Галина Романова

Возвращаться – плохая примета

Глава 1

Плотный сентябрьский туман начал красться к деревне с реки в половине третьего ночи. Сначала он ледяным облаком колыхался над остывшей водой, потом медленно поплыл к лозинкам, дальше – в гору, потом к старой заброшенной конюшне с опустевшим гнездом аиста на водонапорной башне. Добрался до крайних домов, сонно глазеющих на него темными занавешенными окнами, ленивыми щупальцами обвил их. Перескочил через заросший чертополохом овраг, дрогнув едва заметно от чернеющей колючей мерзости. И, не встретив больше на своем пути препятствий, начал осторожно заливать деревню. Через час, а может и того меньше, все было затоплено стылой молочной пеленой. Настырно торчал лишь флюгер на ее крыше. Но туда туману было не добраться. Дом высокий, два этажа, чердак с высоченной двухметровой кровлей, а флюгер и того выше – торчит медным петухом на металлическом метровом шесте. Нет, туда не добраться.

Будто в отместку за наглую высокорослую неприступность ее дома туман в три слоя обернул ее жилище плотной непроницаемой влагой. Принялся заползать в щели, студить пол и стены, влажно дышал на окна. Ей казалось, она слышит, как по-змеиному он шипит, пытаясь забраться к ней под одеяло. Она почти чувствовала на простынях и подушке его липкие скользкие щупальца. Она почти догадывалась, что добраться он стремится до ее сердца, колотящегося теперь в диком страхе пойманной птицей. И она точно откуда-то знала, что как только это мерзкое безликое создание дотянется до него, окутает влажной паутиной и требовательно сожмет – ей конец.

– Нет, не надо… – Ее голова заметалась по подушке, дыхание стало частым и прерывистым. – Не надо, пожалуйста! Не нада-ааа!!!

Окончательно очнулась она от своего сна, уже сидя на кровати. Обвела безумными глазами спальню. Все на своих местах, все хорошо.

Широкая кровать в центре комнаты изголовьем к простенку между окнами. Слева два добротных зеркальных шкафа, справа открытые полки со всякими нужными и ненужными вещами, часть которых покоится в плетеных ящиках из ротанга, часть просто стоит, собирая пыль день ото дня. Прямо перед ней два комода в одном стиле со шкафом и полками. Между ними большое зеркало в красивой оправе под старину, туалетный столик под ним, удобный мягкий стульчик, обтянутый шелком в тон со шторами и покрывалом.

– Господи, приснится же такое, – пожаловалась она своему отражению в зеркале.

Опасливо скосила взгляд на отраженные в зеркале окна. Там и правда плескалась пелена непроглядного тумана. Надо же, прямо как в ее сне. Но…

Но это всего лишь сон! Глупый, настырный сон, посещающий ее раз от раза либо перед бедой какой, либо перед туманом. Туман был? Был! Значит, беды не предвидится. Немного повеселев, она откинула с ног одеяло, сползла с кровати. Нашарила мохнатые теплые тапки. Потянулась к халату, брошенному через спинку маленького стульчика. Плотно запахнулась, одернула пижамные широкие брюки и медленно пошла вниз по лестнице в кухню.

Надо включить отопление, решила она на последней ступеньке. Хотя бы на час или два. Ночь холодной была. А утро просто ледяное, бр-рр. И еще этот туман!

Она дошла до котельной, повернула на газовой колонке ручку отопления, там сразу зашумело, зафыркало. Арина довольно улыбнулась, сейчас минут через десять по комнате поползет тепло. Можно будет снять халат, сбросить мохнатые тапки и шлепать по лаковым половицам босиком. Она сварит себе кофе, пожарит яичницу, а может, не поленится, кашу сварит. Накроет стол перед широченным кухонным окном до самого пола. Сядет чинно с вчерашними газетами, почитает что-нибудь за завтраком, включит телик, там что-нибудь услышит новенького. Одним словом, начнет свое неспешное, одинокое, безработное существование.

Вообще-то она давала себе слово, что с утра станет бегать. И даже маршрут уже проложила. От дома, минуя тротуар, по тропинке за деревню, потом мимо конюшни к лозинкам, потом вдоль берега до кромки леса, там легкая разминка и обратно тем же путем. Две недели бегала, как заведенная. Местные – кто фыркал ей вслед, кто у виска пальцем крутил, кто ворчал, что бездельничает, шла бы на ферму лучше вкалывать, там дел невпроворот, молодых теляток только-только завезли. Молодая же еще баба, в самом расцвете и соку, ну!

Арина внимания на них не обращала. Она с первого дня была здесь чужаком, для кого-то изгоем, и не хотела и не старалась ничего менять. Причем чужой она была здесь как для местных, так и для приезжих, тихонько скупивших все покосившиеся заброшенные дома и настроивших на их месте коттеджей.

Почему? Потому что не хотела никакой дружбы водить. Ни с кем. Ее все устраивало. Ее устраивало ее одиночество. Устраивало, что нет у нее тут друзей. Устраивало, что не нужно ходить в гости и у себя принимать. Скалиться в вежливых улыбках, поддерживать никчемный разговор, сплетничать при случае.

– Не хочу!!! – сказала она однажды своему зеркальному отражению, она частенько с ним беседовала. – Устала…

Сегодня она точно не побежит. Туман!

Арина подошла к огромному кухонному окну, потащила вверх римскую штору в веселую полоску и тут же невольно попятилась. Белесая туманная река, затопившая ее палисадник по самые макушки вишен, пульсировала и билась о стекла, она клубилась возле розовых кустов, которые еле угадывались теперь. Нет, ничто не заставит ее сейчас открыть входную дверь и выйти наружу. Пробежка отменяется. В туман она не выйдет из дома ни за что. Потому что она…

Потому что она ненавидела туман! Она его панически боялась, если быть честной! В туман случились все самые страшные гадости в ее жизни.

Туманными сумерками при захвате одного психопата тот ранил ее ножом в плечо. И рана-то была пустяшной, крови было очень мало, и врач шутил, что до свадьбы все заживет, но психопат ухитрился задеть какую-то жилку, и Арине пришлось потом посещать массажиста почти год. И теперь ноет ранка-то пустяшная, перед каждой непогодой ноет или в туман, как вот теперь.

Она дотянулась до отметины на плече, нырнув рукой под халат и пижамную кофточку, нежно помассировала пальцами едва заметный шрамик от ножа. Тут же вздохнула, вспомнив, что куда более заметная отметина осталась в ее душе после одного туманного утра.

Тем утром, летним, теплым, долгожданным, потому что выдался, наконец-то, отдых и они толпой укатили на рыбалку, она потеряла Ваньку. Милого, любимого, надежного и такого родного, что дышать старалась с ним в унисон, так он был ей дорог. А вот потеряла, и все!

Нет, его не сбила машина, не достала рука преступника, он не оступился и не шагнул с крыши. Он просто ушел из палатки с удочками, поцеловав ее, сонную. Шепнул еще, перед тем как уйти, чтобы она спала и не беспокоилась ни о чем. Что она должна выспаться, что с него уха, что носа ей из палатки высовывать незачем, на улице туман и немного сыро. Да! И еще там были комары, добавил он. Огромные, сосущие кровь и переносящие инфекцию. Она что-то пробормотала ему в ответ, что-то благодарное и милое, и тут же уснула. А проснулась от страшных криков и грохота.

Орали, казалось, все! Женщины взвизгивали, мужики матерились, кто-то сновал мимо ее палатки, задевая и колыхая ее. Гремела алюминиевая посуда, билось какое-то стекло. Ничего не понимая, Арина расстегнула молнию на палатке и полезла головой вперед на улицу.

Народ взял в круг небольшую полянку, над которой они вчера пытались натянуть волейбольную сетку, но та, зараза, запуталась, терпения ни у кого не хватило, и затею оставили. Сейчас на этой полянке катались клубком двое. Они рычали, пыхтели, ругались матом. И что самое удивительное, их никто не пытался разнять.

– Что здесь происходит? – Арина раздвинула чьи-то спины, выглянула. – Ванька?! Что происходит?! Вы что, с ума сошли??? Прекратите немедленно!!! Сашка!!!

Дрались, именно дрались, а не шутливо возились, потому что морды у обоих были уже в крови, ее Ванька и Сашка Перцев, приехавший на рыбалку со своей бывшей женой, с которой будто бы пытался заново все начать, отношения в смысле.

– Вы что делаете?! Господи!!!

Она орала и носилась, хватая наблюдающих мужчин за руки, как дура заполошная. Пыталась тормошить женщин, но те, пряча глаза, уходили в сторону. Бывшая жена Перцева – Инна стояла в стороне в слезах.

– Инка? Что происходит? Почему они дерутся?! – подлетела к ней Арина. – Почему их никто не остановит?!

Инна глянула на нее затравленными глупыми глазами и тут же, отвернувшись, ушла в свою палатку.

– Господи, ну не за пистолет же мне хвататься!!! – заорала тогда, снова вернувшись на площадку, Арина. – Мужики, прекратите, а то стану стрелять!!!

Пистолет у нее был при себе всегда, не боевой, газовый, и разрешение, соответственно, на него тоже имелось. Об этом присутствующим было известно. Кого-то, наверное, пробрала ее угроза, тот подтолкнул еще кого-то, тот по цепочке еще, и минуты через три дерущихся разняли.

Их развели в разные стороны, и они стояли там, шумно выдыхая и нервно ухмыляясь друг другу.

– Ванька, что случилось? – Арина тронула огромный синяк у любимого под глазом. Погладила опухшую щеку. – Вы с ума сошли, что ли?!

Он ее не слышал. Он ее не видел. Он смотрел поверх ее головы на Перцева и все так же криво скалился.

– Да, Ирка, да, спроси у него, чего это он?! – заорал вдруг за ее спиной Сашка. – Спроси, с какой такой блажи он решил трахнуть мою Инку?! Ему что же, суке, тебя мало?!

Сначала она не поняла, что Сашка выкрикнул. Сначала она вдруг очень резко и отчетливо почувствовала, что стоит голыми ногами в чем-то отвратительно холодном и влажном. Опустила глаза. Туман, к тому времени немного осевший, окутал ее ноги почти по щиколотку.

Арина резко подтянула к коленке сначала одну ногу, потерлась пяткой о спортивные штаны. Потом то же самое проделала со второй ногой. Помогло мало. Ноги озябли так, что ее начало колотить, пальцы на руках свело, зубы застучали. Ну а потом и сердцу досталось. Это когда до нее дошел смысл Сашкиных слов.

– Что он твою Инку, Саш?! – просипела она, подобравшись к одному из соперников вплотную и ухватив его за оторванный воротник клетчатой рубашки. – Что он ее, Саш?!

– Ничего, отстань, Ирка! Лучше уйди! – Он неучтиво оторвал ее руку от своего воротника, отступил на пару шагов, потом махнул рукой в Ванькину сторону: – У любимого своего спроси, кто позволил ему чужих баб трогать?! На рыбалку он пошел, паскуда! С вечера договорились, да??? Ответь мне, сука, с вечера, да???

И он бы снова сошелся с Ванькой в поединке, но им не дали. Кто-то из мужчин подхватил Сашку под руку и потащил с поляны. Да и Ванька поспешил укрыться в палатке. Арина вползла туда следом. Встала на коленках у входа, спиной на улицу, уставилась на любимого непонимающими несчастными глазами.

Ей казалось тогда, что глаза у нее именно несчастные, потому что несчастной она была вся. Это отвратительное несчастье грызло ее изнутри с такой силой, что болели все внутренности. И что характерно: засыпала-то она счастливой и любимой, а вот проснулась несчастной и отверженной.

– Я тебя не отвергал! – возразил Ванька, когда Арина выдала ему это вслух. – Я просто… Я просто запутался, Ариша! Прости, ну!

– Запутался в чем? В рыболовных снастях? – хихикнула она вдруг, потянулась к нему и как вдарит в то самое место, где вздувался красавец синяк. – Это тебе за неумение врать. Это за подлость. Это за… За предательство! Убирайся…

– Арина! Ариночка, прекрати, ну чего ты, а?! – начал ныть Ванька, с трудом уворачиваясь от ее метких, сильных ударов, она же профессионально била его, не просто так, она же заниматься в зал ходила минимум раз в неделю. – Ну, ошибка вышла, малыш! Я прощу прощения!!! Больше такого не повторится, поверь!

– Конечно, не повторится! Со мной никогда в жизни! Убирайся!!!

Жалела ли она потом о своем решении? Считала ли его поспешным, скоропалительным даже? А черт его знает! Может, и жалела, когда тосковала по Ваньке, когда скучала по его рукам. Но возвращать его и уж тем более прощать она не собиралась точно.

Сейчас он женился… на Инне Перцевой, вот так. И по слухам, они ждут ребенка. И все по тем же слухам, ей Ванька тоже изменяет. И что еще интереснее, слухи эти ей приносит Сашка Перцев.

Повадился, знаешь ли, к ней на выходные приезжать. Без приглашения, без ничего. Подкатывает на машине к забору. Выбирается с ленцой такой, характерной только для него, с хмурой неулыбчивой мордой, без лишних телодвижений распахивает ее ворота, загоняет машину во двор вплотную к гаражу. Достает из багажника всякую ерунду рыбацкую и, забыв поздороваться с хозяйкой, уходит на реку. Возвращается ближе к обеду, когда с рыбой, когда без, вечно голодный, вечно злой. Заходит без стука в ее дом. Садится за ее стол, начинает есть ее обед, смотреть ее телевизор, читать ее газеты, листать ее журналы. При этом по кастрюлям он лазает сам, ни разу не попросив налить ему борща или положить мяса. Сам! Все сам! И все почти молча. Наестся таким вот образом, посидит, посмотрит телик, почитает, может даже подремать в кресле. Потом поднимается, выходит во двор, не забыв все же буркнуть перед этим «Пока», и уезжает.

Сначала она удивлялась, потом молча бесилась, потом привыкла и даже стала ждать его приезда, хотя за все время они друг другу сотни слов не сказали.

Сегодня было с утра что? Сегодня была пятница. Стало быть, Сашка завтра приедет. И хорошо, и ладно. Она даже повеселела, и туман, медленно оседающий за окном, уже не так тревожил. Завтра Перец приедет, что-нибудь, глядишь, и расскажет интересненького, может, снизойдет и совета попросит. Она любила советы давать. Это у нее неплохо получалось.

Надо приготовить ему что-нибудь такого…

Арина обернулась к холодильнику. Кажется, у нее курица была заморожена. Огромная, домашняя, всученная ей за четыре сотни соседкой. Надо достать, разморозить и с утра запечь в духовом шкафу. Сашка Перцев обожал курятину. В любом виде, кроме замороженного, конечно.

Курицу она достала из морозильника. Поставила сковородку на плиту, разбила о край два яйца, выплеснула их из скорлупок, понаблюдала, как, схватываясь, белеет в горячем масле белок. Щелкнула кнопкой на кофейной машине, подставила чашку. Не станет она варить кашу, нечего себя обманывать, аппетита нет вообще.

А все туман! Все он изгадил! Даже теплеющий с каждой минутой воздух не помогал, по позвоночнику настырно ползли мурашки. Прямо в самом деле как перед бедой большой. Арина поежилась, сняла сковороду, наклонила, яичница послушно соскользнула в тарелку. Щелкнула тумблером, и в чашку потекла кофейная дымящаяся струйка. Поставила завтрак на стол, села, время от времени косясь на седые туманные космы за большим окном – кажется, редеют, редеют. Сейчас бы солнышку выйти, оно бы вмиг вонзило свои лучи частым гребнем в эту косматую седую шевелюру.

Арина села за стол, потянулась к газете, но потом отмахнулась. Господи, все слышала вчера по телевизору. Что можно нового прочесть?

Пока ела, пила кофе, в доме так разогрело, что сделалось душно. Она стряхнула с плеч халат, оставив его на спинке стула, пошла снова в котельную, перекрыла отопление. Вернулась в кухню, порадовалась виду из окна – палисадник после тумана стоял чистенький, умытый, повернула ручку, потянула на себя оконную створку, намереваясь выйти на улицу подышать сентябрьской свежестью, и только шагнула на уличную плитку, как ее накрыло диким воем.

Выла женщина. Страшно выла, по-звериному. Понять ни слова было невозможно, а она что-то выкрикивала, это точно. Арина поежилась, вернулась, снова влезла в халат, машинально сунула мобильник в карман и опять поспешила на улицу. Успела лишь переобуться из домашних лохматых тапок в уличные – она их всегда держала в палисаднике прямо под кухонным окном, как вой тут же повторился.

– Уби-иилии!!! – отчетливо слышалось теперь. – Голубу мою убили-иии!!! Оо-ооо-ооох, господи-иии!!! Как же это-то а-ааа!!! Уби-иилии!!!

Те самые мурашки, от которых ее знобило даже в теплом доме, сделались сразу огромными, забрались под мышки, вздулись под лопатками, придавили хребет и вползли в горло.

Нет! Господи, сделай так, чтобы эта баба, которая голосит, ошибалась! Чтобы никто никого не убивал, чтобы все были живы-здоровы. И чтобы… и чтобы голубой той самой вдруг оказалась стельная телочка, а по ним тут тоже могли голосить, кормилица ведь.

Господи, сделай так!!!

Арина не помнила, как добежала до калитки в высоченных добротных воротах, как выскочила на улицу, как помчалась на крик. Бесилась вот как, помнила отчетливо. Бесилась, что длинный халат путается в ногах, что садовые тапки скользят по мокрой от тумана траве и норовят соскочить. Еще бесилась, вспомнив, что не расчесалась толком, и волосы теперь торчат на макушке туалетным ершиком. И туман еще…

Господи, этот чертов туман так до конца и не выполз из щелей между домами. Она его ненавидела. Ведь так и знала, что что-то в туман такой случится. Неспроста тот пеленал деревню всю ночь, неспроста.

Добежала, наконец.

Оказывается, орала Митина Вера. Орала так, что вокруг ее дома собралась, кажется, вся деревня. Народ стоял, плотно сдвинувшись телами, и молча наблюдал за Веркиными беснованиями. Пока Арина, толкаясь локтями в спины и бока, лезла вперед, она сообразила, что орет Митина не просто так, а по причине весьма веской.

Во-первых, женщиной была серьезной, неистеричной, непьющей и верующей. Во-вторых, у Митиных не имелось коровы. И голубой могла быть…

– О нет, только не это!!! – простонала Арина, вспомнив про Веркину дочь Аллу. – Только не Аллочка!!!

Аллочка вернулась в деревню год назад после неудачного замужества. Тихая, милая, спокойная женщина двадцати семи лет. Арина впервые столкнулась с ней в магазине через пару месяцев после ее возвращения. Подивилась модельной внешности, кивком поприветствовала и забыла о ее существовании через пять минут. Через полгода вспомнила. Это когда к Новому году ближе в деревню явился Аллочкин бывший муж и устроил скандал с пьяной дракой в кафе. Потом снова забыла о ней и о муже ее чокнутом. Вспомнила снова, встретив ее на деревенском пляже с молодым мужчиной. Оба были в одежде, сидели на полотенцах вдали ото всех отдыхающих и, как показалось Арине, говорили о чем-то неприятном. Потому что мужчина все время хмурил брови, говорил с надрывом, а Аллочка кусала губы и, кажется, плакала. Глаза потом у нее были красными, вот.

Потом Арина уезжала отдыхать, вернулась в конце августа. Ни с кем особо не говорила, и про Аллочку Митину, и про ее сердитого мужчину, и чокнутого мужа не знала вообще ничего.

И вдруг этот страшный вопль…

– Что случилось? – спросила Арина, прорвавшись наконец к забору дома Митиных. – Почему она так орет?

– Верка-то?

Стоявший сбоку мужик средних лет в широченных шортах и полосатой майке показался Арине знакомым, только вот где и когда она могла его видеть, она вспомнить никак не могла. Деревенский, одним словом.

– Верка, Верка, – закивала она с раздражением. – Чего голосит?

– А случилось что-то у Митиных-то, уже и милиция приехала, – меланхолично отозвался мужик. – Не пускают никого и не выпускают.

За забором, достаточно высоким, кто-то сновал и бегал туда-сюда, Верка выла где-то за домом, кто-то даже отдавал какие-то распоряжения. Помимо Веркиных воплей слышались еще чьи-то всхлипывания. Арина подошла ближе. Ухватилась за край доски, покрашенной в зеленое, и подтянулась.

Да, милиция была в лице участкового – молодого малого из города. Тот стоял, подбоченившись, посреди двора – в форме, но без фуражки. Его округлившиеся от ужаса глаза смотрели, не мигая, перед собой. Он не двигался, не отвечал на вопросы Митина-старшего, размахивающего у него перед носом руками, видимо, он размышлял. Кроме него и Митина-старшего, во дворе топталась мать Веры, сгорбившаяся от горя и без конца сморкающаяся в платок. Ее племянница и муж племянницы. Вера продолжала выть за домом.

– Эй, лейтенант, – требовательно позвала его Арина. – Что стряслось?

Лейтенант очнулся от дум, глянул на нее, тут же посуровел.

– Гражданка, отойдите от забора! – рявкнул он, потом повел взглядом вокруг себя и заорал еще громче: – И вообще, всех посторонних прошу удалиться, ну!!!

– Это кто посторонний, я??? – засипел Митин и схватил парня за рубаху на груди. – Я посторонний??? Это ты, мать твою, ни хрена не свой тут! Чего молчишь и столбом стоишь?! Чего ничего не делаешь?!

– Пусти! – Лицо участкового сделалось томатным, он схватился за громадный митинский кулак, попытался вырвать клок своей рубахи, зажатой в нем, не вышло. – Пусти, ну!!!

– Пацан ты! Пацан желторотый! – заорал вдруг Митин, и его широченные, в сажень, плечи заходили, заплясали от рыданий.

– Василий Николаевич, – позвала его Арина, стараясь утихомирить свое сердце, полное безобразных предчувствий. – Василий Николаевич, что стряслось?

Тот немедленно затих, медленно повернулся, поднял на нее сморщившееся от боли лицо. Потом вдруг встрепенулся, узнав ее.

– Арина Степановна! Господи, как хорошо, что вы здесь, – ахнул Василий Николаевич, поспешил к калитке, распахнул ее. – Входите, ради бога, входите! Хоть вы-то здесь, господи!

Митин знал, кем она была раньше, потому что рыбу удил частенько вместе с Перцевым. И тот как-то проговорился, что работал с Ариной в одном отделе, пока ей в голову моча не ударила – так ведь и сказал, мерзавец, – и она не уволилась, не доработав до пенсии всего-то ничего. Потом Перец вернулся с рыбалки, сел за ее стол и покаялся между второй и третьей ложками борща, что сдал ее односельчанину. Но сдал по-хорошему, с похвалой и даже лестью – конец цитаты.

Так что Митин знал, что Арина была оперативником номер один в их отделе и что никто не мог лучше ее след брать, разве что Факел.

– Спасибо, гад, – скривилась после похвалы Перцева Арина.

Факелом была их разыскная собака.

– Он никому не скажет, Ир, – утешил тогда Перцев, добив глубокую тарелку борща в рекордное время. – Так что сохранишь ты свое инкогнито. Никто не покусится, поверь.

Рассказал или нет Митин про нее остальным, оставалось для Арины тайной, но после той рыбалки народ вдруг стал с ней здороваться несколько учтивее и даже очередь в магазине уступать. Хотя вот утренних пробежек ей все равно не простили.

Арина прошла вдоль забора, вошла в калитку.

– Что стряслось, Василий Николаевич? – Она взяла Митина за локоть. – Что за беда?

– Аллочку, голубушку… – начал он говорить, но губы задрожали, голос предал. Митин закашлялся, ухватил щепотью глаза, закончил задушенно: – Убили ее, Арина Степановна. Убили!

– Господи! – ахнула она совсем не профессионально и совсем по-бабьи за грудь схватилась. – Как же так?! Как же?!

– Идите туда, сами смотрите, я не могу. Верку… Верку бы оттащить. Вцепилась в дочку-то и не уходит…

Он согнулся пополам, осел на землю и разрыдался в голос, ухватившись за голову обеими руками.

– Лейтенант, идемте, – приказала Арина, забыв, что не при должности теперь и в звании в запасе. – Доложите, что там? Быстро, в двух словах!

Тот неожиданно послушался. Пошел за ней следом и, кажется, даже не удивился, что ему приказывает лохматая непричесанная баба в пижамных штанах, широком теплом халате и сланцах на босу ногу.

– Убита Митина Алла, – проговорил он, когда они сделали только пару шагов.

– Характер ранений?

– Не смог разобрать, мать не дает, но, кажется, ножевое.

– Кто обнаружил тело? Мать?

Дошли до угла дома.

– Мать, – кивнул лейтенант, учтиво отодвигая от ее лица ветки сирени. – Она встала на работу, видит, Алла сидит на скамейке спиной к дому и не шевелится. Сидит в той же одежде, в которой вчера была. Она подошла, тронула ее за плечо, Алла завалилась лицом в землю. Мать кинулась к ней, перевернула, а там… Дальше вы догадываетесь, что было.

Арина кивнула и набрала полную грудь воздуха – они подходили к тому углу, за которым все и случилось. Сейчас произойдет то, от чего она сбежала. Она сейчас окажется на месте преступления. Столкнется нос к носу с родственниками. И должна будет оставаться безучастной, разумной и холодной.

Она должна быть именно такой, а не слезливой размазней, которую тошнит от вида трупов и крови. Которая задыхается от чужого горя. И которая не может отдать под суд кого ни попадя, только чтобы не портить отчетность.

Резко выдохнув, Арина зашла за угол.

Алла лежала на траве, на которую уже кто-то постелил одеяло. Мать стояла перед ней на четвереньках, раскачивалась взад-вперед и выла, не сводя глаз с мертвого лица дочери. Вокруг толпилось человек пять. Кто со стаканом воды, кто с лекарствами, кто с носовыми платками.

– Затоптали все к чертовой матери, – рявкнула Арина, кажется, у нее получилось собраться. – Всех посторонних прошу удалиться. Немедленно!!!

То ли они обрадовались ее появлению, то ли перепугались, но все, кто стоял, ушли. Осталась одна Вера.

– Лейтенант, бери Василия Николаевича и лети сюда, живо!

Лейтенанта как ветром сдуло. Арина медленно пошла к телу, цепко осматривая все вокруг. Скамейка со следами крови. Трава вокруг примята. Понятно, и родственники тоже постарались. Стена дома глухая, без окон. Плодовые деревья – три штуки, заросли смородиновые по всему периметру, забор от соседей высокий. Место преступления идеальное, чтобы прийти и уйти незамеченным.

Да! Да ведь еще туман! Этот мохнатый поганец мог в чистом поле спрятать любого.

– Почему она не ночевала дома, Вера? – строго спросила Арина у матери. – Почему вы не обнаружили ее отсутствия?

– А? – Вера подняла на нее безумные глаза, снова опустила их. – Она не ночевала? Да, да… Она легла уже, потом кто-то позвонил. Спрашиваю, ты куда?

– Так, Вера, встаньте и быстро отвечайте мне по порядку, ну!!! – заорала Арина не своим голосом.

Веру шатнуло в сторону, когда она попыталась встать. Хорошо, лейтенант успел подхватить ее под руки. Арина не стала бы даже пытаться помочь несчастной матери. Упала бы вместе с ней и зарыдала бы так же в голос от ужаса – девушку порезали в клочья, все было залито кровью!

– Кто позвонил, когда? Как она говорила с абонентом? Звонили на мобильный или домашний? Сразу ушла или спустя какое-то время? Вера!!! Ну же?!

– Она… Аллочка, она… Она спать собралась, я уже дремала. Слышала, как она ходит за стенкой и переодевается ко сну.

– Ее спальня через стенку?

– Да.

– Так, дальше.

– Потом звонок. На домашний позвонили. Я крикнула ей, спросила: кто? Она говорит, мам, спи, это меня. Я и… – Вера с клокочущим всхлипом приложила руки к груди. – Уснула я, грешница! Уснула!!! Проснулась утром уже, как на работу идти. Крадусь мимо ее спальни-то, чтобы не разбудить, она вставала всегда позже, а дверь-то нараспах, и кровать не разобрана. И ночнушка сверху так и лежит. Я тут уж перепугалась, выбежала во двор, зову ее. За угол-то заглянула, она сидит на скамеечке. Я к ней, тронула за плечо, она и повалилась. И лежит вот до сих пор, господи!..

– Уведи ее быстро! – рявкнула Алина на участкового, когда Вера снова попыталась упасть на коленки возле тела дочери.

Тот снова послушался и исчез за углом, уводя Веру, еле перебирающую ногами. Арина осталась одна на месте преступления.

В том, что Аллу убили в собственном дворе, она не сомневалась. Убил кто-то хорошо ей знакомый. Незнакомца бы она не привела сюда, к незнакомцу не вышла бы ночью. И не стала бы с ним сидеть на скамейке. Значит…

Значит, это кто-то, кого могли знать и родители? Значит, он был вхож если не в дом, то во двор точно. Она не висела на заборе, разговаривая с человеком, стоящим по ту сторону калитки, она провела его через палисадник, мимо крыльца, увлекая за дом.

Не хотела, чтобы их видели вместе из окон соседних домов? Или хотела побыть с ним наедине?

Этот человек звонил или не он?

Алла вышла из дома сразу после звонка. Но ведь это мог быть кто угодно, так? У нее заранее могла быть назначена встреча, а звонок – это так – совпадение.

С кем она вообще общалась в последнее время? Где работала? С кем дружила, встречалась, спала? Она молодая и красивая, не могла быть в одиночестве.

Хотя и не факт. Она-то вон в одиночестве, съязвила в свой адрес тут же Арина, хотя и не старуха тоже, и не уродина.

Тем не менее в деревне все на виду, кто-то что-то да видел. Кто-то что-то да знал. Если не знал, то догадывался. Тут вообще все очень догадливые, куда пальцем ни ткни. И этот сердитый мужик с пляжа. Кто он?

Арина потопталась с минуту, потом нехотя шагнула к телу убитой девушки. Присела на корточки, подобрав полы длинного халата. Начала внимательно осматривать труп.

Алла вышла вчера поздним вечером из дома в джинсах, тонкой трикотажной кофте с длинными рукавами и резиновых тапках на босу ногу. Так в деревне большинство ходит возле дома. Ни у кого не хватит ума надевать туфли на высоком каблуке, чтобы пойти на огородные грядки за помидорами или смородины собрать на компот. Стало быть, никуда выходить за забор она не собиралась.

Так, дальше…

На теле, лице, запястьях не видно синяков, ссадин, царапин. Стало быть, Алла не боролась с убийцей. У нее даже волосы из хвостика на затылке не выбились. Не было никакой борьбы. Не было и страха нападения. Возможно, они просто разговаривали. А потом, потом это чудовище взяло нож или что-то еще и оборвало жизнь молодой красавицы.

– Ох, боже ты мой… Боже мой… – Арина со вздохом потянула край трикотажной кофточки, пропитавшейся кровью. – Кто же тебя так?!

Левая сторона груди была не изрезана, она была изрешечена ножом. Даже сквозь запекшуюся кровь можно было рассмотреть, что следы от ножа имели странный, почти ритуальный рисунок в виде ромба. Она же… Она же уже видела такое однажды.

Господи! Арина отшатнулась и еле удержалась на ногах. Резко поднялась, попятилась и тут же полезла в карман за телефоном.

Перцев взял трубку лишь с третьей ее попытки.

– Ирка, тебе чего? – он настырно не называл ее Ариной, считая имя ее глупым, старомодным и совсем ей не шедшим. – Сплю я!

– С дежурства, что ли?

Она чуть не заплакала от радости, услыхав его заспанный голос. Все-таки хорошо, что он у нее остался от прежней ее суровой жизни. Хоть он, остальные как-то рассыпались, разметались по ветру без следа.

– С дежурства, с дежурства, чего хотела-то? Щука пошла?

– Господи, Перец, какая щука?! Труп у меня, понимаешь?! – завопила свистящим шепотом Арина.

– Тру-ууп? – уточнил на всякий случай Перцев.

– Ну!

– У тебя-яяа?

– Ну!

– Труп мыши или… – Перцев глупо хихикнул.

– Идиот! – оборвала его веселье Арина, повысив голос. – Труп молодой женщины, двадцати семи, кажется, лет от роду. Я же говорю, что труп у меня, не догоняешь?!

– Теперь догнал, – не терял прежнего спокойствия Сашка. – Не догнал – чего это у тебя-то? Ты-то там зачем?

– А кто?! Тетка вышла на улицу утром из дома, а на скамейке в саду сидит ее дочь изрезанная. И никого тут, кроме лейтенанта безусого.

– Участковый?

– Он.

– И какие действия предпринимает лейтенант?

– О, господи, Перец, я убью тебя, наверное! Какие он может действия предпринять?! Дышит глубоко и прерывисто! Мать вот отвел в дом, уже хорошо!

– Так, значит, да? – Сашка хохотнул догадливо. – Рулишь там уже, да, Ир?

– Караулю пока. Все затоптали к чертям собачьим!

– Как обычно. Народу за забором небось полдеревни?

– А то! – Арина отвернулась от трупа девушки, сделала пару шагов к смородиновым зарослям. Помолчала, потом спросила с надеждой: – Саш, приедешь?

– Упс-с! – шумно выдохнул он в трубку. – Че я-то?! Щас кто-нибудь приедет, Ир. Мне-то к чему? Ты дождись там оперов и тоже уходи. Не нужно тебе там крутиться.

– Почему?

– Ушла же! Чего теперь надо-то?!

Она знала, что он ответит именно так. С упреком ответит, хлестко. Он всегда ее упрекал, когда вспоминал ее заполошное бегство из отдела. Он был очень против, один он, наверное, и был против. Остальным было по барабану. Остальные жили в надсаживающих душу буднях, мало на кого оглядываясь.

– Ничего не надо, – буркнула Арина, хотела отключиться, но потом снова обернулась на труп девушки. – Саш… Тут не все понятно с этим убийством.

– О как! С остальными, значит, всегда все понятно тебе было?! Умница ты моя!.. А с этим непонятно!!!

Ясно, он не выспался и завелся теперь. Арина скорбно сложила губы, она станет слушать его ворчание хоть час, хоть два, лишь бы он приехал теперь. Лишь бы не бросил ее тут один на один с этим изрезанным телом.

– Ну! Чего замолкла?! – рявкнул Перцев и громко зашуршал чем-то. – Чего тебе непонятно? За что можно было убить такую умницу и красавицу? Да еще под окнами собственного дома? Так убивают, Ир! И не таких умниц и красавиц убивают! И не под окнами дома, а в доме самом и…

– Заткнись, Перец, – попросила Арина жалобно и покосилась в дальний угол огорода, где в растопыренных влажных капустных листьях еще прятались последние туманные лохмотья. – Прошу, заткнись!

– Ну!

– Убить могут, вопрос, как убить.

Арина отвернулась от грядок, и тут же взгляд ее уперся в покрытый испариной лоб участкового. Тот, бедный, еле держался на ногах. Физиономия бледная, губы сизые, глаза мечутся по сторонам, старательно обходя то место, где лежит на земле труп девушки.

– Эй, чего ты, Ир? Как убили-то? – заорал ей в ухо Перцев.

Она вздохнула, поманила рукой лейтенанта к скамейке. Тот тут же судорожно дернулся всем телом и замотал головой. Отодвинулся к стене дома, оперся о нее спиной и тут же полез в карман за сигаретами.

– Бычки не бросай, – предупредила его Арина и тут же Перцеву: – Ромб на теле, Саша, ромб!

– Сдурела, что ли? – хмыкнул он недоверчиво.

– Сам дурак, – огрызнулась она. – Я точно не уверена, конечно, но… Кофту подняла, а вокруг левой груди аккуратный такой ромбик из порезов, Перец.

– А в центре?

– Не видно там, Саш. Все в крови. Эксперт скажет, есть пятый укол ножом или нет. Ты приедешь?

– Уже оделся, блин, – проворчал он и тут же попросил с жалобной ноткой: – Ир, шла бы ты оттуда, а. Жди меня в доме, а, Ир?

– Ладно. – Она со вздохом глянула на совершенно зеленого лейтенанта. – Дождусь группу и уйду.

Часом позже Перцев нашел ее в кухне ее дома.

Арина сидела с ногами на диване в дальнем уголке, где второй год собиралась сделать камин. Она так и не переоделась, когда вернулась от Митиных. Снова сварила себе кофе, высадила три чашки подряд без сахара и печенья. А потом села, запеленала ноги в длинные полы халата и, крепко зажмурившись, ждала, когда приедет Сашка. Мотор его старой машинки она услыхала и узнала сразу по характерному чиху. Потом громыхнули ворота, машина привычно подкатила к гаражу, ворота закрылись, и через пару минут Сашка вошел в дом.

– Иринка? Иринка, ты где? – позвал он, как только переступил порог.

Она не отозвалась, лишь выдохнула с облегчением. Перец приехал, значит, все будет теперь хорошо. Он заглянул в гостиную, потом открыл дверь ванной, туалета, гостевой комнаты, чертыхнулся и тогда уже пошел в кухню.

– Чего молчишь? – упрекнул он, усаживаясь с ней рядом на диване. – Уснула, что ли?

– Саш, а сегодня туман снова был. – Арина распахнула глаза, глянула на него жалобно. – Во сне мне снова снился туман. Проснулась – тоже туман. А потом это!!! Саш, так жутко, Саш!!!

Он молча протянул к ее плечу руку, сжал легонько. Про ее боязнь туманных сумерек он знал и не считал блажью, потому что почти так же панически боялся зимних прорубей, однажды едва в ней не погибнув.

– Ир, ты чего окаменела-то, а, Ир? – он легонько двинул ее локтем в бок. – Чего, совсем отвыкла от наших будней, да?

– При чем тут будни?! – сморщилась Арина, сдвинула пятки с дивана, нашарила мохнатые тапки, зашаркала к холодильнику. – Не завтракал?

– Когда же тут! – фыркнул он и тут же уселся за ее стол.

– Руки иди мыть быстро, – вяло скомандовала Арина. – Кофе варить? Или чай?

– Мне по барабану, Ир, ты же знаешь, – крикнул Сашка из коридора, он все же пошел вымыть руки, не стал спорить и утверждать, что умывался час назад.

Арина сделала ему огромный бутерброд с помидором, салатом, ветчиной и майонезом. Навела в большущей кружке сладкого крепкого чая, бросила туда ломтик лимона.

– Может, тебе омлет пожарить? – озаботилась Арина, заметив, с каким волчьим аппетитом кусает Сашка бутерброд. – Или картошечки?

– Успеешь еще, пожаришь, – отозвался он с набитым ртом. – Я же сегодня не уеду, точно. Есть где мне постелить? – Он обернулся и глянул на маленький диванчик в углу. – Да вон хоть там и лягу.

– Да ладно, найду тебе место, Перец. У меня две гостевые спальни пустуют. Можешь за ночь два раза переселиться.

Она так обрадовалась, что не придется сегодня оставаться одной, а если повезет, то и завтра, что чуть не чмокнула Сашку в лысеющую белобрысую макушку. Вовремя собралась, успев отвернуться к плите.

Вот не думала, не гадала, что обрадуется чьему-то присутствию в доме. Так рвалась на волю из отдела, так рвалась из города в деревенскую тишину, так ей хотелось одиночества – спокойного, необременительного, не подгоняемого временем. А тут вдруг…

Все этот чертов туман! Все он – зараза!

Сашка с грохотом поставил чашку на стол, смахнул крошки в ладонь, швырнул их в блюдце.

– Ну! Чего трясешься, Ирка? Какие соображения? Кто, кстати, приехал на место происшествия?

– Я их не знаю, не наш отдел вроде. Никого знакомого, но смотрела я издалека. Могла и ошибиться.

– Говорила с ними?

– Нет, как машина появилась на дороге, я ушла подальше. Участковый их встречал. Ну и… родители погибшей.

– Это ты зря, Ир. – Сашка откинулся на спинку, ее новенький стульчик тревожно под ним скрипнул. – Все равно говорить с тобой станут. Ты же там была!

– Была. – Она села напротив, разложила ладони на столе. – Толку-то?

– Была и что надо рассмотрела, а рассмотрев, очертенела. Как же такое может быть? – отозвался он задумчиво, медленно, слово за словом пододвигаясь к той теме, которую они поклялись друг другу не поднимать больше никогда. – Как же такое может быть, если сука эта сидит? Убийца бежал из тюрьмы? Освободиться-то он не может, ему же двадцать четыре года дали по совокупности и тяжести содеянного. Что тогда? Кто тогда? Подражатель?

Они кинули догадливые взгляды друг на друга за секунду до того, как Арина выпалила:

– Я же говорила вам, что это не он!

– Только вот не надо начинать снова! – рассвирепел сразу Перцев. – Я ничью сторону тогда не держал, ни твою, ни…

За вторым «ни» стоял почти весь их отдел и следственный отдел в полном составе, а также начальник, а также прокурор, требующий немедленно представить ему преступника или преступников. Короче, Арина тогда осталась в гордом одиночестве. Никто не стал ее слушать, и молодого парня, за месяц до трагедии вернувшегося из мест лишения свободы, закрыли по подозрению в умышленном убийстве двух сестер, их матери и отчима. Никто не стал его слушать, хотя он до последнего часа вины своей не признавал. Никто всерьез не рассматривал его алиби, хотя оно у него как бы и имелось. Никто не стал слушать воплей Арины, утверждающей, что они все ошибаются. И что этот малахольный, отсидевший за кражу двух овец у соседки, не мог хладнокровно изрезать семью на части, потом вернуться к себе в деревню и лечь спокойно спать, выпив перед этим пол-литра молока с половиной батона.

Ее не послушали, потому что преступление было на контроле у самых высоких чинов государства. Все жаждали крови, дружно разбрасывали сети, вот этот дурак в них и попался. И попался-то потому, что одна из сестер ждала его возвращения из тюрьмы. И после возвращения продолжила с ним встречаться. И он был вхож к ним в дом. А накануне их гибели кто-то из соседей слышал, как они сильно с девушкой скандалили на лестничной клетке. И парень угрожал ей будто бы. Ага! Значит, он!

Арина протестовала, ее никто не послушал.

– Почему не он-то, Воробьева?! – орал на нее начальник. – Чего ты глаза на меня таращишь?! Если не он, то кто?! Давай мне убийцу, тогда этого отпущу!

У нее не было убийцы на примете, друзья и знакомые погибших оказались все сплошь положительными, порядочными, имеющими крепкие алиби на момент убийства.

Парня не отпустили, осудили на двадцать четыре года. Все спешили отрапортовать.

А то, что соседи по деревне видели в ночь убийства его возле дома в одних трусах, когда парень в туалет на огороде ходил, в расчет не взяли.

Кто видел-то? Соседи? Так спились они давно, мало ли, что им могло пригрезиться!

И даже характер ранений, повлекших за собой смерть, никого не смутил. Мало ли… Как хотел, так и резал! Он скот в своей деревне всегда забивал одним ударом в сердце, ни разу не промахнувшись. За ним аж из соседних сел приезжали за помощью.

– А зачем ромбом потом колоть?! – пыталась понять Арина. – Это прямо больше на ритуал какой-то похоже. Зачем так-то?!

– Это вот ты пойди и у урода этого спроси, – ответил ей тогда начальник, сноровисто собрал папки со стола, запер их в сейф и поспешил вон из кабинета домой, где его, по слухам, жена молодая дожидалась.

Арина осталась тогда в одиночестве. Никто ее сомнений не поддержал. Даже Перцев. Но хоть за то спасибо, что нейтрального мнения придерживался и настаивал на доследовании.

Доследование не пропустили, времени не было. Да и отчитались уже на самый верх, что преступник пойман. Какое доследование?! Парня посадили.

Тогда-то Арина и начала подумывать об уходе. В тот самый день, когда парню влепили срок, она и начала подумывать.

Господи, думала она, что она тут делает?! Ради чего гробит свое время, которого, может, лет шестьдесят, в лучшем случае семьдесят ей отпущено небесами?! Ради чего гробит свое здоровье? Плечо от пустякового ножевого ранения ноет в любую непогоду. А могут еще и башку отстрелить запросто. Ради справедливости?! Так попирают ее ради «галочек», еще как попирают! И чего она тогда тут делает?!

Арина сходила в отдел кадров и осторожно так поинтересовалась, что, мол, вот сократят ее если, что и как будет? Сокращение-то грядет и все такое. Ее успокоили, сказав, что стаж она выработала, пенсию ей начислят, и может не бояться ничего, ни сокращения, ни увольнения.

Она и не побоялась и написала через пару месяцев рапорт об увольнении. Правда, перед тем как уйти, спасла одного хорошего человечка от лжесвидетельства группы мерзких лиц. Спасла от реального тюремного срока. Сделала это с великим удовольствием, вопреки кислым физиономиям коллег и неодобрительному кряканью начальства.

Поддержал ее в тот раз Перцев один.

– Ирка, молоток, уважаю! – пробубнил он и растопыренную лапищу для рукопожатия протянул. – Мужик порядочный, ты ему, можно сказать, жизнь спасла. Там бы он не выжил, сломался бы. Или убили бы его. Уважаю, молодец! Он тебе теперь обязан, Ир.

– Отвали ты, – фыркнула она, пожала ему руку и призналась после паузы: – Ухожу я, Перец.

– Да? Здорово, и я домой уже собираюсь, тебя подвезти? – не понял он, сграбастал ключ со стола и к двери двинулся, на ходу дергая молнию куртки.

– Ты не понял, Сашка… – Арина закусила губу, сняла свою куртку с вешалки, застегнулась, подтолкнула его в спину. – Идем, подвезешь все же.

– Идем, – кивнул он лобастой башкой. – А чего я не понял-то?

– Я совсем ухожу, Перец. Совсем! Из отдела, из милиции, из структуры! Сов-сем, блин!!! Уф, сказала, наконец! – Она нервно хохотнула, покосилась в коридоре на соседнюю дверь, за которой трудился ее бывший Ванечка. – То-то радости некоторым будет, что я не стану тут крутиться.

Про возможную чужую радость Перцев прослушал, он тут как завелся, как забубнил, что она дура несусветная, что никто так не поступает, что уходить так нельзя, ее в черный список внесут, она сроду работы не найдет и все такое.

– Не стану я ничего искать, Перцев. Дома буду сидеть, пенсию получать и носки вязать.

– Ага! По семь метров, через каждый метр пятка! – заржал он со злостью. – Дура ты, Воробьева! Да и не сможешь ты без дела, я же тебя знаю! Они все равно тебя найдут.

– Кто? – не поняла она, села в его машину, потянула на себя ремень безопасности. – Кто меня найдет, Перец?

– Жмурики!..

Потом она долго и бессистемно отдыхала. Ездила к тетке на Урал, потом к другой в Крым, по очереди гостила у кузин, с которыми не виделась лет по двадцать. Встречали хорошо, душевно. Купила по весне дачный участок, попыталась ковырять грядки, не пошло, продала через месяц. Попробовала ходить на восточные танцы, бросила, сочтя, что невероятно нелепо смотрится с голым пупком и в прозрачных шароварах. Вернулась в спортзал, ее вспомнили, ей обрадовались. Больше всех, кажется, Перцев. Хотя вида и не подал, хмуро кивнув при встрече. Потом после тренировки догнал, схватил за руку.

– Погоди, Ир. – Тут же засопел в сторону, надулся, а когда она попыталась взять его за руку, резко ее выдернул. – Чего пропала-то, не звонишь? Телефон поменяла, сто раз набирал, ты не абонент. Дома тебя нет. Чего так-то, Ир?! Я-то тебе чего?

– Не парься, Перец. – От его жгучей обиды она так растрогалась, что в горле тут же запершило и захотелось вдруг погладить его по лобастой плешивой голове. – Тут я, тут. Телефон был отключен, потому что я немного по родственникам попутешествовала.

– Точно? – Он недоверчиво покосился в ее сторону.

– Ну! Не веришь, что ли?

– Верю…

Он помолчал, рассматривая ее и оценивая ее новый облик. Арина успела отрастить волосы до плеч, стала носить длинное пальто, сапоги на каблуках.

– Классно выглядишь, Воробьева, – похвалил он вдруг и полез в машину, покопался там, вылез с тонкой папкой на тесемках. – На вот, передали тебе. А я тебя найти все не могу и не могу, блин.

– А что там?

В голове засновали мысли о неожиданной награде, нашедшей героиню спустя три месяца после увольнения, о звании, присвоенном ей вдруг, о какой-нибудь неожиданно щедрой дотации, приплюсованной к пенсии.

– Там? Там подарок, Ирка. Ты и мечтать не смела.

И он хотел было уехать, да она не отпустила, вцепившись в рукав его куртки. Держала до тех пор, пока не прочла. А как прочла, глаза на него вытаращила.

– Это что, Перец?! Дом?! В подарок?!

– Дом, только его еще доделать надо. Там окна, двери, голые стены и коммуникации только, больше ничего, я ездил смотреть, – объяснил он, наслаждаясь ее изумлением. Прямо-таки с мстительным удовольствием он теперь на нее смотрел. – Тот мужик, которому ты жизнь буквально спасла, за границу уехал на ПМЖ, дом сначала хотел продать, потом передумал.

– Не ты ему помог передумать-то? – ахала Арина, листая бумаги на дом.

– Нет, слово даю. Он ко мне в отдел завалил уже с бумагами. Хотел тебе торжественно вручить, расстроился, что не застал. Вот меня душеприказчиком сделал. Хороший мужик, Ирка. Ты права оказалась.

– Я всегда права, – отозвалась она ворчливо, потрясла папкой. – Поехали, что ли, покажешь.

Место ей очень понравилось. И дом, высоченный, с флюгером, хотя внутри и не отделанный совсем, тоже очень понравился. И деревянные неструганые половицы не пугали вовсе, и серые оштукатуренные стены, и то, что до города почти час езды.

Все понравилось, кроме истории про этот дом, которую ей Перцев все же рассказал.

Оказывается, дом тот дядя дарить ей совсем даже и не собирался. Он собирался его продать или сдать внаем на долгий срок. Но те люди, которым очень хотелось, да так и не удалось засадить его в тюрьму, дышали ему в затылок, карауля все его сделки с недвижимостью и прочим. И угрожали ему, и возврата несуществующих долгов требовали. И получалось, продай он дом, сдай его, ничего бы ему не досталось. Все отобрали бы у него, способы нашли бы.

– Вот тогда-то он и пришел к тебе за советом, – рассказывал с удовольствием Перцев, разгуливая по голым комнатам ее нового дома.

– Ко мне?

– Ну да, к тебе. А тебя нет. Он ко мне за советом кинулся, я и это… присоветовал подарить этот дом тебе в качестве компенсации за свободу. Говорю, все равно ничего не получишь с него, кроме головняка. А так и Ирке хорошо, и тебе, мол, все равно.

– И он согласился? – подозрительно щурила она глаза.

– Еще бы он не согласился!..

Видимо, у Перцева имелись еще какие-то аргументы для убеждения расстроенного хозяина дома, но ей он их озвучивать не стал.

Так вот она и переехала из городской квартиры за город. Не сразу, конечно. Долго делала ремонт, обставлялась, влезала в долги. Когда переехала, квартиру городскую продала, чтобы покрыть все расходы. Родственники помогли, даже не ожидала. Пришлось согласиться читать курс лекций в одном из универов, ее давно туда звали. Так что набрала денег на все: и на дом с его недешевым совсем содержанием, и на мебель, и на хлеб с маслом.

Перец тоже ей денег совал, она не взяла. Он обиделся и пропал надолго, а потом вот стал приезжать в выходные на рыбалку.

Теперь-то что? Теперь-то как? Селить его у себя, что ли?! Жить-то ей теперь одной в этом доме жутко страшно! А если снова туман, что тогда?! А если этот гадкий туман, сползая по деревне, оставит после себя еще одну жертву?!

– Саш, что делать?! – первой нарушила долгую паузу Арина. – Ты же не дурак, понимаешь, что…

– Я ничего как раз и не понимаю! – взорвался Перцев и полез из-за стола, едва не развалив ее новенький хрупкий стульчик, медведь. – Я не понимаю, чего ты так переполошилась?! Убил ее кто-то из близкого окружения, так?

– Возможно, – ответила она уклончиво, тут же вспомнив бывшего мужа жертвы – глупого и скандального – и того сердитого дядьку с пляжа.

– Этот из ее окружения мог вполне быть ознакомлен с историей того нашумевшего преступления. Мог?

– Запросто, не писал тогда об этом только ленивый. Причем некоторые слюной захлебывались, смакуя подробности. И характер ранений был освещен также, но…

– Чего но-то, Ир? Чего но?! Вот тебе и ответ на твои сомнительные вопросы: либо это имитатор, либо это ритуальное убийство, – скомкал свою речь неожиданным финалом Перцев, отошел к ее огромному окну до пола и уставился сердито в палисадник. Потом добавил все же: – Ты же помнишь, что такой характерный рисунок своим жертвам наносили при жертвоприношениях какие-то религиозные фанатики?

– Помню, Саш. – Арина тут же выгнула рот скептической скобкой. – Только в тот раз моя версия не нашла подтверждения. Ни у кого из вас не вызвала интереса!

– Я-то при чем?!

– Хорошо, ты ни при чем. Но ни у кого, кроме тебя, моя версия не нашла поддержки. Пофыркали и забыли. Значит, в прошлый раз это на ритуальное убийство не походило, а сейчас…

Неожиданно Перцев сильным движением рванул на себя одну из створок ее огромного окна, шагнул из кухни и через мгновение скрылся из поля ее зрения.

Она так переполошилась, что он сейчас сядет в свой вечно фыркающий автомобиль и уедет, привычно не сказав ей ни слова, что помчалась за ним следом. Догнать не удалось, Сашки нигде не было, машина стояла на месте, значит, он не уехал. Возможно, ушел на место преступления. Возможно, решил переговорить с кем-нибудь из жителей деревни. А может, просто удрал от ее обвинений. Но она ведь не то чтобы обвиняла, она упрекала. И его тоже, кстати, немного упрекала. Он тогда не встал на ее сторону. Он ничью сторону не принял. Но ведь, не приняв ничью сторону, не поддержал же ее? Не поддержал. Значит, на нем тоже часть вины имеется.

Арина вернулась в дом, закрыла окно, ежась от сентябрьской прохлады. Положила курицу в большое блюдо и поставила под проточную воду. Так быстрее разморозится. Надо срочно шпиговать ее пряностями и совать в духовку, иначе Перцева ей тут не удержать. А она хотела, чтобы он остался. Первый раз за все время проживания в этом доме ей хотелось, чтобы рядом был кто-то еще. Чтобы топал, гремел посудой, ворчал и хлопал дверями.

Она боялась! Боялась смертельно, и ей не стыдно было в этом признаться самой себе. Перцеву, видимо, придется признаваться тоже. Разве сам он догадается?

Толстокожий и бесчувственный! Такими обвинениями сыпала в его адрес Инна, решившая бросить Сашку. Обо всем-то ему надо говорить и напоминать по сотне раз. И он все равно забудет! И он все равно не догадается! То ли из лености природной, то ли из тупости врожденной.

Арина его не считала ни ленивым, ни тупым, но сидеть сложа руки и ждать, пока Сашка догадается и сочтет необходимым немного ее постеречь, полагала лишним. Она сама ему все скажет.

К моменту его возвращения курица в духовке уже румянилась, и по дому носились такие ароматы, что когда он вошел, то застонал приглушенно.

– Ирка, чего творишь-то? У меня аж живот свело! – Он посмотрел на свои грязные ботинки, стащил их с ног и выставил под окно на улицу.

– Мой руки, садись к столу, – мягко попросила она.

И недовольно подумала тут же о себе, что слишком уж как-то раскомандовалась, слишком уж как-то собственнически ведет себя с ним. Он же не Ванечка! И даже не мужчина ее мечты. И даже не пытался ни разу им стать. Он просто друг, бывший коллега, просто Сашка, просто Перцев.

Перцев поплескал водичкой под краном, небрежно вытер руки кухонным полотенцем, повертел ее хрупкий стул, отодвинул его и потащил из прихожей добротное деревянное кресло. Его Арина откопала на городской барахолке. Выклянчила у старичка, утверждающего, что это восемнадцатый век, по сходной цене, зачистила шкуркой, покрыла морилкой, потом в три слоя лаком. Вышло просто замечательно. Но сидеть на нем, конечно же, было жестко и неудобно. Она и оставила его в прихожей возле гардеробной. Когда-то да могло пригодиться. Сашке вот и пригодилось.

– Ну! Корми, Ирка! – приказал он, разложив громадные ладони на столе вокруг тарелки. – Чем так потрясающе пахнет?

– Курицей, – скромно ответила она, потащила противень из духовки. – И еще картошкой, запеченной с курицей. Салат есть, вчерашнее печенье. Будешь?

– Буду все! – Он звучно сглотнул слюну и потом в течение пяти минут с алчным нетерпеливым блеском в глазах наблюдал за тем, как Арина сервирует стол.

Она чинно села напротив Перцева. Переодеться не успела, все так же была в теплой пижаме и длинном халате. И прическа не ахти, макушка все так же топорщилась ершиком, хотя она и причесывалась.

Ну, ничего, переживет. Он ее и не такой растрепанной видел. И в грязи однажды валялись с ним, когда группу идиотов-подростков караулили, которые повадились на железнодорожных складах живиться. И во время дежурства на столах рабочих спать приходилось. Помотало их, короче.

Сашка набросился на еду, будто не ел неделю. От половинки курицы вскоре не осталось ничего, кроме тщательно обглоданных косточек. Потом пришла очередь картофеля, салата. Вчерашнее печенье ушло влет. Две чашки чая. Ел молча, сосредоточенно, не глядя на Арину.

– Ну… – довольно обронил он, отодвигая от себя пустую посуду. – Кажется, все…

– Саш, Саш, погоди! – Арина испуганно вцепилась в его лапищу, лениво лежавшую на столе. – Саш, есть разговор.

– Если ты об утреннем происшествии, то это не мое дело, – он сердито отнял руку, встал, сунул ее в карман штанов. И добавил уже строже: – И не твое уж тем более! Живи, как жила, органы разберутся.

– Какие органы, Саш?! Какие органы?! Лейтенант безусый?! Он чуть в обморок не падал, когда…

– Ир-рраа!!! – взревел Перцев и, приподняв тяжеленное деревянное кресло, с силой громыхнул им об пол. – Я сказал тебе: не твое дело!!! Знаешь, кто там был на выезде? А я скажу! Твой давний знакомый. Тот самый, что с тобой собачился по тому делу с тяжкими телесными, повлекшими смерть двух и более лиц!

– Воеводин?! – ахнула Арина, прижимая ладошки к груди. – Это такая… Такая, Саш, сволочь!

– В курсе, – кивнул угрюмо Сашка. – Так вот участковый ему уже доложил, кто имел доступ к телу.

– Меня имел в виду?

– Тебя и меня тоже, дорогая бывшая коллега. – Перцев отчетливо скрипнул зубами.

– И чего?

– А того! – Сашка оперся коленкой на кресло, глянул за окно, качнул чему-то головой, какой-то грустной думке, исказившей его лицо до неузнаваемости. Потом проговорил со вздохом: – Сказал, что странные истории случаются в тех местах, где вдруг ты решила поселиться. Странные истории, пугающие и настораживающие.

– То есть?

Внутри у Арины противно заныло. Этот Воеводин мог договориться до чего угодно. Так мало этого, к нему прислушивались! К этой пафосной морде, выдумывающей небылицы, прислушивались высоко наверху!

– То есть он подчеркнул, что прошлое подобное убийство было совершено в соседнем с твоим районе, вот так, – печально закончил Сашка и снова оседлал ее деревянное раритетное, возможно, кресло.

– Вот урод, а! – ахнула Арина.

– Урод, – поддакнул он.

– Извращенец!

– А то! – снова не возразил Сашка, потом мотнул лобастой лысеющей башкой и нацелил в Арину палец. – Вот поэтому ты и станешь сидеть смирно, ага? Обещаешь, Ир? Хоть его и не послушал никто, просто посмеялись. Но сидеть ты станешь смирно. Поняла?

Арина надула губы, начав чертить ногтем по столу вензеля.

Если дать Сашке обещание, значит, не лезть вообще ни во что. Вообще!!! А она ведь уже планчик в голове набросала, о чем с кем говорить станет в первую очередь.

С мамой Верой, конечно же, когда та немного придет в себя. Потом с отцом. Нужно выяснить, где работала их дочь перед увольнением. Где жила. С кем дружила, встречалась. Кто был тот мужчина на пляже, не вызвавший на лице девушки ни единой улыбки. И вообще, работы было непочатый край. А он с нее обещание требует. Как быть? Ведь если стрясет его с нее, она же его не нарушит.

Арина подняла на него маетный взгляд.

– Саш, ну не требуй с меня этого, а! Ты же знаешь, что я не могу сидеть сложа руки и ждать, когда…

– Не можешь – в отдел возвращайся, я похлопочу, – неожиданно предложил он. – Работать некому, молодняк ни черта не годится.

– А я гожусь, да?

– Ты годишься. У тебя нюх!

Он поднял на нее взгляд, полный надежды.

– Нет, Перец, не уговаривай, – замотала Арина головой и даже зажмурилась, вспомнив свое отчаяние перед увольнением. – Меня там так все достало!!! До сих пор зубы скрипят, как вспомню.

– Понял.

Сашка слез с деревянного кресла, походил по ее кухне, осторожно ступая в носках по ее лаковым половицам. Вдруг вперил взгляд в угол, где у нее пока диван стоял.

– Сюда камин просится, Ир, – ткнул он пальцем в угол.

– В курсе. Собираюсь. Да все недосуг.

Арина начала убирать со стола, удивившись про себя своей пустой тарелке. Даже не помнила, как все съела, находясь мыслями далеко отсюда. Даже вкуса не почувствовала, если честно. Да и за Сашкой все больше следила. Как он ест, как думает, как смотрит на нее строго и непримиримо. Он и сейчас спиной к ней встал и молчит. А когда повернется, неизвестно еще, что отмочит.

– А я умею камины класть, прикинь, Ир, – выдал он ей с радостной улыбкой. – И чертежи у меня есть. Четыре разных камина, выберешь, какой хочешь.

Она уставилась на него с открытым ртом.

Что сейчас было, интересно? Он, буравя ее угол взглядом, придумывал причину, чтобы остаться у нее на подольше? Точно! Он же не мог просто так. Он должен был по причине. А то навыдумывают…

И ничего лучшего не придумал, как камин ей сделать. Ай, молодца!!! Ай да Перец!

Да она ему весь дом готова отдать на переустройство, лишь бы он тут побыл, ну хотя бы недельку-другую. Арина искренне надеялась, что этого времени ей хватит на восстановление душевного равновесия. Пусть стены ломает, пусть кирпичи кладет! Не получится камин, пускай будет печь! Русская, о! Со старомодной заслонкой и шторкой, огораживающей спальное место. Она готова!

– Чего лыбишься-то, Воробьева? Согласна, нет?

– Согласна! Пусть будет камин, Перец! Только… – Она прикусила губу, чтобы так откровенно не радоваться, улыбаясь. – Только как же ты станешь камин делать, работать, ездить каждый день в город и обратно и…

– Да не стану я ездить, Ир, хорош комедию ломать, – оборвал он ее, обхватил свой затылок ладонями, хмыкнул. – Тебе не хотелось, чтобы я уезжал. Потому что трусишь. Мне не хотелось тебя тут оставлять одну, потому что полезешь куда-нибудь не туда, дров наломаешь, башки еще чего доброго лишишься. А мне что тогда делать? Век доживать с чувством вины? Нет уж, Воробьева. Потерпишь мое присутствие пару недель. Ну а пока буду вынужден тебя охранять, стану камин тебе возводить.

– А работа?

Чтобы не выдать своего разочарования от его прямолинейной проницательности, Арина схватила со стола и потащила гору тарелок в раковину. И тут же принялась скоблить их губкой, забыв совсем, что посудомоечную машину приобрела еще полгода назад.

Чувство вины его, вишь, возможное тревожит! Мучиться им остаток дней своих не желает! Не потому остается, что ее ему жаль, а для того чтобы обеспечить себе спокойную, не отягощенную угрызениями совести старость.

Дубина! Права, наверное, была Инка, дубина и есть! Неотесанная, невоспитанная, напрочь лишенная галантности. Мог бы и соврать что-нибудь покрасивее.

– Работа не волк, в лес не убежит, – задумчиво пробормотал Перцев за ее спиной и тут же начал двигать мебель.

– Ты чего делаешь, Перец?! – вытаращилась Арина, обернувшись. – Поставь диван на место!

– Не поставлю, камин тут будет, Воробьева. А диван я вон к окошку поставлю. Там ему место, лежишь так, в окошко посматриваешь, оно у тебя огромное, – и он с пыхтением принялся толкать диван к ее огромному окну до пола.

– Там стол стоит! – разозлилась Арина, швырнула губку в раковину, забрызгав мыльной пеной плитку на стене, рванула Перцеву наперерез. – Не смей! Там стол стоит, там его место! Я люблю сидеть, пить кофе, завтракать, читать газеты, журналы и на розы свои посматривать, понял?! Я это люблю, Перцев!!!

Он выпрямился, глянул на нее как-то странно, будто видел впервые. А потом неожиданно произнес:

– Это хорошо, Ир.

– Что хорошо?

Она беспомощно оглядывала свою кухню и уже немножко, самым краешком сознания, отвечающего за уют, жалела, что отдала ее в распоряжение Перцеву. Он тут такого наворочать может. Вон уже и пол покорябал жесткими диванными колесиками.

– Что хорошо? – повторила она вопрос, оставшийся без ответа.

– Что ты хоть что-то еще пока любишь. И за что-то еще пока тревожишься, – ответил он серьезно и, пропустив мимо ушей ее возмущенный клекот, снова ухватился за край дивана. – Куда теперь-то?..

Глава 2

Совещание закончилось около восьми вечера. С него все разошлись сначала по своим кабинетам, потом тихонько двинулись к выходу, старательно осматривая коридор перед этим, чтобы не наткнуться на начальство, пребывающее в диком бешенстве. Поговаривали, что не только неприятностями по службе было вызвано то бешенство, а тем еще, что молодая супруга будто бы начала потихоньку погуливать от молодящегося Сергея Ивановича Сячинова.

– И правильно, между прочим, сделала! – провозгласила шепотом перед совещанием секретарша Валя, беспардонно озорничая глазами по тому месту, что ниже ремней у сотрудников. – Нечего было жену бросать и с этой стервой вязаться! Я как увидала ее, так сразу поняла… Увенчает она голову нашего Сергуни украшением, непременно увенчает.

Вообще-то раньше она Сячинова очень жалела, уважала, помогала, когда это было в ее силах. Поговаривали, что даже была когда-то в него безнадежно влюблена, но, зная, что он женат, никогда не обнажала своих чувств. С семьей его дружна была, могла часами разговаривать с женой Сячинова, скрадывая той одиночество, если ее муж бывал в отъезде или проводил совещание. Здоровьем детей интересовалась, не забывала поздравлять в праздники и дни рождения, присылала маленькие смешные сувенирчики. И когда Сергея Ивановича неожиданно бес ухватил за ребро в его неполные пятьдесят, Валечка дико запереживала. За кого она больше переживала, за жену его обманутую или за себя – благородную, не поправшую чужое счастье, для всех так и осталось тайной, но новую пассию Сячинова Валечка на дух не переносила. Со временем ее неприязнь достигла таких размеров, что накрыла с головой и самого Сергея Ивановича.

Нет, нет, внешне это никак не выражалось, упаси господи! Валечка по-прежнему была с ним вежлива, приветлива, исполнительна. И работу свою с тем же рвением выполняла. Но вот лишился в ее лице Сячинов верного сочувствующего человечка, и все тут. Теперь, кто желал, мог в ее присутствии отпустить колкость в его адрес, это прощалось. А нет-нет Валечка и сама могла воткнуть шпильку в слабое место Сергея Ивановича. А самым слабым местом у него теперь была его молодая супруга. Которая, болтают, нашла себе молодого бойфренда, с ним она таскалась ночами по клубам, когда супруг бывал в отъезде или на дежурстве. Поймана, правда, с поличным не была, но слухи опутали весь отдел.

Иван высунулся из-за двери, глянул вдоль коридора – чисто. Он осторожно ступил на коридорный кафель, тихо, без стука, прикрыл дверь, дважды повернул ключ. Сдерживая дыхание, выдохнул, развернулся и…

– Драпаешь, Ванечка? – едко поинтересовался Сячинов.

Он стоял, заложив руки за спину, и с понимающей ухмылкой смотрел на Ивана. Китель начальник снял, оставшись в форменной рубашке с закатанными выше локтей рукавами. И если нюх Ивану не изменял, от Сячинова попахивало спиртным.

– Почему драпаю? – Иван нервно дернул губами, пытаясь улыбнуться. – Домой собрался.

– А-аа, понятно. А я вот к тебе, – тут Сячинов, словно фокусник, извлек из-за спины початую бутылку коньяка. – Уважишь старика, красавчик?

– Да о чем разговор? – фальшиво оживился Иван и завертел ключом в обратном направлении, распахнул дверь, нашарил на стене выключатель. – Входите, конечно, выпьем, Сергей Иванович. Чего не выпить после напряженного дня, так?

А про себя тут же съежился от перспективы двухчасового объяснения с Инкой. Сколько он станет отсутствовать по времени, столько она станет его потом и пилить. Он даже засекал не единожды, время совпадало. Сячинов явно не на десять минут настроен. Пить привык маленькими дозами, долго, смакуя выпивку и разговор под нее. Два часа, как ни крути! Значит, дома будет почти в одиннадцать. Может, она уснуть к тому времени успеет, а? Ей же покой нужен, господи! Когда и что может ее угомонить?! Иван со вздохом полез в одежный шкаф за стаканами и закуской.

Начальник вошел, плотно прикрыл за собой дверь, с грохотом поставил бутылку на пустой стол, с шумным пыхтением опустился на стул. И минут пять молча наблюдал за тем, как Ваня распечатывает пачку с соленым печеньем, нарезает яблоко, чистит два мандарина и крохотными ломтиками нарезает оставшийся от обеда плавленый сырок.

– Негусто, Ваня, – проворчал он и, открыв бутылку, щедро плеснул в оба стакана. – Да и ладно, не жрать же я к тебе пришел.

«А чего пришел-то? – кричал томящийся взгляд Ивана. – Чего понадобилось? Что тебе во мне? Неприятностями семейной жизни хочешь поделиться? Так и у меня дела не сахар. Меня тоже достают и зажимают».

– А пришел я к тебе, Ваня, поговорить. За жизнь поговорить, – уточнил Сячинов, крякнул «будем», выпил, закинул ломтик яблока в рот, скривился то ли коньяку, то ли яблоку. – Совет от тебя хочу получить.

– Всегда рад, если это в моих силах, – осторожно пробубнил Иван, залепив себе рот крекером.

Черт знает, чем он сейчас станет заниматься! Совет Сячинову дать, понимаешь! Они нужны ему, как рыбе зонт! По другой он тут причине. Сидит, жует, глазами его сверлит, а говорить ничего не говорит. А ты сиди и догадывайся, где улыбнуться нужно, а где кивнуть согласно.

Ох, домой бы сейчас. И не столько к жене хотелось – та в последние дни распустилась в своем брюзжании донельзя, – сколько к уюту, ею созданному. Дома тепло, чисто, пахнет вкусным всегда чем-нибудь. Сегодня на ужин обещала бифштексы с картошкой и его любимый салат из овощей, со свеклой и маринованными огурчиками. Он у Инки знатно получался, как, впрочем, и все остальное.

За что бы ни бралась, все у нее выходило. Как лихо его на себе женила, как быстро, и не напрягаясь совершенно. Он даже не понял, как в ЗАГСе оказался с букетом дурацким и в костюме, который всю дорогу давил под мышками, будто у него там по кобуре. Аринка сколько жила с ним, ни разу о замужестве не заговаривала. Просто жила с ним, казалась счастливой и ни на чем не настаивала. А Инка…

Все вроде бы ей удалось и удавалось, а вот счастливой она при этом не выглядела. Ныла и ныла, брюзжала и брюзжала. Брюки он не в то место кладет, носки не там оставляет, пеной для бритья на зеркало попадает, зубную щетку плохо прополаскивает. Много смотрит телевизор и молчит при этом, развалившись на диване. На вопрос, как можно смотреть телевизор и разговаривать одновременно, Инка надула губы, а потом выдала, что он такой же тупой, как Перцев. Что ей просто нужно его внимание и забота. Ей тяжело без него. Но Ивану все чаще стало казаться, что тяжелее всего Инке с самой собой.

– Вот скажи-ка мне, Ваня, почему ты расстался с Воробьевой?

Этого вопроса Иван никак не ожидал и, конечно же, отвечать на него не собирался. Он же не мог признаться Сячинову, что Арина его просто-напросто выставила из своей квартиры, из своей жизни, из своей памяти. Он позвонил ей как-то после той злополучной рыбалки, когда у Инки снова все получилось. Представился, когда она не узнала его или сделала вид, что не узнала. И что Арина сказала? Она сказала, что не помнит такого человека.

– Только не неси тут всякий вздор, что вы не сошлись характерами! – предупредил его Сячинов, снова налил, небрежно чокнулся своим стаканом о его, потянул ко рту, успев проговорить, прежде чем выпить: – Более гармоничного союза, чем вы с Воробьевой, мне наблюдать не приходилось.

– Правда? – удивленно поднял брови Иван и тоже последовал примеру начальника, только крекер больше в себя запихивать не стал, мандаринку схватил. – Удивительно…

– Нет ничего тут удивительного, – огрызнулся Сергей Иванович. – Воробьева – вот что удивительное. Самое удивительное, что могло случиться с тобой, Ваня. Так ответь мне…

Аринка удивительная?!

Иван скептически выкатил нижнюю губу. Он, если честно, всегда считал ее самой обыкновенной, если вообще не заурядной. Привлекательной считал еще, понимающей. Считал удобной, как старые спортивные штаны, которые любишь носить, но в которых на людях появляться неприлично. С Аринкой ему тоже как-то не всегда хотелось рисоваться. Чего-то ей всегда не хватало. Лоска какого-то светского, умения поддержать пустую глупую беседу, способную вылиться потом в нужное знакомство, а то и в дружбу. Она этого не имела и приобретать не желала. Одеваться модно тоже не желала, считая штаны в обтяжку и свитера с блузками так же жутко неудобными. И когда ей случалось надевать вечернее платье, Ивану всегда казалось, что Ирка в форме.

Удивительная… Хм-м, удивительно просто, что Сячинов считает ее такой.

– Так ответь мне, Ваня… – глаз у начальника заметно посоловел. – Почему ты просрал такую бабу?! Молчишь?! Так я за тебя отвечу, красавчик! Ты просрал такую шикарную, удивительную бабу, как Аринка Воробьева, потому что променял ее на шлюху!

– Сергей Иванович, я вас прошу, – с обидой засопел Иван и без приглашения налил себе. – Она же мне жена все-таки!

– И мне жена, Ваня! И мне моя сучка молоденькая тоже жена! – громким шепотом запричитал Сячинов. – Только вот не понимают они, что такое настоящая жена, Ваня! Не понимают, когда надо говорить, а когда надо заткнуться. Когда надо на глаза попасться, а когда в своем углу тихо сидеть. Сейчас небось явишься, тебя твоя – из-под Перцева – пилить начнет?

Иван не ответил. Выпил, не закусывая, и полез в стол к коллеге сигареты искать. Курил он крайне редко, привычкой это не считал, скорее способом разрядить обстановку. Сейчас обстановка была накалена до пурпура. Он ведь терпеливый человек, конечно, но может ведь и не посмотреть, что перед ним начальник, может и в зубы дать.

Как, как он про Инку сказал? Из-под Перцева?! Сволочь старая! Завидует просто, что у Ивана все складывается не так, как у него. И что Инка беременная, завидует. А его малолетка аборт, болтают, полгода назад сделала. Может, врут, а может, и нет. Валентина шептала всем и каждому, значит, правда.

– Ничего она не начнет, товарищ полковник, – официально заявил Иван, выпустив изо рта широченный шлейф дыма. – Ужин сначала мне согреет, а потом тело.

– А душа? Душа, Ваня, все равно зябнуть станет. Это главное-то…

Сячинов тоже выпил, уронил голову на грудь и молчал какое-то время. Иван даже забеспокоился, не уснул бы начальник в его кабинете. Чего тогда делать-то? Караулить его тут? Или к молодой супруге тащить на горбу? Вот еще незадача.

Но Сячинов голову вскинул бодро и почти трезвым взглядом окинул его всего от аккуратно причесанной макушки до новых модных туфель, купленных ему Инкой. Она теперь отвечала за его гардероб, и ее вкусу он доверял. Пока не подводила.

– А ты ведь у нас красавчик, Ваня, – заметил Сячинов с каким-то непонятным Ивану подвохом. – Аринка не зря по тебе сохла… когда-то.

Может, и теперь сохнет, отметил про себя Иван, пряча глаза за стаканом. Она же любила его очень сильно. Не могло же это чувство бесследно исчезнуть так скоро?

Почему-то ему необходимо было сознавать, что Арина его не разлюбила. Пусть он считал ее заурядной, пусть не испытывал к ней того, что будила в нем взбалмошная Инка, но вот думать о том, что Арина к нему охладела, ему не хотелось.

«Когда-то!» – хотелось ему фыркнуть. Она еще очень долго будет его помнить и, может, даже сохнуть по нему с прежней силой.

– Теперь-то у нее все уже прошло, – говорил будто сам с собой Сячинов, машинально кроша крекер на столе. – У них это быстро проходит, у баб-то. Моя, вон, бывшая даже по телефону говорить со мной не желает. Просто слышит мой голос в трубке и отключается. Не ругает, не бранит, не зовет обратно. Просто нет меня для нее, и все. А у тебя как, красавчик?

– Ну… Я и не звоню Воробьевой, если честно, – с вызовом ответил Иван, неодобрительно покосился на гору крошек от печенья возле начальствующей длани.

– А почему? – съежил тот недоверчивую ухмылку.

– Да необходимости как-то нет.

– Ага… Боюсь, Ваня, теперь она у тебя появилась, необходимость эта, – начальник хихикнул, одним движением смахнул крошки со стола и швырнул их в корзину для мусора, половину просыпал на пол, правда.

– Чего это?

Иван опешил. Звонить Арине?! С какой стати?! Он не скучал, да и вспоминать старался реже, чтобы Инка не угадала его настроение, особенно в те минуты, когда она особенно свирепствовала.

– А нужна мне твоя Арина, Ваня.

– Она не моя, – возразил Иван с капризными нотками в голосе. – Да и не знаю я, где ее искать.

– Знаешь, – сразу распознал его вранье Сячинов. – Не знаешь, у Перцева спросишь. Они будто жить начали вместе.

– Чего??? Чего???

От неожиданности он приподнял свой зад со стула, но коньяк сделал свое дело, Иван не удержал себя и уронил обратно. Смысл слов Сячинова дошел до него не сразу. А когда дошел, то вызвал недоверчивую улыбку.

– Да ладно вам, Сергей Иванович, смеяться! – фыркнул он через минуту. – Чтобы Перцев с Аринкой?! Не верю!

– Мне на твое неверие плевать, Ванечка. – Зубы у Сячинова захрустели. – Я говорю то, что знаю. Перцев после убийства гражданки Митиной поселился у Арины в доме. И телефон в дежурке оставил свой мобильный, ее мобильный и ее домашний. Вот так вот!

– Охраняет, что ли? – замотал головой Иван, пытаясь разогнать хмель и осознать все в полной мере.

– Может, охраняет, а может, и еще чего, – туманно ответил Сячинов, взял бутылку в руки и вылил из нее остатки коньяка в свой стакан. – Они молодые, красивые, здоровые. Могут еще и детей нарожать.

– Ага, нарожают, – скривился Иван, представив себе Арину беременной. – Что он в роли отца, что она в роли матери…

– А тебе-то откуда знать, какой матерью она может стать, красавчик? – неожиданно Сячинов за Арину очень обиделся, потому что, невзирая на ее вечное нежелание соглашаться с общепринятым мнением, ее очень уважал. – Аринка путевая баба, порядочная и вообще… красавица.

– Кто? Аринка красавица?! – Он чуть не поперхнулся. – Нашли тоже красотку! Обычная она, совершенно обычная. Кажется, я повторяюсь…

Неожиданно Ивану вдруг сделалось противно сидение в рабочем кабинете за столом, усыпанным раскрошенным Сячиновым крекером. Противны сделались его речи. Противны намеки какие-то странные, сравнения. Нашел тоже с кем Аринку сравнивать, с красавицей! Она не уродина, конечно, и фигура у нее, и ноги что надо, но что далека от совершенства – это сто пудов. Интересно, что Перцу возле нее понадобилось? Греет свое разбитое сердце в Аринкиных руках? Или правда охраняет Аринку? Она же вроде одна живет в большущем доме. Может, боится чего?

Иван как-то не поленился, проехал мимо. Дом в самом деле шикарный, большой, выглядел ухоженным даже с дороги. И палисадник с розовыми кустами тоже выглядел ухоженным. Он еще удивился Аринкиному трудолюбию. Когда они жили вместе, у нее никогда не доходили руки даже до себя, не говоря уже о квартире. Все бегом, все наспех ею всегда делалось. Бегом умылась, бегом причесалась, так же оделась. Потому и выглядела порой чучелом, не то что Инка. Та очень много внимания уделяла себе и дому. Маникюр, педикюр, прическа, три домашних шелковых костюма на теплое время года и столько же бархатных на зиму с осенью. Никаких растянутых на коленках портков, никаких бесформенных халатов. Даже сейчас, будучи беременной, его жена не опускалась до нечесаной головы и стоптанных тапок.

– Итак, Ваня, завтра с утра смотайся-ка ты к Аринке и пригласи ее ко мне, – повелел вдруг после паузы Сячинов.

– Я??? – вытаращился он. – Почему я?! Перец там с ней живет, он пускай и приглашает! Я-то зачем?!

– А я хочу, чтобы мне ее ты привез. И разговор окончен, – шлепнул крепкой ладонью по столу Сячинов.

Поднялся, схватил бутылку за горлышко, сунул в карман форменных штанов и, не шатаясь, двинулся к двери. И уже оттуда снова повторил:

– Завтра к обеду я жду ее у себя.

– А если не поедет? – промямлил Иван, принявшись сгребать в ладонь крошки от крекера. – Что мне ее, на себе тащить?

– Ну… Если понадобится, то и тащи, – он гыгыкнул утробно, вдарил пятерней по двери, распахивая ее, и ушел.

Сволочь!!! Старая сволочь и к тому же еще и импотент!!!

Иван ненавидящими глазами смотрел вслед убравшемуся начальнику. Зачем вот все это затеял, а?! Неспроста же! Ясно, как божий день, что неспроста. А затеял он все это от жгучей ненависти к удавшемуся Ванькиному счастью, с которым господин Сячинов пролетел. От жгучей ненависти к его молодости и красоте. И хочется, непременно хочется Сячинову Сергею Ивановичу, чтобы Арина захлопнула дверь перед носом у бывшего возлюбленного. Самому-то Сячинову едва нос не прищемили в бывшей квартире, доставшейся семье, куда он шмыгнул с подарками. Вот наверняка хочет и Ивана под такую раздачу подставить.

Старая, противная сволочь! Правильно его молодая девка загуляла от него, так ему и надо! А он что? Он и съездит к Аринке. Ему не в ломы. С утра можно на работу не рваться. Выспится как следует, тогда и поедет. Что скажет при встрече? Да разберется на месте, что сказать. Не велика персона, чтобы к встрече с ней готовиться заранее. Речь, что ли, стряпать в ночь? Еще чего! Наверняка мадам встретит его в своей любимой флисовой пижаме с широченными штанами и теплом халате до пола. Ах да! Еще тапки какие-нибудь лохматые с глупой собачьей мордой. Красавица!..

Арина его не встречала. Встретил его Перцев. Голый почти встретил, черт побери! Неужели, правда у этих брошенных неудачников что-то сложилось?!

– Чем могу?

Сашка выставил вперед лобастую лысеющую голову, будто забодать его собирался. Ему явно было прохладно стоять перед ним в одних трусах и резиновых сланцах ранним сентябрьским утром, но он не собирался подавать вида. И впускать его уж точно не хотел.

– Чего надо, Ваня, так рано? – спросил Перцев вкрадчиво, не думая отступать в сторону от калитки в воротах. – Времени-то сколько?

Иван хоть и собирался выспаться и поехать часов в десять, уехал из дома, как полагалось на работу, в десять минут восьмого. Молодец, вовремя смекнул, что его долгий сон может вызвать множество вопросов у супруги. Вопросы требуют ответов. Ответы ей могут не понравиться, а это снова неприятные объяснения часа на полтора. Лучше уж он уедет, как всегда, из дома. Помотается по городу, выпьет где-нибудь кофе, а потом уже и к Аринке смотается.

Смотался в результате сразу же. Кофе пить не стал. А тут такой прием!

– Арина дома? – спросил Иван, стараясь улыбаться приветливо и приятно, хотя вид голого перекачанного Сашкиного торса и обнаженных сильных длинных ножищ его нервировал.

– А тебе-то что?

– Позови, Перец, чего ты? – Иван шагнул вперед. – Она нужна.

– Кому нужна? – Сашка не сдвинулся с места, и гость уперся ботинками в край его резиновых тапок. – Тебе?! Она никогда не была тебе нужна!

– Согласен. Спорить не стану. – Иван отступил и произнес со вздохом: – Сячинову она вдруг понадобилась, Саш. Велел привезти ее к обеду.

– Так к обеду, а время пять минут девятого! – возмутился Перцев. – И чего это она вдруг ему понадобилась?

– У него спроси, – он начал закипать.

Вот какого хрена! Он так и знал, что визит будет неприятным и обременительным. Оно ему надо?! Сейчас Перец тут корячится, потом Арина выйдет с заспанной физиономией. Станет смотреть на него с презрением, фыркать без причины. Скажет, что сама доберется, и ему придется убираться восвояси. Прямо от забора и убираться придется. А в дом-то…

В дом-то попасть ой как хотелось. Очень любопытно было, как Арина справилась с обустройством его. Вышло у нее, нет? Палисадник, конечно, хорош, но то ведь не спальня, не гостиная и не уборная. В земле любой дурак слабоумный рыться сможет.

Так, стоп! Он чего завелся-то? С чего бесится? С того, что Перец его в дом не пускает, или с того, что он обнаженку ему тут демонстрирует? Почему мысль о том, что Арина и Сашка спят в одной постели, ему неприятна? Не этого ли добивался Сячинов, посылая его сюда?

– Я передам Арине, что ее вызывает начальство, – покивал Сашка, поежился и тут же обхватил себя руками, не в силах дальше справляться с сентябрьским прохладным утром. – Мы приедем.

– Вы? – насмешливой дугой изогнул губы Иван. – Вас уже двое? А может, вас чуть больше? А? Может, решили взять пример с меня и Инны, а?

Ему не следовало это говорить. Он делал Сашке больно, а себя выставлял беспринципным скотом. Но сказал же, чего теперь. Странно, но Сашка не повелся. Более того, вдруг улыбнулся, ткнул его пальцем в грудину и, прежде чем зайти за калитку, произнес:

– А ведь ты ревнуешь, совок!

Ваня не терпел, когда его так называли. Все из-за идиотской ностальгии по давним советским временам, в которых ему с родителями жилось до невозможности комфортно. И не ревнует он вовсе. А злость оттого его гложет, что пришлось тащиться непонятно куда, толком не позавтракав. И в дом-то, в дом он так ведь и не попал.

Калитку Перцев перед его носом захлопнул громко и с удовольствием. Протяжно зевнул из-за забора и пошел в дом, напевая что-то противное и нескладное. Чертыхнувшись, Иван повернулся, чтобы идти к машине, и почти тут же увидал Арину. Она бежала откуда-то с края деревни по узкой извилистой тропинке. Бежала красиво, профессионально. Иван невольно залюбовался ее стройной фигуркой, длинными ногами. Костюм был новеньким, бирюзового цвета, бирюзовая повязка на голове поддерживала волосы. Надо же, она отрастила волосы. С ним когда жила, всегда носила короткую стрижку. И часто, выпрыгивая из койки по вызову, просто чесала их пятерней.

Научилась за собой следить? Может, даже и кремом для лица научилась пользоваться? Иван скептически поджал губы. Раньше-то ей всегда было недосуг. Раньше она всегда утверждала, что кожа у нее от природы упругая и молодая. Пусть так, но средства ухода никто не отменял, верно?

Можно было бы прямо теперь, когда еще было время для бегства, пока она метрах в четырехстах от него, сесть в машину и уехать. Сашка бы все передал, избавляя его от необходимости говорить с ней, смотреть ей в глаза. Последнее ему всегда трудно давалось. Всегда казалось, что Арина видит его насквозь. От этого так было неуютно, что всегда хотелось сбежать. Всегда!

Не уехал. Стоял, опершись задом о капот, и ждал, пока она добежит. Арина увидела его издали, скорости не поменяла. Метрах в пятидесяти перешла на шаг, восстанавливая дыхание.

Сейчас, вот сейчас она подойдет и скажет глухим, выдающим ее волнение голосом:

– Привет, Ванечка, ты зачем здесь?

И станет смотреть на него жадным взглядом, ищущим десять отличий в его теперешнем – счастливом – облике от того его прежнего, каким он был с ней. Он ей все расскажет равнодушно и спокойно, повернется и укатит на работу. По дороге позвонит Инке, чтобы напомнить себе, что она у него есть. Выслушает какую-нибудь очередную ахинею, тут же забудет обо всем.

Арина не подошла. Она молча кивнула ему с пяти метров и размашисто зашагала к калитке.

Иван, мало сказать, оторопел и разозлился. Он взбеленился так, что кинулся за ней следом, догнал, схватил за локоть и резко развернул Арину на себя.

– Пусти! – Она дернула руку, вырваться не удалось. – Я Перцева позову!

– Ишь ты… Перцева, значит?

Он, а не она, шарил теперь глазами по ее удивительно похорошевшему лицу и находил не десять, а сто пятьдесят отличий, разнящих ее с той, прежней, Ариной, которую он знал и которой тяготился. Бровки в стрелочку, кожа на покрасневших от пробежки скулах натянута, как у юной девчонки. Глазищи мерцают, губы пухлые, яркие. И с длинными волосами ей очень даже здорово. Бирюзовый цвет повязки и костюма все отлично дополняет. Этот цвет всегда ей шел. Это он еще помнит.

– Пусти! – снова дернула рукой Арина, второй уперлась ему в грудь. – Чего надо?!

– Сячинов послал к тебе, малыш.

Зачем??? Зачем, ради всего святого, он назвал ее так??? Что на него нашло?! Стылый деревенский воздух, пахнущий прелыми листьями, грибами и рыхлой землей, так на него подействовал? Она же… она же не нужна ему! При чем тут малыш?!

– Я тебе, сволочь, не малыш, а Арина Степановна Воробьева, понял! – Ее губы затряслись, но глаза оставались сухими и очень злыми. Руку она все же из его пальцев выдернула. Но не уходила, что уже было неплохо.

– Все дуешься? – вдруг спросил он, совершая, по его мнению, очередную несусветную глупость, и тронул кончиками пальцев мочку ее уха, раньше тоже так всегда делал. – Все дуешься на меня, да? А за что?

Она не ответила. Глянула, как на слизь. Фыркнула и головой покачала недоуменно, будто со слабоумным ей сейчас говорить приходилось.

– А чего злиться? Вот видишь, как все хорошо у вас получилось.

– У кого у вас? – чрезвычайно тихим, вкрадчивым голосом поинтересовалась Арина и потребовала, не меняя тона: – Уточни.

– Ну… У тебя, у Сашки. Вы вроде как нашли друг друга.

Он понимал, что несет нечто отвратительное, нечто такое, на что совсем не имел права, но остановиться никак не мог. Говорил и говорил, сопровождая свою ересь идиотской совершенно улыбкой.

– Просто встретились два одиночества вот… – Он затих, обнаружив в ее глазах странный опасный блеск.

– И что? – поторопила она его и нагнула голову.

– Ну… Вам, видимо, хорошо вместе. Как и не ждали, хорошо. Вы еще должны нам спасибо с Инкой сказать за то, что…

Закончить она ему не дала. Резко, с силой выбросила сжатую в кулак руку так, что у него, кажется, разорвалась грудная клетка. Весь воздух вышел из легких, а сердце будто взорвалось. Минуту он хватал широко открытым ртом воздух, а потом упал на коленки, прижимая обе руки к солнечному сплетению.

– А че я такого сказал-то?! Психопатка! Господи, как с тобой только Перец живет?!

Второй удар носком кроссовки она послала ему под зад, и он еле удержался, чтобы не клюнуть носом утоптанную землю.

– Дура, – сдавленно послал он ей вслед.

Арина не стала слушать, ушла, с остервенением загремев запорами на калитке. Иван сел в машину и уехал. Он не станет с ней возиться. Да пошла она!

Просьбу Сячинова передал, теперь он может быть свободен. Проезжая по дороге, заросшей с двух сторон густым кустарником, он мстительно позлорадствовал, что неплохо было бы, если бы Аринку кто-нибудь пуганул из этих самых кустов. Бегает она тут, не боится ничего. В деревне несколько дней назад жестокое убийство произошло, а она бегает по зарослям всяким. Нарвется когда-нибудь. Непременно нарвется.

Он даже не подозревал, насколько был близок к истине, мечтая о засаде для Арины.

Сегодняшним утром ее ждали.

Человек, притаившийся в кустарнике, внимательно следил за ее перемещениями. Ему важно было знать ее маршрут. Важно было продумать, в каком месте – безопасном для себя – он может поймать ее. Не в дом же к ней ломиться, в самом деле! Там у нее мужик какой-то поселился. Вышел к гостю, прикатившему из города, в одних трусах. Высокий, крепкий, мускулистый. В дом нельзя. В дом опасно. Этот дядя может запросто переломить ему спину через свою крепкую коленку. Да и с самой бегуньей надо быть осторожнее. Вон она как гостя мастерски приложила. Не смотри, что женщина, удары наносились вполне меткие и профессиональные.

Бежит она, минуя тротуар, по тропинке, потом мимо этих кустов за деревню, потом от конюшни к лозняку, вдоль берега, на опушке леса делает разминку и обратно бежит.

В лесу! Вот где он завтра станет ждать ее. Пока она махи ногами делает, стоя к деревьям спиной, он сзади подкрадется. Нож, с которым он и раньше никогда не расставался, а теперь постоянно таскал в кармане как гарант всех его прав и свобод, он приставит ей к горлу. У нее не будет возможности сопротивляться ему. Она не сможет отразить его нападение, которое будет внезапным.

Она нужна ему! Никто так никогда не был ему нужен, как она сейчас.

Итак, до завтра…

Глава 3

Арина встала под горячий душ и закрыла глаза. Телу сразу сделалось горячо и немного больно, но следовало согреться, ее всю колотило после встречи с Ваней. Она как из вечной мерзлоты выбралась, поговорив с ним.

Каков, а?! Благодетель нашелся! Судьбы он им устраивать взялся, сотворив предательство.

Сволочь!!! Мелкая, ничтожная сволочь! Как она раньше не рассмотрела за его внешним лоском, за его привлекательностью и ненавязчивым обаянием такую отвратительную душонку?

А с чего он взял, что они с Перцевым вместе? Сашка что же, по привычке вышел к нему в трусах? Вот дубина, а! Хоть говори, хоть не говори, все равно ходит по дому спросонья почти в чем мать родила. Пыталась спорить с ним, швыряла в него его шорты, штаны спортивные, которые разбрасывались им где попало, все бесполезно.

– Ладно тебе, Ир, – миролюбиво бубнил в такие минуты Сашка, нехотя влезая в штаны. – Че ты меня, в трусах, что ли, не видала никогда? Мы же с тобой огонь, воду и эти, как их… какие-то трубы прошли вместе.

– Медные, – подсказывала она с раздражением.

– О, точно, медные, – лыбился он и мизинец скрюченный совал ей для примирения. – Так что… Да ты в мою сторону и не смотришь-то почти, Ир, какая тебе разница, в трусах я, без них я.

Перец ей весь уклад мирной одинокой жизни поломал, все с головы на ноги поставил. В кухню войти стало невозможно. Пол в углу выломал до бетона, часть стены обрушил, врезаясь в трубу, которую прежде заложили, натаскал огнеупорных кирпичей, откуда-то приволок старое корыто и каждое утро замешивал в нем раствор. Это, объяснял он ей, основа всех основ для камина. Арина так и не поняла, о чем он: о кирпиче или о корыте. Злилась, наступая в рассыпанный по всему полу цемент, застилала его рабочий угол мокрыми тряпками, так Перец все равно ухитрялся наследить по всему дому.

Теперь вот еще и в трусах бродит. Так ладно бы по дому, он и на улицу пошел. А там вдруг Ванька… А Перцев перед ним в трусах! Что тот мог подумать? Только то, что подумал. И другой бы каждый подумал то же самое: у них с Перцевым роман. А какой роман, господи? Какой роман, если он на нее как на женщину и не смотрит вовсе. Во взглядах старого почтальона дяди Мити больше интереса, чем в Сашкиных.

Она ему не нужна. Он ей не нужен. Так что Ванечка может быть спокоен на этот счет. Хотя ему, кажется, все равно. У него молодая эффектная Инна. Она скоро подарит ему наследника. И жизнь Арины, ее личная жизнь, его совершенно не волнует. А что за локоток ее схватил, так это потому, что задело его ее невнимание.

– Кофе будешь?

Сашка стоял – слава богу, в шортах и футболке – возле плиты с туркой в одной руке, а второй неловко снимал с полки кофейные чашки.

– Буду, – буркнула Арина и села за стол. – Чашки не побей!

Пускай сегодня он похлопочет, она и так каждое утро его завтраком балует. То кашка, то омлетик, то бутерброды горячие, и уж сок свежевыжатый непременно. Для этих целей даже купила у соседки ведро антоновки.

– Как спалось? – Перцев покосился на нее из-за правого плеча. – Что снилось?

– Тебе-то что?

Арина покраснела, уткнувшись в трехдневную газету. Признаться ему, что во сне он тащил ее куда-то на руках и ей это было приятно? Ага, непременно!

– Стонала ты и кричала что-то. – Он неуверенно пожал плечами.

– Ты под дверью подслушивал? – Она подняла на него глаза, чуть опустив газету.

– Нет, просто… Услыхал что-то ночью, вскочил, обошел все, а это оказывается, ты… орешь, – закончил он со своей неподражаемой медвежьей романтичностью. – Я постоял под дверью, послушал. А потом спать ушел. Так что снилось-то, Ир?

– Неважно, – буркнула она.

Глянула через окно в палисадник, день занимался хмурый и холодный. В такие дни она не очень любила из дома выбираться. Предпочитала с книжкой посидеть. А то и со спицами. Она ведь не соврала тогда Сашке, купила самоучитель по вязанию. И даже уже несколько замысловатых узоров освоила. Провяжет рядов десять и распускает, удовлетворившись, что у нее вышло замечательно. Но при Сашке сидеть со спицами она стеснялась. Да и с книжкой обниматься тоже стыдно, когда он с утра до ночи в старом корыте раствор месит. Приходилось что-то готовить, убирать, мыть пол после трудов его праведных.

– Ладно, – миролюбиво ответил друг, поставил перед ней крохотное блюдце, на него чашку с кофе, пододвинул плетеную тарелку с пышной булкой, восхитительно пахнущей корицей и яблоками. – Поешь немного.

– Булка откуда?

– Так соседка печет каждое утро для продажи, в город возит в офисы. Я с ней договорился, она обязалась и нам печь по утрам. Здорово же, Ир. Каждое утро свежая сдоба… Ваньку видела? – Он громко хлебнул из своей чашки.

– Видела. – Она отломила кусочек булки, положила в рот, вяло пожевала. Вкуса, хоть убей, не почувствовала.

– И чего?

– А ничего. – Арина глотнула кофе, поморщилась. – Перец, это не кофе!

– А что? – не понял он, глянул на дно своей опустевшей чашки.

– Это кофейная каша, Перец! – Она, сморщившись, сделала еще один глоток. – Заставь вот тебя богу молиться!

– Он сказал, что Сячинов просил тебя приехать?

– Не успел. Про Сячинова что-то брякнул.

– А чего не успел-то?

Сашкины губы дрогнули в улыбке. Конечно, он подглядывал. Может, даже и подслушивал. Арина качнула головой, решив не отвечать.

– Ладно… – проглотил он с пониманием ее молчание. – Так поедешь, нет?

– К Сячинову?

– Угу.

– Не-а, не поеду. Чего я там забыла? Я уволилась, если ты помнишь. Чего мне там?

– Это он тебя из-за убийства Митиной зовет, не иначе.

– Конечно! – зло фыркнула Арина. – Сначала посадили невиновного человека. Ни за что посадили, оставив убийцу на свободе! Меня слушать не захотели. А теперь? Совет от меня понадобился? Нет, не поеду! Пусть сами…

– Понятно, – изрек Сашка, привычно дернул плечом и замолчал надолго.

Завтрак, который Арина решительно дополнила вчерашними макаронами и обжаренными копчеными колбасками, у них закончился в гробовом молчании. По строго установившемуся порядку Сашка убрал все со стола, вымыл посуду в раковине, игнорируя посудомоечную машину. Арина вытерла стол сначала мокрой, потом сухой тряпкой. Он задвинул под стол ее изящный стул и свое прочное деревянное кресло и тут же двинулся в угол, намереваясь продолжить свой разрушительно-созидательный процесс.

Арина со злостью оглядела его широченную спину и вдруг топнула ногой:

– Перец! Ну чего ты снова за мастерок-то?!

– А чего? – Он уже присел на корточки и внимательно рассматривал швы своей кладки, тыкал в них отверткой.

– Я не поеду, но ты-то съезди!

– Меня не звали, – пробубнил он, коротко глянул на нее и тут же отвернулся. – И вообще я в краткосрочном отпуске.

– Вот противный. – Арина решительно прошла в его угол, заваленный строительным инвентарем и засыпанный цементом вперемешку с огнеупорной глиной. Схватила Перцева за плечо: – А как же новости, Перец?! Нам же важно быть в курсе, так?

– Нет, не так. – Он медленно поднялся, повернулся к ней, ухмыльнулся догадливо. – Неймется, да, Ир? Чес идет по всему телу? И хочется, и колется, так?

– Допустим. – Она зажала ладони под мышками, глянула на него с вызовом. – И что?

– А ничего. Хочется. Поезжай. Я не поеду.

И он снова принялся ковырять швы, что-то бормоча себе под нос неразборчивое.

Арина пошла собираться.

Что надеть, что надеть? Она долго стояла у распахнутого шкафа, потом решительно потянулась к новенькому костюму из коричневого твида и небесно-голубой блузке. Она должна выглядеть, черт побери! Все, включая Ваньку и Сашку Перцева, привыкли видеть ее либо в форме, либо в джинсах и свитере. Только после увольнения она начала тщательно следить за своей одеждой, жалея упущенное время.

Арина оделась, зачесала волосы назад и стянула их красивой заколкой с бирюзой. Добавила сумочку, туфли на высоком каблуке и пошла вниз.

– Я уезжаю, – обронила она, глядя в Сашкину согбенную спину.

– Доедешь, позвони, – пробубнил он, не оборачиваясь. – И обратно выедешь, позвони. Не задерживайся, буду волноваться.

– С чего вдруг? – удивилась Арина.

Окинула взглядом кухню и вздохнула. Все снова в песке и цементе. Когда уже наступит конец этому строительству! Надо было просто купить электрический камин и поставить его в угол. Нет, треска поленьев ей зимой не хватало! Пожинай вот теперь.

– Не знаю. Чего-то как-то так…

Он пожал плечами, разогнулся, сходил к раковине и сполоснул руки. Потом подошел к ней, оглядел ее.

– Красиво, – похвалил он, тронув ее заколку в волосах. То ли заколку хвалил, то ли ее всю, разберись в этом Перцеве. – Не нравится мне здесь, Ирка.

– Где? – Она беспомощно оглянулась. – У меня? Так я тебе лучшую гостевую спальню выделила и…

– Не части. – Его ладонь легла ей на плечо, он чуть наклонил голову влево. – Не у тебя, а в деревне… Что-то не нравится мне тут. Как-то тут неспокойно. Что-то бродит. Объяснить сложно, но что-то чую я, Ир.

– Да ладно! – Она неуверенно улыбнулась, удивляясь тому, что по телу разливается приятное тепло от его руки на ее плече. – Что ты чуешь-то?

– Не знаю… Вечером окурков не было, а утром два я нашел, – рассеянно пробормотал Перцев, кивнув в сторону окна.

– Где, где нашел?

– Возле твоего забора, прямо у самой калитки. Вчера я выходил вечером, уже темнеть начало. Все было чисто. А сегодня вышел к Ваньке, а там два бычка в траве. Чуть прошелся вдоль забора позже, когда ты под душем стояла, еще нашел три штуки. Все в разных местах. И знаешь, в каких местах?

– В каких?

Ответ она почти угадывала. Курили там, откуда хорошо просматривались освещенные окна ее дома.

– Откуда хорошо видны окна твоей спальни, моей спальни и этого дурацкого балкона. Говорил же, избавься от него. С улицы попасть в дом, как бы отлично заперт он ни был, через этот балкон пара пустяков!

С балкона по винтовой лестничке можно было спуститься прямо в сад. Балконная дверь вела в узкий коридорчик между кладовкой и крохотной комнаткой, в которой у нее была оборудована прачечная. Там стояла гладильная доска, корзины для грязного и чистого белья и стиральная машинка. Потом этот коридорчик вел прямиком в основной коридор, откуда легко можно было попасть в ее спальню. Все вроде бы ничего, если бы не дефект балконной двери. Сколько Арина с ней ни билась, сколько ни вызывала мастеров, запереть изнутри так, чтобы не открыть снаружи, у нее не получилось. И не у нее одной. Сашка тоже потел над задвижкой, ничего у него не вышло. Тогда он просто посоветовал дверь эту заложить. Арина фыркнула, сказала ему: здрасте, пожалуйста, может, и остальные окна-двери заложить кирпичами? И менять что-то в интерьере отказалась. Достаточно уже строящегося камина.

– Да мало ли, кто курил? – произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал достаточно беспечно. – Может, пацаны какие? Может, так кто бродил? У нас с тобой, Сашка, просто мозги не на месте в силу нашей с тобой профессиональной натасканности, вот и мнится всякое.

О том, насколько сегодня ей неуютно бегалось утром, Арина смолчала. И о том, что все время казалось, будто за ней кто-то наблюдает из всех кустов разом, тоже решила не говорить. Он тогда ее на пробежку не выпустит точно. Сам не бегает, предпочитая в саду гантели ворочать, и ее не пустит. Нечего наполнять душу параноидальными страхами.

– Хорошо, если так, – кивнул он согласно, руку уронил с ее плеча, отчего ей тут же сделалось неуютно, отступил на пару шагов. – Только звони, Ир. Как приедешь, позвони. И как выедешь из города, тоже. Пока…

– Пока. – Она прижала сумку локтем к боку, повернулась, чтобы уйти.

– Эй! – вдруг позвал он.

– Чего? Чего опять?

Она нетерпеливо глянула на часы. Если он продолжит свой инструктаж, она может опоздать.

– Шикарно выглядишь, Ирка, – ухмыльнулся Перцев загадочно, и только она порадовалась его комплименту, как он тут же все испортил, добавив: – Ему понравится…

Ему понравилось! Да еще как! Пока шла по коридору к кабинету Сячинова, с наслаждением смаковала в уме вид вытянувшейся Ванькиной физиономии с побледневшими губами.

– Ну-ну, Воробьева… – промямлил он, когда увидал. – Давно бы…

Она не удостоила его ответом, вошла в приемную, поздоровалась с Валечкой. Та тут же зашлась в комплиментах, принялась ощупывать ткань пиджака, цокать языком и называть всех мужиков невыносимыми слепцами.

– Ну, не все уж они и слепы, Валентина, – раздалось у них за спинами. – Есть еще зрячие, есть.

Женщины обернулись. На пороге кабинета стоял Сячинов. Осунувшееся посеревшее лицо, покрасневшие глаза, то ли не спал, то ли с похмелья, тут же сделала вывод Арина. Холеные прежде щеки в сетках сосудов и вчерашней щетине. Да и форма выглядела не лучшим образом. Китель помят, расстегнутый воротник рубашки несвежий.

– В кабинете ночевал, – успела шепнуть Валечка, заметив изумление в ее взгляде.

– Красавица, просто красавица! – вяло похвалил Сячинов, прослушав ехидный шепот своей секретарши, и кивком пригласил ее войти.

Арина вошла за ним в кабинет, уловив-таки легкий запах перегара, старательно залитый одеколоном и сдобренный мятным ароматом жевательной резинки.

– Присаживайся, разговор есть, – деловито сказал Сячинов, сел на свое место.

Арина заняла то самое, на котором всегда сидела прежде на совещаниях у него: третий стул по левую руку от начальства. Она уселась, положила изящную сумочку на стол перед собой, осмотрела кабинет. Ничего не поменялось, ничего, кроме хозяина. Тот выглядел на троечку с минусом. Если бы не форма, Арина с легкостью приняла бы его за измученного недугами и жизнью стареющего человека.

– Что? Плохо выгляжу? – проворчал Сячинов и потянулся к графину с водой. – Знаю, можешь не возражать. Не то что плохо, отвратительно! А знаешь почему?

– Нет.

– Потому что совершил жуткую глупость, бросив свою жену, – признался вдруг он жалобным голосом, шумно глотая, выпил стакан воды, поставил его обратно трясущейся рукой. – Совершил глупость, Арина, н-да… А жена моя бывшая, так же вот, как ты, расцвела, помолодела. И так же… Так же не желает меня видеть, как ты Ваньку. Не желаешь ведь видеть-то его, нет?

Арина неопределенно пожала плечами. Честно? Ей не было жаль этого ловеласа, не сумевшего с достоинством переступить возрастную кризисную черту. Была семья, дети, не осталось ничего.

С Ванькой все по-другому. Там у него любовь, там единство взглядов и вкусов. Что еще он ей тогда успел наболтать, прежде чем она трусливо сбежала? Кажется, обвинял ее в том, что она давно перестала быть женщиной. Давно превратилась в солдафона с непричесанной башкой и неумытой мордахой.

– Про убийство в своем поселке, конечно же, слыхала, – утвердительно молвил Сячинов, перестав себя жалеть и перейдя наконец к делу.

– Да, – коротко ответила она.

– На место преступления ходила?

Скрывать смысла не было. Участковый доложил давно, и родители погибшей тоже наверняка проболтались. Арина кивнула.

– Все, стало быть, видела.

И снова молчаливый кивок.

– А потому мне важно знать, что ты думаешь по этому поводу, Воробьева, теперь?

– То же, что и тогда, Сергей Иванович. Что мы упрятали за решетку невиновного человека.

Ему понравилось, что она сказала «мы», а не «вы», хотя единственной, кто возражал против основной версии, пущенной в разработку, была как раз она. Не открестилась от общего дела, уже неплохо.

– Ты считаешь, что это не подражатель, не член какой-нибудь дикой группировки, именующей себя сектой, а именно тот самый убийца, который отправил тогда целое семейство на небеса? – уточнил Сячинов и хитро прищурился.

Что-то у него было. Что-то прятал в рукаве своего измятого кителя этот старый лис, какой-то козырь точно там у него имелся.

– Я считаю… – она замялась.

Она дала себе слово, дала слово Перцеву не забивать себе голову этим убийством. Она почти поклялась и себе, и ему, что не станет лезть в расследование. Не будет встречаться с людьми, не будет задавать им вопросы. Не станет ничего выяснять о знакомствах погибшей девушки, ее деловых контактах, если таковые имелись. Она дала себе зарок… вчера!

Сегодня-то другое дело!

– А ничего я не считаю, Сергей Иванович. – Арина привычно тряхнула головой, стараясь отогнать от себя ненужные мысли. – Я уволилась. Живу спокойной, размеренной жизнью.

– С Перцевым? – едко поинтересовался Сячинов.

– Нет… Просто живу. Одна.

– А он что там у тебя делает? Огурцы, что ли, консервирует?!

Сячинов беззвучно шевельнул губами, подавив рвущееся наружу ругательство.

Кого дурачат?! Кого дурачат-то?! Ясно же, что Перцев там поселился, чтобы Аринку охранять. Что-то знают оба, чего-то боятся. Может, видели что, может, слышали. В любовь, внезапно возникшую меж ними, Сячинов не верил. Шептаться могли сколько угодно, он не верил. Это он так, Ваньку просто доводил, чтобы тот сильно счастливым и довольным не выглядел. Красавчик, блин! Пижон лощеный!

– Нет, не огурцы. Камин.

– Что камин?! – Лицо Сячинова вытянулось.

– Камин он мне там строит в кухне. Большой и красивый.

– Кто, Перцев?

– Нет, камин должен быть. Может, я пойду, а, Сергей Иванович?

Арина поморщилась, игра слов ее утомила, перегаром несло от бывшего ее начальника невыносимо, в кабинете было душно. Ей скорее хотелось на улицу, на волю. И Сашке забыла позвонить, когда доехала. Обещала же…

– Уйдешь. Успеешь, – нахохлился Сячинов, усаживаясь к ней вполоборота, чтобы не дышать в ее сторону, понял, не дурак, чего она морщится. – Митину Аллу убили весьма характерно… Почему именно так? Месть? Месть за то, что за убийство целой семьи сел невиновный человек? Или серийный убийца продолжил убивать? Тот самый убийца, которому удалось уйти от нас? Почему именно ее тогда он выбрал для этой цели? Не потому ли, что ты там рядом? Чтобы дать тебе возможность поймать его? Ты же единственная, кто не верил… Н-да… Или еще есть вариант, Воробьева.

– Какой?

Не хотела, да насторожилась. Вот оно, то, ради чего он ее позвал. Сейчас он выудит из рукава тот самый козырь, ради которого не постеснялся предстать перед ней в таком неприглядном помятом виде. Не ради же скупо озвученных версий она тут. Не ради…

– Или Вася Ветров решил продолжить оставлять за собой кровавый след, а, Воробьева? Мало ему было одной семьи, он решил пополнить счет, а?

Васей Ветровым как раз и был тот самый парень, которого они задержали по подозрению. И который теперь отбывал срок наказания в колонии строгого режима где-то на северах.

– Так он же сидит, Сергей Иванович! – возразила севшим голосом Арина.

И тут же мысли понеслись, запрыгали. В горле сделалось сухо и щекотно до противного. Если Сячинов так говорит, то что-то с этим Ветровым не так. Сячинов бредить не мог, заводя о нем разговор. Сбежал?! Сбежал и попался?! Или не попался?! Кто-то же бродил минувшей ночью вдоль ее забора. Бродил, курил и наблюдал. И не просто так ей сегодня казалось, что за ней кто-то наблюдает, когда она совершала пробежку. Интуицию-то она, уволившись, в рабочем столе не оставила!

– Сбежал он, Ариша. Сбежал, – кивнул Сячинов, оттопырив нижнюю губу, вздохнул тяжело, с присвистом в сторону окна. – Сбежал с группой заключенных. Трое из пятерых попались, одного подстрелили, Ветров скрылся.

– Что говорят пойманные?

Арина подобралась, как бывало раньше на совещаниях. Поискала взглядом карандаш с блокнотом. Нет, не было. Сегодня она ничего с собой не брала. А то бы уже строчила по нелинованным страничкам, время от времени ероша пряди волос карандашным огрызком.

– Говорят, Василий за справедливостью побежал. Сказал будто, что за чужой грех он всю жизнь париться не будет. Найдет урода, что его Цыпу завалил.

– Цыпа – это у нас кто? – вытаращилась на Сячинова Арина.

– Это та самая девушка, которую вместе с остальными членами семьи убили. Поднял я тут это дело. – Сячинов ткнул пальцем куда-то в ящики стола. – Полистал… Странно все там как-то.

– Что именно?

Она еле сдержалась, чтобы не рассмеяться со злым ехидством.

Странно?! А где раньше глаза были, уважаемый? Она говорила всем и каждому и так же вот пальцем тыкала в несостыковки и факты, за уши притянутые.

– Как вот он мог завалить один сразу столько человек? – проговорил задумчиво Сергей Иванович. – Они что, сидели и ждали, пока он их станет ножом фигурно тыкать? Странно!

– Угу, – кивнула Арина, колупнув ногтем ремешок сумочки.

– В крови ничего у них обнаружено не было, ни алкоголя, ни других каких психотропных средств.

– Угу! – снова кивнула она и впилась в ремешок сумочки всей пятерней.

– Как он смог-то… один? – крякнул досадливо Сячинов и глянул на нее виновато. – Ты ведь говорила тогда, что не мог он один такое действо провернуть. Папаша семейства-то…

– Там отчим был, – поправила его Арина.

– Пускай! Но ведь здоровый был мужик, как он позволил такое?! Если его убили первым, то бабы бы крик подняли. Спали? Как надо спать-то, чтобы не услыхать такое?!

– А я говорила! – не выдержала она все же и выпалила: – Что с этим убийством не все так просто! Что либо действовала группа лиц, либо… Либо… Ну, я не знаю, черт побери! Не мог же он их вызывать всех по очереди в комнату, где убивал?! Не мог! Потому что убил всех в разных местах. Но и при этом… Родители-то вдвоем в кровати лежали.

– Что тогда? – Сячинов глянул на нее с тоскливой маетой, подпер кулаком подбородок. – Тогда их было двое, трое, так? И пока Ветров сидит, они решили еще одну даму убить подобным образом, чтобы подозрения с него снять? Не получается. Убежал он за неделю до убийства Митиной этой. Мог успеть добраться? Мог… А мог и не успеть. А чего ее убивать? Что она ему сделала? Может, убил, чтобы твое внимание привлечь?

– Простите меня, Сергей Иванович, но это бред. – Арина решительно встала, провела ладонями по бокам, поправляя подол, взяла со стола сумочку. – Убивать для того, чтобы привлекать мое внимание? Глупо! Достаточно было поговорить со мной. Поймать меня на пробежке и…

Она поежилась, вспомнив неприятное утреннее ощущение слежки и окурки по периметру. Кто это мог быть? Ветров? Зачем он там? Явился за советом? Или узнал, что Митину убили? Мысль о том, что это он мог убить, Арина настойчиво гнала прочь. Простой деревенский парень, отсидевший срок за кражу скота, не способен на такое изощренное злодейство.

Во всяком случае, ей очень хотелось в это верить, очень. Иначе она ничего в этой жизни и людях не понимает, ничего. А пора бы уже научиться понимать.

– Да погоди ты. Не спеши, – переполошился Сячинов, с места выбрался и бросился к двери. Перегораживая ей путь. – Скажи хоть!

– Что? – Арина решительно шагнула в его сторону, сумочку локтем прижала к боку.

– Хоть что-нибудь скажи. Что вообще думаешь по этому поводу, а, Аринка? – Сячинов даже сумел улыбнуться, неприятно и заискивающе.

– Мотив, Сергей Иванович. Для такого страшного злодейства нужен мотив. И весьма веский. У Ветрова его не было тогда, нет и теперь, если, конечно же, он не конченый идиот.

– Экспертиза доказала обратное, – напомнил он ей.

– Да, экспертиза определила его вменяемым. Поэтому… Я считала и считаю его непричастным к этой серии убийств.

– Чур на тебя, чур!!! – замахал руками Сячинов в неподдельном испуге. – Какая серия, Воробьева?! О чем ты?! Месть, скорее… Неразделенная любовь… Тайна какая-нибудь… Ребята сейчас прорабатывают контакты погибшей Митиной и…

– А я слышала, что ее мужа арестовали по подозрению в ее убийстве, – фыркнула она, еле удержалась, чтобы не вышло с презрением. И замотала недоуменно головой, тронув кончиками пальцев висок. – Это же вообще… Ну ни в какие ворота!

– У него нет алиби. И газеты у него в доме нашли с описанием того самого страшного злодейства, – сгорбился, огрызнувшись, Сячинов и пошел от двери к окну. – Мало ли, мы все должны проработать. Может, он газет начитался и решил стать подражателем.

– Голливуд отдыхает! – Арина со вздохом взялась за ручку двери. Хотела уйти без последнего слова, да не удержалась: – Я считала и считаю до сих пор, что тогда не все контакты погибшей семьи были выявлены. Что-то осталось за кадром. И теперь, после побега Ветрова… Кстати, о побеге! Не смог ли спровоцировать убийство Митиной его побег? Может, настоящий убийца, узнав, что Ветров сбежал, начал подчищать следы?

– А чего снова так резать-то? – недоверчиво покосился на нее Сячинов.

– А чтобы снова на Ветрова подумали. Он же не за решеткой теперь. Хотели совета, Сергей Иванович? Получайте! – Она чуть приоткрыла дверь, намереваясь после этих слов сразу выскользнуть наружу, а то точно останется здесь на полный рабочий день, а она Сашке так и не позвонила, и он теперь может за нее волноваться. – Выясните, не была ли погибшая Митина знакома с кем-то из членов ранее погибшей семьи. Не была ли она знакома с Ветровым? Или с людьми, которые его знали?

– Умная очень, да?! – заорал ей в спину Сячинов, но зря старался, дверь за Ариной уже закрылась, тогда он уже для себя сказал с болезненной гримасой: – Умная… Все они умные!

Он понимал, что молол при Воробьевой, по большому счету, ерунду. И не думал он вовсе, что Митину убили ради того, чтобы внимание Воробьевой привлечь. Это он так, чтобы побесить ее, раззадорить, так сказать. Может, озлилась бы да и помогла в этом тухлом деле.

Ох, и гаденькое дельце, ох, и гниленькое! Как бы с кресла не слететь и за прежнее расследование, содеянное в срок, и за это, которое продвигается ни шатко ни валко.

Воробьева раскомандовалась тут: контакты, говорит, ищите! А они что, не ищут? Еще как, если верить отчетам подчиненных. А толку? Скрытной была, тихой, незаметной Митина эта. На прежнем месте работы никто толком о ней ничего сказать не может. Плечами пожимают и тут же начинают ее деловые качества расхваливать. А что им с ее деловых качеств? Муж бывший, хоть и гонял при совместной жизни девушку, теперь впал в сильную тоску, все время плачет и раскаивается, что оставил ее одну. Время пока есть его подержать, а дальше что?

Сячинов открыл маленькую узкую дверку в углу кабинета за стеллажами. Там, в тесной комнатке размером два на метр тридцать, у него был умывальник с зеркалом, стул возле него и вешалка, на которой висело полотенце и гражданская одежда на всякий случай.

И вот, он считал, случай тот настал. Сейчас, когда его молодая, способная во всех отношениях жена думает, что он на работе, он переоденется и тихо смоется с работы. До дома ему доехать десять минут. Еще столько же потребуется, чтобы собрать ей ее вещи и выставить вон.

Сергей Иванович с сожалением глянул на себя в зеркало. Темный свитер под горло еще сильнее оттенил его нездоровый вид. И даже тонкая светлая куртка не помогла, он все равно выглядел изможденным, болезненным и старым. Такому не место рядом с молодой вертихвосткой.

– Вон… Вон, и никак иначе, – скомандовал он своему зеркальному отражению. – Отступных больше не будет!

Он ведь намеренно ехал сейчас домой. А накануне намеренно не явился ночевать. Нужна была провокация! Ночью его девочка наверняка бесилась оттого, что старичка все нет и нет, а быть вот-вот должен. И в клуб бы укатить, а ну как явится. Не явился. И к утру у его киски запал бешенства был эквивалентен ядерному взрыву. Потом у него начался рабочий день, а у нее день стопроцентно свободный. И он искренне надеялся, что свободой этой она воспользуется на всю катушку.

Он честно хотел от нее избавиться. Как в последний, четвертый, раз его бывшая жена не пустила его на порог, так Сячинов тут же решил. Все! Хватит! Пора завязывать с новой жизнью, не вышло у него. Пора завязывать. Тем более что до болезненных судорог в жизнь прежнюю вернуться хотелось. Уж получится у него, нет ли, он не знал, но попробовать-то стоило. Как сейчас стоило устроить внезапную проверку на верность своей молодой супруге и убедиться в том, что с верностью она не в ладах.

Вот выгонит он ее, решил Сячинов, застегивая на джинсах ремень, а уж тогда с головой уйдет в это гнусное дело, которое запросто может стоить ему карьеры.

Глава 4

Она позвонила Перцеву сразу с улицы. Он не ответил. Не ответил и через десять минут, когда она попыталась до него дозвониться, зависнув на перекрестке в пробке. И через двадцать тоже.

Злится? Не хочет отвечать? Настолько занят? Руки в глине и растворе?

Арина закусила губу, пытаясь понять, почему ее это волнует. И вообще, ее больше волнует тот факт, что Перцев ей не отвечает, или тот, что он не хочет с ней говорить? Она же не позвонила, как приехала, а обещала. Охватившая ее непонятная нервозность ей совсем не нравилась. Она жила очень спокойно и необременительно еще какую-то неделю назад. Упивалась одиночеством, распорядком дня, который для себя выдумала сама. В чем заключалось расписание? В том, что его вообще не было. Она проживала день, как хотелось с утра, ничего не загадывая с вечера. А потом случился этот чертов туман…

– Перцев, ну отвечай же! – скрипнула зубами Арина и вдруг, сама того от себя не ожидая, свернула к ресторану. Прежде чем швырнуть мобильник в сумочку, она мстительно шепнула: – Как хочешь, Перцев.

Она заказала себе шикарное рагу из молодого барашка, какой-то невиданный суп-пюре, на десерт попросила принести пирожное и двойной эспрессо. Ожидая заказ, Арина рассматривала улицу за огромным стеклом и, не переставая, думала о том парне, которого посадили за убийство целой семьи.

Где он? Почему сбежал? Почему именно сейчас? Не его ли напряженный взгляд она чувствовала сегодня на своем затылке, когда бежала мимо кустарника? И если его, то какого черта он явился в деревню? Зачем??? Зачем он снова там, где произошла трагедия?

И вдруг как гром среди ясного неба: а что, если никто, кроме нее, не ошибся тогда? Вдруг его осудили и посадили верно? Он сбежал, вернулся, нашел ее теперешнее место жительства и, пока блуждал ночами по деревне, каким-то образом наткнулся на Митину. И убил?

Как-то нелепо все выглядит.

Зачем ему, к примеру, искать ее – бывшего работника правоохранительных органов, пускай даже и сочувствующего ему когда-то? Ну, понимала, ну верила ему, но сейчас-то от нее помощи – ноль. И даже если он наткнулся той страшной ночью на Митину, зачем ее было убивать?! Да и как он мог наткнуться, если бедная Алла не выходила за калитку?

Все как-то не так, все не так как-то.

Арина вздохнула, обнаружив, что пока она невидящими глазами таращилась в окно и рассуждала, на улице пошел дождь. Город сразу сделался серым, уныло мокрым и холодным. Прохожие, съежившись, принялись раскрывать зонты, спешить к остановкам. И ей так захотелось вдруг домой, где тепло, сухо, спокойно. Где… Перцев, фальшиво напевая, кладет громадные огнеупорные кирпичи в углу ее кухни. Ну вот почему он не хочет отвечать на ее звонки? Решил, что она сразу забыла обо всем, как только Ваньку увидела? И об обещании, данном ему? Но это же не так. Со звонками опоздала немного, но вот обещание она держит. Не держала бы, давно бы уже обивала пороги той фирмы, где в последний раз работала Митина Алла.

– Ваш заказ, – негромким усталым голосом оповестил официант, лет тридцати от роду, в не очень чистых брюках и ботинках.

Мясо пахло восхитительно, и овощной гарнир топорщился румяными дольками аппетитно. Но вот суп-пюре…

Арина сразу отодвинула тарелку подальше, даже не окунув ложки. Темно-серая кашица с плавающими в ней кусочками оливок, может, и была вкусной, но выглядела ужасно. Заставить себя попробовать она не могла даже за те деньги, которые придется заплатить за эту бурду. Она съела легкий салатик, заказав его дополнительно, почти полностью съела мясо с гарниром, пододвинула к себе крохотную тарелочку с пирожным, когда почувствовала, что рядом с ее столиком кто-то стоит.

– Добрый день, дорогая. Я присяду?

Ванька! Какого черта?! Что вообще ему тут надо?! Мест, что ли, в городе нет, где можно пообедать? И почему смотрит так непривычно? Как? Жадно смотрит, ненасытно, с завистью.

– Уже присел, – нелюбезно отозвалась Арина и взяла в руки чашку с кофе. – Чего надо?

– Это тебе что надо, дорогая? Ты чего приехала? Сячинов, хочешь сказать, позвал? – выпалил он скороговоркой и потянулся к плетеной корзинке с хлебом.

Он всего на мгновение отвел от нее взгляд, тут же дав ей возможность рассмотреть его получше. Не пялиться же ему в глаза, в конце концов! Времена тех откровенных взглядов прошли давно. Это тогда ей казалось, что они дышат в унисон, думают одинаково, понимают друг друга по стуку сердца и взмаху ресниц.

Какая же дура была, господи, какая же дура!..

Что-то с ним не так, решила она удовлетворенно через минуту. Внешне вроде бы все отлично: ухожен, холен, моден. Но чувствовалось в прежне расслабленном и вальяжном Ваньке какое-то внутреннее неудовлетворенное напряжение. Что-то было не так в его прекрасной теперешней жизни, чувствовался какой-то подвох в его безупречности.

Что не так?

– Что не так-то? – полные губы Ивана вдруг капризно вздулись. – Чего уставилась на меня, а, Аринка?

– Не знаю, не знаю… – задумчиво обронила она, тихонечко попивая кофе, ковыряться ложечкой в пирожном она передумала, не хотела при нем. – Что-то в тебе не так, дорогой.

– Да ну! – протянул он насмешливо.

Повел шеей – новый жест, не узнанный ею. Сузил глаза, тоже никогда так прежде не делал. И нервно забарабанил пальцами по столу, сдвигая безупречно накрахмаленную скатерть.

– Вот тебе и да ну. – Арина натянуто улыбнулась. – Как-то не тянешь ты на счастливого человека.

– Чего это?

Она тут же поправилась:

– На стопроцентно счастливого человека ты не тянешь, дорогой. Что так? Что тебе мешает быть счастливым без оглядки, а?

Разговор был никчемным и глупым. Это оба они понимали. И если уж суждено ему было состояться, то тогда – еще давно. Когда она его как бы с легкостью выставила, а он как бы с легкостью ушел. Теперь-то зачем?

– Ты мешаешь, Аринка! – вдруг выпалил Иван и швырнул в нее хлебной коркой.

Та, не долетев, упала прямо на пирожное, шлепнулась в самый центр белоснежной кремовой розочки. Арина осатанела.

– Ах ты… Ах ты, засранец! – зашипела она, сжимая кулаки. – Мало тебе утром досталось?! Еще просишь?!

– Ну да, отшлепай меня, отшлепай, дорогая, – прогундосил он дурашливо, но подобрался.

Баба чокнутая, могла запросто затрещину ему влепить, несмотря на то что они в центре города в дорогом ресторане сидят. А ему такая реклама ни к чему. Он вообще сам не понял, зачем за ней увязался. Интересно вдруг сделалось, куда она теперь поедет?

Если честно, то он разочаровался. Он-то думал, что Аринка рванет прямиком по адресу последнего места работы и жительства погибшей девушки Митиной, а она вдруг к ресторану свернула. Непонятно. Неужели Сячинов ее за чем-то другим вызывал? Неужели не попросил помощи и совета у квалифицированного, умного, проницательного, хотя и бывшего сотрудника?

Если нет – не попросил, тогда понятно ее теперешнее местонахождение. Выехала в город из своей дыры, решила в цивильном месте посидеть, покушать.

А если да – попросил, то тогда ее местонахождение непонятно совершенно. Куда подевался ее волчий азарт? Сидит себе с безразличным видом, кофе попивает. Куда подевалась та Аринка, с которой он жил когда-то?!

Ага! Вот он и проговорился сам себе!

Вот почему он поехал за ней, вот почему сидит напротив и злится на нее, злится.

Аринка стала другой! Стала не такой, как прежде. Она неузнаваема. Она изменилась так сильно, что он не хотел, да воспылал к ней интересом. В этом интересе не было никакой любви, нет, конечно. Было что-то такое… Что-то такое… Сильно похожее на ущемление его интересов.

Для него вот, мол, не хотела выглядеть, а для Перцева старается.

Новая прическа, одежда, которая ей очень идет, каблуки. Господи, каблуки! Она никогда не стояла на каблуках выше трех сантиметров, а тут шпилька. И ходит уверенно и красиво. И вообще, стала красивой какой-то. Откуда что взялось-то?!

Нет, он знал, что у нее шикарные ноги, талию ладонями своими он обхватывал, все крепенькое в ней такое было, упругое. Но лицо всегда почему-то казалось ему смазанным каким-то. Каждый раз, глядя на нее, он будто на неотреставрированный, запорошенный стариной портрет чей-то смотрел. Теперь все не так. Теперь вдруг все проступило: аккуратные ушки, прямой строгой линии маленький носик, высокие скулы, красивый рот, а глаза…

Господи, у нее оказались зеленые глаза!!! Почему он всегда считал, что они у нее светло-карие? Не было времени рассмотреть, не было времени смотреть? Нет, ну он не станет повторяться, он в самом деле будто сквозь слой слежавшейся пыли видел ее каждый раз. Привык, во! Он к ней так привык, что считал ее обыденной, обыкновенной, серой. А она…

– Аринка, а ты красивая, – выпалил он вдруг и тут же раздраженно умолк.

Не нужны ей его комплименты, ежу понятно. Он предал ее, мерзко предал, грязно. Поехали с ней на рыбалку вместе, а вернулись порознь. Это отвратительно! Жалко, что только теперь он это понял, теперь, когда рассмотрел ее. Расстался-то будто и без сожаления даже.

– Вань, ты чего вообще хочешь-то? – с неприятной улыбкой обратилась к нему Арина и попросила счет у официанта. – Покушать зашел или как?

– Или как, – выдохнул он тяжело. И снова задал неуместный вопрос, который с утра у него на языке вертелся и который он так задать ей и не успел, по шее получил: – Он что, лучше меня, да?

– О господи! – Арина закатила глаза. – Только за этим ты здесь?!

– Нет. Просто… Ты красивая такая стала. Со мной такая не была. Так не одевалась, не ухаживала за собой. Все свитера мешками носила да из башмаков дурацких не вылезала, – скороговоркой выдал Иван и потянулся через стол к ее рукам, тискающим кошелек.

Она сейчас уйдет! Просто встанет и уйдет! Хорошо, если не плюнет в его сторону. А ему важно знать, очень важно: Перец лучше его или как? Чем он лучше, чем? Почему она с ним такая другая?!

– Если это комплимент, то отвратительный. – Арина руки убрала подальше, чтобы он не дотянулся. – А что касается Саши…

– Ах, он уже и Саша?! – осклабился он и понял тут же, что ревнует. – Раньше все время Перцем был, или просто Перцевым, а теперь Саша, ну-ну.

Никогда он не ревновал Аринку раньше! Никогда! А сейчас ревновал. Отвратительно, мелочно, несправедливо, но ревновал. Предложи ему кто-нибудь сейчас оставить Инку и вернуться к Арине, только именно к такой, какая она теперь, ушел бы не раздумывая.

– А что касается нас с Сашей, то… – снова повторила Арина, встала, сграбастала со стола сумочку. – Это не твое дело! И он… Он лучше тебя!

– В чем? – заорал он ей в спину, взбешенный, опустошенный, задушенный жалостью к себе. – В чем он лучше-то, Аринка?!

– Во всем, – ответила она, не оборачиваясь, и ушла.

Арина села в машину и минуты две не могла вставить ключ в замок зажигания.

Что это сейчас было?! Что этот гад такое творил только что?! Пытался сгладить нелепыми комплиментами свое паскудство? Или, может, ревновал? Или, может, Арина сегодня для него вдруг стала тем локтем, который рад бы укусить, да не достать?

Сашкой он интересовался, сволочь! Правильно она сказала, что тот во всем лучше этого самовлюбленного индюка, правильно. Да, Перцев не такой красавчик, как Ванька. Да, плевать он хотел на то, как на нем костюмчик сидит. Запросто может ходить по дому и по двору в старых линялых спортивных портках с оттопыренными коленками. Зато душа у Перцева нетронутая пакостью. И израненная, как у нее.

Она достала телефон и снова ему позвонила.

– Да, – ответил он сразу, и по голосу было понятно, что он взбешен.

– Привет, Саня. Ты извини, сразу не позвонила. Потом… А ты чего не отвечал?! Я тебе сто раз набирала! – повысила Арина голос, чтобы уж такой виноватой себя не считать. – Спал, что ли?

– Не сто, а три. Нет, не спал, – ответил он односложно и вдруг вкрадчиво так спрашивает: – А ты сейчас где?

– От ресторана отъезжаю. Заезжала покушать. – Машина наконец завелась, и Арина вырулила со стоянки на дорогу.

– Одна? – зачем-то спросил Перцев, прокашлялся смущенно. – Или с Сячиновым?

– Обедала одна, без Сячинова.

Арина чуть вдавила педаль тормоза и огляделась вокруг. Что-то темнит Перцев, что-то тон какой-то у него странный. Может, он где-то рядом? И шум в трубке характерный такой, не деревенский с заполошным куриным кудахтаньем и сумасшедшим гусиным гоготом. Будто на оживленной трассе теперь Перцев.

– Обедала, значит, гм-мм… Была у Сячинова?

– Была.

– И что он? Совета просил?

– Да не то чтобы… Сообщил, что Ветров сбежал, – вспомнила с болезненной гримасой Арина.

– Оп-па! И когда? Успевал?

Она сразу поняла, что он имеет в виду убийство Аллы Митиной.

– Успевал, если было кому его встретить. – Арина встала на светофоре. – Слушай, Перец, а ты сейчас где?

– Я?

Он вдруг смущенно умолк и не ответил. Арина прождала томительные полторы минуты, прежде чем услышала, как капризный женский голос зовет Перцева по имени. Шу-уурик, так вот именно позвали его! Протяжно, томно и никак больше!

Этот голос она узнала бы из сотни тысяч.

Это был голос Инны, бывшей жены Александра…

Глава 5

Василий Николаевич Митин ждал ее возвращения возле ее изгороди. И как только она вышла из машины, чтобы открыть ворота, сразу к ней подошел.

– Арина Степановна, здрасте, – поздоровался Василий Николаевич и протянул ей подрагивающую ладонь, что уже являлось проявлением величайшего уважения.

На деревне с женщиной за руку не здоровались.

– Здравствуйте, Василий Николаевич. – Она пожала жесткую сильную ладонь. – Примите мои искренние…

– А, спасибо, – перебил он ее, и болезненная судорога исказила его лицо. – Что теперь?! Теперь все. Только вот не все… То есть я хотел сказать, что с просьбой я к вам, Арина Степановна.

– Да, да, я готова. – Она закивала, томясь от размышлений: приглашать его в дом или нет.

Вроде бы и надо, да неизвестно, что в доме том. Вдруг там Перцев? И вдруг снова в трусах? Вдруг он успел вернуться, пока она тянула с возвращением и шлялась по магазинам, набивая пакеты продуктами и безделушками? Неудобно как-то получится. По деревне сразу слухи поползут, что у них отношения. А у них нет ничегошеньки. Он вон до сих пор с бывшей супругой встречается. Ослышаться-то она не могла! Этот мерзкий тоненько-писклявый голосок долго ей после той злополучной рыбалки мерещился. И она не ошиблась, Перцев встречался с Инной, пока Арина собачилась в ресторане с новым мужем этой гадкой Инны.

Ну и что же, она не против. Она не претендует, просто врать-то зачем?

– Вы не откажете мне? – уточнил на всякий случай Василий Николаевич, тяжело переступая крепкими длинными ногами, обутыми в кирзовые сапоги.

– Да ну что вы! – необдуманно возмутилась Арина. – Как я могу?

Господи, ну разве же могла она подумать в тот момент, о чем именно он ее попросит! А он попросил! Попросил найти убийцу его дочери. Просьбу изложил деловито, в двух словах, и черту подвел такую же лаконичную:

– Кроме вас, некому.

– Как?! Как некому?

Она обессиленно привались к воротине, вцепившись в нее двумя руками. Чтобы не удрать от Митина прямо в тот же миг. Чтобы не поспешить спрятаться за надежными дверями своего дома.

– Но ведется следствие, Василий Николаевич! Работает целая группа, понимаете?

– Знаю я, как она работает, группа эта, – оборвал он ее, запустив вслед матерком. – Мужа вон ее бывшего схватили и успокоились. А это не он.

– Это не он? – отозвалась эхом Арина.

– Конечно, нет! Кишка тонка у этого мажора. Он курицу не мог зарубить к обеду, не то чтобы так-то вот… Эх, Арина Степановна, знали бы вы, как мне горько-то, как больно. Я ведь к вам не из блажи, а от отчаяния, понимаете?!

– Понимаю, – закивала она, боясь смотреть на Митина.

Она знала, что увидит. Она насмотрелась на такое за долгие годы службы: скорчившиеся от боли тело и душа, невыплаканные слезы в остановившихся, бездонных от горя глазах. Судорожно сведенные губы. И еще надежда, надежда на отмщение.

– Вот я и говорю. – Митин шагнул к ней, схватил за плечо и развернул на себя. – Посмотрите на меня, Арина Степановна! Не бойтесь. Посмотрите!

Она посмотрела и тут же закусила нижнюю губу, чтобы не разреветься за ним следом. Он плакал!!! Этот большой, сильный мужик, с большими ручищами, которые в былые времена наверняка подковы гнули, беззвучно горько плакал. И да, да, все она увидела в нем, что так боялась увидеть: горе, скорбь, безысходность. Одной рукой он держал или держался за ее плечо, второй держался за левый карман на куртке.

– Что вы видите перед собой, Арина Степановна?!

– Вам больно, я понимаю. – Она закусила губу сильнее, сильнее вцепилась в забор, чтобы не упасть ему на грудь и не зареветь в голос. – Но честное слово, Василий Николаевич, я, право, не знаю, чем могу вам помочь?! Я же не работаю теперь. У меня нет доступа к материалам следствия, и я…

– На кой они сдались тебе, эти материалы, дочка?! Ты и без них его найдешь!

– Кого?

– Убийцу! Найди его и отдай его мне, дочка!!! Я его просто этими вот руками!.. – Митин уставился на свои растопыренные ладони, потряс ими. – Я его просто на куски порежу. До-оолго буду резать, дочка!!! Только ты найди его и отдай мне! Ради Аллочки моей бедной! Ради Веры… Я ведь не только дочь схоронил, Арина Степановна. Я ведь еще и жены лишился. Не жилец она теперь, не жилец… Поможешь или нет?! Я ведь денег не пожалею! Я ведь, если надо, дом продам, в хлеву жить стану, лишь бы… Лишь бы паскуды этой не было больше!!!

Он попятился, потом уперся локтями в ее ворота, спрятал лицо в ладонях и глухо зарыдал.

Это был перебор, которого ей было уже не вынести. Ее трясло уже тогда, когда он просто беззвучно плакал, а когда начал рыдать по-женски безутешно, она не выдержала.

– Василий Николаевич, миленький, ну перестаньте, ну! Я постараюсь, постараюсь, понимаете! Только вы возьмите себя в руки, ну!!!

Она дергала его за низ куртки все сильнее и сильнее, беспомощно оглядывалась по сторонам, ища поддержки. Но никого не было поблизости. Деревня смотрела на хмурый дождливый день мокрыми стрехами крыш и пустыми палисадниками. Даже любопытных не было видно. Всех разогнало осеннее ненастье.

Потом она не выдержала и прикрикнула:

– Прекратите немедленно, или никаких уговоров, ну!!!

Он замолчал тут же. Повернул на нее залитое слезами лицо, глядел какое-то время бездумно, не понимая ничего, может, и ее не видя. Потом кивнул и начал вытирать слезы рукавом.

– Все, все. Арина Степановна, простите, я все… Все я. Больно, просто сил нет. А так я… Все, простите.

Она с болью наблюдала, как Митин нервно ищет по карманам носовой платок, судорожно трет им глаза и щеки, смущенно сморкается, прячет платок в карман штанов. Шумно отдуваясь, виновато смотрит на нее, поводит лопатками, видимо, сердце донимало нещадно. Он изо всех сил старался справиться с горем. Из последних, может быть, сил, которых должно было хватить на них двоих: на него и на Веру. Хотя бы до тех пор, пока убийца не будет найден.

Арина глянула на свой дом, темной мокрой громадиной выступающий за палисадником. Дома Перцев или нет? Наверное, нет его. Машины не видно, свет в кухне не горит. А при таких ранних сумерках гореть был должен. Да и не усидел бы Перец, выскочил давно к ней, увидав, что она замешкалась у ворот. Мало ли, может, машина у нее заглохла или забуксовала в осенней грязи?

Нет его, решила она.

Конечно, он ей не простит того, что она нарушила обещание. Она ведь дала ему слово не влезать в это дело. Обещала сидеть смирно и не пытаться заниматься частным допросом, сыском и так далее. Он камин должен был закончить через неделю. Сказал, что первое полено непременно зажжет она. И ужин они под этот первый огонь придумают какой-нибудь красивый и со значением. А потом на углях можно будет запечь мясо и овощи. Швырнуть овчинную шкуру – он нашел у нее на чердаке, почистил и просушил – прямо к огню, набросать подушек, взять плед и с бокалом вина смотреть на то, как пляшут языки пламени. И еще Перцев добавил, что может даже запросто простить ей, если она усядется с ним рядом с вязальными спицами в руках. Тишина, покой, уют и спокойствие, по его мнению, многого стоили. Только бы вот она не подвела.

А она, кажется, подвела. И обещание быть смирной послушной девочкой только что нарушила, не сумев устоять перед вселенской скорбью осиротевшего отца.

Арина со вздохом посмотрела на Митина. Тот стоял, напружинившись, как перед стартом, и ждал ее указаний. Куртка на груди у него была распахнута, и по голому телу, заросшему седыми волосами, в растянутом вырезе тонкой футболки, молотил теперь дождь. Но он этого не замечал, кажется. Как она не замечала, что вязнет каблуками в раскисшей земле. Что костюм на лопатках промок и с красивой заколки за шиворот стекают ледяные капли.

– Сделаем так, Василий Николаевич… – Арина провела ладонью по мокрому лицу, так и не поняв, чего там было больше: воды или ее невольных слез. – Вы собираете мне материал.

– Какой материал?

– Все, все, что может иметь значение. – Арина со вздохом принялась загибать пальцы. – Фотографии последних лет, дневники, если были, письма, билеты.

– Какие билеты? – вытаращился Митин. – Она и не ездила никуда, кроме города.

– Все равно какие! Любая бумажка, любой клочок может иметь значение, – повысила голос Арина.

Она вдруг поняла, что дико промерзла. Ноги были мокрыми до коленей, в туфлях хлюпало, с головы по спине текло. Не заболеть бы, а то будет у нее расследование с грелкой в обнимку под одеялом. То-то Перцеву радость.

– В общем, собирайте все, что можете. Часа через два я приду. – Она распахнула ворота и полезла в машину. – Если сами не знаете, у жены спросите.

– Бесполезно, – обреченно мотнул он головой. – С кровати не встает. С ней из органов пытались говорить, она мычит и плачет. Я не разрешил. Отправил их.

– Попробуйте, Василий Николаевич, попробуйте. Это очень важно. То, что Алла могла рассказать матери, она никогда не скажет отцу. Понимаете, о чем я?

Он кивнул, озабоченно почесав макушку. Запахнул на груди куртку.

– Постарайтесь разговорить ее, Василий Николаевич. И особенно важны подробности последних дней и того телефонного звонка. Кстати, что говорят следователи, откуда был сделан звонок?

– С нашего таксофона будто.

– Вот! Видите! – подхватила она на подъеме, хотя представления не имела, чем это может ей помочь. Никто же никого не видел чужого в тот вечер. – Все, часа через два я у вас.

Арина стряхнула с лица и волос воду, села за руль и завела машину. Уже въехав во двор, она заметила, как шевельнулась на кухонном громадном окне римская штора. А света не было! Что, получается, Перцев все это время был в доме, не зажигал света и наблюдал за ней? Странно…

Или это был не Перцев?!

Стараясь не поддаваться паническим настроениям, Арина заперла машину и, настырно обойдя вход в кухню с палисадника, пошла к крыльцу.

Дверь была заперта. Порывшись в сумочке негнущимися от холода пальцами, она нашла ключи, открыла дверь, вошла внутрь. В доме было тепло, сухо и удивительно тихо.

– Саш! – позвала она бодрым звонким голосом. С нарочитым грохотом швырнула на тумбочку под зеркалом ключи от дома и машины. – Саш, я пришла!

Дом отозвался тишиной. И от этой звенящей тишины, наполненной теплом и неизвестностью, ее вдруг пробрал такой ужас, что Арина попятилась обратно к двери. Пятившись, задела пальцами выключатель, нажала. Яркий свет десяти точечных светильников залил прихожую. Все на своих местах, включая громадные Сашкины тапки. Значит, его нет дома. Отчего тогда шевелилась на окне штора? И кто ее опустил, если она, уезжая, ее поднимала?! Может, Перцев? Где тогда он, черт побери?!

Арина сделала шаг в сторону, стараясь быть ближе к выходу, на случай если придется бежать. И тут же ее трусливый шажок отозвался чавкающим кваканьем. Из ее туфель сочилась грязная вода.

Господи! Арина провела по лицу ладонью, вытирая остатки влаги. Покосилась на себя в зеркало. Красавица, сказать нечего! Волосы сосульками. Костюм теперь в химчистку, туфли на выброс. Глазищи вполлица благодаря размазавшейся туши. Чего испугалась? Дома же она, не в глухом бору!

Арина стянула с ног туфли, стащила с плеч пиджак, блузку, оставила все кучкой у порога, туда же отправились и юбка с колготками. В трусах и лифчике она обошла весь дом, везде включая свет и только потом зашторивая окна. Балконную дверь, как всегда, чуть приоткрыло ветром, и она покачивалась туда-сюда, надувая пузырем тонкую тюлевую занавеску. Оттого и римская штора в кухне колыхалась… наверное.

Других вариантов у нее не было. Вернее, были, но их не стоило запускать в голову надолго и уж тем более озвучивать.

Арина закрыла дверь, постояла, подумала, потом вдруг взяла и скрутила ручку куском веревки, закрепив второй конец на стояке отопления. Подергала, держалось достаточно крепко. Теперь, чтобы открыть дверь снаружи, нужно по меньшей мере разбить стекло.

Она приняла душ, пустив воду погорячее. Натянула любимую широченную пижаму, запахнулась плотнее в длинный теплый халат, сунула ноги в мордастые тапки и пошла в кухню.

Все было на своих прежних местах. За исключением дивана, который Сашка переставил из-за строящегося камина. К слову, кладка практически закончилась. Не хватало трех-четырех кирпичей, и можно было думать об облицовке. Вариантов ими рассматривалось великое множество, остановились на искусственном мраморе, который Перцеву обещал кто-то подогнать по сходной цене. Но это уже другая история, и Арина сильно надеялась, что такой грязищи больше не будет и с кухни исчезнут пыль, грязь и отвратительное уродливое корыто, о которое она нет-нет да спотыкалась.

Она сварила себе кофе, сделала бутерброд из куска холодного вареного мяса, помидора и листа салата, забралась с ногами на диван, который стоял теперь совсем не там и на котором ей теперь совсем не так думалось.

А подумать надо было, было над чем.

Перво-наперво стоило как-то подготовиться к объяснению с Перцевым. Он станет гундеть и гневаться, и это надо пережить. Он ведь нужен ей в союзниках? Он мог войти в те двери, которые для нее теперь закрыты наглухо. Он мог стать тем кладезем информации, без которого ей ну никак. Да и вообще, она как-то себе плохо представляла, что станет делать без Перцева. Не в том смысле, конечно, а в профессиональном.

Теперь, что касается того самого смысла, на который без устали намекали по-слоновьи Сячинов и Ванька. Ей не хочется, а придется определиться, раз уж все так сложилось.

Нравится ей Перцев или нет как мужчина?

Арина невольно рассмеялась, вспомнив Перцева, оглушительно давившегося по утрам зубной пастой – тот ненавидел чистить зубы, – но тут же себя одернула. Всем понятно, что верного друга, которому всегда могла высморкаться в жилетку, весьма сложно представлять в роли возлюбленного. И даже не сложно, а невозможно. И все же!

Перцев – он такой… Он не такой, как другие, он… Он какой-то такой…

Арина, к ужасу своему, обнаружила, что ей совсем нечего сказать о нем чего-то такого выдающегося. Вот перечень поступков, за которые хотелось надавать ему по башке, очень длинный, очень! Он и медлительный, и несговорчивый, и спорщик великий, и любитель продемонстрировать свою силу, свое превосходство над женщиной в особенности. Не было в нем ничего романтического, какой, к чертям собачьим, шарм, о каких уступках речь! И все же, все же, все же…

Если бы она вздумала отвесить ему подзатыльник, он бы стерпел. И когда ей было плохо, он был рядом, кажется. Да, точно был. Просто она настолько привыкла к его присутствию в своей жизни, что замечала лишь его отсутствие. Как вот теперь.

Вот где он?! Почему его так долго нет? Ей уже скоро к Митиным идти, а Сашки все нет и нет. Если она уйдет, его не дождавшись, то это все – на прощение можно не надеяться.

Надо ждать.

Вернулся он, когда за окном уже настолько сделалось темно, что казалось, будто дом ее вместе с садом, палисадником, воротами и машиной провалился вдруг в глухую черную яму. Арина побоялась выходить из дома и с час почти плющила нос о стекла, пытаясь рассмотреть, что там на улице делается.

На улице осенью делалось ненастье: холодное, сырое, с летящими во все стороны липкими рыжими листьями, неясными тревожными звуками и тоскливым скрипом деревьев. Она бродила по дому, слушала его, находила, что дом полон странных посторонних шорохов, которые раньше прекрасно маскировались, а теперь бессовестно лезли наружу. Несколько раз она брала в руки телефон, находила в нем фамилию Сашки, но за секунду до того, как нажать вызов, откладывала его в сторону.

Что она ему сегодня сказала, когда услыхала в трубке ненавистный голос Сашкиной бывшей? Правильно, фыркнула ему в ухо и посоветовала развлечься. Он что ответил? Правильно, сказал, что к совету прислушается. И в свою очередь, ей тоже порекомендовал не скучать.

– Всего вам доброго, Александр, – пожелала она ему противным голоском школьной ябеды на прощание.

– И вам также, Арина Степанна, – ответил Перец со смешком, характерным для хулиганистого подростка.

И как теперь звонить? Вдруг он и правда с Инкой?

Звонок стационарного телефона заставил тревожный шепот домашних неясных шорохов убраться вон.

– Алло. – Арина схватилась за трубку, как за весло выброшенной в волны утлой лодчонки.

– Арина Степановна, простите бога ради, это Митин, – напомнил о себе с укором Василий Николаевич. – Вы, наверное, забыли обо мне?

– Нет, нет, что вы. Сашку жду, его все нет и нет. Вот-вот должен подъехать, и тогда уж…

– А-аа, понятно, – не поверил ее объяснению Митин. – Так нам не ложиться с Верочкой, ждать вас?

– Конечно! – фыркнула она, глянула на часы – было двадцать один тридцать. – Сейчас буду!

Она повесила трубку и с тоской глянула на окна.

Ох, господи, с какой бы радостью она сейчас взяла в руки вязальные спицы и провязала с десяток рядков. Идти в ночь по темной деревне, чавкая раскисшей грязью, не хотелось, хоть убей. Еще больше не хотелось потом возвращаться в пустой дом. И не то чтобы она боялась, хотя…

Боялась! Еще как боялась! И утреннее противное ощущение, леденящее затылок, во время пробежки вдруг вспомнилось отчетливо. И Сашкино утверждение, что за домом кто-то наблюдает, не забылось вовсе. И штора эта злополучная, так опускал он ее или нет?

Вот где он есть, где?! Мерзавец!

Кажется, она произнесла это вслух, потому что, ввалившись в дом с шумным пыхтением и грохотом – он снова что-то задел или уронил на пол, – Перцев перво-наперво спросил:

– Не меня кроешь, Воробьева?

– Тебя!!! – Арина сорвалась с дивана и помчалась в прихожую. – Где тебя черти носили, Перцев?! Я чуть с ума не сошла!

– Да ну! – Перцев стоял у порога весь мокрый и грязный и с насмешливой ухмылкой смотрел на нее. – Чего это вдруг?

– Ты где был вообще?

Арина недоуменно смотрела на куски грязи на его ботинках, на заляпанные штанины.

– Был… Где-то, – ответил он туманно и начал разуваться. – Осень на улице, Воробьева. Хочешь не хочешь, а запачкаешься. Хоть у природы и нет плохой погоды, но все же хотелось бы, чтобы было посуше. Как считаешь?

Она черт его знает как считала. Сейчас ей было до колик в животе интересно, где он так вымазался, если ехал на машине из города. Или нет?

– На машине, – скупо ответил Перцев и пожал плечами. – А че?

– Ничего…

Перцев прошел в кухню и сразу полез в холодильник. Достал колбасы, сыра, потом из хлебницы батон, начал все кромсать, тут же кусать, жевать. Все быстро, на ходу.

Ох, как ей хотелось спросить: а чего же бывшая-то не накормила? Умница, что сдержалась. Не ее это дело. У нее своих невпроворот.

– Саш, тут такое дело, – начала она осторожно, поглядывая на жующего Перцева исподтишка. – Митин приходил.

– Ну? – Сашка сразу перестал жевать. – И че?

– Просил, че!

Арина встала с ним рядом плечом к плечу – он стоял, опершись задом о край рабочего стола, на котором накрошил хлеба и нашвырял колбасных и сырных шкурок.

– А ты? – Он покосился. – Не отказала?

– Как откажешь, Саш?! Ты бы смог?! Ждет сейчас меня… нас. Саш, ты ведь со мной, да?

Он промолчал, потом со вздохом швырнул недоеденный бутерброд на стол.

– Дура ты, Воробьева, – проговорил он почти без выражения, прошелся по кухне, встал к ней спиной возле камина, упер кулаки в бока. – Носки вязать собиралась, а сама… Чего уходила тогда? Пойми вас, баб!

Последняя фраза вполне могла относиться как к ней, так и к его бывшей. С которой у него сегодня состоялось рандеву. Поэтому Арина сочла за благо оставить ее без комментариев.

– Саш, ты со мной? – Она подошла к нему сзади, скупо погладила по спине и вдруг вспомнила: – Ты сегодня штору опускал, перед тем как уехать?

– Какую штору? – Его лопатки напряглись.

– Вот эту, которая на окне. – Она махнула рукой в сторону окна. – Я сегодня ее подняла утром. Уезжала, когда она была поднята. Приехала, она опущена. Я бы и не заметила, если бы она не колыхалась, когда я с Митиным говорила. Но это, наверное, из-за сквозняка. Дверь балконную снова раскрыло и…

Он не отвечал, и она сбилась, не зная, что дальше говорить следует. Вдруг захотелось прильнуть щекой к его спинище – широченной, надежной, крепкой. И даже независимо от того, прижималась к ней сегодня своей холеной щечкой Инка или нет, Арине захотелось уткнуться в нее лицом. И обнять его еще захотелось, чтобы почувствовать стук его сердца.

Не стала. Сочтет еще, что она к нему клеится. Они же решили, что его проживание здесь продиктовано обстоятельствами. О чувствах и речи идти не должно, что бы там Сячинов и Ванька ни взгромоздили себе в головы.

Может, он что-то почувствовал такое, потому что неожиданно резко присел на корточки и принялся ковырять пальцем подсохший раствор возле каминной кладки. Когда встал и повернулся, с ним не то чтобы обниматься, говорить не следовало. Лица, как говорится, на нем не было. Вернее, оно было, но очень гневное и бледное до синевы.

Или он побледнел от чего-то еще? От того, что она гладила его по спине? Может… Может, ему неприятно было?

– Что? – спросил он у Арины и глянул так, будто только что ее увидел. – Штора?

– Д-да, Саш, штора вот эта. – Она снова указала на окно. – Ты опускал ее утром?

– Не помню, кажется. – Он отвел от нее взгляд, глянул вверх. – Балкон, говоришь, снова раскрыло ветром?

– Да.

– Забьем балкон, Ирка. Вот сейчас к Митиным сходим и заделаем все бреши. Н-да… Ладно, ты иди собирайся пока, а то поздно. Кто знает, сколько мы там пробудем.

Пробыли у Митиных они недолго. Василий Николаевич вручил им целый пакет с фотографиями, школьными тетрадями и дневниками своей дочери. Сказал, это все, что нашлось в доме. Знать о ее жизни вне этого дома он почти ничего не мог.

– В город к ним ездил не часто, – признался он. – Зятя не любил, потому и старался там не показываться. Разговоров по душам у меня с дочкой не было. Был бы сын, а то… Н-да… На работу к ней заезжал пару раз, говорили возле здания.

– Где она работала? – Арина со вздохом уставилась на девственно чистый лист только что начатого блокнота, пока писать было нечего. – Как называлась фирма? Кем она там работала?

– Фирма? – Митин озабоченно почесал макушку. – Честно, не знаю! На Заводской улице сразу за автобусной остановкой. Двухэтажный такой особнячок, она на втором этаже сидела.

– Кем? – Арина быстро записала адрес.

– Кто его знает! В чистом вроде ко мне вышла, значит, не за станком. Я это… Вообще-то не сильно одобрял ее городское проживание. Работа какая-то непонятная. Ничего не производят, а деньги получают. За что? Почему? Квартира съемная – тоже непорядок. Тут дом свой огромный, жить некому, а они в городе углы снимают. Это все зять, мажор пижонистый! Он все баламутил!

– А он где работал?

– Зять-то? – Митин недобро ухмыльнулся. – А нигде! На машине крутой ездил, шмотки дорогие покупал, а на работу не ходил! Это как?!

– Непорядок, – переглянулись Арина с Перцевым. – А откуда деньги на машину и шмотки? Воровал?

– Нет, картежник он. Катала он! – И Митин смачно сплюнул на пол прямо в толстый ворс ковра. – Говорил я Аллочке, добра не будет с таким мужем. Поняла, да поздно.

– Когда они развелись?

– Они-то? – Митин снова наморщил лоб, кажется, он вообще ничего не знал о жизни своей дочери. Ничего, что знать бы ему следовало. – Точно не могу сказать, там с разводом этим тоже все не так просто.

– То есть?

– Не отпускал он ее от себя. То ли по любви, то ли еще почему. Она даже денег ему обещала, лишь бы он отстал.

– Василий Николаевич, а ваша дочь, она с кем-нибудь встречалась?

Арина в графе «бывший муж» крупно написала – карты, долги, месть – и трижды подчеркнула.

– В смысле? – Митин наморщил лоб, оперся ладонями в коленки и беспомощно глянул на Перцева. – Встречалась?

– Я имею в виду мужчин, Василий Николаевич. У нее был кто-то? Она же молодая, красивая была, не могла же быть одинокой?

– Красивая… – эхом отозвался Василий Николаевич, с тоской глянул на портрет дочери на серванте, перепоясанный траурной ленточкой. – Была… Не знаю я про ее отношения, Арина Степановна, ничего. Пару раз летом и по весне приезжал тут какой-то, наподобие зятя моего, мажора. На машине дорогой, в дорогих одеждах, шушукались они о чем-то с Аллочкой. Даже на пляж раз ходили.

Ага! Чуть теплее! Арина завела еще одну графу в блокноте и пометила – сердитый мужчина на пляже, приезжал на дорогой машине.

– Я и номера запомнил на всякий случай. – Василий Николаевич встал с дивана, прошел к серванту, выдвинул нижний ящик, достал общую тетрадь, полистал, потом продиктовал им номер и серию, а также марку автомобиля. – Это я так, на всякий пожарный. Мало ли, думаю, может, вор какой! Или аферист. Чтобы потом найти было проще.

– А как думаете, у них были отношения или это просто деловая встреча была?

– Так не одна встреча-то была, вот в чем казус. – Он снова почесал макушку. – Если бы не хахаль, стал бы он приезжать-то столько-то? Наверное, че-то было у них.

– Будет брехать-то!!!

Громкий стон из супружеской спальни заставил их притихнуть. Арина и Саша переглянулись, тот выразительно глянул на часы – время шло к одиннадцати вечера – и указал ей глазами на дверь. Она настырно пожала плечами и осталась сидеть в кресле, поджав под себя озябшие ноги в тонких капроновых носках. Хозяин попросил их разуться у порога, объяснив, что по коврам, вычищенным после похорон Верой, негоже разгуливать в грязной обуви.

Они подчинились, и теперь у Арины жутко мерзли ноги. Она обула короткие сапожки на меху и сочла, что и в тонких носочках не замерзнет. Она же не знала, что их разуют еще на терраске.

Вера тяжело заворочалась, скрипнула пружинами старой двуспальной кровати. С кряхтением поднялась, слегка пригладила волосы, вдела руки в рукава старого байкового халата цвета переспелой вишни, запахнулась и, покачиваясь, нетвердой поступью вышла к гостям.

– Здравствуйте, – оробела сразу Арина при виде зареванной несчастной женщины. – Простите, что мы тут… Василий Николаевич, он просил, чтобы…

– Не части, Ариша, знаю я, что он задумал, – махнула вялой рукой женщина, дошла до дивана, где, нахохлившись, сидел ее супруг, села рядом и тут же безвольно откинулась на спинку. – Вбил в голову, что найдет и убьет мерзавца. С ума спятил, старый… Мне-то тогда чего, в петлю заживо, да?! Дочки нет, его посадят, а мне что? В петлю…

Она ткнула нетвердым кулаком ему в плечо. Потом вдруг привалилась к мужу, обняла и заголосила:

– Чего удумал-то, Вася? На кой?! Мне-то как?! Ох и ох… Не надо бы, а.

– Чего не надо, чего? – забубнил Василий Николаевич. – Оставить жить его, по земле ходить, еще кого-то убивать, да? Нет, мать, его надо остановить. Не остановим мы, он еще бед наделает. Ты вот лучше не реви-ка, а Арине Степановне расскажи, что знаешь там, нет. Чего ты там про этого франта-то говорила?

– Которого? – с тяжелым всхлипом Вера приняла из рук мужа бутылку минеральной воды, приготовленную на столике возле дивана. – Что по весне и лету наезжал?

– Ну!

– Так не было у них ничего. – Она сердито ткнула мужа локтем в бок. – Это он по Колькиным делам приезжал.

– По каким Колькиным?! Чего по Колькиным-то? Какие дела-то у картежника? – не поверил он ей. – Нашла делового!

– То-то и дело, что картежник. – Она с печальным вздохом глянула на портрет дочери. – Долгов, сволота, наделал таких, что башки бы запросто лишился, если бы не дочка.

– Чего это?! Она-то чего? – Он растерянно поморгал, выхватил из рук Веры бутылку с минералкой, глотнул. – Его долги, что ли, платить должна?

– Должна не должна, а платила, – с печалью оповестила Вера, прикрыла кончиками пальцев растрескавшиеся вспухшие губы, всхлипнула. – Дочка, ты, дочка, что же ты наделала-то???

Митин какое-то время смотрел перед собой невидящими глазами, потом оглядел всех поочередно, на Веру посмотрел как на чужую – сердито, не узнавая будто.

– Ты вот мне скажи, мать, – нарушил он через пару минут неловкую паузу. – Как это могло быть, что моя дочь платила за этого дурака долги, а я этого не знал, а?!

– Когда тебе знать-то, ты век на работе, – отозвалась она с мягким укором.

– Я не о том, что я не знал, что она по долгам его платит! – повысил немного голос Митин. – Я о том сейчас, откуда она деньги на это взяла?..

Домой Арина с Перцевым возвращались в полном молчании. Она шла впереди, он сбоку, отставая на полметра. Пару раз она скользила на раскисших тропинках, Перцев тут же хватал ее под руку, но уже через минуту отпускал, предоставляя ей возможность двигаться самостоятельно.

Вот за это ей очень хотелось трахнуть его по башке!

Она, между прочим, совершенно не была против того, чтобы он вел ее под руку до самого дома. Ей бы даже это приятно было и… не так страшно. А то запустил ее вперед, понимаешь, первопроходцем. А она от каждого куста шарахаться готова в такой-то непроглядной темени. Даже свет из окон домов, угадывавшийся тусклыми неясными бликами за заборами, не помогал.

– Что, страшно? – шепнул вдруг Перцев ей в самое ухо, подкравшись так близко и так незаметно, что она едва не завизжала. – То-то же, Воробьева… А то туда же!

Вот пойми, что он имел в виду? Разгадай его афоризмы, попробуй!

И снова захотелось дать ему по башке, да так, чтобы искры из глаз посыпались. Гладишь, и светлее сразу стало бы.

– Что скажешь? – нарушила она тишину, стоило им войти в дом и включить свет.

– Ничего, – нелюбезно отозвался Перцев, но с курткой помог, повесил на вешалку. – Разбираться нужно.

Поразительно, как они понимали друг друга. Не нужно ничего было повторять десятки раз. Что-то разжевывать. Объяснять, что она имела в виду. Перцев сразу понял, что она про погибшую девушку его спрашивает. С Ванькой было не так. С Ванькой ей в профессиональном плане было сложнее. Не то чтобы он не догонял, нет. Просто он перестраиваться на ее волну не мог так стремительно, как это у медлительного Перцева получалось.

– А станешь? – Арина пошла за ним следом в кухню, села к столу, за который он уселся первым. – Саш, только не молчи и не смотри на меня так, пожалуйста!

– Как? – прежняя нелюбезность, исчезнувшая в гостиной у Митиных, вдруг к нему вернулась, и он снова смотрел на нее исподлобья с непонятным немым недоумением.

– Так вот! – она всплеснула руками, тут же засучила растянувшиеся рукава теплой кофты, которые спадали на ладони и мешали постоянно. – Ну не отвертеться же нам, Саш, ежу понятно.

– А типа хотелось, – фыркнул он с напускным весельем, покосился на холодильник. – Есть чего пожрать-то, Воробьева? Ты сегодня целый день где-то моталась, а дома конь не валялся. А?

– Ты, между прочим, тоже очаг не караулил.

Он не отреагировал.

Арина вскочила со стула и метнулась к холодильнику. Вытащила коробку с салатом из крабового мяса и сладкой кукурузы, замороженную картошку фри, сливочное масло. Поставила сковороду на плиту, швырнула туда картошку с маслом, накрыла крышкой. Быстро достала тарелки, поставила на стол. И все же не удержалась, дура, спросила:

– Как Инна твоя поживает? Все у нее хорошо?

И зачем ей это? С ума, что ли, сошла!

Она спиной почувствовала, как Перцев напрягся. Вот чертыхнулся вполголоса, вот хрустнул пальцами, двинул тяжеленным деревянным креслом, которое единственное в ее доме могло его выдерживать, все остальное под его сильным телом скрипело и повизгивало. Прошло минут пять, прежде чем он соизволил разомкнуть уста.

– Я же не спрашиваю тебя, как поживает твой Ваня, – процедил он сквозь зубы.

И она – снова лопатками – почувствовала, насколько он зол. С чего это? С того, что был замечен, что попался, что влип, кажется?

– Салат будешь? – невинно поинтересовалась она, повернулась, потрясла в воздухе пластиковым контейнером. – С кукурузой и крабовым мясом. Кстати… – Арина медленно пошла на него. – К слову… Ваня давно не мой! И как он поживает, я не знаю. Но думаю, что не очень.

– Чего это? – Он с опаской покосился на контейнер с салатом, из-под крышки которого сочился майонез. Она очень интенсивно мотала им перед его носом. В опасной близости.

– Тебе ли не знать, Перцев, насколько можно быть счастливым с твоей Инной! Он лощен, но не до блеска. Самонадеян, но без былой уверенности.

Арина с грохотом шмякнула контейнер на стол, крышка тут же спрыгнула, и майонез выплеснулся жирными кляксами на плетеные салфетки. Она не обратила внимания. Уперев одну руку в стол, а вторую себе в бок, она нависла над Перцевым. И слышала его дыхание теперь, отдающее мятной жвачкой. И видела его крепкие ключицы в треугольном вырезе джемпера. И это почему-то ее если не волновало, то точно не оставляло равнодушной.

– И тебе ли не знать, насколько эгоистичны они оба! А ты что, снова решил с ней попробовать, да?

Вопрос прозвучал с таким откровенным надрывом, в таком непозволительном ключе, что Арина запаниковала.

Зачем? Зачем было начинать? Что, поговорить не о чем?! Дура чертова! Надо было сразу заводить разговор по делу. К примеру, спросить, как называется фирма, где Алла работала. Сашка еще там, у Митиных, дал ей кивком понять, что знает, где это. И марка машины с номерами будто удивили его. Тоже наверняка дядя, засветившийся по сводкам.

Было, было о чем потолковать. Нет же!

– А ты с Ваней? Решила?! Что решила-то, Ир?

На скулах у Перцева вспыхнули два красных пятна, они тут же сноровисто расползлись по щекам, потом перекинулись на шею, задев ключицы. Признак был опасным. Мог и врезать.

– Не твое дело! – рявкнула она и, прежде чем он успел поймать ее за теплую кофту, отпрыгнула на метр. – Чего зыришь, а, Перец?!

Он медленно, очень медленно поднялся, ухитрившись не двинуть деревянным креслом по полу и не опрокинуть его. Шагнул в ее сторону. Оглядел ее всю от капроновых носков с темными джинсами до теплой растянувшейся на три размера кофты и смешного хвостика на макушке. Ухмыльнулся противно и говорит:

– Если бы я тебя не знал, Воробьева, то подумал бы сейчас, что ты ревнуешь.

– Кто??? Я??? – зашипела она так, что чуть горло не сорвала, и, ткнув палец в свою грудную клетку, чуть не продавила ее насквозь. – Я ревную???

– Ты, ты, Воробьева, – он оскалился, как дурак, раскрасневшись еще сильнее, что тоже было не очень хорошим признаком. Такой интенсивный румянец всегда свидетельствовал в пользу хорошего настроения у Перцева. – Но это лишь рабочая версия, Ир. Версия, требующая подтверждения фактами. Подтвердишь?

Она звонко шлепнула в ладоши, запрокинула голову назад, намереваясь расхохотаться, но вдруг не вышло. Не веселилось что-то. Как раз наоборот, почему-то сделалось горько и обидно.

И снова захотелось треснуть его по башке.

– Нет, не подтверждаю, – промямлила она в ответ и кинулась к сковороде, из-под крышки уже несло горелой картошкой.

Ужинали они в полной тишине. Потом вместе убрали со стола и почти тут же разошлись по комнатам. Потом Арина слышала, как он топчется по коридору, подходит к балконной двери, бормочет что-то про руки, растущие не из того места. Ее ли руки имел в виду, накрутившие веревок, либо руки мастеров, установивших балконную дверь, которая не хотела запираться, пойми попробуй. Чем-то стучал, гремел какими-то железками, снова топал мимо двери ее спальни. Потом топал внизу, кажется, выходил на улицу. И снова чем-то гремел, но потом уже в кухне.

– Медведь, – прошептала она, прежде чем провалиться в сон. – Бестолковый, угрюмый медведь. Выставлю! Как только найдем этого урода, непременно выставлю вон… медведь!

Глава 6

Контору, где при жизни трудилась Алла Митина, они нашли без труда. Улица Заводская завела их в городской тупик с конечной остановкой автобуса, тремя административными зданиями и двумя жилыми домами в четыре этажа. Сразу за остановкой примостился двухэтажный домик с кричащей вывеской на фасаде «Факел». Что производил этот факел, кому светил, было не ясно. Просто «Факел», и все.

– Идем, – угрюмо потянул ее из машины Перцев, проверил в нагрудном кармане наличие удостоверения и вздохнул. – Вряд ли тебе тут подфартит, Ирина.

– Почему? – Она спустила ноги из машины на землю, с тоской глянула на ядовитый зеленый сайдинг, которым было обито двухэтажное строение.

– Наши уже тут были, пусто, – пожал равнодушно плечами Сашка. – Ни с кем дружбы не водила. Была молчаливой, скрытной. О семейных проблемах не распространялась. Что-то еще?

– Ну… Не знаю… – Она выбралась на улицу, одернула короткую черную курточку, потянула вниз юбку, расправляя ее на бедрах. – Может, кто-то еще что вспомнит.

– Или выдумает, – фыркнул недоверчиво Перцев, поставил машину на сигнализацию и тут же пошел к ступенькам.

Фойе было пыльным и пустынным, если не считать охранника, пялившегося в маленький черно-белый телевизор в дальнем углу перед туалетами. На вошедших он даже не взглянул. И Перцев, подергав плечами, решил его не беспокоить, сразу взял курс на лестницу.

– Папа говорил, что она работает на втором этаже, – пояснил он немо вопрошающей Арине. – Вот мы и идем на второй этаж.

– Можно было бы и у охранника спросить.

– Ага, можно. Только она за год до гибели рассчиталась. Он мог ее и не застать.

– Логично, – признала со вздохом Арина и прикрикнула: – Да не лети ты так! И вообще, советую разделиться.

– Делись! – фыркнул Перцев. – Кто с тобой говорить-то станет без ксивы, дорогуша моя?

– Станут. Я тобой, если что, прикроюсь. Главное, найти людей, которые ее знали. А вспомнить мы их заставим. Хоть что-нибудь вспомнить…

Возле машины они встретились через полчаса. Причем оказалось, что Сашка торчит возле нее уже минут двадцать.

– Я же говорил, что некому ничего нового добавить, – закапризничал он сразу, как только завидел ее издали. – Только время теряем! Лучше бы к дядечке тому съездили, что нашу Аллу навещал.

– И к нему съездим, – пообещала Арина и полезла в машину.

Долго молчать у нее не получилось. Новости чуть не прыгали с языка.

– Ну! – покосился на нее Перцев. – Чего томишься, выкладывай. Вижу, что-то наскребла. И?

– Наскребла, Саня! – порадовала она его. – Не так много, но что-то есть.

– И? Кто же тебя порадовал информацией?

– Не поверишь, уборщица! – самодовольно хмыкнула Арина. – Девочки из отдела Аллы, кстати, она бухгалтером работала…

– Да знаю уже, – отмахнулся от нее Перцев, ловко объезжая ямы и колдобины заброшенной Заводской улицы.

– Так вот в отделе, как и предполагалось, никто про Митину ничего толком сказать не мог. Ну да, кажется, была замужем. Да, была скрытной, хмурой, неулыбчивой. Редко принимала участие в корпоративных мероприятиях, ссылаясь на занятость. Засветилась пару раз, не больше. Кто грешил на отсутствие у нее денег, кто на отсутствие нарядов по причине отсутствия денег. Кто-то выдвигал версию, что муж ей не разрешал. Короче, не понятна она была никому. И понять ее никто не стремился особо.

– Да… Черствеет народец. – Перцев удрученно мотнул головой. – Надо же… Мне даже этого никто не сказал. Ты молоток, Воробьева! Ну и чем нас порадовал обслуживающий персонал?

Уборщицу звали Раиса Ивановна. Ее Арина обнаружила в крохотной комнатке без окон под самой лестницей на первом этаже. Раиса Ивановна сидела на перевернутом оцинкованном ведре, застеленном теплой курткой, и вязала.

– Ух ты, здорово! – непритворно изумилась Арина красивому узору из мохера, выползающему из-под ловких пальцев женщины. – Я так в жизни не смогу!

– Премудрость невелика, милая. – Раиса Ивановна глянула на нее поверх очков, закрепленных вокруг головы плотной резинкой. – Главное – считать.

– Считать?! – Арина не сводила глаз с толстых пластмассовых спиц, лихорадочно мелькающих в ее руках.

– Конечно! Всякий узор из петель, не из чего-то еще. Просто запомнить, где лицевая, где изнаночная, где петля с накидом, а где просто снять, не провязывая. Нового-то ничего не придумали в этом деле. Техника может быть разной, а суть-то одна: петли.

– Здорово!

Арина прислонилась к распахнутой двери конторки уборщицы, не зная, как приступить к основной своей миссии – опросу. Хорошо, та проницательной оказалась. Глянула снова на нее поверх очков, улыбнулась догадливо.

– Спрашивай уже, милая. Вижу, истомилась вся.

– Ой, простите меня, ради бога. Засмотрелась. – Она легонько погладила мягкую мохнатую шерсть, уже сотканную в красивый узор. – Я тут из-за Аллы Митиной.

– Из милиции? – Лицо женщины сразу напряглось, спицы замелькали еще быстрее. – Так были уже, спрашивали.

– И вас спрашивали?

Арина поискала взглядом место, куда бы можно было присесть. Она чувствовала, что здесь ей хоть и не особо рады, но в разговоре не откажут. Нашлось еще одно цинковое ведро. Она взяла его в руки, взглядом попросила разрешения, женщина кивнула. Арина перевернула ведро, уложила сверху свою куртку и села, уперев локти в коленки, а подбородок положив на кулачки.

– Меня-то? – Раиса Ивановна с обидой скривила губы. – Чего им меня спрашивать? Кто я такая-то? Я уборщица! Мое дело плевки с пола вытирать да окурки выбрасывать. Они вон, ваши-то, с начальством говорили, с коллегами ее, а до меня им дела нет.

– Они не мои, Раиса Ивановна, ушла я из милиции. Давно ушла, – призналась со вздохом Арина.

– А тут тогда чего? – Еще один взгляд поверх очков, спицы на миг замерли в руках.

– Отцу я ее слово дала, что найду мерзавца.

– О как! – вырвалось у Раисы Ивановны, она вздохнула, покачала головой, недоверчиво оглядела Арину. – И найдешь, девонька?

– Буду стараться. – Арина пожала плечами, глянула с мольбой на уборщицу. – Если станут мне люди помогать, может, как-то и выйду на него.

Раиса Ивановна промолчала, снова замелькали спицы в ее руках. Потом неожиданно остановилась и отложила вязанье в сторону, на узкую под потолок этажерку. Стянула через голову очки, свернула резинку в клубочек, убрала в карман. Сложила руки на коленках и кивнула:

– Спрашивай, девонька.

– Раиса Ивановна, мне ведь важно все-все знать про Аллу, – начала Арина. – Как она одевалась, как вела себя с другими, с кем общалась. С кем говорила по телефону, как реагировала на звонки. Информации о ней нет вообще. Будто и не жил человек. Тихая, незаметная! Незаметная, это если не замечать. Так ведь?

– Так! – обрадованно подхватила Раиса Ивановна. – Меня ведь тоже не замечают. Я, может, тоже для них тихая и незаметная. Вон даже из милиции со мной говорить не стали. А что касается Аллочки… Воспитанной она была, а не незаметной. Сейчас это ведь не приветствуется, так? Сейчас надо быть выскочкой, горланить. Как вон подруга Аллы по отделу – Софья. Та молчать не станет.

А со мной вот молчала, с укором подумала Арина. Пожимала плечиками, отводила глаза, мямлила, что с Аллой не дружила совсем.

– Врет она, – подытожила уборщица с укоризной. – Они с Аллочкой и обедать вместе ходили, и с работы уходили вдвоем всегда. И с остановки вместе в один автобус садились. Пока транспорт ждешь, разве не поболтаешь?

– Конечно!

– Вот и я говорю. И когда у Аллочки неприятности случились с мужем, кто как не Софья ей слезы утирал? Тут вот они под лестницей и шушукались. Аллочка плакала, а Софья ей платочек совала и все просила не расстраиваться. Говорила, что все утрясется, что найдет она деньги.

– Какие деньги?

– Точно не скажу. Но то ли Алла в долгах была по уши, то ли муж ее. Толком не знаю, не очень хорошо слышно было, – и она тут же прикусила язык и густо покраснела, поняв, что сболтнула лишнее.

– Ничего, Раиса Ивановна. – Арина положила ей руку на коленку, слегка сжала и подмигнула попутно. – Я тоже люблю послушать. Это ничего… А как давно это было? Ну, слезы эти?

– А прямо перед самым ее увольнением, – наморщила лоб Раиса Ивановна. – Все Кольку какого-то Софья кляла, ох, кляла.

– Это бывший муж Аллы.

– А-аа, теперь понятно, – догадливо кивнула женщина. – То-то она причитала, что эта сволочь – Колька, стало быть, – всю жизнь ей изгадил – это Аллочке, стало быть. Что она давно бы была счастлива с…

– С кем?! – насторожилась Арина, так и не услышав имени, Раиса Ивановна неожиданно смутилась и снова потянулась к вязанию. Пришлось ей вцепиться в ее руки и остановить. – Раиса Ивановна, вспоминайте, это важно!

– Да был тут один воздыхатель. Но давно, правда… – замялась уборщица и осторожно ладони высвободила, спрятала их в карманы темного спецовочного халата. – Работал он недолго, неделю или полторы, потом какое-то у него несчастье случилось или не у него. Ой, девушка, давайте вы лучше с Сонькой поговорите, я точно не знаю, а!

– Хорошо, поговорю с ней, – пообещала Арина, поднялась, стянула с перевернутого ведра куртку, отряхнула, надела на себя. – Только последний вопрос.

– Чего?

Раиса Ивановна уже успела водрузить на нос очки, обмотав голову резинкой, успела схватиться за вязание и даже пару накидов сделать.

– Как звали этого ухажера, с которым Алла была бы счастлива и который проработал у вас всего неделю?

– Вот чего не знаю, того не знаю. – На Арину глянули честные-пречестные глаза, увеличенные стеклами очков. – Это надо вам в кадры либо к Соньке.

– А когда он хоть работал-то?..

Арина решила сходить в отдел кадров. Соню сегодня разговорить не получится, это точно. Уже была у нее, пыталась вытянуть хоть что-то. Кроме жеманства, ничего так и не выдавила. Не понравилась ей Соня эта, совсем не понравилась. Лживая, лицемерная, неискренняя. И накрашена очень вульгарно для этого времени суток. На рябоватом лице толстый слой пудры, румяна, жирная подводка вокруг глаз. Наверняка завидовала своей подруге, которую господь наградил красотой.

Соню надо работать, решила Арина, открывая дверь отдела кадров…

– И что там тебе сказали?

Перцев от нетерпения только что головой о верх машины не бился. И это только любопытство. А что будет с его самолюбием, когда она выложит главный козырь, которым ее снабдили в отделе кадров? О-го-го, Перцев, берегись!

– Мне? Да ничего особенного. Отношений Митиной с кем-то из персонала никто не зафиксировал. Эмоции там тоже ничьи особо не волновали никогда и никого. Подробного досье на сотрудников с перечнем пристрастий, вкусов и увлечений никто не ведет…

– Ир, щас как тресну! – взревел Перцев, правой рукой дотянулся до ее коленки и надавил в какое-то противное место слегка вроде бы, но так, что у нее нога тут же онемела. – Ну!

– Перцев, у меня нога отнялась! – захныкала Арина и с величайшим наслаждением, сдерживаемым вторые сутки, отвесила-таки ему подзатыльник.

Тут же откинулась на сиденье, притворно зевнула и хотела уже глаза закатывать, да Сашка за рукав дернул, у нее чуть голова не оторвалась.

– Ну!!! – заорал он ей на ухо и начал парковаться у обочины, пригрозив: – Щас из машины вытряхну, Ир! Имя?!

– Чье? – она заморгала, так натурально изумившись, что чуть самой себе не зааплодировала.

Ну, так захотелось его помучить, сил нет!

– Имя того ухаря, который клеился к Митиной, ну?!

– Вася. – Арина невинно улыбнулась.

– Что Вася?! Саша я! Имя скажешь или нет?!

– Вася Ветров, пенек! – И еще один подзатыльник, ох как смачно получалось. – Неделю проработал наш Василий в этом «Факеле». Целую неделю, Сашка.

– Как это?! – вытаращился на нее Перцев. – А почему?.. Чего, когда его разрабатывали, эта контора не всплыла?

– А потому, милый друг, что неделя эта была для Ветрова испытательной. И испытание он не выдержал. Его даже приказом не оформили, не успели, регистрация в журнале осталась, и все.

– Напился?

– Сказали, что не пил он вроде.

– К Митиной приставал? – продолжил перечислять причины Сашка.

– Вроде нет. А чего выгнали, так и не сказали.

Она вдруг насупилась, поняв, что совершила промашку. Так закусила удила, увидав в журнале уволенных знакомую фамилию, что не уточнила причины увольнения.

– Ага! – обрадовался Перцев и снова завел машину. – Ирка прошляпила! Ирка прошляпила! По носу хотела меня щелкнуть? Так-то, подруга! Милый друг, говоришь…

Свою последнюю фразу он сопроводил настолько странным взглядом, что Арина, быстренько решив для себя в этом особо не копаться, смущенно отвернулась к окошку. Они как раз выехали на оживленный проспект и двигались в потоке машин в направлении центра.

– Куда теперь? – спросила она, когда они миновали и поворот на загородное шоссе, и съезд на второстепенную дорогу к их отделу.

– Поедем навестим дядю, с которым ты видела Митину на пляже, – самодовольно ухмыльнулся Перцев. И тут же не удержался от хвастливого комментария: – Как видишь, я тоже не хлебаю щи этим, как его?

– Лаптем, – проворно подсказала она, повернулась к Сашке, забросила правую ногу на левую и принялась вертеть в разные стороны носком осеннего ботинка, размышляя при этом вслух: – Итак, подобьем результаты, друг Сашка?

Он покорно кивнул, пробурчав:

– Подбивай.

Милым другом она остереглась его снова называть, больно уж смотрел он на нее странно, с какой-то непонятной, щенячьей надеждой, как ей показалось. А может, с жалостью, а? Может, разучилась она его взгляды читать? Она вон и про Ваньку своего много чего думала, а оказалось, что придумано все было ею, и только ею.

– Погибшая Митина была знакома с Василием Ветровым. Познакомились они в те дни, когда он устроился работать в «Факел», и было это месяца за два до его ареста. Проработал он там в общей сложности семь дней. И успел: первое – влюбить в себя Аллу Митину. Второе – возможно, влюбиться сам. А третье – успел уволиться. Вопрос…

– Вопрос у меня, тетенька, – перебил ее Перцев, ловко подрезая громадный джип с блатными номерами. Хмыкнул удовлетворенно в ответ на возмущенный рев сигнала. – Так-то, дяденька… А ты думал, преимущество у тех, у кого машина круче?.. Вопрос у меня к вам, Арина Степановна.

– Валяй!

– Кем устроился работать наш Вася Ветров? – Он покосился на нее с ехидной ухмылкой. – Или это ты тоже упустила из виду, тетенька?

– Охранником, дяденька! – Она не смогла дотянуться до его затылка, Сашка успел увернуться. – Ветров устроился охранником на «Факел».

– Оп-па! С судимостью-то?! Может, потому и вылетел за семь дней?

– Вполне, знаешь, не исключаю. Как вот только он ухитрился за неделю очаровать такую девушку, как Алла, ума не приложу?!

– А может, они раньше были знакомы? – предположил Перцев и неожиданно резво свернул с проспекта куда-то во дворы. – Может, раньше пересекались где-то? Он ведь недолго сидел, кажется, за кражу?

– Недолго.

– И вообще Митина эта могла помочь ему устроиться. Ведь не могло быть совпадением то, что они оба на этой фирме, а? Не верю я в такие совпадения. Точно, Ир! Она помогла ему устроиться, скрыв факт его судимости от руководства. Потом это вскрылось, и его уволили, не успев зачислить толком в штат. Значит, они были раньше знакомы. Точно были! Надо у родителей уточнить. И Соню эту тряхнуть как следует. На этот раз я пойду. У меня все же удостоверение имеется, ну и бездна обаяния. Может, разоткровенничается со мной, а, как думаешь?

Арина думала, что разукрашенная под клоуна Соня готова будет не только быть откровенной с Сашкой в разговорах, но может быть откровенной и в манерах, и в обещаниях. Взгляд, которым сопровождала Соня каждого входившего и выходившего из их бухгалтерии сотрудника мужского пола, говорил о многом и еще больше обещал. Но прежде всего он свидетельствовал о Сонином одиночестве и страстном голоде в этом одиночестве.

Сашку к ней одного отпускать нельзя, решила Арина для себя. Она поедет с ним. Может в машине посидеть и подождать, а может и на лестничной клетке потусоваться. Ничего, от нее не убудет. Зато друга спасет от алчных лап осатаневшей от безбрачия бабы.

– Ладно, предположим, что они были знакомы задолго до того, как он устроился в «Факел». Что это нам дает?

– Это объясняет чувства Аллы к нему. Она же не пустышка какая-нибудь, а серьезная, умная женщина. Она не могла так вот…

– Как? – Перцев остановил машину у среднего подъезда новехонькой девятиэтажки.

– Так бездумно влюбиться в первого встречного. Не могла она. Так не бывает с такими, как Алла.

Арина внимательно осмотрела хорошо распланированный двор с детской площадкой, столиками, скамейками, засыпанными черноземом незасаженными клумбами, и тут же на просторной стоянке увидала машину, которую обрисовал им Василий Николаевич Митин.

– Она? – ткнула она в том направлении пальцем.

– Она, – кивнул Перцев, но на машину едва глянул, чего-то снова странно уставился на Арину. – А ты так могла бы?

– Что? Как могла бы? – Она, почти его не слушая, вытянула шею и смотрела на заляпанные грязью номера, забрызганные стекла машины.

– Бездумно влюбиться могла бы, Ир?

И Перцев вдруг осмелел настолько, что вытянул руку, подлез под воротник ее куртки и осторожно коснулся пальцами ее шеи у ключицы.

– Саш, ты чего?! – вытаращилась на него Арина.

– Я? Вопрос тебе задал, Ир. Ответь. – Его пальцы скользнули от ключицы выше, проползли за ухом, впились в ее волосы на затылке. – Ты могла бы бездумно влюбиться, а? Или твои чувства теперь строго контролируемы?

– Да иди ты, Перцев! – Она хотела отодвинуться, но тут же поморщилась, он так и не выпустил ее волос из своих пальцев. – Что ты делаешь, а?

– Я? Я что делаю? Я просто смотрю на тебя, Воробьева. А ты что подумала?

Перцев сдвинулся в ее сторону, приблизившись настолько близко, что она ощущала его сдавленное дыхание на своей щеке. И снова он смотрел на нее необъяснимо странно, и ей от этого было неловко. И еще неловко было за себя, разомлевшую вдруг от его прикосновений.

– Я ничего не подумала, – тряхнула головой Арина, пытаясь разогнать томление, накрывшее ее с головой. – И влюбляться я не собираюсь. Мне это не надо совсем. Пусти, Перцев! Что на тебя нашло-то? Чего уставился?!

Он со вздохом убрал свою руку, откинулся на спинку водительского кресла, насупленно помолчал, а потом…

– Дура, – говорит, – ты, Воробьева!

– Чего это я дура-то? Может, ты сам дурак, Перец!

Арина полезла из машины. Она не обиделась на него совсем. И дурой он назвал ее совершенно беззлобно, досадливо скорее. На что досадовал? Да на то, что она непонимающей прикидывалась. Что святую простоту разыграла как по нотам. Умная была бы, как вон Инка его бывшая, к примеру, прильнула бы к нему, обняла, поцеловала. Или хотя бы на взгляд его странно красноречивый ответила достойно.

Э-ээх…

Перцев выбрался из машины не сразу. Долго сидел, хмуря белесые брови и барабаня пальцами по рулю, косился на нее и не обращал внимания на ее зазывные махи руками. Ей уже и холодно сделалось, она подняла воротник куртки повыше, сунула руки в карманы, притоптывать начала, стильные короткие ботиночки ни черта не годились для сырой осенней погоды. Ногам в них было что босиком.

– Саш, ну вылезай уже, а, – взмолилась Арина, открыв его дверь и наклоняясь пониже. – Замерзла я, Саш!

И тут этот угрюмый мерзавец схватил вдруг ее за воротник двумя пальцами. Потянул на себя. И когда она, не ожидавшая нападения, не сумела удержаться и нырнула головой в машину, взял и поцеловал ее. В губы поцеловал, не в щеку и не в лоб по-отечески, как иногда случалось. А по-настоящему, по-мужски, властно впиваясь в ее рот языком.

– Господи! Ты с ума сошел, Перец!!! – взвизгнула она, отпрыгивая и закрывая рот тыльной стороной ладошки. – Что на тебя нашло-то, скажи!!!

Самодовольно скалясь, Перцев неторопливо выбрался из машины, запер ее. Снова поймал ее за воротник, подтащил к себе поближе и, прежде чем двинуться к подъезду с ней в обнимку, прошептал Арине на ухо:

– На меня давно нашло, Воробьева. Давно!

– Иди ты! – она принялась лупить руками воздух, пытаясь вырваться, но Сашка держал надежно.

– Не дергайся, Воробьева. Не выпущу… теперь…

Она сдалась и до самого подъезда, потом по подъезду и в лифте даже позволяла ему себя обнимать. И лишь когда они остановились перед железной дверью на восьмом этаже, запротестовала.

– Хорош, Перец, ерундой заниматься! – прошипела она, услыхав, как в замке с той стороны двери заворочался ключ. – Люди кругом!

– То, что там сейчас, – Сашка потыкал указательным пальцем в дверь, – не люди!

Но Арину выпустил, с пониманием ухмыльнувшись, и что-то еще прошептал вдогонку неразборчивое. Она скорее поняла, чем услышала, что именно он прошептал. И когда поняла, покраснела, как подросток.

– Дурак, – мяукнула она так же тихо, как и он.

И тут же запаниковала: как же они останутся сегодня ночью одни в доме? Если он на людях позволил себе такое, что станет делать, когда они запрут за собой дверь? И это его замечание едва различимое? С ним как быть? Он что сказал: хочу тебя, так?

О господи! Что делать сегодня? Как домой возвращаться? И податься некуда, и его никуда не сплавить, одной страшно. Что, может…

Додумать не успела. Дверь распахнулась. На пороге стоял тот самый мужчина, с которым она видела Аллу на пляже, Арина его узнала без особого труда. Теперь на нем был домашний трикотажный костюм в мелкую клетку, тапки тоже клетчатые. Крепкую шею опоясывали две золотые цепи, на запястье тоже браслет из золота с медальоном в виде полумесяца. В глубоком вырезе домашней кофты виднелись хорошо тренированные грудные мышцы, отреагировавшие на их появление весьма странным образом – они напряглись так, что две золотые цепи в палец толщиной подпрыгнули.

– Че надо? – грубо процедил сквозь зубы мужчина и попятился, намереваясь дверь захлопнуть.

– Спокойно, Леонид Егорович. Спокойно, не нервничаем.

Перцев вовремя сунул ножищу в огромном ботинке между порогом и дверью, влез в карман за удостоверением, продемонстрировал его мгновенно помертвевшему хозяину. Потом вошел в квартиру сам и втащил за собой Арину за карман куртки.

– Есть вопросы, Леонид Егорович. – Перцев крутил головой, рассматривая картины на стенах в просторной прихожей. – Ишь ты! Красиво как! Мы войдем, Леонид Егорович?

– Уже вошли, – процедил тот сквозь зубы и понуро поплелся в комнату. – Задолбали, блин…

Комната была огромной, перестроенной из кухни и гостиной. Громадный полукруглый диван с яркими полосатыми подушками занимал половину комнаты, два кресла вдоль подоконника, красивый ковер на полу, в центре еще одна гора подушек и два больших кальяна. На стене напротив дивана большой плазменный телевизор. И крохотный уголок в том месте, где раньше располагалась кухня, для холодильника, раковины, газовой плиты и маленького круглого обеденного столика.

– Можем присесть? – спросил Перцев и направился к дивану, увлекая за собой Арину, от ее кармана он отцепился, но держал ее теперь за запястье.

– Можете. – Хозяин сел в кресло, спиной к окну.

Перцев сел, плотно прижавшись своим бедром к бедру Арины. Шарахаться от его вольностей в присутствии постороннего человека она остереглась. Они же тут с Сашей командой как бы, чего шарахаться.

– Итак, задаю вопросы я. Или вот Арина Степановна, а вы, Леонид Егорович, на них отвечаете. Идет?

– А у меня есть выбор? – криво ухмыльнулся мужчина, уставился на Арину. – Тоже, что ли, из ментов, барышня?

– Из них, любезный, из них самых, – покивал Перцев.

– И ксива есть? – оскалился Леонид Егорович.

– А те щас такую ксиву нарисую. – Перцев отчетливо скрипнул зубами. – Наших пока не было, чувствую, у тебя? Мы первые?

– Допустим, – осторожно кивнул хозяин. – А чего вам вот лично до меня?

– А ты не понимаешь? – хищно оскалился Сашка, ткнул Арину локтем в бок. – Он не понимает!

– А чего мне понимать?! Чего понимать?! – Леонид Егорович резво привстал с кресла. – Я чистый!

– В чем?

– Во всем! За мной никаких косяков.

– Никаких? – все больше напускал туману Перцев, загадочно ворочая глазищами. – Совсем, совсем никаких?!

Леонид Егорович окончательно и твердо встал на ноги, прошелся по ковру мягкой крадущейся походкой, остановился возле подушечной горки. Какое-то время безмолвно взирал на нее, а потом вдруг начал со злостью пинать яркий шелк, набитый пухом.

– Черт, черт, черт!!! Как вы меня все достали!!! Когда я уже отдохну от вас??? Когда?! Когда?! Когда?!

Подушки летали по комнате, задевали кальяны, какие-то изящные статуэтки на столиках возле кресел. Летела пыль, стоял звон, хозяин сыпал матерщиной, не стесняясь присутствия женщины. И в конце концов ей это надоело. Она встала с дивана, подошла к беснующемуся хозяину и больно шлепнула его по макушке.

– А ну-ка, присядь, чудо! – властно и громко потребовала она и толкнула его в накачанную грудь.

Удивительно, но он сразу сник и, пятясь, вернулся на место.

– При каких обстоятельствах ты познакомился с Митиной Аллой? – нависнув над ним, спросила Арина и тут же погрозила пальцем. – Только не вздумай говорить, что ты ее не знал. Я сама видела вас на пляже в деревне, где она жила последнее время.

Он так обрадовался ее вопросу, так воспрянул духом, что она сразу поняла: он ждал чего-то худшего. Где-то наследил, где-то засветился Леонид Егорович, и гораздо серьезнее.

– Я? Аллочку? Так это… Колька нас познакомил, муж ее. Мы с ним… Короче, за одним игорным столом не раз встречались, да вы знаете наверняка. – Он заискивающе улыбался, глядя на Арину.

– Кто надоумил вас требовать карточный долг Николая с его жены?

– Меня??? Надоумил??? Да вы что! – Он снова перепугался и даже попытался коленки к груди прижать, подняв ноги с пола. – Я никогда бы… Она сама!

– Что сама?

– Сама позвонила мне, предложила встретиться. Я приехал к ней в село это занюханное. – Холеная физиономия Леонида Егоровича брезгливо сморщилась. – Посидели на пляже, поговорили. Она спросила, сколько. Я ответил. Обменялись телефонами. А! Еще она о сроках возврата уточнила.

– И каковы были сроки?

– Еще вчера! – фыркнул хозяин. – Эта тварь всегда играла по-крупному. Ему фартило, конечно, базара нет. Но в тот раз он обделался в пух. И серьезным людям проиграл. А денег-то ему никто и не ссудил. А тут еще Алла замутила с ним развод. Уехала к родичам. Он в панику. Начал ее доставать.

– Каким образом?

Арина заинтересованно притихла. Про это родители Аллы не обмолвились ни словом. Сказали лишь, что Алла решила долг Коли погасить, чтобы он оставил ее в покое.

– Да… По-разному, – замялся Леонид.

– И все же?

– Ну, мог приехать пьяный, орать сначала во все горло под окнами, потом спать мог лечь на клумбу. Алла дамой была сердобольной и жалела его. Он еще грозил ей, что сделает с собой что-нибудь, если она к нему не вернется. Ему типа жизнь и так не мила, проигрался, а тут она еще от него ушла.

– И тогда? – поторопила замолкнувшего хозяина Арина и оглянулась на Перцева.

Интересно, чего тот молчит? Хоть бы слово вставил. Сидит, руки свои рассматривает. Применения им ищет? Снова вспомнив о волнительно щекочущем прикосновении его пальцев к своей шее, Арина поежилась.

– И тогда она решила долг его погасить, чтобы… Не знаю, что ею двигало! Угрызения совести или голос чести. У нее надо было спрашивать, пока она жива была, – запальчиво закончил Леонид Егорович. – Вас ведь, баб, разве поймешь! С одним спите, других жалеете.

– А с кем она спала? – сразу насторожилась Арина.

Родители-то снова ни слова о возможной любовной связи их дочери с кем-либо не сказали. Не было, мол, никого, и все.

– Ноги не держал, – скривился тот и тут же ухмыльнулся похотливо: – Хотя такие ножки подержал бы с удовольствием.

– Э, ты там подвязывай хамить! – гаркнул Перцев и соизволил-таки сползти с дивана. Подошел, встал рядом с Ариной. Положил ей хозяйски лапищу на плечо, у нее чуть колени не подогнулись, а она не была слабачкой. – Конкретно спросили, конкретно ответь, умник! Был кто-то у Митиной или нет?

Они оба, и Арина и Перцев, сразу подумали об одном: если у Аллы был роман с Ветровым, то как он мог иметь продолжение, если Ветров был осужден и отбывал срок наказания в колонии строго режима?

– Я не знаю.

Леонид отвел глаза. Трусливо вжался в кресло. Одно дело – зубоскалить с женщиной, совсем другое – со спутником ее. Тот пальцем в кресло вдавит – следа мокрого не останется.

– А подумать?

Перцев протянул руку, ухватил Леонида сразу за обе цепочки и сделал вид, что собирается выдернуть его из кресла.

– Порвешь! Порвешь, что делаешь??? – заверещал тот по-бабьи и головой замотал. – Не знаю я про ее трах ничего! Кто-то был, был наверняка! Денег у нее самой не имелось, она работу бросила к тому времени. У родителей тоже. Кто-то помог ей с деньгами, ежу понятно! Кто, как, не знаю, клянусь!!!

Перцев хватку ослабил, но совсем цепочек из рук не выпустил. Нагнулся к Леониду, зловеще зашептал на ухо:

– А еще лучше подумать?

– Не знаю, – проблеял хозяин, подтянул ноги на кресло, вжался в спинку, захныкал: – Ну откуда мне знать, откуда?! Мы встретились с ней раза три или четыре. Сначала говорили про Колькин долг, потом обсудили отсрочку. Потом она меня вызвала, отдала одну часть. Потом снова приехал за остальными деньгами. Ну чего вы? Чего?

– Она говорила, что ей кто-то помог деньгами, или, быть может, кредит взяла?

Кредитов никаких на Митиной не было обнаружено, это они точно знали из материалов следствия.

– Нет, кто-то денег ей дал, – вспомнил Леонид Егорович. – Это стопудово. Я потому что… – он неожиданно замялся, смутился и совсем уж неожиданно покраснел. – Я, короче, ей свои услуги предлагал. Девка интересная была, чего уж… Фигура шикарная, ноги, все при ней. Мне она нравилась. А че, нельзя?

– Можно, можно, – покивал Перцев и выпустил все же цепи из рук. – Она тебе отказала?

– Да, – кивнул Леонид. Резво спрятал цепочки под кофтой, запахнул ее плотнее на груди. – Алла мне отказала. Посмеялась и сказала, что ее тогда не поймут.

– Как?

– Да, так и сказала: меня тогда не поймут, Леня. Сочтут непорядочной и гулящей. Я к ней с вопросом: кто, мол, такой, может, в зубы ему дать и все такое. Если что, мол, звони. А она снова посмеялась надо мной. Говорит, никому в зубы давать не следует, все просто супер. И человеку этому она обязана многим. Хороший он. И еще смотрела она при этом как-то так… Короче, когда баба западает на кого-то, она всегда так смотрит. Я и понял тогда, что у нее кто-то есть. Но ни имен никаких не называлось, ни фамилий. Это точно!

Арина озадаченно молчала. Все в голове перепуталось.

Алла Митина, со слов уборщицы с фирмы «Факел», встречалась с Ветровым. Встречалась на тот период времени, когда он у них работал. Потом его уволили. Причина увольнения требует уточнения. Потом, опять же со слов Раисы Ивановны, у человека, о котором Митина сильно сокрушалась на момент ее проблем с супругом, произошло какое-то несчастье или что-то страшное. Сопоставив даты, можно предположить, что имелось в виду то самое страшное преступление, за которое Ветрова осудили.

И?!

Если так сильно любила, так сильно сокрушалась о нем, то чего так быстро забыла? Кем успела заменить? Или не меняла? Или Ветров, отбывая наказание, каким-то образом нашел пути и возможности помочь любимой женщине с выплатой карточного долга ее непутевого мужика?

Да, не сходилось ничего! Не сходилось!!!

На свободе Ветров этот пробыл совсем недолго, не успев освободиться за кражу, он тут же сел за убийство четырех человек. Когда, когда Алла могла полюбить его?! И как же тогда его отношения с погибшей девушкой? Он с ней встречался, ходил к ней в гости. Она, по слухам, ждала его из тюрьмы. Он к ней вернулся после первого срока. И накануне гибели скандалил на лестничной клетке с ней. И что самое главное – он сбежал, чтобы найти ту сволочь, которая его Цыпу убила, – конец цитаты.

– Не сходится, – произнесла Арина вполголоса, когда они с Перцевым вышли из квартиры и направились к лифту.

– Что именно?

Он спокойно шел рядом, не приставал, рук не распускал и, кажется, тоже размышлял. Лоб его избороздили морщины, а губы были плотно сжаты.

– Все не сходится! – Арина выложила ему все свои сомнения, нажала кнопку вызова лифта. – И что?

– А может, он Цыпой как раз Митину и называл? – предположил Сашка, вошел в лифт.

– Ага! На тот момент, когда он побежал, Алла была еще жива.

– Точно! Именно так! А ты молодец, Воробьева, – похвалил ее Перцев и загадочно поиграл бровями. – А никто еще не был уволен вместе с Ветровым, дорогуша? Или ты так обрадовалась, что на другие фамилии и внимания не обратила?

– Да обращала я, Саш, обращала внимание. Список был невелик. Причем в списке этом: двое – уволившиеся в связи с уходом на пенсию. Один из-за травмы ноги, потом восстановился и до сих пор работает, я уточняла. Две женщины. И Ветров. Все!

– Ну да, больше никто не подходит. – Они вышли на улицу из подъезда, двинулись к машине. – Теперь куда?

– Не знаю. Голова кругом, – честно призналась Арина. – Мать может что-то знать, но не готова она еще к откровениям. Да и учитывая ее протест против участия в этом расследовании ее мужа, можно предположить, насколько она будет откровенной.

– Да уж… – Перцев помог ей усесться, сел сам, завел машину, подождал, пока запотевшее стекло высохнет, двинулся с места. – Поехали домой тогда, Ир.

– Поехали, – она поежилась, вспомнив его хулиганство у машины и в подъезде. – Только ты это. Перец, веди себя прилично, ладно?

Он не ответил и даже не кивнул. Сделал вид, что не расслышал. Можно ли это было понимать как его готовность к дисциплинированности или нет? Попробуй разберись.

– Нам надо найти ее ухажера, – нарушил молчание Перцев лишь единожды по дороге. – Найдем его – найдем ответы на вопросы. Если мать не знает, могла Соня знать, кто был для Аллы таким щедрым. А вообще-то, Ир, я все больше склоняюсь к мысли, что…

– Что Ветров убийца? – кивнула она догадливо.

– Да. Все ведь в этом случае сходится. Все!

– Ну да, – нехотя признала Арина. – Он сбежал, добрался до Аллы Митиной, убил ее. Вопрос: зачем? Он ведь сбежал, чтобы отомстить. Получается, отомстил ей? Какое отношение она имела к гибели четырех человек? Скорее всего, никакого!

– А может, имела? Не прямое, косвенное. – Перцев остановился на светофоре, повертел головой. Кивнул в сторону кафе… – Может, по мороженому съедим, а, Ир?

– Мороженое?! Сдурел?! На улице и так холодно, еще мороженого для полного счастья не хватает. Ты, Перец, как предложишь что-нибудь, так предложишь. Домой хочу. Хочу подумать…

Подумать дома он ей не дал. Сначала запросил картошки печеной из духовки. И Арина послушно разложила полтора десятка крупных картофелин на решетку. Потом киселя запросил клюквенного. Хорошо, у нее пакетик замороженных ягод был, а то хоть собирайся и в лес. Сам он тоже без дела не сидел. Вытащил с кухни всю грязь. Выволок, наконец, громадное мятое корыто. Часа полтора пыхтел, мусоля по полу мокрыми тряпками, вымывая цемент, песок, глину. А потом ушел куда-то. И долго-долго не возвращался. А вернулся с охапкой поленьев.

– Мы сейчас с тобой, Ирка, камин будем разжигать, – пообещал он ей с улыбкой и принялся укладывать поленья в камин.

– А уже можно? – Арина подошла ближе, в руках у нее было по помидору, из которых она намеревалась приготовить салат.

– Можно. Облицовка-то, она скорее для декоративных целей, для красоты то есть.

– Я поняла.

– А для огня уже все готово. Ну, давай поджигай, хозяйка.

Она засуетилась. Отнесла обратно в миску помидоры, вытерла руки, одернула спортивные штаны, будто складки на коленках могли как-то помешать. Взяла из его рук громадную подпаленную спичку и поднесла ее к бумажному комку, Перцев его подсунул под самый низ дровяной горки. Бумага мгновенно вспыхнула, съежилась, огненные языки полезли вверх, пару минут древесная кора настырно дымила, а потом все же занялась пламенем.

Арина распрямилась, встала рядом с Сашкой. Едва ощутимо ткнула того в бок.

– Горит!

– Горит, – кивнул он, довольный. – И труба хорошо тянет, и тепло отлично идет. Устроим пикник у огня, Ир?

Она неуверенно пожала плечами.

И хотелось, и боялось. Сейчас он швырнет на пол у камина овчинную шкуру, набросает подушек, выключит свет. Что потом? Потом подразумевался ужин с бутылкой вина, звоном соприкасающихся бокалов. А дальше? А дальше он снова может начать ее целовать. И как быть в таком случае? Отпихнуть она его не сможет, потому что он сильный и потому что…

И потому что захочет ли она его отпихнуть?! Она давно одна. Целую вечность, кажется, ее никто не целовал, не обнимал, не трогал. Его прикосновения сегодня оказались очень волнительными. И как бы она ни возмущалась вслух, глубоко внутри она не чувствовала себя оскорбленной. Даже чуть-чуть, немного совсем, ощущала себя желанной.

Перцев не дождался ее ответа, ушел из кухни. Где-то топал наверху, привычно гремел и чертыхался. Арина вернулась к плите. Достала из духовки картошку, очистила, залила топленым маслом и посыпала сверху свежей петрушкой вперемешку с сельдереем. Нарезала салат, потом достала копченую семгу и тоненькими дольками устелила красивую большую тарелку. Долго смотрела на бутылку вина в холодильнике: доставать или нет. Потом решила, что пока это лишнее. Перцев сам решит.

Он вернулся со скомканной овчиной под одной подмышкой и тремя подушками, которые стянул с дивана в гостиной, под другой. Швырнул все на пол у полыхающего камина. Расстелил шкуру, отряхнул, разложил подушки. Потом полез к выключателю. Щелкнул им, не забыв перед этим опустить штору на окне. Встал у огня, уперев руки в бока. Смотрел то на пламя, то оглядывался на нее. Потом с мальчишеской улыбкой пробормотал:

– Здорово!

– Здорово, – подтвердила Арина, стараясь говорить спокойным, ровным голосом, хотя очень волновалась.

У нее онемели пальцы, с такой силой она вцепились в спинку деревянного кресла, на котором теперь всегда хозяйски восседал Перцев.

«Что дальше?!» – молотило у нее в голове. По какому сценарию станут развиваться события?! Он откроет вино, они станут ужинать, медленно потягивать алкоголь из высоких пузатых бокалов, он снова будет смотреть на нее чужими потемневшими глазами. Потом протянет к ней руку, прижмет к себе, будет целовать, может, даже и скажет что-нибудь полезное, чтобы она перестала считать себя заброшенной.

– Может, поужинаешь? – предложила Арина, когда Сашка повернулся к ней и уставился именно так, как она и боялась.

– К черту, Ир, – произнес Перцев и широко шагнул к ней, потом еще раз шагнул. Вытянул руки, обнял за талию, притянул к себе. – К черту ужин. Ир, иди ко мне…

Она уже забыла!!! Она уже совсем позабыла почти, как сладко быть желанной!!! Позабыла, как рвется сердце из груди, разбуженное мужскими нетерпеливыми руками. Как горячо от поцелуев, как плывет все перед глазами, позабыла.

– Перцев, ты сумасшедший! – прошептала Арина, распластавшись на овечьей шкуре перед камином.

Мягко потрескивали поленья, клонило в сон, но спать – она точно знала – было нельзя. Нельзя было бросить удовольствие сну на растерзание. Тут же сотрется острота, потухнет накал, сгладится из памяти каждый вздох, каждый стон, имеющий значение.

– Ты просто сумасшедший!!!

Сашка привстал на локте, склонился над ней, дунул ей в лицо, сдувая разметавшиеся волосы со щек. Потом поцеловал в одну щеку, в другую, прошелся губами по ее губам.

– Я обожаю тебя, Воробьева. Просто обожаю!

– Ух ты! – удивилась она. – И давно?

– Наверное, давно. Понял недавно.

– А когда понял-то?

Хотела добавить что-нибудь язвительное про вероломство его бывшей жены, но вовремя прикусила язык. Нельзя похабить то прекрасное, что случилось между ними только что. Может, и не долговечное, но прекрасное.

– Не тогда, когда ты подумала, – хмыкнул он и пощекотал ей пятки. – Инка, она… Может, кому и хорошая, Ваньке вон, например. Но больно с ней тяжело, Ир. Настолько тяжело, что… К разговору с ней каждый раз как к допросу с подследственным готовишься. Причем сам ты то в одной роли пребываешь, то в другой. А с тобой…

– Что со мной?

Она вытянула руку, коснулась его макушки с мягким ежиком редеющих волос.

– Господи, Перцев, ты скоро будешь совсем лысый. Вот зачем ты мне такой? Лысый, угрюмый…

– С тобой все иначе, – не слушая ее, сказал Сашка. – С тобой здорово, спокойно, слово еще какое-то есть на этот счет… Комфортно, во! С тобой я все время в своей тарелке. С тобой я… герой, Ир!

– Складно поешь, опер. – Она вцепилась в его затылок и потянула на себя. – Но слушать очень приятно. И мне тоже, Саш, хорошо с тобой. Спокойно, и защищенной себя в первый раз чувствую. Очень защищенной! Как за каменной стеной, за тобой.

Он сгреб в кучу разлетевшиеся подушки, накрыл Арину ее теплым халатом. Прилег рядом. Дотронулся до ее волос, погладил, заправил прядь за ухо.

– Никогда не обращал внимания, какая ты красивая, Ирка, – вдруг удивленно воскликнул Перцев, приподнял халат, заглянул внутрь. – Везде! И там. И там. Красотка просто! Ванька дурак!!! Хотя…

– Хотя что?

Арина зажмурилась. От близкого огня камина было жарко. Но слова Перцева жгли сильнее. Приятно, возбуждающе жгли.

– Хотя я ему должен быть благодарен. Меня избавил от обузы, от Инки то есть – раз. И от необходимости отбивать тебя у него избавил – два.

– А стал бы отбивать?

– Может, и стал бы, но со временем. Я не так сразу понял, что ты – моя женщина, – заявил Перцев серьезно.

– Твоя?

Ей захотелось рассмеяться, потормошить его, заставить улыбнуться – слишком уж серьезным он сейчас выглядел. И куда ее сонливость пропала? У нее сейчас внутри все клокотало от долго сдерживаемой радости. Ее же не было целую вечность у нее – радости этой. Ее у нее украли Ванька и Инна. Подло, вероломно, исподтишка. А Сашка теперь вот вернул. И как-то так у него получилось перекрыть всю их предыдущую подлость, что она о ней впервые могла вспоминать спокойно, без внутреннего передергивания. Незатейливостью слов, наверное, искренностью. Не было никакого притворства, никакого позерства. Все просто, без киношных затей, но здорово.

– Ир, ты моя теперь, ага?! – спросил он с тревогой в голосе после долгого молчания. – Идет? Моя и ничья больше, а?

– Как скажешь, Перцев. – Она неопределенно пожала плечами.

Долгосрочные обязательства ею, конечно же, не рассматривались в тот момент, когда она поддалась Сашкиному желанию, да и своему, конечно, тоже, отказываться глупо. Она ни о чем не могла думать, когда позволяла раздевать себя. И уж тем более не задавалась вопросом: а что с ними дальше будет? Что будет с их давно сложившимися дружескими отношениями? Не испортит ли их близость физическая близости духовной?

Она стонала, целовала, обнимала его, просила не останавливаться, задыхалась, умирала, рождалась заново. Могла она думать о чем-то еще, кроме? Могла ли она быть настолько серьезной, чтобы строить планы на будущее? На их общее будущее…

– Я ревнивый, – предупредил Перцев, нацелившись в нее пальцем. Дотянулся до спортивных штанов, надел их, правда, наизнанку. Снова повторил, теперь уже с уточнением: – Очень ревнивый, Ир. Так что не провоцируй меня.

– В смысле? – Она встала на коленки. Пригладила волосы, надела халат.

– В смысле… В том самом, что если соберешься еще раз пообедать с Ванькой в ресторане, предупреди.

– Ты?! Ты видел?! – Она уставилась в его широченную накачанную спину. Опустила глаза на голый зад, Перцев как раз, вывернув, переодевал штаны. – Почему не сказал?

– А чего я скажу? Какое право имею? Побесился и к Инке поехал.

– Зачем к ней-то? – Она подобралась к нему сзади, обняла, поцеловала поочередно в каждую лопатку. – К ней-то зачем? Мстить мне собрался или ему?

– Дуреха. – С усмешкой он поймал ее ладошку, подтянул к губам, поцеловал. – Просто сказал ей, что если еще раз увижу его рядом с тобой, ноги выдерну.

– Кому?

Она счастливо рассмеялась, непонятный его визит к бывшей жене, от которого ей было не по себе, оказывается, имел весьма прозаичное объяснение.

– Ему, конечно же! – Перцев развернулся, обнял ее, прижал к себе с силой. Заворчал прямо на ухо: – Будет она, понимаешь, со всякими Ваньками обедать.

– Не обедала я с ним. Он просто подсел ко мне. Начал про Сячинова спрашивать. Потом про тебя.

– А про меня что?

– Ну… О серьезности твоих намерений хотел поговорить.

– Поговорили?

– Да пошел он, Саш, куда подальше. Мне, честно, с ним и беседовать не особенно хотелось. Какой-то он не такой. Ну его… Слушай… – Арина потерлась лбом о его крепкую грудь, прижалась сильнее. – Может, мы все же покушаем?

Это был милый ужин, почти семейный. Они ели картошку, салат, наперегонки хватали с тарелки семгу, роняли куски на стол, дурачились, толкались вилками, пытаясь выхватить друг у друга рыбные кусочки. Потом вместе мыли посуду, снова оставив без внимания посудомоечную машину. Очень нравилось стоять у раковины рядом и передавать друг другу мыльную мочалку. Звенеть бокалами, греметь тарелками, отряхивать от воды вилки, ножи, складывать все на расстеленное чистое полотенце. И целоваться, целоваться, каждую паузу заполнять поцелуями нравилось очень. Потом Сашка снова погнал ее к камину, а сам взялся варить кофе. Про кисель, который капризно требовал с Арины в начале вечера, он даже и не вспомнил.

– Прошу, милая леди. – Он упал на коленки возле нее, протягивая ей маленькую чашечку с крепким кофе. И предупредил тут же: – Сделал без молока.

– Почему? – Арина пригубила, поморщилась. – Господи, снова просто кофейная каша. Зачем такой крепкий? Ты что, хочешь, чтобы я неделю не спала?

– Неделю не надо. Но на сегодняшнюю ночь у меня на вас, миледи, грандиозные планы.

И он посмотрел на нее, как на добычу.

Уснула она ближе к утру. Сашка спал давно, нагло потеснив ее с середины кровати к левому краю. А она лежала, слушала ночь, слушала его легкое похрапывание и еле сдерживалась, чтобы не расплакаться.

Она была счастлива!

Просто, незатейливо, может, и незначительно, на чей-то взгляд, но она была счастлива. Оттого, что рядом с ней спал Сашка Перцев, не выпуская ее из рук и крепко прижимая к себе даже тогда, когда она пыталась высвободиться и перевернуться на другой бок. Оттого, что она не боится теперь ночных звуков и даже липкого густого тумана, которым может смениться вечернее ненастье. Оттого, что она его совсем-совсем не раздражает своей широкой пижамой, теплым халатом и мордастыми лохматыми тапками. Он сказал, что ему даже нравится, что она такая уютная, милая и домашняя. Это как огонь в очаге, сказал Сашка, утыкаясь подбородком в ее коленки. Это непременный атрибут любого семейного утра, добавил он еще. И у нее сладко екнуло в груди оттого, что он назвал их следующее утро семейным.

– Не смей меняться, Ирка, – в шутку приказал он ей и после всей их постельной возни, затянувшейся за полночь, начал натягивать на нее пижаму. – А то я ночью могу с тебя одеяло стянуть, и ты замерзнешь.

Она не замерзла, хотя Перцев, как и обещал, одеяло с нее сдернул через пару минут, как захрапел. Он прижимал ее к себе, плотно зарывшись в одеяло и попутно еще скатав валик из одеяла у себя за спиной. А и ладно, решила она, лишать его многолетней привычки она не станет.

И так было покойно, тихо в ее спальне, так хотелось сохранить это зыбкое ощущение надолго, а еще лучше навсегда, что щекотало в носу и горле и хотелось плакать.

Уснула как, не заметила. Проснулась от страшного грохота внизу. Оказывается, Перцев захотел приготовить ей омлет на завтрак. Полез за сковородкой и выдернул самую подходящую, на его взгляд, с самого низа. Понятно, что все остальные сверху посыпались на пол.

– Прости, Ир. – Босоногий Перцев стоял посреди кухни в одних трусах и смотрел на нее заспанными виноватыми глазами. – Хотел сюрприз, завтрак в постель, а разбудил только. Че, раз ты встала, может, сама, а?

– Милое семейное утро, – промурлыкала она, проходя мимо обескураженного Перцева, шлепнула его по заду. – Хорошо, ты еще ничего не придумал приготовить.

– Что, например? – Перцев шагал за ней след в след, дышал в затылок.

– Например, суп сварить.

И Арина распахнула боковую дверцу самого дальнего от плиты шкафа. Там высокой горкой были сложены большие кастрюли для варки варенья, холодца, грибов. Причем самая верхняя кастрюля с двойным дном и толстенной крышкой была чугунной. Зачем ей все это добро сдалось, она и сама затруднялась сказать. Варенья не варила, по грибы не ходила. Холодец делала лишь однажды, и то соседка попросила дочери на свадьбу. Может, теперь пригодится, когда они с Сашкой типа чего-то затеяли?

– А чего ты в них делаешь? – Перцев поспешил закрыть шкаф. – Тушенку, что ли, варишь?

– Да ничего, Саш. Просто купила, потому что понравились. Что-то на распродажах, как мимо пройти?

Арина быстро взбила яйца с молоком, солью и специями, вылила на сковороду. Пока омлет томился на медленном огне, она нарезала хлеба, колбасы и сыра. Накрыла на стол, подняла штору, выглянула в палисадник.

Хмуро, по-осеннему хмуро и неприветливо. Окно в оспинах дождя, деревья мокрые. В такую погоду, не будь Сашки рядом, она бы забралась с ногами на диван, вооружилась спицами и клубком яркой шерсти и начала бы по схеме осваивать какой-нибудь сложный рисунок. И пока бы корпела и злилась над хитросплетением петель и накидов, глядишь, и день бы начал угасать. Потом телевизор, компьютер, душ и постель. А, ну да, забыла совсем: были бы перерывы на обед и ужин. Одна тарелка, одна вилка, одна чашка на столе. И взгляд, уставленный либо в газету, либо за окно. И еще тоска. Глухая, противная, намертво липнувшая к душе, как ни пытайся ее соскрести. Она храбрилась, конечно, сопротивлялась. Как могла, убеждала себя, что вполне довольна и жизнью самой, и в одиночестве ей комфортно. Да вроде так оно и было, и удобно, и необременительно. Было, пока Сашка не влез в ее жизнь. И оказалось, что не выдерживает никакой критики ее одинокое существование.

Все же было плохо, все! Праздников не было, сплошные будни. Еще хуже даже, чем когда работала, не зная выходных. Там нет-нет да удавалось урвать кусочек праздничной суеты. Здесь, в ее большом удобном доме, суетиться было некому. Все было размеренно, чинно и ужасно тоскливо. И разговаривала сама с собой, и к зеркалу редко подходила, а сегодня, прежде чем вниз на шум сбежать, два раза успела в зеркало на себя посмотреть. И даже причесаться успела.

Пока накрывала на стол, Перцев умылся, побрился, нарядился в шоколадного цвета рубашку, бежевый джемпер и джинсы.

– Куда это ты так рано? – Она покосилась на подол своего халата. – А я еще не готова, Саш. Подождешь?

– Нет, Ир. Сегодня ты дома. – Он накрутил омлет на вилку и потащил в рот.

– Чего это я дома? – Арина обиженно надулась. – А ты куда? Такой… Такой нарядный?

Тут же вспомнила про одинокую подругу погибшей Аллы Софью. Не иначе решил ради общего дела обольщением размалеванной красотки заняться. Не иначе.

– Правильно думаешь, Воробьева, – и замолчал, одним глотком выпил кружку вчерашнего киселя, отказавшись от кофе. И пожаловался: – Вчера перепил этого бодрящего напитка, уснуть не мог.

– Ну, спал-то ты, допустим, как младенец, – возразила Арина, ковыряясь вилкой в омлете на своей тарелке. Аппетит пропал напрочь, только теперь не по причине одинокого утра. – Правда, всю ночь меня к себе прижимал.

– Вот! Вот это и значит, что я почти не спал. Охранял тебя. – Он вытер рот салфеткой, встал. Подошел, поцеловал ее в щеку и тут же направился к двери, предупредив: – Не провожай, не надо. Позавтракай, Ир, как человек.

– Ну, так ты куда, Перцев? – закричала она ему вслед, когда он начал уже с кряхтением обуваться.

– Да к подруге я, к подруге, Воробьева. До чего ты бестолковая. Тебе же все равно не захотелось бы сегодня выползать из дома. Там такая лягушачья погода, бр-рр, – отозвался он ворчливо, и тут же входная дверь за ним захлопнулась.

Потом загремели открываемые им ворота, взревел мотор его старенькой машинки, потом ворота закрылись, и она снова осталась одна.

– И в чем же разница, Воробьева? – передразнила она его интонацию и попыталась обидеться на Перцева. – Только в еще одной грязной тарелке на столе?

Странно, но обидеться на Сашку почему-то не получалось. И где-то минут через двадцать, уже убрав в кухне, запалив огонь в камине и устроившись с газетой за столом у окна, она вдруг с удивлением признала его правым. Ей в самом деле не хотелось никуда сегодня выходить из дома. Хотелось почитать, подумать, собрать в кучку все, что им на двоих удалось узнать про погибшую Митину. Потом, когда Сашка приедет, накормить его и подумать уже вдвоем. И еще раз сходить к родителям Аллы.

Мамашу следовало, невзирая на траур, тряхнуть как следует. Не могла она не знать о влюбленности своей дочери. И не могла не знать, кто помог ей с выплатой Колькиного долга. Про долг знала? Знала. Про визит кредитора знала? Да! Значит, могла знать и о щедром покровителе. Ну, хотя бы имя!

И как же быть все-таки с Ветровым? Что его связывало с погибшей Аллой? Он убил ее, и если да, то по какой причине?

От громкого стука во входную дверь Арина вздрогнула. Перцев ворота не запер? Обычно гости давили на кнопку звонка, расположенную под крохотным козырьком возле калитки. Перцев, конечно, кнопку игнорировал с самого начала. Он научился отпирать ворота с улицы. Но он-то бы колотить в дверь не стал. У него ключи есть. Да и через кухонное окно вошел бы, зная, что Арина все еще там.

Арина запахнула плотнее халат, прежде чем открыть дверь. Щелкнула замком, отпирая, потянула дверь на себя и тут же попятилась со словами:

– Ты???

На улице, нетерпеливо цокая по тротуарной плитке высокими каблучками, стояла Инна – бывшая жена Сашки Перцева и теперешняя жена Ваньки.

Выглядела она потрясающе. Беременность не сделала ее красивое лицо одутловатым. Ноги распухшими, а живот огромным. Она сохранилась великолепно. И животик едва угадывался под широкими складками кашемирового светлого пальто, и глазки широко и насмешливо смотрели на мир в обрамлении аккуратной подводки. Губки, правда, чуть припухли, но это ей даже шло. Каштановые волосы тяжелыми кольцами падали на воротник, струились по спине. Длинные тонкие пальцы с идеальным маникюром переплелись на животе. Сумка через плечо. Дорогая сумка, кожаная. Из нее торчал хвостик маленького складного зонтика.

– Что надо?

Арина сразу почувствовала, что визит этот все испортит, что Инка не просто так пришла. Она пришла с умыслом. А уж какой у нее мог быть умысел, ей известно.

– Может, в дом пригласишь? – мелодичным голоском спросила Инка и поверх ее головы начала ощупывать взглядом прихожую. – А у тебя тут очень мило, Ариша. Так я войду? Беременным отказывать грех, дорогая.

Арина нехотя отступила в сторону, впуская незваную гостью. Та вошла, тщательно вытерла ноги о коврик возле двери.

– Не могу разуваться, уж прости, – извинилась она со смущенной улыбкой, которая могла бы ввести в заблуждение любого, но не Арину. – Я разденусь?

– Мне все равно. – Арина пожала плечами и ушла в кухню, снова сев к столу с газетой.

Помогать она ей точно не станет. Как-то оделась, выходя из дома, так же и разденется. Да и не выглядела она измученной токсикозом. Этой гадине все на пользу, вдруг пронеслось в голове. И тут же поругала себя. Нельзя так! Там у нее внутри ребеночек. Ванькин ребеночек, а она его любила когда-то. Нельзя ожесточаться, тем более что в ее жизни, кажется, все теперь тоже налаживалось.

– Да-аа, премиленько у тебя, весьма премиленько, – ворковала между тем Инка, обходя кухню.

Ни сапог, ни пальто она так и не сняла, продолжала разгуливать даже с сумкой на плече. Особое внимание она уделила камину. Остановилась возле него, как громом пораженная.

– Прелесть какая! Всю жизнь мечтала, чтобы в доме был камин, представляешь! Кто кладкой занимался? Нанимала кого? Из города?

– Не поверишь, Перцев сложил. Все сам, все своими руками, – елейно улыбнулась Арина в газету, которой прикрывалась от Инки. – Теперь вот мрамор привезут, и займется облицовкой. Руки золотые просто у Саши! А уж какая голова!

– Ой, что да, то да! – мелко и противно захихикала Инка. – Такое придумать не каждый сможет!!!

Эта вот ее живость в поддержании разговора касательно Сашкиных достоинств Арину жутко насторожила. Чувствовался какой-то подвох в ее мерзком хихиканье. Стопроцентно чувствовался. Теперь она стоит и смотрит на Арину в упор, ожидая встречного вопроса: а чего же такого придумать мог Перцев. Только зря старается. Не станет она идти на поводу у этой непристойной женщины.

– Представляешь, Ариш, прилетел тут ко мне на днях и такое устроил! Я присяду?

И, конечно же, она уселась напротив и газету у нее из онемевших пальцев выдернула. И глянула со своим обычным равнодушным превосходством.

– Вы ведь где-то с Ваней моим обедали вместе, так? – тут вот выдержка ей изменила, и вопрос получился немного вибрирующим, хотя внешне не изменилось ничего в выражении ее красивого холеного лица.

– Допустим, – кивнула Арина, решив, что оправдываться не станет и Ваньку одновременно от Инкиной ревности избавлять. – И?

– А Сашка вас увидел где-то, что ли?

– Я знаю. Дальше-то что?

Ей очень хотелось, чтобы эта дрянь поскорее убралась с ее кухни, из ее дома, из ее жизни попутно. Чтобы не видеть ее больше никогда, никогда. И уж тем более теперь, когда Арина в широченной пижаме, в теплом бесформенном халате до пола. Взлохмачена, не накрашена, не наряжена, в отличие от нее.

– И он решил, этот наш с тобой мастеровитый малый, что ты теперь снова с Ванечкой моим! – И Инка разразилась таким же мелким ненатуральным смехом, которым смеялась всегда, сколько ее Арина помнила.

Ишь ты! У Арины просто скулы свело от злости. И Ванечка-то ее, и Сашка Перцев наш с ней на двоих! Не много ли будет для одной-то?!

– Это он так решил или ты так решила, когда узнала, что мы с Иваном обедали вместе? Заревновала, что ли, Инесса? – протянула насмешливо Арина, немного начиная понимать, зачем та явилась.

– Я??? Заревновала??? – грациозно откинув назад красивую головку, та заржала теперь уже без притворства. – К тебе??? Нет, ну ты даешь! Ты себя в зеркало видела, чучело?! Я – заревновала!!!

Арина мысленно сосчитала до двадцати – до десяти не вышло успокоиться. Потом, все время помня, что Инка беременна, предложила:

– Мне проводить тебя или сама справишься?

– А я не тороплюсь! Я еще не все сказала тебе, дорогуша!!!

Инна неуклюже сползла со стула и принялась вдруг расстегивать пальто. Сумку швырнула на диван в дальнем углу. Пальто потом отправила следом, оставшись в легком платье из джерси, ярком, нарядном, очень удачно сидевшем на ее располневшей в одну сторону фигуре. Снова вернулась за стол, уложила холеные ручки на него, любовно оглядела обручальное колечко:

– Мы с Ванечкой муж и жена! Законные муж и жена! У нас скоро будет ребенок! И я не позволю, чтобы ты влезала…

– Ах, вот в чем дело! – Арина усмехнулась, перебивая ее на полуслове. – Вспомнила о правиле бумеранга, да? Боишься, что с тобой кто-то поступит так же, как ты когда-то с кем-то? Не переживай, я не такая.

– Не такая – это какая?! – Инна оскалила ровные зубки, сразу перестав быть привлекательной и сделавшись похожей на отвратительную хищную рыбу. – Глупая, да??? Ты же, Аринка, дура дурой!

– Так, все! – Она с такой силой гвозданула ладонью по столу, что Инка подпрыгнула. – Я ведь не посмотрю, что ты в положении, выкину тебя отсюда, поняла?! Никто не давал тебе права оскорблять меня в моем доме! И это лишь твое мнение, да… только твое.

– Ты так думаешь? – ухмыльнулась притихшая Инка. – А зря. О том, что ты дура дурой, думает и Ванечка мой, и Сашка.

– Перцев?!

Она поддалась на ее провокацию, как в самом деле дура. Инка же ждала минуты, случая, чтобы ударить ее посильнее. Для того и пришла. Не надо было ее слушать, не надо было ее впускать, потому что следующие минут десять-пятнадцать Арина слушала такое!..

– Да Перцев сразу прилетел ко мне, как увидал вас с Ванькой! Он так обрадовался, так обрадовался вашему возможному примирению, что на коленях стоял, моля принять его обратно, – надрывалась, брызжа слюной, Инка. – Он и у тебя-то поселился с целью подразнить Ивана. Думаешь, что ты в самом деле ему нужна?! Ох и дура!!! Он здесь только из-за меня, запомни! – тыкала сначала в ее сторону, а потом в себя ухоженным пальчиком Инна.

– Нет, не из-за этого, – едва заметно мотнула головой Арина, и гадкие слова тут же заметались в мозгу, грохоча кузнечным молотом. – Он здесь для того, чтобы…

– Чтобы защитить тебя, еще скажи! – зло зафыркала гостья и покрутила пальчиком у виска. – Я же говорю тебе, что ты дура! Он даже не поленился, окурков набросал по периметру забора, лишь бы запугать тебя. И лишь бы ты позволила ему тут пожить.

– Он??? Набросал??? – осипла от волнения Арина.

– А, по-твоему, откуда я об этом знаю? – Инна высоко вздымала крупную грудь, тяжело переводила дыхание и смотрела на Арину с неприязнью. – Да кому ты нужна, чтобы следить за тобой?! Кому?! Ты даже этому неудачнику Перцеву нужна как средство манипуляции!

– Средство?!

Ее вдруг бросило в жар, и она пожалела, что разожгла камин. Потом вдруг опрокинуло в холод, и она этому порадовалась. Но тут же вспомнила, что камин делал Сашка, и еле удержалась, чтобы не начать рушить его прямо в тот же миг. Кирпич за кирпичом, ряд за рядом уничтожать, разбивать в прах. Как сейчас разбивала и уничтожала в прах ее надежды на счастье эта гадкая женщина.

– Да, Аришечка, да! Сашке ты никогда не была нужна, никогда! Он спит и видит, чтобы вернуться ко мне. Он даже готов чужого ребенка признать как своего. Все, что ему было нужно, – это Ваньку позлить. Но он просчитался! Ваньке ты по барабану! Поняла?!

– Поняла, – кивнула Арина, рассеянно подумав, что для хозяйки положения Инна выглядит чрезвычайно распалившейся и не особенно уверенной.

И кричит…

Почему она постоянно кричит?! Какой в этом прок?!

– Он вообще явился ко мне с цветами, – уже чуть тише добавила не без самодовольства Инка.

– Кто?

– Перец, кто же еще! С букетом и в ноги бух! Говорит, давай начинать все сначала! Ванька, мол, с Иркой в кабаке сейчас зависают, у них все тип-топ, наверное. И нам, мол, самое время начать все сначала. Он простить типа все готов. А ты что подумала?! Что если он тебе камин сложил и облицевать его потом собрался, он тебя любит, что ли?

Она об этом и не думала вовсе. Она вообще никаких планов не строила. Он сам! Но зачем, если все так гадко?! Зачем он ей об этом говорил?!

– Но я что хочу сказать, Воробьева… – Инка снова выбралась из-за стола и тяжело зашагала по ее кухне, сильно припадая на обе ноги, видимо, фарс с высоченными каблуками ей тяжело давался. – Мне Сашка не нужен, забирай! Пользуйся, сколько хочешь. Добра-то! Но Ваню… Ваню моего не смей трогать! Если увижу еще раз тебя с ним рядом…

– И что?

– Убью!!! – взвизгнула Инка и еле удержала себя от рукоприкладства, хотя успела схватить щипцы для углей. Поглазела на них бездумно, потом отшвырнула с брезгливостью. – Убью… Не смей…

Она всхлипнула и неожиданно с протяжным стоном ухватилась за низ живота, облепив его ярким платьем. Постояла, зажмурившись. Потом несколько раз глубоко вдохнула, выдохнула, схватила пальто, сумку и двинулась, не одеваясь, к порогу.

Провожать ее Арина не пошла. Слышала, как Инка, пыхтя и отдуваясь, одевается перед зеркалом, как отпирает ее замок. Потом она с силой громыхнула ее дверью. Такой же грохот достался и калитке. И стало тихо.

– Вот так, милочка, – прошептала она, откидываясь на спинку стула.

Оказывается, все это время она просидела с гордо выпрямленной спиной. И теперь ей свело лопатки, поясницу и шею. Но не горбиться же было при этой высокомерной гадине.

Арина встала, подошла к раковине и накатила двухлитровый кувшин воды. Потом вылила это все в камин и с болезненным удовольствием наблюдала за тем, как корчатся и шипят языки пламени, как темнеют от воды и застывающего пепла поленья.

Не нужно ей, ничего не нужно. Теплого домашнего очага с красивыми отсветами по потолку и стенам не нужно. Уютной лежанки с подушками перед огнем не нужно. И тесных жарких объятий, предназначенных для другой, не нужно тоже.

Она одна была, есть и будет. Чтобы не сойти с ума от тоски и скуки, она для разбега найдет убийцу Аллы Митиной, а потом возьмет, да и в частном порядке практиковать начнет. А что, чем не мысль? Может, даже Сячинов поможет ей получить лицензию. Да и в вузе, куда она временами приглашалась читать лекции, могут дать рекомендации. Она найдет, чем себя занять.

Арина медленно бродила по дому из комнаты в комнату, по лестнице вверх, потом вниз. Выдохлась через час, забралась в ванну с горячей водой, обильно сдобренной ароматической солью. Лежала долго, пока засыпать не начала. С трудом выкарабкалась, вытерлась кое-как и еле втиснула себя в спортивный костюм. Эластичная ткань не хотела налезать на влажное тело. Высушила волосы феном, расчесалась тщательно, заправив прядки за уши. Глянула на себя в зеркало. Осталась довольна. О давешнем потрясении свидетельствовала лишь смертельная бледность да лихорадочно сверкающие глаза. Плакать она не стала, решив оставить это удовольствие на ночь. Если Перцев обнаружит, что она ревела, он не уйдет без объяснений. А если она начнет ему все объяснять, то он может найти для себя массу оправданий. И она, что самое прискорбное, может в них поверить! Ведь желание сохранить хрупкое миниатюрное счастье все еще жило в ней, все еще билось тоненькой жилкой на виске…

Глава 7

Ровно через неделю после этого Арина вновь сидела в приемной перед кабинетом Сячинова и ждала, когда тот освободится. Сячинов проводил совещание.

– Какое совещание, Ариша?! – округляла глаза секретарша Валечка, потчуя ее домашними ватрушками с чаем. – Разнос это! Скорее крах! Полный и бесповоротный крах!

– Крах чего?

Арина доедала уже вторую ватрушку, а съела бы и еще. Только здесь к ней вдруг вернулся аппетит. Впервые за неделю она смогла чего-то пожевать и выпить чаю с удовольствием. Она даже улыбнулась пару раз Валечкиным ахам по поводу участи несчастного Сергея Ивановича, оставленного молодой женой и не принятого старой.

– Но нельзя же так, Ариша, с человеком! – сокрушалась Валечка и без конца смотрелась в зеркальце, закрепленное перед монитором. – Он же переживает! Ладно молодая стерва, этой простительно. Но бывшая-то, бывшая… Ты кушай, кушай, Ариш!

И она, подбадриваемая секретаршей Сячинова, уплетала ватрушки, хлебала чай.

Она не ела ничего после того, как Перцев ушел из ее дома, громко саданув сначала входной дверью, потом воротами.

– Это у них семейное, – горько прошептала она себе и впала в недельное забытье.

Очнулась через несколько дней, когда к ней снова явился Митин. Да не один, а на пару с женой. Прошли в кухню, сначала стеснительно толкаясь у порога, не зная, что делать с обувью. Арина махнула рукой, велев им не разуваться. Они сели напротив, помолчали, а потом он, толкнув жену локтем, приказал:

– Говори!

– Аришенька, был у нашей Аллочки ухажер-то, был, – покаялась мама Вера со слезами.

– Я догадывалась, – кивнула она. – И кто он?

– А вот этого я не знаю! – воскликнула Вера с горечью, муж снова ее толкнул, и она огрызнулась: – Хоть весь бок мне проширяй, не знаю! Не видела я его никогда. Она как говорила с ним по телефону…

– По мобильному или городскому? – тут же уточнила Арина, немного пробуждаясь от забытья.

– По маленькому, по мобильному, – кивнул Митин. – Она с ним шепталась всегда, мать рассказывает. В комнате запрется и шепчется.

– Какие-нибудь эмоции выражала ваша дочь при этом?

Арина наморщила лоб. Если Алла говорила подолгу с мобильного с кем-то, то с кем именно, уже должны были пробить. Почему тогда до сих пор нет никакой информации об этом человеке? И мог ли это быть Ветров, мог он звонить из тюрьмы? Мог, самой себе ответила Арина. Сейчас в тюрьме достать мобильный с безлимитным тарифом не проблема.

– В каком смысле эмоции? – озадачился Василий Николаевич.

– Ну… Радовалась. Печалилась. Смеялась. Плакала? Что-то же было?

– Было! – подскочила с места мама Вера. – Прямо за неделю до своей кончины она плакала. Я когда услыхала через дверь-то, не поверила. Сначала она как-то так воскликнула: ну при чем тут это, зачем тебе это, это опасно?! А потом вдруг расплакалась.

– Значило ли это, что она поссорилась со своим знакомым, назовем его так?

И сама тут же прокрутила слова Аллы в голове еще раз.

Что же, они вполне подходили по смысловому значению под Ветрова, под его побег из тюрьмы. Алла могла сильно расстроиться из-за его решения восстановить справедливость, потому что понимала, это конец их надеждам на будущее. Если даже Ветрова оправдают за убийство четырех человек, его все равно посадят за побег.

– Значило, наверное. Потому что она потом несколько дней ходила сама не своя, – кивнула Вера. – Потом немного забылось, и тут снова этот звонок. Следователь-то сказал, что установили, откуда звонили-то. С таксофона нашего. А кто, чего, никто не видал.

– Понятно…

Ее взгляд вдруг упал на потухшие неделю назад поленья в камине, вспомнился тот вечер, когда она их поджигала, и сделалось так горько, что она еле сдержалась, чтобы не разреветься при посторонних. Больше всего в уходе Перцева ее ранило не его пакостничество, а его нежелание объяснить хоть что-то.

Она задала ему всего лишь два вопроса. Первый: говорил он или нет Инке про окурки возле ее забора? Второй: он покупал цветы в тот день, когда увидал их с Ванькой в ресторане, или нет?

А, нет, она еще его спросила про то, что бы сделал он, случись им с Ванькой помириться?

Ни на один из ее вопросов он не ответил. Побледнел так, что на высоких скулах проступила синева. Глянул на нее остекленевшими глазами и сказал, еле сдерживая ярость:

– Я все понял. И я ухожу! Раз ты такая дура, мне тут не место!

Снова дура, снова одна, снова без объяснений. История повторялась. И с этим ей придется жить. Сначала вообще ничего не выходило, в смысле – жить. Потом вот пришли Митины.

– Вы его никогда не видели, жениха этого? – встряхнулась она, с трудом оторвав взгляд от камина.

– Нет, не видели. Вечерами она сидела дома.

– Точно?

– Точно.

Опять все сходилось. Ветров был в тюрьме, куда ей было бегать на свидания?

– А имя… Имя его вам хотя бы известно?

– Да, Василием называла кого-то, – нацепила последнее звено на цепочку ее размышлений мама Вера. – Это я слышала пару раз. Это точно…

Потом Арина пару дней пролежала в кровати, просадил сквозняк в собственном коридоре. Снова разболталась балконная дверь, как ее ни пытался отремонтировать Перцев. И ее снова начало распахивать любым дуновением ветра. Однажды распахнуло в тот момент, когда она вышла распаренной из ванной, и простуда тут же прицепилась, с насморком, температурой, головной болью.

Чуть оклемалась, тут же позвонила Сячинову. Тот не то чтобы сильно обрадовался ее звонку, но приехать и поговорить предложил.

И вот она в приемной, лопает сдобные ватрушки, запивает горячим сладким чаем, слушает Валечкин треп и изо всех сил надеется, что судьба ее сегодня избавит от встреч с ее бывшими мужчинами. Хотя Перцев вряд ли мог считаться бывшим, поскольку в настоящих проходил чуть меньше суток.

– Ты не представляешь, Ариша, что тут у нас вообще происходит! – зашептала еще более трагично Валечка и снова зыркнула на себя в зеркальце. – Сячинов ходит с каменным лицом, серый весь. Ванька пару дней на работу вообще не ходил, потом явился с замазанным синяком.

– Да? Это когда же случилось все?

И сама подумала: кто же поставил ему синяк, благоверная или бывший муж этой благоверной?

– Да на неделе! – вспомнила Валечка, загнув три пальчика. – Да, точно. В среду Ванька пришел с синяком. А Перцев…

И тут тот собственной персоной вваливается в приемную.

– Что Перцев? – спросил он с глумливой ухмылкой у секретарши, старательно обходя Арину взглядом, даже как на пустое место на нее не посмотрел. Вообще не посмотрел. – Упоминаешь мое имя всуе, Валечка?

– Да уж… – Валя кисло улыбнулась, покосилась на Арину, та сидела, смиренно опустив голову, и внимательно рассматривала натянувшуюся на коленках юбку. – Тебя упомянешь, пожалуй!

– А что так? – продолжил глумиться Перцев и даже пощекотал для чего-то Валечку за ухом. – Чего-то боишься?

– Ничего я не боюсь. – Она, сморщив недовольно полное личико, отодвинулась от шутника подальше. – Это тебе надо бояться.

– Мне? И кого же? – ненатурально удивился Сашка и присел к Валечке на край стола, при этом его левый ботинок завис в воздухе на уровне подбородка Арины, что его, казалось, совершенно не смущало. А ботинок-то пыльный, пыльный.

– Самого!!! – зловеще прошептала Валечка и принялась спихивать Перцева со стола длинной пластиковой линейкой. – Гневался на тебя с утра! На совещании почему не был?

– Совещания эти каждый день, сегодня не был, завтра успею, – беззаботно заявил Сашка, кивком указал на дверь. – Давно сидят?

– Да уж скоро закончат. Он Арине назначил, время икс приближается. А он людей не любит заставлять ждать.

– Да уж…

И вдруг ботинок, который покачивался в опасной близости от ее лица, опустился на пол, потом двинулся в сторону Арины, следом, соответственно, второй. И через мгновение Перцев уселся с ней рядом, больно двинув локтем в бок. Могло ли это означать приветствие либо ей приказано было подвинуться, Арина не знала, но от боли поморщилась. У нее вообще после простуды и вынужденной недельной голодовки болело все тело. Ныли коленки, локти, плечи, тянуло спину. Несколько раз вчерашним промозглым вечером намеревалась разжечь камин, чтобы как следует прогреться, но всякий раз останавливалась.

Не хотелось ей огня без Сашки, не хотелось ничего, никаких удобств!

– Привет, – буркнул он, когда деликатная Валечка схватила папку с бумагами и умчалась будто бы в бухгалтерию.

– Здрассте, – так же неприветливо ответила Арина.

– Как поживаешь? – поинтересовался он самым нейтральным тоном, на который был способен.

– Тебе-то что? – Арина пожала плечами. – Какое тебе дело до дуры, вообще?

– Никакого, – согласился он.

В следующий момент она поняла, что он смотрит на нее. Да, конечно, смотрел, потому что высказался не без удовлетворения:

– Неважно выглядишь.

– Это неважно. – Арина покосилась на его грязные ботинки, те на полу стояли спокойно, уверенно, без дерганья. И решилась добавить: – Для тебя неважно.

– Ну да, ну да, – пробормотал он беззаботно.

Тут из кабинета Сячинова повалил народ, и Перцев заткнулся. И слава богу! Иначе они допререкались бы до того, что она расплакалась.

Значит, Инка была права! Права во всем, ни в чем не соврала, рассказывая о непроходящей любви Сашки к ней. Зачем вот только ему все это было нужно: постель, слова всякие, поцелуи, забота? Он же все испортил, все! Они замечательно дружили, замечательно бесполо дружили, что главное. А он взял и все испортил!

Когда вышел последний сотрудник, на пороге нарисовался сам Сячинов. Хорошо подстриженный, гладко выбритый, китель отглажен, воротник рубашки, словно деревянный, упирается в острый кадык.

– Сидите, голубки?! – поприветствовал он их нелюбезно. – Входите.

Арина встала, пошла на онемевших ногах к двери. Перцев двинулся следом, шумно обдувая ей голый затылок, волосы она зачесала высоко наверх и замотала черной резинкой. Кофточка была без воротника и открывала всю шею, которую теперь старательно обдувал Перцев.

Они расселись. Сячинов на свое место. Арина на свое прежнее. Перцев почти у самой двери, на самом дальнем стуле. Начальнику это не понравилось, и он неодобрительно несколько раз покосился на него, но комментировать никак не стал.

– Докладывай, Перцев, что удалось выяснить у подруги погибшей Митиной? Ты же хвастался, что придешь ко мне с результатами. Ну!

– Нет результатов, Сергей Иванович. – Сашка надул губы и шумно выдохнул, нервно поводил пальцами по столу. – Нет результатов. Потому что разговор не состоялся.

– То есть ты хочешь сказать, что не говорил с подругой? Или она ничего не сообщила тебе? Я что, из тебя по слову должен вытягивать, мать твою!!! – взвизгнул непривычно высоко и противно Сячинов. – Чем, кроме мордобоя, занимался на этой неделе, а???

Ага! Стало быть, лицо Ваньке разбила не ревнивая жена, а ее бывший муж! Перцев-то изо всех сил надеялся, что вернется к прежней жизни, что заживет с Инкой, пускай и беременной от другого, долго и счастливо заживет. Что Ванька осознает, заревнует и пододвинется, наконец. А он все никак и никак! Пришлось пускать в ход кулаки, раз никакими доводами до Ивана было не достучаться.

Гад!!! Еще хуже Ваньки оказался!!! Чего же ей так на мерзавцев-то везет, а???

– Искал подругу погибшей, – безо всякого энтузиазма доложил Перцев, продолжая елозить пальцами по столу.

– Нашел?

– Нет. Она как сквозь землю провалилась. Нет ее нигде! – Перцев удрученно опустил голову ниже. – На работе взяла бессрочный отпуск.

– И отпустили? – удивился Сячинов.

– А чего? У них это запросто. Нет работы, гуляй запросто.

– О как!!! – Лицо Сячинова язвительно скривилось. – А у нас всех держат! Есть работа, нет работы, есть результат, нет результата, всех держат!!! Я вот по примеру директора фирмы, как ее, Воробьева?

– «Факел», – нехотя подсказала она.

Присутствовать при разносе Перцева ей совершенно не улыбалось. Станет еще думать, что Сячинов ей сочувствует, оттого и Александра гнобит. Может, встать и уйти? Надоело…

– Вот-вот! – обрадовался Сергей Иванович и снова неодобрительно покосился на Перцева. – Может, так же вот, как и директору «Факела», взять за правило отправлять безрезультативных сотрудников в бессрочные отпуска, а? Что скажешь, Воробьева?

Раньше бы она ответила ему: не могу знать. Теперь просто пожала плечами.

– Итак, подруга погибшей взяла отпуск и пропала. Как это следует понимать? Она уехала, взяла что-то из вещей? Ты был у нее на квартире?

– Был, – пробурчал Перцев.

– И что?

– Никого нет дома.

– Ух ты! А вещи все на месте?

– Так я внутрь не заходил, Сергей Иванович. Соседи сказали, что давно ее не встречали. Как уезжала или уходила, не видели. С вещами или без, тоже! Родственников у нее тут нет.

– А где есть? В отделе кадров «Факела» имеется информация?

– Никак нет! – Перцев даже из-за стола полез, заметив, какой яростью налились суженные глаза начальства. – В отделе кадров в графе близкие родственники – прочерк. Я сделал запрос, пока тишина.

– Ага… – Сячинов замолотил пальцами по столу. Думал недолго, глянул проникновенно на Арину и спросил: – Что скажешь, Ариша? Можем мы поиметь еще один труп молодой женщины, а?

Она прокашлялась, нагнула голову, чтобы не видеть, как криво ухмыляется в ее сторону Сашка. И сказала так, как есть:

– Думаю, нет.

– Почему? Мне важно знать твои соображения, Ариша. – Сячинов сделал над собой видимое усилие и ободрительно улыбнулся.

Перцев в этом месте издал звук, как таракан шипящий. Она их, правда, никогда не видела, слышала лишь о них. Но почему-то сразу показалось, что шипеть они должны так же вот: гневно и саркастически.

– Думаю, что девушка просто сбежала, испугавшись информации о беглом преступнике.

– Это ты про Ветрова? – Сячинов нетерпеливо приподнял зад со своего места и замотал руками в воздухе, как вентилятор. – Давай, давай, не томи, Воробьева! Почему так думаешь?

– У меня есть основания полагать, что Митина Алла имела роман с Ветровым. В тот короткий период, пока он работал на их предприятии.

– Пять дней-то! – фыркнул недоверчиво Перцев. – Ты же сама мне говорила, что…

– Мне неважно, что я говорила вам, Александр, – подчеркнуто вежливо перебила его Арина, правда, таким ледяным тоном, что и Сячинов поежился, снова усевшись в свое кресло. – У меня, повторюсь, есть сведения, что у Аллы был роман с неким человеком, с которым она какое-то время встречалась, а потом все больше общалась с ним по телефону. На свидания она не ходила. И мужчину этого предположительно звали Василий. Мать погибшей пару раз слышала это имя в телефонных разговорах дочери. Ветрова зовут так же. Если учесть, что…

– Да понял я! – махнул в ее сторону рукой Сячинов и задумчиво проговорил: – То есть ты все же склоняешься к версии, что это он ее убил?!

– Получается так.

– А за что?! Мотив?! – заорал Перцев так, что и Арина, и Сячинов вздрогнули. – Зачем ему убивать девушку, которая его любила, которая с ним трындела по телефону регулярно? И которая сидела дома и, получается, ждала его?! Зачем??? И как тогда быть с твоей версией, что не он убил семью из четырех человек, а?! Ты же сама себе противоречишь, Ирка!!!

Это вот свойское Ирка добило ее окончательно. Она вскочила с места и, забыв совсем, что они не одни, зло выпалила, нацелив палец в перцевскую лысину:

– Я вам не Ирка, первое, господин Перцев! И второе… Все ошибаются, все!!! И в выборе версии, и в выборе спутника жизни!!! Митиной не повезло дважды. Ей не повезло с мужем, ей не повезло с любовником. Он крутил с ней роман на работе, тут же поддерживал отношения с другой девушкой, которая ждала его после того, как он сел за кражу.

– Но зачем ему было их всех убивать-то?! Зачем??? Я говорил по телефону с начальником колонии, откуда сбежал Ветров, тот в недоумении. Он всяких повидал, не похож, говорит, Ветров на такого головореза! И сбежал от безысходности. Твердил всем, с кем сидел, что лучше сдохнет от пули, чем станет за чужой грех сидеть. И очень он хотел в глаза убийце посмотреть, очень! И как это?!

– Да! И тут же, стоило ему сбежать, как погибает еще одна девушка! И погибает так же. Почерк тот же! Имитатор? Зачем кому-то имитировать чужое преступление? С какой целью?!

Арина почти кричала, совсем не понимая, чего это Перцев так завелся. Раньше он все больше отмалчивался, когда она шла одна против всех. Чего теперь? Теперь она со всеми согласна. Что за протест? В самом деле так думает? Или орет, чтобы просто с ней поспорить?

– Может, затем, чтобы навлечь на Ветрова подозрения? А с себя снять?

– С кого с себя?! С кого?! У нас тогда не было ни одного подозреваемого, кроме Ветрова. Нет и теперь!

– А он, может, мог бы и появиться! Если, как ты говоришь, Митина часто говорила с каким-то Васей, не факт, что с Ветровым, конечно. Номер телефона, по которому чаще всего звонила Митина и с которого чаще всего звонили ей, зарегистрирован на Уварова Николая, который помер еще десять лет назад. А уж у Ветрова этот номер оказался или еще у кого, нам неизвестно! – подчеркнул, брызжа слюной, Перцев. – Но если учесть, что говорила она с Ветровым, может, они до чего-то такого и договорились, а?! Может, кого-то они и стали подозревать, разговаривая так подолгу. И потом она себя как-то выдала, и ее…

– Да! – Арина снова взбесилась, но бесилась теперь оттого, что не могла не признать его правоты. Что-то было в его словах, что-то рациональное и неглупое совсем. – И ее убили как раз в тот момент, когда Ветров оказался на свободе!!! Какое неожиданное совпадение!

– Именно! Что же ты такая дура-то, Воробьева??? Именно, когда Ветров оказался в бегах, и нужно было спешить. И свидетельницей одной меньше. И подозреваемого на блюдечке. А?! Что скажешь?!

– Ничего. – Она обессиленно рухнула на стул и повернулась к Сячинову: – Мне нечего больше добавить, Сергей Иванович. Я, наверное, пойду.

– Ага… Ладно… – Он пропустил ее слова об уходе мимо ушей, потеребил подбородок, потер загривок ладонью, а потом хмыкнул: – В оправдание Аринки говорит ее злость. Ну и то, что у нее хоть какая-то информация имеется. В пользу Перцева говорит сейчас здравый смысл. Но у него нет никакой информации, ни единого факта. Одна говорильня, Сашка!

– Ага! – взвился Перцев воздушным змеем, Арина аж к потолку глаза подняла, а вдруг воспарит. – И вы не можете не признать моей правоты, Сергей Иванович! Нет, ну посудите сами: как мог уголовник, находясь в заключении, снабдить свою возлюбленную Митину такими денежными средствами?! Откуда он их взял?! Не на бутербродах же он экономил, в самом деле!

– Да-аа, средства немалые, – поддакнул Сячинов не без удовлетворения и посмотрел вызывающе на нее. – Что скажешь?

– Он мог…

Арина закусила губу, почувствовав себя вдруг и правда дурой. Сячинов зачем ее пригласил вообще? Дуэль устроил? Решил, что в таком вот безобразном споре может родиться истина? Бред!!! Да она костьми ляжет, но не согласится с Перцевым! Пусть он хоть четырежды будет прав.

– Он мог попросить помощи у родственников.

– Не мог! – рассмеялся довольный собой Перцев.

– Почему? – Она глянула на него с ненавистью.

– Потому что все его родственники бедные, как церковные мыши.

– Он мог дом продать! – не хотела она сдаваться.

– Не мог, дом до сих пор на нем. Я проверил. Чего ты вообще артачишься, Воробьева? – Перцев примирительно улыбнулся. – Сама же считала, что Митина с ее серьезным отношением к жизни не могла бы так бездумно влюбиться за какие-то четыре дня.

– Пять.

– Что пять?

– Пять дней. И я не знаю, если честно, как вообще влюбляются и сколько для этого нужно времени.

Ох, как она на него посмотрела! Она просто выела его всего изнутри своим выразительным презрительным взглядом, означающим только одно – возьмите, получите и делайте с этим, что пожелаете.

Он и сделал! После того как справился с бешенством, обесцветившим его физиономию до бледно-сизого цвета, Перцев криво ухмыльнулся и с наигранной шутливостью погрозил ей пальцем, перед этим старательно заправив в штаны выбившуюся в словесных баталиях рубашку:

– Понимаю, понимаю вашу реакцию, Воробьева. Все теперь про вас я понимаю.

– И что же вы понимаете, Перцев?

Господи, они совершенно обнаглели, позабыв, где и при ком находятся. Собачились, как подростки, в кабинете начальника отдела. Заткнуться бы вовремя, глядишь, ничего бы и не случилось. И не случилось бы того конфуза, который их накрыл через пару минут.

Но не остановились, подбадриваемые молчаливым Сячиновым. Ей в какой-то момент даже показалось, что действо его немного забавляет. Он попеременно переводил взгляд с Сашки на Арину, потом снова на Сашку и снова на нее. И будто улыбку старательно прятал в глубоких носогубных складках.

Арина тронула щеки, горевшие огнем, и сразу двинулась к двери, поняв, что они немного заигрались, когда ее настигли мерзкие оскорбительные слова Перцева.

– Что ты сказал?! – ахнула она и даже споткнулась, хотя хотела выйти гордой, с прямой спинкой и высоко поднятым подбородком. Арина обернулась на обидчика и попросила: – Повтори! Что ты только что сказал?!

– Я высказался прежде коротко, но по просьбе временно безработных и тунеядствующих повторю и даже расшифрую: вы злитесь, Воробьева, не потому, что мое мнение сильно отличается от вашего и куда более оно логично, а потому, что вы просто злитесь! И мнение свое первоначальное, куда более взвешенное, вы поменяли тоже по той же причине – вы злитесь! А злитесь вы на меня… Потому что я…

– Договаривай!

Она сделала шаг в его сторону, заметив вдруг снова некстати, что у Перцева мало того, что нечищеные ботинки, так еще и кромка брюк грязная, и пятно на коленке. Тут же поехидничала: что же это молодая супруга Перцева – со статусом и стажем бывшей – за ним совсем не следит? Ванька вон в каких холеных ходил, а этот нет. Почему?

– Потому что я ушел от тебя, и ты теперь мне мстишь, не соглашаясь! – как заученное четверостишие к первому сентября, выпалил Перцев и тут же получил по лицу.

Она не профессионально его ударила, вовсе нет. Пощечину влепила, но, правда, от души. Бледная доселе щека Перцева багрово вспыхнула, губы тут же превратились в тонкую полосу, а кулаки сжались.

– Сашка, не сметь! – взвизгнул Сячинов снова неприятным тенором, каким все и начал. – Нельзя трогать женщину!

– Не очень-то и хотелось, – скрипнул тот зубами, плюнул ей под ноги, попав на носы туфель, и тут же выскочил из кабинета.

Арина, коротко кивнув Сячинову, сидевшему с вытянутым теперь уже и обескураженным лицом, последовала примеру своего бывшего друга. По тому, как метались несчастные глаза бедной Валечки, когда та встретила Арину на пороге приемной, она поняла, что секретарша подслушивала.

Завтра это мини-совещание обрастет слухами, и все станут говорить, что Арина зверь, занимающийся рукоприкладством, оттого-то мужики от нее и бегут. Может, и мелочь – сплетни эти, может, и стоило махнуть на все рукой, Валечка давняя любительница почесать языком, но Арина расстроилась. И настолько сильно, что проревела всю обратную дорогу до дома. Хорошо, встречных машин было мало и заметно распогодилось, иначе улетела бы в кювет.

Она бросила машину у ворот, на ходу кивнула соседке, вешающей постельное белье в своем дворе. Ворвалась в дом, заперла дверь, скинула обувь и на негнущихся слабых ногах полезла вверх по лестнице. В спальню, ей хотелось в кровать, упасть, зарыться с головой в одеяло, воткнуть лицо в подушку и реветь, реветь от обиды.

Как??? Как он мог?! Он ее бросил!!! Три ха-ха! Она сама его выставила! Выставила после того, как наслушалась от его бывшей жены всяких мерзостей. Или не бывшей теперь? Или все же бросил?! Как все вышло, она уже не помнила! Да и не вышло ничего, ничего!!! Да что же это такое?!

Арина проревела часа два, молотя сжатыми кулачками по подушке и выкрикивая имя обидчика на все обидные противные лады. Потом, обессилев, вылезла из юбки, сбросила ее на пол. Стащила с себя блузку и теплый джемпер, плотнее укуталась в одеяло и задремала.

Проснулась Арина от странного скрипа. Недостаточно громкого, но неприятного и чужеродного в ее доме. Так никогда не скрипело. И еще почему-то оказалась распахнутой дверь ее спальни. А она ее не то что закрыла, она ею хлопнула так, входя, что стены загудели, кажется. Теперь дверь была распахнута. Шторы на окне надувались пузырем, что означало сквозняк. Возникал вопрос – откуда? И еще этот странный-престранный скрип.

Снова открылась балконная дверь! Ну конечно!

Объяснению, выплывшему из темноты коридорчика вместе со скрипом, она очень обрадовалась. Тут же опустила ноги на пол, сбросила с себя одеяло, поежилась от прохладного воздуха, разгуливающего по спальне. Она осталась в одном лифчике и колготках после того, как побросала на пол всю одежду. Потянулась к халату, надела на себя, нашарила в темноте тапки и пошла нетвердой поступью на скрип.

Арина включила свет в спальне, в коридоре, прежде чем двинуться к балкону, посмотрела по сторонам – чисто, никого. А кто мог быть-то, чего это она? Откуда такой глупый страх, от скрипа, что ли? В доме никого нет и быть никого не могло. Про окурки вокруг ее дома Перцев соврал. Значит, никто за ее домом не наблюдал. Про опасность, угрожающую ей, он преувеличил. Она… она просто дура, он прав. Кому она тут нужна?

Арина долго стучала балконной дверью, пытаясь закрыть и закрепить ее. Еще удивилась. Перцев что-то делал с ней, укреплял пластиковыми накладками, гремел отчаянно при этом, чего ее снова распахнуло? Наконец что-то вышло, дверь села в пазах плотно. Арина для надежности подергала, нет, не открывается. Наглухо задернула шторы. И, прежде чем отойти, еще раз высунула нос наружу из-за плотной портьерной ткани. Нет, дверь не открылась, не скрипит.

Она не успела повернуться, чтобы уйти. Не успела, потому что в шею ей уткнулось что-то ледяное и острое, сделав больно. И голос, совершенно незнакомый, страшный и хриплый, вонзился шпилькой в самое ухо:

– Стой так, детка. Я все улажу.

Тот, кто это сказал, тут же обшарил ее всю, начиная от тапок, карманов халата и заканчивая лифчиком.

– Чисто… – удовлетворенно проговорил напавший на нее. – Это хорошо. Ты, главное, не ори. Все хорошо.

Хорошо ей вовсе не было. Ей было так страшно, что она чуть не описалась. Она даже глаза зажмурила, чтобы не видеть плывущих стен дома, а они вдруг поплыли, черт возьми! И орать бы она не смогла, язык прилип намертво к небу. Острый предмет, упирающийся в шею, больно ранил кожу. И, кажется, кровь уже стекала тонкой струйкой по ключице и ниже на грудь.

– Идем, – требовательно произнес человек и подтолкнул ее. – Ну! Чего замерла? Боишься меня?

– Дд-даа, – шепнула она едва слышно.

– Не надо, не бойся, я не страшный. Бабы меня любят. Ты, может, тоже полюбишь.

Насильник! Тут же в мозгу что-то взорвалось и вспыхнуло. Быть изнасилованной в собственном доме каким-то уродом ей совсем не улыбалось. То-то Перцеву с Инкой радость. Даже страх поутих на мгновение. Повинуясь инстинкту, Арина напряглась, сконцентрировалась, сильно и резко выбросила левое колено, пытаясь сзади достать обидчика. Одновременно правой рукой схватилась за чужое запястье и с такой силой сдавила, что в ухо ей тут же грубо выругались и застонали.

Вырваться ей если и удалось, то на минуту, не больше. Он нагнал ее еще перед лестницей, к которой она метнулась, – откуда силы, скажи, господи! Сбил с ног ловкой подсечкой, тут же подмял под себя, наложил на ее лицо пятерню, грубо сжал.

– Еще раз такое выкинешь, воткну нож под ребра! Поняла, сучка?! – прошипел ей в самое ухо злоумышленник. – Ну! Будешь себя хорошо вести?!

– Кто ты? – прогундосила она с трудом, чужая лапа, пахнувшая луком, давила на челюсть, нос, глаза.

– Я? Я тот, кого несправедливо на нары засунули. Тот, кого вы теперь ищете и…

– Я не ищу! – возмутилась она сквозь зажатый рот и попыталась замотать головой. – Я больше не работаю в милиции, Ветров! Я домохозяйка!!!

– Ишь ты, а че так? – он тяжело вздохнул и заметно ослабил хватку, но совсем руки не убрал. – На взятке погорела, Арина Степанна?

– Почему это на взятке? – обиделась она.

– Дом, смотрю, у тебя какой! Такой на зарплату не построишь.

– Не построишь, – она не спорила и не вырывалась, покорно затихла и ждала, когда он позволит ей сесть хотя бы. – Это подарок.

– Ух ты! Везет же некоторым. – Ветров завозился и сдвинул ладонь с ее глаз. Заглянул ей в лицо, загородив собой свет. – Мне вот судьба таких подарков не делает.

– Ты тоже, между прочим, никого ничем не одарил.

– А ты че, дюже щедрая, да?!

Он, кажется, обиделся, потому что сдавил ее челюсть так, что во рту сделалось солоно. Она прикусила язык. И тут же замотала головой, заругалась невнятно, задергалась. Ветров снова ослабил хватку.

– Я не щедрая, я честная, – огрызнулась Арина, когда отдышалась. – Я просто помогла человеку уйти от несправедливого наказания, он сделал мне подарок.

– Понятно… Ему помогла, мне нет. Потому что мне подарить нечего, да? – обиженно протянул Ветров и вдруг разлегся рядом с ней, прильнул к ее боку. – Я могу подарить тебе себя, Арина Степанна. Хочешь?

– Нет!!! – взвизгнула Арина и лягнула его ногой, когда он полез свободной рукой к ее голому животу. – Не хочу!!! Зачем ты здесь вообще? Зачем сбежал? Чтобы гадости здесь творить? Ты убил Аллу?!

– Очумела, да? – Он так обиделся, что выпустил ее из рук, отодвинулся к стене, сел, подобрал коленки к подбородку. И приказал тут же: – Сядь уже! Развалилась, понимаешь… Аллу я не то что убить, пальцем тронуть боялся. Она… Она чистая была, хорошая. Сядь, Арина Степанна. Ноги у тебя, блин…

Арина проследила за его взглядом. Халат при ее падении распахнулся до самого пояса. И ноги, обтянутые тонкими черными колготками, его, кажется, очень беспокоили. Ветров смотрел на них, не отрываясь. Она поспешно села, завернулась в халат.

Страх немного поулегся. Если не убил сразу, размышляла она, не убьет пока. Да и нужна она ему. У него же никого нет. Ему некуда идти. Он ждет от нее помощи и… таращится и таращится на нее, засранец.

– Даже не думай! – предупредила она его и погрозила кулаком. – Чего ко мне приперся?!

– А к кому? – воскликнул он с горечью и обхватил коротко стриженную голову руками. – Я к Алке вообще сбежал, да не успел. Опередил он меня на день всего, сука!!!

– Кто он? – Арина насторожилась, может, этому уголовнику, так ее испугавшему, хоть что-то известно.

Ну, хоть какую бы ниточку, хоть малейший намек на след. Сколько можно топтаться на месте, ну!

– А я знаю! – разочаровал он ее, воскликнув с горечью. – Знать бы… Нет, не знаю. Знал бы, давно бы уже разобрался с этой сволочью! Пока по кустам прятался, тебя увидал. К Алкиным родителям сновала. Бегала еще ты тут в костюмчике… Хотел тебя на пробежке прижучить, да ты прекратила бег свой. Потом этот костолом у тебя появился. Потом пропал. Вот я и решился. Ты извини, что так напугал тебя. И это, кровь у тебя… Поцарапал, извини… Не хотел! Просто боялся, что заорешь сильно! Прости… Че делать-то, а, Арина Степанна?! Я же в полной жопе!

– Хуже, поверь мне, – проворчала она и провела рукой по шее, на ладони осталась красная полоса. – С ножом, к горлу! Ты осатанел совсем, Ветров?!

– Прости, – он засопел, глянул виновато из растопыренных на лице пальцев, съежился еще сильнее. И вдруг попросил: – Слушай, Арина Степанна, у тебя пожрать ничего нет, а? Последний раз нормально хавал еще на зоне. А потом поговорим.

– Считаешь, нам есть о чем говорить? – отозвалась она ворчливо, поднялась с пола, двинулась вниз по лестнице. – Идем, пошарим в холодильнике.

Час они вообще не разговаривали друг с другом. Арина заставила его жарить картошку, сама взялась за котлеты – обнаружилась пачка замороженных полуфабрикатов в холодильнике. Потом нарезала колбасы, сыра, сделала салат из помидоров, ветчины, вареных грибов и майонеза. Поставила тарелки на стол, покосилась на камин. И вдруг решила растопить. Треск занявшихся поленьев, отсветы огня, тепло, затопившее кухню, немного разбавили накаленную обстановку. Даже Ветров, без конца косившийся на нее с опаской, немного расслабился и пару раз скупо улыбнулся, когда она предложила ему скинуть тюремную черную робу и надеть ее пижаму.

– Вообще-то я бы помылся с радостью, – вздохнул Вася, усаживаясь за стол. – Да боюсь, пока стану башку мылить, ты своим позвонишь и меня под белы рученьки обратно на нары.

– Тебя и так рано или поздно туда отправят, – утешила она его с кривой ухмылкой, взяла в руки вилку с ножом. – Со мной или без меня, но отправят. Вопрос – за что? Ладно, ешь давай, глаза одни на морде.

Странно, но она вдруг перестала его бояться. Совсем перестала. Что-то настроилось в ней на доверительный лад к этому молодому парню. Прямо как раньше, когда она еще пыталась ему помочь. Это она перед Перцевым позиционировала себя обвинителем Ветрова, на самом-то деле в голове у нее все перепуталось. И кого винить в жестоком убийстве стольких человек, она не знала.

Пока он жадно хватал еду с тарелок и глотал, почти не пережевывая, Арина его внимательно рассматривала. Похудел, сделала она вывод через пару минут. Сильно похудел, под глазами тени то ли от голода, то ли от жизни тюремной. Щеки ввалились, подбородок заострился. Худые плечи, острые локти, тонкие запястья. Но не признать она не могла: невзирая на время, проведенное в заключении, Ветров все так же хорош собой, мерзавец. И Алла запросто могла им увлечься. Или он ее увлечь.

Большие карие глаза, мохнатые черные ресницы, ежик темных волос, высокие скулы. Ветров был достаточно высоким, и худоба его лишь стройнила, а не портила. Делала гибким. И это с учетом затравленности и тоски, сквозящей во взгляде. С учетом тюремной робы и неприятного затхлого запаха, исходящего от его одежды и носков. А если парня нарядить? А если откормить? Он вообще плейбой.

Конечно, Митина могла им увлечься. А что дальше? Что было между ними дальше?

– Хороший камин у тебя, Арина Степанна, – глянул себе за плечо Василий. – Тот костолом сотворил?

– Он самый, – подтвердила она, без аппетита ковыряясь вилкой в салате, хотя салат был хорош.

– А куда делся-то? – Ветров настороженно прищурился и с опаской глянул на дверь. – Не явится?

Соврать? А смысл? Будут сидеть и ждать визита Перцева, которого никогда не случится?

– А что? Нужен он тебе?

– Не-а, мне тебя одной достаточно, – выдохнул Ветров облегченно, с сожалением глянул на свою пустую тарелку. – Эта… Можно я еще картошечки наложу, а?

– Да ради бога, Вася, – фыркнула она и ужаснулась: парень смел всю колбасу, сыр, весь салат и три котлеты, которые она ему положила. – Так для чего тебе меня одной достаточно?

– Для помощи, конечно! – Он скребыхал деревянной лопаткой по сковороде, сгребая всю картошку себе в тарелку. – На тебя одна надежда, Арина Степанна. Больше никто не поможет!

– Ага! Предлагаешь мне стать преступницей?

– Зачем?

– А как же укрывательство от властей беглого, а? Это же статья! – Она на память зачитала ему статью из Уголовного кодекса. – Зачем мне это?!

– Так это… – Он снова сел к столу, опустил руки вниз и задумался, повесив голову над тарелкой, как над плахой. – Так скажем потом, что не было укрывательства. Скажем, что я тебя это… В заложники взял, о!

– Господи, ну какой же ты дурак, Вася!!! – Арина зачитала ему еще одну статью. – Понял?! Это тебе еще один срок за заложника! Тебе побег посчитают, заложника, и знаешь, сколько в совокупности получится?

– Догадываюсь, – пробурчал он и взял в руки вилку, нанизал один кругляш картошки, второй, отправил в рот, вяло пожевал, потом проговорил с набитым ртом: – Все равно на хрен меньше, чем за убийства, которые я не совершал!

– Не совершал он! – фыркнула Арина и сердито двинула своей тарелкой по столу. – А кто тогда совершил? Кто?! Все как по писаному на тебе сходится! Слушай… Может, сдашься властям, а? А я тебе адвоката найму хорошего, помогу, одним словом.

– Помогла уже, хватит, Арина Степанна. – Он тоже перестал есть и уставился на нее теперь злыми холодными глазами. – Сдаваться я не стану! И тебе не позволю себя сдать! Телефоны у тебя не работают, если вздумаешь позвонить. И это… Мне ведь спать где-то как-то надо и выкупаться, так что, это… Придется тебя связать, уж прости!!!

Как она разозлилась на него! Как визжала, вырывалась, когда он попытался связать ей руки поясом халата. Расцарапала ему физиономию под глазом и пару раз ощутимо лягнула в лодыжку. Но он все же сумел запереть ее в крохотной каморке слева от входной двери, где она хранила швабры, тряпки, пылесос и ведра. Хорошо, что внял ее мольбам и не стал связывать руки.

– Арина Степанна, ты прости меня, бога ради, – ныл он потом минут десять под дверью, где она продолжала бесноваться и бить ручкой швабры о дверь. – Не могу, глаза закрываются. Не спал нормально уже третьи сутки, все в стогах в поле. Морит меня, Арина Степанна… И помыться хочу. Помоюсь, посплю и выпущу тебя. Подумаем вместе.

– Я тебе, сволочь такая, подумаю!!! – надрывалась Арина праведным гневом, который полностью выдавил все страхи и опасения на Васькин счет.

Не станет он ее убивать, понимала она. Не станет он жечь последнюю соломинку, по которой может перебраться в мир покоя и свободы. Да и вряд ли он вообще-то способен был кому-то причинить вред. Когда она его дубасила, все, на что тот оказался способен, – это держать ее крепко со спины и подталкивать к заветной двери.

Он не убийца, подсказывало ей сердце.

Он может быть лжив и опасен, сомневался разум.

Она не должна идти на поводу у жалостли, требовал ее профессионализм.

А есть ли у нее выбор, тут же отвечало женское малодушие.

В конце концов давно пора поставить точку во всей этой страшной истории, сделала Арина вывод, перед тем как забыться тревожным сном.

Снилось ей что-то путаное и беспокойное. Она металась во сне и пару раз больно стукнулась головой о стенку, забыв совсем, что не в кровати. Потом очнулась от боли в спине и коленках, потянулась и тут же уперлась пятками в дверь. Не забыв снова шарахнуть по двери ручкой швабры, Арина поднялась на ноги и с хрустом потянулась. Потом принялась разминать плечи, кисти рук, подтягивать коленки к груди и с резким выдохом ставить ногу на пол. Поднялась на цыпочки, задержала дыхание, опустилась. Минут через десять, обливаясь потом в душной конуре, она привела затекшие мышцы в порядок и приготовилась.

У нее созрел план, пока она разминалась. План дерзкий и единственно правильный, как она считала. Главное – не прозевать момента.

Она не прозевала. Она все правильно рассчитала. И как только Ветров открыл дверь, приветствуя ее на пороге выспавшимся, умытым, с виноватой улыбкой на лице, она ему в эту самую улыбку и зарядила. Ветров громко охнул, согнулся, выругался, тут же был сбит очередным болевым приемом с ног. И уже через пару минут извивался на полу со связанными за спиной руками и ногами. Бельевая веревка, которую Арина нашла в одном из пластиковых ведер, очень пригодилась. Но на этом мучения Ветрова не закончились. Она поволокла его за воротник сатиновой тюремной куртки в кухню. Оттащила в дальний угол к батарее, сбегала за наручниками, имелось у нее три трофейных комплекта. Поменяла веревочные путы на руках на наручники, а за одну щиколотку приковала Ветрова к батарее.

– Нет, ну на хера, Арина Степанна!!! – вопил все время Ветров, разбитые губы у него распухли, и он слегка шепелявил. – Я же по-доброму!

– И я тоже, Вася. Тоже к тебе с добром. – Она зло хохотнула. – Ты выспался?

– Да, – буркнул он и глянул на нее исподлобья.

– А вот теперь я хочу выспаться. Я стану принимать душ, потом спать, а ты, гад, будешь сидеть вот тут и ждать, пока я… У, сволочь!

Она на него замахнулась, и вдруг у нее так сжалось сердце от его как по команде втянувшейся в плечи головы, что хоть отпускай на волю мерзавца. Так ведь не уйдет, вот в чем дело-то!

Арина сердито отвернулась, ругая себя за слабость, и пошла к плите готовить завтрак. Омлет с ветчиной, свежие огурцы с зеленью, две большие чашки чая – сделала все же и мерзавцу чай, что с ним делать-то. Подумала и намазала два ломтя белого хлеба с маслом.

– Есть будешь, Вася? – поинтересовалась она, расставляя свой завтрак на столе. – Если будешь, кивни.

Он сердито засопел и промолчал. Арина начала есть, хотя кусок пролезал в горло с трудом. Мало того, что болели костяшки пальцев той руки, от которой досталось Ветрову, так еще совесть принялась душу мурыжить.

Что теперь с ним делать, как поступить? В милицию сдать? Можно прямо сейчас и позвонить. Васька вчера соврал, дурак, телефоны все работали. Так в милиции разбираться не станут, присовокупят к его четвертаку еще срок за побег, и помрет он в застенках.

Оставить у себя? На каком основании? И сколько она его таким вот привязанным держать станет? Надо…

– Арина Степанна, – вдруг нарушил молчание Ветров. – Надо с чего-то ведь начинать.

– В смысле? – Она вытаращилась на него. – Передумал насчет завтрака?

– Да нет. – Он вздохнул, шевельнул неприкованной ногой. – Не лезет у меня ничего в горло, пока сволочь эта на свободе гуляет. Надо искать его начинать. Мне-то на улицу соваться нельзя, сразу схватят. Только это… Не сдавайте меня, ладно, Арина Степанна??? Не убивал я… Я сам сдамся, когда его поймают. Сам сдамся… Но потом только, потом!

Начинать! Она и сама бы не против, а с чего? С родителями Аллы говорила, и не раз. Никакой, в сущности, информации. До тела ее бывшего мужа ее не допустят, тот сидит пока по подозрению. Да там, Перцев рассказывал, пустышка. Трясется, плачет, жалеет и себя, и Аллу. Ничего толком не говорит. Кто остался? Правильно, Ветров опять все тот же. Так и он клянется, что не убивал. Кто же тогда?

– Слышь, Василий. – Арина развернулась к парню с кофейной чашкой. – А ты говорил с Аллой по телефону, когда сидел?

– Я? – Он замялся, и она поняла, что говорил. – Бывало.

– Часто?

– Ага! С чего вдруг? Я на нарах сидел, не на коммутаторе, – едко подметил Ветров, растопырил скованные наручниками ладони, сжал тут же в кулаки и покосился на Арину недобро. – А с чего такой интерес?

– Просто.

Арина пожала плечами. Ага, щас! Станет она ему карты раскрывать! А вдруг он и есть убийца и водит теперь ее за нос? Она ему выложит всю хоть и скупую, но все же какую-никакую информацию, а он ее использует тут же против нее.

– Я говорил с ней, – после паузы кивнул утвердительно Ветров и снова принялся сжимать и разжимать кулаки. – Как выдастся момент и случай, так и…

– Момент и случай – это одно и то же, – пробормотала Арина задумчиво и отхлебнула остывший кофе.

– Не скажите, Арина Степанна, – хмыкнул Ветров и поежился. – Момент – это когда время свободное, когда спрятаться можно. А случай – это когда труба свободная есть.

– Что свободное? – не поняла она.

– Труба! Ну, телефон то есть. Там же как? У одного спросишь, у второго, потом у третьего, кто тебе должен, допустим, кто обязан либо.

– То есть?!

Она встала и подошла к Василию, присела перед ним на корточки, тщательно обмотав коленки халатом, чтобы он не таращился.

– То есть ты хочешь сказать, что каждый раз звонил Алле с разных телефонов?!

– Конечно! Своего у меня там не было. А звонить хотелось. Вот и попрошайничал.

– Ага…

А кто же тогда звонил Митиной с телефона покойника Уварова, черт побери?! Они пришли к единогласному мнению, что Ветров! А теперь кто???

– И как часто ты менял телефоны? То есть как часто ты звонил ей в последнее время?

– В последнее нечасто, – мотнул бритой головой Ветров. – Перед тем как сбежать, один раз. Она отговаривала, плакала. До этого месяца за три. Ну и… Так раза четыре.

– А подолгу говорили?

– Скажете тоже! – фыркнул он. – Кто же позволит-то? У меня что там, бабла вагон был?

– Не было?

– Не было!

– А кто же тогда ей денег дал, Вася?! – Она вцепилась в его плечи и тряхнула как следует пару раз. – Кто дал ей денег?!

– Каких денег? Не понимаю, Арина Степанна. – Ветров побледнел и съежился. – Зачем Аллочке деньги-то? Она до наживы была не охоча и…

– Она заплатила долг за мужа, – нечаянно выдала тайную информацию возможному подозреваемому Арина.

– Карточный долг за этого придурка??? – ахнул Василий. – Вот урод, а! Он заставил?!

– Нет, Алла сама захотела, чтобы раз и навсегда от него избавиться. – Мысли у нее заметались.

– А чего это она от него избавляться собралась? – удивился вдруг Вася. – Она не собиралась с ним разводиться.

– Когда?

– Да никогда! Говорю, она чистой была. Мужу не изменяла.

– Допек, значит. Она перед смертью год или чуть больше у родителей жила.

– Ни фига себе! А мне не говорила! Я сюда-то чего побежал? Она просто сказала, что у нее в городе с жильем проблемы, она немного у родителей поживет. И все! Чтобы про развод… Ни слова же!

– А о чем она тогда тебе говорила-то? – Арина опустилась на пол рядом с Ветровым, задумалась. – Странно как-то… Ты ей звонишь. Зачем? Она с тобой разговаривает, но не делится семейными проблемами. Почему? О чем вы тогда разговаривали-то?!

Он глянул с тоской через ее плечо в кухонное окно, сквозь которое заглядывало солнце, теребившее облетевшие розовые кусты. Вздохнул, перевел взгляд на Арину, произнес с хмыканьем:

– Не поверите… Ни о чем почти. О природе, погоде, о моей нелегкой доле. Все по шагу рассказывал ей про тот вечер, когда кто-то Людку мою и ее семью завалил. Алла все во всех подробностях расспрашивала. На каждой мелочи циклилась.

– Зачем ей?

– Не знаю. – Он подергал худыми плечами, опустил голову. – Может, из сострадания. Может, от безделья. В деревне же жила. Но про мужа ни слова. И деньги… Странно… У меня точно денег нет. Сейчас я ей сотни бы не дал в долг. Пусто!

– А кто мог дать ей такие деньги, Вася?

– А какие деньги-то? – спросил тот, в свою очередь.

– Большие, Вася, и для тебя, и для нее.

– Понятия не имею!

– Подруга по работе могла?

– Сонька, что ли? – Его привлекательное лицо сморщилось в брезгливую гримасу. – Скажете тоже! У той никогда копейки не было. За пять дней, что я там работал, она каждый день у меня на кофе стреляла.

Это она могла и из других соображений делать, тут же решила Арина. Не потому, что денег на кофе у Софьи не было, а для того, чтобы пообщаться с прехорошеньким охранником. Кстати…

– А за что тебя уволили, Вася? – вдруг вспомнила Арина. – Что это твой испытательный срок так быстро закончился?

– Во, и об этом уже знаете, – мотнул он головой, будто забодать ее собирался, и тут же квакнул маловразумительно: – Да так… Не сработался…

– С кем? По какой причине? Ну! – и против воли она отвесила ему подзатыльник.

Нет, ну чего мямлит? Тут каждая минута на счету, понимаешь, а он мямлит!

– С начальником. – Голова Василия опустилась еще ниже.

– Начальником «Факела»?

– Нет, начальником охраны. Такой противный гад, что… Все, больше ничего не скажу, – вдруг заартачился Ветров и попросил: – Я бы позавтракал, Арина Степанна.

Что же, пришлось кормить этого уголовника с ложечки. А поскольку связанные за спиной руки на его аппетит никак не влияли, Арина простояла перед ним на коленках минут двадцать, впихивая ему в рот яичницу, бутерброды и позволяя запить все чаем.

– В туалет не поведу! – предупредила она.

– Не надо, – смирился он, и тут же глаза его начали сонно слипаться. – Я посплю тут в уголке?

– На здоровье. Мне надо в город…

Перед тем как уехать, она быстро приняла душ, надела темные джинсы и короткую кожаную куртку, обулась в низкие сапожки на толстом устойчивом каблуке, взяла с Ветрова обещание не орать, а то придется ему рот заклеивать. И сама, в свою очередь, пообещала не заявлять в милицию.

– Отдыхай пока, Вася, – напутствовала она его, стоя у порога кухни с сумкой через плечо.

– Спасибо, Арина Степанна. – Он широко зевнул, хрустнув челюстью, мотнул башкой, тут же пристроился на овчине и подушке, которые она ему швырнула к ногам. И вдруг улыбнулся шкодливо: – Классно выглядишь, Арина Степанна! Дурак твой костолом!

– Чего это он дурак?

Комплимент не порадовал, как раз наоборот, Арина почувствовала досаду. Хороша, оказывается, только для уголовников?

– Ну… Уехал от тебя.

– Мало ли! – Она разозлилась еще сильнее. Надо же, ни для кого не секрет ее неловкие попытки наладить личную жизнь, даже для Ветрова. – Уехал, вернется.

– Да? – Он тут же настороженно встрепенулся. – И чего тогда? Сдаст меня?

– О господи! – Арина закатила глаза. – Спи уже, Вася!

Он послушно упал щекой на подушку, неловко подогнув под себя прикованную к батарее ногу. Закрыл глаза и снова широко раскрыл рот, зевая. И сквозь зевок вдруг промямлил:

– Ты все равно лучше той бабы.

– Которой?! – Она насторожилась, тут же повернула обратно в кухню, пнула его легонько в бок. – Ты что, и днем за моим домом следил?

– Зачем, нет… – Он даже глаз не открыл, мерзавец.

– А когда?

– Ночью. Все ночью, вечером и пару раз из кустов, когда ты бегала.

– А какую бабу ты видел вечером, Вася?! Отвечай, не зли меня!

– Та баба, которая стояла и курила. Она все за окнами наблюдала. То в одном месте покурит, то в другом, – вымолвил он невнятно и тут же всхрапнул, плотно смежив веки.

Окурки! Господи, Перцев не соврал! А кто тогда соврал?! Инка?!

– Вася, Вася же, ну не спи, успеешь еще! – Арина присела перед ним на корточки и принялась трясти за плечи. – Ответь на последний вопрос, пожалуйста.

– Ну? Что за вопрос? – Глаза Ветров не открыл, но одно то хорошо, что говорить был согласен.

– Эта женщина, которая наблюдала за моими окнами и курила, она… ты хорошо ее рассмотрел? Ты же сказал, что я лучше ее и все такое. – Арина легонько пошлепала Ветрова по впалым щекам, пытаясь его растормошить.

– Ну!

– Как она выглядела?

– Как баба! – фыркнул Вася сонно.

– О боже! – Арина закатила глаза. – Говори! Высокая, маленькая, толстая, худая? Какая она была? Как она выглядела?

– Ох, Арина Степанна, беда с вами. – Он заворочался, начал поворачиваться, но прикованная нога не пустила, Вася захныкал и тут же упрекнул ее в жестоком обращении.

– Щас в милицию позвоню! – пригрозила Арина. – Говори! Какой она была, эта курившая под моими окнами женщина?

– Беременной она была, Арина Степанна, сильно беременной, – досадливо протянул Ветров. И добавил для убедительности, правда, тоже не особенно внятно: – Я еще подумал тогда, вот сучка! Беременная, а курит. Непорядок это… Разве можно курить беременным-то?

Беременным не только курить нельзя, им также безбожно врать не рекомендуется! Выкручивая руль машины, пытаясь не уползти из колеи на вязкую обочину, матово поблескивающую жирной грязью, Арина сквернословила так, что самой стыдно становилось. Но остановиться было сложно.

Ух, как она ненавидела Инку в этот самый момент! Как она ее…

Она не сучка, как ее изволил называть Вася Ветров. Она много хуже! Она вероломная, подлая дрянь! Она увела у Арины одного мужчину и не позволила быть счастливой с другим! Она наблюдала через окна, как они с Сашкой пытаются создать что-то милое, теплое и уютное, и решила, прежде чем у них что-то получится, все взять и скомкать. На ранних стадиях, так сказать! Вдруг вышло бы и заматерело! Вдруг сделалось бы незыблемым и таким прочным, что ничем уже не возьмешь!

Сука!!! Наглая, подлая сука!!! Она оболгала Сашку Перцева, она позволила Арине в нем усомниться и…

Хотя, если разобраться, они с Перцевым тоже хороши! Вместо того чтобы сесть и спокойно все обсудить, разорались, разозлились, захлопали дверями. И что теперь? Как все исправлять? Позвонить ему? Есть ли смысл? Ответит ли?

Арина с облегчением вывела машину с раскисшей грунтовки на шоссе, несколько минут ехала очень тихо, скользкие от грязи колеса буквально ползли по дороге. Потом прибавила газу и через полчаса притормозила у родного отделения.

– Привет, Валюнчик. А где все? – сунула она нос в приемную.

Перцева в кабинете не оказалось. Дверь вообще была заперта. В соседнем кабинете сидел один Ванька. Он покосился на нее недобро, буркнул приветствие и тут же уткнулся в бумаги на столе.

Да и ладно. Она бы и не стала у него про Сашку спрашивать. Уже с его супругой наобщалась, хватит.

В приемной, куда Арина поднялась потом, царила неузнаваемая атмосфера тягостного затишья перед бурей. Никого не было. Никто не суетился возле Валечки. Чайник не кипел, чашки не гремели, папки с бумагами не перекладывались с места на место, принтер не выплевывал бумаги. Валечка сидела за своим столом, сгорбившись и уставившись в монитор невидящими глазами.

– Валь, что-то случилось? – Арина вошла в приемную, огляделась.

Все вроде на месте, но все как-то не так. Даже душа заныла, честное слово. Будто гроб с телом покойного должны были сейчас вынести.

– Валь! – уже тревожнее молвила Арина. – Что?! Где народ вообще? Отдел словно вымер!

– Ох, Ариша… – Валечка скорбно поджала губки, часто заморгала. – Все кто где. Кто на задании. Кто на выходном после дежурства. Кто в отпуске. Перцев твой у Сячинова.

– В кабинете? – не сразу поняла Арина, хотя печальному виду сячиновской секретарши подивилась.

– Нет, дома, – качнула та головой, потянулась к скомканному носовому платочку на столе, прижала его к глазам и всхлипнула, уткнув полный подбородок в высокий воротник свитера. – Дома он с Сергеем Ивановичем.

– А чего это он там делает?

Арина потянула стул, присела рядом со столом Валечки, дотронулась до ее полного локтя, погладила.

– Ну, ну, Валюша, чего ты так? Что-то случилось?

– Да! Случилось, Аришенька. – Крупные плечи Валечки мелко вздрагивали. – Случилось! Он запил!

– Кто??? Перцев???

Сашка мог, конечно, выпить, не святой. И мог выпить изрядно. Но похмельем всегда мучился жутким, оттого никогда и не похмелялся, чтобы мучений не продлевать.

– Ой, да при чем тут твой Перцев! – досадливо передернула плечиками Валечка. Но что назвала Сашку ее, Арину порадовало. – Сергей Иванович запил!

– Да ты что? – Арина открыла рот. – Как это? Сячинов запил?!

– Да! Запил! – Полная спина секретарши выгнулась дугой, и, уронив лицо в сложенные на столе ладони, Валя зарыдала. – Господи, ну за что мне все это, за что?! Сначала жена! Потом новая жена, молодая сучка! Потом вроде освободился от них ото всех, взглянул на меня, оценил будто бы, так теперь это!!! Что делать-то, Ариша?!

Когда взглянул? Когда и как оценил свою помощницу Сячинов? И не выведенная ли оценка спровоцировала запой?

Вопросов было много, но совсем не те, на которые Арина теперь жаждала получить ответ. Сами разберутся. У нее своих вопросов полным-полно. Для начала к Перцеву, потом к начальнику охраны на фирме «Факел».

Очень ей не терпелось побеседовать с тем мужчиной, из-за которого был уволен с работы Вася Ветров. Правильнее, по его указке и рекомендации. Почему? По какой причине Вася Ветров поскандалил со своим непосредственным начальником? А уборщица ведь утверждала, будто Ветров подрался. А для драки причина должна быть основательной, если, конечно, Ветров и в самом деле не психопат и не убийца.

– Слушай, Валюша, ты мне адрес Сячинова не дашь?

– Зачем? – Валя подняла на нее зареванное некрасивое лицо, глянула подозрительно. – Зачем тебе его адрес?

– Мне его адрес ни к чему. – Арина закатила глаза, качнула головой, дивясь такой примитивной ревности. – Мне Перцев нужен.

– А Перцев при чем?

– Он мне нужен, Валь! – повысила голос Арина, шлепнуть секретарше между жирных лопаток, чтобы привести ее в чувство, хотелось безумно. – Не Сячинов, а Перцев нужен, Валь!

– Да поняла я, – догадливая Валечка фыркнула. – Не думай, что я дура совсем! Перцев тебе нужен, понятно, а адрес Сячинова-то при чем?

– Но ты же сама сказала, что Сашка пьет у Сячинова, Валь! – взорвалась Арина, вскакивая со стула. – Сказала же?

– Сказала. Но дом-то у Сергея Ивановича теперь не там, где раньше.

– А где он теперь, если не там, где раньше? – Она принялась постукивать костяшками пальцев по столу.

– У меня, – скромно потупилась Валечка, и полные зареванные ее щеки густо покраснели. – Он переехал ко мне и… и сразу запил, Арина!

И она снова разревелась.

Где живет Валечка, Арина знала. Не раз отмечали в ее холостяцкой квартирке дни ее рождения, а иногда и корпоративные вечеринки перед праздниками там завершали. Их мало было, вечеринок тех, по пальцам можно пересчитать, но, как правило, завершались они у Валечки – шумно и с размахом.

– Ариша, ты туда, да? – Валечка неожиданно резво догнала ее у самой двери в коридор, вцепилась в рукав куртки.

– Туда, Валь, – кивнула она согласно и снова пояснила, чтобы не было у Валентины никаких серьезных опасений на ее счет: – Сашка мне нужен. Очень!

– Погоди, Арина. Погоди.

Валя метнулась к стенному шкафу, распахнула с силой дверцы, чуть не сорвав их с петель, порылась на полках и достала бутылку коньяка в красивой картонной тубе.

– На вот, отнеси им. Небось все уже кончилось, станут в магазин собираться, ни к чему это.

– Что ни к чему? – Арина с сомнением смотрела на бутылку, подпаивать запивших мужиков ей совсем не улыбалось.

– Ни к чему им по улицам блудить, несолидно это…

– А обжираться солидно?! – возмутилась она, но бутылку из ее рук взяла и даже попыталась уложить ее в сумку.

Туба в сумку не лезла, хоть умри. Пришлось доставать бутылку из упаковки, вытряхивать все из сумки, потом укладывать бутылку на самое дно – иначе никак – и сверху засыпать кошельком, ключами, пудреницей и помадой с носовыми платками.

– Вот и все, – удовлетворенно кивнула Валечка, одернула широкую юбку в крупную складку, делающую ее похожей на сноп. – Теперь езжай.

– Перцев точно там?

– Точнее не бывает, – вздохнула с печалью Валечка. – Час назад звонила. Поют!

– Что?!

– Песни, говорю, поют.

– О господи! – Арина застегнула куртку, закинула ручки сумки на плечо и вдруг спохватилась: – Слушай, Валь, а Перцев-то чего запил? За компанию, что ли? А работа как? Или он в отгулах?

– Ох, господи, ну при чем тут отгулы, когда в его жизни такое… – она неопределенно повела рукой вокруг себя.

– Что такое? – Внутри снова неприятно заныло.

А вдруг Сашка запил из-за того, что Инка, поманив его, не приняла? Вдруг Арина тут совсем не при делах? Вдруг его запой спровоцирован дикой любовью к бывшей жене и дикой ненавистью к теперешнему сопернику? Из-за чего-то ведь они подрались.

– Ну, как? – Валечка подняла высоко вверх аккуратно выщипанные подкрашенные бровки. – Одна баба его бросила. Потом вторая.

– Вторая – это?..

– Да ты, ты! – не дала она ей договорить и хмыкнула неодобрительно: – И чего тебе надо, Ирка?! Хороший же мужик, а ты его выгнала?!

Она его не выгоняла, он сам дверью хлопнул и еще дурой ее назвал. И еще объясниться не захотел. Она, правда, не много о чем его и спрашивала. Про окурки спросила, про цветы еще, кажется. И что-то про Ваньку. Какую-то ерунду вроде.

А он обиделся вдруг. С чего? С того, что усомнилась в нем? Имеет полное право, между прочим, сомневаться! Инка была очень убедительной. И очень осведомленной казалась.

– Ладно, поехала я. – Она кивком простилась с Валентиной. – Посмотрю, что там можно сделать.

Сделать оказалось ничего практически невозможно. Мужики были пьяны в хлам. Неизвестно, сколько времени прошло с начала запоя Сячинова, но будто прошли годы. Уютную ухоженную квартирку Валентины он превратил в цыганский табор с разбросанными повсюду своими вещами, окурками на полу, пеплом на коврах, грязными тарелками и стаканами на всех столах и подоконниках.

И как она могла терпеть такое?!

– О, Арина Степановна, рады, рады, входите, – приветствовал Сячинов, встретив ее на пороге с опухшей мордой, босым, в полосатой майке и широченных шортах по колено. – Валюша звонила, сказала, что у вас для нас сюрприз. Так?

Он тут же вцепился в ее сумку и, невзирая на протест, вытряхнул через минуту все содержимое прямо на пол у входной двери. Достал бутылку и потрусил в прокуренную кухню. Она вообще-то даже не подозревала, что Сячинов курит. В кабинете никогда табаком не воняло. За Перцевым тоже дурной привычки не водилось. Чего так прорвало?

Арина собрала все свое добро с пола и пошла искать Перцева. В продымленной и загаженной кухне его не было. В комнатах тоже. Она даже для верности приподняла край скомканного одеяла на кровати Валечки, Сашка отсутствовал. Туалет был пуст. Но вот в ванной кто-то, как сказал бы Вася Ветров, зашкерился. Отчетливо слышался шум льющейся воды.

– Сашка, ты тут? – Арина стукнула в дверь костяшками пальцев, шум воды тут же усилился. – Перцев, открывай!

Вода литься перестала, что-то загрохотало так, будто Перцев сорвал со стены Валин шкафчик. Потом отчетливое чертыханье – его голосом. И следом тишина.

– Перцев, открой! – Она стукнула в дверь уже кулаком. – Я ведь не уйду!

Тишина.

Она снова принялась дубасить в дверь, а в голову тут же полезли нехорошие мысли, что Перцев мог спьяну упасть в ванну и разбиться, что лежит теперь и истекает кровью. Силится что-то сказать и не может.

– Саш, ну Саша же!!! – взмолилась Арина, цыкнула на вывалившегося из кухни Сячинова с бутылкой и с призывом скорее похмелиться и снова заныла: – Ну, открой, ну, пожалуйста! Саша…

– Не откроет, – авторитетно заявил Сячинов и отхлебнул коньяк прямо из горлышка. – Он тебя боится, Воробьева.

– Я не такая страшная, чтобы меня бояться, – проворчала Арина, оглядела Сергея Ивановича, сморщилась брезгливо. – Не стыдно вам, Сергей Иванович?

– А чего? – Он поддернул шорты повыше. – Чего мне стыдиться, Воробьева?

– Сами пьете, позволяете подчиненным пить. Стыдно. – Она покачала головой, порадовавшись про себя, что может говорить ему это. Из числа его подчиненных вышла, а чисто по-человечески может и должна осудить. – Валя очень переживает. Думает, что вы от безысходности пьете. От разочарования!

– В самом деле?! – Сячинов пьяно вытаращился, икнул, снова пригубил из бутылки. Замотал головой со словами: – Дуреха, от дуреха! Я, может, никогда еще таким счастливым не был, как теперь! А что запил… Так напряжение у меня выходит, так-то вот, Воробьева. Все скомкалось как-то в один тугой ком, давило, давило, а тут вдруг все отпустило. И хорошо-то как… От разочарования… Вот дуреха, я щас ей позвоню, я ей…

Он нетвердой походкой ушел в комнаты и через минуту пьяно захихикал в трубку, защебетал что-то занятное. А Арина продолжила молотить в дверь ванной, не забывая уговаривать и ругаться.

Открыл Сашка неожиданно. У нее ребро ладони онеметь успело, когда он щелкнул шпингалетом и чуть толкнул дверь на нее. Арина распахнула дверь шире и ахнула.

Перцев едва стоял на ногах. Физиономия в окружности не уступала сячиновской, голова, футболка, джинсы и даже носки мокрые.

– Ты что, в одежде купался?! – У нее вытянулось лицо.

– Пытался умыться, Ирка, – с третьей попытки выговорил он, прищурил один глаз, глянул на нее вторым мутным, едва зрячим. – Пьяный я…

– Вижу. – Арина протянула руку, сдернула полотенце с крючка и начала вытирать ему волосы и лицо. – Господи, Сашка, ты алкаш, да?!

– Нет. – Он стоял, покачиваясь, но послушно. Позволил ей снять с себя футболку, вытереть плечи, спину, живот. – Я не алкаш, я несчастный человек.

– Почему? Ну почему ты несчастный-то?! – Она взялась за ремень его джинсов, потянула, расстегивая. – Снимай штаны, простудишься. Весь насквозь мокрый, идиот!

Штаны ей снять с себя Перцев не позволил, сноровисто поймал руку, крепко сжал.

– Не надо, Ир, – шепнул он ей в ухо и вдруг, сильно качнувшись в ее сторону, полез обниматься. – Я скучал по тебе, Воробьева. Так скучал, так скучал… Мне плохо без тебя.

– А сказать не мог? – Арина зажмурилась, обняла его за голые плечи. – Перцев, ты такой дурак!

– И ты дура тогда тоже, – возразил он и начал забираться к ней под куртку, дальше под кофту. Начал ловить губами ее рот. – Я тебя люблю, между прочим. И любил, наверное, давно, а ты мне про эту…

Под этой подразумевалась Инка, скорее всего. И упоминание о ней неожиданно отрезвило.

– Саш, остановись. – Она оторвала от себя его руки, отодвинулась, одернула одежду.

– Ну вот, опять! – хмыкнул он, зажмурился и замотал башкой. – А я знаю, что ты его все еще… Ваня, как же! Он же такой… А я кто?! Я… Я неудачник…

– Кто сказал?

Арина глянула на часы, время шло. А у нее на привязи беглый уголовник в кухне сидит. И вопросов полно, которые следует задать его начальнику, способствовавшему увольнению Ветрова. Кстати, тот мог знать и про место, где скрывается Софья, если она, конечно же, еще не объявилась. Не факт, конечно, а вдруг?

Дел много, а они запили, понимаешь!

– Инка сказала. Сказала, что ты Ваньку все еще любишь. А я… – выдохнул с фырканьем Перцев и вдруг сморщился, глянув умоляюще. – Блин, так голова болит. Сил просто нет. Ты ничего не принесла?

– В смысле? – Она вышла из ванной и поволокла его оттуда, не забывая помогать переступать крохотные порожки, чтобы он в своих носках ноги себе не сбил.

– Валька сказала, что с тобой передала бутылку коньяка, – шепотом напомнил Перцев и направил стопы в комнату. – Сергей Иваныч, а! Где ты, а?

Сергей Иванович лежал в полной отключке на диване в крохотной гостиной Валечки. Ноги навытяжку. Голова на диванном валике. Одна рука на животе, вторая свешивалась к полу. Пальцы настороженно застыли на горлышке ополовиненной бутылки.

– О, коньячок! – обрадовался Перцев, вытянул бутылку из пальцев начальника, глянул на Арину с вопросом. – Можно?

– Нет. – Она надула губы, попыталась коньяк отобрать, но Сашка держал крепко и все время норовил бутылку спрятать себе за спину. – Саш, вот что ты делаешь, а?! Мне нужна твоя помощь!

Он фыркал, мотал головой, виновато улыбался, но так и не отдал ей бутылку.

– Помощь? Я готов, Ир. Я всегда готов! – лопотал он, скорее всего почти не осознавая, что говорит. Его качало из стороны в сторону, голова еле держалась, а взгляд все время уплывал куда-то, но он настойчиво твердил: – Идем, идем, куда?! Щас я глотну, и идем… Ир, ну скажи, куда?!

Он сделал два больших глотка из бутылки, добрался до кресла у балкона, упал в него. Голова тут же свесилась на грудь, и Сашка сонно засопел в унисон с Сячиновым.

– Господи, Перцев, мне в «Факел» нужно. Нужно говорить с людьми, – принялась причитать Арина, отбирая бутылку из пальцев Перцева и пряча ее за занавеской в дальнем углу у батареи. – А кто со мной станет говорить без удостоверения?! Я так надеялась на тебя, а ты…

– Мы были в «Факеле», Ир, – вымолвил он едва различимо, голова судорожно дернулась. – Там ничего нового, я снова там был позавчера. Подруга пропала.

Она сразу поняла, о ком он.

– Подруга, может, и пропала, да друг нашелся, – вздохнула она с горечью, заходила по комнате, с неприязнью рассматривая дремлющих пьяных мужиков. – Пришла за помощью, и что?! Один другого лучше! А время тикает! А он сидит! А что мне делать?! Сдавать его, да?

Ответом ей было лишь сонное сопение да невнятное бормотание Перцева. Единственное, что удалось ей разобрать, когда она уже двигала к входной двери, так это, как он, встрепенувшись, возопил:

– Кто это – он, Ир?! Опять он???

Она захлопнула дверь Валечкиной квартиры, не забыв перед уходом проверить, выключен ли газ. К счастью, плитой эти двое не пользовались. Они вообще, кроме стаканов, ничем не пользовались, даже не закусывали. Все бутерброды с колбасой, сыром и холодным вареным мясом, любовно приготовленные Валечкой, так и лежали нетронутыми на большом блюде. Ощипанной оказалась лишь буханка черного хлеба да гроздь винограда.

Арина вышла на улицу, села в машину и тут же потянулась к телефону.

– Приемная фирмы «Факел», – прошелестел в трубке голос секретарши.

И Арина тут же представила себе высокую белокурую девушку, встретившую ее недружелюбно и настороженно. Вряд ли ее отношение к Арине переменилось теперь. Тем более что удостоверение, предъявленное прежде, покоилось в кармане куртки Сашки Перцева. А сам Сашка Перцев покоился в Валечкином кресле, задремав после двух глотков коньяка.

– Здравствуйте, – прокашлявшись, поздоровалась Арина. – Это Арина Степановна Воробьева, я была у вас вместе…

– Я помню, – перебила ее секретарша нелюбезно. – Вы по поводу гибели Аллы Митиной приходили.

– Совершенно верно, – на подъеме подхватила Арина и тут же, подлизываясь, похвалила девушку: – Какая у вас феноменальная память!

– Работа у нас такая, – милостиво хмыкнула та и, чуть помедлив, спросила: – Что вы хотели на этот раз? Не нашли убийцу Аллы?

– Не нашли, к сожалению, – проговорила Арина.

А про себя добавила с горечью, что и искать-то некому, кроме нее. Кто в отпуске, кто в запое. Распустились, понимаешь.

– А-аа, понятно.

– Извините, я что хотела спросить… – Арина судорожно вспоминала, как зовут девушку, но так и не вспомнила, кажется, та в прошлый раз не представилась. – Софья… Подруга и коллега по работе Аллы Митиной, она…

– Так нет ее! Никого нет! – выдала девушка с непонятной радостью. – Все в отпуске без сохранения заработной платы. Одна я тут!

– А директор? – удивленно выгнула брови Арина.

– Он в командировке.

– И уборщицы нет?

– А за кем убирать-то! – продолжила веселиться секретарша. – Одна я! А я не мусорю.

– Логично, – промямлила Арина и решила дернуть за последнюю ниточку. – Но охрана-то, охрана есть?

– Охрана на месте. То есть, я хочу сказать, охранники исправно дежурят.

– А начальник их?

– Николай Николаевич? – уточнила девушка.

– Да, наверное.

Арина понятия не имела, как зовут начальника охраны, Ветров говорить о нем отказался. И о причине драки тоже не стал распространяться.

– Николай Николаевич на больничном.

– Очень жаль.

Арина вздохнула, подумав, что адреса без отдела кадров, который тоже в отпуске без содержания, ей никто не продиктует. Но все же спросила.

– Что вы! Откуда мне знать? – удивленно воскликнула секретарша и тут же фыркнула с продолжающим нарастать весельем: – Мне и незачем. Это же не директор и не уборщица!

– А уборщица где живет, знаете? – Арина тоже невольно заулыбалась, может, девушка, страдая бездельем, и разговорится.

– Раиса Ивановна?

– Ну да, Раиса Ивановна, – подхватила Арина и, чтобы показаться окончательно осведомленной, добавила: – Она мне все обещала узор один из вязанья показать, да забыла, видимо. Не знаете, где она живет? Заодно и спицы бы прихватила.

– Конечно, знаю. Она тут недалеко на Суворовской улице в двадцатом доме живет, третий этаж, квартира прямо от лестницы.

– Уф, здорово. Спасибо вам, милая девушка, уж простите, не помню вашего имени!

– А мы и не знакомились, – порадовала секретарша. – А так я Нина, если что.

– Очень приятно! Вы мне очень помогли! – выдохнула Арина, подумав про себя, что Раиса Ивановна что-нибудь да вспомнит. Не могла она не знать начальника охраны. И не могла не вспомнить о нем хоть что-нибудь. – Ниночка, а Николай Николаевич у вас давно работает?

– О-оо, давно! Он будто следом за директором пришел, а нашей фирме уже, о-го-го, лет десять!..

Суворовскую улицу Арина нашла без особого труда, та шла параллельно Заводской, где расположилась фирма «Факел», распустившая всех сотрудников в бессрочный неоплачиваемый отпуск. Дом номер двадцать стоял аккурат за зданием фирмы, разделяла их небольшая парковая зона да забор, огораживающий с торца фирму. Так что Раиса Ивановна запросто могла из своих окон видеть здание, где работала.

Нет, не видела. Окна ее квартиры выходили во двор.

– И слава богу, – порадовалась женщина, впуская Арину к себе. – На что там смотреть-то? А у вас что, снова что-то случилось?

– Тьфу-тьфу-тьфу, – суеверно поплевала Арина себе за левое плечо и огляделась, успев пожаловаться: – У нас, Раиса Ивановна, все то же.

Прихожая была просторной, с хорошим освещением, огромным зеркалом почти до потолка, старинным шкафом и самотканым занятным ковриком. Комната, куда прошла следом за хозяйкой Арина, была так густо заставлена мебелью, что протискиваться приходилось почти боком. Диван у дальней от двери стены, еще один диван, поменьше, напротив. Три кресла, большой круглый стол в центре, дюжина стульев вокруг. Шкаф, сервант, снова шкаф, какие-то пуфики, тумбочки. У Арины даже голова закружилась. Осторожно присев на одно из трех кресел, она проникновенно глянула на хозяйку, наряженную в шикарный шелковый халат с огромным драконом во всю спину, и пожаловалась:

– Раиса Ивановна, так ведь я его и не нашла до сих пор.

– Кого? – не поняла она и даже переполошилась, глянула на нее испуганно.

– Убийцу!

– А-аа, – кивнула та с пониманием, села на дальний от двери диван, развалившись в мягких подушках, как шамаханская царица. – Так ведь бегает он будто.

– В смысле?

– Слышала я, сбежал он из тюрьмы, убил Аллочку и теперь в розыске. Разве не так?

Интересно, интересно…

– Откуда слышали, Раиса Ивановна?

– Да говорят, – туманно пояснила Раиса Ивановна и нехотя предложила: – Может, чая выпьете?

– Ой, спасибо огромное, но дико некогда, – прижала руку к груди Арина, хотя выпила бы чашку чая с удовольствием. Но больно не хотелось хозяйке хлопотать, или ждала кого-то, не случайно же вырядилась и глаза подкрашены. – Мне у вас спросить очень нужно, Раиса Ивановна. Всего два вопроса – и я исчезаю!

– И? – хозяйка заметно расслабилась, осторожно покосившись на нарядный циферблат настенных часов. – Что за вопросы?

– Что вы можете сказать о начальнике охраны фирмы «Факел»? Кажется, его зовут Николай Николаевич?

– Коля? А с какой стати вы им интересуетесь?! – ощетинилась сразу Раиса Ивановна. – Он-то при чем?!

– Нет, нет, ни при чем он, что вы!

Арина заискивающе заулыбалась, проклиная на чем свет стоит свою бывшую работу, нечаянно данное обещание родителям погибшей девушки, свое дурацкое профессиональное чутье, заставлявшее ее гнать по следу. Сидела бы теперь дома у камина, наслаждалась покоем и тишиной. А вместо этого что? Вместо этого носится по городу, теребит теток, которым совсем не улыбается говорить с ней и которые наверняка ждут в гости какого-нибудь приблудного пенсионера.

– Просто слышала я, он повздорил с тем самым парнем, который теперь в бегах. Беглец у вас работал неделю или две, не помню. – Она наморщила лоб, будто припоминая. – Вы еще, помнится, говорили мне, что у Аллы был с этим беглым роман. И что Софья жутко сокрушалась, что Алла не ушла к нему, и…

– Ой, да все я напутала, все! – взорвалась Раиса Ивановна, руки ее в широченных шелковых рукавах взметнулись вверх, как два огромных ярких крыла. На лице застыло виноватое выражение, губы согнулись скорбной скобочкой. – Вот ведь грех подслушивать, и правда! Алла… Алла, оказывается, никогда с этим преступником не встречалась. Он вокруг нее крутился, это да. Голову ей морочил, сволочь! Вот Коля и сделал ему замечание. Мол, прекрати замужнюю девушку с пути истинного сбивать. Слово за слово – и драка. А затеял драку этот самый, оказывается. Коля лишь защищался и…

Она внезапно замолчала и прислушалась. Арина тоже стала слушать. Через мгновение после того, как на лестничной площадке загремели дверцы лифта, в дверь позвонили.

– Ох, я так и знала!

Раиса Ивановна вскочила с дивана и помчалась в прихожую, полы шелкового халата широко развевались за ней. Шелковый дракон на ее спине недружелюбно ощерился в сторону Арины.

Арина вытянула шею и обратилась в слух. Сначала послышалось мужское покашливание, потом какая-то возня, судорожный смешок – Раиса Ивановна веселилась. Потом протестующий шепот, снова возня, затем осторожные шаги в сторону кухни, и Раиса Ивановна тут же вплыла в комнату.

– Простите меня, милая, но… Но вам лучше уйти. – Она потупилась, стоя на пороге гостиной. – Мне некогда.

– Ох, это вы меня простите. – Арина встала со вздохом и, не удержавшись, подмигнула пожилой даме. – Свидание?

Раиса Ивановна покраснела, придавила смешок ладошкой и мотнула головой в кудряшках.

– Да какое там! Дети меня все знакомят и знакомят! Все печалятся моей одинокой доле. Мне-то нравится, а вот им нет. Считают, что придирчивой становлюсь, занудной. Снова прислали ко мне как будто водопроводчика. Смешные… Водопроводчик и при галстуке! Придумали бы что получше. Вы уж простите, но не выгонять же мне его, раз пришел…

Арина со вздохом поплелась в прихожую. Но не забыла покоситься в сторону кухни.

«Водопроводчик» сидел за накрытым ажурной скатертью столом Раисы Ивановны с неестественно выпрямленной спиной и уложенными на стол ухоженными руками. Лиловая рубашка, галстук, нарядный джемпер в лиловых и желтых ромбах. Да, самая та униформа, чтобы краны чинить.

Что же ей делать-то с этим начальником охраны теперь, где искать?

– А чего его искать-то? – зашептала ей на ухо Раиса Ивановна. – На кладбище он! В это время всегда как раз на кладбище.

– На каком?!

– Да тут в паре кварталов на Нахимовском проспекте кладбище, знаете?

– Да.

– Так вот он там.

– А что делает? Подрабатывает, что ли?

Нет, она же могла предположить такое? Человек на больничном, к тому же всех сотрудников распустили в бессрочный отпуск. Мог он подработать? Мог.

Но Раиса Ивановна все тем же доверительным шепотом сообщила, что Коля – это Николай Николаевич который, там не работает. Он там скорбит.

– Что, простите, делает?! – Арина даже рот открыла.

– Скорбит! Ну, печалится, понимаете?

– По ком?

– Любовь у него какая-то была несчастная, или что-то в этом роде. Она померла, или машиной ее сбило, или что-то подобное, не помню я!

Раиса Ивановна торопилась так, что начала проглатывать окончания, при этом она усиленно выдавливала Арину за дверь. Но та решила стоять насмерть. Поставила ногу в ботинке между притолокой и дверью, а плечом уперлась в косяк.

– А как он выглядит, Коля ваш? – Она нагло улыбалась в сердитое лицо уборщицы с «Факела». – Худой, толстый, высокий, низкий? В чем ходит? Куртка, пальто?

Раиса Ивановна судорожно сглотнула, услыхав из кухни нетерпеливую барабанную дробь. Надо полагать, молотил по столешнице тот самый «водопроводчик», которого прислали ее дети. Она глубоко вдохнула, надув щеки, выдохнула, глянула на Арину сердито.

– Какие вы все же навязчивые! – просипела она, нервно подергивая кудряшками. – Коля он… Ну, не знаю, симпатичный такой, лет под пятьдесят ему.

– Лысый?

– Нет, почему сразу лысый? – Она снова покосилась в сторону кухни, у «водопроводчика-то» совсем мало волос на голове было. – Седой, стрижка короткая. Среднего роста он. Обычно в черной куртке ходит, и кепка в клетку. Все, уходите!!!

Она легла грудью на дверь.

– А фамилия? – Арина уперлась плечом сильнее, куртка на спине натянулась, но она не сдвинулась ни на сантиметр.

– Не знаю! Не знаю я его фамилии! – пыхтела, выталкивая ее, Раиса Ивановна. – Коля да Коля! Алла, Соня… Нужны мне их фамилии?!

– Спасибо, Раиса Ивановна, огромное спасибо, – запричитала Арина, но все еще стояла насмерть, не позволяя захлопнуть дверь у нее перед носом. – А куда же Софья-то пропала? Ищем, ищем, нет ее нигде.

– Как пропала?! – на раскрасневшееся от натуги лицо Раисы Ивановны поползла бледность. – Куда пропала, если вчера девке моей звонила?

– Какой девке?

Арина снова нагло полезла в дом, тесня хозяйку. Подождет ее «водопроводчик». Вот он уже и успокоился. То ли подслушивает, то ли подремывает. А может, по шкафам начал лазить, а? В поисках наливочки-то смородиновой, чтобы ожидание не столь муторным казалось, а?

– Дочери моей она звонила. Спрашивала, где квартиру можно снять на длительный срок. И чтобы недорого. Желательно с мебелью, да.

Раиса Ивановна, кажется, уже махнула рукой на навязчивую гостью и шарила теперь в разбухшем от растерзанных страниц телефонном справочнике, который вытащила из-под допотопного аппарата на тумбочке.

– А дочь ваша?

– Риелтор она. Давно работает. – Хозяйка далеко от глаз отодвинула раскрытый посередине справочник, беззвучно шевеля губами, прочитала номер и через мгновение уже набирала его. – Алле! Алле, Тань! Ага, подожду… Ну! Как вы там? Ага… Да пришел, пришел, да не один! Что? Нет, не с другом, что ты! Тут у меня по Софье твоей… Ну, понятно, не твоя, ладно, не злись… Ага, нашла ей квартиру-то? Молодец… А где ее щ-щас-то искать, не знаешь? Ну… Телефон там, адрес. Сама позвонит? А? Не поняла? Ага, пишу…

Писать она не стала, конечно, ничего. Не оказалось под рукой ни карандаша, ни листка бумаги. Но адрес Арине продиктовала, стоило дочери отключиться. Адрес был несложный – название пригородной деревушки, и все. Ни номера дома, ни улицы, ничего.

– Телефона там нет городского, а мобильный будто не берет, как объяснила моей Таньке Соня. Просила решить вопрос за неделю. Очень, мол, муторно ей там.

– А чего она там?

– А кто знает-то? Таньке Соня сказала, что с прежней квартиры съехала, платить стало нечем, хозяйка цену подняла. Пока ее кто-то приютил, живет там. Все! Ну?

– Спасибо. Спасибо, Раиса Ивановна. Всего вам доброго.

Арина впервые искренне и сердечно улыбнулась хозяйке, погладила ее по плечу, пожелала удачи с «водопроводчиком». Пожаловалась попутно на свою холостяцкую жизнь и призналась, что в одиночестве в самом деле нет ничего хорошего. Тут же вспомнила уснувшего в чужом кресле Сашку Перцева, пьяного вдрызг и жутко виноватого перед ней из-за этого, и снова повторила вслух, но скорее для себя:

– Плохо быть одной, Раиса Ивановна, очень плохо. Вы присмотритесь к дядечке, присмотритесь. Выглядит весьма.

– Да? – Она зарделась от удовольствия и тут же начала переминаться с ноги на ногу от нетерпения. – В самом деле вы так считаете?

– Считаю. – Арина шагнула за порог, подергала плечами, правое затекло после затяжной обороны. Но вдруг встрепенулась:. – А как фамилия Сони, Раиса Ивановна?

– О, боже!!! – протяжно застонала Раиса Ивановна и уже без лишних церемоний захлопнула дверь.

Итак…

Арина остановилась у машины, покручивая ключами на пальце. Куда теперь? Очень хотелось говорить с Николаем Николаевичем, и Нахимовский проспект был неподалеку. Но где гарантия, что он там именно сейчас? И где гарантия, что она его узнает по скудному описанию Раисы Ивановны?

Нет, поедет она все же в ту самую деревню, где приютили Соню. Ее она хотя бы знает в лицо. И если понадобится, обойдет все дома, но найдет беглянку.

Когда крохотный белесый хвостик от выхлопа Арининой машины исчез из вида, Раиса Ивановна откачнулась от окна с протяжным вздохом.

– Что, Раечка, что? – Гость, стоявший все время сзади и дышавший ей в шею, осторожно пристроил ладонь на ее крутом боку. – Проблемы?

– Кто его знает, Вася. – Она неопределенно пожала плечами и покосилась на крупные чужие пальцы, тискающие складки ее шелкового халата и постепенно подбирающиеся к складкам ее кожи. – У меня так проблем нет. А вот у хорошего человека… Могут и быть. А он что? Он ведь ни при чем совсем! Разве можно так-то?! Привыкли всех под одну гребенку, понимаешь…

Вася, назвавшийся кодовым словом «водопроводчик» при встрече, что и вызвало шутливую возню и сопение у порога, услышанные Ариной, мало что понял из бессвязных, обрывочных слов своей новой симпатии. Но отлично понял, что она озабочена и встревожена. Симптомы нехорошие, решил он, вдыхая легкий ненавязчивый аромат ее духов. Если она станет и дальше переживать, то день загублен. Надо как-то отвлечь ее, ну или хотя бы посочувствовать, чтобы в его лице Раечка обрела поддержку. Чтобы начала немного уважать и захотела оставить у себя хотя бы на обед.

– Если хороший человек и если ему угрожает неприятность, то ты должна его предупредить… наверное, – добавил он, опасливо отступая, слишком уж резво обернулась на него симпатичная Раечка, его аж шелком ее халата захлестнуло. – А там, как считаешь, Раечка.

– Я считаю… – Она сложила губы дудочкой, размышляла минуту. – Я считаю, что ты прав. Где мой телефон?

И она тут же помчалась в комнату, потом в прихожую, вывернула наизнанку сумочку, нашла мобильный телефон, набрала номер, хранившийся у нее в папке «сотрудники».

– Алле! Слышишь меня? Да, да, это я – Раиса. Тут такое дело…

Раиса Ивановна обернулась на гостя, застывшего в дверном проеме, улыбнулась ему ободряюще, что не могло его не порадовать, хотя бы обед он да заработал сочувственным своим пониманием.

– Была у меня… Да, снова она… А что я могла сказать?! Что знала, то и сказала, врать не стала. Что? Да, про беглеца сказала. Она что? Да ничего, не удивилась будто. Да, ищет тебя. Да, ищет! Может ведь и найти, так что… Так что жди, дорогуша моя!..

Глава 8

Она все же проехала по Нахимовскому проспекту. И даже сделала попытку припарковать машину, правда, безуспешно. В одном месте стоянка была перекрыта сигнальной лентой, будто бы для уборки. В другом все места были заняты. Да и народу сновало у кладбищенских ворот немало, так что попытки отыскать среди такого множества скорбящих людей Николая Николаевича в темной куртке и кепке в клеточку заранее напрашивались на то, чтобы признать их безуспешными.

Арина решила прокатиться до деревни с милым аппетитным названием Сметанково, благо та располагалась всего лишь в сорока километрах от города. Перед тем как выехать, она все же добросовестно набрала Сашкин номер и долго слушала красивую мелодию. Трубку Перцев не взял. Значит, спит по-прежнему в кресле в квартире Валечки. А может, снова похмеляется.

– Иди к черту, – послала она его, в сердцах забрасывая телефон на заднее сиденье. – Справлюсь…

Сначала и правда все шло замечательно. Машин на загородном шоссе было немного. Указатели по обочинам дороги каждые десять километров аккуратно приближали ее к населенному пункту с вкусным названием. То тридцать километров осталось, то двадцать. И дорога сама, вильнув с трассы, порадовала. Новенькое асфальтовое покрытие, бордюрный камень, незагаженные автобусные остановки, урны сбоку, все как у людей. Сама деревня Сметанково и вовсе как с рекламного баннера сорвалась. Тротуарные дорожки, красивые опрятные домики, куча магазинов и торговых павильонов. За липовым сквером в центре поселка угадывалось здание школы. Рядом двухэтажное строение поселковой администрации и Дом культуры. Нет, ну красота же! Живи и радуйся. И чего это тут Софье не понравилось? Привыкла к огням большого города? Или не на кого оказалось расточать свое нерастраченное гиперобаяние? Представится случай, она ее об этом спросит, решила Арина, медленно объезжая деревню. Найти бы вот ее еще.

С этим-то как раз и начались сложности.

– Вы не знаете, тут девушка одна приезжая должна была поселиться? – начала она опрос с первого попавшегося на пути продуктового магазина. – Соней ее зовут. Нет? Не знаете?

– Да вы что?! – народ таращил на нее глаза и недоуменно качал головами. – Тут, знаете, сколько приезжих! Завод собираются строить молочный, снуют с утра до вечера. Нет… Это вам надо в управу идти.

В управу Арина идти повременила, боясь нарваться на лишние вопросы или на требование предъявить соответствующие документы. А документ, на который она так рассчитывала, вместе с хозяином отдыхал теперь подле Сячинова. Решила пока по улицам побродить. Глядишь, и повезет. Постоянных жителей, судя по количеству домов, не так уж и много. Чужих людей в таких местах все в лицо знают.

Это она и на себе почувствовала, когда переехала жить в подаренный ей дом. Очень долго к ней присматривались и привыкали, очень долго считали чужой. Если, конечно, Соня тут чужая. Она ведь могла приехать и к родственникам, о которых в отделе кадров прочерк значился. А Перцев, балда, ответ на запрос ждет. И может ждать еще два месяца. Ему что? Солдат пьет, спит, а служба идет, оклад начисляется. Ей-то нельзя медлить! Мало того, что она обещание дала Митиным, так еще к своей батарее беглого преступника приковала.

С этим как быть?! Что делать-то?! Даже за советом к близким людям не кинешься. Сячинов с Перцевым пьяны, Ванька…

Ванька, Ванечка, когда-то родной и любимый, теперь даже на близкого друга не тянет. Ванька теперь посторонний. Его реакция на ее новость может быть непредсказуемой. Он может, как и пониманием проникнуться, так и позвонить куда следует. И выведут ее из дома вместе с Васей Ветровым, плечом к плечу. Чтобы не чинила препятствий следствию и не укрывала беглого убийцу.

Ох, как обрадуется все тот же Воеводин, который Сашке каверзные вопросы о ней задавал, выехав на убийство Аллы Митиной. Ох, с какой радостью он оскалится, тут же припомнив ее соседство с Митиными.

А Инка? Та джигу на столе спляшет, наплевав на живот, если Арину вдруг заподозрят в чем-то отвратительном.

Что делать-то?

Она успела обойти уже почти все магазины, переговорить с кучей народа, все впустую. Большинство жали плечами, мотали отрицательно головами, некоторые смотрели с подозрением. И каждый второй отсылал ее к главе местной администрации. Конечно, это было хорошо, что местная власть пользуется у народа таким доверием, но доверять Арине у власти той не было основания. Поэтому она продолжала ходить по деревне, бросив машину на въезде, приставала к людям и слушала в ответ – нет, не знаю, не видел, да мало ли…

Арина распахнула куртку и вытерла шею ладонью. Ей было жарко. День, с утра обещавший дождь, вдруг перепутал все прогнозы. Подул ветерок, разогнал облака. Выглянуло солнце и принялось палить почти по-летнему. Во дворах тут же заполыхало белыми стягами постельное белье, ребятишки поскидывали куртки и шапки. А одна тетка, взобравшаяся по шатким ступенькам в торговый павильон на окраине прямо перед Ариной, и вовсе была в одном тонком халате с короткими рукавами.

– Не продует? – заботливо поинтересовалась Арина у женщины, когда та замешкалась у входа, чтобы внимательно ее рассмотреть. – Осень все же. Ветерок коварный.

Это была последняя торговая точка, где она еще не была. Павильон был старым, ветхим по конструкции, с пыльными окнами и кособокой дверью. Что тут можно было купить, Арина не представляла.

– Так я на минуточку, деточка, – улыбнулась тетка ласково. – Так, хлебушка купить к обеду. Сорванцы мои внучата всю буханку стаскали с салом.

– Много внучат? – Арина тоже улыбнулась.

– Так трое! – Откуда-то из-за угла налетел сильный порыв ветра, и округлые локти женщины пошли крупными мурашками. – Ой, и правда, продует. Да ты иди внутрь-то, иди.

Они зашли в полутемное помещение, где сильно пахло черным хлебом и маринадом. Арина на мгновение зажмурилась, потом распахнула глаза, чтобы привыкнуть к темноте. За прилавком стояла пожилая женщина в аккуратном форменном халате, переднике и с наколкой в высоко взбитых волосах. И вообще, невзирая на внешнюю трухлявость, изнутри магазинчик выглядел вполне прилично. Прилавки чистенькие, обильно заставленные продуктами.

– Здравствуйте, Ирина Ивановна, – поздоровалась женщина, шедшая перед Ариной. – Хлебушек, чую, свеженький.

– Только что привезли. Только что… А кто это с вами, Таня? – продавщица выглянула из-за Татьяны, вопросительно уставилась на Арину. – А вам чего?

– Мне? Да… – то ли от запаха маринада, то ли от хлебного духа, забившего все магазинные щели, на Арину вдруг накатил такой голод, что свело желудок. – Да дайте что-нибудь поесть. Уже часа полтора брожу по деревне, результата ноль, только аппетит и нагуляла.

Ирина Ивановна с пониманием кивнула и, положив перед женщиной в халате две буханки черного, полезла в холодильник.

– Сосиски свежие, сыр, еще куриная грудка копченая, но вторую неделю лежит, – диктовала она из недр старенького «Полюса». – Говорю, говорю, зачем курей возишь? Тут в каждом дворе по два десятка. Кто покупать-то станет? Только дураки какие-нибудь пришлые. Да и то не все. Им тоже буженину подавай…

Арина купила три сосиски, двести граммов сыра, половинку черного и батон. Попросила прямо там же ей нарезать все. Слепила бутерброды и, облокотившись о прилавок, принялась жевать.

– Попить, может, чего еще, а?

Обе женщины смотрели на то, как она давится хлебом с сыром и сосисками, с сочувствием. Ей и самой себя вдруг стало жаль. Вспотевшая, с растрепавшимися волосами и пыльным лицом, с сумбуром в голове и тоской в области сердца.

Время близится к вечеру, а у нее дела ни с места. К тому моменту, как ей вернуться домой, должен был быть хотя бы какой-то результат, и Перцев должен был быть рядом. А ни того, ни другого. Как ей ночевать еще одну ночь с Ветровым в доме? Кто ее станет страховать, когда Вася, к примеру, в туалет запросится? И в милицию его сдавать…

Не лежала душа, хоть умри, звонить о беглом преступнике, закованном в ее доме. Не станет, ну не станет никто разбираться в его причастности. Все сливалось в общую живописную картинку, перекликающуюся с той давней страшной трагедией. Все указывало на то, что Ветров убийца и тогда, и теперь. В прошлый раз его алиби некому было подтвердить, теперь так и подавно. И самое главное – очутился он в деревне, убежав из тюрьмы, всего лишь спустя несколько часов после того, как убили Аллу… по его словам.

Закроют, осудят и снова отправят в тюрьму.

А внутри-то ныло! И дурака Ветрова было жаль, ведь если он невиновен, то вся жизнь его пошла наперекосяк из-за его величества поганого случая. И убийцу хотелось найти. Настоящего убийцу, хладнокровного, безжалостного и очень изворотливого. Вот не походил на такого мерзавца Ветров, убей, не походил.

– Спасибо, – кивнула с набитым ртом Арина, взяла из рук продавщицы бутылку молока. – Много у вас тут пришлых-то?

Женщины переглянулись, и она решилась на откровенность, правда, немного приукрасив действительность.

– Я ищу одну девушку. Она сбежала от жениха, прямо из-под венца, представляете!

Женщины не представляли, кому приспичило во времена жесткого мужского дефицита так им разбрасываться, потому оживленно приосанились, вытянули шеи, распахнули шире глаза.

– Последний раз ее видели недалеко от этой деревни. Обошла все улицы, с людьми говорила, не нашла, – снова немного приврала Арина.

Она упорно обходила стороной сквер, в котором располагались школа, администрация и Дом культуры. И опросила не так уж и много народа, опять же из соображений осторожности. Народ в деревне подозрительный к чужакам.

– Соней ее зовут, может, видели или слышали? Такая она…

Арина принялась всячески приукрашать неприятную внешность подруги Аллы Митиной, об оспинах, изрывших той щеки, она вообще умолчала. Несуществующего жениха тоже придумала красавцем. Закончила, сама расчувствовавшись, чуть не со слезами:

– Это для него такая трагедия! Он так любит ее!.. Не видели ее нигде?

Женщины снова переглянулись, одна другой едва заметно кивнула.

– Кто же знал, что она такая вертихвостка! – крякнула в досаде продавщица и головой помотала неприязненно, руки, спрятанные под опрятный передник, сжались у нее в кулачки. – Есть ведь… Вы-то прям ее красоткой обрисовали, в самом деле-то она так себе. Вот ведь, и таких разыскивают, а! А моя Верочка дома сидит, никуда не ходит, красавица, а одна… Тут она, Софья эта, у родни своей.

– Да не сродни они ей, Ивановна, – махнула в ее сторону рукой с буханкой хлеба женщина в халате. – Мне кажется, чужие они. Кто же своих за зад лапает. А он лапал!

– Кто он?

По спине у Арины поползли холодные струи, и накатила такая усталость, что она еле удержалась на ногах. Виски сдавило мыслью, которую никак не хотелось упускать, никак.

Она проворно глотнула молока, отложила в сторону многослойный бутерброд. И поспешила осадить лошадей. Этот лапающий Софью за задницу мужик вполне мог быть одним из ее знакомых.

– Да этот, хозяин нынешний, – объяснила женщина в халате, глядя на нее с сочувствием. – Я плохо его знаю. Он нелюдимый какой-то, не здоровается. Отца хорошо знала, а этого нет. Да он тут и не бывает почти. Вот девку ту привез, во дворе полапал да укатил. Она тоже хороша! От жениха удрала, а этому зад подставляет. Нужна ему такая невеста-то?!

– Разберутся, – промямлила Арина, шумно дыша. – Так как найти мне дом этот? Не проводите?

– А чего провожать-то? Вон он, с крыльца его видать. Старенький, плохонький. Крыша шиферная. Она одна такая тут и осталась, все давно перекрыли. Отец-то Уваровых был мужик рукастый, а этот… Так, только для зада бабьего руки и отрастил.

– Как, вы сказали, его фамилия?!

Арина отшатнулась от стены, о которую опиралась, и шагнула к женщине с хлебом.

– Уваров. – Женщины снова переглянулись, и та, что с буханкой была, опасливо попятилась. – А что такое-то?!

– А звали его как?

У нее сдавило горло от волнения, а глаза защипало, только бы не разреветься.

Вот оно! Вот!!! Неужели рядом? Неужели близко?!

Сячинов сказал, что Алла перед смертью часами говорила с кем-то по телефону. Телефон был зарегистрирован на умершего лет десять назад Уварова Николая.

– Коля его звали, – вспомнила женщина. – Хороший мужик был. А этот… Так, пыль, а не человек.

– А как его найти? – Арина поспешно расплачивалась и пропустила повисшее напряженное молчание. Удивленно вскинула на женщин глаза: – Что?

Продавщица отвернулась вдруг к полкам с продуктами и принялась перестраивать идеальный ряд консервных банок. А женщина в халате, прижав к груди хлеб, уставилась на Аллу совсем непочтительно.

– Ты вообще кто такая?! – выпалила она, насмотревшись вдоволь. – То ей Сонька нужна. То Колькин сын. Так кто нужен-то, а?! Может, ты аферистка какая-нибудь?! Так мы сейчас участкового быстро…

Конец фразы Арина не услышала, бегом выскочив из торгового павильончика. Дом под шиферной крышей в самом деле на этой улице был один. Покосившийся, давно не крашенный забор, местами подлатанный неумело и на скорую руку. Калитки не было. Собачья будка с провалившейся крышей и обмотанной вокруг нее ржавой цепью пустовала. В запустении был и сад, заросший полутораметровым бурьяном. Но вот сам дом казался обитаемым. На окнах колыхались от сквозняка цветные занавески – форточки открыты были. У покосившегося крыльца справа стояла пара ведер, наполненных водой. На трех шестах, вбитых слева от крыльца, были нанизаны две трехлитровые банки и глиняная крынка.

Здесь явно кто-то жил. И Арина теперь точно знала кто. А еще она знала, что Софья – подруга и коллега Аллы Митиной – обладала информацией куда большей, чем соизволила делиться. Она не могла не догадываться, к примеру, с кем конкретно часами могла говорить погибшая Митина по телефону, зарегистрированному когда-то на покойного Николая Уварова. С кем? С его сыном? Что за сын, чем занимается? Обладал ли он внушительными средствами, чтобы помочь Алле выплатить долги мужа? Почему Софья сбежала ото всех именно к нему? Что связывало всех троих? И почему, черт возьми, Сячинов не дал указание пробить адрес помершего десять лет назад Уварова Николая? Почему не разыскали его родственников? Совсем, что ли?! Или, решив все списать на Ветрова, не стали распыляться на других подозреваемых? Зачем пускать десять версий в разработку, девять из которых – пустышка?

– Эй, есть кто-нибудь? – Арина постучала сначала в переплет рамы, потом в окно. – Соня! Соня, я знаю, что ты здесь! Открывай! Есть разговор!

Тихо. По-прежнему колыхались цветастые шторки на окнах, вздуваемые ветром из распахнутых форточек. Солнце играло в пузатых, чисто вымытых боках трехлитровых банок. В бурьяне, опоясывающем запущенный сад, кудахтали и возились чужие куры. Дверь не открыли.

– Соня! – Арина грохнула кулаком по двери, схватилась за ручку и подергала. Дверь была заперта. – Соня, открой, я сейчас уеду, но потом приеду с нарядом! Так и знай! Тебе оно надо?! Тебе так необходимо общение с милицией? Давай попробуем кое-что обсудить. Если откажешься, я вызову наряд, и увезем тебя отсюда…

– Так нет ее, девонька.

Арина вздрогнула и обернулась. Та самая женщина из магазина, успев накинуть на халат теплую кофту и оставить дома хлеб, стояла метрах в пяти от крыльца и смотрела на Арину с прежним великодушным вниманием. Недоверие, разбуженное неосторожным любопытством Арины, исчезло.

– Здрассте, – зачем-то сказала Арина. Опомнилась, поняла, что выглядит глупо, улыбнулась виновато, развела руками. – Как же так? Я искала ее, искала… И вот…

– Натворила чегось Сонька-то? – Женщина тяжело шагнула к крыльцу, потом взяла чуть левее, потрогала банки на шесте. – Молоко-то в полдень не взяла, а брала у моей соседки всегда. Только в полдень брала. Обычно только к обеду и просыпалась. Ходит по двору с непричесанной башкой. Странно… Вечером была. Сегодня уже ее Мотя не видела.

– Мотя – это кто?

Арина устало привалилась к двери. Снова накатилась прежняя усталость, болезненная тошнота принялась корябать горло, а глаза защипало. Желание бросить все, вернуться домой, залезть сначала в душ, потом в любимую широченную пижаму, теплый халат и засесть с вязаньем в кухне у окна нарастало с катастрофической скоростью.

Но как возможно??? Она даже этого себе не может позволить. Кухня ее занята арестантом, черт побери!

Нет, она точно сейчас заплачет.

Что же это за напасть такая: куда она ни повернет, везде тупик? Куда могла подеваться Соня и почему? Увидала, как Арина въезжала в деревню, узнала ее сквозь стекло машины? Да это двадцать к сотне! Услыхала, что ее кто-то разыскивает, расспрашивает о ней? Это уже вероятнее, и все же! Пробуждалась Соня ближе к обеду. Может, позвонил ей кто и предупредил, что она приедет? Кроме Раисы Ивановны, некому, а она клялась, что телефона не знает Сониного. И что будто бы телефон тут не берет.

– Мотя – это соседка моя, у которой Сонька молоко брала, – в третий раз проговорила женщина и поджала губы с обидой. – Не слушаешь совсем.

– Простите, бога ради. – Арина склонила голову набок, улыбнулась. – Вы мне вот что скажите, телефон мобильный у вас тут берет?

И сама тут же полезла в карман, чтобы проверить.

– Конечно, берет! Что, в глуши, что ли, живем? – фыркнула женщина.

И словно в подтверждение ее слов, мобильник в руках Арины ожил, запел, высветил долгожданное – Перцев.

Кто соврал про отсутствие мобильной связи в этой деревне: Соня или Раиса Ивановна?

– Простите. – Арина приложила мобильник к уху. – Алле! Сашка?! Ты очнулся?!

– Немного, Ир. Голова, правда, трещит. Но похмеляться не стану. Ты это… – Перцев замялся, засопел. – Прости меня, что ли, а?

– Что ли! – укорила его Арина.

Еще раз подергала дверь и покосилась на угол дома, хорошо бы пройтись, да женщина с нее глаз не спускает, хоть и отошла деликатно метров на десять, но совсем не уходит. Стоит и ждет, что дальше Арина предпринимать станет. Того и гляди кликнет участкового, честное слово. Объясняйся потом!

– Ты хоть знаешь, где я?

– Где ты? – покорно спросил Перцев.

– Я в деревне Сметанково. Знаешь почему?

– Знаю, – вдруг удивил ее Сашка. – Потому что там проживал тот дядя, с чьего телефона названивали погибшей Митиной. Но только тот помер давно.

– У него, между прочим, двое сыновей имеется. Помер! – передразнила она его. – Один из которых поселил в отчем доме знаешь кого?

– Кого? – похмельная вялость из голоса Перцева постепенно исчезала, он даже немного оживился, хотя и постанывал периодически от накатывающей головной боли.

– Пропавшую Софью! Подругу нашей Аллы! – выпалила на одном дыхании Арина, глянула умоляюще на женщину, по-прежнему не сводившую с нее глаз, стоя у покосившегося забора. Крикнула ей, отодвинув мобильник от лица: – Можно я за домом посмотрю? Вдруг она там?

Та недовольно пожевала губами, поглядела по сторонам, словно искала себе в помощь кого-нибудь. Но дорога, как назло, была пустынной. И возле покосившегося магазинчика с пыльными окошками никого не было. Женщина вздохнула и неохотно вернулась к крыльцу.

– Пошли, что ли, вдвоем, чтобы потом вопросов не было, – проворчала она и тут же погрозила Арине пальцем: – Только смотри! Я тебя хорошо запомнила, если что, приметы опишу, как с портрета. Давай, двигай, двигай, только не больно шибко, ноги у меня больные. И не больно долго, внуки у меня…

Они пошли вдоль стены дома едва заметной в бурьяне тропинкой. Не похоже было, чтобы кто-то по ней бродил в те дни, которые жила здесь Соня. За углом вообще бурьян стоял засохшим частоколом, и ни бреши в нем не было.

– Нет тут никого, – проговорила Арина снова в телефон Сашке, который терпеливо ждал ее пояснений, но стонать не переставал. – Соня снова куда-то смылась, Саш.

– Все, что ли? – тронула ее за рукав куртки женщина. – Идем?

– Идем… – Арина пошла вперед, раздирая одной рукой высокие сухие стебли, чтобы не расцарапать себе лицо, и на ходу благодаря отзывчивую сельчанку. – Я бы без вас точно никого не нашла бы.

– Да и так не нашла, – удивленно отозвалась женщина. – Соньки-то нет. Снова удрала!

– Ну… Хоть какой-то след ее отыскался, а то ведь как сквозь землю. И не знали, жива она или нет. Спасибо вам… – И уже Перцеву: – Саш, а не судьба была сыновей пробить помершего десять лет назад Уварова?

– Умная, да, Ир? – вздохнул страдальчески Перцев. – Пробивали его родственные связи, только, по сведениям, один он жил после смерти жены.

– По сведениям! – фыркнула гневно Арина, ходко двигая к своей машине.

Женщина, попрощавшись, снова пошла к магазину, надо полагать, делиться новостями с продавщицей. Но на ступеньках она вдруг остановилась, приложила ладонь козырьком ко лбу и долго наблюдала за тем, как приезжая девушка садится в машину, как заводит ее, как отъезжает. Телефона из руки та так и не выпустила, чем снискала неодобрительное покачивание головой наблюдательницы.

– Запретили ведь! – выпалила она, прежде чем потянуть на себя скрипучую разболтанную дверь. – Все одно болтают за баранкой!..

– И сыновей у гражданина Уварова с одинаковой с ним фамилией не значится. А соседи его сказали нашим ребятам, что у того была жена, которую он будто взял с детьми. Понятно теперь, почему не нашли мы сыновей?

– Ну, я не знаю! – кипятилась Арина, выезжая из деревни. – Надо было его завещание проверить. Дом-то свой он кому-то оставил! Там ведь живет кто-то!

– Умная, да? – снова повторил подвядшим голосом Перцев, сделал два глубоких глотка чего-то, тут же объяснил, что это вода, просто вода. И с тяжелым стоном продолжил рассказывать дальше: – Копию завещания в нотариальной конторе нашим парням не дали, сказали, что только по решению суда. Это частная жизнь их клиентов, и она охраняется… Короче, ты знаешь порядок, чего молотить языком! Им плевать на наши сроки. И на строгие заверения про утаивание информации и препятствие ведению расследования нам лишь кротко улыбались. Поняла теперь?

– Надо найти этих парней, Саш! Кто-то из них говорил с Митиной часами. Часами, Саш!!! А после убийства звонки поступать перестали. Телефон ее молчит, родители мне сказали. Получается, что этот человек в курсе ее гибели? Значит, местный?

– Мы и так знали, что звонки ей поступали из нашего региона. Но это ведь ничего не дает, Ир. Он мог просто ей звонить. Просто… Мог… Звонить… И все! И мог вообще не какой-то там ОН звонить.

– А кто?

– Могла та же Софья звонить. – Голос Перцева стал до противного трезвым и рассудительным, что означало только одно: сейчас он от версии Арины камня на камне не оставит. – Если она знала сыновей этого Уварова, могла знать и его. Так?

– Могла, – нехотя согласилась Арина.

– Вот! – он сразу обрадовался ее покладистости. – Если она его знала, могла и телефоном его завладеть. И при чем тут вообще этот телефон?! Убийца вызвал Аллу из дома звонком с таксофона, не с мобильного, если ты забыла.

– Не забыла, – проворчала Арина.

Она уже начала жалеть, что привлекла Сашку. Он вредничает, что ли, не соглашаясь с ней ни в чем?

Арина плотнее прижала трубку к уху, сосредоточив внимание на дороге, поэтому следующую фразу пропустила.

– Что, что?

– Все склонны полагать, что за убийством Митиной стоят либо ее бывший муж, либо Ветров, находящийся сейчас в розыске. Все! Нечего огород городить, Арина. – Перцев с шумом выдохнул ей прямо в ухо, ей даже запах перегара почудился, честное слово. – Ты уже уехала?

– Да, на трассе. – Она ловко сманеврировала, обогнав бензовоз, встала в средний ряд, сбавила скорость и задумалась. – Саш, признайся честно, вы разыскные мероприятия по этому делу уже свернули, да?

– Ну…

– Значит, свернули, – ахнула Арина, тут же вспомнив про Ветрова в наручниках на собственной кухне. – И что теперь?

– Теперь, малыш, либо сядет ее бывший муж, если не отыщет себе алиби и внятных объяснений своей невиновности, которые у него должны быть, а нету, либо Ветров.

– Если его поймают! – ядовито поддела Арина и тут же прикусила язык.

Нельзя Перцева дразнить, нельзя. Тот даже с пьяной головы может заподозрить в ее залихватском вызове что-нибудь. Он и заподозрил.

– Откуда такая уверенность? Чего это вдруг, а?

– Так я, Саш, так.

А в душе заныло: может, признаться, может, рассказать ему все про Ветрова? Чего, в самом деле, оттягивать? Вечер скоро, а за ним ночь, еще одна ночь под одной крышей с беглым каторжником. Вдруг он и правда врет ей, вдруг он и есть самый что ни на есть настоящий убийца? А к ней заявился за сочувствием, будучи уверенным, что сможет разжалобить ее. Она же просто женщина, не милиционер давно, хотя и не сидится ей вот дома с вязаньем, а все приключений ищется на одно место.

– Ладно, проехали, – буркнул он, помолчал немного, потом прокашлялся и со вздохом: – Ир, я это… Ночую у тебя сегодня, а?

Да! Да!

Это первое, что готово было сорваться с ее языка. Воображение тут же без задержек подкинуло милую уютную картинку грядущего вечера. Вкусный ужин с жареным мясом, ну хорошо, пусть будет курица, бутылкой вина, беззаботным разговором с без конца прорывающимися непристойными предложениями. Это Перцев, конечно, не она же. Конечно, полыхающий камин. Конечно, разбросанные подушки, жар огня, жар тела. Потом сонная нега, уткнувшееся в его плечо лицо, рассыпавшиеся по подушке волосы. И полный покой, и никакого страха, и никакого тревожного ожидания.

Господи, как же ей всего этого хотелось!

Все, все забыть: и тоскливые, утратившие жизнь глаза родителей Аллы. И нелепого Ветрова, которому и не хотелось, а с чего-то верилось. И на зуд свой, не умерший в ней с увольнением и гнавший ее вперед, наплевать хотелось. Загнать его в угол, забить, забыть, забросать камнями, закидать валежником, похоронить намертво. И чтобы чувство нелепого долга – она ведь никому ничего не должна, так? – не мучило, не тяготило.

И хотелось начать все сначала. С нового солнечного счастливого утра, с нового дня, с нового счастья. Прямо как в Новый год – все с нового отсчета. Просто уснуть сегодня у Перцева на плече со сладкой улыбкой, с ней же завтра проснуться, выпить кофе, посмотреть в окно, снова улыбнуться. Только вот…

Только вот совершенно точно Арина знала: не получится у нее счастливо зубы скалить, если она все сейчас оставит так, как есть. Наобещает Перцеву ужин сварганить к его приезду, попутно позвонит в отдел и сдаст Ветрова. Когда того заберут и с нее возьмут показания, тщательно уберет дом, польет цветочки. Сходит к Митиным, там обескураженно разведет руками: не смогла, мол, увольте и извините.

Не сможет она счастьем упиваться, если не найдет того, кто убил Аллу. Она должна самой себе, должна всем доказать, что убийца – это тот человек, на которого она укажет пальцем. Даже если им окажется и Ветров, даже если им окажется и непутевый муж Аллы. Она должна это доказать не руководству, а себе, черт возьми!

– Кто же дал ей такие деньги в долг, а, Саш? – пробормотала Арина, въезжая в город.

– Ир? Ты свихнулась, да? – фыркнул тот обиженно. – Я ей про Фому, она мне про Ерему!

– Его зовут Николай Николаевич.

– Кого??? – застонал Перцев и заругался: – Я с тобой с ума сойду, идиотка!!!

– Начальника охраны, из-за которого уволили Ветрова, – терпеливо объяснила Арина и съехала на обочину, разговаривать в городе по телефону за рулем она не могла, ДТП ей только не хватало и длительных составлений протоколов с замерами и показаниями очевидцев. – Его зовут Николай Николаевич. Может, он дал денег Алле Митиной?

– Такой богатый? – Сашка, кажется, обо что-то споткнулся и чуть не упал, поскольку Арина услышала отчетливый грохот, а потом его протяжный стон. – С ума сойти с тобой можно! И откуда ты узнала, что из-за него уволили Ветрова.

– Уборщица проболталась, – соврала Арина.

– А-аа… А причина?

– Знать бы! Они подрались. Ветрова уволили. Причину драки не знаю.

Арина повернула на себя зеркало заднего вида, покачала головой. Красавица, сказать нечего. Волосы висят сосульками, лицо пыльное, потное. На скулах лихорадочный румянец, губы обметало.

– А Николай Николаевич что по этому поводу говорит? – поинтересовался Перцев безо всякого, правда, энтузиазма.

– А я не знаю, что он скажет, Саш. Не видела его еще. На больничном он, спину прихватило. Адреса не знаю, – поспешила она, предвидя его следующий вопрос. – Но он целыми днями пропадает на кладбище на Нахимовском, знаешь, где это?

– Знаю, – снова никакой радости в голосе. – Предлагаешь там его искать, сумасшедшая?

– Я бы и поискала, если бы знала его в лицо, Саш, – пожаловалась Арина.

Достала из сумки расческу и провела ею по волосам, стало чуть получше. Дотянулась до тюбика с губной помадой, открыла, ткнула раза три в губы, покатала их одна о другую – все свежее. Платком протерла пыльные щеки, шею, лоб.

– Я знаю его в лицо, – проскрипел Перцев через минутную паузу. И совершенно уже нехотя: – Подъезжай к Нахимовскому, я там буду минут через десять.

Когда Арина туда добралась, Перцев уже околачивался у входа на кладбище. Сизое лицо, бесцветные губы, зато лысина красная, будто его кто шлепал по ней в назидание. Куртка, невзирая на теплую погоду, была застегнута до самого подбородка. Дядю подтрясывало.

– Неважно выглядишь, дядя Саша, – крикнула ему Арина, остановив машину метрах в трех от него. – Нездоровится?

– И не говори, – махнул Перцев удрученно рукой, выудив ее из кармана лишь с третьей попытки. Поежился от легкого дуновения ветерка. Затянул подбородок в воротник. – Угораздило же!

– А чего дорвались? – Она закрыла машину, подошла к нему вплотную, скользнула губами по его ледяной щеке. – Что за повод у вас с Сячиновым был так надраться? Валечка вся в слезах. Я…

– А ты? – Он поймал ее руку, притянул к лицу, уложил на лоб, простонал глухо: – Ох, как хорошо… А ты?

– Я в шоке! Идем?

– Идем…

Проблуждали они по кладбищу, разбившись, часа два. Николая Николаевича никакого не было нигде. Да и вообще народу почти не было, время неумолимо клонилось к пяти вечера, кто же без лишней нужды в такое время на кладбище пойдет? Арине как-то даже жутко стало ходить одной меж могил в сгущающихся сумерках. Как назло, ни единой души вокруг. Только воронье с тоскливым карканьем перелетало с ограды на ветки, с крестов на памятники. Арине начало казаться, что птицы наблюдают за ней с вожделенным вниманием.

И когда ее Перцев окликнул с дорожки, она страшно обрадовалась.

– Нет его, – сказал он твердо и потащил ее за рукав к выходу.

– Откуда знаешь? Может, ты его не заметил? Во-он там какой-то народ толпится. – Она кивнула в сторону восточной части кладбища, где выпивали мужики.

– Нет его, – снова настырно повторил Перцев и принялся уже подталкивать ее в спину. – Был я там, пьют они за упокой души.

Они вышли за ворота, остановились возле ее машины. После посещения этого скорбного места Арине совсем уже расхотелось возвращаться домой одной. Пускай будет то, что будет, решила она и только открыла рот, чтобы признаться о содержащемся у нее на привязи беглеце, как Перцев вдруг потянул ее на себя, поцеловал в щеку и тут же легонько оттолкнул со словами:

– Ладно, Ир, мне пора.

– А??? – Она оторопело заморгала и подозрительно прищурилась на Перцева.

Может, он решил к скорбящей поминальной группе присоединиться? Но стопы будто бы направлены совершенно в другую сторону. Противоположную от входа. Что тогда случилось? Почему он вдруг решил с ней расстаться у машины? И не повторил своего предложения заночевать у нее? Передумал? Или…

Арина присмотрелась к Перцеву.

Лучше ему не стало, судя по землистому оттенку лица. Рот сжался в узкую линию, а кадык сновал туда-сюда. Сашку, кажется, тошнило. Может, поэтому он решил удрать?

– Саш, тебе плохо?

– Что? – Его взгляд рассеянно сновал с предмета на предмет, старательно обегая то место, где стояла Арина, будто он обжечься мог о нее, как о карающий луч, честное слово. – Нет, мне нормально. Ты это… Езжай домой. Мне тут надо… Потом я… Ты поезжай, Ир, поезжай.

– А ты?

Арина почувствовала, что краснеет, только не могла понять, от смущения или от злости. Но в груди бурлило так, что ткни ее Перцев сейчас пальчиком, она бы завизжала.

– Мне тут надо, Ир… Чего-то, Ир, не то, как-то… – пробормотал Перцев белиберду, понятную только ему и, коротко кивнув, пошел скорым шагом к стоянке такси.

Она недолго боролась с искушением догнать его и настучать по лысине, обретшей нормальный окрас за время Сашкиного блуждания по кладбищу. Тот поймал машину, сел на переднее сиденье рядом с водителем, не забыл – мерзавец – помахал ей ручкой на прощание и укатил.

И как вам это нравится?! И теперь ей одной домой возвращаться? Снова кормить Ветрова с ложечки? Вести его под дулом пистолета в туалет? Снова сажать на цепь? Да пошел он к черту!

– Да пошел он! – произнесла Арина вслух, затрудняясь, правда, определить, кому именно адресовала послание.

Сейчас она приедет домой и сразу позвонит, пускай его забирают. И очень даже неплохо она потом сможет жить. Спокойно вполне. А действие ее относительно звонка в отдел будет совсем даже не предательским, а вполне логичным. Если Ветров не виновен, что она непременно постарается установить в ближайшие дни, его отпустят. А если виновен, то туда ему и дорога.

Так что к приезду Перцева, которого то ли затошнило, то ли слабоумие кратковременное накрыло, она и дом приберет, и ужин приготовить успеет. Хочется, ну хочется уже отдохновения для души и тела. Завтра, все дела до завтра. Думать, анализировать, сопоставлять, искать, вынюхивать. Она же не отказывается, в самом деле!

Угомонив немного свою совесть, Арина села за руль и поехала домой. Но пока заезжала в магазин за продуктами, потом в парикмахерскую обновить бровки и маникюр, народ повалил с работы, и она застряла в пробке на мосту. Кабы где в другом месте, она бы нырнула в проулок или, обнаглев, скользнула по тротуару, давно бы уже дома была. А на мосту никакой возможности пробиться. Спереди, сзади, сбоку машины, машины, машины. Рычат, сигналят, стекла без конца опускаются, в воздух выстреливают непогашенные сигаретные бычки. Сердитые физиономии то и дело свешиваются из окон, выглядывая возможную брешь в плотных тисках железных пыльных тел. Злые глаза с завистью провожают встречный поток, который хоть как-то, да движется. Со всех сторон мат, и снова рев клаксонов, и бесполезное судорожное дерганье длинного пробочного червя.

В какой-то момент ей захотелось плюнуть, бросить машину и уйти пешком с этого злополучного моста, поймать такси и доехать до дома. И она даже набрала Перцева, чтобы получить от него одобрительное разрешение:

– А че, Ир, поезжай на такси, а я следом. Тачку эвакуатор притащит.

Но Перцев вдруг оказался вне зоны действия сети, засранец. И пока она злилась на него, пока растерянно набирала его снова и снова и выслушивала равнодушный вежливый отказ, машины поехали.

– Ну, слава богу!!! – выдохнула Арина и потрогала кончиком пальца левую бровку, рассеянная девушка в парикмахерской трижды ущипнула ее пинцетом, с извинениями сославшись на головную боль.

Ехали все равно медленно – час пик в самом пике его, и к моменту выезда из города стемнело окончательно. А тут еще и туман.

– Да пропади все пропадом! – простонала Арина, вздрогнув от белесой лохматой лапы, мазнувшей по стеклу. – И Сашки нет! Где Сашка?!

Сашки не было. Она специально остановилась у первых домов, заехав в свой поселок, и снова набрала его в надежде, что тот ответит и порадует ее, к примеру, тем, что уже догоняет ее или что собирается вот-вот выехать из города и будет у нее минут через десять-двадцать. За это время она примет какое-нибудь решение относительно Ветрова.

Вне зоны! Вне зоны, хоть бейся головой о руль. А туман становится все гуще. И окна домов угадываются теперь с трудом тусклыми неясными квадратиками. А ее дом…

А ее дом и вовсе утопает в темноте, выглядывая из колышущегося кисельного облака огромной черной горой.

Арина заглушила мотор, потрогала плечо, разнывшееся не ко времени. Распахнула дверь и прислушалась. Было очень тихо. Так тихо бывает только под ватным одеялом, когда укроешься с головой. Когда слышно лишь собственное дыхание и бешеный стук сердца. Она вылезла из машины и поежилась. Вечерняя прохлада опалила шею промозглым холодом. Осторожно ступая, она двинулась к собственным воротам. Потрогала замок – заперто, все, как и должно быть. Она, уезжая, заперла. Через несколько минут, загнав машину, Арина пошла к дому.

Нет, ну отчего так страшно?! Неужели все из-за тумана, опеленавшего каждую ветку, каждый кустик, цепляющегося за брючины и обвивающего колени?! Или причина ее страха кроется в чем-то ином? В негорящем фонарике у входной двери? В тишине, которой встретил ее дом, когда она открыла дверь и вошла? Или в том, что ее вопрос, посланный в темноту комнат, так и остался без ответа?

– Ветров? Ветров, ты где?! – снова повторила Арина много громче и с силой вдавила выключатель на стене – свет не загорелся.

Дрожащие пальцы заскользили по стене чуть дальше, где у нее была полочка с выдвижным ящиком. В нем хранился всякий полезный скарб – спички, свечки, фонарик, кусок бечевки с бельевыми прищепками, обувные ложки и квитанции за электроэнергию. Ей сейчас нужен был фонарик. Пальцы его не находили. Она рылась, рылась и старалась при этом не греметь. Почему?! Почему эти опасения прибавились к страху?! Что угнетало? Подозрительная тишина? То, что свет не горел? Так тишина могла объясняться тем, что Ветров спит беспробудным сном. Свет у нее вырубало и раньше. Случалось такое, не часто, но случалось.

– Василий! – заорала во все горло Арина, нащупав-таки фонарик, вытащила его и с грохотом задвинула выдвижной ящик полочки. – Васька Ветров! Чего затих?! Помер, что ли?!

Он не помер. Его просто не было на том месте, где она его оставила. Не было и наручников. Сиротливо валялась подушка под батареей. Овчина пропала вместе с Ветровым.

– Сбежал, мерзавец, – ахнула Арина и досадливо прикусила губу. – Все же сбежал!

Как технически удалось ему это сотворить, она не представляла. Карманы его были пусты, она лично их обшарила и не нашла ни единой отмычки, ни крохотной проволочки. Швы? Вот швы на одежде не прощупала, тут маху дала. Может, и прятал что-то в них по какой-нибудь приобретенной тюремной привычке.

– Сбежал… – снова повторила она.

Подошла к батарее, присела, потрогала то место, куда нацепила браслет. Даже краска с металлической трубы не облупилась, так аккуратно сняли наручник. Мастер, просто виртуоз! И куда побежал теперь? Кто его где ждет? А может…

А могло быть так, что Перцев, оставив ее у кладбищенских ворот, поехал сначала по делам, а потом прямиком к ней? Прибыл, а тут такие новости в оковах. Он его сцапал и повез в отдел. А почему телефон недоступен? Так это…

Мог ведь разрядиться? Мог! Так, скорее всего, и было. А как еще? Других вариантов нет. Нет, они есть, конечно, но ужас какие отвратительные. Они отвратительнее тумана, который влепил в огромное окно ее кухни свое бородатое рыло и дышит так мерзко, так громко, так ощутимо, что она физически чувствует на своей шее, щеке этот промозглый смрад.

Или это не туманное дуновение обдает ее сзади?! Или это…

– Стой тихо, малышка, – выпал нечеловечески неестественный шепот из чьего-то рта, снова обдав ее щеку горячо и смрадно. – Стой и не шевелись.

– А то что? – спросила Арина только лишь для того, чтобы услышать себя, чтобы знать, что она не умерла от ужаса, сковавшего каждый нерв, и что этот мерзкий шепот не из преисподней.

– А то будет больно, малышка, – все тот же шепот.

– Насколько больно?

Ей нужно было разговорить того, кто стоял сзади и нашептывал ей безлико и бесполо. Кто крепко ухватил ее только что за локоть и держал, не позволяя шевельнуться. Нужно было угадать – кто это?! Ветров?!

Разобрать было нельзя, нельзя, если только по смыслу. А какой смысл в шелестящем хрипом смехе? А чудовище сзади принялось смеяться. Она чувствовала колыхание его грудной клетки, острых коленок, упирающихся в нее.

– Насколько больно? – настырно повторила она.

Фонарик в ее руке прыгал, и луч от него прыгал тоже. Небольшой светящийся угол плясал по стенам, полу. Потом целенаправленно сдвинулся влево. В этом был особый смысл. Напротив и левее того места, где она теперь стояла, приплюснутая спиной к чужаку, у нее висел шкаф. Полированная поверхность могла отразить страшилище, тискающее ее локоть.

Могла, но не отразила. Она увидела мучнисто-бледное пятно собственного лица, темное облако волос и что-то большое и темное сзади. Просто силуэт, и не более. Она чуть не расплакалась от досады.

– Насколько больно, говоришь, маленькая?.. – страшный сип стал еще более зловещим. – Насколько было больно твоей соседке Аллочке. Этой глупой серой мышке, поверившей в человеческую добродетель. Курица!

– Аллочка? Митина? – ахнула Арина, все еще гадая – Ветров сзади или нет.

– Она, сердечная, она.

Мужчина, это точно был мужчина. Женщина не смогла бы с такой силой удерживать ее тренированное тело в одном положении.

– Вы убили ее?

– Догадливая маленькая девочка, – снова сиплый смех и содрогание сзади. – Какая же ты умница! Почему ушла из милиции? Платили мало? Но на домик, смотрю, хватило.

– Это подарок, – мяукнула Арина.

Ей стало очень страшно. Безнадежно страшно. Все, это конец, мелькало в голове. Совершенный, безнадежный, без длинного темного коридора с радужно и приятно светящимся тупиком райской жизни. Ей в рай не попасть. Она грешила! Поэтому конец ее жизни будет ужасным и болезненным. Он станет убивать ее медленно, сначала четыре раза по удару вокруг сердца, а потом в самый центр.

Это он – тот самый убийца, который отправил на тот свет целую семью. Потом Аллу Митину. Теперь…

– За что Аллу? – выдохнула Арина.

– А зачем тебе? – хмыкнуло неразборчиво чудовище.

– Я имею право знать! – повысила она чуть дрожащий голосок, сама поражаясь своей смелости. – Ведь я… Я умру?

– Мы все умрем, малышка. – Чужая заскорузлая ладонь вдруг легла ей на горло и осторожно сжала, дышать было и так трудно от ужаса, а тут стало и вовсе невозможно. – Но ты права. Я тебя убью.

– Почему? Я же не вижу тебя! Не знаю тебя! – кинула она пробный шар, тут же панически сообразив, что это чудовище запросто может оказаться Ветровым.

– Думаешь? – Хихиканье стало чуть громче и стало вдруг напоминать что-то, что-то весьма знакомое.

Точно Ветров, с тоской определила она.

Да он просто сумасшедший! Поэтому на его руках столько крови. Поэтому он и к ней в дом вперся, позволил себя приковать наручниками, позволил считать ей себя жертвой. Потом каким-то образом освободился и ждал ее возвращения.

Он развлекался подобным образом, забавлялся, оттягивая момент убийства. Смаковал, в общем.

– Я не знаю тебя, – настаивала Арина, задыхаясь от духоты и смрада чужого дыхания. – Отпусти меня… пожалуйста.

– Не могу, – шепнул он едва слышно. – Ты слишком близко.

– Я отойду! – выпалила она и тут же съежилась от странного чужого смеха, от которого ползли по спине мурашки.

– Ты подобралась слишком близко, малышка. Слишком близко. Сидела бы и наслаждалась покоем. Дом какой у тебя хороший… А тебе много надо. Тебе нужна была правда. А правда горька!

– Пусть так, – выпалила она и взмолилась, чувствуя, как слабеют колени и что сил осталось совсем немного: – Почему Алла? Я – подобралась к правде близко, а она? Она что?!

– А она тоже… Она тоже оказалась очень догадливой и начала задавать вопросы. Много вопросов! Слишком много вопросов. Нельзя быть такой умной и догадливой. От этого умирают. Так бывает…

Ответ поражал равнодушием, оно отчетливо сквозило даже в неразборчивом шепоте. Пустое безжалостное равнодушие. Оно не могло принадлежать Ветрову, вдруг поняла она. Он не такой! Он другой! Он…

Он вспыльчивый, взбалмошный, невоспитанный, может, и хитрый, но никак не равнодушный. Нет! Это не Ветров. Тогда кто?! Кому она сегодня наступала на пятки? Соне? Так тот, кто сейчас сзади, не женщина! И тут же одернула себя – некогда задаваться вопросом: кто есть кто? Сейчас важно узнать – за что? Хотя бы это успеть… перед смертью.

– О чем догадалась Алла? Чем она стала интересоваться? – спросила Арина и дернула ногой, пытаясь дотянуться до чужого колена.

– Погибли четыре человека, – задумчиво прошептал убийца, и жесткая ладонь сдавила ее горло сильнее. – Не просто так погибли.

– А как?!

Она похолодела, сразу поняв, о ком он говорит.

Семья Оленевых!

Убили мужчину – главу семейства, женщину – его жену, и двух ее дочерей. Убили жестоко, с ритуальным изуверством, истыкав острым предметом, предположительно ножом, область сердца в форме ромба. Пятый удар приходился в центр ромба, то есть в самое сердце.

За это убийство Вася Ветров получил срок в два с половиной десятилетия. От этого срока бежал из тюрьмы в поисках правды. Вон она – правда, топчется позади Арины и шепчет, шепчет откровения с поразительным равнодушием и спокойствием.

А может, это все же он – Ветров?! Господи, дай силы дотерпеть этот ужас до конца! Помоги!!!

– А как они погибли? Со смыслом, что ли?! Убийство не может быть… – кое-как протолкнула сквозь стиснутое чужой лапой горло Арина. И еле смогла закончить: – Со смысло-аам.

– Заткнись! – фыркнул все так же шепотом мучитель, впившись в ее локоть с такой силой, что она застонала от боли. – Много ты знаешь, малышка! Смысл есть во всем. Даже в том, как и за что ты убиваешь комара. Он ведь что? Правильно! Он сосет кровь, и за это ты его убиваешь. Просто шлепнула, и нет кровопивца! Так и с мерзостью людской… Когда люди перестают сознавать, где грань… Когда переступают ее и начинают делать кому-то больно, ты…

– Кому?! Кому сделала больно та семья?!

Она уже еле говорила. Горло болело, колени тряслись, а перед глазами плыли радужные круги. Даже шепот, казалось, стал раздваиваться. Обрел какое-то странное многоликое эхо, которое она, как ни силилась, все никак не могла узнать.

– Семья? – удивленно шепнул убийца и вдруг замотал головой, больно ударяя ее подбородком по затылку. – Семья попалась под руку. Виновата была Людочка. Она, мерзкая, она все изгадила… Как! Как все шло прекрасно! Она… Она мерзкая!

Чудовище вдруг задрожало. Шепот стал нервным, отрывистым, дыхание тяжелым. Арина поняла, что воспоминания о погибшей Людмиле для него до сих пор мучительны. Они связаны с какими-то сильными чувствами. Любовь? Но ведь Ветров тоже любил свою девушку, которая ждала его из тюрьмы. Неужели это все-таки он?!

– Василий? Это… Это ведь ты?! Это ты убил всех их, да?! Ты???

Прежде чем сознание ее покинуло, выдавленное чужой сильной рукой, она услыхала громкий хохот, прорвавшийся сквозь гримирующий обличье шепот. Громкий чужой зловещий хохот. И уже падая, последнее, о чем она подумала – это не он, это не Ветров…

Глава 9

Перцеву пришлось ехать на такси на работу, хватать в охапку Валечку и тащить ее домой. Без нее Сячинов не желал открывать глаза, не желал говорить и уж тем более не желал никого слушать.

– Отвали, Саня, – орал он, жмурясь на яркий свет люстры. Перцев готов был костер запалить, лишь бы поднять с дивана начальника. – Отвали, не встану!

– Сергей Иванович! – вежливо тормошил тот начальника за плечо, хотя стащить бы того за ноги да в ванну окунуть, в ледяную воду да с головой. – Ну, прошу вас, проснитесь! Надо ехать в отдел, подключать ребят. Ирка навела меня на такую мысль… Это очень важно!

– Нет ничего важнее личной жизни, Саня, – поднял вверх трясущуюся правую руку Сячинов и тут же второй рукой потянул на себя диванное покрывало, намереваясь замотаться в него с головой, чтобы скрыться от яркого света. И уже из укрытия пробубнил сонно: – Это и ты, и я понимаем. Тебе хорошо с Иркой?

– Да, – кивнул Сашка и тут же сморщился, голова болела.

– И мне хорошо с Валюшей. Как представлю, сколько времени я потратил зря! Вот оно, счастье-то, под рукой. – Из-под покрывала высунулась начальствующая длань с растопыренными пальцами. – Бери, хватай, наслаждайся! Нет же, надо сначала мордой в грязь… Мордой и в грязь! И снова мордой и в грязь!!! А счастье-то рядом и ждет тебя, и ждет. Не упусти Воробьеву, Саня! Кретином будешь!

– Не упущу, – с тоской заметил сам себе Сашка.

Вспомнил ее растерянные глаза, когда он рванул от нее на кладбище. И тут же наперегонки с головой душа заныла.

– Сергей Иванович, ну вставайте же! Надо в отдел ехать!

Из-под покрывала снова вылезла рука Сячинова. На этот раз с живописным кукишем. И он пробубнил вдогонку:

– Если Валюша попросит, тогда поеду.

– Так она на работе, Сергей Иванович!

– А ты ее привези, – капризно протянул тот, выпростал потную раскрасневшуюся физиономию и лукаво подмигнул: – Привезешь, поеду!

– Нет, ну что за блажь, Сергей Иванович?! – простонал Перцев и виски стиснул, стреляло, молотило, как на стрельбищах.

– Хочу, чтобы она меня попросила.

– А по телефону? Нет? Никак?

– Нет. Хочу, чтобы она попросила, по голове гладила, чтобы кофе мне сварила. Чтобы пожалела и… попросила. Хочу, чтобы Валечка. Все, Перцев, отвали!

Вот и пришлось лететь сломя голову в отдел, хватать в охапку Валечку, благо та не ломалась, а от радости быть полезной мчалась наперегонки с Перцевым до стоянки такси. Потом пришлось сидеть и терпеливо ждать, пока эти двое наворкуются.

Сячинов капризничал, как малыш, честное слово. А Валечка утешала, уговаривала и, кажется, получала от этого несказанное удовольствие. Перцева, если честно, с души воротило от подобных любовных игрищ. Но в интересах дела он терпел и ждал.

Где-то через час Сячинов вышел из подъезда, где теперь поселился, хоть и с жутким перегаром и красными глазищами, но гладко выбритым, в невозможно отутюженной форме, осанистым и властным.

– Собери совещание, – командовал он уже в служебной машине, которую срочно вызвали, Валечке, совсем забыв, как с полчаса назад ел с ложечки из ее рук овсяную кашку. – Вызови всех оперов.

– Так время-то сколько, по домам… – попыталась она возразить слабым от счастья голоском.

– Плевать! Тащи всех из дома, – проворчал он и тут же толкнул ее в пухлый бок локтем: – У тебя это неплохо получается, Валюш.

Собрались все еще аж через сорок минут. Расселись вокруг стола, кто злым, кто недоуменным, кто любопытным. Ванька, например, с непонятной завистью поглядывал то на начальника, то на Перцева, занявшего первый стул по правую руку от Сячинова.

«Спелись, спились, скорешились!» – читалось на его перекошенной физиономии. И он даже пытался пустить в адрес Перцева какую-то шпильку, но тот даже головы в его сторону не повернул. Он вдруг обнаружил, что его мобильник разрядился, и это стало тревожить так, что голова принялась болеть с новой силой. А он ведь час назад две таблетки принял, и будто утихомирилась канонада в башке, а тут снова-здорово.

За Ирку переживал? Конечно, переживал! Она могла звонить? Могла. И могла не дозвониться. И могла начать паниковать. Тут еще туман опутал город, словно саваном. А она всегда в туман депрессует.

– Итак, я хотел бы выслушать результаты расследования по делу Митиной, – начал трубным голосом Сячинов и звучно хлебнул из стакана мятного чая, приготовленного заботливой Валечкой в объеме трех литров. – Кто начнет?

Желающих не нашлось. Результаты потому что были все теми же. То есть результатов не было вовсе.

– Иван? – поднял лохматую бровь Сячинов. – Что у тебя есть?

– Гм-мм… Так это… Подозреваемый сидит до суда, – недоуменно вскинулся Ванька и полез вставать, стул под ним накренился и едва не упал, спасибо, кто-то из коллег вовремя подхватил.

Нехорошая примета, вдруг решил он. Как бы под ним и правда стул не закачался, и вместо повышения, которого они с Инкой очень ждали, получит пинком под зад. Конечно! Он ведь с начальством дружбы не водит, вместе в запой не бросается. И задушевных бесед не ведет.

– Подозреваемый, по-твоему, кто? – прищурился Сячинов.

– Бывший муж погибшей Митиной, – неуверенно произнес Иван. – У него нет алиби на вечер убийства. Он никак не комментирует это. Молчит, и все.

– Орудие убийства нашли у него или какие-нибудь намеки на то, что оно у него имелось? – взгляд Сячинова стал ледянее ледяного.

– Никак нет!

– А какого черта вы его под стражей держите тогда?

– По решению суда была избрана мера пресечения – арест.

– Ага! Понятно… А второй суд, который возьмется разбирать это дело, выпустит его. И он… Господи! Да что мне тебе все разжевывать надо, что ли?! – заорал вдруг Сячинов на побледневшего Ваньку. – Если муж Митиной убийца, то кто тогда, по-твоему, сбежавший Ветров?!

– Преступник… – мямлил Ванька. – Беглый преступник.

– Умный какой! – зло фыркнул Сячинов. – И где он – этот ваш беглый преступник? И зачем сбежал вообще? Чтобы справедливость восстановить? Чтобы найти убийцу своей невесты и ее семьи? Или чтобы еще одну жертву присовокупить к своей коллекции? Если это так, то какого хрена муж-то сидит?!

Такая тирада далась ему нелегко. Он шумно задышал, потянулся за стаканом, тот оказался пустым. Сячинов тут же сморщился и заорал через весь кабинет в сторону двери:

– Валентина! Чаю!!!

Валечка через минуту ворвалась с огромным стеклянным чайником, в котором плавали заваренные мятные листья и громадные лимонные кольца. Накатила боссу сразу два стакана и так же сноровисто удрала.

– Хочу знать, в какой стадии ваше расследование замерло? – обратился сразу ко всем Сячинов. – Говорить по очереди!

Начали докладывать. Результат доклада был неутешительным.

Митина, по сведениям, ушла с работы и от мужа и поселилась в доме своих родителей. Но для того, чтобы бывший благоверный уже раз и навсегда оставил ее в покое, а может, из жалости непонятной бабской, она решает погасить его долги, что благополучно и делает. Муж не докучает. Правда, как-то пару раз наведывался вдрызг пьяный и устраивал скандал, прорывались из его уст и угрозы в адрес бывшей супруги.

Митина, со слов родителей, всерьез его угроз не принимала, продолжая жалеть его снисходительно и терпеливо. Но сходиться отказалась наотрез. То ли в ее жизни был мужчина, то ли были намеки на завязывающиеся отношения, об этом почти никто ничего не знал. И об этом ничего не свидетельствовало, кроме продолжительных телефонных разговоров погибшей Митиной с неизвестным оператором.

Почему неизвестным? Да потому что звонки проходили с телефона, зарегистрированного на некоего Уварова Николая, благополучно прожившего в селе Сметанково всю свою жизнь и почившего уже лет десять как.

– Концы обрываются, Сергей Иванович, – серьезно заявил один из оперов. – Все наши попытки отыскать родственников этого Уварова ни к чему не привели.

– Это вас!!! – замотал пальцем в воздухе сердитый Сячинов. – Это вас не привели! А вот Воробьева поехала в эту сметанную дыру и отыскала там родственников этого Уварова! – приврал тот немного. – Более того, открылся тот факт, что в его доме проживала до недавнего времени пропавшая якобы подруга погибшей – Софья.

– Что у Уварова остались родственники, мы и так знали, – встрял Ванька, оскорбившись за весь отдел, опять Аринка со своей прытью всем поперек горла. – Но это были дети его бывшей жены, фамилию не знаем… пока.

– Это вы не знаете, а вон Перцев знает. Так, Александр? – Сячинов ободряюще осклабился в Сашкину сторону. – Докладывай, чего притих?

Перцев поднялся со стула. Помолчал и вдруг сказал совершенно невероятное. Вернее, не сказал, а попросил. И кого? Ваньку!

– Дай Ирке позвонить, а! Мой разрядился. Я что-то волнуюсь.

Все притихли. Кто-то попытался прыснуть в кулак, но тут же осекся, застигнутый за крамолой суровым взглядом Сячинова.

– Жрать в одну харю он не волнуется, – едва слышно съязвил Иван, посылая вскользь по столу свой мобильник в сторону Сашки. – Звони! Она там в папке «коллеги».

Ирка трубку не взяла. Он трижды набрал, не ответила.

– Дело дрянь, – сцепил Перцев зубы. – Может, я поеду к ней, Сергей Иванович?

– Ты сначала доложи по форме, а потом… – вскинулся, обидевшись, Сячинов.

Весь вид его оскорбленный говорил, что он вот его нахваливает, как самого лучшего сотрудника своего позиционирует. А он что? Удрать собрался? Негоже, Саша, негоже совершенно.

– Ирина, приехав в деревню Сметанково, где некогда проживал покойный Уваров, узнала от его соседей, что в доме живет некая девушка Софья, по описаниям очень похожая на подругу и коллегу по работе погибшей Митиной. Но к моменту приезда туда Воробьевой Софья бесследно исчезла. Дом оказался закрытым. – Перцев вздохнул и в который раз проклял свое раздолбайство, позволившее ему бросить Ирку одну и уехать. Он тяжело вздохнул. – Получается, что кто-то предупредил ее. Кто-то сообщил, что Ирина туда едет.

– Кто, если не секрет? – недоверчиво кривя рот, спросил Ванька и призывно шевельнул пальцами в сторону мобильника, который Перцев из рук не выпускал, без конца нажимая на вызов.

– О том, что Ирина туда едет, знал только один человек – уборщица с фирмы «Факел». Но она уверяла Ирину, что в деревне этой мобильник не берет и что Соня сама связывается с ее дочерью.

– О господи! – закатил глаза Ванька. – Это еще кто?!

– Ее дочь работает риелтором, и она обещала подыскать Соне временное жилье.

– И что это значит? Связь-то какая? – Ванька глянул на Перцева, как на дурачка, и даже ладонью рот прикрыл, сделав глаза пострашнее, будто сопереживал его безумию. – Ты часом не заговариваешься, дружище?

Сячинов никак этот выпад не прокомментировал. Мятный чай с лимоном помогал плохо. И идея проводить сейчас совещание нравилась ему все меньше. Надо было не идти на поводу у Перцева, а остаться в кровати после кашки-то овсяной. А вот завтра с утра уже во всеоружии…

– Связь в том, что если уборщица не сообщала Софье, что по ее душу едет следователь, значит, она сообщила об этом кому-то еще. Кого-то она хотела защитить, эта сердобольная женщина.

– Кого? – снова встрял ехидно Ванька. – Есть соображения?

У него были не только соображения, а совершенно точная информация, которую он выцарапал сначала у секретарши «Факела», позвонив туда, пока Сячинова голубила Валечка, потом у самой Раисы Ивановны, пригрозив ей вполне реальным тюремным сроком, если она…

Ой, ну неважно! Важно то, что Раиса Ивановна назвала ему имя человека, которому симпатизировала, которого предупредила звонком. И которым очень интересовалась Ирка.

– И? – Сячинов хотел было побарабанить пальцами по столу, но первая же дробь вызвала судорогу в левой щеке. – И кто же этот предупрежденный уборщицей незнакомец, которым очень интересовалась Воробьева?

– Это начальник охраны фирмы «Факел» – Самохин Николай Николаевич. Весьма уважаемый человек.

– Хм-мм… – недоверчиво хмыкнул Ванька, привстал и, выгнувшись, выдернул из рук Перцева свой телефон. – И ты теперь предполагаешь, что этот хороший уважаемый человек предупредил Софью, подругу Митиной, о том, что по ее душу едет следователь? Хотя, какой, к чертям, Воробьева следователь?!

– Неважно. Продолжай! – дважды махнул рукой в их сторону Сячинов, Ваньке приказывая заткнуться, Перцеву продолжать.

– Да, но откуда он мог знать, где она?! А если знал, то откуда, что там берет телефон, если Софья ото всех это скрывала?

– Выходит, Николай Николаевич абсолютно точно знал, что телефон там берет, – отозвался небрежно Сячинов.

– Он не только знал это, но также знал, где именно живет Соня.

– Откуда?! Она снабжала его сведениями?.. У них был роман?.. С чего это он вдруг помогал ей скрыться от вопросов следствия… Мы ее искали!..

Гвалт поднялся невообразимый. Сячинов чуть со стула не свалился от головокружения и тошноты. Еле хватило сил шлепнуть ладонью по столу, да и то неубедительно так, слабенько. Кивком приказал Перцеву заканчивать.

– Он поселил ее там. Потому что Уваров Николай, с чьего телефона кто-то названивал погибшей Митиной, был его отчимом.

– Откуда узнал?! – Ванька снова резво привстал, и на этот раз стул все-таки свалился, произведя оглушительный грохот, от которого Сячинов застонал.

– Уборщица рассказала Ирине…

– Да Арина она, Арина!!! – взвизгнул вдруг уязвленный по всем направлениям Иван. – Арина Степановна Воробьева!!!

Перцев набычился, покосился на телефон, лежащий перед Ванькой на столе, и снова продолжил настырно:

– Уборщица рассказала Ирине, что найти Николая Николаевича, хотя тот и на больничном, она может на кладбище, куда тот ходит почти ежедневно, так как скорбит по своей любимой.

– Но Митина похоронена за городом, в деревне у родителей! – завопил Иван.

– А разговор не о Митиной, Ваня, – с ласковой снисходительностью глянул на него Перцев. – Речь идет о Людмиле Оленевой, чью могилу навещает почти каждый день Николай Николаевич Самохин. Любовь у них была, оказывается! А попутно он навещает своих покойных родителей: мать – Самохину Надежду Ивановну и отчима – Уварова Николая, так-то… И все со слов той же уборщицы, очень Николай Николаевич Самохин симпатизировал Алле Митиной. И даже, говорит, деньгами помогал.

– Вот откуда!!! Твою мать, а!!! – не хотел, да ахнул Сячинов. – Вот откуда она взяла деньги! И по телефону с ним трепалась часами. Конечно!!! Кому, как не пасынку, телефон отчима достался, так?

– Ни хрена себе!!! – присвистнул кто-то из сидящих за столом. – Это что же получается? Сначала он любит Оленеву, та потом погибает. Потом любит Митину, и она скончалась. А Ветров? Ветров-то тут каким боком?! Соперник, что ли?

– Выходит, так… – все ж таки забарабанил пальцами по столу Сячинов, не замечая, что левое веко начало подергиваться. – Хотя… Оленева ждала Ветрова из тюрьмы. Выходит, этот Самохин встрял?

– У них вышла ссора, когда Ветров устроился в «Факел» охранником.

– У кого у них? – без былого запала, но все еще едко спросил Иван и, не заметив как, сам набрал вызов номера своей бывшей.

– Ветров повздорил с Самохиным, и они даже подрались. За что Ветрова уволили раньше окончания испытательного срока, – пробормотал Перцев и вдруг замолчал, сильно побледнев. – Черт! Она сказала, что ей уборщица сказала, а та отрицает. Что все это значит???

Он обвел шальным взглядом настороженно притихших сотрудников и остановил его на начальнике, страдальчески наблюдающем за ним.

– Что все это значит, Сергей Иванович?! – Сашкин голос предательски дрогнул.

– Я бы тоже хотел знать! – фыркнул тот в сердцах и замахал руками. – Ты это… Выражайся яснее, что ли, Саш.

– Ирка по телефону сказала мне, что Ветрова уволили из-за драки с Самохиным, так?

– Ну!

– История эта держалась в тайне вообще-то. Не разглашалась никем. Потому что одного участника драки уволили, а второй остался. Когда мы с Иркой вместе были на «Факеле», никто словом не обмолвился о причинах увольнения Ветрова. Она не могла знать о драке. Так?

– Так, так, дальше!

– А она вдруг о ней узнала! – повысил голос Сашка до страдальческих нот. – Откуда?!

– Сам сказал, уборщица., – рассеянно заметил Ванька, набирая номер Арины снова и снова.

– Но она отрицает!!! – взвыл Перцев и широко шагнул из-за стола. – Она утверждает, что не говорила Ирине!

– Но если она не сказала, тогда кто? – Сячинов вдруг проникся тревогой и тоже встал, хотя ноги казались ватными, а пяток не чувствовал совсем.

– Тот, кто дрался, – вяло подергал плечами Иван. И вдруг резко выпрямился, глянул испуганно. – Но… Но Самохина она ведь не видела? Тогда получается… Черт!!! Вот дура!!! Ветров, Сергей Иванович, это он!!!

Они даже не слышали, как слабеющим от мерзкого предчувствия голосом Сячинов приказал им: по коням. Не видели, как он тяжело, мешком, опустился на свое место и ухватился пятерней за сердце. Увидал лишь бледное, испуганное лицо Валечки, которую притиснули к стене выбегающие толпой его ребята.

Они сделают все, как надо, тут же ухватился он за спасительную мысль, удерживающую его сознание на плаву. Они успеют. Они спасут Аринку от Ветрова, от Самохина, от любой другой беды. Вон они какие – здоровенные, смелые и любят ее. Все любят, и даже Ванька. Вот дурак, а, какую женщину потерял…

– Сережа! Сереженька! – По щекам его звонко шлепали Валечкины пухлые ладошки. На лицо и за шиворот текла вода. Он дернулся, приоткрыл глаза. – А ну смотри на меня, смотри! Умник мой!!! Сергей Иванович, ну!!!

Он снова мотнул головой, потрогал мокрые щеки. Сглотнул мерзкую горечь во рту, расцепил губы.

– Где все?

– Умчались с мигалками к Арине. И еще куда-то. Не знаю точно, но сразу по четырем адресам.

Валечка беспокойно смотрела на секундную стрелку, нащупав пульс на запястье Сячинова, и считала про себя.

– Почему по четырем? – слабым голосом возразил он, чувствуя себя погано, но в то же время испытывал счастье. – По трем!

– Аринкин четвертый, – пробормотала Валечка, сбилась со счета и сердито пояснила: – Аринкин, деревня какая-то, потом Самохин и его брат.

– Брат? У него есть брат? – спросил он и тут же вспомнил, что пасынков у помершего Уварова было двое.

– Да. По матери, отцы вроде разные. Представляешь, наши ребята его, оказывается, знают. – Пульс был нормальным, она немного успокоилась, улыбнулась и пригладила волосы любимому. – Он проходил у нас по делу Оленевых главным свидетелем.

– Как это?!

– А он их сосед. Живет этажом выше…

Глава 10

Возвращение из небытия не было болезненным для Арины. Оно было сопряжено с неудобствами и недоумением. Ей, к примеру, как после пробуждения, сразу захотелось вытянуть ноги и потянуться. Не вышло! Захотелось зевнуть, попытка тоже не удалась. Попыталась привстать, но тут же больно ударилась головой обо что-то. И темнота! Ее со всех сторон окружала какая-то странная гулкая темнота. А еще было очень холодно.

Что случилось?

Господи! Ей так долго пришлось вспоминать, пробиваясь сквозь странное оцепенение, сковавшее по рукам и ногам, что она едва снова не отключилась. А когда вспомнила, жалобно прошептала:

– Ой, мамочки!!!

Шепнуть, как и зевнуть, тоже не вышло. Вышло промычать.

Ее… Ее поймали в собственной кухне! Подкрались сзади, воспользовавшись темнотой, схватили крепко, говорили всякие страшные вещи про убитую Аллу Митину, про погибшую семью Оленевых, а потом отключили, нажав куда-то в область сонной артерии.

Но все это вспоминалось Ариной как-то не очень явственно. Куда ярче вспоминался жуткий смех, вспоровший тишину темной кухни, как ножом. И еще то, что она в тот момент подумала: это не Ветров.

А кто тогда?!

Да понятно, чего тут думать. Это чудовище, все время откровенничавшее с ней жутким шепотом, и было тем самым убийцей, которого они все никак не могли поймать. И вместо которого получил свой срок бедный Вася Ветров. Вот кто пострадал так пострадал, вдруг подумала с жалостью Арина. Мало того, что лишился любимой девушки, так и свободу утратил. А теперь вот, кажется, и жизнь. Куда-то он с ее кухни подевался. Кто-то его от батареи отстегнул.

Билась в ее мозгу крохотная надежда, что Перцев явился к ней домой раньше ее возвращения. Обнаружил в кухне беглого преступника, вызвал наряд и спровадил Василия в камеру. Но надежда та скорее казалась чудом, нежели реальностью.

– Так не бывает, – послала она мысленно в темноту. – Так не бывает.

В реальности все гораздо страшнее и прозаичнее. Человек страшно живет, страшно убивает, страшно путает за собой следы. Вот она до сих пор так и не догадалась, кто мог стоять за ее спиной и надрываться в жутком шепоте. Но главное она поняла. Алла Митина погибла оттого, что начала догадываться. То есть она начала догадываться, кто мог стоять за убийством целой семьи. И о чем-то таком, возможно, намекнула Ваське Ветрову, оттого тот и поспешил сбежать на волю. Но не успел добраться до Аллы, ее убили. Видимо, намекала она во всех направлениях.

И она – Арина – тоже близко подобралась к разгадке, раз валяется сейчас где – непонятно, со связанными руками и ногами, залепленным ртом, в полной темноте и неизвестности.

Хотя…

Хотя исход известен. Он убьет ее. И даже как именно, Арина догадывалась. Он заколет ее так же хладнокровно и замысловато, как всех предыдущих своих жертв. И Васю Ветрова оставит мертвого рядом с какой-нибудь душещипательной запиской, зажатой в мертвой руке. Типа: возмездие свершилось, жить так больше не могу или хочу умереть, потому что все, кого я любил, убиты мною и так далее.

Вася Ветров нужен был этому гаду. Очень нужен. Его бегство из тюрьмы оказалось весьма своевременным.

– О господи!!! – снова промычала Арина и замотала головой, хоть это-то вышло, и то хорошо.

Она поняла! Поняла, наконец, тупица!!!

Алла была убита не столько из-за того, что догадалась о чем-то. Хотя жить ей вряд ли долго оставалось. Она была убита той сентябрьской туманной ночью весьма обдуманно. Ветров сбежал? Сбежал! На кого повесят убийство с таким характерным ножевым рисунком? Правильно! Как раз на того, кто за это уже срок мотает и кто как раз оказался под рукой.

Так…

А откуда убийца мог знать о бегстве Ветрова? Правильно! От Аллы и узнал! Ветров наверняка с ней своими планами делился, раз он сказал, что бежал именно к ней. Бежал, да не успел. Алла знала о готовящемся побеге, ждала Ветрова с нетерпением, чтобы разоблачить убийцу. Но тот опередил. Он приехал в поселок, позвонил с таксофона на окраине. Вызвал ее из дома и…

Вот тут могли быть варианты. Алла могла проболтаться про Василия случайно, а могла и целенаправленно начать пугать преступника, потому что жутко боялась сама.

Но кто же это? Кто?! Кто-то ведь очень хорошо знакомый ей, так? Так! А знакомых мужчин у Аллы было не так уж и много. Круг-то их был весьма и весьма ограничен.

Ветров – раз. Бывший супруг – два, но тот мелковат и жидковат для такого масштабного и хладнокровного злодеяния. Кто еще? Начальник охраны – три. И еще тот, кто звонил ей с телефона умершего давно Уварова. Это мог быть один из его сыновей. А могла быть и Софья, которая дружна с кем-то из этих сыновей, не просто же так она пряталась в деревне Сметанково в унаследованном ими доме.

Но!..

Но тут есть одна протестующая зацепочка. С Софьей часами Алла никак по этому телефону не могла говорить, поскольку мать Аллы – Вера – утверждает, что говорила Алла с каким-то мужчиной. Ветров отпадал, там разговоры были кратковременными, все время с разных телефонов. Значит, это кто-то из пасынков этого самого Уварова.

Вот кто убийца! Кто-то один из них! Она слишком близко подошла к их обители, потому сейчас и находится в таком плачевном состоянии. Только вот где?

Следующая мысль, пронзившая ее мозг, была исполнена такого леденящего ужаса, что Арина громко застонала и принялась биться головой обо что-то твердое и неоднородное.

Вдруг… Вдруг она уже в могиле??? Вдруг это чудовище, чтобы позабавиться, взяло и закопало ее живой??? И она лежит теперь…

Стон, раздавшийся у самого ее уха, как раз с того самого места, о которое она билась головой, заставил ее замереть.

Она не одна?! Кто тут??? Кто стонет? Ветров?! Их похоронили заживо обоих?!

Она снова начала биться головой, попутно пытаясь нащупать щекой то, обо что билась.

Ткань, какая-то ткань, но явно влажная, и запах. Очень характерный запах, бьющий в ноздри. Странно, что она сразу не почувствовала его. Страх обострил все ее рецепторы, да и очнулась от забытья она, кажется, окончательно.

Она билась и металась, терлась лицом о жесткую ткань, пытаясь содрать пластырь или скотч со своего рта, что-то крепко прилипло к губам. И при этом старалась, чтобы ее не стошнило от запаха.

Кровь! Конечно, ошибки быть не могло, она ощущала запах крови! И ткань одежды, в которую был одет или завернут стонущий человек, насквозь пропиталась этим запахом и липкой влагой.

Наконец крохотный уголок липкой ленты завернулся, задев за крючок или край чужой молнии. Арина принялась повторять попытки, цепляясь и осторожно поворачивая голову. Еще немного, еще, еще. Слава богу! Слава богу, сорвала эту дрянь со своих губ! Задышала тут же тяжело, глубоко, со свистом, попутно соображая, что они нет – не в могиле. Дышалось достаточно свободно. Если бы еще не этот тошнотворный сладковатый запах крови.

– Вася! – прошептала Арина и поползла туда, откуда слышался стон. – Васька, это ты?! Эй, ответь!

Лицо человека, который стонал очень тихо, со странным всхлипом и бульканьем, оказалось очень холодным, безжизненно холодным. И это… Это было не мужское лицо! Это было лицо женщины, с округлым подбородком, пухлыми губами и сережками в ушах. Черт бы побрал все на свете!

– Кто это?! Кто? – шептала Арина, пытаясь щекой дотянуться до чужой щеки. – Кто?

Чужая щека была ледяной и лишенной приятной гладкости. Крохотные рябинки вполне ощутимы.

Соня!!! Это она!

Она не уехала, не сбежала, ее просто решили убрать как лишнего свидетеля. Она вся в крови, вся холодная и стонет уже едва слышно. Она умирает!!! Это чудовище бросило ее, раненую, тут умирать. И Арину бросило тут умирать.

Что?! Что делать??? Как спасти себя, как спасти Соню, еще живую, но уже такую холодную!!! Господи, помоги!!!

Арина испуганно откатилась от Сони, девушка уже не стонала, лишь дышала тяжело, с бульканьем. Спина наткнулась на какую то преграду. Арина вытянула пальцы и пощупала. Стена. Каменная стена, не кирпичная. Они в погребе, скорее всего. Чей это погреб? В ее доме погреб выложен кирпичом и облицован фасадной плиткой. Она не в своем доме, ясно. Чей тогда это дом? Уварова? Помершего десять лет назад Николая Уварова? Значит, один из его пасынков напал на Арину, довез ее сюда и швырнул, как щенка, в погреб подыхать рядом с Соней, истекающей кровью.

А сам? Где он сам?! Ну уж, конечно, не в доме. Он теперь где-то в городе. Жрет свой ужин, тщательно пережевывая. Пьет пиво перед телевизором, смакует удовольствие от содеянного злодейства и… тщательно обустраивает свое алиби. Наверняка он не один. Наверняка с кем-то, кто может подтвердить, что в день и вечер исчезновения Арины Воробьевой он был дома и смотрел телевизор.

– Сволочь!!! Мерзкая сволочь!!!

Злые слезы закапали из глаз, нос сразу заложило, а на мокрое лицо моментально налипла пыль и какие-то ворсинки. Арина уткнулась в воротник куртки, которую так и не сняла, вернувшись домой, потерлась лицом. И снова подкатилась вплотную к стене. Нащупав самый острый каменный выступ, Арина пристроила к нему вплотную связанные такой же липкой лентой запястья, вдохнула, выдохнула и начала тереть.

Прошло бесконечно много времени, она усиленно трудилась, уставала. Падала потным лицом в пыльный пол подпола, засыпанный какой-то истлевшей ветошью. Отдыхала, говорила с Соней, дыхания которой теперь совершенно не было слышно. Она могла и умереть, но Арине не хотелось думать об этом. Ей хотелось думать, что Соня просто спит. Или экономит силы, молчит и ждет, пока Арина освободится сама и освободит ее.

Лента на ее запястьях лопнула в тот самый момент, когда ее накрыло отчаяние. Плечи, грудь, локти – все ныло так, что казалось, и она вся покрылась кровью, потому что все тело ее кровоточило от боли и усталости. И она барахталась в этой кровавой луже, и спасения ей не было. Она стискивала зубы, хрипела, материлась едва слышно и снова предпринимала попытки перетереть ленту.

Когда та лопнула и руки ее упали безвольно вдоль тела, Арина заплакала снова. Несколько минут она сжимала и разжимала пальцы, терла ноющие запястья, дула на них, потом начала разматывать пластырь – это был пластырь с ног. Она тронула Соню. Девушка не застонала, дыхания тоже не было слышно. Арина схватила ее запястье и попыталась нащупать пульс.

Слава богу! Сквозь ледяную кожу пробивалась едва ощутимыми, редкими толчками жизнь.

Надо торопиться!

Арина попыталась встать, но тут же уперлась головой в низкий бревенчатый свод. Медленно прошла на четвереньках вдоль стен, ощупывая их и прислушиваясь, прикладывая ухо к стене. Дверей не было. И было очень тихо. Не имелось даже щели, лишь плотными рядами лежал острый камень.

Потом начала ощупывать потолок. Бревна, доски, какая-то труха, все время сыпавшаяся на голову. И наконец-то! Небольшой квадрат – пятьдесят на пятьдесят – из сколоченных досок, который ничем, кроме лаза, быть не мог.

Арина уперлась в доски руками. Ни с места! Еще и еще, еще и еще. Рычала, давила спиной, изогнувшись странным гимнастом так, что хрустело в позвоночнике. Билась лопатками. Снова руками. Доски трещали, да, но не поддавались.

А потом наверху, прямо над головой, где до этого было тихо, вдруг раздался сначала непонятный шорох, потом отчетливый стук чьих-то тяжелых ботинок и следом едва различимая грубая мужская ругань.

Что она делает?! Она, идиотка, только что привела приговор в исполнение, она нажала на спусковой крючок, она… привлекла внимание убийцы, который все это время находился в доме! Сейчас он откроет люк и…

Люк подпрыгнул над ее головой, отлетел в сторону, впустив внутрь струю свежего прохладного воздуха, и следом в лицо ей ударил луч фонаря.

Арина зажмурилась и встала в полный рост, высунув голову из подпола. Плечи тоже оказались над уровнем пола. И на полу этом – пыльном, неструганом, совсем не похожем на пол жилого деревенского дома, – когда она чуть приоткрыла глаза, высвечиваемые пляшущим светом фонарика, обнаружились сразу четыре пары мужских ботинок. Они замерли прямо у люка, ботинки эти. Если бы не брючины, нависшие над ботинками, Арина точно подумала бы, что находится на обувной свалке. Но на склад было не похоже, ботинки были в свежей грязи.

Никто не шевелился. Она тоже. Странное оцепенение, лишенное страха, усталости, боли, накатило на нее. В оцепенении этом не было ничего, кроме ожидания.

Что будет дальше? Что-то же будет!

Прежде чем она успела подумать, что во всех этих убийствах и покушениях замешана целая банда и убийства все же имеют под собой ритуальный характер, одна пара мужской обуви стронулась с места, брючины в коленках прогнулись. Хозяин их присел на корточки. И странно гортанным, задавленным голосом, будто подавился чем, произнес:

– Господи, Воробьева, если еще раз ты устроишь что-то подобное, я… Я не знаю, что с тобой сделаю!!! Иди сюда, идиотка!!!

И в тот же момент руки – Сашкины любимые, самые надежные руки на свете – схватили ее за плечи и потащили вверх.

– Там Соня… – прошептала она, повиснув в воздухе на мгновение и ткнула пальцем в разверзнутый лаз. – Она ранена, Саш!

– А ты?! С тобой все в порядке??? – Он задыхался, как астматик, ощупывая ее. Залазил под куртку, рассматривал запястья, гладил по лицу, отряхивал волосы. – С тобой, Ирка, как? А?

При этом он сидел на корточках, она сидела у него на коленках, но он не выпускал ее. И помогать ее поддержать Перцев никому не позволял и все время отпихивал чужие заботливые руки.

– Со мной все хорошо, – шептала она и глупо улыбалась, изо всех сил стараясь не зареветь, а зареветь хотелось. – Где мы? В Сметанкове?

– Нет. – Он мотал лобастой головой, глядел на нее, не отрываясь, огромными, потемневшими от боли глазами. – Мы в лесу, в двадцати километрах от Сметанкова. Схрон у него тут. Шалаш. Ни за что не нашли бы!

– А как? Как ты меня нашел?

Арина запустила руки ему под воротник, ноющая боль в израненных камнями руках сразу стала тише, глуше. Арина зажмурилась, но слезы все же покатились по пыльным щекам.

– Как же ты меня нашел, счастье мое???

– Да вон он, спаситель твой! Если бы не он… – кивнул куда-то за ее спину Сашка.

Арина, еле ворочая шеей, повернулась. Ветров с разодранной щекой, забинтованной головой и рукой на перевязи еле стоял на ногах возле одного из оперов из их отдела и несмело улыбался.

– Васька! Васька, ты жив, гад такой???

– Жив, Арина Степанна… Еле ушел от мрази этой. Ножом он вертко хлопочет…

– Его взяли??? – дернулась всем телом Арина и сильнее прижалась к Сашке.

– Да, взяли. Сячинов его колет сейчас, как орех. – Перцев напружинился, резко встал на ноги. Глянул на ребят, достающих раненую девушку из подпола. – Справитесь тут? Жива?

– Ступай, все нормально. Дышит. Вези Воробьеву с этим ухарем в больницу. Мы следом.

В больнице на окраине города Арине промыли раны перекисью, залепили пластырем, опоили успокаивающим и, кисло-сонно улыбаясь, пожелали долгой счастливой жизни. А вот Ветрову пришлось остаться до утра.

– Необходим рентген, могут быть сломаны ребра, – пояснил дежурный хирург, ощупав Василию грудную клетку и осмотрев рану на голове. – Да и сотрясун стопроцентно имеется. Оставляйте до утра.

Оставлять хоть и не виновного, но все же беглого Ветрова без охраны было нельзя – не по правилам. Пришлось ждать наряд, а уж потом отправляться домой.

– Выздоравливай тут, Василий, – пожелала ему Арина и погладила по перевязанной голове, это когда Ветрова уже на койку уложили в больничной пижаме. – Завтра пришлю адвоката. Будем решать.

Крепко держа ее под руку, Сашка Перцев повел ее к выходу из палаты, но на пороге остановился, оглянулся на Ветрова.

– Спасибо тебе, брат. Век помнить буду! – поблагодарил он все тем же задушенным голосом. – Все у тебя будет хорошо, я помогу…

Они прошли пустыми больничными коридорами, утопающими в полумраке: районная больничка экономила электроэнергию, и на этаже горело по лампочке. Вышли на улицу.

Арина втянула полную грудь воздуха, выдохнула, попыталась рассмотреть машину Перцева на стоянке. За туманом, как за марлевой завесой, не было видно вообще ничего.

– Боишься? – кивнул в сторону густой молочной пелены Перцев.

– Нет. – Арина взяла его под руку, прижалась щекой к плечу. – С тобой не боюсь.

– К тебе или ко мне? – Перцев повернулся, притянул ее к себе, поцеловал в губы.

– Давай к тебе, Саш. Домой не хочу. Там…

Она хотела объяснить, что дом ее сейчас полон призраков. Там все еще витает зло – ледяное и беспощадное. Еще предстоит избавиться от его духа. Еще предстоит вылизать весь дом, стирая следы его пребывания. А уже потом будет и сытный ужин при свечах и зажженном камине, и неспешный разговор, и мечты о долгой счастливой жизни, одной на двоих. Это все потом. Сейчас она туда войти не могла.

– Неуютно там сейчас, – коротко пояснила Арина и послушно пошла к его машине.

– А уж у меня как уютно! – рассмеялся Сашка, впихивая ее на пассажирское сиденье. – Ты хоть представляешь, что может собой представлять холостяцкая берлога? Нет? И слава богу!

Холостяцкая берлога Перцева ей вдруг понравилась. И не было там ничего такого, чего он смущался и за что заранее извинялся всю дорогу. Ну, стулья завалены одеждой. Ну, ворох газет и журналов на полу. Ну, три тарелки в раковине невымытые. И все! Проблем-то!

В остальном все было просто здорово. Квартира небольшая, но очень чистая и просторная. Куча фотографий на стеклянных полках. Своих Арина насчитала с десяток. И с рыбалки, где она в смешной панаме и шортах, и с работы еще, где она за рабочим столом, в форме и с сердито сведенными бровями. Она помнила этот момент, срочно требовался отчет, а Перцев, как дурак, с фотоаппаратом скачет. Потом несколько групповых снимков. И одна – самая большая – на стене над его огромным диваном, где Арина с печалью смотрит в объектив, подперев подбородок двумя кулачками. Это было в тот тяжелый для нее год, когда Ванька ушел от нее. И было это…

– Новогодняя ночь, – напомнил Сашка, встав у нее за спиной. – Я пришел к тебе с ребятами, еще на квартиру. А ты спишь!

– Да, вы меня растормошили, напоили шампанским и заставили песни с вами орать до самого утра. Помню, как же! Все уснули потом, а мы с тобой все голосим.

– Ир… – его губы коснулись ее волос, руки обвили талию. – Я тебя очень люблю! Сегодня… Думал, умру! Я даже представить боялся, что будет, если тебя не станет.

– Что? – прошептала она, готовая разреветься от счастья и облегчения, что все наконец-то закончилось.

– Ничего не будет без тебя, Ир. Ничего. Может, момент не очень подходящий, я не романтик, ты знаешь… Это… Замуж за меня пойдешь?

Она повернулась, уткнулась лицом в его грудь, вздохнула и мотнула головой согласно.

– Конечно, пойду, Перцев! Кому мы с тобой еще нужны такие… проблемные… Ох и рвать меня завтра на части станет Сячинов!

– За что?

Он гладил ее по голове, путался пальцами в волосах, пытаясь расцепить свалявшиеся прядки. Она даже причесаться забыла, вот чучело! Мужик ей предложение делает, а она со свалявшимися волосами, физиономия в пыли, в слезах. Руки перебинтованы пластырем. Хороша избранница!

– За Ветрова, Саш. Он меня будет просто рвать за то, что вовремя не позвонила, не сдала парня.

– Будет, – не стал он спорить, сам готов был отшлепать ее за такую преступную самодеятельность. – Но если бы не Ветров, тебя бы не удалось спасти, Ир. К тому же… Доказать, что ты не собиралась сдавать его органам правопорядка, невозможно. Ты ведь посадила его на цепь?

– Да…

– Вот и хотела, да не успела… Ой, да ну его все, а, Ир? То все завтра. Сегодня… Сегодня я сделал тебе предложение, а ты его приняла. Это надо отметить!..

Глава 11

– Чего это у вас физиономии такие?!

Сячинов сидел на своем привычном месте, на котором будто родился и вырос, настолько оно казалось привычным для него, и с подозрением оглядывал Арину и Перцева, стоявших перед ним навытяжку.

– Какие, Сергей Иванович? – скупо улыбнулась Арина, она добросовестно готовилась к разносу и скалиться во весь рот остерегалась.

– Довольные, мать вашу!!! – рявкнул-таки Сячинов, хотя и старался сдерживаться изо всех сил. – И невыспавшиеся? У койки своего арестанта бдели, что ли, всю ночь? Или возле Сони сидели? Так не было вас там, я проверял. Чего не спали-то?

Арина с Перцевым переглянулись и, не сдержавшись, прыснули.

– Весело им! Им весело, а я чуть погон не лишился!!! – заорал Сергей Иванович, сильно лукавя.

Ему уже звонили с утра и не то что погон грозились лишить, на повышение намекнули. И это невзирая на возраст! И невзирая на грядущие перемены! Но построить-то своих он должен, чтобы, к примеру, чужие боялись, так?

– Чего не спали, спрашиваю? – чуть тише, но все еще строго, спросил Сячинов, заметил их недоумение и погрозил пальцем: – То, на что вы намекаете, минутное дело! Чего не спали???

– Саша сделал мне предложение, – отчеканила Арина и показала кольцо на пальце.

– А ты что?

Сячинов скрыл недоумение, опустив глаза к столу, и тут же попенял себе, а он-то с кольцом маху дал. Валечку замуж позвал, а про кольцо забыл. Надо сегодня с ней в ювелирный заехать. Пускай сама выберет, что ей по душе.

– А я приняла.

– Согласилась, стало быть?

– Ага! – в один голос ответили Арина с Сашкой.

– Ага! К свадьбе они теперь готовиться станут, понимаешь… Вы лучше к судебному процессу подготовьтесь, где вам, Арина Степанна, главным свидетелем, считай, выступать. Ладно, ладно… Молодец, девочка! Чего уж! Буду, буду просить за тебя… Хочешь небось восстановиться-то?

– Никак нет, Сергей Иванович! – Арина улыбалась, скрестив руки за спиной и незаметно перекатывая колечко на пальчике, ну до того приятное ощущение, что все время улыбаться хотелось.

– Не хочешь?!

– Никак нет!

– А чего тогда хочешь?!

– Мужа ждать дома хочу. Детей рожать хочу. И… просто жить. Счастливо и долго с ним под одной крышей.

Сячинов замотал головой, скривил рот в кислой улыбке и захныкал:

– Все как-то у вас, у баб… Прозаично, что ли? А с другой стороны, без этой вашей прозы никак и никуда. Никак нам без них, да, Сашок?

– Так точно!

– Да ладно, будет рапортовать-то, присаживайтесь. – И заорал в едва заметно приоткрытую дверь, где, притаившись, подслушивала Валечка: – Валюша, сделай нам чаю! Разговор у нас долгий!..

Арина с Перцевым сели друг против друга по обе стороны от начальника. Дождались Валечку с подносом, на котором дымились чашки с крепким черным чаем, дыбились горкой сахарные печенья вперемешку с конфетами в красивых блестящих обертках. Потом дождались, пока за ней плотно закроется дверь. Сячинов пригрозил ей, что если станет подслушивать, он ее накажет.

– Ну! Давайте я вам уже все расскажу. Всю историю, а то любопытство-то съедает небось? – Он погрозил им пальцем. – Для начала назову имя убийцы – это Алексей Самохин, брат начальника охраны фирмы «Факел» – Николая Самохина. Уваров, как вы сами теперь поняли, был им отчимом. И… И до невозможного ненавидел Алексея. Вот насколько сильно был привязан к Николаю – тезке своему, настолько сильно не терпел Алексея – младшего из братьев.

– А почему?

– А черт его знает! Может, сразу на двоих пацанов его не хватило. Может, Алексей уже в детстве вел себя, как звереныш… Короче, жили они сносно вполне. Потом Алексей ушел в армию, и там случилась какая-то грязная история. Мы запрос послали, но когда еще он придет. Но речь там о каком-то несчастном случае будто, Николай Самохин не очень в курсе. Где погибли сразу четыре человека. Пятым должен был оказаться Алексей, но он чудом выкарабкался. Погибшие были его близкими друзьями, вместе призывались, вместе держались. Он очень переживал их гибель, очень. И в память о них сделал себе татуировку. Не догадываетесь, какую?

– Ромб? – ахнула Арина, дотянулась через стол до Сашкиных рук, сжала их, качнув головой. – Всему, оказывается, есть объяснение, всему!

– Он наколол себе четыре точки ромбом в области сердца. А пятую – отождествляя ее с собой – наколол в центре. Типа – эти точки – это четыре его погибших друга, а он пятый в центре ждет не дождется встречи с ними. Ну или что-то типа того. Так, хрень какая-то! Эту-то татуировку однажды и увидала у него Алла Митина. Когда была в гостях у Николая. Ты, Ариша, не ошиблась, Николай ухаживал за ней, и с деньгами он ей помог, умерший Уваров оставил ему немало денег. А он к ним не прикасался, стыдно было перед братом. Брат денег не брал из принципа. Вот и решил их на благое дело пустить – отдал Алле погасить долг мужа. А может, надеялся, что тот оставит девушку в покое, и он сможет скорее с ней как-то обустроить свою жизнь. Молчит пока, ничего особо внятного не говорит. В шоке он.

– Будешь в шоке! – кивнул Саша Перцев. – Узнать, что твой брат убил сразу двух женщин, которых ты любил когда-то… Это же ужас, какое потрясение!

– Да, правильно, он потрясен. Но тут ты немного не прав, Сашок. С Лидой Оленевой у Николая Самохина не было романа. На нее засматривался Алексей. Они же были соседями. Он оказывал ей всяческие знаки внимания. Она хихикала, принимала букетики, но и только. Потом вернулся Ветров. Попал в поле зрения сразу двух братьев. У одного под боком роман крутил с Людмилой, у второго под боком работал и на Аллу засматривался. За Аллу получил по лицу от Николая, тот же знал от брата, что Ветров серьезно встречается с Людмилой, что та ждала его из тюрьмы целый год. Оскорбился сразу за двух девушек и за себя попутно и надавал Ваське по морде. Того с фирмы убрали, и он несолоно хлебавши – с Аллой ничего не вышло – вернулся к Людмиле. В тот вечер, как раз накануне убийства, когда Алексей видел их на лестничной клетке и когда они будто бы ссорились, Ветров на самом деле сделал Людмиле предложение. Она согласилась. Это все слышал Самохин и…

– Как же ему удалось бесшумно убить сразу столько народу?! Они не кричали? Не сопротивлялись?

– Они спали! Родители спали. Сестра сидела в комнате за компьютером. Люда мылась в ванной. Самохин сначала убил сестру, потом быстро прошел в спальню родителей и убил сначала отчима, потом мать. Она даже не проснулась! Этот урод умело орудовал ножом, убивал одним ударом прямо в сердце.

– А ромб?!

– О, это он уже потом, осатанев от содеянного, когда уже и Людмилу убил, начал метку на телах ставить. Решил, что убийство сочтут ритуальным. Никто не заподозрил его, совсем никто. Тихий маленький человечек, таких много вокруг… – Сячинов досадливо покосился в сторону Арины. – Одна ты вот, провидица наша, засомневалась в виновности Ветрова. Одна ты!..

– Аллу он убил именно в тот вечер, потому что узнал от нее о бегстве Ветрова из тюрьмы? – спросила она и поежилась.

Это страшное чудовище было в ее доме. Оно держало ее в руках, шептало на ухо страшные вещи и жаждало ее смерти. Господи, она была от нее на крохотный волосок. Чудо просто какое-то спасло ее.

Нет, не чудо, Васька Ветров – беззаботный балбес, нравящийся женщинам и сам увлекающийся ими без разбора.

– Убить он ее по-любому убил бы, это был вопрос времени. Она наседала на него и наседала, увидев на его груди татуировку. А откуда? А почему? А видел ли Ветров этот знак, с чего вдруг так именно убил своих жертв? А с Ветровым-то уже вовсю говорила по телефону. И обсуждала с ним это. И подозрениями своими делилась. Тот и поспешил сбежать, поняв, кто стоит за его бедой. Хотя тебе ничего не сказал, когда ты его на цепь сажала. Самохина весть о его бегстве подстегнула. Все снова подумают на Ветрова, решил он. Сбежавший убийца – его стопроцентное алиби, – рассказывал Сячинов, листая протокол допроса и время от времени зачитывая им отдельные строки. – Но тут снова ты! Взяла и поехала в деревню за Соней, а перед этим пристала к уборщице. Та предупредила начальника охраны. Мол, интересуются тобой. Тот в недоумении звонит брату. Говорит ему, что Воробьева наверняка поедет в деревню, а там у него Соня живет. Он из сострадания помог ей с углом. И просит брата съездить в деревню и проконтролировать ситуацию. Очень не хотелось ему, чтобы Соню обидели.

– Он опередил меня. Увез ее, – обронила Арина.

– Нет, не увез. Они все это время были в доме. Притаились просто. А машину он оставил предусмотрительно за деревней, – покачал головой Сячинов и снова зачитал признательные слова из протокола. – Но ему очень нужно было поехать следом за тобой. Он уже почувствовал, что его обкладывают со всех сторон, он паниковал. Соня запротестовала, начала истерить. Что одна не останется в доме, что боится. И сделала неосторожный намек на то, что Алла перед смертью звонила ей и что-то такое рассказывала про историю с татуировкой. Нашла, дурочка, кого шантажировать! Он ударил ее ножом в живот и оставил истекать кровью. И поехал за тобой.

– Но он уже был в доме, когда я приехала! – возразила Арина и машинально схватила шоколадную конфету из вазочки. Зашуршала оберткой, сунула конфету за щеку, чтобы избавиться от тошнотворного ощущения чужой мерзости. – И Ветрова не было!

– Он тебя опередил, Воробьева. Пока ты перышки чистила и в пробку угодила, – снисходительно глянул в ее сторону Сячинов. – Он явился к тебе домой, и тут оп-па – сюрприз! Он хохотал так, рассказывает Ветров, что стены дрожали. Он все ломал голову, как ему твое убийство обставить, а тут снова готовый подозреваемый. И на цепи! Нет, ну ты молодец! Ты на что надеялась, вообще?! – Сергей Иванович для порядка повысил голос, но тут же снова сдулся и кивнул ей. – Ты все равно молодец, Аришка.

– Как Ветрову удалось вырваться?

– Он притворился, что без сознания, когда Самохин ударил его по голове. И пока тот отстегивал оковы, сконцентрировался и напал на него. Завязалась драка… Короче, Ветрову удалось вырваться и убежать. Правда, убежал он недалеко. Опомнился, поняв, что Самохин не уйдет и все равно будет ждать тебя, и вернулся. Пока он приходил в себя и возвращался, Самохин уже грузил тебя в багажник. Ветров кинулся к твоей машине, молодец, что хоть ключи догадалась оставить в замке зажигания.

– Я не догадывалась, я забыла, – призналась Арина. – Просто так страшно было… Темнота… Туман…

– Молодец, что забыла, – снова похвалил Сячинов. – Так вот он и ехал за вами следом, не включая света. Сначала в деревню въехали, там Самохин Соню в багажник погрузил. Ветров из-за кустов за ним наблюдал. Снова поехали. В лес свернули, уже за его деревней. Там полуразвалившийся охотничий шалаш, Самохин в нем еще ребенком от гнева отчима прятался. Он сунул Соню и тебя в подвал и уехал. Ветров хотел сам открыть и спасти вас, но слаб был очень. А у тебя в машине ни монтировки, ни инструмента, ничего. Вот бабы, а! Как ездят?! Он побоялся, что пока станет топтаться перед замком, убийца вернется, и он ничем уже не сможет вам помочь, и счел за благо вернуться в деревню и позвонить в наш отдел. Тут и завертелось…

– Что с ним теперь будет, Сергей Иванович?

– Ты про Ветрова?

– Ага.

– Да отпустят, наверное. Срок за побег, который он совершил, находясь под стражей, он уже как бы отсидел. Адвокат! Нужен хороший адвокат! Найдешь?

– Конечно! – встрял Перцев и легонько пожал Аринины пальцы. – Он жизнь ей спас, разве мы его оставим теперь, балбеса этого! Надо выручать.

Они замолчали, задумчиво глядя друг на друга. Первым паузы не выдержал Перцев. Нетерпеливо поднялся, потянул через стол Арину за руки.

– Мы пойдем, Сергей Иванович? – спросил он, подталкивая Арину к двери.

– Как пойдете, как пойдете? – возмутился тот, но весьма неубедительно, рассеянно скорее. – Воробьева – понятно. А у тебя рабочий день, Перцев!

– Можно в отгул? В отгуле я, Сергей Иванович! Нам еще заявление надо в ЗАГС отнести. Так, Ир?

Она кивнула, крепко держа Сашку за руку. Расставаться с ним сейчас не хотелось даже на пару минут. Хотелось видеть его все время, слышать. Хотелось, чтобы он был на расстоянии вытянутой руки. Чтобы можно было прижаться к его щеке, поцеловать. И услышать что-нибудь милое и доброе, а он теперь только так с ней говорил. И даже пообещал, что станет баловать!

– Ладно, ступайте уже. Не могу видеть ваши счастливые рожи, – проворчал Сячинов и тут же с кресла подскочил воздушным шариком. – Вы это, Валечке ничего про заявление не говорите и про кольцо, Ир, ладно? А то… А то сюрприза не получится, – нашелся он быстро, чтобы не признаваться, что боится ее гнева или неудовольствия. – Сашка, три дня отдыха за успешно завершенную операцию. Но потом!!! Попробуй только проспать или опоздать!..

Они вышли из приемной, которую пересекли, как заговорщики, с крепко сомкнутыми губами, в коридор. Перцев помог Арине надеть длинное пальто, которое тащил в руках, сняв в приемной с вешалки. Перевязал поясом, надел сумочку ей на плечо.

– Боже мой! Скажите, пожалуйста… – В дверях соседнего кабинета стоял Ванька и вяло им аплодировал. – Они жили долго и счастливо и умерли в один день, так, что ли?

Перцев тут же надулся, сердито засопел, задвинул Арину себе за спину.

– Тебе-то что?

Он вдруг вспомнил, что вчера Ванька единственный, кто не помчался вместе со всеми спасать Ирину. Объяснил в дежурке, что кому-то надо оставаться в отделе на телефонах и контролировать ситуацию. Вроде и Сячинов тоже оставался в отделе, куда же главнее-то. А вот поди же ты, не поехал, все время терся возле дежурного.

– Так просто. Нельзя спросить?

Колючими глазами Ванька пытался рассмотреть то, что Перцев от него теперь загораживал, не выходило, пришлось выйти из дверей в коридор. Очень уж ему хотелось увидеть Арину истерзанной, подавленной, неухоженной и некрасивой. Не вышло.

Нет, рассмотреть-то получилось. Но то, что увидел, не порадовало.

Аринка выглядела на миллион баксов! В длинном дорогом пальто, с осиной талией, перетянутой заботливым Перцевым. Высокие сапоги, высокие каблучищи. Красиво причесана, глаза горят, рот яркий и все время улыбается.

– Классно выглядишь, Воробьева, – досадливо хмыкнул Иван. – Все тебе нипочем… Будто и в подвале полночи не просидела.

– Я не сидела, я лежала. И есть кому за мной ухаживать.

Перцев с утра смотался к ней домой и притащил чистую одежду.

Арина дернула подбородком, уводя взгляд в сторону от бывшего. Почему-то видеть его сегодня особенно не хотелось. Вид его небрежной ухоженности сразу напоминал заботливые Инкины руки, а те, в свою очередь, напоминали о неприятном ее визите, с которого, может, все и началось.

Не явись она в ее дом, не наговори гадостей про Перцева, глядишь, все вышло бы и иначе, не так страшно и опасно. А она притопала и наговорила всего. А букет-то в тот день Сашка, оказывается, Арине покупал. Инка просто увидела его в машине, когда Сашка к ней приехал с разборками и поймал возле подъезда. Он ведь не сразу, но узнал бычки сигаретные. И помаду на кромке рассмотрел. И поехал разбираться к ней. Обо всем потом хотел Арине рассказать, а оно вон как все вышло-то. Инка явилась первой и перевернула все с ног на голову. Спасибо, Ветрову на глаза попалась в роли наблюдательницы за ее окнами, а то до сих пор они с Сашкой дулись бы друг на друга.

– Я рад, – вдруг буркнул Ванька, промолчав непозволительно долго и так же долго стоя у них на пути.

– Чему? – Перцев немного расслабился, отступил чуть в сторону, взял Арину под руку и шагнул вперед, тесня соперника. – Чему рад-то?

– Тому, что у вас все так… Все так отлично! У вас ведь так? – с непонятной надеждой на плохой исход спросил он напоследок.

– У нас-то? – Перцев глянул свысока на Арину, не удержался, чмокнул ее в щеку. – У нас все замечательно! Все красиво, спокойно, счастливо! И так будет всегда. Идем, Ир…

И уже когда машину завел, глянул на нее с волнением:

– А у нас точно все так? Тихо, спокойно, счастливо?

– Ага. – Она потянулась к нему, обняла. – Так, а что тебя беспокоит?

– Ой, да боюсь я… – признался он и запнулся тут же. – Боюсь, не усидит моя любимая дома в ожидании мужа.

– А чего так?

– А станет моя Ирка рыскать в поисках приключений на одно свое прекрасное место. Ой, боюсь как, Ир!

– Да, ладно! Не стану! – изо всех сил улыбнулась она Перцеву, аж за ушами щелкнуло, как старалась улыбаться. А душа постанывала – не обмануть бы. – Все будет, как ты скажешь, милый мой!

А двумя месяцами позже…

– Смотри, смотри, вот на этой фотке как Сячинов с Валюшей здорово получились.

Арина сидела на пушистом ковре перед полыхающим камином, скрестив ноги по-турецки, и ворошила гору фотографий. Каждый снимок, который ей особенно нравился, она выдергивала из цветной глянцевой кучки и подносила Перцеву к самому носу. Тот послушно смотрел, приоткрыв один глаз, послушно соглашался и тут же глаз закрывал, продолжая сонно нежиться рядом с Ариной и камином, который был ох как уместен теперь, когда за окном прилично морозило.

– Все равно на нашей свадьбе было веселее, чем у них, правда, Саш? А Соня живет пока у Ветрова в доме. Может, выйдет у них что, а? Его же выпустили, Саш. Ну, Саш! Ты спишь, что ли?! – Она ткнула его коленом, обтянутым пижамными брюками, в бок. – Я кому говорю-то?

– Веселее, – промямлил он едва слышно, половину прослушал, конечно же, и добавил с широким зевком: – Они смущались как-то, стеснялись что ли…

Крепче зажмурился, повернулся на бок и потянулся обнимать ее. Но не успел, в дверь вдруг настойчиво и долго позвонили.

– Кто это?! – Перцев мгновенно сел на ковре и настороженно покосился на жену. – Ты кого-то ждешь???

– Нет. – Она пожала плечами, поднялась и пошла в коридор, жестом приглашая его следовать за ней. – Идем, идем, хватить дремать. Может, это гости?

– В половине-то одиннадцатого ночи? – не сдавался Перцев, продолжая коситься на жену. – Ты ничего не хочешь мне сказать, милая?

– Нет!

У нее и правда не было никаких тайн от него, чего пристал! И никаких секретных расследований она не затевала – чего он больше всего опасается и за что грозит ей карами небесными. И никаких консультационных услуг односельчанам – к чему он тоже крайне негативно относится – не оказывала. Ну, чего он так смотрит, чего кулаком грозит, отпирая дверь?

– Здрасте…

За дверью на пороге стояло заиндевевшее по самые брови существо с антрацитово мерцающими из-под низко опущенного мехового козырька глазами.

– Здрасте. – Арина попятилась от волны ледяного воздуха, хлынувшего в прихожую. – Вам кого?

– Вас! Вас, Арина Степанна! Только вы можете мне помочь, только вы!!! – Мужчина потянул с лица шарф, отряхнул яркую дорогую куртку от инея. – Вы меня не узнали?

– Та-аак!!! – угрожающе взвыл Перцев, ухватил мужика за воротник куртки и втянул в коридор, тут же поспешно захлопнул дверь. – Че надо?! Дом возвращать явился???

В отличие от Арины Перцев его сразу узнал, того проблемного дядю, удравшего из России от больших ребят и из желания насолить им подарившего Арине дом. Но он ведь уехал туда на ПМЖ! Чего вдруг тут? И чего сразу Арина Степанна?!

– Упаси меня господи! – Тот приложил руку к груди в дорогой замшевой перчатке. – С жильем проблем нет. Сюда приехал, потому что, как никто, знаю, где вас искать. – И снова повторил: – Жилья, что грязи, пардон! С жильем проблем нет!

– А с чем есть? – кротко пискнула из-за плеча мужа Арина, тут же поймала гневный взгляд последнего и защебетала: – А я тут при чем?! Я не у дел давно!

– Слышал, дядя? – Перцев снова схватил незваного гостя за воротник и подтолкнул к двери. – Моя супруга не у дел. Она не работает, она занимается ведением домашнего хозяйства. Спокойной ночи!

– Миллион! – округлив глаза, проговорил мужчина. – Плачу за помощь!

– Вон!!! – Перцев сноровисто закрутил головку замка.

– Долларов!!! – попятился тот и глянул умоляюще на Арину. – Миллион долларов за то, чтобы вы нашли одного человека!!!

– И все? – Арина дернула губами в подобии улыбки. Но тут же Перцев так шикнул на нее, что она в стену вжалась. – Молчу, молчу!

Продолжая наседать, Перцев вытолкал мужика за порог. Постоял минуты три, пока тот что-то быстро-быстро говорил ему и совал какие-то бумаги в руки. Потом зашел в дом, захлопнул дверь, подбоченился и глянул на Арину.

– Ну!!! И что скажешь?! – Он гневно шевельнул бровями, но глаза смотрели как-то странно, с азартом, что ли. – Что, ты совсем не в курсе?!

– Нет, – она мотнула головой.

– И совсем даже не знаешь, где может скрываться от нашего мецената его законная жена?!

– Нет! – повторила Арина, не понимая, куда он клонит.

– И… И даже не хочешь узнать?

– Нет!

Арине все же пришлось вжаться в стену, потому что Перцев припер ее так, что дышать стало жарко.

Он скользнул губами по ее щеке, спустился на шею, потом добрался до уха и прошептал с азартным смешком:

– И даже за миллион долларов не хочешь узнать?

– Нет, – слабея телом, шепнула в ответ Арина и улыбнулась, поняла, куда он клонит. – А что?

– А то, может, попробуем, а?

– Как скажешь, дорогой, – рассмеялась Арина, почувствовав, как руки мужа забрались к ней под пижаму. – Любой твой каприз… да за такие-то деньги!..

Content

Галина Романова
Возвращаться – плохая примета

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11