Дмитрий Никитин

Алайцы на Айгоне

Часть 1. Баг

Модуль планетолета «Заггута» был не больше десантного отсека бронехода. В привычной тесноте Багу было вполне по себе, как руке в разношенной перчатке. Только от приборов в глазах рябило. «Много чем загружен, зато далеко летает», — сказал про «Заггуту» командир барон Лугс. Ему вообще тут просторно, после бомбовоза. Вон он, командир, сидит в соседнем кресле и в сторону даже не глянет. Чистой воды картина маслом — «Звездный капитан ведет корабль к неведомым планетам».

Баг вначале принимал барона за барина надутого. Потом понял, нет, командир — он из настоящих. На предполетных сборах в Гигне дублер-дикобраз высказался, что, мол, не понимает, какова роль в экспедиции господина бронемастера. Баг хотел было ему сразу пачек накидать, чтобы не встревал, да барон вперед вежливо так заметил, что из них всех только у бортмеханика Бага есть практика работы на Айгоне. Ну, все, конечно, подняли брови — людей там, вроде бы, еще не бывало. А «Айгоноходом» кто управлял по дальней связи?

Хотя старт был неделю назад, они всё еще кружили вокруг Гиганды, Стартовали с Северного полигона, почти у самой границы. Понятно, не на «Заггуте», на обычном челноке. Громаду планетолета не поднять ни одной ракете, его собирали прямо на орбите из модулей. Пока запускали все эти модули, ракеты чуть в воздухе не сталкивались. Так что народ на полигоне валился с ног и никаких особых проводов им не устраивали. «Лишь только б улетела, не дай нам бог сливать», — пробурчал тогда под нос пилот-штурман Хэнг. На вопрос Бага сухо пояснил, что это слова очень старой песни про запуск космической ракеты. Только, интересно, откуда у ракетчиков старые песни, если ракеты стали запускать лишь лет десять назад? А за пограничной Тарой таким же заревом стартов горел имперский космодром. Да, ракеты у имперцев хорошие, корабли — тоже, только не тем они достались. Вот почему первым на Айгоне будет наш алаец, а не какой-нибудь крысоед!

Пока неделю кружили на орбите, только и сделали, что расконсервировали системы, да запустили реактор. Ну и освоились немного. «Заггута» вроде большая, а после стыковки хватило пяти минут всё здесь облазить. Кроме, понятно, агрегатных модулей. Из них, кстати, планетолет в основном и состоит, а гермоотсеки — что-то вроде острия на длинной-длинной стреле. Бортинженер Динга так и сказал: «Тоннаж, как на крейсере, житье, как на катере». Уже полчаса трясут их маршевые двигатели. Наконец-то, они уходят в дальний космос. Баг повернулся к иллюминатору. Странно было видеть, будто картинку в учебнике, усеянный перышками облаков шар Гиганды — весь свой мир разом.

Родился Баг в первый послевоенный год. Анархия, бунты и прочие безобразия остались в прошлом. Возрожденное Алайское герцогство начало строить счастливую мирную жизнь. Но на севере вновь набирала силы поверженная было Империя, и, повзрослев, Баг выбрал, не задумываясь, военную карьеру. Его отец заслужил дворянство в боях с мятежниками, и перед Багом открылись двери Броневой школы, а потом Бронепехотной академии.

Юный курсант мечтал стать бронеходчиком, идти в бой подобно прежнему рыцарю в латах. Но, как оказалось, традиции имели и оборотную сторону. Хотя Баг не прощал и намека на оскорбление, и пару раз дело решалось дуэлью, в Академии за спиной всё равно шептались: «Из холопов выслужился». Даже в пристрастии к технике видели низкое происхождение — чего еще ждать от «унтера», благородное ли дело с железками возиться. По всей видимости, судьба готовила ему карьеру по ремонтно-снабженческой части, но после Академии он получил распределение в Арихаду. Городок на краю тундры стал бы кошмаром для любого другого выпускника, но Багу гарнизонная жизнь пришлась по душе.

Служба не казалась скучной, броневые патрули ходили в долгие рейды по ледяным пустыням, случались стычки с сепаратистами и имперскими диверсантами. Хватало времени и пораскручивать в ангаре последние модификации бронеходов, присланные сюда на испытания. Багу стал сотрудничать с научно-техническим отделом «Алайского бронеходного журнала». Несколько раз к нему обращались за консультациями из КСАГ, а потом оттуда пришел приказ об откомандировании. Только в столице Баг узнал, что КСАГ — это, оказывается, Космическая служба Алайского герцогства. Кататься по другой планете оказалось не сложней, чем по арихадской тундре.

Когда в разработке планетарного транспорта перешли от телеавтоматов к образцам с ручным управлением, Бага записали в космонавты и причислили к Айгонскому отряду. Совместных тренировок, впрочем, было мало. Остальным его представили только во время предстартовых сборов, да и тогда Баг часто отлучался в Центр дальней связи, где как раз завершались сеансы управления планетоходом.

Как и все, Баг в юности зачитывался фантастикой о покорении дальних планет. Но после первого полета имперского космонавта от детского увлечения осталась только злость и обида, будто крысоеды украли у него мечту. Может быть поэтому Баг и согласился сразу лететь на Айгон — только чтобы утереть нос Империи. Ну, конечно, и почетно в числе первых представлять интересы Его Высочества на другой планете. Показать заодно, что они, бронеходчики, тоже чего-то да стоят, не хуже иных прочих…

Вообще в их экипаже — полное боевое содружество, от всех, почитай, войск есть свой брат-храбрец. От авиации — командир, барон Лугс, пилот-штурман Хэнг — из ракетчиков, бортинженер Динга — с подводного флота, ну и сам Баг — от бронепехоты и, вообще, сухопутных сил. Все на своих местах. А если и есть, кто лишний, так это медик-биолог Вин. Нет, к врачам, конечно, со всем уважением, не интенданты какие, в конце концов. Только не понятно, куда попал — на космический флагман или в госпиталь с анализами и процедурами. Конечно, за месяцы невесомости можно так потерять форму, что на Айгоне сидеть не сможешь, не то что бегать в скафандре. Но зачем брать в полет женщину?! Для равноправия? Так для этого и островитянина Динги вполне достаточно — с кожей «голубее вод озера Заггута», как он сам любит говорить. Багу же при взгляде на него вспоминался покойник не первой свежести.

* * *

Вечером по случаю начала полета в межпланетном пространстве собрались в кают-компании. Вин не упустила случая тут же опутать всех проводами от переносного диагноста и велела пока не пить из тюбиков с красным вином — «для вывода изотопов», как пояснил Динга. После старта так вместе еще не собирались, работали по сменам. Штурмана и бортинженера из второй двойки Баг, считай, эту неделю и не видел. К невесомости они, похоже, еще не привыкли. Хэнг прямо позеленел весь, а Динга стал не голубой уже, а серый какой-то.

Ну ладно штурман, тот по виду вообще чистый шпак. Поглядишь, и не скажешь, что такой вот держал под ядерным прицелом всю Империю, от Тары до Запроливья. Но Динга, он же моряк! Или на субмаринах не качает? Вот Баг переносил невесомость вполне нормально. В бронеходе, бывало, подкидывало так, что кишки под горлом зависали. Здесь то же самое, только никак не пройдет. А посмотришь на командира, так ему вообще всё равно, есть тяжесть или нет.

Хуже, что вид у всех еще тот. Вместо мундиров — какие-то комбинезоны, вроде теплого нижнего белья, а на ногах, стыдно сказать, — одни носки. Вот, помнится, накрыли раз заночевавших в арихадском селе имперских парашютистов, так они в примерно таком виде от бронеходов по снегу разбегались. Волосы, опять-таки, у всех торчат в разные стороны, а у Вин на голове вообще настоящий веник, того и гляди, влезет им куда-нибудь. Да, правду говорят, женщина на корабле — к беде! Только командир свои седоватую шевелюру чем-то намазал, так что блестит стальным пробором и ни единый волосок не шелохнется.

А вообще-то лучше всех тут было шестому члену экипажа — Варре, боевому гибриду островного дракона, хамелеона и ящерицы-мухоловки. Вот ведь завела себе Вин любимицу. Вместо того чтобы в клетке держать, пускает по кораблю. Того и гляди схватишься за нее, вместо поручня. Маскировалась Варра, конечно, мастерски. Иной раз чуть с ума не сойдешь, когда со стены на тебя вдруг посмотрят сами по себе два изумрудных глаза.

Расселись по-простому, без чинов. Рядом с Багом устроился голубокожий Динга. Вот угораздило беднягу родится такого цвета, с которым других хоронят. Оно, конечно, бортинженер — старший по должности-званию. Но всё равно, как-то неприятно, хоть и говорят: лучше голубой алаец, чем белый крысоед. И Вин всё лезет проводочки поправить. А Динга тут прямо поворачивается и спрашивает:

— Вы, Баг, кажется, служили на Крайнем Юге? Не слышали ли чего нового о Старой Полярной Базе?

Баг доложил, что точно, проходил он службу по Арихадскому округу, однако ничего о какой-то там базе не слышал — ни нового о старой, ни старого о новой.

Но остальные, конечно, стали наперебой спрашивать, что это за база такая. Понятно, что Динга этот разговор специально затеял, надумал всех разговорить, отношения наладить.

По словам бортинженера, было это лет пятнадцать тому назад, во время Убанского кризиса. Тогда в Южно-Полярном океане сосредоточилась имперская группировка подводных ракетоносцев. Однажды наш высотный разведчик заметил на крошечном островке у самого полюса странные строения. В Адмиралтействе решили, что обнаружили главную неприятельскую базу. Двинули туда целое ударное соединение с ледоколами, но полюса дошла одна лишь подлодка-охотник, на которой в ту пору служил Динга. Пройти удалось лишь благодаря случайно обнаруженному фарватеру. Неизвестно, кто и как прорыл этот проход под шельфовым льдом. Канал завершался у взорванных подводных доков. На поверхности же острова возвышались полуразрушенные куполообразные здания. Все они стояли пустыми, засыпавший их снег успел слежаться в лед, очевидно, что здесь никого не было много-много лет.

— Выходит, имперцы покинули эту базу задолго до кризиса? — поинтересовался Хэнг, снимая с себя датчики.

Динга покачал головой:

— В одном из рухнувших куполов я нашел гнездовье полярного нетопыря. Вы знаете, они каждое лето обязательно строят новое гнездо поверх старого. Получается что-то вроде столбиков или колонн, их еще называют полярными кораллами. Ну так вот, я пересчитал, сколько слоев в этом нетопырском «коралле». Их оказалось восемьдесят семь. Восемьдесят семь лет назад у Империи еще не было флота. Да и у Алайского герцогства имелись только деревянные суденышки, на которых до полюса не доберешься!

В насупившей тишине стало слышно шелест вентиляторов. Командир Лугс пригладил свои аккуратные бакенбарды и заметил:

— Я вспоминаю один старый-престарый роман. Речь в нем шла о каком-то правителе, княжество которого захватила Империя. Тогда он овладел всеми знаниями науки и техники, чтобы построить невиданный подводный корабль и плавать на нем от полюса до полюса, храня свою свободу в морских пучинах.

Динга кивнул:

— Красивая сказка. На первом курсе Морской академии нам предлагали рассчитать основные параметры субмарины, описанной в этой книге. Она просто не смогла бы погрузиться под воду. Скорее я поверю в то, что базу все же неведомым образом построили имперцы, чтобы потом самим ее и разрушить, а вдобавок притащили на руины старое гнездовье. Зачем? Ну, например, чтобы никто об этом не догадался….

Тут штурман вспомнил, что как-то читал, будто за сезон в одном гнездовье могут селиться одна за другой несколько пар нетопырей. Обратились за консультацией к Багу, как главному специалисту по Югу. Баг этих самых нетопырей действительно видел, их столбики-«кораллы» в тундре были хорошими ориентирами. Но сколько там было пар в одном гнездовье — этого вспомнить никак не мог. Впрочем, на Юге чего только не бывает, каких только чудес… к сожалению. Вот Баг и рассказал историю об одном арихадском колдуне, у которого такие нетопыри жили прямо в снежной хижине и, по слухам, даже приносили еду своему хозяину.

* * *

Жизнь на планетолете оказалась не похожа на ту, что описывалась в фантастических книжках. Там космонавты не знали, чем заняться, пока летят от планеты к планете. На «Заггуте» круглые сутки кипела работа. На бортмеханике лежали системы жизнеобеспечения. Баг, в общем-то, привык обходиться без денщика, но самому становиться кем-то вроде сантехника?! Зря, что ли отец герб кровью добывал! Но все держались с Багом по-офицерски и по-товарищески. Если что, предлагали помочь, не боялись поработать руками. Ну, если надо, и сами просили — в радиорубке там подежурить или прибор какой отладить. Особенно часто Динга обращался — по части энергообеспечения.

То и дело приходилось смену перерабатывать, что не освобождало от последующей беговой дорожки. А два раза в неделю на целый день обряжали в комбинезон со вшитыми резиновыми шнурами. Мышцы после этого болели немилосердно. Когда, наконец, Баг залезал в спальный мешок, то засыпал сразу и не просыпался, даже когда видел ослепительные вспышки под закрытыми веками — это, как объясняла Вин, через глазное яблоко проносились заряженные космические частицы.

В делах да заботах потихоньку друг к другу притерлись и познакомились. О командире Баг и раньше кое-что слышал. Большую часть сознательной жизни барон, по его словам, провел в воздухе. На дальних бомбовозах, при желании, можно вообще не садится, знай стыкуйся с заправщиками. Штурман Хэнг о себе мало что говорил, оно и понятно — секретный ракетчик, даже родные не знают, чем он там на службе занимается. Семья у него, кстати, от столицы удалена, живут где-то в глухой провинции. Островитянин Динга, бортинженер, напротив, оказался словоохотлив, любил разные истории, даром сам и признался, что в своих плаваниях мало чего видел. На подлодке, мол, всего один глаз наружу, да и тот у капитана. Бортинженер всех зазывал после полета к себе на острова, а Бага даже обещал познакомить с племянницей, девушкой неописуемой красоты и замечательной хозяйкой.

Баг чувствовал, что другие его немного опекают, учат жизни, однако терпел. Всё же он молодой, а они — люди в житейских делах опытные. Но Вин! Сама по возрасту будет Бага не много старше, а туда же. Нос задирает, будто из герцогского рода. Хотя порода в ней, конечно, есть, настоящая южная алайка — светленькая такая, худенькая, а глаза огромные, голубые. Сидишь у нее в биомодуле, чинишь какой-нибудь гидропонный насос, а она уставится на тебя своими глазищами, аж мурашки по спине. А еще, бывает, начнет анкетировать по психологическому тесту и тут же твои ответы подробно разбирает и комментирует.

В кухонном отсеке Вин готовила самой же выращенную хлореллу. Мало готовила — заставляла съедать до конца, пока в прозрачном тюбике ничего не оставалось! А потом включала еще какую-то странную музыку, дескать — благотворно влияет на психику. Хотя компанейская обычно ящерка Варра, например, от этой музыки тут же покрывалась пятнами и пряталась в свое логово. А мужчины для случавшихся изредка меж смен посиделок собирались теперь в дальней части лабораторного модуля, вокруг плоского кожуха оптического телескопа.

В честь Дня Первого Алайского восстания командир специальным приказом заменил хлорелловую похлебку праздничным ужином из консервов. В видеопроектор зарядили «Стальной перевал». Баг не помнил, сколько раз видел этот фильм. Давно он знал, что в прошлую войну 18-й егерский отряд не успел оседлать перевал, да и бригада Гагрида, в действительности, погибла целиком под имперским бомбовым ковром. К тому же, даже курсанту ясно, что десятку егерей никак не уничтожить сотни вражеских бронеходов. А всё же старая лента продолжала трогать за сердце. В финале, когда умирающий барон Трэг докладывал о победе склонившемуся над ним герцогу, у Бага, как всегда в этот момент, запершило в горле. Рядом в полутьме кают-кампании украдкой вытирала платочком глаза медик Вин.

Под вечер пришло сообщение из Центра управления полетом. Имперцы всё же постарались испортить праздник. К Айгону ушел их новопостроенный планетолет «Сайва». По этому поводу срочно пришлось записывать обращения, которое передали потом на Гиганду. Имперцам дружно желали успешного полета, хотя, по настоящему, конечно, рассчитывали на другое. Поспорили меж собой — могут ли крысоеды их догнать и устроить какую-нибудь подлость. Еще при сборке на орбите «Заггуту» едва не протаранил имперский спутник, якобы потерявший ориентацию. Тогда выручил дежурный челнок с ракетометами, но у Айгона такого прикрытия уже не будет. Все Баг слушал и мрачнел: выходило, что «Заггута» в сравнении с «Сайвой» — всё равно что пехотинец против бронехода.

На следующей неделе командир со штурманов на всякий случай отрабатывали маневры ухода с опасной орбиты, а Баг с Дингой дополнительно тренировались в пожаротушении и восстановлении герметичности отсеков. Одна Вин осталась в стороне и осуждала «все эти военные игры». По ее словам выходило, что в космосе извечная вражда Империи и Герцогства должна уйти в прошлое, потому что, видите ли, вдали от Гиганды люди будут ощущать себя жителями одной планеты, а не алайцами или имперцами.

Баг что-то ничего подобного за собой не замечал, для него-то крысоед останется крысоедом, сколько бы миллионов километров не отделяло его от Гиганды. После каждого сброса мусора он теперь пристреливал вакуумное орудие. Из пяти контейнеров удалось поразить два. За такие результаты в бытность исключали из Броневой школы, осталось надеяться, что имперский планетолет будет целью покрупнее мусорного бачка. Потом пришли успокаивающие данные, что сверхтяжелая «Сайва» должна разгоняться так медленно, что никаких шансов догнать «Заггуту» у имперцев нет.

* * *

Новые боевые тренировки отменили. На радостях решили отложить и все остальные дела и устроить себе купание. В бытовом модуле смонтировали, наконец, душевую кабину. Мужчины первыми вволю поплескались после месяца обтирания салфетками и, пребывая в благодушном настроении, устроились у телескопа с тубами бодрящего и соленой рыбкой в пакетиках. Рядом крутилась Варра, стреляя длиннющим языком по разлетающимся крошкам.

Через часок к ним присоединилась Вин, замотавшая мокрые волосы каким-то покрывалом явно медицинского предназначения.

— Я тут вспоминала Ваш рассказ, Динга, — нарушила она благостное молчание, — и пришла к выводу о том, что Старая Полярная База является свидетельством посещения Гиганды инопланетянами.

Бортинженер пожал плечами, не желая видимо прерывать послебанный отдых, но Вин неожиданно возразил обычно тихий штурман:

— Сударыня, Ваша гипотеза, безусловно, отвечает на все вопросы, но, к сожалению, относится к разряду недоказуемых…

Вин решительно взмахнула рукой и тут же рефлекторно хватилась за телескоп, чтобы не развернуться в невесомости на месте.

— Инопланетная жизнь является вполне доказуемым фактом. На Айгоне автоматами обнаружены не только микроорганизмы, но и гораздо более сложные существа!

— Но вряд ли эти существа способны к межпланетным перелетам, — улыбнулся Хэнг.

— Значит, где-то есть существа, способные преодолеть межзвездные пространства, — сказала Вин, сердито поправляя свой тюрбан. — Вы знаете, что орбитальные телескопы обнаружили планетную систему у Седьмой звезды экваториального созвездия Жука?

— Ну и что? — спросил штурман.

— А то, что это подтверждает «Меморандум Гага»!

Командир с интересом взглянул на Вин:

— Не думал, что Вы интересуетесь паранаучной литературой…

— Какой такой «Меморандум»? — Баг не удержался, перебил командира.

— О, для тех, кто верит в «летающие конусы», это настоящее Священное писание, — снисходительно рассмеялся Лугс. — В разгар Смуты в столичном госпитале умирал от чумы санитар, бывший курсант школы Бойцовых Котов Гаг. Он бредил, будто пришельцы возили его на свою «Землю», якобы как раз у Седьмой Жука. Один из врачей уже после Реставрации, опубликовал эти записи в медицинском журнале в качестве примера предсмертных параноидальных фантазий. Ну а «конусники» объявили их откровением о пришествии инопланетян.

Про «летающие конусы» Баг слышал. Была даже инструкция из штаба округа на случай наблюдения подобных объектов. Лектор из Управления пропаганды объявил их атмосферными явлениями, но неофициально намекал на испытания секретного алайского супер-оружия, а также предупреждал о неизвестных пока еще возможностях имперских тайных служб. Простой же народ считал все это ведьмовскими штучками. Но кое-кто всерьез утверждал, что на «конусах» прилетают пришельцы из иных миров. Оказывается, и Вин верит в «туманных человечков»… Вин, между тем, не унималась:

— Для чумного бреда рассказ Гага слишком логичный, в нем много таких вещей, которые невозможно придумать…

Командир иронично покачал головой:

— Не мне Вам напоминать, насколько причудливыми могут быть предсмертные фантазии. Я не буду касаться того, что законы физики просто не позволяют за несколько дней долететь до Седьмой Жука и вернуться обратно. В этой истории есть и более интересные нестыковки. Вот, например, Гаг упоминал о том, что около «Земли» обращается «Луна», сателлоид колоссальных размеров. Очень, знаете ли, красиво и необычно. Только вот подобное массивное тело на орбите создаст такие приливные явления, при которых на планете невозможна эволюция сколько-нибудь развитых жизненных форм, тем более — возникновение межзвездной цивилизации.

— Экстремальные условия могут не только препятствовать эволюции, но и стимулировать ее, — повысила голос Вин. — Может быть, как раз благодаря приливам разумная жизнь там возникла раньше, чем на Гиганде. А представьте, какие преимущества в развитии космонавтики дает такой огромный природный спутник. Это же настоящий форпост для выхода в дальний космос!

— Говорите, седьможуки такие могущественные, — ехидно прищурился Лугс. — Как же Гагу удалось от них удрать и поведать нам все их секреты?

— Вы забываете, кем был Гаг! — Вин сердито поправила волосы в раскрывшемся полотенце. — За последние тридцать лет с «летающими конусами» связывают необъяснимое исчезновение тысяч людей, но только Бойцовому Коту, для которого нет невыполнимых задач, удалось вернуться назад.

— Вы говорите, последние тридцать лет, — сонно пробормотал Динга. — Старая Полярная База заброшена почти столетие. Значит, если даже седьможуки действительно существуют, Старую Базу построили не они.

* * *

Из всего разговора Баг мало что понял, но на следующий день ему выпал случай узнать об этом подробнее. Во время текущего ремонта его больно стукнул им же самим открученный регенератор. Зажимая кровоточащую бровь, Баг заявился в медотсек, где застал Вин, изучающую что-то под микроскопом. От прибора она оторвалась ровно на минуту и, осмотрев увечье, вручила тюбик мази со словами:

— Господин бронемастер, Вас, я знаю, учили самостоятельному лечению поверхностных ранений…

Бак тщательно смазал ссадину и посмотрел на пушистые волосы на макушке у Вин.

— Госпожа военврач, можно у Вас спросить по поводу этого «Меморандума Гага»…

Вин обернулась и посмотрела с подозрением. Не обнаружив на лице бортмеханика и следа улыбки, она отвернула трубку микроскопа в сторону:

— И что Вас интересует?

— Да всё! Какие вообще были эти пришельцы?

— Гаг видел на Земле очень разных разумных существ, но сами земляне внешне не отличались от жителей Гиганды. Но об их могуществе мы могли бы только мечтать… Например, земной врач полностью вылечил смертельные ранения за пять суток! Межзвездные корабли для седьможуков, как для нас — легковые автомобили, а вместо уличных телефонов у них кабинки мгновенного перемещения в любой город…

— Да, пожалуй, реши седьможуки напасть, нам бы не поздоровилось, — Баг рассеянно почесал саднящую бровь. — А чего им вообще от нас надо?

Вин надолго замолчала:

— Знаете, Баг, боюсь, что при таком уровне развития седьможукам от нас не надо абсолютно ничего…

— Почему боитесь?

— Потому, что это исключает возможность контакта.

— Но они же привезли к себе этого Гага…

— Да, привезли, после того как наткнулись на него, смертельно раненого, на поле боя. А потом, не знали, что с ним на Земле делать, никому он там не был нужен. Седьможуки просто не смогли пройти мимо умирающего. Наверное, на таком уровне развития цивилизации спасение любого разумного существа превращается во что-то вроде безусловного рефлекса.

— Это, конечно, всё очень благородно…

— Дорого нам стоило их благородство. Они ведь захотели побыстрее закончить у нас Большую войну.

— Чего-то не очень у них тогда получилось. А всего и надо было помочь нам выбить имперцев из устья Тары…

— Седьможуки не хотели вставать ни на чью сторону. Они просто уничтожили оба воюющих государства. Разрушили изнутри.

— Что!?

— Гаг говорил, что пришельцы с Седьмой Жука всюду внедрили своих агентов, их люди были на заводах, в газетах, банках, при дворе, в армии вплоть до высшего генералитета. А дальше — распространение пораженческих слухов, дискредитация аристократии, разложение армии. В общем, Большая война действительно закончилась, но зато начались мятежи, анархия, мародерство. И жертв стало во много раз больше, чем во время войны Герцогства и Империи…

— Выходит, Великую Смуту устроили инопланетяне? — поразился Баг.

— Это, знаешь, слишком просто. Резали-то друг друга как раз не пришельцы. Они, я думаю, сами не ожидали таких последствий…

— И они не захотели исправить свои ошибки?

— Ну, может, в чем-то они нам помогали, вот чумная вакцина тогда появилась очень вовремя. Что они могли еще сделать? Высадить свой десант, чтобы вернуть герцога на престол?

— Ну, в конце концов, мы с этим сами справились… Зачем только эти седьможуки вообще прилетали на Гиганду?!

— Баг, а зачем мы летим на Айгон?

* * *

На следующий день вся эта история о землянах уже казалась Багу какой-то несерьезной. Надо же, создали агентурную сеть, способную сокрушить самые сильные державы мира, а потом спокойно выкладывают все свои секреты первому же мальчишке…. А всё же было как-то до обидного завидно, если и впрямь седьможуки мгновенно пролетают от звезды к звезде. А ты плетешься и плетешься…

Дни вставали один за другим в нескончаемую череду. Искорка Гиганды затерялась где-то среди звезд, лишь в корабельный телескоп можно было еще угадать знакомые со школы контуры материков. Прошлое казалось Багу сном, будто там был не он, а кто-то другой. Его мир сузился до нескольких захламленных отсеков «Заггуты». Даже когда он выходил для ремонта наружного оборудования, перед глазами была не звездная бездна, а выщербленная микрометеоритами поверхность планетолета.

После пронзительного кислорода скафандра бесчисленное количество раз пропущенный через регенераторы воздух планетолета поражал затхлостью. Пластик внутренней обшивки местами протерся до металла, в дуновениях вентиляторов качались водоросли спутанных проводов. При каждом включении двигателей «Заггута» тяжело скрипела, тусклые лампочки мигали, трубопроводы захлебывались бульканьем, а в воздухе плыл запах сгоревшей изоляции. Казавшийся в начале полета огромным запас запасных деталей и сменных блоков таял с пугающей скоростью. Чтобы не трогать аварийный запас, Баг собирал один исправный прибор из двух-трех вышедших из строя. О том, что будет на обратном пути, не хотелось и думать.

Износившееся бортовое оборудование требовало больше внимания, но у экипажа уже не было прежней работоспособности. Вин требовала чаще менять регенераторы, но проблема была не в уровне кислорода. Силы высасывал сам Космос. Даже пустяковая царапина превращалась в проблему. ЦУП распорядился увеличить время отдыха, но у всех уже была стойкая бессонница. В отсеках толкались обе сменных двойки с опухшими лицами и красными глазами. Проводимые Вин сеансы психотерапии вызывали только раздражение. Каждый замкнулся в себе, стараясь выполнить хотя бы часть своего дела.

Среди ежедневной монотонности Баг не сразу сообразил, что участившиеся проверки телескопов и фотокамер означают приближение к Пирре. Когда-то ему показалось странным, что на пути к Айгону они должны подлететь к планете, находящейся, вроде бы, совсем в другой стороне. Если Айгон был дальше от солнца-Гиги, чем Гиганда, то Пирра, наоборот, гораздо ближе. Тем не менее, «Заггута» направлялась именно к Пирре. Преисполненный сознанием, что одним из первых видит вблизи чужую планету, Баг то и дело подплывал к иллюминатору, разглядывая узенький серебристый серпик.

Командир объявил сбор экипажа. Первым слово взял штурман.

— Как вы знаете, по программе «Заггута» должна сделать маневр в поле тяготения Пирры, чтобы получить гравитационный разгон для полета к Айгону. Однако с самого начала предусматривался и резервный вариант. В случае возникновения каких-либо трудностей на первом этапе экспедиции возможен разворот обратно, в сторону Гиганды. В этом случае мы долетим домой за 50–60 суток. Поскольку наше положение достаточно серьезно, я предлагаю обсудить этот вариант. Решать надо срочно, времени для выбора направления маневра почти не осталось.

Все молчали. Перспектива возвращения на Гиганду через пару месяцев вместо года ошеломляла.

— Наш полет и в этом случае будет признан успешным, — продолжал Хэнг. — Мы впервые углубились в межпланетное пространство, первыми достигли другой планеты… С другой стороны, скажу прямо, облет Пирры едва ли обеспечит первенство Герцогства в космосе в случае высадки имперцев на Айгон.

— А если мы спустимся на Пирру? Я и Баг могли бы попробовать переделать экспедиционный корабль под новые планетарные параметры… — задумчиво пробормотал Динга.

— Нет, так нельзя! — вскричала Вин. — У меня программа ксенобиологических исследований… На Пирре же нет биосферы! Что я там буду делать?!

Штурман покачал головой:

— Мы не можем задерживаться у Пирры даже на час, потеряем скорость маневра. А планета тем временем уйдет по своей орбите, и обратный путь на Гиганду будет дольше, чем от Айгона. Такая вот небесная механика.

— То есть надо решать, — подытожил командир, — выдержим ли мы еще год полета?

Баг вытащил из кармана смятую бумажку:

— Я просчитал режим экономии бортовых ресурсов. В принципе, должно хватить, особенно если мне помогут, наконец, отладить регенераторы…

— А с нашим реактором, — засмеялся Динга, — я бы на своей субмарине не то что год, лет пять спокойно бы плавал.

— Остаетесь Вы, Вин, — взглянул Лугс на медика, — Можете Вы гарантировать удовлетворительное состояние экипажа при условии длительного полета при режиме экономии?

— Вот вы все экипаж, пусть каждый за себя и отвечает… — вскинула бровь Вин.

— Тогда голосуем, — барон обвел всех глазами. — Кто считает, что он не выдержит? Пилот-штурман? Бортинженер? Бортмеханик?

— Мы не из ржавого железа, командир! — усмехнулся Баг.

— Ну, а женщины вообще выносливее вас, мужчин, — Вин отвела рукой повисшую в воздухе прядь.

— Тогда всех прошу по рабочим местам, — отрезал Лугс. — Хэнг, дайте окончательный расчет коррекций для выхода к Айгону. Остальные готовятся к планетарным исследованиям с пролетной траектории.

* * *

Хотя из планет Пирра была ближайшей, известно о ней было куда меньше, чем об Айгоне. Знали только, что в атмосфере тут практически нет кислорода, не обнаруживалась и вода, а дневная температура достигала сотен градусов. Это исключало наличие жизни, так что большого интереса к Пирре не проявляли — ограничивались посылкой автоматических станций, которые почему-то каждый раз замолкали при приближении к планете.

Облет должен был занять полчаса. Баг с Дингой и Вин заняли места в лабораторном модуле у приборов, большинство из них уже вело автоматическую съемку. Наверху через открытые люки было видно командира и штурмана у пульта управления. Грохотали молотками по обшивке двигатели ориентации, пытаясь сорвать людей с привязных ремней. Корабль вошел в тень планеты, и на борту, впервые со времени ухода от Гиганды, наступила ночь.

Через несколько минут над изогнутым горизонтом поднялся, высвечивая призрак разреженной атмосферы, огненный диск Гиги, огромный, злой. Они пронеслись над терминатором из ночи в день. Баг пытался отследить какие-то детали в проплывающей внизу выщербленной поверхности мертвой планеты. Светлый камень горных хребтов сменялся темным камнем лавовых полей, и то, и другое густо покрывали оспины кратеров. Иногда меж ними поднимались крошечные султаны вулканических извержений. Внезапно в одном из кратеров будто сверкнула капля жидкого металла. Баг навел визир телескопа и тут же дал изображение на обзорный экран. На черном круглом поле четко различался ровный круг куполов, сияющих ртутным блеском.

— Змеиное молоко! — воскликнул Динга. — Это ж База! Новая!

— Тормозите, выходите на орбиту! — закричала Вин, задрав голову к командиру и штурману. Те переглянулись, и Хэнг отрицательно покачал головой, отвернувшись к траектометру.

Тогда Вин сбросила пристегивающие ремни и ринулась наверх, к пульту. На середине модуля очередное включение двигателей швырнуло ее на переборку. Послышался хряский удар, по воздуху дугой полетели красные шарики. Отстегнувшись, Баг на лету перехватил безвольно кружащее тело Вин, пытаясь заглянуть в залитое кровью лицо.

— Всем держаться, набираем ускорение! — услышал Баг слова командира. Обхватив одной рукой потерявшую сознание девушку, он намертво вцепился другой в подвернувшийся поручень. Ощущение, точно пытаешься удержаться на броне на полосе препятствий. Когда дикая тряска кончилась, Баг с трудом разжал пальцы. «Заггута» закончила облет и быстро уходила от Пирры. На ее ночном полушарии еще можно было разглядеть багровые точки действующих вулканов. Вин застонала и приоткрыла глаза…

* * *

— Как вы не поймете, что полгода исследований на Айгоне не стоят и часа наблюдения этой Базы! — яростно кричала Вин, гнусавя от пластыря на носу. — Столетия люди мечтали встретить братьев по разуму, а вы спокойно пролетели мимо!

— К сожалению, спокойно нам пролететь не удалось, — сурово взглянул на пострадавшую штурман. — Вы едва не сорвали маневр своими прыжками в самый ответственный момент, когда смещение на миллиметр дает разницу в сотни тысяч километров в конце траектории. Мы по Вашей милости теперь можем вообще пролететь мимо Айгона. Мне придется неделю перенастраивать астроориентацию. Центровку нарушили, у телескопа наводку сбили, сами не дали закончить съемку… Нехорошо, голубушка!

— Это я виноват, у меня эта «База» с языка сорвалась, — сокрушенно вздохнул Динга.

В медотсек принесли лучший из снимков того самого кратера. Посередине круга блестящих куполов просматривалось несколько расплывчатых из-за предельного увеличения конусов — островерхих таких, будто банки для химических реактивов. Мелкие детали на фотографии вообще было трудно разобрать, хотя иногда казалось, что кое-где различаются неясные фигурки, похожие на игрушечных человечков.

— Я отправил детальный отчет в ЦУП, — сообщил командир. — Вот, пришло сообщение. Прежде всего, всех нас поздравляют с выдающейся победой в освоении космического пространства. Впервые пилотируемый корабль достиг другой планеты и совершил ее облет…

— А что с Базой-то? — дернулся Баг.

— КСАГ внимательно изучил переданные нами материалы и, прежде всего, по этому вот загадочному объекту. По мнению ведущих алайских планетологов, мы наблюдали своеобразные проявления вулканических процессов, вообще-то типичных для Пирры. Вот такие конусы возникают из наслоений около гейзеров, если в них много минеральных солей. А эти купола — что-то вроде гигантских грязевых пузырей, только, похоже, в почве здесь высокое содержание самородного металла. Но это, безусловно, само по себе очень интересное открытие. КСАГ обязательно включит исследование так называемой «Базы» в программу планируемой экспедиции на Пирру.

Вин, не говоря больше ни слова, собрала фотографии и скрылась в глубине биомодуля.

— Неужели на самом деле, это всего лишь вулканы? — Баг не скрывал разочарования.

— Знаете, а Вин, наверное, была права, — задумчиво произнес Динга. — Стоило задержаться, посмотреть на эту «Базу» поближе. Не нравится она мне, особенно тем, что устроена на невидимом с Гиганды участке планеты. И автоматы наши не случайно здесь пропадали…

— Скажите спасибо, что у нас всё обошлось, — с раздражением бросил Хэнг. — Вокруг Пирры настоящий метеоритный пояс, еще немного, и мы бы с ним не разминулись.

* * *

После Пирры на «Заггуте» ввели режим экономии. На Бага все теперь смотрели волками, особенно когда он порекомендовал не ходить в туалетный бокс, а пользоваться пакетами. Трудней всего было объяснить запрет Варре, раньше приученной Вин к унитазу. В жилых отсеках отключили большую часть светильников и обогревателей, а кое-где не работали даже вентиляторы. Горячим ели только обед, да и тот стали греть только после ультимативного требования Вин. Пока корабль согревали лучи близкой Гиги, на холодные калориферы не обращали внимания. Но потом все заметили, что «Заттуга» удаляется от огненного светила. На жалобы Баг отвечал советами одеть еще что-нибудь, лучше — сразу скафандр. Варра перебралась на жительство в оранжерею, отвадив любителей пощупать растущие там огурчики и лимоны.

Как-то штурман сообщил, что они вот-вот пересекут орбиту Гиганды, по которой она ходит вокруг Гиги. Только Гига и выглядела отсюда такой же, как дома, а так, куда ни посмотришь — черный космос. Включенные по праздничному случаю на полную мощность светильники безжалостно освещали усталые лица космонавтов, закутанных в два-три слоя изношенной одежды. На Бага наваливалась какая-то странная тоска. В этой точке пространства когда-то была Гиганда, здесь шумели ее леса, волны накатывали на берег. А сейчас тут бездонная чернота. Найдут ли они в этой тьме путь своему затерянному в космосе маленькому дому…

Динга с заговорческим видом достал прозрачную тубу с янтарной жидкостью, а Вин принесла из биомодуля свой «огород» — обмотанный датчиками ящик, в котором шевелили тонкими побегами саженцы разной зелени.

— Только не рвите руками, тут очень хрупкая гидропоника… Я сама отрежу, что можно попробовать.

— А это не нанесет ущерб научному эксперименту? — поинтересовался командир.

— Нет, — защелкала ножницами Вин, — это будет его частью.

Багу достался глоток коньяка, пара пупырчатых огурчиков и крохотный букетик из перышка петрушки, зеленого лучка и чего-то еще.

— Вот и первый космический урожай собрали, — засмеялся бортинженер.

— Жаль, не успели перед стартом отладить до конца установку полного самообеспечения и регенерации — откусил Лугс верхушку своего пучка. — Не пришлось бы сейчас на всем экономить.

— Да, и пили бы мы воду, восстановленную из урины, — мрачно произнес штурман. — Зато туалет бы точно не закрыли…

* * *

Постепенно все до крайности надоели друг другу. Те привычки, которые раньше казались у других лишь немного странными, теперь вызывали раздражение. Планетолет разделили незримые границы, никто без лишней надобности не выходил из своего отсека и не терпел вторжения прочих в свой закуток. Баг перебрался спать в подсобку технического модуля, куда стаскивал для ремонта всю вышедшую из строя аппаратуру. Теперь там и одному было трудно повернуться.

Один бортинжинер по-прежнему охотно приглашал к себе в кормовой отсек наблюдения за реактором. На стене там была прикреплена пожелтевшая фотография: молодой улыбающийся Динга стоял на мостике раскрашенной под плавающий лед субмарины, а на заднем плане спускал шлюпки торпедированный транспорт под мурисским флагом. Карточка — просто блеск. Баг даже пожалел, что не брал фотокамеру в рейды по Арихаде. Тоже можно было много чего поснимать на память.

Из всего экипажа лишь подводному мореходу была не впервой многомесячная «автономка». Он всё чаще стал собирать между сменами обе двойки в кают-компании и доставать свою шестиструнку. Сначала душевно споет «Дремлют минуты на волнах Заггуты», а потом как зарядит озорную «Давай полетим на Айгон, себе там подружек найдем», так что последний, самый залихватский куплет все подхватывали хором. Только Вин что-то возмущенно пищала, покраснев и возмущенно размахивая руками.

С каждым Динге удавалось найти общий язык, иногда даже не прибегая к словам. С Багом, например, он подолгу молча перебирал перегоревшие приборы, отыскивая в них детали, которые могли бы еще пригодиться. Из командира бортинженер терпеливо вытягивал истории о прошлой войне. Чем Динга занимался со штурманом, разобрать было трудно. Судя по формулам на планшетке, речь шла о математических теориях. Наконец, в медотсеке обсуждались проблемы межзвездных контактов. Только ящерица держалась с бортинженером как-то недружелюбно.

Крепко выручали сеансы связи с Гигандой — поговоришь, и не чувствуешь уже себя таким заброшенным на край света. Дежурные в ЦУПе были не прочь поболтать с экипажем. Раз в неделю каждый мог пообщаться с семьями, приглашаемыми в Центр. К Багу, впрочем, никто не приходил. Как-то Вин сказала ему во время очередного медосмотра:

— Знаете, отсутствие у Вас близкого человека я называла второй причиной против Вашего включения в экипаж.

— Какая же была первая? — мрачно спросил Баг.

— Непрофессионализм, — охотно пояснила Вин. — В экипаже и так уже включили трех военных. С нами должен был лететь лучший в Герцогстве специалист-планетолог, который только и мечтал об Айгоне. Но взяли почему-то Вас, которому нет дела, где водить свой драндулет.

— Этот выдающийся планетолог, случайно, не тот парень из дублеров, с которым Вы всё время сидели рядом в столовой? — ядовито поинтересовался Баг.

— Надо же, а я думала, что он Вам запомнился, прежде всего, по работе с «Айгоноходом». Ведь это именно его предложения по выбору маршрута Вы неизменно игнорировали…

* * *

Потом живой разговор с Гигандой стал невозможен. «Заггута» настолько удалилась в космос, что фразы будто повисали в межпланетном пространстве. Диалог превращался во всё более затягивающийся обмен посланиями. Чаще всего им просто отправляли видеофильмы с инструкциями и новостями. Но нередко возникала необходимость и в прямых переговорах с ЦУПом. Приходилось, скрипя зубами, сидеть и ждать ответа, несущегося с Гиганды через миллионы километров.

Вот так однажды сидел Баг, только что отправивший запрос по поводу электросхемы турбонасоса в бытовом модуле. Пожалуй, проще было бы самому разобрать и посмотреть. Ответ, как он рассчитал, должен был прийти не раньше, чем через десять минут. Однако приемник заработал уже на второй минуте. Через шорох помех послышался незнакомый голос. Говорили хоть и по-алайски, но с имперским писклявым сипением:

— Эй, на «Заттуге», даем предупреждение. На Гиге большая вспышка, в вашу сторону идет поток излучения. Немедленно примите меры защиты, вас вот-вот накроет…

— Кто говорит, что за шутки? — задергался Баг.

— Какие шутки, идет лучевая волна! Говорит «Сайва», мы у себя уже уходим в убежище. Торопись, тараканья немочь!

Баг, бешено перелетая от поручня к поручню, кинулся в командный модуль. Лугс внимательно выслушал его сбивчивый рассказ и немедленно скомандовал общий сбор.

— Это, наверняка, имперская провокация, — пожал плечами командир. — Но чего они добиваются? А если имперцы говорят правду, почему ничего не передает ЦУП?

— Я бы на всякий случай быстрее нырнул под свинец, — свел брови Динга. — Даже если нас водят за нос, будем считать это еще одной тренировкой.

Все кинулись расчищать камеру радиозащиты, использовавшуюся в последнее время вместо склада. Едва успели разобрать место на пятерых, как послышался встревоженный голос дежурного оператора ЦУПа:

— Внимание, крайне срочно, радиационная опасность. Повторяю, радиационная опас…

Окончание фразы потонуло в диком скрежете помех. Все кинулись в камеру. Последней втянули за хвост встревоженную внезапной суетой Варру.

— Снаружи хорошая лучевая буря! — отвечающий за радиационную защиту Динга внимательно смотрел на датчики. — Да, хватило бы пяти минут для смертельного поражения. Придется здесь посидеть, может быть, пару суток.

Баг никогда не знал клаустрофобии, даже когда его бронеход застрял на дне реки, и шноркель гнулся под ударами льдин. Но здесь всё было иначе. Через несколько часов в этой свинцовой скорлупе начала нарастать, ломая волю, противная нервная дрожь. Внезапно Баг почувствовал, как к нему привалилась, опустив голову на плечо, сидевшая рядом Вин. Баг боялся пошевелиться, прислушиваясь к успокаивающему сонному дыханию девушки.

— А как быть теперь со всеми нашими запасами? — негромко разговаривали в углу командир с бортинженером.

— Ничего, у нас на флоте специально облучали продукты, чтобы не портились, для лучшей стерильности…

Незаметно Баг и сам задремал под напоминающее шум дождя потрескивание наружного счетчика радиации. Разбудила его Вин. Проснувшись, она возмущенно отпрянула в сторону, будто Баг воспользовался ее сонной беспомощностью.

От вспышки на Гиге пострадали только растения в биологическом модуле. Вин даже заплакала, когда их стебельки рассыпались прямо в руках. Все утешали медика, сожалея, что забыли взять «огород» с собой в защитную камеру.

Командир приказал сменить частоты радиосвязи с Гигандой, оказавшиеся известными имперцам. Однако когда Баг поинтересовался, не попробовать ли поговорить с «Сайвой» на прежней частоте, Лугс дал согласие.

— Я уже поставил в известность КСАГ по этой ситуации. Герцог официально передаст свою благодарность императору, ничего не поделаешь. И нам было бы неблагородно лично не выразить признательность имперскому экипажу.

Крысоеды сразу же откликнулась на вызов. Лугс пригласил к передатчику командира «Сайвы» и обменялся с ним любезностями, правда, в конце не удержался, чтобы не поддеть имперца:

— Мы будем рады оказать вам в ответ любую услугу. Разве что не сможем пропустить вперед себя на Айгон…

— Ну что вы, — засипел в ответ имперец. — В конце концов, какая разница, кто будет первым на Айгоне — мы, из метрополии, или вы, алайцы. Алайское герцогство всё равно остается неотъемлемой частью Империи.

Отключая связь, командир выглядел озабоченным:

— Очень маленькое выходит запаздывание. Значит, они к нам гораздо ближе, чем мы думали

* * *

А техника всё продолжала выходить из строя. Особенно, почему-то доставалось биологическому модулю. Оборудование там, наверное, было самым непрочным. Иногда Багу приходилось целыми днями разбираться в хитросплетении дренажных трубок, ощущая на затылке тяжелый взгляд Вин, которая, похоже, была совсем не в восторге от постоянного пребывания бортмеханика в ее хозяйстве. Но вскоре они привыкли и особо не замечали присутствие друг друга. Однажды, когда после работы Баг оттирал руки обрывком старого комбинезона, Вин пригласила его в свою новую каюту в карантинном боксе, чтобы угостить кусочком праздничного пирога.

— Сегодня же Новый год, — вспомнил Баг, оглядывая крошечное помещение, украшенное контейнерами со вновь высаженными растениями. Из прикрепленного к стенке фланелевого мешочка благожелательно посматривала Варра. Ее окраска демонстрировала крайнюю степень удовлетворения.

— Я в детстве так ждала этот праздник, — Вин мечтательно закрыла глаза. — Накануне мама рассказывала про то, как в новогоднюю ночь святая Пата ходит от дома к дому и кидает в окошки сласти для детей. Мы всегда оставляли свое окошко открытым, а утром удивлялись, как это Пата сумела точно попасть пирогом — прямо на наш столик, да еще так, чтобы он не помялся. Как-то даже пытались повторить….

— А мне мама однажды читала сказку, как в новогоднюю ночь добрая Пата спасла мальчика, замерзающего в лесу. А я и спросил, почему мальчик замерзал, если лето. Мама запуталась, позвала отца, и тот прочитал мне целую лекцию. Так я впервые и узнал, что мы, оказываемся, живем в южном полушарии…

— Жили… Если бы от Пирры полетели назад, сейчас бы встречала Новый год дома…

— Глядели бы в звездное небо и думали: А ведь через пару месяцев могли быть на Айгоне.

* * *

Во время очередного выхода наружу для замены метеоритных ловушек увязавшийся за кампанию Динга вздумал показать звездочку Гиганды и похожий уже на мелкую монету Айгон. Ни той, ни другой планеты Баг не увидел, поскольку даже беглый взгляд на окружающую бесконечность вызвал у него удушливое головокружение. Казалось, что он беспомощно балансирует на покатой поверхности модуля, готовый сорваться куда-то в неохватную черную пропасть. Баг торопливо уткнулся в свою единственную опору — борт родного корабля с облезшей теплозащитой и, судорожно цепляясь за скобы, пополз к шлюзовому люку.

Смотреть в космос через иллюминаторы было спокойнее. Динга рассказывал о таинственных линиях, которые когда-то разглядели на Айгоне в телескопы. Этот геометрический узор считали не то колоссальной системой ирригационных каналов, якобы построенной разумной расой айгонцев, не то подаваемыми ими через межпланетное пространство знаками. Потом стало ясно, что это только оптический эффект; автоматические аппараты показали, что никаких таких линий на Айгоне на самом деле нет. Но, по словам островитянина, как раз сейчас этот эффект должен был сработать для невооруженного взгляда, и они могли увидеть «айгонские каналы» воочию.

То ли Баг пропустил за делами нужный момент, то ли бортинженер ошибался, но когда на желтоватом диске проступили первые детали, это была не правильная система ровных линий, а морщины горных хребтов. Вообще, если с чем-то сравнивать, то больше всего планета напоминала облезшую старую тыкву, покрытую трещинами и пятнами. После такого долгого разглядывания шар Айгона приснился Багу в виде пожелтевшего от времени черепа. Две огромные темные равнины — Море Снов и Болото Ароматов — смотрели на него пустыми глазницами, а внизу кривилась в мрачной усмешке горная система Ганг-Гнуга.

Бортовой телескоп что ни день выдавал всё более четкие снимки засыпанных песком кратеров. Увидев, наконец, цель столь долгого путешествия, экипаж будто бы обрел второе дыхание. Все усиленно занимались физической подготовкой, чтобы восстановить потерянную за месяцы невесомости силу мышц. Даже спать теперь приходилось с электростимуляторами, которые непрерывно щипали тело укусами легких разрядов.

Командир и штурман не вылезали из-за пульта управления. «Заггута» развернулась к приближавшейся планете огнем маршевых дюз. Баг и бортинженер теперь не снимали скафандры, чтобы в случае чего сразу идти к двигателям. Не включись один из них в нужный момент — и корабль пронесется мимо Айгона в глубины космоса. На мелкие поломки в жилых модулях уже не обращали внимания, только прибавили мощности вентиляторов на случай, если будет крошиться внутренняя обшивка. Бьющий в лицо поток ветра и впрямь создавал иллюзию стремительного полета. Наконец, толчки тормозных импульсов прекратились. «Заггута» вышла на планетарную орбиту. Штурман Хэнг устало отстегнулся от кресла и обратился к командиру:

— Ну всё, Лугс, я свою работу сделал, теперь Ваша очередь.

* * *

Под ними проплывали унылые желтые пески, на которых изредка искрил лед выдавленных из почвы водяных линз. На орбите Айгона их ждал заблаговременно запущенный и, вопреки опасениям, всё еще исправно функционирующий автоматический грузовой модуль с необходимыми запасами. У Бага, когда он узнал, что грузовик отвечает на сигналы, будто камень упал с сердца. «Заггута» сделала несколько витков, выходя на сближение.

— Внимание, мы в пределах прямой видимости! — сообщил штурман на весь корабль.

Все прильнули к иллюминаторам. Багу досталось место на стороне, обращенной к планете. Обнаружить на ее фоне рукотворную звездочку модуля было нереально, и Баг почти не поверил глащам, когда увидел крошечное металлическое колечко над убегающей поверхностью Айгона.

— Вижу! Вижу! — закричал Баг, не скрывая радости.

— Земля! Земля! — задорно подхватил Динга и тут же добавил упавшим голосом. — Лучше бы нам такого не видеть…

Снизу величественно поднимался, будто всплывая со дна песчаного потока, огромный чужой планетолет. Форма, напоминавшая бублик, говорила о возможности создавать на его борту искусственную гравитацию за счет вращения вокруг оси. Но сейчас бублик не крутился, наверное, чтобы не мешать маневрам сближения.

— А здорово они нас подловили, знали ведь, что мы обязательно будем стыковаться с грузовиком, — размышлял вслух командир, нервно пощипывая бакенбард. — Но кто мог подумать, что имперцы раньше нас окажутся у Айгона.

— Обратите внимание, у них обгорел корпус, — заметил Хэнг, оттесняя Бага у иллюминатора. — По всей видимости, они тормозили об атмосферу. Какая смелость! Я бы никогда не решился проложить такой курс…

— Как он может так говорить! — думал, лопаясь от возмущения Баг, стараясь разглядеть из-за плеча штурмана ненавистную «Сайву». — Чего они ждут?! Пока имперец врежет из всех пушек? Надо же уходит в отрыв, а если поздно — таранить, сбросить это надутое колесо вниз, на песчаные равнины!

— Что советуете делать? — будто услышав, спросил командир у штурмана совершенно спокойным голосом.

— Сначала состыковаться с модулем, — ответил Хэнг. — Вот он, кстати, обозначился прямо по курсу. Только надо сигнальные огни включить, чтобы «Сайва» случайно нас не стукнула на ночной стороне.

— А если они по нашим огням ракету пустят? — поинтересовался Лугс.

— Хотели бы, завалили прямо сейчас, пока нет связи с Гигандой.

Командир подлетел к пульту и переключил на себя управление грузовиком. Вскоре бочковатый модуль подошел к «Заггуте» и стал пристраиваться к резервному стыковочному узлу. «Сайва» встала сзади, строго по корме. Уже можно было разглядеть какое-то движение среди пересекающих центр планетолета конструкций, похожих на спицы. Баг прикидывал, что если сейчас включить на полную мощность маршевые двигатели, то наверняка можно достать до имперца. Какое было бы сладостное зрелище — кольцо вражеского планетолета разваливается, будто лопнувший обод.

— Внимание, есть стыковка! — голос командира отвлек Бага от сладостных мечтаний. — Бортмеханик, проверить прибывший модуль.

Баг с неохотой отправился к стыковочному узлу, но заветный люк открывал уже, как дверь в пещеру сокровищ. Грузовой отсек модуля был забит под завязку. Баг вытаскивал наружу контейнер за контейнером, надеясь найти в следующем еще более желанные вещи. Тут было всё! И запасной полный комплект слесарных инструментов, и новенькие, прямо в смазке, газогенераторы со сменными блоками, и трубопроводы изменяемого диаметра в мелкой расфасовке, и даже новый блок питания к вышедшему из строя месяц назад малому водонагревателю.

Роясь в этих богатствах, Баг забыл обо всем, поэтому вздрогнул, когда Лугс положил ему руку на плечо:

— Баг, командир «Сайвы» просит разрешения прибыть к нам на борт. Я прошу сопровождать меня на этих переговорах.

Барон помедлил, потом протянул пистолет с ребристым стволом:

— Знакома такая вещь?

— Так точно, восьмизарядный пистолет-автомат «герцог» 26-го калибра.

— Надеюсь, применять не придется. Но всё же держите наготове. Да, еще, на грузовом модуле должны быть новые комплекты полетной формы. Принесите мне один и сами переоденьтесь.

* * *

Баг, оправляя на себе слежавшуюся форму, наблюдал в иллюминатор, как к ним приближалась, маневрируя малыми двигателями, решетчатая ферма с двумя фигурами в странных угловатых скафандрах.

А вдруг они пустые, с взрывчаткой?! Словно в ответ один из космонавтов приветственно замахал рукой.

Было слышно, как орбитальный катер причалил к переходному отсеку, и имперцы завозились снаружи, пробираясь к шлюзу. В гермоотсеке остались только Баг и командир, отделенные от остальных надежно закрытым люком. Барон успел тщательно выбриться и даже подстричь бакенбарды. К новой форме были приколоты шнур доблести, золотые погоны флай-флагмана и колодка орденов. Впечатление портили только поношенные носки, аккуратно заштопанные самим командиром. Баг взял «герцог» наизготовку. Потом спрятал за спину. Разозлившись, засунул спереди за пояс.

Имперцы появились из шлюзовой камеры уже без скафандров, в одних теплообменных комбинезонах. Это подскафандровое одеяние делало их похожими на каких-то огромных ящериц с мокро сверкающей чешуей. Войдя в модуль, первый крысоед демонстративно повел носом. Что ж, на непривычного человека воздух «Заггуты» должен был произвести сильное впечатление.

— Наверное, нам надо было остаться в скафандрах, — просипел он по-алайски. — Вы так экономите кислород, что мне, право, неудобно его у вас расходовать.

Тут имперец улыбнулся, и Баг узнал командира «Сайвы». Да, именно фотография этого ненавистного лица десять лет назад отравила ему радость жизни. Конечно, с того времени прибавилось морщинок, да и высокий лоб превратился в откровенную лысину. Но знаменитую улыбку нельзя было не узнать. Конечно, это был он, барон Грогал, «первый космонавт планеты», как обычно именовали его заграничные радиостанции.

— Чем я обязан визиту Вашего сиятельства? — Лугс обратился к имперскому барону на эсторском. Тот поморщился:

— Давайте лучше по-алайски, не хочу отвлекать моего человека этой беседой.

Такой поворот Бага удивил, хотя, откровенно, порадовал. В языках он никогда не был силен и совершенно не хотел напрягать память, вспоминая все эти имперские «хурли-мурли».

— Так всё-таки, чем обязан, барон Грогал? — повторил Лугс по-алайски.

— Видите ли, барон… — Грогал попытался непринужденно сесть между двух наклонных стоек, — Мы на орбите Айгона уже почти месяц…

На мгновение Лугс не смог сдержать гримасы досады:

— Как Вам удалось развить такую скорость?

— Ну, у «Сайвы» действительно современный двигатель. Ядерно-химический привод для нас — прошлое десятилетие. Удивляюсь, как Вы на таком движке вообще сюда добрались. Но я рад, что всё же вы здесь….

— Почему же, собственно, рады?

— Потому что я намерен сделать для Вас ту любезность, в которой Вы мне в свое время отказывали, — Грогал убрал с лица издевательскую улыбочку. — Я хочу пропустить Вас вперед себя на Айгон!

— Так вы еще не высаживались! — почти вскрикнул Лугс, но быстро взял себя в руки и продолжил с прежней холодной учтивостью. — Это весьма неожиданное решение, думаю, у Вас были свои основания… Но зачем Вам извещать нас об этом?

— Прежде чем вы ринетесь вперед, я хотел вас ознакомить с некоторыми данными, которые мы получили по Айгону, пока кружили на орбите, — под внимательным взглядом Бага Грогал достал из принесенного с собой планшета небольшой пакет.

— Благодарю Вас, барон, но никакие Ваши данные не заставят меня отказаться от высадки, — заметно ожививлся Лугс, уже не скрывая ликования.

— Мне бы меньше всего этого хотелось! — имперский капитан теперь был крайне серьезен. — Я надеюсь только на то, что Вы, изучив эту информацию, примите решение об изменении места посадки.

Листки, вытащенные имперцем из конверта, развернулись в небольшую, но удивительно подробную фотокарту полушарий Айгона.

— Предполагалась, что вы сядете вот здесь, на Плато Гридда. — Баг привычно нашел глазами коричневатое пятно возвышенности. — Тут уже побывали ваши межпланетные станции, работал автоматический планетоход и, признайтесь, они нашли мало интересного. Вряд ли что-то новое обнаружит и пилотируемая экспедиция. Вы хотите привезти с Айгона что-нибудь кроме нескольких колб с культурами микробов, банок с заспиртованными организмами и десятка ящиков минералов?

Гроган перевернул карту другим полушарием и показал на белесый овал:

— Вот тут, в кольце гор Ганг-Гнуга находится Котловина Багира Киссенского. Она практически постоянно скрыта облачностью, но мы сумели провести комплексное исследование этого района с низкой орбиты. Результаты просто удивительные. Температура выше соответствующей широтной на пятнадцать-двадцать градусов, содержание кислорода больше планетной нормы в пять раз, зафиксировано присутствие значительных объемов воды, в отраженном свете четко выделен спектр хлорофилла…

— Если всё так, зачем Вы дарите всю эту информацию нам? — в голосе Лугса чувствовалось глубокое сомнение. — Почему Вы сами не хотите побывать в этом благословенном месте?

Барон Грогал скрестил руки на груди:

— Не буду уверять, что питаю тайную любовь к Алайскому герцогству. При других условиях, я бы охотно увенчал себя лаврами покорителя Айгона, оставив Ваш смешной аппарат у себя за кормой. Но в данном случае — не до глупого спора о том, кто первым ступит на другую планету…

— Боюсь, я не понял.

— Хорошо, тогда скажу прямо. Я отвожу Вам роль разведчика. Ставка слишком высока, чтобы я шел на высадку без сведений непосредственно из Котловины Багира. Наши автоматические зонды не добираются до поверхности. Надеюсь, это получится у вас. Не скрою, вы идете на большой риск, но от вас сейчас зависит будущая безопасность всей Гиганды, включая и ваше упрямое Герцогство!

Барон Лугс вздернул подбородок:

— Понимаю. Нам известно о возможных тяжелых последствиях контактов с микробиологической средой на Айгоне. Я сознательно иду на этот риск, и могу Вас заверить, что в случае нашего заражения будут приняты все меры, чтобы не допустить распространения инфекции и, тем более, занесения ее на Гиганду.

— Да не о вирусах разговор, — досадливо отмахнулся Грогал, — у нас отличные микробиологи, они бы лучше вас справились с любой заразой… Опасность другая, хотя тоже на первый взгляд невидимая. Но, знаете ли, не всё, что невидимо, имеет микроскопические размеры. Напротив, возможно, оно слишком велико для обыденного восприятия…

— Так значит, тектоника, геологические процессы… Но причем тут опасность для Гиганды?

Имперец сокрушенно вздохнул:

— Барон, я в Вас разочаровываюсь! Вы же сами собственными глазами наблюдали «конус»» на Пирре!

— Откуда Вы знаете, что мы видели на Пирре? — холодно поинтересовался Лугс.

— Неужели Вы думаете, что в вашем КСАГе нет наших людей? Но Вас должно больше беспокоить не это, а то, что весь наш мир давно уже является объектом вмешательства чужого разума, — Грогал перевел дух. — Когда-то «чужие» имели свою базу прямо на Гиганде, откуда летали по всей планете на вертолетах и дирижаблях. Подробные описания таких аппаратов имеются в хрониках прошлого века о Пати-Па Мурисском и Румате Эсторском. В последнюю войну, когда отмечался новый всплеск инопланетной активности, действовать на Гиганде им стало затруднительно, у нас уже были радары и средства ПВО. Похоже, что пришельцам пришлось перенести свои базы на соседние планеты. Полученные нами данные позволяют предполагать, что Айгон сейчас является центром всей деятельности «чужих» в системе Гиги. Именно в Котловине Багира регулярно фиксируются вспышки с тем же спектром, какой излучают «конусы» при появлении на Гиганде…

— Я всегда думал, что Румата Дьявол — литературный персонаж, — вежливо улыбнулся Лугс, не вступая в дискуссию.

— Да, конечно, — с ледяной усмешкой ответил Грогал. — А Арканарскую резню устроил Святой Орден… Барон, со времен Руматы Эсторского и маршала Нагон-Гига ничего не изменилось. Они вновь пришли к нам без спроса — это раз, они пришли тайно — это два! Значит, они снова решили, что лучше нас знают, что нам надо, и заранее уверены, что нам это не понравится. Но дело в том, что наш мир стал уязвимее. «Чужие» опять будут пытаться переделать нас по-своему. Во время мятежа в Арканаре погибли тысячи, а жертвами Великой Смуты стали уже миллионы. Если пришельцы снова попытаются вмешаться в наши дела, Гиганда этого может просто не пережить!

— Ваше сиятельство! — интонации голоса Лугса не оставляла сомнения, что он остался при своем мнении. — Я передам Вашу информацию своему руководству и при необходимости сообщу Вам принятое решение. Или же Вам перешлют ответ от Ваших информаторов в КСАГе, хотя, надеюсь, к тому времени их уже выявит наша контрразведка.

Грогал понял, что разговор окончен, и двинулся к выходу. На кромке люка он остановился:

— Барон, я готов помочь Вам всем, чем смогу. Помните, теперь мы работаем ради одной общей цели — безопасности родной планеты!

— Да, моря горят, горы текут, — думал Баг, не веря собственным ушам. — Имперец набивается помочь алайцам первыми попасть на Айгон. Нечистое это дело…

Когда имперцы отбыли, командир спросил:

— Ну, Баг, что думаешь?

— О чужих, что нас изнутри подрывают? Арихадским сепаратистам, наверное, инопланетяне оружие присылали? Если кто нам и вредит, так это сама Империя.

Барон Лугс задумчиво тронул бакенбарду:

— Весь разговор о пришельцах, конечно чушь! Но почему имперцы так не хотят высаживаться первыми?

— Да боятся просто. Крысоеды — они же все трусы…

— Нет, среди космонавтов нет трусливых, только осторожные. А я вот действительно боюсь, что нам теперь придется работать в интересах Империи… Но отказываться от высадки, лишь бы досадить имперцам, — глупо.

* * *

Вечером собрались в лабораторном модуле. На кожухе телескопа закрепили липкой лентой полученные от имперцев фотокарты.

— ЦУП предоставляет нам свободу выбора действий, — Лугс обвел глазами свою команду. — Специалисты КСАГ подтверждают, что в плане исследований Котловина Багира намного перспективней Плато Гридда.

— А не могли имперцы передать нам фальсификаты? — прищурил глаз Динга. — Может как раз на Плато Гридда они открыли нечто интересное и теперь не хотят, чтобы мы это увидели.

— Это не фальшивка, — отрезал командир. — Все то, что мы смогли проверить, совпадает с имперской информацией.

— Так что же, — взвился вверх из-за неосторожного рывка бортинженер, — нам теперь садиться там, где указал император?!

Лугс склонился над увеличенным фотоснимком Котловины, туманной пеленой, причудливо расчерченной изобарами и изотермами.

— Имперцы хотят, чтобы мы полезли прямо туда, в эту миску с облачным супом. Садиться там большой риск без всяких инопланетян. А что если мы совершим посадку где-нибудь рядом, в горах Ганг-Гнуга, а потом доберемся до Котловины наземным транспортом? — командир посмотрел на Бага. — Это ведь по Вашей части, бронемастер. Сможете провести планетоход по этим вот ущельям?

Баг проследил, как командир чертит пальцем линию поверх дикого нагромождения скал:

— Лучше я сам подберу оптимальный маршрут. Только как Вы думаете садиться в горах?

Лугс устало улыбнулся:

— Это уже моя забота. Лучше горы, чем посадка вслепую…

* * *

Когда Баг уже залез в спальный мешок в своем пропахшем смазкой и электролитами модуле, вдруг заявилась Вин, осторожно пролезая между нагромождениями разобранной на части аппаратуры. Бортмеханик испугался, что сейчас его потащат отрабатывать пропущенную тренировку на велоэргометре, но, оказалось, Вин нужно было от него совсем другое.

— Вы не спите? — уцепилась она за край спальника. — Я хотела уточнить… Что этот имперец говорил об инопланетянах?

— Вот ведь любопытная, как кошка, — подумал Баг, высовывая нос из мешка. Вин смотрела на него сияющими от нетерпения глазами.

— Да ведь командир вроде обо всём сообщил… Ну, Грогал еще говорил, мол, раньше у чужих была база прямо на Гиганде. При этом, как его, Румате…

— Румате Эсторском? — нахмурилась Вин.

— Барон назвал его литературным персонажем.

— Нет, это вполне историческая личность, хотя о Румате до сих пор ходит много всяких неправдоподобных легенд. Он отличился сто лет назад в Арканарском королевстве.

— И этот Румата был как-то связан с пришельцами? — пробормотал Баг, борясь со сном.

— Понимаете, Баг, — Вин попыталась устроилась поудобнее на куче колыхающихся контейнеров. — Послушать некоторых, так и Ката Праведный, и чуть ли не сам Господь были пришельцами…

От таких кощунственных слов Баг машинально отмахнулся большим пальцем. А Вин, похоже, увлеклась и была настроена прочитать целую лекцию:

— В Румате, если подумать, только и было необычного, что мастерство биться на мечах. Изрубил он, в конце концов, полтораста человек орденской охраны вместе с магистром-епископом и исчез неизвестно куда. Правда, мятежный атаман Арата Горбатый на имперском трибунале показал, будто Румата спустился из-за небесной тверди, и ему были подвластны молнии, и что они вместе летали на железной птице. Но после таких пыток что угодно скажешь… Еще Румату упоминал великий Будах Ируканский в своих воспоминаниях, но просто как умного собеседника… Именно после встречи с Руматой Будах написал трактат «Если бы я был богом».

— Богохульник он, этот Ваш Будах!

— Нет, он был мечтателем. Он хотел, чтобы труд и знание стали единственным смыслом жизни человека.

— Единственный смысл нашей жизни, — пробурчал Баг из спального мешка, — счастье быть солдатами его высочества герцога Алайского. А главное солдатское счастье, что когда спишь, служба идет.

— Ладно уж, спи, — рассмеялась Вин, потрепав Бага по макушке. — А утром приберись здесь, а то свил себе гнездо, как ежик на болоте…

* * *

После одобрения ЦУПа было принято приглашение сделать ответный визит на «Сайву». Особенно ратовала за это Вин, заявляя, что надо посмотреть, какова будет реакция на силу тяжести после долгой невесомости. В итоге напросилась лететь сама. В тесном шлюзе втроем еле-еле поместились. Командир оседлал малый скаф, Баг и Вин уцепились с боков, и с тем отчалили.

Лугс дал сильный тормозной импульс. У Бага даже дыхание перехватило, когда они устремились к планете. «Заггута» быстро удалялась, превращаясь в серебристую стрелу, будто направленную на круглую мишень имперского планетолета. Баг посмотрел на Айгон. Расстояние до него пока не воспринималось как высота, и страха совсем не было. Желто-бурый щит планеты, наоборот, успокаивал, заслоняя от мрака космоса. Барон дал ускорение, и они взлетели навстречу вырастающей на глазах «Сайве».

Огромность имперского планетолета подавляла рассудок. К тому же, как объяснил накануне Динга, они видели только жилую часть, без посадочного челнока и главной двигательной установки. Их имперцы, очевидно, оставили где-то на высокой орбите. Но и мощности вспомогательных двигателей «Сайве» хватало, чтобы находиться вблизи планеты, хотя исполинское колесо и тормозилось о верхние слои атмосферы. Покрывающую его броневые пластины нечего было и сравнивать с разлохмаченным термоизоляционным одеялом «Заггуты». Командир показал рукой на мощный лазер, таившийся в пересечении ступиц колеса планетолета. По внешнему краю вырисовывались решетчатые стволы вакуумных орудий.

Скаф влетел прямо в черный квадрат шлюза. Едва за ними закрылись мощные створки, планетолет пришел в движение, раскручиваясь для создания гравитации. Сила тяжести, потянувшая к полу, показалась сначала даже приятной. Откинув шлем, Баг сразу почувствовал запах крысоедов, но в остальном на воздух здесь грех было жаловаться. Командир распорядился оставаться в скафандрах, однако Вин попросила подождать ее в коридоре, чтобы она смогла кое-что поправить в одежде.

Несколько минут прошло в тягостном ожидании.

— Никогда эти женщины ничего не могут сразу, — раздраженно думал Баг, разглядывая составлявшего им кампанию имперца в ненавистном полосатом мундире. Вдруг крысоед прекратил бессмысленно улыбаться и округлил глаза. Баг оглянулся — из шлюза выходила Вин. Она успела снять скафандр и переодеться в форменное платье со знаками различия бригад-военврача.

— Вот! — смущенно произнесла Вин. — Так соскучилась по обыкновенной юбке, что не смогла удержаться. Только она мне, кажется, коротка…

— Не забывайте, — нравоучительно произнес Лугс, — что без тяготения хрящевые ткани распрямляются. Вот Вы немного и подросли за месяцы полета.

Баг опустил глаза и увидел красивые раковины коленей и туго обтягивающие стройные икры сапожки.

— Надо же, — вязко текли мысли в голове бронемастера. — Как же ей удалось сохранить в невесомости такие ноги… На тренажере, наверное, много занималась…

Вин закашляла и порозовела коленками, стараясь натянуть на них юбку. Баг, чувствуя, что краснеет сам, спешно вздернул голову. Пунцовая медик поправляла бело-зеленую повязку, удерживавшую надо лбом тяжелую волну волос. Справившись со смущением, Вин решительно направилась вперед, мелькая белыми полосками между юбкой и голенищами сапог.

— Мне что ли тоже надо было форму одеть, — задумчиво произнес Лугс за спиной.

* * *

Командир «Сайвы» принял их в своей каюте, большую часть которой занимал рельефный глобус Айгона. Грогал вежливо поклонился барону Лугсу, картинно приложился к запястью Вин и попытался дружески потрепать Бага по плечу. Не задерживаясь, алайцев повели на экскурсию по огромному кораблю. У Бага скоро стали заплетаться ноги. Уж лучше парить над полом, чем топать по нему тяжелыми гермоботами. Хорошо еще, что часть пути проехали по кольцевому коридору в вагончике, а на другой конец планетолета доставили лифтом прямо по одной из ступиц гигантского колеса, так что пару минут удалось передохнуть в невесомости.

Было похоже, что имперцы перевезли через космос целый город с промышленными зонами, научными центрами, жилыми кварталами, спортивными клубами, ресторанами, кинозалом, где как раз шла историческая драма «Гибель варваров или король Пиц Первый». Был даже парк с кусочком сайвы — первобытного леса Запроливья. Обросшие мхом деревья с белой корой вытянулись к светящему пасмурным светом стеклянному потолку. И повсюду сновали имперцы с нашивками разных служб.

Потом их принимали в настоящем салоне, облицованным темным деревом. Баг ежился под мертвенным взглядом телекамер. Репортаж о проходящем над Айгоном дружеском ужине представителей двух государств должен был стать главной темой вечерних новостей по всей Гиганде. Дуновение вентиляторов колыхало свешивавшиеся с потолочных балок имперский и алайский штандарты. Дальше, правда, двусмысленно покачивались флаги Арканара, Ирукана и прочих вассалов императора. Баг всегда жалел эти призрачные государства Запроливья. Быть может, и Алай так же пал бы под натиском Империи, отделяй его от Метрополии узкий пролив, а не пояс экваториальных гор и джунглей.

За столом прислуживал стюард в белой куртке. Имелся даже капеллан со стальным браслетом на запястье, помянувший перед трапезой и святого Микку, и пророка Гагуру. На белоснежной скатерти сверкали знаменитый эсторский фарфор, хрусталь и серебро. Можно было подумать, что присутствуешь на светском приеме в одном из императорских дворцов. Только что посуда слегка липла к столу — из-за магнитов на случай исчезновения гравитации. Гостям, к счастью, не подали фаршированных крыс, тушеных крокодилов, собачьих ушей и прочих имперских деликатесов. Зато рыба и моллюски, как не преминули сообщить, оказались из собственного корабельного садка, а диковинные фрукты — из оранжереи.

— Боже мой, — засмеялась Вин, откинувшись в кресле. — Вы не представляете, как приятно после всех этих тюбиков пить из настоящих бокалов.

— Не правда ли, ледяное ируканское особенно хорошо? — повернулся к алайке барон Грогал. — Между прочим, женщины, пьющие ледяное ируканское, как-то особенно хорошеют…

Вин была здесь в общем центре внимания. Имперцы, глядя на нее, прямо подбирались в своих полосатых мундирах со стоячими воротниками.

— Восхищаюсь Вашей отвагой и завидую Вашим спутникам, сударыня, — продолжал командир «Сайвы», подав стюарду знак снова разлить вино по бокалам. — Хотя не понимаю, как можно подвергать опасностям космоса столь совершенное создание…

— С моими отважными спутниками не страшна никакая опасность, — громко ответила Вин, а потом шепнула, перегнувшись к Багу. — Вы здесь в скафандре смотритесь, будто рыцарь, прибывший на званный ужин прямо из похода, в латах.

На самом деле Баг чувствовал себя ужасно. Шарниры в нижней части скафандра не давали толком усесться, а железный обруч воротника натирал шею. Тем не менее, услышав комплимент от Вин, он расправил плечи:

— Да уж, хваленые имперцы, на таком чудо-корабле рисковать не захочешь. На Айгон садиться, это вам не крабораков с тарелок кушать.

Бага занимал разговорами нудный тип — здешний начальник службы планетарного транспорта. Расписывая преимущества гусеничного движителя над многоколесным, он так запутался в алайских технических терминах, что Баг не выдержал и сам коротко разъяснил ему по-эсторски, что для ограниченных задач «Айгонохода» оптимально подходили именно колеса. Вин же оживленно спорила с имперским ксенобиологом, которым, как ни странно, оказался капеллан. Он упорно отстаивал идею, что на всех планетах жизнь должна развиваться по одним и тем же законам и порождать одинаковые формы.

— Что может быть естественней, чем рыба для водной среды и птица для воздушной? — вещал ксенобиолог, откинув клобук. — Так же и разумное существо не может не быть подобным человеку: прямоходящим, двуногим, с руками для работы и развитой гортанью для осмысленной речи.

— Святой брат! — Вин, казалось, возражала только из принципа, — Вы пытаетесь оправдать эволюцией догмат об образе и подобии. Мы даже не можем представить, какие причудливые формы порождают далекие от нас миры. Может быть, мы встретим там разумные горы и целые океаны.

— Сестра моя, — сокрушенно вздохнул монах, — зачем же океану разум?

— Может, чтобы познать Бога…

Командиры негромко обсуждали через стол, как «Сайва» обеспечит выход алайцев на посадку в горный район, а те организуют в котловине площадку для приземления имперцев, выставив специальные маяки. Два капитана сделали под видеозапись заявления о дружбе и взаимном уважении Герцогства и Империи, какие бы разногласия не разделяли их в былые времена. Бага так и подмывало спросить, осталось ли в прошлом имперские претензии на мировое господство, и что господа крысоеды думают о подрывной деятельности своих спецслужб.

— За Его Величество Императора Эсторского! — поднялся с бокалом в руках барон Лугс.

— За Его Высочество Герцога Алайского! — подхватил барон Грогал со своего края стола.

— За Гиганду! — воскликнула Вин, — За Человечество!

* * *

Второй день на «Заггуте» шла подготовка к высадке. Баг формировал поезда из контейнеров и, как локомотив, проталкивал их через все отсеки в экспедиционный корабль. Неожиданно через спутник-ретранслятор пришло сообщение с «Сайвы», уже перешедшей на другую орбиту. Командир созвал всех в командный модуль, чтобы прокрутить видеозапись, сделанную имперцами, похоже, с орбитального робота сопровождения.

Баг не мог понять странные маневры имперского планетолета. Его колесо хаотично поворачивалось, полыхая вспышками вспомогательных двигателей и залпами вакуумных пушек. Различить, с кем «Сайва» вела орбитальный бой, удалось, только когда враг появился на фоне черноты космоса, а не маскирующей его поверхности планеты. Это был маленький белый конус, перемещавшийся с огромной скоростью. Несколько раз камера теряла остроносого пришельца из вида, но потом он снова появлялся, выходя на опасное сближение с бубликом планетолета. Все попытки поразить конус не давали результата, он только наращивал скорость и с легкостью уклонялся от летящих в него снарядов. Наконец, на белой поверхности появилась ослепительная точка лазерного луча. Вместо разрушений, ожидавшихся от попадания светового импульса такой мощности, конус лишь слегка дернулся, а потом, набрав еще скорости, стремительно исчез за диском Айгона…

— Что интересно, — прервал затянувшееся молчание Динга, — конус не применил никакого наступательного оружия. Такое впечатление, что он просто отпугивал имперца, как птицы отгоняют кошку от гнезда…

— Летающий конус белого цвета достаточно редок, — авторитетно заявила Вин. — В девяноста процентов известных мне случаев наблюдений конусы были черными, и только изредка наблюдались белые, светящиеся и полупрозрачные…

— Напишите об этом в свой околонаучный журнал, — жестко оборвал ее барон Лугс. — Я склонен рассматривать эту сфабрикованную передачу как очередную попытку имперцев отвлечь нас от выполнения программы экспедиции.

— Нелогично, — покачал головой Динга. — Сначала они хотят, чтобы мы быстрее высаживались, а потом вдруг решают запугать? Скорее уж это предупреждение…

— Послушайте, — встрепенулась Вин, — Ведь впервые пришельцы так открыто демонстрировали свое присутствие. А вдруг это попытка контакта?

— Ну, похожие контакты и раньше были, — хмыкнул бортинженер. — Над одной нашей базой как-то кружила целая стая таких же конусов, причем, как раз белых. Гоняли их истребителями, из зениток стреляли. Один даже подбили…

— Как подбили? — вскинулся Хэнг.

— Да так, случайно… Ракета сошла с курса и попала в эстакаду, а под нее как раз в этот момент конус и нырнул.

— Ну и что?

— А ничего, полежал себе под обломками, а потом сверкнул и исчез. Наши даже подбежать близко не успели.

— Теперь я понял, откуда берутся все истории о конусах, — рассмеялся барон. — Попали случайно ракетой в мост, а потом говорят, это мы за конусом гонялись, никаких претензий. Сказали бы, что видели не конусы, а зеленых дракончиков, пошли бы под трибунал.

* * *

Вот и настало время для того, ради чего они сюда летели. Если честно, покидать обжитые отсеки «Заггуты» Багу не хотелось. Он немного завидовал штурману, остававшемуся на орбите. Сам Хэнг, похоже, тоже не сильно расстраивался, что единственный из экипажа не ступит на поверхность Айгона. Он молча прощался с переходившими на «Тару» — экспедиционный корабль, пожимал по очереди руки крест-накрест. Баг оставался последним, он уже хотел проплыть в люк, однако штурман задержал его знаком.

— Баг! — чувствовалось, что Хэнг говорит, преодолевая некоторое сомнение. — На Айгоне могут возникнуть разные обстоятельства… Я Вам дам сейчас одну вещицу… Если Вы или кто-то из команды попадет в действительно безвыходное положение, когда помощи ждать будет не от кого, возьмите эту штуку, крепко сожмите и бросьте рядом на землю.

Баг не дождался продолжения. Штурман сунул ему в руку небольшой предмет и подтолкнул вперед.

Подперев спиной закрывшийся люк, Баг несколько секунд рассматривал темный шарик, покрытый непонятным геометрическим узором и странными надписями. «Кто бы подумал, ученый сухарь Хэнг окажется суеверным, вот всучил вдруг амулет, — думал Баг, — Что же, интересно, там внутри? Может пепел Горана Праведного или зуб святого Тукки? А вдруг граната?! Чтобы, значит, сразу, без мучений в безнадежной ситуации. Вот ведь жизнь, столько времени провел с человеком вместе, а не знаешь — чего от него ждать!

— Эй, бортмеханик, — раздался недовольный голос командира, — где Вы там? Быстро в кабину!

На «Таре» всё было то же, что и на «Заггуте», только еще теснее. Зато в кабине — настоящие кресла, не то что проволочные сиденьица на планетолете. В такое сядешь, как утонешь, даже головой не повернуть. А головой вертеть и не надо, и так всё видно, обзор — не хуже, чем из кабины самолета. Пока, однако, все закрывала крестовина модулей. Но вот, лишь «Тара» мягко отстыковалась, «Заггута» пошла назад, открывая черное, искрящееся звездами небо и край огромного диска Айгона. Багу показалось, будто в одном иллюминаторе мелькнуло лицо штурмана. А потом в микрофонах и правда раздался его голос:

— Внимание, «Тара»! Говорит «Заггута»! Все расчеты траектории спуска в вашей счетной машине. Ухожу на орбиту ожидания. Удачи и до встречи!

Некоторое время ничего не происходило, лишь несколько раз несильно толкали в спину включения двигателя, да еще Вин то и дело хватала за руку. Баг обратил внимание, что пыль, прежде вольно парившая в столбе света от иллюминатора, внезапно пошла вниз. Командир развернул нос крылатого корабля к набегающей поверхности Айгона. Ощутимо ударило снизу, через некоторое время еще, заставив подпрыгнуть в привязных ремнях, потом еще и еще, и каждый раз всё сильнее. Вин уже не отпускала руки, судорожно переплетясь с ним пальцами. «Тару» яростно затрясло. Пройдя разряженные верхние слои, она с режущим уши визгом вонзилась в плотную атмосферу. Стекла кабины затянули коптящие языки пламени, сквозь треск вибрации слышался нарастающее ревущее гудение.

Их бешено мотало в ремнях из стороны в сторону, расплющивало перегрузками. Баг с усилием скосил глаза. Бледная как смерть Вин, похоже, потеряла сознание. Чуть дальше скорчился бортинженер, налившийся синей кровью. Варра тонко верещала, распластавшись в своем прозрачном контейнере. И только командир, положив руки на штурвал, уверенно вел корабль сквозь ревущие огнем воздушные потоки. Время, казалось, остановилось, пока, наконец, неистовый рев не превратился во всё более истончающийся визг, сменившийся мелодичным свистом. Переднее стекло прояснилось, на нем осталось лишь несколько черных полос. Рядом совсем близко, казалось, чуть ниже крыла проплывали зазубренные горные пики. Баг понял, что хотя корабль еще не коснулся поверхности планеты, они уже были там, на Айгоне. Они уже были здесь!

Часть 2. Динга

«Тара» планировала над диким безумием скал, которые немыслимые ветра даже на такой высоте покрыли песчаными напластованиями. И ни одного места пригодного для посадки, насколько хватало глаз! Барона Лугса, похоже, это обстоятельство не беспокоило. Он управлял крылатым спускаемым аппаратом свободно, если не сказать играючи, не обращая внимания на предупреждающее мигание датчиков и даже не сверяясь с картограммой спуска. Ну, еще бы, ведь для Лугса наступил его звездный час! За весь полет он совершил лишь две стыковки, да еще по указаниям штурмана включал маршевые двигатели во время коррекций. Стоило, спрашивается, восемь месяцев держать на планетолете летчика ради одного часа вот такого великолепного снижения. Он, Динга, например, тоже прошел пилотские курсы и, наверняка, сумел бы посадить корабль, причем без всех этих рискованных маневров.

А ведь расисты в ЦУПе вообще хотели оставить его на орбите вместе с Хэнгом. Мол, бортинженер должен находиться при энергоустановке. Интересно, а кто тогда на планете работать будет? Ну, конечно, Баг — дельный парнишка и во время полета хорошо помогал, но ведь он всего лишь водитель, поедет туда, куда скажут. У Вин голова забита ерундой, и вообще не ясно, зачем женщина в планетарной разведке. Сидела бы лучше на «Заггуте»! Пусть потом изучает образцы, сколько захочет, хоть весь обратный полет. Так кто же тогда остается? Знаменитый и отважный барон Лугс! Человек, который и на Гиганде по земле ходить разучился.

С детства Динга затвердил правило: хочешь добиться в жизни чего-то большого — будь везде самым упорным! Иначе для человека с его цветом кожи нельзя. Надо знать и уметь в три раза больше любого белоцветного, и только тогда они отнесутся к тебе с уважением. И при этом надо вести себя так, чтобы никто из них не почувствовал ни малейшей зависти. Нет, ты должен стать для всех лучшим другом, душой той компании, куда тебя забросит превратности судьбы. Вот тогда твои успехи заслуженно вознесут тебя на такую высоту, о которой раньше и думать боялся.

Ведь, если честно, не случись Великой Смуты, максимум, на что он мог рассчитывать — дудка боцмана на каком-нибудь тральщике. А скорей всего, пошел бы в морскую пехоту, чтобы погибнуть во славу герцога в первом же десанте. Ну да после Смуты научились ценить людей. И к островитянам стали относиться по-иному. Извольте видеть, только они, все как один, остались верны Его Высочеству. Не нашлось у революционеров агитаторов для голубокожих солдат. Батальоны морпехов вместе с гвардейцами, бронеходчиками и егерями защитили герцога от разбушевавшейся черни.

Динга был 15-летним парнишкой, когда к его родному острову причалили обшарпанные корабли революционного флота. Сойдя на берег, пьяная матросня объявили, что преступная герцогская власть свергнута, после чего занялись грабежами и убийствами. Растерявшийся гарнизон закрылся в казематах портовой крепости. Давать отпор разнузданным пиратам пришлось самим островитянам. Только потом у них появились офицеры-инструкторы с материка. Вставшее на защиту родных домов ополчение взяло верх над вооруженными до зубов мятежниками. Динга тогда командовал взводом таких же как он сорванцов, загарпунивал перепоясанных пулеметными лентами матросов из самодельного подводного ружья, точно рыб-блямб в школьной лагуне.

После Реставрации Дингу, в числе отличившихся, направили в Морскую академию, откуда выпустили мичманом подводного флота. Судьба дала ему шанс, и он его не упустил — ходил в Западное полушарие при скоротечной войне с Мурисом, нырял под полярные льды во время Убанского кризиса, держал в блокаде Соан, тонул в Кайсанском море, стремительно продвигаясь вверх по служебной лестнице. Еще бы, всем должно было быть ясно — в Алайском герцогстве голубокожим островитянам отныне везде открыта дорога. Так он дошел до капитана субмарины среднего класса. А дальше — всё! Чтобы стать флотоводцем, собственных заслуг и интересов пропаганды было мало, адмиралу непременно следовало принадлежать к одному из знатных родов баронов-мореплавателей. Динге, впрочем, туманно обещали заветные аксельбанты при выходе в отставку, но он хотел адмиральских полномочий, а не пенсии.

Когда он понял, что достиг потолка служебного роста и больше ему ничего на флоте не светит, то преисполнился горечью. Но тут ему опять крепко повезло. Начали готовить экипажи для атомных субмарин. Родовые аристократы побаивались реакторов, а вот Динга сразу подал рапорт о направлении в формируемую Специальную флотилию Подводной эскадры. Одновременно поступил в адъюнктуру на Атомоходном отделении Корабельной академии, где досрочно получил докторскую степень. И Флотилия, и Академия с радостью ухватились за перспективного офицера с великолепной теоретической подготовкой и огромным практическим опытом. А цвет кожи, — какая, в сущности, разница! Правда, командиром первой атомной субмарины назначили всё же не его, а очередного барона из Адмиралтейства. Зато Динга стал эскадренным флаг-капитаном, и на кораблях его принимали по адмиральскому рангу.

Вот тут, казалось бы, можно было остановиться. Но через несколько лет Динга вновь решительно перернул свою жизнь. Как-то он был приглашен в Космическую службу на обсуждение проекта тяжелого межпланетного корабля. До того космосом занимались военно-воздушные и дальне-ракетные войска. Однако у ракетчиков снаряды летали минуты, самолет держится в воздухе часы, полет же до Айгона, единственной достойной цели в космосе, будет длиться много месяцев. А кто имеет опыт долгих, полностью автономных экспедиций? Только подводный флот!

На том совещании Динга сразу сказал, что возьмется за разработку ядерного двигателя и системы жизнеобеспечения для планетолета. Но тут же поставил условие, искренне поразившее функционеров КСАГ, — включить его в состав экипажа, отправляемого на Айгон. Потом они успокоились, посчитав офицера-подводника обычным романтиком. Но песчаные просторы Айгона не занимали его воображения, не жаждал он и только одной лишь пустой, хоть и громкой славы Первопроходца Космоса, которая на какой-то миг могла поставить его вровень с самим герцогом. Покорнейше благодарю! Динга заглядывал в будущее. Разумеется, не полеты к другим планетам станут главной задачей зарождающихся сейчас космических флотов. Несомненно, скоро противоборство Империи и Алайского герцогства перейдет в ближний космос, в противостояние боевых орбитальных группировок. Динг верил, что самой судьбой ему уготовано стать первым космическим адмиралом. Однако прежде необходимо было сделать себе имя на Айгоне.

Он отказался от должности начальника штаба подводной эскадры, ушел с руководства программой строительства новейших субмарин. Всё это для того, чтобы стать простым бортинженером «Заггуты». Ну, конечно, не только рядовым космонавтом, а, вдобавок, одним из главных разработчиков проекта, от мнения которого зависела подготовка всей экспедиции. Как тяжело было ломать инертность осторожных, не готовых к риску конструкторов, сделавших себе имя ракетами на химическом топливе, считавших ядерный привод далекой фантастикой! Когда же родилась «Заггута», холодные головы предлагали длительные испытания на орбите, но Динга настоял, чтобы планетолет сразу отправили в дальний космос. Своему реактору он верил на все сто, а людей не научишь межпланетным полетам, кружа вокруг Гиганды. Это всё равно, что субмарину погрузить на полгода в гавани вместо автономной кругосветки.

Он понимал риск и сам прошел через всё. Межпланетный перелет дался ему нелегко, он пережил мучения морской болезни, незнакомой ему на Гиганде, тягостные проблемы быта в невесомости, унижение медпроцедур. И, конечно, бесконечная изматывающая работа «истопника» ядерного котла планетолета. А чего стоил ему месяцы тесного общения с четверкой белоцветных, с каждым из которых обязательно нужно было найти общий язык и никоим образом не выдать накапливающегося раздражения!

Не составило труда завоевать дружбу молодых Бага и Вин, хватило только держаться с ними как старший друг, а не воспитатель. Ну, а штурман Хэнг остался крепким орешком. Его истинных намерений так и не удалось распознать. Видная, между прочим, фигура среди ракетных генералов, и при этом внешне — никакого честолюбия. Динга поддерживал с ним подчеркнуто ровные отношения, хотя их совместная работа вроде бы этого не предполагала. «Реакторщик» всегда виноват перед «двигателистом», которому вечно не хватает энергии для тяги. Пока же, во всяком случае, Хэнг остался на орбите и был не опасен.

Таким образом, единственным реальным соперником оказывался барон Лугс. Вся слава первого человека на Айгоне предполагалась ему — стопроцентному алайцу, родовитому аристократу, герою воздушных войн и рекордных перелетов. Компромисс с ним был невозможен. Второе место Дингу не устраивало. Но до открытого противостояния было, конечно, рано. Посмотрим, как командир экспедиции справится со своей ролью, а в случае чего, при герцогском дворе у Лугса найдется достаточно недоброжелателей, которые скорее предпочтут безродного островитянина барону-сопернику.

* * *

В кабине потемнело. Продолжая планировать, корабль спустился ниже зазубренных вершин и всё больше погружался в сумрак ущелья. Только вверху оставалась сужающаяся полоска открытого неба. Динга с беспокойством поинтересовался:

— Командир, всё в порядке? У нас еще есть аварийный запас топлива. Может включить двигатель и набрать высоту.

Лугс оставил вопрос без ответа. Динга уже начал подумывать, успеет ли он, случись что, добраться до капсулы взлетной ступени. И в этом момент лобовое окно озарилось светом. До самого горизонта перед ними простиралась колоссальная облачная равнина.

— Котловина Багира, — пояснил барон Лугс, не поворачивая головы.

Корабль бесшумно парил над волнами тумана. Динга пытался разглядеть хоть что-нибудь под этим клубящимся покрывалом, но не было видно ни единого просвета. Корабль всё более снижался, едва не задевая верхушки лениво плывущим пушистых облаков. Впереди показался, постепенно приближаясь, гористый хребет, скалистый берег облачного «моря». Динга с сожалением проводил взглядом фантастическое зрелище, они вновь летели над мешаниной ущелий и скал, которые теперь были совсем близко. Потом глазам стало больно от засверкавшего внизу миллиардами искр льда. Лугс заложил крутой вираж, едва не чиркнув по леднику крылом. На несущемся навстречу ослепительно белом фоне сливались в черные полосы россыпи валунов. Корабль терял высоту, командир до отказа вытягивал штурвал, поднимая вверх тупой нос планера. Ледник кончился, как обрубленный, внизу блеснула чаша кратерного озера. С оглушающим плеском «Тара» шлепнулась о его поверхность, в бронированные окна яростно хлестнула шипящая пена. Накренившись, корабль погрузился в зеленеющие глубины, потом неохотно пошел вверх и всплыл, размашисто закачавшись на взбудораженных им волнах. Все выдохнули, ослабляя амортизирующие ремни.

— Герметичность сохранена, утечка воздуха и поступление забортной воды отсутствуют, — привычно отбарабанил островитянин и повернулся к Лугсу. — Нам повезло, что тут не оказалось рифов. Не хватало только получить пробоину в днище… Так, а это что такое?

Динга включил внешний микрофон. Покачивающуюся кабину наполнил оглушительный шорох, будто многотысячная толпа комкала в руках бумажные пакеты. За стеклом колыхалась ленивыми валами каша колотого льда, разбитого при посадке. Трущиеся друг с другом льдины и создавали шорох.

— Вы ударили в лед! Будь он чуть потолще, мы разлетелись бы на части!

Лугс процедил с деланным равнодушием:

— Сударь! Всё было просчитано. Это оптимальное место — и по толщине льда, и по глубине водоема. Когда-нибудь, думаю, здесь построят космопорт.

— В таком случае, барон, мне остается только поблагодарить Вас за удачное приземление, вернее, приводнение, — рассмеялся бортинженер. — Кстати, давайте назовем эту будущую космическую гавань озером Лугса, в честь первого капитана, приведшего сюда свой корабль.

— Нет, — барон пригладил бакенбарды. — Я предлагаю назвать ее озером Девы Тысячи Сердец.

— Тогда позвольте мне открыть здесь навигацию, — потянулся островитянин к дублирующему пульту управления. — Водная стихия — это уже по моей части.

Под шипение малой тяги и шелест раздвигаемых льдин «Тара» неторопливо приближалась к каменистому берегу. Держаться на курсе удавалось с трудом, всё же космический корабль не приспособлен к плаванию. К тому же давало о себе знать довольно сильное течение.

— Вставать придется на якорь, лучше, конечно, на два, по носу и корме…, — думал Динга. — Только где же их взять, якоря? Кто мог предположить, что они понадобятся в пустынях Айгона.

— Всё! Ближе уже не подойти, слишком мелко. Высаживаться придется отсюда, — объявил, заранее предвкушая, как будет выглядеть барон, выгребая с флагом наперевес до берега на маленькой надувной лодчонке.

— Бортмеханик, — Лугс смотрел мимо бортинженера. — Запускайте «Котенка».

Средняя часть ракетоплана распахнулась, открыв в глубине приземистую гусеничную машину. Ожив, она с лязгом развернулась и скользнула в ледяное крошево, стоявшее почти вровень со створом грузового люка. Оставив за собой полосу черной воды, бронеход «Котенок» выбрался на галечную осыпь, волоча за собой нити тросов. Переваливаясь на камнях, машина доползла до плоской гранитной плиты и, выдвинув опорные лапы со штырями, стала закрепляться в грунт. Вот, пожалуйста, и якорь!

«Тара» вздрогнула, встав на дно выпущенными шасси. Бронеход включил лебедку, тросы натянулись и зазвенели, медленно вытягивая планер на берег. Из воды появились нос, затем обнажились крылья и борта, покрытые синеватой окалиной, и вот, наконец, по прибрежной ледяной крошке захрустели колеса. Бронеход втянул опорные лапы и резво подкатил к кораблю, чтобы прикрыть выход экипажа. Башенное орудие насторожено водило стволом из стороны в сторону.

На площадке откинутого люка появились барон Лугс. Командир выглядел орлом даже в скафандре, сидевшем на нем как чуть надутый мешок. Стараясь сохранить выправку, Лугс медленно спустился по раздвинувшейся винтовой лестнице. Нога в гермоботе коснулась покрытой изморозью гальки. Телекамера «Котенка» передавала картинку прямо в ЦУП, до которого прямая трансляция дойдет только через десять минут.

— Человек с планеты Гиганда ступил на планету Айгон! — раздался в шлемофонах уверенный голос Лугса. — Отныне не единый мир людской, но многие миры дарованы нам Создателем для познания плодов Его творения. Возблагодарим же Господа, открывшего нам путь в свои небесные владения, и да будем достойны этой милости Божьей!

Следом за командиром спустились Динга в таком же, как и командирский, бело-оранжевом скафандре цветов его Алайского высочества и Вин в бело-зеленой расцветке медслужбы. В промерзший грунт вбили втулку под древко обвисшего флага. Три обступивших его космонавта образовали живописную композицию: седовласый барон с аристократическим лицом, окаймленным бакенбардами, мужественный голубокожий островитянин зрелых лет и молодая девушка с золотой волной волос под прозрачным пластиком гермошлема. Так они и появятся скоро втроем на снимках в свежих номерах газет и журналов, а потом, быть может, и на иллюстрациях в учебниках истории. И никто не будет знать, что на самом деле первом на этом заледеневшем берегу появился бортмеханик Баг, снимающий сейчас эту картину. Да, он не вылезал из бронехода, но ведь и барон не снимал свой скафандр. А, может, они все стали здесь первыми, когда «Тара» коснулась поверхности озера или еще раньше, во время входа в атмосферу…

* * *

Последнюю автоматическую метеостанцию Динга должен был уставить на бровке внешнего кратера. Громкие возгласы в шлемофоне создавали иллюзию, что он поблизости от остальных. Однако когда бортинженер, наконец, добрался до заранее присмотренной площадки, то еле разглядел внизу крохотные фигурки в скафандрах. Жук-бронеход и короткокрылая птичка ракетоплана тоже казались совсем маленькими рядом с величественным чашей прозрачной воды — плавающий лед на озере за день совсем растаял. То ли погода потеплела, то ли вода нагрелась от посадочного удара корабля.

Само же озеро Девы Тысячи Сердец терялось на фоне колоссального ледника, спускавшегося к кратеру лишь одним из своих языков. С наползшей сверху на зернистую каменную стену ледяной толщи обрушивались шипящие водопады, окаймленные причудливыми арками и колоннадами прозрачного льда. Вокруг, по обе стороны кратерной долины поднимались пики хребта Ганг-Гнуга. Мудрец, учивший в древности о множестве миров, едва ли предполагал, что его именем назовут горы, которым будут по пояс все вершины Гиганды.

Внизу, через узкую брешь в нижней стенке кратера из озера пенной дугой прорывалась дымящаяся паром струя. Клокоча в пробитой в горной породе расщелине, бурный поток еще пару раз появлялся между скал, уходящих уступами туда, где горы расступались и был виден кусочек облачного моря загадочной котловины Багира Киссенского. У Динга защипало в горле от всего этого величественного вида. Да, ради этого действительно стоило лететь через космос. Подобное, только гораздо более слабое чувство, он ощущал в молодости — на том самом острове у Южного полюса. Так, думал он тогда, и должна выглядеть легендарная родина древнего голубокожего народа. Динга не сомневался, что впечатляющие руины «Старой Базы» созданы руками его предков, создавшими многие тысячелетия назад цивилизацию, о которой сохранились только легенды.

Когда разразилась страшная катастрофа и цветущие земли покрылись полярными льдами, голубокожий народ покинул свою родину, ушли в океан и расселились на теплых островах. В могуществе им по-прежнему не было равных. Островные парусники легко справились с галерными армадами Империи. Врагу не помогли ни абордажная пехота, ни арбалетчики, ни даже медные огнеметы с горящей нефтью. Но от пленных имперцев по островам пошла неведомая зараза. Суровые боги отвернулись от своего народа. Не помогли ни мольбы, ни жертвоприношения. Выжила едва ли сотая часть островитян — жалкая тень великого прежде народа. Адмирал Гарр, первый герцог Алайский, легко подчинил обезлюдевшие острова. У голубокожего народа осталась только память и надежда, что дни былой славы и могущества еще вернуться.

Динга не понимал тех соплеменников, которые хотели взбунтоваться по примеру арихадцев. Чего бы они добились? В лучшем случае — формальной независимости при имперском протекторате и базах на островах! Нет, чтобы вновь стать владыками Южного полушария, нужно не идти против Герцогства, а быть вместе с ним. Островитяне должны исподволь завоевывать позиции, влиятельные посты, сплетая из себя могущественную сеть взаимной поддержки, ибо, когда они станут в стране первыми, слава Герцогства будет их славой, а могущество Алая — их могуществом. Возможно, грандиозное будущее древнего народа открывается именно здесь, где стоит сейчас он — у ледяного озера Девы Тысячи Сердец в горах Ганг-Гнуга на далекой планете Айгон.

* * *

Исторический день первой высадки человека на другую планету заканчивался совсем обыденно, с ощущением легкого разочарования. Не радовал даже праздничный ужин, впервые за полгода полета разложенный по тарелкам, а не закаченный в тюбики. Впрочем, из присутствующих он один не был на банкете у имперцев, где, говорят, подавали на фарфоре. По маленькому монитору удалось посмотреть переданный с Гиганды телерепортаж о самих себе в «Алайских вечерних новостях». Дважды перегнанная через космос картинка была ужасной. Выслушали два поздравления от Его Высочества. Первое — до невозможности официальное. А во втором, приватном, усталый герцог просто негромко поблагодарил их за подвиг.

За окнами стояла непроглядная ночь. Вин попыталась соорудить занавески, как будто кто-то мог подсматривать снаружи. Баг вызвался ночевать в своем бронеходе, но командир отказал. А жаль, стало бы немного посвободней. После первого дня на планете Динга чувствовал себя совсем разбитым, немилосердно болели ноги, будто продолжали бесконечно вышагивать по инопланетным камням. Похоже, что и остальные были не в приподнятом настроении. Особенно явно выражала недовольство ящерица Варра, зачем-то выпущенная из своего контейнера. Она несколько раз пыталась по привычке к невесомости пробежаться по стене, каждый раз звучно шлепаясь на пол. Для успокоения расшатанных нервов вараниха слопала банку мясных консервов и залезла греться в кастрюлю с супом. Увидев это, Динга решительно отказался от добавки.

— Практически полная стерильность, — проговорила Вин, просматривая результаты первых проб. — Выявлено всего восемнадцать бактерий, да и те небесспорны…

— Что значит небесспорная бактерия? — спросил с улыбкой Динга.

— Сложность идентификации в данных условиях, — устало вздохнула биолог. — На первый взгляд эти образцы аналогичны обыкновенным бактериям Гиганды. Вполне возможно, что это мы сами принесли их с собой на Айгон.

— Безбилетные пассажиры! — рассмеялся бортинженер. — Но как нам различить занесенные и местные формы жизни, если они действительно окажутся похожими?

— Надо будет делать генетический анализ, — совершенно серьезно ответила Вин. — Но прежде хотелось бы собрать побольше биологического материала.

Барон Лугс изящно, будто на фуршете у Его Высочества, отправил вилкой в рот последний мясной ломтик, промокнул губы салфеткой и счел возможным вступить в разговор:

— Надеюсь, Вин, что в Котловине Вы обнаружите всевозможные биологические образцы. Пока же заканчиваем дела и отдыхаем. Завтра — трудный день, выходим в поход.

Динга знал, что по планетарной программе командир находится рядом с кораблем, а исследовательские вылазки делают остальные члены экипажа. Поэтому он поинтересовался:

— Барон, когда можно будет получить инструкции по поводу действий в Котловине?

— Я их дам на месте, — Лугс порывисто встал из-за откидного столика. — Поскольку поход обещает быть сложным, считаю необходимым лично возглавить экспедицию.

Так, кого же тогда он оставит сторожить корабль? Баг ведет бронеход, Вин обещано, что она будет собирать свои образцы. Нет уж, барон… Премного благодарен за доверие, но так не пойдет! Не для того я летел, чтобы застрять на посадочной площадке!

— Динга! — услышав обращение командира, он поспешил согнать с лица возможные следы волнения. — Динга, с утра сразу займитесь «Дикобразом». Пойдете на нем вместе с Вин второй двойкой.

Через внешние микрофоны доносился шум ветра, на озере мелодично звенели вновь намерзающие льдинки. Внезапно Динга услышал слабый звук. Он был едва различим, почти на грани восприятия, но чуткое ухо акустика, не раз выручавшее его в подводных схватках, явно различало то, чего он меньше всего ожидал услышать на чужой планете. Снаружи, из темноты неслось противное кошачье мяуканье.

Бортинженер оглянулся. Похоже, больше никто этого не слышал. Если сказать, подумают, что у него проблемы с головой, переутомился. И впрямь, оставят еще на корабле. Впрочем, чего он волнуется, почему бы действительно на Айгоне не водиться кошкам…

— Вин, — заговорил, с недовольством слыша в голосе предательскую хрипотцу. — Здесь могут быть крупные животные?

Биолог уже укладывалась спать за отгородившей угол кубрика ширмочкой и отвечала между зевками:

— Ну, что считать крупным, и кого причислять к животным… На Плато Гридда «Айгоноход» заснял псевдополипоидов, образовавших колонию размером с футбольный мяч… Если такое вдруг увидите, не пугайтесь. Оно не кусается.

Динга долго не мог уснуть, казалось, что его внутренности никак не находят свое место. Ребра давили, мешали дышать. Когда же он, наконец, заснул, стали одолевать кошмары. Вообще-то во время полета сны он почти не видел, разве что продолжение дневной работы. На это раз Динге приснилось, будто бы он мальчик и идет из родной деревни на маяк к отцу. Но встретивший его отец выглядел очень старым, не таким, каким был в его детстве. Отец, положив маленькому Динге на плечо тяжелую руку, подвел к каменному парапету на верхней площадке маяка. Внизу бушевали темные волны, а из-за горизонта чувствовалось приближение огромной, неведомой, грозной силы.

* * *

В отличие от бронехода, большой самоходный фургон «Дикобраз» пребывал на корабле в разобранном виде. Его пришлось извлекать по частям, а потом собирать, вытаскивая нужные детали из громадной кучи загадочно выглядевших конструкций. Не было времени даже пообедать, только по ходу дела потягивали пюре из трубочек, не вылезая из скафандров. Рядом с округлым «Котенком» «Дикобраз» выглядел каким-то громоздким, квадратным, но, по-своему, и изящным. Внутри фургона, кроме жилого блока и полевой лаборатории, помещалась атомная энергостанция, дающая экспедиции полную автономность. Один бронеход не смог бы далеко уехать, не заправляясь водородом от «Дикобраза». В сцепке же «Котенок» и «Дикобраз» составляли универсальную транспортную систему. Бронеход буксировал тяжелый фургон, а тот по соединительному тросу подпитывал мощный двигатель «Котенка» энергией своего реактора.

После выгрузки планетарного фургона, снаряжения и припасов «Тара» казалась выпотрошенной. Оборудование корабля обесточили, люки запечатали, для надежности притянули планер к прибрежным скалам дополнительными тросами, после чего, наконец, тронулись в путь. Динга, внутренне прощаясь, бросил взгляд на сверкающую гладь вновь замерзшего озера. Потом уже было некогда смотреть по сторонам. Повторять на неповоротливом «Дикобразе» маневры лихо прыгавшего по камням «Котенка» — для этого требовалось постоянное внимание и немалое водительское умение.

Хотя Динга был накрепко пристегнут ремнями, его так болтало в скорлупке скафандра, что уже через час он сам себе казался хорошо взбитым коктейлем. Во время остановок, когда у фургона или бронехода в очередной раз слетала гусеница, Вин спешила удалиться в окрестные скалы, чтобы собрать образцы. Несколько раз в шлемофонах уже звучал ее довольный визг, и тогда биолог возвращалась, ликующе размахивая какой-нибудь зажатой в перчатке зеленой ниточкой. Два-три раза спускался поразмяться и бортинженер. Если всё время не повторять себе, что находишься на чужой планете, как-то даже и не интересно. Обычная череда переходящих друг с другом ущелий и распадков, местами загроможденных камнями, местами присыпанных смерзшимся песком. Всего необычного, что нет ни деревца, ни даже кусочка лишайника, и над всем этим небо нереально фиолетового цвета.

По ушам вновь ударил удивленный вскрик. На этот раз это был голос Бага. Островитянин поставил двигатель на холостой ход и пошел посмотреть, в чем дело. «Котенок» стоял на краю невероятного геологического образования — ровной полусферы десятиметрового радиуса, аккуратно вырезанной в каменистой поверхности.

— И что, опять скажете, что это вулканическая деятельность? — затараторила, подбежав следом, запыхавшаяся Вин.

— А Вы снова склонны видеть в этом следы инопланетян! — недовольно произнес Лугс, высунувшись по пояс из башенного люка бронехода. — Вам можно позавидовать. Для всякого сколько-нибудь загадочного явления у Вас уже есть готовое объяснение. Действительно, зачем мучаться, искать причину? Всё ясно — рука седьможуков! Зловещие «конусы»!

— Во всяком случае, это явно не вулканизм! — Динга успокаивающе похлопал Вин по плечу.

— Может, ударил метеорит? — спросил Баг, вылезая из переднего люка бронехода.

— Куда тогда делась выброшенная порода? — сварливо возразила Вин.

— А если метеорит был из антивещества? — бортмеханик наклонился над идеально круглой впадиной. — Всё, что было там внутри, просто исчезло с аннигиляцией.

Динга взглянул на Бага с интересом. Не ожидал от мальчишки такой гипотезы.

— Аннигиляция оставила бы следы лучевого воздействия, — холодно отреагировал Лугс. — Я предпочитаю считать это обычным провалом. В дальнейшем при движении прошу соблюдать особую осторожность.

«Котенок», а следом и «Дикобраз» осторожно объехали загадочную выемку. Пожалуй, Динга поторопился с выводами об обычности Айгона. Вовсе здесь не так уж просто. Надо только получше присматриваться. Вот, к примеру, та боковая расщелина будто изъедена какой-то ядовитой дрянью. Глубокие такие промоины, а со дна что-то мерцает, как спирт горит. И теплое марево ходит взад-вперед, хоть ветра никакого нет. Да, жутковатое местечко.

Динга не удержался и свернул туда. Предупредил Вин, что выйдет посмотреть, что найдется интересного. Не прошло и десяти минут, как следом в расщелину на полном ходу вкатил «Котенок».

— Что, не туда свернули? — поинтересовался Лугс и тут же, не повышая голоса, влепил выговор за задержку. Но Динга успел-таки набрать приличную коллекцию. Демонстрировать ее пришлось во время позднего ужина на «Дикобразе».

Ну, на гладкие черные камешки каплевидной формы только Вин обратила какое-то внимание, даже примерила как сережки перед черным экраном монитора. Она же сразу схватила круглый морщинистый булыжник, похожий на губку, но потом отложила с разочарованием, объяснив, что это вовсе не биологическая окаменелость, а какой-то минерал. Больше интереса вызвал другой кусок породы — типа глины, только гибкий и открывающий на изломе пузырчатую структуру. Барон даже высказал какую-то петрологическую гипотезу о его происхождении. Особенно всех заинтересовало то, что при сильном нажатии на эту «газированную глину» у всех появлялось ощущение легкого покалывания и зудения на коже, как от статического разряда.

«Гвоздем» же устроенного Дингой представления стали маленькие игольчатые кристаллы. Они казались очень красивыми, отливая в электрическом свете металлической синевой и иногда вспыхивая чистыми спектральными красками — красным, желтым, зеленым.

— Может это местный светофор? — хохотал Баг.

Но самый ажиотаж возник, когда очередная «иголка», зажатая кем-то между пальцев, вдруг стала мигать красными и зелеными вспышками. От неожиданности кристаллик тут же уронили и, конечно же, в суматохе растоптали на полу. С другими образцами такого эффекта добиться не удалось. Командир искренне поздравил бортинженера с находкой уникальных минералов и взял назад свои упреки в незапланированных задержках.

* * *

Проснувшись поутру на узкой раскладной койке, Динга услышал внизу приглушенный разговор биолога и водителя. Вин ворчала на Бага так, будто у них за плечами было, по меньшей мере, десять лет счастливой супружеской жизни.

— Всё же скажи, — говорила она сердитым шепотом, — чем тебе не нравиться Айгон?

— Небо здесь дурацкое…

— Ну не на всех же планетах должно быть зеленое небо, как на Гиганде. Наоборот, это так необычно, интересно. Где-то небо голубое, где-то желтое.

— Я бы, наверное, не смог жить с голубым небом. Это же всё равно, что под водой. Что я, рыба что ли. Да и вообще, мелко тут как-то…

— Как мелко, как мелко?! Представляешь, что говоришь! Да тут горы выше наших в два раза!

— До этих гор добраться еще надо, а издали, если не знать, меньше наших кажутся. Ничего, Вин, я привыкну. Плохо только, что я раньше на «Айгоноходе» ездил. Он ведь маленький совсем, почти игрушечный. Если из него по телекамере смотреть всё вокруг таким огромным кажется. То есть умом знаешь, цифры видишь — что какого вокруг размера, а всё равно ведешь себя как будто ты сам внутри, и он размером с настоящую машину. А сейчас — будто все здесь ненастоящее, так, обычные камешки под ногами…

Динга шумно засопел, прежде чем спуститься с верхней койки, а потом дружелюбно поздоровался с притихшими молодыми людьми. Накануне вечером, перед самой остановкой, он обнаружил интересную аномалию, кажется, не очень далеко — за соседним невысоким горным отрогом. Бортинженер надеялся успеть сбегать туда и обратно до намеченного времени отправления. Он быстро влез в скафандр и, миновав спящего командира, потихоньку открыл дверцу шлюза.

Часть пути пришлось карабкаться по крутому склону. Перевалив острый гребень, идти стало легче. Соскальзывая вниз вместе с кучей каменного крошева, Динга не сразу обратил внимание на гудение за спиной. Он оглянулся, едва не теряя равновесие, а потом сообразил, что источник звука находится в его собственном ранце — насос системы обогрева работал с удвоенной мощностью. Тут только он почувствовал пронизывающий холод, проникающий даже через оболочку скафандра.

Путь к загадочной аномалии перегородила осыпающаяся бурая скала. Перебираясь с уступа на уступ, а иногда подтягиваясь на руках, Динга добрался до плоского карниза, откуда можно было заглянуть на другую сторону. Он осторожно высунул голову и тут же инстинктивно отпрянул назад от уставившейся прямо в лицо острой верхушки громадного черного конуса. Погодя, бортинженер справился с волнением и снова приблизился к краю карниза. Конус, расположившийся внизу, был похож на виденные ранее на фотографиях и видеосъемках. Правда, он не парил в воздухе, а стоял на камнях, заметно накренившись в сторону Динги.

Потоки света от восходящей за спиной Гиги, хлынул в расщелину, где притаился мрачный конус. Его тонкая верхушка задергалась из стороны в сторону, ловя согревающие лучи дневного светила; черная, изборожденная морщинами поверхность затрепетала, и тут только Динга сообразил, что конус — живой, он питался светом! Конус как бы дышал, пульсируя телом. Эти судорожные движения порождали образ очень старого, изможденного существа. Через минуту конус ссутулился, не в силах держать вертикально свою верхушку, которую сотрясала крупная дрожь. Динга хотел было спуститься, чтобы рассмотреть пришельца поближе, но остановился — а вдруг конус питается не только энергией? На черном боку действительно несколько раз с хлопаньем открывалась круглая пасть, способная поглотить человека. Однако едва ли конус собирался охотиться. Скорее он был на последнем издыхании, постепенно заваливаясь на бок. Вот по его поверхности в последний раз прокатилась дрожь, после чего он уже не шевелился.

Динга наконец решился приблизиться к загадочному существу, но тут мертвый конус начал стремительно меняться, быстро иссыхать, истаивать прямо на глазах. Из-под съеживающихся черных складок появился слабо светящийся мутный студень. Через пару мгновений останки конуса растворились в этой студенистой жиже. Мерцающая неживым светом масса стала растекаться, разъедая всё, что попадалось на ее пути. Она проходила через горную породу как кипяток через снег. Неожиданно опора под бортинженером пошатнулась. Похоже, пакостная жижа дошла до подножия скалы. Пора было отсюда убираться! Не успел Динга, пятясь и соскальзывая, спуститься вниз, как скала обрушилась, подняв тучи пыли. Когда она осела, взгляду открылась глубокая впадина, озаренная изнутри мертвенным сиянием. Динга вспомнил, что вчера уже видел несколько подобных каверн и даже поспорил с Вин о причинах их появления.

— Вот ведь ведьмин студень! — подумал он, заглядывая в яму с бурлящей массой и с ужасом понимая, что за участь его могла ожидать. Однако об увиденном стоило задуматься… Раньше ему, в общем-то, не было никакого дела до всех этих конусов. Какая, в сущности, разница — физическое это явление или плоды фантазии. Однако на недавней съемки с «Сайвы» конус показал себя реальной боевой силой. Теперь вот оказалось, что конусы — это живые существа, форма жизни, способная существовать как на планетах, так и в космосе. Едва ли они разумны, если вспомнить поведение конуса при встрече с имперским кораблем, но так даже лучше. Приручить таких животных — значит превратиться в звездных всадников, настоящих владык космоса!

Стало неожиданно тихо, обогрев скафандра перешел на обычный режим. Очевидно это черный конус, пока жил, охлаждал всё здесь вокруг. Досадно, что первый же встреченный им чужак издох, прежде чем он успел что-то предпринять. Возможно, окажи ему вовремя помощь, удалось бы расположить к себе его собратьев. Впрочем, неблагоразумно без подготовки соваться к этому порождению чужой планеты. Сначала надо собрать хоть какие-то данные, провести наблюдения, выяснить, что это вообще такое. Хорошо, если б помогла Вин, она всё же биолог, хотя биологии таких существ, конечно, ей не знакома. С другой стороны, Динга не был намерен раньше времени посвящать лишних людей в свое открытие. Вин наверняка болтлива, как и все женщины. Поэтому спешить ни с чем не следует.

Едва поднявшись на гребень, Динга услышал в шлемофоне озабоченный гул голосов и поспешил объявить о своем возвращении. Как он понял, обрушение скалы вызвало сейсмическую волну, докатившуюся до вездеходов. Его отсутствие всех встревожило, боялись, что он попал под обвал. Баг и Вин уже были готовы выходить на поиски. Динга сообщил, что с ним всё в порядке. Барон немедленно вновь объявил ему выговор и потребовал от всех впредь воздержаться от незапланированных исследований, по крайней мере, пока не будет оборудована посадочная площадка для экипажа «Сайвы». Тут же в эфире раздался взволнованный голос бортмеханика:

— Командир, Вы что же, на самом деле хотите ставить для имперцев маяки?

— Баг! — Лугс едва сохранял выдержку. — Вы дворянин только во втором поколении, и Вас в детстве, возможно, не научили тому, что верность данному слову для благородного человека — вопрос чести. Он скорее умрет, но сделает, что обещал. Я крайне сожалею, что мне приходится объяснять это члену моей команды!

Динга чуть не замурлыкал от удовольствия. После такого обмена репликами настроить Бага против барона не составит никакого труда.

— Да ведь они же крысоеды! — бортмеханик готов был перечить командиру.

— Но мы — не крысоеды! — стеклянно отчеканил Лугс. Выдержав паузу, он продолжил, — И поосторожней, пожалуйста, с характеристиками. Я согласен, в целом имперское отребье — народ неприятный. Но ведь и наши, как Вы выражаетесь, дикобразы, — не многим лучше. На «Сайве» мы имеем дело с элитой Империи. Во многом они ближе нам, чем наши собственные простолюдины. Вспомните, в Смуту имперскому и алайскому дворянству пришлось плечом к плечу сражаться против побратавшейся солдатни.

Что ж, по этому вопросу Динга мог с бароном согласиться. Лично он к имперцам всегда относился с должным уважением. Настолько уважительно, что на всякий случай наладил осторожные контакты с их секретной службой. Связался с имперцами, конечно, не из-за денег. За не слишком ценные сведения он брал знаниями, брал славой. Чертежи имперских реакторов немало помогли ему прослыть у себя гениальным конструктором. Это была такая увлекательная игра, что Динга абсолютно не воспринимал ее как какое-то нарушение своих служебных обязанностей или, упаси Создатель, измену интересам Его Высочества. Почему, в самом деле, одному благородному человеку не помочь другим благородном людям, хотя бы и из Империи? Так что встреча с «Сайвой» на орбите Айгона не стала для Динги неожиданностью. Да и вообще, возможно именно его донесения убедили имперцев передоверить высадку на планету алайцам.

* * *

Дорога вниз стала заметно лучше — то ли ледник когда-то сгладил неровности, то ли их занесло слежавшимися песчаными заносами. Глупо было бы этим не воспользоваться, и они прибавили скорости. Динге скоро надоело глотать пыль за кормой бронехода. Баг, похоже, воспринял это как вызов. «Котенок» заурчал, выбрасывая из-под гусениц фонтаны песка, и вновь вырвался вперед. Но и Динга не был настроен уступать, к тому же на ровной трассе «Дикобраз» имел свои преимущества. Обе машины неслись борт о борт по волнообразной поверхности долины, то зарываясь носом в неглубокие лощины, то взлетая на песчаные гребни, откуда на мгновение открывался вид на облачное море в далекой котловине. Сзади кильватерной струей расходилась пыльная пелена, вставала стеной до самых призрачных звезд.

— Эй, на Айгоне, — раздался уже слегка подзабытый голос штурмана Хэнга. — Напылили так, что с орбиты видно! Сверху вы точно желтая стрела, летящая прямо в цель.

— Как дела на «Заггуте»? — прорвалась к рации Вин. — Поливаете мои цветочки в биомодуле?

— Всё в порядке, Ваши растения живы и здоровы, только хлорелла лезет уже через край, не успеваю подъедать. Я ведь здесь остался один за пятерых.

— Держитесь, штурман, может, мы Вам привезем отсюда что-нибудь вкуснее хлореллы.

Перед глазами у Динги возник усыхающий конус, источающий потоки едкого студня, и островитянина всерьез замутило.

Лугс потребовал не засорять эфир и стал обсуждать со штурманом параметры посадочных и взлетных траекторий. Динга поднял голову, над ними на синеватом небе среди неподвижных звезд неторопливо проплывала рукотворная звездочка. Возможно, он доживет до времени, когда искусственные светлячки затмят на ночном небосводе звезды, когда человек будет ощущать себя хозяином своей собственной Стальной Вселенной…

На единственную остановку за день расположились на берегу незамерзающей из-за быстрого течения речушкой, как видно, бравшей начало из озера Девы Тысячи Сердец. Динга воспользовался случаем и закачал в цистерны «Дикобраза» воду, чтобы получить водородное топливо для машин и кислород для экипажа. Вин утверждала, что воздух здесь и так вполне пригоден для дыхания, но не решилась проверить это ни на людях, ни на ящерице. Пообвыкнув в скафандрах, алайцы их теперь почти уже и не замечали. К тому же из-за постепенно растущего наружного давления гермокостюмы перестали раздуваться и сделались вполне удобными.

Биолог вошла по колени в шипящую черную воду и запустила в бурлящие струи сачок на длинной ручке.

— Господи, что это такое?! — заверещала она, плюхнувшись на живот в ореоле брызг. Да, Вин опять в своем репертуаре! Баг спешно выдернул ее на берег за предусмотрительно привязанный трос. Вин, не сказав ему и слова благодарности, принялась разглядывать что-то трепыхающееся у себя на ладони:

— Посмотрите, это же позвоночное! Настоящее живое инопланетное позвоночное!

Динга, если честно, после умирающего конуса ожидал увидеть каких-нибудь пирамидок, а не вполне обыкновенную рыбешку, разве что на редкость уродливую. Однако, приглядевшись получше, островитянин не сдержал удивления:

— Постойте, это же вылитая змеерыба с севера Запроливья, нас как-то угощали такой в Соане. Может, мы ее тоже случайно с собой привезли, как бактерии, она и сиганула в речку?

— Ну, Вы скажите… — Вин с сомнением посмотрела на разевающее рот создание. — Сходство с одним из видов гигандийских рыб вполне возможно. Впрочем, пока налицо только внешняя схожесть, мне не терпится препарировать это животное.

— Не сейчас, — раздался строгий голос барона. — Заканчивайте с вашей рыбалкой и по машинам!

* * *

Горные отроги расходились в стороны, отдалялись. Каменистое ущелье окончательно сменилось широким простором песчаной долины, по уклону которой они совершали свой стремительный спуск. Разогнавшись, «Дикобраз», точно по волнам, мчался по сглаженным песчаным барханам. Динга потом удивлялся, как это Вин на такой скорости высмотрела пересекшую их путь ровную цепочку следов. Исторгаемые биологом, казалось, из самых глубин легких призывы остановиться Лугс проигнорировал. Тогда островитянин сам остановил и подал фургон назад. Следом развернулся и бронеход со стоящим в верхнем люке бароном, до предела задравшим брови от такого нарушения субординации. А Вин уже бегала вдоль тянущихся через долину полузасыпанных следов.

— Могу сказать, что это двуногое, примерный рост — немного выше обычного человека. Точнее не скажу, следы сильно деформированы, — сделала она первые выводы.

— Или же это вулканические бомбы, упавшие цепочкой после выброса, — процедил Лугс со своей башни.

Вин демонстративно потыкала щупом в один из следов:

— Ну и где Ваша бомба? Провалы тоже исключаются, слишком ровная линия и фиксированный шаг следа. Хотя, если хотите, проведем глубинное зондирование…

— Неужели тут прошел человек? — выпалил подошедший бортмеханик.

— Скорее уж седьможук, — отозвался Лугс с ледяной иронией. — Надоело ему летать в конусе, вот он и вышел прогуляться….

— Вообще-то, на двух ногах ходят не только люди, но и птицы, некоторые рептилии, — Вин не обратила внимания на выпад. — Скажем так, мы можем констатировать наличие на Айгоне достаточно крупных наземных прямоходящих. Кстати, Динга! Вы ведь недавно меня спрашивали, есть ли здесь большие животные. Вы что, кого-то видели?

— Ну что, поедем по следу? — островитянин поспешил сменить тему беседы.

— Отставить! — Лугс сверкнул рысьими глазами. — Мы отстаем от графика почти на сутки. Фургон прицепить к «Котенку», бортинженеру и биологу находится в жилом отсеке!

Ближе к вечеру, наконец, подошли к краю облачного моря. Покатый песчаный скат исчезал в клубящихся слоях густого тумана. Раскинувшаяся перед ними белесая пелена шевелилась, вспучивалась, колыхалась огромными волнами, казавшимися такими вещественно плотными, что по ним хотелось плыть вперед — к не видимым за распахнутым горизонтом вершинам противоположного берега. Однако им предстояло не плыть, а погрузиться в это призрачное море. Что скрывали его глубины?

Командир не хотел ждать следующего дня, поэтому спуск начали немедленно. Машины въехали в облачный слой. Вокруг сгустились непроницаемые сумерки, на потемневших окнах появились капельки воды, побежали тоненькие струйки. Мощные прожекторы бессильно увязали в волнующейся белой массе. Шли по радару. Динга включил внешние микрофоны, но плотный туман глушил все звуки, даже басовитое урчание буксировавшего их «Котенка» доносилось будто издалека.

Потом наступила совсем уж чернильная тьма, видимо, наверху, за облачным слоем, зашла Гига. Всё чаще радар предупреждал о препятствиях, которые приходилось объезжать, сбрасывая скорость до минимума. Командир был готов вылезти из бронехода и идти впереди пешком, разведывая путь, но его отговорили от столь опасной затеи. Несколько раз из темноты в окна устремлялись летучие твари, исчезавшие обратно, прежде чем их можно было разглядеть. Когда радар просто сбесился, показывая впереди сплошные скопления непонятных объектов, барон скомандовал отбой.

* * *

Динга проснулся и сразу вскинулся, как будто от удара тока. В отсеке было тихо и как-то по-пасмурному светло. На откидном стуле сидела Вин, уставившись в окно.

— Хорошо, что Вы встали, — сказала она через плечо. — А то я начала бояться, что еще не проснулась или что всё это мне мерещится.

С наступлением утра туманное одеяло поднялось на несколько метров. Впереди в неярком свете стала видна подоблачная котловина. Честно говоря, Динга не понимал удивления биолога. Ну да, вокруг уже не бесплодные пески и камни, а бесконечные сырые заросли корявых деревьецев с белесоватой корой. Кое-где чащоба расступалась, открывая дышащие паром болотца, покрытые бурым ковром спутанной травы. Из-за всей этой чахлой растительности возникало ощущение какой-то неуютной промозглости. Наверху, над облаками, конечно, было холодней, но там некому было мерзнуть, а здесь, при виде этих дрожащих заледеневших листочков, самому всё казалось стылым и зябким. И, в завершении, сверху давило низко нависшее небо, тяжело дышащая хмурая изнанка облаков, откуда потихоньку сыпался мелкий дождик пополам со снегом.

Ранняя весна или поздняя осень? Нет, в этих широтах Айгона сейчас в разгаре календарное лето.

— Надо же, — потихоньку бормотала Вин, — Думали встретить чудовищных экзотов, а тут просто лес, самый обыкновенный лес.

— В этом и есть особая уникальность! — раздался в динамике голос Лугса, как оказалось, слушавшего их по рации из бронехода. — Однако, нельзя задерживаться. Найдем площадку, поставим маяки, вот тогда и будем вместе собирать гербарии.

Бортинженер вывел реактор «Дикобраза» на рабочий ход. Раскрутившаяся с грохотом могучая турбина как кит выпустила в холодный воздух султан перегретого пара.

— Чем вообще объяснить такой феномен? — спросил Динга, посматривая искоса на задумавшуюся над чем-то Вин.

— Вопрос для специалиста-планетолога. Может быть, что-то вроде локального парникового эффекта или вулканический подогрев… Не представляю, как такое могло получиться.

«Котенок» впереди с трудом прокладывал дорогу, оставляя за собой полосу перемолотых в шепки деревьев. Выжигать их огнеметом не получалось, перекрученные ветки только корчились в пламени. Иногда несколько минут шли на скорости по ровному сизому мху, но потом опять вставала непроходимая стена спутанных стволов и ветвей. Продираясь через заросли, то и дело спугивали стайки мелких крылатых созданий. Несмотря на просьбы Вин подстрелить хоть пару штук, айгонские «птички» каждый раз успевали упорхнуть. Наконец, уловив в листве очередное пернатое мельканье, Баг выпустил туда очередь из курсового пулемета, после чего, конечно, никаких приемлемых к опознанию образцов найдено не было.

Тогда Вин вытащила контейнер с ящерицей и, разгерметизировав, выпустила Варру на волю. Динга с тайной надеждой ждал, что вараниха тут же и сдохнет, но она чувствовала себя в инопланетной атмосфере вполне уверенно. Медик дала жестом команду и Варра стремительно скрылась среди ветвей. Да, чудеса дрессуры! Почти сразу ящерица вернулась, осторожно держа в пасти невзрачную птаху, выпучившую от ужаса глаз, — увидишь такую на Гиганде и внимания не обратишь. Вин забрала добычу и сунула в мелкоячеистую клетку. А Варра, демонстрируя крайнее беспокойство, вновь тянула куда-то в чащу.

Проехали еще десяток метров, и Баг с ходу едва не расстрелял помятый грязный конус, уютно расположившийся в неглубоком болотце. Лугс долго высматривал с башни, а потом спустился и смело накинул трос с петлей на какую-то загогулину на верхушке. Под счищенной грязью на конусе обнаружились надписи на эсторском. Первый конус, до которого можно было дотронуться, оказался одним из разбившихся имперских зондов.

— Интересно, — проговорил Лугс, оттирая перчатку пучком сорванной травы, — а не могли имперцы пытаться сажать тут до нас не только автоматы, но и пилотируемый корабль.

— Нет! — ответил Динга и тут же прикусил язык, чтобы не добавить: «Мне бы сообщили».

— Это объясняло бы цепочку следов наверху, — продолжал командир. — Корабль терпит аварию и космонавт выбирается пешком. Только непонятно, зачем ему уходить из котловины? Здесь, по крайней мере, больше шансов выжить.

— А может, он встретил здесь такое, после чего наверху ему показалось безопасней? — усмехнулся Динга.

Лугс внимательно посмотрел на островитянина и направился обратно к бронеходу.

* * *

Набившиеся между траками гусениц переломанные ветки, в конце концов, заставили «Котенка» остановиться. Баг, вооружившись топором, лихо принялся очищать бронеход от древесного мусора. Динга в свою очередь занялся «Дикобразом». Хотя фургон шел вторым, его незащищенные броней борта сильно пострадали от бурелома, в двух местах обшивка была почти пробита. Бортинженер продемонстрировал повреждения командиру, и тот согласился, что дальше пробиваться через чащобу с фургоном невозможно. «Дикобраз» следовало оставить на стационарной базе, откуда делать вылазки на бронеходе.

Под лагерь выбрали подвернувшееся рядом маленькое плоскогорье. Растущий на нем колючий кустарник сгребли к краям заградительным валом, а оставшийся выжгли напалмом. Получилась вполне приличная позиция. В случае необходимости здесь можно было отсидеться, особенно при поддержке бронехода, для которого выкопали капонир у единственного приличного подъема. Однако «Котенок» должен был в скорости отбыть для дальнейшего поиска посадочной площадки, а на «Дикобраз» с одной пулеметной турелью надежды, говоря честно, было мало. Об этом Динге сообщил Баг, торопясь дать несколько советов на случай атак превосходящих сил противника. Лугс распорядился регулярно выходить на связь, а в случае чего — сигналить ракетами.

Командир с бортмехаником захлопнули люки, и бронеход резко покатил в лес. Оставшись одни, Динга и Вин занялись обустройством лагеря. По периметру развернули датчики наблюдения, в центре установили надувной жилой шатер-купол и сборный домик биолаборатории. Вин стала приводить в порядок свои образцы, в основном — растительные. Зоологическую коллекцию пока составляли рыбка в банке и птичка в клетке, а также несколько неярких бабочек и кровожадно выглядевших комаров различного калибра.

— Должна констатировать полную правоту моего коллеги с «Сайвы», — нахмурилась Вин. — Мы с ним немного поспорили, когда я была у имперцев, по вопросу однотипности жизни на разных планетах. Так вот, этот ксенобиолог, брат Ригг, попал в самую точку. Практически все найденные мною образцы имеют полные соответствия во флоре и фауне полярной зоны Гиганды. То есть сходные условия существования приводят не просто к сходным, а аналогичным жизненным формам. Это замечательное открытие, но, если честно, мне жаль, что здесь не удастся увидеть каких-то необычных и удивительных существ.

Ничего. Будут еще тебе необычные существа, когда познакомишься с конусами.

Незаметно подкрались сумерки. Островитянин надеялся спокойно переночевать в одиночестве в машине, но биолог, вместо того, чтобы устроиться с удобствами в четырехместном куполе, тоже полезла в «Дикобраз». Возможно, что фургон представлялся ей безопасней надувной палатки.

— Если хотите, я могу ночевать в шатре, чтобы Вам не мешать, заодно посмотрю кое-какие свои материалы, — предложил Вин островитянин.

Честно говоря, он немного побаивался этой девицы, кто знает, чего ей придет в голову, а у него, между прочим, на Гиганде жена и дети. Да и Баг, похоже, на медичку глаз положил, незачем с ним обострять отношения из-за эдакой пигалицы. Чего только водитель в ней находит — смотреть не на что! То ли дело островитянки… Какие плечи, какие бедра! Как там у поэта: «Как волн морских колыхание…» или «пены от волн колыхание…» В общем — в скафандр, случись, не пролезут!

Вин, впрочем, вела себя вполне прилично, вежливо попросив помочь ей разобраться с пробами почвы.

— Странно всё это, — пробормотала она через час, не отрываясь от микроскопа. — Такое впечатление, что всё вокруг — какая-то гигантская декорация, специально сделанная для нас. Наверху покрытосеменная растительность, разнообразная фауна, а десятком сантиметров ниже — уже полная стерильность. Получается, что столь развитая жизнь появилась здесь совсем недавно, сразу и ниоткуда, без каких-нибудь предшествующих форм…

— Может быть, миграция? — деликатно предположил Динга.

— Да, Вы, как всегда, правы, — вымученно улыбнулась Вин. — Я всё время забываю, что мы на чужой планете, где законы эволюции могут быть совершенно другими. Вполне возможно, что айгонские организмы действительно кочуют между такими вот котловинами. На какое-то время здесь появляются приемлемые условия, и жизнь приходит оттуда, где существование уже невозможно, и так каждый раз начинает развиваться на новом месте.

Динга уже залез в свой спальник, отвернувшись от докучливого света, а Вин всё продолжала что-то говорить и греметь своими пробирками на заваленном бумагами столе.

* * *

«Котенок» вернулся на следующий день с нерадостной новостью — мест, пригодных для посадочной площадки поблизости не было обнаружено. Лугс принял решение о многодневной поездке к предполагавшимся в центральной части котловины выходам базальтовых пород. Вин долго и тщетно уговаривала командира взять ее с собой, получив, в конце концов, категорический отказ. Баг, как мог, утешал свою подругу, объясняя что-то про тесноту бронехода, но в результате сам ушел от нее с недоуменно-растерянным видом. Разозленная Вин даже не вышла провожать коллег в поход, закрывшись в своей лаборатории. Она немного оттаяла, только когда Динга предложил ей съездить поискать воду. «Котенок» забрал с собой почти весь водород и теперь надо было пополнить запасы водяного сырья для новой порции топлива.

Динга старался не повредить свою не самую прочную машину, аккуратно объезжая наиболее плотные заросли. Наконец среди замшелых стволов древесных карликов засеребрилась текущая вода. Судя по всему, это была всё та же речка, берущая начало из озера Девы Тысячи Сердец. Подмяв растущий по берегу унылый тростник, фургон стал шумно всасывать воду.

Вин зашла по пояс в речку, рассматривая ракушки на песчаном дне. Закончив с цистернами, решил «окунуться» и Динга. Вода неприятно обжимала гермокостюм, лишала устойчивости. Вокруг сновали мелкие рыбешки. Над всем этим тихим уголком, несмотря на пасмурный свет, царило ощущение полуденного сонного покоя. Речка лениво несла пожухлые листочки, обломанные ветки, легонько тыкавшиеся в скафандры. Вин схватила проплывавший мимо, ничем, вроде, не примечательный прут:

— Смотрите, какой ровный облом, будто срезали…

— Может быть, его откусил айгонский бобёр? — пошутил Динга, но Вин, похоже, заинтересовалась всерьез.

— Пойдемте, посмотрим, — сказала она и побрела вверх по течению. Внутри фургона сильно зацарапалась оставленная в одиночестве Варра.

Они прошли несколько поворотов петлявшей среди зарослей реки, иногда пробираясь под смыкавшимися сводами деревьев, пока не вышли к заводи с застывшими на воде круглыми пятнистыми цветами. Динга, в общем, ожидал что-то вроде бобровых хаток, поэтому не очень удивился при виде стоявших на берегу больших конических сооружений из переплетенных ветвей. Крупные, однако, здесь бобры. С хорошего крокодила. Такой, пожалуй, хлопнет хвостом! Надо бы выйти…

— Этого не может быть, этого не может быть… — тонко запричитал в наушниках голос Вин.

Динга одним движением перебросил со спины штурм-карабин и закружил на месте, всматриваясь в воду:

— Где он? Где этот бобёр? Вы его видите?

— Какой бобёр?!… Там же сети, поймите, там же сети!

Островитянин проследил взглядом за указующей рукой. По соседству с хатками действительно наличествовали сети, обычные такие, рыболовные, натянутые между вкопанных в землю столбов. А сами хатки, стало быть, не бобровые вовсе, а жилища местных дикарей. Хотя, может, здесь и бобры сетями ловят.

Продираясь сквозь мокрые плети кувшинок, Динга выбрался на берег. Вспоминая, какие уродливые кособокие шалаши сооружались им в детстве, можно было поразиться искусству айгонских строителей, аккуратно сплетавших ветки в легкие, но, несомненно, прочные, конструкции. Если приглядеться, поселение производило впечатление давно и окончательно заброшенного. Между плетеных домиков выросла высокая нетронутая трава и даже небольшие деревца; некоторые из шалашей покосились, а то и откровенно завалились на бок. При всем этом стойбище почему-то казалось каким-то неестественно правильным. Каждый домик стоял там, где он только мог стоять, сочетаясь с соседними домиками и всей окружающей местностью. Хижинам явно был не один год. Внутри виднелись сгнившие тростниковые подстилки, рядом лежали какие-то каменные орудия, стояла нехитрая глиняная посуда, покрытая толстым слоем пыли.

— Тут всё ненастоящее, — произнесла Вин, осматривая стойбище вместе с бортинженером. — Здесь никто никогда не жил. Это построили, а потом сразу ушли. Просто макет какой-то. Мне даже кажется, что мы не улетали с Гиганды, ходим по испытательным полигонам, а нам подсовывают разные нестандартные задачи.

— Успокойтесь! — Динга потряс ее за плечо. — Вы совершили величайшее открытие, нашли младших братьев по разуму!

— А вдруг эти хижины выросли сами собой?

— Послушайте, — островитянин уже разложил для себя в голове по полочкам, осталось донести свои выводы до медички. — Фактически есть только два варианта. Во-первых, — имперцы. Они могли высадиться тут раньше нас и построить это поселение. Вопрос в том: зачем им это делать? Отвечаю — совершенно незачем, поэтому это не имперцы, а здешние первобытные аборигены.

— Но аборигены-то, куда они делись, почему не стали здесь жить?

— Отвечаю. В древности у многих народов был обычай сооружать для душ умерших жилища, а иногда и целые поселения. Возможно, что перед нами такие вот ритуальные постройки. Честно говоря, к другому выводу о происхождении этих шалашей я прийти не могу.

Вин нервно, с истерическими всхлипываниями засмеялась, нервное напряжение в ее голосе постепенно стало исчезать:

— Я думала, что сошла с ума… Вот, оказывается, на Айгон надо было брать этнографа, а не биолога. Но ведь тогда должны быть настоящие поселения, с живыми айгонцами…

— Да, думаю, их надо искать вдоль реки…

— Выходим на связь с командиром?

— Вы же помните реакцию барона. Если вызвать его обратно, он, поди, решит, что мы тут сами понастроили этих шалашей. Давайте не будем спешить. Вот наладим контакты с местным населением…

— Пойдем искать аборигенов прямо сейчас?

— Нет, сначала подготовимся.

Вечером был сеанс связи с «Котенком». Помехи наполовину заглушили рассказ Бага. Бронеход добрался до громадного внутреннего озера, почти сплошь заросшего водорослями. Они, очевидно, и создавали в Котловине кислородную атмосферу. Лугс передал, что в случае чего, место под посадочную площадку они расчистят атомной миной. Вин начала было возражать, что ядерный взрыв угрожает местным обитателям. Динга даже испугался, что она проболтается про айгонцев. Но барон успел отключиться.

Потом тщетно пытались связаться с Хэнгом — по расчетам в этот момент над ними как раз пролетала «Заггута». Похоже, что плотные облака вверху поглощали радиоволны. Динга подумал, что можно было бы поднять на аэростате антенну, но тут же ему стало ясно, что даже большому шар-зонду не осилить вес трехкилометровой проволоки. Выходило, что в котловине Багира они фактически отрезаны от связи с внешним миром.

Допоздна изучали взятые из стойбища каменные ножи, скребки и проколки. Вин восторгалась ювелирной технике работы неведомых мастеров. Дингу же больше поразило то, что орудия одного типа были просто неотличимы, буквально повторяли каждый скол друг у друга. Очевидно, техника поделок из камня у айгонцев была доведена до автоматизма. На этот раз островитянин сам предложил Вин ночевать в фургоне. Он настороженно всматривался в окружавшую темноту — не таятся ли там аборигены.

* * *

На следующее утро они взяли с собой в поход пневматическую платформу, с легкостью превращаемую в надувную лодку, вернее, в прямоугольный плот. Пока ехали к реке, пришло короткое сообщение от Лугса о том, что нашли подходящую площадку и уже начали устанавливать там атомную мину. Ее подрыв намечался уже в эту ночь, после чего «Котенок» должен был сразу отправиться обратно к лагерю. Динга понял, что свободы действий у него максимум на два дня.

Электромотор легко нес плот по течению. Петляющая река не давала точно определить направление движения, а гирокомпас остался на «Дикобразе». Однако вдали уже явственно проступали обрезанные тучами горные склоны. Очевидно, что они возвращались к краю котловины, но немного с другой стороны. Перед каждым поворотом Динга заблаговременно останавливался, чтобы внимательно осмотреть в бинокль новый изгиб реки. Его предусмотрительность, в конце концов, была вознаграждена. Остановившись у начала очередной речной петли, они заметили вдалеке тонкую струйку дыма, поднимающуюся из прибрежных зарослей.

Лодку спрятали под корягой, после чего стали пробираться к стойбищу, где явно наличествовали признаки жизни. Сквозь чащобу уже можно было рассмотреть приземистые неуклюжие шалаши, не похожие на идеальные постройки, виденные в пустом поселении. Между хижинами бродили или сидели на земле меднокожие мужчины и женщины, одетые в шкуры мехом наружу. Тут же бегало множество совершенно голых детей.

— Да, — Вин говорила в микрофон шепотом, будто их могли услышать. — Опять оказался прав брат Ригг, айгонцы вполне соответствуют принципу образа и подобия. Только кожа у них красная…

— А у меня голубая, — заметил вскользь островитянин, смутив замолчавшую биолога.

Динга переключил наушники на внешний микрофон и неподвижно застыв на несколько минут. У Вин кончилось терпение, она сжала руку превратившегося в слух бортинженера. Тот вздрогнул и открыл глаза.

— Самое интересное, что я их понимаю. Они говорят на пантианском, наречии варваров с севера Запроливья.

— Вы шутите?! Я готова к тому, что гуманоиды Айгона похожи и даже подобны людям Гиганды, но не могут же быть идентичными два языка на двух разных планетах! Да, и откуда Вы знаете этот, как его, пантианский?

— Знаю я его совершенно случайно, — с расстановкой говорил Динга, спешно продумывая про себя складывавшуюся ситуацию. — Дело в том, что на флоте всегда есть необходимость в оперативной шифрованной радиосвязи. Имеющаяся аппаратура для этого плохо подходит. Имперцы вышли из положения, посадив радистами выходцев как раз вот из этого редкого народа — пантиан. Они спокойно могли говорить в эфире по-своему, все равно их никто другой не понимает. Ну, а у нас про это узнали и организовали срочные курсы пантианского языка. Я их прошел лет восемь назад, но у меня хорошая память.

— Так может, это действительно имперцы ведут шифрованные переговоры?

— И обсуждают между собой последнюю охоту?

— Ну и как же, тогда, по-Вашему, дикие пантиане оказались вперед нас на Айгоне?

— Я должен над этим подумать.

— Что же, думаете, никто Вам не мешает! — Вин забрала у него бинокль и отвернулась в сторону стойбища. Было заметно, что она никак не может приспособиться смотреть через окуляры, прижатые к остеклению шлема.

Да, надо было идти сюда одному, чтобы потом спокойно над всем этим поразмышлять. События развивались действительно самым неожиданным образом. Но Динга чувствовал, что их можно и должно обратить себе на пользу. Сердце в груди забилось с удвоенной силой от предчувствия озарения. Ну, конечно же!

— Ну, конечно же! — рассмеялся Динга и неловко обнял спутницу сзади за ранец скафандра. — Конечно же!

Вин оглянулась и смотрела на островитянина восторженными глазами, словно ожидая от него очередного чуда.

— Понимаете, тут опять возможно только два варианта, — уже привычно начал Динга вступление. — Первый — мы каким-то образом переместились, сами не заметив этого, из Котловины Багира на Айгоне в полярную область Гиганды. Фантасты писали о возможности такого мгновенного подпространственного переноса, но я должен этот вариант отвергнуть.

— Почему? — Вин уже озиралась вокруг, будто спрашивая: к черту подробности, на какой я планете?

— Я, честно говоря, сам засомневался, особенно когда пропала связь с «Заггутой». Однако же мы не ловим и ни одной гигандийской радиостанции, а, главное, тут нет магнитного поля!

— Хорошо, хорошо, я поняла…

— Значит, остается второй вариант. Первобытные пантиане сумели переместиться на Айгон, где, как мы убедились, в Котловине Багира существуют вполне привычные для них природные условия.

— Переместились через подпространственный туннель?

— У меня другая гипотеза.

Динга постарался возможно кратко поведать об умирающем конусе, виденном им по дороге к котловине.

— Почему же Вы не рассказали этого раньше?

— Чтобы барон обвинил меня в пустых выдумках! Нет, этот брат-храбрец верит только в то, что может пощупать.

— Сама не могу поверить! Конусы — живые существа! Выходит, на Айгоне две эволюционных линии. Кроме обычных животных и растений здесь есть создания, питающиеся энергией, способные к космическим полетам. А, может, они разумные?

— Думаю, нет. К счастью для нас! Конусы — существа космоса, они живут в нем, приземляясь на планеты, как птицы на деревья. На Гиганде их тоже видели. Вспомните легенды про птицу Сиу. Может, на Айгоне у них что-то вроде гнездовья или места, куда они прилетают умирать.

— Это всё потрясающе интересно, но я так и не поняла, какая связь между конусами и пантианами.

— А как, по-Вашему, первобытное племя оказалось способно к межпланетной миграции?

— На конусах? Но это невозможно! Даже мы не представляем, как они летают…

— Строители первого плота не знали, почему дерево плавает. И те, кто приручил первых лошадей и верблюдов, не заканчивали Ветеринарную академию. Так вот и пантиане: видят — конусы летают, как-то они их приручили, как-то научились перемещаться на них через космос и вот, пожалуйста, добрались до Айгона за столетия раньше наших планетолетов. Наверное, и нам придется скоро переходить с ракет на конусы. А научат нас этому вон те пантиане.

Динга встал и решительно направился в сторону стойбища:

— Не будем откладывать визит вежливости!

Через несколько шагов он отстегнул замок и откинул забрало. Лицо обожгло влажной ледяной прелостью. Где-то рядом чирикала птица.

— Вы с ума сошли! — прожурчал в наушниках как-то сразу отдалившийся голос Вин.

— Как бы я с ними разговаривал через стекло? — отозвался островитянин. — Попытайтесь отслеживать происходящее. Если что — пробирайтесь в лагерь, отсидитесь там, пока не вернется «Котенок».

Динга сам удивлялся безрассудству своего поступка. Однако слишком много было на кону, чтобы терять впустую время. К тому же, как и раньше, он чувствовал за собой могучую волю Судьбы, ведущей его к успеху. Как иначе представить столь удивительное везение. Найти людей, способных управлять летающими конусами, и, к тому же, знать их язык! Вот ведь, выходит, не зря корпел он когда-то над замысловатой пантианской грамматикой.

Пробираясь по лесу, где самые высокие деревья доходили только до плеч, островитянин вспоминал, что знает о пантианах. Меднокожие варвары были исконными жителями северного материка, который они сами называли Пантой, а жители Метрополии — Запроливьем. Имперский маршал Тоц в свое время очистил Запроливье от варваров до самого Красного Северного хребта. Обособление завоеванных Тоцом земель дало уцелевшим за Северным хребтом меднокожим пару столетий спокойной жизни, пока Империя вновь не пришла в Запроливье, распространив свою власть уже до самых полярных льдов. Ныне меднокожие превратились в ничтожную группу, тихо вымирающую в резервациях. Имперские этнографы писали о загадочном исчезновении основной части пантиан еще до Большой войны. Их стойбища якобы необъяснимым образом вдруг опустели. Алайские ученые не верили этому, обвиняя Империю в попытке скрыть факт геноцида. А вот теперь выясняется, что имперцы не врали, пантиане действительно могли разом исчезнуть, упорхнуть на Айгон на летающих конусах.

Динга всегда видел в северных варварах собратьев по несчастью, которым повезло даже меньше, чем южным островитянам. Теперь судьбы голубокожих и меднокожих навеки свяжутся здесь, на Айгоне. Он сумеет стать повелителем этих простодушных дикарей. Потом можно будет перевезти сюда с Гиганды и голубокожих соплеменников. На Айгоне появится новая раса из потомков угнетенных народов. Благодаря летающим конусам они будут господствовать и в космосе, и на планетах… Динга уже представлял, как армады конусов барражируют в небе над Империей и Герцогством — гордые и непобедимые… Но для начала надо договориться с этими дикарями. Обычно в таких случаях принято представляться богом. Это сразу заставит их повиноваться.

* * *

В стойбище его, оказывается, уже ждали. Женщины и дети успели попрятаться в шалашах. На утоптанной площадке с вырезанным из цельного дерева уродливым идолом толпились мужчины, вооруженные копьями и духовыми трубками. От них несло мокрыми шкурами и общей немытостью. Впереди с важным видом сидел на большом черепе с явным переизбытком клыкастых челюстей седой старик.

— Ты шел долго, Голуболицый, мы устали тебя ждать, — послышался надтреснутый голос вождя.

Конечно, глупо было надеяться незаметно подкрасться к охотникам. Так, что делать дальше? Наверно, вручить подарки.

Бортинженер отстегнул от пояса штык-нож:

— Вот дар тебе, великий вождь!

Старец благосклонно кивнул и передал нож стоящему сзади воину. Тот тут же протянул вождю изящный топорик с лезвием из шлифованного камня.

Вручая Динге ответный подарок, предводитель варваров сказал:

— Мое имя Одинокий Ворон, я правлю всеми людьми, живущими у реки. Есть ли у тебя, Голуболицый, огненные стрелы? Если нет, нам не о чем говорить.

Вот так, сразу к делу. Динга оглянулся, чуть в стороне лежал кусок бревна. Пододвинув обрубок поближе, островитянин уселся на него и внимательно посмотрел в бесстрастное лицо Ворона, изрезанное глубокими морщинами:

— Я наделен великой силой и хочу помочь твоему племени.

— Так помогай! Сражайся сам или дай нам свои огненные стрелы. Верни нас на Панту, в те добрые края, где жили наши предки, где ветер свеж, леса полны дичи, в реках плещется рыба, где дневной огонь грет с высокого зеленого неба, а ночью видны костры верхних людей. Помоги нам вернуться домой, порази огненными стрелами демонов, что заточили нас в эту преисподнюю!

Какие-то «демоны»? Может, собственные конусы взбунтовались? Тогда, пожалуй, достать их будет трудновато… Ладно, надо немного разъяснить обстановку.

— Одинокий Ворон, я только встретил тебя и знаю твоих бед.

— Это беда не моя, а всех пантиан. Откуда же ты прибыл, если не слышал о всеобщем угоне?

— Расскажи, как твой народ оказался здесь? Вас принесли сюда…. — Динга не мог сообразить, как сказать по-пантиански «конусы», поэтому просто начертил остроносый контур на песке перед старым вождем. Тот понимающе кивнул:

— Значит, кое чего ты всё-таки знаешь… Слушай, рассказ мой будет долгим.

Старик действительно рассказывал долго и пространно, иногда переходя на ритмичную речь и даже пение. Тогда ему начинали потихоньку подпевать остальные дикари, постукивая в такт по земле древками копий. Динга часто терял нить повествования, не понимая многих слов, но общий смысл сказанного сводился к следующему:

Когда-то добрые боги сотворили землю и отдали ее пантианам. Народ Панты жил счастливо и не знал несчастий. Потом по морю пришли большие лодки с белокожими, одетыми в облезшие шкуры. Пришельцы из моря убивали людей палками, блестящими как лед. Пантиане укрылись за высокими горами и молили богов о помощи. Тогда с неба спустились летающие шалаши, откуда вышли странные существа, похожие на людей, но умеющие творить чудеса. Пантиане думали, что к ним спустились добрые боги, но небесные жители оказались злыми демонами. Вместо того, чтобы прогнать белокожих, они лукаво предложили увести пантиан на другую, лучшую землю. Большинство старейшин послушались, и их племена исчезли в одну ночь. Другие не хотели уходить с земли предков и решили прогнать демонов. Но те поражали людей огненными стрелами и уносили их тела в свои шалаши. Пантиане бежали, спасаясь, кто куда.

Племя, которым правил отец Одинокого Ворона, ушло в дальние леса, но и там их нашли посланные демонами огромные птицы, несущие громы и молнии. Птицы наслали на всё племя тяжелый сон, после которого пантиане проснулись уже здесь — в ужасном месте, где не видно неба и боги не слышат людей. Пантиане хотели уйти, но демоны следили за ними, бродили вокруг призрачными тенями. Демоны излечивали больных, помогали охотникам добывать больше дичи, учили делать разные полезные вещи, дарили целые пустые стойбища с удобными жилищами, сетями и оружием, чтобы только люди захотели остаться в этой проклятой стране и забыли родную Панту. Тех, кто все же пытались уйти, отгоняли назад порожденные демонами чудовища. Ну а тех, кто всё же сумел вырваться из котловины, демоны приносили обратно лишенными памяти. Потом появились черепахи, огромные как скалы. Из них вышли новые пришельцы. Один из них, с голубым лицом, явился сюда. Но кто он — простой человек, демон, а может быть, добрый бог, которого так ждут пантиане?

— Одинокий Ворон поможет мне найти демонов с их летающими шалашами? — спросил Динга выжидающе замолкшего вождя.

— Демоны живут на Белой Скале, Одинокий Ворон знает туда дорогу. Но есть ли у Голуболицего сила против силы демонов? Пусть он покажет свои огненные стрелы!

После короткой трассирующей очереди одно из деревьев в ближайшей рощице поникло на расщепленном стволе.

На лице Ворона читалось явное сомнение:

— Твои стрелы лучше наших, но не годятся против стрел демонов. Ты слаб, чтобы сражаться с ними. Народ Одинокого Ворона благодарен тебе за предложение помощи, но теперь ты должен уйти…

Островитянин торопливо думал, чем еще пронять упрямого старикашку. И тут он вспомнил про утреннее сообщение Лугса.

— Одинокий Ворон знает, куда течет эта река?

— Да, река течет в Зеленое море. На его берегу живет народ Ревущего Лося. Это дурное племя, послушное демонам. Они закапывают в землю вкусные зерна и клубни, разговаривают с нарисованными значками, вертят на круге мокрую глину… Лосось перегородил реку сетями, так что рыба уже не может подняться из моря вверх по течению. Одинокий Ворон хотел силой заставить обитателей побережья убрать эти сети, но демоны не дают племенам воевать меж собой.

Старец весь кипел негодованием, однако Динга прервал его обвинительные разглагольствования:

— Я не взял с собой большого огненного копья. Этой ночью я кину его в сторону Зеленого моря, так что Одинокий Ворон сам увидит отсюда.

Ворон явно сомневался:

— До моря десять дневных переходов. Ты могучий воин, если сможешь метнуть копье так далеко. Но как я увижу, что копье действительно долетело до цели?

— Пусть Одинокий Вождь смотрит эту ночь в сторону моря, а утром проведет меня к Белой Скале.

— Хорошо, Одинокий Ворон надеется, что не зря лишит себя ночного сна…

* * *

На обратном пути Динга вкратце разъяснил Вин суть возникшей проблемы. Пантиане оказались не наездниками летающих конусов, а жертвами их настоящих владельцев. Хозяева конусов вывезли меднокожих варваров на Айгон, очевидно — в качестве рабов или для каких-то иных целей.

— Кто же это такие, эти «демоны»? — размышляла вслух Вин. — Едва ли это та самая древняя раса айгонцев, о которых столько писали фантасты. Честно говоря, я не вижу на Айгоне хоть каких-то условий для возникновения разумной жизни.

— Древние расы могли существовать и в другом месте, например, на Гиганде, — заметил Динга, успевший вновь придумать очень, на его взгляд, симпатичную гипотезу. — У нас, островитян, сохранилось много преданий о предках — изначальном народе, жившем у самого полюса, до того как там всё покрылось льдами. Предтечи во многом опережали даже современную цивилизацию. Возможно, они приручили летающие конусы и вышли на них в космос, переселились на Айгон, а затем вывезли сюда и варваров.

— А я думаю, что «демоны» — это пришельцы из иных звездных систем. Скажем — из Седьмой Жука. Вот в гаговском «Меморандуме» говорилось что-то похожее о кораблях землян.

— Постойте, Вин, Вы же всё-таки биолог, — Динга упорно хотел видеть в «демонах» своих предков. — Даже если седьможуки приручили космические конусы, они не смогли бы преодолеть на них межзвездные пространства. Конус питается светом, лучевой энергией. Он бы сразу издох от голода вдали от огненного светила. Нет, хозяева конусов — жители нашей системы!

— Но ведь есть много свидетельств, что конусы мгновенно исчезают в яркой вспышке и так же появляются ниоткуда. Может, они овладели тем самым мгновенным перемещением?

— На мой взгляд, это что-то вроде защитной маскировки. Как спрут выпускает чернильное пятно, чтобы скрыться, так и конус излучает свет, который делает незаметным его последующее перемещение. Впрочем, надеюсь, что уже завтра мы сможем лично познакомиться с этими самыми «демонами» и их ездовыми лошадками.

Вначале Динга был сильно разочарован, что пантиане имели к так манившим его конусам лишь косвенное отношение. Цель отодвигалась, но оставалась прежней — договориться с истинными хозяевами «летающих шалашей». Островитянин был практически уверен, что найдет в загадочных «демонах» легендарных предтеч и убедит их помочь своему потомку. Что ж, пусть он вернется домой не богом обитателей Айгона, а всего лишь посланцем голубокожих властителей космоса. Имея за спиной армию несокрушимых конусов, он сможет говорить на языке силы и с герцогом, и с императором!

Вечером Динга почувствовал себя плохо — тряс озноб, сильно саднило горло. Встревоженная Вин решила, что это инопланетная инфекция, но, скорее всего, он просто простудился за длинными разговорами на холодном воздухе. Перед решающим днем ему не спалось. Он забрался на крышу фургона и уставился в непроглядную черноту — туда, где лежало неведомое ему Зеленое море. Больше всего Динга боялся, что Лугс отменит предполагаемый взрыв, скажем, случайно наткнувшись на дикарей. Да, если всё пойдет как надо, племя Ревущего Лося уже не побеспокоит Одинокого Ворона. Впрочем, вряд ли народу Ворона пойдет во благо рыба из озера, которую теперь не будут останавливать ничьи сети.

Бортинженер совсем извелся от беспокойства. Внезапно в стороне, не там где он ожидал, что-то блеснуло. Нет, это был не безжалостный огонь ядерной вспышки, а какое-то лиловое сияние, будто жидкий свет стекал в прозрачную треугольную колбу. При этом доносился целый кошачий концерт, истошные «мрряу-мрряу-мрряу». И тут вспыхнуло по-настоящему! Так, что несколько мгновений не получалось сморгнуть красноватую муть. Когда же глаза вновь обрели способность видеть, огненный шар успел подняться в кипящую облачную воронку, выворачивая наизнанку низкое небо, охваченное пылающими сполохами.

Динга бывал на ядерных испытаниях — подводных, надводные, даже космических. Он возражал циникам, называвшим атомный взрыв красивейшим из всего сотворенного людьми. Но, бесспорно, зрелище было грандиозное. И теперь островитянин преисполнялся гордости — вот и на далекой планете наглядно показана подлинная мощь человечества. Пусть это впечатлит не только диких варваров, но и загадочных наездников космических конусов! Земля гудела, Динга еле удерживался на ходившем ходуном «Дикобразе». Потом над головой раскатисто загромыхало, тело сдавила ослабленная расстоянием ударная волна. Воздух упруго вибрировал, донося грохот угасающего в багровом зареве взрыва.

* * *

Ядерный взрыв, похоже, сильно разладил местную погоду. Тучи наверху пребывали в бешенном хаотическом движении, резкие порывы ветры поднимали в воздух тучи мелкого лесного мусора. Динга гнал фургон, не обращая внимания на препятствия. За последние дни «Дикобразу» сильно досталось. Панели обшивки погнулись и разошлись на стыках, из-за чего машина потеряла герметичность. Ничего, лишь бы выдержало шасси. Река, местами заваленная упавшими деревьями, изрядно подтопила лес, и гусеницы то и дело вязли в грязевом месиве.

Пантиане появились неожиданно — старый вождь и трое рослых мужчин, закутанные с головой в шкуры. Динга спрыгнул из кабины. На этот раз он приладил к скафандру внешний динамик и мог говорить, не поднимая забрала гермошлема. Его голос должен был звучать для варваров громко и внушительно, а то горло по-прежнему болело после вчерашней беседы на холоде.

— Одинокий Ворон рад снова видеть Голуболицего, — чинно поздоровался предводитель варваров. Теперь он смотрел на островитянина с боязливым почтением. — Одинокий Ворон видел полет огненного копья. Тебе нужно было сразу кинуть его в Белую Скалу. Тогда бы демоны сгорели, а мы вернулись бы на Панту.

— Я хочу вначале посмотреть на демонов. Пусть Одинокий Ворон покажет дорогу к летающим шалашам.

— На Белой Скале много опасных созданий, порожденных демонами. Но раз у тебя есть огненное копье, пантиане могут не бояться.

Указывая путь, дикари как тени скользили между деревьев. Фургон едва поспевал за ними, опасно раскачиваясь, наезжая на очередную корягу. Только когда вышли к предгорьям, можно было набрать скорость. Правда, тут уже начали отставать меднокожие варвары.

— Белая Скала! — протянул руку Ворон. Он дышал с трудом, с подъемом воздух становился всё более разреженным.

Динга посмотрел в указанном направлении. Вместо пологого внутреннего ската над лесом возносилась на высоту полутора, а то и двух километров, до самых закрывающих небо облаков, неправдоподобна правильная, почти отвесная стена, цвет которой при желании можно было определить как белый. Если конусы действительно там, наверху, добраться до них реально только в объезд, со стороны плоскогорья. Однако Ворон направился прямо к выраставшему перед ними грандиозному монолиту. Варвары шли, опасливо оглядываясь по сторонам. Из-под меховых масок, опущенных на лица, вырывался белых пар дыхания. Динга предложил пантианам залезть в фургон, однако дикари наотрез отказались, чтобы их глотала «черепаха».

Через два часа они увидели уходящий в вышину пандус, будто вырезанный по краю скалы огромным резаком. Вин выскочила из «Дикобраза» и кинулась осматривать след, оставленный на горной породе титаническим инструментом. Пантиане же с любопытством глядели на светлую кожу и золотистые волосы Вин, видневшиеся через гермошлем.

— Похоже на луч лазера, — услышал Динга в наушниках. — Только не представляю, какой он был мощности, и кто его сюда доставил.

Они поднимались и поднимались. Справа возносилась вертикальная стена Белой Скалы, слева открывался головокружительный вид на лесные просторы котловины Багира. Совершенно выдохшиеся варвары остановились на привал и сгрудились, греясь у разведенного ими из захваченных снизу дров костерка, еле тлевшего в здешнем разреженном воздухе. Одинокий Ворон достал из мешка какой-то порошок и высыпал на каменную жаровню. Динга, заинтересовавшись, подошел поближе. Похоже, что это была минеральная перекись. Пантиане, приподняв меховые маски, глубоко вдыхали выделяющийся кислород.

Из того же мешка Ворон извлек несколько плетеных коробочек с ремешками. Каждый из пантиан привязал по паре штук себе на запястья. Динга из интереса тоже взял в руки одну такую клеточку, удивительно похожую на наручные часы. Они даже вроде бы тикали — внутри через прутики просматривался маленький жучок, издающий щелкающие звуки с механической монотонностью. В ответ на немой вопрос Ворон стал оправдываться, что пантиане, конечно, не сомневаются в силе Голуболицего, но всё же припасли против демонов и кое-какие собственные средства.

* * *

К полудню поднялись на засыпанную песком широкую террасу. Она, точно огромная горизонтальная расщелина, врезалась в тело Белой скалы, нависающей сверху огромным козырьком. Терраса уходила низким сводом вглубь горы, превращаюсь в обширную черную пещеру. Дикари тревожно смотрели туда, еле слышно переговариваясь между собой. Несколько раз они со страхом произносили: «хиру», «хиру».

Ворон объяснил, что чуть дальше дорога снова пойдет наверх. Оставляя на песке рубчатый след гусениц, «Дикобраз» пополз вслед за пантианами, которые старались держаться как можно дальше от мрачной расщелины. Несколько раз, будто услышав что-то, варвары останавливались и пристально всматривались в сторону пещеры. Динга поставил фургон на тормоз и вышел наружу, на всякий случай, перебросив карабин к груди. Внезапно один из варваров поднес к уху запястье с привязанной коробочкой и, видимо, не услышал желаемого тиканья, потому что отбросил копье и в панике побежал назад.

Краем глаза Динга уловил словно гибкую тень, мелькнувшую в глубине пещеры. И тут же из сумрака вынырнул узкий конус в добрый десяток метров длинной. Помчался над самой землей основанием вперед. Он будто подпрыгивал, поднимая при касании тучи легкой пыли, и снова летел наперерез удирающему пантианину.

— Бросай свое огненное копье! — глухо заорал из под маски Одинокий Ворон.

Динга словно окаменел, не успевая осмысливать происходящее. Конус настиг беглеца и в следующее мгновение повернул уже в их сторону. На месте варвара остались лишь кровавые ошметки. В наушники ударил дикий визг Вин, наблюдавшей за происходящим из кабины «Дикобраза». Динга зачарованно смотрел на приближающее существо. Почти все основание конуса занимала круглая пасть, усаженная множеством зубов. Да, этот явно питается не светом! Он жал на гашетку, пока не звякнул опустевший магазин. Приспособленное для невесомости оружие практически не давало отдачи, поэтому было ощущение, что стреляешь во сне. Однако выпущенные пули нашли цель — конус потерял ориентацию, бешено закружился на месте и свалился за край обрыва.

Дикари возбужденно и радостно загалдели, но Динга уже заметил вдали целую стаю огромных серо-желтых головастиков.

— Уходите вниз, я их задержу! — крикнул он Ворону и бросился к фургону. Вин смотрела на него сумасшедшими глазами. Похоже, что она так и не вышла из ступора. Динга повел «Дикобраз» задним ходом, прикрывая отступающий отряд. Проезжая мимо растерзанного пантианина, не удержался и взглянул, подавляя рвоту. Судя по кошмарным ранениям, у напавшей твари был необычайно сложный челюстной аппарат. Динга успел доехать до начала спуска и поставил фургон посередине сузившейся дороги. Похоже, что конусы этой разновидности не летали, а лишь совершали прыжки. Значит, они могут пройти только здесь.

Первый конус, таранивший «Дикобраза» в лоб, Динга переехал гусеницами; второго, пытавшегося протиснуться между фургоном и скалой, зажал и раздавил бортом. Потом островитянин развернул машину на месте, полностью перекрывая проход, и взлетел в блистер пулеметной турели. Вовремя! Один из конусов всё же перемахнул машину сверху. Двойной огненный пунктир развалил его пополам. Рассвирепевшие хищники кидались на фургон, точно акулы на кита, а Динга поливал и поливал их свинцом. Когда все кончилось, в глазах так и стояли извивающиеся щетинистые тела, сходящиеся в черных пастях кольца треугольных зубов. Уцелевшие конусы отступили в клубах пыли.

Динга оглянулся назад. Трое пантиан успели изрядно удалиться. Может, попытаться вернуть их назад? Он слишком поздно заметил новую опасность. Зеркально-темное гладкое тело нового зверя имело обтекаемую каплевидную форму Перемещаясь длинными низкими прыжками, как и хищные конусы, он намного превосходи их по скорости. Динга успел только вдавить гашетки пулеметов. Удар поднял многотонный фургон в воздух. «Дикобраз» пролетел несколько метров и встал обратно на гусеницы, чудом удержавшись на самом краю обрыва.

Странно, что Динга не потерял сознание, хотя из-за крови, залившей изнутри гермошлем, ничего не видел, пока не сдвинул погнувшееся забрало. И чуть не задохнулся… Пришлось до максимума отвернуть кислородный вентиль, чтобы в легкие попадала хотя бы часть живительного газа. Одна из бортовых панелей исчезла начисто, за ней распахнулась пропасть, куда фургон всё больше и больше кренился. Островитянин мигом выскочил с другой стороны через проем вылетевшей двери. Рядом не оказалось ни конусов, ни их каплевидного собрата. Сплюснутый ударом, словно консервная банка, «Дикобраз» жалобно заскрежетал и съехал еще немного вниз. Динга вспомнил о Вин, вновь подошел к двери и заглянул внутрь. Медичку, как всегда, угораздило стукнуться головой и лежать без сознания. Снова лезть в фургон не хотелось просто физически.

Пересилив себя, Динга осторожно протиснулся внутрь и, придерживаясь за покореженные стены, подошел к Вин, с усилением поднял ее на руки и направился обратно. Когда он был у самой двери, фургон заскрежетал с нарастающей силой. Пол под ногами стал заваливаться назад. Конечно, соображай Динга быстрей, бросил бы он белолицую дамочку, а сам успел бы выпрыгнуть наружу. Вместо этого островитянин последним усилием вытолкнул обмякшее тело Вин вперед. И тут же машина сорвалась в пропасть. Потерявший вес бортинженер закувыркался внутри летящего к земле фургона. За несколько секунд в его голове пронеслись обрывки неоконченных мыслей: безумная жалость к себе, горькая досада на последний поступок, перечеркнувший гордые мечты. И всё же в глубине сердца он чувствовал, что поступил правильно. Сорвавшийся «Дикобраз» достиг подножия Белой Скалы, и Динга умер.

Часть 3. Лугс

Обгоревшие деревья указывали вывороченными корневищами на эпицентр вчерашнего взрыва. Имперцы должны были быть довольны — «горячая зона» лучше всяких радиомаяков покажет им расположение места посадки. И уже не нужна стерилизация от местных форм жизни. Впрочем, имперский корабль и так собирался садиться на ядерных движках. Похоже, что капитан «Сайвы» только и ждал обещанной площадки. Бронеход не успел отъехать и на пару километров, как в тучах появилось светящееся пятно, а воздух задрожал гулом ритмичных ударов. По броне хлестнул горячий дождь, в испаряемых пламенем тучах открылся кусочек фиолетового неба. В нем парила двухцветная пирамида — темный треугольник на пульсирующем огненном основании. Корабль снизился, его уже можно было разглядеть. Приземистая серая черепаха. В струящимся от жара воздухе казалось, что корабль-черепаха перебирает толстыми посадочными тумбами, как ногами. Потом имперец исчез в дымной туче, наполненной огненными сполохами. Туча всё росла, потом почернела и погасла, ракетный гул утих… Вот ведь расточительность — садятся на реактивной струе! Жгут тоннами привезенное топливо, нет, чтобы использовать даром здешнюю атмосферу. Хоть бы парашют какой раскрыли…

Имперский планетарный челнок назывался «Сайва не шутит». Странные же названия дают крысоеды своим кораблям. Такое же имя носила в Малую войну та самая гидроавиаматка, на которой служил наследник имперского престола. Тогда, почти сорок лет назад, летали на коробчатых бипланах из полотна и реек. Лугс, юный баронет и флай-корнет, обнаружил авиаматку при прибрежном патрулировании. Вокруг громозкого корабля не было видно воды от уже спущенных бомбовозов. Хватило двух пороховых ракет, чтобы превратить это пропитанное парами бензина скопление пиломатериалов и мануфактуры в огромный плавающий костер.

На следующий день ему прислали из столицы шпагу с бриллиантами от герцога, а имперский разведчик сбросил на аэродром вымпел с исключительно вежливым вызовом на поединок. Под картелем стояли подписи всего цвета вражеской корабельной авиации, включая двух принцев императорской крови. Две недели он отдувался за всею эскадрилью, садился только, чтобы залить бензобак и перезарядить пулеметы, и тут же снова взлетал навстречу следующему поединщику. В конце концов, имперцы его простили, а вот свои — нет. Остаться в живых после доброй сотни воздушных схваток — такое везение способно навсегда отделить от соратников незримой стеной.

Однако хватит воспоминаний! «Сайва не шутит» стоит на земле, а значит, все обязательства перед имперцами можно считать выполненными. Лугс не собирался дожидаться, пока крысоеды вылезут из своего корабля. Пора было заняться тем, ради чего, собственно, он прибыл сюда — изучением Айгона. Планета, кстати, оказалась обитаемой. На обратном пути у испаренного вспышкой лесного озерца заметили сооружения бесспорно искусственного происхождения. Не заставили себя ждать и обитатели этих поваленных шалашей, с ходу открывшие враждебные действия против бронехода. Айгонцы выглядели совершенными дикарями, хотя, как ни странно, явно понимали опасность накрапывавшего сверху радиоактивного дождя, от которого укрывались под какими-то прозрачными пленками.

Забавно, но кое-что из первобытного арсенала представляло для «Котенка» реальную опасность. Речь шла, прежде всего, о метательных снарядах из горящей смолы. Большое количество таких огненных шаров, прилипнув к броне, могли привести машину к опасному перегреву. Растворившиеся среди зарослей фигуры дикарей в оптические приборы были практически не различимы, а инфракрасные прицелы давали сбои из-за наведенной радиации. Стреляли вслепую, для острастки, короткими очередями. Если в кого и попали, то случайно. Чтобы не привести за собой толпу агрессивных туземцев, «Котенок» сделал несколько кругов по радиоактивному лесу, пока не оторвался, наконец, от преследователей. Единственным трофеем оказался застрявший в надгусеничной фаре обломок копья с зазубренным костяным наконечником.

Связи с двойкой Динга не было, что, в общем, и следовало ожидать. После взрыва в эфире стоял сплошной треск радиопомех. Приближаясь к базе, выпустили несколько сигнальных ракет, угасших в сумрачном небе, однако ответа не последовало. Бортмеханик Баг проявлял нарастающее беспокойство и нетерпение. Очевидно, оставшаяся в лагере Вин успела-таки завладеть сердцем молодого бронемастера. Автоматический радиомаяк заработал в пределах прямой видимости, однако рация базы по-прежнему молчала, не откликаясь на вызовы.

— Спят они там что ли?! — вырвалось у Лугса.

Тут же пожалел о сказанном, Баг может расценить фразу как двусмысленную… Но тот, похоже, всецело пребывал в предвосхищении встречи со своей симпатией. Подъезжая к обнесенному колючим валом холму, бортмеханик дал несколько гудков. Что, конечно же, следовало признать излишним. Самоходный фургон на базе не просматривался. Очевидно, Динга и Вин уехали, оставив лагерь без присмотра. Точнее, под присмотром Варры. Вон как она там прыгает на длинной привязи! Не покормили? Наверное, отбыли за водой или же, вопреки приказу, затеяли полевые исследования. В свете обозначившихся враждебных аборигенов, на будущее в лагере необходимо будет установить постоянное дежурство. И ясно, что главным комендантом будет коммодор Динга. А то уж больно пронырлив стал. Всегда так, дай голубокожему палец — оторвет руку!

Прежде чем въехать на холм, Лугс приказал Багу сделать дезактивацию машины. Нечего тащить с собой в лагерь радиоактивную грязь. Стараясь не запачкать сапоги о «фонившую» броню, командир легко спрыгнул на землю. И тут всего в паре шагов от него из-за кустов поднялись два рослых туземца, держащие за руки бессильно обвисшую фигуру в бело-зеленом скафандре. Баг зарычал в шлемофоне раненным зверем. Парнишка разрывался между желанием немедленно ринуться вырывать Вин из лап дикарей и опасениями за жизнь заложницы. Впрочем, едва ли айгонцы успеют что-то сделать, если стрелять сразу в живот. Не Вин, конечно, дикарям… Лугс завел руку за спину и стал потихоньку вытягивать карабин.

Стрелять, однако, не пришлось. Варвары мигом нырнули обратно в кусты. Преследовать их барон не мог, пришлось принять на руки падающее вперед тело медика. Когда же Вин была передана с рук на руки подбежавшему Багу, треск в кустах успел утихнуть. Не слушая приказов, бортмеханик помчался в лагерь со своей драгоценной ношей на руках. Обрабатывать бронеход дезактивирующим раствором пришлось самому. Загнав «Котенка» в капонир и включив сигнализацию по датчикам движения, Лугс вошел в жилой купол, надеясь, наконец, получить исчерпывающие объяснения.

* * *

Командир ломал пальцы в холодном бешенстве. Этому Динге крупно повезло, что безвременно отошел в мир иной. Ладно, сам погиб, так и еще и умудрился загубить на пустом месте всю экспедицию. Не важно, заманили ли его дикари в засаду или действительно напали какие-то местные твари. Факт тот, что «Дикобраз» безвозвратно потерян. Вин, очнувшись у подножия скалы, несмотря на истерическое состояние сделала видеосъемку останков фургона. Рухнувшая с огромной высоты машина сложилась как карточный домик, погребя под собой и преступного бортинженера, и всякую надежду для остальных.

Лишившись «Дикобраза» с энергостанцией, они остались без топлива. «Котенок» пришел в лагерь на последнем баке водорода. Остатка горючего хватит на несколько километров. Дальше, до «Тары» придется идти пешком. Успеют ли они дойти, прежде чем кончится кислород, который они в силах нести с собой? Можно, конечно, просить о помощи имперцев. Но что за это потребует Грогал? Вполне может предложить лететь обратно на «Сайве», чтобы потом все их газеты писали, как Империя спасла незадачливых алайцев. Большего унижения Герцогства и представить себе трудно. Нет, уж лучше попытаться как-нибудь самим добраться до корабля. Лишь бы не сели на хвост аборигены.

Лугс повернулся к Вин, продолжающей всхлипывать на откидной койке:

— Так значит, айгонцы вели себя с Вами уважительно?

— Не айгонцы, — поправила Вин, подняв на командира покрасневшие глаза. — Это пантиане. Динга мог с ними разговаривать…

Лугс сильно сомневался, что здесь могли очутиться варвары Запроливья, равно и в том, что покойный бортинженер знал пантианский язык. Скорее всего, просто дурил бедной простушке голову. Но если эти туземцы настроены миролюбиво, можно попытаться договориться…

— Хорошо, пантиане, — Лугс всем видом выражал благожелательное терпение. — Так что же они всё-таки хотели? Только, прошу, не говорите ничего про конусы!

— Динга сказал, что пантиане хотят вернуться на Гиганду…

— Ну, мы все в этом заинтересованы, — криво усмехнулся командир. — Но может, их устроит кое-что из наших вещей или запасов? Нам ведь все равно будет не на чем всё это везти. Можно нанять носильщиков хотя бы до края котловины? И почему, в конце концов, действительно не взять их вождя с собой на Гиганду, у нас ведь есть теперь на корабле свободное место.

* * *

После молчаливого ужина Вин продолжала лить слезы, а Бак бренчал на осиротевшей шестиструнке, печально напевая под нос:

Давай полетим на Айгон,

Подружек себе там найдем,

Веселых подружек — разумных лягушек,

Встревожим мы их водоем…

Жалко, конечно, жалко веселого балагура Дингу. Да и несправедливо возлагать на покойника всю вину. Ответственность в любом случае лежит на командире. Это он должен был добиться беспрекословного выполнения своих распоряжений. Что поделать, время такое. Раньше было проще, люди сами цеплялись друг за друга в пирамиду, и никому бы в голову не пришло хоть в чем-то перечить вышестоящему, каждый знал свое место. Вот при Тоце Воителе был бы он, Лугс, например, хозяином замка, Баг — его оруженосцем, Хэнг — допустим, кем-то вроде управляющего, Динга, скажем, — конюхом или кузнецом, Вин — поварихой или, нет, знахаркой. И ни у кого не было бы сомнения, кто здесь главный.

А сейчас! Во-первых, все вдруг стали благородными. Даже у Бага — дворянский титул, даром, что из мужиков, и вот уже ему так просто ничего не скажи. С Дингой и Вин — изволь соблюдать политкорректность, уважать права женщин и этнических меньшинств! А с Хэнгом и сам задумаешься — кому кого слушать? Чувствуется в штурмане такое, будто он тебя на две головы выше и только из вежливости этого не показывает. К тому же, вообще, кто в космонавтике важнее — пилот или ракетчик? В начале как было: в кабине ничего не трогать, расчет траектории и дистанционное управление из Центра. Ручное управление только если автоматика даст сбой. Да и сейчас — в пределах видимости сам маневрируй, а чуть подальше — решает ЦУП или штурман.

Нет, всё зло от прогресса, а вернее — от войны, будь она неладна! Если б не имперская угроза, не нужны были бы все эти ракетометы, бомбовозы и подводные лодки. Не надо было бы строить оружейные заводы, открывать для простолюдинов школы, вдалбливать в них грамоту себе на голову. Научить крутить болты и чертежи читать хватает и полугода, за пять лет готовят инженера, за восемь — конструктора, но чтобы стать настоящим мастером — мало и трех поколений! Нет смысла в учебе без благородства сознания. Что это с позволения за «дворянство духа», если у него, извините, нет нравственного стрежня, поколений предков за спиной?! Мало накормить голодных и дать заработок бедным. Самая страшная нищета — нищета духовная! Вот и завершилась «Эра разума» Большой войной и Великой Смутой.

Вот тогда «люди мысли» ужаснулись ими же созданному просвещенному холопу и позвали на помощь благородное сословие. А сейчас опять всё возвращается на круги свои, только и слышно: «Не может Алайское герцогство выиграть космическую гонку без широчайшей интеллектуализации общества». В общем — догоним и перегоним Империю по охвату масс политехническим образованием! Чернь с кольями и вилами в руках можно было не бояться, справились и с холопами, взявшимися за винтовки и пулеметы, но что делать с мужичьем, которое доберется до стратегических ракет и орбитальных лазеров?

До подобных рассуждений Лугс дошел, конечно, не сразу. Вырос-то он во вполне «прогрессивной» аристократической семье, что половину дохода расходовала на благотворительность — от основания провинциальных университетов до раздачи бесплатных книжек в приютах. Перед Малой войной Герцогство переживало расцвет науки и культуры, Алай сравнялся по блеску с главными городами метрополии. Растущее могущество подхлестывало амбиции, в экваториальных землях основывали всё новые колонии. Это вело к столкновению с Империей, и весь алайский народ, от придворных до самых низов, был охвачен патриотическим подъемом. «Не отдадим крысоедам устье Тары!»

Молодой баронет, только что вышедший из лицея, тоже был полон светлых идей о прогрессе, разгоняющем тьму невежества, торжестве социальной справедливости, национальном единстве перед лицом внешней угрозу. Всё его мировоззрение перевернулось, когда, роясь зачем-то в семейной библиотеке, он обнаружил книгу Пэпина Славного «Поход на север». Он начал чтение, думая, что держит в руках очередной боевик с описанием молниеносного разгрома Империи в будущей войне. Но это оказалось старинное сочинение о покорении Запроливья. Прежде чем баронет понял свою ошибку, его навсегда пленил живой, образный язык Пэпина, так не похожий на новомодную скороговорку. Этот язык был полон духа иной эпохи, увлекал за собой в тот канувший в прошлое чудный, дивный мир.

Лугс вдруг осознал, что опоздал родиться. Настоящее казалось ему скучным и приземленным. Впрочем, сейчас и довоенное время юности, когда разъезжали коляски на высоких рессорах, а вечерами на улицах фонарщики зажигали газовые фонари, кажется наполненным невыразимо прекрасным, ушедшим. Впрочем, кое в чем технический прогресс пришелся ему по душе. Ведь отказался он от конных ристалищ ради планерного кружка, а потом и авиашколы. Как манил его зеленый небесный простор, безбрежный воздушный океан, которому не было дела до тех, кто жил там, внизу.

Скоро он заработал репутацию «консерватора». Такие, как он, становились предметом насмешек и язвительных комментариев прогрессивной печати — им, дескать, «нужны не умные, нужны верные». От него отвернулась родня, закрылись двери домов, куда он был ранее вхож, перестали здороваться многие знакомые. А общения с другими, видевшими в нем «героя и надежду нации» Лугс сам старательно избегал. Из настоящих друзей остался только Дигга, более известный по лицейской кличке Гепард. Да и он старался вернуть Лугса на путь истинный, убеждая, что опасно не просвещение, а отсутствие в этом руководящего начала и соответствующей системы: «Враг не образованный человек, враг — интеллектуал, усомнившийся и неверующий в государственное благо!»

После лицея, кстати, Гепард пошел в воспитатели — создавать новую элиту из подзаборных мальчишек, так, чтобы в них парадоксальным образом совмещались беспрекословное повиновения с научными знаниями и навыками самостоятельности в действиях. А какие надежды подавал Дигга, сам маршал Нагон-Гиг приглашал его в свой Генеральный штаб! Вот так погиб военный гений из-за дурацкой педагогики. Может, и вышел бы в гепардовой затее толк, не сгори он без остатка со всеми своими курсантами в Большую войну. Тоже ведь додумались — бросить курсантов элитной школы под гусеницы имперских бронеходов!

Да и сам Лугс в ту войну уцелел чудом. В первый же день авиагородок, где размещался его полк «воздушных охотников», проутюжили имперские «алайбомберы». Десять лет готовились к появлению вражеских авианосцев, налетам палубной авиации, а в результате проглядели массированный удар с севера сверхдальних бомбардировщиков. Повезло, что был в увольнительной. Вернулся, когда на аэродроме догорали сотни машин. Остатки полка спешно перебросили к границе. Работали штурмовиками. Тут уж было не до рыцарских воздушных дуэлей, крылья легких машин гнулись от подвешенных бомб — лишь бы взлететь и атаковать огрызающиеся огнем имперские позиции. Каждый раз из вылета возвращалось меньше половины пилотов.

Когда пришла его очередь, еле-еле успел выпрыгнуть из горящего самолета. Затем был госпиталь и ускоренная переподготовка. Фронт стабилизировался, и теперь уже алайские многомоторные «орлы свободы», наспех склепанные на подземных заводах, обращали неприятельские города в руины, несли возмездие на землю Империи. Лугс первым сбросил на Эстор термическую бомбу, превратив Зимний императорский дворец в огненное озеро. Тогда он принес домой на руле обломок винта таранившего его имперца.

Как-то во время очередного ночного вылета пришло радиосообщение о восстании черни. Авиабазу захватила собственная взбунтовавшаяся обслуга. Повернул с полдороги, вывалил бомбы на казармы бунтовщиков и ушел на запасной аэродром. Там, к счастью, остались верными отечеству и престолу. Среди летного состава революционеров оказалось мало, в авиацию холопов всё же старались не брать. Так что господство в небе было целиком у людей герцога. Воздушные силы Империи, где тоже боролись с мятежами, держали нейтралитет, а иногда даже помогали налетами на инсургентов.

Когда залили напалмом последние гнезда революционной заразы, Лугс думал подать в отставку, уехать в отдаленное имение и спокойно доживать там свой век, обложившись старинными книгами. Увы, мятеж оставил ему один баронский титул. Чтобы содержать многочисленную, неприспособленную к трудностям жизни родню пришлось продолжать службу. Он перешел в Стратосферную эскадру — летать так высоко, чтобы все внизу казалось мелкими и несущественными. И потекли себе годы обыденной летной работы. Не успеешь освоить один самолет, как ему на смену приходит новый. Немного разнообразия в служебную рутину вносили рекордные перелеты. Сам герцог поручал ему исполнение таких заданий. На счету Лугса было даже две кругосветки. Но что такое недельный рейс вокруг экватора или через оба полюса с десятком воздушных дозаправок, если ракета тратит на орбитальный виток всего полтора часа.

Как-то ему предложили попробовать себя с принципиально новой техникой. На всякий случай отказался. В то время только и говорили о бомбовозе с атомными моторами. Шутили, что такой может не бояться вражеской ПВО, потому что вреда от сбитого самолета будет больше, чем от любой бомбардировки. Потом, когда разъяснили, что речь о космических полетах, дал согласие. Всё же — чуть дальше от земли, ближе к небу. В отряде космонавтов молодежь поначалу отнеслась к нему просто как к старому инструктору по пилотажу. Потом оказалось, что его опыт посильней их юношеского задора, да и барокамеру с центрифугой никто из молодых не переносил так, как он. Лугс попал в десятку, потом в тройку кандидатов для первого полета, но их всех опередил имперец, барон Грогал. Космонавт Гиганды номер один.

Лугс охотно пропустил вперед молодых коллег, выстроившихся в очередь на ответные запуски космических капсул. Сам он готовился к серьезному делу и полетел только через пять лет, но зато — уже на ракетоплане, первым совершив управляемый спуск с орбиты. По-настоящему же его захватила подготовка к айгонской экспедиции. Реальная цель — это не какое-то там бесконечное накручивание витков вокруг Гиганды. Каждый может найти в ночном небе желтоватую звездочку Айгона и осознать, какая запредельная даль стала достижимой для человека. Может быть, это по-новому воодушевит людей, наполнит их сердца гордостью и самоуважением. А что до самого Лугса, то с межпланетным путешествием его клонящаяся к закату жизнь, обретает, кажется, некоторый смысл.

* * *

Под утро напичканная успокоительными Вин уже спокойно сопела, свернувшись под одеялом. Баг задремал, положив голову на стол. А Лугсу всё не спалось. Натренированное подсознание некоторое время уже намекало, что что-то не так в этой предрассветной тишине, только не удавалось поймать ускользающее значение этого. Наконец сообразил — на дисплее охранной периферии сами собой исчезают действующие сенсоры, будто их отключают прямо на месте. Но все свои были тут, значит, по охраняемому контуру бродят чужие, профессионально снимая хитрые приборы с дежурства.

Командир поставил на карабин ночной прицел и, пробираясь к шлюзу, тронул за плечо Бага. Вскинувшемуся со сна бортмеханику жестом было приказано собираться на выход. Окунувшись в чернильную темноту, они на ощупь пробрались к заградительному валу из колючего кустарника. Раздвинув ветви стволом карабина, командир прижался забралом шлема к экрану ноктовизора и увидел внизу несколько одетых в шкуры фигур, подобравшихся совсем близко. Как же им удалось нейтрализовать охранную систему? Не тратя время на догадки, барон всадил пулю в ближайшего аборигена, и почти одновременно Баг включил прожектор.

В одном месте дикари успели перелезть колючий вал и ринулись в атаку с копьями наперерез. Ослепленные ярким светом они запутались между игрушечными домиками метеостанции. Баг швырнул туда пару осколочных гранат, покончив и с незваными гостями, и с целой кучей ценного оборудования. Со всех сторон неслись яростные вопли. На лагерь дождем сыпались дротики, отравленные колючки и шарики горящей смолы. Пока Баг гасил из огнетушителя крышу жилого купола, занялся оборонительный вал. Сухие ветки вспыхнули, будто облитые керосином. На некоторое время огненное кольцо отрезало их от врагов. Лугс дал несколько очередей через стену пламени.

Когда огонь погас, стояло уже серое тусклое утро. Лагерь был в форменной осаде. Дикари демонстрировали удивительное фортификационное искусство, окружив их за ночь линиями настоящих окопов. Впрочем, окоп — плохая защита от навесного обстрела. Задрав ствол, башенное орудие методично выплевывало трескучее бледное пламя. Над неприятельскими позициями вставали дымные облачка разрывов. Наконец, не выдержав обстрела, дикари бросились из-за брустверов врассыпную. Дожигая последние запасы топлива, «Котенок» выбрался из капонира и, ведя на ходу беглый огонь, устремился вниз по склону. Увлеченный преследованием Баг бросал бронеход из стороны в сторону. Взлетая на пригорках, многотонная машина с размаху обрушивалась в самую гущу дикарей. Треск ломавшихся копий и костей, перекрывал гудение мотора.

Лугс слишком поздно сообразил, что в хаотическом перемещении врагов, кажется, есть какая-то система. Преследуя в боевом азарте очередную группу отчаянно удиравших аборигенов, Баг ворвался на ровную поляну, и тут земля вдруг пропала у них из-под ног, точнее, из-под гусениц. «Котенок» рухнул в замаскированную яму, к которой их подвело притворное отступление айгонцев. Хобот пушки бессильно уперся в земляной скат. Лугс откинул верхний люк и вылез на крышу башни. Только так он смог подняться над краем. В общем, это был конец. Оставалось надеяться, что оставленная в лагере Вин найдет быструю смерть во сне. Им же, судя по всему, судьбой уготовано сгореть в бронеходе. Собирающиеся вокруг дикари уже раскручивали огненные колеса своих пращей.

Впрочем, не так всё сразу… Командир и выбравшийся снизу бронемастер пока держали аборигенов на расстоянии экономным огнем из двух карабинов. Баг предлагал снять курсовой пулемет, но едва ли противник дал бы им на это время. Хорошо еще, что успевали менять магазины, по очереди прикрывая друг друга. То и дело рядом с ними проносилась дымная траектория смоляного ядра. Определенно дикари сделали ставку на этот вид оружия, как наиболее эффективный. Несколько раз огненные шары попадали в скафандры. Запас пирофага в огнетушителях был на исходе, и не хотелось думать о том, что будет, когда пламя доберется до кислородных баллонов.

Неожиданно всё изменилось. Между варварами закипела какая-то свалка. Из леса выбегали отряды туземцев, которые шли в наступление на дикарей, осаждавших лагерь. Появление нового врага вызвало среди врагов замешательство — впрочем, всего лишь на несколько минут. Оправившись от неожиданного удара, неприятельское войско быстро перестраивало свои ряды. Место метателей огненных шаров заняли воины с духовыми трубками, открывшими прицельную стрельбу по атакующим. Поражаемые отравленными колючками дикари-союзники несли большие потери.

И тут на поляну с диким ревом и скрежетом выползло нелепое самодвижущееся устройство. Лугс с большим трудом узнал в нем «Дикобраза». Но в каком он был виде! Фактически целым оставалось только шасси, да и то с одной стороны отсутствовала задняя гусеница. На погнутом каркасе уцелело лишь несколько искореженных панелей, открывая взгляду внутренние конструкции, включая окутанные паром системы охлаждения реактора. А вот реакторная защита, на глаз, повреждений не получила. Всё же крепко строят атомщики! За «Дикобразом» по земле мертво волочилось что-то длинное, похожее на гигантскую морковку.

Фургон повел единственным стволом перекошенного пулеметного блистера и выдал длинную спотыкающуюся очередь в самую гущу неприятеля. Потом обезображенный «Дикобраз» подполз к яме. Из выбитого окна ходовой рубки высунулся Динга — без шлема, с худым, каким-то фиолетовым лицом, но — живой! Живой! Не вступая в разговоры, он бросил вниз тросы. Неужели и лебедка действует?! В такое чудо было трудно поверить! Фургон натужно загудел, и «Котенок» рывком поднялся из ямы-западни, готовый продолжать бой. Но сражаться было не с кем. Противник отступил, вокруг галдели лишь дикари-союзники. Лугс, конечно, не стал бы им слишком доверять, но Динга уже вылез из своей раскуроченной машины и что-то вещал окружившим его коренастым меднокожим аборигенам. Барону оставалось только присоединиться к торжествующим победителям.

Поговорить с воскресшим бортинженером никак не удавалось. Он просто не слышал задаваемых через стекло вопросов. Так и подмывало поднять забрало шлема, тем более что бортинженер, похоже, чувствовал себя в здешней атмосфере совершенно нормально. Дикари между тем деловито сносили убитых и тяжелораненых в одно место. Что, интересно, должно последовать за этим — погребальный костер или пиршество каннибалов?

По воздуху пронесся свист, вверху, под самыми облаками парила тройка диковинного вида существ — меж размашистых крыльев с радужными перьями какие-то блестящие ребра с шипами. А больше — ничего, ни головы, ни хвоста! Просто Смерть-Птица из детской сказки! Баг поднял карабин, видно думал подстрелить диковинный образец местной живности. Но тут дикари опять все разом загалдели. Динга тоже закричал, чтобы не смели стрелять, его-то как раз через внешний микрофон хорошо было слышно. Бортинженер стал переводить возражения аборигенов. Впрочем, Лугс и сам кое-что понял из их возгласов.

Как ни странно разговаривали туземцы действительно на пантианском. Прадед барона, до того как отправиться из Метрополии на юг с адмиралом Гарром, успел повоевать вместе с маршалом Тоцем на севере. Из в Запроливья он вывез в Алай несколько семей тамошних варваров. Их потомки продолжали служить баронскому роду. В детстве, играя с детишками слуг, Лугс выучился их языку. Как он понял, дикари оставляли своих убитых как раз для Смерть-Птиц. Те уносили тела к демонам, чтобы они вернули погибшим жизнь, очевидно — в новом рождении. Ну что же, оставлять мертвецов стервятникам — всё же меньшее варварство, чем употреблять в пищу самим…

* * *

Бага, к его неудовольствию, оставили дежурить в бронеходе. Теперь один должен постоянно быть на карауле. В жилом куполе еле растолкали Вин, умудрившуюся проспать всю битву с айгонцами (или пантианами, каковыми они действительно оказались). Медик непонимающе уставилась на Динга, видимо, решив, что продолжает видеть сон. Потом с диким визгом бросилась ему на шею. Да, хорошо, что Баг не лицезрел подобной нежности.

Динга обрушился на еду, не прекращая говорить с набитым ртом о своих приключениях. Во-первых, он был убежден, что действительно умер, разбившись при падении фургона. О своем посмертном существовании у него сохранились неясные воспоминания. Вроде бы он видел себя со стороны и как бы сверху, а над его телом склонились разговаривавшие на непонятном языке люди в ярких и легкомысленных одеждах. «Воскрес» же бортинженер, придя в себя рядом со стойбищем аборигенов.

Вин к тому времени уже увели к лагерю, а он сам решил попробовать починить «Дикобраз». Пантиане, впечатленные его битвой с хищными конусами, помогали как могли — главным образом, грубой физической силой. Впрочем, островитянин был убежден, что ему незримо содействовал кто-то еще, иначе собрать так скоро машину из разломанных частей было бы невозможно. Узнав о нападении на экспедиционную базу, Динга уговорил племя поспешить на помощь и явился как раз вовремя.

Не успел Динга закончить с едой, как Вин потянула его на обследование. Барон решительно поддержал медика. Бортинженер, хотя и производил впечатление совершенно здорового, явно заговаривался — посмертные видения, незримые помощники… Возможно, последствия контузии. Конечно, едва ли на самом деле островитянин упал с километровой скалы, наверное, его выбросило на ближайшем уступе. Но головой всё равно вполне мог стукнуться сильно. Нельзя было исключать и инфекцию — сколько времени пробыл без шлема!

Вин уже прощупывала раздетого до пояса бортинженера длинными сильными пальцами. Результаты обследования, похоже, поставили ее в тупик:

— Готова ручаться, что у Вас в нескольких местах был перебит позвоночник и повреждено основание черепа. А вот эти шрамы — следы открытых переломов, причем очень сложных, похоже, что осколки костей пробили внутренние органы. Такие травмы обычно называют несовместимыми с жизнью… Даже если после такого выживают, до полного восстановления проходят месяцы и годы.

— Ну, возможно, уважаемому Динге как раз и пришлось годы назад перенести подобные переломы, — осторожно предположил барон.

— Я наизусть знаю медицинские карты каждого члена экипажа! — отрезала Вин, гневно сверкнув глазами.

— Ну, если бы что-то такое имелось в медицинской карте, это означало бы автоматическое исключение из отряда космонавтов, — командир со значением взглянул на бортинженера. — Признаюсь, что, например, в моей карте отсутствует запись о перенесенной в детстве пневмонии.

— А анализ крови?! Наша экспресс лаборатория чуть не сошла с ума! — закипела медик.

— После прогулок без шлема в здешней атмосфере можно ожидать чего угодно… На всякий случай, для профилактики, введите всем препарат селезенки вепря Ы. Вас же, Динга, извините, отправляю в карантин, отдохните после всего пережитого. Заодно составьте отчет о своих действиях в мое отсутствие. Я его приложу к показаниям Вин. Пока же ограничусь устным взысканием. Вы всё же всех нас спасли.

— Скажите, командир, — Динга натягивал на плечи новую куртку. — А каковы Ваши планы на дальнейшую работу экспедиции? Надо бы еще раз попробовать забраться на Белую скалу. Бронеход хищным конусам будет не по зубам.

— Нет, Динга, извините, — Лугс был вежлив, но непреклонен. — На мой взгляд, нам вообще пора закругляться. Мы уже много чего сделали для первого раза. А дальнейшее пребывание в Котловине становится слишком опасным. И из-за открытых Вами опасных хищников, и враждебности части аборигенов. Кроме того, я не хотел бы дожидаться визита имперцев. Связи с Гигандой нет, и они могут решить помочь нам стать исчезнувшей экспедицией.

— Разве можно отступать, когда мы стоим на самом пороге величайшего открытия? — Динга оглянулся в поиске поддержки на кусающую губы Вин.

— У нас жесткий лимит по времени. Вспомните, по программе полета через неделю мы должны стартовать с орбиты Айгона. Противостояние заканчивается, планеты расходятся, а ресурсов «Заггуты» может просто не хватить на затянувшийся перелет к Гиганде…

Динга задумался, потом решительно стукнул ладонью по колену:

— Хорошо, улетайте! А я здесь останусь, нужно ведь рано или поздно устраивать на Айгоне постоянную исследовательскую станцию. Условия здесь, как оказалось, в целом пригодны для жизни, можно использовать местные ресурсы. В общем, я вполне продержусь до следующей экспедиции, за это время изучу тут всё вокруг.

— Тогда я тоже остаюсь! — выкрикнула Вин. — Как можно улетать, когда мы не описали и малой части здешней биосферы. Ради чего же тогда мы сюда прилетали? Для имперцев посадочную площадку подготовить? Они что, тоже через неделю в обратный путь отправляются?

Неповиновение! Баг, наверное, будет с ними заодно, не захочет же он, чтобы его подруга оказалась одна на чужой планете, тем более — вместе с другим мужчиной. Но чувство долга они хоть сохранили?!

— Вин, Вы же, как врач, не оставите экипаж без своей помощи на обратном перелете. Мы ведь такие недисциплинированные, забудем делать упражнения и не сможем стоять на ногах на торжественном приеме у герцога. А Вы, Динга! Брат-храбрец! Как же мы полетим без Вас? Вы же не подготовите вместо себя за неделю такого же классного инженера-реакторщика из местного пантианина? Давайте лучше постараемся вместо споров побольше сделать за оставшееся время. Кстати, Динга, «Дикобраз» в состоянии производить топливо?

Бортинженер пустился в объяснения, что электролизная система в принципе функционирует, но, на его взгляд, лучше ездить на «Дикобразе» на реакторе, а бронеход, при необходимости, возить с собой как буксируемую огневую точку. Командир был рад, что разговор сменил тему, но вежливо настоял, что для будущих полевых исследований «Котенок» незаменим. Динга дал обещание, что постарается как можно быстрее наладить производство водорода. Лугс загрузил работой и Вин, предложив ей заняться вскрытием доставленного островитянином охотничьего трофея — хищного конуса с Белой скалы.

* * *

Из всей команды один Баг демонстрировал должную дисциплинированность. Ведь ясно было, что чего-то он высмотрел в лесу и прямо приплясывал на месте от нетерпения бежать рассматривать это поближе, но боевого поста все же не покинул. Лугс, подойдя, прямо спросил бортмеханика, что у него случилось. Тот по военному четко доложил о наблюдении им в дальнем секторе неизвестных в необычной одежде. Ему даже удалось сделать несколько снимков. Впрочем, на фотографиях ничего особенного в одежде не наблюдалось — самые обыкновенные скафандры средней степени защиты. По словам Бага, эти люди вышли из леса, а через минуту как сквозь землю провалились. Ну вот, и имперцы пожаловали…

Лугс подозревал, что и раньше без них не обходилось, уж больно ловко туземцы снимали датчики системы сигнализации, а потом профессионально отрыли окопы и подготовили ловушку для бронехода. Однако, скоры молодчики! «Сайва» действительно «не шутит». Не успели приземлиться — уже наладили контакты с аборигенами, инструктируют их по военному делу. Похоже, что на другой планете повторяется история колониальных войн за экваториальный пояс. Тогда Империя и Герцогство тоже использовали друг против друга племена дикарей. Хорошо еще, что Динга нашел здесь союзников.

Встреча с пантианами стала для Лугса главной неожиданностью. Тут уж ни с кем не поспоришь — действительно пантиане, сам в этом убедился. А значит, приходится признать — правы были «конусники», есть всё же инопланетяне, только они и могли доставить на Айгон первобытное племя с Гиганды. Все другие варианты — еще более безумные. Зачем пришельцам вывозить людей с Гиганды? Кто знает. Может, рабы им нужны, а, может, — пища, строительный материал? В любом случае, ничего хорошего от инопланетян ждать не приходится. Одна надежда, что они уже давно отсюда ушли, иначе как бы остались пантиане в первобытном состоянии? А вдруг, вся Котловина — что-то вроде рыболовного садка. Живет тут себе народец, занимается своими делами, а потом зачерпнут сачком и потащат на какую-нибудь небесную кухню.

От раскинувшегося внизу становища дружественных дикарей неторопливо поднимались два меднокожих варвара. На поясе у жилистого старика висел армейкий штык-нож. У второго пантианина, помоложе, на голове сверкал обруч с большим драгоценным камнем. Похоже, хотят поговорить. Вовремя Лугс поставил себе на скафандр внешний динамик.

Подошедшие дикари уважительно поглядели на башню «Котенка», возвышающуюся над капониром. С особым чувством, как показалось, на бронеход смотрел молодой пантианин.

— Приветствую тебя, Повелитель грозной черепахи! — медленно проговорил старик. — Я, Одинокий Ворон, вождь Племени Горной реки, привел к тебе Ревущего Лося, вождя Племени Зеленого моря. Ревущий Лось просит мира, он больше не будет следовать за демонами.

— Так это демоны послали тебя напасть на нас? — строго спросил Лугс, с трудом подбирая пантианские слова.

— Нет, демоны не хотели, чтобы мы сражались. Они только показали, как нам лучше укрываться от твоих огненных стрел, — Лось презрительно усмехнулся. — Демоны мудры, но трусливы, они слабые воины. Ты глупый, попал в нашу ловушку, мы бы сожгли тебя, если бы не вторая черепаха и племя Ворона. Но ты смелый и умеешь драться. Мы не хотим больше служить демонам, они давали мало полезных вещей и совсем не давали доброго оружия, заставляли делать разные глупости. Пойдем с нами вместе, победим демонов и захватим их богатства! Ты возьмешь себе, сколько захочешь, а остальное разделим мы с Одиноким Вороном. Я знаю, там хватит на всех!

Превращение прежнего врага в союзника радовало, оставалось определиться с новым противником.

— Ревущий Лось, — обратился Лугс к молодому вождю. — Демоны, это те, кто спустился из облаков два дня назад около Зеленого моря?

Лицо Лося выразило недоумение:

— Нет, жилища демоны на высоких скалах, а ты говоришь о людях, подобных тебе. У них тоже есть огромные черепахи и огненные стрелы. Если ты не захочешь быть с нами против демонов, мы пойдем к ним. Может, они нам помогут.

Лугс задумался. Значит, «демоны» — это, похоже, всё-таки, инопланетяне. Ввязаться в войну с неведомой космической цивилизацией за неделю до отлета!

Размышления барона были прерваны старым вождем:

— Голуболицый рассказал нам, что далеко-далеко, за облаками и черным небом есть добрый и великий Герцог (это слово далось пантианину с большим трудом), который помогает всем, кто почитает его отцом и повинуется его воле. Я и Ревущий Лось признаем Герцога за отца и выражаем ему покорность. Ты, я знаю, его око и рука и делаешь здесь то, что делал бы он. Будь нам вместо Герцога, помоги, избавь нас от демонов!

Всё! Роковые слова произнесены, и отступать теперь было поздно. В просьбе о покровительстве не может быть отказано. Он уже не командир исследовательской экспедиции, а губернатор, отныне отвечающий за своих новых подданных и соотечественников. Покинуть их, значит навеки запятнать рыцарскую честь, опозорить свое имя.

— От имени Его Высочества я объявляю эту землю владением Герцогства Алайского, — произнес барон, переводя через пень колоду официальную формулу, — отныне над вами через меня простирается забота и защита нашей хранимой Создателем и пророком Гагурой державы.

* * *

На следующий день в лагере устроили присягу старшими и младшими вождями. Кроме Одинокого Ворона и Ревущего Лося подданными герцога пожелали стать предводители еще нескольких племен. Стоявший на вытяжку с карабином под бело-оранжевым знаменем Баг был преисполнен торжественности. У Динги, снимавшего всю процедуру на видеокамеру, в глазах то и дело проглядывала хитрая усмешка. Ну а Вин всем видом демонстрировала, что не хочет иметь никакого отношения к подобной глупости. Собственно, и сам Лугс мало радовался происходящему. Едва ли Герцогству будет какой-то толк от только что приобретенного инопланетного владения.

Накануне из комплекта металлических вымпелов наделали медалей, прикрепив к ним ленточки от парашютов сигнальных ракет. Эти медали с изображением алайского герба и профилем герцога повесили на шеи пантианских вождей как знак их власти и ответственности. Для старейшин предназначался и подарочный фонд — разрядившиеся аккумуляторы, пустая фляжка, затупившиеся ножницы, сломанный разводной ключ, запасной стетоскоп, неработающий на Айгоне компас и прочие скопившиеся бесполезные вещи. Больше всего обрадовался Одинокий Ворон, которому достались вполне исправные наручные часы. Что интересно, «демоны» — инопланетяне, насколько можно было судить, намного обогнавшие в своем развитии Гиганду, охотно снабжали дикарей изделиями, которые те вполне могли изготовить сами, но никогда — образцами собственных высоких технологий. Исключение в этом составляли разве что украшения. Несколько варваров носили «демонские» наголовные обручи с большими драгоценными камнями.

Пантиане принесли с собой обильное угощение — связки вяленой рыбы, корзины запеченных ракушек и кореньев, горшки с дымящимся супом из водорослей, нанизанные на прутьях ломтики жареного мяса и грибов. Всё это богатство после завершения присяги успешно уничтожалось самими аборигенами. Из алайцев попробовать местных яств решился только Динга, по-прежнему ходивший без шлема. Дикари теперь держали себя с островитянином панибратски, чуть ли не как с ровней. Как пояснил барону захмелевший от сытости Одинокий Ворон, пантиане считали Дингу слугой белолицых. В отношение же последних варвары, похоже, пока не определились — младшие боги они или всё-таки просто могущественные люди. В свою очередь Лугс не мог никак решить, что теперь ему делать со свежеиспеченными согражданами. Формировать из них колониальное управление? Проповедовать им учение Гагуры? Обкладывать налогами и повинностями? Ладно, пусть идет, как идет!

Вечером, стоя в свою очередь на наблюдательном посту, Лугс слушал, как в жилом куполе без него шло самое веселье. Из динамика лилась под аккомпанемент шестиструнки в три голоса лихая матросская песня:

Наполним бокалы и дружно содвинем,

Пусть разгорается пьяный угар,

Нырнем же поглубже, как в субмарине,

Чтобы не смог обнаружить радар

В квартале веселом, в каждой кантине

Нам предлагают любовь как товар,

Нырнем же поглубже, как в субмарине,

Чтобы не смог обнаружить радар.

Может быть завтра в моря пучине

Настигнет нас бомбы глубинной удар,

Но боги хранят нас, друзья, в субмарине,

Только бы не обнаружил радар!

* * *

Вопреки опасениям, в последующие дни помощь пантиан весьма пригодилась. Экспедиция, наконец, плотно занялась планетологическими исследованиями, и было очень кстати привлечь к сбору образцов местное население. Впрочем, по настоящему растолковать туземцам, что от них требуется, так и не удалось. Стоило похвалить кого-нибудь за интересный минерал или цветок, как все остальные притаскивали точно такие же. Когда их дары отвергали, дикари громко выражали недоумение, мол, пришельцы сами не знают, чего хотят. Скоро по лагерю уже трудно было пройти между наскоро разобранными кучками камней и целыми стогами растений. Всё это надлежало сфотографировать и описать, определив то немногое, что предстояло взять с собой на Гиганду.

Вин под завязку забила холодильник зоологической коллекцией. Живые же экземпляры содержались в смастеренных туземцами из толстых прутьев клетках. За порядком в этом издающем всю гамму звуков зоопарке наблюдала Варра. Когда зверье слишком расходилась, она звучно шлепала по прутьям хвостом и скалила острые зубы. Вообще же исследования местной флоры и фауны фактически шли впустую. Похоже, что инопланетяне переместили пантиан со всей биосферой Запроливья. Стоило лететь на Айгон, чтобы изучать биологию северных районов собственной планеты?! Единственным действительно интересным образцом была хищная морковка, подстреленная Дингой на скалах. Биолог умоляла сделать вылазку на окраину котловины, где наверняка имелись собственно айгонские виды, но командир, впечатленный восемью челюстями десятиметрового конуса, был полон решимости тянуть до последнего.

Пока же Лугс предпочитал не удаляться от лагеря. Своим напарником он сделал Дингу, которого предпочитал держать перед глазами. Хотя тот сильно переменился после собственной «смерти», для Лугса веры ему больше не было. Бортинженер, кстати, оказался неплохим водителем. Баг, уступив ему рычаги родной машины, не слишком переживал. Похоже, что новая любовь окончательно вытеснила из его сердца «Котенка». Было бы слишком жестоко разлучать бортмеханика с Вин даже на короткое время. К тому же в лагере были нужны крепкие руки для разбора поступающих образцов. Командир же с Дингой, разъезжая на бронеходе по ближайшим окрестностям, выбирали буровой установкой столбики грунта и взрывали заряды для сейсморазведки более глубоких слоев. Программа исследований вообще-то предполагала постоянные консультации со специалистами на Гиганде. Лишившись связи с ЦУПом, оставалось только надеяться, что они делают всё, как надо — хоть как-то оценить получаемые результаты никто из команды был не в состоянии.

В котловине стало оживленно. Отошедший от ядерной встряски «подоблачный» радиоэфир то и дело доносил обрывки переговоров на эсторском. Несколько раз вдали проплывал над лесом дирижабль с опознавательными знаками Империи. Лугс нисколько не удивился, когда при выборе места под очередную скважину заметил на облюбованной им поляне еще одну фигуру в скафандре. Имперец тоже не выразил особого удивления и тут же отвернулся к своему прибору, установленному на треноге. Некоторое время каждый занимался своим делом, не обращая друг на друга внимания.

Потом чужака что-то явно заинтересовало, и он решительно направился в их сторону. Лугс шагнул навстречу. Незнакомец, не поймешь — молодой или старый, скалился сквозь стекло шлема неестественно ослепительной, какой-то киношной, улыбкой.

Чего он лыбится? Уставился, как коммивояжер на домохозяйку!

Что-то в облике имперца настораживало, только непонятно что. Вроде бы всё на месте, фигура расслаблена, руки видны, оружия нет, скафандр… Стоп! Вот она несуразность! Человек не может так стоять в тяжелом гермокомбинезоне, хоть в имперском, хоть в алайском! Даже Динга, снявший систему жизнеобеспечения, всё равно ходит, как и все — «в позе уставшей обезьяны». А этот держит себя свободно, даже немного откинулся назад. У него ненастоящий скафандр!!! Точно, ни одного шва, будто отлит целиком из какого-то блестящего пластика…

Догадка, похоже, отразилась на лице барона. Чужак притушил сахарную улыбку и смотрел уже с легким недоумением. Потом и до него стало что-то доходить. Теперь взгляд чужака выражал смесь страха и какого-то гадливого презрения. Фальшивый «имперец» сделал шаг назад, Лугс машинально потянулся его остановить и тут же наткнулся на серию апперкотов. Пришелец использовал неизвестную боевую школу, к тому же двигался с невероятной скоростью. Но не на того, братец, напал. Несмотря на возраст, барон был не последний в алайском рукопашном. Помогал и полужесткий скафандр, амортизируя удары в корпус.

Получив пару раз по шлему, чужак вырвался из захвата и бросился бежать. Его костюм вдруг вспыхнул разноцветьем красок, и в следующий миг незнакомец будто бы растворился на фоне леса. Барон замечал лишь какое-то удаляющееся переливчатое мелькание, точно пришелец превратился в фигурку из абсолютно прозрачного стекла. Следуя за колыханием веток, Лугс ворвался в лес, сзади грохотал Динга. Поднырнув под низкие кроны, барон вылетел прямо на цилиндрическую кабинку, похожую на огромный стакан, только с дверцей на боку… И дверь эта медленно закрывалась! Похоже, что чужак скрылся именно за ней. Они отодрали дверцу, прицепив трос от подогнанного «Котенка», но кабинка оказалась абсолютно пуста. Подоспевшие чуть позже пантиане подтвердили, что, да, через такие штуки к ним нередко являются демоны. То есть субъект, принятый за имперца, на самом деле был именно «демоном» — инопланетянином!

Кроме совершенно неподъемной кабинки от инопланетянина остался брошенный прибор. Стоило доставить его в лагерь, как Вин, не обращая внимание на предупреждения, бросилась изучать находку, обнаружив нетипичные для биолога технические навыки. Под вечер она объявила, что инопланетный прибор не что иное, как довольно простенькое соединение голографического мольберта с фоносинтезатором. Пришелец оказался кем-то вроде музыкального художника, творившего на природе. Вин даже сумела вызвать несколько записей, сделанных хозяином инструмента. Набор душераздирающих звуков и ярких цветовых пятен не вызвал никаких ассоциаций с пейзажами Подоблачной котловины. Наверное, несмотря на внешнее сходство, органы восприятия у инопланетян были устроены совсем не по-людски.

Лугс ощущал тянуще за душу беспокойство, мрачное предчувствие какой-то невообразимой беды. Такое до этого было с ним лишь раз — в самый канун войны. Эх, откройся тогда ему причина этого беспокойства — успел бы поднять свои истребители навстречу надвигавшимся имперским воздушным армадам. Может, всё бы тогда пошло иначе. Не было бы бомбовых ковров по алайским укрепрайонам, прорывов вражеской бронепехоты, не было бы хаоса и Великой Смуты.

Знать бы сейчас, к чему болит сердце! Из головы не выходило выражение лица этого чужого, как там его — «землянина», когда он вдруг понял, что перед ним не его собратья. Какая-то высокомерная брезгливость, будто смотрит не на человека, а на мерзкую ядовитую мокрицу. Да за кого они себя возомнили там, на Седьмой Жука? За святых праведников, ангелов господних или, правда, — за богов?

* * *

Ему снился заповедный лес около Гигны, по которому он подолгу бродил в юности. Вот и теперь, как тогда, он шел между возносящимися в небо золотистыми стволами, на плечах поскрипывали лямки рюкзака, а нос щекотал забытой запах пахучей травы, совсем пропавшей после войны. Он знал, что впереди его ждет встреча с другом, они сто лет не виделись, тот, наверное, уже поставил палатку и разжег костер. Лугс вышел на поляну, и тут его охватил непонятный, жуткий страх. Это было не то место, куда он должен был прийти, и стоящий перед ним человек был чужой.

Лугс вздрогнул всем телом и проснулся. Стояла ночь. Его блок в жилом куполе скупо освещала синеватым светом дежурная лампа. Напротив на стуле сидел, закинув ногу на ногу и сцепив на коленке костлявые пальцы, пожилой незнакомец, благожелательно смотревший на Лугса. Тот сразу успокоился — значит, продолжается сон. Но как он похож на явь. Вот и Варра появилась, гулко пробежав по туго натянутому потолку. Неведомый гость проводил ящерицу долгим взглядом.

— Мда… Мало нам было голованов… Вы меня не узнаете? — незнакомец вновь повернулся к Лугсу. — Нас как-то представлял Гепард.

— Не узнаю, — спокойно ответил Лугс. — Хотя, постойте. Вы были конференс-директором какого-то банка. Я еще подумал, зачем Гепарду такое знакомство… А как звать Вас, извините, не помню, через тридцать-то лет.

— Меня зовут Корней, и сейчас я не конференс-директор. Вообще-то я и тогда был не вполне банкиром. Дело в том, что я — пришелец, инопланетянин, работаю у вас на Гиганде.

— Продолжайте, — пробормотал Лугс. Что-то похожее он уже слышал или читал, но просыпаться пока не хотелось.

— Я пришел поговорить с Вами о том, что происходит здесь, на Айгоне, — Корней забарабанил пальцами по откидному столу. — Мы ведь ожидали вашей посадки в совсем другом месте, а вы оказались как раз там, где быть не должны. И тут же стали вести себя, ну просто недопустимо! Перебили реликтовых сора-бору-хиру в заповеднике, устроили межплеменную войну, атомную бомбу взорвали. А в заключение избили уважаемого Сурда, отняли мольберт. Он успел подать жалобу в Художественную гильдию и Мировой Совет. Кстати, мольберт я забрал, верну хозяину, а то смотреть на него жалко. Вы понимаете, какие из-за вас проблемы? Теперь мы только и заняты, что дезактивацией местности, да медициной. Вот бортинженера вашего сразу поставили на ноги, хоть был почти в лепешку, и тут же поступило полсотни пантиан, некоторые — в состоянии, похуже бортинженера. Госпиталь забит под завязку, некрофага не хватает.

— Ничего, — улыбнулся Лугс во сне. — Мы через три дня улетаем, будет у вас поспокойней.

— Вот по этому поводу я, собственно и пришел поговорить, — инопланетянин пересел на край баронской койки. — Знаете, при всём вышесказанном, ваш экипаж многим у нас понравился, вы нам в целом подходите. Планетарный Совет уже принял решение, хотя Сурд был категорически против. Так что вы все можете остаться.

— Где остаться? На Айгоне?

— Можете и на Айгоне, только ведите себя как следует. Пантиан вот опекайте. Работы тут много, а скоро будет еще больше. А хотите — на Землю! Там много осело из ваших. Вам понравится, словно попадете в будущее вашего мира. Кстати, представляете, у нас есть свой Алай — горы в Средней Азии. А если вдруг покажется неуютно или неинтересно, что же, есть планеты, где жизнь похожа на вашу нынешнюю. Взять Саракш, например. Только к небу тамошнему надо будет привыкнуть. В общем, перед вами — вся Вселенная, можете отправляться куда угодно! Вот только на Гиганду возвращаться не надо!

— Но нас же там ждут… Как же это мы вдруг не вернемся?

— Да вот так и не вернетесь, пропадете в Котловине Багира. На родине вам поставят памятник, и все будут считать вас героями. А представьте, что будет, если вернетесь? С чем вы вернетесь? С видеозаписями пантиан, коллекцией флоры и фауны севера Гиганды? Как вы докажите, что действительно были на Айгоне? И так поговаривают, что все эти межпланетные полеты снимаются на киностудиях. А если прибавить к этому ваши рассказы о пришельцах! Вас будут считать наглыми обманщиками! Нет, вам надо было садиться на Плато Гридда, собирать там камушки, а не лезть на наши грядки! Здесь, в Котловине, это всё выращивается не для вас!

— Нет, — Лугс, устав от разговора, повернулся к стене. — Когда мы вернемся, постараемся всё объяснить. А не удастся — переживу! Я сюда летел не за славой, благородные люди поверят моему слову, а прочие — ну что же, пусть считают лжецом, какое мне дело до мнения холопов. И как я могу променять родной дом на ваши инопланетные дворцы?

— Как ты не можешь понять! — не хотело успокаиваться сновидение. — Ты же видел пантиан. Мы же не случайно вывозим людей с Гиганды. Твой мир обречен, но ты можешь пригодиться для нового.

Лугс чуть приподнять голову с подушки, но тут же провалился в черное небытие.

Проснувшись, как положено, по будильнику, он с облегчением подумал, как хорошо оставлять все проблемы во сне. Будто камень упал с сердца. Приснится же такое, сам бы никогда не придумал. Забавно, но инопланетный мольберт действительно пропал, куда-то завалился. Так и не смогли найти.

* * *

В разгар утренней планерки раздался вызов по рации. Первой мыслью было, что «Заггута» наконец прорвалась через радиоблокаду. Но вместо штурмана Хэнга Лугс услышал сипловатое шипение командира имперского планетолета барона Грогала:

— Рад слышать Вас, коллега! Ну и удружили Вы нам с посадочной площадкой. Не откажитесь помочь исправить упущения?

— Во-первых, чем Вам плоха площадка? — Лугс вообще-то был настроен оборвать связь, но капитан «Сайвы» его заинтриговал. — И, во-вторых, какие у Вас проблемы, раз нужна наша помощь?

— Во-первых и во-вторых. Вы умудрились посадить нас около самого гнезда «чужих». Посмотрел бы я, если бы на вас так лезли всякие чудища. В общем, у нас сейчас каждый штык на счету. Давайте сюда для серьезного дела, а то они уже почти к кораблю подобрались.

— Вы что, вступили с ними в контакт? — осторожно поинтересовался Лугс.

— Да, вступили. В огневой! Пока сдерживаем, но того и гляди, прорвутся и сделают с нами то же, что мы с вами делали в Большую войну! Что там у вас есть — бронеход и транспортер? Сформируем объединенную бронегруппу и ударим по этим гадам!

— Мы собираемся через три дня стартовать.

— Тогда, барон, улетай прямо сейчас, потому что, если вы к вечеру не подойдете, я ночью даю экстренный старт, а завтра эти чудища дойдут до тебя!

Слышавшие переговоры по громкой связи члены экипажа уставились на Лугса с немым вопросом. Да, хорошо он успел себя зарекомендовать. Впрочем, пару дней назад он и слушать бы не стал все эти россказни о «чужих», тем более — от вероятного противника. Может, действительно в нем что-то закостенело с возрастом, разумный консерватизм успел превратиться в простую негибкость? Вот она вечерняя заря жизни, порог старости. Но ничего, поглядим еще кто выше летает, господа пришельцы!

— Ладно, вечером будем. Давай точку встречи! Ну, что уставились! (это уже своим). Быстро консервируем лагерь, и по машинам!

Во время спешных сборов Лугс не мог отогнать мысль, что пришельцы ведут себя уж очень по-человечески. Сначала дикарей угоняют в рабство, теперь вот обрушились на имперцев всей своей мощью. Зачем им эта «война миров» с их-то уровнем развития?! Империя и Герцогство, наверное, объединятся против инопланетной агрессии. Или попытаются перетянуть пришельцев на свою сторону. Можно попробовать и договориться, раз у пришельцев такие привычные интересы — людские ресурсы, территории… Не того он ждал от сверхцивилизации! Думал, что «чужие» — лучше, а они всего-навсего сильнее.

К вечеру они, конечно, не успели. Ночью сбились с курса и завязли то ли в болоте, то ли в низине, затопленной Зеленым морем. Уже в предутренних сумерках вышли к невесть откуда взявшейся аккуратной просеке. По сторонам поднимались выше «Котенка» порыжевшие от радиоактивных осадков деревья. Лугс внимательно всматривался вперед, стоя по пояс в башенном люке. Внезапно с ближайшего дерева на броню шлепнулась какая-то уродливая тень и поползла, быстро перебирая искривленными лапами. Барон тщетно тянулся к кобуре, зажатой срезом люка. Гигантский волосатый паук оказался уже рядом, но вдруг членистоногое будто натолкнулось на препятствие, как если бы его оттолкнул кусок брони, обретя подвижность. Ящерица Варра сменила серо-зеленый цвет на яркие пятна удовлетворения, в ее пасти похрустывала многосуставчатая лапа.

— Не обижайте больше моих пауков! — тихо произнес в наушниках голос командира «Сайвы». — Я просто хотел предупредить вас, что дорога впереди заминирована.

Лугс скомандовал остановиться. По надгусеничной полке осторожно передвигался охромевший паук. На его спине мигала красным огоньком крошечная видеокамера. Барон еле успел поймать за хвост готовую к продолжению схватки Варру.

— Я над Вами, барон, посмотрите наверх, — вновь просипел в шлемофоне Грогал. По сереющему небу бесшумно скользило толстое брюхо дирижабля. — Не хотите, кстати, подняться, наглядно осмотреть, так сказать, боевую обстановку?

Не понятно, зачем надо было карабкаться, раскачиваясь, на веревочной лестнице. Видно оказалось мало. Дирижабль двигался над самыми деревьями, иногда царапавшими верхушками по открытой кабине. Наверху было пронизывающе холодно, не спасала даже система обогрева, работавшая на пределе мощности. Имперский барон предусмотрительно облачился в толстенную стеганную хламиду. Из глубины капюшона поблескивало остекление шлема.

— Замерзли? Верный признак, они уже рядом. Ну, сейчас увидим! Учтите, близко не подойду, а то водород вконец переохладится, не будет подъемной силы!

Грогал облапил штурвал меховыми рукавицами. Подвывая винтами, дирижабль чуть поднялся над лесом. У Лугса перехватило дыхание. Впереди открылась сказочная картина. Деревья застыли серебристыми изваяниями, сплошь покрытые густым инеем. Вымороженный участок имел форму огромного геометрически правильного круга, в центре которого стояли создания, облик которых не ассоциировался ни с чем когда-либо виденным. При первом взгляде вспоминались монументы революционной эпохи, но при этой зримой каменности они производили впечатление живых и даже, возможно, одушевленных созданий, напоминая одновременно какие-то чудовищные нелепые растения. Над каждым колыхался пульсирующий черный цветок, повернутый в сторону поднимающейся за облаками Гиги.

— Мой бортинженер видел что-то похожее. Это существа, питающиеся светом. — начал говорить Лугс, но имперец нетерпеливо перебил:

— Мы тоже их приняли вначале за каких-то животных, но на самом деле это механизмы. Точнее сказать — автоматы. Мы их зовем «топтунами». Вы немного опоздали, они кончили работу буквально за час до вашего прибытия. За ночь эти роботы прошли почти десять километров и, видимо, попытаются продолжать движение в сторону «Сайва не шутит». Но у них на пути будет наше минное поле, а за ней — батарея легких ракетометов. Если этого будет недостаточно, в бой вступит бронетехника. А сейчас давайте вернемся назад. Обычная утренняя остановка у этих «топтунов» — всего два часа.

* * *

Имперское «войско» насчитывало с десяток человек. Две двойки ракетометчиков подтаскивали снаряды к орудиям в замаскированных ветками капонирах. Поодаль в кустах расчехлял свою машинку крупного калибра пулеметный расчет. Четверка бронеходчиков в асбестовых куртках поверх скафандров прогуливались возле прикрытых камуфляжной сеткой боевых машин. Тут же разместились и алайцы.

Баг бросал ревнивые взгляды на главный имперский бронеход — огромный ударно-штурмовой «Зверь Пэх», способный выдержать ядерный взрыв на расстоянии полсотни метров. Рядом с ним алайский «Котенок» выглядел более чем скромно. Чуть поодаль возвышался «Верблюд» с двумя купольными башнями. Если тяжелобронированный «Пэх» подходил как достойный оппонент вражеским «топтунам», то наличие зенитного «Верблюда» вызывало вопросы. Неужели ожидается налет вражеской авиации?

«Дикобраз», признанный небоеспособным, разоружили и сделали санитарной машиной. Там уже распоряжалась Вин и имперский медик в таком же бело-зеленом скафандре. Сам фургон, где только можно, раскрасили белыми и зелеными полосами. Хотя откуда пришельцам знать о международных цветах службы милосердия? Командующий барон Грогал восседал в центре на раскладном стульчике. Его, казалось, целиком занимало дистанционное управление дирижаблем, поднятого для наблюдения в беспилотном режиме.

— Кстати, барон, — окликнул он проходившего мимо Лугса. — С чего Вы вдруг взялись устанавливать свою юрисдикцию над здешними дикарями? Между прочим, Его императорское величество формально наделил меня правами вице-короля Айгона.

— Значит, Ваше вице-Величество, нам предстоит провести разграничение владений. Предупреждаю, Вы не можете, иначе как по моему согласию, находится на территории местных жителей, которые попросили покровительства у Алайского герцогства. Я, как представитель Его Высочества, имею все обязательства по их защите.

— Ой, барон, зря Вы связались с этими варварами! Вы их просто не знаете. У Вас, говорите, по отношению к ним обязательства. А есть ли у них какие-то обязательства по отношению к Вам? К тому же, извините, меднокожие всё-таки подданные Империи, не будете же Вы спорить, что Запроливье — это наши владения?

— Мои предки тоже когда-то жили в Метрополии, однако мой сюзерен — герцог, а не император!

— Хорошо, хорошо! — рассмеялся Грогал. — К тому же Имперский Совет передал все ленные права на меднокожих арканарскому королю. В конце концов, вассал моего вассала — не мой вассал. Пусть Арканар, если захочет, предъявляет вам претензии по поводу своих данников…

Из-за горизонта послышалось далекое басовитое жужжание и щелканье. Грогал посмотрел на экран и, потянувшись, поднялся со стула.

— Так, началось! Ну что, храбрецы, всем на исходные! Да поможет нам святой Микка и пророк Гагура!

Пришельцам задумали устроить классический огневой мешок. Два бронехода должны были обеспечить фланговый огонь. Центральную батарею ракетометчиков прикрывал «Верблюдом». «Дикобраз» занимал тыловую позицию.

«Котенок» укрылся в маленькой лощине. В башне было тесно, вторым номером за наводчика устроился Баг, а Дингу посадили за рычаги. Приближающееся жужжание переросло в низкий гул, земля под гусеницами ощутимо вздрагивала от приближающихся исполинских шагов. Лугс осторожно высунулся в верхний люк.

Да, наверное, что-то похожее чувствовали дикари, когда на них надвигался бронеход. Но страха не было, только холодная ярость. Думаете, такие могучие и сильные, что можете нас просто затоптать как букашек? Ничего, сейчас увидите, как эти букашки умеют кусаться!

* * *

«Топтуны» возвышались над низеньким лесом метра на два. Втянув черные воронки светоуловителей, они стали куда как человекоподобнее. При явной механичности движений автоматы пришельцев всё же слишком напоминали живых существ — великанов с перекатывавшейся под серой кожей могучей мускулатурой. На круглых головах, прикрытых решетчатыми забралами, перемигивались цветные индикаторы. Роботы перемещались, не касаясь земли, однако и не парили над ней, а подпрыгивали на воздушной подушке, каждый раз издавая мощное «пуум-пуум». Работали «топтуны» как огромные пылесосы, втягивая в себя целые деревья и оставляя позади ровное пространство, запорошенное мелкой пылью.

Под одним из роботов гулко хлопнула мина, не нанеся, впрочем, громадине видимого вреда. Следующую мину, похоже, он засосал в свой «пылесос». Из серокожего торса вырвался язык пламени, повалил черный дым. «Топтун» завращался на месте, точно бронеход с перебитой гусеницей, потом накренился и безжизненно застыл. Остальные роботы замерли на месте, будто переминаясь с ноги на ногу, вращали круглыми головами и тревожно мигали индикаторами. Один из них осторожно продвинулся вперед. Поднял раздвижную руку и стал поливать перед собой струей кипящего от холода газа.

Прежде чем минное поле было окончательно нейтрализовано, замаскированная батарея ракетометов дала залп. Десяток огненных стрел с воем устремились к серокожим великанам. Те с удивительной для своих размеров легкостью уклонились от большинства ракет. Но одному «топтуну» не повезло. Фугасно-зажигательная боеголовка превратила его в кучу дымящегося резинового рванья. Ракетометчики радостно загалдели, и тут растерзанный в клочья робот ожил, поднял тлеющий манипулятор и с самой близкой дистанции обдал их, как из мощнейшего брандспойта, сжиженным газом. Всё скрыло морозное облако; когда пар рассеялся, в сугробах сизого снега виднелись перевернутые орудия и разбросанные тела. Кое-кто пытался шевелиться в окаменевших от страшного холода скафандрах.

К разбитой батареи подполз бело-зеленый «Дикобраз». Роботы, казалось, терпеливо ждали, пока санитары не закончат эвакуацию раненых. Даже когда медицинский фургон оставил разгромленную позицию, «топтуны» по-прежнему не трогались с места, только всё сильнее замигали своими разноцветными лампочками.

— Не стрелять, сохранять маскировку, — раздался в шлемофоне приглушенный голос барона Грогала. — Сейчас должен пожаловать ремонтник.

Лугс внимательно всматривался вглубь широкой просеки, проделанной роботами. Но гости появились с неба. Прямо сверху из туч вынырнуло трепещущее радужными крыльями создание, вроде уже виденных раньше «Смерть-Птиц». Махолет, неестественно выворачивая крылья, мягко приземлился около застывших исполинов. Человек в вызывающе ярком скафандре, вылез из кабины и какой-то разболтанной походкой направился к замершим «топтунам». Рядом с их колоссальными фигурами он казался совсем карликом. Пришелец обошел кругом, рассматривая роботов со всех сторон, остановился около одного, легко подпрыгнул, уцепился за пояс робота и мигом вскарабкался тому на могучие плечи.

— Боже, что он делает? — вырвалось у Лугса. — Да он просто свежует собственную машину!

Инопланетянин деловито работал сверкающим хирургическим инструментом. Одним движением он рассек основание толстенной шеи покорно стоящего робота и прямо таки нырнул в разверстую рану, копаясь в ней обеими руками. «Топтун», было, дернулся, но пришелец, не прекращая кромсать его ножом, с размаху стукнул беднягу ногой по спине, после чего живой механизм вновь вытянулся по стойке смирно и только продолжал трястись мелкой дрожью.

Так, не хватало, только чтобы от этого живодерства вытошнило прямо в скафандре!

— Попробуем взять его живьем, — промурлыкал в шлемофоне имперский командир. — Наши дрессированный пауки должны подобраться к инопланетянину….

Судя по поднявшейся в эфире разноголосице, сделать это незаметно не удалось. Лугс увидел в бинокль, как робот, оседланный пришельцем, ожесточенно хлопает себя по корпусу огромными ручищами. Наверное, это видел и паучий дрессировщик, которому оказалось не по силам спокойно наблюдать за гибелью своих любимцев. Простучала очередь, и инопланетянин кулем свалился к ногам «топтуна». По тому, как живо он вскочил, было ясно, что пули только напугали пришельца, мигом скрывшегося в махолете.

«Смерть-Птица» мгновенно поднялась в воздух, и, захлопав крыльями, пронеслась над позициями. По глазам ударила ослепительная вспышка. Над расположением имперского отряда вставали огненные шары разрывов.

— Там же Вин!!! — заорал не своим голосом Баг. Он мгновенно развернул башню, и скорострельная пушка выдала лающую очередь вслед заходящему на второй круг махолету. Тут же под загоревшейся камуфляжной сеткой расцвели вспышками выстрелов «горбы» имперской зенитной самоходки. «Смерть-Птица» завертелась со срезанным крылом и врезалась в землю. За мгновение до этого из машины выскочила фигурка пришельца и неожиданно плавно пошла вниз, где уже ждали имперские автоматчики.

— Огонь по «топтунам»! — раздалась в шлемофонах. — Не дайте им опомниться.

Баг стрелял как в тире по уходившим из-под огня роботам. Фонтаны разрывов тяжелого орудия «Пэха» вставали выше голов инопланетных колоссов. Даже после нескольких прямых попаданий, они продолжали движение. Рубя дымный воздух винтами, на боевой курс лег дирижабль. Вместо кабины под ним висело устройство, очень похоже на стандартную вакуумную бомбу. Лугс поспешно нырнул в люк и задвинул крышку. Ударило так, словно не было брони. Взглянув в перископ, вначале увидел парящую в горящем воздухе гигантской бабочкой растерзанную оболочку дирижабля, а потом «топтунов», валявшихся будто поваленные удачным ударом кегли.

— С этого и надо было начинать, — довольно проворчал Баг. Лугсу же почему-то стало жаль серокожих великанов-роботов… Намного больше, чем их хозяина-мясника!

* * *

— Ну что? — связался Лугс с имперским командиром. — Можно поздравлять с победой?

— Подожди, барон! К нам опять гости. И, похоже, на этот раз дело серьезное.

На расчищенном роботами пространстве обозначилась полоса поднятой пыли. Дымная стена приближалась, росла, в ней уже можно было различить множество черных точек. Они будто силились вырваться из поднявшейся до туч грязно-бурой пелены, которую волокли за собой. Баг деловито снаряжал опустошенные снарядные барабаны, негромко напевая «Марш бронеходчиков»:

Ты нас, попробуй, тронь,

Коли рискнуть охота,

За герцога в огонь

Пойдет бронепехота.

Они должны были сдержать врага или хотя бы дать уйти «Дикобразу» — фургон доверху набили ранеными, обгорелыми и помороженными. Лугс смотрел через перископ на надвигающуюся армаду. Впереди неслись явные роботы. Пузатые цистерны, расцвеченные огоньками, маленькие цветные шагоходы, похожие на вставших на дыбы рогатых муравьев. Сзади их подпирали высокие транспортеры, из открытых кузовов торчали ружья десанта.

Лугс и Динга подхватили песню:

Мы рыцари свободы,

Врага встречаем грудью,

Ударим залпом с хода

Из башенных орудий!

Вражеское войско накатило, как волна. Вмиг всё заволокло густой пылью. По броне густо забарабанило — «Верблюд» заработал вкруговую скорострельным малым калибром, накрыв поле боя огненным куполом сплошных разрывов. Инопланетных «муравьев» десятками разрывало на куски, уцелевшие отстреливались фиолетовыми молниями, пытались укрыться за массивными цистернами. Высокие оверкрафты спешно разворачивались или давали задний ход. Один перевернулся. Из открытого кузова посыпались ящики и несколько отчаянно барахтавшихся фигурок.

«Котенок» расправился серией картечных выстрелов с целым «муравьиным» выводком и повредил несколько «цистерну». Потом в них попали. Густо повалил дым, разом вырубилась вся электроника, из лопнувших экранов хлестали фонтаны искр, истошно завыла сирена. Лугс скомандовал покинуть машину и одним движением выбросился через аварийный люк. Не успел он отползти на несколько метров, как бронеход содрогнулся и лопнул, раздутый изнутри призрачным водородным пламенем. В шлемофон было слышно, как всхлипнул Баг, прощаясь с «Котенком». Славная смерть!

«Верблюд» остановил свою огненную карусель, чтобы не поразить лишившихся бронехода алайцев. В следующий момент они наблюдал за гибелью зенитной установки. Позади нее вдруг раскрылась земля. Наружу выползло что-то безобразное, с оскаленными металлическими зубьями. Вращая сверкающими челюстями, подземный уродец рванулся к самоходке и разом перегрыз ее пополам.

Подоспевший «Пэх» успел вогнать коварного врага обратно под землю. Оружие пришельцев, похоже, не наносило сверхтяжелому бронеходу большого вреда. А вот имперская пушка выводила из строя одну за другой инопланетных машин-роботов. После каждой подбитой цистерны бессильно замирало несколько «муравьев». Похоже, они как-то связаны.

«Пэх» уводил врагов за собой, отвлекая их от останков «Котенка» и «Верблюда». Экипажи подбитых бронеходов — трое алайцев и двое имперцев — пробирались между воронками и измочаленными взрывами обломков деревьев. Со стороны, где продолжал бой, доносился рев моторов, хлопки орудийных выстрелов и шипение разрядов. Вдруг звуки ожесточенного сражения заглушило показавшееся здесь совершенно нелепым оглушительное кошачье мяуканье.

В глаза плеснул лиловый отблеск, вверху засиял жидкий свет, быстро сформировался в полупрозрачный светящийся конус. Скоро он обрел зримые твердые формы и ослепительно белый цвет. Машины инопланетян быстро выходили из боя. «Пэх» остался в одиночестве посредине равнины. С конуса вниз сорвался толстый огненный жгут. Лугс полетел кувырком, под ним поднялась и пошла, валя уцелевшие деревья, высокая черная волна. Сама земля ворочалась, стеная от напряжения, выгибаясь, выпячиваясь, выдавливаясь наверх своими глубинными пластами… На месте, где только что стоял «Пэх», бил в тучи гейзер раскаленного пара и камней.

Лугс задыхался, похоже, что взрыв повредил что-то в скафандре. Сорвав шлем, он с натугой вдохнул воздух, переполненный озоном и едкой горечью. Впервые он смотрел на этот мир без стекла. Всё вокруг казалось слишком реальным и чудовищным. Его товарищи стояли рядом как слепленные из грязи фигурки. Через час они дошли до болота. Имперцы отстали, то ли решили пробираться самостоятельно, то ли надумали сдаваться в плен. Лугс не поверил, когда в случайно зацепившемся за ухо шлемофоне раздался сиплый голос Грогала. Он размеренно говорил по-эсторски:

— Всем, кто меня слышит, экстренный сбор, «Сайва не шутит» стартует через час, повторяю, через час стартуем!

— Барон, — закричал Лугс. — Вы живы! Я думал, вас накрыл этот залп…

— В конце «Пэх» работал на автомате. Успеете добраться до нас? Если нет… извини, друг-храбрец…

— Ничего, скажи лучше, ты знаешь, что с Вин?

— Она здесь, помогает грузить раненых на корабль.

— Бери ее с собой! Будет отказываться, возьми в охапку и запри! И отгони «Дикобраз» в соседнюю лощину, мы попробуем добраться до «Тары».

— Понял. Сделаю! Ну, всё, пора. Быстрей уходи из Котловины, я хочу устроить здесь хорошую орбитальную бомбардировку. Твой атомный взрыв покажется «чужим» детской хлопушкой. Прощай!

* * *

Потом дело приняло совсем дурной оборот. Показалось несколько открытых машин, откуда густо посыпалась пехота пришельцев. Похоже, что инопланетяне решили зачистить местность. Они двигались цепью, явно намереваясь прочесать тут всё до самого болота. Будь у алайцев исправные скафандры, можно было бы нырнуть в трясину или даже попробовать пробраться по дну на другую сторону. Но, на троих — один исправный шлем! Еще хуже дело с оружием. Штурм-карабины остались в бронеходе. Только Баг откуда-то вытащил врученный ему еще на «Заггуте» восьмизарядный «герцог». Кроме того, у командира и бортмеханика на поясах висели штык-ножи, у бортинженера не было и этого, только музейного вида каменный топор.

Лугс пригляделся к надвигавшимся инопланетянам. До чего же они не по военному пестро одеты! Одни — в переливчатых комбинезонах, другие — в мешковатых аляпистых куртках, третьи — в чем-то вроде обтягивающего трико. Лица у пришельцев казались совсем обычными, человеческими. Некоторые только зачем-то вымазались черным. На левом фланге шагал знаменосец, неся на металлическом древке белое полотнище с изображением какого-то многогранника.

Пожалуй, с такими можно сойтись и в рукопашную. Впрочем, было бы их хоть десяток, а тут почти взвод!

Подползший сзади Баг тронул за руку:

— Когда уходили с «Заггуты», мне штурман дал одну вещь. Сказал, что это на крайний случай, бросить на землю при безысходной ситуации. Не знаю, что там, может — граната?

Лугс рассматривал лежащий у Бага на ладони предмет — покрытый рельефными узорами темный шарик.

— Может и правда, бросить?

Барон неопределенно пожал плечом. Ситуация, вроде, действительно безысходная. А штурман Хэнг человек серьезный, зря говорить не будет.

Баг, решившись, сжал шарик в руке и, зажмурив глаза, швырнул в сторону. Сначала ничего не произошло. Потом там, где упал Хэнгов презент, поднялся столб пара. Белое облако озарилось ярким светом, пахнуло жарким теплом, послышалось жужжание и визгливый скрежет, почва гулко дрогнула. Алайцы опасливо отодвинулись подальше. Скрип и жужжание слились в непрерывное дребезжание. Потом раздалось мощное шипение, точно паровоз выпустил пар, и всё стихло.

Лугс первым шагнул в горячую сухую пелену, и чуть было не свалился в идеально круглую яму — точно кому-то понадобилось вырезать в земле аккуратный полукруг. Где-то я встречал что-то похожее, — пытался вспомнить. Из ямы медленно вылезало на тонких ножках нечто бесформенное, пышущее раскаленным жаром. Новорожденное создание переместилось чуть в сторону, втянуло в себя гибкие ножки и стало расти вверх, постепенно превращаясь в светящийся мягким матовым светом цилиндр, вроде виденного им позавчера в лесу.

За последнее время Лугс успел привыкнуть ко всем этим чудесам. В голову только лезло, что было бы, если этот подарочек сработал случайно, например, когда они с Багом были в бронеходе. Выросший из ямы цилиндр быстро остывал, к нему уже можно было подойти вплотную. С мелодичным звоном в боку распахнулось, словно приглашая войти, прямоугольное отверстие.

Выбирать, в общем-то, не приходилось, инопланетяне были уже совсем близко. Алайцы поспешили втиснуться в кабинку. Дверь медленно закрылась, и тут пол ушел из-под ног как в скоростном лифте. Но, в отличие от лифта, это ощущение не проходило. Когда дверь распахнулась, Лугс не сразу узнал кают-компанию их планетолета «Заггута». Отвыкший от перемещений в несесомости командир осторожно поплыл вперед. Все здесь теперь казалось маленьким, каким-то игрушечным. На привычном месте за пультом вычислителя сидел штурман. Он глянул без тени удивления, и Лугс почувствовал, что вместо доброго старого Хэнга их встретил кто-то совсем чужой.

Часть 4. Генрих

— Надеюсь, э-э-э…, сударь, Вы понимаете, — цедил сквозь зубы барон Лугс, — что я вынужден отстранить Вас от должности и доложить руководству о Вашем действительном статусе.

— Хорошо, докладывайте, что я — седьможук. Через полчаса Вам придется сдавать «Заггуту» своему заместителю — то есть мне. Даже если я лично дам подтверждение на Гиганду, ЦУП не поверит. Групповой психическое расстройство куда вероятней, чем инопланетное происхождение одного из членов команды…

— Тем не менее, — Лугс смотрел в упор. — Ваша изоляция здесь была бы затруднительна, да и бессмысленна. Однако я сменил коды доступа ко всем системами управления и связи. Не пытайтесь их разблокировать и не приближайтесь к этому Вашему цилиндру…

— Нуль-Т-кабине, — уточнил Генрих.

— Не приближайтесь к этому устройству!. Если у Вас имеется какое-то оружие и спецснаряжение, прошу немедленно сдать!

— Не люблю, когда нормальные люди изъясняются как полицейские.

— А я не люблю, когда меня водят за нос, господин инопланетянин!

Да, прецедент. Конечно, и раньше на отсталых мирах случались провалы наблюдателей. Впрочем, для феодальных инквизиторов отловленный ими прогрессор был всего лишь очередным колдуном, а для контрразведок более продвинутых обществ — обычным шпионом соседнего государства. И поступали с ними соответственно. Но что будет с ним, первым из землян раскрытым именно как представитель иного мира?

Хотя, нет, он не первый. Работал сто лет назад на Тагоре комконовский резидент Бенни Дуров. При всем известной ныне чувствительности тагорян к чужому и высокотехническом уровне развития инопланетное происхождение Дурова с самого начала не составляло на Тагоре никакой тайны. К счастью, его там сразу признали официальным посланником Земли, упорные же попытки выдавать себя за местного жителя сочли особенностью земного этикета. Финалом стало установление нормальных дипломатических отношений. Получится ли такое с Гигандой? Как теперь вообще общаться? Психология-то всё равно осталась архаческой: разведка-контрразведка, подрывная деятельность, агенты влияния. Попробуй-ка объясни этим отсталым гуманоидам проблемы Контакта и Прогрессорства.

* * *

Детство Генриха закончилось так давно, что воспоминания успели превратиться в цветные обрывки, случайно всплывающие в памяти. Вот он идет под руку с мамой смотреть музейную железную дорогу в Карл-Маркс-Штадте. До этого ему дали подержаться случайно оказавшуюся в доме старую железку, и он с нетерпением ждал, когда увидит целую такую дорогу — холодную, твердую, блестящую — вместо привычной упругой и теплой бегущей полосы. Сейчас и самодвижущих дорог на Земле почти не осталось — остановились, усохли, рассыпались в прах, хотя в свое время говорили, что, мол, не боятся времени, самовосстанавливаются.

Да, сильно изменилась Земля и, следует признать, не в лучшую сторону. Наверное, так всегда ворчали старики. Для нынешних времен, правда, прожитые им годы не старость, а возраст, когда только-только начинаешь набирать серьезный авторитет. Горбовский почти два века протянул (в локально-земных, конечно, значительно меньше). Вот был человек! Видел и зарю космической эпохи, и полдень, и закат великой эпохи успел застать. А он, Генрих, рос в мире, уже уставшем от прогресса, обессиленном звездной экспансией.

В детстве, понятно, на всё смотришь иначе. Всё вокруг представляется огромным и прекрасным и, кажется, целой жизни не хватит обо всём разузнать… Родители после рождение Генриха оставили его у себя. Такое тогда уже встречалось. Разумеется, с воспитателями и учителями он все равно общался больше. Но домашнее детство всё же наложило неизгладимую печать на всю его последующую жизнь. Таким, как он, часто не хватало общительности выпускников интернатов, их напористости, здорового карьеризма; нередко «домашних» в шутку, а то и всерьез, обвиняли в аутсайдерстве, даже, бывало, — в мещанстве. Но и в интернатских чего-то недоставало, чего-то важного, что давала семья.

Родители у Генриха были кондитерами. Не модными художниками вкусовых пупырышков, но и не простыми операторами субмолекулярных кухонь, а теми, кого уважительно называли серьезные хлебопеки. Гастрономия тогда переживала невиданный расцвет, даже в Мировом Совете кулинары серьезно потеснили медиков и учителей. Будущее Генриха можно было считать вполне определенным, но из родного «Пряничного домика», пропахшего корицей и мускатом, его манила вдаль романтика чужих миров.

Конечно, казалось безумием жертвовать блестящей карьерой ради сомнительного удовольствия работать в Дальнем Космосе. Нормальным людям давно уже было ясно, что всё сколько-нибудь ценное в этом мире находится на Земле. Были, правда, свои исключения. Так дикая планета Пандора внезапно приобрела всеобщую известность благодаря устройству там знаменитых плантаций закваски Пашковского — сырья для производства прославленных деликатесных алапайчиков.

Родители, впрочем, спокойно приняли выбор сына, тем более что он не записался, как какой-нибудь шалопай, в Группу свободного поиска, а получил место лаборанта в Институте исследований космической истории. Не бог весть что, но всё же — индекс социальной значимости ноль-один и ставка в серьезном учреждении. Каждый день Генрих отправлялся в Музей открытий в Любеке, где хранились самые первые космические аппараты. Главным экспонатом, конечно, был подлинный фотонный планетолет «Таймыр» начала 21-го века. На таких вот «черепахах» совершались и первые звездные экспедиции.

Конечно, те полеты были даже не историей, а предысторией космической эры, по настоящему начавшейся только с открытием деритринитации, способа мгновенно прыгнуть через подпространство на десятки световых лет. Сейчас, понятно, и первые Д-космолеты кажутся смешными и нелепыми. Но именно эти многокилометровые громадины, месяцами добиравшиеся до стартовых точек, подарили людям Вселенную, открыли звездную эпоху. Люди 22-го века рванулись в ставший вдруг близким Дальний Космос, чтобы весело и трудно тратить там свою неуемную энергию. «Межзвездная экспансия Человечества — разрядка великих аккумуляторов!» — модно было говорить тогда. Кто мог подумать, что через сто лет эти аккумуляторы окажутся полностью опустошенными…

* * *

Главным открытием в Космосе стала, конечно, давно ожидавшаяся встреча с братьями по разуму. Трудно представить, чтобы бы стало с человечеством, окажись оно одиноким во Вселенной. Основатель практической ксенологии, знаменитый Геннадий Комов сформулировал постулат, что цивилизация, достигшая известного уровня развития, не может не стремиться к контакту с другим разумом. Изучение чужого интеллекта — является не только частью общего процесса изучения природы, но и необходимым условием самопознания человечеством самого себя.

Вначале, когда земляне имели дело только с артефактами исчезнувших цивилизаций, прежде всего — Странниками, ими занималась Комиссия по изучению следов деятельности иного разума в Космосе, более известная как Корпус следопытов. С открытием Комовым на Леониде первых «живых» инопланетян следопытов оттеснила на задний план Комиссия по Контакту (КОМКОН), ранее изучавшая в основном сравнительную психологию рыб и муравьев. Комконовцы даже отобрали у следопытов их знаменитую эмблему — семигранную гайку.

В ставшем доступном благодаря деритринитации изрядном объеме пространства обнаружились, по крайней мере, дюжина инопланетных цивилизаций, но только с немногими из них удалось наладить хоть какие-то отношения. Как правило, на контакт шли семи-гуманоиды, имевшие с землянами, при несомненных отличиях, очень много общего. Попытки же хотя бы воспринять совершенно чуждый человеческому негуманоидный разум обычно оказывались безуспешными.

В космосе были также встречены и гуманоиды, отличавшиеся от людей не многим более, чем отличаются между собой расовые типы самой Земли. Работа с гуманоидами имела, впрочем, свои трудности. Гуманоидные миры пребывали в давно исчезнувших на Земле общественных формациях — рабовладельческой, феодальной, капиталистической. Различие исторических эпох разделяло носителей разума сильнее внешнего сходства. Отсталые социумы не могли воспринять идей бесклассового общества. В свою очередь и для землян понять мировоззрение мира угнетателей и угнетенных оказалось не проще, чем психологию негуманоидных существ.

Тем не менее, изучение иных человечеств имело несомненный интерес для сравнительного анализа с прошлым Земли. Для работы с гуманоидами был образован Институт экспериментальной истории (ИЭИ). ИЭН не мог следовать принятой в КОМКОНе практике открытого диалога с инопланетянами. Необходимую информацию экспериментальные историки получали посредством скрытого наблюдения — дистанционными методами либо через исследователей, замаскированных под аборигенов. Пришлось создать некие подобия разведывательных служб, существовавших на Земле в докоммунистическую эпоху. Кадры для них готовились в зональных училищах Института экспериментальной истории. Впрочем, когда пресытившийся музейными экспозициями Генрих задумал заняться гуманоидами, училища ИЭИ называлось уже школами прогрессоров.

* * *

Первые экспериментальные историки были связаны принципами невмешательства — дескать, «нельзя лишать отсталые миры их истории». Однако уже тогда в КОМКОНе кипели споры о пассивном и активном взаимоотношении с инопланетянами. Стоит ли ограничиваться обменом информации или допустимо воздействие с целью внесения положительной динамики в развитие другой стороны? Впервые нечто подобное пытались осуществить на семи-гуманоидной Леониде, однако, хотя комконовцы наглядно демонстрировали там преимущества земных механизмов над местными прирученными животными, леонидяне вежливо, но решительно отвергли план переустройства своей буколистической цивилизации на базе современных технологий.

С гуманоидными мирами дело казалось проще. В отличие от семи-гуманоидов (не говоря уже о непознаваемых негуманоидах) направление эволюции инопланетных человечеств было очевидным — подобно Земле они должны были прийти к бесклассовому обществу, альтернативой чему могла быть только гибель цивилизации. Разумеется, следовало помочь младшим братьям по разуму избежать возможных опасностей и спрямить их исторический путь развития. К тому же вынужденное бездействие приводило к психическим срывам среди историков — наблюдатели просто не могли смириться с пассивностью собственной роли при растущей сопричастности с жизнью изучаемых изнутри социумов.

О тех временах в прогрессорской школе предпочитали не распространяться. Курсантам трудно было поставить себя в положение человека, ни при каких обстоятельствах не имеющего права использовать оружие. Образцом для подражания был не Антон-Румата, стирающий в санатории невидимую кровь с пальцев, а Мак-Сим, который голыми руками перебил на Саракше банду уголовников. Когда отставные историки, случалось, забредали по привычке в свою бывшую школу, на них смотрели как на музейные экспонаты. А они, всеми давно забытые, приносили цветы к вмурованным в стену портретам Стефана Орловского и Карла Розенблюма, наверное, завидуя их посмертной славе.

Современный прогрессор уже не был простым наблюдательным прибором, микроскопом науки, изучающей земное прошлое по отсталым варварским мирам. Нет, он был хирургическим инструментом, скальпелем, резцом, с помощью которого на далеких планетах из средневековых болванок вытачиваются гордые и свободные люди коммунистической эпохи — быстрее и милосерднее, чем это сделали бы кровавые века истории. Прогрессор должен был быть готов убивать, убивать ради жизни, убивать многих, убивать всех, кто поднимает руку на будущее!

Прогрессоры были мечом Земли, а ножнами для этого меча являлась Комиссия по контролю — КОМКОН-2. Два-комконовцы следили, чтобы вернувшийся из мира сумерек морали прогрессор не стал угрозой ни для себя, ни для окружающих. Но, главное, КОМКОН-2 был щитом Земли против любой угрозы, как внутренней, так и внешней — и от собственных безответственных деятелей, и со стороны недружественных инопланетян. С момента обнаружения в конце 20-го века на орбите Марса циклопических сооружений Странников земляне опасались встретить в Космосе высокоразвитую агрессивную цивилизацию. На заре межзвездных путешествий даже предписывалось при аварии уничтожать бортовые журналы и космографические карты. Потом инструкция была отменена, но не потому, что на Земле поверили, будто другие цивилизации в принципе неагрессивны, — просто для Д-кораблей классическая космография стала не актуальна.

Активная политика Земли в Дальнем Космосе порой приводила к напряженности во взаимоотношениях с иными расами. Иногда казалось, что дело может кончиться конфликтом. Затеянные КОМКОН-2 широкомасштабные маневры «Зеркало» только формально считались отработкой отражения вторжения мифических Странников. На самом деле, в качестве противника рассматривались вполне реальные инопланетные миры. Не случайно, получив сведения о тщательно засекреченном «Зеркале», Тагора немедленно разорвала отношения и выдворила землян из своей планетной системы.

Когда через четверть века диалог возобновился, именно Тагора потребовала создания системы взаимного информирования и контроля. Представители всех контактирующих цивилизаций образовали Совет галактической безопасности с соответствующим исполнительным Комитетом. Любая деятельность за пределами своей звездной системы отныне могла быть только совместной, санкционированной и контролируемой органами галактической безопасности. Всякое присутствие в Дальнем Космосе объявлялось миссией всего галактического сообщества. Однако поскольку Земля оставалась единственным миром, располагающим межзвездным флотом, реально ситуация изменилась мало, разве что в различные службы Внеземелья стали включать неземлян.

Во время учебы Генриха как раз началось вовлечения инопланетян и в прогрессорскую деятельность. На одном курсе с ним оказалось несколько молчаливых семи-гуманоидов с Леониды и Тагоры и даже представители негуманоидных цивилизаций — постоянно углубленные в самосозерцание разумные слизни с Гарроты и только что открытые на Саракше собакоподобные голованы. Впрочем, на самого Генриха другие курсанты тоже смотрели почти как на инопланетянина.

В прогрессорскую школу домашних воспитанников стали брать совсем недавно — вынужденная уступка из-за снижения конкурса. Специальные дисциплины давались Генриху труднее, чем интернатовским товарищам. Инструкторы приложили немало усилий, чтобы добиться от «немецкого булочника» нужной оперативной собранности, концентрации внимания. При этом Генрих никак не мог заставить себя ограничивать зону компетенции, соответствующей поставленной задаче. Излишнее любопытство едва не стоило ему отчисления, но к «домашнему мальчику» в школе были всё-таки чуть снисходительнее, тем более что многие его изыскания действительно оказывались оригинальными. Так Генрих неожиданно обнаружил, что планета, по которой предполагалась его специализация, была открыта почти на столетие раньше даты, обозначенной в учебнике.

* * *

Еще в 20-м веке было отмечено ритмичное мерцание одной из звезд полярного созвездия Дракона. Из этого факта проистекал обоснованный вывод, что вблизи этой звезды класса желтый карлик, а именно — Сигмы Дракона, имеется планета, периодически затмевающая для земного наблюдателя свет своего светила.

Сигма Дракона, находящаяся всего в 18 световых годах от Солнца, считалась ближайшей из звезд с возможным землеподобным миром. В 21-м столетии она стала целью трех самых первых межзвездных экспедиций. Трудно поверить, но тогда летали прямо через обычное пространство на примитивных аннигиляционных ракетах. Лишь корабль 3-й звездной экспедиции Валентина Петрова «Муромец» впервые оснастили прямоточным фотонным приводом, что позволило ему преодолеть относительный световой барьер и обогнать стартовавших ранее «Луч» Быкова-младшего и «Тариэль» Горбовского.

В свое время 3-я звездная получила известность, прежде всего, благодаря продемонстрированному Петровым эффекту управляемого времени. Из-за постоянного большого ускорения на околосветовой скорости «Муромец» вернулся на Землю не спустя столетия, как предполагалось, а всего через полгода после старта (субъективное полетное время составило 17 лет). До открытия деритринитации именно «эффект Петрова» предполагался магистральным путем межзвездных перелетов. На фоне дискуссий о будущем прорыве в космос о самой Сигме Драконе говорилось мало.

В официальных отчетах Петров сообщал, что Сигма Дракона (он предпочитал называть ее неофициальным обозначением Тайя) оказалась двойной звездой, у которой не может быть планет. Между тем размещенные еще в 20-м веке в околоземном космосе телескопы вполне позволяли отличить одинокую звезду от парной. Зачем, спрашивается, посылать туда звездолет за 18 световых лет? Однако подобные вопросы никто не задавал, поскольку при уже достигнутом уровне социально-информационной специализации элементарными сведениями по астрономии располагал лишь узкий круг специалистов, не проявлявших любопытствам там, где им знать не положено.

Поэтому совсем немногие были в курсе главного открытия Валентина Петрова. Он действительно обнаружил около Сигмы Дракона планетную систему. Первая и третья планеты напоминали соответственно Меркурий и Марс, только более массивные. Вторая же, немедленно поучившая имя Владилена, являлась практически полной копией Земли. Только материков на ней было целых девять, а незначительный переизбыток метана в атмосфере придавал тамошнему небу зеленоватый оттенок.

Наличие на планете разумных существ выяснилось сразу после приземления корабля. «Муромец» сел на низменной окраине Запроливного материка — в Питанских болотах между Арканаром и Ируканом. Позднее подробное описание высадки Петрова будет обнаружено в «Истории Пришествия» Горана Ируканского. После марсианских искусственных лун и подземных городов команда Петрова была настроена встретить высококультурных инопланетян, но никак не отсталых гуманоидов, принявшим звездолетчиков то ли за богов, то ли за демонов. Неподготовленность землян к такому контакту обернулась многочисленными жертвами. Пострадал и экипаж «Муромца», его командир лишился левой руки (отрубленная мечом барона Телемского, она стала священной реликвией города Сэтэма).

События в системе Сигмы Дракона настолько потрясли Петрова, что он отказался от возвращения на Землю и повернул корабль в сторону более отдаленной звездной системы. Там на планете Ружена была открыта биосфера (в том числе — небелковая) без всяких следов интеллекта. Только после этого Петров счел сделанное достаточным, и направил «Муромец» к Солнцу. Изучив закрытый отчет 3-й звездной экспедиции, Мировой Совет принял тяжелое решение — считать сведения о первой встрече с братьями по разуму закрытыми до разработки общей теории контакта. Информация о планетной системе Сигмы Дракона была признана опасной для психологического здоровья человечества. Тогда же появилась знаменитая Инструкция 06/3: «При обнаружении на планете признаков разумной жизни немедленно стартовать, уничтожив по возможности все следы своего пребывания».

* * *

Вторично земляне посетили систему Сигмы Дракона лет за тридцать до рождения Генриха. Тяжелый сигма-Д-лайнер «Стрела» был послан для перехвата и возвращения на Землю звездных экспедиций предыдущего столетия. После приема экипажей Быкова и Горбовского, «Стрела» подошла ко второй планете Сигмы Дракона. На ее южном полюсе, недосягаемом для аборигенов, с помощью атмосферных ботов была высажена бригада строителей, соорудившая базу материально-технического обеспечения для сотрудников Института экспериментальной истории. Вскоре экспериментальные историки уже работали в разных частях планеты под видом аристократов, негоциантов, конфидентов правящих особ и т. д.

Передаваемые резидентами ИЭИ красочные видеоматериалы были весьма популярны на Земле. Дети, и те, играли в Гексу Ируканского и Румату Искателя. Память о собственных страданиях земного докоммунистического человечества постепенно уходили в прошлое, поэтому подлинные картины жизни отсталого мира воспринимались не с негодованием и болью, как это было бы в 21-м веке, а достаточно отстраненно, по крайней мере — пока имел место «нормальный уровень средневекового зверства». Давнее решение Мирового Совета об ограничении информации из системы Сигмы Дракона официально никто не отменял, но, собственно говоря, астрономическим местонахождение «феодальной планеты» мало кого интересовало. Даже заброшенные туда сотрудники ИЭИ полагали, что находятся в «тысячах световых лет и тысячах парсеках от Земли» (предельная дальность Д-космолетов составляла тогда 12 парсеков, то есть 40 светолет) на какой-то безымянной планете (первоначальное название Владлена предпочитали не употреблять, поскольку тамошнее варварство никак не вязалось со светлым именем Владимира Ленина).

В дальнейшем «Стрела», обслуживавшая различные академические институты, регулярно совершала рейсы в систему Сигмы Дракона. Каждый раз появление «блуждающий звезды» заносилось аборигенными астрономами в местные хронографы как предзнаменование грядущих бедствий и потрясений, что, практически, всегда оправдывалось — доставляемый на планету новый состав сменных работников, как правило, успевал по началу наломать дров. Особенно отличился уже упоминавшийся Антон-Румата, резидент в Арканаре. Во время присоединения этого запроливного королевства к Барканскому Святому Ордену Антон лично обезглавил местное орденское руководство, хотя и не смог помешать барканцам довести дело до конца. После целой серии подобных провалов работу на Второй Сигмы Дракона свернули почти на два десятилетия, вывезя оборудование с южнополярной базы.

* * *

В третий раз на Вторую Сигмы Дракона земляне пришли незадолго до поступления Генриха в училище — уже не как пассивные наблюдатели, а как прогрессоры. За планетой к тому времени прочно закрепилось аборигенное название Гиганда. Старую южнополярную базу не стали восстанавливать, поскольку планета уже была в досягаемости новых кораблей класса «призрак». Эти биотехнологические космолеты средней дальности могли долететь с Земли до Гиганды всего за несколько часов. Довольно частое появление земных аппаратов породило среди сигмадраконцев неутихающие разговоры о «летающих конусах», которые впрочем, большинством обывателей не принимались всерьез.

На втором курсе учебы Генриха и еще пару мальков забросили с ознакомительной практикой на Южный материк под видом экспедиции Соанской академии наук, по легенде изучавшей водится ли в лесах Алайского герцогства голый вепрь Ы и действительно ли его нельзя поразить никаким оружием кроме острой кости. Генрих впервые увидел над собой, показавшееся ему тогда страшно-чужим зеленоватое небо, вдохнул тяжелый и сырой, какой-то масляный воздух планеты. На дипломной практике он уже входил в роль владельца булочной в столице Герцогства и вскоре получил право именоваться поставщиком двора Его Высочества. Ну а затем Генрих на долгие годы стал штатным сотрудником алайской резидентуры.

Большинство прогрессоров уходили после нескольких лет работы. Некоторые — по медико-психологическим показателям, основная масса — по собственному желанию. Иногда такое решение объяснялось самыми необычными причинами. Генриху особенно запомнился Тойво Глумов. Этот мальчишка с фанатическим блеском в глазах кричал, что пока они топчутся на Гиганде, по Земле вполне могут свободно разгуливать прогрессоры Странников. Глумов тогда ушел «контрразведчиком» в КОМКОН-2. Забавно, но впоследствии именно Тойво объявили тайным агентом сверхцивилизации Люденов.

Чаще от увольнявшихся можно было услышать стандартное: «Скучно. Служба гордая, но скучная. Нет женщин. Нет умных бесед. Скучно». По поводу умных бесед Генрих, пожалуй бы, согласился. По нуль-связи с Землей особенно не поговоришь, ближайший землянин в тысячах километров, а воздушный транспорт и радиосвязь с недавнего времени попали под запрет. От гигандийца интересного дождешься редко, да и вообще, в любом разговоре с местным думаешь, прежде всего, о работе, решаешь, что с ним делать дальше — развивать интеллектуально или же ликвидировать как лицо для прогресса вредоносное. А может, согласно последнему указанию Центра, сыпать ему в вино снотворное и вывозить на Землю по разряду особо выдающегося ученого.

А вот с женским обществом проблем не было совсем, если, конечно, не считать всех сигмадраконок глупыми похотливыми курицами. Над прогрессорами даже подшучивали, что, мол, выбирают свою профессию, чтобы подобрать инопланетную жену без всех этих современных вывертов. Шутки шутками, но количество аборигенных красавиц, сопровождающих отбывавших с Гиганды прогрессоров, приближалось к числу организованно вывозимых на Землю представителей местной науки.

И категорически Генрих не мог согласиться с тем, что на Гиганде было скучно. Скучать как раз не приходилось! С таким темпом работы — не заскучаешь! Те, кто были настроены на неспешное течение средневековой жизни, оказались жестоко обманутыми. За считанные десятилетия Гиганда прошла путь развития, на который Земле потребовались века. На протяжении жизни одного поколения были осушены и превратились в хлебные житницы болота, загудели паровозы по стальным рельсам, обособленность областей сменилась государственной централизацией, повсеместно торжествовал дух разума, жители королевств и герцогств осознавали себя единым человечеством.

Естественно, что земные прогрессоры были склонны приписать всё это целиком собственным заслугам. Они охотно вспоминали, как способствовали внедрению носовых платков или метрической системы, как рисовали местным умельцам модели тепловых двигателей. Однако ученики оказались уж больно способными. Возможно, решение Центра по изъятию талантливых ученых на самом деле означало попытку притормозить слишком стремительный прогресс. Но на месте одного вывезенного интеллектуала тут же появлялся десяток новых, поражавших воображение современников новыми открытиями, немедленно и активно претворявшимися в жизнь.

Конечно, наибольшие изменения на Гиганде произошли в материальной сфере. Общественные структуры оказалась гораздо консервативней. Надежды, что в соответствии с теорией общественных формаций изменения в экономическом базисе неизбежно приведут к прогрессу социальных отношений, пока не оправдывались. Достаточно развитая промышленность индустриального уровня сочеталась с весьма патриархальными социумами. Скептиков, утверждавших, что прогрессорская деятельность привела к сходу Гиганды с магистральной линии исторического развития, в ИЭИ успокаивали примерами «догоняющих цивилизаций» — России в 18-м, Японии в 19-м, Ирана в 20-м столетиях.

Серьезное беспокойство, однако, вызывало то, что технический прогресс в основном затронул отрасли, напрямую связанные с военной сферой. Первоначально это обстоятельство только приветствовалось, поскольку в условиях вооруженного соперничества с соседними странами правители охотней шли на поощрение интеллектуального развития подданных, ведь это, в конечном итоге, обеспечивало рост обороноспособности государства.

На Земле с ликованием следили за войной прогрессивной Эсторской империи, успевшей ввести у себя обязательное начальное образование, против истреблявшего книжников Барканского Святого Ордена. Паровые фрегаты и нарезная артиллерия Эстора не оставила никаких шансов орденскому галерному флоту и панцирной коннице. Вскоре император-реформатор подчинил все четыре соседних материка и строил планы насчет дальних континентов.

Государственное объединение Гиганды сулило поворот технического прогресса в мирное русло. Но этим мечтам не суждено было сбыться. Расположенное в южном полушарии отдаленное Алайское герцогство подняло восстание и, победив в войне за независимость, тоже создало у себя развитую оборонную промышленность. Отныне всю ситуацию на планете стало определять противоборством двух сил — Эстора и Алая.

* * *

С какого-то времени Генриху стало гораздо уютней на Гиганде. Родная планета, куда его регулярно отзывали на обязательное рекондиционирование, каждый раз неприятно удивляла. Генрих невольно отмечал, как со времени его последнего посещения замедлили свой бег самодвижущиеся дороги, стали редкими летевшие прежде непрерывным потоком автокары, запустели заводы и фабрики, превратились в первозданные леса и степи прежние необозримые зерновые поля и пастбища. Какой контраст с бурно развивавшейся Гигандой! Но особенно поражало то, что в улыбках и глазах у землян становилось все меньше искренности и добра.

Они уже почти не интересовались далекими мирами. Стало даже модным говорить, что 22-й век унес Человечество к звездам, а 23-й вернет его обратно на Землю. Мировой Совет, правда, настаивал, что люди не должны уподобляться тагорянам, закопавшимся в свою планету. Но к внепланетчикам на Земле относились всё более сдержанно, а уж прогрессоров теперь окружала настоящая полоса отчуждения. Хотелось быстрее возвратиться на Гиганду и с головой погрузиться в работу, не отвлекаясь ни на земные новости, ни на устройство личной жизни.

Нет, Генрих не бежал от женщин, на которых его мрачная несобранность действовала подобно магниту. От коллег он даже заработал насмешливое прозвище «Генрих Восьмой», но, в отличие от древнего британского короля, отделывался от надоедливых местных красавиц, отправляя их с оказией на Землю. Там они, судя по доходившим сведениям, вполне находили себя. Настоящее, выдержавшее испытание временем и разлукой чувство возникло у Генриха только с одной, той, что поселилась в «Пряничном домике» у родителей Генриха, заменив им ушедшего в Космос сына.

Между тем в отношениях Эстора и Алая происходила эскалация напряженности. Генрих чувствовал сгущающуюся над Гигандой тень войны. Обращения в ИЭИ, КОМКОНы, Совет галактической безопасности не давали результата. Гиганда продолжала восприниматься как место романтических рыцарских ристалищ. Занятые исключительно ядерными конфликтами на Саракше конфликтологи-миротворцы пренебрежительно отзывались о гигандийских делах: «Видели бы вы десант группы флотов Ц Островной империи!» Они прикусили языки, только получив съемку устья Тары, запруженного яростно истреблявшими друг друга броненосными армадами. И это было только самое начало «Малой» войны.

Повезло, что Эстор и Алай в то время по существу не имели сухопутной границы, потому что были разделены пространствами еще неосвоенных экваториальных джунглей. Однако, хотя боевые действия и носили характер ограниченной морской войны, обстрелы корабельной артиллерии, налеты палубных бомбардировщиков и высадки штурмовых десантов полностью опустошили прибрежные земли Герцогства и Империи. Легендарный Арканар, запомнившийся по знаменитым видеозаписям Антона-Руматы, превратился в горы щебня под огнем главного калибра алайских динамитных крейсеров.

Земле, впрочем, было не до архитектурных памятников отсталой планеты. Как раз в это время разразилась история со Львом Абалкиным, в котором шеф КОМКОН-2 Рудольф Сикорски заподозрил агента Странников и лично застрелил при неясных обстоятельствах. Падение «великого старца» неожиданно благоприятно сказалось на непосредственном начальнике Генриха Корнее Яшмаа. При Экселенце он находился под жестким контролем Центра, теперь же ему предоставили полную свободу самому заниматься местной кровавой кашей. В ту пору, кстати, Корней признался Генриху, что как и Лев Абалкин, является «Подкидышем» Странников. Генрих воспринял эту историю достаточно спокойно. Если бы не трагедия Абалкина, могло показаться даже забавным работать с настоящим кроманьонцем. А вообще, с Корнеем было как-то не до личных разговоров. Не тот он был человек.

* * *

Малая война закончилась только с потоплением последних боевых кораблей. Империя и Герцогство заключили перемирие, но радости от этого было мало. Сразу стало ясно — не за горами Большая война. Два десятилетия продолжались колониальные захваты в экваториальной зоне и пограничные конфликты за спорные территории. Теперь через Центральный континент пролегла сухопутная граница, по обе стороны которой сосредотачивались огромные армии. Государства сотрясали взаимно провоцируемые мятежи. Развитие средств массовой коммуникации дало мощное оружие для нагнетания в обществе военной истерии. Планета стремительно скатывалась к катастрофе.

Земле опять было не до Гиганды — грянуло Большое откровение. Гордое космическое человечество вдруг обнаружило себя ущербным младшим родственником или даже инкубатором сверхцивилизации Люденов. И вот на этом фоне психологического шока галактического масштаба кто-то лезет со своими смешными проблемами — дескать, на какой-то далекой планетке того и гляди разразится очередная война!

Корней Яшмаа собрал группу энтузиастов — людей и инопланетян и организовал. в старом Лагере Яна под Антоновым Корней собственную базу для активных действий на Гиганде. Генрих слишком поздно понял, что Яшмаа хочет не предотвратить мировую войну, а использовать ее для реализации небывалого исторического эксперимента — осуществить социалистическую революцию, повторить на Гиганде 1917-й в планетарном масштабе! Мировая война должна была разрушить традиционные институты феодального общества, создать революционную ситуацию, а уж дальше оставалось повернуть народное недовольство в нужное русло.

Масштабы разразившейся вскоре между Алаем и Эстором Большой войны превзошли все ожидания. После короткого маневренного периода стороны перешли к позиционным боям. Попытки наступательных операций останавливали мощнейшие линии укреплений; сражения превращаясь в многомесячные мясорубки, когда целые корпуса перемалывались артиллерийским и пулеметным огнем. Ядовитые газы давали только временное преимущество; первые тихоходные бронеходы едва ползли по воронкам вслед за пехотой. Зато стремительно развивалась авиация. Империя, а затем и Герцогство прибегли к тотальным воздушным бомбардировкам, в том числе химическими боеприпасами. Жертвы исчислялись миллионами. Сотни миллионов терпели голод и лишения. Армии деградировали, превращаясь в плохо контролируемые сборища вооруженных людей.

С целью окончательного сокрушения военных и государственных машин внедренные в штабы противоборствующих сторон земные резиденты предложили имперскому и герцогскому командованию планы решающего наступления. Каждая из держав подготовила удар последними сохранявшими боеспособность элитными частями, оснащенными новейшими крейсерскими бронеходами, не подозревая об аналогичных намерениях противника. В тот момент, когда алайские «голубые драконы» прорвали имперскую оборону в низовьях Тары, на другом конце фронта через горные перевалы ударила вглубь Герцогства эсторская «полосатая» бронепехота. Обе столицы были взяты в один день, каждая держава победила и проиграла одновременно. Герцог и император, бежав, укрылись в родовых замках. Управление войсками было полностью утрачено. Лишившиеся командования солдаты расходились по домам, не понимая, что происходит.

Заблаговременно подготовленные прогрессорами революционные силы успешно реализовали захват власти. Однако вскоре, оправившись от потрясений, монархи решили вернуться. В Антонове, похоже, считали движение за Реставрацию чем-то вроде мятежа Зуна Паданы. По существу же Великая Смута оказалась той самой грандиозной крестьянской войной, которой уже давно пугали Гиганду. Итог Смуты был вполне предсказуем. Примкнувшие к восстанию мятежные бароны в решающий момент переметнулись со своими моторизованными дружинами на сторону свергнутых было династий, а революционные генералы и крестьянские атаманы терпели одно поражение за другим.

Не лучшим образом проявили себя народно-демократические правительства, сформированные из прежде вывезенных с Гиганды ученых. Они не решили ни одной проблемы своих ввергнутых в хаос стран, не справились с голодом и эпидемиями. Не помогали даже массовые поставки с Земли вакцин и полевых синтезаторов, способных превращать грязь в хлеб и мясные консервы. Нахватавшись верхов теории исторических формаций, интеллектуалы-сигмадраконцы оказались коммунарей самих землян. На не оправдывавших их надежд отсталых сограждан «прогрессивные политики» очень быстро стали смотреть с ненавистью и презрением. При первой же опасности эмигранты панически потребовали срочной эвакуации на Землю.

Финал Смуты был страшен и кровав. Часть восставших успела воспользоваться амнистией, а остальных согласованными действиями имперских и герцогских войск оттеснили к границе. Попавшие в огненный котел республиканские дивизии были раздавлены шипастыми гусеницами боевых машин. В общем — всё как раньше, только теперь палили из винтовок по бронеходам, а не бросались с косами и вилами на верблюжью кавалерию. Сотни три выявленных революционеров-активистов, в том числе и несколько прогрессоров, были вздернуты вниз головами вдоль Трансконтинентального тракта.

Молодежь на антоновской базе требовали ответить на белый террор всей мощью Земли. Началось даже формирование интербригады, чтобы срочно лететь на Гиганду «драться с фашистами». Но тут уже наложил свое вето Совет галактической безопасности, предложив спасать живых, а не мстить за мертвых. Генрих был в числе тех немногих, кто вернулся на разоренную мировой и гражданскими войнами планету — бороться с эпидемиями, организовывать лагеря для беженцев, распределять еду и теплые вещи под видом сотрудников благотворительных организаций с дальних материков.

* * *

Генрих уже достиг того возраста, в котором прогрессора если и не отправляют в чистую отставку, то, по крайней мере, переводятся на кабинетную работу. Тем не менее, пользуясь сумятицей в Центре, он сумел выхлопотать продления срока полевой службы. Далее было внедрение в Алайский Ракетный институт в качестве дона Хэнга, конструктора-самоучки, просидевшего всю Смуту в своем замке. Представленные новоявленным сотрудником родословная не вызывала подозрений, к тому же, проверить ее по архивам после бомбежек и уличных сражений было бы невозможно.

Алай возрождался с поразительной быстротой. Феодально-сословная структура оказалась не только предельно устойчивой, но и достаточно гибкой. Даже колоссальные потери населения пошли ей на пользу. Бережное отношение к людям теперь возводилось почти в абсолют, по уровню жизни средние слои приблизились к привилегированным сословиям, сохранивших только преимущество статуса. Талантливых, да и просто энергичных представителей простонародья активно инкорпорировали в элиту.

Взаимная вражда Герцогства и Империя сохранялась, но теперь обе монархии были заинтересованы в мирном сосуществовании — хотя бы на время восстановления своих разрушенных экономик. Сдерживающим началом стало и появление ядерного оружия. Похоже, что атомные бомбы создали еще в конце Большой войны, но тогда так и не решились на их применение. Зато потом, когда расположенный в другом полушарии Мурисс попытался подчинить ослабленные Алай и Эстор, хватило трех супербомб, сброшенных герцогским и императорским воздушными флотами на Мурисское царство, чтобы его десантные флотилии повернули назад.

В КОМКОНах ходили слухи, будто атомные секреты подбросили по своей инициативе какие-то земные резиденты. Генрих в это не слишком верил. Прогрессоры не разбирались в производстве ядерных вооружений. Максимум способностей нынешнего землянина — собрать примитивный нуль-передатчик из готовых деталей. А вот откуда берутся все эти позитронные эмиттеры — он и представить себе не мог. Да и зачем? Кинул зернышко эмбриомеханического зародыша — и пожалуйста, всё нужное само собой выросло! Впрочем, сам Генрих по музейной работе был знаком со старой техникой и мог что-то сказать об урановых котлах. Но он-то этими сведениями ни с кем не делился. Это уж он знал точно.

Прогрессорская деятельность на Гиганде была практически свернута, за исключением поиска и вывоза талантливых ученых. Самой же планетой интересовались в основном молодые шалопаи, которых не брали даже в ГСП. У этих хулиганов вошли в моду отправляться к Гиганде — наиболее доступному для них гуманоидному миру — и, вопреки строжайшему запрету, носиться на своих «летающих конусах» над впадающей в ужас публикой, а также затевали опасные игры с местной ПВО и посланными для нейтрализации дежурными «призраками». На космическое хулиганство смотрели сквозь пальцы, поскольку Вторая Сигмы Дракона была негласно отнесена к «обреченным планетам».

Только немногие имели представление о действительной причине такого приговора. Обычно полагали, что речь идет о неизбежности ядерной катастрофы, подобной случившейся на Саракше. Противоборство Эстора и Алая действительно приняло форму типичной для земной истории середины XX века «холодной войны» — глобального противостояния ядерных сверхдержав, которых удерживает от прямых военных действий только угроза ответного удара. Но когда-нибудь это хрупкое равновесие должно быть неизбежно нарушено.

Генрих не считал угрозу ядерной войны неотвратимой. Особую надежду он возлагал на появившуюся у сигмадраконцев ракетную технику, открывшую для них Ближний космос. Как известно, на Земле во время первоначального освоения Солнечной системы тоже еще существовали отдельные государства. Но мирное соревнование, а потом и сотрудничество в исследованиях Луны, Венеры и Марса способствовали разрядке международной напряженности. Генриху возражали, что на Земле, как известно, в ходе «холодной войны» ССКР и его союзниками было наглядно доказано преимущество передовой общественной системы, в результате чего на империалистическом Западе власть мирным путем перешла к прогрессивным силам. Но на Гиганде обе противоборствующих державы по существу являются феодальными монархиями, хотя и располагающими ракетно-ядерными технологиями. Прогрессивные силы, предотвратившие атомный пожар на Земле, на Гиганде отсутствуют, а представители эксплуататорских кругов не могут быть искренними в борьбе за мир.

Тем не менее, Генрих с энтузиазмом работал в КСАГ, искренне переживал первые успехи и неудачи алайской космонавтики. Постепенно у него вызревало желание самому отправиться в космос — не на дежурном «призраке», а на одном из местных примитивных кораблей, так похожих на виденные в юности в Музее открытий. Без санкции Центра Генрих записался в алайский отряд космонавтов. Конечно, и на Земле были любители путешествий на древних реконструкциях, но кто из них мог похвастаться полетом на настоящем планетолете — без дежурной нуль-связи, с месяцами невесомости и похлебкой из хлореллы. О таком можно было только мечтать, перечитывая старые книжки.

Конечно, Генрих готовился к старту не ради развлечения. Он мечтал о Контакте, который только и мог спасти Гиганду от грозящей ей опасности. Что бы не говорили скептики, человечество Гиганды стало космическим. От кого как не от космонавтов ожидать, что они смогут на равных вступить в открытый диалог с другой космической цивилизацией — как представители своей планеты. Руководство КОМКОНов по-прежнему считало Гиганду отсталым средневековым миром, с которым Земле говорить не о чем. Однако Генрих надеялся, что высадка гигандийцев на Айгон сделает контакт неизбежным. Ведь скрыть свое присутствие здесь для землян будет просто невозможно.

Если делами на Гиганде всецело занимался Институт экспериментальной истории, то остальные планеты системы Сигмы Дракона были вотчиной Планетологического института, который, впрочем, долго не проявлял к ним большого интереса. Правда позднее на Пирре была развернута крупная астрофизическая обсерватория, Айгон же стал полигоном для осуществления проекта «Ковчег-2». Проект предполагал комплексное терроформирование, сопоставимое по масштабу только с тем, что было сделано за сто лет до того на Венере.

Пока осуществлялась только первая стадия преобразования планеты под пригодные для человека условия, но и сейчас здесь трудились тысячи землян — планетологов, метеорологов, биологов, строителей, десантников, следопытов. Удивительно, что всю эту грандиозную работу удавалось успешно маскировать от наблюдений с Гиганды. Даже приблизившись к Айгону, трудно было заподозрить здесь одну из величайших космических строек человечества.

За время полета Генрих привык видеть в экипаже «Заггуты» товарищей, друзей, которые, если нужно, поделятся с тобой последним глотком воздуха. Когда «Тара» уходила на планету, он не выдержал и, нарушая все запреты, вручил бортмеханику эмбриозародыш нуль-Т-кабинки; вторую такую кабину он сам вырастил на «Заггуте». Это давало шанс, случись что, вытащить ребят с Айгона. Подключившись к здешнему Малому информаторию, Генрих следил за действиями алайской экспедиции. Переживал, когда по пути к Котловине Багира его товарищи забрели в зону свалки биотехнических отходов; чуть было не вмешался, узнав, что точка имперской высадки будет обозначена атомной миной; с облегчением вздохнул после новостей о мирном разрешении конфликта с пантианами.

Наверное, он расслабился, не обратив внимания на стычку со звеном дезактивизационных роботов. Но потом был сбит птерокар, а пилот оказался у сигмадраконцев. Попытки оказавшихся рядом СКИБР и сбежавшихся следопытов решить проблему встретили активное сопротивление. И тогда дежурный член Планетарного совета санкционировал применение самого мощного из имеющихся боевых средств — противометеоритной артиллерии. До того за всю историю противометеоритные пушки применяли как оружие лишь дважды, и никогда — против других разумных существ. Хорошо, что из ПМП били просто ювелирно, иначе можно было просто выжечь всю котловину. Генрих успел мысленно простился с ребятами. Но они вернулись, и теперь пришла пора объясняться.

* * *

От воспоминаний Генриха отвлек гул десублиматора. Похоже, что алайцы располагались для позднего обеда. Нестерпимо захотелось перекусить чем-нибудь самому. Когда он медленно вплыл через люк в бытовой модуль, трое космонавтов, поедавшие что-то аппетитное из пакетов, настороженно посмотрели в его сторону. Баг демонстративно расстегнул кобуру с «герцогом». Между прочим, — очень неприятная вещица, алайские оружейники будто специально придумали ее против землян. От него не спасали никакие дарованные фукимизацией регенерирующие способности, в Институте «герцог» так и звали — Верная смерть. Когда несколько «герцогов» заказал КОМКОН-2, всем стало ясно, — с вышедшими из-под контроля прогрессорами на Земле церемониться не будут. Вот и Абалкину хватило всего одной пули, а Каммерер, между прочим, благополучно пережил семь попаданий из саракшанского тяжелого пистолета.

Приглашать за стол, похоже, никто не собирался, только чавкали, уткнувшись в свои пакеты с сублимированной кашей, колюче поблескивая глазками. Просто жрущая протоплазма! Жрущая и убивающая! Тупые морды, привыкшие ко всякому зверству! Барон Лугс — стервятник, сбрасывал баки с напалмом на колонны республиканских беженцев! Динга — пират, топил мурисские госпитальные суда с выжившими после ядерных бомбардировок! Баг — каратель, зачищал арихадские деревни за поддержку партизан! Все трое — профессиональные убийцы, настоящие парни из преисподней…

— Послушайте, Хэнг, бросьте жаться в углу, — пробурчал Динга, на миг оторвавшись от еды. — Добрая порция каши не повредит даже пришельцу. Я специально приготовил лишнюю порцию, так и думал, что Вы придете. И еще есть суп из креветок!

Генрих погрузил лицо в благоухающую вкусным упаковку. Вот ведь, казалось бы, дикарь, дубленая шкура, а ведь помнит, что я люблю креветки, позаботился… Нет, есть всё же люди и в этом мире. И правда, чего это я на них взъелся, ведь только что готов на всё, только чтобы вытащить ребят из пекла.

— Хотелось бы знать, — барон Лугс промокнул губы салфеткой, — куда пропал грузовой модуль?

— Мне было нужно вещество, чтобы сделать свою кабину нуль-связи. Я же не мог, как вы, бросить эмбриозародыш на землю…

— А что, эта штука правда может мгновенно переместить в любое место? — вскинулся Динга. — Я бы не отказался наведаться сейчас в какой-нибудь кабак на Гиганде…

— Не в любое место, а в одну из таких же кабин, если они имеются на расстоянии не более полумиллиона километров.

— Да, на Гиганду не попасть. — разочарованно протянул бортинженер. — Вот почему вам всё-таки нужны эти «летающие конусы»! Не боитесь с такими тварями дело иметь?

— Наши космолеты никакие на твари, просто у нас уже давно вся техника квазиживая.

— Я всё же не верю, что сюда с вашей Седьмой Жука на таком вот конусе можно долететь. Он же размером как наш истребитель! У вас, наверное, и большие корабли имеются?

— Есть и побольше, только они для дальних рейсов, а конус как раз и летит до Гиганды как ваш реактивный истребитель до Эстора — часа два.

— Я бы Вам ни за что не поверил, если бы сам не видел, как этот мяукающий аппарат вдруг возник из ниоткуда, — задумчиво произнес Лугс. — Значит, вы всё-таки можете появляться в любой момент и в любом месте?

— Ну, конус, то есть космолет класса «призрак», не прыгает дальше 20 светолет, и не может выходить из подпространства ближе сотни километров от планеты. Правда, есть десантные корабли, способные к прыжку прямо на поверхность. Но таких у нас немного. Ну, а большие космолеты для старта вообще должны уходить в глубокий космос.

— А мне вот непонятно одно, — подал голос прежде упорно молчавший Баг. — Зачем это он нам всё так подробно рассказывает?

— Затем, милостивые государи, что я хочу подготовить вас к официальному вступлению в контакт с Землей, поэтому лучше вам узнать о нас побольше и побыстрее. Время не ждет!

— Интересно, почему же Вы так спешите?

— Спешить надо вам и, если честно, шансов на успех немного. Я помог вам по собственной инициативе, но в нашем деле нужно содействие всей Земли, а добиться этого сейчас не просто. Единственный шанс, если вы сами попросите у нас о помощи…

— Чего нам у вас просить? — вспылил Баг. — Чтобы вы у нас перестроили всё по-своему? Устроили нам новую смуту?!

Генриху не дал ответить писк радиовызова.

Лугс снял со стены наушник, пару секунд слушал, закрыв микрофон рукой, потом резко выдернул провод из разъема и повернулся к Генриху.

— Это Грогал с «Сайвы»… Думает, что говорил с Вами и что Вы здесь один. Предложил доставить на «Заггуту» Вин.

— Так чего мы ждем! — сорвался Баг. — Вы и забыли, что Вин у крысоедов!

— А как объясним наше присутствие здесь? Мы ведь сейчас должны быть внизу, еще двое суток добираться до «Тары». Что теперь, рассказывать имперцам, как нам помог добрый инопланетян?

— Не пускать их сюда, — предложил Динга. — Пусть Вин входит в шлюз, а они отчаливают обратно.

— У меня есть предположение, что имперцы хотят попросту захватить наш корабль, ведь здесь, по их мнению, остался всего один член экипажа, — подал голос Генрих. — Я вызовусь сам слетать на «Сайву» за Вин. Ну а если Грогал откажется освободить ее, то вмешаетесь вы. Имперцы не знают, что на «Заггуте» есть экипаж и не будут ждать атаки. У вас будет выигрыш во внезапности, чтобы поразить их огневые точки и заставить вернуть нас под угрозой полного уничтожения.

— Ну, нет, Грогал не возьмет женщину в заложники, — покачал головой Лугс, — он всё же барон, хоть и имперский…. Но, впрочем, я согласен. Передайте на «Сайву», что Вы к ним летите. Думаю, что всё пройдет благополучно.

— Я тоже лечу! — набычился Баг. — Не верю ни седьможукам, ни крысоедам!

— Хорошо, — уступил командир. — Только замаскируйтесь, имперцы не должны заметить, что с «Заггуты» прибыло два человека.

* * *

В конце концов Бага с трудом разместили в грузовом контейнере скафа. «Заггута» сблизилась с «Сайвой» и перелет должен был быть недолгим. Можно было заметить, что контур имперского планетолета определенно изменился. Похоже, что к нему теперь была пристыкована та самая загадочная двигательная установка, которая помогла имперцам прийим к планете первыми.

Когда Генрих смог, наконец, рассмотреть её в подробности, то сначала не поверил своим глазам. Толстый обруч гигандийского планетолета соседствовал с древним земным кораблем на фотонной тяге, похожим на беседку с торчащими из-под куполообразной крыши колоннами. Да это же «Луч», корабль 1-й звездной экспедиции, пришелец из 21-го столетия! Тот самый, на котором Быков-младший почти полвека добирался до Сигмы Дракона.

Но почему звездолет не уничтожила «Стрела» после эвакуации экипажа Быкова? Да потому что аннигиляция такого масштаба запрещена в системах с населенными планетами! «Луч» следовало сбросить на Сигму Дракона, и, наверняка, его просто перевели на сужающуюся орбиту, по которой корабль мог падать на звезду еще долго и долго. Кто же мог подумать, что менее чем через столетие аборигены сами начнут летать в космос! Но «Стрела» в любом случае должно была забрать с фотонника все запасы топлива. Как же имперцы умудрились привести старый корабль в действие?

Оставив затаившегося Бага в шлюзовой камере, Генрих направился вслед за встретившим его офицером в полосатом мундире. Интерьер имперского планетолета выглядел впечатляюще, среди земных кораблей такой простор был разве что на прогулочных лайнерах. Судя по тому, что провели к лифту, дальнейший путь лежал именно к «Лучу». Подъемник в одной из ступиц вознес Генриха из зоны искусственного тяготения в ставшую ему более привычной невесомость. Предчувствие не обмануло, за переходным люком открылся тесный коридор, покрытый выцветшим от времени древним земным пластиком.

— Штурман Хэнг! Проходите, идите сюда! — раздался откуда-то со стороны рубки голос Грогала.

Генрих, неловко цепляясь за скобы, обогнул выпуклый кожух фотореактора и обнаружил имперского капитана в липучем кресле, установленном на месте демонтированного вычислителя. Грогал явно надеялся насладиться ожидаемым удивлением. Генрих огляделся. Да, от Быкова тут осталось немного. Почти все оборудование было новым, имперским, которое смотрелось здесь совершенно чужеродно. Это, конечно, не могло не царапать глаз бывшего музейщика. Все равно как если бы к древнегреческой амфоре припаяли носик от никелированного чайника. Генрих непроизвольно поморщился. Грогала это, похоже, задело:

— Наверное, на Ваш аристократический взгляд, действительно выглядит не очень эстетично. Впрочем, строили-то не мы…

— Неужели Империя заказывает планетолеты в Мурисе? — иронично улыбнулся Генрих.

— Шутить изволите… Так вот, слушайте, что я Вам сейчас скажу. Это построено не на Гиганде!

— Понятно, такие махины собирают на орбите.

— Вы не поняли, это не наш планетолет. Это корабль из другой звездной системы, — Грогал сделал драматическую паузу. — Корабль чужих!

Генрих недоверчиво покачал головой. Грогал с треском отлепился от кресла, подлетел к боковой перегородке и порывисто отбросил портьеру. На открывшейся стене висела забытая при эвакуация панель комбайна контроля. Питание, впрочем, имперцы подвели вручную, наружным проводом. На экране медленно поворачивалась трехмерная схема параболоида абсолютного отражателя. Неужели имперцы сумели запустить фотореактор? Однако мерцающая надпись на экране говорила, что все устройства отключены.

— Три года назад орбитальные телескопы обнаружили два странных небесных тела. Сразу стало ясно, что это искусственные объекты, — негромко объяснял Грогал. — Одно из них как раз проходило недалеко от Гиганды, и мы послали на перехват зонд. Когда приблизились, поняли, что корабль полностью мертв. Ожидали увидеть картины полного разрушения, но всё оказалось в порядке, хотя экипаж ушел отсюда более ста лет назад. Представляете, в Империи в ту пору еще сражались на мечах! Мы отбуксировали находку на орбиту Гиганды. И теперь у нас технологии, которые подарят нам Космос!

— Так вам достался инопланетный корабль в полной готовности?

Грогал вздохнул:

— Эх, если бы, если бы… Знаете, что мы нашли на этом корабле? Ничего, кроме стен! Все вывезли до нас! А если что и осталось, вроде этого монитора, то мы не смогли понять, как это работает. Нажимать вслепую на кнопки, слава Создателю, не решились; похоже, что двигатель тут термоядерный. Знаете, как управлять термоядом? И никто на Гиганде не знает…

— Так как же вы на этом летаете?

Имперец усмехнулся:

— Главное, что есть в этом корабле — огромная полусфера из вещества, который, как мы выяснили, выдерживает любую температуру и не пропускает никакое излучение. Представляете — всё отражает! Не знаю, для чего такую штуку использовали пришельцы, но мы отправляем в центр этой чаши один за другим малые ядерные заряды с болванками для создания ударной волны. Она дает кораблю мощнейший реактивный импульс. Так и летаем, причем с очень хорошей скоростью. Первым рейсом доставили к Гиганде второй обнаруженный корабль, он тоже оказался пустым. Ну а потом повезли «Сайву» сюда — на Айгон.

Генрих вспомнил, что на заре космонавтике на Земле имелись проекты ядерных взрыволетов, но тогда они казались совершенно безумными. А эти, значит, додумались приспособить абсолютный отражатель. Нет, крепкие корабли всё же строили в 21-м веке, раз они выдерживают такое варварство. Это всё равно, что гвозди забивать не квантовым микроскопом даже, а ульмотроном ручной сборки. Но ведь работает!

— Я всё думаю о тех существах, кто сделал эти корабли, — продолжал Грогал. — Зачем приходили они в нашу систему, почему исчезли? Подозреваю, что столкнулись с врагом, еще более могущественным, чем они сами. Скорее всего — с летающими конусами, которые атаковали нас здесь. Конусы и сейчас не оставляют «Сайву» в покое. Мы пока отгоняем их лазером, но если что — у нас большой запас атомных бомб, ведь они наше топливо. Хватит и на орбитальный бой с чужими, и на уничтожение их планетарных баз. Достаточно будет просто снизиться над Котловиной Багира и полетать на взрывной тяге.

— Но вы ведь не сделаете этого, пока в Котловине всё ещё находится алайская экспедиция?

Грогал нахмурился и положил ему руку на плечо:

— Будьте мужественны. Шансов, что ваши товарищи еще живы — немного. На поверхности планеты наши враги имеют полное превосходство. Мы сами чудом взлетели. Если «Тара» не стартует в течение ближайших часов, то я, клянусь, отомщу за барона Лугса и ваших товарищей. Они были настоящими храбрецами. Проклятая планета! У меня половина экипажа в лазаретах с ранениями, ожогами и обморожениями. Но мы должны выиграть эту историческую битву за наш космос, за наше будущее, вымести эти проклятые конусы вон из нашей системы! Мы должны быть вместе — имперцы, алайцы, мурисцы — сражаться в одном строю против инопланетных чудовищ…

Значит, времени совсем не осталось! Генрих размышлял, автоматически кивая во время эмоциональных пауз. Заметив летящие от имперца маленькие пузырьки слюны, так же автоматически заслонился от них рукой. Грогал поперхнулся на полуслове…

— Извините, если прервал, барон. Я собственно прибыл сюда за членом нашего экипажа, медиком Вин, чтобы доставить ее на «Заггуту».

— Полагаю, это нецелесообразно. При всех выдающихся способностях Вам не по силам в одиночку вести свой корабль, а Вин — она ведь даже не пилот. Кроме того, «Заггута» не выдержит столкновения с конусами, а их нападение вполне вероятно. Было бы преступлением лишить Гиганду такого научного гения, каким, как я премного наслышан, являетесь Вы. Я предлагаю Вам остаться на «Сайве», вместе с вашим медиком. У нее, кстати, здесь очень много работы. А Вам, наверное, интересно будет подробней изучить этот инопланетный корабль. Ведь это — будущее космонавтики!

— Едва ли… Вы же пока не в силах сделать что-то похожее.

— Почему же? Мы действительно долго не могли понять, как делать универсальный отражательный материал, но только пока не додумались отливать заготовки на орбите, в невесомости. Скоро у нас будут десятки таких кораблей. И вы сможете стать одним из их создателей! Признайтесь, это ведь заманчиво?!!

— Заманчиво, — согласился Генрих. — Но пока я всё же хотел бы переговорить с Вин.

— Не смею препятствовать, она в госпитале.

* * *

Под госпиталь на «Сайве» отвели кинотеатр и несколько соседних помещений, снеся между ними перегородки. Войдя в длинный закругляющийся вверх зал, Генрих с трудом пробрался между заполнявших его коек. Вин делала перевязку на пару с сутулым имперцем в монашеской сутане. Бросив беглый взгляд через плечо, она сухо попросила Генриха подождать ее в коридоре.

Через несколько минут Вин вышла, равнодушно вытирая руки испачканной чем-то бурым тряпицей. Медика сопровождала ящерица Варра, бросившая на Генриха острый взгляд.

— Извините, Хэнг, рада Вас видеть, но совершенно нет времени. Мне еще надо осмотреть раненого пришельца…

— Но мы заждались Вас на «Заггуте», — Генрих понизил голос, хотя иногда проходившие мимо имперцы не обращали на них никакого внимания.

— Кто мы?

— Все мы! Барон Лугс, Динга, Баг — они уже на корабле.

— Так они живы! — вскрикнула Вин, широко распахнув враз засиявшие глаза.

— Живы, живы, только — потише, имперцы об этом пока не в курсе. Я боюсь, что как только Грогал узнает, что наши вернулись, он тут же начнет бомбардировку Айгона. Надо любой ценой избежать межпланетной войны.

— Что же делать?

— Успеть договориться с пришельцами! Проводите меня к пленнику. Где его содержат?

— В карантинном боксе. Это чуть дальше по коридору.

Генрих был готов нейтрализовать охранника, но Вин сама отослала его куда-то и отодвинула дверь из бронированного стекла.

Белобрысый молодчик, похоже — из кибертехников с индексом не больше единички. Он демонстративно остался лежать с обутыми ногами на застеленной белоснежной простыне кушетке.

— Вас не учили вставать перед женщиной, — спросил Генрих по-русски.

Парень лениво повернулся:

— Ну, она — женщина, а ты-то сам кто?

— Я прогрессор, — ответил Генрих, удивленный, что для кого-то это неочевидно. — Постараюсь Вас отсюда вытащить.

— Правда что ли? — пленник казался совершенно равнодушным. — Тут до тебя уже приходил один. Тоже говорил по-русски, прям, как ты, не очень чисто. Выучил, говорит, по нашим телепередачам. Вот ведь, у нас тут никакой радиосвязи, головидение только кабельное. Стоило так стараться, если эти гады, оказывается, ловят прямо с Земли! Только какое-то старье. Спрашивал меня о Горбовском, а он умер, когда я еще совсем мальком был.

Генрих вздохнул… Да, следовало предвидеть, что сигмадраконцы начнут прощупывать космос на предмет сигналов искусственного происхождения и, конечно, не смогут не обнаружить такой объект радиоизлучения, как Земля. И ведь даже если сейчас срочно принять меры, как-то экранировать, радиоволны всё равно будут идти еще 18 лет! Что они поняли интересно из наших передач?

— Я действительно прогрессор, — Генрих чуть повысил голос. — А говорю по-русски с акцентом, потому что из Германии.

— Ну да, — кивнул парень, — у вас в КОМКОНе одни немцы. Камерер, Бадер да Вандерхузе. Разведка, одним словом. Штирлиц ведь, вроде, тоже был из ваших?

Генрих повернулся к Вин, решив не затягивать беседы со столь образованным однопланетником:

— Он может ходить?

Вин смотрела ошарашено:

— У него сломана нога, но кость срастается с такой скоростью… Но, ради всего святого, на каком языке Вы сейчас разговаривали?!

— Вин, я всё объясню на «Заггуте»! А пока нам нужно забрать отсюда пленника. Имперцы его не вернут, а без этого Контакт невозможен. Седьможуки никогда не вступят в переговоры с теми, кто удерживает землянина в заложниках.

Генрих подставил кибертехнику плечо,

— Обопритесь на меня, уходим быстрее отсюда…

Имперцев в коридоре было довольно много, но, очевидно, у них имелись более важные дела, чем выяснять, куда это направляются пожилой алаец, женщина-врач и ковыляющий между ними раненый в странном комбинезоне. В шлюзе, пока Вин бурно радовалась встрече с выбравшимся из рундука Багом, Генрих помогал стонущему пленнику просунуть поврежденную ногу в штанину скафандра.

Бывшему музейщику вспомнился интересный факт — на старых земных базах и кораблях даже при окончательной эвакуации всегда оставлялись резервные системы управления и минимум ядерного топлива с большим периодом распада. На всякий случай, вдруг всё же придется возвращаться.

— Вот что, ребята, — обернулся он к стиснувшей друг друга в объятиях молодежи, — Я всё же схожу, выясню одно дельце, а то вдруг они и вправду начнут кидаться бомбами.

Прежде чем Баг сумел бы связно сформулировал протест, Генрих выскользнул из шлюза и помчался к лифту. В рубке «Луча» его встретил имперский майор, хмуро поинтересовавшийся, чего, мол, надо? Генрих широко улыбнулся, ответил по-алайски, что не понимает, и легонько стукнул офицера над ухом. Где же эти резервные системы? Лихорадочно сдвигая закрывавшие стены портьеры, наконец, обнаружил архаичную пожелтевшую клавиатуру. Ввел по памяти несколько универсальных кодов. Панель контрольного комбайна контроля мигнула и выдала запрос.

Вскоре Генрих выяснил, что может запустить по крайне мере один из ядерных реакторов. Первый мыслью было включить вспомогательные двигатели и оторваться от имперского планетолета. Однако был риск, что «Сайва» при этом просто развалится на части. Генрих внимательней присмотрелся к схеме, отражающей нынешнее состояние «Луча». Кое-что имперцы всё же перестроили. Свои бомбочки они посылали к отражателю по отключенной линии ускорителя дейтериево-тритиевой плазмы. А ну-ка сделаем вот что!

Корпус чуть вздрогнул, когда вспомогательный реактор начал набирать рабочий ход. По системам старого звездолета потекла энергия. Генрих направил ее к магнитным ловушкам, прежде сдерживавшим в фокусе отражателя фотонное пламя. Теперь мощное электромагнитное поле перекрыло каналы подачи к основной двигательной установке. Всё, теперь извлечь свои бомбы из погреба имперцы смогут, только отключив магниты, а для этого им придется либо разбирать реактор, либо вслепую рубить энергопроводы…

— Зачем это? — произнес сзади сумрачной голос.

Генрих оглянулся. Над ним нависал Грогал, пытающийся уяснить происходящее. Кажется, имперского барона он недооценивал зря. Соображал тот быстро, а появившийся в руке пистолет не сулил ничего хорошего.

* * *

— Ах ты, продажная шкура! Кто тебя научил работать с техникой чужих? — Грогал сузил глаза, лицо его стало страшным. — Да ты ведь сам из них! Половину жизни готов был отдать, чтобы такой, как ты, попал мне в руки! Нет, ты не простой солдат, как этот пленный; ты жил с нами, ел наш хлеб, а сам думал только о том, как бы захватить нашу планету…

Генрих рывком ушел в сторону. По ушам ударил выстрел, обожгло сбоку шею. Если попадет в голову, будет без разницы, из чего стреляли — из «герцога» или имперского пугача. Что-то пронеслось через рубку темной торпедой. Хлесткий удар хвоста сбил прицел, пуля ушла в обшивку дивана. Правда, вторую атаку Варры имперец отразил, размахивая кулаками, но в рубку уже вваливался Баг, открывший ураганный огонь прямо с порога. Теперь уже Грогалу приходилось изворачиваться в поисках укрытия. По воздуху плыли разбитые пулями куски облицовки.

— Отходим! — выкрикнул Генрих. В пустом коридоре мигал свет, ревели сирены, кто-то палил в них сверху из-за поворота. В шлюзовой камере одиноко маялся встревоженный землянин.

— Где девушка? — спросил Генрих и, не дожидаясь ответа, кинулся обратно. Баг, прикрывая огнем, держал оборону в кольцевом коридоре. Генрих побежал в другую сторону и почти сразу увидел у стены на полу женскую фигуру, рванулся к ней… и чуть не влетел в перекрывавшую коридор паутину…

— Вин? — робко спросил подошедший сзади Баг. — Она жива?

— Не подходите! Имперцы выпустили своих пауков, не вздумайте прикасаться!

— А как же Вин?

— Боюсь, она парализована укусом.

— Нет, — девушка с усилием повернула к ним голову, — я взяла на всякий случай противоядие, через час буду в норме.

— Сейчас мы вытащим тебя отсюда!

— Нет, Баг, с этой паутиной вам не справиться. Не расстраивайся, меня освободят имперцы, а пока защитит Варра.

— Я останусь с тобой!

— Какой будет толк, если ты попадешь в плен… Возвращайся на «Заггуту».

Баг в ярости кинулся на Генриха:

— Проклятый седьможук, из-за тебя Вин лежит в паутине, а я не могу ничего сделать! Лучше бы оставил здесь своего приятеля!

— Седьможук?! — удивленно вскрикнула Вин, но тут же крикнула, указывая наверх:

— Пауки!

Членистоногие бежали по металлическому потолку, испуская вниз нити влажной паутины. Варра вновь кинулась в атаку. Баг палил, стараясь не задеть ящерицу. От попаданий «герцога» пауки разлетались грязными брызгами. Разряженное оружие клацнуло затвором, но грохот не прекращался:

— Это «Заггута» бьет по огневым точкам имперцев, — процедил бортмеханк. — Я сообщил нашим, что мы подверглись нападению.

Из коридора Бага пришлось уводить почти что силой. Они вручную закрыли внутренний люк шлюза, а внешний протаранили, вылетев наружу в облаке замерзшего воздуха. Прямо перед ними на фоне желтого диска Айгона величественно проплывала нескончаемо длинная «Заггута». «Сайва», похоже, не успела сделать ни единого ответного выстрела. На месте ее ракетометов и лазеров в искореженном металле зияли пробоины. Разбиты были и двигательные установки.

* * *

Скаф устремился вдогонку уходящему планетолету. Когда они приблизились, Генрих заподозрил неладное. Просто везет ему сегодня на такие открытия! Среди модулей «Заггуты» просматривались обтекаемые очертания десантного бота — земного бота последней модели.

Аппаратик послушно встал на место. Генрих распахнул люк. Их было шестеро в работающих на мимикрию скафандрах, так что можно было различить только молодые лица за откинутыми забралами. Трое впереди, трое сзади фиксируют у стены разукрашенных кровоподтеками Лугса и Дингу. Землянам, победа, кажется, тоже далась не легко.

— Заберите пистолет у Вашего спутника, передайте мне и проходите в бот, — хрипло скомандовал десантник с расквашенным носом, видимо, главный.

— Я Генрих Мунк, сотрудник КОМКОН-1, действующий прогрессор Института экспериментальной истории. А Вы, молодой человек, не забыли представиться?

— Иванов, заместитель планетарной группы Десантного корпуса…

— Какой у Вас индекс?

— Ну, пятерка…

— А у меня индекс социальной значимости ноль-семь. Поэтому, давайте, это Вы будете исполнять мои указания!

— Вот спустимся на планету, тогда и станем чинами мериться, а здесь — моя операция! К тому же КОМКОН передал, что никаких поручений Вам здесь не давали, так что Вы сейчас частное лицо. В случае неисполнения указаний при эвакуации в соответствии с режимом чрезвычайной ситуации имеем право на принуждение. Ну что, отдаст Ваш друг пистолет?

Генрих мгновенным движением выхватил «герцог» у Бага и легко подтолкнул по воздуху к Иванову.

— Предатель! — с ненавистью процедил бортмеханик. Ничего, мальчик, пусть они только перестанут так нервничать.

— Что Вы намерены делать дальше? — спросил Генрих у десантного командира. Тот явно уже потерял интерес к старому прогрессору, но всё же лениво ответил:

— Мы эвакогруппа. Должны были забрать отсюда Вас и еще этого лопуха с большого корабля. Ну, раз все на месте, с гадами можно не церемониться. А то пока у них в заложниках был этот горе-техник, их и тронуть боялись. Зато теперь вмажут по полной. Так что, давайте торопиться, а то могут задеть, когда будут поджаривать этот «бублик» из пээмпэшек.

— Значит, «Сайву» хотят уничтожить?

— Конечно, они же собираются скинуть на планету атомные бомбы! Фашисты!

— «Сайва» обезврежена, применение ядерного оружия исключено!

— Ничего не знаю, внизу всё будете объяснять! Ну что, идете, или Вам помочь? — последние слова Иванов сказал с демонстративной угрозой в голосе.

— Сейчас, только захвачу кое-что, — Генрих склонился над своей сумкой с тайным отделением и осторожно извлек оттуда вещь, которая некогда была обязательной принадлежностью каждого экспериментального историка. Портативный телепередатчик на обруче был снабжен целым набором весьма полезных устройств. Да, это будет немного жестоко…

Он надел «третий глаз» и осторожно повернул голову. Иванов тащил хромого кибертехника к боту, другой десантник подталкивал упиравшегося Бага к остальным алайцам. Генрих свистнул, да так, что все недоуменно повернулись к нему. В следующий миг он прижал к лицу крестообразно сложенные руки. Как действовать при этом сигнале о ядерной вспышке, в Герцогстве вбивали до автоматизма. Алайцы немедленно также закрыли глаза руками. Прежде чем нелепо таращившие десантники успели что-либо понять, Генрих включил вмонтированную в «третий глаз» аварийную вспышку. Такой вспышкой, вообще-то, можно было передать сигнал с дневной поверхности планеты на орбиту, причем — из-под обвала!

Даже алайцы, закрывшие глаза руками, беспомощно моргали несколько секунд. Десантники же ослепли полностью. После светового удара их камуфляжные скафандры расцвели чистыми спектральными цветами. Зрение сохранил только Иванов, успевший, видимо, отвернуться. Хорошая реакция, наверное, здешний чемпион по субаксу. Но действия в невесомости, как следует, не отрабатывал. Генрих его отключил самым обычным поворотом вниз. Остальных скрутили проморгавшиеся алайцы, хотя кое-кто из десантников довольно успешно отбивался вслепую. Увы, времена, когда ускоренные за счет расторможенного гипоталамуса реакции давали земным бойцам бесспорное преимущество, ушли в прошлое. Аборигены достигли большого прогресса в рукопашных схватках.

— Вот, и они нас взяли голыми руками, — спешил объяснить происшедшее Динга, шепелявя из-за выбитого зуба. — Мы так увлеклись стрельбой, что и не заметили, как эти седьможуки пристыковались… Горазды же драться!

Обездвиженных десантников Генрих переправил на их бот. В одиночку — перепонка переходного люка алайцев не пропускала, хотя Динга и попытался протиснуться следом. Освобожденный кибертехник уже был там, испуганно забившись в противоперегрузочное кресло. А недавно еще, наверное, чувствовал себя повелителем вселенной, паля налево и направо из скорчера. Оставалось отправить бот назад, включив автопилот-курсограф, а самому вернуться на «Заггуту».

* * *

Пожалуй, то, что должно было сейчас случиться, не имело прецедента. Земляне никогда еще не воевали в космосе. Правда, был случай, когда у планеты Ковчег туристический «пеликан» был сбит древним сторожевым спутником Странников. Но кто ныне мог бросить вызов межзвездному флоту Земли? Разве что загадочные четвероруки, лишь раз появлявшиеся на планете Кругса. Там одного из них и убили по ошибке во время охоты. И вот сейчас на орбите Айгона впервые может произойти самое настоящее космическое сражение.

При всем техническом превосходстве Земли положение «Сайвы» не представлялось таким уж безнадежным. Земные корабли никогда не были полностью неуязвимы. Их, к примеру, поражали на низких орбитах Саракша местные противобаллистические ракеты. Сейчас систему Сигмы Дракона обслуживали в основном космолеты малых гражданских типов: «попугаи», «перепелки», «пуночки» и прочие «пигалицы» — с ограничениями всплытия из подпространства от любого крупного объекта в сотни километров и, естественно, без всякого вооружения. Не могли вести бой и легкие атмосферно-орбитальные ионолеты, разве что попробовали бы повторить абордаж.

Однако в распоряжении Десантного корпуса должно было иметься несколько «призраков-птеродактилей». Способность материализоваться хоть борт о борт и две противометеоритные пушки делали их для «Сайвы» опасным врагом. Причем, если раньше имперцы всё же имели, хотя и слабые, шансы поразить «птеродактиль» из лазеров и ракетометов, то теперь лишенная всей артиллерии и двигательной тяги «Сайва» стала совершенно беззащитной.

Время истекало, а Генрих никак не мог ни на что решиться. А ведь в острых ситуациях прогрессор должен принимать мгновенные решения, сначала действовать, а уж потом разбираться… Может, всё же надо было отправиться вместе с десантниками, убедить Планетарный Совет отменить уничтожение «Сайвы»? Но, судя по приему, который устроил ему здесь Иванов, на взаимопонимание рассчитывать не приходилось. Лететь на «Сайву», стать ее живым щитом, сдаться в заложники? Но как примет его Грогал после сегодняшнего? Вполне вероятно — сразу пристрелит в шлюзовой камере.

Тем временем у алайцев, которых Генрих вкратце информировал о положении вещей, происходил военный совет. Осторожный Динга предлагал быстрее уводить планетолет от греха подальше, предоставив крысоедов их участи. Тогда Баг закричал, что, раз Вин осталась с имперцами, то он, если другие трусят, в одиночку протаранит на скафе любой объект, который вздумает угрожать «Сайве». Бортмеханика поддержал командир:

— Алайцы никогда не бежали перед лицом неприятеля. К тому же я бы не хотел, чтобы одним имперцам досталась вся слава в битве с инопланетянами. Покажем этим седьможукам, как умеют сражаться подданные Его Высочества!

Ну что же, значит, так тому и быть… Генрих привычно направился к посту управления.

— Послушайте… Хэнг! — взял его за плечо Лугс. — Что Вы, собственно, собираетесь делать и почему Вы всё еще на моем корабле?

— Скажите, барон, насколько Вы мне доверяете?

— Ну, я полагаю, что смогу отличить подлеца от благородного человека. Вам удалось доказать, что не все пришельцы — мерзавцы.

— В таком случае, я прошу Вас позволить занять место у орудийной установки.

— Вы что, собираетесь стрелять по своим?!

— Посмотрим, как пойдет дело… Но, поверьте, я лучше представляю, куда надо, а куда не надо стрелять.

Лугс с сомнением теребил бакенбарду.

— Если он будет стрелять мимо, я не промахнусь! — зловеще пообещал Баг, поправив кобуру с «герцогом».

— Ну, хорошо, Хэнг, я вынужден снова Вам довериться. Хотя, возможно, Вы решили так помочь своим… Что ж, это был бы по-своему благородный поступок. Но если в решающий момент Вы не откроете огонь, то умрете. При всём моем к Вам уважении.

* * *

«Заггута» вновь приближалась к «Сайве». Имперцы, видимо, решили, что алайских вернулись, чтобы добить, а потому изо всех сил старались уйти на поврежденных двигателях. Что же, подвижность цели затрудняла выход на нее «призрака». Генрих в последний раз проверил огневые системы. Телеуправляемая кормовая пушка уже расстреляла боезапас, посылать туда по внешней обшивке человека с ящиком снарядов было поздно. Значит, оставалась одно орудие на носу. Куда всё-таки целиться, чтобы обезоружить космолет — по установкам ПМП или в пост управления активными средствами? Генрих попытался представить, что чувствует сейчас стрелок на посту УАС. Наверное, так же вертит верньерами ручной наводки. Кто он, с кем придется смотреть друг на друга через черные перекрестия прицелов?

«Птеродактиль» мог всплыть из подпространства в любой момент и в любом месте. Хуже всего, если появится по ту сторону от «Сайвы», — тогда его не увидишь, пока не даст залп. А вот если материализуется так, чтобы «Заггута» окажется между ним и имперцем, возможно, стрелять не решится. Знают ведь, что он здесь…

Точка выхода обозначилась сбоку, так что не оставалось никакого шанса на маневр, чтобы заслонить собой «Сайву». В черноте космоса разгоралось неяркое лиловое пламя. Вглядываясь в пока еще зыбкий, расплывчатый силуэт удлиненного белого конуса, Генрих вдруг вспомнил, как был сбит у Ковчега «пеликан», прекрасно защищенный от любого внешнего воздействия. Автомат Странников подстерег его как раз в момент материализации из подпространства. Казалось, руки сами навели прицел на то место, где у обретающего на глазах реальность космолета должна была находиться энергоустановка. Нога легонько толкнула педаль. Первые снаряды свободно прошли через бесплотный пока «птеродактиль», не нанося ему никакого вреда. Баг сзади издал хриплый звук, в спину уперся ствол пистолета.

И в этот миг десятиграммовый стержень из обедненного урана наконец-то встретил сопротивление… Перед глазами ослепительно полыхнуло. Материализация завершилась, и следующие снаряды отрикошетили о непроницаемую броню, но в борту белого конуса уже зияла дыра с рваными, вывороченными наружу краями. «Птеродактиль» покачнулся и стал заваливаться на бок. У этого типа «призраков» во время прыжка экипаж находится прямо в рубке, а не сидит по безынерционным камерам, так что, рассчитывал Генрих, команда могла сразу начать борьбу за спасение поврежденного корабля. Вместо этого пилоты открыли огонь. Попадание пришлось в древний фотонный звездолет, прямо в его зеркальную чашу. Отражатель «Луча» был действительно абсолютным. Белый космолет подстрелил сам себя невероятным рикошетом! Деформированный, похожий на скрученную салфетку «птеродактиль» валился на желто-коричневый Айгон.

— Это тебе за «Котенка»! — выкрикнул за спиной Баг.

Гибнущий Д-космолет подхватил стремительно метнувшийся из космической тьмы гигантский черный осьминог — орбитальный аварийный робот, вызвавший у Бага вопль изумления. Спрутообразный ОАР обвил покалеченный «птеродактиль» щупальцами и потащил куда-то вбок.

— Вы бы, ребята, определились, с кем воюете, — проскрипел в динамике голос имперского командира Грогала. — Стреляете в чужого, а до того моей «Сайве» выбили все зубы.

— Да вы сами первыми начали в нас стрелять и пауками своими травили! — гневно выкрикнул Баг.

— Это после того, как ваш штурман занялся у нас диверсиями, — отреагировал Грогал. — Ладно, я рад, что мы снова вместе. А-то уж решил, что инопланетяне переманили вас на свою сторону. Даже успел составить радиограмму, что Герцогство продалось врагам рода человеческого.

— Вы поосторожней с такими сообщениями, барон, — нахмурился Лугс. — На Гиганде сотни ракет на боевом дежурстве…

Из динамика раздался довольный смех:

— А, без проблем, дальняя радиосвязь не работает… Да, знаете что, коллеги-храбрецы, если вы обезоружили «Сайву», чтобы записать на свой счет подбитый конус, то всё равно проиграли. Решающий выстрел ушел от нас. И объясните же, наконец, что вообще происходит?

— Хотел бы я это знать, — сухо ответил Лугс. — Наш штурман ведет странную игру. Сначала объявляет, что он седьможук, потом сам же задает пришельцам хорошую трепку и, при этом, постоянно говорит, что мы должны срочно добиваться официального признания от этой самой Земли.

— Какая-то логика есть. В свое время барканские монахи боролись с набегами баронов на дикие племена, брали варваров под свое покровительство, даже учили военному делу, чтобы завоевать доверие дикарей и вернее обратить их к истинной вере… Может, ваш штурман вроде такого монаха?

— Ну и что стало с теми варварами?

— А для них оказалось всё едино — что у баронов в рабстве, что у монахов в послушании…

* * *

Следующие часы ничего не происходило. У орудия постоянно кто-то дежурил, но «призраки» больше не появлялись. В иллюминаторы было видно, как по поверхности «Сайвы» ползают фигурки в скафандрах. Там шел ремонт вооруженных систем и двигательных установок. Радиопереговоры можно было вести только с имперским планетолетом. Этим и занимался Баг, постоянно вызывая Вин для своих сердечных излияний. Внизу неторопливо поворачивался огромный шар Айгона, то погружаясь в ночную тень, то снова выплывая под лучи Сигмы Дракона. Связи с Гигандой по-прежнему не было.

Едва ли виной тому были, как предполагал Лугс, лучевые бури в межпланетном пространстве. Не действовала и нуль-связь, был заблокирован выход в Малый планетный информаторий. Несколько раз Генрих ощущал в голове тяжесть от присутствия чужого сознания. Очевидно, его прощупывал с Айгона мощный ридер. Вначале, Генрих ставил телепатическую блокаду, но потом, преодолев брезгливость, открыл разум и стал твердить про себя текст подготовленного доклада о необходимости полноценного контакта с Гигандой. Что же делать, если остается только такой канал, чтобы донести свое мнение до руководства.

Потом тошнотворное ощущение чего-то инородного в голове ушло, и почти сразу же Генрих услышал шелест открывающейся двери телепортационной кабины. На ее пороге стоял, вернее, висел в воздухе, придерживаясь за косяк двери огромной костлявой рукой его, Генриха, куратор и непосредственный руководитель Корней Янович Яшмаа собственной персоной.

— Довольно рискованный способ передвижения, учитывая здешние флуктуации нейтринного поля, — Корней перебросил в угол рта свою вечную соломинку. — Но от бота меня отговорили, сказали, что вы тут палите без разбору по всему, что летает…

— Э, а я Вас знаю, — удивленно произнес подлетевший поближе барон Лугс. — Только я думал, что Вы мне снились там, на Айгоне. Вы ведь Корней, нас представлял еще до войны Гепард, то есть старший наставник Дигга.

— Да, Лугс, жаль, что Вы не послушались моего совета, — Корней, не дожидаясь приглашения, передвинул себя на откидное сидение у иллюминатора. — Кстати, от имени Земли приношу вашей и имперской команде сожаления по поводу произошедшего. Тут ведь, на Айгоне, заправляет Десантный Корпус. Десантники, они у нас для борьбы с неодушевленной природой, не привыкли работать с инопланетянами. Но Мировой Совет отменил решение планетарного руководства о силовой нейтрализации угрозы проекту. Так что можете пока расслабиться.

— Господин Корней, — барон Лугс принял официальный тон. — Насколько я понимаю, Вы предлагаете нам перемирие и, видимо, какое-то соглашение. Поскольку в произошедшем на планете Айгоне военном инциденте Герцогство Алайское, мною здесь представляемое, находится в фактическом союзе с космическими силами Эсторской Империей, любые сепаратные переговоры невозможны как несовместимые с рыцарской честью. В связи с этим предлагаю нам прерваться до прибытия имперского представителя.

— Тем лучше, я подожду, — Корней устало потер щеку. — А пока разрешите мне поговорить с моим коллегой. Это нельзя считать сепаратными переговорами, ведь Вы уже формально исключили штурмана Хэнга из своего экипажа.

* * *

— Ну, Гена, наделал ты дел. Десантники в госпитале, «птеродактиль» на кладбище…

— Товарищ Яшмаа, если уж хотите русифицировать мое имя, называйте меня Андреем, филологически так будет правильнее!

— Хорошо, Генрих.

— Товарищ Генрих!

— Ну, вот что, товарищ Генрих! Для начала напомню, что прогрессорство — это, прежде всего, железная, военная дисциплина. Прогрессор должен делать не то, что ему хочется, а то, что приказывает КОМКОН! Такая уж у нас с тобой профессия.

— Прогрессор — это, прежде всего, человек! Человек отличается от всех других существ в мире милосердием и состраданием! А что мы делаем сейчас, когда к нам взывают о помощи, когда рядом гибнет целое человечество? Ничего! Ничего, мол, не знаем и знать не хотим! Это же отвратительно и бесчеловечно!

Корней горько скривил рот:

— Вот всегда вы, домашние, твердите, что не можете жить с нечистой совестью… Так уходи из КОМКОНа, учи детей, придумывай соусы к макаронам! Ты думаешь, мне легко? Почему я положил столько сил и столько хороших ребят, чтобы устроить на Гиганде революцию? Я надеялся, что КОМКОН сочтет это достаточным для полноценный контакта! Тогда мы могли бы сделать гораздо больше. Не получилось! Гиганда не готова перейти на новый уровень развития, спасти эту цивилизацию невозможно, остается спасать отдельных людей. Твоих нынешних товарищей-палачей спасать, между прочим. Спасать, а потом ждать, что на Земле они наставят на тебя автомат, как тот мальчишка!

— Тот мальчишка, я помню, спас тысячи людей во время эпидемии. Гаг пожертвовал ради них своей жизнью, пока мы спорили, как нам начать на Гиганде социальные преобразования…

Генрих перевел дух, потом будто бросился, очертя голову, с обрыва.

— Подумай, мы уже не те люди огня и железа, какими были наши деды. Очень уж избаловались за столетия полной благоустроенности. Обленились. Сколько сейчас среди ученых Земли эмигрантов из отсталых миров? Лучшие физики — с Саракша, нейробиологи — с Надежды, математики — с Гиганды, даже лучшие поэты — с Саулы. В космосе ведем себя как туристы. Сегодня — одно солнце, завтра — другое. А эти ребята ползли полгода на атомном двигателе, чтобы добраться до первой чужой планеты. Они ведь такие же герои как наши первопроходцы, покорители Марса, Венеры, Юпитера. С Краюхиным их надо сравнивать, с Ермаковым, Быковым-старшим.

— Как можно ставить рядом Быкова и этого твоего Лугса — барона, благородного мерзавца?!

— Нам всем можно поучиться у него благородству!

— Пусть твой Лугс славный парень. Но Быков, Ермаков — они были советскими людьми, а этот твой Лугс — феодал…

— Поль Данже, Роберт Ллойд, Сайрус Кэмпбелл были такими же героями, как Ермаков и Быков, хоть их страны оставались тогда капиталистическими. Мы ведь вступили с контакт с технически намного менее развитыми голованами, леонидянами, хотя и не знаем точно, какой там у них общественный строй. Почему же мы не идем на контакт с сигмадраконцами? К тому же Гиганда — как раз тот мир, где контакт, прямая помощь Земли нужны в первую очередь. А мы только и знаем, что всё засекречиваем.

— Засекречивает Мировой Совет. Он лучше тебя или меня в этом разбирается. А задача КОМКОНов — поддерживать режим секретности, не допускать утечку информации, потому что такая утечка только усугубляет ситуацию. Ты что, хочешь, чтобы всё человечество было повергнуто в состояние психологического шока? Чтобы в нашей массовой психологии возник комплекс вины и собственной неполноценности? Чтобы совестью мучались не только мы с тобой, но и вся Земля?

Корней яростно выплюнул изо рта соломинку:

— А что будет твориться на Гиганде? Вспомни Тиссу в 93-м… Людены устроили там эксперимент — убедили членов исследовательской партии, что Земля погибла. Двое из трех пытались убить себя от отчаяния и безнадежности. Секрет Сигмы Дракона — это как тайна личности, как информация о неизлечимой болезни, о которой сам человек не должен знать. Отказ в допуске должен был стать для тебя направляющей затрещиной, куда лезть не надо. Почему же у тебя не хватило ума и деликатности вовремя остановиться?

* * *

Почему? Теперь и не скажешь, почему… Наверное, виной тому было не вытравленное как у других годами интерната обычное патологическое любопытство. Раскопав всё до конца, он понял истинность прочитанной где-то поговорки о том, что во многих знаниях — многие печали.

Конечно, он давно слышал о проекте «Ковчег» — ярком примере великодушия и вселенской заботы землян, спасающих первобытных жителей планеты Панта от взрыва ее солнца. Впрочем, в профессиональном плане архаические социумы Генриха мало интересовали. Правда, когда он занялся изучением допустимости прямого контакта с гуманоидами, то подумал, что пример пантиан показывает такую возможность — в случае контакта с доклассовым обществом. Просматривая этнографические материалы по «Ковчегу», Генрих поймал себя на мысли, что когда-то видел нечто похожее.

Память не подвела. Копаясь в залежах личной кристаллотеки, он обнаружил записки работавшего сто лет назад на севере Гиганды экспериментального историка, специалиста по первобытным культурам, шамана-эпилептика в одном из варварских племен. Не требовалось больших умственных усилий прийти к выводу, что пантиане «Ковчега» — не кто иные, как меднокожие варвары, аборигены Запроливного материка Гиганды.

Генрих попробовал найти космографические координаты системы планеты Панта. Безрезультатно. Потом, на всякий случай, решил ознакомиться со среднесрочным астрофизическим прогнозом по Сигме Дракона. И внезапно встретил в Большом Всемирном Информатории категорический отказ со ссылкой на недостаточность допуска. Конечно, тут следовало отступить, но он уже не мог заставить себя остановиться. Он еще надеялся, что ошибается, и Гиганда — это не Панта, обреченная на гибель в звездной катастрофе. Но всё складывалось в единую цельную картину. Вскоре все факты легли на свои места.

В мае 2165 года во время плановой инспекции межзвездный автоматический зонд отметил необъяснимое изменение спектра излучения Сигмы Дракона. После повторного, более детального обследования Астрофизический институт сделал обычный запрос о наличии вблизи этой звезды изучаемых объектов других ведомств. Получив ответ из Института экспериментальной истории, астрофизики потребовали экстренного созыва Президиума Мирового Совета.

На состоявшемся вскоре пленарном совещании было заслушано три доклада. Директор АФИ ознакомил всех с данными, что в течение максимум ближайшего столетия должен произойти взрывной переход Сигмы Дракона в звезду следующего класса, что неизбежно приведет к практически полной биологической стерилизации второй (обитаемой) планеты системы, также известной как Гиганда. Директор ИЭИ охарактеризовал как бесперспективные возможные попытки установления действенного контакта с феодально-раннебуржуазной цивилизацией данной планеты. Наконец, докладчик от КОМКОНа-1 довел до сведения собравшихся, что за оставшееся время совершенно нереально решить задачу эвакуации порядка 3 миллиардов отсталых гуманоидов, не говоря уже об их размещении где-то на Переферии.

Вниманию Президиума Мирового Совета была предложена программа выявления и вывоза с Гиганды отдельных, наиболее одаренных представителей гуманистических кругов, способных адаптироваться к нормам передового общества, а также план перемещения одного из гигандийских доклассовых социумов в привычные для него условия проживания на другой планете — собственно говоря, это и был проект «Ковчег». Низкий уровень общественного развития первобытного сообщества должен был гарантировать его устойчивость при столь масштабном внешнем воздействии.

Изучив полученные данные, Президиум Мирового Совета одобрил меры по ограниченной эвакуации с Гиганды и ввел безусловный запрет на распространение информации о грядущей гибели гуманоидного мира в системе Сигмы Дракона. В памяти еще был шок от трагедии на Радуге, бессилие же спасти иное человечество могло омрачить всю будущую историю Земли. В то же время проект «Ковчег», при засекречивании его ограниченного характера, мог бы стать весьма благотворной пропагандистской акцией.

Участники проекта, считая, что пантиане так и не узнают, что переселились на другую планету, в подавляющем большинстве сами не представляли, с какой планетой имеют дело. Они не предполагали, как близко от пантианских стойбищ находятся хорошо известные им по сериалам ИЭИ Арканар, Ирукан, Соан, население которых никто не собирался спасать. А вот пантиане, оказалось, как раз хорошо знали свое звездное небо, и изменения на нем приводили их в ужас. Когда, к тому же, оказалось, что планета Ковчег, первоначально намеченная под переселение, занята самозаизолировавшейся негуманоидной цивилизацией, было решено реализовать проект в системе Сигмы Дракона. Астрофизики обещали, что после звездного метаморфоза, столь пагубного для второй планеты, третья, наоборот, станет вполне пригодной для жизни. Пока же там развернулось локальное терроформирование.

* * *

— Ну, что, Генрих? — голос Корнея оторвал от мрачных размышлений. — Чего решил? Ты, я вижу, пользуешься здесь авторитетом. Помог бы уговорить их принять мое предложение. Если они действительно такие молодцы, как говоришь, с ассимиляцией проблем не возникнет. Будет твой Лугс в КОМКОНе консультировать или космолеты водить, а Динга — на субмарине плавать, китов пасти…

— Ты не понимаешь главного, Корней. Быть контакту или нет — от нас уже не зависит. Вопрос в том, каким будет этот контакт. Сигмадраконцы знают о нас и в нашей скрытности подозревают враждебность. Они обнаружили не только наше присутствие в своей системе, но и то, откуда мы пришли. Скоро они сами смогут добраться до Земли!

— На чем? На своих атомных черепахах?

— У них есть абсолютный отражатель из мезовещества. Когда он появился в конце ХХ века у нас, мы уже задумывались о межзвездных перелетах. Я подсчитал — в принципе имперский взрыволет может достичь 30 % скорости света. После модернизации они будут летать в два-три раза быстрее. Это значит, что сигмадраконские корабли смогут долететь до Солнечной системы за восемьдесят-сто лет. Подготовленный экипаж в анабиозе это выдержит. А ведь они могут послать и автомат с ядерными ракетами…

Да, — Корней потер массивное набровье. — Ты знаешь, Генрих, я только что вдруг понял, что, может быть, всё складывается не самым худшим образом. Ну, в смысле, что Сигма Дракона скоро взорвется и ничего этого не будет.

Казалось, Яшмаа сам испугался произнесенных им страшных слов. Наставшее взаимное молчание прервал просунувший голову в люк барон Лугс:

— Имперская делегация пребывает через пять минут. И еще. Я пересмотрел свое решение и восстановил штурмана Хэнга в должности. Считаю его человеком из своей команды и настоящим алайцем, на какой бы он планете ни родился!

Часть 5. Вин

Пломбир как пломбир, разве что не тает, пока не положишь на язык… В принципе, и у нас такое возможно без всяких этих субмолекулярных модификаций. Сделать, например вазочку-холодильник на криоэлементах. Вин решительно отодвинула мороженое. Есть расхотелось, как только Баг сердито поднялся и пересел подальше. Подумаешь, не понравилось ему, что она пригласила за столик имперцев — барона Грогала и брата Ригга. Монах-ксенолог сочувственно покачал головой:

— Извините, я, наверное, обидел Вашего друга. Но его реакция меня радует. Он не скрывает своей нелюбви, а, значит, четко отделяет себя от нас — «крысоедов». Чуть ли не все беды на Гиганде оттого, что мы никак не можем принять наши различия. Вот почему, извините, ваши герцоги триста лет держатся за свой титул, до сих пор не объявили себя императорами Юга? Да потому, что мечтали не о новой империи, а об алайской династии Империи старой…

— А разве Эстор уже не видит Алай своей неотъемлемой частью? — с ехидцей спросила Вин, покосившись на насупившегося Грогала.

Ригг воздел руки:

— Вот уж, воистину, имеющий очи, да видит! У вас свой язык, своя религия, даже стрелки на часах у вас идут в другую сторону, а наши политики упорно продолжают считать алайцев чем-то вроде Ирукана. Дескать, побунтуете, да и вернетесь в лоно Матери-Империи. Нет, только когда мы поймем, что мы разные, что у каждого у нас свой путь, только тогда мы сможем договориться и жить в мире и согласии!

Тут монах смутился от своей эмоциональной речи и замолчал, защелкав четками.

— Да, часто легче договориться с дальними, чем с ближними, — как бы нехотя вступил в беседу барон Грогал. — Крупно не повезло, что первые инопланетяне, которые нам встретились, оказались так похожи на нас. Если бы Гиганду обнаружили не седьможуки, а другие, вроде тех глазастых мешков, вряд ли они решили учить нас правильной жизни.

Вин скользнула взглядом по землянам, заполнявшим кафе. Да, они выглядели практически как обычные люди, ну только, пожалуй, несколько невоспитанные. Ведут себя как шаловливые дети — шумят, жестикулируют, смеются, сверкая вспышками белозубых улыбок. Вот один вдруг вскочил, опрокинув стул, и рванул сюда. Подбежал, подпрыгивая, к их столику и выкрикнул в лицо растерявшемуся Риггу:

— Поп! Хошь в лоб?!

Сзади загоготали. Грогал начал медленно подниматься, одергивая мундир, но нахала уже уводил мигом появившийся рослый землянин с эмблемой семиугольника на шевроне.

— А нас охраняют, — разочаровано произнесла Вин.

— Они следят, чтобы мы не разговаривали с посторонними. Особенно о Гиге. Бояться, что эти весельчаки расстроятся от нашей печальной участи.

Отсюда открывался отличный вид на сверкающую над облачным морем огненную точку Гиги. С Айгона дневное светило казалось совсем крошечным, безобидным. Не получалось представить ее готовой взорваться бомбой, несущей смерть миллиардам и миллиардам… Нет, определенно, мысль о неизбежной гибели Гиганды не желала укладываться в голове. Впрочем, это ожидается только через тридцать лет. Целая вечность. Она успеет состариться. И придумают что-нибудь к тому времени…

— Так значит, вы были в курсе грядущего катаклизма? — обернулась Вин к Грогалу.

— Имперский институт Гиги сделал неблагоприятный прогноз еще лет десять назад, — мрачно подтвердил барон. — Разумеется, эти сведения держались в строжайшей тайне. Все мероприятия по подготовке системы убежищ объяснялись предусмотрительностью на случай ядерной войны. Я был информирован, поскольку космонавтика стала реальной альтернативой строительству подземных городов. Наш полет — первый опыт по доставке космического поселения на орбиту Айгона. Вслед за «Сайвой» мы бы пригнали сюда сотни таких же станций. Благодаря искусственной гравитации на них можно было оставаться до тех пор, пока взрыв Гиги, погубив Гиганду, сделает Айгон пригодным для заселения. У нас была бы новая планета! Кто бы знал, что она окажется занятой!

— Да, барон, — встрепенулась Вин. — Я же забыла Вас спросить как прошли переговоры?

— Наша беседа превратилась в юридическую дискуссию о правах на Айгон. Во-первых, за нами его открытие. Первый земной корабль картографировал систему Гиги всего два века назад, а нашим звездным картам несколько тысячелетий. Правда, земляне настаивают на своем преимуществе в освоении этого мира. Зато в нашу пользу близость расположения. Айгон бывает удален от Гиганды менее чем на 100 миллионов километров, а от Седьмой Жука отсюда больше 170 тысяч миллиардов! Но седьможуки заявили, что в космосе расстояние — понятие относительное. С Земли им лететь сюда лишь несколько часов, а не полгода, как нам…

— Ну, и чего решили?

— Продолжаем переговоры. Мы ведь не получили пока даже официального признания, заключили перемирие как самостоятельно действующие командиры. С одной стороны — я вместе с бароном Лугсом, с другой — этот Михаил Сидоров, он тут вроде губернатора. Похоже, они надеются, что в конце концов мы сдадимся. Пригласили вот сюда, поглядите, мол, как хорошо у них живется. Но нас так просто не купишь!

* * *

Вин подошла к прозрачной стене. На плоскую верхушку Белой Скалы один за другим опускались огромные конусы космолетов. Вин уже знала, что из-за последних событий земляне были вынуждены прервать сообщение с Айгоном. Теперь они наверстывали упущенное. С фиолетового неба спускалась непрерывная вереница грузовых «пингвинов», такая же цепочка поднималась обратно ввысь, чтобы уйти в подпространство где-то над северным полюсом. Автоматические докеры выгружали горы странного вида контейнеров — неровных, ощетинившихся рогами и, вроде бы, как и живых. Юркие киберы без страха сновали между садящимися и взлетающими кораблями, иногда отталкивая руками их грузные туши.

Думала ли она, что будет наблюдать за обыденной жизнью фантастического мира, о существовании которого узнала из воспоминаний Гага. В той книжке, изданной группой «конусников», был и его фотопортрет. Гага сняли незадолго до смерти, когда он работал в летучем противоэпидемиологическом отряде. Худая фигура в грязном балахоне, изможденное мальчишечье лицо, и только глаза лучились каким-то нездешним светом, так, что нельзя было не поверить, что он действительно видел те дивные рукотворные чудеса, о котором поведал перед кончиной.

Вин так искала этот мир светлой сказки, который Гаг почему-то назвал «лукавым адом». Наверное, он просто не мог простить землянам разрушения его полудетской веры в герцога, безмерно мудрого и заботливого к всецело преданным ему подданным. Но Вин-то не была роялисткой. Ее семья могла себе это позволить, поскольку по благородству происхождения намного превосходила род алайских герцогов, берущий начало, как известно, от адмирала Гарра — обычного вояки, не имевшего даже баронского титула. Причастность седьможуков к низложению прошлого герцога не вызывала у Вин ни малейшего осуждения. Ее отец встретил революцию вполне сочувственно, хотя, конечно, счел ниже своего достоинства присоединиться к бунту. Тем не менее, он сразу же снял с себя титул, чем, скорее всего, спас жизнь себе и родным во время террора. Когда же после реставрации новый герцог предложил восстановить все привилегии, отец гордо отказался, предпочтя считать себя дворянином духа.

Вин тоже была совершенно равнодушна к титулам, этим мужским выдумкам. По ней, гораздо благородней быть врачом, чем виконтессой, тем более что после пандемий бело-зеленая медицинская эмблема смотрелась куда привлекательней, чем геральдические цвета любого аристократического дома. Правда, мечтала она скорее о карьере ученого-биолога, чем медика. Зачисление в Космическую службу позволило совмещать обе профессии. Работа в КСАГ была созвучна и увлечению Вин «летающими конусами». Она тщательно изучила собранные энтузиастами материалы о деятельности «чужих» на Гиганде, а записки Гага стали ее настольной книгой. Постепенно у Вин созрело твердое убеждение, что узнать что-то новое об инопланетянах можно только самой отправившись в космосе.

Кто бы мог подумать, что весь полет к Айгону она проведет в компании с самым настоящим пришельцем, совершенно не догадываясь об этом. Нет, у Хэнга просто нет совести! Сколько он мог бы ей рассказать о своей Земле! Ну, ничего, зато теперь вокруг полным-полно землян, надо только завести с ними разговор. Не все же они такие грубияны. Вин оглядела кафе. Казалось, что по нему проходила невидимая граница. С одной стороны имперцы и алайцы в поношенных несвежих комбинезонах, мрачные, вымотанные многомесячным полетом, с другой — румяные веселые земляне в цветастых одеждах самого свободного покроя. Даже свет на той стороне казался ярче, сочнее…

Вин решительно перешагнула эту невидимую границу. Никто ее не остановил, только проводили рассеянными взглядами. Мимоходом глянула в тарелки — любопытно, что же едят земляне? Да, вроде, самое обыкновенное, по большей части салаты какие-то. Прозрачная галерея кафе постепенно закруглялась, огибая край Белой Скалы. Отсюда уже открывался вид на город, укрытый в горной расщелине. В центре сверкал золотой монумент. Как им объяснили, скульптура символизировала освобождение мира от уз рабства. Голый по пояс мускулистый мужчина заносил неправдоподобного размера молот над опутанным цепями шаром-глобусом. Каково, интересно, жителям этой планеты под ударами чудовищной кувалды?

* * *

— Простите! Подождите минутку!

Удивительно, как легко она стала понимать чужой язык. А ведь понадобилось всего лишь десятиминутная процедура. Ну, что же самовольная прогулка не могла продолжаться слишком долго. К ней стремительно подходила плотная темноволосая женщина лет сорока. Хотя, кто их, землянок, разберет, сколько им. Лицо гладкое, ухоженное, ни одной морщинки.

— Простите, Вы — Вин? А я Клара, инспектор-эколог.

Они поздоровалась по земному, одним рукопожатием. Клара довольно бесцеремонно взяла ее под локоть и энергично повлекла куда в сторону:

— Мне нужна Ваша помощь. Не волнуйтесь, это займет лишь часа два. Вы ведь ксенобиолог?

Вин хотела ответить, что по земному уровню она, наверное, никакой не биолог, но энергичная Клара не дала ей сказать ни слова.

— Я читала перевод Вашей статьи о здешних эндемиках. Перепечатка из как его… «Вестника КСАГ», извините, не знаю что это такое. У Вас там очень интересная классификация и ценные наблюдения. Вы почему не ссылаетесь на нашу литературу? Не успели ознакомиться? Понимаю, Периферия…

По всей видимости, Клара была уверена, что Гиганда — одна из земных колоний. Вин задело, что седьможуки так бесцеремонно используют трудами алайских ученых, но само известие, что она вызвала интерес у инопланетян, тешило самолюбие.

— Кстати, третий человек в команде — тоже с вашей Гиганды. Ужасная болтушка, но толковый практикант, — Клара не выпускала ее руки, пока они спускались по пандусу, ставшему затем широким коридором. — А сейчас зайдем ко мне, быстро найдем, что накинуть, и выходим.

Вин было интересно увидеть изнутри жилище землян. В тех помещениях, где их поселили, все было отделано по незамысловатому имперско-алайскому военному стандарту. Но и здесь особых необычностей не наблюдалось, никакой тебе возникающей по мысленному приказу мебели, о которой писал Гаг. Если что и удивляло, то вычислительное устройство. Оно почему-то не выдавало информацию на экран, а выпускало бумажную ленту. Клубки этой ленты валялись повсюду и, вообще, беспорядок в маленькой комнате был совершенно мужской — на низкой тахте сдвинуто покрывало и разбросаны подушки, кресло погребено под ворохами одежды, двери лабораторных шкафов раздвинуты настежь.

Напарницу Клары звали Мирри. Оказалась она не алайкой, как надеялась Вин, а не то хамахаркой, не то кайсанкой. Невысокая, темноволосая, очень похожая на Клару, только помоложе. Если посмотреть со стороны, никогда не угадаешь, что Мирри — сопланетница Вин, а не Клары. Представительница солнечного Хамахара (Кайсана?) была уверена, что Вин — недавняя эмигрантка, и спешила поделиться с ней проблемами. Главная трудность, по ее словам, заключалась в отсутствии среди землян «настоящих мужчин». Мирри вышла замуж за прогрессора, с которым рассталась уже через пару месяцев, еще во время карантина на каком-то «Курорте». Потом она еще трижды сходилась с землянами разных профессий, но ни с одним не смогла добиться нужной ей «серьезности отношений».

— Хуже всего, что женщин, оказывается, теперь вообще не берут в прогрессоры! Мне бы попасть в КОМКОН хоть на полгода, слетала бы Гиганду, нашла бы себе мужа, может даже из благородных! А земляне — хоть и красивы, как боги, но какие-то ненастоящие…

— Богам и положено быть ненастоящими, — улыбнулась Клара, успевшая обрядить Вин в огромную уютную куртку с множеством карманов. — Ну всё, хватить пугать гостью своей личной жизнью! Я хочу вернуться до вечернего совещания.

Нагруженные разной непонятной аппаратурой они прошли в зал с зеркально поблескивающей круглой кабиной. Клара, присмотревшись, досадливо вздохнула:

— Ну вот, не работает! Всегда так, когда нужно… Флуктуации нейтринного поля! Вообще надо закрывать нуль-Т, ясно ведь, что при здешнем солнце дальше будет только хуже. Ничего, доберемся на глайдере.

Она помогла Вин приладить кислородную маску. Выходной люк на этот раз беспрепятственно пропустил алайку, наверное, благодаря радиобраслету на запястье. Нос и щеки сразу онемели от сильного мороза. Совсем недавно Вин пыталась подняться на Белую Скалу снизу, из скрытой облаками Котловины. И вот теперь стоит на самой верхушке, кутаясь в инопланетную одежду. Клара, взмахнув рукавом, позвала за собой прочь от обрыва. Вскоре куполообразные строения земной базы остались за спиной. Под подошвами похрустывал мерзлый песок, а впереди открывалась картина безжизненной равнины, густо усеянной каменными обломками.

— Вот ведь захламили территорию, — Клара раздраженно поддела ногой какой-то зарывшийся в песок предмет. Голос ее дребезжал в разреженном воздухе. — Ведь предупреждала, нельзя выкидывать использованные биоэлементы рядом с базой, это ведь привлекает летающих пиявок. Забыли, что по соседству заповедник хищников, устроили свалку, а животные потом страдают от отравлений!

К горлу Вин поднялась холодная волна. Она знала, что «летающими пиявками» здесь называют жутких тварей, с которыми она уже имела несчастье познакомиться. Что делать, если вдруг появится огромная «морковка» с восемью зубастыми челюстями?

Вин отпрыгнула, прежде чем успела что-то сообразить. В метре от нее треснула и вспучилась куполом земля, из темного провала высунулась безглазая голова с оскаленной пастью. Следом показалось толстое кольчатое тело, поднявшееся блестящим столбом, нависая и раскачиваясь над сохраняющей полное спокойствие Кларой. Страшная пасть раскрылась еще шире, открыв круглое черное отверстие. Оттуда выглянул улыбающийся молодой человек в прозрачном шлеме:

— Привет, девушки! Подвести?

Клара только отмахнулась, а Мирри успела бегло пококетничать, пока Вин успокаивала судорожное дыхание.

* * *

— Отойдем подальше, не будем портить пейзаж рядом с базой, — Клара близоруко рассматривала несколько округлых предметов, извлеченных из кармана куртки. — Хорошо тут, кидай где хочешь, хоть рейсовый космолет выращивай, а на Земле не найдешь места туристическую палатку поставить. Так, здесь уже можно… Лишь бы не перепутать, а то вырастет, как прошлый раз, энергомодуль.

Землянка размахнулась и швырнула темный шарик на проплешину базальтовой лавы. Вин уже знала, что такое биомеханический зародыш. Всего за несколько минут он изготовит из местного материала вещь, заложенную программой, оставив после себя аккуратно вырезанную в земле полусферу. Когда-то, начиная свою экспедицию на Айгоне, они, помнится, немало удивились, встретив на своем пути такую вот каверну.

Трое биологов забрались в новорожденный, еще теплый глайдер, похожий на вытянутый пузырь из черного стекла, и с наслаждением сняли маски. Мирри тронула штурвал, и машина рванула. Вин не успевала следить за проносящимися за окном пейзажами. Глайдер с ходу преодолел один горный хребет, затем другой, еще более высокий, так что почти встал на хвост, сорвался вниз, пронесся по склону и…. перешел на еще более безумную скорость. Вокруг фонаря кабины сердито загудел рассекаемый воздух. Они мчались над бескрайними равнинами, поднимая за собой клубящуюся песчаную бурю.

— Потише, девочка, — Клара тронула лихую пилотессу за плечо. — Ты ведь не хочешь, чтобы мы потом возились во всей этой пыли. Переходи-ка на джамп-режим.

Мирри пробурчала что-то недовольное. Глайдер ринулся вверх, так что зубы клацнули, затем стремительно провалился вниз, а потом снова и снова. Такие прыжки Вин пришлось не по душе, хотя на предполетных тренировках приходилось выдерживать и не такое.

— Ладно, малый ход по спирали, включаю биосканеры, — Клара внимательно следила за перемигиванием приборов. — Хорошо, давай потихоньку к той низине. Да, где темный грунт. Стоп! Выходим, не забудьте маски.

Вин неловко выбралась наружу и огляделась. Именно так ей и представлялся настоящий Айгон — бесплодная желтая пустыня под фиолетовым небом; жизненные формы исключительной приспособляемости. В чуть защищенной от ветра низине, под которой угадывался слежавшийся до каменного состояния лед, ржавые кляксы лишайников, а в одном месте между валунов даже просматривался пушистый оранжевый мох. В этом «лесу» водились и собственные «звери». Крошечной черепашкой пробирался через волоски мха многоногий жук, наперерез ему скользил юркий червячок. Тут же из норки высунулось проворное щупальце, сцапало обоих и скрылось под землей.

Вин охватил азарт полевой работы, она и не заметила, как взяла на себя руководство сбором коллекции. Они отобрали образцы и взяли курс к следующему участку, отмеченному биосканерами, затем к следующему, и так перелетали от одного «оазиса жизни» к другому, пока песок пустыни не принял густо-кирпичный оттенок, а тени стали неимоверно длинными.

— Всё, домой! — вернула себе командование Клара, удовлетворенно осматривая набитые контейнеры. — А Вы молодец, Вин! Слушайте, переходите к нам. Ну что Вам, биологу, делать в этом КОМКОНе? А мы тут за год наработаем на Нобелевский статус по биологии!

Глайдер быстро проделал обратный путь к горам Ганг-Гнуга и весело запрыгал кузнечиком среди иззубренных хребтов. Во время стремительных взлетов и падений Вин уловила краем глаза мелькнувшее сбоку белое пятно. Сопоставив его с воссозданной в памяти картой, она идентифицировала пятно как ледник, близ которого алайская экспедиция впервые высадилась на Айгон.

— Клара! Ты не против, если мы разделим нашу коллекцию, я взяла бы вторые экземпляры? — Вин сама не ожидала от себя такой наглости, но решила на этом не останавливаться. — И, раз мы уже здесь, давай сразу завезем мою долю на наш корабль, он вон там, у ледникового озера…

Землянка не могла сдержать удивление:

— Так у вас свой корабль? Хорошо, поехали, посмотрим.

Озеро Девы Тысячи Сердец мерцало прозрачным льдом. Ракетоплан «Тара» стоял на галечном пляже, там, где они его оставили, отправившись на бронеходах к Котловине Багира. Глайдер притормозил около покосившегося флагштока с истрепанным ветром бело-оранжевым полотнищем. Пока Вин торопливо бегала с контейнером на корабль, Клара, разминаясь, топталась по первым следам, сделанным людьми Гиганды на другой планете.

— А чего это вы свой атмосферный бот поставили так далеко от базы? Попали почти на свалку! У нас ведь тут рядом зона утилизации биотехнологических отходов. Давай, что ли, по дороге заодно проверим ассенизаторов.

* * *

Полупрозрачная машина скользила над каменистыми распадками, на дне которых еще виднелись борозды, пробитые гусеницами алайских бронеходов. За десять минут глайдер проделал путь, на который им когда-то потребовалось двое суток. Мирри лихо закладывала виражи столбами ядовитого пара из промоин, оставшихся от упокоившихся здесь биомеханизмов. Кое-где на пике прыжков показывались и сами брошенные землянами агрегаты, доживающие последние дни в отдаленных долинах, подкармливаясь скудными лучами Гиги. Заметив во время очередного джампа какое-то движение, Клара дала сигнал на снижение.

Они попали к последнему акту трагедии. Несколько сгрудившихся в кучу дряхлых космолетов были атакованы целой стаей летающих пиявок. Некоторые биокорабли тщетно пытались подняться на изношенных антигравах; другие пробовали отбиваться бледными лучами выдохшихся лазеров, не причинявших хищникам никакого вреда. Желтые пиявки с остервенением раздирали конусы на части…

— Помогите же им! — Вин яростно затрясла Клару за плечо. — Они же живые!

Глайдер резко спикировал; пиявки бросились в рассыпную, некоторые из них на ходу судорожно заглатывали отхваченные от жертв куски.

— Где же пастух?! — Клара с недовольным видом вертела головой. — Отчислю! Отправлю на Землю китов пасти! Недоглядел и вот, пожалуйста, мои девочки налопались всякой падали! Но, вообще, интересно, списанная биотехника стала частью пищевой цепочки!

Шокированная Вин замолчала. Несколько минут в кабине царила тишина, нарушаемая лишь свистом воздуха о стекло. Мимо по-прежнему проносились скопления изъеденных ветром мертвых скал.

— Подумать только, — Клара дипломатично возобновила беседу, — через три-четыре десятилетия всё это исчезнет. Потекут здесь реки, разольются моря из растопленных подпочвенных льдов, на их берегах зашумят леса, запоют птицы…

Казалось, что землянка говорит это с какой-то горечью:

— До чего мы, люди, любим переделывать чужие миры на манер своего собственного. А ведь каждая планета уникальна и нигде во Вселенной, наверное, больше не найдешь таких вот жучков и полиморфов. Где гарантия, что мы всё здесь успеем изучить? И что от всего этого останется? Пара экспонатов в Кейптаунском музее с табличками: «исчезнувшая фауна Третьей планеты Сигмы Дракона»! Стоило вести сюда моих марсианских пиявок, раз скоро и здесь им не будет места.

— Ну, попробуйте переселить их на Какгу, — раздраженно ответила Вин.

— Как… Какга? — Клара с трудом повторила название. — Что это такое?

— Это планета, следующая за этой. Там, после вспышки, климат, наверное, станет, соответственно, как здесь сейчас.

— Да? Никогда не слышала. А ты-то откуда знаешь?

— Это же планеты нашей системы! Пирра, Гиганда, Айгон, Какга, Райгу, Траккер! — выпалила Вин и слишком поздно сообразила, что, пожалуй, сболтнула лишнее и попыталась увести разговор от опасной темы. — Ну, недавно мы открыли еще несколько дальних планет, но пока им еще официально не присвоены названия…

— Позволь! — повысила голос Клара, — позволь, разве Гиганда в этой системе? Но тогда, выходит, ей тоже угрожает метаморфоз звезды, как и Панте! Да, о Панте-то ты забыла в своем перечислении!

Клара посмотрела на нее с победным видом.

— Панта и есть Гиганда, — обреченно проговорила Вин. — Вернее, Панта — аборигенное название Запроливья, нашего северного материка.

— Но тогда, на Земле должны давно уже разбить все колокола или как там говорится? Вы понимаете, что значит организовать эвакуацию целого индустриального мира! Это не горсточку пантиан обустроить!

— Никто не будет…. никто не будет нас эвакуировать, — горло Вин перехватила судорога от какой-то детской обиды, ей еле-еле удавалось выдавливать из себя слова. — Я не должна была ничего говорить. Потому что всё держится в тайне, потому что… потому что Земля не хочет нам помочь.

— Вы говорите то, чего не может быть! — сурово отчеканила Клара. — Земля никогда и никого не оставляет без помощи!

— Это правда? — в глазах обернувшейся Мирри страх мешался с надеждой. — Она правда всё наврала про Гиганду?

— Девочка, это всё неправда. Включи автопилот, я сейчас найду тебе антидепрессант! — землянка суетливо копалась в аптечке.

— Погляди на небо, тогда поймешь, кто тебе врет! — прямо в хорошенькую мордашку стажерки ударил прорвавшийся, наконец, через сдавленное горло крик Вин. — Ты же должна была учить астрономию в школе! Неужели за всё время ты не поняла, что все созвездия здесь такие же, как на Гиганде, а, значит, ты в нашей системе, и здесь будет взрыв звезды! Гига взорвется!

— Я не знаю, не знаю, — Мирри сотрясали рыдания, — я же не астроном… Ты врешь! Ты всё врешь!

Когда они приземлились на Белой Скале, хамахарку (кайсанку?) уводили вызванные Кларой медики. На Вин старательно не обращали внимания. Она оставила куртку и маску в глайдере и бросилась по смертоносному холоду к входу на базу.

* * *

В опустевшем кафе за угловым столиком сидел Баг:

— Вот, приберег тебе ужин.

Хорошо, что еда здесь не остывает. Как говорят земляне: находится в устойчивом динамическом равновесии. Вин с аппетитом хрустела ломтиками чего-то с чем-то. Баг разлил по невесомым бокалам бледное вино.

С личной жизнью у Вин никогда не ладилось, попросту не было времени на отношения. Да и не хотелось их, если честно… Хотелось отдохнуть, приятно провести вечер, весело поболтать с симпатичным парнем, а не строить перспективы семейной жизни. И уж конечно на Гиганде она бы и не взглянула на увальня Бага с его носом-картофелиной. Нет, если влюбляться, то, конечно, в какого-нибудь молодого ироничного интеллектуала, вроде старшего планетолога Лигга. Вин не смогла сдержать досады, когда узнала, что вместо этого блестящего ученого в экипаж «Заггуты» включили малоразговорчивого бронемастера из полярной тундры.

Когда же после нескольких месяцев полета она почувствовала к Багу непонятную симпатию, то пришла к малоутешительному выводу, что, видно, природа берет свое, раз ее тянется к единственному имеющемуся в наличии сколько-нибудь приемлемому объекту. Командир и штурман, при всем к ним уважении, — просто старики, а островитянин Динга, даже если не касаться недостойных прогрессивной девушки ксенофобских предрассудков, всё же не кандидат… Проведя самоанализ, Вин с легким сердцем прописала себе медикаментозное лечение, но болезненная страсть только прогрессировала. К счастью, Баг не давал никаких поводов для подозрений в ответных чувствах. Впрочем, через какое-то время это стало задевать и вызывать нарастающее раздражение.

Объяснение случилось без слов, когда они сплели пальцы в штурмующем атмосферу Айгона ракетоплане. Вин сама не поняла, отчего тогда лишилась на мгновение чувств — от чудовищных перегрузок или затопившего ее сердца безграничной, беспредельной радости. Сколько за эти две недели раз они были вместе, сидели вот так — на расстоянии вытянутой руки? Вин протянулась прикоснуться к Багу, он осторожно взял ее пальцы и поднес к губам… Ничего не нужно говорить. Пусть этот и все остальные миры катятся в тартарары, только бы длились и длились эти напоенные невыносимым счастьем мгновения…

* * *

Барон Лугс попросил всех задержаться. У Вин катастрофически слипались веки; сон уже не хотел ждать, когда закончится бесконечный день, неоднократно продленный лошадиными дозами стимуляторов. С того времени, когда она последний раз спала, случились: сражение с гигантскими роботами в айгонском лесу, спешная эвакуация с планеты на имперском челноке, работа в госпитале на «Сайве», мимолетная встреча с Багом, мерзкие пауки, космическое сражение, перелет на базу землян, и, наконец, путешествие на глайдере…

— Вин! — резкий голос командира вывел ее из полудремы. — Вин! Земляне выразили протест по поводу несанкционированных контактов с персоналом базы. Я приветствую Вашу инициативность, но всё же попрошу впредь ставить меня в известность о планах. Не забывайте, мы — на территории противника.

— Так, еще одна проблема, — барон забарабанил пальцами по столу. — Поскольку мы заявили, что пантиане находятся под покровительством герцогства, теперь нам выдвигают претензии по поводу их поведения. Лезут, мол, из Котловины в горы, нападают на этих редких животных, летающих пиявок.

— Скорее уж пиявки нападают на пантиан, — подал голос Динга.

Лугс повернулся к островитянину:

— Вот что! Поезжайте завтра к Одинокому Ворону, поговорите. Это может быть для нас серьезным козырем. Теперь Вы, Хэнг, позвольте мне продолжать так Вас называть. Мне сообщили, что Вас отзывают на Землю, в Чрезвычайный трибунал.

Вин обратила внимание, что штурман переоделся какую-то странную одежду, при совершенно непонятном покрое явно производившую впечатление военной формы.

— Трибунал совсем не то, что вы подумали, — невесело улыбнулся Хэнг. — Меня не собираются ставить к стенке. Хотя, скорее всего, из прогрессоров выгонят. Однако перед этим меня должны выслушать, и я смогу поставить вопрос о Гиганде перед Президиумом Мирового Совета. С Сидоровым-то вы, кажется, так и не договорились?

Лугс неторопливо расправил рукой бакенбарды:

— Ваш губернатор предложил нам участвовать в колонизации Айгона, но только при условии сдачи оружия, прежде всего атомного. Маневры на орбите, посадка и взлет с планеты, а также все передвижения по ней только с разрешения землян. Мы также обязаны сотрудничать с представителями земной администрации и при необходимости следовать их распоряжениям… И не ясно, разрешат ли нам улететь к Гиганде в случае отказа от этих невыполнимых для подданных его высочества условий.

Хэнг досадливо поморщился:

— Вот ведь старик Атос! Так привык к неудачам, что не будет и пытаться выправить положение. Нет, в любом случае надо лететь на Землю! В Мировом Совете после ухода Горбовского сейчас заправляет Комов. Надо убедить его вмешаться в ситуацию, помочь вашей планете. Только хорошо, если бы вместе со мной полетел кто-то из вас.

— К сожалению, не смогу, — Лугс качнул головой. — Мне придется остаться здесь, чтобы довести переговоры до конца…

— Тогда я, — засуетился Динга. — Вы знаете, я ведь участвовал в дипломатических миссиях, водил в Соан отряд кораблей с визитом вежливости.

Вин внезапно почувствовала, что Хэнг смотрит на нее:

— Думаю, что лететь должны Вы. Во-первых, это дает нам некоторые преимущества. К женщине в Мировом Совете будут более внимательны. Но главное, Вас будет гораздо проще провести вместе со мной на «призрак». Все уже привыкли, что возвращающихся прогрессоров сопровождают местные девушки…

— Так Вы хотите, чтобы я выдавала себя за Вашу любовницу! — возмущенно вскрикнула Вин. И в следующий момент до нее дошло, что это возможность самой увидеть Землю.

— Я согласна! — выпалила одним духом, и тут же краем уха услышала изданный Багом трагический вздох.

Лугс посмотрел на нее, скептично пожевав губами, и снова повернулся к Хэнгу:

— Ну, хорошо. А если и ваш Мировой Совет не сможет оказать нам действенную помощь?

Землянин ответил с явной неохотой:

— Честно говоря, это вполне вероятно. Что ж, если Земля окажется не в силах найти решение проблемы, можно попытаться попросить помощи у других цивилизаций. Правда, у них уровень развития гораздо ниже земного. Ну, кроме Тагоры. Да и тагоряне могут помочь разве только в строительстве подземных убежищ, в этом они, действительно, большие специалисты…

— Вы что-то говорили про сверхцивилизации, — осторожно заметил Динга.

— Есть такие, — Хэнг потер ладонью подбородок. — Вернее, реально мы контактируем с одной, если это можно назвать контактом. Людены, или же Метагомы. Они произошли от нас, людей Земли, но, благодаря метапсихологическим процедурам, приобрели сверхчеловеческие способности. Однако Метагомы совершенно не интересуются нами, выходят на контакт только по своей инициативе через Комитет Логовенко. Они, правда, обещали в случае опасности для человечества, прийти на помощь, но я бы на них особо не рассчитывал.

Хэнг на несколько секунд задумался, потом продолжил:

— Были у нас в прошлом веке уже такие же сверхлюди — Чертова Дюжина, «злые волшебники». Сращивали себя с машинами. Последний из них оказался на Радуге во время катастрофы, и пальцем не пошевелил, чтобы спасти людей. Только смотрел на всех сверху вниз и вещал о непонимании и одиночестве. Кажется мне, что нынешние Людены что-то вроде прошлых киборгов.

— А Странники? — вновь спросил Динга.

— Странники… — землянин невесело рассмеялся. — Земля давно уже забыла о Странниках. Хотя, судя по всему, на Надежде они действительно спасли гибнущее население, увели через подпространственные туннели. Но куда и что с ним там стало? И, главное, никто не знает, где сами Странники.

Хэнг помолчал и продолжил, будто разговаривая сам с собой:

— Или вот, возьмем, Подкидышей. До сих пор ведь никто не знает, зачем Странники пятьдесят тысяч лет назад укрыли в своем Инкубаторе человеческие зародыши. Какую они заложили в них программу? Может быть, Подкидыши как раз и есть спасители миров? Надо только достать детонаторы, это такие медальоны с изображениями, точно повторяющими рисунок родимого пятна на сгибе правого локтя у каждого из тринадцати Подкидышей…

— Мне кажется, Хэнг, Вы несколько забегаете вперед, — решительно прервал Лугс монолог штурмана. — Будем надеяться, что Мировой Совет Земли прислушается к нашей просьбе.

* * *

Баг терзал засыпающую Вин бессвязными признаниями, пока Лугс после короткого прощания не увел расстроенного бортмеханика прочь. У входа в зал ожидания космопорта Хэнг полуобнял ее… довольно смело. Со стороны они смотрелись, наверно, весьма импозантно. Штурман, несмотря на изрядный возраст, выглядел вполне себе ничего. Высокий рост, выправка, приятная твердость в чертах лица. Впрочем, после того как они прошли мимо стойки регистрации, Хэнг немедленно убрал руку с ее талии. Озабоченный регистратор даже не обратил внимания, что рук у Хэнга — три. Еще одну спроецировала на своей мимикрирующей коже притаившаяся на платье Вин ящерица Варра.

Зал ожидания был заполнен сверх меры. Земляне, обычно пребывающие в прекрасном настроении, здесь казались хмурыми и раздраженными. Как объяснил Хэнг на ухо, космопорт долго был закрыт. Сейчас сообщение с Землей возобновилось, но из-за скопившихся пассажиров места в пассажирском корабле приходилось ждать порой больше суток. Их, впрочем, должны были пропустить без очереди. Вин поспешила к креслу, настроенная подремать, пока есть такая возможность. До сознания доносились обрывки чужих разговоров:

— Возмутительно! Подумать о таком не мог, чтобы в наши дни. Вы представляете, случись здесь сейчас что-нибудь вроде Радуги! А улететь, как и тогда, не на чем!… Говорят, встреча с неизвестной цивилизацией… Нет, слаборазвитая, но в космос уже летают… Страшная дыра, алапайчиков свежих не достать… Читали «Волны гасят ветер» Каммерера? Того самого, Мак-Сима… Ну а «Пять биографий века» хоть читали?…. Товарищи, никто не видел мой фонер?… Нет, «девон» не нужен…

Звуки, отдаляясь, утихали, всё вокруг становилось зыбким и нереальным. Вин не удивилась, оказавшись в невесомости… в глубоком космосе, похоже, что в межзвездном пространстве. Она просто висела в пустоте, без корабля и даже без скафандра, не чувствуя ни малейшего страха. Потом Вин ощутила присутствие рядом с собой чего-то огромного, сопоставимого по величине со Вселенной. Если бы она была верующей, то подумала бы, что ее коснулась Божья длань. И эта рука космического божества внезапно властно схватила ее и с размаху швырнула вниз!

Вин мгновенно проснулась, как от удара. Стоявший над ней Хэнг сказал одними губами:

— Пора!

Они прошли через неприметную дальнюю дверь. Вин успела поймать на себе несколько враждебных взглядов, а в спину ударила полная презрения фраза:

— Вот так всегда, прогрессор — вперед всех! И еще девку свою потащил.

Пассажирский «призрак-поморник» плавно поднялся над невидимой в ночи Белой Скалой и взял курс на север. Через несколько минут под ними засияла в свете полярного дня испятнанная песчаными наносами снеговая шапка Айгона. А выше, в космической черноте сверкали лиловые вспышки подпространственных переходов — там располагалась стартовая зона кораблей. Стереоэкран в их каюте погас.

— Ну вот, сейчас будет прыжок, — успокаивающее пробормотал Хэнг.

Вин слегка замутило, на лбу выступила испарина, по телу прокатилась щекочущая волна. Экран опять включился. На нем вместо желтого Айгона играл живыми теплыми оттенками бело-голубой полумесяц. Земля!

— Вам не плохо? — заботливо спросил Хэнг. — Вообще-то на восемнадцать светолет прыжок легкий, искривление — всего пара десятков риманов. А вот до Саулы, например, почти пятьсот световых. Вот там перегрузки, хоть пассажирские и летают обычно в три прыжка…

Не очень обращая внимание на болтовню штурмана, Вин зачаровано смотрела на приближающуюся планету. Сквозь спирали циклонов и облачные воронки явно искусственного происхождения просматривались очертания незнакомых континентов. Прямо под ними в черной глади океанов лежала круглая ледяная плита. Куда было до нее полузасыпанным песком полярным снегам Айгона! Даже у Гиганды не было такого прекрасного белоснежного материка.

— Садимся в Мирза-Чарли, потом на стратоплане до Праги или Дрездена… Или может нуль-Т? Я, честно, кабинки не люблю.

Мимо «Поморника» проплывали огромные орбитальные конструкции, но всё внимание Вин занимала Земля. Она готова была кусать локти от досады, что полет проходил большей частью над водной поверхностью. Наконец внизу замелькали пересекаемые полноводными реками необозримые леса с редкими проплешинами степей и пустыней. Проплыли сморщенные складки горных хребтов в белых кляксах ледников. Вновь пошли буйные поросли лесов, сменяемые речными долинами… Впереди блеснуло голубизной небольшое внутреннее море. Планета имела совершенно нетронутый вид, хотя Хэнг и называл проносившиеся где-то внизу города — Карачи, Герат, Самарканд, Ташкент, Тюратам. Корабль дернулся и пошел вниз. Экран вновь погас. Хэнг подал знак, что пора собираться. Входной люк чмокнул и раскрылся в пронзительную синеву высокого неба, в лицо ударил теплый ласковый ветер, ветер Земли.

* * *

К своему стыду весь полет на стратосферном лайнере Вин проспала. Перед самой посадкой пришлось бежать с косметичкой в туалетную комнату, чтобы успеть хоть как-то привести себя в порядок. От стоянки глайдера Хэнг предложил пройти пешком. Петляющая дорожка с пружинящей травой, прозрачные мостики над журчащими ручьями. Чистый светлый лес, деревья, как на подбор, могучие дубы с неохватными морщинистыми стволами и раскидистыми кронами мягко шуршащей листвы. А на прогалинах открывался вид на далекие устремленные ввысь дома, тонкие и полосатые, как иглы дикобраза. На горизонте — то ли одинокая кряжистая гора, то ли колоссальная лобастая голова человека с окладистой бородой.

Этот мир казался пустым. Не слышно ни птиц, ни комаров. На остановке тщетно ожидали пассажиров глайдеры с распахнутыми дверцами, по небу лишь раз пронесся одинокий птерокар. Хэнг направился в самую чащу по узенькой, но утоптанной дорожке. Впереди, послышался многоголосый и веселый детский крик. Лишь сейчас Вин сообразила, что до этого не видела здесь на Земле ни одного ребенка. Штурман провел ее через хлещущие по рукам кусты на просторную поляну перед сказочным домиком — с расписными окнами и изогнутой крышей красной черепицы. Десяток галдящих ребятишек сгрудился вокруг сухоньких старичка и старушки, угощавших их кренделями.

— Хэнрих! — вскрикнула, обернувшись, старушка. Ее выцветшие глаза смотрели на штурмана с любовью. Старичок хлопнул Хэнга по плечу, быстро говоря что-то на непонятном Вин языке. Притихшие дети обступили сцену семейной встречи.

— Это мои родители, Фридрих и Марта, — пояснил Хэнг. — А это Вин, гостья с Гиганды, можете проверить на ней свой алайский…

— Добр пожжалуват! — степенно поклонился Фридрих, приподняв шляпу с пером.

— Пойдем в дом, я познакомлю тебя с Эльзой, — Хэнг потянул ее к дому, но с крыльца уже сбегала молодая светловолосая женщина. Штурман подхватил ее на руки, и они закружились, не замечая больше ничего вокруг.

— Прошу Вас, милочка, — старушка взяла Вин за руку. — Сын предупредил, что Вы устанете с дороги, я провожу в Вашу комнату.

* * *

Вин проснулась поздно вечером, потихоньку оделась и, скрипнув дверью, вышла на открытую веранду. Небо оставалось еще прозрачно-голубым, но внизу уже разлились плотные сумерки. На перилах сидел, подобрав под себя лапы, упитанный гладкошерстно-серый кот. Он скользнул равнодушным взглядом, а потом вдруг пристально уставился в пустой угол. Шерсть на загривке поднялась дыбом, под шкурой напряглись мускулы, из пасти вылетел шипящий плевок. В углу проявилась мимикрирующая ящерица Варра, издала ответное шипение. Кот презрительно отвернулся и спрыгнул в темноту.

Из соседнего окна лился приглушенный свет. Был слышен диалог на незнакомом языке. Его смысл, впрочем, нетрудно было понять — мама уговаривала маленького отправиться в кроватку. Мелодичный голос запел колыбельную, потом все стихло и свет погас. Через некоторое время на веранду осторожно вышла давешняя светловолосая красавица.

— Уснул, — сказала она еле слышно. — Давайте, спустимся в сад.

Они прошли по светлеющей дорожке к деревянной скамье, укрытой плотной тенью от деревьев.

— Вы так чисто говорите по-алайски, — заметила Вин.

— Я алайка, — блеснула в темноте улыбка, — приехала сюда после замужества. На Гиганде меня звали Еза. Зовите меня так…

— Наверно, это было сильное чувство, чтобы оставить ради любимого родной мир?

— Да, надо очень любить, чтобы быть готовой ждать так долго. Последний раз я видела мужа воочию восемь лет назад.

— Но мне показалось, Ваш сын… Ему никак не дашь больше пяти, — Вин запнулась и мысленно поблагодарила сумерки, скрывшие, как она вдруг покраснела.

— И тем не менее, это сын Генриха, — сказала Еза с мягкой усмешкой, — не забывайте, мы на Земле. Перед тем, как Генрих улетел, мы с ним сходили в Институт жизни, оставили оплодотворенную клетку. Когда я поняла, что не выдержу больше, если не увижу рядом с собой частицы любимого, попросила активировать процесс. Вынашивала, конечно, сама, хоть на меня и смотрели, как на дикарку.

В словах Езы слышалась печаль:

— Тут практически никто не может, чтоб сами… У них в прошлом веке генетические эксперименты чуть ли не на сельских фермах делали, скрещивали корову с крабом. Били Природу вдребезги! С людьми, конечно, меньше, но то же. И вот теперь самим ни зачать, ни родить, всё через машину. Да и не стремятся они рожать. Вечные дети: взрослые дети, старые дети. Не живут, а играют — от яслей до дома престарелых. Для каждого в любом уголке планеты всегда найдется уютная комната со всеми удобствами. Зачем, спрашивается, семью заводить, свой дом строить? А у Вас, Вин, есть дети?

— Нет, — Вин смущенно потупилась, — нет пока. Как-то некогда было о детях подумать.

Над волнистой кромкой леса поднялся ослепительно белый шар, глобус с синеватыми пятнами неведомых континентов. Это была Луна, которая так потрясла Гага. Да и кого бы не очаровало это фантастические зрелище.

— Завидую землянам, — смогла, наконец, произнести Вин. — Как они должны благодарить Создателя, что могут вот так запросто смотреть на другую планету. Прямо будто ты летишь в космосе.

— То же самое о небе Гиганды скажет житель Саракша с непроницаемыми тучами, — ответила Еза, — вот, мол, вы, гигандийцы, не цените великолепия звездного неба вашей планеты, а у нас нет ничего подобного… А землянам, нет, не завидуйте. Они бесплодны. Не только в смысле детей. Этот мир замер в сытости и благополучии. Еще не так давно у них была своя пружина — любопытство. Они видели смысл жизни в непрерывном познании. Жили просто потому, что это интересно; даже в искусстве искали вдохновение к творческому штурму. Любопытство толкало землян от звезды к звезде, от одной тайны природы к другой. И знаете, что, в конце концов, их остановило? Прогрессирующая специализация, бесконечность частных проблем! Оказалось, что полученной информацией практически не с кем поделиться. Кроме самого тебя и немногих коллег никому в общем нет дела, чем ты там у себя занят. Ну, кроме КОМКОН-2, конечно… Только в Комиссии по контролю и сохранились последние полилоги от безопасности!

Чувствовалось, что Еза уже не раз говорила на эту тему:

— И ведь не от науки идет эта специализация. От человека! Все обидчивы, как мальчишки; каждый хочет быть первым, пусть для самого себя, в своей узкой отрасли. И нет никакого внешнего стимула для обмена мнениями, соревнования на научном поле. На Гиганде, даже на Саракше по любой важной теме у каждого уважающего себя государства свой национальный институт. А таких государств, между прочим, не один десяток. И в институтах этих от ученых требуют не самовыражения, а реального дела, чтобы не хуже, чем у остальных! А здесь? Меньше, чем всеземной институт не открывают — не солидно; держать в таком институте двух научных светил — не серьезно, другому нужен свой институт, новое направление в науке.

Притихшая Вин затаилась в углу скамейки, подавленная обрушившимися на нее эмоциями.

— Извините, Вин, я наверное Вас совсем заболтала, — вымученно рассмеялась Еза. — Хотите, покажу Вам солнце Гиганды. Вот это Полярная звезда. От нее ковшик, созвездие Малой Медведицы. А ниже, вон там — Сигма Дракона, Гига… Этот свет, который мы сейчас видим, освещал Гиганду восемнадцать лет назад. Я тогда только университет закончила, мечтала сделать людей счастливыми, избавить от борьбы за кусок хлеба… А, может, нельзя лишать людей борьбы. Вдруг они людьми быть перестанут, а до богов не дорастут. Я думаю, может, на Гиганду вернуться. Слышала, жизнь у вас налаживается. Уговорю мужа, чтобы взял с собой, а потом там и останемся.

Вин, поколебавшись минуту, поведала о Гиге. Пока она говорила, Еза не произнесла ни звука. Только когда Вин замолчала, выдохнула воздух.

— Спасибо, что рассказали… Могла бы не успеть. Собиралась бы, собиралась. А времени-то мало остается.

— Еза, Вы хотите вернуться?

Алайка недоуменно посмотрела на Вин мерцающими во тьме глазами:

— Но ведь Вы же возвращаетесь!

* * *

Нуль-кабиной на плоской крыше Мирового Совета пользовались в основном любители прыжков на дегравитаторах. Колоссальное полуторакилометровое здание было втрое выше стоящего поодаль Дворца Советов, увенчанного гигантской скульптурой куда-то указующего древнего вождя. Дворец-постамент был построен в эпоху, когда город являлся столицей только шестой части планеты. Сейчас же он был лишь памятником архитектуры, как просматривавшиеся внизу сквозь облачную дымку кирпичные стены и башни старинной крепости, и весь старый городской центр, окруженный густой порослью тысячеэтажников. Их встопорщенные иглы превосходили высотой даже зеркальную призму Мирового Совета.

Размеры Зала Президиума, впрочем, оказались довольно скромными — полукруг простых столов вдоль забитых старинного вида книгами стен. Свое обращение Вин выпалила на одном дыхании, после чего была препровождена ожидать решения в приемную, заставленную креслами и сиденьями самого разнообразного размера и формы. Ее внимание привлекли два портрета, смотревшие друг на друга с противоположных стен. В чертах этих людей, пусть и своеобразных, не было ничего необычного. Но возникало чувство льющегося оттуда излучения, причем, от каждого своё, противоположное энергетике другого портрета.

Один изображал печально улыбающегося мужчины с узким высоким лбом, мощными надбровными дугами над запавшими глазами. Эти глаза смотрели с таким вниманием и чуткостью, что цитата внизу портрета, только подтверждала очевидный вывод. На табличке значилось: «Из всех решений выбирай самое доброе». С противоположной стены сверлил пристальным колючим взглядом круглых глаз абсолютно лысый человек с шарообразной головой и оттопыренными ушами. С презрительно изогнутого рта, казалось, была готова сорваться фраза, выписанная внизу: «Не разрешается одно — недооценить опасность».

— Вас тоже заинтересовали эти личности? — этот голос Вин совершенно не ожидала услышать. Ведь имперский ксенолог Ригг должен был остаться на Айгоне.

— Действительно, редко где увидишь такие зримое, персонифицированное олицетворение добра и зла. Самое поразительное, что оба этих субъекта еще недавно правили, правили, заметьте, вместе. Один был здесь кем-то вроде канцлера, а второй — начальником тайной полиции. Лукавый ангел и честный демон! Я многое понял о Земле, когда увидел два этих портрета!

— Брат Ригг! — Вин решительно прервала монаха, — как Вы здесь оказались?

— Когда земляне на Айгоне узнали о Вашем отъезде, то решили, что моя скромная персона компенсирует Вашу способность очаровать Мировой Совет, — Ригг задорно подмигнул. — И в этом они не ошиблись. Я посмотрел несколько земных фильмов о Румате и могу заверить, что для землян нет фигуры более ненавистной, чем монах Святого Ордена.

— Но почему тогда Вы согласились лететь, раз так хорошо понимаете, что Вами просто хотят воспользоваться? Воспользоваться, чтобы дискредитировать Гиганду!

— Ну, мне очень надо было попасть на Землю, и я принял предложением губернатора Сидорова доставить меня сюда. Конечно, земляне сделали это в своих целях, но и дурные поступки Создатель, вопреки намерениям их творящих, оборачивает на пользу благого дела.

Вин готова была расплакаться:

— Ну зачем, скажите, зачем, Вам нужно было на Землю?!

Рин поправил съехавший на нос клобук:

— Видите ли, Вин, я пришел к осознанию, что Земле нужно принести Спасение. И, пожалуй, только через спасение Земли может быть спасена Гиганда.

— Святая Бара! — Вин всплеснула руками. — Да Вы что, миссионерствовать сюда прибыли? Вы понимаете, что цивилизация Земля превышает нас во много раз! Да они только посмеются над любыми Вашими словами!

— Древняя Империя была цивилизованней диких барканцев, однако император Зорр все же выслушал неграмотного проповедника Микку, — Ригг скрестил руки на груди.

— А пророка Гагуру бросили в яму! — раздраженно заметила Вин. — Зорр принял миккианство, чтобы приостановить диссипацию Империи. Зачем, скажите на милость, ваша религия землянам?

— Затем, что два века назад Земля окончательно отреклась от Создателя! — тихий голос Рига зазвучал с удивительной силой. — Люди решили, что сами смогут добиться всего, чего захотят. Вначале они захотели, чтобы всем на Земле было хорошо, чтобы никто больше не беспокоился о еде и крыше над головой…

— Что же в этом плохого? — Вин пожала плечами. — Я бы очень хотела, чтобы на Гиганде не было голода и бездомных.

— Этого показалось им мало, и они стали мечтать о звездах. И им удалось добраться до них.

— Счастливцы!

— Скоро далекие звезды им наскучили. Вот уже сто лет, как Земля достигла своей вершины. О чем осталось мечтать землянам? Только о том, чтобы встать выше природы, отменять ее законы по своему желанию.

— То есть земляне захотели стать волшебниками? Здорово!

— Они захотели стать всемогущими властелинами мира, не ими сотворенного. Но кто есть обладающий всем, но о душе своей забывший? Всё внешнее создается за счет внутреннего, и чем более человек возносился в своем людском могуществе, тем слабее становилась в его душе божья искорка. Эта искорка — часть великого изначального огня, но земной человек ныне воистину могуч, раз может погасить в себе этот огонь. Но становится он не волшебником, не магом, а демоном, несущим и себе, и другим лишь страдания.

Вин наконец нашла в себе силы вырваться из потока льющихся на нее изречений:

— Ну, хорошо, брат Ригг, убедите Вы землян, что их внутренний мир важнее внешнего, займутся они, все как один, молитвами. А кто Гиганду полетит спасать? Нам-то как раз нужно могущество Земли, ее машины, космический флот.

— Запомните, Вин, не бывает одного без другого, — монах встал, поправляя сутану. — Не стоит нам ждать милости от людей, которые так немилосердны к самим себе!

* * *

Наконец, Вин вновь позвали в зал заседаний. Впрочем, как оказалось, там еще шла яростная дискуссия.

— … Исторические примеры передовой техники у отсталых социумов почти всегда трагичны. Вспомните индейцев прерий, которые получили верховых лошадей и огнестрельное оружие. Через полстолетия они истребили всех бизонов и умерли от голода.

— Да это всё сплошные приключения янки при дворе короля Артура, рыцари на велосипедах! Отзовите прогрессоров, и всё эти технические чудеса сразу закончатся… Поймите, в остальном — это чистый феодализм, они же там на быках пашут.

— Техника сельскохозяйственного производства не является определяющим фактором. Японцы вообще никогда не пахали, а вели мотыжное земледелие. И что, вы будете называть Японию 20-го века раннегосударственным образованием с ударными авианосцами?

— А почему вы вообще считаете, что Гиганда феодальная планета? — прорвался знакомый голос Хэнга, — только потому, что тамошних властителей мы нарекли «герцогами», «баронами», «епископами»? Достаточно этого для того, чтобы выстраивать эволюционные характеристики по схеме феодальной Франции или Испании? По крайней мере, конфессиональная толерантность, три официальные религии, никак не укладываются в картину европейского средневековья. Да и понимаем мы сами, что такое феодализм, если Святой Орден — единственное на планете государство, которое с большой долей условности можно было назвать действительно феодальным, как раз считался у нас исключением из базисной теории, чуть ли не палеофашистским образованием!

В зале поднялся такой шум, что председательствующий, крепкий высокий старик с холодными глазами и плотно сжатым тонкогубым ртом, властно стукнул ладонью по столу.

— Так что же, по-вашему, там, на Второй Сигмы Дракона? — спросил председатель в наставшей тишине с ледяным спокойствием.

Хэнг замялся, подыскивая слова:

— Если уж искать аналог в земной истории, то это кастовый строй Индии, хотя социальные группы не замкнуты, как касты… А в политическом плане ближе Рим, только на Гиганде, в отличие от Земли, древняя цивилизация сохранилась. Представляете, что было бы у нас, не случись падения Римской империи. Ведь Европа сумела достичь античного уровня производства только через тысячелетие! Может, уцелей у нас империя, мы сами вышли бы в космос намного раньше!

Зал опять зашумел, как штормовое море. Председатель снова постучал ладонью по столу и стал, как гвозди, вбивать в наставшей вмиг тишине слово за словом:

— Оставим теоретические споры! Важно, что сейчас мы имеем в системе Сигмы Дракона, то есть в самой ближайшей Периферии, технически достаточно развитую агрессивную цивилизацию, которая, как дал понять в своем докладе товарищ Яшмаа, может создать в ближайшей перспективе непосредственную угрозу Земле. В связи с этим предлагаю, для начала, передать вопрос от КОМКОН-1 в компетенцию КОМКОН-2.

— Постой, Гена, не спеши, — повернулся к председателю памятный Вин по Айгону лоснящийся череп Сидорова. — Я проект «Ковчег» никому не отдам, хватит с меня уже.

— Ты, Атос, вообще мог решить свою проблему в два часа одной аварийной бригадой, — пробурчал сбоку маленький черноглазый старичок. — У меня на Пандоре, помнишь, и не такое творилось, когда Подруги бросили на Базу мертвяков и рукоедов.

— Интересно, что бы сказал по этому поводу дедушка Горбовский? — басовито пропел последний из занимавших центральный стол, рослый богатырь с гривой русо-седых волос.

— Насчет дедушки Леонида, Лин, не знаю, а вот дядюшка Рудольф давно бы отправил в систему Сигмы Дракона одну из «Эйномий»! — зловеще усмехнулся Сидоров. — Не стал бы он дожидаться взрыва звезды, сам распылил бы эту Гиганду на атомы.

Вин слышала уже про «Эйномии». Так земляне называли свои тяжелые космические лаборатории, изучающие космогонические процессы через разрушение небесных тел.

— Вот потому-то, Капитан, и не стоит доверять Гиганду наследникам Сикорски! — маленький упер палец в грудь председателя.

— А что тебя, Поль, собственно, не устраивает? — холодно поинтересовался председатель, названный Капитаном. — Или ты предлагаешь нам ждать, пока сигмадраконцы отправят к Солнечной ядерные корабли, пошлют нашим потомкам привет из своей могилы? Перехват этих ракеты в обычном космосе не гарантирован. Значит, остается предотвратить их запуск. Предотвратить любыми мерами!

— Типичный синдром Сикорски! — покачал головой Сидоров. — А сигмадраконцы… Да, они агрессивны, ведут себя не так, как бы нам хотелось. Но ведь это молодая цивилизация, как ребенок…

— А если у ребенка в руках бластер? — нахмурился Комов. — Представь, что такой ребенок идет к интернату, где твои дети!

— Товарищи! Товарищ Комов! — Хэнг вскочил с места. — Вы что, это, серьезно?! Вы серьезно собираетесь взорвать населенную планету?!!

Ослабевшие вдруг ноги уже не держали. Вин еле нашла силы опустится на стул. Голова закружилась в кольце стен. Не хотелось верить — она обратилась за помощью к убийцам!

— Эта Ваша вина, Мунк, что нам приходится решать проблему такими методами! — отчеканил председатель, на его длинном лице ходили желваки. — Вы ничего не сделали, чтобы в руки средневековых дикарей не попало оружие межзвездного радиуса действия!

— Ну, здесь ты, Геннадий, действительно погорячился, — Сидоров нервно вытирал лицо платком. — Нельзя так просто посылать смерть-планетчиков! Надо попробовать договориться о разоружении сигмадраконцев…

— С кем, Атос, ты хочешь вести переговоры? С черными монахами, последышами дона Рэбы? Они уже шантажировали тебя ядерным оружием! Хочешь, чтобы вся Земля оказалась в заложниках у кровавых фанатиков?!

— А если вывести на орбиту Гиганды спутники-гипноизлучатели, провести массовую позитивную реморализацию?

— Кто даст гарантии, что излучение подействует нужным образом на всех мерзавцев в их адмиралтействах и генералитетах? К тому же, когда обсуждали вариант с реморализаторами, у сигмадраконцев еще не было противокосмической обороны. Твои спутники на орбите собьют быстрее, чем сбили «призрак» у Третьей.

— «Эйномию» они тоже могут сбить, — спокойно заметил русо-седой богатырь. — Так что без эскадры прикрытия не обойтись. К тому же, надо хорошо представлять, что мы теряем. Гиганда — это почти треть нашей интеллектуальной иммиграции и, извините, практически весь здоровый генетический материал в известной части Вселенной. На Саулу я бы особенно не рассчитывал, а Саракш и Надежда сами нуждаются в генетической подпитке…

— Я напомню, Лин, — Комов хрустнул пальцами, — что Гиганда так или иначе исчезнет через тридцать лет — после вспышки звезды, если только раньше там не случится ядерная война. В перспективе эти ресурсы мы теряем в любом случае.

— Ребята, ребята! — вклинился маленький Поль. — Я ведь до сих пор не могу забыть глаза того четверорука… Подумайте, там же три миллиарда! Три миллиарда людей!!!

Внезапно на середину зала выбежал, прихрамывая, белобрысый человек. Через какое-то время Вин опознала в нем Данга, первого и последнего президента Алайской народной республики Его Вин видела в документальных съемках эпохи Смуты. Теперешний Данг сильно постарел и зримо прибавил в весе. Он метался между столами и выкрикивал, вздымая руки:

— Три миллиарда скотов, черных господ и серых рабов, пассивных и невежественных, не знающих и не хотящих знать свободы, затоптавших грязными сапогами зерна светлого будущего!

Всё, что копилось, вдруг взорвалось в Вин волной слепящей ярости. Не помня себя, она проскочила между столами, развернула бывшего президента за плечо и с размаху влепила пощечину:

— Ты сам раб своих земных господ!

Вин отвела руку для второго удара, но сзади ее мягко перехватил подоспевший Хэнг.

— Дрянь, мерзавка! — Данг закрыл лицо трясущимися руками. — Сгинешь вместе со своей проклятой планетой! Вы все прокляты, прокляты!

Не обращая на него больше внимание, Вин в упор смотрела на Геннадия Комова. Он тоже не отводил пристальный, недобрый взгляд.

— Мы передадим через Вас ультиматум правителям Гиганды, а для подтверждения серьезности намерений взорвем первую планету Сигмы Дракона, ту, что вы называете Пирра. — Комов говорил по-алайски, жестко и отрывисто.

— Каковы будут условия вашего ультиматума? — холодно поинтересовалась Вин.

— Полная капитуляция всех держав Гиганды! Полное ядерное разоружение, включая энергетические программы; полное уничтожение всех космических аппаратов и средств их выведения. И если вдруг что-то начнет уходить в космос, Гиганда немедленно разделит участь Пирры!

— Ядерные ракеты единственное, что у нас есть для эвакуации на случай катастрофы. Если мы примем, — Вин сглотнула комок в горле, — примем эти условия, Вы спасете Гиганду от взрыва нашего солнца?

Комов стал сухо ломать пальцы.

— Не хочу вводить Вас в заблуждение. Управление звездными реакциями не в наших силах. Как и полная эвакуация с планеты. У нас уже был похожий прецедент. В общем, тогда решили вывозить только детей. Поэтому я предлагаю — всех новорожденных на Гиганде мы сразу будем забирать на Землю. Их родителями станет всё наше человечество. Мы воспитаем их как собственных детей, в лучших яслях и интернатах…

— Избави их Создатель от такой участи! — Вин потерла горящие глаза. — Мало того, что вы собираетесь взорвать нашу планету, вы еще намерены похитить наше будущее… Попробуйте, суньтесь, мы уже сбивали ваши «призраки»!

— Мы никого не боимся! — Комов порывисто встал. — У нас полторы сотни боевых космолетов! Мы раздавим вас как марсианских пиявок!

— Нет, не раздавите! — раздался сзади царапающий слух искусственный голос.

* * *

Комов ошарашено уставился на что-то за спиной Вин. Она поспешно оглянулась. В дверях стоял странный человек… человечек… маленькое темнолицее существо, завернутое, как в странный плащ, будто лист неведомого растения.

Дальнейшее заставило Вин усомниться в здравом рассудке присутствующих. Комов прижал пальцем верхнюю губу и звонко залаял. Пришелец тоже ответил заливистым лаем. Все остальные сохраняли при этом максимум серьезности. Комов переменился в лице и гневно повернулся к Хэнгу.

— Мунк! Мало того, что Вы несанкционированно установили контакт с отсталыми гуманоидами, Вы еще раскрыли абсолютно секретные сведения инопланетянам. Вы либо безумец, либо…

— Должен напомнить, — пришелец ловко запрыгнул на ближайшую столешницу и уселся, свесив четырехпалые ножки, — должен напомнить, что коллега Мунк, как прогрессор, подчиняется не только Мировому Совету Земли, но и Совету Безопасности Галактического Сообщества. Следовательно, он вправе обращаться как к правительству Земли, так и к любому представителю Совбеза, в число которых вхожу и я, как полномочный представитель Леониды.

— Хорошо, — Комов взирал уже с прежним хладнокровием. — Хорошо, уважаемый Гаав. Вы доказали, что Генрих Мунк формально не нарушил действующих инструкций. И всё же, чем мы обязаны Вашим визитом?

При всей карикатурности облика леонидянин держался с редким достоинством:

— Я уполномочен заявить, что представляемые мною общины Леониды категорически возражают против каких-либо агрессивных действий Земли против любого из государств планеты Гиганда!

— Подумаешь, Леонида… — гулко захохотал русо-седой здоровяк, пренебрежительно разглядывая сидящего на столе коротышку. — Вас забыли спросить! Что вы можете, кроме того, что возражать?

— Уважаемый коллега Костылин, наверное, полагает, что Леонида, как мир, не имеющий космического флота, не имеет, соответственно, и права вмешиваться в дела за пределами своей планеты? — леонидянин весьма удачно изобразил на своем морщинистом лице ироничную улыбку. — Но вам должно быть известно, что возраст цивилизации Леониды не менее трехсот тысяч ваших лет. Неужели вы думаете, что за всё это время, превышающее земную историю в десятки раз, у нас не было этих, так называемых, полетов в космос? Просто сейчас они остались для нас в далеком прошлом, также как для вас ваши первые берестяные лодки…

— У нас вместо берестяных лодок появились глайдеры, — цепко возразил Комов. — Разве у вас есть что-нибудь вместо ваших древних космолетов?

— А зачем лазить в дом через крышу, если можно войти через дверь? — в железном голосе Гаава почувствовалась насмешка. — Вы, земляне, без конца потешаетесь над саракшанцами, которые считают, что живут на внутренней поверхности шарообразной пустоты, а вокруг бесконечная твердь. Между прочим, ваша Космическая Вселенная не ближе к реальности, чем мир саракшанцев. Они, конечно, не правы, думая, что у них над головой маленький воздушный пузырь, но не правы и вы, полагая, что у вас под ногами лишь крошечный каменный шар…

— То есть леонидяне могут перемещаться на другие планеты не через космос? — глаза Комова загорелись жадным любопытством.

— Ну, это даже вы уже можете, — Гаав взмахнул ручкой и в воздухе на мгновение возникло изображение материализации белоснежного конуса десантного «птеродактиля» над багряными волнами неведомой планеты.

— Почему же вы всё это скрывали? — недоверчиво спросил Сидоров.

— Потому, Михаил Альбертович, — маленький инопланетянин поддернул свой плащ, — что мы-то прогрессорством не занимаемся. Да и не хотелось расстраивать молодую цивилизацию. Но, согласитесь, если речь идет о сознательном уничтожении другого мира, тут уж мы не можем не вмешаться…

— А, собственно, как вы можете вмешаться? — бросил острый взгляд из-под бровей маленький Поль. — Воевать? Так ведь тут еще не ясно, чья возьмет. Сами же сказали, что мы уже делаем такие корабли, что могут летать, как и вы, не через космос.

Леонидский посол фыркнул через толстые губы:

— Вся ваша техника опасна, прежде всего, для вас самих. Вы как младенец около бритвенного дерева. Удивительно, что вы вообще еще живы! Так обращаться со сворачиванием пространства! И, главное, не делаете никаких выводов из собственных ошибок. Даже Радуга вас ничему не научила. Спокойно развернули на всей Земле сеть нуль-Т!

— Позвольте, — произнес кто-то с задних рядов, — Причем тут нуль-кабины? Волна на Радуге произошла из-за телепортации на межзвездное расстояние, и это вызывало огромные полюсные выбросы вырожденной материи. Но в планетарных масштабах нуль-Т полностью безопасна, истечения на полюсах Земли совершенно микроскопические.

— Пока в один несчастливый момент у миллиона человек вдруг не совпадет желание одновременно совершить нуль-переход…

— Ну, такое совпадение крайне маловероятно, — неуверенно засмеялся кто-то сзади.

— Но возможно, — посол пружинисто спрыгнул на пол. — И вообще, как можно держать на собственной планете такое гибельное устройство, к тому же с открытым доступом? Помните, когда-то вы по недомыслию отравили йодом несколько тысяч тагорян. На Тагоре тогда подумали, что это химическая война и решили разделаться с вами. Они просто построили у себя одну такую кабинку, куда должен был телепортироваться их посол с Земли. Хорошо, что мы узнали и успели отговорить…

— Ни у одной земной кабины не хватило бы энергии на такую телепортацию, — мрачно возразил Комов.

— Временное подключение к планетарной энергосети пустяковая задача для любого тягорянина, — Гаав остановился у председательского стола. — И еще… Чтобы вы серьезней отнеслись к моим словам. Пандора показала вам, что значит мощь биологической цивилизации. Леонида, захоти мы этого, легко бы устроила Одержание прямо здесь, на Земле.

— Я бы мог попросить некоторой демонстрации, — задумчиво произнес Комов, глядя через стол на маленького леонидянина, — но, пожалуй, это лишнее. Хорошо, мы не будем предпринимать никаких насильственных действий и отнесемся к Гиганде, как к равному партнеру!

Зал загудел, оживая. Вин слышала отовсюду поздравления, несколько человек пытались одновременно обменяться с ней рукопожатиями. Даже четыре старика — правители Земли широко улыбались, может, чуть напряженными улыбками. Подбежавший Хэнг радостно стиснул ее в объятьях. Не отойдя еще от всего случившегося, Вин протолкалась к скромно стоящему у стены послу Леониды:

— Господин Гаав, позвольте выразить искреннюю благодарность от имени всей Гиганды. Но я хочу узнать, может ли ваша цивилизация спасти мою планету от взрыва звезды?

Маленький леонидянин печально покачал головой.

* * *

Заседание рабочей группы Совета Галактической Безопасности состоялось в посольстве Леониды. Резиденция посланника державы, только укоротившей казалось бы несокрушимую Землю, выглядела как травяная хижина дикарей из экваториального леса. Вся мебель исчерпывалась зелеными циновками, а также креслом, принесенным с собой представителем Тагоры — жуткого вида существом со светящимися глазами на безносом лице. Взявшийся опекать Вин Комов шепнул, что рослый посол на самом деле выглядит таким из-за специального костюма, обязательного для тагорян за пределами своей планеты.

По протоколу рабочим языком должен быть язык хозяев резиденции. Предупредительный Комов предложил Вин свои услуги переводчика, однако Гаав вежливо настоял, чтобы все говорили по-русски. Впрочем, из речи выступавшего первым тагорянина доктора Ар-Су Вин поняла очень мало. Очевидно, что заложенный ей скоростной гипнопедией словарный запас оказался для этого неудовлетворительным.

Ясно было только с выводами. Полную эвакуацию населения Гиганды на пригодную для колонизации планету Ар-Су считал технически возможной, однако ее последствия определял как чрезвычайно тяжелые. Из-за предсказуемого суицидального взрыва, согласно оптимистическим прогнозам, за полвека численность эмигрантов должна была сократиться в два-три раза. При негативном сценарии, гигандийцы вымирали полностью лет за двадцать. То же самое происходило бы и в случае строительства подземных убежищ на самой Гиганде.

Комов спросил о возможности увода Гиганды на безопасную орбиту с помощью космических гравитаторов. Ар-Су немедленно ответил, что даже при успешном решении инженерных вопросов создания систем подобной мощности, перемещение столь массивного объекта за оставшееся до взрыва время возможно только при ускорениях, неизбежно приводящих к планетарной катастрофе с менее чем десятью процентами выживших. Ар-Су также с хода отверг предложения Вин защитить Гиганду энергетическим щитом или пылевым облаком.

— А не смотрим ли мы на проблему не с той стороны, — задумчиво проговорил Гаав, протягивая тагорянину чашку холодного ячменного кофе с медом. — Может быть, нам следует не спорить о том, как спасать людей от взрыва звезды, а подумать, почему звезда взрывается?

Посол с Леониды раздал напитки и остальным, поставив миску с молоком даже перед притворявшейся невидимой Варрой:

— Странное дело, гуманоидов во Вселенной будто преследует злой рок. На Надежде — бешенство генетических структур, на Сауле — оледенение, на Саракше — ядерная война, псевдохомо на Тагоре вообще деградировали до животного состояния. И вот теперь на Гиганде — звездный метаморфоз. Если бы я не был в курсе возможностей Земли, то решил, что таким образом земляне убирают нежелательных соперников. Ведь только гуманоиды в перспективе могли бы стать конкурентами космической экспансии землян.

— Позволю себе не согласиться, — Комов отхлебнул из чашки с чаем. — Мы видим в других человечествах не конкурентов, как Вы выразились, а друзей, будущих соратников в освоении Галактики.

— Это, Геннадий Юрьевич, в том случае, если гуманоидные цивилизации согласились бы влиться в ваше земное человечество. А вот если бы они выбрали свой собственный путь, то боюсь, вы бы отнеслись к ним совсем не по дружески.

— По моему твердому мнению, коллега Гаав, все человеческие миры идут к одному — к большей свободе, внешней и внутренней. Не может быть космических войн между свободными человечествами!

— А любая гуманоидная цивилизация, не отвечающая вашим критериям свободы, не может считаться свободной, и, следовательно, это правило на нее не распространяется. Вы пока не готовы признать право таких же, как вы, быть другими, — леонидянин подлил Комову из фарфорового чайника. — Но, повторю, я не считаю причиной бедствий гуманоидных миров происки Земли. Боюсь, что вы сами скоро пополнит этот скорбный список, потому что причина действенна и для землян.

Комов поставил недопитую чашку на циновку:

— Что-то я не наблюдаю на Земле признаков грядущих катастроф.

— Да? — проговорил леонидянин, отпив через трубочку свой напиток, парящий в воздухе гигантской янтарно-золотистой каплей. — А, по-моему, у вас только и говорят о приближении эпохи биосоциальных и психологических потрясений.

— Но это явления внутреннего развития нашего общества, — Комов раздраженно потер затекшую ногу. — Какая может быть общая причина у наших социальных процессов и будущего взрыва Сигмы Дракона?

— Спросите уважаемого Ар-Су, — посол указал на молчащего тагорянина. — Достопочтимый доктор! Я думаю, что вы уже не может больше придерживаться политики невмешательства!

— Отчего же, — тагорянин опустил на светящиеся глаза кожистые веки. — Для себя мы этот вопрос решили. Оборотни давно уже не угрожают Единой Тагоре.

— Вы им попросту неинтересны, пока… — Гаав поднялся, удлинил свое тело и стал вровень с нахохлившемся в высоком кресле тагорянином. — Но когда они покончат с гуманоидами, то могут вспомнить и о вас. Что тогда, будете делать? Новую генетическую революцию?

— Оборотни? — Комов старался что-то вспомнить, потом пролаял короткую фразу и получил утвердительный кивок Гаава. — А, эти… Вы имеете в виду исчезнувшую цивилизацию, открытую нашими следопытами на Кала-и-Муге?

— Исчезнувшую? — переспросил Гаав, возвращаясь к своему обычному маленькому росту. — Не Вам говорить, что Оборотни исчезли, раз Вы каждый вторник встречаетесь с их, не знаю насколько официальным, представителем на Земле.

— Логовенко? — Комов, кажется, начинал ухватывать суть дела, остающейся, увы, для Вин полнейшей загадкой. — Вы хотите сказать, что хорошо мне известный Даниил Александрович Логовенко — оборотень? Но это же ерунда! Артефакты Крепости Магов насчитывают несколько сотен тысяч лет, а Метагомы появились только в конце прошлого века.

— Так Вам сказал Логовенко, — уточнил Гаав. — Он же убедил Вас и покойного Горбовского, что Людены — это та часть земного человечества, которая через инициацию чрезвычайно редко встречающейся у людей третьей импульсной системы поднялась на принципиально высший уровень.

— Да, — осторожно подтвердил Комов. — Земля совсем недавно породила свою космическую сверхцивилизацию, также как некогда древняя негуманоидная раса породила сверхцивилизацию Странников.

— Нет, — леонидянин стал неторопливо собирать опустевшие чашки. — Странники и были той изначальной цивилизацией, из которой появились Метагомы, они же Оборотни. А потом, когда Оборотни расправились со своими прародителями, они стали воспроизводиться за счет других рас, отбирать из них тех, кто годится для превращения в одного из них. Впрочем, мы подозреваем, что большинство новообращенных предназначено не для инициации, а для энергетической подпитки, обеспечения вечной жизни Оборотней… Возможно даже, что мы имеем дело всего с одним существом, которое только принимает облики своих жертв.

— Постойте, постойте, — голос Комова оставался спокойным, волнение выдавало только суетливые движения пальцев, нервно перебиравших край циновки. — Ну и зачем, тогда, скажите, этим вашим Оборотням устраивать бедствия гуманоидным мирам?

— Это наиболее быстрый способ отсева подходящего им типа метапсихической матрицы, — подал голос тагорянин Ар-Су. — Они никудышные инженеры. Ваш Логовенко с его камерами скользящей частоты — только прикрытие. Оборотни работают через негативные эмоции, фобии, чужие страхи. Предельный массовый ужас помогает им различать избранников. Эффектней всего они придумали на Надежде — погнали население гибнущей планеты через подпространственные каналы. За считанные часы они набрали несколько тысяч обращенных. Куда только делись миллиарды остальных?

— Тагоряне смогли защититься от Оборотней преобразованием своих организмов, — продолжил Гаав, — теперь их интеллект нельзя подвергнуть ментальной переработке. Значит, остаются люди. Вы, гуманоиды, легче всего поддаетесь соблазну избранности, интеллектуального могущества, бессмертия. За последние тысячелетия Оборотни пользовались в основном вами. Не знаю, сколько бедствий в вашей истории на их совести, но, думаю, не мало. Они могли бы и дальше потихоньку сеять у вас страхи, отбирать для себя по одному-двум обращенным в год, но в последнее время почему-то стали слишком жадными. Теперь они готовы разрушать миры до конца, ради одного большого притока новообращенных, хотя бы этот приток был последним.

— Хорошо, — Комов пожал плечами. — Мы введем контроль за деятельностью Метагомов на Земле и на Переферии. В общем, КОМКОН-2 давно уже предлагал запретить превращать людей в нелюдей!

— В лучшем случае, Оборотни просто не обратят внимания и продолжат потихоньку отбирать себе кандидатов через локальные инциденты, — назидательно пояснил леонидянин, — в худшем, решат взять всё сразу. Обрушат на Землю какой-нибудь катаклизм, чтобы миллионные толпы на площадях кричали от страха.

— Так что же нам делать? — в голосе Комова, наконец, прорвалось раздражение. — Взорвать Кала-и-Муг?

— Кала-и-Муг всего лишь старая заброшенная цитадель. Можно было бы, конечно, поискать там что-нибудь из древнего арсенала, но думаю, Метагомы не оставят времени на такие поиски. Надо использовать то оружие, которое у вас уже есть.

— Оружие? — Комов внимательно посмотрел на леонидянина.

— Странники заблаговременно оставили другим разумным хранилища зародышей представителей этих рас, генетически измененных для противостояния активности Оборотней. Мы знаем о существовании двух таких хранилищ.

— Подкидыши — биологическое оружие Странников?

— Полсотни тысяч ваших лет назад Странники поняли, что терпят поражение в войне с Оборотнями. Другие существовавшие в то время цивилизации спасались через самоизоляцию на своих планетах. Давно уже покинувшие свой мир Странники не могли последовать нашему примеру, и были обречены сражаться в одиночестве, без надежды на победу. Но они определили две нарождающиеся расы, которые в будущем могли бы отомстить за них. Это были тагоряне и вы, люди.

Вин судорожно пыталась осмысливать услышанное, а Гаав продолжал вещать со своей циновки:

— Странники заложили два артефакта, добраться до которых вы могли только на достаточно высоком уровне развития. Тагорянам — в толще полярного материка их планеты, гуманоидам — в одной из отдаленных звездных систем. Не знаю, кто расселил людей по разным планетам. Может, это были Странники, в надежде создать будущие армии борцов с Оборотнями; возможно, сами Оборотни основывали себе новые плантации. Но в людях, очевидно, заложено стремление летать между звезд, также как у тагорян — путешествовать в глубинах планеты. Однако когда эти артефакты были найдены, вы и тагоряне поступили с ними совсем не так, как надеялись Странники.

— Тагоряне уничтожили свой инкубатор, — кивнул Комов, — а мы не дали родившимся Подкидышам добраться до детонаторов. Но что должно было случиться в этом случае?

— При соединении с детонатором у Подкидыша запускается метагенетическая программа, — ответил Ар-Су. — Он сохраняет принадлежность к своему виду, но наделяется некоторыми свойствами Метагомов и может бороться с ними их же оружием.

— Почему же вы уничтожили свой Садок, раз знали, что это такое?

— Если бы мы позволили заложенным в Садке личинкам стать Охотниками, Тагоре пришлось бы воевать с Оборотнями, — пояснил тагорянин. — Нам это было не к чему. После генетической революции наши особи уже не проходили в развитии через стадию личинки. Оборотни больше не могли нас инициировать, и оставили в покое. Если они и приходили на Тагору, то за живущими на поверхности планеты гуманоидами. Когда мы узнали, что земляне не стали уничтожать свой Инкубатор, то подумали, что вы готовитесь к битве с Оборотнями. Чтобы не оказаться вовлеченным в это столкновение, мы разорвали отношения с Землей на двадцать лет. Но ваши Охотники так и не появились.

— Благодаря Рудольфу Сикорски, — задумчиво произнес Комов.

— А эти Охотники, — осторожно подала голос Вин. — Они смогут спасти наше солнце от взрыва?

Ей пришлось ждать несколько бесконечно долгих секунд, прежде чем тагорянин проскрипел:

— Насколько мы поняли функцию Садка и Инкубатора, Охотники могут в принципе нейтрализовать результат любой деятельности Метагомов.

* * *

На руке Комова запищал радиобраслет. Он приложил его к уху, а потом повернулся к Вин, пытаясь за деланным смехом скрыть явную обеспокоенность:

— Это Ваш приятель звонил, Генрих Мунк. Сообщил дикую историю. Главного нашего специалиста по Гиганде Корнея Яшмаа только что сильно покусали какие-то собаки. Прямо в его резиденции, в «Лагере Яна».

— Голованы! — Леонидянин вскочил на ноги. — Яшмаа, насколько я помню, один из Подкидышей.

— Причем тут, скажите на милость, Голованы? — удивился землянин.

— Оборотни ищут себе союзников среди тех, кого не могли поглощать, — ответил Гаав. — Счастье людей, что Тагора с ее техникой не поддалась на их уговоры. Но Голованы всегда старались держать сторону сильнейшего. Вначале они ориентировались на Землю, потом пошли на службу к Метагомам. Значит, за нами следили, и Оборотни начали действовать первыми. Геннадий, немедленно дайте распоряжение доставить всех Подкидышей под усиленной охраной в Музей внеземных культур. Только там они будут в безопасности. Детонаторы, надеюсь, по-прежнему в Музее?

— Да, — подтвердил Комов, быстро продиктовал в радиобраслет тексты приказов. — Но почему Вы называете Музей безопасным местом? Уж лучше тогда здание КОМКОНа…

— В Музее внеземных культур хранится защитное оборудование Саргофага Странников, — пояснил, собирая кресло, Ар-Су. — Если бы не это оборудование, Оборотни давно бы разделались с Детонаторами. Нам надо срочно добраться до Музея.

На лужайке перед хижиной стояли персональный глайдер Комова и похожий на брусок нешлифованного металла тагорянский мобиль. Машины отказались трогаться с места. Пришлось втискиваться в воздушный экипаж леонидян — открытую плетеную корзину, влекомую десятком птиц с огромными крыльями. На спину одной из них запрыгнул возничим сам Гаав.

Это было необычное и завораживающее чувство — скользить по воздуху вслед за белокрылыми созданиями к выраставшей на горизонте щетине высоток мегаполиса. Когда они проносились над гладью идеально круглого озера, Вин вдруг стало дурно. По лицу заструился пот, в ушах зазвенело, дневной свет точно померк. Теряя сознание, Вин успела заметить, что птицы замерли, перестав шевелить крыльями, и бессильно свесив длинные шеи. Корзину угрожающе потянуло к воде. Беспокойно вращавший головой тагорянин торопливо нажимал какие-то кнопки на выдвинувшейся из левого предплечья панели. Комов обменялся с ним несколькими бурчащими фразами.

— Метапсихический удар, — пояснил землянин через свист ветра. — Достопочтимый Ар-Су его нейтрализует.

Действительно, мир вокруг снова засиял яркими дневными красками, упряжные птицы напрягли постромки.

— Докладывают, что у Внеземного музея творится что-то непонятное, — Комов свесился через борт, разглядывая проносящиеся под ними городские кварталы. — Население в панике бросает дома и удирает, сломя голову, всеми видами транспорта. Аварийщики сообщают о непонятных, но крайне устрашающих явлениях. Спецназ КОМКОНа-2 поднят по тревоге и стягивается к Площади Звезды. Встречено агрессивное сопротивление невыясненной природы. Сидоров остановлен у Красных кленов, Гнедых — у Канадских елей, Костылин — на Сиреневой улице. Нам надо сесть вон там, на бульваре, где памятник Строгова… был.

Птицы разом опрокинулись на крыло и устремились к зеленой полосе между коробчатых домов. Снизу поднимались черные клубы дыма. У Вин перехватило дух, она судорожно вцепилась в корзину, но приземление было удивительно мягким. Комов и Ар-Су, не задерживаясь, побежали вперед — туда, где слышались шипящие выстрелы высоковольтных разрядов. Из-за вырванных с корнем деревьев, поломанных скамеек и обрушившихся монументов вели беглый огонь солдаты в скафандрах. Тагорянин что-то каркнул и тут же стал серебристо-матовым, а походка его странным образом изменилась. Вин посмотрела вниз и обомлела — с каждым шагом инопланетянин по щиколотку проваливался в землю. Он вышагивал, будто вытягивал ноги из жидкой тины! Не задерживаясь, прошел насквозь через завал и двинулся вперед, небрежно отбрасывая рукой густо сыплющиеся со всех сторон шаровые молнии. За ним бросились в наступление солдаты. Комов, Вин и подоспевший леонидянин двигались в арьергарде.

На перекрестке их контратаковали огромный, нестерпимо омерзительный слизняк, мчащийся со скоростью курьерского поезда. Его туша подмяла серебристую фигуру тагорянина, прорвала линию спецназа. Студенистый монстр уже навис горой над растерявшейся Вин, но шагнувший вперед Гаав выдул из тоненькой трубочки струйку цветной пудры. Слизняк, слепо вращающий гибкими рогами, гулко лопнул и рассыпался в курящуюся по воздуху мелкую пыль. Труднее всего оказалось поднять беспомощно барахтавшегося в луже слизи тагорянина. Руки соскальзывали с гладкой поверхности его облачения, пока, наконец, Ар-Су не отключил свою серебристую защиту.

— Музей, — указал Комов на показавшееся над верхушками деревьев кубообразное здание из неотесанного мрамора. — Срежем через парк!

Побрякивая амуницией, солдаты ходко неслась по зарослям, когда на них сверху вдруг густо посыпались большеголовые псы. Вин не успела опомниться, как оказалась прижатой к земле мощной лапой. Нависшая лобастая голова вперила в нее тяжелый взгляд мерцающих красным глаз. Вин почувствовала, как на ее сознание давит чужая нечеловеческая воля. В следующее мгновение правое ухо голована стало невидимым. Пес недоуменно взвыл и отпрянул прочь. Ухо проявилось полуоторванным кровавым лоскутом, но теперь в пасти замаскированной Варры пропал собачий хвост. Жуткий визг жертвы мимикрирующей рептилии вызвал среди разумных киноидов страшную панику. С гулким уханьем стая растворилась между деревьев.

— Первый раз вижу такого агрессивного мимикродонта, — удивился Комов, отряхивая одежду. — Ваша ящерица нас здорово выручила, голованы вполне могли продемонстрировать свои таланты покорять и убивать силой духа.

Глава Мирового Совета повернулся к подчиненным и отрывисто скомандовал:

— Всем включить телепатическую защиту! И огонь по всему собакоподобному!

* * *

Вблизи здание Музея внеземных культур напоминало дот, по которому долго в упор били из крупного калибра. Удивительно, что фасад, принявший на себя столько попаданий по прямой и касательной, не только не обрушился, но даже сохранил зеркальные окна, только затуманившиеся от висящей в воздухе пыли.

У закрытой низкой двери прогуливался, заложив руки за спину, кругленький румяный человек с висячими усами. Он неодобрительно посмотрел в их сторону:

— Как вы не вовремя… Сейчас голованы доставят сюда атомный фугас с Саракша. Взорвем музей со всем его содержимым. Впрочем, Гена, ты еще можешь сам вынести мне детонаторы. Зачем превращать город в радиоактивные руины?

— Даня, Даня, — Комов покачал головой, — всё самое плохое начинается со лжи. А ты лгал и мне, и самому Горбовскому…

Вин поняла, что перед ними один из Люденов, и Комов, похоже, с ним хорошо знаком.

— А разве Мировой Совет всегда говорит людям правду? Вы сами только что вели себя как малолетние громилы. Помнишь — трусить, лгать и нападать! Вы постоянно лгали о Гиганде и готовы были ее взорвать из одного только своего страха!

— Это вы хотите уничтожить мою планету! — гневно выкрикнула Вин.

Люден посмотрел на нее со снисходительной улыбкой:

— Вообще-то мы не собираемся давать вашему солнцу взорваться. Остановили бы реакцию, когда паника дошла до максимума.

— Он лжет, — подал скрипучий голос тагорянин. — Это не дало бы им нужного ментального эффекта.

— Ну, хорошо, мы действительно готовили взрыв Сигмы Дракона. Но это легко можно остановить. Вынесите мне детонаторы! Ваша планета будет спасена, и никакие земляне не помешают Гиганде жить, как вам заблагорассудится.

Ноги будто сами потянули Вин к музею. Она уже взялась за ручку двери, но медлила, разрываемая противоположными чувствами. С одной стороны — ей открывалась перспектива быстро и легко спасти родной мир. С другой, ради этого ей пришлось бы встать на сторону существа, в котором она отчетливо ощущала враждебность ко всем людям, ко всему живому. Вин отступила назад.

— Да с примитивными расами всегда трудности, — Люден досадливо поморщился. — Но ты-то, Геннадий, не считаешь нас врагами Разума? Ты ведь понимаешь, что мы — вершина эволюции. Почему же ты не с нами, а с теми, кто в тупике? Ты хочешь, чтобы Земля остановилась в развитии как Тагора и Леонида? Только через нас возможен настоящий прогресс, о котором ты мечтал, ведь мы соединили в себе и древнюю мудрость Странников, и нынешние знания Земли. Мы вновь откроем для вас дорогу в будущее…

— Ваш прогресс, это деградация других, кого вы медленно пожираете!

— Мы принимаем к себе только тех, кто сам стремится к знанию. Но, если вы так трусливы, то мы вполне можем не трогать людей. Тагоряне специально вывели псевдохомо, чтобы предложить нам вместо себя. А на Земле есть киты и дельфины. Третья импульсная у них встречается куда чаще, чем у людей. А среди гигантских спрутов практически каждый второй — скрытой метопсихократ. Кстати, знаешь, Странники были как раз разумными головоногими…

— Но ты ведь человек, землянин! И никуда тебе от этого не деться!

Люден заливисто захохотал:

— Какое мне дело, из какой биологической основы питается это сознание. Вы, люди, хомо, с позволения сказать, сапиенсы, так кичитесь своим пресловутым интеллектом. А ведь для рождения настоящего разума он не имеет никакого значения. Важны лишь килограммы подходящего нейронного материала. Просто вас больше, чем китов, и ловить вас гораздо, гораздо легче!

— Довольно, Логовенко! — лицо Комова потемнело. — Люди не киты, чтобы по вашей прихоти послушно выбрасываться на берег. Уходи, или мы сами выбросим тебя с Земли!

Метагом вновь захохотал, разводя руками. Комов выхватил бластер и выстрелил, крикнув:

— Это тебе за Тойво Глумова!

Тут же со стороны строя солдат засверкали тысячи фиолетовых молний, поразивших невысокую фигуру Логовенко. Оборотень стоял, как ни в чем не бывало, перед закрытой дверью.

В следующее мгновение ввыси загрохотал многоголосый кошачий хор, плеснуло лиловое зарево. Над музеем материализовалось сразу девять «призраков-птеродактелей». Логовенко прицелился пальцем, как из пистолета, и выдул через губы:

— Кх-х…

По небу прошла невидимая рябь, и пикирующие тройками белые конусы канули в ней без следа.

Над площадью настала грозная тишина, наполненная ощущением концентрации неописуемо огромных энергий.

— Арр-грррак! — проскрежетал, точно гусеницами, тагорянин. Его фигуру вновь облило блестящим, только уже не серебряным, а багровым, пышущим раскаленным жаром. Он медленно, будто борясь с сильным встречным течением, двинулся к музею, а впереди него вминалась, как катком, в ставший вдруг податливый бетон невидимая полусфера. Ар-Су еле-еле преодолел половину пути и застыл, словно уперся в стену. Он занес закованную в свечение руку, ударил с размаха по воздуху, так что в ушах отдалось зудящими волнами вибрации. Логовенко хлопнул в ладоши, и тагорянина стало медленно сдвигать назад, хоть он, упираясь, глубоко вспахивал ногами бетонные глыбы покрытия.

— Кажется, теперь моя очередь, — пробормотал маленький леонидянин, осторожно достав из складок своей растительной одежды высушенную тыковку. Посол вскрыл смоляную затычку и вылил на землю немного густой зеленоватой жидкости. Пузырящаяся жижа немедленно стала расти, растекаться вширь бурлящей массой. Леониданин совершал руками загадочные манипуляции, будто месил невидимое тесто. Зеленая масса забурлила сильнее, окуталась мерцающим туманом, а потом вдруг зашевелилась и поползла, выбрасывая вперед гибкие отростки. Логовенко мрачно следил, как зеленоватые потоки обтекают его со всех сторон, тянутся извивающимися клейкими щупальцами. Потом метагом топнул ногой, и живой ковер разом с чмоканьем всосала раскрывшаяся вдруг черная трещина.

— Эй, уважаемые! — произнес Логовенко с ядовитой издевкой. — Вы там того… не надорвитесь!

— Объявляйте полную эвакуацию города, — тихо скомандовал в радиобраслет посерьезневший Комов. Потом, увидев что-то, закричал. — Остановить! Запретить посадку! Взять на прицел!

Над площадью завис маленький разноцветный вертолетик, покачнулся и пошел вниз. Дверца откинулась, оттуда неловко спрыгнул важный седовласый человек в длинных одеждах и, почему-то, босиком. Его сразу окружили солдаты, угрожающе нацелив оружие.

— Отставить, — бросил, приглядевшись, Комов и добавил, — я его знаю. Это Барталомью Содди, исповедник.

Следом из вертолета появилось еще трое, в одном из которых Вин с удивлением узнала Ригга, оставшегося в своей монашеской сутане. Двое других производили совсем уж странное впечатление. Люди ли? Один — в облегающем зеленом одеянии, другой — совершенно голый, но будто намазанный каким-то синеватым жиром. Первый — низенький плотный, на огромной голове не волосы, а серебристый мех; второй — высокий и костлявый, голова тоже большая, только покрыта нестриженными свалявшимися космами; весь поломанный, на теле одни шрамы. У обоих лица неподвижные, какие-то неживые; у того, что пониже, длинные, узкие глаза с вертикальными кошачьими зрачками, у второго, голого, глаза черные, будто прорези в маске.

Вин так загляделась на пришельцев, что не заметила, как вся четверка решительно направилась к Музею. Логовенко не проявил к ним ни малейшего интереса, только низенькому бегло кивнул, как знакомому. Подойдя, каждый занялся своим делом: Ригг молитвенно сложил руки и забормотал что-то себе под нос; землянин Бартоломью тоже неслышно перебирал губами, только подняв лицо к небу; низенький закрыл свои кошачьи глаза и раскачивался из стороны в сторону. Диковинней всех поступил голый — вытянул вперед руки, в каждой — откуда-то взявшийся прут, и давай ими такое выделывать, что в глазах зарябило, как он этими прутьями быстро перебирал и всем своим жилистым телом плясал на месте.

Метагом взирал на всё это совершенно равнодушно, однако через минуту на его лице промелькнуло удивление, сразу же сменившееся диким гневом. Рот распахнулся в гримасе боли, в беспомощной попытке выдавить из себя хотя бы одни звук. Он увеличился в росте в несколько раз, стал выше Музея… Потом раздался сухой электрический треск, и Даниил Логовенко исчез… Четыре фигуры бессильно упали на перепаханную землю.

— Сидоров, — неуверенно произнес Комов в радиобраслет. — Отменяй, что ли, эвакуацию. И Подкидышей давай сюда к Музею, быстро давай!

— Ничего бы они с ним не сделали, если бы мы его до того не замучили… — леонидянин Гаав засмеялся хриплым смехом.

* * *

— Ну что же, всё складывается лучшим образом, — задумчиво проговорил Корней Яшмаа, барабаня пальцами по столу. На его скуластом лице еще краснели следы шрамов от зубов голованов, а локоть правой руки стягивала повязка, под которой что-то бугрилось. Вин вдруг сообразила, что Яшмаа — это то самый Корней, о котором писал тридцать лет назад мальчишка Гаг. Юный Бойцовый Кот уже тридцать лет как мертв, а этот всё живет… Теперь, наверное, вообще вечным станет.

— Все складывается для Гиганды лучшим образом, — повторил Корней. — Наши прогрессоры уже легализованы, во всех государствах Гиганды созданы земные миссии. Ваши ведущие страны договорились образовать Лигу девяти материков, чтобы официально войти в Галактическое Содружество.

— Ты лучше скажи, как сам? — спросил Хэнг, вернувшийся к стойке после бесконечного разговора с женой по видеофону. — Чувствуешь силу богатырскую?

Корней неопределенно пожал костлявыми плечами:

— Трудно сказать. Наверное, требуется время, понять, что с тобой происходит. Ощущения изменились, даже у кофе вот вкус другой.

— Это просто новый сорт. Куда вы после Сигмы Дракона, на Кала-и-Муг?

— Не знаю… Пока не ясно, насколько мы вообще сможем воспользоваться заложенной Странниками программой. Нас ведь должно было быть тринадцать, а осталось только десять. И лет нам всем считай под сто.

— Почему вы вообще так надеетесь на оружие Странников? — подал голос почти не видимый в темном углу брат Ригг. — Сами они этим оружием, почему-то, не воспользовались. Или же оно им не помогло.

— Вот Комов так и говорил, — повернулся к монаху Корней. — У него больше надежды на Малыша с Колдуном. На Малыша особенно. Его ведь Комов, собственно, и открыл на Ковчеге. Малыша, то есть Пьера Семенова, воспитывали с младенчества тамошние негуманоиды, и вот теперь Капитан думает, что против Метагомов не сам Малыш действовал, а посредством его — цивилизация Ковчега. Через неизвестные земной науке физические явления. Вас-то с Бартоломью, извините, Комов всерьез не принял.

— Конечно, вам легче поверить в неизвестные физические явления, чем в простую общую молитву разнопланетных праведников. Трех праведников и меня, — деликатно уточнил Ригг.

— О неизвестных физических явлениях мы пока ничего не знаем, а о молитвах знаем точно, что это всё обман, — Корней победно взглянул на монаха с высоты своего табурета.

Ригг поднялся и молча покинул полутьму бара, открыв на секунду ослепительный прямоугольник выхода.

— Зря ты его так, — Хэнг осуждающе выпятил губу. — Это ведь он сумел вызватьКолдуна и Малыша с Саракша и Ковчега.

— Ну, знаешь, во-первых, не он, а Бартоломью Содди по его просьбе. А, во-вторых, на Земле только у КОМКОНа-2 есть привилегия при необходимости быть мистиками, невеждами и суеверными дураками…

Вин не стала слушать дальше. Рейс до Айгона почему-то откладывался, приходилось как-то убивать время. Она вышла наружу, под беспощадное дневное солнце Мирза-Чарли. Рядом, в прозрачной тени акации, стоял черным столбом монах, подслеповато оглядывая из-под капюшона пустынную улицу.

— Вы летите с нами, брат Ригг?

— С вами? Нет, Вин. Мне предстоит еще много сделать на Земле. Здесь не так всё плохо, как могло показаться вначале… Иногда тут спрашивают «зачем?», иногда хотят странного. Возрождение начинается с малого. Кто-то не идет в общую столовую, а готовит еду у себя; кто-то не отдает детей в приют. Значит, появляется свой очаг, свой дом, семья, а с ними придет и вера.

— Не вера, жизнь… Брат Ригг, — Вин помялась. — Может, Вам всё же надо вернуться на Гиганду? Вам ведь уже удалось победить Метагомов на Земле. Прогоните их теперь от нашего солнца!

— Победить Оборотня можно только в собственном сердце, — Ригг низко надвинул пыльный клобук, в черных прорезях блеснули глаза. — У нас, хвала Создателю, немало бодрствующих, а в этом мире мне уготовано разбудить еще многих спящих…

Ригг молча осенил ее благословением, повернулся и зашагал вдоль улицы в струящееся жарким марево:

— От святых мест бредете, страничек? — крикнул, поравнявшись с ним, пухлый землянин на укрытом кондиционирующим полем велосипеде. — А нет ли опиума для народа?

Монах сделал приглашающий жест, и дальше они двинулись уже вместе…

* * *

Мимо Вин по вечерней прохладе текла толпа пассажиров с только что опустившегося «призрака». На этом же корабле она должна вернуться на Айгон. Интересно, жалко ли ей так быстро покидать Землю, этот манивший ее прежде фантастический мир? Что она, в сущности, увидела здесь за два дня? Голубое небо, высоченные дома… Она даже не поняла — счастливы ли здесь люди, которые боятся задать себе вопрос о смысле собственной жизни?

— Вин! — окликнула ее энергично расталкивающая толпу плотная женщина. Да это же Клара, с которой вместе катались по айгонским пустыням! Странно, что она так радуется встрече, расстались-то они отнюдь не подругами.

— Вин! — Клара выглядела крайне взбудоражено. — Я Вас искала, а Вы, оказывается, на Земле. Вы не представляете, что у нас там творится! Помните, мы видели на свалке старые «призраки», ими еще летающие пиявки интересовались, ха-ха, с гастрономическими целями. Так вот, эта биотехнологическая рухлядь оказалась способной к репродукции. Образовали у себя в горах как бы техногенную, квазибиологическую популяцию. Конечно, почти все функции и системы у них выродились, мутировали; пиявки бы с ними разобрались в ближайшее время… Но тут, представьте, появляются эти завезенные в Котловину дикари, пантиане. Делают себе примитивные скафандры, проникают в горы, начинают этих выродившихся «призраков» от пиявок защищать и, в конце концов, как-то приручают. Наверное, какие-то командные и обучающие программы в них всё же сохранились.

Говоря всё это, Клара успела дойти до автомата с газосоком и продолжала уже между жадными глотками:

— Теперь послушайте, что творилось у нас вчера. Базу с трех сторон атакуют эти «призраки»-недомерки, облепленные дикарями. Они гонят перед собой волну моих несчастных пиявок. Те сминают защитные ограждения. Дикари врываются на Белую Скалу. Десантный корпус требует немедленной эвакуации гражданского персонала. Планетарный Совет вынужден начать переговоры с дикарями. От их имени выступает этот голубокожий; они, оказывается, подданные вашего герцога. И итог — нам объявляют, что теперь Айгон объявлен алайским владением. И мы еще обязаны за сохранение своих объектов организовать вам транспортное сообщение с Гигандой. Уже привезли кучу всякого народа. Хорошо еще, что обратными рейсами стали дикарей вывозить. А я к себе, в институт, пока всё не уляжется.

После третьего стакана Клары шумно икнула и сказала осоловевшим голосом:

— Да, еще. Моя ассистентка, помните, Мирри. Так вот, она увлеклась одним вашим. Такой молоденький, совсем несимпатичный, нос картофелиной. Зовут как-то чудно, Вак, Пак…

— Баг, — машинально поправила Вин и, не говоря больше ни слова, пошла на посадку.

Впереди нее вышагивали сопровождаемые офицерами КОМКОНа Охотники — четыре женщины и восемь мужчин. При взгляде на этих пожилых людей терялась как-то уверенность, что им удастся спасти ее мир от ужасных Оборотней. Впрочем, все эти Охотники, Оборотни, Странники со своими артефактами ее больше не интересовали. В глазах стояли слезы, горло и грудь жгло нестерпимой болью. Нагнавший ее Хэнг обеспокоено взглянул в лицо и сразу отошел в сторону. Она нашла в себе силы дойти до каюты и разрыдалась, только срастив за собой неподатливую дверную диафрагму.

* * *

— Извини, Вин, меня вызывают в Планетарный совет, — Хэнг торопливо просматривал телетайпную ленту. — А Вас уже ждет алайский транспорт в Котловину.

Белую Скалу было не узнать. Прямо в зале космопорта стояли крытые шкурами шалаши меднокожих варваров и армейские палатки под маскировочными сетками. По периметру расхаживали парами пантианские копьеносцы в меховых плащах и алайские егеря-автоматчики в утепленной форме. Чуть поодаль дежурили земные десантники в скафандрах и с ручными излучателями.

Различив у выхода фигуры Динги и Бага, Вин поспешила в их сторону, но на полдороге ее перехватил обремененный кустистыми бакенбардами субъект в генерал-квартирмейстерском мундире:

— Госпожа военврач! Почему не приветствуете старшего по званию?! И что, с позволения сказать, у Вас за вид?! Как можно так пренебрегать уставом, особенно здесь, в присутствии инопланетян?!

… Спотыкнувшись, Вин остановилась, оглядела себя. Да, вид совершенно не уставной. Форменное платье на Земле, конечно, вычистили, но утюга достать там так и не удалось. А на ногах вместо положенных сапог женских облегченных — подаренная Езой на прощание пара теплоэкранированных босоножек.

— Вы что, военврач, язык проглотили?! Откуда Вы вообще здесь взялись? Что, сюда еще и госпиталь перебросили?

— Госпожа военврач со мной, Ваше Высокопревосходительство! — промурлыкал подоспевший Динга в новеньких контр-адмиральских эполетах.

— Почему тогда в армейской форме? — генерал разошелся не на шутку. — У вас на флоте, может, положено ходить с голыми ногами, а здесь такое не пройдет! Это, государи мои, вам не Гиганда! Это другая планета, прошу не забывать! Обычный бардак! Какие-то моряки, врачей зачем-то завезли, а меня в известность никто не ставит!

Динга стал шептать что-то в ухо продолжавшего гневно взрыкивать высшего чина, а Вин перенесла внимание на подошедшего Бага. От ее молчаливого взгляда его широкая улыбка сразу потускнела, стала виноватой.

Кое-как отбрехавшись от генерала, Динга вывел их наружу к стоявшей у края обрыва реактивной платформе. В свое время айгонскую экспедицию собирались оснастить такими же, но тогда из-за ради экономии топлива остановили выбор на наземном транспорте. Теперь, похоже, проблемы с горючим остались в прошлом. Баг занял место за штурвалом и направил изрыгающий огненные струи аппарат к облачному морю. Сзади пристроилось сопровождение — стайка маленьких, не больше трех метров высотой, летающих конусов.

Динга, захлебываясь словами, рассказывал, как в горном ущелье были обнаружены выводки одичавших конусов, которых удалось приручить. Судя по тому, что Динга настойчиво акцентировал собственную роль в этом деле, пантиане, скорей всего, поладили с конусами без него. Впрочем, на базу землян, видимо, их направил всё же островитянин. Ракетолет прошел через облачный слой, и Вин вновь увидела чахлый лес Котловины Багира под низким хмурым небом, затянутым тучами.

— Терраформированный район пришлось разделить с Империей, — с важным видом излагал Динга нынешнюю политическую ситуацию. — Маленькие участки получили еще мурисцы, хамахарцы и другие нейтралы. Земляне взяли на себя доставку людей и грузов с Гиганды в каждый из секторов. Мы для начала потребовали перебросить сюда сводный десантно-егерский отряд, ну а сейчас начинаем принимать колонистов. Правда, каторжников возить седьможуки сразу отказались. Пришлось набирать по всему герцогству мужичье. Будем сажать их на землю, а то Котловина совсем обезлюдела. Варвары так и рванули на Гиганду, мы ведь им Южно-Полярные острова уступили. Еле-еле уговорил вождей оставить здесь молодых охотников. Формирую из них 1-ю колониальную эскадрилью биоштурмовиков.

Платформа подлетела к бывшему экспедиционному лагерю, претерпевшему поразительные изменения. Впрочем, старый купол и домик биолаборатории стояли на месте, но теперь они попросту терялись среди скопления сборных ангаров и жилых модулей. На окружающих памятный холм позициях самоходных ракетометов и зенитных орудий мокло под мелким дождем боевое охранение. Одна из зениток лениво повела стволом, после чего Динга стал спешно диктовать в микрофон свои позывные. Ракетолет с ревом опустился на выжженную площадку. Конусы прошли на бреющем полете и, набрав высоту, исчезли среди низких облаков.

— Не любят варвары, когда над головою тучи, — пояснил Динга, помогая Вин выйти из кабины. — В Котловину их теперь силком не затянешь, натосковались по чистому небу.

* * *

Вин спешно и, явно формально, допросил особист, попросив составить подробный отчет, после чего ее оставили в покое. Динга умчался по своим делам, а Баг счел за благо держаться подальше. Такое безразличие окружающих могло только радовать, однако постепенно возникло беспокойство — не забыли бы покормить; идти искать здесь столовую совсем не хотелось. К счастью зашел командир барон Лукс, прихвативший с собой большой термос с кофе и упаковку бутербродов.

Пока Вин через набитый рот делилась воспоминаниями обо всем случившемся с ней на Земле, Лугс с отстраненным видом крошил пальцами кусочки хлеба. Уязвленная таким невниманием, Вин с вызовом спросила:

— Наверное, Вы считаете, что я несу ерунду обо всех этих оборотнях, тагорянях, леонидянях… Вы и в землян-то не верили еще пару недель назад.

Лугс досадливо стряхнул крошки с рук:

— Знаете, почему я раньше всегда возражал против разговоров об инопланетянах? Потому, что видел в «конусниках» вид новой религии, веру во всемогущих пришельцев, которые прилетят и разом решат все наши проблемы, так что ничего не надо будет делать самим. И вот эта сказка оказалась правдой! Нам не нужно теперь запускать ракеты, строить планетолеты — седьможуки сами доставят нас в космос со всем необходимым…

— В Вас говорит простая досада! — Вин не была настроена скрывать отвратительное настроение. — Думали стать первым человеком на другой планете, а теперь тут целый город.

— Из Вашего рассказа я понял одно, самое важное, — барон вытянул ноги, тут же упершись ими в стену. — В этой Вселенной на каждого найдется тот, кто выше его настолько, насколько божество выше простого смертного. Мы были богами для меднокожих варваров, для нас богами являлись земляне, а для тех — Метагомы. Но чтобы с тобой считались, надо уметь что-то делать самим, не быть простой игрушкой в руках богов. Земляне затеяли войну с Метагомами, варвары приручили конусов. А мы?

— Что мы? — нахмурилась Вин.

— Нас приняли всерьез только потому, что мы сами вышли в Космос, летаем от планеты к планете. Если сейчас мы позволим землянам всё делать за себя, то станем для них такой же игрушкой, какой были пантиане в этой котловине. Завтра я увожу «Заггуту» к Гиганде. Пусть для этого понадобится полгода, но я завершу свой полет сам, без всех этих земных штучек.

— Если не земляне, не их, как Вы сказали, штучки, то через тридцать лет Гига взорвется! — вскинулась Вин.

— И нам тридцать лет сидеть, сложа руки? Спокойно ждать, пока земляне спасают наше солнце? — Лугс выпрямился, почти достав головой до потолка. — К тому же, по Вашим словам, сами земляне не очень-то верят в успех своей затеи.

— Что же, — Вин иронично улыбнулась. — Нам остается только молиться. Брат Ригг, кажется, считает это самым действенным.

— Каждый должен делать то, что должен. Монах — молится, летчик — летать! — Лугс повернулся к выходу, но задержался на пороге, чтобы закончить. — КСАГ одобрил мое предложение об астрофизической экспедиции. Следующим рейсом «Заггута» полетит к Пирре. Надо подобраться поближе к Гиге, чтобы понять, как влиять на процессы внутри звезды. У нас хороший стимул быстро научиться этому!

* * *

— Нет, я совершенно не понимаю! — несмотря на обиженный тон в речи Динги проскальзывали возбужденно-радостные нотки. — В конце концов, «Заггуту» можно отправить и в автоматическом режиме! И зачем терять месяцы, когда как раз сейчас выстраиваются основы нового устройства мира! Лично я через неделю должен присутствовать на конференции Лиги девяти материков.

— Да, Лугс, извини, — раздался виноватый голос Хэнга. — Я тоже должен присутствовать на этой конференции. Меня назначили к вам послом. Я внес полетные планы в бортовую машину «Заггуты». Вы уже вышли из стартового окна, поэтому два модуля придется отстыковать, чтобы набрать нужное ускорение. Но и экипаж у вас будет меньше.

Комариное зудение в наушниках начинало надоедать, а Вин хотелось на последок спокойно попрощаться с Айгоном. Она отключила связь и стала смотреть на замерзшее озеро Девы Тысячи Сердец, стараясь навсегда удержать в памяти красоту этого места. Динга и Хэнг еще что-то говорили, открывая в разнобой рты за остеклением шлемов, потом пожали на прощание крест накрест руки и пошли к своему глайдеру. Вин подождала еще минуту и полезла по лестнице вслед за командиром в люк «Тары».

Оставалось расположиться в показавшейся страшно тесной кабине, проверить как закреплены контейнеры с образцами, приободрить Варру, устроенную в амортизирующем боксе, и терпеливо ждать.

Вин покосилась на насупленного Бага, занимавшего соседнее кресло:

— Не думала, что ты оставишь здесь свою новую подругу… Мирри.

Бортмеханик неопределенно пожал плечами в стягивающих их ремнях:

— Мы интересно провели с ней пару дней, а потом она сказала, что мне надо учиться, учиться и еще раз учиться. Будто я ее чем-то обидел…

— Бедная девушка, — произнесла Вин со лживым сочувствием. Баг солидарно засопел.

— Внимание, корабль занимает стартовое положение, — объявил командир.

Где-то внизу заурчали моторы, и кабина, будто в аттракционе, стала заваливаться назад, возносясь на поднимающейся из раскрытого корпуса «Тары» ракете. Лежа на спине, Вин увидела внизу удаляющийся глайдер и полуразобранный «Дикобраз», замерший на обледеневшей гальке памятником экспедиции. Кабина корабля стала потихоньку раскачиваться на высоком основании ракеты, но Вин не успела по настоящему испугаться — снизу довольно чувствительно поддали двигатели первой ступени.

На грудь навалилась душная тяжесть ускорения. Кабина тряслась, будто погремушка в руках дитя-великана. Это было совсем не похоже на недавние плавные антигравитационные взлеты на кораблях землян. Вин успела подумать, что, может быть, следовало последовать примеру Динги и быстренько добраться на Гиганду попутным «призраком». Потом вдруг настала удивительная легкость. Неужели уже орбита? Но в следующий миг с жестким рывком заработала вторая ступень и все предыдущие ощущения померкли по сравнению с этим.

Сознание милосердно покинуло ее. Придя в себя, она обнаружила перед собой висящий в воздухе тюбик помады, непостижимым образом выскользнувший из застегнутого кармана комбинезона, находящегося, к тому же, внутри скафандра. В одном из иллюминаторов мерцало искорками звезд черное небо, в другом — проплывала морщинистая поверхность только что покинутой ими планеты. Барон Лугс выводил «Тару», вернее, оставшуюся от гордого ракетоплана взлетную капсулу, на курс сближения с «Заггутой». Впереди была стыковка и многомесячный полет в крошечных отсеках планетолета. Зато с нею рядом будет Баг, и уж больше она не даст никому его у себя увести!

Капсула поднималась на более высокую орбиту. Вин будто чувствовала за тонкими стенками холодное дыхание по настоящему Открытого Пространства. Ей вдруг вспомнилось то, как брат Ригг рассказывал ей о существующем на Земле учении ноофилистов, которые считают Вселенную вместилищем ментальных отображений всех живших в ней мыслящих личностей. Показавшаяся тогда наивной и смешной теория здесь воспринималась совсем по другому. Может, духовный кризис землян случился именно оттого, что они стали прыгать, а не летать в Космосе, потеряли чувство причастности к величию Мироздания, которое могло оставить равнодушным разве что Метагома, потонувшего в черной Вселенной своих размышлениях.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Известие о Контакте Гиганда восприняла достаточно спокойно. Репортажи об инопланетянах исчезли с первых полос газет уже через неделю. Еще через месяц перед земными консульствами перестали собираться толпы, желающие увидеть «живых пришельцев». Несколько дольше внимание привлекали телерепортажи с Земли. Несколько киностудий сняли приключенческие фильмы о похождениях резидентов седьможуков на Гиганде. Обычно такие ленты заканчивались полной капитуляцией сногсшибательного инопланетного красавца перед прекрасной алайской (имперской, мурисской) контрразведчицей.

Не было особых проблем и с сообщением о грядущем звездном катаклизме (если не считать резкого падения акций кампаний с долговременными вложениями). Сроки будущей катастрофы были слишком далекими, чтобы начать относиться к ней по серьезному. Большинство обывателей попросту не верили, что с ними может случиться что-либо плохое. Многие говорили, что взрыв звезды, да и седьможуков специально придумали, чтобы только повысить налоги.

Барон Лугс возглавил первую алайскую экспедицию на Пирру и умер на обратном пути на борту «Заггуты». Старый командир, оказывается, тщательно скрывал болезнь сердца. Генрих Мунк в свою бытность генеральным консулом на Гиганде пережил два покушения антиземных террористов, потом служил на Саракше и в центральном управлении КОМКОН-1. Выйдя в отставку, поселился с женой и детьми в Гигне, стал почетным сопредседателем алайского отделения Галактического общества межзвездной дружбы.

Динга получил баронский титул и полного адмирала. В конце концов, он был вынужден отказаться от попыток заставить прирученные пантианами конусы летать в космос. Сами пантиане, не сумев привыкнуть к созвездиям южного полушария, перебрались в Запроливье. Брат Ригг разыскивается на Земле КОМКОНом-2 за действия, опасные для психологического здоровья человечества. Барон Грогал бесследно пропал со своим кораблем во время экспериментального полета за пределы системы Гиги. Земляне категорически отвергли подозрения о своей причастности к этой трагедии.

Баг участвовал во всех пирранских экспедициях КСАГ. При строительстве главного генератора стабилизирующего излучения из-за вспышки на Гиге попал под лучевой удар. Отказался от немедленной эвакуации «призраком» и довел монтаж чаши большого отражателя до конца, после чего всё же был спасен земными врачами, продолжил работу на Пирре. Вин сопровождала его во всех полетах, пока не забеременела, после чего видится с Багом в основном в Центре Дальней Связи. Ящерица Варра стала на Пирре живым талисманом алайской астрофизической станции.

В Герцогстве Алайском и Эсторской империи были проведены важные реформы. Отныне каждому подданному гарантировался свободный выбор сюзерена. Важнейшие сферы государственного управления были поставлены под контроль сословных корпораций. Империя преобразовалась в федерацию провинций, алайский герцог предоставил автономию Арихаде и Голубым островам. Лига девяти материков превратилась в эффективный инструмент международного сотрудничества. Крупнейшие государства пришли к соглашению о взаимном сокращении вооружений ради создания совместной системы глобальной защиты, а также масштабных исследований и работ в Космосе. По поводу будущего планеты гигандийские ученые всё чаще высказываются с осторожным оптимизмом.

Content

Дмитрий Никитин
Алайцы на Айгоне

Часть 1. Баг

Часть 2. Динга

Часть 3. Лугс

Часть 4. Генрих

Часть 5. Вин

ЗАКЛЮЧЕНИЕ