покупают мантии, а до августа, когда вырастет спрос на школьную форму, еще долго. Не поверите: сейчас большинство клиентов в ателье – это эльфы, разбогатевшие во время войны в Туннелях! Эльфы заказывают себе мантии из самых дорогих тканей, без конца меняют требования, все время чем‑то недовольны и обращаются с хозяйкой ателье и с портнихами как с грязью! Если бы я сама не видела это своими глазами – ни за что бы не поверила! Даже Беллатрикс Лестрейндж в лучшие свои годы вела себя скромнее!

— И вы по–прежнему считаете, что эльфы заслуживают свободы?! – Драко внимательно взглянул на Элен. Когда девушка решительно кивнула, он раскрыл рот, собираясь сказать все, что думает о ее лицемерии, но понял, что спорить бесполезно, бросил: — Эх, вы! – и быстро зашагал к воротам.

Однако рассказ отступницы произвел на юношу сильное впечатление. С финансами сейчас все было в порядке, и в следующие же выходные он посетил мадам Малкин, заказал три праздничные мантии и, не обращая внимания на заполонивших ателье нахальных домовиков, держался с портнихой словно с равной себе.

Драко не сомневался, что забудет подлую и истеричную предательницу сразу же после того, как перестанет думать о загадке Леруа–холла, но воспоминания об этой ничтожной особе не желали исчезать из памяти, всплывая в самые неподходящие моменты. Когда это происходило дома, было еще полбеды: ванные комнаты лондонского дома Малфоев отличались невероятным комфортом. Но порой неправильные мысли приходили в служебном кабинете или на очередной свадьбе, доставляя массу проблем.

В какой‑то момент юноша даже заподозрил, что гнусная предательница крови подсыпала в его чай какое‑то специфическое зелье. Но противоядия, купленные в лучшей аптеке Лондона, ничем не помогли. Так что Драко, еще немного подумав, объяснил происходящее реакцией организма или на краснуху, или на нечеловеческие условия, в которых приходится жить.

* * *

Выражаю огромную благодарность

Laravi

за консультации по написанию последней сцены этой главы. Без помощи Laravi у меня ничего бы не получилось.

Теперь – новости.

«Дожди» закончились; последняя глава разделится как минимум на две части, и будет еще небольшой эпилог.

В своем дайре:

http://www.diary.ru/~svetlana‑ste/

я скоро начну выкладывать некоторые песни, которые упоминаются в «Выродке» и «Соловьином вечере».

На Хнете я выложила еще два фика: юморные мини «Тайна Люциуса Малфоя» и «Время для счастья». В дайре выложила свой первый фик по миру Этерны.

И предупреждаю сразу: данная глава – это не конец фика!

3 января – 16 марта 2000 года

Дожди, часть III

В то утро все было на удивление спокойно, и о новом вызове сотрудники Зверинца узнали не от начальничка и не от всполошенного дежурного мракоборца, а – редкий случай! – из письма, которое благополучно прилетело на стол к ублюдку Уизли.

Развернув самолетик, он прочел послание, написанное на листке пергамента, и сказал:

— Британскую федерацию квиддича замучило нашествие докси. Обычные меры не помогают, и сотрудники подозревают, что это результат проклятия, наложенного на подарок кого‑то из болельщиков. Работа несложная, но кропотливая, а федерация квиддича занимает седьмой этаж полностью, так что пойдут все. Поскольку речь идет всего лишь о нашествии докси, – думаю, осматривать подарки можно поодиночке; это ускорит процесс. Мы с Тедди останемся на хозяйстве и вызовем кого‑то из вас, если к нам поступит еще одна заявка…

— Опять всякой ерундой заниматься! – возмущенно заявил Песик, вставая из‑за стола.

— Напоминаю вам, мистер Бартлетт, — церемонно заявил нищеброд, — что эта, по вашему выражению, ерунда и есть наша постоянная работа. Пока была война – приходилось заниматься чем придется, а теперь, кажется, мир наступил окончательно и бесповоротно, и этому нужно радоваться…

Шон очень выразительно хмыкнул, но промолчал.

Приехавших на седьмой этаж ликвидаторов прямо у дверей лифта встретили три симпатичные девушки в простых, но изящных рабочих мантиях. Песик немедленно приосанился, а Кузнечик покрутил браслет, который начал носить в последнее время.

Девушки представились, назвались секретаршами и сообщили, что готовы немедленно проводить дам и господ мракоборцев в кабинеты, где хранятся подарки, полученные федерацией квиддича за последние месяцы. Песик и Кузнечик приосанились еще сильнее.

— Мы не мракоборцы, а ликвидаторы, — негромко сказал Драко.

— Ох, ну какая разница, мистер Малфой! – улыбнулась самая красивая секретарша. – Вы ведь все равно подчиняетесь департаменту мракоборцев, не так ли? Прошу вас следовать за мной, мистер Малфой. Вы должны осмотреть подарки, полученные координатором по связям с общественностью…

На седьмом этаже у многих кабинетов не было дверей, и это позволяло увидеть сидящих там девушек и парней спортивного вида. Все они увлеченно что‑то писали, и перья порхали в воздухе так же энергично, как крылья птиц.

Глядя на этот энтузиазм, юноша с трудом сдерживал усмешку. Он уже знал, что такая неустанная работа всех сотрудников бывает или в случае непредвиденного аврала, или ради имитации бурной деятельности. Драко не представлял, какой форс–мажор способен одновременно озадачить стольких сотрудников квиддичной федерации, поэтому счел более вероятным второе объяснение.

Кабинет, к которому юношу подвела секретарша, отделяла от коридора очень толстая железная дверь. Открылась она только после того, как сопровождающая взмахнула волшебной палочкой и молча произнесла длинное заклятие.

За дверью оказалась приемная, однако место секретарши пустовало. В глубине комнаты имелась еще одна дверь, толще прежней, и открыть ее оказалось еще сложнее.

— Проходите–проходите, мистер… — раздался из кабинета смутно знакомый голос, когда дверь наконец распахнулась. – С кем имею честь?

На мгновение Драко показалось, что в огромном светлом кабинете с фальшивым окном во всю стену нечем дышать.

— Я Малфой, если ты вдруг забыл, — ответил юноша, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. – А вот как нужно называть тебя, Блейз, я, увы, запамятовал. Ты теперь Тапкинс, кажется?

— Драко! – хозяин кабинета обаятельно улыбнулся, легко встал из‑за стола и зашагал навстречу собеседнику. – Я тебя и не узнал! Богатым будешь! Я, как ты, наверное, знаешь, принял фамилию моего настоящего отца – Симпсон. А обращаться ко мне можно, как и прежде, — по имени. Поверь, я очень рад нашей встрече! Мне вообще приятно видеть столько наших на свободе и при делах – слизеринцев просто так в грязь не втопчешь!

Юноша молча смотрел на своего однокурсника и бывшего друга, который отрекся от родного отца, чтобы сохранить фамильное имущество и получить хорошую должность в министерстве. Блейз почти не изменился – он был такой же изящный, стройный и улыбчивый, как и в школьные годы. Длинные вьющиеся волосы падали на плечи, на пальцах красовалось несколько броских и дорогих перстней, а простую, но изящную черную мантию явно шили на заказ лучшие портные.

Драко поразился, что не испытывает к бэвухе ту бешеную ненависть, которую чувствовал, узнав о его предательстве. Но, тем не менее, юноша знал, что не пожмет руку Симпсона, если тот протянет ее.

Хозяин кабинета, видимо, это почувствовал, потому что руку протягивать не стал, а с легкой улыбкой сказал:

— Эмили, покажите, пожалуйста, мистеру Малфою мою комнату отдыха – там стоят подарки, которые нужно проверить. А ты, Драко, когда закончишь работу – дай мне знать! Мы выпьем, вспомним старые добрые времена…

Юноша, не отвечая, зашагал за секретаршей.

Комната отдыха, как и кабинет, оказалась светлой и просторной, с большим фальшивым окном. В одном ее углу находился фонтан, где плавали золотые рыбки, в другом – небольшой зимний сад, почти все растения в котором цвели. Сидящие на ветвях колибри и певчие птицы наполняли комнату щебетом и пением. Диван, стоящий в центре комнаты, был таким большим, что на нем запросто могли улечься три человека. На стенах висели полки, на которых стояли многочисленные подарки: шкатулочки, кубки, статуэтки…

Драко направлял палочку на каждый из даров и молча произносил заклинания, распознающие проклятья. Но он не мог полностью сосредоточиться на привычной работе, то и дело вспоминая свой разговор с бэвухой Симпсоном.

Юноша сначала не понял, что так мучает его, но потом с неожиданной ясностью осознал, что испытывает отчаянный, обжигающий стыд. Драко стыдился своих распухших, покрасневших рук, магловского свитера и джинсов, которые он завтра собирался отослать в эльфийскую прачечную, тяжелых и некрасивых, но очень удобных ботинок, также купленных у простецов… В Зверинце все это никого не шокировало: остальные подчиненные ублюдка Уизли выглядели примерно так же. Но оказалось невероятно мучительно видеть изысканно и дорого одетого Блейза, когда ты сам похож на огородное магловское чучело. Если бы юноша заранее узнал о предстоящей встрече, то оделся бы поприличнее, но он не знал – и оделся так, как привык в последнее время. И осознание того, насколько изменились его привычки за год принудиловки, жгло Драко словно огнем.

Работа растянулась надолго, но в конце концов закончилась ничем. Никто – даже родители слизеринцев, погибших на войне, — не прислал бэвухе Симпсону проклятых вещей. Все подарки были абсолютно безвредны.

Юноша огляделся, надеясь, что из комнаты отдыха есть другой выход, но быстро понял, что возвращаться придется через кабинет Блейза. Драко нацепил на лицо самое надменное выражение и рывком распахнул дверь.

— Ну и как там мои подарки? – спросил бэвуха с веселым любопытством.

— С ними все в порядке, — юноша быстро зашагал к двери, но вынужден был остановиться, услышав голос Симпсона:

— Драко, да не спеши ты! Мы ведь и не поговорили толком! Давай посидим, вспомним прошлое, выпьем немного… Перед твоим начальством я тебя отмажу, не сомневайся!

— Мне нельзя пить на работе.

— Тебе даже сливочное пиво нельзя? – Блейз явно этому этому не верил.

— Даже пиво.

— Строгие у вас там порядки!

— Это вопрос не строгости, а безопасности. Если я выпью с одним из клиентов, а на следующем выезде встречусь с какой‑нибудь пакостью, то вряд ли смогу ее нейтрализовать и либо покалечусь, либо погибну.

— Да, это серьезно! Но у меня есть не только алкоголь. Мы можем выпить тыквенный или апельсиновый сок, можем заказать в ресторане безалкогольные коктейли…

— Боюсь, у меня еще много дел, а кроме того… — юноша понял, что должен максимально прояснить ситуацию, и веско сказал: — Мне не о чем говорить с тобой, Блейз.

— Да неужели? – глаза бэвухи по–кошачьи прищурились. – У тебя не только голова обгорела, но и мозги повредились? Ты забыл все, что нас связывало в прошлом?

— Нет, на память я не жалуюсь и именно поэтому не хочу с тобой говорить.

— И что же тебе мешает общаться со мной?

— У меня нет ничего общего с человеком, который отрекся от своего отца.

К изумлению Драко, Симпсон беззаботно рассмеялся, словно услышал веселую шутку, а потом мягко спросил:

— И тебе не интересно, почему я так поступил?

— Нет, — юноша взялся за ручку двери, намереваясь открыть ее, но не смог.

— Стоять! – сейчас в голосе Блейза не было ни капли веселости. – Это мой кабинет, и ты не выйдешь отсюда, пока я не позволю!

— Да неужели? – Драко выхватил палочку и направил ее на замок.

— Да. Ты по–прежнему на принудиловке и не станешь устраивать скандал в министерстве. Лучше выслушай меня по–хорошему, так будет проще.

— Валяй, — юноша подошел к стоящему у стола креслу, сел в него и закинул ноги на стол. – Воевать с дверями действительно глупо.

— Так вот, — бэвуха встал из‑за стола и быстро зашагал по огромному кабинету, — когда я вернулся из Азкабана, от меня все высокородные шарахались как от чумы – руки не подавали, плевались вслед, слали в письмах мелкие пакости. Сейчас все изменилось – нас с мамой снова везде принимают…

— Неужели везде? Никогда не поверю!

— Да, есть пара–тройка особо упертых семей, — Симпсон заметно смутился, — но скоро они или сдохнут от голода, трясясь над своей гордостью, или будут жить как все. Так вот, у меня все прекрасно, и у мамы тоже, и я долго считал, что счастье моей семьи заслуживает жертвы, которую я принес ради этого. Но только сегодня, увидев тебя, я понял, что у моего поступка была еще одна, гораздо более веская причина – я не хотел, чтобы они сломали меня так же, как тебя!

— А ты уверен, что они меня сломали? – Драко с трудом удержался, чтобы не стиснуть руки в кулаки, и изо всех сил старался держаться как обычно.

— Ой, голуба, — Блейз от души рассмеялся, — а ты когда на себя в последний раз в зеркало смотрел? Если бы я тебя на улице встретил – ни за что не узнал бы! И дело даже не в ожогах, тут другое… Вот ты в Хогвартсе не занимался магловедением, а я его изучал. На одном из уроков нам показывали машинку под названием мясорубка. В нее кладут жесткие куски мяса с жилами и жиром, черствый хлеб, целые луковицы, а она это все перемалывает в симпатичный мягонький фарш! Вот тебя так же перемололи. Ты этого никогда не признаешь, потому что тебе стыдно; а, может быть, ты и вправду ничего не замечаешь, потому что не видишь себя со стороны. Но в школе ты был настоящим высокородным волшебником, истинным Малфоем, а сейчас одеваешься, ведешь себя и разговариваешь, как последний нищеброд. Да теперь по сравнению с тобой Уизли – это образцы хороших манер! Ты стал даже хуже этих нищебродов – настоящий бычок–боевичок, бегаешь–прыгаешь по приказу и радуешься, когда тебе за труды дарят блестящую цацку! Уж я‑то бычков знаю — вдоволь насмотрелся…

— Где? – быстро спросил юноша.

— Что? – прерванный на середине гневной речи бэвуха заметно смутился.

— Где ты насмотрелся на бычков–боевичков? Азкабан они не охраняют, в федерации квиддича не служат, да и допрашивали тебя наверняка не боевики, а контрразведка…

— Не твое дело! – к несказанному изумлению Драко, Симпсон смутился еще сильнее. – Ну так вот, ты теперь в точности такой, как эти быки! Ты позор своей семьи, понимаешь? И ты никогда, никогда не станешь прежним, — так фарш никогда не превратится в кусок мяса. Я тебя не виню: ломали тебя страшно, ты хотел выжить, а позволяли это только при одном условии — ты должен был стать таким, как нищеброды, которые недостойны даже башмаки лизать высокородным чародеям. И министерские добились своего: теперь ты всем доволен, с удовольствием служишь домовиком Арти Уизли, якшаешься с грязнокровками и нищебродами… Но я не хотел для себя такой судьбы и решил остаться собой, пусть даже ради этого пришлось подписать дурацкие бумаги, которым все равно никто не верит. И я добился своей цели — сумел сохранить дом и деньги, а со временем вновь завоевал уважение всех разумных высокородных чародеев. И это я помогал и помогаю всем нашим устроиться в жизни, а не ты, хотя именно на тебя – старосту курса – многие рассчитывали!.. И ты по–прежнему считаешь, что ты прав, а я — нет?

— Ну хорошо, допустим, ты прав, — сейчас, когда линия защиты была продумана, держать себя в руках стало намного легче. – Я опозорил свою семью, меня сломали, я спекся, а ты сделал правильный выбор. Допустим. Но тогда почему ты, такой успешный, уже битый час тут распинаешься, доказывая мне, что я полное ничтожество? Неужели ты не можешь найти себе занятие поинтереснее, чем общение с бычком–боевичком?!

Блейз вздрогнул и быстро опустил руку в карман мантии, где лежала палочка, но уже через несколько секунд овладел собой:

— Да потому, что я хочу спасти хоть кого‑то из вас, идиоты вы этакие! Ты упал ниже некуда, но остальные твои товарищи по несчастью еще хуже! Зэков я не считаю – это конченые люди, они никогда не станут такими, как прежде. Винса я тоже не считаю: нет у человека мозгов, вот ему и нравится выносить дерьмо за больными! Дафна Гринграсс тоже не в счет – эта толстая коротышка всегда была больше похожа на гоблиншу, чем на человека! Адриан Пьюси в свое время гордо отверг мою помощь — сейчас это конченый алкоголик, хотя он десять С. О. В. сдал на «П»! А Пэнси? Это была девушка–цветок, а теперь у нее в голове только деньги и ничего больше! – лежащий на столе колокольчик неожиданно зазвенел, прервав гневную речь. Бэвуха вздрогнул и резко сказал: — Где ты пропадала столько времени, Пэнси?! Для того чтобы передать бумаги в финотдел, нужно десять минут, а тебя не было несколько часов!

Драко на мгновение подумал, что ослышался, а потом вспомнил слова немолодой сборщицы метел: «Мисс Паркинсон сейчас служит секретаршей у мистера Симпсона». Как можно было об этом забыть?! Юноша вновь почувствовал обжигающий стыд.

Тем временем в кабинете послышался знакомый голос:

— На бумагах не было подписи нашего бухгалтера, а также бухгалтера финотдела. Этих чиновников хотят видеть очень многие, и мне пришлось дважды отстоять немаленькую очередь.

— Сплошные отговорки! – зло сказал Симпсон, облизывая губы. – Надеюсь, ты все же выполнила мое поручение?

— Да.

— Тогда принеси квитанцию о сдаче документов!

Через несколько секунд дверь открылась, и в кабинет вошла Пэнси.

Драко, совершенно не задумываясь о том, что делает, поднялся со стула – и поразился сам себе. В Зверинце высокородному наследнику Малфоев и Блэков и в голову не приходило вставать при появлении Совы или Белочки, а сейчас полученное в детстве воспитание сработало мгновенно.

Пока однокурсница быстро шла к столу начальника, не замечая ничего вокруг, юноша рассматривал ее, борясь с внезапным страхом. Он боялся, что Пэнси, на долю которой выпало немало испытаний, сломалась, словно Адриан Пьюси, всего за год превратившийся из энергичного парня в опустившегося алкоголика.

Но девушка выглядела намного лучше, чем год назад, во время их встречи в крохотной нищей квартирке, где Паркинсоны поселились после конфискации своего имущества. Теперь Пэнси казалась гораздо более уверенной в себе; ее длинные волосы были уложены в строгую, но изящную прическу, а недорогая рабочая мантия прекрасно смотрелась на стройной фигуре. Вот только тени под глазами никуда не исчезли, и глядела девушка на мир жестко и внимательно.

Она положила квитанцию на стол начальника, развернулась – и вдруг побледнела, пошатнулась и оперлась на стол рукой, неотрывно глядя на посетителя.

— Драко… — прошептала Пэнси чуть слышно. – Драко…

— Да, ты абсолютно права, — в тоне Блейза почему‑то звучала злая радость, — я и забыл тебя предупредить! Докси всех совершенно замучили, вот Людо Бэгмен и распорядился вызвать ликвидаторов, чтобы проверить, не прокляты ли подарки. И – вот неожиданность! – пришел Драко! Мир тесен, не так ли?

— Здравствуй Драко, — прошептала Пэнси, по–прежнему белая как полотно. – Я очень рада тебя видеть. Как поживаешь? Как мама?

— Спасибо, у меня все хорошо, — привычные фразы светской беседы ложились на язык сами собой. – Мама сейчас нездорова, но скоро, надеюсь, поправится. А как у тебя дела?

— У меня тоже все хорошо, — она смотрела на собеседника так, словно не верила, что видит его. – Родители здоровы, Аннабелль вполне оправилась после родов, маленький Агравейн растет не по дням, а по часам. Он здоровый и веселый малыш и очень похож на Мэтью – светлая ему память…

— Мне кажется, Драко из свойственного ему великодушия умалчивает о собственных проблемах, — Симпсон приветливо улыбался, но на лбу у него появилась еле заметная морщинка. – По–моему, такие ожоги – это слишком в девятнадцать лет! Я считаю, что слизеринцы должны помогать друг другу, поэтому готов выдать Драко долгосрочный заем на лечение. Разумеется, мы все оформим по закону – у нотариуса…

— Я не нуждаюсь в помощи. Ожоги на руках неизлечимы, а шрам на щеке я хочу оставить в память о моей дурости.

— Это в Святом Мунго сказали, что твои ожоги неизлечимы? – губы бэвухи скривились в презрительной усмешке. – У меня есть несколько знакомых частных целителей; я уверен, они…

— Мне от тебя ничего не нужно, Симпсон, – в последнее слово юноша постарался вложить все чувства, которые испытывал к собеседнику. – Тебе еще нужны мои услуги как ликвидатора?

— Нет, — Блейз надменно усмехнулся. – У меня ты уже отработал…

— Тогда мне пора, — Драко, не оборачиваясь, быстро прошел к двери, открыл ее и покинул кабинет.

Юноша уже стоял у двери, ведущей в коридор, когда услышал, как в приемную из кабинета вошла Пэнси.

— Не сердись на Блейза, — сказала она негромко. – Он хотел как лучше…

— Я в этом не сомневаюсь, но не нуждаюсь в его помощи, а сейчас должен продолжать работу.

— Сейчас обед, и тебе лучше пойти поесть.

— Действительно! – Драко секунду помедлил, но потом напомнил себе о том, как виноват перед однокурсницей, собрался с силами и сказал: – Если хочешь, мы могли бы пообедать вместе – в министерском ресторане или наверху. В двух кварталах отсюда есть очень милый ресторанчик… Или ты работаешь без обеденного перерыва?

— Нет, сейчас я свободна, — Пэнси вздрогнула, густо покраснела и подошла к двери, ведущей в коридор. – Я предпочла бы выбраться на улицу. Тяжело столько времени проводить под землей…

Драко смутился: он не ожидал такой бурной реакции. Но передумать сейчас означало смертельно обидеть девушку, поэтому он улыбнулся и, вспомнив их детскую игру, слегка поклонился, а затем широко распахнул дверь:

— Прошу вас, миледи, разделить скромную трапезу одинокого разбойника!

— О, — Пэнси расцвела счастливой улыбкой, — я и не подозревала, что Робин Гуд настолько галантен!

— Я не воюю с женщинами, миледи! Мои враги — те, кто забыл о чести, а ваше благородство известно всей Англии!

Перебрасываясь словами, они шли по коридору седьмого этажа, и все, кто даже в обед сидел в своих кабинетах без дверей, поднимали головы и смотрели на тех, кто проходил мимо.

— Ты же всегда ненавидел брокколи! – удивилась Пэнси, когда они сделали заказ и вежливый официант отошел от их столика. – И почему ты не заказал баранину?

— У меня диета, – не думая, отозвался Драко, погруженный в воспоминания о детстве.

— Это из‑за ожогов? – девушка сразу посерьезнела.

— Нет, из‑за режима тренировок. Ожоги меня давно не беспокоят.

— Понятно… — Пэнси некоторое время молча теребила бахрому скатерти, но потом собралась с силами и спросила, осторожно выговаривая каждое слово: — Ты ведь был в Туннелях, верно?

— Да, с первого дня; вышел 14 декабря.

— Не знаю, как ты это выдержал. Я бы не смогла…

— Мне повезло: у меня в отряде никто не погиб. Раненые были, но они возвращались в строй после лечения. А к остальному привыкаешь быстро; даже к запаху… — юноша осекся, сообразив, что об этом не стоит разговаривать в ресторане, и смущенно сказал: — Я не люблю вспоминать Туннели. Давай лучше поговорим о тебе. Я знаю, тебе у Флагштоков пришлось нелегко, но потом тебя там зауважали…

Пэнси вдруг густо покраснела, нахмурилась и сказала голосом, дрожащим от ярости:

— Я не хочу говорить об этих презренных тварях! Они… недостойны того, чтобы их помнить!

— Но ведь твой начальник погиб, спасая тебе жизнь! – на миг Драко показалось, что сборщицы метел ему солгали: такой странной была реакция собеседницы.

— Грэхем Круффл – подлец и сволочь! – отчеканила она. – Да, он помог мне запатентовать мои чары, но все равно был исключительной скотиной! И я ничего ему не простила! Когда я попала в больницу, то все время плакала и не могла остановиться; идиоты–целители думали, что я горюю о недоноске Круффле, а на самом деле я плакала от радости, потому что он сдох! – Пэнси вынула из кармана мантии кружевной носовой платок и высморкалась. – Я не помню зла и захотела помочь семье этого гаденыша, но они без всяких объяснений вернули мой подарок, а потом, потом… — она закусила губу и стиснула кулаки.

— Это, конечно, не мое дело, — юноша не хотел спорить, однако молчать тоже не мог, помня рассказ сборщиц метел, — но тебе действительно не стоило посылать вдове и детям Круффла корзину с продуктами. Он погиб, спасая тебе жизнь, а его родичи — люди, а не домовики…

— Ты ничего не понимаешь! – девушка побагровела от ярости и почти кричала, не обращая внимания на официантов и других посетителей: – Это не люди, а свиньи! Только свиньи могли так унизить меня — а ведь я тогда уже работала у Блейза и старалась забыть прошлое, как страшный сон…

— А, по–твоему, Блейз кинулся бы тебя спасать, рискуя жизнью, если бы ты попала в беду?

— Этот бэвуха мне нужен совсем для другого! Новоиспеченному мистеру Симпсону очень приятно думать, что кто‑то все еще считает его таким же высокородным, каким он был прежде! Если Блейзу польстить – он на все пойдет, а денег у него немало! Когда мне удастся окончательно запудрить нашему бэвухе мозги, он непременно выдаст мне кредит – настоящий большой кредит, и под проценты, гораздо меньшие, чем в «Грингготтсе»! Тогда я отомщу этим свиньям – они у меня попляшут! Они пожалеют, что оскорбляли меня!

— Что ты имеешь в виду?! – Драко встревожился: он не только никогда прежде не видел Пэнси в таком гневе, но и не предполагал, что она способна его испытывать.

— Технология производства метел у Флагштоков – позапрошлый век! Единственным толковым человеком там был этот ублюдок Круффл, но ему образования не хватало, а учиться он ленился – предпочитал над подчиненными издеваться! Но он показывал мне кое–какие свои выкладки, кое‑что я сама рассчитала, кое‑что Грег Гойл посоветовал – ох, как же он по–дурацки вляпался, бедолага! И теперь у меня есть полная технологическая схема производства метел, начиная от метода выращивания деревьев и заканчивая оптимальной упаковкой в футляры. Все заклинания рассчитаны нумерологически! Это будет революция в метлостроении, вот увидишь! Я захвачу британский рынок и разорю Флагштоков! А все их ублюдочные подчиненные потеряют работу и пойдут по миру! Тогда‑то они пожалеют о том, что так обращались со мной!

— Ох, Пэнси, Пэнси! – юноша умилился наивности собеседницы. – Даже если допустить, что ты во всем права…

— А я права, поверь мне!

— У тебя все равно ничего не получится. Как ты думаешь, почему Флагштоки держат монополию на рынке, хотя их метлы такого низкого качества? Да потому, что подкармливают многих министерских шишек! Чиновники находятся на содержании у Флагштоков, поэтому запрещают ввозить в Англию импортные метлы, а уж местным конкурентам и вовсе ничего не светит. И даже если ты получишь кредит, наймешь людей, снимешь помещение и откроешь мастерскую, то тебя замучают проверками – налоговыми, целительскими, противопожарными… А если ты все же сумеешь произвести первую партию метел — их запретят продавать под предлогом того, что они закляты непроверенными и недостаточно безопасными чарами. Так что разоришься ты очень быстро, не сможешь отдать кредит и пойдешь по миру…

— И не подумаю! – фыркнула Пэнси. – Чиновникам нужны взятки – так я заплачу!

— Флагштоки платят намного больше, чем сможешь ты: их бизнес уже налажен, а ты только раскручиваешься…

— Не верю, что нельзя справиться с чиновниками! – девушка стукнула кулаком по столу. – Их наверняка можно или победить, или обмануть!

— Победить их ты не сможешь: у тебя пока слишком мало сил. Но если бы удалось заручиться поддержкой влиятельного человека в министерстве… Нет, это нереально: чиновники больше всего любят деньги, а у тебя их мало. Еще можно попробовать убедить министерство, что твой проект чем‑то полезен новой власти, – но чем именно?

— Я вам не помешал? – прозвучал совсем рядом знакомый голос, манерно растягивающий слова. Блейз стояо рядом и дружелюбно улыбался. – Вы так увлеченно разговаривали… Могу я к вам присоединиться, чтобы вместе с вами вспомнить школьные годы и старых друзей?

Если бы они действительно говорили о прошлом, Драко не стал бы возражать: в конце концов, Пэнси опасно ссориться с начальником. Но сейчас юноша действительно увлекся разговором и ответил, не думая:

— Нет, не можешь. Мы с Пэнси обсуждаем ее будущий бизнес. Она хочет со мной посоветоваться, и, сам понимаешь, любой третий в нашем разговоре окажется лишним.

— Надеюсь, ты объяснишь Пэнси, что ее грандиозные планы так же реальны, как морщерогие кизляки! — надменно усмехнулся бэвуха. – Такой красавице, как она, опасно думать о делах: последние мозги можно потерять!

Девушка вздрогнула, на ее лице появились некрасивые красные пятна.

Драко поднялся из‑за стола, подошел вплотную к Симпсону и негромко сказал:

— А вот мне ее планы кажутся вполне реальными, — это была ложь, но соглашаться с ублюдком Блейзом не хотелось. – И бывшие коллеги Пэнси отзываются о ней с огромным уважением…

— Да что ты? – бэвуха хмыкнул. – Никогда бы не подумал! До сих пор не могу забыть, что бывшие коллеги Пэнси сотворили на рождественском балу, устроенном британской федерацией квиддича! Они передали Пэнси запечатанный подарок — когда она его открыла, оттуда вылетело полсотни моделей метел, а вопиллер гнусавым голосом сообщил, что сотрудницы сборочного цеха поздравляют с праздником свою лучшую вязальщицу. Вот это был шок! Высокородные гости на балу просто дар речи потеряли от изумления, ведь Пэнси всем рассказывала, что в начале своей принудиловки работала в проектной мастерской Флагштоков…

Лицо Пэнси даже не покраснело, а побурело, она закусила губу и стиснула руки в кулаки.

— А я в этом не вижу ничего постыдного, — на самом деле юноша понял всю жестокость шутки, но хотел поддержать однокурсницу. – Если бывшие коллеги помнят Пэнси даже полгода спустя после ее ухода из цеха – это не так мало! И признают они ее не худшей, а лучшей вязальщицей, что тоже говорит о многом… Но важнее другое. Ты, Симпсон, сейчас ведешь себя как последняя гнида. Ты обращаешься с Пэнси хуже, чем порядочный высокородный волшебник – со своими домовиками. Поэтому ты немедленно извинишься перед ней…

— Драко, не надо! – Пэнси, побледнев, вскочила из‑за стола; она выглядела до полусмерти испуганной. – Я не обиделась! Мистер Симпсон просто шутит!

— Ах вот как? Ты требуешь, чтобы твоя однокурсница, высокородная волшебница, называла тебя мистером? Ну, ты крут! Немедленно извинись перед ней!

— Не надо, Драко! – Пэнси уже не кричала, а выла.

Блейз молчал, криво усмехаясь. Драко медлил: если бы дело касалось только его – он немедленно врезал бы бэвухе тем страшным ударом, который получил от Рэнди в свой первый визит в «Мягкую лапу». Но избитый Симпсон мог сполна отомстить Пэнси за свое унижение, и она никак не сумела бы защититься…

Первым напряженное молчание нарушил Блэйз. Отвесив девушке вежливый поклон, он очень серьезно сказал:

— Мисс Паркинсон, я приношу вам извинения за свое поведение, недостойное высокородного волшебника. Боюсь, я несколько потерял над собой контроль…

— Ничего страшного, мистер Симпсон, — ответила Пэнси одними губами, — все мы порой совершаем поступки, о которых жалеем. Ваши извинения приняты.

— Тогда не буду больше вам мешать, — бэвуха развернулся и быстро вышел из ресторана.

Пэнси и Драко вновь уселись за стол. Юноша чувствовал себя усталым, словно после очередного занятия в боевке.

— Это, конечно, не мое дело, — сказал он, тяжело дыша, — но на твоем месте я бы вернулся к Флагштокам. Работать у такой твари, как Симпсон, не только противно, но и бессмысленно.

— Работая у Симпсона, я познакомилась со многими чиновниками федерации квиддича. Это может мне помо… — Пэнси помолчала несколько секунд, а потом продолжила безжизненным голосом: — Хотя мне все чаще кажется, что Блейз прав: я никогда не смогу создать нормальную метлостроительную фабрику. Ты ведь сказал то же самое, только более мягко…

— Не нужно отчаива… — начал Драко, но вдруг умолк, пораженный внезапной догадкой, а затем улыбнулся и торжественно продолжил: — Мисс Паркинсон, я со всей ответственностью заявляю вам: вы непременно построите свою фабрику и разорите Флагштоков! И если бы не ублюдок Симпсон, я бы не догадался, как это можно сделать!

В глазах девушки загорелась отчаянная надежда.

— Что ты имеешь в виду?

— Все очень просто! – юноша удивился, почему такая очевидная идея раньше никому не приходила в голову. – Я уже говорил: министерство поддержит твою фабрику, если она будет полезна новой власти. А чем заняты сейчас наши общие знакомые – маглолюбцы и грязнокровки? Они пытаются куда‑то пристроить безработных домовиков! Война в Туннелях закончилась, и людям нужно меньше джинсов, курток и свитеров, чем прежде, так что многие эльфийские ателье разорились. Часть потерявших работу домовиков открыла прачечные, но и в этом бизнесе теперь все устроилось, а безработных по–прежнему много. И если ты отправишься к Грейнджер, заявишь ей, что осознала прежние ошибки и готова трудоустроить многих несчастных эльфов на своей фабрике, то поддержка властей тебе обеспечена! Тут даже чиновники–взяточники ничем не смогут помочь Флагштокам!

— Драко! – глаза Пэнси засияли ярче света от Люмоса. – Это невероятно! Ты совершенно потрясающий! Я никогда бы не додумалась! Я почти перестала надеяться… — она всхлипнула, утерла глаза платком, а потом тревожно спросила: — А ты уверен, что домовики смогут освоить заклятия, необходимые для создания метел? Это ведь очень сложные чары…

— Практически уверен! Если уж домовики справились с огнечервями в Туннелях, то и метлостроение освоят! То есть поначалу нужно будет нанять нескольких опытных мастеров, чтобы они учили эльфов и следили за их действиями, но, по–моему, работники фабрики Флагштоков ненавидят своих хозяев и будут рады сделать им гадость. А, кроме того, — юноша на миг замер, наконец‑то в полной мере оценив блестящие перспективы своей идеи, — кроме того, домовикам можно платить в десятки раз меньше, чем людям. Представляешь, какая это экономия эксплуатационных расходов?!

— Драко, — Пэнси счастливо улыбнулась, — какое же счастье, что мы сегодня увиделись! Вот только слово «экономия» я понимаю, а «эксплуатационные расходы» — не очень…

— То есть как?! У твоего отца ведь была фабрика по производству шоколадных лягушек! Разве он не учил тебя вести дела?

— Не учил, — девушка закусила губу, — папа считал, что высокородной волшебнице ни к чему знать, как зарабатывают деньги. Брата он учил, хотя Мэтью мечтал стать зельеваром, а меня – нет… Технологию метлостроения я узнала, потому что работала у Флагштоков, да и записи этого ублюдка Круффла помогли…

— А вдова и дети Круффла не станут претендовать на его записи?! Если есть хоть малейшие сомнения – нужно решить проблему до того, как идти к Грейнджер, иначе потом тебя затаскают по судам!

— Нет никаких проблем. Этот подонок еще в апреле оформил завещание у нотариуса и все права на свои записи оставил мне. Так прямо и написал: «Права на все свои метлостроительные разработки оставляю высокородной Пэнси Паркинсон. Несмотря на многочисленные недостатки и скверный характер, она почему‑то понимает смысл нашей работы лучше всех моих знакомых…» Я об этом узнала, только когда он умер, иначе не позволила бы ему… Он специально составил такое завещание, чтобы я от него отказалась, но я не отказалась, — Пэнси закрыла лицо руками и зарыдала.

— Послушай, я не понимаю, за что ты ненавидишь Круффла. Если судить по твоим словам, его разработки – это золотое дно, и он их тебе подарил. Или… — юноша вздрогнул от омерзения, — он к тебе приставал?!

— Нет, что ты! – девушка рассмеялась сквозь слезы. – Ты его просто не видел! Этот негодяй был старый, сморщенный, как сморчок! Он ведь с детства работал в мастерской Флетчеров, надышался ядовитым лаком… Но я не хочу больше говорить о такой подлой твари!.. – она утерла слезы и заговорила очень деловито и решительно: — Драко, если я начну заниматься фабрикой – мне будет до зарезу нужен специалист по финансам: я ведь в этом ничего не понимаю. Ты согласишься мне помочь? Но предупреждаю сразу: главной на фабрике буду я, потому что технология – это мое и только мое дело.

— Пэнси, — Драко очаровательно улыбнулся, — независимо от того, кто формально будет считаться главным, самые важные решения все равно принимает экономист. Смета расходов, распределение прибыли – без всего этого твоя фабрика долго не продержится. Кроме того, при хорошей рекламе можно и кусок дерь… — ну, ты меня поняла – очень дорого продать, а без рекламы люди и самую качественную вещь откажутся покупать. В рекламе ты ведь тоже не разбираешься, верно?..

— Я собираюсь продавать не дерьмо, а метлы, на которых наша сборная наконец‑то сможет выиграть чемпионат мира! – фыркнула девушка. – Но насчет рекламы ты, наверное, прав… Нужно ведь как‑то уговорить чиновников и обычных людей покупаьть именно наши метлы. И что ты предлагаешь?

— Это зависит от количества метел, которые ты сможешь произвести, их качества и расходов на рекламную компанию… Ладно, допустим, ты и в самом деле станешь создавать очень качественные метлы, но поначалу их будет явно немного, а большую сумму на рекламу ты дать не сможешь…

Когда официант принес поднос с обедом, Драко и Пэнси увлеченно обсуждали планы рекламного продвижения модели метел, которой еще не существовало в природе.

Едва оказавшись в своем кабинете, Блейз подошел к фальшивому окну и прижался лицом к иллюзии стекла. На душе у координатора по связям с общественностью было тошно.

Ему было мучительно стыдно за свою выходку в ресторане. Увидев, как Пэнси дружески беседует с Драко, забыв о том, как он пропал на целый год, бросив ее на произвол судьбы, Блейз потерял самообладание и наговорил много такого, чего начал стыдиться сразу же после того, как приступ гнева прошел.

Сейчас ярость сменилась растерянностью и недоумением: мир, в последнее время такой простой и понятный, снова вышел из‑под контроля.

Впервые светлая и привычная картина мира дала трещину вскоре после того, как Блейзу исполнилось девять лет. Именно тогда мальчик случайно услышал разговор убиравших его комнату домовух, не подозревая, что он навсегда изменит его жизнь.

— Бедная, бедная мисс Мелисса! Добрая, прекрасная девушка – и настолько ужасная судьба! – вздыхала Камми. – Месье Аристид был приятным, обаятельным человеком – кто бы мог подумать, что он окажется такой сволочью? Скажу прямо: я рада, что его убили! Этот негодяй недостоин того, чтобы жить! Как же с ним намучилась мисс Мелисса! Уж она‑то не заслужила такого мерзкого мужа!

— А я считаю, что все сложилось так, как дОлжно! – проскрипела Дудди. – Не надо было выходить замуж против воли родителей! Отец с матерью лучше разбираются в людях, чем молоденькая девушка!

— Но черный ребенок – это слишком страшная кара за своеволие! – возразила Камми.

— Неисповедимы пути Господа, Мерлина и нашей праматери Ба! – строго сказала Дудди.

Этот разговор удивил Блейза. Он, конечно, знал, что его кожа темнее, чем у всех его знакомых, и несколько лет назад даже спросил маму, почему так произошло. Она, улыбаясь, ответила, что всегда мечтала о смуглом сыне и постаралась родить именно такого.

Об отце мальчик тоже часто слышал от мамы. Она рассказывала, что Аристид Цабини погиб, спасая жителей Хогсмида во время страшного пожара. Блейз, разумеется, верил маме и жалел лишь о том, что его папа не любил фотографироваться, поэтому ни одного его снимка в доме не осталось.

Так что эльфийкам мальчик не поверил. Он не сомневался, что тупые домовухи просто не знают, каким отважным героем был Аристид Цабини, поэтому и говорят о нем всякие гадости.

Но странный разговор упрямо не желал забываться, поэтому однажды Блейз попросил маму показать письма, которые отец ей писал, а также заметку о его героической гибели — не мог же «Ежедневный пророк» не написать о таком замечательном подвиге!

— Заметка была, но я ее не сохранила, — слегка смутившись, объяснила мама. – Я хочу помнить твоего папу живым. А письма Аристид посылал мне только в Валентинов день, и это были поющие валентинки…

Но о героическом отце хотелось знать как можно больше, поэтому вскоре Блейз попросил маму записать его в библиотеку, где хранятся все номера «Ежедневного пророка». Но мама отказалась, поскольку рассказ о смерти Аристида Цабини слишком мрачен для дошкольника.

Впервые приехав в Хогвартс, мальчик уже второго сентября пришел в школьную библиотеку и взял там подшивки «Ежедневного пророка» с 1979 года, когда его родители поженились, до 1981, когда Аристид Цабини погиб. Блейз не стал объяснять ничтожной мадам Пинс причины своего интереса, а сказал, что по заданию профессора Биннса готовит доклад о последних годах жизни и обстоятельствах гибели Сами–Знаете–Кого.

После недолгих поисков мальчик нашел в одном из номеров газеты за 1979 год в разделе новостей заметку о свадьбе своих родителей. Увидев их свадебную фотографию, мальчик потерял дар речи: Аристид Цабини, конечно, был довольно смуглым человеком, но его кожа выглядела намного светлее, чем у сына. Донельзя удивленный, Блейз продолжил просматривать старые газеты.

Несколько месяцев спустя после свадьбы Аристида и Мелиссы в криминальном разделе «Пророка» начали регулярно появляться короткие заметки о задержании А. Цабини за пьяные дебоши, а также за неуплату счетов.

В начале 1980 года в разделе «Слухи» была напечатана короткая статейка о том, что Мелисса Цабини, урожденная Макферсон, увезла своего новорожденного сына из Лондона и не хочет видеть даже самых близких друзей.

Весной 1980 года Аристид дал Рите Скитер большое интервью. Он заявил о своей абсолютной уверенности в том, что младенец по имени Блейз является именно его сыном, поскольку в роду Цабини было немало очень смуглых итальянцев, испанцев и греков. Интервью сопровождалось комментарием целителя: такой смуглокожий ребенок, как Блейз, может родиться у белокурой шотландки только в том случае, если в жилах ее мужа течет негритянская кровь.

А в начале 1981 года тело Аристида Цабини обнаружили в одном из самых криминальных районов магловского Лондона. Убийц так и не нашли…

Узнав правду, Блейз несколько недель плакал по ночам, кусая подушку, чтобы не услышали соседи по спальне. Именно тогда он дал себе клятву защищать маму, чего бы это ни стоило.

В Хогвартсе темнокожему студенту пришлось нелегко. Многие слизеринцы знали скандальную историю семьи Цабини; они издевались и над Аристидом, осмелившимся жениться на белой женщине, и над Мелиссой Макферсон, которая унизила себя браком с мулатом.

Услышав такое, Блейз немедленно бросался на обидчиков с кулаками, даже если это были старшекурсники. Если о драках узнавал профессор Снейп, он всегда принимал сторону Цабини и наказывал его противников, но случалось такое редко: обидчики темнокожего мальчишки старались не попадаться на глаза декану. Блейзу пришлось бы очень плохо, если бы не Драко. Младший Малфой вместе с Крэббом и Гойлом всегда приходил на помощь однокурснику, а от его благодарностей лишь отмахивался.

— Макферсоны – одна из древнейших и высокороднейших фамилий Англии! – торжественно говорил Драко, явно подражая старшим. – Они в родстве с самой Морганой! Мама уверена, что благородной крови Макферсонов хватит обоим супругам, а твой отец в любом случае был волшебником, а не грязнокровкой. Да и вообще, слизеринцы всегда и везде должны стоять друг за друга!..

Четверо мальчишек, даже младшекурсников, — это сила, и со временем от Цабини отстали.

Но тут началась новая напасть: Блейз понял, что ему нравится Пэнси. Он ничего не мог с собой поделать, хотя и знал, что не смеет даже надеяться на счастье. Мало того, что темнокожему глупо мечтать о высокородной английской волшебнице, мало того, что Драко и Пэнси были помолвлены с детства, — так еще и нареченная невеста не скрывала любви к своему жениху. Если бы она сохла по кому‑то другому – Блейз попытался бы побороться за свою любовь, несмотря на всю безнадежность этой затеи. Но действовать против Драко он не хотел.

И, словно мало было всех прочих бед, в середине 90–ых годов Блейз столкнулся с еще одной проблемой – финансовой. Он не помнил, когда именно понял, что мама абсолютно не умеет обращаться с деньгами, но уже после окончания третьего курса в этом не сомневался. От огромного состояния Макферсонов остался лишь большой и бестолково построенный особняк, а все, что мама получала от своих многочисленных мужей, она тратила со страшной скоростью и совершенно непонятно на что.

Окончив третий курс, на летних каникулах Блейз начал подрабатывать. Он мыл котлы и прочую посуду в небольшой зельеварной мастерской, которой владел друг одного из бывших мужей Мелиссы Цабини. Работа была довольно опасной и требовала немалой тщательности, ее не доверяли даже домовикам; хозяин нанял четырнадцатилетнего мальчишку только потому, что на всех экзаменах по зельеварению он получал «П». Если бы не заработанные тем летом в мастерской деньги, Блейз не смог бы купить все необходимое для школы.

Примерно в то же самое время он понял и еще один печальный факт: мама по–прежнему любит Аристида Цабини, несмотря на все зло, которое он ей причинил, и меняет мужей как перчатки в тщетных попытках забыть человека, ставшего ее первой любовью.

Все последующие каникулы Блейз тоже подрабатывал, и без заработанных им денег они с мамой вряд ли выжили бы. Юноша старательно скрывал от однокурсников, где проводит большую часть свободного от учебы времени: лишь немногие слизеринцы знали, что такое нужда, и считали работу чистильщика котлов позорным занятием для высокородного волшебника.

Блейзу удалось сохранить свою работу в тайне от однокурсников, но он все равно очень удивился, когда был приглашен в клуб Слизней: такой практичный человек, как Слизнерог, не мог не знать истинное финансовое положение семьи Цабини. Подумав, юноша решил, что старый зельевар питает слабость к красивым и экстравагантным женщинам – а Мелисса Цабини была именно такой.

Но дружелюбное, хотя и несколько рассеянное внимание нового слизеринского декана могло помочь в мирное время – а летом 1997 года в Британии началась война. Теперь от правильного выбора зависело если не все, то очень многое. Смелый и решительный человек, примкнувший к будущим победителям, после окончания войны получал дополнительный шанс добиться успеха, а проигравшим не стоило и надеяться на спасение от нищеты.

Блейз последовал примеру своих однокурсников и ушел сражаться за Темного Лорда, но быстро осознал, что сделал неверный выбор: более жестокая сторона, озабоченная лишь местью своим врагам, обречена на поражение. Юноша очень осторожно попытался поговорить об этом с Пэнси, но почти сразу понял, что она не сомневается в грядущей победе Волдеморта. Поэтому Блейз решил не рисковать и прекратил опасные беседы.

Окончательно осознав, что поражение Темного Лорда неизбежно, он попытался бежать – но был пойман и отдан Фенриру Грейбеку. Неделю, прожитую у оборотней, юноша каждый вечер приказывал себе забыть – и каждую ночь она возвращалась к нему в кошмарах. До полнолуния, когда Блейза намеревались тоже сделать вервольфом, оставалось всего четыре дня, когда поселок его мучителей был взят штурмом. Юноша тогда уже ослабел до такой степени, что не мог ходить. Лежа на грязной шкуре, он тихо плакал от счастья, видя, как мракоборцы, возглавляемые темноволосым парнем с серьгой в ухе, вязали оборотней огненными веревками. Именно этот день Блейз считал самым счастливым в своей жизни и жалел лишь о том, что Фенрир Грейбек накануне штурма ушел из поселка по каким‑то своим делам и сумел избежать ареста.

А вот дальше удача покинула темнокожего слизеринца – он был обвинен в активной помощи Волдеморту. Мелисса Цабини обращалась ко всем своим бывшим мужьям, но никто из них не захотел помогать Пожирателю Смерти. До своей неудачной попытки побега Блейз участвовал в нескольких крупных сражениях, и его экзотическую внешность запомнили многие. Все арестованные оборотни дружно твердили, что Цабини решил присоединиться к ним по доброй воле. Мракоборец, допрашивавший Блейза, больше интересовался его фамильной собственностью, чем всем остальным, и, поняв, что взять с арестованного нечего, в бумагах для суда представил действия юноши во время войны в самом неблагоприятном свете.

Блейза приговорили к трем годам Азкабана. Хотя преступников, отбывавших наказание впервые, держали отдельно от рецидивистов, но юноша в первый же день понял, что долго в тюрьме не выдержит. Когда через неделю начальник Азкабана предложил заменить заключение принудиловкой, Блейз от радости чуть не бросился собеседнику на шею. Узнав о возможности вернуть дом и очень небольшие фамильные ценности, юноша думал несколько дней, а потом попросил о свидании с матерью. Мелисса, очень бледная и измученная, вздрогнула, выслушав сына, а потом жестко сказала:

— Каким бы ни был Аристид, но он твой отец. Нельзя предавать отца, слышишь?! Я тебе не позволю!

— Мой отец изувечил и твою, и мою жизнь, — Блейз заранее обдумал все, что скажет матери, и сейчас говорил без обиняков: — Ты ведь помнишь, какой скандал начался, когда я родился? Многие решили, что ты родила меня не от законного мужа, а от постороннего человека, а почему они так подумали? Потому что Аристид никому не рассказывал о том, что он мулат! Только бессовестный сукин сын мог так поступить с тобой и со мной! В этом я на отца похож, и, думаю, сейчас он бы меня поддержал. Аристид столько лет отравлял наши жизни – пусть хоть раз нам поможет!

Мелисса некоторое время молчала, кусая губы; ее лицо ничего не выражало. Наконец она сказала бесцветным голосом:

— Что ж, ты вправе решать, как тебе жить. Я сделаю все, что нужно…

Дальнейшие события развивались как по маслу: миссис Цабини, за последние недели постаревшая на десять лет, дала интервью Рите Скитер и выступила по радио с сенсационным заявлением. Блейза вскоре освободили и назначили отбывать принудиловку в федерации квиддича, где мечтали работать многие свободные волшебники. Мелиссе и ее сыну вернули конфискованную собственность Макферсонов.

На теплый прием в свете рассчитывать было наивно, и юноша с первых же дней после своего освобождения начал восстанавливать контакты со слизеринцами, трудившимися на принудиловке. Видя их ужасное положение, Блейз искренне хотел помочь и не сомневался, что рано или поздно товарищи по несчастью оценят его усилия. Но поначалу все складывалось не слишком гладко: некоторые условно–досрочники были искренне рады встрече, но большинство отказывались даже говорить с давним знакомым, считая его предателем крови. Впрочем, на это презрение юноша не обращал внимания, зная, что поступает правильно; вот только полные ненависти глаза Пэнси он забыть не мог, как ни старался.

Но уже через несколько месяцев ситуация начала меняться к лучшему. Блейз добился расположения многих влиятельных чиновников федерации квиддича и сумел забыть о том, чего ему это стоило. Старательный и исполнительный сотрудник быстро делал карьеру, был на хорошем счету на службе и помог многим условно–досрочникам устроиться на работу в федерацию квиддича.

Результат не заставил себя долго ждать: вскоре для миссис Цабини и ее сына вновь открылись двери многих светских гостиных.

Юноша не сомневался, что признание света поможет маме вновь стать прежней, но она словно утратила способность радоваться. Мелисса Цабини наносила визиты и принимала гостей, общалась со старыми друзьями и знакомилась с новыми, но оставалась ко всему этому безучастна, словно кукла. Блейзу оставалось лишь надеяться, что мама придет в себя, когда поймет, что больше с ней ничего плохого не случится.

Юноша помнил добро и, добившись успеха на службе, навел справки о тех, кто спас его от оборотней. Узнав, что штурмом поселка вервольфов командовал Родерик фон Штроссербергер, Блейз однажды подошел к нему в министерском ресторане и поблагодарил за свое спасение. Родерик не ответил на улыбку собеседника и, нахмурившись, сказал:

— Мистер Симпсон, вам не нужно благодарить меня. Мои коллеги и я выполняли свою работу, только и всего.

Блейз к этому времени уже не испытывал нужды в деньгах и пригласил на ужин в дорогой ресторан Родерика и всех мракоборцев, штурмовавших поселок оборотней. Но фон Штроссербергер, нахмурившись еще сильнее, негромко произнес:

— Мистер Симпсон, я вам не судья. Каждый в этом мире выживает как может. Но лично я не хочу с вами общаться, потому что мне не интересен человек, отрекшийся от своего отца.

Юноша вздрогнул и быстро вышел из ресторана, испытывая сильные и противоречивые чувства. Блейз был обижен ответом человека, которого бесконечно уважал, но не мог относиться к своему спасителю так, как относился к прочим своим недоброжелателям.

Забыть о резкой отповеди, полученной от фон Штроссербергера, Блейзу помогла Миллисента Пупкинс, которая тоже предпочла благополучие дурацким формальностям. Ее мать призналась, что родила дочь не от мужа, а от магла, и эта ложь помогла сохранить все огромные семейные капиталы. А брак Милли с Риком Пупкинсом из департамента связей с маглами помог ей упрочить свое положение в обществе.

Блейз и Миллисента встретились на одной из светских вечеринок и очень быстро стали любовниками. В Хогвартсе нищий темнокожий мальчишка и наследница одной из самых богатых семей Англии очень мало общались, и интерес Миллисенты лишний раз доказал юноше, что он все делает правильно. Однако восторг быстро сменился страшным разочарованием. Милли меняла мужчин как перчатки, вела себя вульгарно, а порой и жестоко, а также явно злоупотребляла Феликс Фелицис.

Окончательно убедившись в никчемности миссис Пупкинс, Блейз однажды по делам службы посетил фабрику Флагштоков – и вновь увидел Пэнси. Она выглядела похудевшей и измученной, но все равно встретила бывшего однокурсника презрительно и надменно. Он не обиделся, зная, что Пэнси любит другого, и спросил ее, как дела у Драко. Девушка покраснела до корней волос и начала лепетать что‑то несуразное, не оставив у Блейза ни малейших сомнений в том, что в последнее время она со своим нареченным женихом не общалась.

Блейз удивился и возмутился. Он не понимал, как можно бросить невесту на произвол судьбы, и осторожно навел справки о бывшем однокурснике. Услышанное подтвердило худшие предположения: Драко сломался очень быстро и теперь верно служил презренному Арти Уизли. Это известие окончательно убедило Блейза, что он обязан позаботиться о Пэнси и ее семье – больше ведь все равно некому.

Однако строптивая девушка наотрез отвергала ухаживания бывшего однокурсника. Трудно сказать, как долго бы это продолжалось, если бы не несчастный случай на фабрике Флагштоков. Блейз каждый день навещал Пэнси в Святом Мунго, дарил ей букеты и огромные корзины фруктов. Усилия привели к желаемому результату: выписавшись из больницы, девушка согласилась сменить принудиловку и поступила на работу в федерацию квиддича, где и зарплата была гораздо больше, и условия труда – намного безопаснее.

Вечером накануне первого рабочего дня Пэнси Блейз признался ей в своих чувствах, уточнив, что не ждет немедленного ответа, но надеется, что она хотя бы иногда будет думать о человеке, который готов на все ради любимой.

Пэнси грустно сказала, что никогда не сможет ответить взаимностью на эту любовь, и попросила Блейза забыть о ней как можно скорее. Он не придал словам девушки никакого значения, не сомневаясь, что рано или поздно она оценит чувства своего давнего поклонника.

Но ни свидания с Милли, ни ухаживание за Пэнси не могли отвлечь юношу от странного занятия, которого он немного стыдился. Каждый вечер по окончании рабочего дня Блейз поднимался на лифте в холл, там накладывал на себя чары мимикрии и ждал появления Родерика. Если фон Штроссербергер шагал к камину, то юноша отправлялся по своим делам, а если Родерик направлялся к входным дверям, то Блейз незамеченным следовал за своим спасителем по людным улицам, провожая его до дома, "Ножек нимфы" или ресторана. За это время юноша внимательно рассмотрел многих друзей фон Штроссербергера и не понимал, почему один из самых высокородных волшебников мира общается с такой швалью. Блейз ждал удобного момента, но так и не осмелился вновь подойти к Родерику до сентября 1999 года, когда началась война в Туннелях и командир Летучего отряда отправился сражаться. Узнав в декабре о гибели своего спасителя, юноша искренне горевал.

Время шло. Пэнси по–прежнему вздрагивала, когда видела незнакомых блондинов, и чаще думала не о чувствах своего босса, а о какой‑то дурацкой фабрике, которую мечтала открыть. Блейз много раз объяснял девушке, что ее планы красивы, но невыполнимы, поскольку без больших денег и огромных связей невозможно начать бизнес, а пытаться конкурировать с влиятельными Флагштоками просто опасно. Но Пэнси не желала выбросить из головы дурацкие фантазии о фабрике и блондине, а Блейз не понимал, как девушка может любить человека, которому она явно не нужна.

Юноша решил форсировать события, и, когда Людо Бэгмен в очередной раз пожаловался на нашествие докси, предложил вызвать ликвидаторов, чтобы они осмотрели все подарки в поисках наложенных на них проклятий.

Блейз почему‑то не сомневался, что Малфой непременно придет, и на всякий случай сделал так, чтобы Пэнси отсутствовала в приемной в тот момент, когда туда придут ликвидаторы. Впрочем, опасения оказались совершенно излишни. Увидев Драко, Блейз с трудом сдержал радость, не сомневаясь, что заурядный бычок, в которого превратился ее любимый, вызовет у Пэнси лишь омерзение. Облегчение было так велико, что Блейз даже посочувствовал морально уничтоженному однокурснику.

Однако события приняли совершенно непредсказуемый оборот. Драко и Пэнси, встретившись, заговорили так, словно расстались только вчера, и девушку ничуть не отпугнул ужасный вид ее нареченного жениха. Это было совершенно невероятно, и Блейз решил, что любимая его просто дразнит. Он последовал за Драко и Пэнси, намереваясь раскрыть обман, и потерял над собой контроль, увидев, как увлеченно они разговаривают…

Координатор отдела по связям с общественностью британской федерации квиддича стоял, прижавшись лицом к стеклу фальшивого окна, и не понимал, что сделал не так, где ошибся. Почему Пэнси любит человека, который полностью деградировал и ужасно с ней обращается, а не того, кто готов ради нее на любые жертвы?

Еще немного поразмыслив, Блейз решил, что наверняка не все так страшно, как показалось ему в ослеплении ревности. Сейчас Пэнси видит не того Драко, каким он стал, а сказочного принца своей мечты. Пообщавшись немного с нареченным женихом, девушка непременно поймет, как он опустился, и тогда она по достоинству оценит человека, который сумел сохранить себя в послевоенном кошмаре…

Драко и Пэнси говорили еще долго; наконец девушка взглянула на часы, ахнула и вскочила из‑за стола, спеша вернуться на работу.

— Погоди! – юноша вдруг вспомнил просьбу немолодой сборщицы метел. – Твоя бывшая коллега… как же ее звали? А, Ребекка Эпплби! Так вот, она просила передать тебе, — он сосредоточился, вспоминая, — «Талант – как солнце в ладонях. Протянешь людям руки – и им будет светло, и тебе тепло. А сожмешь кулаки – талант пропадет без толку…»

Пэнси нахмурилась, покраснела и сквозь зубы сказала:

— Бекки Эпплби – редкостная идиотка! У нее абсолютный музыкальный слух – такие таланты рождаются раз в сто лет! Ее Страдивари к себе приглашал, хотя до этого ни он, ни его предки никогда не принимали девушек на работу! А эта кретинка всю жизнь вязала метлы и нюхала мерзостный лак…

— Она не могла уйти из мастерской, потому что после смерти матери должна была заботиться о своих младших братьях и сестрах.

— Это она тебе так сказала?! – девушка хмыкнула. – Бекки солгала: мастера у Страдивари получают намного больше, чем у Флагштоков. Нет, дело тут совсем в другом! Ты ведь и сам знаешь, как охотятся за музыкальными инструментами из мастерской Страдивари самые знаменитые музыканты мира. Династия Страдивари – это живая легенда! А Бекки, хоть и чистокровная, но родилась и выросла в очень бедной семье, поэтому не знала нот, да и Хогвартс не окончила. Вот мисс Эпплби и испугалась – как она, такая необразованная, будет общаться с всемирно известными мастерами, которых принимают самые высокородные волшебники! А такой шанс выпадает лишь однажды… Бекки его отвергла – вот и провела всю жизнь в вонючей мастерской, и поделом! – Пэнси скривилась, а потом резко сказала: — Ненавижу трусов! – и быстро вышла из ресторана.

Драко тоже вернулся в министерство. Составляя короткий отчет о своих действиях в федерации квиддича, он то и дело отвлекался, вспоминая встречу с однокурсниками.

Сначала юноша размышлял о планах Пэнси. Конечно, жизнь никогда не бывает такой гладкой, как мечты, но если удастся получить кредит под небольшие проценты, а также заручиться поддержкой Грейнджер и – что еще важнее – агентства по делам свободных эльфов, то создание новой метлостроительной фабрики вполне возможно. Ведь метлы Флагштоков настолько устарели, что все будут только рады купить более современные модели! Конечно, риск немалый, но без него ничего не добьешься…

Затем Драко задумался о приглашении, полученном от однокурсницы. С одной стороны, было бы интересно ввязаться в такое приключение, тем более что деньги на создание фабрики Пэнси намерена занять у Блейза. Но, с другой стороны, юноше не очень понравились перемены в однокурснице, которую он знал почти всю жизнь. Конечно, с такой Пэнси гораздо интереснее общаться, чем с манерной барышней, которой она была в последние школьные годы. Но при этом Драко не сомневался: Пэнси не шутила, заверяя его, что на фабрике будет главной. Подчиняться девушке, пусть и высокородной, наследник Малфоев и Блэков считал ниже своего достоинства. Хотя это, наверное, не так унизительно, как служить домовиком Арти Уизли…

И, словно они этого и ждали, в памяти немедленно всплыли резкие, злые, но очень точные слова Блейза: «Если бы я тебя на улице встретил – ни за что не узнал бы! И дело даже не в ожогах, тут другое… В школе ты был настоящим высокородным волшебником, истинным Малфоем, а сейчас одеваешься, ведешь себя и разговариваешь, как последний нищеброд. Да теперь по сравнению с тобой Уизли – образцы хороших манер!»

Юноше очень хотелось верить, что бэвуха сказал это лишь для того, чтобы его оскорбить. Но здравый смысл мешал согласиться с таким удобным объяснением. Драко не мог не признать, что Симпсон во многом прав: если раньше принудиловка и боевка казались хуже каторги, то сейчас они, конечно, тоже раздражали, но уже не так сильно. И удивляться этому не приходилось: если наследник высокородных Малфоев и Блэков сейчас выглядит и ведет себя как последний нищеброд, то нынешнее министерство ему вполне подходит…

— Дамы и господа, — начальничек словно услышал мысли своего подчиненного, — рад сообщить вам, что рабочий день закончен. Жду вас завтра в это же время.

Шагая на вечерние занятия боксом, Драко чувствовал себя настолько паршиво, что, увидев Фиска, впервые за все время своей учебы в боевке попросил отменить урок.

— Тебе виднее, парень, — кивнул Кулак, внимательно разглядывая ученика. – Да я и сам вижу: ты в последнее время сам не свой.

— Да нет, — юноша искренне удивился, — со мной все в порядке, просто сегодня день какой‑то дурацкий…

— Парень, твои тайны – твое личное дело, но все, у кого есть глаза, видят, что после Леруа–холла ты на себя не похож. Неужели ты не понимаешь, что все высокородные семьи Англии находятся в родстве, и быть родичем преступника – не преступление?! Или тебя эта девица приворожила? Так она рыдала у тебя на груди прямо в саду, — значит, хорошо к тебе относится и будет не прочь…

— Сэр, вы с ума сошли?! – юноша задохнулся от возмущения. – Да мне плевать на эту безмозглую истеричку!

— Даже так?! – Фиск как‑то странно ухмыльнулся. – Тогда все прекрасно. А я бы на твоем месте все же пригласил ее, например, в ресторан, — на этот вечер я разрешаю тебе забыть о диете. Увидев вас вместе, все решат, что она в тебя втюрилась, и ты ей чудесно отомстишь…

Идея была здравой, но что‑то в ней беспокоило. Наконец юноша сообразил, что его тревожит, и смущенно сказал:

— Но люди могут подумать, что и я… в нее… тоже…

— Да никогда в жизни! – убежденно сказал Кулак. – Все понимают, что ты не способен влюбиться в безмозглую истеричку, так что ты ничем не рискуешь. Ладно, на сегодня ты свободен. И подумай о моем совете!

Войдя в министерский лифт, Драко на одной из кнопок увидел надпись: «Британская федерация квиддича» — и отступившая было боль навалилась с новой силой.

Домой идти не хотелось, поэтому юноша вышел из холла на улицу, наложил на себя заклятие мимикрии и трансгрессировал на мост через Темзу, изображенный во всех волшебных и магловских путеводителях.

Стоя у парапета, юноша смотрел на серую воду и впервые за последние месяцы думал о том, во что превратилась его жизнь. Врать себе не имело смысла: свою войну с министерством он проиграл, и шансов на реванш не осталось. Это само по себе было скверно, но еще тяжелее оказалось то, что поражение наследника Малфоев и Блэков предсказывали очень многие. Горбин предупреждал: «Пройдет полгода, самое большее – год, и вы превратитесь в скромного клерка, мечтающего лишь о повышении зарплаты. Будете бегать за начальником по пятам, как собачонка, протирать его очки, чистить ботинки и радоваться, когда он станет вас хоть изредка хвалить…» Перси говорил: «Люди интересуются вами лишь до тех пор, пока помнят, кем были Малфои. Но пройдет еще несколько месяцев – и вы настолько сольетесь с общей массой, что все забудут, из какой вы семьи…» Ростовщик, скончавшийся прошлой осенью в Азкабане, и подлый сынок нищеброда, едва знакомые с Драко Малфоем, знали его лучше, чем он сам себя знал…

Именно сейчас, стоя на мосту через Темзу, юноша с предельной ясностью понял, что никогда не возглавит борьбу за освобождение высокородных. Человек, сломанный нищебродами, не имеет право руководить представителями лучших семей Англии, да и не подчинятся они такому ничтожеству…

Но, возможно, он все же сумеет быть хоть чем‑то полезен тем, кого предал?! На мгновение в сердце Драко затеплилась надежда. Он теперь неплохо знает, как в министерстве готовят мракоборцев, и сможет организовать боевку, когда достойный лидер возглавит высокородных. Связи Малфоев в мире бизнеса – очень нужная вещь, и боевой опыт также пригодится: все‑таки Туннели – это не шутка…

В глазах вдруг потемнело, воздух из свежего речного стал затхлым, а в ноздри ударил тошнотворный запах горелого мяса. Юноша словно вернулся в прошлое – в короткие несколько дней контратаки Затейника, когда остатки нескольких отрядов в глубине Туннелей сражались с бесчисленными инфери и огнечервями.

Раненых складывали в тупике, наиболее удаленном от направления атаки. Еды и воды оставалось мало, магию тоже приходилось беречь, поэтому постарадавших лечили самыми простыми и необходимыми лечебными заклинаниями, а на обезболивание не всегда хватало сил. Обожженные огнечервями, разорванные умертвиями люди сдерживали стоны, пока оставались в сознании, но порой начинали бредить и кричали от невыносимой боли, а немногие уцелевшие целители разрывались между пациентами, испытывавшими нечеловеческие муки.

Превращать покойников в пуговицы ни у кого уже не было сил, и трупы складывали у стен, чтобы они не путались под ногами. Умершие от ожогов люди нередко напоминали обугленные стволы деревьев, а сгоревшие домовики были похожи на крошечных обезьян…

Драко закрыл лицо руками, с трудом сдерживаясь, чтобы не застонать. Он вдруг понял, что НЕ СМОЖЕТ помогать тем, кто начнет новую войну, – даже если она будет ради освобождения высокородных. На войне чаще гибнут не те, кто этого заслуживает, а самые обычные люди, и юноша не хотел обречь на неминуемую гибель множество молодых и старых, военных и штатских, знакомых и незнакомых чародеев.

Если бы новая власть убивала тех, кто раньше сражался против нее, – война стала бы единственным средством спасти невинные жизни. Но пока нынешние правители не казнят своих противников – проклят будет тот, по чьей вине снова прольется кровь, и высокородный Драко Малфой не желает для себя такой судьбы…

Юноша некоторое время стоял, закрыв лицо руками и слегка покачиваясь, а потом опустил руки и горько усмехнулся. Как все просто, оказывается! Высокородный наследник Малфоев и Блэков считал себя избранным, необыкновенным, прирожденным лидером – а оказался обычным клерком, домовиком Арти Уизли, бычком–боевичком, вполне довольным своим нынешним убогим существованием. Он хотел править миром – а теперь подчиняется ничтожным нищебродам, и, судя по всему, всю свою дальнейшую жизнь проживет так же тускло и бесславно…

Если бы год назад Драко узнал о том, как сложится его судьба в ближайшем будущем, то, наверное, покончил бы с собой. Но теперь он твердо знал, что останется в живых и будет жить долго – чтобы вытащить отца из тюрьмы, чтобы поддержать маму, которая пропадет одна, чтобы помочь Пэнси осуществить ее мечту, чтобы внуки Люциуса и Нарциссы выросли похожими на них, а не на своего ничтожного отца…

Подумав о своих будущих детях, юноша смутился. Чему он может их научить? Носить кофе Арти Уизли? Пресмыкаться перед презренными нищебродами? Смывать кровь после очередного нокаута? Нечего сказать, хорошее воспитание для высокородных волшебников!

Но, поразмыслив еще немного, Драко понял, как должен поступить. Просто нужно будет общаться с детьми как можно реже, предоставив их воспитание Люциусу и Нарциссе, а также своей жене, — тогда нищебродская зараза не коснется малышей. Но чтобы наследники лучших семей Англии оказались достойными многих поколений своих предков, будущая миссис Малфой должна быть образцом хороших манер и правильного отношения к жизни. Это значит, что Пэнси категорически не подходит: высокородные волшебницы не мечтают создать метлостроительную фабрику…

Юноша облегченно вздохнул, а потом снова встревожился, задумавшись, есть ли сейчас в Британии хоть одна девушка, не запятнавшая себя общением с бэвухамии и предателями крови. Ничего, гарем и не требуется, а единственная подходящая кандидатура на роль супруги непременно найдется! И, возможно, воспитанные ею Малфои окажутся более достойными людьми, чем их никчемный отец…

Драко грустно улыбнулся и трансгрессировал к воротам родного дома. Сегодня нужно лечь спать пораньше, ведь завтра на вечернем занятии Фиск непременно заставит отрабатывать двойную нагрузку…

Каждый тусклый, дождливый зимний день тянулся невыносимо медленно – и не было цели, которая, сияя, словно путеводная звезда, могла осветить эту серую хмарь. По будням — утренние занятия у нищеброда, работа – выезды и отчеты, боевка, вечерние занятия у Фиска или тренировки в «Ножках нимфы». По выходным — волшебные бои в «Ножках нимфы», боксерские бои в «Мягкой лапе», визиты к маме (она сейчас выглядела более здоровой и уверенной в себе, чем прежде, только заметно постарела), свадьбы и крестины – ставший уже привычным распорядок жизни. Драко с каждым днем все сильнее казалось, что это происходит не с ним – высокородным наследником Малфоев и Блэков, а со смутно знакомым клерком–нищебродом. Вот только где теперь искать настоящего Драко Малфоя, юноша не знал.

Время от времени он обедал или ужинал с Пэнси. Они обсуждали дела фабрики и иногда вспоминали прошлое, но с каждой новой встречей Драко все яснее понимал, что абсолютно не хочет видеть эту девушку своей женой. И дело было даже не в том, что Пэнси мечтала о занятии, недопустимом для высокородной волшебницы, — просто он не хотел бы прожить жизнь рядом со столь энергичной особой, обожающей командовать.

Хотя серьезно искать жену было пока рано, юноша все же просматривал колонки светской хроники в «Ежедневном пророке», разглядывая фотографии девушек на выданье. Пока ни одна из них не соответствовала предъявляемым требованиям, и это огорчало. Иногда Драко видел под некоторыми снимками подпись: «Фото Э. Леруа», — и всякий раз испытывал удивлявшее его самого бешенство, всерьез подозревая, что мерзкая предательница крови задалась целью отравить жизнь своему случайному знакомому. Порой юноша размышлял, почему эта мерзкая особа не примет фамилию матери, если так ненавидит высокородных. В конце концов, устав гадать, он решил, что отвратительная истеричка поступает так исключительно из личной вредности.

Если бы не намерение жениться, то Драко, наверное, последовал бы совету Фиска и в порядке личной мести пригласил предательницу в ресторан. Но высокородному чародею, который вскоре собирается вступить в законный брак, не пристало появляться в ресторанах в обществе особы сомнительной репутации.

Дни шли за днями – серые, унылые, дождливые – и даже наступление весны не изменило эту мерзкую погоду.

В тот день юноша пришел в министерство позже, чем обычно: нищеброд почему‑то отменил утреннее занятие. Войдя в кабинет, Драко от изумления замер на пороге: в воздухе парили звякающие обрывки цепей и золотые снитчи, а также мерцали огромные серебряно–зеленые слова: «Поздравляем, Малфой!» Все сотрудники Зверинца, включая ублюдка Уизли и Тедди, принарядились. Увидев коллегу, они встали со своих мест и хором закричали:

— Поздравляем!

— И что все это значит? – осведомился юноша, стараясь за ехидством скрыть растерянность.

Песик багрово покраснел и торжественно заговорил, время от времени запинаясь:

— Малфой… ну… мы… вроде как… поздравляем тебя с окончанием принудиловки! То есть она у тебя завтра закончится, но мы поздравляем уже сегодня, потому что это последний день. Ты официально числишься в штате Сектора, поэтому должен написать заявление с просьбой уволить тебя с завтрашнего дня и отдать его Арти… То есть заявление отдать, а не день! – Шон покраснел еще сильнее и негромко закончил: — Но нам бы хотелось, чтобы ты остался. С тобой веселее!

Драко железным усилием воли взял себя в руки, стараясь не выдать свое удивление. Он, конечно, помнил, что принудиловка завершается в марте, но точную дату, к собственному изумлению, забыл. Поняв, что сегодня заканчивается его каторга, юноша почему‑то почувствовал не радость, а растерянность: он ведь так и не успел набить морду Тони Гольдфарбу. Впрочем, Драко быстро успокоился, сообразив, что Фиск согласился учить его и после окончания принудиловки, и это означает, что день возмездия подлому обманщику непременно наступит. Найдя решение деликатной проблемы, юноша наконец заметил, что весь Зверинец смотрит на него с каким‑то странным выражением и, кажется, ждет ответа.

— Даже тебе со мной веселее, Песик? – на всякий случай решил уточнить Драко.

Шон мрачно кивнул:

— Ага. Ты иногда такую… такое говоришь и делаешь, что оно даже интересно…

— Извини, — юноша лучезарно улыбнулся, — впредь тебя будет развлекать кто‑нибудь другой. Сэр, у заявления об увольнении есть какие‑то правила или я могу написать свободным стилем?

— Вот стандартная форма такого заявления, мистер Малфой.

Начальничек взмахнул палочкой – и лист пергамента полетел на стол Драко.

Усевшись на свое место, юноша переписал текст на чистый лист пергамента, вставив свое имя и название Сектора, и отправил оба листка на стол к нищеброду. Тот внимательно прочитал, поставил свою подпись в самом низу заявления и осторожно спросил:

— Мистер Малфой, вы уверены в правильности своего решения? Все‑таки в министерстве вы получаете хорошую зарплату…

— Я абсолютно уверен в правильности своего решения, сэр! – Драко снова улыбнулся. – Мне надоело министерское подземелье! Я хочу вырваться на свободу!

— Это ваше право, — ублюдок Уизли поднялся из‑за стола. — Мистер Малфой, пока еще я остаюсь вашим куратором, поэтому вопросы о вашем увольнении находятся в моей компетенции. К сожалению, в мои обязанности входит и доставка ваших заявлений адресатам. Вас я убедительно прошу со мной не ходить: мы, ликвидаторы, народ ко всему привычный, а вот дамы из отдела кадров – существа нервные, с ними особое обращение нужно…

Когда начальничек вышел из кабинета, Песик хмыкнул:

— Арти, между прочим, мог бы твою просьбу и самолетиком послать, но сам решил ее отнести. Неизвестно, как бы эти тетки отреагировали на самолетик, но Арти они всегда помогают: он знает к ним подход. Такие боссы, как Арти, — это редкость!

— Ага, — юноша радостно кивнул, — и слава Мерлину!

Шон явно хотел сказать что‑то еще, но промолчал.

— Мистер Малфой, а деньги на жизнь у вас есть? – осторожно спросил Тедди.

— Да, разумеется, сэр. За Туннели я получил очень приличные наградные, и их хватит, чтобы оплатить последние месяцы лечения мамы в больнице Святого Мунго.

Вернувшись в кабинет, ублюдок Уизли показал печать отдела кадров на заявлении об увольнении. Это означало, что сегодня – последний день работы условно–досрочника в министерстве.

— Тогда гуляем! – Песик вскочил, его примеру последовали остальные.

Шон превратил все рабочие столы в большой обеденный, Тедди наколдовал узорчатую скатерть и столовые приборы, а Сова и Белочка достали из шкафов угощение и безалкогольные напитки. Виновник торжества решил не оставаться в долгу, тем более что финансовые проблемы остались в прошлом, и отправил в министерский ресторан самолетик с просьбой прислать на пятнадцатый этаж еще еды и соков: алкоголь на службе ликвидаторы не употребляли ни при каких обстоятельствах.

Узнав о пирушке, в кабинет начали один за другим приходить коллеги: ласковая обслуга, сотрудники других отделов, размещавшихся на пятнадцатом этаже, парни и девушки, с которыми Драко познакомился в Туннелях и в больнице Святого Мунго…

Некоторые гости приносили еду и питье, а кто‑то притащил странное магловское устройство, игравшее песни, — было просто поразительно, что оно работает в министерстве, до отказа напичканном магией, — и со временем застолье сменилось танцами. Виновник торжества отказывался танцевать, но это не мешало общему веселью.

Пирушка получилась на удивление шумной и многолюдной, и юноша решил, что ее устроили специально для того, чтобы уговорить его остаться в министерстве. Но, несмотря на все усилия коллег, Драко не собирался менять свои планы.

Примерно за полчаса до окончания рабочего дня в кабинет вошел дежурный мракоборец. Изумленно разглядывая происходящее в кабинете, он смущенно сказал:

— Дамы и господа, извините, что отвлекаю! Поступил вызов: шестилетняя девочка жалуется на какого‑то буку, который проходит сквозь стены.

— Попал бы этот бука к нам сейчас – сразу бы перестал быть букой! – лениво протянул Песик под общий хохот.

— Так или иначе, но ехать нужно, — начальничек быстро встал из‑за стола и взмахом палочки призвал к себе детекторы магии. – Кто со мной?

— Я поеду, сэр! – юноша тоже поднялся, удивляясь сам себе; впрочем, поразмыслив, он понял, что общее внимание уже сильно его утомило.

— Мистер Малфой, вы не обязаны, — лицо нищеброда как‑то странно дернулось. – Я уверен, вас с удовольствием заменит любой из ваших коллег…

— Я поеду, сэр. Сегодня у меня все же последний день работы…

— Хорошо, следуйте за мной.

— Арти, Малфой, возьмете и меня тоже?! – Лайонел быстро вскочил из‑за стола, опрокидывая стул; в огромных черных глазах застыла мольба.

Ублюдок Уизли внимательно взглянул на Драко. Юноша после недолгого размышления еле заметно кивнул: он не испытывал к Котику любви, но сочувствовал ему, а больше они, наверное, не увидятся…

— Хорошо, Лайонел, можешь идти с нами, — начальничек кивнул и быстро зашагал к двери.

Котик и Драко последовали за ним.

Как только трое ликвидаторов трансгрессировали к входу в небольшой коттедж, то сразу же почувствовали неприятный запах, пропитавший, казалось, всю округу.

Хозяйка, впустившая их в дом, грустно улыбнулась:

— Это магловский химический завод! Он отравляет здешний воздух и воду. Самые толковые маглы уже много лет пытаются его закрыть, но никак не могут. Большинство жителей нашего квартала давно отсюда уехали; на этой улице осталось только три жилых дома. Нам бы, конечно, тоже нужно переехать, но семья моего мужа живет здесь уже триста лет. Жалко покидать родовое гнездо: хоть оно и маленькое, но наше. Здесь нам и стены помогают…

На стене небогатой, но уютной гостиной висела большая фотография мужчины лет тридцати пяти. На столике перед снимком лежали две награды: волшебный Крест за доблесть и магловская медаль «За доблесть под огнем» — точно такие же были вручены всем участникам войны в Туннелях. На Кресте были выбиты две даты: 26.09.99 и 01.11.99. Вторую из них окаймляла траурная черная рамка.

Юноша искренне посочувствовал несчастной семье, поэтому выслушал шестилетнюю дочь хозяйки с особым вниманием. Впрочем, рассказ девочки казался чистой воды фантазией: какой‑то бука, то лохматый, то крылатый, то рогатый, попадался ей то на улице, то в спальне, то в ванной.

Тщательно осмотрев дом, ликвидаторы не нашли там следов чужой магии. Пора было уходить, но Лайонел хмурился:

— Не знаю, — сказал он задумчиво, — мне кажется, девочка многое приукрашивает, но какое‑то зерно правды в ее словах есть…

— И как его найти? – безнадежно спросил нищеброд. – Применять легилименцию к такой крохе запрещено законом…

— Попробуем вновь расспросить девочку, Арти.

— Хорошо. Мистер Малфой, рабочий день уже закончен. Вы можете быть свободны.

— Нет, я останусь. Уверен, это ненадолго.

Но и дальнейшие расспросы ни к чему не привели: чем больше малышка рассказывала, тем менее правдоподобной выглядела ее история.

Признав свое поражение, ликвидаторы успокоили расстроенную хозяйку, извинявшуюся за ложный вызов, и вышли на улицу, где по–прежнему воняло какой‑то гадостью.

— Ну вот и все… — сказал ублюдок Уизли ничего не выражающим тоном.

— Может быть, посидим немного в пабе? – вдруг спросил Котик с каким‑то веселым отчаянием. – Он на другой стороне улицы… Это ведь ненадолго… Да и алкоголь нам уже можно: рабочий день закончен.

— Я согласен. А какие планы у вас, мистер Малфой?

— Я тоже зайду, — Драко не очень хотелось идти в бар, пропахший магловской гадостью, но в свой последний рабочий день можно было потратить на Лайонела еще немного времени.

Паб оказался грязным и безлюдным; хозяин так удивился, увидев посетителей, что было непонятно, как это заведение еще не разорилось. Трое мужчин уселись за большим столом; начальничек заказал виски, — как вскоре выяснилось, очень скверное. Пили молча, без тостов.

Время шло; юноша понимал, что пора уже уходить, а его спутники не сдвинутся с места, пока не встанет он. Тем не менее, Драко почему‑то продолжал сидеть, задумчиво попивая дрянное магловское пойло. Наконец, словно избавившись от наваждения, он поднялся на ноги и сказал:

— Мне, наверное, пора…

— Я тоже пойду, — Лайонел быстро встал из‑за стола; за подчиненными последовал и ублюдок Уизли.

Втроем они вышли на улицу, снова вдохнув невероятно вонючий воздух; впрочем, Драко показалось, что теперь он пах как‑то иначе. Пока ликвидаторы сидели в пабе, стемнело, а окрестности заволокло туманом, сквозь который лишь слегка пробивался неверный свет магловских фонарей и почти полной луны. По улице, пустовавшей днем, сейчас шли человек пять в странной одежде.

Нищеброд вдруг вполголоса скомандовал: «К бою!» — направил палочку на прохожего, шедшего первым, и начал произносить невербальное заклинание.

Шагавшие по улице мужчины резко развернулись – и юноша, несмотря на туман, узнал незнакомца, шагавшего впереди своих товарищей. Лицо самого разыскиваемого и самого опасного преступника страны – Фенрира Грейбека – было невозможно спутать ни с каким другим.

Все дальнейшее произошло очень быстро.

Грейбек и его оборотни выхватили палочки.

Фенрир легко уклонился от удара Арти. Почти сразу же начальничка атаковали двое других оборотней, и он был вынужден отбивать их заклятия. Грейбек, улыбаясь, ударил заклинанием в Драко, а Лайонел вступил в бой с двумя оставшимися вервольфами. Темную туманную улицу осветили лучи заклятий, летевших из палочек.

Фенрир был невероятно опасным и очень опытным бойцом. Юноша, понимая, что схватка потребует от него напряжения всех сил, постарался вспомнить, как замедлял соперников на тренировках в «Ножках нимфы», когда вытягивал огонь из чужих ожогов. Хотя сейчас на улице не было обожженных людей и пить энергию оказалось неоткуда, но замедлить оборотня все же получилось: наглая ухмылка на лице Грейбека сменилась удивлением. Однако задеть противника Драко по–прежнему не мог: в обычном состоянии Фенрир двигался быстрее любого человека, и замедление лишь немного уравняло силы, а преимущество опыта было у оборотня.

Отбивая удары Грейбека, юноша попытался почувствовать себя наполненным силой до краев, словно после вытягивания больших порций застывшего огня. Когда несколько раз в неделю получаешь столько дармовой энергии – невозможно растратить ее всю без остатка, что‑то наверняка осталось!

Достичь нужного состояния удалось не сразу, но это все же получилось, и Драко, сосредоточившись, немедленно ударил оборотня Петрификусом Тоталусом. Выбор заклинания был неслучаен: за последний год юноша очень хорошо усвоил, что простое заклятие причиняет незначительный вред, но создается без особых затрат энергии, поэтому получается очень мощным и способно надолго вырубить противника. А сложное заклинание наносит сопернику серьезный ущерб, но требует большей сосредоточенности и за счет этого теряет в силе.

Железное правило подтвердилось и сейчас: мощнейший Петрификус пробил Щитовые чары Фенрира, и он, обездвиженный, отлетел к стене паба, почти скрывшись за пеленой белесого тумана. Палочка выпала из руки оборотня; Драко поднял ее и спрятал в карман джинсов: позже мракоборцы проверят, какие заклинания Грейбек творил ею.

Затем юноша осмотрелся, пытаясь понять, как дела у напарников.

Чуть обернувшись, он увидел, что Котик, уже обездвиживший одного из противников, сейчас сражается со вторым. Оборотень пока держался, но было видно, что надолго его не хватит.

За спиной Драко, там, где дрался Арти, вдруг послышался стук упавшего тела. Юноша развернулся вполоборота и с облегчением вздохнул: у ног нищеброда уже валялись оба оборотня, с которыми он сражался.

Ублюдок Уизли опустил палочку, поднял левую руку, чтобы вытереть пот со лба, но вдруг схватился за сердце и начал медленно валиться на асфальт

Юноша бросился на помощь, успел подхватить падающее тело и понять, что начальничек потерял сознание, но в ту же секунду голова взорвалась страшной болью. Перед глазами все поплыло, земля исчезла из‑под ног.

— Для таких, как ты, щенок, мне не нужна палочка, — слова, произносимые хриплым голосом, казалось, ввинчивались в мозг. – По голове я тебя уже погладил, — сейчас поглажу по спине, вот только достану наши палочки! Моя мне еще пригодится, и твоей я найду применение…

Изумление на секунду пересилило боль: попав под настолько мощное заклятие, Фенрир не мог так быстро от него освободиться без посторонней помощи! Но юноша тут же сообразил, что сила оборотней многократно увеличивается перед полнолунием, а сейчас самый его канун.

Шевелиться Драко не мог, и Грейбек беспрепятственно забрал его палочку, зажатую в кулаке, и вытащил из кармана джинсов свою собственную.

Потом юноша почувствовал, что оборотень схватил его и куда‑то потащил. Драко понимал, что должен сопротивляться, но сил на это не было. Затем юноше показалось, что он летит; в следующий миг что‑то хрустнуло, тело разорвала резкая боль, и Драко обнаружил, что сидит у стены, прижимаясь к ней спиной, и от этого почему‑то очень больно. Дышать стало тяжело, а туман сильно сгустился.

Боль не исчезала, и юноша лег на асфальт, надеясь, что так будет легче. Но легче не стало, а изо рта хлынула какая‑то темная густая жидкость.

Туманную тьму вдруг разорвала вспышка боевого заклятия. Сквозь мглу, застилавшую взгляд, Драко всмотрелся – и понял, что Лайонел, обездвижив второго противника, атаковал Фенрира. Оборотень, извернувшись совершенно нечеловеческим движением, ушел из‑под удара и немедленно бросил боевое заклинание в Котика. Тот не стал творить Щитовые чары, а уклонился от удара и поднял палочку, чтобы начать новую атаку, но упал, сраженный еще одним молниеносным заклятием Грейбека.

Не в силах смотреть на это, Драко опустил глаза и вдруг увидел, что его собственная волшебная палочка валяется совсем неподалеку, — наверное, Фенрир уронил ее, когда уходил из‑под удара Лайонела. Все очень просто – нужно немного проползти, дотянуться до нее и…

Юноша попытался пошевелиться — и почувствовал дикую, нечеловеческую боль. Он понял, что умрет, если сделает еще хоть одно движение. Драко застонал, не в силах сдерживать боль и отчаяние, — и изо рта снова потекла густая темная жидкость.

Оборотень взглянул на Драко и улыбнулся, а затем ударил Арти каким‑то заклятием. Наверное, это была Сектусемпра, потому что на лице и теле нищеброда тут же появилось множество кровоточащих ран.

Потом Грейбек подошел к своим четверым спутникам, неподвижно лежащим на асфальте, внимательно взглянул на них, улыбнулся и сказал:

— Лежите тихо, ребятки! К девочкам я вас возьму, а пока отдохните и подумайте об ошибках, которые совершили в бою. Это же позор: я играючи справился с тремя противниками, а вы проиграли, сражаясь по двое против одного! Когда мы вернемся домой – вы будете наказаны. Я не Регул Блэк и не девица Мэрион и не прощаю ошибок. Поэтому, кстати, и я, и мои волки до сих пор живы и на свободе. Вы тоже не пропадете, если будете слушаться меня. Станете хорошо себя вести – объясню, как перед полнолунием сбрасывать с себя чужие заклятия. Дело это непростое, вам, щенкам, оно пока не под силу, но со временем вы научитесь…

Затем Фенрир довольно улыбнулся, приблизился к Котику и почти ласково сказал:

— Ах, какой ты сладкий! Сначала я с тобой позабавлюсь, потом займусь твоими приятелями, а на закуску оставлю предательниц крови из коттеджа неподалеку. И не надейся: тебе никто не поможет. Твари из соседнего коттеджа рано ложатся спать и давно уже видят девятый сон, два других жилых дома стоят на другом конце улицы, все остальные коттеджи пустуют, хозяин паба трусливее зайца, туман мне тоже на руку. Так что советую тебе быть поласковее, красавчик…

Затем Грейбек наклонился над Лайонелом и вонзил зубы ему в шею.

Драко, рыдая от боли, захлебываясь кровью, вытекающей изо рта при каждом движении, пополз к своей палочке. Это получалось плохо; тело, ставшее тяжелым и непослушным, не желало шевелиться, малейшее движение отзывалось нечеловеческой болью, перед глазами все плыло, голова кружилась.

Вдруг юноша заметил, что совсем рядом с ним, еле различимые в туманной дымке, стоят еще трое: два высоких мужчины – пожилой и молодой — и крохотная домовуха.

— Ты не убийца, Драко, — сказал высокий длиннобородый старик, — я всегда это знал…

— Но я же сейчас буду убивать Грейбека, — произносить слова было невероятно тяжело, от этого сильнее шла кровь изо рта, но юноше казалось, что разговор ему чем‑то помогает.

— Кстати, можешь не говорить, а думать: мы трое хорошо слышим твои мысли, — ободряюще сказал старик. – А что касается Грейбека — я совершенно уверен, что ты справишься и убьешь этого злодея.

— Но вы же говорили, что я не убийца! – удивленно подумал юноша. — Как сочетается одно с другим?!

— Не знаю, Драко, — старик растерянно улыбнулся. – Мир полон парадоксов, знаешь ли…

— Чем нести всякую чушь, лучше бы помогли!

— Он помогает, Малфой, — сурово ответил темноволосый парень с серьгой в ухе. – Ты знаешь, я очень хотел поймать Грейбека, но… не успел. Я рад, что ты это сделаешь…

— Ты думаешь, я справлюсь, Эрик?!

— Разумеется! – строгое лицо командира Летучего отряда озарилось лукавой улыбкой. – Ты же везучий — с драконьей реки живым вернулся, в Туннелях выжил и своих людей сохранил…

— Мне плохо без тебя, Эрик…

— Я знаю. Но я не сомневаюсь: ты и без меня отлично справишься!

— Конечно–конечно, вы справитесь, мистер Драко Малфой, сэр, — забормотала старенькая домовуха.

— Торки, а как ты сюда попала? – ее он меньше всего ожидал сейчас увидеть.

— А разве она не заслужила право помочь тебе? – спросил старик.

— Заслужила, сэр, но я не уверен, что я этого заслуживаю.

Мерлин! Как же больно… Но палочка теперь совсем рядом… нужно только поднять руку – и… Нет, это невозможно! Нет никаких сил! Такую боль не в силах выдержать человек!

— Вы заслужили, мистер Драко Малфой, сэр, — заторопилась домовуха. — Вы очень, очень хороший человек, мистер Драко Малфой, сэр! Всегда об этом помните!.. Я молилась за вас нашей праматери Ба, великому Мерлину – заступнику благородных волшебников и Тому, Кто умер за всех, кто в Него верит…Я молилась за вас, и мне ответили… У вас все будет хоро…

Наконец тяжелая, как бревно, рука поднялась, и пальцы стиснули палочку. Сходя с ума от разрывающей тело боли, Драко поднял палочку, направил ее в спину Фенрира, продолжавшего грызть Лайонела, и прошептал, стараясь отчетливо произносить слова:

— Авада Кедавра!

Изо рта хлынул новый поток крови. Юноша успел увидеть, как из палочки вылетел ярко–зеленый луч, а затем перед глазами лопнуло солнце – и наступила полная, абсолютная тьма, в которой утонула даже боль.

* * *

Хочу порадовать (или огорчить) читателей: глава «Выбор» разделится на три части, а не на две, как планировалось раньше, и будет еще небольшой эпилог.

Весна–лето 2000 года

Выбор, часть I

Здесь все настолько красиво, что кажется имитацией: неправдоподобно синее море, невообразимо голубое небо, желто–коричневый песок, каким его рисуют двуногие на своих картинках, и пальмы, которые невозможно отличить от искусственных.

Но все это настоящее – и море, и небо, и песок, и пальмы. А самое главное – здесь очень правильное солнце, жгучее, всепроникающее, а ветер не позволяет солнцу тебя сжечь. Наверное, пора уже повернуться на другой бок, чтобы прогреться равномерно…

По берегу ходит небольшая снежно–белая птица на длинных ногах. Обычно эта птица крутится рядом с двуногими – им она почему‑то нравится, и они ее кормят. Сейчас она прилетела сюда, где двуногих нет, потому что он проголодался и позвал ее. Птица, разумеется, не замечает ни его, ни его зова, а думает, что оказалась здесь по собственной воле.

Но солнце греет столь жарко, ветер дует так приятно, море шумит настолько ласково, что ему лень и двигаться, и подманивать птицу ближе, и есть. Он молча приказывает ей улетать – она подчиняется, взмывает в воздух и отправляется к двуногим.

Он погреется под солнцем еще немного, потом поплавает в море, потом еще полежит на песке, а затем проголодается окончательно и подманит к себе кого‑нибудь посущественнее – верблюда, например. Он раньше никогда не ел верблюдов – нужно же попробовать любимую еду местных обитателей! Но это все потом. А пока он будет лежать…

— Я… жив? – он пытается пошевелиться, хотя и понимает, что это бесполезно: после инфаркта, полученного во время боя с оборотнями, не выживают. Но тело, как ни странно, подчиняется. Он быстро ощупывает лицо руками, — кажется, и шрамы зажили.

— Разумеется, мистер Уизли! – молоденькая целительница улыбается, хотя в ее глазах застыла тревога. – Вам, конечно, лихо пришлось, но помощь пришла быстро. Вы живы – и это главное!

Воспоминания обрушиваются на него, словно Конфундус, лишая воли и способности думать.

— Что с Драко? То есть с мис… – он прерывает себя на полуслове, сообразив, что перед целительницей нет нужды соблюдать политес. Последнее воспоминание встает на свое место, словно деталь головоломки, и Артур продолжает внезапно охрипшим голосом: — Там ведь еще и Лайонел был…

Лицо девушки искажается, словно от боли:

— Мистер Кэрриган жив, но… Грейбек успел его укусить, и это было в самый канун полнолуния. Шрамов почти не осталось, но ежемесячных трансформаций мистеру Кэрригану не избежать…

— Так… — из своего многолетнего опыта службы в департаменте мракоборцев Артур знает, что целители, приветствуя пришедшего в себя пациента, обычно начинают с хороших новостей. Сжав руки в кулаки, он спрашивает, надеясь, что голос звучит как обычно: — Что с мис… с Драко? Жив он?

Сердце вдруг начинает стучать часто–часто, словно град по крыше. Девушка это замечает, берет в руки кубок, доверху наполненный зельем, и подносит его Артуру, говоря быстро–быстро:

— Мистер Малфой жив и сейчас находится в нашей больнице. Это он убил Фенрира Грейбека! Помощь мистер Малфой вызвать уже не смог, но маленькая Джозефина Миддлмарч – дочь хозяйки дома, которая вас вызвала, — в разгар битвы проснулась, заплакала и сказала, что бука сейчас совсем близко. Мать стала успокаивать девочку, услышала шум за окном, поняла, что на улице творится что‑то неладное и вызвала мракоборцев…

Артур пьет зелье, испытывая невероятное, невозможное облегчение. Осушив кубок, он с наслаждением откидывается на подушку, смотрит на целительницу – и понимает, что самое страшное она еще не сказала.

— Что с ним? – на этот раз собственный голос кажется незнакомым и чужим.

— Мистер Кэрриган рассказал, что Грейбек сначала ударил мистера Малфоя камнем по голове, а потом поднял в воздух и бросил на стену паба, — голос девушки звучит сухо и невыразительно. – Результат – сотрясение мозга, повреждение позвоночника и спинного мозга, семь сломанных ребер и повреждение обоих легких. Тем не менее, мистер Малфой с такими травмами сумел доползти до палочки и заавадить Грейбека.

— Есть надежда на выздоровление? – Артур приказывает себе не паниковать.

— Надежда есть всегда, мистер Уизли, – целительница говорит отстраненно, словно под империусом. – Сотрясение мозга мы уже вылечили, с легкими и ребрами скоро тоже все будет в порядке…

— Мальчик сможет ходить? – выражение лица собеседницы Артуру очень не нравится, и он торопится, словно его слова могут что‑то изменить. – Двигаться хотя бы?

— Все возможно в этом мире.

— Когда Драко сможет пошевелить рукой или ногой?

— Целители пока не могут ответить на этот вопрос, ведь мистер Малфой еще не приходил в себя. За ним присматривает мать; миссис Малфой очень хорошо держится — никто и подумать не мог, что она способна на такое. Мистеру Малфою очень много всего присылают: письма, подарки, цветы… Мы уже устали объяснять, что цветы нельзя ставить в палате пациента, который находится без сознания, а люди все равно приносят и присылают в больницу букеты. Каждый день совы доставляют ворох писем и посылок – пришлось посадить в одном из больничных кабинетов ликвидатора, чтобы он проверял все подарки для мистера Малфоя…

Приказав сердцу не стучать как сумасшедшее, Артур спускает ноги с кровати:

— Скажите, мисс, в каких палатах лежат мои подчиненные? Я хочу их проведать.

— Но мистер Уизли! – девушка настолько удивлена, что даже не пытается его остановить. – Вы ведь только–только пришли в себя…

— А Драко еще не пришел! Вот я его и навещу.

Целительница, кажется, хочет возразить, но лишь жалобно произносит:

— Вы хотя бы в коляску сядьте, мистер Уизли! Вам еще нельзя много ходить… И халат наденьте…

Пройдя несколько шагов, он опирается на стену и негромко говорит:

— Хорошо. Давайте халат и коляску…

У кровати малыша дежурит красивая светловолосая сиделка средних лет. Она вздрагивает, когда видит Артура, и он понимает, что это Нарцисса Малфой. Ох, как же она постарела!

— Миссис Малфой, могу я немного поговорить с Драко? – спрашивает он, стараясь произносить слова так, как это делают хорошо воспитанные высокородные волшебники.

Несколько секунд она колеблется, а потом кивает и быстро выходит из палаты.

Артур подъезжает вплотную к кровати малыша и смотрит в его спокойное, отстраненное лицо с закрытыми глазами. Если видеть только лицо, то может показаться, что Драко спит, — но все его тело заковано в тяжелый панцирь, напоминающий доспехи средневековых рыцарей, и этот панцирь окружен золотым сиянием лечебных заклятий. Артур проглатывает застрявший в горле комок и говорит, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно и весело:

— Сынок, ты это… — Артур с ужасом понимает, что не знает, что тут можно сказать, — выздоравливай давай! Ты посмотри в окно – весна началась! Красота такая…

Он умолкает и, не очень соображая, что делает, берет в ладони обожженную, распухшую кисть Драко и целует ее.

На какое‑то мгновение Артуру кажется, что лежащий на кровати мальчик сейчас откроет глаза и скажет своим самым противным голосом: «Не называй меня сынком, начальничек! И руку мою отпусти!»

Но минуты проходят, а малыш по–прежнему неподвижен и безучастен.

Устыдившись своего порыва – нельзя так обращаться с тем, кто не может тебе ответить! – Артур аккуратно кладет руку Драко на кровать и негромко, но очень отчетливо говорит:

— Простите меня, мистер Малфой! Я не имел права ни называть вас сынком, ни целовать вашу руку. Простите, если можете… И выздоравливайте поскорее!

Он быстро разворачивает коляску и едет к двери.

Стоящая у входа в палату Нарцисса смотрит на Артура с безумной надеждой:

— Как он? – спрашивает она еле слышно.

— По–прежнему.

Артур пытается объехать Нарциссу, но она встает у него на пути и произносит странным сдавленным голосом:

— Сэр, у меня к вам покорнейшая просьба. Я не хотела говорить об этом при Драко: вдруг он хоть что‑то слышит?..

— Миссис Малфой, я сделаю все возможное. Уже не в первый раз ваш сын спас мне жизнь, и я перед ним в долгу. И не называйте меня сэром, пожалуйста!

— Хорошо, мистер Уизли, — Нарцисса сглатывает комок в горле и говорит: — Поверьте, я не сомневаюсь, что вы желали и желаете моему сыну только добра. Он, по сути дела, заключенный, и я несказанно ценю то, что вы помогли ему прожить на свободе почти весь тюремный срок. Я уверена, что вы действовали из лучших побуждений и сделали для Драко много хорошего. Но – посмотрим правде в глаза! — мой сын этого не понимал. Я видела, в каком состоянии он приходит с работы, как вздрагивает, когда слышит ваше имя. Мне стыдно в этом признаться, но Драко… боится вас. Он, конечно же, неправ, но важнее то, что ваши визиты не вызовут положительных эмоций у моего сына, если он хоть что‑то сейчас чувствует. А Драко и без того очень трудно приходится… Поэтому я умоляю вас, мистер Уизли, больше не навещать моего сына, — по крайней мере, до тех пор, пока он не придет в себя. Если вы выполните мою просьбу, мистер Уизли, я сделаю для вас все, что угодно…

Артуру вдруг отчаянно хочется умереть. Он открывает рот, намереваясь что‑то объяснить, но понимает, что объяснить ничего не сможет, и говорит устало:

— Миссис Малфой, я выполню вашу просьбу и ничего не потребую за это. Вы мне ничего не должны, а Драко я любил… — он осекается, сообразив, ЧТО только что ляпнул, и быстро исправляется, — люблю как сына. Клянусь, я больше не буду его беспокоить…

Нарцисса отступает немного в сторону и склоняется перед Артуром в глубоком церемонном реверансе.

— Не надо, миссис Малфой! – он с трудом сдерживается, чтобы не закричать во все горло. – Вы ничего мне не должны!

— Я знаю, мистер Уизли, — она медленно распрямляется. — Единственное, что я должна была сделать, – поблагодарить вас за то, что вы оставите в покое моего сына…

Артур кивает и разгоняет свою коляску, стремясь поскорее уехать из этого коридора.

Главный целитель больницы Святого Мунго, к счастью, находится в своем кабинете.

— Дейви, — говорит Артур без обиняков, не тратя времени на всякую фигню, — ты сможешь руководить процедурой инвольтации?

— И кому же ты собираешься отдать всю свою жизненную силу, Арти? – круглолицый улыбчивый толстяк сейчас очень серьезен.

— Не задавай дурацких вопросов! Мальчик не должен остаться полностью парализованным в девятнадцать лет! Я свою жизнь прожил прекрасно: у меня жена, семеро детей, внуки… Я занимался любимой работой и вырастил много прекрасных учеников. Я пережил Волдеморта, в конце концов, хотя на это и не надеялся! Если я помогу мальчику, то умру счастливым!

— Сколько у тебя было инфарктов, Арти? – жестко спрашивает целитель. – Ты хоть понимаешь, в каком состоянии твоя жизненная сила и сколько ее осталось?

Артур на мгновение прикрывает глаза, а потом говорит с отчаянной надеждой:

— Испорченную жизненную энергию можно очистить – я знаю, такие процедуры существуют! И если есть хоть малейший шанс, что капля чужой силы поможет малышу, — я согласен. Мне незачем жить, если он…

— Ты прав: шансы есть, хоть и небольшие. И, кстати, не ты один предлагал себя для инвольтации. Об этом меня просили еще трое: Джеффри Фиск, Фиона Мерридью – Грейбек убил ее сына, невестку и троих внуков — и Лайонел Кэрриган. Но Джефф – калека, его энергия испорчена и требует серьезной очистки. Миссис Мерридью уже 72 года – в таком возрасте жизненная сила ослаблена и искажена. А Лайонел – оборотень; в данном случае очистка энергии невозможна, и, приняв силу от вервольфа, Драко вместе с ней получит и некоторые его черты. Но четыре источника – это уже неплохо. Я подумаю, что тут можно сделать…

— Скажи, в каком состоянии Драко? – резко спрашивает Артур. – Он не ум… дождется того момента, когда ты все обдумаешь?

— Да, непременно, — целитель решительно кивает. – Скажу только тебе: остальным я просто боюсь об этом рассказывать… Для человека с такими страшными травмами мистер Малфой находится в очень хорошем состоянии – тьфу–тьфу–тьфу, чтобы не сглазить. О полном выздоровлении, конечно, речи нет, но когда мы нашли мальчика, то не верили, что сможем донести его до больницы. А он жив по–прежнему, и его состояние стабилизировалось…

— А миссис Малфой ты об этом не говорил?

— Нет. Матери лучше не питать надежд, которые могут оказаться ложными.

— И когда ты все обдумаешь?

— Через неделю.

— Буду ждать с нетерпением, а сейчас поеду навестить Лайонела.

— И не забудь вовремя принимать лекарства! Тебе до выздоровления еще очень далеко! И, кстати, все Уизли ждут в приемной! Они предлагали присматривать за Драко, когда миссис Малфой отдыхает, но она им отказала…

— С семьей я поговорю после того, как вернусь от Лайонела. И если ты хоть намекнешь моим об инвольтации – я тебя убью и с чистой совестью отправлюсь в Азкабан.

— Ты думаешь, твоих родичей обрадует такая новость?

— Не обрадует, но меня это не волнует. Моя жизнь принадлежит только мне. А долгие проводы – лишние слезы… И вот еще что – пожалуйста, напиши Гиппокридесу, что хочу его видеть и в состоянии принимать гостей… Это очень важно.

— Но Лайонел уже обо всем доложил.

— Пока я руковожу Зверинцем, я буду докладывать начальству о происшествиях на целевых выездах, Дейви.

Дождавшись кивка старого друга, Арти выезжает из кабинета. До приезда Ипполита нужно многое успеть – повидать Лайонела и родных, а также постараться в подробностях вспомнить, что произошло во время схватки с Фенриром и его оборотнями.

Дальнейшие действия тоже вполне ясны. Командир отряда, отправившийся на целевой выезд в неподходящем состоянии здоровья, за свой проступок должен предстать перед Визенгамотом, и это правильно. Но необходимо убедить судей позволить преступнику искупить свою вину, подвергнув себя инвольтации ради спасения жизни своего подчиненного. Согласятся ли члены Визенгамота на такой приговор? Нужно будет обсудить с Гиппокридесом, как этого добиться…

Солнце – жаркое и теплое — било сквозь сомкнутые веки, согревая, будоража кровь… Он потянулся, чувствуя некоторое неудобство, и открыл глаза.

Увиденное удивило. Он лежал в смутно знакомой, но точно не в своей собственной комнате, а у его кровати сидела незнакомая сиделка средних лет. Он попытался встать – и понял, что ему что‑то мешает шевелиться.

— Мерлин могучий, Моргана заступница! – незнакомка ахнула и поднесла ладонь к губам, глядя на него так, словно он вдруг превратился в морщерогого кизляка. – Вы меня слышите? Вы меня видите? Вы помните, как вас зовут?

Последний вопрос показался смутно знакомым. Он еще немного подумал и хмыкнул, наконец сообразив, где находится.

— Девятнадцать лет с лишним меня звали Драко Малфоем, и, надеюсь, ничего не изменилось, пока я был без сознания. А это больница Святого Мунго, верно? Когда я в прошлый раз здесь был, мне задавали такие же странные вопросы…

Сиделка ахнула, достала носовой платок и громко высморкалась, а он почувствовал, что хорошее настроение куда‑то исчезло. В прошлый раз он сюда попал, потому что с ним случилось что‑то очень страшное, а сейчас… сейчас… сейчас…

Темная пустынная улица, освещенная лишь слабым светом фонарей и луны… Боль, разрывающая тяжелое и непослушное тело…

— Что с Лайонелом? – резко спросил он.

— Он жив, мистер Малфой, — быстро сказала целительница.

— Я видел, его Грейбек грыз…

— Мистер Кэрриган жив и в целом здоров, даже шрамы почти зажили, — сиделка опустила глаза. — Вот только трансформаций он в будущем не избегнет, а так все в порядке…

— Лайонел стал оборотнем?! – услышанное не укладывалось в голове. — Да какой тут порядок! – он выругался, что позволял себе очень редко.

— Но вы отомстили за друга, мистер Малфой! – быстро сказала целительница. – Вы Грейбека убили!

— Я?! – слова собеседницы показались нелепицей.

— Да–да–да! Мракоборцы, когда прибыли, своим глазам не поверили. Но они проверили все палочки, и получилось, что этого злодея убили именно вы, мистер Малфой! Тут такое началось!

— А ведь и правда… — воспоминания возвращались, хотя и медленно. — Да, я помню! Там еще Дамблдор был, и Эрик, и Торки! Они мне помогали!

Сиделка раскрыла рот, явно намереваясь возразить, но о чем‑то задумалась ненадолго, а потом кивнула:

— Да, мистер Малфой, наверное, так оно и было…

— Но Грейбек точно мертв? – в это все равно верилось с трудом.

— Мертвее некуда! – спокойное лицо целительницы исказила жестокая улыбка. – Будьте спокойны, мистер Малфой, этого нелюдя зарыли глубоко–глубоко, и больше он не будет убивать и калечить невинных людей…

— Так, — он с облегчением вздохнул: все‑таки очень приятно знать, что Грейбек больше никому не причинит вреда. Вдруг еще одно воспоминание о ночной битве всплыло в памяти — и от этого стало совершенно невозможно дышать. Спрашивая, он почти не сомневался в ответе, и с трудом удерживался, чтобы не завыть в голос: – А что с ни… с Артуром Уизли?

— Он жив, мистер Малфой, — сиделка затараторила, словно Грейнджер на уроке трансфигурации. – Инфаркт, конечно, вещь неприятная, и мистер Уизли теперь непременно уйдет в отставку, но он жив и здоров, насколько это возможно в его состоянии.

— Я должен немедленно с ним поговорить! – он попытался встать и только сейчас увидел, что его тело заковано в странный панцирь. На миг показалось, что он больше не сможет произнести ни слова, но он все же заставил себя выговорить: — Что со мной?

— У вас… позвоночник поврежден, мистер Малфой, — ответила целительница, побледнев.

— Но я смогу ходить, когда выздоровею?

— Не отчаивайтесь, мистер Малфой, возможно, вы и сумеете, хотя и не сразу…

Эти слова его немного успокоили: если лекарка считает, что с ним все будет в порядке, — значит, так оно и есть!

— Мэм, тогда, пожалуйста, передайте мистеру Уизли, что я прошу его прийти сюда. И, кстати, надеюсь, вы ничего не рассказали моей маме? Ей вредно волноваться!

— Мы вынуждены были сообщить миссис Малфой о случившемся. В больнице ничего не утаишь, а вы лежите здесь уже больше месяца…

— Сколько?! – услышанное показалось бредом.

— Ваша мать дежурит в вашей палате каждую ночь. Сейчас миссис Малфой спит. Разбудить ее?

— Нет, не нужно: маме вредно волноваться. Мне нужно немедленно поговорить с Артуром Уизли!

Сиделка написала несколько слов на листке пергамента, свернула его в бумажный самолетик и выпустила в коридор, а затем спросила:

— Мистер Малфой, мистер Уизли будет здесь так быстро, как только сможет. Вы хотите еще чего‑нибудь? Есть, пить или, может быть, почитать присланные вам письма, посмотреть подарки? Вы даже представить себе не можете, сколько людей вам написали за этот месяц!

Он прислушался к своим ощущениям и улыбнулся:

— Есть хочу! Жареного мяса с кровью! И пить… молоко, наверное… И пожирнее!

— Мистер Малфой, но вам нель… — целительница осеклась и поспешно сказала: — Хорошо, я схожу похлопочу. Скоро вернусь! Мистер Малфой, если вам что‑нибудь понадобится, — пожалуйста, пристально посмотрите на зеленый шарик, который висит прямо над вами под потолком, или просто попросите о помощи. Тогда на столе у дежурной сработает сигнализация…

Когда сиделка ушла, Драко задумался о своем нынешнем положении – и встревожился. Немолодая лекарка смотрела на своего пациента с плохо скрытой жалостью, — точнее, с ужасом. Даже девчонка, которая дежурила в палате наследника Малфоев и Блэков, когда он попал в больницу после встречи с диким драконом, казалась не столь… испуганной. Мерлин, что же происходит?

Юноша попытался подняться – но не смог и одернул себя, задушив подступающую панику. После такой тяжелой травмы это естественно. Нужно начинать с малого – попробовать пошевелить пальцами рук… или ног…

Тело казалось непривычным и чужим, однако Драко не собирался отступать и молча, но очень упорно упрашивал непокорные пальцы послушаться его. В конце концов усилия вроде увенчались успехом, хотя утверждать наверняка было трудно. Юноша так и не понял, действительно ли пошевелились пальцы правой руки или ему просто почудилось, и решил уточнить это у нищеброда.

Тот не заставил себя долго ждать. Одетый в дорогую, но строгую темно–синюю мантию, ублюдок Уизли потоптался на пороге, затем подошел к кровати и смущенно сказал:

— Добрый день, мистер Малфой! Я принес букет, но дежурный целитель его отобрал, сказав, что цветы не ставят в палаты пациентов, которые только–только пришли в себя. А вашу диету определят целители, поэтому я не рискнул принести с собой съедобные подарки…

— Добрый день, сэр. Присаживайтесь, пожалуйста.

Разглядев начальничка, Драко решил, что тот пострадал гораздо меньше, чем можно было предположить. Нищеброд заметно постарел, поседел и даже немного сгорбился, но в целом выглядел неплохо.

— Сэр, я очень рад, что вы живы, а букеты и еду мне дарить не нужно: вы же не на свидание пришли, — улыбнувшись, юноша заговорил более серьезно: — Сэр, я бы хотел попросить вас об одной услуге…

— Все, что угодно, мистер Малфой! – ублюдок Уизли перестал смущаться и заметно оживился. – Все, что в моих силах…

— Сэр, расскажите, пожалуйста, что говорят целители о моих травмах. Я буду когда‑нибудь ходить?

Начальничек тяжело вздохнул и сказал бесцветным голосом:

— Когда целители вас нашли, они не верили, что доставят вас в больницу. Пока вы лежали без сознания, никто не верил, что вы придете в себя. Скажу откровенно: в вашей ситуации трудно надеяться на лучшее, но вы уже дважды опровергли самые неблагоприятные прогнозы, так что отчаиваться рано…

— Понятно, — Драко вдохнул побольше воздуха и заговорил, стараясь, чтобы голос не дрожал: — Сэр, в тот день, когда ветеранам Туннелей вручали награды в министерстве, Энтони Гольдфарб пригласил меня поступить преподавателем французского языка в школу мракоборцев. Это предложение еще остается в силе? Я готов его принять…

— Мистер Малфой, — лицо нищеброда дернулось, словно от боли, — вы вовсе не обязаны работать! Принудиловка ваша закончена, а официальная награда за поимку Грейбека, живого или мертвого, составляет двести тысяч галеонов, и она уже переведена на ваш счет в банке «Гринготтс»! Кроме того, за поимку Фенрира назначили премии многие богатые люди и организации, пострадавшие от него и его оборотней! Например, гоблины уже перечислили на ваш счет пятьсот тысяч галеонов. Вы заработали право на спокойную и роскошную жизнь!

Юноша сначала удивился, почему слова ублюдка Уизли вызвали у него такое бешенство, но потом все понял, вообразив эту роскошную жизнь: паралитик безвылазно сидит в своем шикарном доме, окруженный вышколенными домовиками, вкусно ест, сладко пьет и отчаянно жалеет себя. Иногда инвалид выбирается в город, и все прохожие жалостливо смотрят вслед его коляске. Время от времени в роскошный особняк забегают друзья – они очень заняты, но не хотят бросать несчастного калеку…

Драко закусил губу. Он только сейчас понял, почему Джеффри Фиск пять раз в неделю ходит на работу и проводит там больше времени, чем многие здоровые люди: лучше гонять учеников до седьмого пота и видеть в их глазах то ненависть, то благодарность, чем заживо гнить в богатом доме…

— Сэр, — вежливо сказал юноша, справившись со своими чувствами, — я очень рад, что финансовое положение моей семьи столь благополучно. Надеюсь, моя мама вновь сможет жить так, как привыкла. Но я спросил вас, готов ли мистер Гольдфарб принять меня на работу…

— Я не говорил с Тони о вашем трудоустройстве после того, как случилось… это, — ответил начальничек ничего не выражающим тоном, — но если вы успешно сдадите Л. И. Р. О.Х. ВО. СТ. ы в Хогвартсе и пройдете тест, обязательный для всех желающих преподавать в школе мракоборцев, — уверен, Тони непременно примет вас на работу.

— Хорошо. Сэр, не могли бы вы попросить мою до… эльфийку Орти, которая служит в нашем доме, собрать мои хогвартские учебники и принести их сюда? Заняться мне все равно нечем, так хоть поучусь…

— Я все сделаю, мистер Малфой. Не знаю, сможете ли вы изучить всю программу до начала Л. И. Р. О.Х. ВО. СТ. ов в Хогвартсе, но даже если нет, – уверен, экзаменационная комиссия пойдет вам навстречу и соберется специально для вас, когда вы будете готовы к экзаменам. Такое случается нечасто, но это вполне возможно.

— И вот еще что, сэр… Я не уверен… может быть, мне показалось… Скажите, пожалуйста, – только не лгите, прошу вас, даже из лучших побуждений! Мне показалось, я могу шевелить пальцами правой руки, если сосредоточусь…

Драко собрался с силами и попытался договориться с непослушным телом. На миг юноше показалось, что он вновь чувствует свои руки, — и в ту же секунду это чудесное ощущение пропало.

— Вы что‑нибудь заметили, сэр? – осторожно спросил Драко.

— Да, мистер Малфой, — ответил нищеброд каким‑то странным придушенным голосом. – Вы действительно, хотя и очень недолго, шевелили пальцами правой руки… — Он быстро встал со стула, пересек палату, прижался лицом к окну и молча постоял так некоторое время, барабаня пальцами по стеклу, а потом сказал негромко, но отчетливо: — За вас в этот месяц очень многие молились, мистер Малфой, и их мольбы были услышаны…

— Что с вами, сэр? – юноша растерялся: он никогда не видел ублюдка Уизли в таком состоянии.

— Со мной все в порядке, — начальничек вернулся к кровати, вновь уселся на стул и немного смущенно заговорил: — Мистер Малфой, с вами хочет поговорить Ипполит Гиппокридес. Разумеется, он понимает, в каком состоянии вы сейчас находитесь, и готов ждать, когда вы почувствуете себя лучше…

— Я готов принять мистера Гиппокридеса сегодня же, — прислушавшись к своим ощущениям, Драко решил уточнить: — как только пообедаю. И мне хотелось бы получить подтверждение от мистера Гольдфарба о том, что он готов принять меня на работу, если я успешно сдам Л. И. Р. О.Х. ВО. СТ. ы и тест …

— Хорошо, мистер Малфой, только, пожалуйста, не спешите. Главная ваша задача сейчас – восстановить силы!

— Я постараюсь, сэр.

— И вот еще что… — нищеброд закусил губу, а потом прямо и строго взглянул в глаза собеседнику. – Мистер Малфой, в случившемся во время нашего последнего целевого выезда виноват я и только я. Я начальник и полностью отвечаю за безопасность своих подчиненных. Я знал, что состояние здоровья не позволяет мне выполнять мою работу, но отказывался ее менять. Поэтому вы имеете полное право подать на меня в суд и потребовать компенсации физического и морального ущерба, нанесенного вам моими безрассудными действиями. Клянусь всем для меня святым: я буду всячески способствовать совершению правосудия и готов понести самое строгое наказание за мое преступление.

— Сэр, — юноша улыбнулся, — мы же в самом начале нашей совместной работы договорились, что не станем искать виноватых! Не знаю, как решит Лайонел, но я не буду подавать против вас иск. Вы не ясновидящий и поступали так, как считали правильным.

— Я надеюсь, что вы еще передумаете, мистер Малфой. До свидания! – ублюдок Уизли резко встал и вышел из палаты.

Через несколько минут после ухода начальничка целительница принесла Драко большой ростбиф с кровью и огромную бутылку молока. Пообедав, юноша, к собственному изумлению, почувствовал, что засыпает. Проснувшись на следующее утро, он понял, что видел во сне что‑то очень приятное, но чудесный сон полностью исчез из памяти.

Затем Драко увидел маму. Она сидела у его кровати, а когда заметила, что он открыл глаза, то побледнела и начала говорить что‑то невразумительное и ласковое. Юноша очень боялся, что мама заплачет, но она держалась.

— Ничего, — сказал он, стараясь улыбаться как можно беззаботнее, — теперь все будет в порядке, вот увидишь!

— Да, милый, — мама кивнула и улыбнулась, — теперь все будет в порядке…

— Денег у нас теперь много, и мы наймем нескольких эльфов – пусть ремонтируют дом! Когда ты выздоровеешь, то сможешь поехать отдохнуть в Италию или Южную Францию…

— Мы поедем вместе.

— Конечно, вместе!

Драко говорил и говорил, стараясь успокоить маму, а она кивала и улыбалась, но ему почему‑то казалось, что она его совсем не слушает.

Затем юноша поел и опять уснул, а когда проснулся снова, то вспомнил об Ипполите Гиппокридесе и осторожно спросил о нем маму. Она закивала и сказала, что начальник департамента мракоборцев просил оповестить его, когда Драко почувствует себя достаточно здоровым для того, чтобы принимать посетителей.

Юноша решил, что вполне готов к серьезному разговору, и сообщил об этом маме. Она отправила письмо в министерство.

Менее чем через час в палату вошел невысокий крепко сбитый человек с восточными чертами лица. Приветствовав юношу, он сел в кресло у его кровати и негромко, но очень уверенно сказал:

— Мистер Малфой, сумма, назначенная министерством магии за поимку Грейбека, перечислена на ваш счет в банке «Гринготтс». Также вам переведены деньги людей, завещавших свое состояние тому, кто обезвредит этого оборотня. Насколько мы можем судить, живые люди и действующие организации, обещавшие награду победителю Фенрира, также сдержали свое слово, так что ваши финансовые проблемы остались в прошлом. Кроме того, министр магии сегодня подписал указ о награждении вас орденом Мерлина первой степени. Торжественная церемония вручения пройдет в министерстве, как только вас выпишут из больницы.

— Деньги – это хорошо, — Драко попытался стиснуть руки в кулаки, чтобы сдержать бешенство, вспомнил, что все еще не может двигаться, и лишь отчаянным усилием воли сумел скрыть свои чувства. — Но неужели вы думаете, что блестящая цацка как‑то возместит мне все это? – он окинул взглядом свое неподвижное тело.

— Ни цацки, ни ордена не способны ничего возместить, мистер Малфой, — серьезно ответил Гиппокридес, — но конкретно орден Мерлина первой степени может сильно упростить жизнь Пожирателю Смерти, его родным и товарищам по несчастью, а также доказать всем остальным, что война с Волдемортом давно закончена…

— А наше министерство – самое мудрое и доброе в мире! – зло подхватил юноша. – Очень трогательно! Как приятно министерству прославиться за чужой счет, да еще ничем при этом не рискуя!

— Да, вы правы, мистер Малфой. Шумиха, связанная с вашим награждением, весьма полезна нынешней власти. Но — очень прошу мне поверить! – я бы сделал все от меня зависящее, чтобы вы получили орден Мерлина, даже если бы это было невыгодно министерству. Я считаю, что необходимо должным образом отмечать заслуги тех, кто сделал для страны что‑то хорошее.

— Интересно получается! Раньше я никогда не убивал людей – в войне не участвовал, а зомби в Туннелях были уже давно мертвы. А как только я стал убийцей – министерство немедленно сочло, что я совершил что‑то хорошее! Странно, правда?

— Да, очень странно. Но жизнь никогда не бывает простой, мистер Малфой. Можете считать свой орден компенсацией тех моральных потерь, которые вы понесли, став убийцей. Согласен, это очень скромная компенсация, но…

— Это ничтожная компенсация, сэр, но в ваших силах изменить условия сделки так, чтобы она стала более честной! Вы сказали, что сделали бы все от вас зависящее, чтобы отметить чьи‑то заслуги перед обществом, даже если бы это было не столь выгодны министерству, как мое награждение. И у вас есть возможность помочь мне, сэр! Вы думаете, мне приятно будет принимать орден из рук министра и улыбаться фотографам, в то время как мой отец сидит в тюрьме?! Хороша семейка, ничего не скажешь! Сын позирует рядом с министром, а отец мотает срок в Азкабане!

— Люциус Малфой – Пожиратель Смерти с многолетним стажем!

— Отец присоединился к Волдеморту в шестнадцать лет! Позже он понял, как ошибался, — юноша вдохновенно врал, заставляя себя верить своим словам, — но, сами понимаете, из Организации нельзя было уволиться. А на контакт с мракоборцами отец не выходил, потому что боялся за родных: ведь в министерстве работало немало осведомителей Волдеморта!

— Я не очень верю вашей эмоциональной речи, мистер Малфой, — Гиппокридес хмыкнул, — но вашу просьбу постараюсь выполнить. Результат не гарантирую — господин министр не очень любит помилования, – но сделаю все, что смогу, хотя даже в самом лучшем случае приказ о помиловании вступит в силу лишь пару месяцев спустя… Кстати говоря, на свободе Люциусу Малфою будет чем заняться: в июне–июле начнется приватизация предприятий, конфискованных у Пожирателей Смерти. Опытный бизнесмен, располагающий суммами, которые вы получили за поимку Грейбека, сможет многого добиться.

— А почему вы так заинтересованы в том, чтобы мой отец восстановил свое положение в обществе?

— Потому что он очень хороший бизнесмен, а нынешняя власть обязана быстро реформировать экономику, иначе долго не протянет. Если ваш отец сможет помочь нам – это пойдет на пользу ему и его семье. По–моему, сделка честная и взаимовыгодная.

— Нет, сделка все равно нечестная, ведь помилование моего отца отвечает интересам министерства! И, кстати, не только мой отец ненавидел Волдеморта – многие Пожиратели Смерти, которые сейчас мотают сроки в Азкабане и во Флер‑де–Лис, так же относились к Темному Лорду…

— Гарантировать опять же ничего не могу, но не исключаю, что министра удастся уговорить за месяц–полтора до начала приватизации амнистировать тех бизнесменов, которые финансировали Волдеморта, но не участвовали в истязаниях маглов и битвах.

— А младшее поколение? Грегори Гойл, Маркус Флинт, Теодор Нотт?

— Мистер Малфой, думаю, еще через пару минут вы потребуете назначить себя министром магии! – хмыкнул Гиппокридес. – Ваши сверстники получили возможность жить и работать на свободе, но предпочли путь насилия и жестокости. На судьбы этих людей вы повлиять не сможете, поэтому не тратьте зря мое и ваше время. Давайте лучше поговорим о вашем будущем. Я говорил с Тони Гольдфарбом – он с радостью примет вас на должность учителя французского языка, когда вы сдадите все необходимые экзамены. Скажу откровенно, я не уверен, что, выписавшись из больницы, вы согласитесь занять пост преподавателя: за последующие месяцы многое может измениться. И вы имеете полное право передумать: вы человек свободный и вправе сами решать свою судьбу. Но я и все мои коллеги будем очень рады, если вы решите вернуться в министерство, мистер Малфой!

— Я.. не знаю, — Драко только что услышал слишком много новостей и пока не мог их толком осмыслить, — я должен подумать…

— Время для размышлений у вас есть, мистер Малфой. Не торопитесь. И, по–моему, вам будет очень полезно потратить часть своего времени на встречи с друзьями и коллегами. Как только стало известно, что вы очнулись, то меня, Артура и главного целителя больницы забросали письмами желающие вас навестить! Вот список… — повинуясь взмаху палочки Гиппокридеса, толстенный пергамент, скрученный в рулон, взмыл в воздух и немного размотался, — произносите вслух имена тех, кого хотите видеть, и назначайте время визита! Все сказанное вами будет написано на пергаменте.

Юноша не хотел видеть никого из подлых министерских шавок и уже открыл рот, намереваясь заявить, что слишком слаб для того, чтобы принимать гостей. Но затем Драко вспомнил о вкусном огне, который можно качать из ожогов, — и понял, что некоторые гости ему сейчас необходимы как воздух.

— Если парни из «Ножек нимфы» захотят зайти – пусть приходят, когда смогут, — заявил юноша, стараясь скрыть возбуждение. – Мне здесь все равно заняться нечем… И те, кто был в Туннелях и еще помнят обо мне…

— Еще как помнят! – начальник департамента мракоборцев энергично кивнул. – Составляйте график посещений, мистер Малфой! Все желающие вас навестить не влезут в эту палату! И я бы очень советовал вам позволить Джеффри Фиску навестить вас. Он знает, как восстанавливаться после тяжелых травм…

Драко не мог представить, как теперь будет общаться с Кулаком, поэтому решил сменить тему:

— А как себя чувствует Лайонел? Он по–прежнему в больнице?

— У мистера Кэрригана сейчас проходит первая трансформация, поэтому он находится не в больнице, а в специальном… убежище, куда в трудные периоды помещают людей с подобной проблемой.

Драко, молча обругав себя за то, что сразу не сообразил, какая опасность угрожает другу, бросился в бой с особым азартом:

— Если Лайонела уволят из министерства — я немедленно пойду к Грейнджер, к Скитер и ко всем, кому интересно, как новая власть относится к пострадавшим на боевых заданиях!

— Если мистер Кэрриган пожелает, то останется работать в министерстве, — твердо сказал начальник департамента мракоборцев, — но в этой ситуации нужно учитывать некоторые нюансы. Вы ведь знаете, что мистер Кэрриган происходит из семьи потомственных священников? Церковь не посылала к оборотням священнослужителей в течение последних четырехсот лет, а немногие служители Бога, которые по собственной воле рисковали посещать деревни вервольфов, оттуда не возвращались. Сейчас, после гибели Грейбека, многие оборотни думают о примирении с министерством…

— Почему это? По–моему, даже после гибели вождя можно продолжать борьбу!

— Вервольфы склонны к мистике гораздо больше, чем люди, мистер Малфой. С их точки зрения, пока вожак жив – нужно исполнять его приказы, а его гибель – лучшее доказательство его неправоты. Если непримиримый сторонник войны с людьми погиб от руки своих врагов – для остальных оборотней это свидетельство того, что политика покойного вождя себя исчерпала и нужно начинать мирные переговоры. В данной ситуации приезд священника–вервольфа многие оборотни воспримут как дополнительное знамение, призывающее к миру…

— И Лайонел согласился на такое? Это ведь страшный риск!

— Мистеру Кэрригану объяснили положение вещей, и он обещал подумать. Не уверен, что ваш друг согласится, но даже в таком случае сначала ему придется учиться несколько лет, прежде чем получить сан. А еще ведь нужно уговорить Церковь принять на учебу оборотня… Но это уже наши проблемы, а к вам имеет отношение совсем другая сторона дела. С точки зрения оборотней, наследником вождя является не его ребенок, а его убийца, — да–да, вы поняли меня правильно, мистер Малфой. Но у вас сейчас нет поводов для тревоги: чтобы избежать бессмысленного кровопролития, вервольфы в течение первых шести месяцев после убийства прежнего вожака категорически запрещают посягательства на жизнь его преемника. Так что вы находитесь в относительной безопасности; впрочем, можете не сомневаться: за больницей ведется круглосуточное наблюдение с того момента, как вы здесь оказались.

— Но как я могу стать вождем вервольфов – ведь я же не… Или Фенрир успел и меня укусить? Я не помню… — липкий страх вполз в душу, отнимая силы и надежду.

— Мистер Малфой, заявляю со всей ответственностью: вы не оборотень! Но это ничуть не мешает вам возглавить британских вервольфов: согласно их законам, вождь не обязан быть таким же, как они. Вот только человек, решивший править оборотнями, вскоре либо погибнет, либо перестанет отличаться от своих подданных. Убийцу прежнего вождя или уничтожат конкуренты, или покусают сторонники, чтобы он искренне и нелицемерно защищал их интересы. Вас вдохновляет такая перспектива, мистер Малфой?

— Нет! – для вящей убедительности юноша произнес полдюжины очень грязных ругательств.

— Сейчас вы физически не способны руководить оборотнями, но фактически остаетесь их вождем и поэтому вправе передать свои полномочия тому, кто, по вашему мнению, достоин такой чести. А если этот достойный как‑то причастен к победе над Грейбеком – законность назначенного вами вождя не вызовет у вервольфов ни малейших сомнений.

— Я не поступлю так с Лайонелом против его воли!

— От вас этого и не требуют, мистер Малфой. Тут все зависит от желания самого мистера Кэрригана. Но если он согласится – вам придется собрать всю свою волю, чтобы предстать перед оборотнями их истинным вождем, пусть даже лишь на те несколько минут, которые займет передача ваших полномочий… Собственно, это все, что я хотел вам сказать, мистер Малфой. У вас есть ко мне еще какие‑то вопросы?

— Нет, сэр.

— До свидания, мистер Малфой. От имени всех ваших коллег и от себя лично желаю вам скорейшего выздоровления! – Гиппокридес поднялся со стула и подошел к двери, но на пороге обернулся и негромко сказал: — Мистер Малфой, а от себя лично я еще хочу поблагодарить вас за Грейбека. Эрик долгие годы мечтал его поймать – но не сложилось. Не успел… Нехорошо, когда у друзей остаются незавершенные дела! Я рад, что теперь Эрик, где бы он ни был, больше не беспокоится из‑за Грейбека…

Затем начальник департамента мракоборцев вышел из палаты, а Драко закусил губу и попытался стиснуть руки в кулаки. На этот раз он почти не сомневался, что пальцы правой руки слегка шевельнулись.

Следующим вечером в палату явилась вся команда Ласковой обслуги. Юноша боялся, что гости начнут выражать притворное сочувствие, но они вели себя так, словно ничего особенного не происходило. Сначала Джош рассказал о недавних играх в «Ножках нимфы» и о том, какую стратегию его команда планирует использовать в ближайшем будущем, потом разговор перешел на последние министерские сплетни. А Драко все это время отчаянно, изо всех сил тянул огонь из ожогов посетителей. Огня было много. Очень много…

Прощаясь, Трентон сказал:

— Кстати, завтра к тебе намерен зайти Зверинец в полном составе. Примешь или отдохнешь?

— Пусть приходят, — у Песика ожогов хватало, у Совы они тоже были, так что их предстоящий визит юношу радовал. Вдруг он вспомнил еще одного своего коллегу – и негромко сказал: — Джош, ты не мог бы попросить Артура Уизли прийти сюда?

Через несколько минут после ухода Ласковой обслуги в палату вошел нищеброд. Он выглядел очень встревоженным.

— Что случилось, мистер Малфой?

— Сэр, мне кажется, я совершил глупость. Я пригласил на завтра Зверинец, но совершенно забыл о Котике. Я не знаю, закончились ли его нынешние проблемы, но если он вновь в форме – я не хочу, чтобы Лайонел видел меня таким!

— Мистер Малфой, Лайонел любит вас. Он очень счастлив, что вы живы. Неужели вы думаете, что…

— Да, сэр, я думаю именно так. Кэрриганы – люди чести. Даже если Лайонела не радует перспектива ухаживать за лежачим больным, он все равно будет делать вид, что для него ничего не изменилось. Я могу поверить… от слабости, а потом очень об этом пожалею…

— Мистер Малфой, поверьте моему опыту: свободному от обязательств человеку принять любовь всегда правильнее, чем отвергнуть ее. И не забывайте о том, что случилось с Лайонелом! Он может решить, что вы не хотите его видеть потому, что он оборотень…

— Но дело не в этом! – Драко выругался сквозь зубы и растерянно сказал: — Я… не знаю, как мне поступить, сэр… Я не хочу обижать Лайонела, но и встретиться с ним пока не готов…

— Что ж, мистер Малфой, никто не заставляет вас видеть человека, к встрече с которым вы не готовы. Может быть, имеет смысл наговорить Лайонелу звуковое письмо – как в громовещателе, только без криков?

— Да, наверное, вы правы, сэр. Жаль, что я сам до этого не додумался…

— В этом нет ничего удивительного, мистер Малфой. Вам сейчас приходится о многом думать, и на мелочи не остается ни времени, ни сил.

— Вы хотите сказать, что я еще и провалами в памяти страдаю?

— Нет, мистер Малфой, я хочу сказать, что сейчас у вас есть гораздо более важные темы для размышлений, чем способы отправки звуковых писем.

Когда начальничек ушел, юноша впервые с тех пор, как очнулся, смог стиснуть правую руку в кулак: все‑таки у парней из Ласковой обслуги удалось вытянуть очень много вкусного и полезного огня. Привычный жест помог справиться с бешенством.

А еще через несколько минут в палату вбежала мама:

— Драко, милый, что случилось? Почему ты вызывал… этого человека? Почему не меня? С тобой все в порядке?

— У меня все хорошо, мама, — юношу удивило ее явное беспокойство. – Просто нам нужно было обсудить кое–какие вопросы, вот и все…

— А со мной ты их обсудить не мог? – Нарцисса, побледнев, смотрела на сына с каким‑то странным выражением.

— Да это такая ерунда, мама! Я не хотел тебя зря беспокоить…

— Драко, — она закусила губу и сказала очень серьезно: — Если у тебя возникнут даже самые маленькие проблемы, — пожалуйста, обращайся ко мне! Мне будет очень приятно помочь…

— Да не волнуйся ты так, мама! Смотри, у меня уже и пальцы шевелятся…

Только увидев, как отчаянно зарыдала мать, когда он сжал кулак, юноша понял: до этого никто не верил, что он сможет снова двигаться.

Дальнейшие дни были похожи друг на друга, хотя внешняя канва событий менялась.

Каждый вечер юношу непременно навещал кто‑нибудь из знакомых: Ласковая обслуга, Зверинец, ветераны Туннелей… Сначала все гости с трудом помещались в палате; со временем количество визитеров уменьшилось, однако каждый вечер непременно приходили двое–трое.

Пару раз Нарцисса осторожно говорила сыну о том, что Пэнси, Винсент, Блейз и другие знакомые слизеринцы тоже хотят его навестить, но Драко отказывался их видеть. Визитеров он принимал не ради удовольствия, а для лечения, хотя, разумеется, матери об этом не рассказывал.

У большинства посетителей еще оставались ожоги, так что прихода гостей юноша всегда ждал с огромным нетерпением. Разговаривая с ними, он досыта наедался огня, а, вновь оставшись один, пытался шевелиться. Тяжелое, непослушное тело оживало медленно – но оно оживало, и это было самым главным.

Когда Драко смог поднимать и сгибать обе руки, то под руководством нищеброда начал заново учиться творить магию. Знакомые навыки возвращались, хотя и не так быстро, как хотелось бы.

Еще через несколько дней в палату без приглашения явился Джеффри Фиск, а за ним плыли гантели разных размеров. Увидев преподавателя боевки, юноша встревожился, но гость не стал тратить время на выражение сочувствия, и разговор получился на удивление толковым. Кулак объяснил и показал, что нужно делать, а потом под его руководством Драко начал первую со времени своего попадания в больницу серьезную тренировку. Когда занятие завершилось, они обговорили график дальнейшей работы. Уже собираясь уходить, преподаватель боевки — «Д» поинтересовался:

— А где браслет, который ты носил в последнее время, парень? Необычная и броская вещь…

Чуть позже юноша задал этот вопрос дежурной сиделке. Она сказала, что браслет сняли целители, когда Драко доставили в больницу. Он попросил вернуть фамильное украшение; вскоре эта просьба была выполнена, и массивный золотой браслет со странным узором вновь украсил запястье своего владельца. А созданный учеными эльфами медальон, который юноша носил в последнее время, увы, рассыпался в прах, когда его попытались снять…

Еще через несколько дней Драко попросил показать присланные ему письма. Точнее, все началось со слов растерянной целительницы:

— Мистер Малфой, мы много раз просили не присылать вам еду, а вы регулярно отказываетесь смотреть свои подарки, но хогвартские эльфы испекли такой торт…

Заинтригованный, юноша разрешил принести подарок в палату и не пожалел об этом. Творение хогвартских домовиков действительно впечатляло – почти метровой высоты многоярусный торт был украшен изящным узором из ягод, засахаренных орехов, шоколада и взбитых сливок, а на самой верхушке крохотный Драко Малфой стоял над неподвижным телом Фенрира.

— Ваша фигурка несъедобна, а Грейбек сделан из марципана, сэр, — смущенно улыбаясь, объяснила целительница.

Юноша с удовольствием съел оборотня, а затем – немаленький кусок торта, хотя до этого все время пребывания в больнице питался только жареным мясом с кровью и очень жирным парным молоком, поражая лекарей и удивляясь сам своим странным вкусам. Оставшийся торт Драко попросил отнести в детское отделение.

— Мистер Малфой, может быть, вы посмотрите адресованные вам письма? – мягко спросила целительница. – Вам ведь очень многие написали…

Юноша согласился, сам не зная почему.

Писем оказалось действительно много. Они парили в воздухе огромными кипами, на вершинах которых лежали номера «Ежедневного пророка», «Волшебного зеркала» и «Придиры». Прочитав напечатанную на первой странице газеты статью о себе, Драко грязно выругался, до глубины души возмущенный ее глупостью и лживостью.

Но по сравнению с бредятиной Риты Скитер, опубликованной в «Волшебном зеркале», даже идиотская заметка в «Пророке» казалась вершиной мудрости хотя бы потому, что слово «герой» в ней упоминалось один раз, а не двадцать.

Кошмарное творение скандальной журналистки начиналось так:

Сумев искупить ошибки юности, лучший ученик Артура Уизли совершил героический поступок, достойный истинного наследника Малфоев и Блэков…

Читая этот бред, юноша всерьез задумался, имеет ли право высокородный волшебник вызвать на дуэль мерзкую и подлую особу женского пола

На этом фоне творение полоумной Лавгуд выглядело вполне осмысленным, несмотря на то, что чокнутая когтевранка объясняла чудесное спасение Драко помощью бундящей шицы – давнего тотема семьи Малфоев. Это чудесное предположение вызвало у юноши такой хохот, что сиделка даже испугалась.

Так что письма, адресованные ему, Драко начал читать в прекрасном настроении. Но, наученный горьким опытом и опасаясь новых глупостей, он, прежде чем вскрыть конверт, обязательно смотрел на имя отправителя. Послания от гнусных Уизли, грязнокровки Грейнджер и отвратительного Поттера юноша отложил, не читая. Вопилки от коллег из министерства оказались забавными, хотя до статьи полоумной Лавгуд им было далеко.

Письмо из «Гринготтса» он изучил очень внимательно. Оно состояло из длинного свитка, отражавшего поступление средств на счет «высокородного Д. Малфоя» (тут все оказалось даже лучше, чем можно было предположить), и короткой записки:

Мистер Малфой!

Банк «Гринготтс» и я, его скромный руководитель, вновь предлагают вам приступить к работе, которую мы предлагали прошлым летом. Первая сумма, указанная ниже, — это жалованье, которое в минувшем году мы собирались вам платить за работу непосредственно в банке, вторая – гонорар за попытки найти общий язык с дикими драконами.

Если Вы сейчас согласитесь работать в нашем банке – припишите к предложенному Вам год назад жалованью один ноль справа. Если Вы решите попробовать установить контакт с дикими драконами – припишите к гонорару два нуля. Если Вы рискнете попытаться договориться с оборотнями об открытии в их резервации филиала «Гринготтса» — припишите к гонорару три нуля справа; кроме того, в случае удачного решения этого вопроса Вы станете первым среди людей владельцем акций нашего банка – мы готовы выделить Вам целых пять процентов акций! Поверьте, это очень щедрое предложение! Подробности я сообщу во время переговоров.

С уважением,

Грапдобдаг Гиддебдорд, президент банка «Гринготтс»

Закончив чтение, Драко расхохотался так громко, что напугал сиделку. Юноша сам поразился, как подняло ему настроение послание гоблинов, хотя он, разумеется, не собирался принимать ни одно из их щедрых предложений.

Письмо от Пэнси тоже лежало одним из первых. После всех соответствующих ситуации вежливых фраз она извинялась за назойливость, но все же приводила сведения о стоимости аренды помещений и ценах на сырье – эти данные были необходимы для бизнес–плана по созданию метлостроительной фабрики. Обругав себя за то, что в последнее время не вспоминал об однокурснице и ее мечте, Драко твердо решил в ближайшие дни начать составлять бизнес–план.

На вершине огромной кипы писем лежало и послание мерзкой истерички Элен Леруа. Юноша решил, не читая, отложить его, но руки словно сами разорвали конверт. Оттуда выпала маленькая записка, состоящая из пары стандартных фраз.

Предательница крови желала Драко скорейшего выздоровления и сообщала, что и она, и мать неустанно молятся за него. В постскриптуме омерзительная особа извинялась за обиды, которые ненамеренно нанесла прежде.

Закончив чтение, юноша выругался сквозь зубы: теперь подлая истеричка заискивает перед ним, потому что не хочет ссориться с героем, но делает это чрезвычайно неумело. Какая мерзость!

Но отвратительная маглолюбица, видимо, наложила на свое письмо какое‑то заклятие, потому что той же ночью приснилась Драко. Во сне он лежал в своей палате, а одетая в кошмарные магловские тряпки предательница крови стояла перед ним и, нагло улыбаясь, говорила:

— Все считают вас героем, мистер Малфой, но я точно знаю, что вы попросту жалкое ничтожество. Известно ли вам, что я умею фотографировать не только лица, но и души людей? Я сейчас сделаю несколько снимков – и все поймут, как вы жалки!

Юноша поднялся навстречу твари, намереваясь ее убить и закопать под полом своей палаты, — и проснулся. Привстав и осмотревшись, Драко понял, что бежать в ванную уже поздно: организм вновь отреагировал на мерзкую особу самым странным образом. Выругавшись вполголоса, чтобы не разбудить задремавшую сиделку, юноша взял со столика свою волшебную палочку и негромко произнес Очищающее заклятие.

Лишь положив палочку обратно, Драко осознал, что впервые с того времени, как попал в больницу, сидит в кровати. Это было настолько дико и нелепо, что юноша немедленно улегся обратно и всю ночь не шевелился, боясь, что не сможет сесть еще раз.

Но на следующее утро вновь обретенное умение никуда не исчезло. Подумав немного, Драко смог объяснить это странное обстоятельство реакцией организма на чрезвычайно опасную ситуацию. Подлая истеричка ведь сотрудничала с газетами и журналами; она наверняка отправила письмо в больницу только для того, чтобы чуть позже договориться об интервью. А наследник высокородных Малфоев и Блэков никак не мог допустить, чтобы омерзительная предательница увидела его слабым и немощным.

Конечно, юноша вовсе не собирался принимать ее – только этого не хватало! Но гнусная истеричка могла подкупить младших целительниц, которые с удовольствием рассказали бы, насколько беспомощен их пациент. Одна мысль об этом заставляла Драко кипеть от бешенства.

С тех пор он занимался с удвоенной энергией. Когда казалось, что сил больше не осталось, юноша представлял себе фальшивое сочувствие на лице мерзостной маглолюбицы – и продолжал тренировку, не сомневаясь, что надоедливая особа попросит об интервью уже очень скоро. У настолько дурно воспитанной девицы нет ни терпения, ни такта, она не постесняется надоедать больному…

Но, разумеется, Драко не тратил все свободное от тренировок время на размышления о гнусной предательнице – гораздо чаще он изучал хогвартские учебники и готовил пока еще очень приблизительный бизнес–план по созданию метлостроительной фабрики. Завершив эту работу, юноша пригласил Пэнси навестить его.

Войдя в палату, она побледнела и явно испугалась, но как только Драко начал говорить о делах, то почти сразу забыла, в каком состоянии он находится, и увлеклась беседой.

Они успешно обсудили очень важные вопросы, и, уходя, Пэнси вновь предложила однокурснику место финансового директора на своей будущей фабрике. Он улыбнулся, вежливо отказался и пригласил приходить почаще, обещая и дальше консультировать по экономическим проблемам.

С тех пор Пэнси бывала в больнице регулярно. Юноша всегда был рад видеть однокурсницу и с удовольствием с ней разговаривал, но с каждой новой встречей все яснее понимал: он очень хорошо относится к этой девушке, но не хочет ни жениться на ней, ни работать под ее руководством. И со временем Драко стало казаться, что Пэнси теперь испытывает такие же чувства по отношению к нему.

Занятия под руководством ублюдка Уизли оказались очень полезными. Довольно быстро юноша научился покидать кровать с помощью волшебства, используя сначала Мобиликорпус, а потом Приземляющее заклятье. После долгого лежания в палате было очень приятно ездить по коридорам в коляске и болтать с целителями и другими пациентами, да и часть тренировок под руководством Фиска Драко теперь проводил, лежа на полу.

Время от времени, сам себе удивляясь, юноша просматривал письма, которые незнакомые люди по–прежнему продолжали ему присылать. Как выяснилось, среди незнакомцев оказалось немало тех, к кому Драко приезжал на целевые выезды. Большинство таких писем было почти одинаково: люди напоминали об обстоятельствах знакомства, выражали восхищение и сочувствие, желали скорейшего выздоровления и с разной степенью навязчивости приглашали в гости. Девушки присылали свои фотографии разной степени откровенности, а мальчишки просили автографы. Снимки юноша посылал обратно их отправительницам: не хватало еще, чтобы в архивах Малфоев потомки нашли коллекцию фотографий полуголых красоток! Просьбы об автографах поначалу оставались без ответа, но, получив письмо от знакомого по целевому выезду малыша Этельреда, затюканного властной матерью, Драко решил хоть чем‑то порадовать бедолагу. Поразмыслив, юноша понял, что у других мальчишек могут быть проблемы еще серьезнее, и, ругая себя за дурость, все же начал посылать автографы детям, которые об этом просили.

Но некоторые письма по–настоящему удивляли Драко: в них совершенно незнакомые люди без всяких объяснений предлагали ему престижную и высокооплачиваемую работу. Было понятно, почему человека, убившего Грейбека, хотят видеть начальником охраны огромной лаборатории по производству лечебных зелий. Не удивляло и то, что наследника Малфоев и Блэков приглашали стать оценщиком самого престижного в Англии антикварного магазина. Но юноша не мог понять причины, по которым кто‑то хотел видеть его заклинателем строящихся волшебных зданий, ведь об этой работе он не имел ни малейшего представления.

Еще Драко почему‑то очень запомнилось письмо некоей Фионы Мерридью. Незнакомая старушка настойчиво предлагала ему отдохнуть в ее домике, расположенном на самом берегу моря. Тон письма был таким настойчивым и в то же время умоляющим, что юноша даже задумался, не приходится ли миссис Мерридью ему дальней родственницей, но так и не смог ее вспомнить. Нарциссе это имя тоже ни о чем не говорило.

В середине горы писем лежали послания домовиков. Тиби Малфойс сообщал, что «мистер Драко Малфой, сэр» может на протяжении всей своей жизни бесплатно получать в его ателье любые жинцы по своему выбору. А ученые эльфы, которых юноша подкармливал осенью, прислали ему новый медальон–оберег и сообщили, что смогли купить несколько покинутых людьми островов у побережья Шотландии и переселить туда многих своих бездомных собратьев. Сейчас голодная смерть домовикам явно не грозила, что неопровержимо доказывали фотографии, на которых выстроившиеся в ряд среди низеньких хижин эльфы разного возраста, одетые в мантии и джинсы, улыбались и махали руками. Письмо заканчивалось словами: «Мистер Малфой, деньги, которые мы Вам должны, вместе со всеми процентами переведены на Ваш счет в «Гринготтсе». Если Вам понадобятся средства на лечение или для каких‑то иных целей – мы будем счастливы помочь. Если после выздоровления Вы найдете возможность навестить нас – мы будем невероятно горды честью, которую Вы нам окажете.»

Разумеется, юноша ни в коем случае не собирался навещать нелюдей, но оставлять их письмо без внимания было нельзя. Он немедленно написал в банк и попросил снять со своего счета деньги, полученные от эльфов, обналичить и отправить по адресу, указанному на их письме, присланном в больницу.

Домовикам Драко тоже написал и спросил, согласится ли кто‑нибудь из них работать на новой метлостроительной фабрике. Ответ пришел очень быстро. Как выяснилось, вековая мечта эльфов – жить на доходы от фермерства – оказалась невыполнимой. Цены на сельхозпродукты были слишком низки, а каменистая земля продуваемых всеми ветрами холодных островов приносила совсем небольшие урожаи, даже когда домовики использовали при ее обработке магию. Кроме того, как выяснилось, многие эльфы забыли тайные знания своих предков и не могли сотворить даже простейшие сельскохозяйственные чары.

Так что письмо о возможности новой работы пришлось как нельзя кстати. Хотя угроза голодной смерти осталась в прошлом, но денег островитянам отчаянно не хватало, а предложение освоить профессию, которой раньше занимались только люди, очень польстило эльфам. Более того, обитатели островных поселков вызвались поговорить с теми своими собратьями, которые остались жить среди людей и по–прежнему не могли найти работу.

Такую новость стоило отметить, и когда Пэнси вскоре пришла навестить однокурсника, то увидела в его палате стол, на котором красовалось угощение, заказанное в одном из лучших лондонских ресторанов. Поначалу юноше, по–прежнему питавшемуся лишь полусырым мясом и парным молоком, было немного странно есть совершенно другие кушанья, но вскоре он вошел во вкус.

Драко и Пэнси провели очень приятный вечер – совсем как в старые добрые времена. Юноше даже показалось, что однокурсница уходила не очень охотно, но он не собирался поощрять ее ложные надежды.

После этой вечеринки Драко, к общей радости, начал есть обычную человеческую еду. Фиск, узнав о восстановлении вкусов своего ученика, тоже очень обрадовался и пообещал посадить его после выписки на строжайшую диету.

Юноша навсегда запомнил тот чудесный миг, когда вновь сумел пошевелить ногами, — это произошло вскоре после очередного занятия с Кулаком. Ходить Драко еще не мог, но ежедневно тренировался и верил, что рано или поздно вернет себе свободу движений.

Нарцисса никогда не плакала в присутствии сына, однако порой, просыпаясь, он видел, что ее глаза распухли и покраснели, но сияют, словно звезды. Все сиделки и лекарки теперь счастливо улыбались, глядя на юношу, и даже главный целитель, завершив ежедневный осмотр, однажды позволил себе улыбнуться и сказал:

— Что ж, мистер Малфой, похоже, самая страшная для вас опасность осталась в прошлом – тьфу–тьфу–тьфу, чтобы не сглазить. Честно скажу, я на это не надеялся, но сейчас не слишком удивлен: все‑таки за вас многие молились…

Драко очень хотел как можно скорее встать на ноги. Во всех остальных отношениях он чувствовал себя прекрасно, а любая усталость притуплялась, стоило лишь вспомнить о гнусных намерениях подлой предательнице крови.

Так что юноша обычно продолжал тренировку и после ухода преподавателя, но ему об этом не рассказывал, помня истерику, которую Фиск закатил, узнав о клубе «Мягкая лапа». Поэтому, когда Кулак неожиданно вернулся в палату минут через двадцать после окончания занятий и увидел, как Драко отжимается на полу, тот напрягся, ожидая нового скандала. Однако вместо этого Фиск негромко выругался, подъехал вплотную к юноше, затем впервые на его памяти взмахнул палочкой, произнес заклятие Мобиликорпус и взлетел над инвалидным креслом. Потом Кулак с помощью Приземляющего заклятия опустил на пол свое тело, сразу ставшее тяжелым и неповоротливым, положил палочку рядом с собой, одной рукой оперся о кровать, другой – об пол и сказал негромко и на удивление безнадежно:

— Что ты вытворяешь, парень… Нельзя же так…

— Сэр, поверьте, я чувствую себя хорошо! – встревоженно затараторил Драко, удивленный столь странной реакцией.

— Парень, — продолжал Фиск также тихо и безнадежно, — можешь ты хоть раз поверить, что я не желаю тебе зла, и сделать так, как я прошу?

— Но я знаю, что вы не желаете мне зла, сэр! Иначе я вряд ли мог бы сейчас шевелить ногами…

— А поверить мне ты можешь?

— Не знаю, сэр, — врать в таком важном вопросе не хотелось.

— Парень, — Фиск грустно улыбнулся, — ну хоть раз ты мне поверь… Не гони ты так! Я понимаю, тебе хочется поскорее выздороветь, вот ты и спешишь. Ну поверь ты мне, все у тебя наладится, и очень скоро – скорее, чем ты думаешь. Все у тебя будет: работа, друзья, деньги, секс какой захочешь, любовь, семья… Но тебе всего девятнадцать, и торопиться некуда, так что не гони, пожалуйста! Ты все успеешь, только не спеши! Это я тебе говорю – уж я‑то знаю…

Кулак с видимым трудом поднял руку, которой опирался об пол, и протянул ее к юноше, намереваясь положить ему на плечо. Драко инстинктивно дернулся, перекатился по полу — и протянутая рука прошла мимо.

— Ох, парень, парень… — лицо Фиска сморщилось, словно от боли, но в ту же секунду он грустно улыбнулся.

— Простите, сэр! – юноше действительно было очень стыдно. — Я не выношу чужих прикосновений…

— Ничего страшного, — Кулак хмыкнул, — переживу! Но имей в виду: еще раз застану тебя за внеплановыми тренировками – перестану с тобой возиться! Принудить меня не смогут: я инвалид, и излишние нагрузки мне вредны. И если, занимаясь самостоятельно, ты из‑за собственной дурости опять сломаешь руки, ноги и спину – это будет только твоя проблема. Усек?

— Да, сэр.

— До завтра, парень! – Фиск взял палочку, с помощью заклятия Мобиликорпус поднялся в воздух, затем с помощью Приземляющего заклятия опустился в кресло и поехал к выходу из палаты.

— До свидания, сэр! – Драко от стыда хотелось провалиться сквозь землю.

С тех пор юноша не тренировался в отсутствие Фиска, хотя считал, что дополнительные занятия были бы очень полезны.

Он смотрел на изломанное тело малыша, отчаянно цеплявшееся за жизнь. Энергия молодости и древняя, скрытая от двуногих сила постепенно брали свое, и разорванные жизненные токи понемногу связывались правильным образом. Биение возрождающейся жизни было невероятно прекрасным.

Вдоволь насладившись этим чудесным зрелищем, он поправил один особенно непослушный ток, полюбовался еще немного, а затем взлетел ввысь, следуя за золотой сверкающей нитью, исходившей из головы малыша. Нить сначала взмывала вверх – выше облаков, а потом тянулась горизонтально, и он полетел вдоль нее.

Нить начала снижаться у большого белого жилища двуногих, до последнего камешка пропитанного самой разной магией, – древней и новой, доброй и страшной, простой и невероятно сложной. Ему не нужно было проникать внутрь, чтобы понять: нить заканчивается в голове младшей обитательницы этого жилища. Нить вибрировала от движения энергии, связывавшей двух существ, которые находились очень далеко друг от друга. Что ж, процесс идет хорошо и правильно, он выгоден для обоих… и не только для них… и это очень красиво… Он оторвал взгляд от белого жилища и вновь взглянул на золотистую нить, мерцавшую среди звезд/

Драко открыл глаза и потряс головой: это же надо было увидеть такой дурацкий сон! Нитка, протянувшаяся среди звезд, — что за бред! Интересно, куда она ведет?

Юноша фыркнул и спустил ноги с кровати – нужно умыться, смыть с себя нелепое наваждение!

Он прошел уже полпути в ванную, когда понял, что происходит. Колени сразу подогнулись – и Драко упал на пол, враз ослабевший и абсолютно счастливый.

Конечно, подолгу оставаться на ногах юноша еще не мог, и ему очень пригодились отцовские трости. А занятия с ублюдком Уизли и Фиском, ставшие гораздо сложнее и серьезнее, теперь проходили в большом тренировочном зале, вход в который располагался в самом незаметном закутке огромного больничного подвала. Оба преподавателя не слишком часто хвалили успехи своего ученика, но уверенно заявляли, что при достаточном прилежании он сможет вернуть себе прежнюю форму – и это было самым важным.

Изучить всю программу седьмого курса до начала Л. И. Р. О.Х. ВО. СТ. ов Драко действительно не успел, но начальничек не обманул: в середине мая из Хогвартса пришло письмо.

Мистер Малфой!

Я, Минерва Макгонагалл, директор школы чародейства и волшебства Хогвартс, подтверждаю, что Вы можете сдать выпускные экзамены в любое удобное для вас время.

Вы должны написать в Хогвартс не позднее чем за три недели до того дня, когда будете готовы начинать сдачу Л. И. Р. О.Х. ВО. СТ. ов, чтобы все члены экзаменационной комиссии успели скорректировать свои планы.

Если Вы по каким‑то причинам не сможете сдавать экзамены в Хогвартсе, члены экзаменационной комиссии прибудут в выбранное Вами место и примут экзамены там.

Одна оценка Вам уже проставлена единогласно – по практическим занятиям по ЗОТИ Вы получили «П».

Профессор Поттер уже обращался к вам с просьбой выступить перед студентами и рассказать о случившемся с Вами на драконьей речке, в Туннелях, во время ареста банды оборотней и на дуэли с Фенриром Грейбеком. И весь преподавательский состав, и я присоединяемся к этой просьбе. Мы понимаем, что нынешней весной и летом у Вас достаточно других дел, но в следующем учебном году будем счастливы увидеть Вас в школьных стенах в любое удобное для Вас время. Встреча с Вами поможет студентам понять, что подвиги совершаются не столько с помощью физической силе, сколько благодаря мужеству и порядочности.

От имени всех обитателей Хогвартса желаю Вам скорейшего выздоровления.

Ни пуха Вам, ни пера на Л. И. Р. О.Х. ВО. СТ. ах!

Директор школы чародейства и волшебства Хогвартс

Минерва Макгонагалл/

Закончив читать, юноша улыбнулся. Он уже точно знал, что сможет прийти на экзамены в Хогвартс на своих ногах, и от этого хотелось петь и кричать от радости.

Предложение выступить перед студентами в следующем учебном году оказалось на удивление кстати. Конечно, слова Макгонагалл о том, что физическая сила не нужна, — это полная чушь! В бою против инфери или огнечервкй, не говоря уже о Грейбеке, слабак бы продержался недолго. А нищебродам и грязнокровкам в принципе невозможно объяснить, что такое мужество и порядочность – этими качествами обладают только высокородные чародеи. Но слизеринцам, а также не потерявшим совесть студентам других факультетов будет приятно узнать, что новой власти не удалось сломить хотя бы одного наследника древнейших фамилий Англии. Только нужно тщательно продумать речь, чтобы ее поняли те, кому она предназначена, но не сочли подозрительной сторонники новой власти…

Большую часть свободного от занятий с нищебродом и Фиском времени Драко проводил в небольшом больничном садике. Там юноша подолгу разговаривал с мамой, принимал гостей, читал учебники или просто сидел на скамейке, любуясь цветами и деревьями. Весну он провел в палате и сейчас был твердо намерен заполучить хоть частичку чудесного лета.

Однажды, скучая от безделья, Драко попросил целителей принести подшивки газет – и тут же пожалел об этом. Он разрешил лекарям публиковать в прессе бюллетени о состоянии своего здоровья, чтобы избежать вздорных и опасных слухов, но не ожидал, что чисто медицинская информация будет окружена таким количеством сентиментальных глупостей. Журналисты смаковали страдания наследника Малфоев и Блэков, словно изысканное кушанье, и эта тема интересовала бульварных писак даже больше, чем отпрыск мерзкого Поттера и мелкой Уизли, появившийся на свет в середине апреля. Статейки подлых газетчиков вызывали у юноши омерзение, но он ничего не мог поделать.

Чувства Драко усиливал и тот факт, что травля грязнокровки Грейнджер, начатая еще зимой, продолжалась. Почти каждую неделю в «Ежедневном пророке» печатались статьи, в которых Гермиону винили во всех несчастьях современной Англии, а обозреватели «Волшебного зеркала» язвительно отзывались о стиле одежды «нашей самой молодой и самой скандальной политической деятельницы». В травле не принимал участия лишь «Придира», что было вполне естественно.

Вся эта возня завершилась в начале мая, когда небольшая заметочка в «Ежедневном пророке», напечатанная в самом низу третьей страницы, сообщила, что миссис Гермиона Уизли–Грейнджер по собственному желанию уволилась из министерства. Насмешки над грязнокровкой продолжались по–прежнему, но стали более редкими и не такими злыми.

Еще через пару недель в «Придире» появилось огромное интервью Грейнджер. В нем грязнокровка сообщила, что намерена продолжить дальнейшую учебу и сейчас готовится поступить на экономический факультет какого‑то магловского университета. На фотографиях, сопровождавших интервью, грязнокровка выглядела усталой, но веселой. Мелкий Уизли обнимал ее за плечи, а стоявшие рядом Поттеры со своим младенцем счастливо улыбались. Прочитав интервью, юноша решил, что такая подлая тварь, как Грейнджер, нигде не пропадет, поэтому с чистой совестью выбросил ее злоключения из головы.

Однажды в больничный садик прилетел огромный важный филин, к лапе которого было привязано письмо с министерской печатью. В нем сообщалось, что торжественное награждение мистера Д. Малфоя орденом Мерлина первой степени пройдет пятого июня, указ о помиловании Л. Малфоя подписан и будет приведен в действие в ближайшее время, а мистер Л. Кэрриган готов переговорить с мистером Д. Малфоем в любой удобный для него день и час.

Драко закусил губу: он не ожидал, что министерство приурочит награждение к его дню рождения. Но удивление быстро сменилось тревогой: мысль о встрече с Лайонелом по–прежнему пугала, однако было ясно, что избежать трудного разговора невозможно. С тяжелым вздохом юноша призвал в сад пергамент, перо и чернила и написал стандартный ответ, в самом конце упомянув, что готов принять мистера Кэрригана завтра в одиннадцать часов утра.

Лайонел явился в назначенное время. Одет он был в элегантную мантию, и поначалу Драко показалось, что коллега совсем не изменился.

Но, приглядевшись внимательнее, юноша понял, что поторопился с выводами. В глазах Кэрригана, прежде смотревших серьезно и внимательно, сейчас появился странный отчаянный блеск, лоб пересекла морщина, которой не было раньше, движения стали более резкими, а кроме того…

Драко принюхался, не веря себе, но вскоре вынужден был признать: от Лайонела исходил резкий и странный запах, непривычный и в то же время смутно знакомый. Подумав немного, юноша вспомнил, что Мэрион Кармайкл пахла очень похоже, вот только ее запах вызывал резкое отвращение, а запах Кэригана привлекал внимание и заставлял сосредоточиться.

— Что не так? – резко спросил Лайонел, усаживаясь на скамейку, стоящую напротив.

— Да нет, все в порядке…

— Драко, не дури! – Кэрриган хмыкнул резко и незнакомо. – Я и раньше был неплохим легилиментом, а сейчас чужие эмоции просто носом чую! Ну?!

— Я вот тоже тебя теперь носом чую, — юноша, стараясь скрыть смущение, рассказал о своих ощущениях.

— Забааавно! — раньше у Лайонела не было привычки растягивать слова. – Но раз о такой интересной особенности оборотней ни слова ни сказано ни в одном учебнике, – судя по всему, наш запах чувствуешь только ты. Интересно, с чем это связано?

— Понятия не имею! – искренне ответил Драко.

— Ну ладно, это неважно. Гораздо интереснее, почему ты не почувствовал запах оборотней на нашем последнем целевом выезде. Они ведь часто бывали на той улице: у хозяина трактира, где мы выпивали, сын – вервольф.

— Там воздух отравляла магловская фабрика, стоявшая неподалеку, и она забивала все остальное.

— Возмооооожно, — Кэрриган снова хмыкнул. – Наверное, оборотни там собирались именно потому, что знали, что их невозможно учуять; хотя я не понимаю, откуда им стало известно, что кто‑то из людей способен уловить их запах… Но я, вообще‑то, хочу поговорить о другом. Драко, Гиппокридес рассказал тебе, каковы настроения оборотней после гибели Грейбека?

— Да.

— Я поразмыслил и решил принять оба сделанных мне предложения. Королева (в Британии монарх является и главой Церкви – прим. авт.) дала согласие зачислить меня в Ридли–Холл в Кембридже, и осенью я начну учебу. Возможно, вождь–священник – это лучшее, что сейчас может быть у оборотней…

— Лайонел! – юноша вскочил на ноги, не находя слов. – Ты не обязан жертвовать собой! Твои проблемы – это не конец света! Ты можешь продолжать работать в министерстве!

— Могу, — Кэрриган невесело усмехнулся, — вот только кем? Боевой маг из меня всегда был неважный; гораздо лучше я умею работать на усиление. А сила вервольфа немного отличается от человеческой – разница невелика, но она существует. Так что моему напарнику придется долго подстраиваться под меня…

— Неужели Шон отказался это сделать?! Тогда я…

— Шон готов подстроиться под меня, но я этого не хочу. Представь: сработаемся мы заново — а на следующем выезде меня тяжело ранят, и Шону опять придется перестраиваться, чтобы привыкнуть к другому напарнику. По–моему, это неразумно…

— Неразумно строить свою жизнь в расчете на худшее! А если ты – тьфу–тьфу–тьфу, чтобы не сглазить! – больше никогда не пострадаешь во время выездов?

— А если мы с Шоном поссоримся и захотим впредь работать порознь?.. Но главное даже не это. Повторю: в отличие от тебя, я не боец и не получаю от этого занятия особого удовольствия. Я, конечно, и раньше больше работал под началом Тедди: департаменту мракоборцев нужны не только боевики, но и провидцы, и аналитики. Но именно эти способности у меня притупились после… Грейбека: оборотни не столько думают и чувствуют, сколько слушают и чуют, что совсем не одно и то же. А министерство не знает, как использовать вервольфов, потому что изучением и развитием их способностей пока никто не занимался. Может быть, со временем я смогу начать такие исследования прямо в Поселке?

— Где?

— Так вервольфы называют свою резервацию. Я, конечно, пока еще не рискнул там побывать, но фотографии видел… — Кэрриган стиснул кулаки. – Если я смогу сделать для вервольфов хоть половину того, что твоя тетя Андромеда сделала для троллей – я буду считать, что прожил жизнь не зря…

— Лайонел! — Драко чуть не ляпнул вопиющую бестактность, но вовремя одернул себя и сформулировал вопрос более корректно: — Ты уверен, что не переоцениваешь свои силы?

— Ни в чем я не уверен, Драааааако, – Кэрриган незнакомым жестом поставил локти на колени и положил подбородок на ладони. – Но я верю, что Господь подарил мне жизнь и наслал на меня испытания с определенной целью. Самоубийство – это смертный грех, а, чтобы жить, я должен верить, что мои поступки имеют смысл и я кому‑то нужен…

— Ты нужен всем твоим друзьям и коллегам!

— Нет! Посмотри правде в глаза: если я больше не вернусь в министерство, то оно прекрасно без меня обойдется. Да, некоторые будут скучать без меня, но мое отсутствие ничего не изменит и никому не разобьет сердце…

— Ты ошибаешься, — сердце отчаянно заколотилось, но юноша продолжал говорить, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Лайонел, я не смогу жить, зная, что ты постоянно будешь находиться в опасности! Я не переживу, если с тобой что‑то случится!

— Я благодарен тебе за жалость, но, увы, мне этого мало. Порой жизнь разводит друзей, и с этим ничего не поделаешь…

— Я испытываю к тебе не только жалость, — Драко сам удивился своим словам, но чувствовал, что поступает правильно. – Я, пока лежал здесь, о многом думал и поразился, каким был дураком. Ты любил меня – а я отвернулся и ушел, как будто любовь стоит не дороже упаковки драже «Берти Боттс».

— Ты поступил совершенно правильно, если не любил меня.

— Я не буду лгать и говорить, что любил тебя до безумия. Но… мне было хорошо, когда ты обнимал меня и целовал, а я отбросил возможность счастья ради… я уже и сам не помню, ради чего.

— Драко, — Кэрриган побледнел и закусил губу, — в тебе сейчас говорит не любовь, а послевоенный синдром! Он тебя догнал позже, чем других, но это все же произошло. Встретившись со смертью лицом к лицу, люди начинают мечтать о любви и часто принимают желаемое за действительное.

— Я не знаю, чего мне желать, Лайонел, а действительное у меня уже есть – ты! Если бы я знал, что говорят в таких случаях, то непременно бы это сказал! Но я не знаю… Не на колени же мне перед тобой вставать!

— Да что ты! – Кэрриган даже немного испугался. – Пожалуйста, пойми меня правильно! Я считаю, что ты достоин гораздо лучшего, чем гей–оборотень, который через несколько лет станет священником. Я знаю: ты сейчас отчаянно нуждаешься в любви, но тебе осталось ждать совсем недолго – буквально считанные дни! Когда тебя выпишут из больницы – перед тобой откроется весь мир! Ты сможешь встречаться с самыми красивыми и благополучными девушками или парнями – это уж как захочешь! И каждая девушка сочтет за честь стать твоей женой!

— Не всякая, — юноша хмыкнул, — знаю я одну чокнутую истеричку, она за меня не пойдет под страхом поцелуя дементора! Она меня считает фашистом! Фашисты – это…

— Я знаю, кто такие фашисты…

Драко вдруг испугался, сам не зная чего. Голос Кэрригана звучал тускло и невыразительно, а его лицо побледнело и исказилось, словно от сильной боли.

— Лайонел, что случилось? – быстро спросил юноша. – Тебе плохо? Целителей позвать?

— Нет, — казалось, что каждое произнесенное слово доставляет Кэрригану невыносимую боль. – Я в порядке. Я благодарен тебе за то, что ты захотел разделить мое одиночество хоть на несколько часов…

— Не часов, а…

— Я понимаю. Но выслушай меня, пожалуйста, и постарайся честно ответить на вопрос. С тех пор, как мы с тобой разговаривали первого января, ты хоть с кем‑нибудь спал?

— Нет, — Драко смутился, — но какое это имеет значение?

— Ты сейчас как чашка, наполненная до краев, — не возражай мне, я старше и многие вещи понимаю лучше, чем ты! Тебе очень нужна любовь, и первый, кто ее тебе подарит, во многом определит твою жизнь. А я сейчас не считаю себя вправе определять твою жизнь! – Кэрриган закусил губу. — Если бы ты пришел ко мне до того, как со мной… как я стал оборотнем, — я бы рискнул. Даже если бы мы встретились всего один раз – я бы постарался сделать так, чтобы ты никогда не пожалел об этом. Но сейчас… все слишком сильно изменилось… Я не могу…

— Лайонел, мне абсолютно неважно, что ты оборотень! – юноша почувствовал, что краснеет, и порадовался, что из‑за ожогов этого не видно. — Почему ты мне не веришь?!

— Дело не в моей вере. Просто я боюсь, что испорчу твою жизнь…

— Ты не…

— Давай прекратим этот разговор! – такого резкого тона Драко никогда прежде не слышал от Кэрригана. – Я верю, что сейчас ты говоришь совершенно искренне, но сути дела это не меняет. Предлагаю вернуться к этому разговору месяца… скажем, через три, — если ты, конечно, захочешь. А пока веселись, развлекайся, встречайся с кем пожелаешь – живи в свое удовольствие! Это мой приказ, и если ты его не выполнишь, то никакого разговора у нас не будет. Если три месяца спустя ты все еще не перестанешь думать обо мне так, как теперь, — приходи! В жизни бывает всякое – вдруг и вправду у нас может что‑то получиться?

— Значит, три месяца спустя? День в день? Я напишу тебе накануне, и ты назначишь место и время встречи.

— Да. Но повторяю еще раз: следующие три месяца ты должен веселиться на всю катушку и спать с кем захочешь, иначе я не буду с тобой говорить…

— А если я не захочу ни с кем спать?

— Захооооочешь! – Лайонел поднялся со скамейки. – Можешь мне поверить… И, кстати, подумай о том, когда ты будешь готов передать мне права вутргрита.

— Кого?

— Вождя оборотней. Или ты сам хочешь править ими?

— Только этого не хватало! Но я не хочу, чтобы и ты якшался с этими нелюдями!

— Я сам теперь нелюдь, Драко, и готов принять свою судьбу. Ты не имеешь права выбирать за меня, даже если действительно меня любишь, а я все решил.

— Но, может быть, ты передумаешь…

— Я не передумаю, Драко, — Кэрриган усмехнулся грустно, но уверенно. – Я не хочу тебя торопить, но имей в виду: ты победил Грейбека, пережил Волдеморта, встречу с диким драконом и Туннели. Твои подданные очень заинтересованы в том, чтобы такой удачливый вождь, как ты, долгие годы правил ими и искренне заботился об их интересах. И покусать своего вожака–человека закон оборотням не запрещает…

— Но как же ты…

— А я уже нелюдь, мне терять нечего.

— А как же твои родители? О них ты не думаешь?!

— Когда я пришел в себя в больнице, то узнал, что они прислали мне письмо. Я надеялся… уже неважно, на что я надеялся. Отец написал, что укус оборотня – это заслуженная кара за мой грех. Когда родные узнали, что меня зачислили в Ридли–Холл, то написали мне, что не сомневаются: вскоре Церковь избавится от чар, которые я наложил на ее руководителей, и меня с позором выгонят. Но, так или иначе, сейчас я уже решил, что буду дальше делать в жизни. Ты можешь мне помочь – а можешь и помешать. Так что ты выберешь?

Юноша закусил губу, признавая свое поражение. Он отчаянно хотел уберечь Лайонела от выбранной им судьбы, но не знал, как это можно сделать.

— А когда ты будешь готов принять обязанности этого бртага? – спросил Драко безнадежно.

— Не бртага, а вутргрита. Ты передашь мне свои права только после того, как выучишь абсолютно все, что, согласно законам оборотней, вутргрит обязан говорить и делать на этой торжественной церемонии. Я не шучу: если во время ритуала передачи прав кто‑то из нас что‑то напутает – последствия могут быть чудовищными. Мы рискуем не только нашими жизнями – оскорбленные в лучших чувствах вервольфы могут начать новую войну с людьми… И, кстати, церемония непременно пройдет после того, как ты получишь орден Мерлина: оборотни ценят награды.

— Можно подумать, это не волки, а сороки! – хмыкнул юноша и тут же пожалел о своей шутке, увидев, как дернулось лицо Лайонела.

— Возможно, ты до некоторой степени прав… Что ж, мне пора. В следующий раз мы увидимся на репетиции передачи прав вутргрита. До встречи, Драко!

— До встречи, Лайонел!

Лишь оставшись один, юноша понял, что Кэрриган называл его по имени, хотя никогда раньше этого не делал. Драко сам удивился, почему воспринял такое обращение как должное.

С каждым днем юноша чувствовал себя лучше, но целители не спешили выписывать его, видимо, опасаясь, что за пределами больницы убийца Грейбека будет подвергаться опасности. Самого Драко пребывание в Святом Мунго вполне устраивало: юноша наслаждался возможностью постоянно видеть маму. Ни о чем серьезном они не говорили, но было очень приятно не расставаться с мамой часами, болтать и смеяться, вспоминая то веселое и интересное, что довелось увидеть и пережить в прошлом.

Лечение Нарциссы завершалось в начале августа, и она не могла покидать территорию больницы раньше этого срока. В отделение, где миссис Малфой проходила реабилитацию, посетителей пускали только по субботам, но общению пациентов с разными диагнозами лекари не препятствовали, так что Драко не слишком‑то спешил вернуться домой. Кроме того, в глубине души, пряча этот страх даже от самого себя, юноша боялся, что, проснувшись однажды, он вновь не сможет двигаться, поэтому был даже рад, что остается в больнице, где целители постараются помочь, что бы ни случилось.

Драко очень надеялся, что отца выпустят до того, как придет время получать от министра блестящую цацку, но бюрократическая машина, как всегда, медлила.

Неопределенность тревожила, и во время одного из уроков у нищеброда юноша рискнул обсудить с ним самые важные вопросы.

— Сэр, — Драко очень старался не выдать своего волнения, — я знаю, как, по мнению министерства, я должен себя вести, получая орден, и я сделаю все, чего от меня ждут. Меня уже перемололи так, что дальше некуда, и еще одна процедура ничего не изменит. Но если отца не выпустят из тюрьмы в течение двух следующих недель – я сделаю все, чтобы министерство пожалело о своей лжи! Я ведь, как‑никак, герой, и люди меня услышат. Вам придется или убить меня, или выполнить обещанное…

— Мистер Малфой, — очень серьезно ответил ублюдок Уизли, — убивать вас никто не собирается, и все надеются, что на церемонии вручения ордена вы будете вести себя с достоинством, присущим наследнику Малфоев и Блэков. А вашего отца выпустят самое позднее через месяц. Увы, бюрократия в министерстве по–прежнему сильна, и победить ее пока не в силах даже министр. Но я гарантирую, что Люциус Малфой, живой и здоровый, насколько это возможно в его возрасте и положении, выйдет на свободу в течение следующих тридцати дней… И скажите, пожалуйста, вы действительно характеризуете то, что вам довелось пережить в последние полтора года, словом «перемололи»?

— А разве это не так, сэр? – юноша неприятно улыбнулся. – Ведь любой из тех, кто сейчас называет меня героем, презирал бы меня, если бы узнал, что я на протяжении долгих месяцев семь раз в день носил вам кофе!

— Вы это серьезно говорите, мистер Малфой? – губы начальничка скривились в недоверчивой улыбке. – Вы убили опаснейшего преступника Великобритании, так неужели вы думаете, что людям, которых вы избавили от самого большого страха в жизни, важно, кому и сколько раз вы носили кофе? Поверьте, я не преувеличиваю ваши заслуги! Многие боялись Грейбека даже сильнее, чем Волдеморта, потому что ваш бывший господин, – по крайней мере, поначалу, — сражался за права высокородных, а оборотень стремился убить всех, кто не был таким, как он, так что с Темным Лордом многие попробовали бы договориться, а Фенрир не давал своим врагам этой возможности.

— Но тот факт, что я убил Грейбека, не отменяет того, что я много месяцев работал вашим эльфом. Моя трусость, обрекшая меня на такое унизительное существование, достойна презрения!

— Мистер Малфой, во–первых, я не считаю и не считал, что вы когда бы то ни было работали моим эльфом, — нищеброд снова посерьезнел. — . Во–вторых, поверьте моему опыту: для большинства людей ваш подвиг несравнимо важнее подробностей вашей частной жизни. Вы смогли преодолеть свой страх в самой серьезной и страшной ситуации – и это важнее всего остального. Иначе могут думать лишь завистники, которые радуются, когда человек, превосходящий их в главном, уступает им в незначительных мелочах. Неужели вас волнует мнение ничтожных завистников, мистер Малфой?

— Вы не высокородный и просто не можете понять! – юноша задыхался от гнева, но не мог придумать достойное возражение.

— Хотя я родился в высокородной семье, но и в самом деле не считаю себя высокородным – тут вы правы, мистер Малфой. Так что не исключено, что я и в самом деле не могу понять вас… А теперь повторите‑ка три последних заклинания, которые вы сделали! По–моему, вы не очень правильно держали палочку…

Единственная дерзость, которую Драко позволил себе, отправляясь в министерство получать орден, — это одежда. Из груды нарядов, принесенной Орти в больницу, юноша выбрал одну из самых строгих и дорогих шелковых черных мантий, а также взял с собой самую роскошную отцовскую трость – сейчас она была очень кстати и потому, что ноги быстро уставали, и потому, что министерским крысам следовало вспомнить о Люциусе Малфое. Перчатки из тончайшей кожи скрыли обожженные кисти и браслет, который Драко носил, не снимая.

Но, принимая из рук министра орден, юноша держался безупречно. В благодарственной речи он с должным почтением отозвался о мудрой политике нынешних властей, позволившей искупить былые ошибки всем, кто заблуждался. Затем Драко поблагодарил своих коллег, общение с которыми помогло ему справиться с болезнью, и под общие аплодисменты и щелканье фотоаппаратов покинул трибуну, чувствуя себя полным ничтожеством. Юношу немного утешало лишь одно: по его просьбе мама в этот день не пришла в министерство и не видела позора своего единственного сына, наследника высокородных Малфоев и Блэков.

Когда церемония завершилась, Драко окружили обитатели Зверинца и прочие министерские знакомые — все они поздравляли с наградой и днем рождения, улыбались, хвалили… От этого юноше стало еще хуже, и он с непонятной тоской подумал, что мерзкая предательница крови, считавшая его фашистом, поняла бы, как ему сейчас тошно. Драко взглянул на фотографов, ожидая увидеть среди них подлую истеричку, но не нашел ее: видимо, она уже побежала в редакцию, спеша первой из своих коллег доставить снимки.

От чьего‑то идиотского предложения отметить двойной праздник пирушкой отказаться, увы, не удалось. Пришлось несколько часов провести в ресторане, изображая неземной восторг. К счастью, из Святого Мунго юношу пока не выписали, и, когда продолжать притворяться стало совсем уж невмоготу, он заявил, что устал и хочет вернуться в больницу. Все до смешного испугались; Песик, Джош и еще несколько парней из Ласковой обслуги, несмотря на протесты именинника, уверявшего, что он справится самостоятельно, немедленно трансгрессировали его в больницу и передали дежурному целителю.

В палате Драко ждала мама. Увидев ее, он смутился, потому что обещал вернуться сразу же после награждения, а задержался до ночи. Но, едва заслышав извинения сына, Нарцисса остановила его и сказала, что очень рада тому, что он провел свой день рождения с друзьями и коллегами. Драко не стал разубеждать ее, чтобы не тревожить понапрасну.

Когда мама ушла, он быстро просмотрел ворох поздравительных писем, паривших над прикроватным столиком. Среди них, как ни странно, нашлось и послание предательницы крови, оказавшееся на редкость коротким и сухим. Впрочем, удивляться этому не приходилось: чего ждать от истерички, которая считает тебя предателем?!

Большую часть следующей недели заняли репетиции церемонии передачи прав вутргрита. Руководил процессом Хротгар Смит — немолодой и очень жесткий мракоборец с резкими чертами лица, сам немного похожий на оборотня. Юноша старательно запоминал ритуальные фразы и движения, а также то, что ни в коем случае не должен говорить и делать. Особенно поразило Драко то, что оборотни ненавидят драгоценные камни, и готовы убить любого встречного человека, который носит такое украшение. К счастью, ни на золотом браслете, ни на медальоне домовиков драгоценных камней не было, и Смит позволил юноше надеть их на церемонию.

В назначенный день Драко, предельно сосредоточенный, Лайонел, бледный и серьезный, а также полтора десятка очень суровых мракоборцев, возглавляемые Хротгаром, встретились в холле министерства магии. Все мужчины были одеты в строгие черные мантии: вервольфы с подозрением относятся к тем, кто носит цветные наряды.

Затем все собравшиеся спустились на третий этаж и прошли к дальнему углу коридора, откуда можно было трансгрессировать. Первыми покинули министерство шестеро мракоборцев, в том числе Смит.

Когда несколько минут спустя у оставшихся в здании стражей порядка стрелки часов указали на слова «Все спокойно», двое мракоборцев взяли за руки Драко и Лайонела, остальные окружили четверых мужчин, и все вместе они трансгрессировали.

Едва коснувшись ногами земли, юноша услышал голос:

— Приветствую преславного вутргрита и его друзей! Да пребудут они…

Высокопарную речь произносил седобородый старик, одетый в черную одежду, которая явно была сшита по средневековому образцу. Драко видел фотографию незнакомца и знал, что это Сигурд Троггсон, который после гибели Фенрира фактически возглавлял Поселок.

За стариком полукругом стояли около дюжины парней. Они были такими же крепкими и суровыми, как мракоборцы, сопровождавшие вутргрита и его преемника. Как и Троггсон, его телохранители были одеты в черные старинные наряды.

Почти сразу же юноша почувствовал резкий запах, исходящий от старика и его спутников. Все они пахли намного неприятнее, чем Лайонел или Мэрион.

Предупрежденный об обычаях оборотней, Драко, подавив вздох, приготовился слушать долгое велеречивое приветствие. Но Троггсон вдруг побледнел, замолк на полуслове, внимательно глядя на юношу, затем пробормотал что‑то неразборчивое, нервно сглотнул, а потом очень низко поклонился и громко и отчетливо сказал:

— Прошу преславного и его друзей следовать за мной!

Люди тревожно переглянулись: церемониал, которому вервольфы обычно следовали неукоснительно, сейчас явно был нарушен.

Тем не менее, Драко, Лайонел и мракоборцы зашагали за стариком по улице Поселка. Телохранители Троггсона, держась на небольшом расстоянии, окружили людей, не давая свернуть с пути, которым их вел старик.

Несмотря на беспокойство, юноша не мог сопротивляться любопытству и внимательно разглядывал все вокруг.

На первый взгляд, поселение оборотней не слишком отличалось от деревень, в которых жили обычные люди: добротные каменные дома, окруженные небольшими садами, чистые улицы… Только заборов не было, — частную территорию отделяли от улицы неглубокие канавы, — и нигде, насколько можно было видеть, не росло ни одного дерева. Кроме того, все коттеджи были сложены из огромных глыб темно–серого камня и покрыты черной черепицей, поэтому выглядели мрачно. Впечатление довершали крохотные окна, из‑за которых дома казались подслеповатыми.

Юношу удивило то, что улицы были абсолютно безлюдны, но он все понял, когда вслед за стариком вошел в большой мрачный дом, стоящий в центре совершенно пустой площади.

Сначала Драко почувствовал запах оборотней – такой резкий, что поначалу он показался невыносимым. Затем, когда глаза привыкли к полутьме, юноша понял, что в доме собрались все жители Поселка. Мужчины, старики и мальчики–подростки сидели на некрашеных деревянных скамьях, женщины, старухи, девочки и маленькие мальчики стояли у стен. Все вервольфы были одеты в черные наряды старинного покроя.

В центре комнаты возвышался квадратный помост, к которому и направился Троггсон по проходу между скамьями. Юноша зашагал следом – и понял, что оборотни ведут себя как‑то странно. Мужчины, мимо которых проходил Драко, вздрагивали; один из подростков явно хотел что‑то спросить, но умолк после негромкого резкого окрика старика, сидевшего рядом; несколько детей помладше, стоявших у стены, заплакали.

Когда Троггсон, его телохранители, Драко, Лайонел и мракоборцы поднялись на помост, старик помолчал несколько секунд, ожидая, пока все присутствующие умолкнут, а потом заговорил громким глубоким голосом:

— Братья! Сегодня настал великий день! К нам пришел наш вутргрит! – Троггсон резким жестом указал на юношу. — Восславим же его!

На мгновение в зале возник странный гул. Молодой крепкий парень, сидящий в первом ряду, растерянно спросил:

— Но как же?!

— Восславим вутргрита, братья! – закричал старик еще громче.

В следующую секунду все женщины, старухи и дети, стоявшие у стен, опустились на колени и прижались лбами к полу. Затем старики, мужчины и подростки, сидящие на скамьях, поднялись со своих мест и тоже опустились на колени, но продолжали смотреть на помост. Затем встали на колени телохранители Троггсона, за ними – Лайонел, а последним — Троггсон.

На секунду в доме повисла тишина – а затем раздался многоголосый протяжный вой, почти не отличимый от волчьего. В нем не было ни одного слова, но Драко сразу понял, что слышит приветственную песню. От ее звуков мурашки бежали по коже и хотелось поскорее уйти из этого кошмарного места, однако юноша лишь сильнее распрямил спину и выше вскинул подбородок.

Наконец вой умолк. Выждав некоторое время, Троггсон встал на ноги; его примеру последовал Лайонел, за ним поднялись телохранители старика, затем – мужчины, и последними – женщины и дети.

Когда в доме вновь наступила тишина, Троггсон заговорил:

— Немало удивлялись мы, как столь юный годами воитель сумел стать нашим вутргритом, но теперь истина ясна как солнце. Не лгут древние пророчества! Наступил тот день, который тысячу лет назад предсказал вещий Иггрнур! Сердце мое разрывается от боли, но я смиренно принимаю свою судьбу и не сомневаюсь, что все вы, братья мои, поступите так же…

Оборотни, сидящие на скамьях, зашептались друг с другом. Драко встревожился еще сильнее: речь старика совершенно не соответствовала тому, что он должен был говорить согласно церемониалу.

— Преславный вутргрит! – Троггсон склонился в низком поклоне перед юношей. – От имени всей нашей общины благодарю тебя за то, что в своем неизъяснимом милосердии ты недолго держал свою тяжелую длань на нашей вые! Сам же я даю Нерушимую Клятву в том, что буду почитать выбранного тобой вутргрита как родного отца.

По комнате вновь прокатился взволнованный шепот, Драко тоже удивился. Нерушимая Клятва была неотъемлемой частью церемонии передачи прав вутргрита, и вервольфы чтили ее свято, хотя, в отличие от чародеев, и не скрепляли магией, но Троггсон принадлежал к одной из самых высокородных и древних семей не только оборотней, но и волшебников, поэтому имел полное право поклясться почитать Лайонела как родного брата. Присяга вутргриту как родному отцу означала, что Троггсон признает свое подчиненное положение по отношению к Лайонелу, и это было очень странно и совершенно неожиданно.

Но времени думать об этом уже не осталось – вутргрит должен был ответить согласно церемониалу, что юноша и сделал.

Дальше процедура передачи прав проходила без осложнений. Когда она завершилась и вервольфы провыли уже в честь Лайонела, Троггсон торжественно сказал:

— Ты, воин, получивший полную власть над нашим племенем и отказавшийся от нее! Говорю от имени всей нашей общины: мы никогда больше не подчинимся тебе по твоему приказу, но непременно поможем тебе, если ты обратишься к нам за помощью. Если тебе понадобится убежище – любой из нас укроет тебя даже ценой своей жизни и не посягнет на твои плоть и кровь, как и ты не посягнул на наши! Долгого пути тебе, воин, и бескрайнего неба!

Все оборотни кивнули в знак согласия и коротко взвыли.

Драко, донельзя удивленный, поклонился и высказал церемониальную благодарность.

Когда Лайонел провожал гостей к месту, откуда можно было трансгрессировать в министерство, юноша спросил вполголоса:

— Объясните, что это было? Почему Троггсон нес отсебятину?

— Если бы я знал! – вздохнул Кэрриган. – Кстати, насколько я понял, он гарантировал тебе убежище и то, что никто из оборотней тебя не покусает…

— Мне тоже так показалось, — хмыкнул Драко, – но проверять я не рискну…

— Интересно, что это за пророчество Иггрнура? – задумчиво произнес Кэрриган. – Ладно, поступлю в Кембридж – и выясню… — немного помолчав, он слегка смущенно спросил: — Драко, тебе, наверное, трудно было не курить столько времени? Потерпи, немного осталось! В Поселке этого действительно лучше не делать, а в министерстве на каждом этаже есть места для курения, только о них некурящим не говорят.

— А с чего ты взял, что я курю?! – юноша искренне удивился: хотя многие в Туннелях пристрастились к этой привычке простецов, он не унижался до подобного омагливания.

— Да ведь от тебя дымом несет за милю! – Лайонел покраснел. – Я заметил, еще когда мы в больнице разговаривали… Если ты куришь, то какой смысл скрываться? Эта привычка, конечно, вредная, но в ней нет ничего дурного.

— От меня пахнет дымом? – донельзя удивленный, спросил Драко у мракоборцев.

Те, принюхавшись, отрицательно покачали головами.

— Нет! Это, наверное, от Питера табаком несет. Он смолит как паровоз! – ответил Смит.

— От Питера пахнет табаком, — решительно сказал Кэриган, — а от Драко – дымом, причем гораздо сильнее! Неужели вы не чувствуете?!

— Нет…

— Лааааадно, — Лайонел смущенно хмыкнул, — будем считать, это у меня обонятельные галлюцинации от волнения!

Вскоре мужчины добрались до единственного места в Поселке, откуда можно было трансгрессировать. Драко и мракоборцы простились с новым вождем оборотней и без проблем вернулись в министерство.

* * *

Новостей много, хороших и разных.

Новость самая главная: этот фик ЗАКОНЧЕН. Последние 25–30 страниц мне придется вычитывать еще долго, но факт остается фактом.

Новость вторая — об объеме. Глава «Выбор» разделилась на четыре части, и есть еще эпилог.

Новость третья, более грустная. В этой главе особого действия нет – одни разговоры и воспоминания. Но и выбросить их я не могу, т. к. именно с них начинался «Выродок». Как я уже много раз писала, этот фик начался с моего невероятного восхищения «Апрелем» Мэвис и Ферри и с крайнего несогласия с его продами. Я долго думала, как на месте министерства поступила бы с УПСятами, как могли развиваться отношения Чарли и Драко в Заповеднике, но все эти идеи имели чисто теоретический смысл, т. к. римейк «Апреля» никому не нужен. Потом я прочитала «Сотрудников», переведенных Фиделией, — и последний кирпичик встал на свое место, и я поняла, что и как нужно писать.

Новость четвертая, шокирующая тех, кто не любит слэш. В этой главе есть немаленький слэш–эпизод рейтинга PG-13. Впрочем, действие этого эпизода происходит в воображении Чарли, так что при желании его можно пропустить – особого отношения к сюжету он не имеет. Но выбросить из текста данный фрагмент я не могу – именно с него начинался «Выродок». Этот эпизод я выделю курсивом: не хотите — не читайте; повторюсь, к основному сюжету он не имеет особого отношения.

Весна–лето 2000 года

Выбор, часть II

Из министерства юноша по каминной сети отправился в больницу. Там целители немедленно сообщили Драко, что он выписан. Но перед возвращением домой пришлось выслушать длинную речь главного целителя.

— Мистер Малфой, хотя вы и подали заявление об увольнении из министерства, но пострадали во время своего последнего целевого выезда, так что до начала сентября находитесь в оплачиваемом отпуске по состоянию здоровья, – строго сказал обычно благодушный лекарь. – Когда отпуск закончится – можете снова написать заявление об уходе, а пока отдыхайте и развлекайтесь, как пожелаете, только имейте в виду вот что. Занятия под руководством Артура Уизли и Джеффри Фиска вам жизненно необходимы, но любые другие нагрузки вы можете себе позволить только с разрешения наставников! Если вы нарушите этот запрет – я не ручаюсь за ваше здоровье и жизнь. Надеюсь, вы меня поняли, мистер Малфой?

— Да, сэр. Только у меня есть одна проблема… – поколебавшись, юноша все же решил рассказать о самом большом своем нынешнем страхе и продолжил, надеясь, что голос не дрожит: – После того, как я снова встал на ноги, я боюсь… засыпать и просыпаться. Мне кажется, во сне со мной случится что‑то плохое, и я… снова не смогу двигаться… Скажите, неужели этот страх… никогда не пройдет?

— Если бы вам было лет двадцать пять – тридцать, мистер Малфой, – целитель ободряюще улыбнулся, – я бы тоже вас успокоил, но сам очень сомневался бы. Но вам всего лишь двадцать, а в таком возрасте человек – тем более, такой мужественный, как вы, – вполне способен со временем забыть обо всех своих страхах. Желаю вам удачи!

— Спасибо, сэр!

Слова лекаря не убедили, но это все же было лучше, чем ничего.

Орти устроила хозяину торжественную встречу и чуть ли ни в ноги кланялась. Теперь эльфийка по собственному желанию приходила в дом Малфоев каждый день, вела хозяйство умело и толково и наотрез отказалась от повышения зарплаты:

— Все эльфы перед вами в долгу за то, что вы убили Грейбека, сэр. Он очень злой и страшный, у нас несколько поколений родителей пугали им детей, сэр…

Юноша решил снова поговорить с домовухой о повышении зарплаты, когда мама вернется домой. Но, так или иначе, о хозяйственной проблеме больше не нужно было беспокоиться.

С финансовыми делами Драко тоже быстро разобрался. Огромная награда за Грейбека позволила легко оплатить немногочисленные счета, а также оставшееся время, которое мама должна была провести в Святом Мунго.

А больше дома оказалось совершенно нечем заняться. С утра юноша отправлялся в министерство, там сначала занимался у начальничка, потом – у Фиска, а затем, следуя совету целителей, с удовольствием плавал в бассейне, расположенном на третьем этаже.

На этом все необходимые ежедневные дела заканчивались, и Драко совершенно не понимал, чем заниматься дальше. Он, опять же следуя советам целителей, совершал долгие пешие прогулки по лондонским паркам, опираясь на самую скромную из отцовских тростей, а, вернувшись домой, читал хогвартские учебники, но время тянулось невыносимо медленно.

Иногда приходила Пэнси. Кредит от Блейза она пока не получила, но в свободное от работы время понемногу начала готовить документы, которые бизнесмены, желающие открыть новую фабрику, должны представить в налоговую службу министерства. Юноша помогал однокурснице, и это занятие заставляло забыть о скуке, но, увы, очень ненадолго.

Однажды, чтобы развеяться, он зашел в торговый центр, где несколько раз покупал магловскую одежду. Майкл Хопкинс, начальник местной охраны, увидев Драко, засиял так, что тому стало даже неловко.

— Да где же ты пропадал столько времени?! Я понимал, конечно, что у тебя дел полно и не до магазинов, но почему‑то тревожился, даже в «Мягкую лапу» заходил, а там сказали, что у них ты тоже давно не бывал, они тоже беспокоятся…

— Со мной все в порядке, приболел слегка, но это прошло…

— И что с тобой было?

— Да пару ребер сломал – с лестницы упал неудачно…

— Надеюсь, легкие не повредил?

Юноша уже собирался ответить, что легкие ему исцелили быстро, но потом вспомнил, что такие травмы маглы лечат гораздо хуже, чем волшебники, и покачал головой:

— Нет, не повредил, обошлось…

— Ну, тогда главное – ты снова жив и здоров!

Однако тревога в глазах собеседника так явно противоречила его словам, что Драко даже смутился. Поразмыслив, он понял, что Хопкинс, наверное, боится потерять богатого покупателя. Чтобы порадовать человека, который помог ему во время первого и самого трудного визита сюда, юноша отправился в один из магазинов и приобрел кое–какие магловские летние вещи, хотя поначалу и не собирался этого делать. Продавщицы встретили Драко как старого знакомого.

Слова о том, что в «Мягкой лапе» за него беспокоятся, удивили юношу. Он не предполагал, что тамошние громилы могут тревожиться за незнакомца, которого регулярно и жестоко избивали на ринге.

Терзаясь любопытством, на следующий же день после утренних занятий Драко заглянул в клуб и не поверил глазам, увидев, как расплылась в широкой улыбке физиономия распорядителя, обычно своей приветливостью напоминавшая булыжник:

— Смотрите‑ка! К нам пришел мистер Красавчик! Интересно, где он пропадал столько времени? Опять бродил по химическому заводу?

— Нет, – юноша не смог сдержать ответную улыбку, – на этот раз гулял по его окрестностям.

— Пострадал? – коротко спросил распорядитель.

— Да не особенно. Сломал пару ребер…

— Покажи! Да не волнуйся, никто здесь тебя не изнасилует, разве что ты сам об этом попросишь…

Драко, удивляясь сам себе, снял футболку. Распорядитель внимательно осмотрел его, с каждой секундой становясь все серьезнее, а потом сказал:

— Ты в рубашке родился, красавчик. Следующие четыре месяца – никакого бокса, потом поглядим. Хочешь – приходи просто так; посмотришь, как другие дерутся, – авось наберешься ума–разума. Но если узнаю, что в это время ты начнешь ходить в другой клуб, где ты раньше не бывал, – а я непременно узнаю, – то найду тебя и лично переломаю все ребра, которые ты до этого не ломал. Все ясно?

— Да, сэр, – юноша за улыбкой скрывал растерянность, не понимая, что так рассердило в принципе незнакомого человека.

— Вот и славно! А теперь… – распорядитель вдруг заорал во все горло, перекрывая царящий в клубе шум: – Ребята, к нам Красавчик зашел, у него сегодня день рождения! Все гуляем – я плачу!

— Но у меня не сегодня день рождения… – растерянно прошептал Драко.

— День, когда тебя выписали из больницы после этой травмы, можешь отмечать как второй день рождения. Хотя это, наверное, уже третий – второй был после твоей прогулки по химическому заводу…

Парни из клуба подошли к мнимому имениннику, заулыбались, разноголосо поздравили его с днем рождения.

Погуляли в магловском пабе они действительно неплохо, вот только финал пирушки несколько стерся из памяти. Юноша помнил лишь, что после завершения праздника даже не рискнул трансгрессировать домой, а вызвал «Ночного рыцаря».

А на следующее утро Драко обнаружил на обеденном столе в гостиной два письма. В одном из них, доставленном большой и важной совой, мистеру Д. Малфою официально предлагали поступить на службу в Международные силы по поддержанию правопорядка. Вспомнив о ведьмаке Энджи, с которым познакомился в госпитале после Туннелей, юноша улыбнулся, но хорошие воспоминания никак не влияли на его нежелание покидать родную страну. Поэтому письмо из штаба Международных сил по поддержанию правопорядка, повинуясь взмаху волшебной палочки, полетело в самый нижний ящик письменного стола, где хранилась ненужная, но не бесполезная корреспонденция.

А как появилось на обеденном столе второе письмо, Драко так и не понял. В конверт без обратного адреса была вложена записка:

Мистер Хопкинс,

Если Вы надумаете сменить работу – приходите в «Веселого поросенка», я там бываю каждый вечер. Мой босс очень ценит таких сильных и удачливых людей, как Вы.

Искренне Ваш,

Бернард Рэттери

Вспомнив Берни Крысу, юноша встревожился. Вступать в магловскую криминальную группировку он не собирался, но и ссориться с преступниками было опасно, а их письмо вполне могло обладать самыми разыми волшебными свойствами. Подумав немного, Драко спрятал его в фамильную Непроницаемую шкатулку, которая не давала проявляться чарам, наложенным на хранящиеся там предметы.

А за завтраком, пытаясь восстановить в памяти события вчерашнего дня, юноша вспомнил, что распорядитель «Мягкой лапы» на четыре месяца запретил ему боксировать. Драко сам удивился, почему так расстроился из‑за того, что до глубокой осени перестал быть боксерской грушей для дурно воспитанных маглов.

Несколько дней спустя, закончив очередной урок, нищеброд сказал:

— Мистер Малфой, я хотел бы очень серьезно поговорить с вами, и разговор может оказаться долгим. Когда вы сможете уделить мне как минимум один свободный час?

— Да хоть сегодня, сэр, после окончания занятий.

— Я буду ждать вас у пункта трансгрессии на третьем этаже, когда вы освободитесь, мистер Малфой. Погода сегодня чудесная, и мы можем погулять в парке…

— Хорошо, сэр, – юноша вдруг встревожился, сам не зная почему. – А что случилось? Что‑нибудь… с отцом?

— Нет, мистер Малфой, с вашим отцом все хорошо, насколько мне известно. Думаю, он выйдет на свободу через несколько дней…

Драко вздохнул с облегчением, удивившим его самого. Но, шагая на занятия к Фиску, юноша сообразил, что ублюдок Уизли, судя по всему, будет просить его вернуться на работу в министерство, – и настроение сразу же испортилось. Нет уж, министерские шавки не дождутся этого от наследника Малфоев и Блэков!

В назначенный час начальничек уже был на месте. Вдвоем они трансгрессировали в один из самых красивых лондонских парков и неторопливо зашагали по тенистой аллее.

— Мистер Малфой, думаю, вы догадываетесь, почему я хотел с вами поговорить, – сказал начальничек после недолгого молчания. – Я постараюсь объяснить, насколько выгодно вам будет продолжить работу в министерстве…

— Я так и думал, сэр. Можете не трудиться: я решил уйти и не передумаю ни при каких обстоятельствах.

— Но, по крайней мере, выслушать меня вы можете, мистер Малфой?

— Зачем вам тратить время впустую, сэр?

— Я проработаю в министерстве до начала сентября, а потом уйду в отставку, мистер Малфой, и тогда свободного времени у меня будет больше, чем нужно. Так вы согласны выслушать меня?

— Да, сэр. Думаю, так будет проще для всех.

— Хорошо. Мистер Малфой, вы задумывались о том, кто возглавит Зверинец, когда я уйду в отставку?

— Нет, сэр, но, по–моему, это будет Тедди – то есть мистер Андервуд.

— Нет, мистер Малфой. Тедди не боевик, а по служебным правилам Зверинец должен возглавлять человек, способный работать на целевых выездах.

— Тогда это будет Песик!

— Увы, Шон пока слишком нетерпим и порывист, поэтому не способен руководить людьми. Судя по всему, руководителем Зверинца станет Барбара Стоунхилл. Конечно, ее боевые качества оставляют желать лучшего, но она очень разумная девушка и вместе с вами и Шоном прошла Туннели, а боевой опыт – вещь полезная и незаменимая. Но гораздо лучшим руководителем Зверинца стали бы вы, мистер Малфой.

— Вы, наверное, шутите, сэр?! – Драко подумал, что ослышался.

— Нет, мистер Малфой, я говорю совершенно серьезно. Война в Туннелях лишний раз доказала и ваши превосходные боевые качества, и умение руководить людьми. Опыт целевых выездов также говорит в вашу пользу… Я абсолютно уверен: немногие смогут руководить Зверинцем лучше, чем вы.

— Вы с ума сошли! Как мне руководить этой оравой нищебродов?! Да через неделю или они меня убьют, или я их!

— Я смотрю на вещи не столь мрачно, мистер Малфой, – ублюдок Уизли немного ехидно улыбнулся, – ведь в Туннелях вы прекрасно ладили со всеми своими подчиненными. Поверьте моему опыту: когда люди вместе занимаются очень непростым делом, то мелкие недоразумения быстро забываются.

— Похоже, Жам… то есть госпожа Амбридж была права: вы считаете меня одним из Уизли! – за резкостью юноша пытался скрыть удивление. – Вы предлагаете мне повторить вашу судьбу – всю жизнь просидеть в одном и том же кабинете…

— Ни в коем случае, мистер Малфой! – быстро возразил начальничек. – Я пришел в Зверинец, потому что по состоянию здоровья больше не мог оставаться в Летучем отряде. Вы человек молодой, и – тьфу–тьфу–тьфу, чтобы не сглазить! – ваше восстановление после травмы идет очень успешно. Так что никто не помешает вам поступить в школу мракоборцев, когда ваша физическая форма вновь придет в норму. Вы можете учиться и на дневном отделении, но я очень советую вам поступить на вечернее: служба в Зверинце приравнивается к боевому стажу, и это поможет вам в дальнейшей карьере. Завершив обучение, вы сможете начать работу в различных мракоборческих структурах, в том числе и в Летучем отряде. И – очень прошу мне поверить – там вас ждет неплохая карьера…

— Да что вы говорите! – воскликнул Драко со всем возможным ехидством. – Неужели я могу стать командиром Летучего отряда?!

— Это вполне возможно, мистер Малфой. Летучий отряд – особое подразделение, и его командир должен… скажем так, выделяться в любой толпе. Таким был Эрик – светлая ему память! Фон Штроссербергер умел говорить за всех, и его слушали и слушались. Джош тоже очень хороший командир, но он, увы, не умеет говорить за всех и сам это знает. И нет у Трентона какой‑то… лихости, что ли, которая тоже очень нужна главе Летучего отряда.

— А у меня, значит, лихость есть. Трогательно!

— Вот именно, мистер Малфой. Не знаю, заметили ли вы, но ваши приключения на драконьей речке, в Туннелях и при встрече с Фенриром уже стали министерскими легендами. Везучему и смелому командиру подчиняются с удовольствием.

— И Трентон тоже с радостью мне подчинится? Здорово! Всегда мечтал им покомандовать!

— Нет, когда Джош подготовит себе преемника и покинет свой пост, то, скорее всего, отправится в Америку. Сейчас в США начинается что‑то странное. Подробностей я вам рассказать не могу, потому что и сам их не знаю, но, судя по кое–каким данным, несколько лет спустя в Америке может начаться заваруха, по сравнению с которой война с Волдемортом и Туннели – это детские игрушки. А Трентон наполовину американец, и он часто бывает в США – навещает родственников. Поэтому Джошу будет проще разобраться, что там происходит… А если новый командир Летучего отряда хорошо себя проявит, то имеет все шансы и дальше двигаться вверх по служебной лестнице и со временем – не через год–два, конечно, а намного позже! – занять пост начальника департамента мракоборцев.

— А потом он станет министром магии, – продолжил юноша, с трудом сдерживая ярость.

— Нет, это вряд ли, мистер Малфой, – нищеброд слегка улыбнулся. – Сейчас страна отчаянно нуждается в экономических реформах, и, думаю, несколько следующих министров магии будут экономистами по образованию. Впрочем, посты командира Летучего отряда и начальника департамента мракоборцев никому не доверяют просто так – их нужно заслужить. Но мне кажется, вы сможете их добиться, если постараетесь, мистер Малфой…

До этого момента Драко удавалось сохранять хотя бы видимое спокойствие, но сейчас оно взорвалось, словно котел Долгопупса на уроке зельеварения. Не помня себя от ярости, юноша выкрикнул:

— Скажите, сэр, вам не надоело лгать мне, да еще так подло?! Вы думаете, я не знаю, зачем меня приняли на работу в министерство, зачем вообще понадобилась принудиловка?!

— И зачем же, мистер Малфой? – в голосе ублюдка Уизли звучал искренний интерес.

Драко сжал кулаки, сосредоточился, вспоминая слова покойного Горбина, и заговорил, стараясь четко произносить слова:

— Министерство заинтересовано в публичном унижении высокородных, оно хочет, чтобы мы забыли о родовой чести и растворились в общей массе. Принудительное трудоустройство придумано для морального унижения молодых волшебников из хороших семей. Кураторы должны были сломать своих подопечных, устроить им публичную торжественную порку, чтобы все поняли, какая участь ждет высокородных при новой власти…

— И как по–вашему, мистер Малфой, сколько кураторов добились своей цели? – мягко спросил начальничек.

— Кураторы Маркуса Флинта и Грегори Гойла точно добились своего, сэр, – ответил юноша после недолгого размышления.

— Вы не совсем правы, мистер Малфой. Маркус и Грегори вернулись в тюрьму, так что ни о какой публичной торжественной порке речи нет.

— Адриан Пьюси спился…

— Я не уверен, что в этом виноват именно его куратор. После – не значит вследствие. Многие спиваются, даже будучи богатыми и свободными.

— Но Адриан прекрасно учился в Хогвартсе!

— Хорошие ученики тоже порой спиваются. Поймите меня правильно: я не утверждаю, что в печальной судьбе мистера Пьюси не может быть повинен куратор. Я лишь обращаю внимание, что возможны и иные объяснения…

— А я? – спросил Драко внезапно осипшим голосом. – Вы будете говорить, что не унижали меня?

— Мистер Малфой, – ответил нищеброд очень серьезно, – главная цель, к которой я стремился, – заставить вас выполнять мои приказы, и, поверьте, мне оказалось очень нелегко этого добиться. Вы лучше меня знаете, какая у нас работа, и я хотел быть уверенным, что на целевом выезде вы, не раздумывая, выполните любой мой приказ. Я понимаю, что ради достижения этой цели я подчас пользовался излишне жесткими методами. Наверное, я мог бы добиться своего, действуя более мягко. Но это заняло бы гораздо больше времени, а напарник мне был необходим как можно скорее. Есть и еще один нюанс… – ублюдок Уизли нахмурился и закусил губу. – Скажу откровенно: полная власть над другим человеком – это жуткая штука, она разъедает душу страшнее любого наркотика. За последние тринадцать месяцев я очень хорошо понял Волдеморта…. Я отдаю себе отчет в том, что некоторые… жесткие меры я проводил не потому, что они были жизненно необходимы, а потому, что наслаждался своей властью над вами. Поверьте, я искренне раскаиваюсь в этом и приношу вам свои глубочайшие извинения. Я понимаю, что вы меня не простите: такое не прощается. Но хотя бы знайте, что я с радостью отдал бы остаток своей жизни, лишь бы не совершать некоторые действия по отношения к вам…

Юноша вдруг понял, что сейчас вполне успешно может применить к начальничку Круцио. Стараясь не сорваться на крик, Драко сказал:

— Не пытайтесь разжалобить меня, сэр. Это все равно у вас не получится. И вы абсолютно правы: я никогда вас не прощу. И, раз уж на то пошло – почему вы опять увиливаете от ответа?! Вы говорите, что ваша жестокость – это проявление вашего дурного нрава. Неужели вы забыли о приказе своего начальства растоптать меня?! Не верю!

— Мистер Малфой, – к величайшему изумлению юноши, нищеброд слегка улыбнулся, – министерство действительно создало принудиловку с определенными целями, но они сильно отличаются от тех, о которых вы упомянули чуть раньше. Интересно, кто рассказал вам о политике министерства по отношению к высокородным Пожирателям Смерти? Этот человек был или неточно информирован, или сознательно ввел вас в заблуждение…

— Да неужели?! Вы хотите сказать, министерство придумало принудиловку, чтобы нам помочь?

— Как ни странно, дела обстоят именно так, мистер Малфой, – ублюдок Уизли снова улыбнулся. – Это долгий разговор, но я с удовольствием объясню вам все, раз уж эта тема вас так интересует. Единственное, о чем я вас прошу, – пожалуйста, не перебивайте меня без крайней необходимости, иначе наша беседа затянется до бесконечности. А, закончив рассказ, я непременно отвечу на все ваши вопросы.

Итак, представьте себе Англию сразу после окончания войны с Волдемортом. Как победители должны поступить с теми, кто сражался на стороне врага?

Проще всего было решить судьбу Пожирателей Смерти старшего поколения. Даже если кто‑то из них примкнул к Волдеморту., искренне веря, что защищает добро, – за долгие годы кровавой борьбы все сторонники Тома Реддла утонули в крови по самый затылок. Совершенно очевидно, что большинство этих людей заслужили пожизненное тюремное заключение без права помилования. Да, мистер Малфой, я знаю, что вы придерживаетесь иного мнения о сторонниках Волдеморта, но сейчас речь идет не об абстрактной справедливости, а о политике победителей. Кстати, я считаю, что вашему отцу очень повезло: его арестовали до начала войны, в сражениях и пытках он участия не принимал и был осужден лишь за нападение на министерство, поэтому и получил всего пять лет тюрьмы. Да, Азкабан – это не курорт, но, по–моему, лучше хлебать баланду, чем убивать и пытать людей, которые не сделали тебе ничего плохого.

— Я не согласен с вами, сэр.

— Я это знаю, мистер Малфой. Итак, продолжаю свой рассказ. Если участь Пожирателей старшего поколения не вызывала ни малейших сомнений, то с теми, кто примкнул к Волдеморту после его возрождения в 1995–ом году, все было гораздо сложнее. Конечно, у многих из этих парней и девушек руки тоже были в крови, но души еще не успели полностью омертветь. Если практически все старшие Пожиратели без исключения превратились в хладнокровных убийц независимо от своих первоначальных намерений, то молодые приходили к Волдеморту по самым разным причинам, и эти причины все еще определяли их характеры и взгляды на мир.

Юношей и девушек, принявших Метку после 1995–ого года, можно разделить на три группы. Во–первых, среди юных Пожирателей наверняка имелись те, кто действительно любил убивать и мучить беззащитных людей. Это стремление порой опиралось на идеологию, но могло быть и незамутненным посторонними идеями: люди принимали Метку просто потому, что хотели безнаказанно убивать и пытать.

— Именно по вине таких негодяев высокородные чародеи и проиграли войну! Палачи – плохие солдаты!

— Вполне возможно, мистер Малфой. Прав ли я, полагая, что вы, как и нынешнее министерство, считаете, что палачей по призванию ни в коем случае не следовало выпускать на свободу?

— Д–да, сэр.

— Вот и хорошо! Но среди молодых Пожирателей наверняка были и те, кто не разделял взглядов Темного Лорда, а примкнул к нему только потому, что боялся своим отказом навлечь опасность на родных. Не думаю, что Волдеморт перед второй войной и после ее начала подвергал легилименции всех, кто хотел присоединиться к нему: это хлопотно и отнимает слишком много времени. По–моему, Том Реддл был достаточно умен, чтобы понимать: чем дольше человек воюет, тем менее важными для него оказываются те идеи, за которые он начал сражаться, со временем война становится не только средством, но и смыслом жизни всех без исключения солдат… К счастью, вторая война продлилась совсем недолго и не успела отформовать молодые души. Некоторым противникам Волдеморта удалось сдаться законной власти на поле боя, но многие из них продолжали служить ему до окончания войны и были искренне рады победе министерства. Участь таких парней и девушек тоже вполне очевидна: все желающие честно служить новой власти должны получить возможность это сделать.

Но была среди молодых Пожирателей Смерти и третья группа – самая многочисленная. Они присоединились к Волдеморту, потому что действительно хотели сражаться за него, а не для того, чтобы убивать и мучить беззащитных людей. Некоторые из этих парней и девушек искренне верили, что защищают добро, другие последовали примеру родителей или друзей, ни секунды не сомневаясь в правильности их выбора… И решить судьбу этих Пожирателей оказалось сложнее всего; с каждым нужно было разбираться отдельно и пытаться понять, готов ли он принять новый уклад жизни или предпочтет продолжить войну… Сложная задача, не так ли?

— Да, сэр.

— Она оказалась бы сложной, даже если бы представителей этих трех групп было легко отличить друг от друга. Но после ареста палачи, гуманисты и идейные борцы вели себя почти одинаково – хамили мракоборцам на допросах и плакали по ночам в камерах…

Драко закусил губу: он тоже в первые недели после ареста плакал по ночам, но не думал, что так поступал кто‑то еще.

— Признаниям и раскаянию тоже верить не стоило: палачи могли каяться, чтобы спасти себе жизнь и свободу, а те, кто ненавидел Волдеморта, хамили мракоборцам, потому что презирали нищебродов. Применять легилименцию к каждому арестованному было дорого, долго и хлопотно; кроме того, среди сторонников Темного Лорда были и превосходные окклюменисты… Ничего себе задачка, верно?

— Она легко решается. Нужно было расспросить родных и друзей арестованных, вот и все…

— Не все. Родичи и друзья могли солгать, желая спасти дорогого им человека от тюрьмы; кроме того, люди не всегда знают истинные убеждения даже самых близких. Согласитесь, палач по призванию вряд ли говорил матери о том, как любит убивать…

Но даже те, кто рассказывал истинную правду о том, что думали их родные и любимые в прошлом, нередко не знали, как изменила их война. Самый большой гуманист после участия в нескольких боях мог начать наслаждаться убийствами, а идейный борец – устыдиться того, что он делает… И как же должны были поступить мракоборцы?

— Отпустить всех! Если новая власть считает себя добром – она должна заботиться хотя бы о своих сторонниках! Пусть лучше сто виновных окажутся на свободе, чем пострадает один невинный!

— Хорошая идея! Интересно, почему Волдеморт руководствовался прямо противоположной?

— Насколько я понял, новая власть считает Волдеморта воплощением зла. Так почему она перенимает его идеи?

— По одной простой и очень веской причине. Всех Пожирателей Смерти – и палачей, и гуманистов, и идейных борцов – объединяло одно. Служба Волдеморту была самым ярким и впечатляющим событием их жизни.

— То есть как?! Война – это мерзость, грязь и кровь! Почти все Пожиратели происходят или из высокородных, или из почтенных семей, и нам есть что вспомнить…

— А какое ваше самое яркое воспоминание?

— Тунне… Тьфу! Но это же нелепо! Я не понимаю, почему дела обстоят именно так!

— На самом деле это закономерно, и особенно верно для молодых. Как складывается жизнь детей и подростков? Сначала приходится слушаться родителей, потом еще и профессоров в Хогвартсе – скучно, нет ни приключений, ни свободы выбора. А судьба мальчиков и девочек, которые пришли к Волдеморту, изменилась раз и навсегда: с ними разговаривал великий и опасный Темный Лорд, их приняли в свой круг старшие, да и воевать посылали всех, кто хотел и мог сражаться, без оглядки на юный возраст. Обычные подростки в одночасье превратились в бойцов – защитников старого уклада жизни, дерзнувших бросить вызов несправедливой власти. Такое не забывается! И память о тех днях, когда они были частью чего‑то большего, чем они сами, объединяла бы всех молодых Пожирателей – и палачей, и гуманистов, и идейных борцов.

Возможно, кто‑то и смог бы, выйдя на свободу, начать новую жизнь, но большинство попытались бы вернуть прошлое и начать новую войну. Ее видимая причина могла быть абсолютно любой, однако на самом деле бывшие Пожиратели сражались бы за то, чтобы вновь почувствовать себя людьми, вернуть ощущение собственной значительности и причастности к большому делу.

Но война требует огромных затрат. Если бы молодые Пожиратели из богатых семей, выйдя на свободу, получили доступ к фамильным капиталам, то вооруженная оппозиция возобновила бы борьбу очень скоро. Если бы сторонники Волдеморта лишились своих богатств, то попытались бы где‑то раздобыть необходимые для войны средства. Проще всего это было бы сделать с помощью грабежей и убийств. Возможно, экс–Пожиратели так и увязли бы в криминале, и в Англии просто появилась бы еще одна опасная банда. Но зачем нашей стране еще одна банда?!

— Интересно получается! – юноша с трудом сдерживал бешенство. – Опираясь на совершенно бездоказательные предположения, новая власть отправила в тюрьму всех, кто казался ей подозрительным! Вот это гуманизм! Я потрясен!

— Напоминаю вам, – ответил начальничек самым светским тоном, – что молодые Пожиратели Смерти попали в тюрьму отнюдь не из‑за того, что казались министерству подозрительными. Большинство из них были захвачены в плен на поле боя, а остальные участвовали в битвах или в работе различных подразделений организации Волдеморта, что подтверждено и многочисленными свидетельствами очевидцев, и Черной Меткой. Конечно, нельзя исключать, что после ареста и суда многие раскаялись, так что обо всех условно–досрочниках я не могу говорить. Но один мой знакомый Пожиратель, недавно вышедший из тюрьмы, прямо‑таки светился от желания как можно скорее начать новую войну. Конечно, в девятнадцать лет подобные настроения вполне естественны – я в этом возрасте тоже мечтал о чем‑то похожем. Но если бы такие ненавоевавшиеся сговорились между собой – последствия для Англии могли быть плачевными…

Драко очень хотел ударить нищеброда Круциатусом, но сдержался и спросил, стараясь говорить спокойно:

— Поэтому ненавоевавшимся и устроили… торжественную порку? Чтобы они поняли, какие силы нужны для того, чтобы начать войну?

— Далась вам эта порка! Нет, намерения министерства были иными; кроме того, начать войну легко, – ее закончить трудно… Но, надеюсь, вы поняли, в какой сложной ситуации оказались победители. Некоторые из них даже предлагали сначала осудить молодых Пожирателей на недолгое заключение, а потом за совершенные в тюрьме провинности продлевать срок до бесконечности. Ведь, находясь за решеткой, и в самом деле нетрудно нарушить закон, а вечная изоляция от общества сторонников Волдеморта помогла бы остальным гражданам как можно скорее забыть о нем и его идеях…

— Так почему же министерство не осуществило такую великолепную идею? – спросил юноша одними губами. – Оставить лучших людей Англии навеки гнить в тюрьме – и никаких проблем!

— Потому что это противозаконно, – очень серьезно ответил ублюдок Уизли. – Если власть первым делом нарушает законы, которые сама и установила, – кто еще их будет соблюдать?! Да и вообще, можно сгноить в тюрьме людей, но не идеи… А, кроме того, волшебников в Англии не так уж и много – обидно терять столько высокородной крови…

— С ума сойти! Нищеброд жалеет высокородную кровь!

— Всякое случается в жизни. А если победители хоть изредка не проявляют милосердие – грош им цена… Итак, министерство оказалось перед очень непростым выбором. Надолго оставлять молодых Пожирателей в тюрьме было аморально, а выпустить их оттуда – опасно даже в том случае, если бы вышедшие на свободу парни и девушки остались без своих фамильных богатств. А чем дольше молодые сторонники Волдеморта оставались бы в заключении, тем с большим удовольствием вспоминали бы войну, в которой участвовали, – самое (а по сути – единственное) яркое и значительное событие своей взрослой жизни…

Тогда умные головы вновь задумались о том, что есть в любой войне – самой страшной, бессмысленной и жестокой – такого, что даже в глубокой старости ветераны молодеют, вспоминая ее. Ответ нашелся быстро: для тех, кто в ней участвовал, война стала смыслом жизни, сплотила сильнее, чем кровное родство, подарила величайшее счастье, которое может испытать человек, – счастье победы над трудностями, обстоятельствами и самим собой.

Но такое единение возможно и в мирной жизни, хотя возникает довольно редко, – обычно в тех случаях, когда люди вместе занимаются сложным и любимым делом. Если бы каждый из Пожирателей нашел мирную цель, к которой хочется стремиться, ради которой стоит жить, то он почти наверняка забыл бы о попытках вновь развязать войну.

Но достижение этой цели хотя бы первые несколько лет должно было приносить не столько материальное, сколько моральное удовлетворение, иначе весь свой заработок молодые сторонники Волдеморта непременно потратили бы на финансирование новой войны. Впрочем, этот вопрос решался легко: после войны страна отчаянно нуждалась в людях, которые готовы за небольшое жалованье выполнять работу, не требующую высокой квалификации.

Теперь министерству оставалось решить только одну проблему – понять, какое дело станет любимым для каждого из молодых Пожирателей Смерти. Любая ошибка стоила сломанной судьбы: человек с удовольствием занимается тяжелой и низкооплачиваемой работой, только если она имеет отношение к тому, что его по–настоящему интересует. В противном случае такой труд очень быстро станет ненавистным и вызовет желание бунтовать, а не приспосабливаться к мирной жизни.

Спрашивать у самих арестантов об их любимой работе было бесполезно: большинство из них ушли на войну со школьной скамьи и больше ничем не занимались; кроме того, многие высокородные по–прежнему считали любой труд зазорным.

Но отступать министерству было уже некуда, и началась огромная работа. Мракоборцы переговорили с профессорами Хогвартса и со всеми оставшимися на свободе друзьями и родичами молодых сторонников Волдеморта, а также внимательно прочитали эссе, которые будущие Пожиратели писали во время учебы в школе…

И постепенно картина начала проясняться. Проще всего оказалось выбрать дело для Пэнси Паркинсон. Она начала интересоваться производством метел, когда училась на втором курсе. В день, когда квиддичная команда Слизерина проиграла Гриффиндору, мисс Паркинсон услышала, как ваш отец говорил профессору Снейпу, что любая метла английского производства хуже иностранной. Девочка запомнила эти слова и позже спросила своего декана, а также профессоров Трюк и Стебль, почему так происходит.

Беседа с профессором Стебль продлилась дольше других; Пэнси заинтересовалась особенностями выращивания деревьев для метел и методами нумерологического расчета заклинаний, используемых при создании метел. С тех пор и по нумерологии, и по травоведению, и по заклинаниям она получала только «П». Но наследнице высокородной семьи негоже заниматься столь непочтенной работой, как сборка метел, и родители потребовали, чтобы Пэнси отказалась от травоведения на шестом и седьмом курсах, когда выбор предметов стал добровольным. Узнав об этом, профессора Стебль, Флитвик и Вектор пришли в ужас и написали Паркинсонам, прося их не губить талант дочери, но ответа так и не дождались. Травоведение Пэнси бросила… Я рад, что теперь она имеет и право, и возможность заниматься любимым делом. Я был немного знаком с Грэхемом Круффлом – светлая ему память! Он не разбрасывался похвалами, но говорил, что люди, которые чувствуют дерево так хорошо, как Пэнси, рождаются раз в сто лет. Я очень надеюсь, что она сумеет реализовать на практике идеи Грэхема – он ведь тоже был талантливым человеком…

Гораздо сложнее оказалось решить, чем интересуются Винсент Крэбб и Грегори Гойл – они ведь учились плохо и ничем не увлекались. Тут помогли косвенные данные. Когда Винсенту было восемь лет, его младшая сестра Кэролайн умерла от гиппогриппа. Две недели перед смертью она пролежала без сознания в больнице Святого Мунго, и почти все это время Винс просидел у кровати малышки и разговаривал с ней, держа за руку…

Драко удивился: он никогда не слышал, чтобы Крэбб упоминал имя младшей сестры. Но, сосредоточившись, юноша вспомнил, что Винс никогда не смеялся над неприличными анекдотами, а в чемодане хранил фотографию, которую никому не показывал и бил всякого, кто пытался ее взять. Драко нахмурился, удивляясь тому, как мало знал о своем друге.

— Мистера Крэбба направили в больницу Святого Мунго, – тем временем начальничек продолжал свой рассказ, – и это решение оказалось верным. Ваш друг очень хорошо проявил себя, его уважают и целители, и пациенты, и их родичи. Кстати, скоро Винсент собирается жениться. Он уже послал вам приглашение на свадьбу. Вы его прочли?

— Нет, – письмо от Крэбба действительно недавно пришло, но юноша пока его не вскрывал.

— Ну, это ваш друг, вам и решать, идти ли на его свадьбу… – нищеброд вдруг помрачнел. – А в жизни Грегори Гойла не было столь драматических событий, как у Винсента Крэбба. Но, когда Грегу исполнилось пять, его родители, находясь на грани разорения, продали родовое загородное поместье и купили квартиру в Лондоне. Фотографии утраченного фамильного дома и сада Гойл возил с собой повсюду…

Драко кивнул: это было действительно так.

— Поэтому Грегори направили в питомник по разведению волшебных растений. Жаль, все пошло не так, как планировалось…

— А что сейчас с Гойлом? – юноша очень надеялся, что его голос не дрожит.

— Вновь попав в тюрьму, он попытался покончить с собой, – голос ублюдка Уизли был грустен и суров, – но его нашли и спасли. А через месяц после неудавшегося самоубийства Грегори предложил руководству тюрьмы озеленить землю, на которой стоит Азкабан. Тюремные власти поначалу не поверили, что такое возможно: каменистые почвы острова почти бесплодны, а уж там, где долго жили дементоры, вообще ничего не растет… Но Грегори оказался настойчив; в конце концов ему разрешили попробовать и даже согласились выдать палочку на время работы, – разумеется, за арестантом постоянно наблюдали несколько охранников.

Гойл написал Септимию Дэнделяйну, своему бывшему куратору. Тот не ответил: после инсульта он не только остался парализованным, но и фактически утратил разум. Однако сиделка Дэнделяйна переслала письмо новому директору питомника волшебных растений, и тот отправил в тюрьму необходимые саженцы… Нынешней весной на острове, где стоит Азкабан, впервые за последние несколько веков выросла трава. Увидев ее, многие заключенные вызвались помогать Грегу. Если на острове через год–два появится пусть не сад, то огород, – можно будет хлопотать о помиловании вашего друга, тем более что его разработками заинтересовались в Японии и Канаде…

— А… как Маркус Флинт?

— Насколько можно судить, он подружился с Рабастаном Лестрейнджем, который у Волдеморта занимался научными разработками. Рабастан заинтересовался, возможно ли укреплять побережье Шотландии с помощью австралийских моллюсков, создающих коралловые рифы в тропических морях. Естественно, южным животным в Шотландии холодно, так что главная проблема заключается в акклиматизации… О результатах этих исследований пока говорить рано, но общее и интересное дело помогает переносить даже тяготы тюрьмы…

Начальничек немного помолчал, а потом негромко продолжил:

— С вами все оказалось одновременно и проще, и сложнее. С одной стороны, все работники вашей бывшей фабрики говорили, что вы великолепно справлялись с делами после ареста отца. На первый взгляд, трудоустраивать вас следовало туда, где вы могли бы проявить свои способности к бизнесу. Но после ареста Люциуса вы ведь не ограничились делами фабрики, а впутались во все рискованные приключения, в какие только могли. Вот и было решено посмотреть, как вы поведете себя в департаменте мракоборцев…

— Погодите! – Драко так удивился, что даже ненадолго забыл о своем возмущении. – Мне предложили не одну, а почти дюжину разных работ! Почему все думали, что я выберу именно службу в министерстве?!

— Потому что ваш образ мыслей не вызывал ни малейших сомнений, мистер Малфой. Было ясно, что из всех предложенных занятий вы непременно предпочтете самое престижное, а служить ликвидатором заклятий намного почетнее, чем мыть полы в больнице. Впрочем, если бы вы выбрали любую другую работу – никто не помешал бы вам приступить к ней…

— А зачем понадобились такие сложности? Не проще ли было без всех этих ухищрений сообщить заключенному, куда его решило направить министерство?

— Министерство стремилось к тому, чтобы молодые Пожиратели Смерти относились к своей новой работе не как к суровой неизбежности, а как к делу, которое выбрали сами. Конечно, выбор между шилом и мылом невелик, но он лучше, чем ничего…

— А бэвухи?! Неужели министерство считает, что отречение от своей семьи – самое подходящее занятие для кого бы то ни было?!

— Нет, – нищеброд снова помрачнел, – никто и предположить не мог ничего подобного. Но в каждом конкретном случае заключенному предлагали выбрать одну подходящую ему работу среди множества возможностей, которые по тем или иным причинам были для него неприемлемы. Никто не думал, что отпрыски высокородных фамилий предпочтут деньги чести… Но, так или иначе, те, кто сделал такой выбор, вряд ли начнут войну за права высокородных, а подобное положение вещей вполне устраивает министерство. В конце концов, государство обязано следить за моральным обликом своих граждан, только если отклонение от общепринятых норм наносит вред окружающим…

Юноша вновь удивился тому, что до сих пор не ударил собеседника Круциатусом, но вместо этого продолжил расспросы, кипя от возмущения:

— Вы лжете! Если все было так, как вы говорите, – почему условно–досрочникам ничего не объяснили?!

— А вы бы поверили?! Вот если бы, например, в вашу камеру пришел чиновник и сообщил, что министерство дает вам великолепный шанс – начать новую жизнь, найти дело по душе и верных друзей, – вы бы поверили?! Я практически уверен: и вам, и почти всем вашим товарищам по несчастью такое предложение показалось бы не шансом на спасение, а жесточайшим наказанием. Так зачем было тратить время на бесполезные объяснения?!

— Министерство попросту манипулировало нами!

— Да, пожалуй. А какое еще решение проблемы вы могли бы предложить?

— Я не знаю! Но люди, стоящие у власти, должны знать, как решать проблемы, с которыми они сталкиваются, иначе по какому праву они руководят страной?!

— Поверьте, решение проблемы искали долго и очень упорно, но ничего лучшего не нашли. Повторяю: и я, и большинство моих друзей сражаемся не за Абсолютное Добро, а против Большего Зла…

— Кстати, о меньшем и большем зле, – Драко очень вовремя вспомнил слова, которые Перси Уизли сказал во время первой их встречи в министерстве. – Ваш сын Перси говорил, что в создании программы принудительного трудоустройства участвовала и Жамба, и он сам! Эти двое тоже заботились о нашем благе?!

— Госпожа Амбридж обладает одним очень неприятным свойством характера – она выступает против любых действий, предпринятых теми, кого она считает своими врагами. Поэтому госпожу Амбридж и ее подчиненных пригласили участвовать в составлении программы, но ее цели им сообщили в несколько… искаженном виде.

— Вы опять лжете! Не надо сваливать на Жамбу все недостатки программы! Не знаю, как действовали остальные кураторы, сэр, но лично вы сделали все, чтобы служба в министерстве показалась мне настоящей каторгой!

— Я уже говорил, что очень сожалею о некоторых своих поступках по отношению к вам, мистер Малфой. Но, согласитесь, начав службу, вы не слишком стремились выполнять мои приказы. Так что я должен был объяснить вам, кто в Секторе главный…

— У вас превосходно получилось объяснить, кто в вашем Секторе работает домовым эльфом! Насколько мне известно, многие кураторы вели себя со своими подопечными так же, как и вы. Что было бы, если бы все условно–досрочники не выдержали «заботы» своих кураторов?

— Все, кто серьезно нарушил бы правила условно–досрочного освобождения, вернулись бы в тюрьмы. Но Пожиратели находились в заключении и до начала реализации министерской программы, а она дала им шанс начать новую жизнь. Более того, благодаря этой программе многие условно–досрочники получили востребованные в стране профессии и узнали немало полезного о технологии производства и организации труда. Важность таких знаний трудно переоценить. Скоро начнется приватизация конфискованных у Пожирателей предприятий, и власти очень надеются, что это станет началом подъема национальной экономики. Если все будет именно так, то, по–моему, немало бывших сторонников Волдеморта окажутся в более выигрышном положении, чем многие из тех, кто в тюрьме не сидели, но ничего не знают ни о технологии производства, ни об организации труда…

— Вы еще скажите, что авторы министерской программы хотели с ее помощью прижать победителей–гриффиндорцев!

— Не совсем. Послевоенный синдром никто не отменял, и многие победители еще продолжают радоваться победе, не пытаясь устроить свою мирную жизнь. Но гриффиндорцы очень не любят, когда кто‑то опережает их в чем бы то ни было, так что многие, увидев успех своих недавних противников, непременно возьмутся за ум…

— Я вам все равно не верю! Вы наверняка не сказали мне всей правды!

— А, по–вашему, можно сказать ВСЮ правду?! Это заняло бы не часы, не дни, а годы…

— Но та часть правды, которую вы мне только что сообщили, слишком красива и больше похожа на ложь! Я пока не знаю, где и как вы мне солгали: я должен все хорошенько обдумать. Но однажды я пойму, в чем вы меня обманули, и выскажу вам все, что думаю о вашем недостойном поведении! – юноша понимал, что лучше было бы сдержать свой гнев, но не мог молчать.

— Если вы обнаружите, что я лгал вам, то ваши действия будут совершенно правильными, – спокойно ответил нищеброд. – И, раз уж речь зашла о вашем будущем… Мистер Малфой, мне, конечно, хотелось бы, чтобы вы вернулись в министерство, когда ваше здоровье восстановится. Но мое мнение в данном случае можно и не принимать в расчет…

— Да неужели, сэр?! Какая неожиданная радость!

— Теперь вы вполне можете вести праздную жизнь – денег вам на нее хватит. Но, – голос ублюдка Уизли дрогнул, – неужели вы по–прежнему собираетесь, накопив побольше сил и денег, начать новую войну за права высокородных?

— Сэр, моя принудиловка уже закончена. Вы больше не являетесь моим куратором, и отчитываться перед вами я не намерен, – делиться с начальничком своими сомнениями Драко не собирался.

— Мистер Малфой, – голос нищеброда снова сорвался, – я не требую от вас отчета, а просто хочу понять… За время принудиловки вы вели себя с исключительным достоинством…

— Да неужели, сэр? Впрочем, вы правы; любой эльф позавидовал бы достоинству, с которым я носил вам кофе!

— Вы вели себя, как истинный высокородный волшебник, наследник Малфоев и Блэков, и ничем не запятнали фамильной чести. Вы сделали очень много добра тем, кто окружал вас, и все ваши знакомые относятся к вам с восхищением и уважением…

— Неудивительно! Нищеброду и курица – гиппогриф!

— Возможно. Но перейдем от общих вопросов к более конкретным. Как по–вашему, возглавляя армию, состоящую из ветеранов Туннелей, вы бы смогли захватить власть в Англии?

Этот дурацкий вопрос, как ни странно, заинтересовал юношу. Подумав немного, он произнес, тщательно подбирая слова:

— Армия побеждает, если ее возглавляет хороший полководец. Я не уверен, что обладаю этим талантом, сэр. И я не говорил, что намереваюсь начать такую войну…

— Вы превосходно умеете руководить людьми, и это уже немало. Давайте предположим, что полководческий талант у вас тоже есть и вы готовы сражаться за права высокородных. В таких обстоятельствах вы бы согласились возглавить армию ветеранов Туннелей и повести ее на борьбу с нынешней властью? Удалось бы вам победить в этой войне?

— Если допустить, что оба ваши предположения верны, то я бы безусловно победил, сэр, – Драко не колебался ни секунды. – В Туннелях сражались очень толковые парни и девушки, и если бы все они, включая мракоборцев, оказались на моей стороне, то мы бы очень быстро разнесли министерство к драклам…

— А сколько ветеранов – и вообще тех, кто хорошо к вам относятся, – пойдут за вами, если вы действительно начнете войну за восстановление старых порядков? Думаю, отказался бы даже Лайонел, хотя он очень сильно вас любит…

Юноше на миг показалось, что он снова сидит у проклятой стены проклятого паба и не может дышать. Собравшись с силами, Драко сказал:

— Сейчас еще слишком свежа память о войне… Со временем люди поймут, что они защищают не ту сторону…

— Мистер Малфой, да откройте же наконец глаза! Жизнь изменилась, изменилась навсегда, и почти все люди уже нашли себя при новых порядках. Да, есть такие, кто не смог приспособиться к переменам или не захотел это сделать, но большинство живут вполне нормально! Кого вы хотите спасать на новой войне?! Ведь невинные и беспомощные погибают гораздо чаще, чем те, кто по–настоящему виноват!

Было очень мерзко услышать собственные мысли от ублюдка Уизли. Юноша с трудом сдержался, но все же не сорвался на крик и тихо сказал:

— Вы не высокородный, сэр, и не понимаете таких вещей. Простите, не могли бы мы закончить разговор? Я устал…

— Мистер Малфой, как вы себя чувствуете? – начальничек явно встревожился. – Я могу немедленно трансгрессировать вас в больницу…

— Не нужно, сэр. Я чувствую себя хорошо, просто устал вести эту бессмысленную беседу. Вам не удалось и не удастся меня переубедить…

— Что ж, я никогда не считал себя всемогущим, – нищеброд закусил губу. – У меня к вам только одна просьба, мистер Малфой…

— Да неужели?! Повезло мне!

— Мой сын Чарльз работает в Румынии в драконьем заповеднике, а сейчас приехал домой в отпуск. Чарли очень хочет увидеться с вами, мистер Малфой. Насколько я понял, он намерен предложить вам работу…

— И он тоже?! Как мило! Передайте, пожалуйста, своему сыну, что я не собираюсь принимать его предложение…

— Чарли считает, что я не хочу, чтобы вы покинули Англию, и он не так уж неправ. Поэтому, боюсь, мои слова не убедят сына. Я был бы чрезвычайно признателен вам, мистер Малфой, если бы вы поговорили с Чарли. Встреча явно не затянется надолго, зато мой сын избавится от ложных надежд…

— Хорошо, сэр. Завтра я буду обедать в «Гриве фестрала» – там неплохо кормят, а сейчас работает летняя веранда под открытым небом. Если ваш сын не откажется составить мне компанию…

— Он не откажется, мистер Малфой. Благодарю вас. И скажите, пожалуйста, вы действительно хорошо себя чувствуете?

— Да, сэр, со мной все в порядке.

— Тогда не смею вас больше беспокоить. До свидания, мистер Малфой!

— До свидания, сэр!

На следующее утро, собираясь на занятия в министерство, Драко вспомнил о встрече с сыночком ублюдка Уизли и задумался, как одеться. Поразмыслив, юноша решил, что в такую жару не стоит наряжаться в мантию ради нищеброда, поэтому, как обычно, надел джинсы и футболку.

Драко почему‑то боялся, что до занятия или после него начальничек попытается продолжить вчерашний неприятный разговор. К счастью, ублюдок Уизли держался так, словно накануне не произошло ничего необычного, и юноша был за это благодарен.

О сегодняшней встрече с Чарли начальничек тоже не упомянул, но Драко и не собирался ее пропускать: он хотел прояснить ситуацию раз и навсегда.

К «Гриве фестрала» юноша трансгрессировал за пять минут до назначенного времени. За одним из столиков на летней террасе уже сидел мелкий Уизли. Увидев его, Драко вполголоса выругался: сынок нищеброда, несмотря на жару, надел очень дорогую зеленую бархатную мантию. Но изменить ничего уже было нельзя, и юноша, растянув губы в улыбке, шагнул к столику.

— Добрый день, мистер Уизли! Как поживаете? Вы уже сделали заказ? Ах, только меню изучаете? Давайте посмотрим… Очень рекомендую зеленую спаржу…

Чарли, закусив губу, смотрел на человека, снившегося ему уже два года, и чувствовал, что пропал. Коротко стриженный мускулистый парень с внимательным и жестким взглядом был совсем не похож на хрупкого мальчишку из сновидений, но крышу от него сносило так же капитально.

Заготовленная речь в мгновение ока вылетела из головы. До этого второй сын Артура и Молли и сам не вполне понимал, почему в нынешний приезд на родину остановился не в похорошевшей и разросшейся «Норе», а в дорогой гостинице. Чарли догадался о причине своего поступка только сейчас, с изумлением поймав себя на мыслях о том, под каким предлогом можно пригласить собеседника в свой номер. Нет, так нельзя! Даже если переговоры увенчаются успехом, – а этого еще добиться нужно, – нельзя начинать знакомство в постели, иначе Драко может решить, что новому коллеге нужен от него только секс.

Они говорили о пустяках, а Чарли хотелось выть громче мартовского кота. Наконец официант принес обед, и от этого стало еще хуже: Малфой ел быстро, но невероятно красиво и изящно. Он напомнил Чарли кошку, виденную однажды на румынском вокзале, откуда ходили волшебные поезда в Британию.

Худой серый зверек подошел к Чарли, сидевшему на скамейке, и жалобно замяукал. Драконовод с симпатией относился ко всем живым существам, поэтому сходил в привокзальный буфет и купил там большую упаковку домашнего творога – меньших по размеру не было в продаже.

Приветствуя вернувшегося к скамейке человека, кошка изогнула спину и подняла хвост, но почему‑то молчала. Чарли начал открывать коробку с творогом, но не сразу сообразил, как это сделать, и замешкался. Тогда кошка вновь замяукала – протяжно и жалостно.

Наконец крышку коробки удалось откинуть, и Чарли поставил творог перед кошкой. Та очень медленно, ежесекундно оглядываясь, подошла к коробке, внимательно осмотрела ее, а затем принялась деловито вылизывать крышку, к которой прилипло немало кусочков творога.

Малфой ел точно так же, как та кошка, – быстро, аккуратно и очень красиво. Чарли не мог отвести от него глаз.

— Вы ничего не едите, мистер Уизли, – заметил Драко, ненадолго оторвавшись от обеда. – Вам не нравится спаржа? Можно заказать что‑нибудь еще…

— Нет, мистер Малфой, все в порядке, – с трудом ответил Чарли. – У меня просто нет аппетита – очень жарко…

— Ну, как угодно, – Драко пожал плечами и продолжил есть.

Когда официантка принесла десерт – свежие фрукты – Чарли решил, что можно начать разговор, ради которого они и встретились сегодня.

— Мистер Малфой, – голос, к счастью, почти не дрожал, – вы знаете, почему я хотел с вами увидеться. Отец передал мне ваш ответ, но, пожалуйста, выслушайте меня!

— Я вас слушаю, – Малфой вновь пожал плечами.

— Драконы – едва ли не самые древние из живых существ, они живут на Земле с незапамятных времен. Долг человечества – сохранить для будущего удивительных рептилий, защитить их от досужих людских глаз. Этой почетной миссии посвятили себя многие отпрыски самых древних семей мира. Пост директора нашего заповедника занимает Акира Токухара, род которого берет свое начало в IX веке, а среди драконоводов немало высокородных чародеев: Амелия фон Эверхарт, Франсуа де Вийон–Трезеге, Хакон Ольдгерсон. Конечно, сотрудники покидают заповедник только в выходные и в отпуск, но в свободное от работы время у драконоводов есть множество развлечений. На территории находится квиддичное поле, музыкальный салон, студия живописи, фотомастерская, огромная библиотека. Газеты и журналы на всех языках мира доставляются подписчикам ежедневно. Повара–эльфы по заказу драконоводов готовят самые изысканные блюда. Заповеднику принадлежит немало коттеджей на самых престижных курортах мира, и драконоводы могут бесплатно провести отпуск в любом из них…

Собственные слова, в которых абсолютно все было правдой, казались Чарли подлой ложью. Действуя по собственной воле, он рассказал бы совсем о другом…

Когда у драконов начинается гон, они становятся беспокойными. Чтобы выпустить двух самцов и одну самку в небо, не позволив им покинуть заповедник, требуются общие усилия всех драконоводов. Люди часами стоят на главной площади заповедника, взявшись за руки, и внимательно смотрят на бой, который разворачивается в вышине. Но нельзя отрывать от происходящего в небе не только взгляд, но и мысли: если кто‑то из людей отвлечется, это разорвет невидимую преграду, мешающую драконам покинуть заповедник, и они попытаются вырваться. Остановить ящеров можно, но это отнимает огромное количество сил.

Но в тот миг, когда кавалеры в небе заканчивают свои разборки, цепь драконоводов на земле все же ненадолго разрывается. Несколько человек подманивают побежденного дракона, лечат и успокаивают его, чтобы вновь отправить в небо несколько дней спустя.

А остальные вновь берутся за руки и, затаив дыхание, наблюдают за невероятной красоты танцем ухаживания. Победитель и его дама, занятые флиртом, забывают обо всех преградах, и, чтобы удержать их на территории заповедника, нужны нечеловеческие усилия. Когда драконы переходят от ухаживания к действиям и уже не пытаются улететь куда подальше, люди устают до такой степени, что без сил опускаются на землю там же, где стояли. Но передышка длится недолго, а затем победителя и его даму нужно подманить на землю едой и разместить в вольере, специально приготовленном для них.

Потом вся процедура: бой, лечение побежденного, танец ухаживания, передышка, водворение пары в клетку – повторяется со следующими тремя драконами, потом – еще с тремя. В день удается свести три–четыре пары. Гон продолжается около трех недель, и а последние дни некоторые драконоводы засыпают прямо за ужином. От усталости хочется выть, и кажется, что на личную жизнь сил уже не хватит – но их хватает.

— Естественно! Люди сильнее драконов! Покажем им, как нужно зажигать! – смеется Железная Мелл, добавляя к этим словам пару–тройку своих любимых матерных оборотов. Чарли на собственном опыте может подтвердить: зажигает Мелл так лихо, что драконы обзавидовались бы, если бы об этом знали…

Дракониха откладывает яйца лишь в присутствии своего кавалера, и как только она это делает, то становится невероятно нервной. Впрочем, будущие папаши тоже теряют головы от счастья, и пара взволнованных рептилий вполне способна передавить всю свою кладку. Поэтому очень важно не пропустить момент, когда самка откладывает яйца. Сразу же после этого самца пересаживают в отдельный вольер, тогда и мамаша успокаивается. Накануне появления яиц драконоводы дежурят у клеток круглосуточно, сменяя друг друга, и после окончания смены кажется, что сил не хватит даже для того, чтобы добраться до кровати. Но сил хватает еще на многое другое…

— А чему ты удивляешься?! – улыбается Дон Джефферсон; белозубая улыбка странно смотрится на темнокожем лице. – Дети должны рождаться в любви – вот мы и увеличиваем ее количество…

Но самая большая суматоха начинается, когда из яиц вылупляются малыши. Каждого крохотного дракончика нужно осмотреть, поставить на правую переднюю лапу волшебное клеймо заповедника и при необходимости подлечить. Мама, естественно, не радуется тому, что ее детенышей трогают люди. Она очень бурно выражает свое возмущение, и ожогов не удается избежать почти никому…

— Нет, мадам и месье, – смеется Фрэнк Язык–Сломаешь, смывая с лица копоть и смазывая ожоги мазью, – вы как хотите, но я сегодня буду только спааать…

— Но все равно не один! – смеется кто‑то из старожилов, хорошо знающих цену напускной скромности француза.

Будь его воля, Чарли рассказал бы обо всем этом, но Акира Мудрый, директор заповедника, произнес, четко выговаривая английские слова:

— Чарльз, с каждым человеком нужно беседовать на том языке, который ему понятен. С воином нужно говорить о войне, с романтиком – о приключениях, с влюбленным – о любви. А парень, которого нужно сюда привести, – аристократ. Значит, с ним нужно говорить о чести, которой обладает наша работа.

— И о том, что много трудиться здесь не придется, – смеется Железная Мелл, – то есть напрямую об этом говорить нельзя, но подтекст должен быть именно такой. Высокородные не любят работать, и я их в чем‑то понимаю, – она хрустко потягивается.

— Ты ведь тоже высокородная, но любишь работать! – удивляется Чарли.

— Я – выродок в своей семье; таким же был мой двоюродный племянник Родерик, но он погиб… – Мелл вдруг мрачнеет и запускает руки в коротко остриженные волосы.

— Но я не хочу лгать! Мы же работаем здесь хуже домовиков!

— И нам это нравится! – Мелл вновь смеется. – Если твоего красавчика так хотят видеть драконы, ему здесь тоже понравится. Но сначала нужно его сюда заманить, а для этого нужен особый подход…

— Я напишу вам примерный текст речи, – говорит Акира, – она производит очень приятное впечатление на большинство высокородных волшебников. В этой речи нет ни слова лжи, но есть именно та правда, которую ваш собеседник поймет и примет…

— И я наконец‑то увижу красавчика, который заморочил голову малышу Чарли! – улыбается Мелл. – Нет–нет, не волнуйся, я только посмотрю, мне чужого не нужно, да и старая я уже…

— Ой, не клевещи на себя, Мелл! – Чарли тоже улыбается, – ты по–прежнему способна отбить кого захочешь у кого угодно!

— С каких пор вы стали льстецом, мистер Уизли?! – Мелл улыбается совсем уж ослепительно. – Но, так или иначе, мне чужого не нужно! Мелкий Малфой тебе снится – ты с ним и разбирайся!

— Я не хочу разбираться – мне нужно только, чтобы он приехал сюда… – Чарли опускает глаза и чувствует, что краснеет.

— Если дракон позвал младшего Малфоя с вашей помощью, – значит, вы связаны, – очень серьезно говорит Акира. – Может быть, не любовью, а как‑то иначе, но связь очень крепкая…

— Брось, Мудролей! – решительно говорит Мелл. – В их возрасте связь почти всегда означает любовь.

— Я в этом не уверен, – Чарли опускает глаза и молится всем богам, чтобы Мелл оказалась права.

— В заповеднике очень нужны люди, которые помнят и чтут старые традиции, мистер Малфой, – Чарли заканчивал свою речь, чувствуя страшное отвращение к себе, – а таких сейчас осталось мало…

— Можете не сомневаться, мистер Уизли, я по достоинству оценил ваше предложение, – в глазах Драко промелькнуло странное выражение, – но, увы, вынужден отказаться от него.

— Почему?! – сердце Чарли екнуло и ушло в пятки; он почти не сомневался в отказе, но все равно чувствовал страшную боль.

— Потому что я свято чту традиции моей родной страны, – ответил Драко безукоризненно вежливо, но решительно. – Испокон веков в Британии жили высокородные волшебники, и я считаю очень важным сохранить этот обычай, несмотря на политику нынешних властей. Судьба самых древних и благородных фамилий Англии волнует меня больше, чем будущее огромных рептилий…

— Но, мистер Малфой… – Чарли осекся и закусил губу. Лгать не хотелось, а он прекрасно знал, что драконоводы очень редко возвращаются в родные места. Большинство сотрудников заповедника не покидали его даже во время отпусков: научная работа требует постоянного присутствия, а во время всяких ЧП лишняя пара рук и волшебная палочка нередко нужны как воздух… Вдруг в голову Чарли пришла прекрасная идея, и он быстро сказал:

— Но долг каждого высокородного волшебника – защищать родную страну! Если драконы вырвутся из‑под контроля людей, то последствия могут быть непредсказуемыми!

— Ах, защищать… Это же абсолютно меняет дело! – лицо Драко как‑то странно скривилось. – Пока шла война в Туннелях, вы защищали родную страну в драконьем заповеднике, мистер Уизли? Это очень смело!

— Я хотел уехать в Англию, чтобы сражаться в Туннелях, – Чарли потупился, понимая, что краснеет, – но в заповеднике началась эпидемия гиппогриппа. Заразились и взрослые драконы, и детеныши, их нужно было лечить…

— А в Туннелях в это время гибли люди – их рвали на части ходячие мертвецы и сжигали огнечерви, – Малфой стиснул кулаки. – Я мало что знаю о драконоводстве, поэтому готов поверить вам на слово, мистер Уизли: вы действительно не могли покинуть заповедник. Но в подземельях и позже в больнице Святого Мунго я видел людей самых разных профессий, однако среди них не было ни одного драконовода. Ни одного, понимаете?! Если ваша профессиональная традиция – бросать родную страну в самое тяжелое время, то я не согласен поддерживать такой обычай!

Вдруг Чарли все понял – и почувствовал, как сердце разрывается от отчаяния. Он сейчас беседовал не с аристократом, а с мракоборцем, точнее говоря, с типа крутым мракоборцем – так подобных людей называл Акира Мудрый. С ними разговор нужно было строить совершенно иначе – рассказывать об опасности, которую представляют драконы для людей, об ожогах, получаемых драконоводами, когда их подопечные пытаются вырваться на свободу, о том, что прирученные драконы могут стать дополнительным подспорьем чародеев, если когда‑нибудь начнется война с маглами… Тогда Малфой, может быть, и повелся бы. Но если разговор с самого начала строился неправильно – неудивительно, что он закончился так неудачно…

— Простите, мистер Уизли, я должен идти, – Малфой поднялся из‑за стола. – Мне нужно готовиться к Л. И. Р. О.Х. ВО. СТ. ам…

Чарли понял, что больше они никогда не увидятся. Не помня себя от боли и отчаяния, он схватил Малфоя за руку, пристально посмотрел в глаза – и бросил в них свой самый сладкий сон…

Все началось летом 1998 года. Именно тогда Чарльз Уизли, успешный и довольный жизнью драконовод, впервые увидел во сне смутно знакомого светловолосого мальчишку.

Чарли снилось, что прохладным туманным утром он стоял посреди безлюдного заповедника и смотрел в спину худому мальчишке в черной мантии, уходившему к вольерам. Длинные светлые волосы чужака были собраны в хвост.

От такого вопиющего нарушения техники безопасности Чарли на мгновение потерял дар речи, а затем бросился за незнакомцем, громко приказывая ему остановиться. Тот, однако, продолжал идти к вольерам, не обращая внимания на крики. Мальчишка вроде бы не торопился, но догнать его было невозможно.

Добежав до вольеров, Чарли обнаружил, что чужак умудрился войти внутрь одной из клеток, хотя ее, как и все остальные, запирало очень сложное заклятие, известное только сотрудникам заповедника. В этой клетке был и дракон, но разглядеть его Чарли почему‑то не мог. Стараясь сдержать панику, он произнес отпирающее заклинание и потянул на себя дверь, но не смог ее открыть.

— Уходи, дурак! Уходи, ты сейчас сгоришь! – Чарли надрывался от отчаянного и безнадежного крика.

Мальчишка обернулся – и Чарли на миг увидел тонкие губы, растянувшиеся в улыбке, и отчаянные серые глаза. Затем в глубине клетки появился столб пламени, выпущенный невидимым драконом, – и чужак превратился в факел…

Чарли проснулся от собственного крика. Безусловно, всем людям порой снятся кошмары, но нынешний сон был настолько реальным, что драконовод, ругая себя за слабость, оделся, вышел из дома и быстро прошел к вольерам. Однако там все оказалось спокойно, драконы спали, никаких чужаков не было. Чарли, успокоенный, вновь отправился спать.

Спокойствие продолжалось до следующей ночи, когда кошмар повторился во всех подробностях. С тех пор Чарли видел этот сон каждую ночь, всякий раз испытывая такой же ужас и безнадежность, как и впервые.

Подобные чувства стали для преуспевающего драконовода настоящим шоком. Хотя в заповеднике Чарли оказался почти случайно, но за годы, прожитые здесь, он привык, что способен справиться с любой проблемой.

Во время учебы в Хогвартсе Чарли мечтал последовать примеру старшего брата и поступить на работу в банк «Гринготтс», а в Румынию отправился просто за компанию. Драконоводом мечтал стать Кевин Дьюкс, а с его младшей сестрой Ширли Чарли встречался с шестого курса.

Девятнадцатилетний Кевин о драконоводстве знал очень многое, не был белоручкой и Л. И. Р. О.Х. ВО. СТ. по уходу за волшебными существами сдал на «П». Ширли драконами увлекалась меньше: ее вполне устроила бы и карьера домохозяйки. А Чарли после пятого курса выбрал уход за магическими существами только для того, чтобы быть поближе к любимой девушке. Окончив Хогвартс, Чарли и Ширли решили посмотреть мир, увидеть драконов, о которых слышали много интересного, и заодно порепетировать медовый месяц. Кевин не возражал: он, как и многие пуффендуйцы, был слегка застенчив и, впервые покидая родную страну, искренне радовался, что едет вместе с младшей сестрой и ее женихом. Все трое, отправляясь в Румынию, прекрасно знали, что новичков там ждет очень непростая жизнь и много тяжелой работы.

Кевин уехал из заповедника три недели спустя, Ширли продержалась еще месяц, а Чарли остался, хотя поначалу ему пришлось даже хуже, чем любимой девушке и ее брату. Чарли очень плохо переносил боль от ожогов, от пропитавшего всю округу кошмарного драконьего запаха постоянно мучился тошнотой, почти не мог есть и похудел за два месяца на десять килограммов. Но, удивляясь сам себе, Чарли день за днем упорно продолжал ходить на работу, хотя родители в каждом письме звали обратно, а Билл обещал устроить в «Гринготтс».

Когда уехала Ширли, Чарли вообще перестал понимать, что делает в заповеднике. Ответ оказался неожиданным, и его звали Арне Свенсон. Придя в себя от первого шока, Чарли решил, что рядом с кошмарными и смертельно опасными драконами может позволить себе все, что угодно, тем более что все равно здесь долго не задержится.

Чарли и Арне прожили вместе три года, а потом норвежца пригласили в заповедник в Новой Зеландии. Там жили двенадцать перуанских саблезубых, которых изучал Арне, но не было ни одной венгерской хвостороги, которых исследовал Чарли. Узнав о приглашении, Чарли хотел бросить все и отправиться вместе со Свенсоном, но тот отказался:

— Малыш, ты этого пока не понимаешь, но тебя не устроит жизнь моей домработницы или любовницы. У тебя есть свое дело, и ты должен им заниматься. Не горюй! Драконы разлучают людей, но они же их и сводят. Придет день, – и, возможно, мы снова свидимся. А пока живи на всю катушку и будь счастлив!

Чарли не верил, что сможет быть счастливым без Арне, и в первые недели после отъезда любимого не радовался даже своим любимым хвосторожкам. Но потом начался гон, в урочный срок появились драконята, и в этой суматохе Чарли сам не заметил, как оказался в постели с Доном Джефферсоном и понял, что без Арне жить можно, хотя и очень тоскливо.

Со временем тоска по любимому спряталась в самый дальний уголок души и вылезала на поверхность лишь в промозглые зимние ночи. С Доном Чарли расстался на удивление легко и начал встречаться с Железной Мелл, а потом решил поддержать новенькую Этель Драгниц, жених которой уехал из заповедника через пять дней после приезда…

Поначалу Чарли думал, что все его романы длятся недолго, потому что вскоре он встретит подходящую девушку и женится на ней. Но время шло, и однажды Чарли понял: короткие связи доставляют намного больше удовольствия и меньше проблем, чем долгие, и он вполне доволен тем, что в его жизни никто из партнеров не задерживается. Во время нечастых визитов Чарли домой мама каждый раз говорила, что ему пора жениться, но отец так странно улыбался, что, казалось, он понимает, насколько несбыточна эта идея.

В последние годы Чарли был абсолютно спокоен и счастлив. Поэтому страх и отчаяние, вызванные повторяющимся кошмарным сном, очень неприятно удивили преуспевающего драконовода. Сначала он объяснил свою тревогу тем, что блондин из сновидения немного похож на Арне, однако, подумав, понял, что наглый мальчишка напоминает Свенсона лишь цветом волос, но почему‑то кажется знакомым. Чарли вспоминал долго, но так и не смог понять, на кого похож незнакомец, чью гибель он видит во сне каждую ночь.

Окончательно измучившись, Чарли рассказал о своих кошмарах Железной Мелл, ожидая насмешливой улыбки и ехидных замечаний. Однако Амелия, как ни странно, не стала смеяться, а повела собеседника к Акире Мудрому. Чарли не сомневался, что после разговора с директором заповедника отправится в больницу Святого Мунго, но японец очень серьезно сказал:

— Чарльз, насколько я могу судить, драконы решили с вашей помощью позвать нужного им человека. Им проще всего этого добиться, посылая вам вещие сны…

— Но драконы не могут насылать людям сны! – растерялся Чарли. – Это сказки! Мы же сами рассказываем экскурсантам, что такого не бывает!

Акира и Мелл переглянулись, улыбаясь, а потом директор снова посерьезнел:

— Как вы думаете, если бы вы рассказали о своих снах человеку, который не связан с драконами, он бы вам поверил?

— Не поверил бы, – вздохнул Чарли. – Но если драконы такое умеют – почему они не обратятся к мальчишке напрямую, а действуют через меня?!

— В магии расстояние играет очень важную роль, а драконы не всемогущи. Возможно, этот юноша находится слишком далеко от них или они по каким‑то причинам не могут до него дотянуться…

— Но… сон говорит, что мальчишка погибнет, если попадет в наш заповедник!

— Чарльз, вы часто слышали о гибели туристов, новичков или опытных драконоводов в заповедниках?

— Вообще‑то, ни разу…

— Вот именно, – с жаром подхватила Железная Мелл. – Драконы – не убийцы!

— Мне кажется, – задумчиво произнес Акира, – драконы хотят сказать, что юноше, которого вы видели во сне, угрожает опасность в том случае, если он не приедет в Заповедник.

— И что же мне делать? – Чарли растерялся: картина мира, сложившаяся за годы работы в заповеднике, рассыпалась на глазах.

— Вы видите этого молодого человека во сне, – значит, вы и должны его разыскать, а при встрече постараться убедить приехать сюда. Если удастся уговорить юношу поступить к нам на работу – будет вообще замечательно, но как минимум нужно добиться того, чтобы он решил посетить заповедник в качестве туриста.

— А… как мне его искать?

— Решайте сами, Чарльз. Раз драконы решили позвать его через вас – вы сможете его найти.

Наглый мальчишка нашелся несколько недель спустя. В одном из номеров «Ежедневного пророка» была напечатана статья об аресте Драко Малфоя. Увидев фотографию пойманного Пожирателя Смерти, Чарли немедленно узнал мальчишку из своих снов. После этого знакомый до мельчайших подробностей кошмар больше не снился ни разу.

Еще через некоторое время в газете был напечатан репортаж из зала Визенгамота, повествующий о суде над младшим Малфоем. Драко приговорили к полутора годам тюрьмы. Прочитав эту заметку, Чарли успокоился, решив, что о мальчишке из снов можно забыть, но обрадовался рано. Еще несколько недель спустя в заповедник пришло письмо из британского министерства магии – чиновники предлагали драконоводам выбрать стажеров из длинного перечня осужденных Пожирателей Смерти младшего поколения. В списке было и имя Драко Малфоя.

Сотрудникам предприятий, готовых нанять на работу арестантов, не требовалось приезжать в тюрьму, – достаточно было прислать официальное письмо с согласием. Однако Акира все же решил отправить Чарли во Флер‑де–Лис. Директор тюрьмы удивился визиту драконовода, но без возражений разрешил ему под Чарами Мимикрии наблюдать за собеседованием с заключенными.

Увидев Драко, Чарли испытал два очень сильных и противоречивых чувства. Он понял, что хочет этого мальчишку, – хочет до безумия, до смерти. Но в то же время опытный драконовод не мог вообразить, как наглый и самоуверенный аристократ будет работать в заповеднике.

Окончательно решил проблему выбор самого Малфоя. Если бы он предпочел работу драконовода – Чарли забрал бы мальчишку с собой, не колеблясь ни минуты. Но Драко решил вернуться в Англию и начать службу в министерстве под началом Артура Уизли.

Чарли мог бы поговорить с младшим Малфоем и попытаться переубедить его, но не сделал этого по двум причинам. Во–первых, никто не мог гарантировать, что Драко выдержит тяготы работы в заповеднике. Во–вторых, Чарли не мог гарантировать, что совладает со своими чувствами к бесправному мальчишке, который мог принять его ухаживания только потому, что не хотел вернуться в тюрьму…

Когда Чарли на поезде возвращался в заповедник, то увидел сон. Малфой сидел на соседней койке и, затравленно глядя в глаза своему куратору, говорил:

— Если ты меня хоть пальцем тронешь, Уизел, – я тебя убью. Мне плевать, что мою палочку отправили в заповедник с совой – я зубами тебе глотку перегрызу. Я лучше сдохну в тюрьме, но ты меня не получишь, понял?

— Тебе не нужно беспокоиться, Малфой, – ответил Чарли очень серьезно. – Никто на тебя покушаться не собирается.

— Никто действительно не собирается, – губы мальчишки скривились в улыбке, – а вот насчет тебя я не уверен…

Однако после этих слов Драко явно расслабился и лег на кровать.

Проснувшись следующим утром, Чарли первым делом взглянул на соседнюю койку, где спал его подопечный. Чтобы сообразить, что Малфоя в поезде нет, понадобилось несколько минут.

Вернувшись в заповедник, Чарли ожидал нахлобучки от начальства, но все обошлось.

— Ты решил предоставить юношу его судьбе – и это твое право, – мягко сказал Акира. – Посмотрим, как на твой поступок отреагируют драконы…

Драконы отреагировали немедленно, и преуспевающий драконовод Чарли Уизли начал жить двойной жизнью. Днем все было как обычно, а по ночам он видел сны, невероятно яркие и достоверные. В этих снах Драко Малфой выбрал принудиловку в заповеднике и начал работать здесь стажером.

Днем жизнь Чарли была тиха и спокойна, а ночью нужно было то защищать мальчишку от насмешек старожилов, то мешать наглому стажеру отравлять жизнь всем, до кого он мог дотянуться.

С каждым днем Чарли все сильнее казалось, что его иллюзорная ночная жизнь ярче и сильнее реальной. В снах он постоянно кому‑то что‑то объяснял, разводил спорщиков, уговаривал недовольных – и мучился от желания прикоснуться к такому близкому и абсолютно недоступному стажеру. Кроме того, было очень непросто выполнять свои служебные обязанности, попутно обучая и защищая от всяких напастей наглого и самоуверенного мальчишку. Но почему‑то эти постоянные хлопоты доставляли большее удовольствие, чем реальность, где все шло гладко и спокойно.

Чарли до мелочей помнил сон, в котором впервые не справился с собой и поцеловал Драко прямо за вольером, вдали от чужих глаз. Мальчишка на мгновение замер, а потом резко вырвался и зло сказал:

— Уизел, я же тебя предупреждал – не лезь! Или тебе так хочется вернуть меня обратно в тюрьму?

— Извини, Малфой, – говорить было трудно. – Это больше не повторится…

— Надеюсь, – мальчишка надменно вскинул подбородок и гордо ушел, а Чарли несколько дней после этого сна ходил пьяный от счастья, потому что заметил в глазах Драко не только злость, но и удивление.

А во сне после того поцелуя Чарли, по–прежнему оставаясь куратором своего подопечного, перевел его на работу под руководством спокойной и сдержанной Кончиты Альварадо – многие даже удивлялись, как испанка может быть такой невозмутимой.

Выясняя у друзей, когда Драко завтракает, обедает и ужинает, Чарли старался ходить в ресторан в такое время, чтобы даже случайно не столкнуться со своим подопечным. Чарли не знал, как переносит разлуку Драко, но сам, выслушивая отчеты Кончиты о его работе, мучился от отчаянной тоски.

А еще через месяц Драко без приглашения пришел в домик Чарли поздно вечером и, криво улыбаясь, сказал:

— Твоя взяла, Уизел! Не знаю, сколько еще я здесь выдержу, но я не слепой и вижу, что ты ко мне и вправду что‑то чувствуешь. Я устал быть один…

От волнения у Чарли пересохло в горле. Задыхаясь, он сказал:

— Ты еще не понимаешь этого, но самое страшное уже закончилось: драконы тебя приняли. Тебя ведь и тошнит уже не каждый день, и жгут они тебя, лишь когда ты неправильно себя ведешь… Еще месяц–другой – и все будет в порядке…

— Да уж, вот счастье‑то привалило – прижиться в этой вонючей дыре! – Малфой вздрогнул, истерически расхохотался, а потом вдруг заплакал совершенно по–детски.

Чарли подошел к нему, намереваясь только утешить, – а через секунду забыл об этом своем намерении. Никогда в жизни Чарли еще не чувствовал такой всепоглощающей нежности к партнеру, такого желания защитить и утешить…

С тех пор Драко нередко оставался у Чарли ночевать, хотя все свои вещи по–прежнему хранил в собственном домике. В остальном жизнь шла своим чередом; мальчишка продолжал хулиганить и цепляться к людям, но делал это уже без прежнего запала…

И с каждым днем Чарли все тяжелее становилось просыпаться и менять прекрасный и гармоничный мир снов на пустоту реальности.

Однажды к Чарли подошла Железная Мелл, взяла его за руку и повела в директору.

— Чарльз, расскажите, пожалуйста, что вам снится в последнее время, – очень вежливо сказал Акира Мудрый, – а то вы с каждым днем все больше напоминаете зомби…

Чарли рассказал почти обо всем, умолчав лишь о своем романе с Драко, но, кажется, слушатели догадались м об этом.

— Да как ты мог! – обычно невозмутимая Железная Мелл вскипела от ярости. – А если бы ты однажды не проснулся?!

— Чарльз, вам нужно немедленно ехать в Англию, встретиться с мистером Малфоем и уговорить его сменить принудиловку, – негромко, но решительно сказал директор. – Командировку я вам оформлю, к британскому министерству магии мы тоже найдем подход…

Чарли ехал домой, словно на крыльях, но первое, что он услышал, оказавшись в «Норе», – известие о том, что отец и Драко каким‑то образом оказались среди диких драконов и сильно пострадали.

Чарли бросился в больницу – и вздохнул с облегчением, увидев более–менее здорового отца. Затем Чарли попросил целителей позволить ему присутствовать на перевязке Драко, и они разрешили. После окончания перевязки Чарли, проглотив комок в горле, немедленно отправился к отцу и не терпящим возражений тоном потребовал похлопотать о переводе младшего Малфоя в драконий заповедник:

— Папа, пойми, человеку с такими ожогами будет очень тяжело в Англии. В заповеднике подобное тоже редкость, но там случается всякое…

— Если ми… мальчик захочет уехать из Англии – я возражать не буду и сделаю все, чтобы уговорить министерство, – твердо ответил Артур.

Отправившись вместе с семьей навестить Малфоя после выписки из больницы, Чарли испытал страшное потрясение. Он никак не ожидал, что человек, пострадавший настолько сильно, будет вести себя так дерзко и надменно и даже не захочет выслушать тех, кто искренне хочет ему помочь. Чарли решил выждать несколько дней и навестить Драко снова, но вскоре пришло письмо из заповедника. Хвостороги, которыми занимался Чарли, заразились скарлатиной от кого‑то из туристов и переносили болезнь очень тяжело. Пришлось возвращаться на работу, бросив все прочие дела. Уже из Румынии Чарли отправил Драко несколько писем, но ответа так и не дождался. Сны об иной реальности возобновились в первую же ночь, проведенную в заповеднике.

Из писем отца Чарли узнал, что Драко вернулся в министерство и держится очень достойно, но даже эти успокаивающие новости не избавили от тоски.

Услышав о начале войны в Туннелях, Чарли немедленно бросился к директору, но в кабинете Акиры уже была Железная Мелл, необычно встревоженная. В заповеднике началась эпидемия гиппогриппа, и об отъезде пришлось забыть.

По вечерам Чарли, умирая от усталости, возвращался домой, отчаянно надеясь, что кто‑то из родных прислал ему письмо. Но из Англии писали редко: у жителей страны, где фактически шла война, хватало дел и помимо переписки с живущим за границей драконоводом. И только сны, где все было прекрасно и чудесно, – точнее, нервно и хлопотно, но совсем иначе, – помогали пережить ужас неизвестности.

Эпидемия закончилась незадолго до Рождества, и Чарли сразу же отправился в Англию. Там он узнал, что Драко почти не пострадал, но сейчас находится в больнице на карантине.

Тогда Чарли решил серьезно поговорить с отцом.

— Послушай, тебе не кажется, что во время своей принудиловки Драко слишком часто рискует жизнью? А я‑то думал, трудоустройство Пожирателей придумано, чтобы помочь им, а не для того, чтобы убить…

— Сектор выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов подчиняется департаменту мракоборцев. Так что эта работа действительно связана с риском…

— Я считаю, что твой подопечный вполне доказал свою лояльность новой власти. Он заслужил провести остаток принудиловки в более спокойной обстановке.

— Я с тобой полностью согласен, – отец, усталый и непривычно грустный, кивнул. – Но подумай сам: если ты отправишь запрос о переводе сейчас, то чиновники все равно рассмотрят его только после окончания рождественских каникул. На переоформление документов уйдет несколько недель или даже месяц, а принудиловка Малфоя закончится в середине марта. Может быть, проще подождать ее завершения? Тогда ты сможешь пригласить в заповедник свободного человека, а не бесправного заключенного…

Чарли, подумав, согласился с отцом. В последующие месяцы сны об иной реальности снились по–прежнему, став на удивление нежными и ласковыми. Никаких дурных предчувствий у Чарли не было.

Узнав о том, как погиб Фенрир Грейбек, он понял, что никогда не простит отца, если Драко на всю жизнь останется инвалидом. Получив у Акиры бессрочный отпуск, Чарли немедленно отправился в Англию, не сомневаясь, что не остался бы в Румынии, даже если бы всем драконам грозила смерть.

Услышав, что Малфой не хочет принимать посетителей, он не удивился, но, ни на что не надеясь, все равно ежедневно приходил в больницу и часами сидел в больничном садике.

Каждая новость об улучшении здоровья Драко радовала Чарли до слез. Каждый день он клялся себе, что, чего бы это ни стоило, заберет с собой Малфоя, если только состояние здоровья позволит ему выписаться из больницы. Когда Драко снова начал ходить, Чарли отправился в Румынию, чтобы посоветоваться с коллегами о том, как вести самый важный в его жизни разговор.

Но теперь, когда до осуществления заветной мечты осталось совсем немного, оказалось, что Драко она не нужна. Все, ради чего Чарли жил последние два года, не интересовало человека, без которого он не мог жить… И в последнем отчаянном порыве Чарли бросил в память Драко свой самый сладкий, самый нежный сон…

Юноша закусил губу, опустил глаза и сжал руки в кулаки, радуясь, что из‑за ожогов не может покраснеть. Он знал, что такое бывает, но не знал, что оно бывает таким, не знал, насколько нежными и ласковыми могут быть чужие руки и губы…

Стряхнув с себя наваждение, Драко жестко усмехнулся:

— Боюсь, вы принимаете меня не за того человека, мистер Уизли. В первый и последний раз мне предложили стать содержанкой вскоре после того, как я вышел из тюрьмы. Я тогда отчаянно нуждался в деньгах и голодал, но все равно отказался. А сейчас у меня тем более нет причин соглашаться…

Мелкий Уизли опустился на стул и закрыл лицо руками. Он молчал, только плечи тряслись.

— Прекратите паясничать! – прикрикнул юноша, ненавидевший притворщиков и истериков. – Вы ведете себя как баба!

— Вы меня неправильно поняли, мистер Малфой, – мелкий Уизли отнял руки от лица; его глаза покраснели, но были сухи. – Я потерял над собой контроль и очень прошу меня извинить. Я не предлагал вам идти на содержание – я хотел подарить вам чудесный мир, где вы забудете обо всех пережитых невзгодах. Чтобы попасть туда, вам совсем не обязательно спать со мной – просто съездите в заповедник хоть на несколько дней, и вы поймете…

— Я никогда не пойму тех, кто покинул страну в трудный час.

— Мистер Малфой, – в глазах сынка нищеброда вдруг загорелась отчаянная надежда, – скажите, пожалуйста, разговаривал ли с вами дракон, который вас обжег?

— Что вы имеете в виду? – Драко от неожиданности даже растерялся. – Целители в один голос утверждали, что дракон со мной не разговаривал, это лишь моя галлю…

— Значит, что‑то все же было?! Пожалуйста, расскажите мне! Это очень важно! Ваша откровенность вам никоим образом не повредит – вы ведь национальный герой и имеете право на любые слабости…

— Поверьте, мистер Уизли, я меньше всего чувствую себя национальным героем, – юноша, досадуя на собственное любопытство, все же сел на стул. – А в моих галлюцинациях дракон не сказал ничего особенного. Сначала он заявил, что давно мечтал меня увидеть и поговорить со мной, потому что я ему часто снился. Я предложил начать беседу, но дракон сказал, что я пока к ней не готов. Затем он выпустил столб пламени, и я загорелся. Мне было очень больно, а потом я потерял сознание и больше ничего не помню…

— Мистер Малфой, – мелкий Уизли побледнел, а его глаза засияли, как у кошки ночью, – дракон выразился именно так? Он заявил, что вы не готовы к разговору с ним?

— Ну да. И что?

— Мистер Малфой, я абсолютно уверен, что все это вам не привиделось, а произошло в действительности, и теперь вы полностью готовы к новому разговору с драконом, – торжественно заявил сынок нищеброда.

— Да неужели?! А почему вы так решили?

— Мистер Малфой, вам очень мешают жить неприятные запахи?

— В каком смысле?

— Например, вы можете есть, когда рядом находится источник неприятного запаха?

— Да, безусловно, хотя это и не доставляет мне никакого удовольствия. Но я был в Туннелях, а там пахло канализацией, гнилью и сгоревшими телами – тут не до брезгливости. Поначалу я не мог есть, даже когда поднимался на поверхность, а потом привык…

— Мистер Малфой, самая большая проблема любого заповедника – это запах драконов. Он везде, от него невозможно избавиться. Многие новички не могут есть, их тошнит по несколько раз в день, они этого не выдерживают и уезжают. В заповедниках остаются работать только те, кто привыкают к запаху драконов так, что не замечают его…

— Чудесная у вас там жизнь!

— Мы не жалуемся!.. И для новичков существуют еще три правила, обязательные к исполнению. Во–первых, в заповедник воспрещен вход людям в мантиях. Драконоводы, стажеры и даже туристы посещают драконов только в куртках, брюках и рубашках, желательно сшитых из кожи дракона, но допустимы и любые другие материалы, а также вязаные свитера. Новичкам, которые привыкли к мантиям, бывает непросто освоиться в новой одежде… Во–вторых, все без исключения туристы при посещении заповедника прячут длинные волосы под головные уборы, а для всех драконоводов – и парней, и девушек – обязательны короткие стрижки.

— Такие, как у вас?

— Нет, такие, как у вас. Я старожил, поэтому могу позволить себе небольшие вольности… Драконы не терпят мантии и длинные волосы, поэтому без предупреждения атакуют любого человека, который выглядит не так, как им нравится. Причины этой ненависти неизвестны…

— Почему же неизвестны? – Драко хмыкнул. – И мантии, и длинные волосы похожи на крылья, а драконам не нравятся бескрылые, которые пытаются притворяться крылатыми…

Мелкий Уизли еще сильнее побледнел, раскрыл рот, собираясь что‑то сказать, закрыл его, затем вновь открыл и заговорил явно не о том, о чем только что намеревался:

— В–третьих, в первый месяц в заповеднике все без исключения новички занимаются очень неромантичной работой – вручную, без магии, загружают в бочки драконий навоз. Это очень ценная субстанция используется и в целительстве, и в сельском хозяйстве, но она пахнет гораздо хуже, чем сами драконы.

— Зачем же вы так издеваетесь над новичками? Лень самим грузить дерьмо?

— Нет, дело не в этом, а польза от такого трудоустройства новичков тройная. Во–первых, это очень неплохая проверка на терпимость к драконьему запаху. Во–вторых, ручная погрузка навоза развивает физическую силу, без которой драконоводу не обойтись, а волшебники очень редко ею обладают. В–третьих, от работы появляются мозоли на руках, а на жарком румынском солнце лицо обгорает. Пострадавшие участки кожи новичков опытные драконоводы обрабатывают мазью, созданной на основе драконьего навоза. Она действительно очень хорошо заживляет раны, но кожа от этой мази грубеет, краснеет и начинает немного походить на обожженную. Многими поколениями драконоводов доказано, что людей, у которых руки и лицо обработаны этой мазью, драконы жгут гораздо реже, а наносимые ожоги заживают быстрее…

— Мистер Уизли, неужели заповедник действительно кажется вам прекрасным и гармоничным миром?! По–моему, даже в тюрьме над зэками издеваются меньше, чем над вашими стажерами!

— Неужели вы не поняли, мистер Малфой?! Год назад вы действительно не были готовы приехать в заповедник – вам пришлось бы там очень нелегко. Но теперь все иначе! Вы вполне можете успешно жить и работать рядом с источником неприятного запаха, носите соответствующую прическу, освоились в магловской одежде, а также достаточно сильны физически. Кроме того, ваши руки и лицо обожжены достаточно для того, чтобы не раздражать драконов. Неужели вы считаете все это совпадением?

— Разумеется! Не станете же вы утверждать, что драконы специально устроили войну в Туннелях, чтобы я привык к неприятному запаху?

— Не стану. Но на драконью речку вас вытащили именно драконы! А сейчас вы без раздумий ответили на вопрос о том, почему драконы не любят мантии и длинные волосы. А он, между прочим, долгие века оставался загадкой для драконоводов всего мира! По–вашему, это случайность?

— По–моему, ответ на этот вопрос очевиден любому нормальному человеку.

— Но этот простейший ответ на протяжении столетий не могли найти ни драконоводы, ни их родные!

— Меня этот факт тоже удивляет…

— Мистер Малфой, вы можете думать о драконоводах все, что угодно, но я умоляю вас приехать в заповедник хоть на несколько дней. Даже если все это лишь цепь случайностей – ею не стоит пренебрегать!

Юноша закусил губу и после недолгого размышления кивнул, досадуя на себя:

— Ладно, ваша взяла! Любопытство сгубило кошку, но я не кошка, а вутргрит, хотя и бывший… Приеду к вам на несколько дней сразу после того, как сдам Л. И. Р. О.Х. ВО. СТ. ы. Только предупреждаю сразу: мистер Уизли, если вы попытаетесь ко мне лезть – я вам глотку перегрызу. Мне для этого даже волшебная палочка не понадобится. Вам все ясно?

— Да, мистер Малфой! – сынок нищеброда почему‑то засиял так, словно услышал объяснение в любви. – Приезжайте, когда сможете, даже без предупреждения, – вам всегда будут рады! До заповедника можно доехать поездом с вокзала Кингс–Кросс, платформа 5 6/7. До свидания, мистер Малфой! Не буду вас больше беспокоить!

— До свидания, мистер Уизли!

Когда мелкий Уизли покинул летнюю террасу, Драко дал волю чувствам и сказал:

— Редкостные все же кретины эти нищеброды!

«Вот именно!» – радостно подхватил незнакомый голос, зазвучавший прямо в голове.

Весна–лето 2000 года

Выбор, часть III

Юноша оглянулся, убедился, что никого поблизости нет, и поднялся со стула, намереваясь поскорее выйти на шумную улицу, но голос в голове заговорил снова:

— И куда же вы собрались, мистер Малфой?

Драко сначала хотел промолчать, но потом сообразил, что если он сошел с ума, то совершенно неважно, будет ли говорить сам с собой или не станет общаться с воображаемым собеседником, – нормальности все равно не прибавится. Юноша уже приготовился ответить вслух, но в последнюю секунду понял, как нелепо это будет выглядеть со стороны, и подумал:

— А вы разве сами не знаете? Хочу проветриться…

— Знаю, конечно, – невидимый собеседник хмыкнул, – вы надеетесь, что на улице я перестану вас тревожить. Уверяю вас, вы заблуждаетесь. Мне нужно с вами серьезно поговорить, и, по–моему, для этого сейчас самое подходящее время. Уличная суета наверняка отвлечет ваше внимание, поэтому вам лучше остаться здесь.

— Хорошо, – подумал Драко, – только я сначала закажу фруктовый коктейль, чтобы не волновать официантов…

Сделав заказ, юноша вновь мысленно заговорил с незнакомцем:

— И кто же вы такой? Согласитесь, ситуация довольно странная: вы знаете обо мне почти все, а я о вас – ничего…

— Да неужели?! – невидимка явно наслаждался разговором. – Но, возможно, некоторые предположения о том, кто я такой, у вас все же имеются?

— Судя по всему, вы – воплощение моей душевной болезни, – с удовольствием подумал Драко. – Мое безумие меня не слишком удивляет: все же в последние годы я вел очень трудную и напряженную жизнь…

— Можно сказать и так, – охотно согласился незнакомец. – Согласитесь, сны, которые вы нередко видите, многим покажутся странными, а некоторые другие ваши особенности способны повергнуть в шок обычного человека. Все это вполне можно назвать безумием. Именно оно позволило вам во время Генеральной Репетиции увидеть во сне расположение источника некробиотического излучения. Благодаря своему безумию вы смогли в Туннелях сначала научиться слышать приближение огнечервей и инфери, а потом и подзывать их. Ваше безумие помогало вам пить огонь из чужих ожогов и с помощью энергии, полученной во время этого процесса, двигаться с очень большой скоростью…

— Погодите! Вы имеете в виду те случаи, когда я замедлял соперников?

— Мистер Малфой! – невидимый собеседник явственно хмыкнул. – Никто на всей Земле не способен замедлить ни соперника, ни кого бы то ни было еще! А вот увеличить собственную скорость с помощью энергии огня вполне возможно, хотя и непросто. Данная энергия также помогает быстро и качественно улучшать свою физическую форму и исцеляться после страшных травм… Все это вполне можно назвать безумием, но оно очень полезно, не правда ли?

— Но если это не безумие – каковы, по–вашему, причины моих чудесных способностей? – юноша сжал руки в кулаки и приказал себе не паниковать; в конце концов, глупо удивляться тому, что порождению твоего больного мозга известны все твои тайны.

— А вы не знаете? – незнакомец продолжал веселиться.

— Не знаю! – злорадно ответил Драко.

В ту же секунду в глаза ему ударил огонь, тело охватила чудовищная боль, а в ушах заиграла знакомая мелодия, слышанная лишь однажды. Юноша с трудом сдерживал стоны, понимая, что долго не выдержит… – и тут все исчезло. Он снова сидел за столиком на летней террасе «Гривы фестрала».

— Ну как? Вспомнили? – ехидно осведомился невидимый собеседник. – Или еще что‑нибудь показать? Ваш разговор с целителем и драконоводом, например?

— Значит, это правда? – думать сейчас было почти так же трудно, как, наверное, оказалось бы произносить неприятные слова вслух. – Эргерены – не сказка? И… – Драко проглотил подступивший к горлу комок, – я должен превратиться в дракона и покинуть мир людей?

— Почти все верно, мистер Малфой, – незнакомец сразу посерьезнел. – В целом вы достаточно правильно изложили существующее положение вещей.

Юноша впервые за долгое время захотел заплакать навзрыд, забыв обо всем вокруг.

— Значит, эта истеричка права, – подумал он, стараясь сдержать отчаяние. – Я действительно ничтожество и всем своим успехам обязан чужой силе! Остальные бойцы и в боевке — «Д», и в «Ножках нимфы», и в «Мягкой лапе» работают честно, а я побеждал их с помощью энергии драконов…

— Об Элен Леруа мы поговорим чуть позже, а сейчас важнее другое. Многих вы побили в «Мягкой лапе», мистер Малфой?

— Только нескольких новичков. Я даже Расти ни разу не победил, а он ведь с салагами занимается… – Драко растерянно закусил губу. – Но я не понимаю…

— На самом деле все очень просто, мистер Малфой, – сейчас невидимый собеседник опять улыбался. – Можно ли назвать вас ничтожеством только потому, что вы пользуетесь волшебной палочкой, метлой или другими магическими приспособлениями? Вы ведь их не создавали, а купили…

— Но это совсем другое! Чтобы творить чародейство с помощью палочки или летать на метле, нужно долго учиться…

— А чем вы занимались под руководством Артура Уизли, Джеффри Фиска, Корвина Флэннери, Расти Прингла? Да, благодаря вашим новым способностям эти уроки принесли вам бОльшую пользу, чем многим другим ученикам, но ведь и вы не отлынивали, а работали с полной самоотдачей! А когда вы предпочли голодать, но не позволили своим эльфам есть крыс, отказались доносить на коллег, хотя согласие гарантировало спокойную работу в отделе у Перси Уизли, и обожженными руками волокли Артура Уизли по джунглям, у вас вообще не было никакой чужой силы – только своя. И это не мешало вам поступать честно и достойно. Так что вы имеете полное право относиться к своим новым способностям так же, как к волшебной палочке или метле: они увеличивают ваши возможности, но, чтобы правильно пользоваться столь полезным даром, нужно долго и упорно учиться.

— Врать не буду, – ответил юноша с трудом, – новые способности действительно очень мне помогают, и без них пришлось бы туго. Но я хотел бы узнать две вещи. Во–первых, почему такие огромные возможности достались именно мне? Во–вторых, какую цену я должен за это заплатить?

— Хороший подход! – незнакомец хмыкнул. – УзнаЮ малфоевскую хватку! Что ж, мне скрывать нечего. А на ваши вопросы, если не возражаете, я отвечу в той же последовательности, как они были заданы… – выждав небольшую паузу, он вновь заговорил: – Начну издалека. Вряд ли вам это известно, мистер Малфой, но драконы считают, что в незапамятные времена прилетели на Землю с далекой звезды. Первые тысячелетия жизни на новой планете уже давно забыты: слишком много времени прошло с тех пор. Поэтому драконы, увы, не помнят, при каких обстоятельствах среди них начали появляться те, кто способен оборачиваться людьми, а среди людей стали рождаться те, кто при определенных условиях может превращаться в драконов.

Разумеется, такие люди и такие драконы не рассказывали о своих удивительных способностях каждому встречному: в обоих племенах хватает узколобых фанатиков, нетерпимых к тем, кто на них не похож. Но люди со временем совсем позабыли об этом таланте, а драконы за прошедшие тысячелетия пытались, хотя и без особого успеха, понять причины появления в двух племенах существ, способных менять обличье.

Удалось выяснить лишь немногое. Во–первых, у человека больше шансов научиться превращаться в дракона, если таким даром обладал кто‑то из его предков, хотя это и не обязательное условие. Во–вторых, если незадолго до или вскоре после рождения младенец оказывался очевидцем пожара – шансы получить способность менять обличье еще возрастают, хотя это тоже необязательное условие. Больше, увы, никаких достоверных сведений нет.

При этом дракон может научиться превращаться в человека без посторонней помощи, а человеку для первой трансформации необходима помощь дракона. Кстати, мистер Малфой, вы знаете, почему так происходит?

— Думаю, да. При анимагии вес животного, в которое превращается человек, зависит от уровня его волшебного дара. Самые слабые чародеи оборачиваются животными намного меньше себя. При этом разница в весе между человеком и его анимагической формой становится энергией, которую используют для обратного превращения. Более талантливые волшебники оборачиваются животными одного с собой размера – такая трансформация требует строжайшего контроля собственной энергии. И только величайшие чародеи способны принимать вид зверя намного крупнее себя – это признак исключительного мастерства. А драконы ведь гораздо больше остальных животных…

— Да к тому же и обладают собственной магией, что еще сильнее усложняет задачу, – подхватил невидимый собеседник. – Все верно, мистер Малфой! Поэтому в первый раз человеку не сменить обличье без помощи драконов – а эти замечательные и очень мудрые существа испокон веков живут вдали от людских поселений. Учтите также, что крайне сложно заметить в миллионных толпах человека, способного принять иной образ. Так что драконам гораздо проще найти своего будущего собрата, если он сам воззовет к ним, порой даже не понимая, что делает. Чаще всего человек обращается к драконам, когда попадает в очень трудную ситуацию и хочет полностью изменить свою жизнь. Это тоже не обязательное условие, но обычно бывает именно так. Если драконы слышат призыв – нередко он приходит к ним во сне, – то стараются как можно скорее помочь…

— Помочь?! – Драко вздрогнул, словно вновь почувствовав, как горит. – Должен сказать, у драконов весьма своеобразные представления о помощи! Но, – не мог не признать он, – наблюдения о том, что помогает человеку сменить обличье, не лишены оснований, – по крайней мере, в моем случае. Не знаю, умел ли кто‑то из моих родичей превращаться в драконов, но незадолго до моего рождения в нашем загородном доме произошел страшный пожар, свидетельницей которого стала моя мама. И я действительно хотел полностью изменить свою жизнь и покинуть этот проклятый мир, но не знал как… – он закусил губу.

— А сейчас не хотите? – быстро спросил незнакомец.

— Не хочу! Это была слабость, недостойная высокородного чародея. Высокородные живут в Британии испокон веков, и я сделаю все, что от меня зависит, лишь бы не разрывать традицию…

— И дело только в этом?

— Да, разумеется.

— А если я скажу вам, что Горбин был прав, и британские высокородные маги никогда не вернут себе положение, которое занимали до войны с Волдемортом?

Юноша задохнулся от возмущения и гнева, но нашел в себе силы достаточно твердо ответить:

— А я не обязан вам верить! Вы можете ошибаться или лгать по неизвестным мне причинам.

— Я не буду с вами спорить, мистер Малфой, просто объясню, как сейчас обстоят дела, а верить мне или нет – решайте сами. В последние полтора года вы находились в очень непростых обстоятельствах, практически не могли выбирать свою судьбу, но вели себя исключительно достойно. Поэтому некие силы – не драконы, а гораздо более могущественные силы, рассказывать о которых я не имею права, – решили в награду предоставить вам шанс полностью определить свою дальнейшую жизнь. Вернуть прошлое, в котором власть принадлежала высокородным, вы не сможете, но иных возможностей у вас немало. Итак, представьте, что вы стоите на перекрестке множества дорог…

— Как рыцарь в сказке?

— Вот именно! Первый путь вам известен – вы можете превратиться в дракона и навсегда покинуть мир людей, переселившись в одно из тех мест, куда двуногим по–прежнему нелегко добраться. Горы, джунгли, пустыни – царство драконов велико и разнообразно.

— Для меня такой путь неприемлем.

— Не спешите решать, сначала выслушайте! Есть и другие дороги. Нравится вам это или нет, но понимать драконов вы все равно будете лучше, чем большинство людей. Так почему бы не воспользоваться таким великолепным талантом? Вас с радостью примут в любом драконьем заповеднике. Например, вы можете принять предложение Н’мбеле Цамиви и отправиться в кенийский заповедник Карувира, который она возглавляет. Ваша собственная жизнь в этом случае будет не слишком наполнена яркими событиями, но вот дети у вас и Н’мбеле окажутся совершенно уникальными, их ждет невероятно интересная судьба…

— Да неужели? Раньше я никогда не принимал всерьез пословицу «Без меня меня женили», а теперь вижу, что ошибался!

— Повторяю, мистер Малфой, сейчас – не прямо сейчас, а в ближайшие месяцы – вы можете выбрать свою дальнейшую судьбу, и я считаю необходимым предупредить вас о последствиях самых вероятных ваших решений. Если вас по каким‑то причинам не устраивает жизнь в Африке, вы вполне можете отправиться в Румынию. Конечно, вы гораздо проще нашли бы общий язык с Чарльзом Уизли, если бы выбрали его заповедник в качестве принудиловки, но и в нынешних обстоятельствах вы можете быть очень счастливы вместе…

— Вы с ума сошли?! Вы всерьез предлагаете мне встречаться с сыночком нищеброда?!

— Во всяком случае, вам очень понравилось то, что показал Чарльз…

— Увиденное меня возмутило!

— Ах, вы это так называете? Ну, вам виднее…

— Скажите, почему все ваши предложения связаны с моим отъездом из Англии?! Я ведь говорил, что хочу остаться в родной стране!

— У вас есть немало возможностей для успеха и в Британии. Например, вы можете принять предложение Артура Уизли и возглавить Сектор выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов. Ваш начальник не солгал: в министерстве ваши приключения – или, если угодно, подвиги – уже стали легендой, и вас будут очень охотно продвигать по службе. В обозримом будущем пост командира Летучего отряда для вас абсолютно реален, а должность начальника департамента мракоборцев – вполне вероятна, хотя ее и придется подождать. Министерское кресло вы вряд ли получите; Артур Уизли и тут не солгал: в ближайшие десятилетия править Британией станут экономисты, а не военные. Но вы все равно будете очень уважаемым человеком.

— Вы издеваетесь, что ли? Почему вы призываете меня покинуть родную страну или работать под Уизли?

— Артур Уизли уйдет в отставку несколько недель спустя, так что работать под его руководством вам больше не придется. Чарльз Уизли будет руководить вами лишь первое время, а когда вы освоитесь в заповеднике, то перестанете зависеть от него в служебном плане. А начал я с этих возможностей потому, что именно в должности мракоборца или драконовода вы сможете проявить себя особенно ярко. Впрочем, и в данных случаях не советую ждать легких успехов: работать вам в любой ситуации придется очень много и тяжело. Но есть и еще одна возможность; вам она пока неизвестна, но вы о ней узнаете несколько часов спустя. На этом поприще вы тоже сможете великолепно проявить себя, хотя оно также потребует от вас огромных усилий. И, обдумывая свой выбор, постарайтесь вспомнить все, что я вам говорил, потому что о ваших перспективах в случае выбора третьей возможности я уже сказал…

— И это все?! – Драко почувствовал себя растерянным и обиженным.

— Вас не воодушевляет перспектива стать начальником департамента мракоборцев? Ну, вам виднее… Впрочем, вы можете предпочесть любое из присланных вам недавно предложений о работе. Освоиться на новом месте будет труднее, чем в трех случаях, о которых я упомянул, но при должном прилежании вы сможете добиться успеха и там…

— А что вы говорили о моей личной жизни?! Вы действительно считаете, что я могу быть счастлив только с африканкой или с сыночком нищеброда?

— Ни в коем случае! Я имел в виду несколько иное: выбранный путь повлияет и на вашу личную жизнь. Если вы уедете в Кению, то мимо Н’мбеле не пройдете. Если отправитесь в Румынию – вам вряд ли удастся разминуться с Чарльзом Уизли. А если вы выберете карьеру мракоборца, то можете быть очень счастливы с Лайонелом Кэрриганом. Об общественном мнении не беспокойтесь: департамент мракоборцев прекрасно умеет защищать своих сотрудников от досужих сплетен и «желтых» журналистов. Вот если бы вы занялись крупным бизнесом, то все было бы иначе. Деловые люди не всегда могут спрятаться от папарацци, так что вам пришлось бы обзавестись женой – хотя бы для имитации нормальной жизни, – а с любимым встречаться тайно. И, кстати, имейте в виду: если вы выберете заповедник, это навсегда разлучит вас с Лайонелом, а, оставшись в Англии, вы потеряете возможность встречаться и с Н’мбеле, и с Чарльзом.

— И слава Мерлину! Я хочу остаться в Англии и жениться по любви, чтобы род Малфоев не пресекся.

— Такая возможность у вас есть. Взгляните на столик, который находится дальше всего от входа. Там еще рядом стоит кадка с большой пальмой…

Посмотрев в указанном направлении, юноша растерялся: под сенью пальмы очень толстая дама в очках неспешно разговаривала с мужчиной средних лет, а летающее в воздухе перо записывало диалог на большой лист пергамента. Драко некоторое время размышлял, на ком из собеседников должен жениться, а потом увидел обтянутые джинсами ноги, расположившиеся рядом с кадкой. Верхняя часть туловища скрывалась за пальмой.

Через некоторое время из‑за кадки показалась верхняя часть туловища, а затем и голова. Сначала юноша увидел фотоаппарат, который держали руки, а потом узнал его владелицу и выругался:

— Вы с ума сошли?! Я никогда не женюсь на этой омерзительниейшей…

Организм отреагировал на появление истерички уже знакомым, хотя все равно странным образом, а сама она тем временем уселась за столик у пальмы и принялась фотографировать сидящего рядом мужчину, который не прекращал что‑то говорить даме в очках.

— Вы правы, мистер Малфой: для этого вовсе не обязательно жениться, – сочувственно сказал невидимый собеседник. – И, кстати, могу вас утешить: Элен Леруа отнюдь не считает вас ничтожеством. Наоборот, она искренне восхищается вами и очень сильно любит.

— Только этого не хватало! А почему она проявляет свои чувства таким странным образом?! Вы бы видели, какие скучные письма она мне пишет!

— Она стесняется вас беспокоить – вы ведь теперь знаменитость…

— Это отговорка! Если чувствуешь себя виноватой – так и напиши: «Я была неправа, мистер Малфой, а вы правы!»

— Мисс Леруа считает, что была права в вашем споре, но все равно вас любит.

— Совершенно ненормальная особа!

— Совершенно с вами согласен: она достаточно ненормальна, чтобы счастливо жить с человеком, способным превращаться в дракона. Но успокойтесь: мисс Леруа – отнюдь не единственная подходящая для вас девушка, вот только появления всех остальных в вашей жизни придется ждать еще долго.

— А… Пэнси?

— Зачем вы задаете вопросы, ответы на которые вам известны? Вы ведь ее не любите… Но вместе работать вы сможете, хотя и в этом случае не все у вас будет гладко.

Драко стиснул руки в кулаки и закусил губу, поражаясь своей недавней наивности: услышав о возможности выбрать дальнейшую судьбу, он на секунду поверил, что такое возможно. Нет, в жизни высокородных в современной Британии чудес нет и долго еще не будет…

От мрачных размышлений юношу отвлек суровый голос незнакомца:

— Но какой бы выбор вы ни сделали, мистер Малфой, кое‑что вы должны совершить непременно и независимо от своего желания. Это, если угодно, плата за то, что вы выжили во всех передрягах минувших полутора лет…

— И что же это?

Сердце екнуло и ушло в пятки, стало нечем дышать. Драко не сомневался, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, поэтому слова невидимого собеседника не удивили. Но справиться с паникой все равно оказалось нелегко…

— Сдав Л. И. Р. О.Х. ВО. СТ. ы, вы должны как можно скорее отправиться в любой драконий заповедник и превратиться там в дракона.

— Да ни за что! – юноша с трудом сдержался, чтобы не закричать. – Лучше убейте! Я не хочу покидать этот мир, и вы сами говорили, что я могу остаться среди людей!

— Убивать вас никто не собирается, выгонять из мира людей – тоже.

— Но вы сказали, что я непременно должен превратиться в дракона! А в легенде об эргерене говорится, что…

— Ох, мистер Малфой, – незнакомец снова улыбнулся. – А мне казалось, что вы поняли… История об эргерене неточна лишь в одном: в отличие от ее главного героя, большинство людей, сменивших обличье, вскоре возвращаются к своему привычному виду, ведь превращаться в существо меньшего веса всегда проще. Герой легенды покинул свой мир, потому что сам так захотел, а тем, кто желает остаться среди людей, никто не помешает вернуться к ним.

— Почему я должен вам верить?!

— Разве за этот год драконы хоть раз причинили вам зло? Почему вы так недоверчивы к тем, кто помогает вам?

— Трудно доверять… – Драко замялся.

— Нелюдям? – подхватил невидимый собеседник. – Понимаю. Но вы ведь не верите и людям, которые сделали вам много добра… Впрочем, отказываться от моего предложения я вам в любом случае не советую. Если вы не поедете в заповедник, то вполне можете убить кого‑нибудь ненароком.

— Это почему?

— Вы же сами только что сказали: трансформация в животное намного тяжелее себя требует огромных затрат энергии. Встреча с диким драконом предоставила вам возможность изменить обличье, и вы, не отдавая себе отчета в своих действиях, начали копить силу для этого. Дальнейшие события, однако, пошли не так, как планировалось: не желая покидать мир людей, вы за минувшие месяцы бессознательно, но невероятно мастерски научились сбрасывать накопленные запасы энергии. Увы, вечно так продолжаться не может! Рано или поздно вы выпустите свою силу из‑под контроля – и последствия будут чудовищными…

— И как же, по–вашему, я сбрасывал свои запасы энергии? – юноша не верил незнакомцу ни на кнат, но все же хотел прояснить ситуацию.

— Очень изобретательно. Большинство людей накапливают достаточно энергии и впервые меняют обличье через два–три месяца после встречи с драконом, вы же продержались почти год. Это уникальный результат! Правда, справедливости ради отмечу, что вам помог ваш начальник. Он завалил вас очень серьезными нагрузками, как физическими, так и волшебными, а и те, и другие требуют огромных затрат силы. Так что все накопленное вы отдавали на занятиях у Артура Уизли и в боевке — «Д» и именно поэтому так быстро добились выдающихся успехов. Большинство людей, даже самых талантливых, потратили бы для достижения подобного результата гораздо больше времени. Но, повторюсь, без огромных усилий с вашей стороны вы бы ничего не добились… А потом началась война в Туннелях – и вы вбухали все оставшиеся у вас запасы энергии в выживание для себя и своих людей…

— Что вы имеете в виду?

— Вы этого не заметили, но убыстряться во время сражений начали именно в Туннелях. К счастью, там было темно, и никто из людей ничего не понял… А немного позже вы начали слышать приближение своих врагов. Кстати, это чисто драконье умение: слух людей гораздо менее тонок. А когда война закончилась, вы вернулись на работу и, видимо, чувствуя, что с вами что‑то не так, уже по собственной инициативе загрузили себя дополнительными занятиями по полной программе. «Ножки нимфы», «Мягкая лапа» – любого из этих хобби хватило бы для сброса лишней энергии, а вы взялись за оба, причем в дополнение к занятиям у Артура Уизли и в боевке — «Д»!

— «Ножки нимфы» и тем более «Мягкая лапа» – это не хобби, а необходимость! Я должен был подготовиться к возможному аресту!

— И непременно отомстить Энтони Гольдфарбу! Что ж, разумно. Но необходимость тоже можно любить… Во время учебы в Хогвартсе вы мечтали стать самым крутым и побеждать всех врагов. Должен сказать, во время принудиловки вы осуществляли свою мечту очень решительно и успешно.

— К сожалению, вы ошибаетесь. Во время принудиловки я осуществил мечту Артура Уизли – стал его домовиком.

— Вам виднее, кем вы себя чувствуете, спорить не буду. Гораздо важнее то, что в результате своих усилий по сбрасыванию энергии вы до некоторой степени перестали быть человеком.

— В каком смысле? – все остальные чувства немедленно исчезли, сменившись всепоглощающим страхом.

— В прямом. Огромнейшие физические и волшебные усилия, совершаемые вами, укрепили ваш организм. Колоссальная энергия, которую вы раз за разом накапливали и сбрасывали, проходила через ваше тело и под влиянием физической и магической нагрузки трансформировала его весьма причудливым образом. У вас изменился скелет, костный мозг, кожа, кровеносная и эндокринная системы, органы чувств… С виду вы не отличаетесь от человека, но внутреннее строение вашего организма теперь совсем иное, чем прежде. Люди не заметят в вас ничего необычного не только при внимательном осмотре, но даже и на магловском рентгене, но волшебные существа великолепно чувствуют, как вы не похожи на них. Например, дракона в вас увидели все до одного оборотни в Поселке. Лайонел, недавно ставший вервольфом, воспринял это как исходящий от вас запах дыма, но вскоре начнет не только чувствовать, но и видеть вашу истинную сущность…

— Поэтому оборотни меня и испугались, – раньше эта мысль в голову не приходила, но сейчас не вызывала ни малейших сомнений. – А о чем говорит пророчество Иггрнура? Его упоминал Сигурд Троггсон…

— Провидец–оборотень Иггрнур больше тысячи лет назад предсказал, что однажды вождем вервольфов станет дракон, которого никто из них не сможет победить магией. Вутргрит–дракон способен уничтожить свой народ, но может и помиловать его. Однако даже в этом случае приход дракона к оборотням означает конец их прежней жизни….

— А Фенрир заметил, что я дракон?

— Да, поэтому он и решил убить вас без магии.

— А… как оборотни воспринимают драконов?

— Драконы для оборотней… странны и непривычны, но не вызывают омерзения. В Поселке вас испугались только потому, что там все знают о пророчестве. Но любовь способна преодолеть любые преграды, а Лайонел вас искренне любит. Вы сейчас должны беспокоиться не о нем, а о том, как справиться с собой. Решите эту проблему – все остальное приложится…

— А.. дети? – от этой простой мысли сердце ушло в пятки. – Какими будут мои дети?! Тоже… нелюдями, как и я?

— Не волнуйтесь, мистер Малфой, ваши особенности не врожденные, а приобретенные, поэтому по наследству не передаются. Возможно, они увеличат шансы ваших детей тоже научиться менять обличье, но даже это необязательно. Многие потомки эргеренов, выбравших жизнь среди людей, не унаследовали способности родителей, а прожили обычную человеческую жизнь.

С души словно упал огромный камень, и сразу же захотелось вновь ринуться в бой:

— Но вы сами сказали, что раньше я успешно справлялся с трудностями! Почему все не может оставаться как есть?!

— Потому что с каждым днем увеличивается риск. С помощью накопленной энергии вы почти полностью излечились от недавних травм, трансформация вашего тела тоже завершена, к физическим нагрузкам вы привыкли. Теперь вам будет гораздо сложнее справляться с излишками силы…

— А если я перестану пить огонь из чужих ожогов?

— Это ничего не изменит. Вы все равно будете качать энергию из живого огня, из Линий Силы, из камней и из человеческой еды, – с точки зрения дракона, в ней многовато воды, но и ею можно утолить голод. Рано или поздно энергия выйдет из‑под вашего контроля: вы можете превратиться в дракона посреди людной улицы, или начать выдыхать огонь, или перестать контролировать мощь своих ударов… Вам это нужно?

— Почему я должен вам верить?

— Потому что обычные люди не сажают на ладонь пламя.

Драко закусил губу. Верить голосу, звучащему в собственной голове, не хотелось, но и отмахнуться от него было нельзя. Мысли метались всполошенными пикси, юноша не мог сосредоточиться и после недолгих бестолковых размышлений вздохнул, признавая свое поражение:

— С превращением лучше не затягивать?

— Да, но вы вполне можете сдать экзамены, а потом ехать в заповедник. Вам придется пробыть там сравнительно недолго – от пары недель до месяца. Более точный срок назвать невозможно; все зависит от того, как быстро вы приспособитесь к новым условиям.

— А если я… не смогу превратиться из дракона обратно в человека?

— Вы непременно сможете это сделать по одной простой причине, – незнакомец снова улыбнулся. – На вашем месте большинство людей спросили бы, не опасно ли человеку превращаться в дракона. Это вас тоже тревожит, но возможность гибели пугает вас меньше, чем перспектива перестать быть человеком. Поверьте, воля – самое сильное оружие любого живого существа. И если вы так твердо решили остаться человеком – ваше желание сбудется.

— Меня радует ваш оптимизм, но я его, увы, не разделяю.

— Вы настойчиво стремились выйти из тюрьмы – и осуществили свое желание. Вы не желали смерти Артуру Уизли – и он остался жив на драконьей речке. Вы не хотели, чтобы ваши друзья погибли во время Генеральной Репетиции – и они уцелели. Вы изо всех сил старались спасти напарников в Туннелях и во время боя с Фенриром – и своего добились. Почему вы не верите, что справитесь и в этот раз?

— Именно потому, что мне слишком часто везло.

— По–моему, вы сами себя везете, мистер Малфой.

— А… превращаться в дракона больно?

— Не больнее, чем многое другое, что вам довелось пережить.

— А что со мной будет… потом? Допустим, все… окончится хорошо, я обернусь драконом, а потом снова стану человеком – и дальше что?

— Вы продолжите свою человеческую жизнь так, как захотите. Накапливать и сбрасывать лишнюю энергию вам будет проще, потому что после трансформации вы поймете, как это делают драконы. Вы перестанете представлять опасность для других людей и, кстати, сможете излечить свои руки, если захотите.

— А… Джеффри Фиску я помочь смогу?

— Увы, нет. Его травмы очень серьезны, и, чтобы помочь Фиску, даже человек, наделенный вашей силой, должен будет долго учиться на целителя. Но и в этом случае полной гарантии нет: лекарский талант у вас отсутствует, а без него и энергия драконов не всегда помогает.

— И мне больше никогда не будет нужно превращаться в дракона?

— В принципе нет, но многие люди, подобные вам, раз в год все же позволяют себе полетать – чаще в заповеднике, потому что тамошние драконы более терпимы к чужакам, чем дикие.

— Я никогда так не поступлю!

— Что ж, это ваше право и ваш выбор, заставлять вас никто не станет. И не забудьте: главное для вас сейчас – определить, как вы хотите жить дальше. Перед вами открыты самые разные и очень перспективные дороги – другого подобного шанса может и не представиться. Несколько месяцев у вас есть, но имейте в виду: если вы сами не захотите выбрать судьбу – непременно найдутся желающие решить за вас. А если вы выпустите свою жизнь из рук – не жалуйтесь, что она пойдет не так, как вам хотелось бы…

— Я это учту, – помедлив, Драко добавил: – Спасибо за предупреждение!

— Не за что!

— Простите, – юноша поразился собственной тупости, – а как вас зовут?

— Мое имя не так уж важно, – невидимый собеседник улыбнулся. – Надеюсь, мы скоро увидимся, и, возможно, вы меня узнаете. А сейчас наш разговор закончен. Я сказал все, что хотел, и, надеюсь, мои советы помогут вам верно выбрать дорогу. До свидания, мистер Малфой!

— До свидания, – ответил Драко одними губами.

Когда стало ясно, что незнакомец больше ничего не скажет, юноша на мгновение прикрыл глаза и чуть слышно застонал. Он все еще не был уверен, что странный разговор – это не результат расстройства психики.

Немного придя в себя после потрясения, Драко решил, что провел в «Гриве фестрала» слишком много времени, и открыл глаза, собираясь как можно скорее уйти. Взгляд немедленно упал на тетку в очках, прощавшуюся с мужчиной средних лет. Подлая предательница стояла рядом, и лицо у нее было совершенно идиотское.

Вскоре мужчина вышел из ресторана, за ним последовала тетка. Истеричка тоже направилась к выходу, но Драко из чистого хулиганства подставил ей подножку.

Предательница, как и следовало ожидать, споткнулась, но, к удивлению юноши, не успела сгруппироваться вовремя и полетела на пол. На ее пути оказался край стола, и было ясно, что падение окажется как минимум очень болезненным и, возможно, приведет к травме. Калечить неприятную особу все же не хотелось, так что Драко быстро вскочил на ноги и подхватил ее.

— Ох, спасибо, – пробормотала истеричка, задыхаясь, подняла глаза и ахнула: – Мист… мистер Малфой, что вы здесь… Ах да, я же видела вас, когда пришла… Вы разговаривали с парнем с обожженным лицом – он, наверное, драконовод… У него рыжие волосы – это не один из сыновей Артура Уизли?

— Да, я разговаривал с Чарльзом Уизли, – юношу передернуло от такой наглости.

— Но вы уже прощались, когда мы пришли. Что вы здесь… – предательница крови вдруг покраснела до корней волос и негромко, но отчетливо произнесла: – Извините меня, пожалуйста, за дурацкие расспросы! Я после интервью вообще ничего не соображаю…

— Понимаю, – Драко, к собственному изумлению, ободряюще улыбнулся. – Да вы не стойте, садитесь! Вам нужно прийти в себя! Что вам заказать?

— Тыквенный сок, если можно, – ответила истеричка, садясь на стул. Она по–прежнему тяжело дышала.

— А есть вы хотите?

— Нет, благодарю вас, – предательница крови, похоже, пришла в себя, потому что глубоко вздохнула, а затем громко и отчетливо сказала: – Мистер Малфой, спасибо, что спасли меня от падения! Я вам очень признательна: визит к целителям не входит в мои сегодняшние планы. Поверьте, обычно я не спотыкаюсь так глупо – только после интервью…

— Понимаю, – юноша, удивляясь сам себе, продолжал улыбаться. – Я видел, как вы ползали под пальмой: после такого действительно трудно прийти в себя!

— Дело не в этом, – истеричка улыбнулась неожиданно светло и обаятельно. – Хотя и в этом тоже, но бывает и хуже: например, однажды пришлось фотографировать в снегопад… Но важнее то, что после каждого интервью я должна предоставить начальству энное количество качественных фотографий, иначе оно с меня три шкуры сдерет. Можно, конечно, и о пересъемке договориться, но это долго и муторно… Так что во время интервью я полностью сосредоточена на клиенте и ничего постороннего не вижу и не слышу. А когда все заканчивается, мне нужно некоторое время, чтобы вернуться к нормальному состоянию. Потому я и споткнулась так по–идиотски… – она покраснела.

— Ничего страшного, – Драко задумался, не стал ли жертвой чьего‑то проклятия; он не мог иначе объяснить, почему все еще продолжал улыбаться. – Я, когда с тренировок возвращаюсь, порой с трудом на ногах стою. Приходится ехать домой на «Ночном рыцаре»…

— А чему вы учитесь на тренировках?

Юноша начал рассказывать о «Мягкой лапе», «Ножках нимфы», боевке — «Д» – и сам не заметил, как увлекся. Предательница крови слушала внимательно и задавала неглупые вопросы. Участие высокородного волшебника в магловских драках явно не казалось ей предосудительным. Впрочем, ничего иного от этой мерзкой особы ждать не приходилось…

— Вы планируете достичь в боксе какого‑то определенного уровня, мистер Малфой? – с любопытством спросила она. – Или у вас иная цель?

— Я собираюсь как следует побить одного не в меру хитрого и боевого коллегу из министерства – не насмерть, конечно, а из принципа. И еще хочется хоть раз победить кого‑нибудь из старожилов «Мягкой лапы»…

— А потом перестанете тренироваться? – истеричка почему‑то выглядела разочарованной.

— Нет, не получится. Если резко бросить физические нагрузки – очень быстро располнеешь…

Драко знал об этом и раньше, но только сейчас в полной мере понял, что на всю оставшуюся жизнь приговорен к тренировкам, словно к Азкабану. Вот только физические нагрузки не тюрьма – от них не убежишь… Что ж, ублюдок Уизли и его коллеги, придумавшие систему перевоспитания высокородных чародеев, знали, что делают…

— Очень приятно в любой момент иметь возможность врезать обидчику, – негромко сказала Элен. – Вряд ли доведется поступить так, но осознание своей силы влияет на поведение в самых обыденных ситуациях…

— Да какая там сила! – юноша хмыкнул. – Нищ… Артур Уизли считает меня своим домовиком и плюет на то, что я могу набить ему морду. И он прав: по–моему, поднимать руку на старика… нехорошо. Уизли знает, что я так думаю, и этим пользуется.

— Погодите! – Элен нахмурилась. – Вы ведь с Артуром Уизли дежурили у нас дома?

— Да.

— Но мне не показалось, что мистер Уизли считает вас своим домовиком. Наоборот, вы очень лихо командовали, когда в комнату запустили краснуху!

Драко не помнил, когда в последний раз так смеялся.

— Поверьте, мисс, – говорить сквозь слезы смеха оказалось нелегко, – Артур Уизли считает меня полным ничтожеством и в министерстве этого не скрывает! А на дежурстве он немного ослабил хватку из‑за возраста и краснухи, только и всего…

— А мне показалось, что Артур Уизли относится к вам с уважением и симпатией, – упрямо сказала Элен.

— Вам показалось, мисс, – юноша перестал смеяться и, к собственному изумлению, сказал: – А в начале сентября он уходит в отставку и предложил мне занять его место. Можно подумать, кто‑то из Зверинца будет меня уважать после того, как убл… Артур Уизли со мной обращался все это время!

— А разве кто‑то из коллег… Зверинец – это ведь ваши коллеги, я верно поняла? – дождавшись утвердительного кивка, Элен заговорила снова: – Так вот, разве кто‑то из коллег сейчас вас не уважает?

— Ну… – такая постановка вопроса раньше почему‑то не приходила в голову, и Драко не очень уверенно закончил: – Во всяком случае, теперь все обращаются ко мне по фамилии, даже Песик…

— А вы всех коллег называете по прозвищам, я правильно поняла? – Элен как‑то странно улыбнулась и продолжила: – По–моему, если коллеги уважительно обращаются к вам, находясь с вами в одном статусе, то их отношение не изменится, если вы станете их начальником…

— А Чарльз Уизли предложил мне работу в румынском драконьем заповеднике, и я не знаю, что выбрать…

Только выпалив эту фразу, юноша сообразил, как она нелепа: наследник высокородных Малфоев и Блэков не станет по собственной воле служить под началом Уизли! Но Элен не заметила подвоха и надолго задумалась, закусив губу, а потом заговорила, тщательно подбирая слова:

— Мне кажется, выбор зависит от того, насколько вам нравятся неожиданные повороты событий. И мракоборцы, и драконоводы в своей работе часто рискуют, но с этим, насколько я могу судить, у вас проблем нет: вы любите риск…

— Я НЕ люблю риск! – Драко ужаснулся глупости собеседницы.

— Но любую опасную ситуацию вы встречаете во всеоружии, – смутилась Элен, – и лично мне спокойнее, если страну защищают такие люди, как вы… – она опустила глаза и заметно покраснела, но потом справилась с собой и заговорила более уверенно: – И драконоводы, и мракоборцы по долгу службы сталкиваются с опасностью. Но, по–моему, в заповеднике непредвиденные ситуации более предсказуемы: дракон вырвался на свободу, или заболел и не хочет подпускать к себе людей, или началась эпидемия… Все давно известно, и решение большинства проблем найдено много веков назад. Неожиданности, конечно, случаются, но редко. А мракоборцы постоянно сталкиваются с совершенно непредсказуемыми ситуациями, и решение нужно находить быстро и безошибочно, иначе могут пострадать люди…

Юноша закусил губу: он никогда раньше не думал о мракоборцах и драконоводах с подобной точки зрения, но не мог не признать, что Элен права. А если так, то в заповеднике, наверное, будет скучно: в мире, где все давно придумано, жить удобно, но неинтересно. А постоянные опасные неожиданности – это, конечно, мерзко, но, справляясь с ними, чувствуешь себя живым… человеком… Да что за вздор! Наследник Малфоев и Блэков не будет служить там, где его унижали!

Драко гневно взглянул на собеседницу и открыл рот, собираясь сказать, что решил отклонить предложение как отца, так и сына Уизли, но в этот момент громко зазвенели часы на руке Элен. Она ахнула и смущенно сказала:

— Извините, пожалуйста, я должна идти! Через десять минут назначена примерка у мадам Малкин. Не хочу заставлять ее ждать…

Эти слова почему‑то расстроили, и юноша, удивляясь сам себе, вдруг сказал:

— Вы ведь трансгрессировать собираетесь? Позвольте мне вам помочь! По–моему, вы еще не окончательно вернулись к реальности после интервью…

— Мне бы не хотелось вас обременять… – Элен вновь смутилась.

— Вы не обремените, а, совсем наоборот, поможете! Я устал чувствовать себя пациентом – хочется вспомнить, что я кое‑что и сам могу…

— Но если вы действительно…

— Я действительно.

Драко оставил на столике деньги за двоих, не обращая внимания на возражения Элен, которая собиралась расплатиться за себя, поднялся и подал ей руку. Вдвоем они вышли с террасы и скрылись в безлюдной подворотне, откуда было удобно трансгрессировать.

Когда они оказались неподалеку от дверей ателье мадам Малкин, юноша взглянул на Элен – и не поверил глазам. Она смотрела на него внимательно, удивленно, немного смущенно и с явной радостью. Встретившись взглядом с Драко, Элен снова покраснела и попыталась освободить свои руки из его рук, но не смогла. Подумав, что преимущество в физической силе действительно полезно, юноша спросил:

— Что‑то случилось, мисс?

— Нет, ничего, – она покраснела еще сильнее и закусила губу.

— Мисс, – Драко понял, что внятных объяснений не дождется, и решил прибегнуть к запрещенному приему, – еще совсем недавно я заново учился двигаться, ходить и творить магию. Если со мной что‑то не так, – пожалуйста, скажите! Для меня это очень важно!

Элен побагровела, но после недолгого молчания заговорила чуть слышно:

— Помните ту ночь, когда вы фактически вынесли меня из комнаты, в которую пустили краснуху? У меня остались синяки от вашей хватки, они не сходили несколько недель, но не это главное… Мне тогда показалось, что меня касалась не человеческая кожа, а гораздо более грубая на ощупь субстанция. Я видела ваши ожоги и не удивилась… – она снова замолчала, а потом продолжила еще тише, но отчетливо произнося слова: – А когда вы сегодня взяли меня за руку, мне показалось, что меня касается даже не кожа, а мех… Глупость, конечно, несусветная, но…

— А сейчас? – юноша взял ее руки в свои.

Элен на мгновение зажмурилась, а потом уверенно ответила:

— Замша, очень мягкая замша, – встретившись взглядом с Драко, она еще сильнее смутилась и быстро сказала: – Поверьте, я говорю правду! – а затем вырвалась из его рук и почти вбежала в ателье.

— Я вам верю, мисс, – растерянно сказал юноша вслед, а затем трансгрессировал к дверям родного дома, удивляясь своему странному настроению.

Проще всего было объяснить слова предательницы крови истеричностью и невыдержанностью, но Драко ни секунды не сомневался, что эта мерзкая особа говорила правду. Еще немного поразмыслив, он вспомнил, как давно, еще до Туннелей, ударил кулаком Энтони Гольдфарба, и у него на лице появились шрамы в виде странного узорчатого рисунка, словно от печати с рифленой и острой поверхностью. Интересно, синяки на руках Элен были обычными или тоже складывались в узор?

Рассуждая таким образом, юноша вошел в дом и направился к кабинету, намереваясь еще раз проверить счета. Немного не дойдя до нужной двери, Драко услышал странный шум, который мог доноситься только оттуда. В кабинете несомненно кто‑то был!

Юноша остановился и сосредоточился, вспоминая. У Орти сегодня выходной, и если она сейчас находится в хозяйском кабинете, то шпионит там – наверняка по поручению министерства. Впрочем, винить домовуху за предательство нелепо: она ведь нелюдь…

Вдруг в голову Драко пришла еще одна мысль, и он задохнулся от бешенства. Неужели в кабинете шурует нищеброд, проникший туда, пользуясь своим правом куратора?! Он, наверное, опять будет уговаривать остаться в министерстве… Юноша отчаянным усилием воли подавил гнев, напомнив себе, что за применение Круцио сажают в тюрьму. Но уж пинок под зад начальничек точно заслужил! Драко достал палочку и глубоко вздохнул, готовясь быстро подойти к двери кабинета и рывком распахнуть ее, как вдруг в коридоре послышался смутно знакомый голос:

— Стой где стоишь! Брось палочку на пол и подними руки! Медленно иди по коридору, а потом зайди в дверь, которая сейчас откроется. И учти: обмануть меня не получится! Я прекрасно вижу все, что происходит в коридоре, и держу тебя под прицелом!

Дверь кабинета медленно открылась. В горле мгновенно пересохло, ноги подкосились. Дрожащими руками юноша выбросил палочку на пол, быстро подошел к раскрытой двери – и замер на пороге, ослепленный светом настольной лампы, которая стояла так, чтобы светить в глаза входящему.

— И как же вы проникли в этот дом, молодой человек? – с искренним любопытством осведомился тот, кто сидел за столом. – Я считал, что особняк полностью защищен от визитов незваных гостей…

— Папа… – это был даже не шепот, а скрежет, потому что язык и горло отказались слушаться. – Ты вернулся…

Сидевший за столом человек потушил настольную лампу; теперь комната освещалась лишь сиянием висящих на стенах подсвечников.

— Сын… – голос отказал и ему. – Проходи, садись…

Драко на негнущихся ногах подошел к креслу для посетителей и устроился там, смотря на отца так жадно и неотрывно, словно он мог в любую секунду исчезнуть. Люциус постарел – на лбу, в уголках глаз и у крыльев носа появились морщины, которых не было прежде, – похудел и выглядел усталым, но не казался ни сломленным, ни отчаявшимся. Увидев отца, юноша испытал страшное облегчение – и вновь почувствовал почти забытую детскую веру в то, что папа справится с любой напастью. Драко прекрасно понимал, как наивна эта вера, но ничего не мог с собой поделать.

Люциус тоже долго и внимательно осматривал сына, а потом улыбнулся с грустью и теплотой:

— Я и забыл о нынешней моде! Отстал от жизни, придется догонять… А ты служил в министерстве и не мог позволить себе отличаться от остальных…

— Не мог… – эхом откликнулся юноша.

— А тебе действительно удобно так сидеть? – отец слегка улыбнулся. – Свалиться не боишься?

Драко только сейчас сообразил, что по давней привычке положил ноги на стол, перед которым сидел. Сгорая от стыда, юноша немедленно принял более подобающую высокородному волшебнику позу.

— Если тебе удобно – сиди так, как тебе нравится! – Люциус снова улыбнулся.

— Нет–нет, я чувствую себя вполне удобно! – быстро сказал Драко, а потом спросил: – Когда тебя выпустили?

Собственный голос по–прежнему не желал слушаться, срываясь на хрип.

— Сегодня утром.

— Почему не предупредил? Я бы встретил…

— Не хотелось никого тревожить понапрасну – я все же взрослый и дееспособный волшебник, так что вполне могу о себе позаботиться. Я приехал на «Ночном рыцаре»…

— Как прошла поездка? – юноше почему‑то казалось, что это сон.

— Нормально, – отец немного помолчал, а потом, мгновенно сосредоточившись, сказал: – Приветствиями мы уже обменялись – пора перейти к делам. Где мама? Ее комнаты чисто прибраны, но там никто не живет уже много месяцев…

— Мама лечится в больнице Святого Мунго. После того, как тебя… осудили, мама начала… злоупотреблять зельями…

— Завтра же утром нужно забрать Нарциссу домой! – резко сказал Люциус. – Я уверен, в ее недомогании нет ничего серьезного!

— Оно очень серьезно, – Драко казалось, что он никак не может найти нужные слова. – Мама была… на грани… не могла контролировать свои поступки… Мама сама решила пройти курс лечения… Осталось уже совсем немного, и в начале августа ее выпишут. Деньги я целителям заплатил, никаких долгов у нас нет…

Лицо отца окаменело; он некоторое время молчал, барабаня пальцами по столу, а потом сказал, веско произнося каждое слово:

— Что ж… Меня не было четыре года. Сейчас тебе, наверное, виднее, что происходит дома… Но я завтра же навещу Нарциссу!

— Завтра не получится. Посетителей в отделение, где лежит мама, пускают только по субботам, и исключений не делают даже для самых близких людей. Но я сегодня же напишу маме, что тебя освободили, – вот она обрадуется!

— Если все так серьезно, как ты говоришь, – лучше не беспокоить Нарциссу зря. Она до субботы изведется от волнения, а в ее состоянии это вредно.

— Да, ты, наверное, прав… – юноша смутился, почувствовав себя бестолковым и нечутким. – А в субботу я пойду к маме вместе с тобой – я ее навещаю каждую неделю. И мы проводили вместе много времени, пока я лежал в больнице…

— Что ж, – Люциус снова побарабанил пальцами по столу, – подожду субботы… После освобождения от нас ушли все домовики?

— Торки осталась, – вспоминать несчастную старушку было невероятно больно, – но прожила недолго. Она умерла в начале августа прошлого года. Я похоронил Торки в нашем фамильном склепе…

— Ты правильно поступил, – кивнул отец. – Верность должна вознаграждаться по достоинству… А кто сейчас служит в доме?

— Орти. Она молода, сильна, честна, добросовестна и работает за весьма умеренную плату. Конечно, идеи о свободе испортили эльфийку, но в целом на нее можно положиться…

— Я рад, что эта проблема разрешилась благополучно… – Люциус вновь побарабанил пальцами по столу, а потом спросил подчеркнуто безразличным тоном: – Как ты справился с моим поручением, сын?

Драко почувствовал, как губы разъезжаются в совершенно дурацкой гордой ухмылке. Это, наверное, выглядело нелепо и по–детски, но поделать с собой он ничего не мог. Юноша старался говорить скромно, но понимал всю бесполезность своих усилий.

— Все сделано, как мы и договаривались!

— Все?! – на всякий случай уточнил отец.

— Все! – Драко ухмыльнулся еще шире, но торжество не заставило его забыть об осторожности: обыскивавшие дом мракоборцы могли оставить здесь Удлинители Ушей. – Все–все–все! Полный комплект чертежей и документов хранится у известной тебе персоны. Большая часть денег переведена в названный тобой банк, а сумма на текущие расходы лежит в нашем самом фирменном сейфе.

— Сколько удалось вывести? – быстро спросил Люциус.

— Сто двенадцать процентов от предполагавшейся суммы! – с подобающей случаю скромностью сообщил юноша. – Инфляция, конечно, подъела эти деньги, но все равно осталось еще немало. Мне также удалось найти документы, которые доказывают, что после национализации назначенные министерством управляющие воровали прибыль нашей бывшей фабрики и фабрики Флинтов. Кстати, недавно директором своей бывшей фабрики назначена миссис Флинт, и ей наверняка будет очень интересно узнать, кто из подчиненных нечист на руку. Сведения, правда, давние – с тех пор больше года прошло. Но даже если люди, которые тогда воровали, уже уволились, то схемы увода прибыли меняются гораздо реже. А воры не оставят своих привычек и на новом месте работы…

Люциус выругался длинно и очень нецензурно, что позволял себе в крайне редких случаях, вскочил из‑за стола и быстро прошелся по комнате, потом остановился и повторил тираду от начала до конца, а затем торжествующе ухмыльнулся и сказал:

— Мы все же сделали их, сын! Мы не позволили этим уродам стоптать Малфоев!

— Да, сэр! – Драко улыбнулся еще шире.

Двое мужчин – отец и сын – улыбались друг другу широкой наглой ухмылкой, равно не похожей ни на задушевную сердечность, ни на светскую холодную любезность. Если бы старшего и младшего Малфоев увидел сторонний наблюдатель, ему бы они напомнили двух собак, которые загнали добычу и наслаждаются триумфом. Но стороннего наблюдателя в кабинете не было, а присутствующим там мужчинам такое сравнение и в голову бы не пришло.

Глядя на отца, Драко вспоминал свои отчаянные усилия по спасению фамильного капитала.

Все началось вскоре после воскрешения Волдеморта. Люциус понимал, что в любой момент может быть арестован, поэтому отдал очень четкие распоряжения сыну, управляющему фабрикой Патрику Смиту и инженерам.

Беда, которую предчувствовал старший Малфой, грянула через год. Вернувшись из Хогвартса домой после окончания пятого курса, Драко с головой ушел в дела фабрики. Сначала пришлось изъять всю документацию по технологии сборки и заклинания волшебных телевизоров, которые были уже полностью готовы к производству. Затем юноша стал свидетелем обряда создания Хранителя Тайны – эту обязанность принял на себя Патрик Смит, которому Люциус полностью доверял. Выбор оказался абсолютно верным: за минувшие годы Смит так и не выдал известные только ему заклятия и секреты технологии, хотя за раскрытие этих сведений владельцы многих других предприятий сулили большие деньги. Возможно, некоторые инженеры с фабрики Малфоев и хотели бы продать свои разработки, но не могли этого сделать, поскольку не были Хранителями Тайны.

Изъятые документы тоже спрятал Патрик Смит, и их местонахождение стало частью Тайны, которую он хранил. И теперь, чтобы начать производство волшебных телевизоров, Малфоям были нужны только деньги и любое фабричное здание…

Разобравшись с документами и тайнами, тем же летом 1996 года Драко приступил к изъятию прибыли со своей фабрики. Делать это было нужно очень осторожно, чтобы не привлечь внимание налоговой инспекции; тут опять помог Патрик Смит. Согласно бухгалтерским отчетам, 1995 и 1996 годы оказались для фабрики убыточными, но на самом деле они принесли огромный доход, большую часть которого Драко перевел в Италию – в банк, возглавляемый давним деловым партнером местного министра магии Джироламо Медичи, который многие годы дружил с Люциусом. А сравнительно небольшую, но все равно очень приличную сумму юноша спрятал в огромной стеклянной шкатулке, зарытой в дальнем уголке одного из самых красивых лондонских парков. Это был давний секрет Малфоев: стоило им положить деньги в старинную вазу севрского фарфора, стоявшую на почетном месте в гостиной, и произнести соответствующее заклинание, – вся сумма немедленно перемещалась в спрятанную глубоко под землей стеклянную шкатулку. Как майорат ваза не подлежала конфискации, а обнаружить наложенные на фамильный раритет сложнейшие чары было невозможно даже при самом внимательном осмотре – тайну Малфоев могло раскрыть лишь тщательное исследование в лаборатории…

Вспоминая два сумасшедших летних месяца 1996 года, Драко не переставал удивляться тому, что выдержал эту безумную нагрузку и в придачу к ней – почти еженощные встречи Пожирателей Смерти, созываемых Волдемортом. Ему юноша тоже передал немалую сумму денег, но все же старался скрывать от повелителя свое истинное финансовое положение, помня слова отца:

— Темный Лорд – великий человек, но он воин и политик, а не экономист. Такие люди не понимают, что деньги нужно зарабатывать, – они предпочитают забирать их у тех, кто готов платить или не в силах возразить. Не в наших силах обучить повелителя экономике, но мы можем сделать все от нас зависящее, чтобы после его победы страна поднялась как можно быстрее. Начав массовое производство волшебных телевизоров, мы создадим много новых рабочих мест, а наша продукция порадует покупателей. Для этого нужны деньги – много денег, а ближайшее будущее и Англии, и нашей семьи смутно и полно опасностей. Ради Темного Лорда мы обязаны спрятать большую часть фамильных капиталов, чтобы вложить их в производство после победы повелителя. Это страшный риск, но дело того стоит…

Драко так и поступил, а уже год спустя, поняв все ничтожество Темного Лорда, поразился тому, как правильно рассудил отец. Теперь юноша жалел и о деньгах, которые отдал раньше, но понимал, что они хоть немного облегчили его участь после неудавшейся попытки убийства Дамблдора.

Разочаровавшись в Волдеморте, Драко решил вложить прибыль будущей фабрики Малфоев в новую войну за права высокородных – священную и справедливую войну, которую возглавит сам. Но до победы министерства над Темным Лордом строить честолюбивые планы было бессмысленно, после ареста все силы уходили на то, чтобы скрыть от мракоборцев опасные воспоминания, а во время принудиловки голод и бытовые проблемы оттеснили мечты о свободе для высокородных на второй план.

Особенно тяжело пришлось в голодные времена, когда закопанная в укромном месте стеклянная шкатулка манила, обещая много еды и расплату с долгами. Но вернуть деньги в дом можно было, лишь придя в парк и произнеся заклинания над тем местом, где хранилась шкатулка. В одиночку сделать это Драко не рискнул – боялся слежки. Да и того же нищеброда могло насторожить внезапное появление денег у голодающего условно–досрочника… Одна ниточка тянула за собой весь клубок, а рисковать будущим благополучием семьи и освобождением высокородных ради собственного сытого брюха юноша не собирался. Порой, сходя с ума от голода, безнадежности и отчаяния, он приходил в парк, где хранилась шкатулка, и пару раз даже прошел совсем рядом с местом, где она была закопана, уговаривая себя еще немного потерпеть. Дотерпел…

— Все в порядке! – с гордостью повторил Драко. – Тайна успешно скрыта от чужих глаз. Самый фамильный сейф Малфоев по–прежнему в целости и сохранности. Из названного тобой банка регулярно приходят зашифрованные отчеты о состоянии наших капиталов – все хорошо. А, кроме того, я получил небольшую награду за свою работу в минувшем году…

— Бумаги есть? – Люциус быстро подошел к столу и уселся в кресло.

— А как же! – Драко ухмыльнулся еще шире. – Документы лежат в сейфе – все честь по чести и абсолютно легально!

Отец взмахнул волшебной палочкой и произнес соответствующее заклинание – сейф открылся и документы вереницей полетели к хозяину. Просмотрев их, он ухмыльнулся:

— Министерские крысы оказались вовсе не такими скупыми, как я предполагал! Конечно, и Грейбек, и очистка Туннелей, по–моему, стоят дороже, но министерские все равно не слишком пожмотничали. Что ж, раз финансовых проблем у нас нет – дальнейшие действия ясны. Приватизацию конфискованных у Пожирателей Смерти предприятий перенесли с лета на октябрь…

— Разве? – удивился Драко. Читая газеты в последние месяцы, он почему‑то не заметил эту новость.

— Да, – Люциус удивленно взглянул на сына. – Весной об этом несколько раз упоминал «Пророк»; впрочем, понимаю, что тебе в твоем тогдашнем состоянии было не до экономических новостей… Итак, в субботу мы навестим Нарциссу, а затем отправимся в известную тебе страну, где хранятся наши деньги. Нужно проверить, как они там, да и старые связи не помешает восстановить… Конечно, нехорошо оставлять твою маму одну в больнице, но мы поступаем так ради будущего благополучия нашей семьи. Я уверен, Нарцисса нас поймет…

— Но я не могу сейчас уехать из Англии! У меня здесь дела!

— Какие же? Насколько я понял, твоя принудиловка уже закончена.

— Да, но у меня на нынешнее лето совсем другие планы…

— И что же это за планы, если ради них ты готов пожертвовать благополучием семьи?

— Во–первых, мне нужно сдать Л. И. Р. О.Х. ВО. СТ. ы – не хочу оставаться неучем…

— Разумно! – отец одобрительно кивнул. – Наследник Малфоев и Блэков не может быть недоучкой. Сколько времени займут экзамены?

— Недели две. Затем я должен на несколько недель уехать в драконий заповедник…

— Понимаю твое желание расслабиться после Л. И. Р. О.Х. ВО. СТ. ов, но сейчас не время думать о себе. Да и место для отдыха ты, по–моему, выбрал странноватое. Поверь, страна, куда мы поедем, гораздо красивее вонючего заповедника, и свободное от работы время ты там проведешь с гораздо большей пользой…

— Отец! – Драко в отчаянии закусил губу. Здесь, в уютной тишине знакомого кабинета, слова невидимого собеседника из «Гривы фестрала» казались несерьезными и нелепыми. Но они такими не были… Юноша еще раз взглянул на свои обожженные руки и заговорил, стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже: – Отец, я обязан поехать в драконий заповедник и провести там от пары недель до месяца – более точный срок пока не назову, потому что и сам его не знаю. Можешь считать эту поездку моим долгом чести. В свое время мне очень сильно помогли, и отдать долг я могу только таким способом…

— Да, время идет… – Люциус вновь забарабанил пальцами по столу. – Когда меня… арестовали, ты мечтал поскорее вырасти и на практике узнать, чем мальчики отличаются от девочек. Я вернулся домой – и вижу вполне взрослого и самостоятельного молодого человека, у которого есть своя жизнь, свои планы и свои долги чести… Это правильно и закономерно, но мне понадобится некоторое время, чтобы привыкнуть к такому положению вещей… Надеюсь, после возвращения из заповедника ты будешь вполне располагать собой?

— Нет, не совсем, – смутился Драко. – В конце августа, когда все вернутся из отпусков, мне нужно будет на пару–тройку недель спуститься в Туннели. Я, конечно, пойду не один: в подземелья собираются и ребята из «Ножек нимфы», и ласковая обслуга, и наши из Зверинца, и добровольцы… Пойми, это очень важно! Мы почистили Туннели в прошлом году, но еще раз проверить не помешает: очень уж много там было дряни, и если что‑то опять попрется наружу, то пострадают все, в том числе и наша фабрика. Проверка подземелий вряд ли займет больше месяца…

— А без тебя ножки нимфы и ласковые слуги не обойдутся? – с явным интересом спросил отец.

— Нет. Я очень хорошо ориентируюсь в Туннелях, и вообще…

О планах участников войны в подземельях вновь пройти по местам прежних боев юноша узнал из случайной оговорки Песика, навещавшего его в больнице. Брать с собой человека, который недавно перенес настолько страшную травму, ветераны наотрез отказались, но Драко не сомневался, что сумеет их уговорить. В крайнем случае он решил отправиться в Туннели самостоятельно и нагнать вероломных коллег.

— Итак, насколько я понял, примерно до середины сентября ты очень занят и не сможешь мне помочь, – подытожил Люциус. – Жаль, конечно, но ты прав: долги всегда нужно отдавать, и чем раньше – тем лучше. Что ж, за границей я справлюсь один, а в начале августа заберу Нарциссу из больницы после выписки – насколько я понял, у тебя не будет на это времени. Я вернусь в Англию в конце лета – начну понемногу восстанавливать старые связи – и очень надеюсь, что в середине сентября ты полностью освободишься от всех прежних обязательств и станешь помогать мне всерьез… – он вздохнул, а затем деловито сказал: – Кстати, насколько мне известно, ответственным за приватизацию назначен Персиваль Уизли. Ты его видел? Что он за человек? Я помню, каким был Персиваль в первые годы после окончания школы, но с тех пор много воды и крови утекло…

— Сволочь и взяточник, поощряет стукачей, стремился взять под контроль увод прибыли с конфискованных предприятий, чтобы наживаться самому. Это дружочек Перси передал мне документы об уводе прибыли. Звал в свой отдел, но я отказался, потому что не хотел доносить на коллег…

— Что я могу сказать? – с грустью произнес отец. – С одной стороны, очень жаль, что ты отказал Персивалю: знание подноготной финотдела министерства нам очень пригодилось бы. Но с другой… Стукачество – грязная привычка, и от нее трудно отмыться. Так что ты, пожалуй, поступил правильно… Кстати, у тебя нет знакомых в Агентстве по делам свободных эльфов? Было бы неплохо нанять на нашу фабрику сборщиками телевизоров не людей, а домовиков. Им нужно гораздо меньше платить, а работа не очень сложная. Нам понадобятся всего лишь несколько мастеров–людей – они быстро обучат эльфов всему необходимому…

— Я тоже об этом думал, – смущенно ответил юноша, стараясь скрыть радость от того, что ему пришла в голову та же мысль, что и отцу. – Пэнси Паркинсон хочет открыть фабрику по сборке метел, а я помогаю оформлять документы и предложил пригласить на работу домовиков…

— Ты рассказал Паркинсон о том, что можно нанимать на фабрику домовиков?! – Люциус схватился за голову.

— Да, – Драко удивила странная реакция отца.

— Ох, молодость, молодость! – Люциус грустно улыбнулся. – Но понять могу: мне тоже когда‑то было двадцать лет. Однако впредь, пожалуйста, не делись с посторонними своими идеями о том, как вести бизнес! Даже любимой не нужно рассказывать обо всем: дела – это одно, а чувства – совсем другое…

— Пэнси мне не любимая, а друг! – произнести эти слова оказалось непросто, но после них сразу же стало легче. – И я не хочу на ней жениться!

— Вот и прекрасно! У Паркинсонов не осталось ни денег, ни связей, и твой брак с Пэнси нам бы ничем не помог. Но это мелочи… Вернемся к главному. Насколько я понял, начиная с середины сентября я могу на тебя полностью рассчитывать? Денег на покупку нашей бывшей фабрики должно хватить, но придется подмазываться к чиновникам и отсекать конкурентов, так что хлопот будет много…

— В общем… да… Если у меня не окажется никаких других дел, то, конечно… – юноше казалось, что он позабыл о чем‑то важном и никак не может вспомнить, что это такое.

— И какие же еще дела у тебя могут быть? – отец слегка нахмурился. – Остались другие неоплаченные долги?

— Да нет, в общем… Просто я хотел осмотреться, подумать, чем хочу заниматься дальше, а тут ты появился… – сообразив, насколько бестактны его слова, Драко поспешил исправить промах: – То есть я очень рад, что ты вернулся! Но это ведь моя жизнь, и я сам хочу решить, что мне делать…

Вдруг в памяти всплыли слова невидимки из «Гривы фестрала»: «Есть и еще одна возможность; вам она пока неизвестна, но вы о ней узнаете несколько часов спустя. На этом поприще вы тоже сможете великолепно проявить себя, хотя оно также потребует от вас огромных усилий… Но имейте в виду: если вы сами не захотите выбрать судьбу – непременно найдутся желающие решить за вас. А если вы выпустите свою жизнь из рук – не жалуйтесь, что она пойдет не так, как вам хотелось бы…»

Так вот что имел в виду незнакомец! Но ведь тут и выбирать нечего! Долг каждого Малфоя – заниматься фамильным бизнесом! Юноша закусил губу, не понимая, почему не может отделаться от ощущения, что совершит страшную ошибку, если согласится с отцом. На душе было темно и тускло.

— Я, конечно, очень рад, что тебя не огорчило мое возвращение, – сухо сказал Люциус, – но хотел бы прояснить ситуацию. Насколько я понял, до моего выхода из тюрьмы ты представлял свою будущую жизнь не связанной с нашим фамильным бизнесом. Пожалуйста, объясни, какой именно ты видел собственную дальнейшую судьбу. Я хочу понять, ради чего можно отказаться от дела, которому посвятили себя многие поколения твоих предков.

— Да ничего я не представлял! – Драко вскочил и в волнении прошелся по кабинету. – Просто я не петелька на фамильном гобелене, а живой человек и сам хочу выбрать, как мне жить!

— Допустим, дела обстоят именно так, и ты еще ничего не решил. Но наверняка какие‑то люди что‑то тебе предлагали, даже если ты не собирался соглашаться с ними. Что это было?

— Да ничего особенного, – от стыда хотелось провалиться сквозь землю. – Меня пригласили переехать в Румынию и поступить на работу в местный драконий заповедник. А в сентябре Артур Уизли уходит в отставку и предложил мне сменить его на посту начальника Зверинца. Да не в должности дело – там сейчас почти не осталось толковых боевиков! Не знаю, кто будет на целевые вызовы ездить: Котик ушел, Арти скоро уйдет, и если и я тоже уволюсь, то за всех отдуваться придется Песику, а его на это не хватит. А новичков нужно долго учить…

— Понятно, – кивнул отец; его глаза странно блеснули. – И сколько времени тебе придется проработать начальником зверинца, чтобы подготовить новичков?

— Не знаю, – юноша растерялся, – тут многое зависит от того, какими будут эти новички. Некоторых и за всю жизнь не выучишь…

— Другими словами, ты собираешься руководить зверинцем всю жизнь?

— Нет, Арти сказал, что, окончив школу мракоборцев, я смогу поступить в Летучий отряд… – Драко и сам удивился, что запомнил всю чушь, которую говорил ему нищеброд.

— Дальше можешь не продолжать, – негромко и очень спокойно сказал Люциус, – я понял. Конечно, твоя жизнь – это твое дело. Не мне судить, насколько трудна ситуация в зверинце и могут ли его сотрудники обойтись без тебя. Меня интересует другое. Ты когда‑нибудь задумывался, чем отличаются деловые люди от мракоборцев и от драконоводов?

— Деловой человек работает на себя, а мракоборцы и драконоводы – на государство…

— В принципе верно, но неточно. Можешь предложить более четкую формулировку?

Юноша поразмыслил некоторое время, а потом пожал плечами, признавая свое поражение.

— Мракоборцы и драконоводы получают деньги из чужих рук, а мы зарабатываем их сами! – торжественно объяснил отец. – Это невероятно важное отличие! Если мракоборцев и драконоводов отлучить от государственной кормушки, – то есть уволить – они пойдут искать того, кто согласится кормить их в награду за хорошую работу. Мракоборцы, скорее всего, устроятся охранниками, сотрудники заповедника перейдут в частный драконарий. Если у уволенных есть собственный капитал, то они будут или жить на проценты с него, или проедать основную сумму, а когда все потратят, то пойдут искать новую кормушку. А мы умеем делать деньги и, даже потеряв один бизнес, можем начать другой, если сохранили хоть небольшой капитал. Иными словами, мракоборцев и драконоводов кормит чужой дядя, а мы обеспечиваем себя самостоятельно и, кроме того, платим зарплату сотням, а порой и тысячам работников. Более того, любые чиновники любого ранга, даже министр, – это домашние животные, погибающие без кормушки, а мы – дикие звери и выживаем самостоятельно! Разве это не прекрасно?!

Люциус в волнении встал из‑за стола и начал ходить по кабинету; Драко, чтобы не мешать, вновь уселся в кресло для посетителей.

— Подумай! – вновь заговорил отец. – В тюрьме я читал газеты и, насколько это возможно, следил за политикой нашего невообразимого министерства. Должен признать, там есть толковые люди. После победы над Темным Лордом они отменили самые нелепые и одиозные законы, мешавшие развитию бизнеса в Англии. Теперь деловому человеку есть где развернуться в нашей стране. Можно строить новые фабрики, создать множество рабочих мест, наладить производство товаров, которых раньше не было в волшебном мире… И ты откажешься от всех этих великолепных возможностей и станешь чиновником, который живет на подачки государства и гордится, получая на горсть кнатов больше?!

Юноша вспомнил Эрика, Джоша, Лайонела, Сову, даже Песика – и задохнулся, словно от удара.

— Мне кажется, – возражать оказалось очень нелегко, – ты… не во всем прав. Я знаю многих мракоборцев. Уверен, большинство из них служат в министерстве не ради подачек от государства, а потому, что любят свою работу и хотят защитить страну от бед…

— Верю, – очень серьезно сказал Люциус. – Любовь зла – полюбишь и морщерогого кизляка, а защита родной страны – дело серьезное и важное. Возможно, оно достойно любви, но, по–моему, создавать что‑то хорошее гораздо интереснее, чем бороться с плохим… Кстати, – он остановился посреди кабинета и с интересом взглянул на сына, – ты сказал, что знаком со многими мракоборцами. Кого‑нибудь из них ты можешь назвать другом?

— Пожалуй, только одного, – после недолгих размышлений ответил Драко. – Родерик фон Штроссербергер был очень хорошим человеком. Я горжусь тем, что знал его…

— Командир Летучего отряда?! – отец присвистнул. – Ого! Я смотрю, тебя вербовали на очень высоком уровне…

— Не смей так говорить об Эрике! – юноша вскочил на ноги, с трудом сдерживая бешенство. – Он общался со мной не потому, что хотел завербовать! Эрик старался мне помочь!

— Тихо–тихо, успокойся! – быстро сказал Люциус. – Я не хотел оскорбить покойного фон Штроссербергера. Я верю, что он искренне желал тебе добра. Но у разных людей представления о добре очень различаются. И покойный фон Штроссербергер, и Артур Уизли, и другие твои коллеги считают добром свою собственную жизнь – жизнь чиновников, полностью зависимых от государства. И тебя они стремятся сделать таким же чиновником. Но разве это тебе нужно?! Ты ведь можешь не зависеть от чужой кормушки! Зачем ползать по земле, если есть крылья?! Чиновники этого не понимают – так на то они и чиновники! Они испокон веков ненавидят деловых людей, потому что мы не зависим ни от кого! Такое не прощается! Земляным червям не понять красоты полета, потому что у них нет крыльев. Но птице незачем зарываться в землю, если можно летать!

— Ты говоришь, чиновники ненавидят деловых людей, – слова отца оказались настолько странными, что осмыслить их было трудно. – А если бы к власти пришли высокородные чародеи – они бы поняли бизнесменов?!

— Да ни за что! – Люциус хмыкнул. – Высокородные ненавидят бизнесменов еще больше, чем чиновники, потому что вообще не умеют зарабатывать на жизнь! Знаешь, какое у меня в Хогвартсе было прозвище?! Люци – Денежный Мешок! Нищие высокородные слизеринцы не могли простить того, что я не нуждаюсь в деньгах, и постоянно тыкали мне в нос моим плебейским происхождением… – он нахмурился и закусил губу.

— Но почему ты стал Пожирателем Смерти, если не хотел защищать права высокородных?! – Драко снова показалось, что он видит сон.

— Потому что дураком был, – ответил отец с каким‑то веселым отчаянием. – А Сам–Знаешь–Кто говорил каждому именно то, что от него хотели услышать. Мне это чучело наплело, что после своей победы непременно введет в стране самые прогрессивные законы, способствующие развитию бизнеса. Ну, я уши и развесил – мне всего шестнадцать было… Опять же, польстило то, что высокородные, которые до этого нос воротили, после моей встречи с Сам–Знаешь–Кем стали обращаться со мной как с равным. Так что Метку я принял с радостью, идиот малолетний… – Люциус грязно выругался. –Отцу, разумеется, ничего не сказал… А когда он мою Метку увидел, то избил меня до полусмерти – в первый и последний раз в жизни. Но изменить уже ничего было нельзя: с Хогвартс–экспресса, идущего на полном ходу, не спрыгнешь… Мы, конечно, могли тайно обратиться к мракоборцам, но, повторю, чиновники никогда не понимали и не поймут деловых людей. Да и осведомители Сам–Знаешь–Кого среди министерских чиновников имелись…Так что отец поругался–поругался – и разрешил мне и дальше на эти шабаши ходить и деньги недоумкам давать, но при одном условии. Окончив школу, я должен был отправиться в кругосветное путешествие, чтобы научиться уму–разуму… А дабы Сам–Знаешь–Кто не разозлился на мое отсутствие, отец распространил слух – и даже справку соответствующую у нашего семейного целителя получил, – что я после близкого общения с русалкой заболел частичным очешуиванием. Болезнь эта очень заразна и лечится долго, так что обвинить меня в уклонении от службы Сам–Знаешь–Кому стало невозможно, и я с легким сердцем отправился в дорогу…

— И научился ты уму–разуму?! – услышанное не укладывалось в голове.

— Еще как! – отец улыбнулся. – Ведь это было особое кругосветное путешествие – специально для наследников Малфоев! Друзья проводили мою карету в дальний путь, а я той же ночью вернулся в Англию и на следующее утро под Оборотным зельем поступил сборщиком на нашу фабрику – мы тогда производили волшебные граммофоны. Вернуться домой я мог только после того, как меня назначат мастером цеха. Кстати, когда я начал работать на фабрике, то ничего о технологии производства не знал, так что сам можешь догадаться, каково мне пришлось и насколько вероятным для меня был быстрый карьерный рост… Да еще и оборотку отец мне подобрал на редкость мерзкую – под ней я выглядел худющим долговязым уродом с идиотской лошадиной физиономией.

— А отказаться от кругосветного путешествия ты мог? Мог вернуться домой, если быв тебя не назначали мастером?

— Мог, конечно, – Люциус снова улыбнулся. – Но тогда отец отказался бы оплачивать мои счета и лишил бы наследства. Так что пришлось согласиться… В первые две недели я был абсолютно уверен, что подохну прямо в сборочном цеху. Да еще один бугай привязался, скотина паршивая, он все порывался меня уму–разуму учить… И возразить ему было трудно, потому что этот козел, в отличие от меня, умел драться по–магловски. Правда, ЗОТИ он знал хуже, так что в волшебных дуэлях чаще побеждал я. А еще из‑за этого гаденыша я пробыл на фабрике лишние двенадцать месяцев, потому что после моего первого года работы мастером цеха назначили именно его. Я тогда не выдержал и единственный раз за все время кругосветки обратился к отцу, а он ответил, что человек, не способный стать мастером на фабрике, не сумеет ею и руководить… Так что отпахал я и второй год и даже стал шафером на свадьбе паршивца, который меня по службе обошел, – я так и не понял, почему он меня пригласил. А после двух лет работы меня все же назначили мастером цеха, и мое кругосветное путешествие закончилось. Всем знакомым на фабрике я объявил, что уезжаю в Америку, и, как ни странно, многие просили меня остаться, в том числе и поганец, у которого я шафером был, – его‑то еще больше по службе повысили. Но я, разумеется, отказался и вернулся домой. Ох, как же здорово было перестать пить оборотку!

Отец улыбнулся на удивление светло и обаятельно; как ни странно, воспоминания о кошмарном кругосветном путешествии у него почему‑то остались неплохие.

— И рабочие так и не узнали, что ты два года был одним из них?

— Узнали в первый же мой визит в цех в моем настоящем обличье! – хмыкнул Люциус. – Там под одной из половиц жил полтергейст, и, если на нее наступить, он выскакивал и орал на человека, который его потревожил. Я, конечно же, по привычке это место десятой дорогой обошел, а все новички в цеху непременно нарывались на полтергейста. Была и еще одна зацепка: два года я жил в облике очень долговязого чучела и привык нагибаться, проходя в дверные проемы – они в цехах не очень высокие. Без оборотки я головой о косяки не стукался, однако по привычке все равно нагибался… Но Пэдди глазам не поверил и на всякий случай решил стукнуть меня своим фирменным приемом – помощник управляющего мог рискнуть и разок ударить хозяйского сына, а потом притвориться, что это вышло случайно, ведь прием был очень хитрый. Ну, я, конечно, попытку пресек – тоже по привычке, не думая. После этого ни у кого из рабочих не осталось ни малейших сомнений, кто я такой. Ты даже представить не можешь, как Пэдди меня потом на меня орал! Он не мог себе простить, что взял в шаферы хозяйского сына…

— Пэдди? – спросил Драко, чтобы хоть что‑то сказать.

— Его уже давно никто так не называет, конечно, – отец снова улыбнулся. – Патрик Смит – большой человек на фабрике, и он будет первым, кого я найму, когда ее выкуплю. Он, конечно, тот еще гаденыш, но ни разу нас не подводил и не подведет, вот увидишь…

— Но… – юноше с каждой минутой все сильнее казалось, что этот разговор ему снится, – почему ты никогда не рассказывал мне правду о том, что думаешь?! Почему притворялся, что готов защищать до последней капли крови высокородных и Волде…

— Замол… – закричал Люциус, но оборвал себя на полуслове и немного смущенно улыбнулся: – Я и забыл, что этот нелюдь сдох почти два года назад, и его имя можно произносить без страха… А лгал я тебе, потому что до смерти за тебя боялся. Ты пойми… – он вновь в волнении зашагал по кабинету, – взрослый может хранить тайну сколь угодно долго – ради себя, ради родных, ради друзей… А дети не умеют лгать. Даже если они торжественно пообещают никому не раскрывать секрет, то все равно рано или поздно скажут его или друзьям, чтобы выразить им свою приязнь, или врагам, стремясь сильнее уязвить их, или взрослым, пытаясь доказать собственную взрослость. И любой, кому ребенок по наивности сообщил тайну, мог оказаться сторонником Тем… Вол… деморта, и месть этого нелюдя была бы страшной. То, что он бесследно исчез осенью 1981 года, ничего не меняло: я считал, что если нет трупа – нет и смерти, и оказался прав. Вернувшись, нелюдь очень тщательно проверял, как вели себя его сторонники в те тринадцать лет, пока он отсутствовал, и, можешь мне поверить, наказание отступникам было страшным. Я не хотел подвергать тебя такому риску, сын… – он немного помолчал, а потом продолжил более спокойно: – Конечно, плохо жить во лжи, и я собирался рассказать тебе правду вскоре после твоего шестнадцатилетия – в таком возрасте голова уже немного соображает. Но Волде… морт возродился, когда тебе исполнилось пятнадцать, и я еще раз порадовался своей предусмотрительности. Искренне веря ему, ты тоже очень сильно рисковал, но министерство могло пощадить своих врагов, а Волдеморт – нет…

— А… мама? Она думает так же, как и ты?

— Не знаю! – на лице отца появилось непривычно растерянное выражение. – Ты уже взрослый, поэтому скажу честно: мы с твоей мамой жили очень плохо и редко разговаривали. Я женился не по любви, а по необходимости и из тщеславия, дорого за это заплатил и заставил расплачиваться Нарциссу… Нашей семье ради дела нужны были новые выходы на министерских чиновников. У Сигнуса Блэка имелось немало знакомых в этой среде, но он соглашался помочь только в том случае, если бы я женился на одной из его дочерей. К тому времени Блэки страшно обеднели, но денег у нас хватало, а вот дополнительные контакты среди чиновников были нужны как воздух. Я не возражал: в любовь я не верил, а женитьба на Нарциссе казалась мне великолепной местью Беллатрисе, которая всегда обращалась со мной как с полным ничтожеством… Мой тебе совет – никогда никому не мсти! Нанося удар врагу, ты рискуешь ранить и себя.

— А… мама?

— Что – мама? – раздраженно спросил Люциус.

— Она тебя любила, когда согласилась выйти за тебя замуж?

— Не знаю! Я этого так и не понял за все годы нашей семейной жизни. Нарцисса такая тихая и вежливая – из нее лишнего слова не вытянешь, не говоря уж о пылких признаниях или… о чем‑то большем. Насколько я могу судить, твоя мать любила меня не больше, чем я ее. Но у меня выбор был, а у Нарциссы – нет, потому что жениться на бесприданнице согласились бы очень немногие. Так что и в ее несчастьях тоже виноват я…

Отец подошел к окну и забарабанил пальцами по стеклу. Драко вдруг вспомнил, что на прикроватном столике в маминой спальне всегда стояла фотография Люциуса. Когда Нарцисса уехала в больницу, то взяла снимок с собой, и теперь он находился в палате больницы Святого Мунго… Почему?! Сейчас никому нет дела до соблюдения приличий, и никто не заставляет супругу высокородного волшебника постоянно держать перед глазами фотографию нелюбимого мужа. Наоборот, о неприятном человеке хочется поскорее забыть, особенно в трудные времена…

Смутные мысли и образы никак не желали складываться в слова, но юноша все же осторожно произнес:

— Мне кажется, ты не совсем прав, отец… Мама относится к тебе гораздо лучше, чем ты думаешь…

— Мне трудно судить, – Люциус пожал плечами, по–прежнему глядя в окно, – я не был дома четыре года… И, по–моему, ты всегда понимал Нарциссу лучше, чем я… – немного помолчав, он отрывисто спросил: – Как она?

— Год назад было очень плохо, сейчас намного лучше. Когда я этой весной лежал в больнице, мама за мной ухаживала, и целители ее хвалили, говорили, что не всякий лекарь так прекрасно справился бы, как она…

— Дай‑то Бог, чтобы ты оказался прав! Нарциссе пришлось нелегко, и я очень надеюсь, что она все же сможет выбраться из‑под руин старого мира целой и невредимой… – Люциус еще немного помолчал, а потом ахнул и резко развернулся к сыну: – Мерлин великий! Драко, ты‑то как? У тебя же были чудовищные травмы – я читал, я знаю… Я обо всем тебя спросил, кроме тебя самого! Какой же я отец после этого?!

— Ты замечательный отец, – юноша улыбнулся. – Ты – Малфой, и этим все сказано! Сначала ты подумал о благе семьи, а потом – о каждом из тех, кто в семью входит. Ты поступил абсолютно правильно!

— Нет, я поступил как подлая и эгоистичная свинья, – Люциус подошел к сыну, сел на пол рядом с его креслом и взял руки Драко в свои. – Как ты себя чувствуешь? Дополнительное лечение тебе нужно?

— Нет, па, со мной все в порядке. В Святом Мунго меня целители осмотрели вдоль, поперек и по диагонали и сказали, что я абсолютно исцелился. Представляешь, меня даже лекарям–стажерам показывали – как уникальный случай пациента, полностью выздоровевшего после тяжелых травм!

— Не верю я нашим эскулапам, – вздохнул отец. – Очень тебя прошу летом хоть на несколько дней выбраться ко мне в гости за границу – там целители намного лучше наших, они тебя осмотрят… Кстати, что лекари из Святого Мунго говорят о твоих ожогах на руках?

— Сказали, что эти ожоги скоро исчезнут, – юноша очень вовремя вспомнил слова невидимого собеседника из «Гривы фестрала» о том, что после первой трансформации и возвращения в человеческий облик можно будет самостоятельно исцелить руки. – С лицом ведь у меня точно так же было: ожоги со временем прошли. Руки пострадали сильнее, поэтому и заживают медленнее, только и всего…

— Только меня не успокаивай, ладно? – Люциус с заметным трудом поднялся на ноги. – Я все‑таки не мать, а отец… Мне о твоих травмах судить пока трудно, но если я замечу, что с тобой что‑то не так – немедленно отправлю тебя лечиться!

— Да, па, – Драко с трудом сдержал улыбку, представив, что сказал бы отец, если бы узнал, что его единственный сын может посадить пламя на ладонь.

— Что ж, – Люциус вновь сел за стол, – это все, что я хотел сегодня сказать тебе, сын. Я надеюсь, ты понял, что я забочусь в первую очередь о твоем благе и предлагаю тебе наилучшую судьбу из всех возможных – судьбу человека, который ни от кого не зависит, никому не служит и помогает жить множеству людей. Согласившись заниматься нашей фабрикой, ты выберешь настоящее Дело, которому можно смело посвятить всю жизнь, и замечательных друзей – они тебя не предадут ни при каких обстоятельствах. Подумай о моих словах: время у тебя еще есть! А я пока просмотрю наши бумаги – хочу понять, как ты и Нарцисса жили, пока меня не было…

— Давай помогу!

— Не нужно, – отец насмешливо поднял бровь. – До маразма мне далеко, и я еще не разучился считать и разбираться в финансовой отчетности. Сегодня в доме предполагается ужин?

— Да. Орти оставила еду, ее нужно только разогреть. Чары там очень простые…

— Мне они известны, – Люциус заметно удивился. – Я два года жил на фабричную зарплату, так что знаю и кое–какие кулинарные заклятия, не только разогревающие… К ужину меня не жди: сидеть тут я буду еще долго, а потом спущусь на кухню и перекушу чем‑нибудь из запасов Орти. До завтра, сын!

— До завтра!

Юноша поднялся с кресла и направился к двери, но на пороге не выдержал и обернулся. Люциус уже склонился над документами, но, почувствовав взгляд сына, поднял глаза и улыбнулся:

— Ты еще о чем‑то хочешь меня спросить?

— Да… – на самом деле Драко не собирался ни о чем спрашивать, но после слов отца вопрос выскочил, словно пикси из клетки. – Я не понимаю… Если ты совсем не беспокоишься о правах высокородных…

— Абсолютно не беспокоюсь!

– … и два года был сборщиком граммофонов на фабрике – почему ты отказался работать в Азкабане, хотя тем узникам, которые согласились, предоставили некоторые послабления?

Лицо Люциуса стало жестким.

— Потому, что свой труд я ценю дороже, чем лишний десерт за обедом! Разумеется, до бесконечности отлынивать было невозможно; я не собирался провести в тюрьме остаток жизни, так что нынешней весной решил согласиться на какую‑нибудь общественно–полезную работу и прикидывал, что выбрать. Но именно тогда ты… стал национальным героем, и я понял, что ты непременно замолвишь за меня словечко, поэтому надрываться нет причины. Если меня захотят выпустить – хватит и твоей просьбы, а если решат оставить в тюрьме на веки вечные, то не помогут никакие мои усилия. Все понятно?

— Да, пап! До завтра! – юноша улыбнулся и вышел из кабинета.

Уже настало время ужина. Драко испытывал дикий голод, но вкуса приготовленной Орти еды не чувствовал, погрузившись в очень непростые размышления. Радость от возвращения отца была неразрывно связана с каким‑то темным и неприятным чувством, которое оказалось невозможно охарактеризовать словами. Терзаясь сомнениями, юноша отправился спать, надеясь, что утром сможет разобраться в себе.

Сон, который Драко увидел той ночью, оказался таким же странным и смутным, как и обуревавшие его эмоции. Во сне юноша вновь сидел за столиком «Гривы фестрала» и слушал слова невидимого собеседника:

— В ближайшие десятилетия править Британией станут экономисты, а не военные… Есть и еще одна возможность… вы о ней узнаете несколько часов спустя. На этом поприще вы тоже сможете великолепно проявить себя, хотя оно также потребует от вас огромных усилий. И, обдумывая свой выбор, постарайтесь вспомнить все, что я вам говорил, потому что о ваших перспективах в случае выбора третьей возможности я уже сказал…

А в следующую секунду за одним столиком с Драко уже сидела Элен Леруа и, немного смущенно улыбаясь, говорила:

— Еще во время нашей первой встречи шрам на вашей щеке напомнил мне… о чем‑то. Все эти месяцы я не могла вспомнить, где видела нечто похожее, и сообразила только сейчас, – она опустила глаза и негромко, но отчетливо произнесла: – Шрам на вашей щеке имеет ту же форму, что и знак эргерена. Увидеть его можно только в очень старых рукописных свитках этой легенды, но в Леруа–холле такая рукопись есть, и узор на средневековом рисунке очень похож на шрам у вас на щеке. Кстати, на браслете, который вы постоянно носите, тоже изображен знак эргерена. Разве вы не замечали, как узор на браслете похож на форму вашего шрама?

— Нет, – растерянно сказал юноша, потирая щеку.

— Поразительно! Я непременно напишу вам завтра же утром и сообщу о своем открытии!

— И что все это значит?! – услышанное казалось бредом, но не было ни малейших сомнений, что девушка говорит правду. Да и узор на браслете действительно немного походил на форму шрама…

— Все очень просто, – Элен исчезла; теперь на ее месте сидел рыжеволосый человек средних лет со смутно знакомым лицом и ярко–голубыми глазами. – На протяжении тысячелетий драконы верят, что однажды к ним придет эргерен – существо, для которого людское и драконье обличья равно близки. По легенде, именно эргерен откроет драконам их предназначение и поведет за собой…

— Куда?!

— Драконам это неведомо – только эргерен знает путь; – вздохнул рыжеволосый. – Одни считают, что эргерен поведет их обратно к звезде, откуда они прибыли на Землю. Другие верят, что эргерен найдет способ открыть людям существование драконов, и, объединив усилия, два племени спасут планету от экологической катастрофы, которая неизбежно разразится в нынешнем столетии… Но правду знает только эргерен, а его все нет и нет. К драконам приходят люди, способные менять обличье, но ни один из них не знает Пути.

— Но я тоже не знаю Путь! – возмутился Драко.

— Жаль, – вздохнул рыжеволосый, – но на вашей дороге вы все равно не избежите смены обличья… Надеюсь, мы еще свидимся…

Незнакомец исчез, и все вокруг заволокло туманом, только в ушах продолжали звучать знакомые слова:

— В ближайшие десятилетия править Британией станут экономисты, а не военные… И, обдумывая свой выбор, постарайтесь вспомнить все, что я вам говорил, потому что о ваших перспективах в случае выбора третьей возможности я уже сказал…

Юноша открыл глаза и огляделся. Уже рассвело, за окном громко пели птицы. Он улыбнулся: так вот что имел в виду невидимый собеседник! Если Британией в ближайшие десятилетия станут править не военные, а экономисты, то у мракоборца нет шансов стать министром магии, а у бизнесмена – есть. Лихо, ничего не скажешь! Вот только незнакомец предупреждал и о том, что нужно решать самому, иначе найдутся желающие выбрать за тебя…

Драко встал с постели, умылся, побрился, оделся и стал собирать вещи. Сборы оказались недолгими, ведь пришлось сложить в чемодан всего лишь две куртки и две пары ботинок – зимние и более легкие, – несколько пар джинсов, свитера, футболки, черную шелковую мантию, недавно заказанную у мадам Малкин, и разные мелочи. Затем юноша убрал в карман джинсов волшебную палочку и, поразмыслив, все же надел старинные часы – подарок деда.

Стоя посреди комнаты, где прожил большую часть жизни, Драко удивлялся тому, что взял с собой так мало вещей. Но потом он понял, что забирает только то, что заработал сам, – остальное в этом доме принадлежит прежним хозяевам. А человеку, который отправляется искать свою судьбу, не нужны чужие вещи, даже если их владельцами являются ближайшие родичи…

Тихо покинув родной дом, юноша на миг сосредоточился, вспоминая, – и трансгрессировал туда, где побывал всего однажды.

* * *

Из уважения к читателям решила все же выложить этот фик до конца. Внимание тех, кто уже его дочитал на других ресурсах: ничего нового не будет!

Весна–лето 2000 года

Выбор, часть IV

Открыв калитку, Драко вошел в маленький ухоженный садик и взглянул на часы – стрелки показывали половину пятого. Хозяева наверняка еще спали.

Молча обругав себя за глупость, – надо же было не додуматься хоть раз взглянуть на часы во время сборов – юноша поставил чемодан на стоявшую перед деревянным столом скамейку, сел рядом, положил локти на стол и оперся подбородком о ладони. Ждать нужно было как минимум пару часов…

Драко вновь задумался, верно ли поступил, – и, поразмыслив немного, понял, что все сделал правильно. Отец часто говорил:

— Если все вдруг начинают хотеть тебя осчастливить – не спеши соглашаться даже на самые выгодные предложения, а уйди подальше от всех и хорошенько подумай. Наверняка твои благодетели поступают так не по доброте душевной, а потому, что владеют информацией, которой пока нет у тебя. Так что не спеши, иначе проиграешь!

Юноша с улыбкой оглянулся: да, место, где он сейчас находится, конечно, не слишком удаленное, но искать здесь наследника высокородных Малфоев и Блэков не будет никто. Не додумаются они до такого! Он на мгновение прикрыл глаза, чтобы яркая красота летнего утра не отвлекала от раздумий…

— Мистер Малфой! – окрик вырвал Драко из дремы, и он с удивлением понял, что не заметил, как уснул. – Что вы здесь делаете?! Что‑то случилось?

Открыв глаза, юноша взглянул на стоящего перед ним человека, затем – на часы, с трудом сдержал улыбку и вежливо сказал:

— Доброе утро, сэр! Со мной все в порядке, просто у меня к вам просьба… довольно странная… И, кстати, почему вы не спите в без четверти пять утра? Надеюсь, я вас не разбудил?

— Сам удивляюсь, мистер Малфой, – ублюдок Уизли тяжело опустился на деревянную скамью, стоявшую с другой стороны стола. – Я проснулся ни свет ни заря, почему‑то выглянул в окно, увидел вас – и решил спуститься, посмотреть, что вы здесь делаете…

— Сэр, приношу свои извинения за то, что пришел так рано и без приглашения, – от внезапно нахлынувшего стыда захотелось провалиться сквозь землю, – просто я должен спросить… Насколько я знаю, в «Норе» с радостью принимают гостей. Мне нужно тихо и спокойно пожить несколько дней вдали от всех знакомых, чтобы кое‑что обдумать. Ваш дом – последнее место, где меня будут искать… Я заплачу за проживание, если нужно…

— Мистер Малфой, – бесцветные глаза начальничка холодно блеснули, – если вы еще хоть раз заикнетесь о деньгах за проживание – я вас зааважу на месте. При желании вы можете переехать в «Нору» навсегда – вам здесь рады в любое время дня и ночи. Но мне хотелось бы узнать, почему вы решили покинуть родной дом – спокойное и уединенное место, куда нет ходу незваным гостям.

Отвечать на этот вопрос было очень тошно, но и отступить Драко не мог.

— Сэр, сегодня из тюрьмы вышел мой отец…

— С ним все в порядке? – быстро спросил нищеброд.

— Да, сэр. Отец хочет, чтобы я вместе с ним занимался бизнесом, а я не уверен, что именно это мне нужно. Но мой визит совсем не означает, что я согласен принять ваше предложение! Просто мне сейчас надо спокойно подумать, а «Нора» – последнее место, где меня будут искать…

Ублюдок Уизли долго молчал; его лицо ничего не выражало. Наконец он произнес бесцветным тоном:

— Мистер Малфой, а почему вы не можете думать, находясь в одном доме со своим отцом? Вы ведь живете с ним в разных комнатах и, возможно, даже на разных этажах…

Юноша почувствовал, что покраснел так сильно, что краска наверняка видна даже сквозь ожоги. Он встал, чтобы как можно скорее уйти, однако начальничек негромко, но властно сказал:

— Мистер Малфой, сядьте, пожалуйста! Вы пришли ко мне, потому что попали в очень непростую ситуацию, и я не прощу себе, если вы сейчас уйдете…

Драко, удивляясь сам себе, повиновался, с трудом скрывая досаду и раздражение.

— Мистер Малфой, – тон нищеброда стал намного мягче, – насколько я понял, вы решили уйти из дома, так как боитесь, что в присутствии отца не сможете принять самостоятельное решение, а подчинитесь, как привыкли с детства. Но, по–моему, ваши тревоги ничем не обоснованы. Вы уже не мальчик, а взрослый, самостоятельный и решительный молодой человек, умеющий отвечать за себя и за тех, кто от вас зависит. Я уверен: где бы вы ни находились – дома, в гостях или на работе, – вы примете самостоятельное решение, исходя из собственных желаний и интересов, и не позволите другим принудить вас делать то, что вы не хотите…

— Но есть ведь еще и долг перед семьей… – голос почему‑то отказывался подчиняться, срываясь на скрип.

— Долг каждого человека перед семьей и родными – раскрыть свои собственные таланты, а не следовать слепо чужой воле. Вспомните вашу тетю Андромеду! Она пошла против воли семьи, но стала счастливым и успешным человеком, потому что действовала не из каприза, а стремясь реализовать свои способности. Это вовсе не значит, что вы должны непременно отказать отцу, – наоборот, мне кажется, что у вас есть способности к бизнесу. Насколько я могу судить, жизнь деловых людей полна риска и неожиданностей, а в такой обстановке вы чувствуете себя как рыба в воде. Но вы имеете полное право выбрать иную профессию, потому что вы не копия вашего отца и деда, а самостоятельная личность. И я абсолютно уверен: если вы продолжите семейную традицию, то сделаете это не из слепого повиновения воле отца, а потому, что решите, что именно таково ваше призвание…

Юноша с трудом сдерживался, чтобы от стыда не закрыть руками лицо. Мерлин, как же мерзко чувствовать себя сопливым мальчишкой, не понимающим простых вещей!

— Вы… презираете меня, сэр? – с трудом спросил он. – Я, как нашкодивший щенок, прибежал к вам за помощью, столкнувшись с первой же трудностью…

На лице ублюдка Уизли появилось странное выражение:

— Я восхищаюсь вами, мистер Малфой, – просто сказал он. – Вы лучший мой ученик и один из самых мужественных людей, которых я встречал. У меня замечательные дети, и я горжусь ими, но иногда… – начальничек стиснул кулаки, – мне хочется, чтобы вы тоже были моим сыном. Однако это невозможно: вы сын Люциуса Малфоя и останетесь им, какой бы путь ни выбрали. И я бесконечно горд и благодарен вам за то, что в непростую минуту жизни вы пришли именно ко мне. После ухода в отставку, вспоминая об этом нашем разговоре, я хоть иногда буду надеяться, что стал для вас не таким плохим куратором, как мне обычно кажется…

— Вы были омерзительным куратором, сэр, – ответил Драко, пытаясь проглотить застрявший в горле комок, – но от нищеброда и не приходится ждать ничего иного…

— Это точно! – хмыкнул ублюдок Уизли. – От нищеброда вроде меня ничего иного ждать не приходится…

Драко поднялся на ноги и хотел что‑то сказать, но голос почему‑то не слушался.

— Мистер Малфой, еще очень рано. Я уверен, ваш отец спал крепко и не заметил, как вы ушли. А если он даже и услышал стук хлопнувшей двери, то вполне мог решить, что вы отправились на свидание. Если вы вернетесь домой этим утром, то ваша ночная прогулка не покажется подозрительной никому… – начальничек жестом остановил возражения юноши и продолжил: – Поверьте: человеку, который четыре года просидел в тюрьме, очень неприятно в первое утро, проведенное на свободе, узнать, что родной сын ушел из дома…

Не находя слов, Драко ударил кулаком по столу.

— Вы… вы… иногда я вас ненавижу, сэр!

— Ничего страшного, мистер Малфой, – ублюдок Уизли улыбнулся и встал со скамьи, – я это переживу. У нас, нищебродов, шкуры крепкие…

— Сэр… сэр… – нужные слова упрямо не желали произноситься, – я хочу вас попросить…

— Я вас слушаю, мистер Малфой.

— Я… в другой раз… Сейчас пойду… Нужно успеть домой…

— Не забудьте чемодан, мистер Малфой.

— Спасибо, сэр. До свидания!

— До свидания, мистер Малфой!

Мальчик схватил чемодан, выбежал из сада и почти сразу же трансгрессировал.

Артур Уизли тяжело опустился на скамью, прижимая руку к сердцу, которое колотилось как сумасшедшее. Он ни секунды не сомневался, что поступил правильно, но легче от этого не становилось.

Только Артур знал, как отчаянно ему хотелось сказать:

— Мистер Малфой, отбросьте всякие сомнения! Вы прирожденный мракоборец, лучший из всех, кого я знал, и добьетесь в профессии огромных успехов!

И самое страшное, что в этих словах не было бы ни капли лжи: за все годы работы Артур Уизли видел немного столь же талантливых мракоборцев, как высокородный мистер Малфой. И мальчик поверил бы – непременно поверил, потому что хотел услышать именно такую правду. И он стал бы мракоборцем, прожил невероятно яркую, насыщенную и счастливую жизнь, занимаясь любимым делом, обрел бы верных друзей и настоящую любовь – и был бы бесконечно благодарен своему Учителю, который помог сделать правильный выбор…

Но даже в этом случае Артур не обольщался относительно собственного будущего. Уйти в отставку все равно пришлось бы, а у мракоборцев слишком много дел, чтобы часто навещать бывших коллег. Пенсионеры имели полное право приходить в министерство к прежним сослуживцам, – и старым друзьям всегда были рады, – но занятым людям нелегко тратить время на общение с досужими гостями. Так что Артур понимал: навещать Зверинец и видеть мальчика придется не чаще раза в месяц. А уж ждать визита высокородного мистера Малфоя пришлось бы гораздо дольше, и вовсе не факт, что он вообще когда‑нибудь соизволил бы посетить бывшего куратора…

Сам Артур навещал своего учителя Джона Старбэкса раз в два–три месяца, да и то чаще, когда требовался совет опытнейшего мракоборца с сорокалетним стажем службы, чем просто так.

Времена тогда были сложные: Волдеморт только–только заявил о себе, но и без него забот хватало. А Молли почти каждый год рожала по ребенку, и все они кричали, болели и путались под ногами, так что в тихом, уютном коттедже Старбэкса Артур, сидя за чайным столом, порой дремал с открытыми глазами и не слушал старика. Но, несмотря на усталость, один из лучших бойцов Летучего отряда, разумеется, не мог не заметить, что к визиту ученика Старбэкс непременно одевался понаряднее, хотя многочисленные ордена надевать стеснялся, и искренне волновался, спрашивая, понравилось ли гостю бутерброды, свежеиспеченное печенье и кекс. Вот только у Артура не было ни времени, ни сил задуматься, что значат его визиты для одинокого старика, потерявшего жену за несколько лет до ухода в отставку, а единственного сына – во время войны с Гриндевальдом. Артур ел, наслаждался тишиной и покоем, немного дремал, получал ответ на интересующий вопрос и уходил. А Старбэкс оставался один в своем тихом, уютном коттедже, среди старых фотографий, орденов и воспоминаний…

Старик тихо и мирно умер во сне, когда Артур был в служебной командировке в Германии. О смерти Старбэкса он узнал, лишь вернувшись в Англию. К этому времени старик уже несколько недель покоился на маленьком деревенском кладбище. Артур навещал учителя раз в год, снова и снова торжественно обещая себе выкроить время хотя бы на один внеплановый визит, но так и не сделал этого…

Так что Артур очень хорошо представлял свою жизнь после выхода в отставку – жизнь от встречи до встречи с мальчиком. Иногда давящую пустоту будут нарушать новости в газетах и по радио, но лучше, чтобы это случалось пореже: если о мракоборцах пишут журналюги, – значит, что‑то идет не так.

Артур понимал, что другие люди вряд ли поверят, что счастливый муж, отец и дед может чувствовать себя одиноким без человека, который ему не родич и даже не друг, но знал, что так и будет. Это расплата. Заслуженная расплата…

Начальник Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов возненавидел своего нового подчиненного, конечно, не с первого, но со второго или третьего взгляда точно – за надменные манеры, напоминавшие о Люциусе, за невероятную наглость и за исключительную глупость. Глядя на высокородного придурка, Артур искренне жалел, что телесные наказания запрещены: ему казалось, что только хорошая порка могла вразумить малолетнего идиота.

Но показывать свой гнев было нельзя. Малфой перестал бы выпендриваться только в одном случае – если бы точно понял, что начальник ни от каких его выходок не потеряет самообладание. Потому Артур держался, хотя это было невероятно тяжело.

Порой он корил себя за свою ненависть: нельзя так относиться к мальчишке, который повинен лишь в том, что хорошо усвоил все, чему его научили родители. Но никакие увещевания не могли погасить бешенство, возникавшее, стоило вновь увидеть надменную белобрысую физиономию.

Артур старался, чтобы его чувства никак не влияли на поступки, но секретную директиву министерства исполнять приходилось все равно. Она предписывала ставить условно–досрочникам новые и новые непростые задачи, решение которых требовало напряжения всех сил, – таким образом бывших Пожирателей надеялись отвлечь от противоправных замыслов и действий. А по ходу выполнения своих служебных обязанностей высокородный мистер Малфой должен был съездить на целевые вызовы хотя бы несколько раз, чтобы стало ясно, годится он для такой работы или займется аналитикой. А для того чтобы самоуверенный мальчишка не погиб во время первой же серьезной передряги, он должен был привыкнуть слушаться начальника безоговорочно. Должен. Привыкнуть. Слушаться. Безоговорочно…

Артур, как и все остальные кураторы, знал об эксперименте, проведенном магловскими студентами и их преподавателем. Умные, добрые, психически нормальные и не связанные ни с криминалом, ни с правоохранительными органами парни разделились по жребию на узников и надсмотрщиков и решили несколько недель провести в созданной ими же самими тюрьме. Буквально через пару дней надзиратели вошли во вкус и начали с искренним удовольствием издеваться над недавними друзьями, которые волею жребия стали заключенными…

Помня эту страшную историю, Артур старательно контролировал собственные действия, тщательно следя за тем, чтобы не выйти за рамки порядочности. Только с каждым днем все сильнее казалось, что он пытается заставить подчиненного выполнять свои приказы не ради дела, а из удовольствия мучить беззащитного человека. Несмотря на все усилия держать себя в руках, Артур чувствовал, как медленно, но верно теряет над собой контроль.

Артур не помнил, когда впервые задумался о том, что в Азкабане красивому и надменному мальчишке придется страшнее, чем многим другим узникам, и не мог сказать, когда начал представлять себя на месте мучителей Драко. Артур был верным мужем, но в жизни испытал многое и не видел ничего зазорного в том, чтобы желать юношу вдвое младше, однако считал исключительной подлостью вожделеть, да еще так жестоко, подчиненного, который полностью от тебя зависит и не свободен в решениях. Любой порядочный человек умер бы от стыда при первой же подобной мысли, – а Артур не помнил, когда впервые задумался об этом… Он люто ненавидел и презирал себя за свои желания, но поделать ничего не мог. Вспоминая надменные тонкие губы, мягкие светлые волосы, молочно–белую кожу, Артур сходил с ума от стремления прикоснуться к ним, сделать их частью себя.

Остатков совести и гордости хватало на то, чтобы каждое утро перед уходом на работу прятать свои гнусные мысли в Омут Памяти. Но они возвращались, стоило вновь увидеть в дверях кабинета знакомую хрупкую фигурку.

С каждым днем было все труднее сохранять спокойствие. Когда становилось совсем уж невмоготу, Артур очень аккуратно читал мысли Драко – и это успокаивало. Мальчику, который многим казался воплощением испорченности, даже в голову не приходило, что начальник может испытывать по отношению к нему недостойные чувства. А мысли самого Драко были по–детски светлы и чисты, даже когда он думал об Артуре с ненавистью. Это отрезвляло, помогало взять себя в руки и сосредоточиться на работе.

А потом они вдвоем попали на драконью речку – и Артур, шагая по проклятым джунглям рядом с малышом, дал себе торжественную клятву, что умрет, но не позволит отправить его в Азкабан. Голову и руки разрывала нечеловеческая боль, мир вокруг расплывался, теряя очертания, а Артур раз за разом повторял про себя: «Сдохну, но не позволю мальчишке наделать глупостей до конца принудиловки! Сдохну, но не позволю!»

Увидев в больнице ожоги Драко, Артур немедленно предложил себя для процедуры инвольтации, но целители отказались: жизненных сил у пациента оставалось более чем достаточно, а драконьи ожоги человеческая энергия залечить не могла.

Когда Драко вернулся на работу в министерство, Артур, стремясь хоть немного помочь, начал делать то единственное, что было в его власти. Он из кожи вон лез, пытаясь научить мальчика видеть Линии Силы, – но не мог, и, лежа ночами без сна, ругал себя за тупость и пытался понять, как нужно обучать упрямого условно–досрочника.

Слава Мерлину, после событий на драконьей речке грязные мысли по отношению к малышу исчезли без следа, но их место занял страх. Драко был совершенно бестолковым, он разбирался в жизни хуже, чем новорожденный младенец, – такого высокородного идиота легко вовлечь в любую дурость! Да, по вечерам будних дней он слишком сильно уставал и вряд ли мог ввязываться в передряги, но есть еще и выходные, а за два дня можно наворотить столько, что и за всю жизнь не разгребешь!

Артур стал бояться суббот и воскресений. Он пытался скрыть свой страх от окружающих, но понимал, что это почти невозможно.

Первой странности в поведении мужа заметила Молли. Как‑то раз за ужином она раздраженно сказала:

— У тебя семеро детей, внучка и внук! Почему ты все время говоришь о совершенно постороннем мальчишке?! У него есть родители и множество других родичей!

— Его отец в тюрьме, мать – феллер с многолетним стажем, а остальным родичам не до него!

— Не знаю, мог ли Люциус отказаться служить безносому уроду, но если богатая красавица балуется зельями – это ее выбор! – сурово сказала Молли. – За все время нашей супружеской жизни я бездельничала только пять месяцев – пять отпусков, которые мы провели вдали от дома! Раз уж я не стала феллером, хотя почти никогда не отдыхала, то и Нарцисса смогла бы держать себя в руках, если бы постаралась! И ты сам говорил, что Андромеда Тонкс регулярно пишет племяннику, так что и вниманием кровных родичей он не обделен…

— Молли, – Артур встревожился: раньше жена никогда не предъявляла ему претензии, – если тебя не устраивает работа Куки – мы можем нанять вместо нее другую эльфийку или даже нескольких! И, если хочешь, я куплю тебе путевку на самый шикарный курорт во Франции или в Италии. Сам я пока в отпуск поехать не могу, но ты и одна очень хорошо отдохне…

— Не нужно мне ничего! – Молли внезапно перестала сердиться и ласково улыбнулась. – Куки меня вполне устраивает, а без тебя я никуда не поеду. Да и детей без присмотра оставлять не хочется. Некоторые уж внуков завели, хотя у самих в головах ветер свищет…

— Все наши дети, – удивился Артур, – не только давно выросли, но еще и повоевать успели! Проживут они без тебя пару месяцев и о внуках позаботятся! Отдохни!

— Не могу я без вас отдыхать, – снова улыбнулась Молли, – когда я одна, у меня сердце не на месте. Ты не за меня беспокойся, а за себя…

Во время Генеральной Репетиции Артур сходил с ума от страха за малыша: после событий на драконьей речке у него могло не выдержать не только здоровье, но и нервы. Однако целители лишь улыбались в ответ на просьбы освободить Драко Малфоя от участия в очистке парка, ставшего приютом чудовищ: по словам лекарей, условно–досрочник был здоров как бык.

Узнав, что мальчик откуда‑то знает, где находится источник некробиотического излучения, Артур встревожился еще сильнее: неужели Драко все же связался с Затейником? Но, поразмыслив, Артур решил, что в этом случае малыш не выдал бы столь важный секрет или придумал более убедительные объяснения своей осведомленности. Конечно, нельзя было полностью исключать того, что, несмотря на молодость, Драко – шпион экстра–класса и дурил начальника с момента своего прихода в министерство, но в подобное абсолютно не верилось.

Казалось, что хуже Генеральной Репетиции ничего быть не может, – но в тот день, когда малыш явился на работу в магловском наряде, стало ясно, что это не так. Артур до сих пор помнил свой тогдашний ужас, ведь надменный мистер Малфой мог одеться подобным образом только в отчаянной ситуации. Облегчение, пришедшее, когда малыш рассказал правду, было неимоверным, но в глубине души все равно оставался страх.

И даже тот факт, что Драко понемногу начал видеть Линии Силы, не принес успокоения: ведь перед людской хитростью и подлостью бессильно любое мастерство бойца…

Когда малыш начал заниматься в боевке — «Д», Артур отправился к Джеффу и попросил его нагрузить новичка как можно сильнее, чтобы у того не оставалось ни времени, ни сил на глупости.

— Арти, – удивился Кулак, – ты знаешь хоть одного моего ученика, который недорабатывает то, что ему положено?

— Нет, но…

— А зачем задаешь дурацкие вопросы?

Джефф не понимал, Корвин Флэннери, преподававший боевую магию, не понимал тоже, только Тедди до некоторой степени разделял тревогу друга. Но даже мудрый Умник до конца не осознавал, что высокородный мистер Малфой неразумнее Златопуста Локонса и поверит любому, кто наобещает ему побольше всякой ерунды…

В первый день войны в Туннелях Артур, отправляясь из министерства на пост Наблюдателей у входа в подземелья, попросил дежурного охранника сообщить, придет ли Драко на работу. Получив положительный ответ, Артур некоторое время сидел неподвижно, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце: малыш пришел, – значит, он или совсем не связан с Затейником, или связан недостаточно сильно для того, чтобы сражаться за этого негодяя. Впрочем, существовала и еще одна возможность: Драко был информатором Затейника, поэтому и не поддержал его открыто. Но об этом Артур старался не думать…

В первый раз он не смог проводить Драко в Туннели, но, начиная со второго дня, каждое утро под чарами Мимикрии караулил у входа в подземелье, поджидая малыша. Каждый вечер Артур возвращался на то же место, чтобы увидеть Драко снова. Через несколько дней Артур почувствовал у входа в подземелье еще чье‑то присутствие и, попытавшись прочитать мысли невидимки, понял, что это Лайонел Кэрриган. Артуру сразу стало спокойнее: если с ним самим что‑то случится, мальчика все равно будут ждать и желать ему удачи. Все мракоборцы знали, насколько это важно и нужно.

Не сразу, но Артур понял одну простую и страшную мысль: он боится за чужого, в сущности, мальчишку больше, чем за родных детей. Это было чудовищно, но поделать с собой Артур ничего не мог. Перси в министерстве, Чарли в Румынии – опасность угрожает им не больше, чем обычно. Джинни беременна – даже если с Гарри что‑то случится, ребенок даст ей силы жить. Рон, конечно, обормот, но вместе с Гарри и Гермионой во время войны с Волдемортом выживал в переделках и пострашнее. Эта слаженная и очень эффективная команда не пропадет и в Туннелях. Близнецы давно превратились из безбашенных хулиганов в очень толковых, хотя и не лишенных авантюризма мужчин – вместе они могли свернуть горы, не то что победить ходячих мертвецов. Билл еще в годы работы ликвидатором заклятий в Египте умел великолепно сочетать осмотрительность со способностью вовремя рискнуть и не утратил эти качества и поныне. А Драко еще не пришел в себя после встречи с диким драконом, не закончил обучение в боевке — «Д» и к тому же ни дня не воевал – такому самоуверенному и неопытному мальчишке в Туннелях не место…

Каждый раз, когда малыш долго не поднимался наверх, Артур беззвучно молил всех богов, предлагая свою жизнь в обмен на жизнь Драко.

Артур навсегда запомнил тот страшный вечер, когда мальчик так и не вышел из Туннелей. Стемнело; на поверхность поднимались все новые и новые бойцы, грязные и усталые, целители на носилках выносили раненых, но ни Драко, ни людей из его команды не было. Когда наступила ночь, поток людей, выходящих из подземелий, иссяк, и у входа остались только Артур и Лайонел. Было холодно, пошел проливной дождь, а двое мужчин, молча наложив на себя водоотталкивающие чары, сидели и смотрели на вход в Туннели.

В половине третьего ночи Артур негромко сказал, впервые давая понять, что знает о присутствии подчиненного:

— Лайонел, сходи в госпиталь и узнай там… новости. Может быть, раненых вынесли так, что мы не заметили. А если никаких новостей нет – иди спать! Тебе завтра работать. А я еще посижу…

— Я схожу посмотрю, вдруг мы и вправду пропустили? – Кэрриган поднялся со стула и снял с себя чары Мимикрии. – А потом я вернусь…

Не заметить Драко и его бойцов можно было лишь в одном случае – если бы их вынесли на поверхность в виде пуговиц, в которые превращали трупы. Оба собеседника об этом прекрасно знали.

— Если новостей нет – иди спать! – резко сказал Артур. – Это приказ старшего по званию. Только сначала передай, пожалуйста, два моих письма по назначению, – он наколдовал перо, чернила и два листа пергамента, написал на них несколько строк и передал Лайонелу. – Первое – просьба предоставить мне на завтра отгул по причине нездоровья. А эту записку, пожалуйста, отправь с совой моей жене… Если ничего не… изменится, через сутки ты меня сменишь. Я не могу подолгу не спать: здоровье не позволяет…

— Хорошо, сэр, – ответил Лайонел казенным голосом и ушел.

Через полчаса официантка принесла Артуру ужин и сказала:

— Мистер Кэрриган просил передать, что новостей нет.

Сердце сразу прекратило колотиться как сумасшедшее и позволило дышать. Вот только есть абсолютно не хотелось…

Новости появились лишь за час до окончания того страшного дня. Именно тогда поднявшиеся из Туннелей бойцы сообщили, что Малфой и его отряд живы и здоровы, но решили не выходить на поверхность, поскольку дорога занимает слишком много времени.

Артур быстро зашел на пост Наблюдателей и сообщил новость коллегам, а затем вернулся домой и проспал целые сутки. Проснувшись, Артур отправился в министерство и попросил Ипполита Гиппокридеса о переводе в один из интендантских отрядов, которые только начали создаваться. Сначала начальник департамента мракоборцев пытался отказать, но потом почему‑то согласился.

Спускаясь в Туннели, Артур каждый раз надеялся увидеть малыша, хоть и понимал, что это маловероятно: Драко и его бойцы сейчас сражались в самых дальних уголках подземелий, а интенданты никогда не забирались очень уж далеко, потому что были не в силах противостоять инфери и огнечервям.

Проклятая теория вероятности оказалась абсолютно верна: один раз Артур встретился с Роном, Гермионой и Гарри, но малыша не видел ни разу.

Большую часть жизни Артур посмеивался над религиозными людьми, но, узнав о гибели Затейника, навестил по одному лондонскому храму каждой конфессии и вознес благодарственные молитвы богам.

Когда вышедшие из Туннелей бойцы проходили реабилитацию в больнице Святого Мунго, Артур под обороткой несколько раз ходил туда и внимательно рассматривал мальчика. К счастью, тот выглядел хотя и усталым, но в целом здоровым духовно и физически. Вот только было непонятно, почему Драко избегает любых личных контактов, несмотря на огромное количество желающих эти контакты установить.

Артур очень надеялся, что нежный и чуткий Лайонел найдет путь к сердцу малыша. Но вечером первого января Котик пришел в «Нору» и грустно сказал, что Драко в ранней юности пережил очень страшное потрясение, поэтому сейчас ни с кем не может заниматься сексом, и излечить эту проблему может только время, а не целители. Артур не стал расспрашивать дальше, понимая, что ответа не получит, и молча выругался про себя, поражаясь, как малыш умудряется влипать во все возможные передряги.

А вечером второго января в «Нору» нанес визит Алкид Грегсон, и из его осторожных вопросов Артур сразу понял, что Драко подозревают в работе на Затейника. Больше всего хотелось заорать на Грегсона и выгнать его, но так поступать было нельзя ни в коем случае. Артур, собрав в кулак всю свою хитрость, отвечал вежливо, небрежно и слегка удивленно, всячески отрицая вероятность того, что его подопечный способен помогать Затейнику.

После ухода Грегсона Артур задумался, не сообщить ли о нем Драко, но, поразмыслив, решил этого не делать. Высокородный мистер Малфой не доверял своему куратору–нищеброду и мог счесть его предупреждение частью направленной против себя интриги. Но даже если бы малыш поверил, это лишь усугубило бы ситуацию. Он слишком плохо умел владеть собой, и Грегсон во время допроса непременно догадался бы, что собеседник знает о подозрениях в свой адрес.

На следующее утро Артур вновь отправился уже знакомыми дорогами в лондонские храмы всех конфессий, а вечером «Нору» опять посетил Алкид Грегсон. Слегка улыбаясь, он сказал:

— Что ж, Арти, думаю, ты прав. Или высокородный мистер Малфой – величайший актер, которого я видел в жизни, или он и вправду ни в чем не замешан. Поразительно несдержанный молодой человек! Как ты его терпишь, не понимаю…

— Привык, – коротко ответил Артур, с трудом подавляя желание схватиться за сердце.

Но даже слова Грегсона успокоили не полностью: мракоборцы из отдела тайн умели скрывать свои мысли и обожали плести интриги. Поэтому бояться за малыша Артур не перестал.

Со временем к тревоге добавилась тоска: Артур не представлял, что будет делать, если Драко уволится из министерства. Конечно, такая возможность казалась маловероятной: за время службы мальчик нашел верных друзей и увлекся своей работой, но голова у высокородных работает не так, как у прочих людей…

В один из холодных февральских дней, когда все остальные сотрудники Зверинца, закончив работу, уже разошлись по домам, Тедди негромко сказал:

— Артур, отпусти мальчика!

— Что ты имеешь в виду? – сердце тревожно екнуло.

— Хорошо, что ты не спрашиваешь, какого именно мальчика я имею в виду, – Умник слегка улыбнулся. – Молодежь ничего не замечает дальше своего носа, но я знаю тебя много лет и прекрасно понимаю: уже очень давно ты никого не видишь, кроме Драко, и постоянно о нем думаешь. И рано или поздно о твоей одержимости догадаются и остальные… Однако гораздо хуже другое. Уж не знаю, как ты зацепил мальчика, – на его месте я бы убил того, кто обращался бы со мной так, как ты – с ним, – но Драко тоже видит только тебя и думает только о тебе. Добром это не кончится, Рыжий… Очень прошу тебя, отпусти мальчика! Дай ему жить своей жизнью!

— Но я же не держу Драко и не мешаю ему… – голос вдруг сорвался.

— Ты держишь его, даже если сам этого не понимаешь, – Тедди вздохнул. – Поэтому очень прошу: если мальчик после окончания принудиловки решит остаться работать в министерстве – уходи в отставку! Если он действительно всерьез собирается уволиться – не пытайся его остановить!

— Я и не пытаюсь, – Артур отчаянным усилием воли взял себя в руки и небрежно спросил: – А, как по–твоему, Драко понимает, что происходит?

— К счастью, нет. Я ведь уже сказал: молодость видит только себя. И моли всех богов, чтобы мальчик ни о чем не догадался, иначе я не завидую вам обоим!

— Я сделаю все, чтобы малыш ни о чем не догадался, – твердо сказал Артур.

После этого разговора он смирился с тем, что Драко после окончания принудиловки уйдет из министерства, и душу заполонила глухая тоска. Возможно, именно из‑за нее Артур не почувствовал ни тени угрозы во время последнего целевого выезда малыша: отчаяние и безнадежность подавили все прочие мысли и чувства.

Во время схватки с оборотнем думать было некогда, потом пришла страшная боль в сердце, за ней – тьма, а когда Артур снова открыл глаза, то понял, что находится в больнице.

Когда стало ясно, что мальчик полностью исцелится после безнадежных травм, у Артура вновь появилась надежда. Конечно, высокородный мистер Малфой не говорил напрямую о своих планах, но Артуру казалось, что его бывший подчиненный все же намерен остаться на службе в министерстве. Для самого Артура это ничего не меняло: он твердо решил в начале сентября уйти в отставку и видеть Драко не чаще, чем раз в месяц. Но было очень приятно знать, что судьба мальчика устроится, и он хотя бы частично избавился от дури в голове…

А нынешним утром все надежды рухнули. Артур и раньше понимал, что освобождение Люциуса из тюрьмы заметно изменит расстановку сил, но даже представить не мог, что малыш так сильно боится пойти против семейных традиций и воли отца.

Артур не сомневался: если мальчик выберет бизнес, они вряд ли еще когда‑нибудь увидятся, потому что профессия и образ жизни определяют круг общения. Для мракоборца Драко Малфоя Артур Уизли был бы учителем – пусть не очень любимым и излишне суровым, но все же уважаемым человеком. А у бизнесмена Драко Малфоя воспоминания о кураторе очень быстро сотрутся, оттесненные более насущными заботами. И деловой человек будет вспоминать нищеброда, с которым год просидел в одном министерском кабинете, со смешанным чувством скуки и раздражения…

Расстаться со вновь обретенной надеждой оказалось нечеловечески тяжело. Артур даже удивился силе своих чувств: он и подумать не мог, что до такой степени привык быть для Драко важным человеком. А сохранить малыша в своей жизни оказалось очень просто – достаточно лишь сказать истинную правду о том, что он прирожденный мракоборец…

Но Артур не колебался ни секунды. Как бы ни хотелось помочь Драко определиться, но он твердо знал: мальчик имеет полное право самостоятельно решить, кем стать. Высокородный мистер Малфой не выбирал принудиловку – ему ее навязали. Больше года мальчик не мог решать за себя, и нет ничего удивительного в том, что он растерялся и попросил совета, когда впервые за долгие месяцы получил шанс определить свою дальнейшую жизнь. Старший и умудренный опытом человек вправе посоветовать и разъяснить ситуацию, но никто – ни родные, ни друзья, ни учителя, ни тем более куратор, – не имеет право сделать выбор за другого…

Сердце вновь обожгла невыносимая боль, стало трудно дышать, но сомнений в правильности своего поступка не было по–прежнему. Если Драко предпочтет бизнес – то жизнь Артура утратит всякую цель и радость, но совесть останется чиста. Если малыш решит остаться в министерстве – Артур возблагодарит всех богов, но все же еще раз переговорит с Драко, чтобы увериться в том, что его выбор сознателен и тверд…

— Ты все же отпустил мальчика? – раздался совсем рядом знакомый голос. Молли села рядом.

— Да, – Мерлин, как же трудно произнести одно простое слово!

— По–моему, ты поступил совершенно правильно, – миссис Уизли плотнее закуталась в старенький халат. – Не пойми меня превратно: я не считаю тебя своей собственностью. Я не слепая и вижу, как ты любишь Драко. Не сомневаюсь, ты мог бы подарить ему очень много счастья, а для любви не важна ни разница в возрасте, ни вражда семей. Ты сильный и заботливый, ты сумеешь сделать так, чтобы Драко полюбил тебя очень сильно и навеки – тогда он не бросит тебя, что бы с тобой ни случилось. Но ведь мальчик только начинает жизнь, а твои лучшие годы уже миновали. Правильно ли обрекать совсем молодого человека на долгий уход за больным стариком?

— Пока я еще не совсем ослабел и мог бы многому научить малыша, – Артур слышал свой голос словно со стороны, – и в любви, и в сексе, и в жизни…

— Жизни ты мальчика уже научил, а любви и сексу он скоро научится с ровесниками, – мягко сказала Молли. – Ты ведь и сам понимаешь, что сверстникам проще любить друг друга: они вместе учатся и нежности, и сексу, и ответственности… А с тобой Драко сначала пришлось бы быстро осваивать твой опыт, а вскоре после того, как это произошло, твоя жизнь стала бы клониться к финалу. Ты медленно, но неизбежно уходил бы во тьму, а мальчику осталось бы лишь провожать тебя. Разве такой судьбы ты для него хочешь?

— Нет, – тяжелый камень, давивший на сердце со времени ухода малыша, упал, и наконец стало можно дышать. – Спасибо, что объяснила мне это, Молли. Ты лучшая жена в мире…

— Разумеется, – она ласково улыбнулась, – на другой ты не женился бы! Я, наверное, не очень умная женщина, но одну вещь за свою жизнь поняла очень хорошо: детей нужно вовремя отпускать. Помнишь, как я возражала против отъезда Билла в Египет, а ты меня переубеждал? Ты говорил, что под крылом можно держать только птенцов, а выросших птиц нужно отпускать в полет, иначе они зачахнут от тоски. Не сразу, но я поняла, что ты прав, и благодарна тебе за науку.

— Вот только я не смог слушать себя так же внимательно, как ты слушала меня, – Артур заставил себя улыбнуться.

— В этом нет ничего удивительного, – спокойно ответила Молли, – ведь именно Драко стал твоей первой любовью. Не возражай, пожалуйста, я ведь не слепая… Когда ты сделал мне предложение, я понимала, что ты не очень любишь меня, но надеялась, что моих чувств хватит на двоих, – и не ошиблась. Поначалу мне было горько, что ты любишь меня не так сильно, как мне хотелось бы, я даже ревновала, но потом поняла: работа для тебя важнее семьи. Но ты неустанно заботился обо мне и детях, и это было важнее бурного проявления чувств. Кроме того, я любила и люблю наших детей до безумия, и моя слепая любовь могла принести им много бед. Ты умел вовремя остановить меня именно потому, что относился к нашим детям не как к птенцам, требующим защиты, а как к личностям, каждая из которых должна раскрыть свои таланты. Я уже почти поверила, что ты не способен на страсть…

— А я взял и влюбился в ровесника моего младшего сына, – Мерлин, какое же счастье говорить об этом в открытую…

— Ты помог мне понять, что лучше для наших детей, – так неужели я не помогу тебе понять, что лучше для твоего любимого? – спросила Молли очень просто и искренне. – Какая же я тебе жена после этого?

— Ты самая лучшая женщина на Земле, – честно сказал Артур, – и я бесконечно счастлив, что ты выбрала меня и родила нам таких чудесных детей. А моя… любовь – это морок, она скоро пройдет. Странно, что я полюбил именно Драко Малфоя, правда?

— Не знаю, пройдет ли твоя любовь, но она в любом случае не морок, а счастье, даже если причиняет боль, – мягко сказала Молли. – А в том, что ты полюбил Драко Малфоя, нет ничего удивительного: наши дети похожи на Прюэттов, а Драко – на тебя. Он такой же высокородный волшебник, как и ты…

Артур сжал руки в кулаки, не зная, что сказать. Он не думал, что Молли помнит. Столько лет прошло – а она все еще помнит…

В одиннадцать лет высокородный Артур Уизли был намного большим снобом, чем Драко Малфой – в девятнадцать. Прямой потомок короля Артура люто ненавидел нищебродов и барыг, оттеснявших древнейшие фамилии от власти и влияния. И еще маленький Артур ненавидел отца за то, что он никак не может вытащить семью из нищеты, распродает фамильные земли и ценности. Много лет спустя Артур понял, что Септимус Уизли, несмотря на отсутствие малейших деловых способностей, творил чудеса, раз за разом спасая семью от разорения, но в детстве хочешь считать родителей всемогущими и обижаешься, обнаружив, что это не так.

Другие родичи также не вызывали у Артура теплых чувств. Мать, посвятившая себя заботе о детях, жила в постоянном страхе за них и перед разорением. У младшей сестры Морганы была голова на плечах, но принимать всерьез девчонку не стоило. Младших братьев – жестокого и глупого Ланса и слабого, безвольного Гэла – Артур презирал, но отца ненавидел намного сильнее. Артур попросил Распределяющую Шляпу отправить его в Гриффиндор именно для того, чтобы насолить отцу, который не сомневался, что все его дети непременно поступят в Слизерин.

На выбранном факультете Артуру очень не понравилось, с грязнокровками и барыгами общаться было противно, но и драться одному против всех казалось бессмысленным. Сжав зубы, Артур терпел, не сомневаясь, что отомстит наглым выскочкам, как только вырастет.

Когда Артуру исполнилось пятнадцать, родовой замок, где Уизли жили испокон веков, пришлось продать, и семья поселилась в небольшом коттедже. Большинство фамильных эльфов также достались более богатым владельцам, поэтому высокородным чародеям, которые никогда прежде не занимадись домашней работой, пришлось осваивать хозяйственные чары. Впрочем, готовить оказалось не так трудно, как можно было предположить: семье Уизли хватало денег только на очень простую еду.

Примерно в это же время Артуру начали приходить письма от нищебродов–толстосумов, приглашавших его на балы и приемы. Сначала юноша не понимал, зачем нужен этим презренным людишкам, но Моргана объяснила, что они хотят выдать одну из своих ничтожных дочек замуж за обнищавшего, но очень высокородного чародея. Такая перспектива ужасала, но голод порой побеждал даже гордость, и Артур, заклятиями придав своей мантии более–менее приличный вид, время от времени ходил в гости к нищебродам. Однако увиденное и услышанное на балах и приемах у барыг лишь укрепило юношу в мысли не связываться с этими ничтожествами.

Когда Артуру исполнилось семнадцать, его пригласил в гости Рэйнальф Лестрейндж – преуспевающий отец двух сыновей, семья которого жила в Англии со времен норманнов. Артур удивился, но приглашение принял. Впрочем, разговор хозяина с гостем расставил все по своим местам: Рэйнальф туманно, но в целом недвусмысленно сказал, что пора очистить страну от презренных барыг, и в этой борьбе важно участие каждого высокородного волшебника. Артур спросил, кто возглавит войну за освобождение Британии, и, услышав уклончивый, но понятный ответ, с трудом скрыл разочарование. О Темном Лорде, некогда носившем имя Том Риддл, рассказывали родители, и, по их словам, он был безродным приемышем, выросшим в магловском приюте. Умение Тома говорить со змеями доказывало, что одним из его предков был Салазар Слизерин, но ни в коей мере не подтверждало чистокровность. По мнению Артура, такой человек, как Риддл, не мог возглавлять борьбу за права высокородных. Поэтому юноша вежливо попрощался с Рэйнальфом и ушел.

Окончив Хогвартс, Артур не сомневался, что сумеет начать и возглавить истинную войну за очистку Англии от грязи – справедливую и честную. Но для этого нужны были деньги, которых у Уизли не осталось. На помощь родичей рассчитывать не приходилось: отец, мать и братья из‑за своей слабохарактерности не годились для столь важной и ответственной миссии, а Моргана, забыв о фамильной чести, бесстыдно флиртовала с богатыми грязнокровками. Деньги могла принести женитьба на дочери нувориша–толстосума, но делать этого категорически не хотелось: от одной мысли о том, что в жилах его детей потечет грязная кровь, Артура тошнило.

Поэтому он нашел иное решение, за которое ненавидел себя всю оставшуюся жизнь. Артур украл из родного дома те немногие фамильные ценности, которые еще оставались, под Оборотным зельем продал их скупщику краденого за четверть цены, а на вырученные деньги купил билет на корабль, плывущий в Америку. Там Артур планировал отправиться на золотые прииски и сколотить себе состояние: в Новом Свете, в отличие от Англии, не было гоблинов, и добычей драгоценных металлов и камней занимались люди. Много позже Артур выяснил, что его план был абсолютно нереален: в США на приисках, принадлежавших маглам, стояли мощные обнаружители чар, и волшебник просто не мог войти туда, не привлекая внимание местных мракоборцев, а на тех копях, которыми владели чародеи, чужакам очень неохотно позволяли работать. Но, отправляясь в Америку, Артур всего этого не знал и был полон самых радужных надежд.

Прибыв в Бостон, он нанял кэб и попросил отвезти в недорогую, но приличную гостиницу. Когда кэб достаточно далеко отъехал от шумного порта и начал петлять по лабиринту безлюдных узких улочек, сидевший на пассажирском месте человек, невидимый под чарами Мимикрии, оглушил Артура, забрал все его деньги, стер память жесточайшим Обливиэйтом, сломал палочку, а потом вместе с сообщником–кучером выбросил бесчувственное тело в глухой подворотне.

Артур не сомневался, что без посторонней помощи там бы и умер, потому что после заклятия не только полностью утратил память, но и не мог говорить. Однако судьбе было угодно, чтобы именно в ту подворотню, где лежал бесчувственный рыжеволосый парень, зашла компания хиппи. Длинноволосый Артур в яркой мантии походил на одного из «детей цветов», и хиппи унесли пострадавшего собрата с собой.

С хиппи Артур прожил полтора года и за это время исколесил всю Америку. Он заново научился говорить, но о своем прошлом совершенно забыл и не сомневался, что всегда жил среди маглов. Скитаясь по Америке, он очень многое узнал о любви, сексе, магловском искусстве, автомобилях и прочих технических устройствах. Даже сейчас Артур мог без магии починить любую сломанную машину и искренне развлекался, притворяясь безруким идиотом.

А воспоминания вернулись неожиданно – однажды в Новом Орлеане Артур увидел странно одетых людей и пошел за ними, сам не зная зачем. Вход в волшебный новорлеанский квартал был устроен, как и путь на британские магические железнодорожные платформы: чтобы попасть туда, достаточно было этого захотеть. Артур вошел – и память о прошлом накрыла его с головой. Словно потерянный, он долго ходил среди чародеев, пытаясь как‑то совместить свою прежнюю и нынешнюю жизнь. Увидев умоляющий взгляд странно одетого человека, торговка газетами подарила ему одну из них. Артур прочитал новости из Англии и узнал, что Волдеморт набирает силу и перешел от мелких терактов к полномасштабной войне.

Артур думал две недели, а потом попросил у друзей–хиппи деньги на билет до Англии, объяснив, что вспомнил прошлое и должен вернуться домой, чтобы помочь родным, которые оказались в очень трудной ситуации. «Дети цветов» были убежденными бессеребренниками, но ради такого случая собрали очень приличную сумму. Артур уехал в Бостон, в местном магическом банке поменял магловские деньги на волшебные и купил билет на корабль, плывущий в Англию.

Вернувшись на родину, Артур собрал в кулак всю свою смелость, отправился к фамильному нотариусу и узнал, что семьи Уизли больше нет.

Отец, не выдержав исчезновения старшего сына и пропажи немногих оставшихся фамильных ценностей, умер через месяц после побега Артура; Седрелла пережила мужа на несколько недель.

Семнадцатилетний Ланс после смерти родителей решил отомстить грязнокровкам, разрушившим его семью. Он выследил и убил трех сотрудников министерства магии, которые в свое время проводили волшебную процедуру передачи родового имущества Уизли в собственность новых владельцев. Совершив преступление, Ланс пытался скрыться, однако был арестован. На суде он признал свою вину, но не раскаялся и был приговорен к пожизненному заключению в Азкабане, где уже провел почти год.

Моргана, едва достигнув совершеннолетия и так и не закончив Хогвартс, к общему изумлению, вышла замуж за Теренса Буллстроуда – абсолютно безродного, но чистокровного и очень богатого чародея, чьи капиталы были так огромны, что его не гнушались принимать даже высокородные волшебники.

После ареста брата и замужества сестры шестнадцатилетний Гэл остался в родном доме совсем один. Он бросил школу, стал феллером и умер от передозировки зелья за пару месяцев до приезда Артура из Америки. Коттедж, где жили Уизли после разорения, и земля, на которой он стоял, были конфискованы для оплаты долгов семьи.

Ни на что особенно не надеясь, Артур попросил нотариуса написать Моргане и Лансу и сообщить о своем возвращении. Их ответы оказались вполне предсказуемыми. Молодая миссис Буллстроуд написала, что у нее больше нет старшего брата, а подлый вор рано или поздно будет наказан за то, что он уничтожил семью Уизли. Ланс в своем послании выразился столь же недвусмысленно, но гораздо нецензурнее; впоследствии Артур писал брату как минимум раз в месяц, но ответа так и не получил, а, отсидев в тюрьме десять лет, Ланс умер.

Узнав, что семьи у него больше нет, Артур задумался о том, как искупить свою вину если не перед родичами, то хотя бы перед родной страной, которую чванливые высокородные чародеи поставили на грань гражданской войны. Поразмыслив несколько дней, он явился в департамент мракоборцев, честно рассказал все о себе и попросил принять его на службу. Стражи порядка, разумеется, не поверили неизвестно откуда взявшемуся молодому человеку с весьма сомнительной биографией, но ему на выручку пришел тогдашний глава отдела по незаконному использованию магловских предметов Джон Старбэкс. Он сказал:

— А я этому парню верю! В жизни еще и не то бывает! Возьму его к себе стажером, а там поглядим…

Этот пожилой толстяк с пышными усами стал первым учителем Артура и остался очень важным человеком в его жизни, даже когда молодой мракоборец перешел в Летучий отряд. В юности Старбэкс во время задержания опасных преступников попал под действие мощного заклятия и частично потерял голос, поэтому в минуты волнения не кричал, а шипел. Все ученики Джона переняли эту его привычку, и Артур не стал исключением. Он подражал Старбэксу бессознательно, но, замечая за собой его манеру гневно шипеть, радовался, что вспоминает учителя еще и таким образом.

Более–менее разобравшись с профессией, Артур задумался о семье. Он мечтал о детях, но не хотел, чтобы кто‑то из них повторил судьбу Ланса или Гэла, и начал размышлять, как этого не допустить. Ответ нашелся не сразу и оказался неожиданным: чтобы дети стремились достичь успеха в жизни и реализовать свои таланты, они должны рассчитывать не на деньги и связи родителей, а на себя. Значит, излишнее богатство вредно…

Артур тщательно рассчитал сумму, необходимую для жизни не голодной, но и не богатой (эту процедуру он впредь повторял ежегодно), и задумался о том, какая девушка согласится жить бедно, но честно и родить мужу как можно больше детей. Ответ нашелся быстро: Молли Прюэтт выросла в небогатой семье и в школе смотрела на Артура влюбленными глазами. Он разыскал девушку, узнал, что она не замужем, серьезно поговорил с ней, понял, что именно такая жена ему нужна, и сделал предложение. Братьев Молли не очень порадовало, что их родичем станет один из Уизли, но Молли настояла, и они согласились.

Когда родился Билл, Артур задумался о том, что чувство защищенности детям дают не только деньги, но и сильный отец. Конечно, дети не должны считать отца тряпкой, но и полностью полагаться на него им тоже не стоит. Поразмыслив, Артур решил вести себя со своими детьми как немного бестолковый и непрактичный, но наблюдательный человек, который поможет скорее советом, чем делом. Такая манера поведения была полезна и еще по двум причинам. Во–первых, Артур не хотел мешать Молли руководить домом – она заслужила это право своим неустанным трудом на благо семьи. Во–вторых, подобное поведение помогало хоть немного, но скрыть истинный род занятий: в те годы честные мракоборцы уже стали мишенью не только для обычных преступников, но и для Пожирателей Смерти, а недотепа, каким притворялся Артур, вряд ли мог заниматься в министерстве чем‑то серьезным…

Шли годы. Артур не переставал радоваться тому, как правильно выбрал жену. Молли оказалась именно такой спутницей жизни, в которой он нуждался, – трудолюбивой, любящей и способной вести хозяйство на очень скромные деньги.

Однако рассказать жене всю правду Артур не хотел, да и не мог. Он зарабатывал гораздо больше, чем отдавал Молли, но на себя не тратил ни кната, а все излишки клал на секретный счет в «Гринготтсе», который завещал жене. Эти деньги помогли бы семье, если бы с Артуром что‑то случилось или если бы кому‑то из детей потребовалось дорогостоящее лечение. Увы, шрамы Билла целители не могли излечить никакими средствами…

Но в целом масштабный эксперимент завершился грандиозным успехом. Несмотря на бедность, все дети Артура и Молли смогли раскрыть свои таланты, добились успеха и признания. Артур с уважением относился даже к выбору Перси: хотя третий сын предпочел порвать с семьей, но его путь все равно был предпочтительнее судеб Ланса и Гэла. Артур гордился детьми и был очень рад, что много лет назад верно рассчитал, как нужно их растить.

Единственной радостью, которая обошла Артура, была страстная любовь, о которой пишут во многих книгах. Но романтичным авторам он не верил и был бесконечно благодарен жене, посвятившей себя семье и детям.

И даже в страшном сне Артур не мог предположить, что в пятьдесят лет безумно полюбит ровесника своего младшего сына. Сейчас Артур и сам не знал, любит ли Драко как человека, вместе с которым хочет прожить жизнь, или как сына, похожего на него больше, чем любой из родных детей. Но это, в конце концов, не так уж важно: мальчик повзрослел, научился отвечать за себя и других и, значит, будет счастлив…

— О чем ты задумался, Артур? – встревоженно спросила Молли.

— О нас с тобой, – ответил он, возвращаясь из воспоминаний к реальности. – Ты знаешь, родная, что я очень тебя люблю?

— Да, любимый, – ответила она, вытирая глаза носовым платком. – Я это знаю. А теперь давай пойдем спать – времени осталось немного, но вздремнуть мы еще успеем…

— Как скажешь, – Артур поднялся со скамейки и помог встать жене; вместе они зашагали к дому. – Мы ведь очень хорошо жили все эти годы, правда?

— Конечно, любимый, – Молли шмыгнула носом, – и дальше мы будем жить так же хорошо…

— Ты совершенно права, милая, – он улыбнулся, загоняя тоску в дальний уголок души.

Как только Артур улегся на кровать, опустил голову на подушку и закрыл глаза, то оказался на поляне, окруженной непроходимыми джунглями. Хотя в реальности он никогда не был в этом месте, но откуда‑то знал, что оно находится неподалеку от драконьей речки, где пострадал Драко.

На поляне сидел дракон – Артур его не видел, но без малейших сомнений ощущал присутствие гигантской рептилии.

— Ты должен был умереть в начале ноября нынешнего года, двуногий, – мысли дракона бились в голове человека, словно молоты, – но мы решили подарить тебе еще немного жизни. Не волнуйся, это не причинит вреда никому живому…

— Спасибо, хотя я, наверное, не заслужил…

— Заслужил, – отчеканил дракон, – иначе мы бы тебя не одарили.

— А сколько я еще проживу? – любопытство победило вежливость. – Пожалуйста, поймите меня правильно, я благодарен даже за лишний день жизни, но, раз уж мы разговариваем, мне интересно узнать…

— Назвать точную дату твоей смерти я не имею права, но знай: ты еще потанцуешь на свадьбах своих внуков.

— Спасибо… А нельзя ли отдать лишние годы моей жизни Драко Малфою? Он перенес страшные травмы, ему очень нужна сила…

Дракон весело подумал:

— Не волнуйся за малыша, двуногий! Ты отпустил его на свободу. Теперь малыш полетит далеко–далеко, его полет будет долгим и красивым…

— А я еще увижу его когда‑нибудь? – сердце снова екнуло.

— Не знаю, – дракон вздохнул. – Он еще не выбрал свой путь, а когда это случится – ты узнаешь о решении малыша одним из первых. А теперь прощай! Мы больше не увидимся. Тебе нельзя долго здесь находиться…

— До свидания и спасибо! – крикнул Артур.

Вдруг джунгли заволокло туманом, а в следующую секунду Артур понял, что лежит на кровати в своей спальне. Рядом спала Молли.

Он закрыл глаза, сжал кулаки и зашептал тихо–тихо, чтобы не разбудить жену:

— Малыш полетит далеко–далеко, его полет будет долгим и красивым… – закусив губу, он произнес еле слышно: – Только, пожалуйста, всегда возвращайся из своих странствий, малыш!

Ну вот и все! Строили мы, строили и наконец построили… Спасибо всем, кто комментил, хвалили и/или критиковал или просто читал и ждал проды!

Эпилог

Лето 2000 года

Ночь была темной: наступило новолуние. Незадолго до полуночи Драко услышал знакомый голос:

— Путь открыт, дорога свободна. Тебе никто не помешает. Иди!

Юноша снял украшенный узором эргерена браслет, положил его на стол, вышел из коттеджа, где жил со дня приезда в заповедник, и отправился дорогой, которую в своем воображении проходил десятки раз, готовясь к нынешней ночи.

Шагая по узкой улице мимо небольших симпатичных коттеджей, Драко старался ступать как можно тише, чтобы не привлечь ничьего внимания. Конечно, незнакомец наверняка не зря сказал, что дорога открыта, но осторожность не повредит.

Тяжелый и очень странный запах показал, что первая цель достигнута. Котлован, куда вели трубы канализации из всех драконьих клеток, был почти не виден в темноте, но по запаху опознавался безошибочно. Юноша закусил губу: даже после Туннелей было нелегко выдерживать здешний смрад. Особенно тяжелыми оказались первые дни, когда пришлось без магии грузить навоз в цистерны. Как это терпели остальные новички, оставалось загадкой.

Помедлив немного, Драко начал раздеваться.

— Вообще‑то, можно сменить обличье и в одежде, но после возвращения в прежний облик она будет ни на что не годна, – сказал невидимый собеседник. – А в первый раз действительно лучше не иметь при себе никаких посторонних предметов. Одежду можно спрятать под тем большим камнем, что справа от тебя. И напоминаю: нырять нужно с головой! Драконий навоз – лучшее средство от ожогов, и оно тебе очень пригодится после возвращения в привычное состояние…

Сдержав невольную дрожь, Драко разделся донага, спрятал одежду под указанным невидимкой камнем, немного постоял, собираясь с силами, – и шагнул в густую вонючую жижу.

Поначалу юноше показалось, что он сейчас умрет, не выдержав чудовищного смрада. Но шли минуты, а смерть медлила. Драко напомнил себе, что в Туннелях порой пахло гораздо страшнее, и, значит, здешние ароматы пережить тоже можно. Помедлив немного, он зажмурился и с головой нырнул в котлован.

Вытерпев без воздуха так долго, как только мог, юноша вынырнул и направился к берегу. Выбравшись на землю, Драко постоял немного, переводя дух, а затем зашагал к своей второй цели. Вонючая темная субстанция была достаточно густой, поэтому стекала с тела медленно, но при этом на удивление быстро впитывалась в землю.

Клетка, стоявшая на дальнем краю заповедника, обычно ничем не отличалась от остальных, но сейчас внутри нее что‑то тускло светилось. Подойдя поближе, Драко ахнул: на месте венгерской хвостороги, жившей там много лет, сидел огромный золотой дракон. Он был очень похож на того, которого юноша видел на драконьей речке.

— Здравствуй, малыш, – негромко подумал дракон. – Рад видеть тебя снова! Не волнуйся: с хозяйкой этой клетки ничего не случилось. Просто мне было удобнее встретить тебя именно здесь, а на следующее утро Чарльз Уизли найдет свою любимицу целой и невредимой.

— А где она? – растерянно спросил Драко.

— Трансгрессировала полетать на воле, – дракон хмыкнул. – Все мы легко можем преодолеть чары, наложенные людьми на клетки, но делаем это нечасто и тайно. Мы понимаем: в нынешние времена нам нельзя летать где попало и попадаться на глаза тем, кто и не подозревает о нашем существовании. А здесь драконам нет нужды заботиться о пропитании и лечении… – немного помедлив, он очень серьезно продолжил: – Но мы отвлеклись. Еще раз напоминаю распорядок наших действий. Сейчас я дохну на тебя – это больно, но и вполовину не так, как должно быть, а твои глаза не пострадают. Преодолевая боль, ты должен дойти до горы, стоящей у озера, в котором драконоводы купаются сами и купают нас. Добравшись до горы, ты поднимешься на ее вершину, повернешься в сторону озера и шагнешь в пустоту. Ты полетишь – и сменишь обличье… Да, раз в сто лет бывают люди, которым это не удается, но мы наблюдаем за будущими эргеренами от начала до конца их пути и в случае необходимости подхватываем и не даем погибнуть. Нам не нужны загадочные смерти людей в заповеднике… Если ты не сумеешь сменить обличье, то все равно можешь выбрать судьбу драконовода. В таком случае твоя жизнь сложится вполне удачно, но мы больше не станем тебя тревожить. Если же смена обличья пройдет успешно, то мы встретим тебя над озером, объясним, как снова вернуться к привычному виду, и ты вновь станешь человеком еще до окончания нынешней ночи. Тебя найдут лежащим без сознания у этой клетки, отнесут в госпиталь и начнут лечить твои ожоги. Предупреждаю сразу: ты почувствуешь тройную боль: ту, что не испытал во время нашей первой встречи, ту, что не почувствуешь сейчас, и ту, от которой будешь страдать после того, как тебя обнаружат. Это серьезное испытание, но в твоих силах окажется справиться с болью, и тогда ты исцелишься за считанные дни, и ожогов у тебя не останется. Ты все понял?

— Да, – юноша кивнул, с трудом скрывая панику. Раньше ему не говорили, что после возвращения в человеческий облик придется терпеть тройную боль от ожогов, но отступать было некуда, а жаловаться – глупо.

— Молодец, – в тоне дракона явственно слышалось одобрение. – Ты готов начать?

— Да, – Драко стиснул руки в кулаки.

— Руки разожми и вообще расслабься – так будет легче, – негромко подумал дракон.

— Постараюсь, – юноша, хмыкнув, разжал руки и попытался расслабиться.

В следующую секунду из пасти дракона вылетел огромный столб красного пламени, совершенно не похожий на бесцветное облачко, которое обожгло Драко в джунглях. Очень хотелось убежать от огня, но юноша заставил себя стоять неподвижно – и через секунду превратился в горящий факел. Боль была адская.

— А теперь иди! – властно приказал дракон. – Тебе сейчас трудно сосредоточиться, и я буду направлять тебя. Развернись! Еще немного правее… хорошо. А теперь – вперед!

Драко, к собственному бесконечному изумлению, обнаружил, что может идти. Двигаться оказалось неимоверно тяжело, каждый шаг доставлял страшную боль, но ноги шли, повинуясь указаниям:

— Прямо… прямо… теперь поверни налево… Осторожно, здесь ступеньки!

…в его жизни не было ничего, кроме нечеловеческой боли и этого бесконечного пути, который длится не годы даже, а века.

Шаг… еще шаг… Мерлин, как же больно… еще шаг… и еще… а теперь подъем… нужно осторожно ставить ноги… еще шаг…

… вокруг стоят живые существа… их не видно и не слышно… но они здесь… смотрят… слушают… читают мысли… но не хотят и не могут помочь…. потому что этот путь каждый должен пройти сам…

… шаг… еще шаг… еще шаг… и еще… этот путь никогда не кончится… потому что он и есть жизнь… а когда ты остановишься, то умрешь…

… шаг… еще шаг… шаг… шаг…

— Стой! – смутно знакомый голос бьет по голове, будто самый тяжелый молот гоблинов. – Ты пришел! Взгляни перед собой!

… как же трудно смотреть перед собой, когда все плывет перед глазами, а воздух пропитался запахом гари… но это необходимо…

Мгновенно сосредоточившись, юноша понимает, что стоит на вершине горы, а внизу тихо плещет озеро, где драконоводы купают драконов и плавают сами. Как же оно далеко…

— Ты готов, малыш? – слова режут, словно Сектусемпра, и невозможно открыть рот и ответить. – Просто подумай – да или нет?

Как можно быть готовым к такому? Но отступить уже нельзя, а если шагнешь, то, может быть, немного ослабнет боль….

— Да, – мысль тоже звучит резко и отчетливо.

— Тогда – вперед! – голос хлещет, словно кнут.

Помедлив немного, Драко шагает в пустоту – и камнем падает вниз.

Утратив опору под ногами, он отчаянно задвигал руками, словно пытаясь плыть в воздухе. Но ничего не получалось, а собственный голос в глубине души беззвучно вопил: «Идиот, все бесполезно, ты сейчас сдохнешь!» Но юноша продолжал отчаянно и бессмысленно колотить руками – и так и не понял, когда они стали намного длиннее и шире, а падение замедлилось.

— Молодец, малыш, я знал, что ты сможешь! – знакомый голос оглушал, и в нем слышалось торжество. – Только шевели крыльями медленнее – они удержат тебя в воздухе в любом случае…

Не веря ушам, Драко огляделся – и заметил, что по обе стороны его тела колотят воздух огромные белые крылья. Юноша не сразу понял, откуда они взялись, а, сообразив, попытался сделать движения крыльев более размеренными.

— Все верно! – в знакомом голосе слышалось одобрение. – Но можно и помедленнее. Посмотри на меня!

Оглянувшись, Драко увидел, что совсем рядом летел золотой дракон, который недавно его обжег.

— Чему ты удивляешься? – дракон хмыкнул. – Я же сказал, что мы можем покидать клетки по своей воле!

— Я и забыл…

— Ничего страшного! А теперь лети за мной!

Юноша последовал за золотым драконом, который медленно набирал высоту. Поначалу было трудно поверить, что можно перестать падать, но подниматься ввысь оказалось на удивление легко. Подражая движениям золотого, Драко через некоторое время научился плавно летать, подниматься, спускаться и поворачивать. Не сразу, но он все же поверил, что может держаться в воздухе.

— Молодец! – улыбнулся золотой и вновь полетел вниз, спускаясь к озеру.

— Молодец… молодец… молодец… – послышались голоса вокруг.

Юноша взглянул на водную гладь внизу и ахнул: над озером летали десятки драконов разных форм и цветов. Они криками и вспышками пламени приветствовали новичка.

— Давайте‑ка потише! – весело сказал золотой. – Малыш совсем недавно встал на крыло, ему трудно лавировать между вами. Расступитесь, пожалуйста!

Драконы разлетелись от озера, но Драко продолжал их видеть.

Золотой спустился еще ниже к водной глади и сказал:

— Хочешь узнать, как сейчас выглядишь? Лети ко мне, только медленно и осторожно!

Приблизившись к озеру, юноша увидел, что в его спокойных водах отражаются два сияющих силуэта: огромный мощный золотой дракон и хрупкий, изящный белый.

— Странно, – удивился Драко, – я ни в одной книге не видел драконов, похожих на меня!

— В этом нет ничего удивительного. В книгах рассказывается о драконах, которые родились таковыми, а каждый человек, сменивший обличье, не похож ни на прирожденных драконов, ни на других эргеренов. Если ты решишь хотя бы иногда навещать нас, то со временем станешь выглядеть несколько иначе – прибавишь в весе и, возможно, изменишь цвет, хотя при твоем человечьем обличье последнее маловероятно. Но в целом твой нынешний вид останется почти таким же, как сейчас, – золотой сделал еще один круг над озером, а потом с улыбкой спросил: – Ну как, нравится?

— Даааа! – от неожиданности изо рта вылетел столб пламени.

— Осторожнее! – золотой явно был в очень хорошем настроении. – Пользоваться огнем тебе пока рановато. А теперь давай посмотрим на людей!

— Как это? – встревожился Драко.

— Сейчас увидишь, – золотой взлетел выше, и юноша последовал за ним.

Вскоре два дракона достигли поселка и полетели высоко над коттеджами. Каждый домик мерцал странными огнями, не похожими ни на сияние свечей, ни на свет волшебных палочек.

— Что это?

— Человеческие чувства – мы умеем их видеть. Золотые огни – там, где люди любят друг друга. Пламя красное, когда они сердятся или ссорятся. Синие – знак размышлений, зеленые – отдыха. А грязно–болотные – здесь их нет – свидетельство того, что человек желает кому‑то зла… Красиво выглядит людское жилье с высоты, верно?

— Да! – искренне ответил Драко.

Но россыпь огней внизу неожиданно напомнила о чем‑то давно виденном и почти позабытом, и в золотое пламя радости вдруг красной лентой вползла тревога.

— Погодите‑ка! – быстро сказал юноша. – Если вы говорите, что стараетесь не причинять вреда людям, то как объяснить сон, который приснился мне в Туннелях?! Тогда я о нем забыл, а сейчас вспомнил! Я видел извержение вулкана – лава подходила к городу, а драконы парили в небе, смотрели и радовались…

— А что было дальше, ты помнишь?!

— Ой! – от неожиданности изо рта вновь вырвалось пламя. – Да! Тогда я не понял, а сейчас ясно вижу… Драконы пили энергию лавы, ослабляя ее, и этим спасали город! Как же я сразу не догадался!

— Наше вмешательство в подобных случаях не слишком нарушает естественный порядок вещей, – в голосе золотого послышалось смущение, – а нам самим очень приятно. Вот мы и совмещаем приятное с полезным…

— Спасибо вам за это, – от стыда хотелось провалиться сквозь землю.

— Всегда пожалуйста, – ответил золотой с улыбкой. – Кстати, о приятном и полезном… Ты не хочешь поплавать?

— Хочу! – забывшись, Драко снова выпустил изо рта небольшой столб пламени и смутился.

— Нет ничего проще! – золотой снова начал подниматься. – Возвращаемся к озеру!

Юноша последовал за своим наставником, который вдруг грустно сказал:

— Вообще‑то, твои тревоги не лишены оснований: за минувшие тысячелетия драконы причинили немало вреда людям. Не раз и не два в нашем племени появлялись ревнители чистоты крови, которые стремились навсегда превратить в драконов тех, кто на это способен, а остальных людей поработить. Фанатики лишали эргеренов, сменивших обличье, возможности вернуться к прежнему виду, и несчастные сходили с ума от страха и безнадежности и кидались к родичам, надеясь, что те узнают их. Разумеется, увидев дракона, люди не могли и представить, что это их пропавший родственник, и пугались до полусмерти… Страшные были времена! К счастью, они давно в прошлом. Теперь мы принимаем к себе лишь тех, кто этого хочет, и не враждуем с вашим племенем.

— Надеюсь, – хмыкнул Драко, с трудом скрывая тревогу.

— Поверь, больше ни один дракон в здравом уме не причинит зла ни эргеренам, ни остальным людям. А если среди нас и найдется такой негодяй, то мы сами строго покараем его и постараемся помочь тем, кому он навредил, — очень серьезно ответил золотой.

Когда внизу показалось озеро, он как‑то по–особому заискрился в свете звезд и весело сказал:

— Хочешь поплавать? Делай как я!

Дракон ловко спикировал вниз и совершенно бесшумно, почти без брызг опустился на воду. Юноша попробовал сделать так же, но плюхнулся тяжело и неуклюже, взметнув в воздух вокруг себя множество фонтанов.

— Ничего страшного! – золотой улыбнулся. – Со временем научишься!

Вода приятно холодила тело, и только тут Драко понял, что боль, сжигавшая его тело, давно ушла, а на смену ей пришла огромная пьянящая радость.

— Кстати, можно поплавать и под водой, – сказал золотой, – мы способны проводить на глубине гораздо больше времени, чем люди. Конечно, здесь не так красиво, как например, на Красном море или у берегов Австралии, но тоже очень мило. Набери в грудь побольше воздуха – и ныряй!

Наставник так и поступил, и юноша последовал его примеру. На глубине тело стало удивительно легким, а наблюдать за подводным миром оказалось очень интересно. В человеческом облике Драко никогда не плавал под водой и сейчас наслаждался этим новым ощущением.

Два дракона провели на глубине немало времени. Потом они вынырнули и долго еще плавали по бескрайней озерной глади, а затем вновь взлетели, рассекая крыльями воздух, и это было прекрасно.

— Пожалуй, на сегодня тебе хватит, – вдруг очень серьезно сказал золотой. – Если ты хочешь вернуться к людям, то уже пора. Пока тебе вредно долго оставаться в новом обличье…

Потерять возможность летать было очень неприятно, но юноша не колебался ни секунды.

— Я готов! – твердо сказал он.

— Лети за мной. Мы приземлимся у той клетки, где я тебя встретил, и я объясню, что ты должен делать. Словами этого не скажешь, но ты поймешь…

Драконы, летавшие на некотором расстоянии от озера, вновь приблизились, провожая своего нового собрата.

Чарли проснулся от кошмара, который приснился ему впервые за долгие месяцы. Все попытки убедить себя, что волноваться из‑за сна глупо, успехом не увенчались. Ругая последними словами собственную мнительность, Чарли все же оделся, вышел на улицу и отправился осматривать клетки. К хвосторогам он добрался лишь в конце своего обхода и не сразу понял, что за бесформенная темная куча лежит у самой дальней клетки…

— Никто не виноват, – проскрежетала куча, – это я сам…

Горящие свечи в одной из палат госпиталя Заповедника сияли мягким рассеянным светом.

Обычно бесстрастное лицо Акиры Мудрого было искажено от бешенства; Чарли никогда еще не видел спокойного и невозмутимого босса в таком состоянии.

— Мистер Малфой, ваш поступок переходит все границы! Вам же объяснили: новички не имеют права без сопровождения опытных драконоводов подходить к клеткам! – Акира орал, как разъяренная хвосторога.

— Простите, сэр, – проскрежетал Малфой, с ног до головы замотанный в бинты. – Это моя вина и только моя! Я готов понести заслуженное наказание.

— Когда заканчивается ваш отпуск? Я не уверен, что вы излечитесь к моменту, когда вам нужно будет возвращаться на работу!

— Я свободен до начала сентября.

— Весной мистер Малфой сильно повредил позвоночник… – начал Чарли.

— Но я уже полностью исцелился! – подхватил Драко.

Акира выругался и возмущенно отчеканил:

— Таких иди… таких неосмотрительных типов, как вы, мистер Малфой, нужно регулярно пороть! Нельзя настолько наплевательски относиться к своему здоровью!

— Я больше не буду, сэр, – просипел Малфой.

— Очень на это надеюсь, иначе вы понесете заслуженное и очень суровое наказание за свой проступок, – зло сказал Акира и позвал сиделку: – Айша!

— Сэр, можно я присмотрю за мистером Малфоем? – быстро спросил Чарли. – У меня уже есть опыт ухода за обожженными пациентами…

— Хорошо. Если мистер Малфой не возражает…

— Не хочу понапрасну тревожить девушку… – прошелестело с кровати.

— Что ж, вам виднее. Постарайтесь уснуть, мистер Малфой! Чарльз, проводите меня… – когда они вышли из палаты, Акира быстро произнес: – Делайте что хотите: ублажайте своего пациента всеми известными и неизвестными в природе способами, водите к нему девушек и парней в любых количествах и сочетаниях, – но во что бы то ни стало убедите мальчишку остаться работать в заповеднике! Малфой – прирожденный драконовод, и он нужен здесь!

— Я постараюсь, но не уверен, что у меня получится, – растерянно сказал Чарли.

— Повторяю: этот мальчик нужен Заповеднику! – Акира быстро зашагал по коридору, а Чарли вернулся в палату.

Малфой лежал неподвижно, до ужаса похожий на запеленатую в бинты куклу.

— Вам что‑нибудь нужно, мистер Малфой? – быстро спросил Чарли.

— Нет… – помедлив немного, мальчишка проскрежетал: – То есть нужно! Рыжий, расскажи мне о Заповеднике!

— С удовольствием! – Чарли уселся на стул и начал неторопливо говорить: – Когда у драконов начинается гон, они становятся беспокойными. Чтобы выпустить двух самцов и одну самку в небо, не позволив им покинуть заповедник, требуются общие усилия всех драконоводов…

Слова мелкого Уизли успокаивали, утишая боль, и Драко не заметил, как уснул.

Когда он вновь проснулся, за окном начинался рассвет, но звезды еще сияли. Сынок нищеброда спал, сидя на стуле, а боль стала невыносимой. Юноша с трудом сдерживал стоны. Будить Рыжего и признаваться ему в своей слабости не хотелось, и Драко постарался подумать о чем‑то другом, чтобы отвлечься.

Он взглянул в окно, в котором отражался кусок светлеющего неба. Как же хорошо там сейчас! Юноша попытался представить, что вновь летит в небесной выси, среди сияния звезд, омываемый далекими ветрами… Опасности в таких мечтах не было никакой: сил сейчас не хватило бы не только на смену обличья, но и на самое простое бытовое волшебство.

Он плыл на волнах своей фантазии, прикрыв глаза и наслаждаясь бесконечным счастьем. Казалось, свет далеких звезд, проникая сквозь окна и стены, омывает тело, словно ключевая вода. Боль не ушла и даже не ослабела, но стала далекой и не очень важной.

Открыв глаза, Драко удивился: он с высоты смотрел на больничную палату, где на стуле дремал рыжеволосый парень, а на кровати лежало неподвижное тело, с головы до ног замотанное в бинты. Юноша не сразу понял, что это он сам.

Возвращаться в себя не хотелось, и Драко начал пристально разглядывать обстановку комнаты. Через несколько минут он понял, что от кровати, на которой лежит его тело, исходят три золотых луча. Они вели в разные стороны и явно продолжались далеко за пределами комнаты.

Ни о чем не думая, юноша скользнул по одному из лучей – и почти сразу же упал в мешанину образов и голосов.

— Доброе утро, господа! Я – Драко Малфой. Сегодня я заменяю профессора Флэннери. Хочу посмотреть, насколько вы преуспели в освоении боевой магии…

Студенты школы мракоборцев знали, где работает их временный учитель, и смотрели на него по–разному: одни – с вызовом, другие – с тревогой. Впрочем, волновались все, даже те, кто старательно демонстрировал собственную крутизну: Драко видел достаточно мальчишек, чтобы утверждать это с уверенностью.

— Итак, господа, сейчас вы по очереди попытаетесь победить меня на дуэли, – он достал из кармана джинсов палочку. – Можно использовать любые заклятия и их связки, как стандартные, так и ваши собственные. Кто готов начать?

— Я, сэр, – русоволосый мальчишка с упрямым выражением на лице вышел вперед. – Меня зовут Бэзил О’Лири, сэр.

— Очень приятно, мистер О’Лири. Прошу занять позицию!

Они встали напротив друг друга, все остальные отступили к стенам тренировочного зала.

— Итак, мистер О’Лири, начинаем на счет три. Раз… Два… Три!

Мальчишка ударил быстро, почти без колебаний. Связка его заклятий оказалась очень сильной и необычной. Впрочем, даже по тому, как О’Лири держал палочку, было видно, что одно из его заклинаний – это Конфундус.

Драко быстро произнес заклятье Зеркального Щита, очень эффективное против Конфундуса. Через несколько мгновений атакующая связка ударилась о невидимую преграду, вернулась к Бэзилу и поразила его, несмотря на все попытки увернуться. Когда О’Лири упал, Драко сказал: «Фините Инкантатем!» – подошел к нему, помог подняться, а затем совершенно искренне похвалил:

— Очень неплохо, мистер О’Лири! Интересный набор заклятий, хорошая реакция…

— Если бы было неплохо, я бы вас победил, – зло сказал мальчишка и, подумав, добавил: – сэр.

— Если бы вы меня победили, то занимать мою нынешнюю должность нужно было бы вам, а не мне. Не огорчайтесь: у меня намного больше опыта, а сражались вы очень достойно.

Но мальчишка явно расстроился. Ох, ну почему все студенты так самолюбивы? Еще первый курс не окончили, а хотят побеждать мракоборцев с многолетним опытом работы! Из года в год одно и то же…

— Мистер О’Лири, за эту дуэль ставлю вам «В». Когда научитесь держать палочку так, чтобы сопернику было непонятно, какое именно заклинание вы собираетесь применить, получите «П». Кто следующий, господа?

Юноша вынырнул из разноцветья образов – и вновь оказался в больничной палате над своим неподвижным телом. Ужаснуться только что увиденному не получалось: все‑таки занимавшийся с первокурсниками Драко Малфой дрался очень здорово. Кроме того, юноша откуда‑то точно знал, что это не единственно возможный вариант его будущего.

Он заскользил по второму лучу – и вновь окунулся в море цветов и звуков.

Молоденькая хвосторога вышибла дверь своей клетки, взлетела ввысь и начала биться всем телом в сплетенный из заклятий невидимый купол, ограждавший Заповедник от внешнего мира. Если бы она применила собственную магию, то вырвалась бы немедленно, но ни один дракон в здравом уме так не поступит, а дракониха была безумна: червь–паразит проник в ее мозг, причинял невыносимую боль и вызывал чувство паники.

Услышав сигнал тревоги, почти все драконоводы бросились на главную площадь Заповедника. Там, взявшись за руки и объединив магию, они надеялись создать манок настолько мощный, чтобы привлечь обезумевшую дракониху.

В отличие от коллег, Драко никуда не пошел, а продолжал лечить простудившегося уэльского зеленого. Когда среди вольеров не осталось ни одного человека, Драко выждал еще немного времени, вышел из клетки, наложил на себя чары Мимикрии – а потом быстро сменил обличье. Окружающий мир расцветился яркими красками и наполнился звуками.

Драко без разбега взмыл в небо и полетел к хвостороге, ласково уговаривая опомниться и вернуться. Но она не слышала и продолжала биться в сплетенный из чар купол, раздраженно шевеля хвостом, словно большая кошка. Защитные заклятия были крепки, но и сил у драконихи хватало.

Стараясь не попасть под удары ее хвоста, Драко очень осторожно подлетел к хвостороге, заглянул ей в глаза и громко позвал. Дракониха вздрогнула всем телом и выпустила несколько вспышек пламени. Он отпрянул, но смог сохранить зрительный контакт. Через несколько мучительно долгих секунд хвосторога услышала зов и недоуменно оглянулась, не понимая, где находится.

— Ты больна, – сказал Драко. – Лети домой, там тебе помогут…

Дракониха задрожала и полетела вниз. Он следовал за ней.

Убедившись, что больная зашла в клетку, а подоспевшие драконоводы заперли ее и приступили к лечению, Драко улетел на окраину Заповедника, вернулся к обычному облику и зашагал домой, стараясь держаться подальше от людных мест. Как и всегда после трансформации, необходимо было принять душ.

На полпути от дома Драко остановился, услышав крик Рыжего.

— Где ты пропадал? – Чарли, очень бледный, подбежал к Драко и схватил его за плечи.

— Уэльского лечил, – лениво ответил он.

— Не было тебя там! Я сначала к уэльскому побежал, но тебя не нашел! – Чарли еще больше побледнел и закусил губу. – Погоди‑ка! Неужели это ты… Ведь все удивляются, почему доакониха очухалась и сама вернулась… – он застонал. – Ну когда ты перестанешь рисковать?!

— Это не риск, а минимизация риска. Представляешь, что было бы, если бы дракониха вырвалась и попалась на глаза маглам? Она же ничего не соображала и могла выжечь все вокруг!

— А о себе ты подумал? – тихо спросил Чарли. – Я так за тебя боюсь…

— Не нужно, – Драко положил руки ему на плечи. – Я уже большой мальчик, и боевой стаж у меня побольше, чем у тебя…

— Это меня и пугает, – Чарли бережно обнял Драко. – Ты же наслаждаешься риском, словно феллер – зельями, – да–да, я отдаю себе отчет в своих словах!

— А сколько людей могли погибнуть, если бы я сегодня не рискнул? – Драко провел рукой по рыжим волосам.

— Я все понимаю, – Чарли уткнулся лицом ему в плечо, – сегодня ты не мог иначе. – Но, умоляю тебя, не рискуй зря! Ты ведь голову можешь потерять!

— Я могу потерять не только голову, – Драко улыбнулся и поцеловал Чарли в щеку, – но и тебя. А этого я не допущу, так и знай! Так что зря подставляться я не намерен…

— Только на это и надеюсь, – Чарли со вздохом поцеловал Драко в губы…

Решив, что нечто подобное он уже видел в воспоминаниях Чарли, юноша вернулся в палату и направился по третьему лучу.

Когда будильник укусил его за запястье, Драко не сразу, но вспомнил, где находится. Он осторожно пошевелился на двух столах, поставленных рядом, – трансфигурировать их в кровать не было сил – и хрипло спросил:

— Ну как?

Час сна не просто не принес отдыха, а, кажется, утомил еще сильнее.

— Никак! – зло бросил обычно невозмутимый Ник Джонсон, в отчаянии взмахнув волшебной палочкой. – Мы все перепробовали – и ничего! Но ведь на протяжении двух месяцев заклятия работали как часы! Что с ними теперь – не понимаю!

Другие инженеры растерянно загалдели.

Драко осторожно сел и спустил ноги на пол, стараясь ничем не выдать своего отчаяния.

Это была катастрофа. Полная катастрофа…

Создание первых в магическом мире волшебных компьютеров было собственным и очень любимым проектом Драко. Впервые он вел дело без помощи отца – и вот теперь оно оказалось на грани краха.

Поначалу планировалось использовать схему производства волшебных компьютеров, которую придумали инженеры, много лет проработавшие на фабрике Малфоев. Но три с половиной месяца назад новичок Ник Джонсон – невыносимый тип и невероятно талантливый изобретатель – предложил иную технологию, на порядок более дешевую и эффективную. Драко решил рискнуть и создавать волшебные компьютеры именно на ее основе. Люциус не возражал, но от участия в проекте отказался, и Драко вложил в финансирование лаборатории собственные средства. Для создания настоящего производства их уже не хватило бы, но помощь пришла с неожиданной стороны: волшебными компьютерами очень заинтересовались гоблины. Под сравнительно небольшой процент они предложили ссудить немалую сумму на строительство завода, выпускающего эти удивительные машины. Однако прежде чем дать деньги, гоблины хотели увидеть хотя бы несколько волшебных компьютеров в действии.

В течение двух месяцев работа над опытными образцами шло как по маслу. Вдохновленный успехом Драко, посоветовавшись со своими инженерами, назначил дату выпуска первой в магическом мире пробной партии волшебных компьютеров и пригласил стать свидетелями эпохального события ведущих банкиров, бизнесменов, политиков и журналистов.

А потом придуманные Ником заклинания перестали действовать. Поначалу все сочли это временной заминкой и не придали особого значения, но уже через неделю стало ясно, что ситуация очень серьезна: за семь дней никто из инженеров не смог заговорить ни одного волшебного компьютера, а до торжественной церемонии оставалось чуть больше месяца.

Было совершенно непонятно, как решать проблему. Возвращение к прежней технологии требовало не только дополнительного времени, – а досужим сплетникам абсолютно незачем знать, что у Малфоев есть какие‑то трудности, – но и денег, которых сейчас отчаянно не хватало.

Ник Джонсон и другие инженеры с пеной у рта уверяли, что совсем скоро поймут, в чем дело. Последний месяц они фактически прожили в лаборатории, пробуя различные варианты заклинаний, здесь же если и спали, – но все без толку. Время шло, а ничего не менялось. Последнюю неделю перед днем выпуска пробной партии компьютеров Драко тоже провел в лаборатории. Он, конечно, понимал, что не сможет помочь специалистам, но надеялся заметить то, что ускользнуло от их глаз. Однако за семь дней ничего заслуживающего внимания обнаружить не удалось.

Тем не менее, Драко все равно верил, что его инженеры справятся. Но последний день отпущенного им срока почти закончился, а гостям, которые завтра придут в лабораторию, нечего показывать. Волшебные компьютеры, которые рекламировались с таким размахом, не будут произведены…

— А действие заклятий никак не связано с фазами Луны или Солнца? – безнадежно спросил Драко.

— Нет, не связано, – решительно ответила нумеролог Джанет Говард. – Я высчитывала двадцать пять раз – нет никаких закономерностей!

— Так, – Драко влез в ботинки и осторожно прошелся по огромной лаборатории. – Связки заклинаний проверяли? В них ничего не менялось?

— Сто раз проверяли, – в отчаянии бросил Джонсон, – все, как и тогда, но в течение двух месяцев заклятия работали, а сейчас – нет!

Драко сжал кулаки, стараясь скрыть отчаяние. Что говорить банкирам, журналистам, чиновникам и бизнесменам, которые завтра придут сюда?

— А рука? – спросил он, чтобы не зарыдать в голос. – Помнишь, ты руку порезал заклятием, очень похожим на Сектусемпру? Ее еще долго не могли залечить ни нашими, ни магловскими средствами… Может быть, у тебя рука стала хуже работать?

В лаборатории на миг воцарилась звенящая тишина, потом Ник длинно и изобретательно выругался и сказал бесцветным тоном:

— Это сейчас у меня рука работает нормально, а когда заклятие впервые получилось, я рукой двигал осторожно, чтобы порезы снова не закровоточили. Когда все зажило, я беречься перестал и вновь начал держать палочку правильно, а раньше действовал примерно так…

Осторожно взмахнув рукой с зажатой в ней палочкой, Ник произнес заклятие – и компьютер впервые за последние полтора месяца замерцал, показывая, что готов к работе.

На миг в лаборатории снова стало тихо, а потом все инженеры заорали:

— Ура!

Когда крики стихли, Ник растерянно произнес:

— Да… Вот ведь как бывает… Босс, убедительно прошу лишить меня премии за последние полтора месяца! Такой идиотизм нужно наказывать!

— И не подумаю, – Драко показалось, что он сейчас взлетит от счастья. – За последние полтора месяца ты проверил все возможные причины, которые могли мешать действию твоих заклинаний, и доказал, что неполадки возникают из‑за чего‑то иного. Это очень важная работа: без нее не удалось бы найти верное решение проблемы…

— Я требую справедливости по отношению к себе, босс, – негромко, но твердо сказал Ник. – Я облажался и должен быть наказан.

Драко с трудом сдержал улыбку. Ник, потрясающий инженер, был убежденным анархистом и считал бизнесменов источником зла. Владельца фабрики, где он работал, Ник называл боссом и раньше, но делал это с явной иронией. Сейчас в голосе анархиста звучало искреннее уважение.

— Обсудим это позже, – Драко зевнул. – До утра вы управитесь?

— Да, – твердо ответила Джанет. – Я зарисовала точные траектории движения руки и палочки Ника и рассчитала их формулы, так что больше проблем не будет. И, раз уж зашел такой разговор, – сильнее всех виновата именно я. Три с половиной месяца назад я зарисовала лишь приблизительные траектории движения руки и палочки Ника и не стала выводить их точные формулы, ограничившись типовыми, которые приведены в учебнике по чарам. Остальные инженеры лишь повторяли действия Ника, и, пока у него получалось, все было хорошо. А когда его рука зажила, они все равно продолжали копировать его движения – и не понимали, что идет не так. Именно я, нумеролог, должна была заметить и рассчитать отличие действий Ника от стандартных, но не сделала этого. Так что виновата именно я. Именно меня нужно лишить премии…

Джанет вдруг умолкла и рассеянно погладила живот. Она была на седьмом месяце беременности, но отказывалась покидать лабораторию до тех пор, пока проблема не будет разрешена.

— Об этом мы тоже поговорим позже, – Драко чувствовал, что засыпает на ходу. – Что ж, если все хорошо, то я иду домой – спать. Мне завтра лицом работать – речи перед гостями толкать… Ник, Мэган, вы тоже поспите хоть немного: вам ведь завтра заклинать компьютеры у всех на виду… Спокойной ночи!

Он направился к двери и, открывая ее, услышал слова Ника:

— Спокойной ночи, босс!

Покинув территорию завода, Драко из последних сил трансгрессировал домой. Элен уже спала, но, услышав шум, проснулась и осторожно спросила:

— Как… дела?

— Великолепно!

Драко быстро разделся, лег рядом и обнял ее.

— Все получилось?! – Элен просияла.

— Да, – он не мог сдержать торжествующую улыбку.

— Расскажешь мне завтра, что у вас там было? – она прижалась к Драко и прошептала: – Сейчас тебе нужно спать…

— Умгм, – он провалился в сон почти сразу же, испытывая невероятное чувство покоя и счастья…

Драко вновь вынырнул из мешанины красок и звуков, вернувшись в палату. Так вот как выглядят самые вероятные варианты его будущего? Конечно, не слишком впечатляюще, но, честно говоря, могло быть и хуже. Жаль только, не получается вспомнить, какой совет он дал наглому парню–инженеру – его, кажется, Ником зовут? Но если удалось найти решение в будущем, – значит, это можно сделать без подсказок из прошлого…

Возвращаться в свое тело не хотелось, и юноша задумался, чем бы еще заняться. Интересно, если можно отправиться в будущее, то, наверное, есть путь для перемещения и в настоящем? Хотелось бы знать, как себя чувствует мама…

Драко вдруг увидел, что от его неподвижного тела на кровати теперь исходит еще один луч – на этот раз серебряный. Юноша скользнул по нему – и через мгновение оказался в знакомой палате больницы Св. Мунго.

Мама спала тихо и спокойно, без сновидений. Болезнь, мучившая ее так долго, теперь почти ушла. Драко погладил маму по голове, прошептал что‑то ласковое и послал добрый и веселый сон – воспоминание о детстве, проведенном в родовом поместье. Мама, не просыпаясь, причмокнула губами и улыбнулась: ей было хорошо.

Успокоившись за маму, юноша с тревогой подумал об Элен.

Они встретились в «Гриве фестрала» через пару дней после того, как он получил ее письмо о знаке эргерена. Девушка принесла с собой старинную рукопись древней легенды, и одна из иллюстраций действительно походила и на шрам на щеке Драко, и на узор на браслете, который он носил. Элен согласилась на время отдать Драко свою рукопись, и дома он внимательно изучил ее, но больше ничего интересного не нашел. Возвращая манускрипт, юноша, удивляясь сам себе, рассказал о своем скором отъезде в Заповедник, и Элен пожелала удачи и обещала писать.

Драко не ожидал, что будет с таким нетерпением ждать вестей от Элен. Она написала трижды, но в последнюю неделю не прислала ни одного письма. Почему? Неужели с Элен что‑то случилось?

В следующую секунду Драко оказался в некогда богатой, но сейчас сильно запущенной спальне. Элен лежала ничком на кровати и плакала отчаянно и безнадежно. Юноша прислушался к мыслям Элен и с изумлением понял, что она расстроилась из‑за того, что он ей ни разу не ответил. А о чем было писать?! Не о том же, как наследник Малфоев и Блэков восемь часов в день без магии убирает драконий навоз! И почему Элен так расстроилась, – совершенно непонятно!

Драко обнял ее за плечи и зашептал что‑то ласковое. Элен не сразу, но успокоилась, а потом почти мгновенно уснула. Он послал ей сон об огромном небе, полном звезд, и решил завтра же написать Элен письмо.

Затем Драко, удивляясь сам себе, решил проведать Артура Уизли – очень уж бледным и усталым тот выглядел во время их последней встречи.

Артур спал крепко и спокойно, обнимая жену, и сейчас казался вовсе не таким измученным, как помнил Драко. Но на всякий случай он все же подбросил начальничку немного сил, а затем, удивляясь сам себе, подарил сон, в котором пил чай в саду «Норы», сидя за одним столом со всеми Уизли, мерзким Поттером и гнусной Грейнджер. Пусть старик порадуется хотя бы во сне…

Понаблюдав за спящим, Драко решил непременно навестить его, когда вернется в Англию. Конечно, чаепития со здоровым коллективом Уизли устраивать не нужно, но проведать Артура все же необходимо: ранним утром в саду у «Норы» они не закончили разговор, а долги всегда нужно отдавать…

Затем юноша попытался увидеть Лайонела, но не смог: Поселок был защищен от чужих взглядов невероятно мощной магией.

Следующая мысль заставила Драко покраснеть до ушей. Сгорая от стыда за свою непростительную забывчивость, он попытался узнать, что сейчас делает в Италии отец.

Юноша не сразу, но смог дотянуться до него, однако увиденное не на шутку смутило. Драко быстро опустил глаза, но, поразмыслив немного, понял, что удивляться нечему: отец четыре года провел в тюрьме, а мама по–прежнему остается в больнице. Так поступать, конечно, не очень красиво, но папа ведь говорил, что не был счастлив в семейной жизни. И хорошо уже то, что он явно никогда не злоупотреблял Амортенцией, да и девушка очень красивая… Драко подбросил отцу сил – и почувствовал, что страшно устал.

В следующую секунду он вновь оказался на кровати в палате. Уже совсем рассвело, за окном пели птицы. Чарли по–прежнему спал; он явно не заметил ничего необычного. Ожоги болели, но уже не так сильно, как раньше; более того, сейчас Драко был абсолютно уверен, что они заживают. Это было прекрасно.

— Молодец! – прозвучал в голове знакомый голос. – После первой смены обличья люди справляются с болью по–разному, но я особенно уважаю тех, кто находит успокоение, думая о своих близких. Если ты и дальше будешь поступать так же, то останешься человеком, что бы с тобой ни случилось. Но так свободно скитаться по будущему и настоящему ты больше не сможешь: подобное дозволено людям лишь в день первой смены обличья. А теперь спи! Твои силы велики, но не бесконечны, и тебе сейчас очень нужен отдых. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи!

Драко улыбнулся и уснул. Ему снилось огромное небо, где так приятно летать, особенно если на земле ждут люди, к которым ты непременно вернешься.

Content

Выродок

* * *

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Пролог 5 февраля 1999 года

Новые порядки 14–24 февраля 1999 года

Война 25 февраля – 11 мая 1999 года

Клетка 12 мая – 20 июня 1999 года

Зов 23 июня

27 июня – 5 июля 1999 года Долги, часть I

6 – 13 июля 1999 года Долги, часть II

14 июля 1999 года Долги, часть III

30 – 31 июля 1999 года Синий круг, часть I

1 — 5 августа 1999 года Синий круг, часть II

7 – 9 августа 1999 года Синий круг, часть III

11 – 17 августа 1999 года Синий круг, часть IV

17 – 19 августа 1999 года Синий круг, часть V

20 августа – 18 сентября 1999 года Синий круг, часть VI

21 сентября 1999 года – 1 января 2000 года Туннели, часть 1

21 сентября 1999 года – 1 января 2000 года Туннели, часть II

21 сентября 1999 года – 1 января 2000 года Туннели, часть III

3 января – 16 марта 2000 года Дожди, часть I

3 января – 16 марта 2000 года Дожди, часть II

3 января – 16 марта 2000 года Дожди, часть III

Весна–лето 2000 года Выбор, часть I

Весна–лето 2000 года Выбор, часть II

Весна–лето 2000 года Выбор, часть III

Весна–лето 2000 года Выбор, часть IV