Наталья Солнцева

Не бойся глубины

Книги из серии «Сады Кассандры»[1] посвящаю моему возлюбленному в память о мгновениях страсти и нежности.

Все события и персонажи вымышлены автором.

Все совпадения случайны и непреднамеренны.

Глава 1

Я говорю гадалке: – Что-то никак не пойму,

Где же причина причин, «потому» на все «почему»?

От этих самых загадок в глазу аж слеза горит.

– Легко загадки загадывать, – гадалка мне говорит.

Роберт Луис Стивенсон

На сцене шел снег. Вернее, его искусно создаваемая при помощи световых эффектов имитация. Петербург. Ночь… Страстная, полная отчаяния и безысходной тоски музыка Чайковского. Герман, Лиза, старая графиня и роковые три карты – тройка, семерка, туз.

Анна Наумовна Левитина сидела в ложе, затаив дыхание. Опера «Пиковая дама» неизменно приводила ее в трепет, необъяснимое волнение. Только музыка может одновременно говорить о том, что герои делают, о чем они думают и что они ощущают. Никакому другому виду искусства это неподвластно.

Театр был полон. Неповторимый сладковато-пыльный запах кулис, декораций, старинного паркета, плюша, парфюмерии и человеческого дыхания кружил голову. Лиза на сцене пела: «Уж полночь близится, а Германа все нет…»

Анне Наумовне стало душно. «Пойду, пожалуй, домой», – решила она.

Тихонько положила программку в сумочку, достала номерок и, стараясь ступать неслышно, выскользнула из ложи. Неодобрительный взгляд гардеробщика, который принял от нее театральный бинокль и выдал модное демисезонное пальто, сказал ей, насколько дурно ее воспитали родители. Уйти из такого театра, с такого спектакля, не дослушать такую музыку! Это было выше его понимания. Старик проработал в театре всю жизнь и сросся с ним, принимая к сердцу каждую мелочь. То, что зрительница, с виду вполне приличная дама, ушла до окончания оперы, он расценил как личное оскорбление.

Анна Наумовна, стуча каблучками изящных ботинок, вышла из гулкого холла на улицу. Петербург наяву мало чем отличался от Петербурга на сцене. Те же дома, дворцы и в гранит одетая Нева, то же дыхание тайны, несбывшихся надежд и чужой любви, та же ночь и тот же снег… Ей казалось, что из одного театра она просто перешла в другой, где стала уже не зрительницей, а героиней, которая не смотрит на чужие слезы, а плачет сама, и это куда меньше ей нравилось.

«Что за странное настроение?!» – возмутилась Анна Наумовна и ускорила шаг.

Она шла по городу-призраку, каким всегда представлялся ей Петербург. Фиолетовый свет фонарей мерцал на античных фронтонах домов. Анне Наумовне казалось, что она слышит то взволнованный шепот, то приглушенный смех, то сдавленный плач, то любовные стоны… Окружающее пространство для нее было наполнено шорохами, вздохами, колебаниями воздуха, как будто огромные мавры непрерывно размахивали опахалами из страусовых перьев. В детстве она видела этих мавров в театре, куда бабушка брала ее с собой на работу. Лет до пяти Аннушка думала, что все люди слышат и чувствуют то же самое.

– Бабуля, а кто это так громко дышит? А кто там, в соседней комнате, шуршит? – спрашивала она, распахивая огромные доверчивые глаза, которые имели необычный сливовый оттенок.

– Где дышит? Кто? – пугалась бабушка. – Да у тебя, Анюта, не жар ли?

Она обеспокоенно трогала внучкин лобик и укладывала ее в постель. Жара никакого не оказывалось, но гулять девочку пару дней не водили, и та поняла, что про шорохи и вздохи лучше никому не рассказывать.

Родители Анюты уехали в Мурманск, на родину отца. На Севере она то и дело болела, едва не умерла в полтора года. И мама Стася отправила ее к бабушке, в Петербург. Тут, на Балтике, климат хоть и суровый, но таких морозов и ветров не бывает.

Бабушку звали Екатерина Абелевна, она смолоду и до седых волос проработала костюмершей в Мариинском театре. И сам театр, и особенно костюмерная казались маленькой Ане заколдованным царством. Тусклая позолота, лепные украшения, бронза и хрусталь люстр, бархат лож, волшебная раковина сцены приводили ее в трепет. Она с благоговением взирала на артистов, которые были для нее заморскими принцами и принцессами, от них пахло дорогими духами и нездешней, далекой и прекрасной жизнью, полной страстей и заманчивых приключений.

Ане никогда не надоедало вдыхать запах пудры и грима, бродить среди пыльных коробок и шкафов, бесконечных рядов вешалок, рассматривать ослепительно красивые женские платья, расшитые золотом и серебром камзолы, яркие плащи, перья диковинных птиц, веера, шляпы, короны, бальные туфельки и лакированные ботфорты. Прозрачный газ и тяжелая парча, россыпи фальшивых бриллиантов, королевские мантии и пестрые цыганские юбки, темные монашеские сутаны и шелковые одеяния одалисок[2] и баядерок[3] казались атрибутами другого мира, о котором рассказывали арабские сказки или Шарль Перро.

Выходя из здания Мариинки, Аня словно покидала недра царской сокровищницы и попадала в совершенно иной мир – строгий, блеклый и немного скучный. Какой из этих двух миров настоящий, она не знала. Но мир театра нравился ей гораздо больше: он возбуждал и увлекал ее, тогда как другой – окружал холодом и совершенно чуждым ей «порядком». Театр был феерическим карнавалом, а обычная жизнь – серыми буднями.

Екатерина Абелевна жила в старом трехэтажном доме, в двухкомнатной квартире. Стены были сплошь увешаны фотографиями знаменитых певцов, танцовщиц и композиторов. В тусклые, томительные петербургские осени и зимы с каналов тянуло сыростью, и приходилось топить печи, которых было две – на кухне и в гостиной. Аня любила забираться с ногами на старинный диван и засыпать под бесконечные бабушкины истории о балеринах, певицах, музыкантах и их любовных похождениях.

Негромко гудела кафельная печь, дыша теплом и покоем. За окнами бесновался северный ветер, гнал по небу тучи, полные мокрого снега.

Аннушка дремала под заунывный шум непогоды, постепенно отдаляясь от голоса бабушки, от мягкого света зеленого абажура, который висел над столом, от черно-белых лиц на фотографиях, от гостиной в старом доме, – и медленно, плавно погружалась в сон. Ей снилась пиковая дама в образе графини Анны Федотовны, только не старой, а молодой и прекрасной, в бальном платье и атласных туфельках. Та весело смеялась и блестела глазами, а над верхней губой у нее была приклеена, по тогдашней моде, соблазнительная мушка. Красавица легко скользила по наборному паркету дворцовой залы и манила девочку за собой.

«Идем, Аннушка… Какой резон в простой и скучной жизни? С моей тайной не видать тебе покоя вовеки! Я тебе расскажу о странной силе…»

На этом месте, раз за разом, сон обрывался.

Аня продолжала ходить с бабушкой в театр. Она слушала «Пиковую даму» десятки раз, замирая от музыки, полной смятения, зловещих предчувствий и ожидания любви. Герману являлся призрак старой графини, Лиза ломала руки и прощалась с жизнью, деньги сыпались на зеленое сукно карточных столов…

«Меня тоже зовут Анна! – с болезненным наслаждением думала девочка. – Меня тоже…»

Анна Наумовна качнула головой, отгоняя детские воспоминания. Она почти пришла. Одинокий фонарь освещал старый двор. Вот и дом, где они с бабушкой прожили все эти годы. Теперь Анна осталась в квартире одна. Род ее занятий давно требовал сменить жилье на более просторное, с большим холлом и несколькими комнатами, но… жаль было расставаться с прошлым.

Анна Наумовна Левитина вздохнула, отряхнула с пальто и шляпки сырой снег и вошла в полутемный подъезд…

* * *

Аврора… Богиня утренней зари!

Когда усталая ночь отступает, восточный край неба начинает медленно светлеть, пробуждаясь ото сна. Нежное розовое сияние возвещает о приходе Авроры – юной и прекрасной, подобной цветущему миндалю на синем бархате небесной долины…

– У девочки должно быть нормальное имя, – говорил отец. – Над ней будут смеяться, начиная с детского садика! Почему бы не назвать ее Светой или Мариной?

Намерение супруги назвать дочь Авророй привело Евгения Николаевича Городецкого в ужас. Он работал старшим инженером на крупном оборонном предприятии и был твердым материалистом, начисто лишенным склонности к лирическим фантазиям. Романтическая и рассеянная натура жены Леокадии выводила его из себя.

– Аврора! – возмущался он. – Ты только подумай, Лео! Это же девочка, а не крейсер Балтийского флота!

– Фу, Женя! При чем тут крейсер? Тебе нужно больше читать. Аврора – это все равно что Эос…

– Час от часу не легче! – вздыхал Евгений Николаевич и хватался за сердце. – Ладно! Называй как хочешь. Дай мне таблетку!

Он был уже немолодым человеком, утомленным работой и жизненной суетой. Леокадия долго не могла родить, лечилась, ездила на курорты, и наконец ее старания увенчались успехом. У Городецких появился ребенок – прелестная девочка, пухленькая, румяная и звонкоголосая, как колокольчик. По поводу ее имени и возникли разногласия между супругами. Услышав про Эос, Евгений Николаевич решил, что из двух зол лучше выбрать меньшее. Пусть уж будет Аврора! В конце концов, дело не в имени, – было бы счастье!

Аврора Городецкая выросла настоящей красавицей. В их старинной квартире на Васильевском острове было много зеркал. Она с удовольствием в них смотрелась. И стоило! Стройная гибкая фигурка, пышные рыжие волосы, шелковистая кожа и классические черты лица делали ее восхитительно прекрасной. Правда, особенно счастливой Аврора себя назвать не могла.

Когда ей исполнилось восемь лет, отец неожиданно ушел из семьи. Это казалось необъяснимым. Безупречный семьянин и любящий супруг, серьезный мужчина вдруг увлекся молоденькой продавщицей из универмага, где время от времени покупал разные мелочи. «Безмозглая девчонка» свела его с ума! Он забыл приличия, забыл свой долг перед женой и дочерью и… женился на Люсеньке. «Вертихвостку» очаровали его седины, солидная должность, элегантный внешний вид, а главное, то восхищение, которое он ей выказывал. Так у Авроры появилась «вторая семья». Она ездила в гости к папе и тете Люсе, и постепенно ей понравилось у них бывать. Детей у Евгения Николаевича во втором браке не было, и Аврора оставалась его единственной, горячо любимой дочерью. Он баловал ее, брал с собой в отпуск на побережье Крыма, дарил ей подарки, окружал вниманием и заботой. Тетя Люся тоже привязалась к девочке и полюбила ее как родную.

Аврора окончила школу, и отец помог ей поступить на юридический факультет университета. Евгений Николаевич сделал неплохую карьеру. Оборонное предприятие перешло на коммерческую деятельность, выросла зарплата, так что Городецкий мог оплачивать учебу дочери в самом престижном вузе.

Когда Аврора была на третьем курсе, скоропостижно умерла мама. Сердечный приступ застал ее в троллейбусе, по дороге на работу. Уход мужа подействовал на Леокадию, как удар молнии, от которого она уже не оправилась. Авроре казалось, что мама никогда не понимала до конца, что произошло, – она так и не спустилась с небес на грешную землю. И смерть только перенесла ее с одних облаков на другие.

Конец ноября выдался холодным. Пронизывающий ветер носил по проспектам и площадям застывшего города снежную крупу. Шпили и купола терялись во мгле. С Финского залива доносился запах сосен, соли и рыхлого льда. Аврора дрожала, но не уходила с кладбища, только повернулась к ветру спиной. Земля на могилке мамы превратилась в камень, банка с засохшими хризантемами перевернулась…

Авроре казалось, мама что-то хочет ей сказать. Наверное, обижается, что дочь редко приходит на кладбище. Вот и сегодня это произошло случайно.

«Я даже цветов не взяла, – с раскаянием думала девушка. – Прости, мама!»

Целую неделю Аврора собиралась прийти сюда, чтобы облегчить душу, поделиться с мамой наболевшим. Видно, напрасно она надеялась. На сердце легла еще большая тяжесть…

Девушка не помнила, как вышла из ворот кладбища, села в автобус, медленно оттаивая. Теперь, без мамы, она остро ощущала свое одиночество. Папа с тетей Люсей не в счет, у них своя семья, свои интересы. На могилку Леокадии после похорон они не приходили. Скорее всего, это правильно. Живые должны думать о живых! В конце концов, мама сама так говорила, – она терпеть не могла траура, печали и всего, что связано со смертью.

«Почему мысли о смерти постоянно лезут мне в голову?» – недоумевала Аврора.

Она вспомнила, как мама уговорила ее принять участие в областном конкурсе красоты и как они обе радовались, когда Аврора выиграла главный приз. Ее портрет в открытом вечернем платье, с лентой через плечо и короной победительницы на голове появился на стене родного университета. Ее поздравляли, засыпали цветами и приглашениями в ресторан, театр, на загородные прогулки. Несколько модельных агентств звали ее на работу. Но… Аврору это почему-то не прельщало. Она была уверена, что легкий эфемерный успех – не для нее. Ей нужно учиться, добиваться настоящего профессионализма: стать хорошим адвокатом или юрисконсультом, занять прочное, достойное положение в обществе, упорно и настойчиво делать карьеру. Она видела себя хозяйкой частной юридической фирмы, расположенной в центре города, в красивом, добротно и элегантно обставленном офисе. Фирма предоставляет множество разных услуг и обладает отличной репутацией, привлекающей солидных клиентов.

Автобус подъехал к остановке.

«Чуть не проехала! – спохватилась девушка. – Размечталась!»

Она поспешно поднялась, вышла под сыплющийся колкий снежок и зашагала к дому. Ей не хотелось сейчас никого видеть, ни с кем разговаривать! Ужасно клонило в сон, тяжелые, покрасневшие от слез веки слипались.

«Приду и лягу спать», – решила Аврора, с наслаждением думая о диване, подушках и шерстяном пледе.

– Аврора! Это вы? Как мне повезло!

Девушка вздрогнула и оглянулась. Возле тротуара притормозила иномарка с затемненными стеклами, из которой выглянул привлекательный мужчина.

– Садитесь, подвезу! Вам куда?

– Домой, – машинально ответила она, стараясь вспомнить, откуда ее знает водитель иномарки. Кажется… – Саша! – с облегчением воскликнула девушка. – Вас не узнать! Такой представительный вид – костюм, галстук.

Аврора изо всех сил старалась выглядеть веселой и беззаботной. Она уловила запах хороших сигарет из салона, и ей захотелось покурить, выпить чего-нибудь покрепче.

– У меня сегодня удачный день! – словно прочитал ее мысли Александр. – Давайте посидим вместе, выпьем, поболтаем! Тут недалеко отличный ресторан «Гатчина» – бывали?

Аврора отрицательно покачала головой.

– Поедем? – настаивал мужчина, распахивая дверцу.

Ему давно хотелось провести время с Авророй Городецкой, красивой и неглупой девушкой. Александру безумно нравились рыженькие, причем натуральные, а не крашеные. Ему действительно сегодня везет!

После минутного колебания красавица села в машину.

– Уговорили… – вздохнула она.

Глава 2

Второй брак у Городецкого оказался на редкость удачным, несмотря на разницу в возрасте: ему шестьдесят четыре, а ей сорок. Тринадцать лет супружеской жизни пролетели как одно райское мгновение! Неужели они с Люсей уже так долго вместе?

– О чем ты думаешь? – спросила жена, ставя на стол горячие пельмени. – За едой думать вредно. Тебе со сметаной или с уксусом?

– Пожалуй, со сметаной. Что-то желудок ноет…

Городецкий не понимал, что с ним происходит.

Дурное настроение накатило еще вчера, навалилось тупой тяжестью на плечи, свинцом разлилось внутри.

– Ты почему не ешь? – заволновалась Люся. – И бледный какой-то… На работе все в порядке?

Она обожала готовить. Еда у нее получалась вкусная, а супруг никогда не страдал отсутствием аппетита. Когда они поженились, Женя был худощавым подтянутым мужчиной. Теперь же он раздобрел, отпустил солидное брюшко, – словом, стал выглядеть как преуспевающий, довольный жизнью человек.

Евгений Николаевич принялся за пельмени, но они, что называется, не лезли в горло. Он отложил вилку и провел рукой по лицу. Лоб покрылся испариной, в груди образовалась неприятная пустота.

Звонок телефона показался ему громом небесным.

«Руки дрожат, – отметил он, беря трубку. – Что со мной?»

Городецкий отвечал односложно – «да», «нет», «понял» – и с каждым словом становился все бледнее и бледнее.

– Что случилось? – спросила Люся, когда разговор закончился. – На тебе лица нет.

– Аврора… – одними губами вымолвил Евгений Николаевич.

– Что?

– Умерла…

Милицию на место происшествия вызвала соседка Городецких, Варвара. Она дружила с Леокадией, а после ее смерти опекала Аврору, которая осталась в квартире одна. Каждое утро Варвара приходила справиться, как идут дела, не нужно ли чего. После похорон матери девушка отказалась ехать к отцу. Варвара помогала приготовить еду на поминки, потом убирала, приходила к Авроре ночевать, развлекала и утешала как могла. Вечерами они пили вместе чай, болтали. Варвара заполнила ту пустоту в жизни девушки, которая образовалась после смерти матери.

Придя, как обычно, утром, соседка обнаружила, что дверь квартиры Авроры приоткрыта. Она все-таки позвонила, но никакой реакции не последовало. Варвара заглянула в щелку и позвала хозяйку.

– Аврора! Ты спишь?

В ответ – молчание.

«Странно, – решила соседка. – Может, торопилась на занятия, убежала и забыла дверь запереть?»

Такое предположение не выдерживало критики. Аврора была девушкой собранной, внимательной и очень ответственной. Молоко у нее не сбегало, блины не подгорали, утюг она включенным не оставляла, а уж чтобы не закрыть квартиру… Не похоже на нее! Может, что-то случилось? С сердцем плохо стало или в ванной угорела? Надо посмотреть…

Варвара поколебалась, глубоко вздохнула и толкнула дверь. В полумраке коридора пахло кожей, шерстью и соломкой, которая стояла в напольной вазе. На коврике валялся шарфик Авроры, как будто та собиралась впопыхах и не заметила, что он упал на пол. Это насторожило Варвару…

– Я сразу испугалась! – рассказывала она приехавшим оперативникам. – Пошла дальше. Гляжу, в кухне никого, в гостиной тоже пусто. А вот в спальне…

Она заплакала, шмыгая носом.

– Что вы увидели в спальне? – терпеливо расспрашивал милиционер.

Он расположился со своими бумагами на кухне, пока остальные производили необходимые действия в квартире Авроры Городецкой, которая была найдена мертвой в собственной постели.

– У-увидела, что она… лежит… и не дышит. Вокруг вещи разбросаны…

– Что-нибудь пропало?

– Вроде нет. Я точно не могу сказать…

Картина происшедшего ничем не напоминала ограбление. Ни в шкафах, ни в серванте, ни в ящиках комода никто не рылся. Все было в порядке, даже сумочку Авроры, валявшуюся у двери в спальню, по-видимому, не открывали. Кошелек и сотовый телефон в целости и сохранности лежали в боковом отделении, вместе с косметичкой и сигаретами. Еще одна, вполне приличная сумма денег обнаружилась в прикроватной тумбочке, тоже целехонька. В шкафу висел норковый жакет, на полке стояла вазочка с золотыми украшениями. Похоже, действительно ничего не пропало.

Мертвая девушка была раздета, причем вещи с нее снимали аккуратно, или она раздевалась сама… Отчего-то они лежали на полу. Кровать вся помята, как после ночи любви. На трупе никаких видимых повреждений…

Сыщик Артем Пономарев, который писал протокол со слов Варвары, мучительно пытался вспомнить, где он слышал нечто подобное. Кажется, давний знакомый, капитан милиции, с которым они случайно встретились и зашли в кафе – посидеть, выпить по рюмочке, – рассказал ему… Ну да! Точно. Капитан поведал об убийстве молодой артистки Театра музыкальной комедии. Она также была найдена мертвой и догола раздетой в своей квартире, в спальне. Причем кроме маленького красного пятнышка на виске…

Артем вскочил и бросился в спальню. Девушка все еще лежала там.

«Какая красивая», – подумал он.

Наклонившись над трупом, Артем увидел на левом виске едва заметную точку, будто от укола.

– Черт!

Только теперь он обратил внимание на легкие ссадины на внутренней стороне бедер трупа. Погибшую артистку изнасиловали, когда она была уже мертвой. Артем не сомневался, что с Авророй Городецкой произошло то же самое.

В квартире не оказалось ни писем, ни записных книжек.

– Она все уничтожила после смерти матери, – объяснила Варвара. – Хотела начать новую жизнь, в которой ничто не напоминало бы ей о прошлом.

Список телефонных номеров и несколько адресов Артем нашел в мобильнике Авроры.

Он позвонил отцу девушки и сообщил страшную новость. К виду смерти сыщик привык, а вот к человеческому горю никак привыкнуть не мог. Захотелось выпить. Господи! Ужасно – вырастить красивую дочь и лишиться ее, да еще таким образом! Мертвая девушка поразила его тонкими чертами лица, точеным телом и пышной копной рыжих волос.

– Вы ничего не трогали? – продолжал он расспрашивать заплаканную Варвару.

– Нет. Как можно? Я ведь понимаю… И потом, мне очень страшно стало! Прямо жуть…

– А листок со стихами где лежал?

– Там… у нее на груди… Кошмар какой! – всхлипывала соседка.

На груди у трупа криминалисты обнаружили листок из обыкновенной школьной тетради в клеточку, на котором печатными буквами шариковой ручкой было написано короткое стихотворение:

О, дева юная, пленяя красотою

Среди подруг ты розою цвела,

Но только Смерть заботливой рукою

Тебе черты богини придала…

– Чей это почерк? – спросил Артем, не надеясь на успех.

– Не знаю… Буквы-то печатные.

Действительно. Зачем он спрашивает? Ясно ведь, какой будет ответ. Но… порядок есть порядок. Стихотворение красивое, хоть и мрачное.

– Интересный слог, – задумчиво произнесла Варвара.

– Что?

– Слог, говорю, интересный, – повторила женщина. – Старинный слог. Так Пушкин мог бы написать или Баратынский. В общем, поэт прошлого века.

– Да?

Артем не был знатоком поэзии ни прошлого века, ни нынешнего. Надо обратиться к экспертам, они дадут необходимые разъяснения.

Он еще долго расспрашивал Варвару, уточнял разные детали, выяснял круг знакомых Авроры, который оказался весьма обширным. Сокурсники, преподаватели, поклонники, спонсоры конкурса красоты, фотографы… словом, непочатый край работы. Попробуй, выуди в этом океане приятелей и случайных людей нужную рыбку! Однако делать нечего, придется ходить, задавать вопросы, ездить по огромному городу из конца в конец – унылые оперативные будни.

Когда приехал Городецкий, Артем порядком утомился. Вид убитого горем родителя произвел на него удручающее впечатление.

– Как вас зовут? – спросил отец девушки, когда ее тело увезли.

– Моя фамилия Пономарев, – ответил сыщик, пряча глаза.

Невыносимо было встречать сухой, лихорадочный взгляд Городецкого, видеть его белое лицо и трясущиеся губы. Что он мог сказать этому в один миг постаревшему человеку? «Все пройдет»? «Время сгладит боль утраты»?

– Как этот… подонок попал в квартиру? – спросил Евгений Николаевич. – Аврора никогда не открывала дверь незнакомым людям, особенно мужчинам.

Артем пожал плечами.

– Следов взлома на замке не обнаружено, он был открыт ключом.

– Вы хотите сказать…

– Я не знаю, – просто ответил Пономарев. – Будем выяснять.

– Да… конечно…

Видно было, что Городецкий не испытывает энтузиазма по отношению к расследованию. Скорее всего, дело сдадут в архив – очередное нераскрытое убийство.

– Я не верю, что убийцу найдут, – тихо произнес Евгений Николаевич, опускаясь на стул. – Что-то нехорошо мне… Сердце…

– Может, воды?

Городецкий отрицательно покачал головой.

– Лучше водки. Но это потом. У меня к вам дело, молодой человек.

– Я слушаю.

Пономарев насторожился. Он не приветствовал «задушевные беседы» с родственниками потерпевших.

– Вы сами-то верите, что преступление раскроют? – уставился на Артема отец девушки. В его голосе звучало глухое, безнадежное отчаяние.

Сыщик промолчал. Он вспомнил убитую артистку оперетты. Непохоже, чтобы это дело успешно продвигалось. Надо бы навести справки.

– Видите, молодой человек… вам нечего сказать. – Городецкий тяжело вздохнул. – Мне было уже сорок три, когда родилась Аврора. У нас с женой много лет не было детей. Она моя единственная дочь! Вы ее видели? Видели? Настоящая красавица… Я надеялся, что она выйдет замуж! Что я буду любоваться ею в белом платье и фате. Я ждал внуков… А теперь все кончено! Не только для нее, но и для меня. Слава богу, Леокадия не дожила до этого ужаса! – Он помолчал, сдерживая готовые прорваться наружу рыдания. – Я хочу, чтобы убийца был наказан. Найдите его!

– Мы будем работать…

– Вы не поняли! – перебил он Артема. – Я хочу, чтобы вы нашли его. Займитесь этим лично. Я знаю цену подобной услуги и готов заплатить. Ищите, молодой человек! Неважно, сколько это будет длиться, год или больше. Я уже немолод, поэтому буду платить вам наперед. Чтобы в случае моей смерти вы могли продолжать свои поиски. Пусть все потеряют надежду и прекратят расследование, но только не вы! Обещаете?

– Ну…

– Вам что, не нужны деньги?

– Дело не в деньгах.

– Тогда в чем? Должна же у вас быть какая-то профессиональная честь, молодой человек?! Убийцы спокойно разгуливают на свободе, а вы чувствуете себя как ни в чем не бывало? Я понимаю, что за вашу работу платят ничтожно мало. Но я вам предлагаю достойное вознаграждение за то, чтобы вы выполнили свой долг. Почему вы отказываетесь?

Артем молчал, а Городецкий ждал, нервно кусая губы.

– Вы согласны?

– Результаты частного расследования не могут служить доказательством в суде, – наконец ответил Пономарев.

Ему было жаль отца убитой девушки.

– Не волнуйтесь! – горячо возразил Евгений Николаевич. – Я от вас этого и не требую. Найдите убийцу! Остальное – мои проблемы! Вот, возьмите… – Он протянул Артему пачку стодолларовых купюр. – Это аванс.

* * *

– И ты согласился? – удивилась Соня, когда они с Артемом вечером того же дня пили чай на кухне.

– Если бы ты его видела…

Артем встречался с Соней уже почти год. Они познакомились в парке. Выпавший снег превратил деревья в белые кружева. Сонин пудель отвязался и бешено носился по прозрачным от холода аллеям, не реагируя на призывы хозяйки. Пономарев помог поймать «взбесившегося» пса.

– Это он от восторга! – смущенно объясняла девушка в сбившейся набок вязаной шапочке. – На него первый снег всегда так действует. Он просто ошалел от удовольствия! Правда, Филя?

Филя подпрыгивал и вилял хвостом, норовя сорваться с поводка.

– Держите крепче! – засмеялся Артем.

«Дама с собачкой» ему очень понравилась. Романтическая встреча, о которой он мечтал с юношеских лет, не признаваясь в этом даже самому себе.

– О чем задумался? – хихикнула Соня. – Шерлок Холмс! А что? Частный сыск – это выгодно.

Артем допил чай и засобирался домой. Он устал…

– Запри как следует дверь и никого не впускай, – неожиданно вырвалось у Артема, когда он прощался с Соней.

Перед глазами возникла картина: молодое мертвое тело, бескровные губы, рыжие локоны… дурацкий тетрадный листок со стихами…

Сыщик представил, как по темным заснеженным улицам бродит убийца, выискивая очередную жертву… Интересно, по каким признакам он их выбирает?

То, что артистку оперетты и Аврору Городецкую убил один и тот же человек, у Артема не вызывало сомнений. Чутье подсказывало: в городе появился серийный убийца. Странный тип. Он не подкарауливал женщин в подъездах и темных закоулках, которых в Петербурге хоть отбавляй, не нападал на них в лифтах, не вывозил в лес. Он расправлялся с ними в их собственных квартирах. Он не душил, не резал, не кромсал женские тела – убивал очень аккуратно, стараясь нанести как можно меньший урон их красоте. Потом занимался с ними любовью – с мертвыми! Оставлял на груди трупа листок со стихами, словно эпитафию… Черт знает что!

Интересно, на трупе актрисы тоже был листок со стихами?

Придя в свою холостяцкую однокомнатную квартиру на окраине города, Пономарев принял душ и улегся спать, но сон не шел. В уме роились подробности убийства Авроры Городецкой. Никакой зацепки… кроме стихов.

Под утро ему удалось, наконец, уснуть. Будильник зазвонил, едва он закрыл глаза. Во всяком случае, Артему так показалось. Он уже почти оделся, когда вспомнил, что сегодня суббота. Выходной! Какое счастье…

«Позвоню Кузнецову, – решил сыщик, снова занимая горизонтальное положение на диване. – Узнаю про стихи».

– Алло…

– Виталик, привет! Это Пономарев.

– Боже! Ты знаешь, что сегодня суббота? Выспаться за всю неделю можно или нет?

– Конечно, можно, – извиняющимся тоном произнес Артем. – Вот только скажешь мне одну вещь, и я оставлю тебя в покое.

– Ладно, – простонал коллега. – Спрашивай. Что тебе надо?

– Убийство артистки помнишь?

– Вероники Лебедевой? Ясно, помню! А что? Почему ты интересуешься? Это ж не твой район.

– Ничего необычного не заметил? – спросил Пономарев, не обращая внимания на недовольство приятеля.

– Необычного?..

Кузнецов плохо соображал спросонья.

– Ну, стихов не было?

– Стихо-о-ов? – удивился капитан. – А ты откуда знаешь?

– Так были стихи?

– Были. Жуткие стихи…

– Прочитать можешь?

– Подожди… Я их в блокнот переписал. На всякий случай. Сейчас… Ты слушаешь?

– Да, да… Читай!

Артем сгорал от нетерпения. Неужели стихи те же самые?

– Твой голос бросил вызов переливам арфы,

Твой гибкий стан дрожит, бушует в жилах кровь…

Но предсказали Смерть изменчивые карты —

Разлука прочь бежит, да здравствует любовь!

– Блин!

– Тебе не нравится? По-моему, неплохо. Поэт-убийца! Что-то новое в истории криминалистики. Не находишь?

– Ладно… спасибо. Пока.

Кузнецов недовольно хмыкнул и улегся досматривать утренний сон. Артем же потерял всякое желание валяться.

«Предсказали Смерть изменчивые карты…» Эта фраза запала ему в голову. Вдруг она приблизит его к разгадке личности убийцы?

Глава 3

– Изабелла Юрьевна! – плаксиво-раздраженным тоном возмущался сосед. – Опять вы своего кота выпустили! Ну сколько же можно? Я ведь вас просил!

– О чем вы меня просили? О чем? – вскричала яркая, вызывающе красивая блондинка, открывая ключом дверь своей квартиры. – Не могу я животное мучить! Вы живодер, господин Фаворин! А еще музыкант называется! Человек искусства! У вас душа должна быть мягкая, сердце доброе…

– Как вы не понимаете! – воздевал руки к потолку Егор Фаворин. – Вы же мне породу портите! Чистоту крови разбавляете, извините, помойными генами!

– Что вы говорите?! – взвизгнула блондинка, бросаясь в угол просторной лестничной клетки и хватая на руки большого полосатого кота, который сверкал желтыми глазами так же возмущенно, как и его хозяйка. – Пойдем домой, Яшенька. Этот ужасный человек ненавидит животных! Он на них только наживается, потому что сам себе не может заработать на хлеб с маслом!..

Изабелла Юрьевна вместе с котом скрылась в своей квартире, громко хлопнув дверью.

Оставшийся на площадке Фаворин ловил ртом воздух, как выброшенный на берег карась. Черт бы побрал эту Буланину! Мало того, что ее кот постоянно справляет свои надобности на чужом половичке, так она еще и оскорбляет соседа, называет «никчемой» и «трубадуром». Необразованная, невежественная женщина!

Плюнув напоследок в тот самый угол, где любил сидеть полосатый Яшка-буксир, как называли кота жильцы дома, музыкант с гордо поднятой головой удалился.

Конфликт между Фавориным и Буланиной забавлял жителей двухэтажного старинного петербургского дома уже около трех лет. Небольшой особняк когда-то принадлежал дворянской семье, потом был выкуплен богатым мануфактурщиком Евсеевым, меценатом. Новоявленный буржуа подарил дом театру, куда любил ходить «развлекать душу» после деловых переговоров и обильных возлияний. С тех пор дом неоднократно перестраивался – сначала на деньги Евсеева, а после революции его опекало министерство культуры. В итоге особнячок разделили на семь квартир – четыре на первом этаже и три на втором. Квартиры принадлежали семьям актеров и музыкантов. В некоторых сменились уже несколько поколений.

Вследствие капитального ремонта в доме получился большой подъезд; наверх вела широкая лестница с коваными перилами, на уровне второго этажа расходившаяся на две стороны. Справа располагалась огромная квартира, в которой проживал бывший театральный режиссер и писатель, одинокий старик по фамилии Альшванг. Слева были две квартиры, одну из которых снимали студенты-арабы, а во второй проживала пожилая актриса Берта Михайловна Эдер со своим сыном Николаем.

Изабелле Буланиной, женщине, весьма далекой не только от театра, но и вообще от какой-либо культуры, квартира на первом этаже досталась от тетки. Рядом с ней, через стену, жили добропорядочные супруги Авдеевы, без детей. Авдеев работал инженером в ЖЭКе, благодаря чему жильцы дома никогда не испытывали трудностей ни с отоплением, ни с ремонтом труб, ни с прочими коммунальными проблемами.

Фаворин занимал квартиру напротив Изабеллы Юрьевны. Он вел холостяцкий образ жизни, работал в Театре музыкальной комедии – играл в оркестре на тромбоне. Так что Изабелла Юрьевна все-таки имела основания называть его трубадуром. Они беспрерывно скандалили, немало забавляя этим жильцов дома. Причиной раздора были коты.

Егор Фаворин имел определенные запросы – любил выпить, вкусно поесть и хорошо одеться, – на удовлетворение которых катастрофически не хватало денег. Музыкант постоянно был озабочен пополнением своего бюджета. У него была «страшная тайна», которую он тщательно скрывал. Фаворину приходилось подрабатывать, играя на похоронах. Вот до чего может довести творческого человека суровая действительность! Он терялся в догадках, как вездесущей Изабелле удалось об этом пронюхать. Музыкант предпринимал меры безопасности: старался выскользнуть из дома незамеченным, переодевался, надвигал шляпу и поднимал воротник, – но все его усилия оказались тщетными. Скорее всего, Фаворина выдали клиенты, разыскивая его, чтобы пригласить на «отправление ритуала».

В конце концов, какая разница? Главное – проклятая блондинка растрезвонила об этом по всему дому. Музыкант не знал, куда деваться от позора. О, как он ненавидел Изабеллу Юрьевну! Ничего удивительного, что Отелло задушил свою светловолосую Дездемону! Егор вполне понимал и разделял законный гнев знаменитого мавра. Он бы и сам с удовольствием последовал его примеру, если бы не уголовный кодекс! Все-таки насколько раньше было проще жить…

Нелюбовь к женщинам объясняла, почему Фаворин до сих пор не женился. Женщины могут отравить существование кому угодно, и для этого им даже не надо быть законными супругами. Достаточно просто находиться поблизости. Вот Изабелла – спасу от нее нет! Чего она к нему пристала?!

Но и это было еще не все. Третьим источником дохода незадачливого музыканта служили… коты. Егор держал пару чудных чистокровных голубых персов – кота и кошку. Они периодически приносили котят, которых Фаворин продавал, и у него всегда заказывали наперед. Все было бы прекрасно, но Изабелла – ему назло! – подобрала на улице отвратительного полосатого кота, настоящего матерого помоечника, назвала Яшей и поселила у себя в квартире. Ей, видите ли, стало жалко несчастное животное! Нашлась гуманистка! Мало того, что этот кот постоянно гадил на половичок у дверей Егора, он еще и портил кошачью породу. Непонятно, чем он привлекал персидскую кошку, но та рвалась к нему телом и душой. Стоило музыканту не уследить, как киска выскакивала за дверь, Яшка несся за ней, и поймать их обоих не представлялось возможным. После подобного загула Диана – как звали персидскую красавицу – приносила полосатый приплод.

– Куда прикажете девать этих матроскиных?! – хватаясь за голову, вопил Фаворин. – Топить? Но я не могу! Я не душегуб какой-нибудь! Я музыкант! У меня нервы!

Он складывал полосатых котят в коробочку и ставил у квартиры ненавистной соседки.

– Ваше отродье, вы и воспитывайте! – кричал он ей через дверь. – Будете знать, как распускать своего Яшку!

– Вы бы лучше следили за своей Дианой! – парировала Буланина. – Бедному котику проходу от нее нет! Совсем замучила бедняжку! Посмотрите, какой он худой стал – кожа да кости! Высох весь! Видно, ваш персидский кавалер импотентом оказался, раз кошечка бегает за моим Яшей. Купите ему возбуждающее средство!

Ну что на такое скажешь? Дура баба, и кот у нее дурак.

– Тьфу на вас! – восклицал напоследок Егор и закрывался в своей квартире.

Как эта женщина его достала!

Котята оставались на лестничной площадке и душераздирающе пищали. Соседка со второго этажа, Берта Михайловна, у которой было чувствительное сердце, не могла этого вынести. Она спускалась и забирала коробочку с котятами к себе домой. Когда они подрастали, старушка пыталась их раздавать своим знакомым, но желающих приобрести беспородных полосатиков было мало. Пожилая дама убеждала людей, что коты – исключительно целебные животные, они приносят огромную пользу, особенно при радикулите, ревматизме и остеохондрозе. Но, несмотря на рекламу, полосатых котят никто не брал, и Берта Михайловна была вынуждена продолжать их кормить. Они спали у нее в кровати, а некоторых она носила на шее, наподобие лечебного воротника.

Соседям все это не нравилось. Если даже закрыть глаза на периодические скандалы и перепалки между блондинкой и Фавориным, то все равно коты доставляли массу неудобств. Во-первых, Берта Михайловна выпускала их погулять, и они громко мяукали под окнами. Во-вторых, в подъезде стоял отвратительный запах. Старик Альшванг страдал астмой, и его возмущало, что кошачья шерсть носится в воздухе и «совершенно нечем дышать».

Но самую страшную опасность подрастающие коты представляли для чистоты персидской породы. Если от одного Яшки столько хлопот, то что будет, когда… Этого Фаворин просто не мог себе представить. Он долго не решался на злое дело, мучился, не спал ночами, но в конце концов пришлось принять жесткие меры. А что было делать?

Словом, музыкант угостил полосатых котов отравленной пищей. Да, вот так банально – взял и отравил. Естественно, не всех… Полосатые ряды значительно поредели, чему жильцы втайне обрадовались. Кроме старой актрисы и госпожи Буланиной. Николай, сын Берты Михайловны, закапывал во дворе дохлых котов, а у его матери едва не случился инфаркт. Так Егор приобрел еще одного злейшего врага в лице пожилой соседки.

– Живодер паршивый! – орала Изабелла, прижимая к пышной груди чудом уцелевшего полосатого Яшку. – Ничтожество! Ничего лучшего не смог придумать, как извести ни в чем не повинных животных! Вы потому на похоронах и промышляете, мистер убийца, что только мертвецы могут слушать вашу музыку! Им уже терять нечего!

– Замолчите! – шипел Фаворин, брызгая слюной. – Иначе я за себя не ручаюсь!

– Что, и меня отравите? Вы слышали? – Хозяйка полосатого кота призывала соседей в свидетели. – Он мне угрожает! Прошу запомнить! Если со мной что-нибудь случится…

Это было слишком. Егор схватил футляр с тромбоном и убежал в театр.

Через стену от Фаворина, с правой стороны, располагалась квартира Дины Лазаревны Чиляевой, колоритной дамы лет тридцати, похожей на цыганку. Она единственная не принимала участия в разборках по поводу кошачьей породы, запахов, шерсти и убиенных потомков Яшки-буксира. Она вообще держалась особняком, ни с кем из соседей не сплетничала, ни у кого не одалживала денег, соли и спичек, ни к кому не ходила в гости и к себе никого не приглашала.

– Красивая и загадочная женщина! – говорил старик Альшванг Берте Михайловне. – Одинокая, самостоятельная. Я таких уважаю.

Дина Лазаревна действительно была цыганской дочерью. Ее мать, легкомысленная кокетка, не удосужилась получить никакого образования. Едва закончив среднюю школу, она спуталась с гитаристом из цыганского ансамбля и укатила с ним в Астрахань, откуда скоро вернулась несолоно хлебавши. Цыган оказался чересчур вспыльчивым, бешено ревнивым и однажды даже побил свою возлюбленную. Этого оказалось достаточно, чтобы Раечка Чиляева собрала чемодан и вернулась домой, в Ленинград.

Через семь месяцев у нее родилась смуглая, толстенькая, очаровательная девочка, которую назвали Динара, в память о цыганской крови.

Особой нужды в деньгах Чиляевы не испытывали. Бабушка Дины, вдова, пережившая блокаду, считала: достаток и изобилие – прежде всего, именно этому нужно уделять внимание и усилия. Чем она и занималась. Вдова заведовала производством в ресторане «Балтийский», носила домой продукты, кое-чем приторговывала из-под полы и на работе тоже не терялась. В условиях повального дефицита она смогла обеспечить себе, дочери и внучке сытое и благополучное существование. Раечку она устроила в тот же ресторан официанткой, где та познакомилась со своим будущим мужем, директором ювелирной мастерской. Он был старше ее и уравновешивал своим спокойствием и рассудительностью взбалмошный характер невесты. Через полгода в банкетном зале «Балтийского» сыграли пышную свадьбу.

Дина тем временем росла, ходила в садик, потом в школу и к шестнадцати годам расцвела, превратившись в стройную черноволосую девушку с огромными горячими глазами, густыми бровями, длинными ресницами и нежнейшим румянцем на полных щеках. Нелюбовь к учебе она унаследовала от матери вместе с легким характером и склонностью к развлечениям.

Вместо того чтобы заниматься уроками, она гуляла, посещала вечеринки и совершенно не задумывалась о будущем, которое представлялось ей волшебной чередой удовольствий.

Раечка сменила фамилию Чиляева на Ратцель, пополнела, приобрела дородность и стать, остепенилась и вместе с мужем посвятила себя зарабатыванию денег. Сначала она работала приемщицей в ювелирной мастерской, потом начала продавать золотые украшения друзьям и хорошим знакомым. Теневой бизнес постепенно разрастался, клиентура увеличивалась, а доходы исчислялись солидными суммами.

Супруги Ратцель стали подумывать о выезде за рубеж. Задача казалась нелегкой, но тут грянули перемены в экономике и политике, появились кооперативы, на смену которым пришел частный бизнес, Ленинград переименовали в Санкт-Петербург, и заграничное гражданство перестало быть недосягаемой мечтой.

Когда Дина выпорхнула из стен средней школы, имея в аттестате тройки, разбавленные парой четверок по физкультуре и пению, мама с отчимом решили приобщить девочку к семейному делу. Поскольку Дина одинаково плохо знала все школьные предметы, особых колебаний и раздумий, куда поступать, не было. Отчим предложил пединститут, где у него друг работал ректором, договорился, проплатил названную сумму, и девушка начала посещать лекции, изнывая от скуки. Когда мама предложила ей продать подругам несколько золотых цепочек по более низкой цене, чем в магазине, Дина с радостью согласилась.

Семейный бизнес перешел на легальное положение. Супруги Ратцель зарегистрировали свою фирму под названием «Золотой павлин» и собирались расширять дело, когда из Израиля пришел долгожданный вызов. Наконец-то откликнулся дядя отчима, Иосиф Ратцель: он приглашал племянника с женой сначала в гости, а в перспективе на постоянное место жительства.

«Я уже стар и одинок, – писал дядя неверной, дрожащей рукой. – Некому будет сказать теплые слова на прощание и закрыть мне глаза. Жена моя умерла два года назад, а детей нам Бог не дал. Поэтому, дорогой племянник, приезжай как можно скорее. Я передам тебе дела и все, что останется от моих трудов на этой земле. Вы с Раисой скрасите мои последние дни рассказами о России, о Петербурге, который навсегда остался моей первой любовью…»

Супруги Ратцель прочитали письмо, все обдумали и решили съездить, познакомиться с дядей и его наследством. Дядин дом, счет в банке и несколько мелких фирм произвели на них хорошее впечатление. К тому же старик оказался добрым, покладистым и действительно одиноким. У него было больное сердце, и, по словам врачей, он мог умереть в любую минуту.

Вернувшись домой, собрали семейный совет. Престарелая бабуля ехать в Израиль наотрез отказалась.

– Здесь я родилась, здесь и умру, – заявила она. – Мне чужие стены на старости лет не нужны. И в земле чужой лежать не хочу. Так что вы поезжайте, устраивайте свою жизнь, а мы с Диночкой пока останемся. А когда меня похороните, делайте что хотите. Пусть тогда девочка сама решает, ехать ей на чужбину или нет. Как ее судьба сложится, никто не знает.

На том и порешили. Фирму «Золотой павлин» продали и купили Дине квартиру в театральном доме. Цена на недвижимость в центре города неуклонно поднималась, а девочка должна приучаться к самостоятельности. В обязанности Дины входило заканчивать учебу, присматривать за бабулей, которая жила неподалеку, на соседней улице, и, если будет желание, попробовать себя в каком-нибудь деле, присмотреться, выбрать занятие по душе. Главное в жизни – твердо стоять на ногах, чтобы ни от кого не зависеть, никому в рот не смотреть и ни на чей кошелек не рассчитывать. Жизнь – мастерица преподносить сюрпризы, и, чтобы чувствовать себя в ней спокойно и надежно, необходимо уметь создавать финансовое благополучие. С деньгами половина людских проблем исчезает сразу, а оставшаяся половина решается быстрее и легче.

Так Дина Чиляева стала владелицей квартиры на первом этаже старинного дома, напротив супругов Авдеевых и через стенку от Егора Фаворина.

В скандалах она не участвовала, и судьба полосатых котов ее не трогала. Немного раздражали звуки тромбона, но не так, чтобы выяснять отношения с соседом. У Дины были совершенно другие интересы.

Глава 4

Тихая морозная ночь не хотела покидать Петербург. Она лежала синими пластами на пустынных проспектах, курилась розоватым туманом над покрытой льдом Невой. Мосты казались призрачными в ее дымке, полной серебряных отблесков снега и звезд.

Артем Пономарев неторопливо шагал по гранитной набережной, отворачиваясь от снежной пыли, летящей в лицо. Он приступил к изучению окружения убитых женщин. И начал с Вероники Лебедевой, артистки, первой жертвы неизвестного маньяка. По опыту сыщик знал, что такие субъекты совершают убийство за убийством, оставаясь неуловимыми. Количество их жертв может превысить десять, двадцать человек. Раскрыть подобные преступления невероятно трудно, потому что невозможно определить мотив, выявить тенденцию… В обычной жизни такого человека нет ничего настораживающего, он – рядовой прохожий в толпе рядовых граждан. Вероятно, он даже женат, имеет детей, которых любит, на работе его уважают, друзья считают хорошим парнем. Что делает его другим? Какой сигнал извне вызывает страшный отклик в его душе? Как он сам относится к своему второму «я», которое становится неконтролируемым?

«Надеюсь, я смогу понять убийцу, – думал Пономарев. – Иначе мне его не вычислить!»

Сегодня, едва забрезжил рассвет, Артем отправился в Театр музыкальной комедии поговорить с уборщицами и прочими незаметными людьми, которые в таких многоликих и сложных коллективах, как театр, знают обо всем и обо всех. Они охотно делятся своими наблюдениями и выводами, если найти к ним подход.

Артем провел в пустом, гулком театре, пахнущем мокрыми полами, канифолью и гримом, около двух часов. Гремя ведрами и таская за собой швабры и веники, пожилые и молодые женщины в мятых мышиных халатах рассказывали ему о том, кто чем дышит, кто с кем спит и кто кого ненавидит.

– Вероника Кирилловна, царствие ей небесное, взбалмошная была женщина. О покойных плохо не говорят…

– Это в интересах следствия, – строго заметил Артем.

– Так ведь уже приходили из милиции, всех расспрашивали. Нашли убийцу-то?

– Ищем…

– Эдак век искать можно!

– Как получается.

Пономарев не реагировал на провокационные выпады – давно привык к ним. Работу органов критиковали все кому не лень. А что толку?

– У Вероники Лебедевой были… недоброжелатели? Люди, которые ее не любили или злились на нее?

– Таких, почитай, весь театр! – отвечала худосочная старушка в очках, с забранными в жидкий хвост седыми волосами.

– Почему же?

– Красивая она была… и талантливая. Кому это понравится?

«Странная логика», – подумал Артем, а вслух сказал:

– Непонятно. Должно быть наоборот!

– Где это наоборот бывает? – удивилась старушка. – Ты чего, милок, вчера на свет народился? Вероника была незамужняя, молодая… а пела как! Соловей от зависти поперхнется, не то что наши солистки! И собой хороша была: волосики пышные, фигурка, глазки – все при ней. Главный режиссер за Лебедевой ухаживал, лучшие роли давал. А его жена в спектаклях вынуждена была играть то мамаш, то кухарок, то просто в массовке топтаться. Уж как она Веронику невзлюбила!

– Как складывались отношения Лебедевой с мужской частью труппы, с музыкантами?

– Она многим нравилась. Но ухаживать не решались. Из оркестра только один скрипач иногда провожал Веронику домой. Она жила тут, неподалеку. А женщины ее сильно не любили. Она на себя внимание обращала, а ежели в одном месте прибывает, то в другом обязательно убывает. Зрители, опять же, ходили не просто на спектакль, а – на Веронику Лебедеву! Цветы, подарки…

– Как насчет постоянных поклонников? Были?

– Один был. – Бабка задумалась и перестала возить по паркету шваброй. – Представительный мужчина, лет пятидесяти. Он и за кулисы к ней ходил, и в гримерную. Больше ничего не могу сказать…

Гардеробщицы, буфетчицы, костюмерши, гримерши и прочий второстепенный театральный люд сходился в одном мнении: Веронику Лебедеву могли убить из зависти или из ревности. Денег у нее много не было – все, что зарабатывала, тратила на наряды, поездки, хорошие косметические салоны и брала уроки вокала у лучших педагогов.

Разговор со скрипачом оказался более содержательным.

– Вероника? Она была замечательная женщина! Легкая и кружащая голову, как вино. Она мечтала о вольной и насыщенной жизни, в которой не было места семье, как мы ее понимаем.

– Что вы имеете в виду? – уточнил Артем.

– То, что Ника отдавала приоритет своей карьере певицы, артистки. Но, конечно, ей хотелось любви, поклонения и заботы. В этом она была похожа на многих женщин. А домашние дела… стирка, кухня… это не для нее. Да и дети не способствовали бы творческому росту Ники. Как сочетать воспитание детей и бесконечные репетиции, гастроли, выступления? Сценическая слава ревнива, она не признает соперников.

– Значит, Лебедева замуж не собиралась. Так?

– Пожалуй, – согласился скрипач после некоторого раздумья. – Впрочем, у нее был один человек…

– Кто?

– Касимов, кажется. Ника казалась очень общительной, имела много приятелей, знакомых, но… это была только видимость, часть ее имиджа, что ли. А на самом деле свои истинные чувства и намерения она хранила глубоко внутри и никого туда не допускала.

– Она родилась в Петербурге?

– Нет, – скрипач покачал головой. – Ника приехала из провинции на прослушивание. Ее голос понравился, и она осталась учиться; жила в общаге, считала каждую копейку. А мама у нее живет в Саратове.

– Человек, о котором вы говорили… Касимов…

– А! Павел Васильевич – чиновник приличного ранга. Он серьезно относился к Нике, хотел на ней жениться. И знаете, он был бы подходящим мужем для такой шикарной женщины. На детей не претендовал, на Нику в качестве домработницы тоже. Он восхищался ею, ее талантом, боготворил. Наверное, любил. Вот только возраст… Он был старше Ники лет на двадцать. Должности его, извините, не знаю. Вы у главного режиссера спросите. По-моему, они знакомы.

Артему хотелось узнать, какой интерес к Веронике Лебедевой был у самого скрипача.

– Мы с Никой друзья еще со студенческих лет, – сказал музыкант, облегчая сыщику задачу. – Она моя первая любовь! Такое не забывается…

– Вы встречались?

– Нет. Ника сразу призналась, что никаких чувств, кроме дружеских, ко мне не испытывает. И я смирился. Такая женщина не для меня – ни морально, ни материально я бы не потянул. – Скрипач усмехнулся. – Да! Я догадывался, что она далеко пойдет. Она родилась звездой! Понимаете?

– Обиду не затаили?

– Что вы! Мы поддерживали очень хорошие, теплые отношения. Любили беседовать. Иногда я провожал Нику домой.

– У нее были враги?

– Враги? Странное слово… Я бы так не сказал. Многие ее недолюбливали. У нас в оркестре тромбонист есть, Егор Фаворин, – он просто терпеть не мог Нику. Впрочем, он вообще женщин не жалует. Но с Никой у него пару раз были стычки.

– По какому поводу?

Музыкант задумался.

– Точно не помню. Кажется, из-за котов…

– Простите?

– Фаворин разводит и продает персидских котят, – объяснил скрипач. – Он несколько раз предлагал Нике, но она не любила животных. Шерсть, запах… Она очень заботилась о своем голосе, а на кошачью шерсть у нее была аллергия. Ну, и они повздорили. Ника страшно возмутилась, когда Егор принес котенка к ней в гримерную.

– Как вы думаете, Фаворин мог…

– Убить Нику? Да вы что? Из-за какой-то мелкой ссоры?

– А кто, по-вашему, был способен это сделать?

Скрипач пожал плечами. Его лицо исказилось гримасой боли.

– Знаете, я до сих пор не могу поверить, что Ники больше нет… Жутко вспоминать, как она лежала тут, в театральном фойе, в гробу, усыпанном цветами, причесанная, накрашенная, как кукла. Ужас!

– Лебедева не говорила вам, что кто-то ее преследует? Может, были какие-то телефонные звонки?

– Ничего такого она не рассказывала.

– А… в карты она играла?

Скрипач уставился на Пономарева, как на умалишенного.

– В карты? При чем здесь карты? Вы имеете в виду казино? Или что?

Артем замешкался. Если бы он сам знал – что! Строчка из стихотворения – «Но предсказали Смерть изменчивые карты» – не выходила у него из головы. Вдруг это ключ к разгадке? Вполне вероятно, что он возлагает слишком много надежд на стихи. Все гораздо проще – просто подходящая рифма, красивый образ.

– Я имею в виду… могла Лебедева проиграть кому-то в карты большую сумму денег? – все же сказал он.

– Ф-фу… ну и вопросы у вас. – Музыкант потер лоб. – Проиграть в карты? Я ни разу не видел, чтобы она играла. У нас в театре это не принято. А где-то еще… Не знаю. Вряд ли! У Ники склонности к азартным играм не было.

Главный режиссер к сказанному ничего не добавил. Сокрушался по поводу «невосполнимой утраты» и «безвременной кончины» ведущей солистки театра, никого не подозревал. Веронику любил «не как женщину, а за яркий, самобытный талант». Словом, пустой разговор. Зато режиссер дал сыщику адрес тромбониста Фаворина и телефон Касимова.

Артем шагал по спящему городу, прокручивая в уме все услышанное в театре. Вероника Лебедева была солисткой оперетты, Аврора Городецкая – студенткой юрфака. Обе молодые, красивые, незамужние, подающие надежды. Больше между ними ничего общего не прослеживалось. Жили в разных концах Петербурга, наверное, никогда не встречались, не были знакомы. Впрочем, их связывало одно роковое обстоятельство – обе они были убиты…

* * *

Когда грустно, хорошо сидеть у огня, смотреть на темное окно, за которым летит белая крупа, пить хороший чай или подогретое вино…

Анне Наумовне всегда хотелось, чтобы в доме были камин, огромное мягкое кресло и покой. Она не любила шумных сборищ, обильных застолий и танцев до упаду. Ее жизнь текла, как ленивая, полная подводных течений, омутов и водоворотов глубокая река. Что там, на дне, она порой и сама не знала.

Госпоже Левитиной перевалило за сорок, и это ей нравилось. Комплексами по поводу возраста или женского одиночества она не страдала. Бабушка давно умерла, еще когда Аннушке исполнилось двадцать восемь. Они так и жили вместе – бабуля чуть ли не до последнего дня бегала в Мариинку, Аня училась. Окончила среднюю школу, потом пошла работать в отдел культуры райисполкома секретаршей. Директор Мариинского театра оказал Екатерине Абелевне, ветерану коллектива, услугу: помог пристроить внучку.

Аня скучала в маленьком кабинете, где на старом письменном столе стояла печатная машинка, на подоконнике цвели фиалки и розовый бальзамин, а на стене висела картина – Ленин на детском празднике раздает подарки. В ее обязанности входило вытирать пыль, поливать цветы, печатать бумаги и отвечать на телефонные звонки.

– Тебе нужен диплом! – твердила бабуля, когда они вместе пекли пироги на кухне или гуляли в Летнем саду.

Мраморные богини, потемневшие от дождей, напоминали Аннушке Петербург времен Петра, когда на верфях, пропахших стружкой и смолой, строились первые российские корабли, а на ассамблеях русские боярышни в парижских туалетах перенимали у чванливых иностранцев европейский этикет. Строились на болотах дворцы, разбивались парки и фонтаны. Теперь все поблекло, покрылось тусклым налетом забвения.

– Чем ты будешь заниматься, Анюта? – беспокоилась Екатерина Абелевна. – Поступай в институт культуры, на заочное отделение. Потихоньку выучишься.

Аня так и сделала. Времени у нее было хоть отбавляй. Она поливала цветы, печатала начальнику бумаги, а между делом писала контрольные, сдавала рефераты и курсовые. Когда она принесла домой диплом, они с бабушкой устроили праздник на двоих, с тортом, апельсинами и шампанским.

Ее родители так и не вернулись домой – осели на родине отца, в Мурманске. Оттуда приходили редкие письма, в основном по праздникам и в день рождения Ани. Когда у Стаси, Аниной мамы, родился второй ребенок, мальчик, родители попытались забрать дочку к себе. Она подросла, окрепла, стала самостоятельной и рассудительной. Увидев маленького братика, Аня пристально на него воззрилась.

– Ты что так смотришь? – спросила мама.

Дочка пожала худенькими плечиками, ничего не ответила. Она словно воды в рот набрала.

Братик родился хиленьким, постоянно болел и долго не держал головку. Мама примеряла на него старые Анины вещи и сокрушенно качала головой – все оказывалось непомерно велико. Выбрав из ящика пальтишко пятилетней давности, она вздохнула:

– Когда Максимка до него дорастет?

– Никогда! – глядя огромными, яркими, как две спелые сливы, глазами, твердо произнесла Аня. – Ты, мама, не волнуйся, ему скоро ничего не понадобится.

У Стаси перехватило горло. Она побледнела и прижала руки к груди, не в силах произнести ни слова. Аня ее пугала. Стыдно признаться, но мать старалась избегать разговоров с дочерью. Не хотелось отвечать на недетские вопросы, выслушивать странные рассуждения, которые неизменно ставили ее, образованную и неглупую женщину, в тупик. Аня совершенно не нуждалась ни в чьем покровительстве, а заботу о себе принимала как что-то, необходимое скорее взрослым, чем ей.

Отец Ани служил на подводных лодках, неторопливо поднимался по служебной лестнице и почти все время проводил в походах, которые продолжались по несколько месяцев, дома бывал редко и ни во что не вмешивался. Его внимание полностью поглощал Военно-морской флот. На берегу жизнь была сплошным ожиданием, сводками погоды, встречами и проводами. Жены моряков сидели без работы и ходили друг к другу в гости с одной-единственной целью – перемыть кости тем, кто в данный момент отсутствует. В следующий раз они менялись ролями – вот и все развлечение.

Стасе в этом смысле повезло больше: Екатерина Абелевна научила ее шить. Этот навык оказался куда полезнее, чем диплом математического факультета, который пылился в шкафу. Стася обшивала всю базу и не имела проблем ни с деньгами, ни с тем, куда девать свободное время. Она пыталась привить дочке любовь к кройке и шитью, но тщетно. Девочка равнодушно смотрела, слушала, зевала и… уходила к себе в комнату. Она могла часами сидеть у окна, глядя на блестящие от мороза сопки, на унылую белую береговую линию, сливающуюся с горизонтом, – и ей не надоедало.

Максимка не очень докучал им обоим – он оказался слишком слаб, чтобы кричать, требовать к себе внимания или баловаться. Почти все время мальчик спал или лежал, глядя в потолок. Аппетит у него был плохой, движения вялые. Но постепенно ребенок стал больше кушать, двигаться и даже попискивать. В два года он кое-как начал ковылять по комнате. Еще через полгода вернувшийся из плаванья отец не узнал мальчика. Максим поправился, повеселел и превратился в нормального подвижного ребенка. Стася не могла нарадоваться таким переменам и втайне торжествовала, поглядывая на Аню. Не сбылось, дескать, твое пророчество!

Отец ушел в очередное плавание, на берег обрушился снежный буран, и Максимка слег с воспалением легких, которое унесло его в две недели. Не помог ни медицинский вертолет с врачами, ни больница, ни слезы и мольбы Стаси, истерически взывающей к Богу, в существование которого она никогда не верила.

После этого Екатерина Абелевна получила страшную телеграмму и приехала за Аней.

– Я не могу на нее смотреть! – рыдала Стася у матери на груди. – Увези ее отсюда! Она разрушила мою жизнь!

– Что ты, дочка! Разве можно так? При чем тут девочка? Это горе в тебе говорит…

– Не знаю… Мне все равно! Забирай ее, пусть с тобой живет! Видеть ее больше не хочу!

Бабушка спорить не стала и на следующий день уехала вместе с Аней. Родители посылали деньги, но приезжали редко, а потом и вовсе перестали. На последний школьный звонок Аню наряжала Екатерина Абелевна, и первую зарплату, которую внучка получила в отделе культуры, они обмывали вдвоем.

Учеба в институте пролетела незаметно, так же, как и школьные годы. Аня превратилась в Анну Наумовну. Благодаря диплому ее повысили в должности, но зарплата существенно не прибавилась. Это молодую женщину не трогало. Главное – у нее было много свободного времени. Анна любила думать. Собственные мысли интересовали ее гораздо больше, чем окружающая действительность. Там столько всякого… что не каждому расскажешь. Впрочем, она с детства усвоила: если молчать о том, что приходит в голову, избежишь многих неприятностей. Людям почему-то не нравилось с ней разговаривать. Сначала они недоумевали, потом злились, пугались. Аня решила помалкивать или отделываться общими фразами.

Близкими подругами она не обзавелась по той же причине. Сплетничать Аня не любила, гулять с мальчиками, глупо хихикать и строить им глазки казалось ей бессмысленным времяпрепровождением. Ей нравилось читать или слушать старинную музыку, под которую так хорошо мечталось… Думала ли она о мужчинах? Конечно, думала. Но тоже как-то странно. Те, с которыми сталкивала ее жизнь, оказывались откровенно недалекими. А другие, видимо, ей пока не попадались.

– Не вдохновляет! – отвечала Аня, когда бабушка, моргая большими глазами за стеклами очков, советовала ей «присмотреться» к очередному кавалеру.

За Анной Наумовной время от времени кто-нибудь ухаживал. То разведенный сосед, то солист художественной самодеятельности, то кто-нибудь из коллег. Она шутя относилась к знакам внимания со стороны сильного пола. Подарки и комплименты принимала, могла сходить с жаждущим ее общества мужчиной в гости, на выставку или на прогулку, а все остальное… непринужденно отвергала. Причем делала это так тонко, искренне, с таким великолепным юмором, что претенденты на руку и сердце даже не могли на нее обидеться.

Была ли Анна Наумовна озабочена своей внешностью? Трудно сказать. Она достигла тридцати лет и перестала стариться. Именно так. Среднего роста, с чуть полноватой фигурой и красивой осанкой, она выглядела довольно привлекательно. Волосы у нее были русопепельные, глаза большие, губы пухлые и красиво очерченные, руки изящные. Все это складывалось в милый утонченный образ, который скрывал под собою вулкан невероятных чувств и желаний.

У Анны были две слабости – еда и одежда. Она обожала все вкусненькое: тропические фрукты, икорку, балычок, маринованные грибочки, шоколад, тортики и пирожные. Из напитков предпочитала дорогие коньяки, шампанское и хорошие сухие вина.

В одежде Анна Наумовна отдавала предпочтение элегантным платьям, модным дорогим костюмам и модельной обуви. Духи тоже должны быть самые лучшие, французские, с пряным роскошным ароматом.

Кроме вышеописанных пристрастий госпожа Левитина имела несколько незыблемых жизненных принципов. Один из них относился к деньгам: в этом щекотливом вопросе нельзя полагаться ни на кого, кроме себя. Второй принцип касался мужчин. Достойный спутник жизни или даже любовник должен быть интересен как личность и иметь выраженные мужские качества – отвагу, честь, безрассудную преданность и умение быть нежным. Никакие компромиссы были неуместны. Стандарты не снижались ни при каких условиях.

Третий жизненный принцип состоял в том, чтобы наслаждаться жизнью и каждое ее проявление превращать в праздник. А это невозможно без полной свободы – от чьих-либо мнений, выдуманных кем-то правил и страха быть непонятой в обществе. Самым почтенным и уважаемым обществом для Анны Наумовны была она сама.

Следовать всем этим установкам было непросто, но госпоже Левитиной удавалось. То, что она все еще продолжала ходить на работу, говорило лишь об использовании отдела культуры как ширмы, скрывающей ее настоящий род занятий.

Сегодняшний вечер обещал быть не совсем обычным. Анна Наумовна ждала гостя, молодого мужчину. Он опаздывал. Ей это не нравилось.

«Может быть, попал в пробку на дороге? Или…»

Странно. Она могла видеть многое, касающееся других, но собственная судьба оставалась для нее за непроницаемым занавесом. В этом Анна чувствовала себя равной с другими людьми. Поэтому она так хорошо их понимала.

Молодой человек, которого она ждала, перезвонил.

– Простите ради бога, – оправдывался он. – Тут такой затор на дороге! Я уже жалею, что не поехал на метро. Максимум через полчаса буду у вас. С повинной!

– Повинную голову меч не сечет, – засмеялась Анна Наумовна.

Молодого человека звали Юрий, ему было двадцать девять лет, и он был владельцем нескольких фирм. Две достались в наследство от деда, который всю жизнь посвятил сколачиванию капитала.

«Салаховы никому не кланялись и кланяться не будут. В жизни нужно быть хозяином, а не гостем или приживалом. Купеческая кровь не пропадет. Она за себя постоять умеет!»

Эти фразы были визитной карточкой деда, Платона Ивановича Салахова, потомственного купца.

«Купеческая кровь» сказывалась и в Юрии. Недаром он был любимым внуком своего дедушки.

Глава 5

– Вы знаете, этот поэтический стиль кажется знакомым, потому что примерно так писали Тютчев, Жуковский, Фет и другие поэты прошлого века.

– Девятнадцатого, – уточнил Пономарев.

– Ну да, вы правы, – улыбнулась женщина-эксперт.

Она была третьим литературоведом, к которому обратился сыщик, пытаясь установить автора стихов, оставленных убийцей.

– Но вы не можете сказать, кто это написал?

– Ни одному из широко известных поэтов эти стихи не принадлежат.

– А могли они быть написаны сейчас?

Женщина задумалась, пожала плечами.

– Почему бы и нет?

От литературоведа Артем отправился в общежитие, где проживали студенты – однокурсники Авроры Городецкой. Разговор с ними тоже ничего существенного не добавил. Аврора была девушка красивая, но гордая и отнюдь не легкомысленная. Цену себе знала – с кем попало дружбы не водила, с сомнительными личностями не встречалась.

Утром Пономарев прочитал заключение судебного медика: причиной смерти Авроры послужило проникающее ранение в висок острым предметом, наподобие тонкой спицы или длинной иглы. Произошло это поздно вечером. То есть, когда Варвара обнаружила труп, девушка уже была мертва приблизительно восемь-девять часов. Как убийца попал в квартиру? То ли она сама его впустила, то ли у него были ключи…

Все выглядело так же, как и в случае с Вероникой Лебедевой. Кроме стихов.

Артем переговорил со столькими людьми, что у него голова шла кругом. А результата ноль! Он решил еще раз съездить на Васильевский остров, в дом, где жила Городецкая, опросить соседей. Их, конечно, уже посещали оперативники, но… чем черт не шутит?

Мягкие, крупные хлопья снега падали на ветки деревьев, на красные гроздья рябин, на чугунное литье оград. У подъезда, куда направлялся Пономарев, под навесом стоял мальчик, наблюдая, как идет снег.

– Здрасьте! – весело сказал он, когда Артем поравнялся с ним. – А я вас видел! Вы следователь. Ищете, кто убил Аврору.

– Не совсем так, но… в общем ты почти угадал. Можешь мне помочь?

– Да, – серьезно ответил мальчик. – Я его видел!

– Кого?

– Убийцу!

– Ты не шутишь?

– Я знал, что вы не поверите. Бабушка тоже не верит. Она велела мне не болтать лишнего.

– Расскажешь только мне, по секрету. Ладно?

Мальчик согласно кивнул.

– Это было вечером, двадцать шестого ноября. Я запомнил, потому что мы с папой ездили на день рождения к Ляле.

– Ляля – это кто?

– Моя двоюродная сестра, – сказал мальчик и облизнул губы. Он немного нервничал.

– У твоего папы есть машина?

– Да. На ней мы и ездили. Папа смотрел на дорогу, а я по сторонам. И тут я увидел Аврору, она шла домой с остановки. Я ее узнал.

– Ты уверен, что то была она? – уточнил сыщик, понижая голос. Ему не хотелось испугать мальчика: тогда он начнет путаться и ничего толком не расскажет.

– Уверен. Аврора… очень красивая. Я часто смотрел на нее с балкона или из окна кухни.

– А где был убийца?

– Он подъехал на машине к краю тротуара и позвал Аврору. Она села и поехала с ним. Больше я ее не видел.

Пономарев не мог поверить в свою удачу.

– Ты можешь сказать, какая у него была машина?

Мальчик отрицательно покачал головой. Он не знал. Он плохо разбирается в марках машин.

– Но номер я запомнил, на всякий случай…

– Что ты имеешь в виду? На какой случай?

– Ну… – Мальчик замялся, вынул руки из карманов, потом снова их спрятал. – Я подумал, если он еще приедет… разобью ему стекло камнем!

«Пацан влюбился, – догадался Артем. – Бедняга! Он ревновал. Потому и номер запомнил».

– Вы его поймаете?

Мальчик, казалось, вот-вот заплачет – его голос дрогнул.

– Я постараюсь. Ты мне веришь? Диктуй номер! – сказал Артем, доставая блокнот.

Больше он никуда не пошел. Удача не приходит дважды! По соседям болтаться нет смысла. Напрасная трата времени. Лучше он выяснит, кому принадлежит машина.

Владельцем автомобиля «форд», номер которого сообщил мальчик, оказался Александр Мерцалов, адвокат, холостой мужчина тридцати лет. Ни в чем предосудительном пока замечен не был. Живет один в двухкомнатной квартире.

Поколебавшись, Артем решил ехать к господину Мерцалову в адвокатскую контору, понаблюдать. А если повезет, то и поговорить. Куда он подвозил Аврору в вечер убийства? Или это он сам ее… Поехали в ресторан, погуляли, а потом он проводил девушку до квартиры. Логично…

Что-то уж больно легко все складывается! Подозрительно легко!

Офис Мерцалова располагался на первом этаже обычного панельного дома. В холле стояла пара кожаных диванов, к стене притулился фикус с пыльными листьями.

«Секретарша, видать, у вас ленивая, Александр Ильич…» – подумал Артем, усаживаясь на диван.

– Вы к кому? – осведомилась вертлявая девица в мини-юбке, выпархивая из-за обшитой дубовым шпоном двери, на которой красовалась металлическая табличка с надписью: «Мерцалов А. И., адвокат. Козырев Е. К., нотариус».

– Мне нужен Мерцалов, по личному вопросу, – ответил сыщик, предупреждая дальнейшие расспросы.

– Он освободится минут через десять.

Девица уселась за стол и начала печатать документы, щелкая по клавиатуре компьютера. Ей хотелось посмотреть на посетителя внимательнее, но она боролась со своим желанием. Пономарев привык к повышенному интересу со стороны женского пола. Он был видным мужчиной, крепкого телосложения, с правильными, приятными чертами лица, уделял должное внимание одежде и внешнему облику. Его волевой подбородок, развитые мышцы и уверенное выражение серых глаз производили впечатление на женщин. Вот и быстрые косые взгляды, бросаемые длинноногой секретаршей Мерцалова, подтвердили это.

– Вы ко мне?

В холл вышел полноватый ухоженный господин в дорогом костюме. Артем поднялся ему навстречу. Дела у адвоката, судя по всему, шли неплохо, и тот находился в прекрасном расположении духа.

– Прошу! – он сделал приглашающий жест в сторону дубовой двери.

Сыщик кивнул и прошел в кабинет. Но помещение за дубовой дверью оказалось еще одним холлом, только более просторным и гораздо лучше обставленным. Из него вели в офисы адвоката и нотариуса две разные двери.

– Сюда…

Мерцалов вежливо распахнул дверь, на которой сияла медью табличка с его фамилией.

– Чем могу служить? – с вежливой улыбкой поинтересовался он, когда посетитель занял одно из кресел.

– Я по личному вопросу.

Артем протянул служебное удостоверение. Адвокат внимательно изучил документ.

– Понятно. Так чем я могу быть полезен?

– Аврора Городецкая. Вам знакомо это имя?

Мерцалов растерянно улыбнулся – чего-чего, а вопроса об Авроре он не ожидал.

– Да. В чем, собственно, дело?

– Когда вы ее видели в последний раз?

– Ну… пару дней назад.

– Можете рассказать подробнее?

Адвокат неопределенно развел руками. Он не понимал, к чему клонит посетитель и почему вдруг речь идет об Авроре.

– Ради бога… конечно! У меня в тот день слушалось дело в суде… Словом, все прошло очень удачно, клиенты остались довольны. Еду я в офис в прекраснейшем настроении и вдруг вижу Аврору. Остановился, пригласил ее в ресторан. Она согласилась. Вот и все!

– Какого числа это было, не припомните?

– Сейчас попробую. – Мерцалов наморщил высокий лоб с залысинами. – Дело слушалось… двадцать шестого ноября. Да! Такой удачный выдался день!

– Вы давно знаете Городецкую?

– Нет. Она учится на юрфаке, где преподает мой давний друг. Как-то захотелось пойти на студенческую вечеринку, тряхнуть стариной, знаете. Ну и… друг пригласил, я пошел. Там увидел Аврору. Девочка удивительно хороша! Нельзя не заметить. Вот я с ней и познакомился. Потанцевали, поболтали, я ее домой подвез… и все, собственно.

– Вам известно, где живет Городецкая? Вернее, жила…

– Да… – У адвоката вытянулось лицо. – Почему вы сказали «жила»? Она что?..

– Аврора Городецкая убита.

– Как?

Мерцалов побледнел, но больше ничем не выдал своего волнения.

– Об этом потом…

Пономарев вздохнул. Ему вспомнились золотисто-рыжие волосы девушки, закатившиеся остекленелые глаза, которые некогда умели быть интригующими и пленительными.

– Вы что, меня подозреваете? – удивился адвокат. – Я Аврору не убивал. Зачем? Мотива вы не найдете. Нас с ней ничего не связывало, кроме симпатии. Причем только с моей стороны. Она мне очень нравилась… В некотором роде я пытался за ней ухаживать. Всего-то!

– В тот день, двадцать шестого числа, в какой ресторан вы повели Городецкую?

– В «Гатчину». Хорошо посидели. Я знакомого встретил, моего бывшего одноклассника, Дмитрия Никитского. Он там был с женой.

У Мерцалова чуть дрожали руки, но в целом он держался неплохо.

– А потом, после ресторана, как вы провели время?

Адвокат молчал, разглядывая глянцевую поверхность своего стола. Пономарев его не торопил. Пусть подумает человек, вспомнит. В конце концов, речь идет об убийстве.

– После ресторана я поехал домой, – ответил Мерцалов. – Один. И лег спать. Это все. Так что, похоже, алиби у меня нет!

Он невесело улыбнулся.

– Откуда вы знаете, что Аврору убили именно в ту ночь?

– Догадался! – Адвокат поднял на Артема глаза. – У меня интуиция развита. Кроме того, я ведь занимаюсь уголовными делами.

– Ясно. Вы живете один?

– Один. Мы с женой развелись три года назад. Подтвердить, что я ночью спал, никто не может. Но ведь все люди спят по ночам в своих квартирах. Вы должны еще доказать, что меня там не было!

Артем молча кивнул.

– Вы напрасно волнуетесь, Александр Ильич. Я просто собираю данные, выясняю обстоятельства. Кому, как не вам, это должно быть известно? Обычная рутина.

– Да, простите…

– Вы в тот вечер подвозили Аврору домой?

– Нет.

– Но… вы пригласили ее в ресторан и… оставили одну?

– Я плохо себя почувствовал, – ответил Мерцалов. – У меня был напряженный день, понимаете? Я устал. Мы много выпили…

– И девушка тоже?

– Н-нет… Сначала мы мило беседовали, ожидая заказа. Я пил коньяк, она ликер. Потом… – он потер лоб, – к нашему столику подошел Дмитрий. Я сразу заметил, как блеснули его глаза. Аврора ему понравилась.

– Вы говорили, он был с женой?

– Говорил. Ну и что? Жена никогда не мешала ему ухаживать за другими женщинами. Он делал это… изящно, играючи. Так, что никому не было обидно – ни жене, ни даме, которой он оказывал внимание. Это своего рода искусство! Дмитрий владеет им в совершенстве. Внешность у него заурядная – маленький рост, лысина, брюшко, – но он сам не придает этому значения, и, как ни странно, женщины тоже. Они просто без ума от Никитского!

Артем почувствовал, что свойство его школьного друга нравиться женщинам изрядно раздражает адвоката. Интересно почему? Сам Мерцалов мужчина видный, неглупый, преуспевающий… и наверняка не имеет недостатка в общении с прекрасным полом.

– Они все его обожают! Независимо от возраста и семейного положения, – продолжал адвокат. – У Никитского своя фирма, что-то связанное с компьютерами… Там работает множество женщин, и со всеми он отлично ладит. Редкое качество. Обычно женский коллектив – настоящее осиное гнездо. А Дмитрий среди них – как рыба в воде! Он и в ресторане не растерялся. Никитский только с виду интеллигент, а по сути своей – стервятник. Он как только Аврору увидел, сразу глаз на нее положил. Подошел… слово за слово, пересел за наш столик…

– А жена?

– Что жена? И она с ним! – раздраженно ответил Мерцалов. – Сидит, глазами хлопает, как будто ничего не замечает. Я тогда подумал: она действительно заблуждается на его счет или только прикидывается?

– К какому же выводу вы пришли?

– Вывод простой! Его Леночка великолепно делает хорошую мину при плохой игре. Зачем-то ей это надо. – Мерцалов сложил руки в замок и нервно, с хрустом сжал. – Знаете, что самое невероятное? Аврора, похоже, клюнула на его удочку! Она так на него смотрела… Дмитрий заказал еще коньяка и шампанского – он был в ударе, танцевал, болтал без умолку – словом, развлекал дам. А я в это время пил. Настроение портилось… Особенно когда я ловил взгляды, которые Аврора кидала на Никитского! Черт…

Мерцалов скрипнул зубами. Видно, та вечеринка в «Гатчине» здорово его достала. Хотя сначала он говорил, что они с Авророй «прекрасно провели время». Неискренность – не обязательно признак нечистой совести, но она всегда настораживает.

– В общем, меня все бесило, и я… ушел! – признался адвокат. – Я был так пьян, что не помню, как домой доехал.

– А девушка?

– Аврора? Никитские пообещали, что отвезут ее домой на такси. Дмитрий в ресторан на своей машине не ездит, чтобы не садиться за руль в нетрезвом состоянии. Не то что я!

– Они ее отвезли?

– Откуда мне знать? – вспылил Мерцалов. – Я уехал, и все! А как там было дальше – вам лучше расспросить у Никитских. Аврора осталась с ними. Это наверняка смогут подтвердить официанты. Городецкая – красавица! Вряд ли хоть один мужик из тех, что были в зале, ее не заметил! Дамы представляли собою разительный контраст: божественная, обворожительная, яркая Аврора и Лена – невзрачная, блеклая, никакая.

– Вы даже не поинтересовались, добралась ли девушка до дому?

В глубине души сыщик понимал Мерцалова, но… ему нужно было выяснить, кто последним видел Аврору Городецкую живой двадцать шестого ноября.

– Я же вам объяснил, что напился! Понимаете? Еще дома добавил и свалился… уснул мертвецким сном.

– А утром?

– Мне не хотелось ничего узнавать! – взревел адвокат, но тут же взял себя в руки и откинулся на спинку кресла. – Я разозлился на Аврору! Все трое раздражали меня в тот вечер. Дмитрий – тем, что начал отбивать у меня девушку, цинично и открыто. А его Лена вылупила свои рыбьи глазки и строила умильное лицо, хотя у нее на душе кошки скребли. Должно быть, ей хотелось убить Аврору! Я бы, во всяком случае, не удивился, поступи она именно так.

– Вы серьезно? – удивился Артем.

Адвокат улыбнулся уголком рта с нескрываемым презрением.

– Самым убедительным аргументом в защиту Леночки может послужить то, что возьмись она решать свои проблемы таким способом, то… было бы слишком много жертв. Убивать пришлось бы чуть ли не каждую знакомую Дмитрия. Женщины если уж ненавидят, то ненавидят люто!

«Однако господин Мерцалов не самого лучшего мнения о прекрасных дамах, – подумал сыщик. – То, что он уехал из ресторана один, еще ни о чем не говорит. Он мог дождаться, когда девушка вернется домой, приехать и расправиться с ней! Тем более и мотив есть – ревность, обида. Аврора открыла ему дверь, потому что знала его. А потом…»

– Вы любите стихи? – неожиданно спросил он.

Адвокат откровенно изумился.

– Что?.. Вы о чем?

– О поэзии, господин Мерцалов.

– Если вас интересуют мои литературные пристрастия, то я предпочитаю прозу, в основном зарубежную классику.

– Детективы не читаете?

– У меня жизнь – сплошной детектив. И ваш приход лишнее тому подтверждение.

«Стоит поговорить с Никитскими, – рассудил Артем, выходя из адвокатской конторы. – Убийца имел сексуальный контакт с мертвой Авророй. Этого жена Дмитрия никак бы не сделала. Мерцалов просто хотел отвести от себя подозрения, намекая на нее. Но факты – вот с чем не поспоришь! Моя задача – рыть, копать, искать и устанавливать эти самые факты. Кстати, а был ли адвокат знаком с Вероникой Лебедевой?..»

Глава 6

– Анна, простите ради бога, – прижимая руку к сердцу, говорил молодой человек в джинсах и свитере. – Вы себе не представляете степень моего раскаяния!

Он протянул хозяйке пять чудесных белых роз.

– Это вам.

– Розы пахнут снегом… – задумчиво произнесла Анна Наумовна. – Входите, Юрий. Может быть, чаю?

– Не откажусь…

Он улыбнулся, чувствуя, как краска смущения заливает лицо. Досадно. До сих пор ни одна женщина не заставляла его теряться.

Юрий проследовал в уютную гостиную вслед за хозяйкой. Слабый запах ладана и терпких духов привел его в странное оцепенение. Предлог, придуманный им, чтобы прийти сюда, напрочь вылетел из головы.

Госпожа Левитина готовила в кухне чай и размышляла. Зачем он пришел? Такой молодой… По сравнению с ней просто юный, полный жизненных сил мальчик, свежий, как дыхание зимнего вечера. А она?.. Сорокалетняя дама, которая закрашивает седину и предпочитает интимный полумрак, дабы скрыть легкие морщины и тени под глазами.

Думая так, Анна Наумовна немного лукавила.

Юрий Салахов – среднего роста, широкоплечий, несколько тяжеловатый на вид, но чрезвычайно ловкий и непринужденный в движениях, – нравился Левитиной. Ей было приятно говорить с ним о разных вещах, находиться в его обществе. Особенно вечерами, когда за окнами шумел осенний дождь или косо летел снег, как сегодня. В непогоду она скучала, сидела в темноте и представляла себе что-то необыкновенное, запретное и жгучее, как смертный грех…

Чего только не приходит в голову умной, интересной и не обремененной заботами о семье женщине!

Анна Наумовна усмехнулась, поставила на серебряный поднос заварной чайник с чашками и понесла в гостиную.

– Вам с лимоном, Юрий?

– Пожалуй, да…

Гость вежливо поднялся, помогая ей разливать чай.

– Признаться, я целую неделю боролся с желанием позвонить вам, – сказал он. – Все-таки не выдержал, позвонил. Пал в неравной борьбе с самим собой!

– Не смотрите так, а то мне становится страшно, – засмеялась хозяйка.

– Отчего же?

– Оттого, что вы разглядите все мои недостатки! А я, как любая женщина, хочу оставаться загадочной, будто звезда на далеких небесах.

– У звезд нет недостатков, – возразил Юрий. – Они светят одиноким путникам, не давая им заблудиться в тумане.

– Вы случайно стихами не балуетесь? – улыбнулась Анна Наумовна.

Мальчик волновал ее, заставлял сдерживать дрожь в груди.

– Когда-то в юности баловался. А потом… стало не до стихов. Увы! Жизнь предпринимателя – сплошная проза. Порой грубая.

– Дадите почитать юношеские пробы пера?

– Помилуйте, Анна Наумовна! Посмеяться надо мной хотите? По-моему, я и так с удовольствием выступаю у вас в роли шута горохового. Вот скажите честно – я смешон?

– С чего вы взяли?

– Ну как же! Сижу перед вами, робею, как подросток, стараюсь, чтобы вы мои мысли не прочитали…

– Вам есть что скрывать, Юрий Арсеньевич?

– Думаю, вы давно догадались обо всем…

– Не понимаю…

Салахов молча смотрел на госпожу Левитину, почти физически ощущая путы, которыми она медленно, медленно затягивала его все крепче… Анна старше его на двенадцать лет, а он… Что же его влечет к ней?

Юрий был молод, привлекателен, умен и богат. Он нравился девочкам, девушкам и женщинам – одноклассницам, однокурсницам, коллегам, продавщицам, секретаршам, приятельницам и их мамашам. Зато они никогда не представляли для него особого интереса. Он, бывало, принимался за кем-нибудь ухаживать, но надолго его не хватало. Совершенно незаслуженно Юрий приобрел славу легкомысленного дон-жуана, с которым лучше не связываться. Это не только не отбило у женщин охоту увлекаться им, но даже подстегнуло их интерес.

Первая близость с женщиной состоялась у Юрия после вечеринки, в изрядном подпитии. Он почти не помнил, как это было. Суетливые, неловкие движения, скрип расхлябанного дивана и наступившее опустошение – все оказалось противным до тошноты. Он испытал не стыд, не отвращение, а нечто другое. Разочарование. Вот что. Наверное, он слишком много ждал от этого! И то, что произошло, опрокинуло его идеалы. Вместо обещанного подарка ему подсунули старую поломанную игрушку. Любовь? Он больше не хотел слышать этого слова.

Потом все сгладилось, и у Юры даже был роман с дочерью соседей, красивой девушкой. Ее звали Ирэна, она училась на художницу. Они с Ирэной ездили в осенний Петергоф бродить по шуршащим листьям дворцового сада. Конечно, говорили о любви и целовались. К более тесной близости Юрий не стремился, но в один из вечеров, когда соседи ушли в гости, они с Ирэной согрешили. Ему казалось, он нашел свою судьбу. Родители заговорили о женитьбе.

Мама была в ужасе, когда Юрий заявил, что никакой свадьбы не будет. Он тогда уже закончил учебу и начал помогать деду в делах, с головой окунулся в финансы, продажи и, когда вынырнул из водоворота бизнеса, понял, что ни разу не вспомнил об Ирэне. «Значит, это не любовь», – сказал себе Юрий и со свойственной всем Салаховым решимостью разорвал отношения. Скандал замяли, Ирэне купили путевку в Египет. Она привезла из поездки множество сувениров, фотографий с пирамидами и сфинксами, незабываемые впечатления – но бывшего жениха так и не простила.

С тех пор Юрий имел пару коротких романов. Они вспыхивали, бурно развивались, а потом затухали без всякой причины.

Он давно приобрел собственную квартиру, небольшую, но удобную и хорошо обставленную, полную бытовой техники, настольных ламп и книг. Дед умер, оставив дело всей жизни в надежных руках внука, который проявил недюжинные способности, не в пример его отцу. Арсений Платонович был ученым – «книжным червем» – и, кроме своих физических формул, ничем не интересовался. Он едва замечал жену и сына, не говоря о чем-либо еще.

Отношения Юрия с Анной Левитиной завязались совершенно случайно и не были похожи ни на что, уже испытанное Салаховым. Он не мог подвести их ни под какие принципы, не мог ни с чем сравнить. Отношения развивались как бы сами по себе – непредсказуемые, непонятные, необъяснимые, подобные стихии, которая не поддается вычислениям и рассуждениям.

Побывав у Левитиной один раз, Юрий несколько дней ходил как пьяный. Он вспоминал Анну в самое неподходящее время и в самых неподходящих местах. То при обсуждении важной сделки, то за рулем, на оживленном перекрестке, то в ресторане, то…

«Наваждение! – решил он, стараясь отогнать назойливое видение. – Колдовство. Но меня этим не возьмешь. Я справлюсь!»

Не тут-то было. Проезжая мимо цветочных магазинов, Юрий делал над собой чудовищное усилие, чтобы не купить охапку роз «для Анны». Ему хотелось дарить ей золотые украшения, коробки дорогих конфет, вино, духи и многое другое. Ему хотелось гулять с ней ночи напролет по спящему в снежном безмолвии городу, читать ей стихи и говорить важные, главные в жизни вещи. Он видел ее в беспокойных снах и грезил о ней наяву.

«Как я посмею явиться к ней со всем этим? Что я скажу? – думал он, чувствуя себя растерянным и взволнованным. – Что со мной?..»

Левитина ни о чем не догадывалась или делала вид, что не догадывается. У нее не было оснований – встречались они с Юрием только раз, по делу. Ей и в голову не могло прийти все то, что творилось с ним.

Он перечитал кучу книг по психоанализу, нашел у себя массу опасных симптомов и… снова начал писать стихи.

На моем небосклоне взошла звезда, и я назвал ее Анна.

В моей душе распустилась лилия, и я назвал ее тем же именем.

В моих садах расцвели деревья, и это все для нее…

Лунный свет ложится узорами на крышу моего дома, который застыл в ожидании…

Промучившись неделю, Юрий все-таки набрал заветный номер. Анна Наумовна оказалась дома.

– Я слушаю…

Ее низкий хрипловатый голос сулил неведомое блаженство.

Господин Салахов говорил о погоде, о театральных премьерах – он умел вести светскую беседу. Левитина не уловила ничего, кроме обычной вежливости. Через день Юрий не выдержал и снова позвонил. Она удивилась, но не подала виду. Может быть, ей стало немного тревожно…

* * *

Артем Пономарев решил встретиться с женой главного режиссера в неформальной обстановке. Он дождался ее после окончания утреннего спектакля и пригласил в театральное кафе. Мягкий приглушенный свет, запах кофе и сладостей располагали к умиротворению.

– Тамара Игнатьевна…

– Можно просто Тамара, – поправила его пышная дама лет сорока.

Ее лицо после удаления толстого слоя грима напоминало истертую, потрепанную маску.

«Хорошо, что в кафе полумрак», – думала жена режиссера, приглядываясь к сыщику.

– Вы хотите узнать от меня что-нибудь о Веронике Лебедевой, – произнесла она, жеманно поводя плечами. – Ведь так?

Она закурила, откинувшись на спинку стула. Пышный бюст, обтянутый трикотажным платьем, должен был произвести впечатление на Артема. Во всяком случае, жена режиссера явно на это рассчитывала.

– У Лебедевой были недоброжелатели?

– Были! – Актриса выпустила из накрашенного рта облачко дыма и криво улыбнулась. – Ну и что? У кого их нет? Думаете, меня в театре так уж любят? Это… – она повела рукой в воздухе, – своего рода «сцена за сценой». Здесь разыгрываются закулисные драмы почище тех, что видят зрители. Вся атмосфера театра пронизана завистью, сплетнями и злобой, замешанными на лести и притворстве. Вероника была интриганкой! Кому только она не строила глазки, даже моего супруга пыталась охмурить. Попросту водила его за нос, а он, как мальчишка, бегал за ней, надеясь, что в конце концов эта… вульгарная особа пустит его в свою постель. Она была бездарна, как третьеразрядная хористка! Ее место в массовке! Кроме смазливой мордашки Вероника обладала только невероятной, ничем не оправданной наглостью и была готова переспать с кем угодно, лишь бы извлечь для себя пользу. Касимова она держала про запас, на случай, если больше никого подходящего не подцепит.

– Ясно…

– Да что вам может быть ясно?! – неожиданно взорвалась Тамара Игнатьевна. – Разве вы знали эту нахальную, беспардонную девку? Она заслужила то, что с ней произошло. Да! Заслужила! Расплата приходит, рано или поздно. Лебедева запуталась в своих мужчинах.

– Кто мог ее убить? – спросил сыщик, поднося зажигалку к следующей сигарете, которую достала жена режиссера.

Та нервно покусывала губы, ее крупное полное тело чудом помещалось на стуле.

– Не знаю… – растерялась женщина. – В принципе кто угодно!

– Ваш муж, например, мог?

– Петя? – изумленно подняла брови Тамара Игнатьевна. – Да вы что? Он только кричит, а так… У нас дома собака очень разбалованная, лезет на кровать, на диван. Петя ужасно ругается, но ни разу ее не ударил. Тапками кидал, да! И то не попал. Нет. Что вы? Петя этого не делал.

Артем знал, что в тот вечер, когда убили Лебедеву, главный режиссер допоздна находился в театре – это подтверждали многие свидетели, – а потом поехал домой. Он задал этот вопрос просто, чтобы отвлечь внимание собеседницы от Вероники и направить его на возможного убийцу.

– А как насчет карт?

– Каких карт? – переспросила актриса. – Петя в азартные игры не играет. Вы что, думаете, он проиграл в карты и… ему пришлось убить Веронику? – Она расхохоталась. – Это глупости! Петя в карты не играет. У нас их даже в доме нет!

– Я вам верю, – кивнул сыщик, подвигая даме пепельницу. – А сама Вероника играла в карты?

– Не-е-ет… Чем-чем, а подобным пороком Лебедева не страдала. Карты! Думаете, ее из-за карточного долга убили? Но это же нелепость! У нас театр, а не казино. Уж если Вероника и могла иметь дело с картами, то…

Артем уставился на Тамару Игнатьевну, как кот на воробышка.

– …скорее она гадала на картах! Сейчас это модно, – заявила актриса, закуривая третью сигарету. – Лебедева никак не могла решить, выходить ей замуж за Касимова или нет. Весь театр об этом знал. Она была болтливой, как все провинциалки: советовалась даже с электриками и гардеробщицами! Постойте-ка… Однажды на репетиции она затеяла какой-то разговор с Фавориным. Это наш тромбонист, из оркестра. Он продает чудных персидских котят. Я у него покупала для своей соседки. Прелестные чистокровные котята! Красавцы…

– Мне говорили, что Лебедева и Фаворин часто ссорились. – Артем вернул разговор в нужное русло.

– Да, конечно! Фаворин со многими ссорился. Он человек скандальный, но не злопамятный. Его ужасно раздражают женщины. Может, у него какие-то сексуальные проблемы?.. Вероника тоже была вспыльчивой. Никогда не смолчит. Вот они и ругались с Егором. Но к этому уже все привыкли.

– Что вы еще можете сказать о Фаворине?

– Ну… живет он один, холостяк. В общем, человек неплохой, любит оказать услугу какую-нибудь, помочь. Кажется, Егор и посоветовал Веронике погадать, по судьбе ей Касимов или нет. У него соседка – настоящая цыганка, умеет предсказывать будущее по картам.

– Лебедева согласилась обратиться к гадалке?

– Не знаю, – покачала головой Тамара Игнатьевна. – Они с Егором отошли в уголок и долго там шушукались. Я не слыхала, о чем.

Тепло попрощавшись с женой режиссера, Артем вышел из театра. С серого неба сыпал дождь со снегом. Под ногами хлюпало.

«Уже второй человек упоминает Егора Фаворина, – размышлял по дороге сыщик. – Стоит им заняться. Гадалка, к которой могла обращаться Вероника Лебедева, – его соседка. Интересное совпадение. Вдруг обнаружится связь? Не мешало бы поближе познакомиться с жильцами дома, где обитает Фаворин…»

Этим Артем и занимался в последующие дни.

Забавный оказался дом. И жильцы забавные. Старик Альшванг, занимающий самую большую квартиру, старая актриса с сыном, студенты-арабы, скучные супруги Авдеевы. Роскошная блондинка Изабелла, похоже, не брезгует древнейшим ремеслом. Через стенку от печально известного музыканта Фаворина действительно проживает дама, весьма похожая на цыганку, – Динара Чиляева.

Все жильцы нормально ладят друг с другом, если не считать ругани между блондинкой и тромбонистом. Фаворин, видимо, в самом деле человек конфликтный. Бывает… Иметь плохой характер – еще не преступление.

Посторонние в театральном доме появлялись редко. Чаще всего незнакомые люди приходили к Динаре Чиляевой. Похоже, она в самом деле занимается гаданием…

Глава 7

– Иди сюда, мой мальчик! – ворковала Буланина. – Иди сюда, мой сладкий! Не то эти ужасные люди затопчут тебя своими сапогами!

Она схватила на руки полосатого Яшку. Кот едва не угодил под ноги грузчикам, тащившим новый мягкий диван в квартиру Динары. Та затеяла ремонт и смену интерьера. Что, однако, не мешало ей принимать клиентов, желающих узнать свое ближайшее и отдаленное будущее.

Молоденькая помощница Артема Лариса топталась у подъезда, изображая нерешительную дамочку. Вчера в отделе сыщик подробно инструктировал ее: «Делай бестолковый вид. Пусть цыганка расслабится, забудет о самоконтроле. Так ты легче у нее выведаешь все, что нам нужно».

Лариса была у Пономарева стажером, и тот после напряженных раздумий, как же ему подступиться к гадалке, остановил свой выбор на ней. Большие чистые глаза девушки создавали впечатление наивности, а выражение лица говорило о простоте, граничащей с глупостью.

«Именно то что надо! – восхитился Артем, когда Лариса состроила рожицу эдакой простушки. – Болтай всякую ерунду, а потом, как бы невзначай, задавай вопросы. Вдруг проговорится наша прорицательница…»

Лариса считала себя материалисткой: ни в какие гадания, вещие сны, сверхъестественные силы и потусторонние голоса не верила и называла подобные вещи вздором и чепухой.

«Постарайся ради дела, – строго наказал Артем. – Если я приду к Динаре и начну расспрашивать ее о клиентах, она меня пошлет к черту или еще дальше».

«Ладно, попробую», – неохотно согласилась Лариса.

Теперь она стояла у парадного и наблюдала, как грузчики, лениво переговариваясь, залезали внутрь мебельного фургона. Машина отъехала, и Лариса поняла, что пора идти.

У двери Динары она глубоко вздохнула и робко нажала на кнопку звонка. Затаилась, прислушиваясь к тому, что происходит за дверью. Непонятное чувство, похожее на страх, овладело ею…

Дверь открылась бесшумно. В темной прихожей, глядя на посетительницу огромными черными глазами, стояла женщина.

– Входите, – сказала она без лишних расспросов.

Видимо, у Ларисы на лице было все написано. Даже притворяться не пришлось.

– Вы Динара? – спросила девушка, мысленно посылая благодарность Пономареву за его дотошность.

Они отрепетировали реплики, и Ларисе не пришлось ничего выдумывать. А то в такой момент можно и не найти подходящих слов.

– Я Динара, – низким грудным голосом ответила хозяйка квартиры. – А вы кто будете?

Ее черные вьющиеся волосы рассыпались по плечам. Черты лица оказались необычайно выразительные, резкие и жгучие, – брови вразлет, длинные пушистые ресницы, благородная линия щек, нос с горбинкой и полные, ярко накрашенные губы. Красный шелковый костюм – шаровары и туника – очень шел ей. Золотое ожерелье с достоинством покоилось на высокой груди, кисти рук были унизаны золотыми браслетами.

– Я… – Лариса ощутила комок в горле. – Мне подруга дала ваш адрес. Она…

– Хорошо. Прошу сюда, – перебила ее Динара, открывая дверь в гостиную. – У меня ремонт, так что простите за неудобства.

Лариса повесила пальто на вешалку из красного дерева и прошла в комнату. Бордовые обои и синий ковер на полу создавали лиловый сумрак, в котором тонули несколько диванов, поставленных углом, низкий деревянный столик с гнутыми ножками и пара горок, полных мельхиоровых блюд, чаш и подсвечников.

– Садитесь…

Лариса послушно села, мучительно соображая, что и как ей нужно делать.

Хозяйка спокойно уселась напротив и взирала на гостью своими густо подведенными глазами. Она ни о чем не спрашивала – просто ждала.

– Видите ли… – начала Лариса. – Моя подруга посоветовала… Вы ей очень помогли…

Цыганка молчала, продолжая смотреть прямо в лицо Ларисы.

«Боже, я забыла, что говорить!» – с ужасом подумала девушка, проклиная все на свете и в первую очередь Пономарева, который заставил ее согласиться на этот дурацкий фарс. Ей хотелось вскочить и убежать как можно дальше от этих горящих странным огнем черных глаз…

* * *

Утро следующего дня выдалось солнечным. С крыш капало, снег на улицах таял. Над Невой стоял золотистый туман.

Артем не успел войти в кабинет, как следом ворвалась Лариса, красная, возбужденная и сердитая.

– Я тебя ненавижу! – простонала она. – Во что ты меня втянул?! Как ты мог? А еще сыщик называется! Ты меня подставил! Какая же я дура!

Артем опешил. Такой реакции он не ожидал.

– Что случилось? – спросил он, обнимая Ларису за плечи и усаживая на стул. – Что с тобой?

– Ты еще спрашиваешь? – Она нервно рванула замок на сумочке и вытащила оттуда кожаный кошелек. – Вот, полюбуйся! Кошелек! Пустой кошелек! Ты понимаешь? Пусто-о-ой!

– Подожди-подожди. – Артем встал и налил воды в пластиковый стаканчик. – Выпей и успокойся. Расскажи все по порядку.

Путаясь и сбиваясь, Лариса объяснила, что «проклятая цыганка» заставила ее выложить за «дурацкое гаданье» все деньги.

– Она меня ограбила! Самым наглым образом! Выманила все, до копейки! – стенала девушка, потрясая перед лицом Артема пустым кошельком. – Видишь?

– Лариса, успокойся! – прикрикнул на нее Пономарев. – Прекрати истерику! Можешь ты толком объяснить, что случилось?

– Я попросила ее погадать, как мы и договаривались, а она… разложила карты, волос у меня вырвала зачем-то…

– Что она говорила?

– Много разного… всего не упомнишь. Про мою тонкую душу… что меня якобы никто не понимает. Еще про то, что я сама не знаю чего хочу. Что у меня есть черный мужчина. А мой парень, Володька, как раз черноволосый! Тут я стала прислушиваться…

– И что же?

– Она говорила много, но запутанно… бормотала и бормотала…

– Деньги ты ей сама отдала?

– Нет, конечно! То есть я собиралась ей заплатить за гадание, но это уже потом, после… Тут она и говорит, мол, дай денежку, надо в нее волос завернуть. Я дала. Потом она опять говорит: дай денежку, надо между картами ее положить. Дальше – больше. То туда надо положить, то сюда! Пока у меня все деньги не кончились…

– Зачем же ты давала? – спросил Артем, с трудом удерживаясь от смеха.

– Так ведь гадание! Она говорила: давай! – я и давала. Я думала, она мне все вернет, когда…

– Понятно! Ты не спала, находилась в полном сознании, трезвая, умная, практичная барышня, которая ни во что не верит…

– Прекрати! – взвилась Лариса, бросая кошелек ему на стол. – Ты меня уговорил на эту авантюру? Ты и должен возместить мне ущерб! Это не шутки. Мошенница выманила у меня деньги, а ты смеешься!

– Не она у тебя выманила, а ты сама ей отдала, добровольно.

У девушки был такой несчастный вид, что Пономареву стало ее жалко.

– Ладно, сколько у тебя было денег? Постараемся возместить. Все-таки ты выполняла мое поручение, так что я тоже должен нести ответственность.

Больше всего в истории с Динарой сыщика огорчило то, что он не приблизился к разгадке ни на шаг. Лариса не смогла узнать у гадалки, пользовалась ли ее услугами Лебедева. Эксперимент показал, что госпожа Чиляева не так проста…

Раз этот номер не прошел, придется придумывать другой. Но действовать второпях, не подготовившись, не стоит. Сначала придется поговорить с соседями, выяснить, что к чему. Но не в лоб, а осторожненько, с умом. Самый подходящий кандидат на собеседование – пенсионерка Берта Михайловна. Она сидит целыми днями дома, словом перемолвиться не с кем. Опять же жизненным опытом хочет поделиться, а никто не слушает. Пономарев умел находить общий язык с пожилыми дамами. Берта Михайловна – вот кто расскажет ему о Чиляевой…

Старая актриса действительно являлась наперсницей живущих по соседству женщин, в этом Пономарев не ошибся. Она всегда была дома, никуда не торопилась и могла выслушивать подробности чужой жизни сутки напролет. Берта Михайловна умела расположить к себе людей. Она не имела привычки сплетничать, то есть обсуждать с одной соседкой другую. Пенсионерка обладала еще одним достоинством, редким в современном обществе, – добротой. Ее единственный за все проживание в театральном доме конфликт произошел именно на этой почве. Сердобольная женщина жалела несчастных котят и подбирала «плоды греха» персидской красавицы Дианы и полосатого Яшки, давала им приют, выхаживала, кормила беспородное племя, чем и навлекла на себя недовольство соседей.

Но как бы там ни было, а дамы продолжали бегать к ней со всем, что наболело. И скандальная Изабелла, и смиренная жена инженера Авдеева.

Людмила Авдеева – высокая, бесцветная особа с хорошей фигурой и правильными чертами лица – вызывала у Берты Михайловны чувство сострадания. Она могла быть довольно привлекательной женщиной, если бы хоть немного следила за собой: подкрашивалась, делала прическу, одевалась по моде. Ничего этого Авдеева себе не позволяла. Прямые волосы она закалывала сзади в пучок, ресницы оставляла белесыми, красить губы забывала. Одевалась Авдеева в длинные бесформенные хламиды, обувь носила на низком каблуке, а таким вещам, как колготки, шляпки, зонтики и сумочки, вовсе не придавала значения.

– Людочка, дорогая моя, – проникновенно говорила ей старая актриса за чаем, – что же вы так себя забросили? Посмотрите в зеркало! Вы еще молодая, красивая женщина!

– Какая там молодость? – вздыхала жена инженера, тоскливо глядя за окно, на почерневшие от сырости стены домов. – Мне уже тридцать шесть. Жизнь идет однообразно и уныло, как осенний дождь… ничего в ней нет, кроме сожалений. Даже детей и тех нет…

«Это и хорошо, милая, – думала про себя Берта Михайловна. – Ты, деточка, сама с собой не справляешься. Куда тебе детей? Зачухаешься с ними совсем!»

– Ах, Берта Михайловна, во что превращается женщина, когда она не может осуществиться как мать! – жаловалась Авдеева. – В ее существовании нет ни смысла, ни цели. Одна только тоска…

– Цель и смысл жизни – вопрос философский. На него настоящие гиганты мысли ответить пытались, не нам с вами чета! Вот моя жизнь уже к закату клонится. И в чем ее смысл, по-вашему? Ну, играла я когда-то в театре. Не то, что хотела, а то, что предлагали. Была веселая, красивая… нравилась мужчинам. Все это ушло безвозвратно. Знаете, о чем я вспоминаю, перебирая в памяти прошлое?

– О любви, наверное, – робко предположила Людмила. – О славе. Вы же артистка! Вас когда-то вся страна знала.

Берта Михайловна отрицательно покачала головой.

– Об упущенных шансах, деточка! Каждому дается возможность быть счастливым. Да не все этим пользуются. И находят тому тысячи причин и оправданий. Ко мне недавно один журналист приезжал, предлагал написать мемуары. Я же со многими известными актерами и режиссерами была знакома, многих выдающихся людей встречала… Но я отказалась. Бесполезная вещь – перебирать облетевшие листья и засушенные цветы!

Пожилая дама вздохнула и достала из потемневшего от времени серебряного портсигара сигарету. Авдеевой не предлагала: та была противницей вредных привычек.

– Я бы о другом книгу написала, – сказала она, закуривая. – Как люди отказываются от счастья!

– Ой, Берта Михайловна! Разве такое бывает? По-моему, каждый человек мечтает быть счастливым.

– Люди только так думают, – возразила старая актриса. – А на самом деле… как только жизнь предоставляет им шанс, они пугаются и находят кучу оправданий, почему они не могут им воспользоваться! Что только не идет в ход – и религия, и мораль, и совесть, и мнение окружающих, и чужие судьбы, и «непреодолимые препятствия», и «стечение обстоятельств»! А счастье не любит ждать долго…

– Вы хоть сына вырастили, от любимого человека, – с завистью сказала соседка.

– Ну и что? Да, вырос Николай! Сколько я настрадалась, пока подняла его на ноги. У меня репетиции, спектакли, поездки – а ребенка девать некуда. Он до сих пор меня простить не может. Говорит, что я украла у него детство. Что он материнского тепла и ласки не видел. Чужой человек вырос, – он меня не понимает, я его. Так и живем, как соседи по коммунальной квартире. Николай до сих пор не женат – и в этом тоже меня обвиняет. Дескать, не привык он к семье, не проникся ее духом, теперь вот и свою создать не может. Ах, да что говорить…

Берта Михайловна махнула рукой, затягиваясь сигаретой.

– И насчет любимого человека… Колин отец – известный кинорежиссер, у него была своя жизнь, в которой нам с сыном места не нашлось. А я гордая была. Вот и разошлись наши пути навсегда. Я даже не знала, что он умер: спустя несколько лет знакомая сказала. Никому не посоветую брать с меня пример.

– Неужели и у меня есть шанс? – недоверчиво улыбнулась жена инженера.

– Конечно есть. Бог вам для счастья все дал – красоту, ум, здоровье, – а как вы этим даром распоряжаетесь?

Людмила задумалась. Красивой женщиной она себя не считала, особого ума тоже не было – это уж Берта Михайловна преувеличила для поднятия духа, – зато на здоровье действительно жаловаться не приходилось. Кроме бессонницы и простуд, ее ничего не беспокоило.

– Семью дети украшают, – сказала она со вздохом, – а у нас с Володей их нет. Вот он и потерял ко мне интерес… Мы даже спим порознь. Я не волную его как женщина. Кроме постели, нас, оказывается, ничего не связывало. У него свои интересы, у меня свои. Мы смотрим в разные стороны!

Людмила подумала о том, что, в сущности, их с мужем даже секс по-настоящему не объединял. Вечно ей приходилось унижаться, чтобы привлечь к себе супруга, приставать к нему с поцелуями, ласками… буквально навязывать себя. Едва она перестала это делать, как их интимная жизнь сошла на нет.

– Я вообще его раздражаю, – призналась она. – Ему не нравится, как я мою посуду, стираю, как хожу по квартире. Мы никуда не ходим вместе и к себе никого не приглашаем. Нам даже разговаривать не о чем…

Авдеева заплакала, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Ей было неловко, что она так распустилась перед соседкой. Но ведь надо же выплеснуть накопившуюся боль! Хоть перед кем-нибудь! Иначе она съест изнутри, сожжет…

– Знаете что, Людочка? Вам необходимо в корне изменить свою жизнь. Измените все – прическу, одежду, работу, поведение, наконец. Все! Даже мысли.

– Мысли? – Жена инженера улыбнулась сквозь слезы. – Как это?

– Вы небось считаете себя несчастной: муж вас не любит, ваша жизнь не удалась… Ведь так?

Авдеева кивнула. Именно так она и думает, лежа долгими ночами без сна и давясь слезами. Ей уже тридцать шесть, а все самое лучшее проходит мимо.

Они еще долго обсуждали, как теперь следует вести себя Людмиле, и выпили за разговором не одну чашку чая.

Домой Авдеева вернулась окрыленная и твердо решила, что начнет переворот в своей судьбе… с работы. Давно пора сменить скучную должность инспектора отдела кадров на что-то более перспективное!

Глава 8

В кабинете Касимова все было устроено по высшему разряду – помпезная мебель, тяжелые шторы, светильники на подвесном голландском потолке. Стильно и шикарно. Артем оценил положение хозяина и отдал должное его вкусу. Пожалуй, Павел Васильевич мог заинтересовать Веронику Лебедеву не только своими деньгами и связями.

– Слушаю вас, молодой человек, – устало произнес Касимов, опускаясь в кресло. – Право, не знаю, смогу ли вам помочь. Я уже все рассказал вашему сотруднику, который приходил недели три назад.

– Давайте построим нашу беседу так: я буду спрашивать, а вы отвечать. Согласны?

– Давайте…

На лице чиновника не отразилось ничего, кроме смирения перед необходимостью.

– Какие отношения у вас были с артисткой Лебедевой? – выпалил Артем, не спуская глаз с Касимова.

Он решил играть роль грубого, недалекого мента, которого не стоит опасаться. Авось чего-то хозяин кабинета не учтет. Он умен, хитер и проницателен – это сыщик понял сразу, как только увидел Касимова. Такого стреляного воробья на мякине не проведешь.

– Любовные, – без тени улыбки ответил чиновник. – Я собирался жениться на Веронике. И она дала мне свое согласие.

«Это что-то новенькое! – подумал Артем. – Судя по всему, Лебедева не планировала вступать в брак с кем бы то ни было. А Касимов утверждает обратное».

– Вы уверены? – на всякий случай переспросил он.

Павел Васильевич, борясь с желанием вышвырнуть нахального посетителя за двери, заерзал в кресле.

– Вероника колебалась, не скрою, – сказал он. – И это понятно. Ее сценическая карьера не сочеталась с семейными обязанностями. Но… мы договорились. Если бы не…

Лицо Касимова исказилось гримасой боли, губы побледнели. Он достал из кармана таблетку и положил под язык. Его взгляд блуждал, руки мелко дрожали.

– Вы кого-нибудь подозреваете? – спросил Артем немного спустя, когда краски жизни вернулись на лицо чиновника.

Тот отрицательно покачал головой.

– Кого я могу подозревать? Веронику не любили в театре, но… неприязнь – слишком шаткий мотив для убийства, согласитесь…

– Где вы были в ночь убийства?

– Вы что… – задохнулся от возмущения Касимов. – Вы меня хотите впутать? Я уже говорил вашим коллегам… что накануне я уехал в Москву, а когда вернулся…

Он махнул рукой в сторону графина с водой. Артем налил стакан и подал ему. Касимов с трудом проглотил воду, в изнеможении откинулся на спинку кресла, ослабляя узел галстука.

– Когда вы вернулись?

– Через день! Это можно проверить… Я вам не Отелло! Я немолодой государственный служащий и пока что в своем уме. Убивать Веронику, даже застав ее с другим мужчиной, я бы не стал. Это варварство – лишать человека жизни из-за того, что его поступки вам не по душе!

Артем кивнул.

– Вам что-нибудь говорит такое имя, как Аврора Городецкая?

– Абсолютно ничего! – выдохнул Павел Васильевич, потирая грудь. – Кто это?

– Победительница конкурса красоты…

– Меня не интересуют подобные шоу! – отрезал Касимов. – За кого вы меня принимаете? Я давно вышел из того возраста, когда пускают слюни при виде голых женских ног. Веронику я любил – за ее голос, за ее неординарный талант! Я не рассматриваю женщин как постельную принадлежность или домашнюю обслугу. И то и другое я легко могу себе позволить в любой момент!

Пономарев ему верил. Тем более что у Касимова было алиби. Прежде чем идти на беседу, сыщик это проверил. А спросил так… чтобы вывести чиновника из равновесия. Теряя самообладание, люди проговариваются, выдают себя. С Павлом Васильевичем этого не произошло. Возможно, ему действительно нечего скрывать…

* * *

Госпожа Чиляева долго смотрела вслед Ларисе. Странная посетительница! Динара не заподозрила, что к ней приходила специально подосланная сотрудница милиции, которая должна была кое-что у нее выведать. Но поведение девушки вызвало недоумение.

Вообще, ремесло ясновидящей оказалось далеко не таким простым, как думалось. Наболтать всякой ерунды и выманить деньги у таких, как эта простодушная девица, для Динары труда не составляло. К сожалению, не все пугались и терялись, переступив порог ее жилища. Иные сами норовили обвести предсказательницу вокруг пальца. В основном, конечно, люди опасались черных глаз Динары и вели себя скромно. Женщин приводили к гадалке личные проблемы, а мужчины появлялись крайне редко и не по своей воле – их тащили за собой матери и жены.

Чиляева вздохнула. От симпатичной легкомысленной студентки пединститута до «ясновидящей Динары» пролегал непростой путь.

Когда родители уехали за кордон, Дина осталась получать диплом и присматривать за бабушкой. Девушка привыкла ни в чем себе не отказывать, покупать красивую одежду, дорогую косметику. Мать с отчимом присылали деньги, но их катастрофически не хватало. Приходилось платить преподавателям за оценки в зачетке. Бабушка болела, и большие суммы уходили на врачей, лекарства и сиделку.

Дина наконец закончила институт, но перспектива работать учительницей в школе ее не прельщала. Она начала подумывать о замужестве. Это могло заполнить образовавшуюся в ее жизни пустоту, развлечь. Тем более что все подружки обзавелись мужьями, а некоторые и детьми.

У нее были поклонники, но несерьезные. Однокурсники Дину не интересовали, бывшие школьные ухажеры разлетелись кто куда, а новых знакомств не завязывалось. Однажды она встретила в магазине одежды школьную подружку, которая работала на одном из оптовых рынков. Подружка была с представительным, элегантным и вежливым мужчиной.

– Знакомься, это Анатолий, – представила она своего спутника.

Анатолий пригласил девушек в кафе, где они смогли поговорить. Дина поведала о своих проблемах, и ей сразу предложили работу. На оптовом рынке у подруги было несколько точек, торгующих кожаной обувью и сумками.

Дина поразмыслила и решила стать частным предпринимателем. Деньги, которые считались неприкосновенным запасом «на черный день», она вложила в небольшую партию товара. Сумки, перчатки и кошельки разошлись быстро, появилась первая прибыль. Скоро Дина смогла приобрести собственное место на рынке и увеличить закупки. Как-то само собой вышло, что Анатолий помогал ей освоиться в новом для нее бизнесе, и постепенно их отношения становились все более дружескими.

Дина расцвела. Она жила в ожидании счастья. Анатолий оказывал ей знаки внимания, и с каждым днем их отношения становились ближе. Дина влюбилась – сильно, без оглядки.

– Цыганская кровь! – говорила бабушка. – В омут с головой! Ну, видать, такая судьба твоя.

Дина обожала Анатолия, без колебаний отдаваясь ему душой и телом. Он, казалось, отвечал ей тем же.

– Кто он? Где работает? – спрашивала бабуля. – Семья есть?

Дина ничего не знала и не хотела знать. Не станет же она устраивать любимому человеку допрос?!

– Будь он женат, давно сказал бы, – отвечала Дина и сама искренне в это верила. – А где работает? Какая разница! Вон, у него машина дорогая… и деньги всегда есть. На безработного он не похож.

Такого мужчину, как Анатолий, ей еще встречать не приходилось. Видный, умный, воспитанный. А как ее любит!..

Анатолий советовал Дине сколько и какого товара брать, и она всегда оказывалась с прибылью. Когда он в очередной раз предложил ей закупить большую партию зимней обуви – на все деньги, – Дина согласилась без раздумий.

– Я сам съезжу, пригоню машину и позвоню тебе, – сказал Анатолий. – Боюсь отпускать тебя с такой суммой. Не женское это дело – бизнес.

Дина готовила праздничный ужин, стараясь не ждать звонка, но все равно прислушивалась. Телефон молчал. Так прошли тревожный вечер, бессонная ночь и ужасное утро.

«Может, что-то случилось?» – гадала Дина.

Она звонила Анатолию, но его сотовый не отвечал. Ожидание больше не имело смысла, и она поехала на склад, расположенный на окраине загородного поселка. Анатолия там никто не видел.

– Ты ему деньги наличкой дала? – спросил завскладом, молодой крепкий парень с веселыми глазами.

– Угу…

– Сколько?

Она назвала сумму. Парень присвистнул.

– Ищи ветра в поле! – сказал он, с сожалением глядя на заплаканную, измученную женщину. – Как фамилия твоего мужика?

Дина с ужасом осознала, что ни разу не видела документов Анатолия. По сути, она даже не знает, действительно ли он тот, за кого себя выдавал!

Где его искать, Дина понятия не имела. К себе домой он ее не приглашал. Так, обронил вскользь, что живет на Литейном, и все. Она не расспрашивала. Мысль о том, что Анатолий оказался мошенником, не укладывалась в голове! Дина не хотела верить очевидному…

Ей было жаль денег, своих усилий, но больше всего собственных обманутых надежд. Анатолий все время притворялся! Каждый его жест, каждое слово, каждый поступок были фальшивыми, точно рассчитанными. Мужчина ее мечты оказался заурядным аферистом. Он охотился за ее деньгами, не торопясь, выжидая, пока сумма вырастет до ощутимых размеров.

Дина сутки лежала без памяти на диване, обливаясь слезами. Она вспомнила тот день, когда познакомилась с Анатолием. Подруга! Вот кто может рассказать ей об Анатолии.

Она бросилась на рынок, но там ее тоже ждала плохая новость. Подруга продала торговые точки вместе с товаром и уехала. Куда – неизвестно. Дина наконец лишилась своих иллюзий. Она все поняла. Подруга и Анатолий были заодно, с самого начала!

Дина никому не стала признаваться в собственной глупости. Зачем? Ей это не поможет. Сама виновата! Она ликвидировала остатки своей частной деятельности и перестала выходить из квартиры…

Соседи решили, что Чиляева заболела. Та всячески поддерживала такую версию происходящего. Единственным человеком, с которым она поделилась крушением своей судьбы, была Берта Михайловна. Благодаря ее душевной чуткости Дина начала потихоньку приходить в себя…

Вскоре бабушка Дины слегла и уже не встала. Супруги Ратцель приехали на похороны, и Раиса не узнала свою дочь, исхудавшую, бледную, с потухшими глазами. Бабушкину квартиру продали, и Дина смогла рассчитаться с долгами. Когда Анатолий исчез вместе с деньгами, ей пришлось одалживать, чтобы уплатить налоги.

Мама с отчимом хотели забрать Дину с собой, но та наотрез отказалась. Петербург с его дворцами, туманами, белыми ночами, разводными мостами и Невой был ее городом – колыбелью ее любви и свидетелем ее трагедии. Он стал ей дорог, как бывают дороги только самые близкие…

После отъезда Ратцелей Дина принялась за переоценку ценностей. Деньги и вещи уже не казались ей самым главным в жизни. На людей она тоже стала смотреть по-другому. Дина разочаровалась в них глубоко и полностью. Раньше люди вызывали ее интерес, а теперь превратились в объект презрения и насмешек.

«Они не заслуживают моего уважения, – сказала она себе. – Я буду делать с ними то, что они сделали со мной!»

Она была прилежной дочерью, любящей внучкой, деловой женщиной, страстной любовницей… Теперь она станет профессиональной обманщицей и воздаст людям по заслугам.

«Я цыганка! – это открытие Дина сделала, глядя на себя в зеркало. – И займусь своим исконным ремеслом! Буду предсказывать людям их судьбы. Они придут ко мне со своими надеждами и стремлением к счастью. Я укажу им „правильный“ путь!»

Она запаслась газетами со всевозможными объявлениями «экстрасенсов», «ясновидящих» и «целителей», готовых оказать услуги всем желающим, тщательно изучила их и выбрала несколько телефонов. После двухчасовых переговоров она наконец определилась, кто будет ее наставником на стезе магии и чародейства. Карты Таро, магические амулеты, заговоры и предсказания будущего по-настоящему увлекли ее. Незадачливая бизнес-леди превратилась в пророчицу…

Соседи с любопытством наблюдали за этой метаморфозой. Сами они к Динаре не обращались и воспринимали ее занятие как новую профессию. Надо же человеку на что-то жить.

Каким-то образом у Динары появились первые клиенты. Магия есть магия! Количество клиентов неуклонно росло. «Ясновидящая» обретала уверенность в себе. Она уже не дрожала от страха, что чего-нибудь не угадает или перепутает одно с другим, становилась все смелее и наглее с каждым днем.

Ее формы вновь обрели соблазнительную округлость, на смуглые щеки вернулся румянец. Над верхней губой появился легкий нежный пушок, в глазах – особый блеск.

«Люди хотят слышать только хорошее, – наставляли ее специалисты оккультных наук. – Они приходят к нам за душевным равновесием и опорой в жизненных бурях. Они готовы платить за обещание любви и богатства, за благосклонность судьбы…»

Динара увлеченно рассказывала клиенткам, как их будут любить и баловать мужчины, как много на свете прекрасных принцев, которые только и ждут, чтобы встретить своих избранниц, посадить на белого коня и увезти в сказочный замок!

«Если бы вы знали, что будет на самом деле!» – злорадно думала она, прикрывая свои мысли сладкой улыбочкой.

Мужчин интересовал бизнес, и Динара давала им советы, которые разоряли их. Она сулила им баснословные прибыли, удачу и процветание. Ей было весело смотреть на их сосредоточенные, серьезные лица. Мужчины напоминали ей Анатолия, элегантного господина, решающего свои финансовые вопросы за счет влюбленных женщин.

Особенно раздражали Динару красивые и довольные собой дамы. Все без исключения, они напоминали ей подругу, которая познакомила ее с Анатолием. Все они представляли для Динары угрозу. Она хотела насолить им так же, как подруга насолила ей. Для них Динара заготовила месть более изощренную, более сладкую, чем просто опустошать их кошельки.

Она начала предсказывать им роковую любовь, неизлечимые болезни и смерть. Не всем. Только самым привлекательным и удачливым, любимицам фортуны. Пусть попробуют пожить, прислушиваясь к зарождению смертельного недуга в пока еще молодом и обманчиво цветущем теле! Пусть попробуют пожить в ожидании неминуемой гибели… в преддверии разверстой перед ними могилы…

Это были совершенно новые, волнующие переживания. У самовлюбленных красавиц бледнели лица, а глаза наполнялись ужасом и отчаянием! Вмиг слетала с них спесь, и улыбка умирала на их дрожащих губах! Какая славная забава!..

Динара Чиляева вновь вкусила радость жизни. У нее накопилось достаточно денег для ремонта квартиры, и она принялась обустраивать свое гнездышко. Она научилась у Берты Михайловны печь вкусные пироги с мясом, яблоками и вареньем и занималась этим с похвальным рвением. На весь подъезд, заглушая кошачьи ароматы, благоухали то жареный лук, то абрикосовое варенье, то ваниль и корица. Вечерами на чашку чая и пироги приходила Изабелла. У них оказалось неожиданно много общего, и блондинка засиживалась у Динары до полуночи…

Обе женщины были красивы, не замужем, не имели детей, обе не любили серьезных разговоров. Иногда Изабелла просила соседку погадать ей, – та раскладывала карты, неизменно предсказывая приятельнице благородных королей у ее ног, с любовью и деньгами.

Динара довольствовалась своей жизнью в последнее время. Единственное, что ее насторожило, – это визит Ларисы. Странная девица… Осматривалась, как будто хотела запомнить, что есть в квартире. И дотошная. Пристала, что да как… какой мужчина ей по судьбе, светлый или темный? Потом принялась расспрашивать, сбываются ли предсказания у других женщин? Динара даже разозлилась. Сначала она решила, что Ларису подослали конкурентки, но потом отказалась от этой мысли. Слишком простодушная и бестолковая девчонка, в гадании ничего не смыслит. Тогда зачем явилась? Уж не наводчица ли? Нынче ворья развелось, спасу нет!

Впрочем, эта мелкая неприятность не смогла надолго испортить Динаре настроение. Она включила магнитофон, поставила кассету с романсами и отправилась на кухню пить кофе…

Глава 9

Снег покрывал Петербург белой пеленой. С Балтики неслись темные тучи.

«Великий Рим в снегах и мраке ночи», – вспомнил Пономарев вычитанную где-то фразу.

Он покупал апельсины, их запах вернул его в детство.

– Скоро Новый год! – сказала продавщица, улыбаясь и подавая ему пакет с оранжевыми плодами.

Сыщик собирался сегодня вечером проведать Соню. Она простудилась и лежала с больным горлом. Целый день Артем провел в бегах, а толку никакого.

Утром ему позвонил отец Авроры.

«Пока нечем вас порадовать», – удрученно сказал ему Артем.

«Ищите, молодой человек! Когда возникнет нужда в средствах, звоните».

«Я могу представить вам отчет о своих тратах…»

«В этом нет необходимости, – устало ответил Городецкий. – Я ничего не пожалею, чтобы найти убийцу моей дочери».

У сыщика испортилось настроение. Он чувствовал себя виноватым, ведь расследование пока не сдвинулось с мертвой точки.

Сегодня у него по плану – разговор с Леной Никитской. Они с мужем были в ресторане «Гатчина» вместе с Мерцаловым и Авророй двадцать шестого ноября. Артем решил съездить к Никитским домой, когда Дмитрий Сергеевич уйдет на работу.

Лена очень удивилась, когда он позвонил и предложил встретиться, но согласилась.

Она оказалась точно такой, как ее описал адвокат, – тонкая, невзрачная, с жидкими завитушками черных волос. Бесформенный свитер и длинная юбка делали ее старше своих лет.

Пономарев показал удостоверение, она мельком взглянула и пригласила в полутемную гостиную.

– Извините, я не люблю яркого света – глаза болят. Присаживайтесь…

Сыщик опустился в мягкое кресло. К его ногам подбежала пушистая собака непонятной породы, заглядывая в лицо и виляя хвостом.

– Жужа! Не приставай к гостю, это дурной тон! – шутя прикрикнула на нее хозяйка.

Собака не обратила на замечание никакого внимания и попыталась взобраться к Артему на колени.

– Жужа! Иди ко мне! – позвала ее Никитская. – Фу, какая невоспитанная девочка!

Она взяла собаку на руки, и та улеглась, довольная, поглядывая на гостя блестящими пуговицами глаз.

– Не представляю, чем мы могли заинтересовать уголовный розыск, – сказала Лена, почесывая у собаки за ушами.

– Вы помните, как провели вечер двадцать шестого ноября?

Жена Никитского задумалась. Она не запоминала чисел, а каждый день был у нее похож на другой. Когда сидишь дома, нет нужды следить за календарем.

– Вы ходили с мужем в ресторан, – напомнил сыщик, видя, что толку не будет.

– А-а! В «Гатчину», что ли? – вспомнила Лена. – Разве это двадцать шестого было? Ну, вам виднее. Раз вы говорите, значит, знаете.

– Вы в «Гатчине» знакомых не встретили?

– Боже мой! Ну, конечно! Сашу Мерцалова… Он так напился, что страшно было смотреть. Неужели дорожное происшествие? Дима ему говорил, что нельзя садиться за руль в нетрезвом состоянии, а он… Надеюсь, Саша не пострадал?

– Значит, вы встретили в ресторане Мерцалова? – уточнил Артем.

– Да… Он был не один, с девушкой. Очень красивая девушка, и имя у нее необычное – Аврора.

– Вы сидели все вместе или за отдельными столиками?

– Сначала за отдельными, а потом вместе. Дима и Саша друзья – естественно, им захотелось поговорить.

– Пожалуй, – задумчиво вымолвил сыщик. – Как все складывалось потом? Вы не поссорились?

– Все было мирно… более-менее… Саша немного вспылил. Из-за Авроры, по-моему. Она не оказывала ему должного внимания, вот он и рассердился. Он много пил, а потом ушел.

– Один?

– Да. Саша был так пьян, что никто не рискнул бы сесть с ним в машину. Впрочем, он не предлагал.

– А девушка?

– Аврора? Она осталась с нами. Мы еще немного посидели… Но настроение было испорчено. Дима вызвал такси, и мы поехали домой.

– Девушка поехала с вами?

– Конечно. Было уже поздно… Мы сначала ее отвезли – кажется, на Васильевский. Ее дом стоит в таком темном переулке…

– Аврора пошла домой одна?

– Что вы! Дима ее проводил. Да… его долго не было, и мне захотелось курить. Потом… вернулся Дима. Я спросила, почему так долго. Он объяснил, что в подъезде темно, пришлось добираться до квартиры на ощупь. Поэтому он и задержался.

– Сколько времени вы ждали его в такси?

Лена прищурилась, пожала плечами.

– Точно не скажу. Минут двадцать…

Артем прикинул, мог ли Никитский за это время убить Аврору. Времени было в обрез, но все-таки мог…

– Лена, когда ваш муж вернулся в машину, вы ничего подозрительного не заметили?

– Нет… Он казался взволнованным… но это понятно. Саша бросил свою девушку, а Диме пришлось провожать ее, бродить по незнакомому подъезду в темноте. Он еще ругался, что какой-то козел лампочку разбил.

– Вы не помните, в котором часу приехали домой?

– Поздно… после двенадцати. Я на часы не смотрела. Мы устали, сразу легли спать… А что случилось?

– Потом скажу, – улыбнулся сыщик. – Вы в карты играете?

– Я? – Лена засмеялась. – В детстве когда-то играла. В подкидного дурака…

– А Никитский? Как насчет азартных игр?

– Дима не признает ни карт, ни лотереи…

– А с поэтическими способностями у него как? Не писал вам стихи, когда ухаживал?

– Нет… Стихов не писал, серенад не пел под балконом, на руках не носил. Почему вас это интересует?

– Я любопытный по жизни. Все знать хочу. Вот, например, щекотливый вопрос: муж вам изменяет?

Лена покраснела то ли от смущения, то ли от негодования. Легкий румянец сразу преобразил ее бесцветное лицо.

– Откуда я знаю? – ответила она, опуская глаза. – Женщинам Дима нравится, хотя красавцем его не назовешь. А как далеко это заходит – не могу сказать…

Пономарев молчал. Он ожидал большего от разговора с Леной. Чего? Что именно ее супруг окажется убийцей?

– Я на все ваши вопросы ответила? – спросила Никитская, поглаживая собаку, которая уснула у нее на руках. – Теперь ваша очередь. Вы обещали рассказать, какова цель вашего визита.

– Понимаете… в тот вечер, двадцать шестого ноября, ваш супруг был последним, кто видел Аврору Городецкую живой.

На лице Лены отразилось безмерное, всепоглощающее недоумение.

– Ка-а-ак? Она что… умерла? Но…

– Ее убили. А потом изнасиловали… если можно так назвать определенные сексуальные действия с трупом.

– И вы подозреваете Диму? – побледнела жена Никитского.

– Я никого пока не подозреваю. Моя работа заключается в сборе данных, информации. Выводы я сделаю потом.

Откланявшись, Артем вышел из квартиры Никитских. Он был готов поклясться, что Лена едва заметно улыбалась, провожая его…

* * *

Владимир Петрович Авдеев брился в ванной, слушая, как свистит чайник на кухне.

– Люда! – с легким раздражением позвал он супругу. – Выключи чайник!

Он вчера допоздна работал, пришел в два часа ночи, не выспался, и настроение у него было скверное.

В одном из домов, который обслуживал его ЖЭК, прорвало трубы отопления. Квартира, откуда хлестала горячая вода, оказалась заперта. Хозяева уехали, ключей никому не оставили. Пришлось вызывать участкового, вскрывать бронированную дверь, тем временем вода залила несколько расположенных ниже квартир. Люди подняли гвалт, крик, на чем свет стоит ругали работников коммунальных служб.

Авдеев как инженер обязан был присутствовать при подобных инцидентах, выслушивая все – от истерик и возмущения до прямых угроз. Уставший, грязный, издерганный, он возвращался домой, а тут его встречала жена, от которой доброго слова не услышишь. Посмотрит равнодушными глазами, скажет, что ужин на столе, и ложится досматривать свои сны. Ни сочувствия, ни жалости, ни понимания! Ее не интересует, какими нервами, какими усилиями он зарабатывает деньги. Женщинам лишь бы тратить, и побольше. А как деньги достаются, им безразлично!

Жена давно перестала волновать Авдеева, вызывать желание. Они жили в одной квартире, как два посторонних человека, и ужасно друг другу надоели. А куда денешься?

– Иди завтракать, – позвала жена, приоткрывая дверь в ванную.

Они молча ели яичницу с сосисками. Владимир Петрович посмотрел на супругу и только сейчас заметил, что она изменила прическу.

– Ты подстриглась? – спросил он, размешивая сахар в чашке с чаем.

– Еще вчера…

– Не особенно удачно.

Людмила не удивилась. Она привыкла к его постоянным мелким придиркам, недовольству и ворчанию.

«Берта Михайловна права, надо что-то менять! – решила она, когда за мужем закрылась дверь. – Так больше не может продолжаться. В конце концов, заведу себе любовника! Я еще молода… Найду мужчину, которому не хватает в семье любви и внимания».

Как известно, на ловца и зверь бежит. Пока Людмила мыла посуду после завтрака, позвонила Вера, школьная подруга. Слово за слово, выяснилось, что фирма, где работает Вера, расширяется и нанимает сотрудников.

– Приходи, Люда! У нас начальник очень хороший, вежливый, тебе понравится. Я замолвлю за тебя словечко.

Авдеева уже неделю как уволилась из своего отдела кадров, но мужу говорить не стала. А сам он не интересовался. Она подсчитала свои сбережения, отложила часть на питание, а остальное потратила на новую юбку и пару блузок. На новом месте хотелось по-новому выглядеть.

Как ни странно, на работу ее взяли, несмотря на страхи и колебания, из-за которых она в последнюю минуту чуть не осталась дома.

Новый офис производил приятное впечатление. В помещениях было просторно, светло и уютно. Удобная мебель, компьютеры, уголки отдыха, где можно попить чаю или кофе, поговорить. Обстановка располагающая, люди доброжелательные, веселые.

Людмила не ожидала, что так быстро найдет место, но ей повезло. После разговора с Бертой Михайловной она проанализировала свою жизнь, и картина перед ней развернулась безрадостная. Они с Володей постепенно отдаляются друг от друга. Может быть, стоило сесть за стол, высказать друг другу все, что наболело, выплеснуть все накопившиеся обиды – глядишь, и полегчало бы. Но… что-то мешало. В глубине души, куда Людмила предпочитала не заглядывать, скрывалась стойкая, необъяснимая неприязнь к мужу. Володя не курит, не пьет, не скандалит, на других женщин не заглядывается, по дому кое-что починить может и даже книжки читает. Все равно – унылый он какой-то, без искорки, без фантазии. Скучно с ним. Он сам собой недоволен и оттого зол на весь мир. Володя старается быть уравновешенным и сдержанным, но получается у него с трудом. Внешне их брак выглядит вполне пристойно, но это обман. И обманывают они не только окружающих, а в первую очередь самих себя.

– Людочка, сделайте, пожалуйста, еще это, – прервал ее размышления новый начальник. – Успеете?

– Хорошо.

Людмила Станиславовна опустила голову, пряча смущение. Какая она все-таки неловкая в отношениях с мужчинами!

В новом коллективе обычно чувствуешь себя скованно, но здесь все было по-другому. Авдеева сразу ощутила спокойствие и радость. Казалось, никто никому не завидует, никто ни с кем не ссорится, все полны расположения друг к другу, желания помочь. Удивительно.

Скоро она разобралась, что дружелюбную атмосферу в офисе создает не кто иной, как директор фирмы. Он окутывал своим обаянием каждую сотрудницу и умел преподнести все так, что любая женщина чувствовала себя обласканной, красивой и желанной. И они платили за это сторицей.

Директор не был супермужчиной или плейбоем, напротив, он обладал самой заурядной внешностью. Но это не имело значения. Все без исключения сотрудницы тайно вздыхали по нему.

Здесь Людмила начала ощущать вкус к жизни. Ей захотелось красиво одеться, причесаться как следует, накраситься, наконец. Возвращаясь с работы домой, она чувствовала себя, как солдат, который из увольнительной должен идти обратно в казарму.

Вечно недовольное лицо мужа, его брюзжание и упреки стали вызывать у нее чувство здорового протеста.

«Ведь есть же радость, легкость и удовольствия! Но все умирает в этих стенах, – думала Авдеева. – Я в тюрьме! И вынуждена ждать, когда закончится срок моего заключения».

Глава 10

– Ну, как идут твои поиски? – спросила осипшим голосом Соня, уплетая апельсины. – Поймал убийцу?

– Должен признаться, я зашел в тупик, – сказал Артем. – Чем больше я думаю над этим…

– …тем гуще туман над долиной! – подхватила Соня. – Твоя любимая фраза.

– Не могу встать на место убийцы и посмотреть на все его глазами. Он оставляет на трупах стихи, значит, мнит себя талантливым, единственным и неповторимым Великим Непонятым.

– Красивые стихи? – закашлявшись, поинтересовалась Соня. – Дай прочитать.

Сыщик решительно покачал головой.

– Нет. Этого еще не хватало! Считай, что я трус и перестраховщик, но стихов ты не получишь. В них есть некое… притяжение гибели. Не знаю, как это объяснить.

К ночи у Сони поднялась температура, и Пономарев остался у нее. Пришлось выводить на прогулку пуделя, готовить ужин. Девушка есть ничего не стала, только выпила чаю с лимоном и уснула.

Артем выключил верхний свет, оставил только ночник. В доме было тихо. За окном густыми хлопьями падал снег. Город медленно засыпал в мерцающем свете фонарей.

Сыщик обдумывал, как ему подступиться к Динаре. Придется использовать традиционный путь: беседы с жильцами театрального дома. Вероника Лебедева – дама приметная, вдруг кто-то ее видел? Мало ли что может выясниться…

Еще надо бы встретиться с Никитским, завтра же. Люди характеризовали его только с положительной стороны – умный, интеллигентный, успешный руководитель, честный партнер, душа компании, любимец женщин. Именно он в тот последний для Авроры Городецкой вечер провожал ее домой. Или на тот свет?

Нельзя зацикливаться на одном подозреваемом – это Артем знал по опыту. Потом очень трудно заставить себя изменить точку зрения. Дался ему этот Никитский! Мерцалов тоже мог убить Аврору. Приревновать и убить.

К утру Артем окончательно запутался, утомился и задремал. Ему снились карты: тузы, тройки, семерки и ехидно улыбающаяся Дама Пик…

* * *

Поток автомобилей был похож на разноцветную реку. Шел редкий снежок. Дома и дворцы казались фарфоровыми в бледном свете дня.

Юрий Салахов вел новенький «мерс» в крайнем правом ряду и улыбался своим мыслям. Он вспоминал, как Анна провожала его вчера вечером, после позднего ужина. Она стояла в прихожей, тихая и светящаяся изнутри загадочным светом. Этот-то свет и лишал его рассудка в сложных и непонятных отношениях с Левитиной. Юрий бы никогда не поверил, что сможет увлечься женщиной намного старше себя, одинокой, вполне заурядной внешности…

Он придерживался мнения, что если женщина до определенного возраста не вышла замуж, значит, она никого не смогла привлечь по-настоящему. А подбирать «залежавшийся товар» не в его правилах. Что он, хуже других?

Юрий глубоко вздохнул и включил звук погромче. Из динамиков лилась музыка Доменико Чимарозы[4], которая нравилась Анне. Казалось, она сидит в машине – задумчивая, углубленная в себя. Когда она становилась такой, у Юрия шел мороз по коже. Почему?..

Господин Салахов был весьма обеспеченным человеком. Он многое мог себе позволить, тем более имел возможность угодить женщине, которая завладела его сердцем. И все же… У него впервые в жизни возникла проблема с подарком. Несколько дней он вынашивал идею подарить Анне что-то в первых числах декабря. Декабрь был его любимым месяцем в году. В декабре происходили самые значительные события в его жизни – в этом месяце он родился, стал владельцем бизнеса, приобрел новую машину… Ему хотелось сделать декабрь еще более значимым: объясниться с Анной, преподнести ей памятную вещь, которая всегда бы говорила ей о нем, Юрии Салахове.

Он объездил десятки магазинов, но так и не смог выбрать что-то достойное Анны, способное вызвать восторг в ее холодных глазах. Наконец буквально вчера в одном из антикварных салонов ему попалась шкатулка – изящная вещица, украшенная позолотой и эмалью. Продавец долго уверял его, что это «восемнадцатый век, ювелирные мастерские императорского двора».

– Вещица, конечно, не царская, но очень благородная. Никому подарить не стыдно! – уговаривал он Юрия, что, в общем, было излишне. Тот сразу решил, что купит эту шкатулку для Анны.

Он мог, не мудрствуя лукаво, преподнести ей ювелирное украшение с бриллиантом, но отказался от этой идеи. Не хотелось выглядеть перед ней «буржуем». Юрий желал показать Анне, с каким чувством он выбирал для нее подарок, подчеркнуть неповторимость своего отношения к ней.

Заплатив немалую сумму, он из магазина сразу поехал на Невский, к знакомому ювелиру. Заказал у него золотую брошь в виде цветка лилии, на стебле которой велел выгравировать надпись: SILENTIUM AMORIS, что в переводе с латыни означает «Молчание Любви».

Любит ли он Анну? Юрий не мог ответить. Он просыпался и засыпал с мыслями о ней… но не связывал это с сексом. Чувственная страсть к Анне преломлялась в его сердце, превращаясь в неизведанное сладостное опьянение. Он стал пленником, утопая все сильнее в ее глубинах. Находясь рядом с Анной, он словно окунался в ее ауру, волнующую и тревожную, полную колдовских видений и странных, диких желаний. Он хотел бы проникнуть в ее душу, чтобы напиться божественного нектара, питающего ее воображение, куда она не допускала его. Стремление познать ее жуткий, изощренно-прекрасный мир оказалось сильнее плотского влечения, сильнее всего, что Юрию до сих пор довелось испытывать. Он будто накурился опиума, после чего свежий воздух потерял для него свою прелесть…

Его терзали противоречия. Отчасти поэтому он с наслаждением отдавался деловой жизни – рискованные финансовые операции, сделки на грани фола связывали часть его неистовой энергии, охлаждая кипящее жерло огненной горы.

«Ты настоящий Салахов!» – с гордостью говаривал его дед Платон Иванович.

Кряжистый, основательный, непоколебимый, как волжский утес, с истинно русской широтой натуры, купеческим размахом, с богатырской удалью, дед был настоящим главой рода. Юра души не чаял в «дедуле», как он называл Платона Ивановича до самого последнего дня. Смерть старика казалась ему нелепой, трагической случайностью.

«Настоящий Салахов» – это и льстило молодому человеку, и пугало его. Дело в том, что в здоровом и крепком роду Салаховых крылся один страшный изъян. Изредка, именно по мужской линии, появлялись в их семье душевнобольные. Это было тайной за семью печатями. О «семейном проклятии» никто не должен был знать. Маленьким мальчиком Юра подслушал разговор деда со своим единственным сыном Арсением.

– Ты, Сеня, приглядывай за мальцом-то. Помнишь, какая напасть над нами тяготеет? То-то! Гляди, не проворонь беду!

Из дальнейшей беседы мальчику стало понятно, о чем предупреждал сына Платон Иванович. С тех пор нет-нет да и всплывала в его голове жуткая мысль: «А вдруг я сумасшедший?»

Особенности характера, обычные для других детей, приводили Юрия в панический ужас. Он пристально вглядывался в себя, в свой внутренний мир, в поисках опасных симптомов. Как водится, то и дело находил их и продолжал копаться в своих переживаниях. Он гнал от себя мысль, что с ним не все в порядке, пытался отвлечься то одним, то другим. Избегание самого себя превращало жизнь в утомительную борьбу, порождающую картины одинокого угасания в больнице для умалишенных.

Когда Юрию перевалило за двадцать, он с большим трудом преодолел навязчивое состояние «тайного помешательства» и начал жить более-менее спокойно. Отдаленные всплески страха – это все, что напоминало о былых бурях отчаяния и паники. Но они, эти всплески, все-таки случались…

Теперь непреодолимое влечение к Анне Левитиной заставило Юрия в очередной раз задать себе вопрос: что со мной? Не родовое ли проклятие настигло меня? Не оно ли привело в смятение мои чувства?

Накануне его встречи с Анной Салахов столкнулся с одним странным явлением. Кто-то присылал ему письма без обратного адреса. Письма в обычных конвертах были адресованы Юрию Салахову. В почтовый ящик он никогда не заглядывал и однажды открыл его только затем, чтобы выбросить рекламные буклеты и листовки. Из охапки бумажного хлама вдруг выпало письмо…

Сам Юрий общался исключительно по телефону, факсу или электронной почте. Полученное послание заинтриговало его.

Придя домой, он открыл конверт и развернул сложенный вчетверо белый лист, исписанный округлым летящим почерком, похожим на женский.

«Сударь! Если Вы хотите прожить долгую и счастливую жизнь, то должны отказаться от того, что Вам не принадлежит и никогда не было Вашим. Вы присвоили себе обманом или по неведению то, что может принести вам лишь неисчислимые беды, о которых Вы не догадываетесь.

Мой долг – предупредить Вас, что Вы рассчитывали на одно, а получите совсем другое, как часто происходит с людьми недалекими и невежественными, не дающими себе труда разобраться, с чем они имеют дело. Вы еще молоды и безрассудны, полны материалистических воззрений, которые мешают видеть то, что скрыто от несведущего взгляда. Вы попали в ловушку либо собственной глупости, либо жадности. И то и другое равно недостойно и непривлекательно в таком мужчине, как Вы. Одумайтесь! Еще не поздно все изменить.

Сделав разумный шаг, Вы избежите многих несчастий, которые грозят не только Вам, но и Вашим близким, Вашей возлюбленной или супруге, Вашим будущим детям и даже внукам. Погоня за сиюминутной выгодой может обернуться для Вас крушением и трагическим финалом. Вспомните, как неожиданно оборвалась жизнь Вашего дедушки Платона Ивановича, который мог бы долго еще наслаждаться ее прекрасными дарами. Он не внял голосу разума… Безумец! Он стал жертвой своей самоуверенности. Он пренебрег грозящей ему опасностью. И где он теперь?

Давно ли Вы отпевали его? Увы! Никакие деньги не смогут отвратить возмездие. Никакие богатства не в состоянии вернуть мертвому его жизнь. Подумайте… У Вас еще есть время».

Подписи под посланием не было. Юрий напрасно вертел письмо, надеясь зацепиться за какую-либо деталь, которая пролила бы свет на автора. Странный слог, необычное содержание… Угроза? Но от кого? О чем вообще идет речь? Что за обвинения? Салаховы никогда чужого не присваивали, все заработали своим трудом и своей головой. Так говорил покойный дед, и Юрий верил ему.

Платон Иванович начинал с кооперативов по закупке сельхозпродукции, и все нажитое им было исключительно плодом его собственных усилий. Свой бизнес он развивал медленно, но основательно, с большим заделом. Трудяга, истинно русский промышленник, как его прадеды, владевшие до революции фабриками и заводами, угольными шахтами и золотыми приисками. Дед был прижимист, но честен до мозга костей.

Обвинения, высказанные в письме, сбили Юрия с толку. Не мог Платон Иванович присвоить себе…

«А что, собственно, присвоил дед? – гадал молодой Салахов. – Деньги, имущество, – что?»

Он целый день ходил под впечатлением этого письма, хотел показать отцу. Но передумал. Арсений Платонович безразлично относился ко всему, кроме физики. Какой из него советчик? Маму Юрий решил не волновать по пустякам.

Он спрятал письмо в домашний сейф и забыл о нем. У него намечалось несколько крупных контрактов с зарубежными партнерами; шел ремонт здания в центре города, купленного под магазин; велись переговоры о закупке пакета акций перспективной сырьевой компании, – словом, дела поглотили его целиком.

Однажды, возвращаясь под утро из ночного клуба, Юрий невольно бросил взгляд на почтовый ящик.

– Посмотри, что там, – велел он охраннику, давая ключи.

Тот вытащил кучу рекламных проспектов.

– Выбрось, будь любезен.

– Здесь письмо, Юрий Арсеньевич, – сказал молодой человек, протягивая ему конверт.

Захлопнув дверь квартиры, на ходу раздеваясь, Юрий распечатал конверт. Знакомый летящий почерк сообщал ему, что это второе предупреждение.

«Сходите в церковь, господин Салахов, облегчите душу от грехов тяжких, – писал незнакомый автор. – Исповедь принесет Вам утешение, в котором Вы нуждаетесь. Ибо нет на свете более жестокого палача, чем нечистая совесть!»

– Что за бред! – возмутился Юрий, комкая письмо и бросая его на стол.

Все это невольно пронеслось в его голове по дороге в банк и обратно. Воспоминания и размышления увлекли его, и он чудом не врезался на своем «мерсе» в ворота. Черт! Так и до аварии недалеко…

Глава 11

– Какое у тебя варенье вкусное получается! – восхищалась Изабелла, набирая в блюдечко абрикосы с грецкими орехами внутри. – Как ты умудряешься вытаскивать из них косточки и не помять? Я попробовала, у меня одни лохмотья остались.

– Не знаю, – улыбнулась Динара. – Бери еще, раз нравится. Чаю подогреть?

Она встала, чтобы включить чайник, и мельком взглянула в окно. За деревьями, покрытыми снегом, стоял незнакомый мужчина в темном пальто и шляпе.

– Ой, смотри, Иза! Твой ухажер!

– Где?

Гостья привстала, выглядывая из-за занавески на улицу.

– Это не он, – разочарованно протянула она. – Не похож. Зачем ему торчать во дворе? Это твой, наверное.

– У меня поклонников нет, – вздохнула Динара, поправляя цыганские серьги из червонного золота. – Одни клиенты.

– Клиент бы не стал прятаться. Значит, кавалер. И не отнекивайся, Диночка!

– Нет у меня нынче кавалеров, Иза, – возразила та. – Был один, да и тот вышел. Скатертью дорога!

Она снова посмотрела в окно. Мужчина все стоял между деревьев. Казалось, он ведет наблюдение. Неужели ограбить собирается? Значит, та посетительница, Лариса, была наводчицей. Все высмотрела и своим дружкам доложила.

– Ты, Дина, решетки на окна поставь, – посоветовала Буланина. – Как я. У нас первый этаж все-таки.

Разговор о решетках перебили пронзительные звуки тромбона за стеной. Егор Фаворин, видимо, занимался с учеником.

– Боже! Как ты терпишь? – закатила глаза блондинка. – Фаворин не дает покоя ни днем, ни ночью. Жуткий тип. Как он меня ненавидит! Страшно в подъезде с ним встречаться. Того и гляди набросится душить. Псих ненормальный.

– По-моему, ты преувеличиваешь, – засмеялась Динара. – Не такой уж он злодей. Обыкновенный зануда.

Изабелла махнула рукой. Действительно, музыкантишка не стоит того, чтобы уделять ему столько внимания. И она принялась рассказывать Динаре о своих сердечных делах.

У пышной, полногрудой Буланиной был один интерес в жизни – мужчины. Она их обожала и не могла думать о них без умиления, переходящего в необузданное, неконтролируемое вожделение. Причем началось это у нее с раннего детства. Будучи маленькой девочкой, она взбиралась на колени ко всем без исключения папиным и маминым приятелям, а также к случайным знакомым. Она не просто сидела на мужских коленях, а особым образом ерзала, вызывая у них вполне определенные ощущения. Бедные жертвы малолетней развратницы краснели, бледнели, покрывались обильным потом, но не смели и виду подать, что происходит.

В школе Изабелла бросала томные призывные взгляды не только на мальчиков, но и на преподавателей мужского пола. Писала им записки с пылкими признаниями, назначала свидания. Маму регулярно вызывали в школу, и та краснела, не зная, куда деваться от позора. Естественно, все думали, что подобным вещам дочка научилась у нее. Мама Изабеллы – скромнейшая женщина – не могла понять, откуда в ее добропорядочной семье взялось такое чудовище! Родители запрещали дочери выходить на улицу, в страхе, что она отдастся первому встречному, водили ее в школу и из школы за руку, стыдили и ругали как только могли. Ничего не помогало.

Наконец родительское терпение лопнуло, и девочку отдали на воспитание тетке. Бездетная пенсионерка умирала от скуки. Она с удовольствием согласилась приютить у себя Изабеллу и сразу ее полюбила. Тетку не волновали нездоровые наклонности племянницы, потому что во всем остальном та оказалась чудесным ребенком – незлобивым, покладистым и добрым.

Родители совершенно отказались от дочери, опозорившей их, и слышать о ней не желали. Жизнь шла своим чередом: Изабелла росла, тетка дряхлела, болела и умерла, оставив племяннице квартиру в наследство. Таким образом, госпожа Буланина стала полноправной обитательницей театрального дома.

После школы Изабелла пошла работать продавщицей в магазин спорттоваров. Впрочем, долго она там не задержалась. Мужчины, которые появлялись у нее один за другим, оказывали ей ощутимую материальную поддержку, и ходить на работу не имело смысла.

Сейчас у Буланиной было два постоянных любовника. Иногда она не могла отказать себе в удовольствии переспать с каким-нибудь случайным партнером. Но это были эпизоды. В основном Изабелла принимала только двоих – бизнесмена средней руки и чиновника районной администрации. Оба ее устраивали, прекрасно к ней относились и делали вид, что не догадываются друг о друге.

– Погадай, Диночка, что мне подарят на Рождество? Золотое украшение или шубку?

В то время как Динара пыталась по картам определить, ждет Изабеллу новая романтическая встреча или неожиданная прибыль, в дверь позвонили.

– Кого это принесло? Может, клиент?

Незваным гостем оказался Фаворин. Он бочком протиснулся в дверь и начал высказывать свое недовольство:

– Опять вы, Изабелла, своего Яшку выпустили! Я же вас просил! У меня кошечка гуляет… Ваш кот – настоящий бандит, насильник! Что же потом, опять прикажете бедных животных травить? Позовите своего кота, ради бога!

– Где он? – обреченно спросила Буланина.

Вечер был испорчен. Фаворин всегда все изгадит.

Мало, что от его дурацкой трубы хоть уши затыкай, так еще кошечка его, видите ли, гуляет!

– Яша, Яша, Яша… – начала она звать кота, высунувшись в коридор. – Иди сюда, мой мальчик! Иди к своей мамочке!

– Громче кричите, Изабелла, – гундосил музыкант. – Они в подвал побежали. Там плохо слышно.

В этот момент из темноты раздалось отчаянное мяуканье, и на лестничную клетку выскочил полосатый Яшка-буксир. Шерсть на его загривке стояла торчком, хвост распушился, а глаза сверкали, как два угля. За ним, громко шипя, неслась персидская кошка в таком же взбешенном состоянии. Животные ворвались в квартиру Динары, едва не сбив ее с ног.

– Что это с ними? – растерянно спросил Егор.

Изабелла вышла на лестницу. В полумраке ей показалось, что промелькнула чья-то тень.

– Безобразие! – возмутилась она. – Надо сказать Авдееву, чтобы в подъезде вкрутили лампочку. За что мы только деньги платим?..

Пономарев несказанно удивился, обнаружив, что не его одного интересует театральный дом. Еще кто-то следит за жильцами. Интересно, кто?

Сам он пока ничего подозрительного не заметил. Супруги Авдеевы жили своей жизнью. Людмила устроилась на новую работу и даже внешне изменилась. Директором фирмы, куда приняли Авдееву, оказался Дмитрий Никитский. Совпадение, прямо скажем, поразительное. Но… чего в жизни не бывает?!

Изабеллу Буланину посещали под покровом темноты двое мужчин – похоже, ее любовники. Судя по тому, что она все еще жива, мужчины маньяками не являлись.

Динара занималась ремонтом и клиентами, которых было не так уж много. По вечерам Буланина приходила к «ясновидящей», и они подолгу болтали.

Егор Фаворин сначала вызвал интерес сыщика своими переодеваниями, но причина маскарада быстро выяснилась. Оказывается, музыкант подрабатывает на похоронах. С дамами Фаворин предпочитал дела не иметь. Хотя… тоже не факт. В театре он ни за кем не ухаживал. К себе не водил – это точно. А как там у него на самом деле все обстояло – кто знает?

Старая актриса Берта Михайловна Эдер ладила со всеми соседями, кроме арабов и Фаворина, с которым у нее вышел конфликт из-за котов. Пожилая дама часто чаевничала с женой инженера. По-видимому, Авдеева доверяла ей свои сердечные тайны. Госпожа Эдер была душевным человеком и умела выслушивать чужие истории.

Ее сын, Николай Эдер, работал осветителем в театре, ничем особо не интересовался. Жизнь вдвоем с матерью, похоже, вполне его устраивала. Вечера он проводил дома, сидя у телевизора.

Студенты-арабы в основном вели себя пристойно. Изредка они приводили к себе девочек. Тогда компания развлекалась на всю катушку – горланили и плясали до утра.

Самым загадочным жильцом театрального дома Артем считал Альшванга, бывшего режиссера и писателя. Старик умел произвести впечатление. Несмотря на возраст и астму, он превосходно выглядел: худощавый, подтянутый, прилично одетый, с элегантной дорогой тростью.

Альшванг занимал самую большую квартиру на втором этаже, как раз над Фавориным и Динарой. В сущности, это были две квартиры, переделанные в одну. Учитывая старинную планировку, квартира Альшванга получилась огромная. Детей у бывшего режиссера не было, близких родственников тоже. Жена его умерла лет десять назад. Что он делал один в пустой квартире? Почему не продавал? Во-первых, содержать такую жилплощадь на одну пенсию накладно. Во-вторых, она стоила немалых денег. Если бы Герман Борисович ее продал и купил квартирку поменьше, то ему хватило бы на безбедное существование до самой смерти.

Однако Альшванг не только умудрялся оплачивать свое жилище – он позволял себе держать домработницу и ездить на такси. Домработница баба Маня приходила к нему дважды в неделю: делала уборку, стирала, приносила продукты и готовила.

Куда Герман Борисович ездил на такси, Артем еще не успел выяснить. Раз или два в неделю старик вызывал машину во второй половине дня и возвращался домой около десяти вечера.

Следствие по делу об убийстве Вероники Лебедевой и Авроры Городецкой зашло в тупик. Убийца оставался вне поля зрения. Единственная ниточка, которую Артем боялся оборвать, была Динара – к ней Вероника, возможно, ходила гадать. Карты! Вот что не давало сыщику покоя. Откуда-то убийца знал о картах и даже отразил это в стихах. Он словно бросал вызов ему, Артему Пономареву: «Покажи, парень, на что ты способен! Я даю тебе подсказку. А то уже скучно становится.

Игра теряет остроту: из нее уходит преследование. Кто кого?»

Убийца знал о картах. Откуда? Может, сама Вероника рассказала? Тогда он находится в ее ближайшем окружении. Или о картах преступнику сболтнула гадалка? Тогда он где-то рядом с ней. Именно поэтому Артем и ходит вокруг да около театрального дома. Есть еще вариант: карты – просто художественный образ, подходящая рифма. Тогда Артем зря теряет время. Что поделать, издержки его работы. Утешает одно: отрицательный результат – тоже результат. Слабое утешение…

Наблюдение за домом пока существенно не помогло Пономареву в его поисках. Но кое-что интересное было. Например, еще один наблюдатель. Кто он? Воздыхатель кого-то из женщин? Их в доме проживает всего три: Авдеева, Изабелла и Динара. Берту Михайловну и приходящую домработницу Альшванга можно в расчет не брать. Мужчина явно не желает быть узнанным: прячется, поднимает воротник, надвигает шляпу на лицо. И никогда не заходит в дом – просто следит. За кем?

Целыми днями торчать у дома Пономареву было некогда. Он с сожалением покидал пункт наблюдения. Сегодня у него по плану разговор с Никитским.

Директор и владелец фирмы «Альбион» оказался на месте. Он радушно встретил Артема.

– Коньяк? Кофе? Чай? – предложил он.

Сыщик с удовольствием уселся в кожаное кресло и оценил вежливость Дмитрия Сергеевича.

– Пожалуй, коньяк, – согласился он.

– Жена мне все рассказала, – сообщил Никитский, разливая коньяк в рюмки. – Ужас. Бедная Аврора! Девочка не успела насладиться жизнью. Она только начала входить во вкус…

– Почему вы назвали фирму «Альбион»? – спросил Артем.

Никитский опешил. Он не ожидал такого вопроса.

«Нервничает… – подумал Пономарев, отпивая коньяк. – Но старается вести себя непринужденно».

– Я с детства бредил Англией, – чуть торопясь, начал Никитский. – Робин Гуд, война Алой и Белой розы, рыцари, Тауэр, Биг-Бен и Вестминстерское аббатство. Волшебные слова! Считайте, что я романтик. Я ведь решил заняться бизнесом, чтобы заработать денег и поехать в Лондон. Верите?

Непонятно было, шутит он или нет. На губах Никитского блуждала странная улыбка – скорее ироническая, чем мечтательная.

– Что ж, понятно. А как все было в тот вечер? Я имею в виду двадцать шестое ноября. Вы проводили время в «Гатчине»?

– Да. Мы с женой решили отдохнуть… В ресторане встретили Сашу Мерцалова с красивой девушкой. Сели к ним за столик. Саша волновался, много пил…

– Почему?

Никитский усмехнулся.

– Ревновал, наверное. У него болезненное самолюбие. И склонность заливать проблемы алкоголем. И то, и другое мне не нравится. Я уговаривал его взять такси. Нельзя же в таком виде садиться за руль! Саша вспылил и уехал, бросил Аврору одну…

– Она расстроилась?

– Я бы не сказал, – ответил Никитский, помявшись. – Ей было неловко, вот и все. Засиделись допоздна. Потом мы с Леной подвезли ее домой на такси.

– Городецкая пошла домой одна?

– Я понимаю, к чему вы клоните. Не одна. Я ее проводил. А что, я должен был отпустить девушку одну, в такую темень? Вы бы как поступили?

– Наверное, тоже проводил бы, – кивнул Артем. – Вы довели Аврору до квартиры?

– Не совсем. В подъезде не было света… а ей надо было подниматься на третий этаж. Мы пошли в темноте наверх. Глаза немного привыкли, и Аврора сказала, что дальше пойдет одна.

– Ваша жена ждала в такси?

– Да.

– Вы были не против заняться сексом с Авророй?

– Я не насильник. Раз девушка сказала, что пойдет дальше одна, я ни на чем не настаивал. Попрощался и ушел.

– Вы ничего подозрительного не заметили?

– Ничего… – Никитский наморщил лоб, вспоминая. – Я спускался вниз по лестнице, и… кажется, она пыталась попасть ключом в замочную скважину… Какой-то шум был. Может, она сумочку уронила в темноте или оступилась. Точно не скажу. У меня мелькнула мысль подняться и помочь ей. Но… я передумал.

– Почему?

– Не хотел показаться навязчивым.

– Это все?

– Все. Я спустился вниз, сел в машину, и мы поехали домой.

– А дома?

– Легли спать…

Глава 12

– Красивая вещица!

Анна Наумовна рассматривала шкатулку, подаренную Юрием. Ей редко нравились подарки, полученные от мужчин. Виталий Андреевич Князев, с которым она встречалась уже несколько лет, никогда не умел угодить ей. Он рассыпался в извинениях, обещал исправиться, искупить, загладить вину… и снова дарил что-то ужасно дорогое и столь же нелепое.

Князеву исполнилось сорок девять лет. Он был женат, имел взрослого сына и вот-вот мог стать дедушкой. Сын с невесткой жили отдельно, в другом конце города, и чаще звонили, чем приезжали. С супругой Князева более ничего не связывало, кроме общей жилплощади. Впрочем, при его доходах покупка новой квартиры – не проблема. Другое дело его отношения с Левитиной. Она доводила его до умопомрачения. Несколько раз Князев был на грани инфаркта, но Аннушку это ничуть не взволновало.

– Зачем же непременно жениться? – невинно блестя глазами, спрашивала она Виталия Андреевича. – Разве нам с тобою и так плохо?

Ее глаза цвета спелой сливы совершенно сводили Князева с ума.

– Я больше не могу, Аннушка, уходить от тебя домой, где меня ничего не ждет, кроме унылости и раздражения. Я понимаю, что Эля ни в чем не виновата, но ведь и я не виноват, что встретил тебя и полюбил!

Эля – жена Князева – до сих пор не знала о связи мужа с Левитиной. Не потому, что он хотел скрыть это. Виталий Андреевич давно созрел и ни о чем так не мечтал, как признаться во всем, разорвать давно угасший брак и никогда больше не покидать «дорогую Аннушку». Против была именно Левитина. Она взяла с Князева клятву хранить в тайне их отношения.

Когда-то на заре своей влюбленности, моля Анну о взаимности, Виталий Андреевич не скупился на обещания и раздавал их с легкостью, о чем после не раз горько пожалел. Честно говоря, он не ожидал, что их связь окажется долговременной. Он представлял себе нечто вроде приятного развлечения, короткого, как жизнь бабочки. Жаркое лето промелькнуло, цветы увяли, а солнышко спряталось за тучки…

– Так не получится, как вы ожидаете, мой друг! – неоднократно предупреждала его Левитина. – От меня уйти невозможно. Пока сама не прогоню!

Она смеялась, а Князев сдуру веселился вместе с ней. Это сейчас он понял, что Анна говорила чистую правду. А тогда самоуверенному привлекательному мужчине при деньгах и власти казалось, что она рисуется и набивает себе цену. Князев был не мальчик, он знал жизнь вдоль и поперек и чувствовал себя в ней не гостем, а хозяином. Пожалуй, впервые он ошибся по-крупному. В отношении Анны. Она оказалась другой. Никакие ожидания касательно обычных женских повадок не оправдывались. Прогнозы не сбывались. Она смеялась, когда ситуация требовала слез, и грустила, когда все вокруг веселились. Она любила фиалки и орхидеи, а охапку роз однажды выбросила в окно.

– Это лошади все едят овес, милый Виталий Андреевич! – заявила она опешившему Князеву. – А женщины требуют индивидуального подхода. Попрошу не путать одно с другим.

Князев обиделся, но не подал виду. Он решил бросить все, уйти. И не смог. Его неотвратимо тянуло к Анне. Он понял, что такое наркотик. Он осознал многое, чему раньше не придавал значения, и все больше увязал в ее мире, как неосторожная букашка в плену ядовитого цветка.

«Бедный Князев! – думала Левитина. – Но я не должна чувствовать себя виноватой. Разве не со мной пережил он лучшие минуты своей жизни? А у него могло вовсе не быть их!»

Виталий Андреевич слегка надоел ей. Он был милый, заботливый, но… пресный. Как хлеб, без которого остаешься голодным. Но к хлебу хочется чего-то еще. Солененького… или остренького.

Она ничего не обещала Князеву. Никогда. Это было одним из ее принципов в отношениях с мужчинами. Она честно рассказала ему о себе, какая она. А он не верил. Она дала ему в руки все козыри, а он проигрывал…

Анна Наумовна чуть-чуть лукавила. Джокер всегда оставался у нее! Она увлекала, но сама не увлекалась.

Юрий Салахов чем-то задел ее. Своей молодостью? Отчасти. Скорее некоторой холодностью сердца. Раздуть пожар, когда едва тлеет искра, – эта игра захватывает.

Вчера она не ждала его. Салахов явился без звонка, что было неслыханно.

– Вы себе много позволяете, Юрий, – холодно сказала она, в душе ликуя.

Первая победа была одержана.

– Простите, Анна, не мог удержаться. Вы позволите?

Она посторонилась, пропуская его в прихожую, которая тут же наполнилась запахом снега и свежих цветов.

Юрий преподнес ей букет лилий, благоухающий и нежный, как поцелуй богов. Где она слышала эту фразу? «Потом вспомню, – решила Анна. – Сейчас я играю. Не стоит отвлекаться!»

– Кто вас просил? – капризно вымолвила она, тем не менее беря букет. – Ладно уж, входите. Не выгонять же вас, в самом деле…

Она не собиралась его выгонять. Придет время и этому. Не сейчас. Рано…

Юрий, смущенный, разделся и прошел в гостиную. Запах ладана смешался с запахом лилий. Ладан… О боже! Этот запах напоминал ему о церкви, звоне колоколов и покаянии. Но прежде чем прийти на исповедь, нужно же согрешить.

Он молча протянул ей шкатулку, раскрыл. На выстланном бархатом дне лежала прелестная золотая лилия. «Брошь, – догадалась Анна. – Ай да Юра! Даром что купец. Иному аристократу сто очков даст вперед».

– Вы меня балуете, – просто, без всякого выражения чувств сказала она. – Кто вам позволил?

Салахов стоял и молча смотрел на нее, не отводя томительного взгляда.

– Что вы молчите?

– «Молчанье счел я слов уместней…» – процитировал Юрий, улыбаясь одними глазами.

Они провели чудесный вечер, полный молчания. Говорили взгляды и жесты. Но как говорили!..

Юрий вышел от госпожи Левитиной за полночь, пошатываясь, словно пьяный. Он не помнил, как спускался по лестнице, как сел в машину, как ехал по призрачному городу, как добрался до своей квартиры… Глаза Анны стояли перед ним, как звезды небес обетованных.

«Я пропал! – думал он, проваливаясь в вязкий тяжелый сон. – Это безумие…»

Анна Наумовна любовалась лилиями, которые благородно смотрелись в вазе из прозрачного стекла. Шкатулка ей тоже понравилась. Но брошь привела ее в восторг. Она едва сумела скрыть восхищение. Кто бы мог подумать? Откуда у мальчика это безупречное чувство меры, этот тонкий вкус, этот шарм? Неплохо…

Левитина знала о купеческом прошлом Салаховых. Юрий сам рассказал ей кое-что. Он позвонил Анне на работу, представился и заявил, что хочет пожертвовать денег на развитие русской национальной культуры. Дескать, меценатство всегда было в традициях предпринимателей. Мамонтов, Морозов, Третьяковы – кто не знает этих купеческих фамилий? И все благодаря кому? Художникам, артистам, музыкантам! Кто помнил бы о Надежде фон Мекк, если бы не Чайковский?! Она ему давала только деньги, а он дал ей бессмертие…

– Вы жаждете бессмертия? – рассмеялась Левитина. – Что ж, рискните!

На следующий день они встретились. Салахов действительно выделил солидную сумму на поддержание нескольких народных коллективов. Анна постоянно ловила его напряженный взгляд. Ее не покидала мысль, что меценатство – надуманная причина. Она могла поклясться, что Салахов явился в отдел культуры ради нее.

После завершения всех формальностей Юрий пригласил ее в ресторан, «отметить удачную инвестицию».

– Откуда вы меня знаете? – в упор спросила она, сидя за столиком в ожидании заказа.

– Я вас первый раз вижу, Анна Наумовна! – ответил Салахов. – Вы мне верите?

– Мужчинам верить нельзя, Юрий Арсеньевич.

– Так сделайте исключение!

По дороге домой она все еще не могла ответить себе на вопрос: что скрывает господин Салахов? И с какой целью он с ней познакомился?..

Анна примерила брошь, подаренную Юрием, и вздохнула. Зачем он тогда пришел в отдел культуры, выдумал историю с пожертвованием? Ясно, то был всего лишь предлог…

* * *

– Вы торопитесь?

Вопрос Никитского застал Людмилу врасплох. Она не привыкла к мужскому вниманию. Ее супруг никогда не провожал ее, никогда не встречал, если она где-нибудь задерживалась. Он не подавал ей пальто, не держал над ней зонтик, не открывал перед ней двери, не заботился о том, чтобы она не споткнулась в темноте или не поскользнулась на обледеневших ступеньках… Ни разу за всю их совместную жизнь он не купил по дороге домой буханку хлеба.

Авдеева медленно, с трудом начинала прозревать. Перед ней дюйм за дюймом раскрывалась та бездна равнодушия и нелюбви, в которой она прожила все эти годы. Она свыклась с этим и считала, что иначе не бывает. Ей еще повезло! Ее Володя не пьет, не курит, не дерется, работает с утра до ночи и отдает ей зарплату. Подруги, во всяком случае, завидовали Людмиле.

У инженера Авдеева было еще одно ценное качество: он не гулял на стороне. Правда, по прошествии нескольких лет супружеской жизни он охладел к жене. Что поделаешь? Привычка убивает любовь. Да и за что ее любить? Женщина она самая обыкновенная, бесталанная, даже детей не смогла родить. Поделом ей!

Придя на фирму «Альбион», Людмила стала следить за собой. Не хотелось выглядеть хуже других сотрудниц. Первым делом были куплены косметика, духи, зонтик, перчатки и сумка. Подкрасив глаза и губы, уложив волосы, она заметила, что чувствует себя по-другому. Оказывается, у нее длинные ресницы, красивые губы, гладкие щеки. Она может нравиться! Свитера плотно облегали ее стройную фигуру, юбки подчеркивали линию бедер, и ботинки на каблуках отлично смотрелись. Раньше она считала, что ей все это не идет. Наверное, из-за мужа. Он всегда критиковал ее одежду и стеснялся ходить с ней рядом. На его лице будто застыло недовольство и разочарование.

– Ты не можешь купить себе ничего стоящего! Все твои наряды – сплошная безвкусица!

Людмила оправдывала мужа тем, что он много и тяжело работает, следовательно, имеет право делать ей замечания. Что особенного? В конце концов, он деньги зарабатывает, обеспечивает семью.

То, что отношения с мужчиной могут быть другими, Авдеева в принципе знала. Она была образованна и отнюдь не глупа. За пределами ее затхлого семейного мирка бушевал и цвел мир других людей, полный противоречий, свежего ветра и романтических отношений. И в этом новом для нее мире Авдееву вовсе не считали глупой, некрасивой, неинтересной и нежеланной.

Людмиле захотелось любви! Она ничего не могла поделать с этой неистребимой жаждой счастья и удовольствий, присущей, наверное, любому живому существу.

Фирма «Альбион» стала ее первым шагом на пути к той прекрасной женщине, которой она хотела видеть себя.

Она пустилась в плавание к сказочным берегам страны, где еще не ступала ее нога. Внимание со стороны директора стало для нее приятным сюрпризом. Никитский сразу ей понравился своей мягкой, подчеркнуто вежливой манерой общения. Рассыпаясь в комплиментах и даря улыбки сотрудницам, Дмитрий Сергеевич тем не менее умел сохранять дистанцию, подразумеваемую положением руководителя. Его галантность не доходила до фамильярности, а восхищение до распущенности. Он не давал воли ни рукам, ни языку, не позволяя себе ничего лишнего, и при этом едва ли не каждая женщина считала, что шеф симпатизирует именно ей.

Пока Людмила осваивалась, знакомилась со своим участком работы, Никитский взял ее под особую опеку. В глубине ее души зрела уверенность, что босс оказывает именно ей, Людмиле Авдеевой, нелюбимой жене нудного инженера, недвусмысленные знаки расположения. Что заставляло ее так думать? Бог весть…

Наряду с приятными мыслями о директоре она начала видеть сны, которые пугали ее. Людмила никому не могла рассказать о них, даже Берте Михайловне. Они были слишком… отвратительны и настолько неправдоподобны, что ей было совестно за себя.

Сны живут по своим собственным законам. Никто не знает, откуда они приходят. И о чем они хотят рассказать тому, кто их видит…

Глава 13

Рыхлый снег укрывал петербургские набережные, мосты, бронзовые памятники, мраморные колонны и бесстрастных сфинксов, привезенных из жаркой и загадочной страны Египет…

Юрий Салахов вышел из офиса налегке, в распахнутом пальто и без шапки. Он не любил головные уборы и старался обходиться без них. Его машина была припаркована за углом, и молодой человек торопливо зашагал по заснеженному тротуару. Крупные хлопья падали за воротник его пальто, холодя шею.

– Что это? – опешил Юрий. – Что за черт?!

На капоте автомобиля лежали две замерзшие белые гвоздики и стояла желтая церковная свечечка, потушенная снегом…

Юрий нервно оглянулся. Вокруг царило безмолвие. В эту пору центр города, особенно проходные дворы и глухие закоулки, был пустынен. Невдалеке стоял лоток с мороженым, за которым мерзла продавщица, уставшая женщина средних лет. Кроме нее, на улице не было ни души.

Господин Салахов медленно подошел к лотку, доставая из кармана портмоне. Продавщица уставилась на него в ожидании.

– Две порции! – сказал он.

Продавщица с готовностью протянула ему мороженое.

– Сдачи не надо, – махнул рукой Юрий, не отходя от лотка. – Вон там стоит моя машина, – показал он продавщице на «мерседес». – Видите? Светлая такая…

– Ну? – буркнула женщина. Она не понимала, чего от нее хотят.

– Вы ничего не видели? Может быть, кто-нибудь подходил к машине?

Продавщица повела плечами и покачала головой.

– Здесь никого не было…

– Вы уверены?

– Не на сто процентов, – ответила женщина. – Ведь я не охраняю машины. Зачем мне на них смотреть? Покупателей нет, и я… книжку читаю.

Она показала Салахову тонкую книжицу в мягком переплете.

– А что случилось? Машина ваша на месте… В чем дело?

– Ничего, извините…

Салахов медленно повернулся и пошел к своему автомобилю. Может, ему показалось? И никаких цветов нет? Проходя мимо урны, он бросил в нее мороженое.

Светлый «мерседес» стоял, уткнувшись носом в сугроб. На его капоте все так же лежали гвоздики и свеча. Юрий смахнул все на снег, сел в машину и долго сидел, не в силах двинуться с места. Почему-то он сразу, без раздумий, связал гвоздики с теми странными письмами. И еще: такие же гвоздики и свеча время от времени появлялись на могиле его деда. Кто их приносил, оставалось загадкой…

Давно у Юрия не было такого мрачного настроения. Он выехал на шоссе и отправился к родителям, у которых не появлялся больше двух недель. По пути он заскочил в гастроном, купил водки, копченой колбасы, фруктов.

– Юра! – удивилась мама. – Почему без звонка? Я бы пельмени приготовила.

– Выпить хочется, – сказал Юрий, доставая продукты. – Отец дома?

– Как всегда, со своими аспирантами в университете. Велел на обед не ждать.

– Тогда ты составь мне компанию. Капуста есть?

Юрий с детства любил капусту, квашенную с яблоками, клюквой и лавровым листом.

Мама разогрела щи, поставила на стол глиняные тарелки с капустой и фруктами.

– Ешь, Юрочка, ты такой бледный, – причитала она. – Забегался совсем с этим бизнесом.

Он налил себе полстакана водки, выпил разом. Принялся закусывать. Мысли о гвоздиках не давали ему покоя.

– Мам… а от чего умерла бабушка?

– Аграфена Семеновна?

– Да. Я ничего не знаю о ней.

– Это было так давно… Они все жили на Волге: Платон Иванович с женой, их родители, твой отец, совсем маленький. По-моему, бабушка утонула…

– Утонула? Как это произошло?

– Точно не знаю. Платон Иванович безумно любил свою жену, он не мог вспоминать о той ужасной трагедии. Мы никогда не говорили о бабушке. Аграфена была необычайной красоты женщина…

– У нас есть ее фото?

– Кажется, да. У деда в квартире. Ты не разбирал его архив?

Юрий покачал головой. Они с отцом решили не продавать квартиру Платона Ивановича, по крайней мере пока. Ее просто заперли, ничего не трогая, со всеми вещами. С тех пор он ни разу не заходил туда.

– Ты не знаешь никаких подробностей? Как она могла утонуть? – спросил Юрий.

– Зачем тебе? – удивилась мама. – Кажется, она упала с прогулочного парохода. Надо расспросить отца, может, он знает больше?

– Я останусь у вас, – решил Юрий. – Ты не против? Подожду отца.

Мама мыла посуду, раздумывая о странном поведении сына. Почему он вдруг спрашивает о бабушке, которую ни разу не видел? И волнуется! Даже выпил водки… Небывалое дело!

Юрий лежал на диване в гостиной, погрузившись в тревожную дрему. Может, в архиве деда он найдет ответы на свои вопросы?

Когда он засыпал, перед ним возник образ Анны. Она примеряла у зеркала подаренную брошь в виде лилии. Silentium amoris…

* * *

Динара захотела немного развеяться. Она поехала за город, к подруге. Когда-то они вместе учились. День прошел в пустых разговорах…

Обратно Динара добиралась на электричке. В вагоне горели тусклые лампы, пахло угольной пылью, растаявшим снегом. Напротив сидел мужчина средних лет.

– Какое безобразие творится! – сказал он. – Дышать нечем, воду пить страшно. А еда? На что это похоже, по-вашему? Одна синтетика. Во что люди землю, нашу кормилицу и поилицу, превратили? В противное сердцу и уму пространство, полное мусора и отходов.

– Это слишком мрачно, – улыбнулась Динара.

Она закрыла глаза и притворилась, что уснула. Ей не нравились разговоры об экологии, болезнях и политике. Пассажир продолжал говорить. Под его монотонное гудение она не заметила, как задремала…

Электричка остановилась у заснеженного перрона. Динара шагнула в толпу пассажиров. Синяя ночь обдавала лицо морозным дыханием, в огнях вокзала было видно, как часто сыплет с неба мелкий снежок.

Она взяла такси.

– Куда поворачивать? – спросил водитель.

Дина показывала ему дорогу, и когда машина въехала во двор театрального дома, протянула деньги. Она торопилась. Почему-то стало страшно, захотелось поскорее войти в свою квартиру, забраться в постель и накрыться с головой одеялом. Такое чувство Динара испытывала в своей жизни дважды – когда осталась дома на сутки одна, будучи пяти лет отроду, и совсем недавно, когда ее бросил Анатолий.

Машина с трудом развернулась в снегу, на мгновение осветив фарами мрак проходного двора. Динаре показалось, там кто-то стоит – черный, длинный и жуткий, как видение из ночного кошмара.

«Это просто тень, – успокаивала она себя. – Просто тень… Что со мной? Откуда эта паника?»

Она с опаской вошла в парадное, стараясь не стучать каблуками. Суеверный ужас овладел ею. Руки так дрожали, что она едва попала ключом в замочную скважину. На лестничной площадке было тихо и пусто, даже коты куда-то делись.

Динаре вдруг пришла в голову мысль о человеке, который прятался за деревьями. По спине побежал неприятный холодок. Она медленно разделась и прошла в кухню. Темный четырехугольник окна пугал ее. Динара плотно задернула штору, преодолевая желание посмотреть, не стоит ли кто-нибудь в глухом тупике двора.

Она поежилась. В квартире было тепло, а она дрожала от холода. Дурные предчувствия закрались в ее сердце. Пожалуй, Иза права, стоит поставить на окна решетки. Может, позвонить ей? Пусть придет, переночует, а то что-то очень не по себе…

Несмотря на позднее время, Динара все-таки позвонила.

– Иза! Ты одна?

– Не-е-ет… – игриво ответила подруга. – А что? Хочешь присоединиться?

– Конечно, нет. Извини.

– Диночка, что ты хотела, душа моя?

– Просто я… Ты скоро освободишься?

– Н-е-ет…

Дина Лазаревна повесила трубку. Изабелла ночевать не придет, это ясно. У нее любовник. Что ж, придется самой справляться со своими страхами.

Она заперла дверь на все замки, проверила окна и отправилась в душ. Стоя под горячими струями, пыталась сбросить напряжение. Это ей отчасти удалось. Она решила лечь спать на диване в гостиной. По телевизору шло глупое шоу, которое действовало Динаре на нервы. Но она не спешила переключать каналы. Напускное веселье и грубое кривляние участников шоу отвлекали ее, мешали поддаться панике. Чем вызван ее страх?

У Динары впервые появилось желание погадать себе. Этого она никогда не делала. Ее удивило, что подобная мысль вообще могла прийти ей в голову. Устав от борьбы с собой, она забылась тревожным сном…

Глава 14

– Соня, прости, – оправдывался Артем. – Ну, прости меня. Я действительно забыл! Никакого злого умысла, клянусь тебе!

– Тебя интересует в жизни что-нибудь, кроме воров и убийц? – обиженно пропищала Соня. – Я тебя ждала весь вечер. Ты мог хотя бы позвонить?

– Мог, мог! Мне нет оправданий. Но…

– Ты чудовище!

Соня бросила трубку. Артем снова стал набирать ее номер, но на третьей цифре остановился и… отложил телефон. Что говорить? Он уже все объяснил, но не нашел понимания. Соня права, он настоящее чудовище. Они договорились пойти на концерт камерной музыки. Соня взяла билеты и вчера вечером ждала, что он приедет за ней. Увы! Пономарев так увлекся расследованием, что ни разу не вспомнил об обещанном концерте. Мало того, он не позвонил и не предупредил Соню, что не придет. Свинья!

Продолжая ругать себя на чем свет стоит, сыщик брился. Он опять не выспался, голова гудела.

Вчера он встречался с Егором Фавориным. После утренней репетиции Артем ждал музыканта в том же кафе, где он беседовал с женой режиссера.

– Чем могу служить? – церемонно спросил тромбонист, усаживаясь за столик. Футляр с тромбоном он прислонил к стене.

– Меня интересует Вероника Лебедева, – сказал Артем, протягивая музыканту удостоверение.

– Нет-нет, что вы. Не надо. Я вам верю! – замахал руками Фаворин. – Вас интересует Вероника?.. А при чем тут я?

– Я всех опрашиваю. Собираю информацию.

– Я не знаю, что говорить. Мы с Вероникой знакомы только по театру…

– Вы ссорились?

Фаворин скривился, как от зубной боли.

– Уже доложили? Вот люди! Хлебом не корми, дай оговорить кого-то. Мы не ссорились с Вероникой, в том смысле, что… Мы просто громко разговаривали или спорили. Это ведь не одно и то же?

– Не одно, – согласился Артем. – А по какому поводу вы… спорили?

– Да по разным поводам. – Музыкант нервно повел плечами. – У меня характер такой. Понимаете? Я холерик!

– Все-таки, из-за чего у вас возникали споры с Лебедевой?

– Господи! Ну, из-за котят… У меня персидская пара: кошка и кот. А Вероника… она не любила животных. У нее аллергия на шерсть… Я принес котенка к ней в гримерную, она раскричалась. Мы повздорили. Что здесь такого?

– Какие у вас были отношения с Лебедевой?

– Никаких отношений! Никаких! Прошу запомнить! – закричал музыкант, подскакивая на стуле от возмущения. – У меня с женщинами не может быть никаких отношений! Это скандальные базарные торговки! Вон Лебедева – прима! солистка театра! – а орала, как последняя прачка! На что это похоже? Впрочем… о мертвых плохо не говорят…

Фаворин стих и сидел, поджав ноги под стулом и тоскливо поглядывая на входную дверь. Он явно потерял интерес к разговору.

– Вероника ничем с вами не делилась? Не доверяла вам свои сердечные тайны?

– Она их доверяла всем подряд! – несколько оживился музыкант. – В театре каждый монтер знал, что Лебедева не может решить, выходить ей замуж или нет. Все давали ей советы…

– И вы тоже?

– И я, – кивнул Егор. – Сказать, что я ей посоветовал?

– Если можно…

– Я сказал, что раз она сама не может сделать выбор между карьерой и замужеством, то пусть предоставит это профессионалу.

– Что?

– Выбор, – выдохнул Фаворин. – Пусть пойдет к гадалке и выяснит, что ей делать.

– Как Лебедева отнеслась к этому?

– Прислушалась, – удивленно ответил музыкант. – Меня это поразило. Тогда я ей посоветовал обратиться к Динаре, моей соседке.

– И что? Лебедева обращалась к вашей соседке?

– Думаю, да, – важно кивнул Фаворин.

– Откуда такая уверенность?

– Я ее потом спрашивал. Вероника погрустнела… чуть не заплакала и ответила, что это теперь не имеет значения.

– Что именно?

– Откуда я знаю? Разве женщин поймешь? Они все запутывают! Они самую простую вещь так закрутят, что сам черт ногу сломит. Особенно Вероника. Я и не пытался разобраться. Зачем?

– Вы знакомы с Авророй Городецкой?

– С кем? Первый раз слышу…

– Вы стихи пишете?

– Я?! – У Фаворина вытянулось лицо. – Мой инструмент – тромбон! Он меня и кормит, и поит. А поэзия… это не мое. Я музыкант! Стихи пишут литераторы.

– Бывают исключения.

Егор простодушно хлопал ресницами. Он решительно не понимал, к чему клонит сыщик.

– Ладно, допустим, стихов вы не пишете… А как насчет карт?

– Сам не играю и другим не рекомендую. Азартные игры – зло! Моя бабушка любила пасьянсы раскладывать… А Динара, например, гадает на картах. Кому что.

– А вам? – спросил Артем.

– Мне ничего. Я не гадаю и не играю! – рассердился музыкант.

– Как вы думаете, кто мог убить Лебедеву?

– Любовники, которых она обманывала… больше некому. Ей завидовали, но из-за этого не убивают. Хотя… женщины умеют довести до белого каления! У меня соседка есть, Изабелла. Это горгона Медуза! Она мне столько нервов попортила… Ведьма! От ее кота нет покоя! И сама она нимфоманка! Раньше ни одного мужика мимо пропустить не могла. С детства… бешеная. Сейчас Изабелла немного остепенилась, уже не кидается на первого встречного. А что было! И как прикажете ее терпеть, такую язву?

– Вы с ней тоже ссоритесь?

– Что значит «тоже»? – возмутился Фаворин. – Она сама всегда нарывается на скандал! И потом вы Веронику с Изабеллой не равняйте. Та была певица, красавица, а эта… вульгарная, похотливая и наглая шлюха!

Значит, Лебедева ходила гадать к Динаре. Если так, то… к Динаре надо присмотреться, познакомиться, войти в доверие. Просто так она о своих клиентах рассказывать ничего не будет. И правильно. У таких людей существует своя профессиональная этика: они гарантируют конфиденциальность.

Что ему может рассказать Динара, Пономарев не знал. Возможно, он возлагал на беседу с гадалкой слишком большие надежды.

Во второй половине дня сыщик, подчиняясь необъяснимому импульсу, отправился к ведомству Касимова. Внутрь заходить не стал, припарковал свою «ауди» в стороне от входа.

«Хорошо, что я купил машину, – похвалил он себя. – Стоял бы сейчас на морозе, ожидая неизвестно чего. Выйдет Касимов, не выйдет… а воспаление почек или жестокую простуду можно подхватить».

Пономарев зарплату получал скромную, но соглашался на частные заказы. Правда, редко и если это не входило в противоречие с его принципами. Еще одним условием был хороший гонорар. Пара таких дел в прошлом году позволили ему приобрести автомобиль, подержанный, но в хорошем состоянии. Квартиру Артем снимал почти даром. Старый друг, с которым вместе служили на Дальнем Востоке, уехал на заработки, а жилье оставил на попечение Артема. Тот должен был лишь аккуратно вносить квартплату.

Смеркалось, на улицах загорались бледные фонари. Пономарев вспомнил, что сегодня за целый день ему так и не удалось пообедать. Не успел. Теперь уже поздно. Чиновник в любой момент мог выйти из административного здания, где располагался его кабинет.

Сыщик навел справки о Касимове. Тот оказался родом из провинции, бывший комсомольский вожак. В Петербург ему помог перебраться высокий покровитель, интересы которого Павлу Васильевичу приходится отстаивать до сих пор. Касимов был женат, но давно развелся. Его бывшая супруга осталась в Нижнем Новгороде и снова вышла замуж. Дочь Касимовых выросла, выучилась и работала на фирме своего отчима.

Павел Васильевич вел замкнутый образ жизни, жил один в большой квартире, имел загородный дом, автомобиль, домработницу и собаку. Слыл однолюбом. Шумные сборища, сауны с девочками, пикники и охоту не признавал – свободное время проводил в концертных залах, театрах и на выставках. Ездил на дачу, отпуска делил пополам, используя одну часть зимой, а другую летом. Взяток не брал, во всяком случае, слухов о нем таких по городу не ходило.

Артем изнывал от голода и скуки, когда из высоких дверей департамента вышел высокий худощавый мужчина в длинном пальто и шляпе с полями. Лица его сыщик не рассмотрел: из-под шляпы мелькнули усы и что-то наподобие очков.

Мужчина начал ловить такси. Артем насторожился. Что-то знакомое чудилось в походке, манере держать голову, что-то неуловимо похожее на Касимова.

Сыщик полагался на свое чутье, решил довериться ему и сейчас. Он дождался, пока мужчина в шляпе поймает такси, и отправился за ним. По дороге, двигаясь в плотном потоке машин, Артем размышлял. Если он обознался, то напрасно теряет время. Собственно, зачем Касимову такой дешевый маскарад? У него что, «шестерок» мало для выполнения деликатных поручений? По всему выходило, что окажись объект наблюдения Касимовым, то на подобные действия его могло подвигнуть нечто очень важное и сугубо личное.

У Павла Васильевича были две машины – личная и служебная. Ни одной из них он не воспользовался. Значит, не хочет светиться.

Такси свернуло в боковую улочку, и сыщику пришлось немного отстать. Касимов мужик умный и осторожный, наверняка следит, не увязался ли кто за ним. За очередным поворотом Артем не увидел такси и понял, что потерял Касимова, если то был он. Искать машину в лабиринте улиц и переулков было бессмысленным занятием.

Черт!

Пономарев припарковался рядом с небольшой церквушкой, прошелся туда-сюда, разминая затекшие мышцы. Потом двинулся вдоль улицы, заглядывая в арки въездов, где сгущалась темнота, в тупички, во дворы-колодцы без единого дерева. Такси нигде не было. Этого следовало ожидать. Нескладно получилось…

Сыщик вздохнул и двинулся к храму. Сколько он уже не был в церкви? Трудно вспомнить. В душных сумрачных недрах мягко светился позолотой иконостас, потрескивали тонкие свечи. Внутри церкви, кроме двух сухоньких старушек, никого не было.

– Вам кого, молодой человек? – спросила одна из них, укутанная в белый вязаный платок. – Батюшки нету. Поздненько уже.

Артем ощутил сильный прилив жара. Захотелось распахнуть куртку, вдохнуть свежего воздуха. Он повернулся и, не говоря ни слова, опрометью бросился наружу, в свет фонарей и летящий снег. Как он сразу не сообразил? Здесь же недалеко театральный дом, в котором живут Егор Фаворин и гадалка Динара!

Он оставил автомобиль у храма и, стараясь держаться в тени, поспешил к дому. Во дворах лежала темнота. Театральный дом глядел на улицу желтыми квадратами окон. У Фаворина окна темные, у него сегодня спектакль. Остальные жильцы, похоже, на месте. Впрочем…

Артем сменил место наблюдения и обнаружил, что у Альшванга тоже темно. Старик, видимо, поехал в свой таинственный вояж на такси.

Сыщик спрятался в тень, ежась от холода. Долго он здесь не выдержит, разве что войти в подъезд. Тогда поле зрения значительно сузится. Ледяной ветер пронизывал до костей, и когда Артем уже собирался махнуть на все рукой и отправиться в подъезд греться, во дворе мелькнула длинная фигура.

Это был тот самый человек в шляпе, которого он потерял. Усы, очки, длинное пальто… Все же… кажется, это Касимов! Что он здесь делает?

Артему захотелось ущипнуть себя, да покрепче. Не спит ли он? Чиновник такого ранга переодевается, ловит встречную машину и едет… к заурядному, ничем не примечательному петербургскому дому! Более того, он оставляет такси бог знает где, крадется в темный, пустынный двор, прячется и… Он что, тоже следит? Но, черт побери, за кем?

Пономарев забыл про холод. Он не мог вычислить, какие окна интересуют Касимова. Может, тот ждет кого-то, кто войдет или выйдет из дома? Интересно, почему чиновник пришел сюда позже него? Небось блуждал в темноте? Да и скользко…

Автомобильные фары ослепили сыщика. Человек в шляпе тоже шарахнулся в темную глубину между деревьями. Из въехавшего во двор такси, кряхтя, медленно и неуклюже вылез старик Альшванг в добротном пальто с бобровым воротником, весьма чем-то довольный. Опираясь на свою трость, он заковылял в подъезд. Минуты через три в его квартире зажегся свет.

Артем посмотрел на часы. Стрелки на светящемся циферблате показывали одиннадцать вечера. Поднялся сильный ветер. Окна театрального дома гасли одно за другим, сначала первый этаж, затем второй. Не спали только Альшванг и Берта Михайловна. Егор Фаворин до сих пор не вернулся. Иногда, после долгих вечерних спектаклей, он оставался ночевать в театре или у товарища, живущего поблизости.

Человек в шляпе, похожий на Касимова, поднял воротник и переминался с ноги на ногу. Он, видимо, тоже замерз.

«Ну, иди же! – мысленно уговаривал его Артем. – Уже поздно и холодно. Тебе пора спать. И я смогу уйти вместе с тобой. Интересно, где ты живешь?»

Тот еще немного постоял, пританцовывая и пряча руки в карманы. Наконец его терпение иссякло, он повернулся и зашагал в сторону улицы, стараясь держаться ближе к стенам домов. Спустя мгновение из самого темного угла двора выскользнула вторая тень и поспешила за человеком в шляпе. Артем в изумлении замер. Еще один наблюдатель? Один неизвестный следил за другим. Голова шла кругом…

Пономарев встряхнулся. Вдруг он уснул и все это ему снится? Ничего подобного. Ветер все так же поднимал вихри снега, все так же горели несколько окон в театральном доме.

«Что за чертовщина здесь творится?! – возмутился сыщик, пускаясь вслед за двумя неизвестными. – Как я пропустил второго человека? Наверное, слишком увлекся „Касимовым“.

Человек в шляпе тем временем вышел на улицу и стал ловить такси. Редкие машины проезжали мимо. Второй притаился за углом. Артем следил за обоими, мучительно размышляя, что ему делать, когда первый сядет в автомобиль. Бежать к церкви за своей «ауди» и ехать за ним? Или следить за вторым? На улице было посветлее, и сыщик смог лучше рассмотреть второго. Тот оказался высокого роста, с бородой, в темном пальто и меховой шапке.

«Борода настоящая или накладная? – гадал Артем. – Ну и дела!»

Наконец «Касимову» удалось остановить свободное такси. Артем запомнил номер, на случай. Человек с бородой не суетился. Он проводил взглядом машину, на которой уехал «Касимов», и спокойно зашагал по улице, уже не прячась.

Погоня «за двумя зайцами» Пономарева не вдохновляла. Он решил, что для него важнее установить личность человека в такси.

Его «ауди» одиноко стояла у закрытого храма. Через пару минут Артем уже выехал на перекресток, где должно было проехать такси. К счастью, он не ошибся. Чуть отстав, он следовал за желтой машиной. Минут через двадцать та остановилась. Неподалеку от адреса, по которому проживал Касимов.

«Я был прав! – ликовал Артем. – Это вы, господин Касимов, собственной персоной. Вам не удалось меня провести!»

Он вышел из машины и «проводил» чиновника до самого дома. Когда тот вошел в свой подъезд, Пономарев с облегчением вздохнул. Теперь у него нет сомнений, – Павел Васильевич интересуется кем-то из жильцов театрального дома. Но кем? Почему? Как получилось, что чиновник сам занимается слежкой? Самое удивительное, Касимов в свою очередь стал объектом наблюдения, не подозревая об этом…

* * *

В театральном доме погасло последнее окно. Жильцы либо спали, либо пытались уснуть. Кто мечтал о будущем, кто плакал о прошлом, а кто разбирался в настоящем…

Инженер Авдеев привычно брюзжал, обвиняя жену в черствости и равнодушии.

– Боже мой, Люда! – трагически восклицал он, ворочаясь в темноте на диване. – Тебе на все плевать! Ты витаешь в каких-то глупых мечтах, а то, что происходит вокруг, тебя не интересует. Ты словно чужая, посторонняя…

Жена не возражала. Она старалась не слышать, о чем недовольно бормочет ее Володя. Куда приятнее было думать о новой работе, о директоре… Дмитрий Сергеевич сегодня подвез ее домой на своей машине. В общем, ничего особенного не произошло. Он часто оказывал подобную услугу и другим сотрудницам, если тем приходилось задерживаться в офисе допоздна. Но в глубине души Авдеевой, не привыкшей к мужскому вниманию, зрело теплое затаенное чувство. Ей нравился Никитский, она ощутила давно забытое влечение к мужчине, и это ее обрадовало и испугало…

Внешне ее жизнь с мужем не изменилась. Просто он все больше становился ей неприятен. Ну и сны, конечно. Отвратительные, гадкие сны продолжали преследовать Людмилу. Хмурые рассветы наводили на нее тоску, которая тут же рассеивалась, едва Людмила покидала ненавистную квартиру. Она словно окуналась в волны света, несущие ее на крыльях к далекому счастью. Раньше она думала, что для нее уже все кончено. Сейчас ее мнение изменилось. Появилась надежда, слабенькая, как первый весенний росток…

Перемены, по-видимому, отразились на ее нервах. Людмила никогда не падала в обморок. И вдруг вечером, задержавшись после рабочего дня в офисе, она почувствовала дурноту. Глаза заволокла белая пелена, звуки померкли, и ее ватное тело опустилось в душный туман…

Сквозь забытье она чувствовала, как чьи-то сильные руки поддержали ее, не позволив упасть. Жест помощи был нежным и полным любви. Мужчина, который наклонился над ней, был Дмитрий Сергеевич, – она это знала, хотя ни шевельнуться, ни открыть глаза не могла. Он, едва прикасаясь, целовал ее лицо… будучи уверен, что она ничего не видит и не слышит. Это было и так, и не так…

«Бедная девочка, – шептал Никитский. – Ты ведь не хочешь и не можешь с ним жить. Не хочешь идти домой. Зачем же мучить себя?»

На самом деле Дмитрий Сергеевич ничего такого не говорил. Он это думал. Между ним и Людмилой будто пролег незримый мост, по которому мысли переходили от одного к другому.

Людмила безмерно удивилась. Выходит, Никитский испытывает к ней не только уважение и сочувствие, а нечто большее? Откуда он знает о ней самое сокровенное? Никто из сотрудников не в курсе подробностей ее семейной жизни.

«Я люблю тебя… и не могу смотреть на твои страдания», – думал директор.

«Как же твоя жена? – безмолвно отвечала она. – Как же ваша семья?»

Авдеева силилась прийти в себя, разобраться, что происходит с ней и Дмитрием Сергеевичем, но не могла. Он поднял ее безвольное обмякшее тело и отнес в соседнюю комнату, где сидел ночной дежурный. Там Никитский аккуратно опустил Людмилу на большой кожаный диван.

– Вам плохо? Вызвать «скорую»? – склонившись к самому ее уху, спросил директор.

Авдеева очнулась, медленно выплывая из забытья, не осознавая полностью, где она и что с ней.

– Глаза открыла! – обрадовался дежурный, которого Никитский послал за водой. – Давайте приподнимем ей голову…

Из глаз Людмилы выкатились две прозрачные слезинки и потекли по бледным щекам. Зачем ее вернули к жизни? Она хотела умереть. Умереть счастливой! Зная, что она любима этим прекрасным человеком, который так ей нравится. Наверное, она тоже его любит…

– Вам лучше? – спросил Дмитрий Сергеевич, подавая ей стакан с водой.

Авдеева молча кивнула головой. Она лгала. Как ей может быть лучше?

– Вы меня напугали. Я отвезу вас домой, а завтра можете не выходить на работу… побудьте дома, отдохните. Хорошо?

Она снова кивнула. «Это только вежливость», – подумала она, и новые слезинки выкатились из ее глаз. Домой! Разве она хочет домой? Разве у нее есть дом? Ведь дом человека там, где его любят и ждут… У нее такого дома нет.

По дороге, сидя в машине директора и глядя на летящий в свете фар снег, она размышляла о своем муже. Он никогда не заботился о том, чтобы Людмила испытывала радость жизни. Над ней всегда довлел долг. Она должна одно, должна другое… У нее никогда не было ничего стоящего – красивых вещей, уюта в квартире. Кое-какие вещи, кое-какая квартира… кое-какая жизнь…

– Вас проводить? – спросил Никитский.

Оказывается, они уже приехали. Это произошло гораздо раньше, чем ей хотелось бы.

– Нет-нет, – поспешно отказалась Авдеева. – Спасибо, я сама.

В его голосе и взгляде еще ощущался тот порыв нежности, так поразивший ее…

Глава 15

Динара пила кофе на кухне и смотрела в темное окно. Громкий звонок в дверь вызвал у нее дрожь.

Она посмотрела в глазок. У двери стоял высокий бородатый мужчина.

– Вам кого?

– Здесь живет предсказательница судеб? – шутя спросил посетитель.

«Это клиент, – подумала Динара, открывая дверь. – Так поздно…»

– Входите, – пригласила она бородача.

Мужчина чуть прихрамывал, лицо его странно подергивалось, отчего левый глаз казался меньше правого.

– Я слышал, вы ясновидящая, – криво улыбнулся гость. – Хочу воспользоваться вашими услугами.

– Мои услуги дорого стоят.

– Это мне известно.

– Тогда раздевайтесь и проходите в гостиную…

В комнате для гадания Динара создала особую магическую атмосферу. Стены были обиты темно-красной тканью, с потолка свисал старинный светильник. Ковер с длинным ворсом скрадывал звук шагов. В углу стоял стол, покрытый скатертью зеленого бархата.

С новыми клиентами Динара использовала прием выжидания. Она села за стол и молча уставилась на гостя. Обычно в такой ситуации люди терялись, нервничали и вели себя беспокойно. Но бородатый мужчина оказался не из робких. Он спокойно и с достоинством занял место клиента, достал дорогой портсигар.

– Курить можно?

Динара кивнула. Клиентам она позволяла все, что укладывалось в рамки ее принципов.

Бородач закурил диковинную по виду сигару, одновременно изучая хозяйку. У него был тяжелый и неприятный взгляд.

Динаре захотелось узнать, кто перед ней. Она разложила левой рукой карты по кругу и вытащила ту, что должна была ей ответить. Это оказалась карта Дьявола.

Бородач мельком взглянул и расхохотался.

– Это оскорбление! – возмутился он, поднимая брови. – Я еще не успел приобрести подобную репутацию! Впрочем, вы мне польстили. Интересное начало…

Динара смутилась. Ее сбивало с толку происходящее. Способ гадания она выбирала по внешности и поведению клиента. С бородатым, похоже, придется использовать Таро. Клиент ей сразу не понравился, но все же она решила ему гадать.

Она вытянула карту, и это оказалась Папесса.

Надо сказать, что своему ремеслу Динара обучалась добросовестно и усердно. В специально заведенные тетради она записывала все важные расклады, разные тонкости и правила, которые старалась выполнять.

Задавай только те вопросы, до ответа на которые ты доросла.

Молчи, когда тебя не спрашивают.

Не раскладывай карты перед другими людьми ради того, чтобы похвастаться своим умением.

Откажись от алкоголя.

Если ты задала Таро вопрос и получила ясный ответ, остановись на этом, не перепроверяй, не провоцируй!

Начав раскладывать карты, не заглядывай больше в книги. Если какая-то карта не ясна, доверяй собственной мудрости.

Записывай расклады, интерпретации и события, последовавшие за этим.

Наблюдай за собой и устанавливай связь между тем, что ты чувствуешь, и тем, что видишь в картах.

Динара была хорошей ученицей, но запаздывала с охватом всего, что касалось гадания конкретному клиенту. Вот и сейчас, только приступив к картам и вытащив Папессу, она опомнилась. Бородач явился гадать в «день осьминога» – последний день лунного календаря. В этот день проявляются темные силы. Это день иллюзий, пожирающих полезную энергию. Это день битвы Архангела Михаила с гидрой. День кармы…

Размышляя, Динара делала свое дело. Гадание началось, и останавливать его гадалка не будет.

Бородач имел свои планы насчет гадания. Карты Таро покажут ему, какова та, что пользуется ими. Он пришел узнать Динару, а не себя. И то, что выпала Папесса, его позабавило.

Папесса – Верховная Жрица, прорицающая в сфере разума. Она олицетворяет божественную премудрость… Как мило!

Папесса окутана голубой вуалью, что означает: лицо Истины непосвященному человеку никогда не открывается полностью. В одной руке она держит свиток – священную книгу, в другой лилию – символ власти. Оккультное значение карты – Знание.

«Как по заказу! – подумал странный клиент. – Хотя почему „как“? Я хотел узнать, и я узнаю!»

Динара тем временем продолжала расклад. Выпали карта Смерти и карта Силы.

Сила – молодая девушка, символизирующая силу Духа. Лев, на котором она сидит, – тайная мудрость девушки. Смерть же – конец, разрушение.

– Вам предоставляется шанс оказаться в новой, неизведанной реальности. Это конец старой жизни, неизбежные утраты, – рассказывала Динара. – Что-то плохое уходит. Жизнь будет вам помогать.

«Пришел конец твоей Силе! – думал гость. – Я несказанно рад!»

Туз Мечей, где острие меча направлено вниз, означает разрушительную силу, направленную против самого себя.

– У вас есть какие-то неприятности, болезнь, что-то разрушительное для вас, – говорит Динара.

«Это разрушит тебя, девочка! – решил бородач. – Ты в полной мере получишь то, что я задумал!»

Следующей выпала Королева Кубков, указывающая на зарождающееся чувство, когда все еще смутно и неопределенно… когда возник только первый толчок.

– Вас ожидает любовь, – улыбнулась Динара.

Странный посетитель задумался. Девица что, влюбится в него? Ха-ха! Забавно! Он поймал себя на том, что не может объяснить появление этой карты. Королева Кубков. Непонятно…

Перевернутая карта Любовники означает несбыточные надежды, неудачу, недостижимые цели. В таком виде она указывает на нереальность замыслов.

– Разочарование уходит, – говорит Динара. – Все в прошлом. У вас есть какой-то разлад с женщиной и неприятности из-за нее… но это уходит.

«У тебя, девочка, произошло крушение любовных надежд! – отметил бородач. – Твоя любовь в прошлом».

Карта Суд означает возрождение, обновление, перемены, неожиданные повороты судьбы.

– Вас ждут приятные изменения, – предрекала Динара.

«Не все так просто, – думал клиент. – Новое тебя вряд ли обрадует!»

Следующим выпал перевернутый Маг.

– Вы контролируете ситуацию, – говорила Динара. – Будущее в ваших руках. Вы напрасно проявляете нерешительность, откладываете на потом важное дело.

Мужчина посмотрел на нее с интересом. Она не глупа. Но использовать свои таланты и возможности в полной мере ей не удается.

«Я бы мог оказать тебе помощь!» – думал он.

Последняя карта – Луна, ночь. Способность видеть скрытое, пользоваться интуицией. Это отпечаток сумерек, догадок, полупризнаний, неясных и скрытых мотивов. Неверные друзья, неизвестные враги…

Динара не могла понять, куда ведет дорога бородатого клиента. Она долго думала, потом подняла голову и заявила:

– Иллюзии. Карта не раскрывает своего смысла.

Бородач удивлен еще больше, чем гадалка. Он недоумевает, как Луна вообще могла выпасть?

Динара воспользовалась его растерянностью и заломила такую цену за гадание, что клиент едва себя не выдал. Он с трудом скрыл негодование, сменившееся радостью.

«Вот крючок, на который я тебя поймаю! – злорадствовал он. – Деньги! Ты меня почти разочаровала, малышка… Жаль, что твоя слабость настолько банальна. Зато это облегчает мою задачу!»

Увидев, как легко посетитель расстался с деньгами, Динара, в свою очередь, обрадовалась. Она сама шла в ловушку.

– Папесса не раскрыла тайну, – важно и многозначительно произнесла она. – Вам придется прийти еще. И не раз…

* * *

В квартире пахло пылью, еловыми ветками и воском. Запах смерти… Юрий едва сдержал слезы, взглянув на портрет деда, стоящий на старинном комоде.

Отец дал ему ключи от секретера, в котором Платон Иванович держал личные бумаги – письма, фотографии, открытки, записные книжки. Архив старика оказался больше, чем рассчитывал Юрий. Все просмотреть и перечитать он сразу не сможет. Придется разбирать бумаги по частям.

Юрий начал искать семейный альбом Салаховых. Впервые он задумался о том, почему Платон Иванович, смолоду оставшись вдовцом, так больше и не женился. Сын вырос, денег хватало… Почему дед прожил долгие годы один? Или у него были любовницы?

Выдвигая внутренние ящички, Юрий наткнулся на один, оказавшийся запертым. Подбирать ключ не хватило терпения, и он воспользовался кухонным ножом.

Ящичек был пуст, и только на дне его лежало что-то прямоугольное, завернутое в тончайший пожелтевший от времени батист. «Портрет бабушки Аграфены Семеновны», – догадался Юрий. Женщина в легком светлом платье и с цветами в волосах улыбалась. Ее узкое лицо было прелестно – высокие скулы, большие глаза и маленькие пухлые губы, замершие в улыбке. Пышные волосы убраны наверх, лишь несколько вьющихся прядок обрамляют тонкие линии висков и щек. На нежной шее – бархатка с бриллиантом.

Это Юрий подумал, что с бриллиантом. На самом деле он не знал. Скорее всего, обыкновенный недорогой камешек. Откуда в то время взяться бриллианту? Просто женщина настолько красива, что все вокруг нее кажется драгоценным.

«Как Анна! – подумал Юрий. – Она тоже распространяет вокруг себя сияние… Все, что с ней связано, несет на себе ее отпечаток…»

Портрет бабушки Юрий положил обратно в ящичек. Интересно, почему дед его спрятал, вместо того чтобы держать на виду?

Тщательно обыскав квартиру, Юрий не обнаружил ни одного факта, указывающего на наличие у Платона Ивановича отношений с другими женщинами.

«Надо еще раз внимательно пересмотреть бумаги, – решил он. – Может, зацеплюсь за что-то. Должно же быть какое-то объяснение тому, что со мной творится!»

Внезапно он похолодел от мысли, что все происходит только в его больном воображении, что это порождение его мозга, обремененного страшной наследственностью. Да, но ведь охранник, который достал письмо из почтового ящика, тоже его видел, держал в руках!

– Все так, – возражал внутренний голос. – Но! Охранник письма не читал. И еще: сама сцена с охранником и письмом могла быть галлюцинацией.

– А как же гвоздики и свеча на капоте?

– Тоже показалось, – нашептывал голос. – Продавщица мороженого никого не видела.

– Она читала книгу… – почти сдался Юрий. – Могла не заметить. Письма лежат в сейфе, они доказывают, что я не придумываю!

– Их никто не видел, кроме тебя, – твердил голос. – Ты их никому не показывал. Потому что боишься. Тебя пугает мысль, что люди не увидят того, что видишь ты. И ты не сможешь больше себя обманывать. Перед тобой встанет страшная правда о плачевном состоянии твоего рассудка, и наступит конец всему… бизнесу, жизни, любви…

– Господи, нет! – Юрий вскочил, вытирая обильно выступившую на лбу испарину. – Только не это!

Он рванул воротник рубашки. Ничего ему не было жалко – ни денег, ни вещей, ни красот природы. Денег у него было много, и он успел ими насытиться. Вещами он никогда не дорожил – у него было все, что хотелось, и все успело ему надоесть. Он путешествовал в свое удовольствие, объездил моря и курорты, бывал за границей, которая ничем его не поразила… Отчего же он испытывает смертельный страх, железной петлей перехвативший ему горло? Ведь он не трус, чтобы бояться смерти. В сумасшедший дом он не пойдет. На крайний случай у него давно приготовлен отличный итальянский пистолет. Он сможет окончить свою жизнь по собственному желанию, а не так, как решат за него другие…

Салахов мог отказаться от чего угодно, кроме Анны. Это она не отпускала его! Она пришла в его жизнь, чтобы наполнить ее светом и неисчислимыми восторгами, от которых он не в силах отказаться. Только не от нее! Он еще не выпил ни капли из кубка, подаренного ему провидением…

Как обычно, минуты слабости, панического ужаса длились недолго. Юрий научился справляться с ними. Посидев немного у открытого окна, молодой человек принял решение искать разгадку зловещих событий, а не признаки душевного расстройства. Возможно, все гораздо проще. Кто-то хочет подшутить над ним. Или напугать. А может, отомстить?

Юрий отобрал часть писем из дедова архива. Он их прочитает дома, без спешки. Положив пачку писем на стол, он принялся перебирать их. Один из конвертов показался ему слишком плотным. Он заглянул внутрь и вытащил фотографию. Больше в конверте ничего не было. Фотография запечатлела дорогой могильный памятник – над гладкой плитой из светлого мрамора возвышается такой же беломраморный крест, увитый гирляндой мраморных цветов, наподобие дикой розы. На плите высечена надпись – «Аграфена Семеновна Салахова», а чуть ниже, курсивом: «С надеждой на встречу… безутешный супруг».

Памятник был ухожен, обнесен низкой витой оградой, вдоль которой цвели ландыши. В ногах, рядом с калиткой, стояла маленькая резная скамеечка. Юрия поразила одна деталь… на мраморной плите лежали две белые гвоздики, а между ними горела церковная свеча…

Молодой Салахов протер глаза и взглянул на фотографию еще раз. Ни одна мелочь не изменилась. На обороте снимка была проставлена дата. Неизвестный фотограф сделал снимок в начале прошлого лета. Юрий взял в руки конверт и посмотрел на штемпель – письмо пришло в Петербург через десять дней после даты на фото. Обратного адреса не было, но второй почтовый штемпель говорил о том, что письмо отправили из Нижнего Новгорода…

Глава 16

Как клиент бородатый мужчина устраивал Динару, но как человек… он ей не понравился. Похоже, он сам неплохо разбирается в Таро. Зачем же тогда приходил? И взгляд у него тяжелый, нехороший. Черный взгляд. Зато денег не пожалел, не то что некоторые скупердяи, которые трясутся над каждым долларом, будто он у них последний!

Рубли Динара за свои услуги предпочитала не брать. Покойная бабуля крепко внушила ей, что валюта надежнее. А валюта у хромого бородача водилась, раз он так легко заплатил.

Все бы хорошо, но смутная тревога овладела прорицательницей. Жажда денег боролась в ней с плохими предчувствиями – и победила.

Бородач не зря выбрал в качестве объекта гадалку из театрального дома. Она оказалась не только простофилей, но еще и красавицей. Бородачу это пришлось по вкусу.

Карл Фридрихович Вольф вел свою родословную от обрусевших немцев. Его предки были приглашены в Россию самим Петром Великим и помогали ему строить среди болот европейскую столицу.

Вольф гордился своей фамилией и своим недюжинным умом. Он мнил себя новым доктором Фаустом. Персонаж, воспетый гениальным немцем Гете, наполнял его душу благоговением. «Магия» Папюса стала его настольной книгой, а в юношеских снах он видел не обнаженных одноклассниц, а магические действа, доступные его развитому воображению.

Когда Карлу исполнилось восемнадцать, у него появился Учитель. Врожденная хромота уберегла молодого человека от службы в армии, и он всецело отдался постижению оккультных наук. Работая то там то сям, он все свободное время посвящал практическим занятиям по магии.

«Начинай с мелочей, – советовал Учитель. – Научись достигать результата в незначительном и постепенно накапливай уверенность».

Карл с упоением окунулся в черную магию, чувствуя себя как рыба в воде. Годы летели незаметно, и наконец наступили времена, когда господин Вольф смог не скрывать свои способности и род занятий. На его услуги появился спрос, и немалый.

Вольф насылал порчу и проклятия, составлял заговоры на неудачи и несчастные случаи, насылал кошмарные сны, разлучал влюбленных. Чем большую мерзость он творил, тем сильнее испытывал удовольствие. Его начали бояться, и человеческий страх придал ему могущества. Соседи пробегали мимо него, боясь поднять глаза, а клиенты смиренно топтались у порога, не в силах совладать с нервной дрожью.

Он совершил слишком много зла, и оно начало возвращаться. Внезапно у Вольфа начались сердечные боли непонятного происхождения, на лице появился нервный тик, и он уже дважды чудом избежал аварии. Его энергия работала против него самого, и он оказался в ситуации, когда стоило позаботиться о собственной безопасности. Но как это сделать? Учитель оставил ему пару рекомендаций на такой случай.

«Что ж, попробую, – решил господин Маг. – Мне нужно изменить тактику и вместо себя подставить другой объект. Пусть пакости и злодейства исходят от него, а я буду идейным вдохновителем. Идеи ненаказуемы… Исполнитель – вот точка приложения сил! Мне нужно найти достойного исполнителя и переложить на него черную карму».

Карл Фридрихович принялся за поиски. Ко всему, что касается магии и лично его, Вольфа, подход был самый серьезный. Кандидатуры одна за другой забраковывались. Динара оказалась где-то в третьем десятке. Совершенно неожиданно она пришлась Вольфу по нраву. Несколько дней он просто наблюдал за ней – как она выглядит, ходит, разговаривает, сколько клиентов принимает в течение дня, в каком настроении они выходят… Картина в целом выглядела удовлетворительно. Но кое-что насторожило Вольфа.

Он обратил внимание на сам театральный дом, в котором проживала прорицательница. Несколько раз Вольф замечал у дома мужчин, занятых слежкой. Это могли быть незадачливые поклонники или частные детективы, нанятые ревнивыми мужьями. Дело не в том. Сам дом! Он таил в себе угрозу. Карл Фридрихович заметил над ним тень смерти… внутри дома ощущалось скрытое напряженное движение. Маг был достаточно искушен и понимал, что существует то, чего он не знает.

И все же… Динара почти идеально подходила для осуществления его плана, и он остановил выбор на ней. Настало время поближе познакомиться со своим «двойником». Вольф отправился к Динаре как клиент. Простодушная женщина клюнула на его приманку. Теперь остается только захлопнуть капкан.

Прорицательница опрометчиво выбрала расклад «Тайна Верховной Жрицы». Она сама рассказала Вольфу, как будут развиваться события. По дороге домой он не мог сдержать смех…

В парадном пахло сладким тестом, корицей и яблоками. Берта Михайловна пекла свои знаменитые пироги. Артем вспомнил, как давно он не ел домашней сдобы. Его мама терпеть не могла кухню, и Соня тоже слышать не хотела ни о каких пирогах, тортах и домашнем печенье. Сыщик вздохнул, проглотил слюну и нажал на кнопку звонка. После Фаворина он решил поговорить со старой актрисой. Берта Михайловна все время дома и о своих соседях знает много, если не все.

– Это ты, Коля? – спросила она через дверь.

Глазок в двери был, но Берта Михайловна сняла очки, а без них она плохо видела.

– Я по поводу…

Он не успел договорить, как дверь распахнулась, и пенсионерка, раскрасневшаяся, в красивом фартуке, посторонилась, пропуская Пономарева в прихожую.

– Осторожно, молодой человек, я вся в муке!

– Не боитесь открывать дверь незнакомым мужчинам?

– Что вы, – улыбнулась хозяйка. – Я уже ничего не боюсь, кроме привидений… А вы на привидение не похожи.

– Пожалуй, не похож, – согласился Артем. – Я из милиции.

Он протянул Берте Михайловне удостоверение.

– Кто-то из жильцов написал на меня жалобу? – спросила она.

– Почему вы так решили?

– Я люблю кошек… то есть мне их жалко, и я… В общем, не всем это нравится.

В подтверждение ее слов из комнаты вышла толстая полосатая кошка и громко мяукнула.

– Я по другому вопросу, – уклончиво ответил сыщик.

– Ой, простите, ради бога! Что ж я вас держу на пороге? Проходите в комнату, молодой человек, присаживайтесь, я сию минуту приду. Только посмотрю, как там пироги.

Она действительно не заставила себя ждать.

– Видите ли, – начал Артем, – меня интересуют отношения между жильцами вашего дома.

– Почему? – удивилась Берта Михайловна. – У нас хулиганов нет, все люди приличные. Вот только студенты в соседней квартире, шумные ребята. Но драк никогда не было.

– А господин Альшванг?

– Герман Борисович? Что вы! Он уже слишком стар, чтобы хулиганить.

– Берта Михайловна, – терпеливо произнес Артем, – о хулиганстве речь не идет. У меня… специфический интерес, не связанный с чем-то криминальным.

Пожилая дама ничего не поняла, но переспрашивать не стала. На что Пономарев и рассчитывал.

– Нет ли в поведении Германа Борисовича чего-то необычного?

– Вы хотите, чтобы я сплетничала о своих соседях?

– Вовсе нет. Сплетни мне не нужны. Я собираю информацию, которая может помочь следствию.

– Но у нас в доме не происходило никаких преступлений, – возразила Берта Михайловна. – Ой, подождите! Кажется, у меня пироги горят!

Она кинулась в кухню. Вернулась актриса спустя минут десять, с подносом, полным пирогов, и большой чашкой чая.

– Отведайте, прошу!

Артем пил чай и нахваливал пироги, надеясь завоевать расположение хозяйки.

– Понимаете, Берта Михайловна, то, что вы мне расскажете, нельзя назвать сплетнями. Эти данные могут помочь в одном запутанном деле.

– Ну, если так… Значит, вас интересует Герман Борисович? Это одинокий пожилой человек, вежливый, спокойный. У него астма. Живет он замкнуто, посетители у него бывают редко.

– Кто именно?

– Бывшие коллеги, актеры, которые играли в его спектаклях… Родни у него, насколько мне известно, в Питере нет. Но иногда господин Альшванг берет учеников. Это молодые люди, желающие поступить в театральный институт или какую-нибудь студию.

Артем вспомнил, что пару раз видел входящую в подъезд молодую девушку. Он тогда решил, что она студентка, подружка арабов. Выходит, девушка могла быть ученицей Альшванга.

– Сейчас Герман Борисович кого-нибудь обучает?

– Как раз да! – улыбнулась актриса. – Прелестное молодое создание ходит к нему два раза в неделю, по вторникам и пятницам.

– Девушка? – уточнил Артем.

– Конечно. Юная, стройная и, вероятно, талантливая. Других Герман Борисович на обучение не берет.

– Понятно. А куда он ездит по вечерам?

Старая актриса задумалась.

– Вы правы, – кивнула она. – Единственная странность Германа Борисовича – его вечерние поездки. Он вызывает такси и куда-то едет, возвращается поздно и очень довольный. У меня бессонница, поэтому я часто сижу у окна, не зажигая света, и смотрю во двор. Я предполагаю… нет… слишком неправдоподобно…

– Берта Михайловна, пожалуйста, поделитесь своими догадками, – взмолился сыщик. – Любой намек может оказаться полезным.

– Хорошо. К моему сыну однажды приходил друг: он устроился на работу в казино… кажется, охранником или крупье… не помню. Так вот, он столкнулся в нашем парадном с Германом Борисовичем и удивился. Сказал, что старик – божий одуванчик, а туда же, любит поиграть! Нас с сыном это поразило. Коля стал выспрашивать подробности, и тот молодой человек сказал, что пару раз видел Альшванга в казино, он там играл в карты.

Пономарев боялся спугнуть удачу. Карты!

– Друг вашего сына мог перепутать старика с кем-то другим?

– Мы тоже сначала так подумали, но молодой человек объяснил, что у Альшванга очень колоритная внешность и ходит тот, опираясь на трость. Он уверял, что видел в казино именно Германа Борисовича.

«Надо проследить за стариком и выяснить, куда он ездит, – решил Артем. – Неужели в казино? Но где он берет деньги?»

– Берта Михайловна, что вы можете сказать о Фаворине?

– Егор работает в театре, играет в оркестре. Домой иногда возвращается поздно, а если спектакль длится дольше обычного, то остается у кого-то ночевать. Жены у него нет… Подрабатывает где удастся. Очень любит своих персидских котов. Из-за кошки у него испортились отношения с Изабеллой Буланиной. Они все время ссорятся! Вот и все…

– Спасибо. А супруги Авдеевы?

– Обычная семья. У них нет детей, а это всегда осложняет отношения. Но живут они мирно, никогда не скандалят.

Артем вынул из кармана фотографии Вероники Лебедевой и Авроры Городецкой.

– Берта Михайловна, посмотрите, пожалуйста, внимательно. Вы знаете этих женщин? Может, где-нибудь случайно видели?

– Простите, – сказала старая актриса, вставая. – Мне нужно сходить за очками.

Через минуту она вернулась уже в очках и принялась изучать фотографии.

– Какая красивая девочка… – с легким оттенком грусти произнесла пенсионерка, глядя на Аврору. – Никогда ее не видела. Такую красоту не забудешь.

Она отложила снимок Городецкой в сторону и взяла другой.

– Постойте-ка… я могу ошибиться, но… эту женщину я, кажется, видела. Она была в экстравагантной шляпке…

– Где вы ее видели?

– Да здесь… Она приходила к Динаре. Думаю, погадать. У такой необычной, привлекательной женщины, вероятно, непростая судьба… – вздохнула Берта Михайловна. – Я как раз спускалась вниз, кормить своих полосатых питомцев, а эта красавица звонила в дверь Динары. Когда я шла обратно, ее уже не было. Значит, ее впустили. Потом я села у окна, чтобы посмотреть, как она будет выходить. Очень интересная дама!

– Сколько времени она пробыла у Динары?

– Около часа, может, чуть меньше…

– И вы все это время сидели у окна?

– А что мне еще делать? Телевизор смотреть? Меня от него тошнит. А за окном идет жизнь: кто-то приходит, кто-то выходит… снег падает, ветер дует… птицы клюют рябину. Это мой Коля посадил, чтобы у птичек зимой еда была. Он добрый мальчик…

– Вы дождались, когда эта женщина вышла?

– Ну да. Она выглядела озабоченной… голову опустила и пошла.

– Ее никто не сопровождал?

Старая актриса покачала головой.

– Во дворе никого не было. Она вышла из парадного и… направилась к остановке. Ловить такси, вероятно. У нее чудная коротенькая шубка из норки… Разве в такой одежде ездят в общественном транспорте? Там ведь любую приличную вещь испортят.

Артем был доволен. Вероника Лебедева ходила-таки к Динаре гадать.

– Берта Михайловна, вы не представляете, как вы мне помогли!

Он поцеловал старой актрисе руку, чем сильно ее растрогал, поблагодарил за угощение и распрощался. Уже у самой двери он сказал:

– Наша с вами беседа должна остаться в тайне.

– Не беспокойтесь, молодой человек, я все понимаю…

Он вышел на улицу. Солнце окутывала сизая дымка. Снег отбрасывал на стены домов тусклый серебряный свет. Сыщик оглянулся на театральный дом, и ему показалось, что в одном из окон второго этажа мелькнула тень. Кажется, это окно Альшванга…

Итак, он сегодня многое узнал. Осталось уточнить детали.

Динара казалась ему единственной связующей нитью в путанице событий и действующих лиц. Если он не найдет к ней подхода, то не сможет распутать весь клубок. Ни в коем случае нельзя ее спугнуть…

Сыщик не знал, кто и зачем следит за жильцами театрального дома. Касимов, например, – что он здесь делает? Неужели его интересует Динара? Может, Вероника что-то рассказала будущему супругу о гадании? Чиновник открыл Артему далеко не все. Почему?

И еще вопрос: за кем наблюдает бородатый мужчина?

Пономарев так увлекся своими размышлениями, что чуть не забыл позвонить Соне. Она опять обидится…

Глава 17

– Аннушка, мне за тобой заехать? – спросил Князев.

Он звонил с работы. Так было удобнее, и от жены не надо прятаться. Эля следила за каждым его шагом. Ее обостренный интерес объяснялся просто: законная супруга чувствовала витающую в воздухе угрозу своему положению. Многолетний брак казался ей незыблемым, и вдруг… Князев под любым предлогом старался проводить время вне дома. Он ничего не мог поделать с собой.

– Куда ты хочешь меня везти? – спросила Левитина.

– Давай поужинаем вместе, – предложил он. – Я хочу поговорить о нас с тобой.

Анна Наумовна подавила вздох недовольства. Опять он за свое! Как ему хочется бесконечно обсуждать одно и то же?

Она успела одеться и чуть подкраситься, пока Князев добирался в отдел культуры. Рабочий день окончился, и уборщица включила пылесос, чтобы почистить ковры. Левитина осталась в опустевшем отделе одна.

– Ты готова? – спросил Виталий Андреевич, входя. – Как я рад тебя видеть! Аннушка, я по тебе скучаю…

Она уклонилась от его поцелуя, натянула перчатки и вышла. Князев поспешил взять ее за локоть, помогая спускаться по лестнице.

– Куда мы едем?

– В «Изумруд», – ответил он, чувствуя ее недовольство. – Ты не в духе?

– Угадал. Как тебе удается быть таким чутким?

В ее голосе звенела ирония. Чем он рассердил Аннушку, Князев не знал, но ее немилость пугала. Почему она так сурова с ним в последнее время? Он хорошо помнил начало их романа – медленное и спокойное, даже с холодком. Он считал их отношения дополнительным удовольствием к тому, что у него уже было. Князев не любил притворяться и лгать, поэтому он сразу заявил Анне:

– Ты должна понимать, что у меня семья.

На что госпожа Левитина улыбнулась без тени обиды или недовольства.

– Конечно, – ответила она. – Не волнуйся. Я не собираюсь выходить за тебя замуж, и я не ревнива.

Виталий Андреевич никогда не изменял своей жене. Более того, семья занимала первое место в системе его жизненных ценностей. Нежные чувства к Эле с годами притупились, что Князев воспринял как неизбежность. Зато остались дружеская привязанность и теплота.

Встретившись с Анной, он почувствовал необъяснимую тягу к ней. Сначала ему нравилось просто с ней разговаривать, потом он начал испытывать лихорадочную жажду быть рядом. Ему уже не хватало двух-трех часов, которые они проводили вместе по вечерам пару раз в неделю. Самое интересное, что никакого интима между ними еще не было. Князев отчего-то робел, а Левитина не поощряла его…

Казалось, она равнодушна к Князеву – и все же встречается с ним. Виталий Андреевич закипал от обиды, решался больше не звонить, не приходить и даже «выдерживал характер» от одной до двух недель. На большее его не хватало. Наступал период горького раскаяния и мольбы о прощении.

– Ты ни в чем не виноват передо мной, – скучающим тоном уверяла его госпожа Левитина. – Ты свободен и можешь вести себя как угодно.

– Этим ты желаешь подчеркнуть, что и ты свободна? – раздражался Князев.

– Разумеется. Ты против?

– Но я не хочу быть свободным! – кричал он, безмерно удивляясь вырвавшимся словам.

Неужели это говорит он, который всю жизнь считал свою свободу единственным идолом, достойным поклонения? Эля с первых дней брака была приучена к тому, что она не смеет давать супругу никаких указаний. Виталий Андреевич все решения принимал сам.

Анна Наумовна не покушалась на его свободу, а, напротив, охотно предоставляла ее Князеву. А он воспринимал это чуть ли не как оскорбление. Они стали любовниками перед самым Новым годом, в квартире Анны, поздним вечером… после шампанского и взаимных поздравлений. Виталий Андреевич чувствовал себя юношей на первом свидании и не смог проявить всю силу своего желания. Она же была холодновата и насмешлива, но не разочарована. Госпожа Левитина прекрасно изучила Князева и наперед знала, как все произойдет. Она не высказала недовольства, понимая, что лучшие ласки ждут их впереди. Интимная близость – сложная и весьма тонкая сфера любовной игры, которая совершенствуется по мере развития.

Наконец внутренний накал Князева достиг какого-то предела, и он впервые заговорил с Анной о том, что хочет жениться на ней. Вряд ли он ожидал от себя такой инициативы, но… уже произнося «роковые», как он думал, слова, осознал, что действительно желает этого со всей страстью своего любящего сердца.

Госпожа Левитина выслушала его предложение без восторга. Она молчала, покачивая ногой в изящном ботинке, и заговорила только, когда Князев потребовал от нее ответа.

– Ты уверен, что будешь счастлив со мной? Я не думала о замужестве. Мы же с тобой договорились не заходить далеко.

Это был не то чтобы отказ. Скорее совет не торопиться.

С тех пор Анна делала вид, что такого разговора не было, а Князев не понимал, почему она сразу не ответила согласием. Разве не об этом мечтает каждая женщина? Чтобы мужчина, который ее любит, на ней женился? Разве не это считают они мерилом преданности своего возлюбленного? Неким завершающим аккордом любовного мотива?

Сегодня Виталий Андреевич особенно остро почувствовал необходимость объясниться с Анной. Для разговора он выбрал ресторан «Изумруд». Здесь было немноголюдно, тихо и очень изысканно. Ей понравится.

Они вошли в вестибюль не спеша, разделись. На пальто Князева и шубке Анны таяли крупные снежинки. Ее каблучки громко стучали в гулкой тишине гардеробной.

Зал «Изумруда» был отделан в малахитовых тонах: стены, ковер, скатерти, подсветка создавали всевозможные оттенки зеленого. Метрдотель проводил их к заказанному Князевым столику.

– Посмотри, дорогая, – сказал Виталий Андреевич, протягивая Анне меню. – Чего тебе хочется?

Они сделали заказ, и официант оставил их одних.

– Когда ты станешь моей женой, мы будем ходить сюда каждую неделю, по субботам и воскресеньям, – сказал Князев, целуя ей руку.

– Зачем тебе сложности? Мы встречаемся, проводим вместе время. Чего тебе не хватает?

– Тебя мне не хватает! – горячо возразил Князев. – Тебя! Я хочу проводить с тобой не только дни, но и ночи. Я хочу заботиться о тебе, исполнять твои желания, дарить тебе радость. Хочу поехать вместе с тобой в Крым или на острова… приносить тебе зонтик и полотенце, когда ты выйдешь из моря. Знаешь, на чем я себя поймал вчера вечером?

– На чем?

– Что я мечтаю, как ты наливаешь мне чай! И глупо улыбаюсь при этом…

– Эля не может налить тебе чаю?

– Ты не понимаешь, – покачал головой Князев. – Она, конечно, может, и делала это сотни, тысячи раз. Но я никогда не мечтал об этом! Я принимал это как должное, без тени волнения. А о тебе я мечтаю. Как ты будешь ходить по квартире… смотреть телевизор, наливать чай. Это счастье, Аннушка! Ты мне веришь?

– Верю ли я тебе…

Анна Наумовна верила каждому слову Князева. Она видела его искренность и ценила ее. Но ответить полной взаимностью не могла. Ее чувства к Виталию Андреевичу были сродни чувствам матери к непутевому сыну.

– Ты любишь меня? Ну, хорошо, я не буду требовать от тебя любви… но хотя бы что-то ты ко мне чувствуешь? Симпатию, нежность? Скажи, что я делаю не так? Почему я не достоин быть твоим мужем?

– Виталий, – вздыхала Левитина. – Я не хочу портить тебе жизнь. Я капризная, строптивая женщина, которая лишит тебя покоя и сна. У меня странные увлечения, странные привычки… Ты со мной долго не выдержишь.

– Позволь мне самому решать, что для меня лучше и что я в состоянии выдержать!

Официант принес заказ, предоставив Анне возможность сменить тему разговора. Князев смирился. Он понял, что сейчас лучше не настаивать. Женщине надо дать время…

Динара так спешила, что чуть не упала на скользких от мокрого снега ступеньках. Она вышла из темного подземного перехода и перевела дух. Лучше по вечерам одной не ходить! Одна из клиенток рассказала ей, что в городе появился маньяк. Об этом писали в газетах. Динара газет не читала и телевизор старалась смотреть как можно реже. Она предпочитала книги.

В общем, она была всем довольна: денег хватало, скучать не приходилось, на здоровье не жаловалась. Тем более непонятно, откуда взялось это беспокойство.

Вот сейчас, в переходе, – чего вдруг ее охватила жуткая паника? Подумаешь, мужик какой-то шел сзади? Он шел по своим делам, а вовсе не за ней. Что за страхи? Мало ли людей ходит подземными переходами? И половина из них мужчины…

Ругая себя за трусость, Динара шагала к дому, преодолевая желание оглянуться. Не идет ли тот человек за ней? Некоторое время она боролась с собой, а потом все-таки не выдержала. Оглянувшись, она чуть не закричала от ужаса. Мужчина из перехода следовал за ней по той же стороне улицы.

«Может, он здесь живет или идет к кому-то в гости, – успокаивала она себя. – Ему нет до меня никакого дела…»

Она ускорила шаги. Как назло, улица была пустынна. Время позднее, холодно – люди стараются сидеть дома, а не бродить по скользким тротуарам. Ей идти еще целый квартал! Динара слышала скрип снега под ногами подозрительного прохожего и обмирала от страха. Она почти бежала. Незнакомый мужчина тоже пошел быстрее. Она перешла на другую сторону улицы, он сделал то же самое.

Панический ужас затопил сознание Динары, и она побежала, ничего не видя перед собой. В подъезде она налетела на Фаворина, который выносил мусор, и едва не сбила его с ног.

– Что случилось? – спросил музыкант, поднимая слетевшую с головы шапку. – За вами кто-то гонится?

– Ой, извините, – смущенно забормотала она. – Я не хотела. Простите…

Хорошо же она выглядит! Влетела в подъезд как сумасшедшая, чуть человека не свалила.

– Там… – она показала дрожащей рукой на улицу, – какой-то мужчина… он шел за мной. Наверное, хотел вырвать сумочку! Посмотрите, Егор, он все еще там?

Музыкант подозрительно покосился на соседку, но вышел и огляделся по сторонам. Ветер поднимал вихри снега и гонял их в пустоте двора. Никого, кроме бросившегося под ноги Фаворину полосатого Яшки, во дворе не было.

– Опять Изабелла своего кота выпустила! – сокрушенно вымолвил он. – Ну что ты будешь делать!

– Вы кого-нибудь видите? – спросила Динара, выглядывая из-за его плеча.

– Никого, кроме этого бандита…

– К-какого бандита?

– Кота помойного, черт бы его побрал!

– А больше во дворе никого нет?

– Больше никого. Не бойтесь, давайте я постою, пока вы в квартиру зайдете.

– Спасибо…

Динара закрыла за собой дверь, все еще не веря, что она дома. Руки трясутся, дыхание никак не восстановится. Хорошо, что ей попался Егор. Вдруг бы тот страшный человек вздумал войти за ней в подъезд?

Немного успокоившись, она решила поужинать. Не тут-то было. Только она принялась за спагетти с мясной поджаркой, как в дверь позвонили. Кто бы это мог быть? Для клиентов поздновато… Может, Иза пришла поболтать?

Динара на цыпочках подкралась к дверям и прильнула к глазку. На площадке стоял высокий бородач. Поколебавшись, она открыла.

– Уже одиннадцатый час… – сказала Динара.

– Извините, но я много работаю, – ответил мужчина. – Раньше никак не получается.

– Ладно, входите.

Динара вспомнила о деньгах, которые он ей заплатит, и смягчилась. Она сегодня много потратила в магазинах одежды, пополнение финансов ей не помешает.

«Я нашел к ней ключик, – радовался Карл Фридрихович. – Деньги. Они всегда будут открывать мне двери этой дамы!»

Гадалка выглядела не так официально, как в прошлый раз. Без макияжа, волосы убраны в тяжелый узел. Но все равно дивно хороша! Черноглазая, горячая – видно, в ней действительно течет цыганская кровь.

– Мы не познакомились, – сказал господин Вольф, усаживаясь на диван в гостиной.

– Это необходимо?

– Желательно. – Он улыбнулся, но как-то криво, одной стороной рта. По его лицу пробежал нервный тик.

– Тогда извольте представиться, – не очень любезно предложила Динара. – Вы меня знаете, а я вас нет!

– Меня зовут Карл Фридрихович Вольф, – заявил гость, нахально разваливаясь на диване. – Приходилось слышать?

– Нет…

– Тем лучше! Личное знакомство всегда более приятно. Как вы мне сказали в прошлый раз? Папесса не открыла свою тайну?

Он снова улыбнулся, но его улыбка Динаре не понравилась.

– Сделать вам еще один расклад? – спросила она.

– Сегодня не стоит, – вежливо отклонил ее предложение господин Вольф. – Давайте поменяемся ролями.

– В смысле?

– Сегодня я расскажу вам не только о вашем прошлом, но и о будущем, которое вас ждет. Согласны? Впрочем, вам придется меня выслушать.

– Почему я должна вас слушать? – возмутилась Динара. – Уже поздно, я хочу спать. Если вы не хотите гадать, то уходите.

– Дорогая моя, – проникновенно начал гость, наклонившись вперед и уставившись на нее жестким пристальным взглядом. – Вы не знаете, во что вы влипли! Ничто не остается без последствий. Вы вошли в контакт с силами, о которых не имеете понятия. У вас нет выбора. Вы продали себя в рабство и будете делать то, что я вам скажу, иначе…

– Прекратите мне угрожать! Что вам надо? Зачем вы явились?

– Выслушайте! И не перебивайте. Вы окажете мне помощь во всем, что понадобится. Вы встали на путь, с которого ни сойти, ни повернуть обратно невозможно. Вы окружены аурой зла, и вам придется служить ему. Иначе оно вас погубит. Вокруг вас уже начали твориться страшные вещи…

– Не вздумайте меня запугивать! Я не легковерная школьница.

– Я и не прошу вас брать мои слова на веру, – спокойно ответил Вольф. – Вы поверите себе! Очень скоро вы в полной мере ощутите влияние сил, которыми вы пользовались. Но теперь они будут использовать вас! Для начала вы не сможете спать спокойно. Вам будут сниться кошмары, они не замедлят перейти в вашу жизнь… Чем вы были так напуганы сегодня вечером? А? Вас кто-то преследовал?

– Откуда вы знаете? – спросила Динара, холодея. – Может, это были вы?

Бородач расхохотался.

– Думайте как вам угодно, дорогуша! Положение вещей не изменится. А оно таково, что вы сами придете ко мне и согласитесь на все… – Он повел рукой в воздухе и потянул носом. – В этом доме присутствует запах смерти! Вы чувствуете?

– Н-нет…

– Я так и думал. Ваше чутье еще недостаточно развито. Но я помогу вам достичь совершенства! Вы будете творить зло с наслаждением, упиваясь своим могуществом. Согласны?

Динара промолчала. Ей стало страшно под взглядом Вольфа.

– Я теперь пойду, – сказал он, поднимаясь и кладя на стол сто долларов. – Приятно было поговорить с такой чудной женщиной. За удовольствие следует платить.

Закрыв за ним дверь, Динара в изнеможении опустилась на пуфик в прихожей. Бородач словно высосал из нее все силы, вывернул ее наизнанку… Жуткий человек!

Она поплелась в спальню и улеглась на кровать, не снимая халата… забылась тревожным сном. Несколько раз за ночь она просыпалась. Уже под утро ей приснилось лицо Вольфа, глядящее на нее с черным блеском в зрачках. Постепенно лицо изменялось, превращаясь в некое подобие гипсовой маски с мертвыми глазами. Маска оказалась женской головой с бледным заостренным носом и синими губами…

Динара проснулась в холодном поту и долго не могла унять бешеный стук сердца.

Господину Вольфу все-таки удалось испугать ее…

Глава 18

В «Альбионе» повсюду горели лампы дневного света. Людмиле нравилось, как выглядят стены, офисная мебель, шторы-жалюзи и даже цветы при голубоватом освещении.

– Угостите меня кофе, – попросил Никитский, неожиданно подходя к столу, служившему сотрудникам фирмы чем-то вроде стойки бара.

Авдеева обратила внимание, что никого, кроме них, у стола не оказалось. Дмитрий Сергеевич обычно пил кофе у себя в кабинете…

Она решила не углубляться в свои мысли по данному поводу, а просто налила еще одну чашку кофе и подала директору.

«Гораздо лучше это могла сделать его секретарша», – подумала она.

– Марина заболела. – Он словно поймал ее мысль и улыбнулся. – А вы уже полностью выздоровели и прекрасно выглядите.

В комнату заглянула пожилая сотрудница и позвала Никитского.

– К вам пришли, – сказала она. – Господин Мерцалов.

– Саша! – обрадовался Дмитрий Сергеевич. – Простите, Людочка. Я должен бежать.

Авдеева с сожалением смотрела ему вслед. Кажется, он хотел поговорить с ней. Не получилось… Она спокойно допила кофе и, уже собравшись уходить, заметила в спешке забытый мобильный телефон директора.

«Надо отнести…»

Она взяла мобильник и отправилась к кабинету Никитского. Дверь оказалась приоткрытой, оттуда доносились громкие мужские голоса. Один голос принадлежал директору, а второй…

– Это ты убил ее! – с нажимом произнес незнакомый голос. – Ты последний видел Аврору… А утром ее нашли мертвой!

Людмила Станиславовна была хорошо воспитана и знала, что подслушивать нельзя. Но ее любопытство взяло верх над правилами приличия. Стараясь ступать неслышно, она подошла ближе к двери в кабинет и спряталась за угол шкафа, где хранилась документация.

– Тише! Что ты так кричишь? – урезонивал незнакомца Никитский. – Ты с ума сошел.

– Это ты сумасшедший. Тебе мало дурить женщинам голову, теперь ты их убиваешь!

– Саша, что ты несешь?! Ты пьян. Пойдем, я отвезу тебя домой.

– Да нет, благодарю покорно! – завопил незнакомец. – Ты уже отвез Аврору! С тех пор ее никто не видел живой!

– Уверяю тебя, ты заблуждаешься, – оправдывался Никитский. – Когда я уходил, она была жива и здорова. С чего ты взял, будто я мог…

– Ты?! Ты мог! Такие, как ты, делают самые страшные вещи, оставаясь безнаказанными. Хочешь, скажу почему? Потому что ты уважаемый человек, руководитель. Кому может прийти в голову, что временами ты бываешь жестоким и безжалостным? Ты, Дима, величайший лицемер из всех, кого я видел…

– Саша, ты за что-то зол на меня, вот и все. Скажи об этом прямо.

– Мне нравилась Аврора. Наконец-то я нашел девушку, которую мог полюбить… И тут ты! Ведь тебе она была не нужна. Ты просто играл с ней, как кот с мышью… а потом убил! Не сомневаюсь, что у тебя уже есть новая жертва на примете. Может, скажешь кто? Облегчи душу, Дима! Я не имею права судить тебя. Но существует высший суд…

– Ты много выпил, Саша, – сказал Никитский. – Не стоит садиться за руль в таком состоянии. Я вызову тебе такси.

– Такси… Аврору ты тоже вез на такси. А теперь для нее закрылся занавес!

– Послушай, – не выдержал Никитский. – Может быть, ты сам ее убил? Приревновал, разозлился… и решил наказать неверную подругу. Что скажешь? Помнится, ты рассказывал, как в школе ударил девочку только за то, что она отказалась с тобой встречаться.

– Да ты чего?.. Когда это было? При чем тут Аврора? Я тогда ушел раньше всех…

– Отправился домой, – подхватил Никитский, – посидел там, чуть протрезвел или, наоборот, еще добавил и решил разобраться с Авророй. Поехал к ней домой и там… Как все было? Тебе лучше знать.

– Псих! – возмутился неизвестный. – Ты просто псих, Дима! Изощренный, хитрый и умный. Хочешь свалить все на меня?

– Я хочу, чтобы ты успокоился и благополучно добрался домой. Вызывать такси?

– Не надо. – Неизвестный тяжело поднялся с кресла, которое жалобно скрипнуло. – Я сам. Но не надейся, что ты отмазался! Морочь голову своей жене. Я тебя в покое не оставлю!

– Ладно, ладно… – примирительно сказал Никитский. – Придешь в себя, потом разберемся, что к чему.

Они вышли из кабинета так стремительно, что Авдеева еле успела прижаться к стене за шкафом. Возбужденные мужчины ее не заметили. Никитский вел своего пошатывающегося, нетрезвого собеседника под руку. Людмила вздохнула с облегчением, только когда они начали спускаться вниз по лестнице…

* * *

С Балтики дули холодные ветры, неся по бледному небу обрывки туч.

Юрий любил ненастные петербургские дни, когда так хорошо сидеть у раскаленной кафельной печи и читать захватывающую историю чужой жизни. Похоже, его собственная жизнь превращается в некое подобие триллера.

Он разбирал и перечитывал письма покойного дедушки Платона Салахова. Два послания, самые драгоценные, лежали в отделанной янтарем шкатулке, и оба были от «незабвенной Аграфены Семеновны». Юрий так их и принес, не вынимая из янтарного ящичка.

Письма оказались обыкновенными посланиями, написанными молодой женщиной своему будущему супругу, – сдержанные, полные нежности и милой простоты. Казалось, они все еще источают тончайший аромат духов. Ничего, что могло бы натолкнуть на разгадку происходящего, Юрий в них не нашел.

Перебирая остальную корреспонденцию, письмо за письмом, он все глубже погружался в мир Платона Ивановича. Дед жил памятью о своей любви и страстью к деловым операциям. Сын Арсений был дорог ему как ребенок от любимой женщины, и, кажется, все в жизни старшего Салахова по ценности соизмерялось с чувством к рано ушедшей от него жене.

«Может, он и во мне души не чаял потому, что я был ее внуком?» – с грустью подумал Юрий.

Он расстроился. Каждому хочется, чтобы его любили не за то, что он чей-то сын или внук, а за то, что он – это он. Как дед любил свою жену, как сам Юрий любит Анну!..

Ему вдруг нестерпимо захотелось позвонить Анне, признаться, что он думает о ней… где бы ни был, что бы ни делал. Что она занимает все его мысли, всю его жизнь…

«Моя жизнь… – с неожиданно новым смыслом подумал Юрий. – Что есть моя жизнь? Как ее пощупать, попробовать на вкус? Как к ней прикоснуться? Выходит, что жизнь – нечто неуловимое, каждый раз иное… Сейчас моя жизнь – это любовь к Анне. А вчера? Вчера что это было? Чем это станет завтра?»

Он отложил в сторону бумаги и задумался. С тех пор как он подарил Анне золотую лилию – символ власти над его сердцем, – она никак не изменила своего отношения к нему, слегка покровительственного, снисходительного. Должно быть, она играет. Чтобы лишить его сил, а потом без труда захватить в плен?

«Я и так в твоем плену, – мысленно говорил он Анне. – Тебе осталось сделать только одно движение, один намек…»

Но намека не последовало.

– Хватит бродить в потемках чужой души! – рассердился Юрий. – У меня полно дел!

Он снова углубился в чтение писем. Нельзя сказать, чтобы это продвинуло его вперед. Письма от родителей, от друзей, от деловых партнеров… обыкновенные – такие, как все люди пишут друг другу.

Юрий вспомнил, как безмерно удивил отца его интерес к покойной бабушке.

– Зачем тебе эта старая история? Я и сам, признаться, почти ничего не знаю…

– Папа, Аграфена Семеновна действительно утонула?

– Странно, ты говоришь о моей матери как о посторонней женщине, – заметил Арсений Платонович. – Впрочем, я ее почти не помню…Я ведь был еще ребенком, когда она утонула во время прогулки по Волге. Они с отцом поехали на пароходе… хотели отдохнуть…

– Как это случилось? Ее кто-то столкнул, или она сама прыгнула? Как можно упасть с палубы прогулочного парохода?

Арсений Платонович в растерянности пожал плечами.

– Я не думал… В самом деле, как это могло случиться? И почему никто не спас ее? Отец был прекрасным пловцом. Спасательные круги, наконец, висят на каждой палубе.

– Может быть, была плохая погода? Буря? Или ночь?

Арсений Платонович в задумчивости покачал головой.

– Да нет, вроде бури не было… Это случилось днем. Странно…

– Где бабушка похоронена? – спросил Юрий.

– В Новгороде, конечно. Все Салаховы тогда жили там, и я тоже. Ее могила на самом краю кладбища, на высоком обрыве, с которого далеко видно Волгу… Чудное место! Необозримый простор… плавное течение реки и багровое солнце, садящееся в воду…

Следующую партию писем Юрий решил просмотреть в другой раз. Ему пора в офис. Оттуда уже неоднократно звонили.

День пролетел как в угаре: поездки, переговоры, подписание бумаг, снова переговоры, снова поездки. После десяти вечера Салахов, не чуя под собой ног, добрался домой. Стоя под душем, он услышал сигнал телефона, но выходить из ванной не торопился. Горячая вода смывала усталость, приятно расслабляла мышцы. А тот, кто звонит, подождет. Или позвонит еще раз.

Юрий набросил полотенце и включил автоответчик. Сообщений на нем не было. Номер абонента не определился.

– Выпить, что ли?

Он налил себе холодной водки и глотнул, не закусывая. Захотелось еще.

В этот момент снова зазвонил телефон.

– Вы прочитали письма?

Женский голос звучал приглушенно, как бы издалека. Он был приятного тембра, немного с хрипотцой.

– Какие? – не понял Юрий.

Неужели кто-то пронюхал, что он разбирает архив Платона Ивановича? Шпионят за ним, что ли?

– Те, в которых вас предупреждали…

– Вы кто? Назовите свое имя!

В трубке раздался тихий смех.

– Мое имя вам ни к чему…

– Позвольте мне судить!

– Судить вас буду я… – прошелестело в трубке. – Вы прочитали письма?

– Прочитал! Ну и что? Я ничего не понял. Может быть, нам лучше встретиться и поговорить?

– Ну, хорошо… Тогда сегодня, в четыре утра. Я буду ждать.

– Где?

Она назвала ему один из старых районов Петербурга, в котором было много пустых домов. Постройки прошлого века ждали своего покупателя, а те, что были уже проданы, – ремонта. Юрий не успел и слова вымолвить в ответ, как в трубке раздались гудки.

Только теперь до него дошло, что встреча назначена на четыре утра! На часах было одиннадцать тридцать. До указанного адреса добираться около часа. Значит, в три надо выезжать. Спать ему оставалось пару часов.

Он с сомнением взглянул на телефон. Что, если никакого телефонного разговора не было? Если ему все показалось? Юрий почувствовал, как покрывается холодным потом. Опять эти галлюцинации? Он уже думал, что все прошло… Вызывать охрану посреди ночи ради какой-то встречи в полуразрушенном доме будет, мягко говоря, странно. Вдруг вдобавок ко всему никакой женщины там не окажется? Каким идиотом он будет выглядеть! Нет, уж если идти, то одному…

Вне себя от беспокойства, он ворочался на диване с боку на бок, то и дело глядя на часы. Потом вскочил и начал одеваться. Идти или не идти? До самой последней минуты он не мог ответить на мучительный вопрос. Все же он пойдет!

Салахов вызвал такси и спустился вниз, на улицу. Шел сильный снег. Редкие огни светились сквозь мутную темноту. Машина подъехала через пять минут…

Старый район встретил их тишиной и пустотой. Брошенные особнячки смотрели на улицу черными провалами окон. Кое-где окна были заколочены. Юрий попросил водителя подождать и вышел из машины.

Он освещал фонариком номера домов, нерасчищенный снег проваливался под его ногами. Идти было неудобно. Наконец он нашел то, что требовалось – облупленный голубой дом с остатками лепнины и обломками балюстрады на втором этаже. Дверь оказалась не заколочена и открылась с жутким скрипом.

Прежде чем войти в темный провал, Юрий оглянулся. Он чувствовал себя путником, который сбился с дороги и забрел в мертвый город.

Гулкая темнота поглотила его, как только закрылась скрипучая дверь.

– Эй! – негромко позвал он. – Здесь есть кто-нибудь?

Тихий хрипловатый смех многократно отразился в пустоте заброшенного жилища. Или ему почудилось?

Юрий разозлился на свою доверчивость. Приперся в такую рань черт знает куда! И зачем? Неужели женщина, если она в своем уме, потащится в такое гиблое место, чтобы поговорить с ним? Холодно, темно, неуютно… нет даже бомжей и бродячих собак.

– Где вы? – крикнул Юрий. – Я жду!

На втором этаже раздалось похрустывание снега, который намело внутрь здания ветром.

– Это вы? Вы здесь?

Его вопросы повисли в воздухе. Никто и не думал откликаться! Юрий прислушался. Чье-то дыхание и шаги заставили его ринуться наверх. Выбравшись на второй этаж, он замер, стараясь определить, с какой стороны раздаются звуки шагов. Едва слышный хруст заставил его вздрогнуть…

Юрий направил на звук фонарь и осветил помещение. На фоне темного оконного проема вырисовалась фигура женщины. Пальцы молодого человека разжались, и он выронил фонарик.

Женщина, которую он увидел, стояла к нему спиной. Она была в длинном платье до самого пола, в полупальто и шляпке…

– Я Салахов! – крикнул Юрий. – Вы обещали поговорить со мной.

Женщина ничего не ответила, да он ее больше и не видел в темноте. Юрий бросился искать упавший фонарь. Ему показалось, что прошло много времени, пока он нащупал его в снегу под ногами.

Он снова осветил то место, где стояла женщина. Луч фонаря метался по стенам и проемам окон, но никакой женщины не было.

– Здесь кто-то есть? – громко спросил Юрий, уже не ожидая ответа.

Он обошел весь второй этаж. Женщина как в воду канула, если она вообще тут была. С какой стати она бы стала так наряжаться? Может, это призрак бывшей жительницы дома?

– Ты окончательно свихнулся, парень! – пробормотал Юрий.

Он еще несколько раз позвал незнакомку и стал спускаться вниз. В темноте бродить по разрушенному зданию было трудно и небезопасно. Грязный и уставший, Салахов вышел на улицу.

Его обманули, разыграли! Он с самого начала так и предполагал, но все равно поддался глупой надежде. Хорошо еще, что он пришел один. По крайней мере никто не поднимет его на смех.

На улице все так же мело. Таксист не дождался его и уехал. Юрий чертыхнулся, пошел пешком на горящий вдали фонарь.

К девяти утра он вернулся домой. «Что все это значит?!» – спрашивал он себя, боясь ответить. Вдруг причина всему – его болезнь? Сумасшедшие бродят там, куда ведет их воспаленный рассудок, они видят и слышат то, чего нормальные люди не видят и не слышат. Юрию стало не по себе…

Глава 19

Соня выздоравливала после очередной ангины. Она выглядела похудевшей и очень несчастной. В ее больших глазах таился невысказанный упрек.

Артем привез ей продукты, вино и разные хозяйственные мелочи.

– Ничего не забыл?

– Ты же давала мне список! – шутливо возмутился сыщик. – Разве я похож на человека, который может что-то забыть?

– Не похож… – вяло согласилась Соня. – А где мы будем встречать Новый год? У меня или у тебя?

– Где захочешь.

– Допустим. А потом?

Пономарев прекрасно понимал, что имела в виду Соня. Они будут вместе пить шампанское, праздновать, говорить нежности, любить друг друга… Но все рано или поздно кончается. Ему надо будет идти на работу, Соне тоже. Они разъедутся каждый в свою квартиру, будут спать порознь, каждый в своей одинокой постели, и видеться раз от разу. Ее тяготила неопределенность.

– Скажи, пожалуйста, кто я тебе? – наконец спросила она, глядя в окно на густеющую синеву вечера. – Кто я тебе, Пономарев?

– Ты моя любимая женщина, – ответил он.

Отчего-то ему стало неловко. Произнесенные слова показались фальшивыми. Он хотел поцеловать Соню и… не смог. Между ними неожиданно возник барьер.

«Это я виноват! – корил он себя. – Мне давно следовало объясниться с Соней, сделать ей предложение».

– Давай поженимся! – выпалил он. – Сразу после Нового года. Ты согласна?

Соня, конечно же, согласилась. Он не сомневался, что так и произойдет. Только вот желанной радости не было. Почему он не испытывает уж если не счастья, то хотя бы воодушевления? Наверное, любовь каждый чувствует по-своему. Он – буднично и обыкновенно. Его долг – жениться на Соне. Она замечательная девушка, скромная и милая.

Пономарев ощутил по сему поводу такой внутренний протест, такое душевное смятение, что у него сдавило сердце. Чтобы не передумать, он решил зайти в ювелирный и приобрести обручальные кольца. Тогда дороги назад уже не будет. Золотые обручальные кольца казались ему неким символом, подкрепляющим данное обещание, которое нельзя будет нарушить.

«Что со мной? – недоумевал сыщик. – Я люблю Соню! Она любит меня! В чем дело?»

В полупустом зале магазина с бархатными витринами и яркой подсветкой скучали продавщицы. Они охотно принялись предлагать Артему свою блестящую продукцию. На два кольца денег не хватило, и он купил только одно – для Сони.

Как ни странно, ему сразу стало легче. Женитьба на Соне казалась делом решенным. Сегодня по плану Артем должен поговорить с загадочной Динарой, причем сделать это так, чтобы и нужные сведения выудить, и себя полностью не раскрыть. Ему предстояла тонкая операция, удачный исход которой зависел от его ума и смекалки.

Помня неудачу молодой сотрудницы Ларисы, Пономарев хорошо продумал каждый свой шаг. Впрочем, он учитывал женскую непредсказуемость. По ходу будет виднее!

Театральный дом, лиловый в свете одинокого фонаря, смотрел желтыми глазами-окнами сквозь кружево заиндевевших деревьев. Окна Динары на первом этаже были темны. Но опасения сыщика, что гадалки нет дома, не оправдались. После второго звонка дверь распахнулась.

До сих пор Пономарев видел Динару только издалека в зимней одежде, поэтому ее вид приятно поразил молодого человека. Ему открыла жгучая, черная до синевы, брюнетка с нежным лицом и большими горячими глазами. Ее пухлые губы дрогнули и приоткрылись, когда Артем протянул удостоверение. Она явно не понимала, чем могла заинтересовать уголовный розыск.

– Ладно, входите, – кивнула Динара. – Не стоять же на пороге.

В квартире витал запах трав, духов и специй. Красноватый полумрак скрывал обстановку.

– Прошу сюда…

Артем шел за ней по длинному просторному коридору и не мог отвести глаз от красивых, медленно изгибающихся при ходьбе линий ее фигуры, облаченной в шелковые одежды.

– Чем могу быть полезна милиции? – лениво поинтересовалась прекрасная цыганка, когда они расположились в гостиной. – Вас что интересует, прошлое или будущее?

– Видите ли, – начал сыщик, – меня интересуют некоторые особенности вашей… э-э… работы.

– Вот как? И что именно?

– А вы мне ответите? – улыбнулся он.

– Во всяком случае, я постараюсь, – равнодушно ответила Динара.

Ее или действительно не волновала цель посетителя, или она отлично умела держать себя в руках. Никакого особого беспокойства не отразилось на ее лице.

– Как у вас построена деятельность? Она полностью индивидуальна, или вы с кем-то объединяетесь?

– Что-то вроде профсоюза? – фыркнула цыганка. – Нет. Я сама по себе. Как кошка, которая гуляет, где хочет, и делает только то, что ей нравится.

– То есть по чужой указке вы мышей ловить не будете?

– Ни за что!

– Хорошо вам, – вздохнул сыщик. – А я вот не могу этим похвастаться. Приходится выполнять указания начальства, никуда не денешься. Служба.

– Уважаю служивых людей, – ответила Динара.

В ее глазах загорелись бесовские огоньки, а грудь легонько вздымалась под тонким вишневым шелком. Артем почувствовал, что теряет нить разговора. Стараясь спасти положение, он торопливо задал следующий вопрос:

– Ваши предсказания всегда сбываются?

Женщина задумчиво рассматривала свои красивые, унизанные перстнями и браслетами руки.

– Надеюсь, что да…

– Откуда вы знаете? Вы следите за дальнейшей судьбой своих клиентов?

– Я записываю расклады. Иногда просматриваю свои записи… потом встречаю клиентов, они благодарят меня, рассказывают, как все сложилось. В чем все-таки дело? – не выдержала она. – Какое отношение судьба моих клиентов имеет к милиции? Если кто-то из них натворил бед, то в этом виноваты не карты, а люди!

– Вы не могли бы привести конкретные примеры?

– То, что происходит за столом для гадания, строго конфиденциальная информация.

Артем решил не настаивать и зашел с другой стороны.

– Я понял. Тогда давайте проверим на мне!

– Вы хотите гадать? – удивилась хозяйка. – Но… я не делаю этого безвозмездно. Ни для кого.

– А в долг? У меня с собой нет денег. Вернее, я их потратил по дороге. Вы же не откажете мне в любезности?

– Разумеется, не откажу. Если вы оставите залог. Залогом за гадание может быть золото. У вас есть какая-нибудь золотая вещь с собой?

Динара заметила, что ни золотого кольца, ни цепочки на нем нет, и часы тоже обыкновенные. Поэтому она полагала, что вопрос будет исчерпан. Однако…

– У меня есть кольцо! – сам того не желая, выпалил Артем, нащупывая в кармане пиджака бархатную коробочку с обручальным кольцом для Сони. – Золотое. Подойдет?

Гадалка кивнула. Она постаралась скрыть свою растерянность.

– Что ж… ладно. Кольцо так кольцо.

Пономарев вынул кольцо из футляра и показал цыганке. Ее интерес к гостю значительно возрос. Дело было даже не столько в кольце, сколько в его обладателе. То, что колечко женское, Динара догадалась сразу. Она начала раскладывать на зеленом сукне карты, внутренне ликуя. Сейчас еще одна «любовь» разобьется. Этот красивый, уверенный в себе мужчина больше не вернется к своей возлюбленной! Раз он предложил в залог купленное для нее кольцо, значит, дама не властна над его сердцем.

Она наклонила голову, рассматривая расклад. Тот оказался весьма необычным.

– Вас терзают сомнения, – сказала она, улыбаясь. – Вы приняли решение… но это иллюзия, дым, который рассеется при первом же порыве ветра. Многие люди занимаются тем, что гоняются за дымом, пытаясь поймать его. Ха-ха!

– Над чем вы смеетесь? – спросил Артем. Ему стало жарко, а под сердцем появилась пульсирующая горячая точка, сбивающая дыхание.

– Над заблуждениями духа, – серьезно ответила Динара. – Впрочем, слушайте дальше. Вам выпала карта «Повешенный», но не пугайтесь. Она означает перемены в вашей жизни, полную переоценку былых идеалов и принципов. Вы будете ненавидеть себя – и все же свернете с прежнего пути. Вас ожидают роковые обстоятельства, столкновения с неизвестными вам враждебными силами… Хотите, я скажу, что вас занимает больше всего в данный момент?

– Разумеется. Вы меня заинтриговали.

– Вы идете по следу, который называется «шлейф смерти»… Смерть совсем рядом, но вы ее не видите, как слепой не видит своего поводыря…

Артем ехал от Динары в еще большей растерянности, чем пришел. Она произвела на него сильное впечатление, и прежде всего как женщина. Ее женственность обволокла его пеленой дурмана. Соня казалась ему бледной маргариткой. Великолепная Динара затмила ее подобно пышной благоуханной розе, безраздельно царящей в волшебном саду наслаждений. Черные локоны, смуглые щеки и чувственный изгиб ее губ стояли перед глазами Артема. Он погрузился в таинственное сияние, исходящее от Динары, и едва не врезался в троллейбус.

«Наваждение! – опомнился он. – Надо прийти в себя и переключиться на дорогу».

Это происшествие отрезвило сыщика. Теперь он понимал, как гадалке удалось выманить у простодушной Ларисы все деньги. Не стоило смеяться над чужой бедой! Пономарев не выдержал и расхохотался, представляя себе, какой у него был глупый и обалделый вид. Не все так просто под луной! Есть что-то в некоторых людях… странное. Нельзя с позиций физики судить о порывах души – они бывают весьма волнующи и необъяснимы…

Стряхнув с себя болезненное очарование цыганки, Артем проанализировал, все ли намеченное ему удалось реализовать. То, что она ему говорила, нетрудно придумать на ходу. Любому человеку можно сказать о грядущих переменах и не ошибиться. Про сомнения тоже – кто из людей не сомневается по поводу жизненных проблем? Слова про «шлейф смерти» поначалу его поразили, но сейчас стало понятно, как ловко Динара это проделала. Он же сам показал ей милицейское удостоверение! Остальное гадалка придумала и преподнесла ему соответствующим образом. У нее богатый опыт одурачивания клиентов!

И все же… Пономарев покривил бы душой, утверждая, что дама оставила его равнодушным. Она заставила его думать о себе, испытывать затаенный восторг. Он был даже рад, что оставил у Динары кольцо. Будет повод еще раз встретиться!

Уходя, он рассказал ей о цели своего визита.

– Женщина, которая воспользовалась вашими услугами, погибла при невыясненных обстоятельствах, – сообщил он, показывая Динаре фотографию Вероники Лебедевой. – Это как-то связано с вашими предсказаниями?

– Я ее не знаю, – ответила гадалка, скользнув взглядом по снимку. – Ко мне она не приходила.

– Значит, я ошибся, – сыщик спрятал фото в карман пиджака, – но вы подумайте, вдруг что-то вспомните? Вот мои телефоны. Звоните.

Динара побледнела, или ему показалось? Она молча кивнула на прощание и закрыла за ним дверь.

«Ничего, пусть подумает, – заключил Артем. – Давить на нее глупо. Так я ничего не узнаю. Вероника к ней приходила, и Динара не могла забыть видную клиентку. Через несколько дней я приду за кольцом, и тогда, возможно, она расскажет мне больше, чем в этот раз».

– Почему ты все время молчишь? – обиженно спросила Эля, убирая тарелки со стола. – У тебя неприятности?

Князев был не в духе. Отношения с Анной опустошали его. Жизнь утекала, а он не мог задержать ее. Слова жены вызвали у него приступ раздражения.

– Что тебе нужно? – спросил он резко. – Я устал, наговорился на работе! Неужели нельзя оставить человека в покое?

– Я целый день одна, даже словом перемолвиться не с кем, – с тихим упреком сказала Эля.

Ее глаза наполнились слезами, что окончательно взбесило Князева.

– Прекрати! – взорвался он. – Откуда это у тебя? Что ты прикидываешься мученицей? Если тебе скучно, займись чем-нибудь. Найди себе дело по душе, чтобы не чувствовать одиночества. Нечего изображать из себя жертву и искать виноватых! Ты же умная, интеллигентная женщина!

– Как ты жесток! Когда рос наш сын, я была тебе нужна, а теперь…

– Послушай… – Князев потерял терпение. – Ты еще скажи, что умирала от любви ко мне, когда выходила за меня замуж. Нам давно пора открыть глаза на наши отношения!

– Что ты имеешь в виду? – испугалась Эля.

– Я имею в виду то, что заставило тебя вступить в брак! Все твои подружки повыскакивали замуж, и тебе хотелось того же. Я вполне годился на эту роль, не так ли? Приличная семья, неплохая внешность, образование, перспективы для карьеры, отсутствие вредных привычек – вот и все, что привлекло тебя во мне. Старой девой оставаться не хотелось! Ты устраивала свою жизнь. Я был нужен тебе, чтобы обеспечивать, зарабатывать деньги, дать тебе положение замужней дамы, стать отцом ребенка, наконец! Разве не так?

Эля заплакала. Ей нечего было возразить Князеву. Она действительно видела в нем прежде всего человека, который даст ей положение в обществе, достаток и спокойствие. Но разве не в этом заключается семейное счастье?

– Сейчас мы уже немолоды, наш сын вырос, и нам нечего стесняться друг друга, – сказал Виталий Андреевич. – Скажи честно, Эля, ты хоть раз посмотрела на меня не как на отца семейства, а как на любовника? Как на желанного мужчину? Ты хоть раз поцеловала меня на людях? Наши интимные отношения были больше похожи на нудную обязанность, чем на любовь, неудержимую страсть!

– Откуда ты набрался таких слов? – возмутилась Эля. – Им тебя научили вульгарные, развратные женщины! Твои секретутки! Думаешь, я не знаю, чем вы занимаетесь там в обеденный перерыв или после ваших банкетов и презентаций?! Конечно, пока жена сидит дома, готовит, стирает и воспитывает детей, вы можете себе позволить тискаться по углам и лазить под юбки сопливых девчонок. Это гораздо интереснее! Супружеская постель – обязанность, зато продажные и доступные ласки – это удовольствие, верх совершенства!

Ярость затопила Князева, стремительно и бурно, и так же стремительно отхлынула.

– Боже мой, Эля! Только сейчас ты высказала то, что всю жизнь обо мне думала! Позволь заметить, что я ни разу не захотел ни свою секретаршу, ни других женщин, которые добивались моей благосклонности. Как ни смешно, я был тебе верен, несмотря на те бедные, едва теплые ласки, которые ты соблаговоляла мне предоставить в такой священной для тебя супружеской постели. Представь себе, это правда!

– Похоже, ты решил исправить положение, – с чувством оскорбленного достоинства сказала жена. – Я права?

– Да, – спокойно ответил Князев. – Ты права. Для меня еще не все кончено в этой жизни, а свои обязательства перед тобой я выполнил. Я был тебе хорошим мужем, ты имела все, что хотела. Наш сын вырос, и теперь я свободен. Я еще могу быть счастлив, по-настоящему! Пойми, Эля, я ни в чем не виню тебя. Я даже готов попросить у тебя прощения за нашу жизнь и за все то, что тебе пришлось от меня выслушать сейчас. Я ведь тоже не любил тебя. Я женился, чтобы иметь семью. Я не лгал тебе, не притворялся – я просто не знал, что бывают другие чувства и другие отношения. Просто не знал! Это моя собственная ошибка. Тот пробел в моем жизненном опыте, который мне посчастливилось заполнить. Я от всей души желаю тебе того же! Человек в конечном итоге всегда платит за свои ошибки сам.

– У тебя есть женщина? – спросила Эля.

– Твой вопрос открывает всю глубину твоего непонимания, – вздохнул Виталий Андреевич. – Есть ли у меня женщина? Не знаю! У меня есть любовь – к женщине. Она мне не принадлежит и, возможно, никогда моей не будет. Я не хочу обманывать тебя. Если ты встретишь человека, который будет значить для тебя больше, чем я, – не жалей ни о чем и не оглядывайся, уходя.

Эля положила руки на стол, уронила на них голову и заплакала навзрыд, как не плакала, кажется, с самого детства. Ее мир, такой надежный, уютный и привычный, рухнул, словно карточный домик. Она делала ставку на основательность, на разумные и взвешенные чувства, она никогда не строила замков на песке… И что же? Это не спасло ее от полного крушения. Выходит, в жизни нет незыблемых законов? Нет ничего, в чем можно быть полностью уверенным? Мир, оказывается, шаток, как мостик через пропасть. Один неверный шаг, и… прощайте, надежды!

– Так не должно быть! – всхлипнула она, поднимая залитое слезами лицо и глядя на Князева. – Так не может быть! Ты нарочно лжешь, чтобы причинить мне боль! У тебя что-то не получается! Что-то идет не так, как ты хочешь!

– Если бы я знал, как должно быть, – ответил он. – Если бы я знал!

Глава 20

Нижний Новгород встретил Юрия легким морозцем, белыми стенами и золотыми куполами храмов, над которыми кружили вороны и голуби.

Он остановился в гостинице на окраине города. Из окон номера была видна Волга, засыпанные снегом высокие берега. По словам отца, недалеко отсюда лежало старое кладбище, где покоилась бабушка Аграфена Семеновна.

«Ты что, ни разу не был на ее могиле?» – удивлялся Юрий.

«Кажется, в детстве когда-то… – растерянно отвечал отец. – А потом мы переехали в Ленинград. Ну и… больше на кладбище я не ездил».

Юрию захотелось самому поехать в Нижний. Может быть, там найдется какой-нибудь свидетель, который сломает печать их семейной тайны? Здесь, в Петербурге, Юрий постоянно натыкался на невидимую преграду, стену, сложенную из его страха вперемешку с сомнениями и болью. Близкие не могли ничего толком рассказать о той давней драме. Просто не знали или не желали копаться в прошлом? Какая разница.

Нанимать частного детектива Салахову не хотелось из тех же соображений, что и расспрашивать знакомых деда. Придется распутывать этот клубок самому. Он рассчитывал на помощь одного человека, но пока не обращался к нему.

Юрий разложил в номере вещи, позавтракал в гостиничном кафе и теперь стоял у окна, глядя, как по бледному небу плыли за Волгу облака… Наконец он вызвал по телефону такси, надел теплую куртку и спустился в вестибюль. Машина уже ждала его.

– На старое кладбище, – сказал он водителю.

Тот удивленно обернулся, но ничего не сказал. Уже потом, когда они выехали на шоссе, таксист предупредил, что подъехать к самым воротам не удастся.

– На том кладбище давно не хоронят. Дорогу не чистят, и кустарник разросся… Надо идти пешком.

– Хорошо, я понял, – ответил Юрий. – А сторож там есть?

– Не знаю. По-моему, там сохранилась небольшая часовня, может, в ней кого и найдете.

Юрий поблагодарил и все время молчал, пока они ехали мимо заводских окраин, сменявшихся пустырями и частными домиками.

– Приехали, – обернулся водитель. – Что вы решили? Пойдете?

– Подождите меня здесь. – Юрий протянул водителю деньги и вышел из машины.

– Сколько?

Салахов вынул из портмоне стодолларовую купюру и дал ее таксисту.

– Хорошо, я подожду, сколько потребуется, – улыбнулся тот.

Юрий зашагал к утонувшему в кустарнике забору. Его охватила такая гнетущая печаль при виде покосившихся крестов, что он несколько раз глубоко вздохнул. Он понятия не имел, где искать могилу Аграфены Семеновны. Красивое, изысканное надгробие казалось чуждым этому заброшенному, богом забытому месту.

Часовня, о которой говорил таксист, вынырнула из зарослей, когда Юрий уже потерял надежду отыскать ее. Темная от времени дверь была приоткрыта.

Салахов заглянул внутрь. Темнота, прореженная жиденьким светом керосиновой лампы, дохнула в лицо сырой штукатуркой, горелым маслом и ладаном. Молодой человек в длинной темной одежде возился у стены.

– Здравствуйте, – произнес Юрий, пытаясь привлечь внимание «монашка», как он окрестил про себя долговязого парня. – Бог в помощь!

– Спаси Господь, – пробормотал «монашек», отрываясь от своей работы. – Сырость ужасная! Все поела… – пожаловался он.

– Мне нужно кое-что узнать, – сказал Салахов.

– Что вас интересует?

– Вы давно здесь… служите?

– Я-то? – «Монашек» поскреб грязными пальцами в бороде. – Давненько. Годков пять.

– Могилу с белым крестом знаете? Мраморную?

– Это что на обрыве? Кто ж ее не знает! Почитай, достопримечательность здешняя!

– Знаете, кто там похоронен?

– А как же! Купчиха одна там лежит… Красивая, говорят, была, как ангел небесный! Вот Бог ее к себе и забрал.

– Купчиха?

– Ну, я точно утверждать не могу… Говорят, был здесь, на Волге, знаменитый купеческий род, богатый и крепкий. Пароход вниз по реке ходил, «Иван Салахов» назывался. Фабрик у них было много, заводов, рудников всяких. Потом революция! Ну, вы сами знаете. Купцов не стало: кто за границу сбежал, кто тут погиб, а кто-то, наверное, выжил. Та женщина, что лежит под мраморным крестом, была их родня.

– Отчего она умерла?

– Говорят, утопилась…

– Утопилась или утонула?

«Монашек» пожал плечами, задумался.

– Я слыхал, утопилась. А утопленники никак не могут успокоиться! Вот и эта… бродит, людей пугает.

– Как это бродит? – удивился Юрий.

– Очень даже просто, – терпеливо объяснял «монашек». – Является!

– Как является? Куда?

– На могилку приходит… Я сам видел! Летом было. Я вообще за эту могилку отвечаю, потому что деньги уплачены. Убираю, содержу в порядке… Помню, на небе луна полная… светло, как днем. На обрыве крест стоит, голубой в лунном сиянии, а рядом – фигура женская…

«Монашек» поежился и торопливо перекрестился.

– Наутро гляжу, а на могилке два цветочка и свечечка потухшая. Вечером-то их точно не было. Кому ставить-то? Цветы я сам покупаю на все церковные праздники. Иногда из Москвы мужчина приезжал пожилой, но он всегда белые розы приносил, и помногу…

– Какой мужчина?

– Он не назывался. Думаю, муж ее. Он и деньги на уход оставлял. А может, брат… Врать не буду, не знаю.

– Кто раньше за могилой ухаживал, до вас?

– Пафнутий, кладбищенский сторож. Он все об этой Аграфене рассказывал, какая она была…

– А где я могу найти Пафнутия? – спросил Юрий.

– Так… нигде. Умер он! Четыре года назад.

– Еще кто-нибудь на могилу приходил?

– Я больше никого не видел, – ответил «монашек».

– Спасибо. Проводите меня к надгробию, пожалуйста…

Они долго пробирались между крестов и памятников, по зарослям шиповника и акации, пока не вышли к высокому обрыву. Белый крест горел в солнечных лучах на фоне небесной синевы.

– Глядите! – показал на него рукой «монашек». – Аж дух захватывает!

– Вот вам деньги, – сказал Юрий, протягивая «монашку» несколько купюр. – Теперь я буду платить за вашу работу. Делайте все, как и раньше. А я буду привозить белые розы… не часто. Как получится…

* * *

После разговора с сыщиком Динара долго не могла прийти в себя. Фотография Вероники повергла гадалку в шок. Конечно, она сразу узнала на снимке красивую, экстравагантную даму. Кажется, та сомневалась, выходить ей замуж или нет.

Как только за Артемом закрылась дверь, Динара бросилась к секретеру, где хранились ее тетради с записью раскладов. Клиенты обычно не называли имен, и гадалка придумывала им свои, соответственно какой-либо запоминающейся примете. Красивую даму она назвала Виолеттой. Манеры этой молодой, прекрасной и нервной женщины, ее стиль одежды чем-то напомнили Динаре знаменитую куртизанку из оперы Верди «Травиата». Виолетта тоже умерла молодой, правда, по вполне понятным причинам – от чахотки. Подобное совпадение гадалке не понравилось. Когда она придумывала имя, обстоятельства жизни и смерти Виолетты как-то не пришли ей на ум. Теперь вся история приобретала несколько иную, зловещую окраску.

Динара с ужасом вспомнила, что очарование молодой посетительницы вызвало у нее зависть, а слова той о предстоящем замужестве заставили ее вновь почувствовать сердечную боль. Тогда, почти не глядя на карты, она с радостной мстительностью предсказала клиентке скорую смерть. Но это была ее обычная уловка, выдумка, которой она хотела лишь досадить удачливой женщине, заставить ее страдать, как страдала когда-то сама Динара. Пусть попробует, каково это – когда обрушиваются мечты и впереди не остается ничего, кроме сожалений и слез…

Бегло просматривая расклад, Динара вдруг заметила, что карты на самом деле показали смерть – не явно, а намеком. Угроза, которую можно было предотвратить. Чаще всего такой расклад не предвещал ничего непоправимого.

«Что же случилось? – подумала Динара. – Дама призналась, что обратиться к гадалке ей порекомендовал Фаворин. Ну конечно! Как я могла забыть? Позвоню ему и расспрошу…»

Дрожащей рукой она набрала номер господина Фаворина. Отчаянно громкие, фальшивые звуки тромбона за стеной говорили о том, что к музыканту пришел ученик.

– Алло? – недовольно ответил Егор.

Он не любил, когда его отрывали от занятий.

– Извините, что помешала…

– Ничего.

С Динарой у тромбониста не было никаких конфликтов, поэтому он неплохо к ней относился и сразу смягчился, узнав ее голос.

– Я хочу вас кое о чем спросить. Только пообещайте, что никому не расскажете!

– Слово джентльмена, Диночка!

– Помните, вы посылали ко мне клиентку? Красивую женщину, в шубке и шляпе с полями?

– Вероника, – подтвердил Фаворин. – Наша солистка. А что?

– Видите ли… Вы не в курсе, как у нее дела?

– Дела? – удивился Егор. – Какие могут быть дела, если ее убили?

Динара почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. Значит, сыщик не просто пугал ее, надеясь что-то выведать о клиентах!

– А… кто ее убил? Как это вообще произошло?

– Неизвестно! – почти радостно сообщил Фаворин. Чужие неудачи проливали бальзам на его раны. – Следствие зашло в тупик. Темная история…

– Вы не могли бы рассказать подробнее?

– Да что рассказывать? Веронику нашли убитой в квартире, в собственной постели. Ходят слухи, что ее изнасиловали, уже мертвую…

– Какой ужас…

– Да! Кто-то зашел к ней, ткнул чем-то острым в висок, и все… Бандитов развелось столько, что милиция не справляется. Страшно спать ложиться!

– С-спасибо, Егор. Извините…

Динара без сил рухнула в кресло. Этого она никак не ожидала. Ей хотелось всего-навсего попугать довольных жизнью клиентов, влить пресловутую «ложку дегтя» в их бочку меда. Она не допускала мысли, что ее трагические предсказания могут исполниться. Что это? Совпадение или…

Звонок телефона отвлек ее от раздумий.

– Как дела, дорогая Динара? – вкрадчиво спросил бархатистый мужской баритон.

Она без труда узнала его обладателя, Карла Вольфа.

– Ах, это вы…

– Слышу, слышу нотки разочарования в голосе прелестной Сивиллы[5], – усмехнулся Вольф. – Гораздо большее удовольствие вам доставил бы звонок мужчины, вокруг которого витают ваши мечты!

Бородач выказал необычайную проницательность, уловив мимолетный интерес Динары к Артему Пономареву, интерес, еще не определенный самой женщиной.

– Оставьте, – недовольно прервала его гадалка.

Ей было не до симпатий к мужскому полу. Смерть клиентки выбила ее из колеи. А вдруг начинаются те самые ужасы, которые пророчил ей господин Вольф?

Легкий смешок в трубке сказал ей о том, что бородач уловил и эту ее мысль.

– Я же предупреждал вас, прекрасная цыганка, что вся вина за происходящее ляжет на вас! Вы уже чувствуете, как смерть дышит вам в затылок? Не ваша, чужая. Но тесно связанная с тем, что вы делаете. Все случится очень скоро…

Динара больше не могла слушать такое и бросила трубку. Сначала визит сотрудника милиции, потом звонок Вольфа. Слишком много на сегодня!

Вдруг ее внимание привлек странный плеск. На полу кухни разливалась лужа ржавой воды. Прорвало трубу парового отопления. Из дырки с шумом вырывалась горячая вода, грозя затопить только что отремонтированную квартиру.

– Мой паркет! Мои ковры! – в панике завопила хозяйка и снова схватила телефонную трубку. – Владимир Петрович! – вне себя от счастья, что инженер Авдеев оказался дома, закричала она. – Помогите! У меня потоп! Трубу прорвало!

– Аварийную службу вызвали? – деловито осведомился Авдеев.

Он смотрел телевизор, и в его планы не входило ликвидировать последствия прохудившейся системы отопления.

– Я же не знаю, как им звонить! Меня заливает, Владимир Петрович! Сделайте что-нибудь! Придите, умоляю!

Квартира Авдеевых была напротив квартиры Чиляевой, и инженеру стало неловко. Соседка все-таки, придется выручать.

– Что случилось? – спросила Людмила, видя, что муж вскочил и поспешно натягивает спортивный костюм.

– Ты знаешь телефон аварийной службы?

– Да…

– Звони скорее! У Дины трубу прорвало. Пойду посмотрю, что можно сделать…

– Кошмар! Она же только ремонт закончила!

– Где мои ключи от подвала? – перебил ее Авдеев. – Надо перекрыть воду.

– Посмотри в прихожей, на гвоздике…

Пока инженер бегал в подвал и отключал воду, а его супруга звонила в аварийную службу, Динара пила валерьянку и хваталась за сердце. Всю кухню залило водой, в воздухе стоял пар, пахло ржавчиной.

– Что ж это за день такой сегодня? – пожаловалась она пришедшему Авдееву. – Посмотрите, какой потоп на кухне!

– Успокойтесь, Дина Лазаревна, воду я перекрыл, нужно ждать аварийку. Несите тряпку, я помогу вам собрать воду.

Приехавшие сантехники починили трубу, все проверили, включили воду.

– Ну, вот, кажется, все в порядке, – с облегчением констатировал Владимир Петрович, проводив аварийную бригаду. – Не волнуйтесь вы так! Ничего страшного не случилось. Лучше угостите меня чаем.

– Ой, конечно! – спохватилась Динара. – Извините. У меня сегодня ужасный день! Просто напасть какая-то…

– Не стоит так переживать… Все уладилось.

Хозяйка поставила на стол пироги и чай, достала из шкафчика бутылку с коньяком.

– Чтобы стресс снять? – улыбнулся инженер. – Это правильно.

Они выпили по рюмочке и налили еще.

– Вы вкусно печете, Дина Лазаревна! – хвалил пироги Авдеев. – А вот моя жена меня сладостями не балует. Не хочет возиться с тестом. Я ее понимаю. Мы оба устаем на работе…

– Людмила замечательная женщина! – искренне сказала Динара.

Счастливое разрешение проблемы с трубой расположило ее к людям, она подобрела. Ей хотелось похвалить жену инженера, чтобы доставить тому удовольствие. В конце концов, она у него в долгу.

– Пожалуй, я пойду, – сказал Авдеев. – А то супруга будет беспокоиться.

Время было позднее, и ему хотелось спать. Но говорить об этом прямо инженер считал дурным тоном.

– Возьмите! – Динара протянула ему пакет с пирогами. – Угощайтесь на здоровье! Людмиле от меня привет.

Эту ночь она провела в горячечном сне, в котором горячая вода заливала ее квартиру, Авдеев открывал окна, чтобы вода выливалась через них во двор, а господин Вольф от души потешался над его тщетными усилиями…

Глава 21

Ветер гнал поземку по льду Невы, засыпал белой пылью притихшие набережные и мосты, гулял по спящей Дворцовой площади…

Не только Динара плохо спала в эту ночь. Анна Наумовна тоже лежала без сна. Она смотрела, как бродят тени по стенам комнаты, бледным в свете ночника; прислушивалась, как стонет от порывов ветра высокий тополь под окном. Время от времени она забывалась, улетая в сонных видениях далеко-далеко от хмурого Петербурга…

Там, куда стремилась ее душа, теплое лазурное море плескалось у песчаного берега, белые пологие ступени вели вниз от дома с колоннами, просторного и прохладного, овеваемого ветром, несущим аромат олив…

– Гликера! Посмотри, какая прелесть! Какой простор!

Две молодые женщины в тонких белоснежных хитонах спускались по ступенькам к морю. Ветер играл их длинными волосами, перевитыми жемчужными нитями. Над синими волнами носились легкокрылые чайки.

– Что это там, вдали? – спросила Гликера, показывая рукой на сияющую рябь моря.

– Кажется, финикийское[6] судно.

– Ах, Фионика! Как бы я сейчас поплыла на корабле к берегам, где живут люди с черной кожей и откуда привозят драгоценные камни и слоновую кость!

Фионика снисходительно погладила юную подругу по плечу. Подобная наивная восторженность наполнила ее сердце грустью.

– Наши мечты постоянно куда-то стремятся… – задумчиво произнесла она. – Они подобны бабочкам, порхающим с цветка на цветок…

– Что же в этом плохого? – удивилась Гликера.

– Ничего! – улыбнулась ее старшая спутница. – Знаешь, почему бабочки так красивы? Их крылья невероятно хрупки и покрыты блестящей летучей пыльцой, а век короток, как один-единственный вздох! Именно поэтому они манят к себе взгляды и сердца.

– Только поэтому?

Фионика покачала головой и засмеялась.

– Ты слишком любопытна, дорогая! Пойдем, нам пора одеваться. Скоро приедут гости!

Они стали подниматься по мраморной лестнице.

– Ты очень хорошо знаешь мужчин, – сказала Гликера. – Расскажи мне о них.

– Зачем?

– Мне хочется, чтобы они также не сводили с меня глаз, как с тебя! И также восхищались мною!

– Ты ничего не понимаешь! – вздохнула Фионика, откидывая назад растрепавшиеся волосы. – Мужчины – это охотники за удовольствиями. Они выпьют весь мед и сомнут крылья бедной бабочки без тени жалости.

– Но ты рада, когда они приезжают к тебе!

– Конечно, рада, – уклончиво ответила Фионика. – Ладно, идем! Пока мы будем наряжаться и причесываться, я научу тебя быть бабочкой, которую невозможно поймать.

Фионика была гетерой[7], а Гликера – ее воспитанницей. Они жили на окраине Афин, в большом богатом доме. Фионика была родом из Мегара[8]. В один прекрасный день Фионике стало нестерпимо скучно в отцовском доме, где она вместе с матерью и сестрами занималась рукоделием. Дождавшись удобного момента, она договорилась с моряком из Фракии[9]. Тот помог ей бежать из дома и поселиться в Коринфе[10]. Случайность, которую называют Судьбой, привела ее к стареющей гетере Федре. Она полюбила юную беглянку, как родную дочь. Гетера научила ее всему, что умела сама, – танцевать, играть на музыкальных инструментах, складывать стихи, вести философские беседы, достойные самого Сократа, и, самое главное, очаровывать мужчин.

Жизнь у Федры показалась Фионике сладким сном, пролетевшим, как одно мгновение.

– Искусство обольщения – самая тонкая наука из всех, которые я знаю! – любила повторять Федра. – Постигают ее только благодаря природным задаткам. Это должно быть у женщины в крови – уметь понравиться мужчине! Важен не навык – важно чутье, моя дорогая. Это мелодия, которая рождается в сердце флейты. Ее не сыграешь по нотам, потому что нет никого, кто написал бы их… У тебя есть этот дар, моя девочка! Я ощущаю его, как волна ощущает дыхание ветра…

Федре перевалило за пятьдесят, но она все еще была хороша – гибкая, пышноволосая, с горячими глазами цвета темной меди.

– Какая ты красивая, Федра! – восхищалась Фионика, помогая ей расчесывать густые, чуть тронутые сединой волосы.

– Моя красота здесь, – отвечала Федра, прикладывая руку к сердцу. – Поэтому ей не грозит увядание! Взращивай свою привлекательность в душе, а тело – это только цветок, который прекрасен на рассвете, а вечером уже поник. Жизнь бабочки коротка, но воспоминание о ней остается с тобой всегда.

К Федре приезжали двое мужчин – богатый коринфянин, торговец вином и фруктами, и военачальник по имени Артис. Оба были уже немолоды, но оставались сильными и крепкими, как могучие деревья, закаленные в жизненных бурях. Они привозили дорогие подарки, подолгу беседовали с Федрой за празднично накрытым столом, пили вино и слушали, как Фионика играет на арфе.

Федра никогда не допускала, чтобы они встречались друг с другом у нее в доме. Иногда кто-то из них оставался на ночь в спальне Федры. Чаще это был Артис.

– Мужчина-воин привлекает отвагой и властью над оружием, но он вечный заложник смерти! Не отдавай ему свою любовь – он разобьет тебе сердце, – поучала Фионику стареющая гетера. – Лучше выбери себе поэта. Впрочем, поэты ветрены: они проводят свои дни в погоне за музой. Значит, остаются мужчины-политики, правители и торговцы. Вот из них и выбирай!

– Но… тебе нравится Артис, – возражала юная воспитанница. – Почему ты сама не следуешь своим советам?

– Ах, дорогая! Моя жизнь полна нелепых ошибок, от которых я стараюсь тебя уберечь. Боюсь только, что это напрасный труд.

И она начинала весело смеяться, показывать Фионике, как лучше всего причесывать волосы или как составить любовное послание. Эти уроки были похожи на увлекательную и захватывающую игру.

Вскоре Фионика приобрела собственных поклонников, и Федра велела ей назначить за интимные ласки такую цену, что у юной красавицы пропал дар речи.

– Да, моя девочка! Цени себя так высоко, как только можешь, ибо другие определяют, сколько мы стоим, исходя из наших собственных запросов. Ты не обязана дарить свою близость всем подряд. Выбирай достойных! Твое занятие должно не только осыпать тебя золотом, но и доставлять удовольствие.

– О чем ты задумалась, Фионика? – спросила Гликера. – Ты сидишь и смотришь на цепочки для волос… так долго, что я испугалась.

– Я вспоминала Федру! – вздохнула молодая женщина. – Как мне ее иногда не хватает…

«Мне тоже чего-то не хватает…» – подумала госпожа Левитина.

Она поймала себя на том, что ждет звонка от Юрия. Перед отъездом в Нижний Новгород он заходил к ней, сказал, что едет на ярмарку, хочет заключить там несколько контрактов. Он казался печальным.

«Интересно, почему прошлое просыпается во мне именно сейчас, когда в моей жизни появился Юрий?»

Ничего случайного не бывает. Это она усвоила как следует. В чем тайная причина их встречи, и что ждет их под холодным, серым петербургским небом?..

Отношения между мужчиной и женщиной непредсказуемы, как тайфун в тропиках.

У Артема с Соней вышел безобразный скандал. Все предвещало приятный вечер – вкусный ужин, хорошее вино, обсуждение новогоднего праздника… и тут на тебе! Артем имел неосторожность рассказать Соне о своем походе к гадалке. Он хотел развлечь девушку интересным рассказом, посмеяться… Не каждый день у него бывают такие экзотические встречи.

Сначала Соня слушала довольно доброжелательно и даже улыбалась. Пока он не дошел до сцены с золотым кольцом.

– Понимаешь, так странно получилось… – рассказывал сыщик. – Я взял с собой денег, чтобы купить кольца…

– Какие кольца? – насторожилась Соня.

– Обручальные. На два кольца мне не хватило, и я купил только одно, для тебя.

– Ты купил мне обручальное кольцо? – взволнованно спросила Соня. Она вскочила со стула и повисла у Артема на шее с радостным визгом. – Покажи скорее!

Пономарев начал смутно догадываться, что делает не то, но было поздно.

– Видишь ли, я не могу тебе его показать… В общем, я его отдал.

– Отдал? – Ее глаза, такие радостные секунду назад, стремительно наполнились слезами. – Почему?

– Ну… – Артем замялся, не зная, как объяснить ей. – Я отдал кольцо в залог. У меня не было денег, чтобы заплатить за гадание. Цыганка не хотела гадать просто так и потребовала залог, золотом. Кроме кольца, ничего золотого у меня не было, вот я и…

– Ты отдал ей мое кольцо? Отдал мое кольцо какой-то цыганке?!

Весь вид Сони, бледный и решительный, не обещал ничего хорошего. Она расцепила руки, отошла от Артема и села обратно на стул.

– Нет, что ты выдумываешь… – бормотал он, осознавая всю глубину своей вины. – Я не отдавал ей кольца! Я оставил его в залог, на время. Пока не принесу деньги. Понимаешь? Мне обязательно нужно было поговорить с ней! Это очень важно…

Зачем он вообще заговорил об этом? Черт за язык дернул!

– Важно?! – с напряжением в голосе спросила Соня. – Как ты мог?

В ее глазах появился злой огонек, Артем видел его впервые.

– Боже мой, Соня! Давай поговорим спокойно. Все можно объяснить…

– Да ты настоящий лопух, кретин! – выкрикнула она, заливаясь слезами. – Не успела какая-то цыганка состроить тебе глазки, как ты распустил слюни! Она выманила у тебя золотое кольцо, как у деревенского простофили! И это сотрудник уголовного розыска?! Может, ты заодно и переспал с ней? В залог, чтобы доплатить за гадание!

– Соня…

– Не смей перебивать меня! – кричала Соня, размазывая по щекам слезы и косметику. – Как я ошибалась! Я-то думала, что ты меня любишь…

– Я люблю тебя.

Эти слова прозвучали так фальшиво, что не только Соня, но и сам Артем ужаснулся. Зачем он лжет?

– Соня, прости… – продолжал тем не менее бубнить Артем, действуя по инерции. – Я все исправлю. Я пойду и заберу у нее кольцо. Мы так и договорились…

– Ах, вы договорились! – Девушка задохнулась от возмущения. – Все понятно! Вы договариваетесь за моей спиной, что будете проводить время вместе! Ты будешь целовать ее и спать с ней, а потом вы весело посмеетесь над простодушной дурочкой Соней! Как весело! И после всего ты еще посмел прийти ко мне и все рассказать?! Скотина! Мерзкая, похотливая скотина!

– Соня… Я заберу кольцо, поверь!

– Поверить? Тебе?! – Соня злобно захохотала, прижимая руки к горлу, как будто ей было трудно дышать. – Поищи себе другую дурочку! Я не могу выйти замуж за такого… такого… негодяя, лжеца! Мне не нужен муж из чужих объятий! Ты все время меня обманывал! Ты…

Она зарыдала и выбежала из комнаты.

Артем хотел пойти за ней, объяснить, как все произошло, но… что-то его остановило. Он почувствовал опустошение. Ни обиды на Соню, ни чувства собственной вины перед ней не было. Он слышал, как громко она рыдает в соседней комнате, но никакого желания пойти и успокоить ее не возникало.

Грубая сцена, разыгранная милой, застенчивой Соней, окончательно отрезвила его. Он собирался связать свою жизнь с женщиной, которую совершенно не знал! До сих пор Пономарев считал, что хорошо разбирается в людях. Выходит, он переоценивал себя. Конечно, то, как он поступил, отдав Динаре кольцо, не имеет оправданий. Но поведение Сони, ее злоба, оскорбительные слова, нелепые, ничем не подтвержденные обвинения поразили его до глубины души. Раньше он бы не поверил, что она может устроить такое! Собственно, ничего ужасного не произошло. Он совершил необдуманный, легкомысленный поступок, только и всего. Это оплошность, в которой не было злого умысла. В конце концов, он был готов исправить ситуацию, просить у Сони прощения… А она не пожелала его выслушать.

Артему вдруг нестерпимо захотелось покинуть эту комнату с остатками ужина на столе, где все еще витала ненависть. Он поспешно оделся и, не говоря ни слова Соне, вышел из квартиры.

Холодный воздух пощипывал щеки. Пономарев зачерпнул ладонью немного снега и приложил к пылающему лбу. Ну и денек сегодня! Утром ему звонил отец Авроры Городецкой, спрашивал, как идут поиски убийцы.

– К сожалению, порадовать вас пока нечем, – испытывая стыд и досаду, ответил сыщик.

– Ничего, я все понимаю, – устало сказал Евгений Николаевич. – Ищите. Вам нужны еще деньги?

– Пока нет.

– Не стесняйтесь, молодой человек. Вы работаете, я плачу. Это нормальные цивилизованные отношения между людьми.

«Цивилизованные отношения между людьми! – подумал Артем. – То, что произошло между мной и Соней сегодня, можно назвать цивилизованными отношениями?»

А Динара? Тоже хороша! Не могла же она не знать, во что выльется история с кольцом? Да какое ей, собственно, дело? Гадание – ее ремесло, и она вправе продавать его по той цене, какую считает нужным назначить.

Мысли о Динаре оказались более приятными, чем Артем мог ожидать. Интересно, она способна так кричать и злиться, как Соня? Ему стало смешно, когда он представил, как прекрасная цыганка устраивает ему сцену ревности.

«Во всяком случае, я правильно сделал, что оставил у гадалки кольцо! – похвалил себя Пономарев. – Теперь у меня есть законный повод прийти еще раз. Динара не так проста, она что-то скрывает. И я должен непременно выяснить, что».

Глава 22

В коридорах фирмы «Альбион» горела всего пара светильников, опустевшее помещение казалось темным и гулким.

Людмила Авдеева торопливо доделывала свою работу. С утра она отпрашивалась по делам – ходила к стоматологу – и вернулась в офис только к обеду. Теперь приходилось наверстывать упущенное. Все сотрудники уже давно разошлись, только уборщица возилась в подсобке, чем-то постукивала, лила воду. Потом и она ушла.

«Неприятная тишина… – подумала Авдеева, сидя за своим компьютером. – Или я не привыкла оставаться здесь одна?»

Она старалась не думать о длинных темных коридорах и, главное, о директоре. Дмитрий Сергеевич тоже уехал домой, но мысли Авдеевой все еще витали вокруг него.

После того подслушанного ею разговора она почувствовала, что боится Никитского, хотя тот и продолжал ей нравиться, занимал ее воображение. Странное раздвоение овладело ею. С одной стороны, некто обвинил директора в убийстве, а с другой – заинтриговал. Личность Дмитрия Сергеевича открылась перед Людмилой с новой, ужасной и вместе с тем таинственной стороны. Что, если действительно…

Хлопок входной двери заставил ее подскочить от испуга. Кто-то очень медленно, тихо шел по коридору. Авдеева не то чтобы слышала шаги – она ощущала чье-то присутствие в пустом помещении. Ее сердце бешено забилось, тяжелый спазм перехватил горло.

«Прекрати панику! – пыталась она успокоить себя. – Мало ли кто там ходит? Может, кто-то из сотрудников вернулся. Забыл что-то…»

Тут она вспомнила, как уборщица, уходя, попросила закрыть за ней дверь, что госпожа Авдеева и сделала. Значит, никто посторонний войти не мог. Ключи были только у самого Никитского, его зама и главного бухгалтера. Запасные оставались в конторе как раз для подобных случаев – чтобы сотрудник, который задерживается, мог закрыть помещение. В данный момент они лежали на столе Людмилы.

Дрожа от страха, она поднялась и неслышно подкралась к двери в коридор. Так и есть! Кто-то идет… Шаги замерли у двери, к которой приникла Авдеева. Только она решила схватиться за ручку и держать ее изо всех сил, как дверь распахнулась. Людмила не устояла на ватных от ужаса ногах и рухнула на входящего.

– Что с вами? – Дмитрий Сергеевич успел подхватить свою подопечную. – Вам плохо?

– Эт-т-то вы? – стуча зубами, промямлила Авдеева, чувствуя, что вот-вот грохнется в обморок. «Глупый вопрос! – промелькнуло у нее в голове. – Конечно, это он! Зачем он здесь? Он пришел убить меня!»

Никитский, вероятно, удивился бы, прочитай он ее мысли. Но ему было не до того. Стараясь не уронить женщину на пол, он добрался до углового дивана и усадил на него Людмилу Станиславовну.

– Что случилось? – спросил он, наливая ей воды.

– З-зачем вы пришли?

Авдеева была во власти страха и поэтому не думала ни о приличиях, ни о том, как она глупо выглядит.

– Жена послала за продуктами, – улыбнулся Дмитрий Сергеевич. – К нам неожиданно нагрянули гости… Ехал мимо, увидел свет. Вот и зашел посмотреть, кто здесь сидит так поздно.

Авдеева молча смотрела на директора во все глаза, его объяснения не доходили до ее замутненного ужасом сознания. Она погрузилась в странную и приятную истому. Ей было и страшно, и радостно видеть его рядом с собой, чувствовать его волнение…

– Вам лучше? Может, я принесу чего-нибудь выпить? Коньяк, водка?

– Вы хотите у-убить меня? – вместо ответа спросила она.

– Что? – У Никитского краска отхлынула с лица. – Бог с вами, Людмила Станиславовна! Вы шутите?

Она отрицательно покачала головой.

– Понятно, – вздохнул директор. – Переутомление. Плюс семейные неприятности. Наверное, я все-таки схожу за коньяком.

– Не надо… Я сейчас пойду домой. Уже поздно.

– Нельзя столько часов подряд сидеть за компьютером. Это влияет на нервную систему. Видите, какие мысли приходят вам в голову? Сами подумайте, зачем бы я стал вас убивать? Тем более у себя в офисе! – Директор улыбнулся.

– Я хочу домой, – твердила Авдеева, не слушая его. – Хочу домой…

– Я отвезу вас.

– Нет!

– Не бойтесь. Я не собираюсь везти вас на окраину города и там убивать. Позвоните своему мужу и скажите, что вам плохо и что босс отвезет вас домой на своей машине. Тогда мне не удастся скрыть кровавое преступление… и я откажусь от этой затеи.

Дмитрий Сергеевич смеялся. Ситуация его забавляла. У Людмилы был такой несчастный вид, что он не мог смотреть на нее без умиления. Надо же такое выдумать!

– Я… не хочу ему звонить, – потухшим голосом сказал она. – Простите меня. Все это ужасно глупо! Я просто трусиха. Не знаю, что со мной…

– В последнее время все подозревают во мне убийцу! – пошутил Никитский. – Что за полоса такая? Разве я похож на человека, который способен лишить кого-то жизни?

– У меня нервы расстроились… совершенно. Простите! Вас гости ждут…

– Ничего, подождут.

Никитский закрыл офис, помог ей сесть в машину и отвез домой. Как ни была подавлена Авдеева, она успела заметить, что на заднем сиденье лежат пакеты с продуктами. Значит, Никитский не обманывал ее. Она тут же раскаялась. Как получилось, что она устроила такую дурацкую, отвратительную сцену? Ей захотелось сказать ему что-то приятное на прощание, загладить возникшую неловкость. Но… она промолчала.

– Провожать вас я не пойду, а то вы умрете от страха, – улыбнулся Дмитрий Сергеевич. – Вам нужно успокоиться и как следует отдохнуть.

* * *

Возвращаясь из булочной, Динара думала о клиентке, которую убили. Неужели существует связь между ее смертью и предсказанием? Еще страшнее, если это сбываются угрозы господина Вольфа.

Войдя в подъезд, она почему-то сразу посмотрела на почтовый ящик, хотя давно не интересовалась почтой. В ящике что-то белело. Динара подошла, достала ключ и открыла ящик. Там лежало письмо.

Вместо обратного адреса на конверте красовалась надпись: «Ад». В другой раз Динара просто посмеялась бы над глупой шуткой – но только не сегодня.

«Я жажду мести. Не молите о пощаде. Меня ничто не остановит. Вы связались со страшными людьми, которые занимаются страшными делами. А может быть, вы и есть Зло. Если это так, я вас уничтожу».

Письмо было аккуратно напечатано. В самом низу стояла подпись: «Посланник из ада».

В общем, все выглядело примитивно и довольно-таки смешно. Такое письмо могли бы написать школьники, чтобы припугнуть своего приятеля. Словом, чей-то розыгрыш.

Почему же тогда Динаре не хотелось смеяться? Первой мыслью было позвонить сотруднику милиции, который показывал ей фотографию убитой певицы. Но… тогда придется признаться, что она солгала. Как же быть? Что, если «посланник из ада» не шутит?

«Надо позвонить Пономареву и напомнить, чтобы он пришел за кольцом, – решила Динара. – Тогда и поговорим…»

Не колеблясь более, она набрала номер Артема. К счастью, тот сразу взял трубку. К счастью – потому что во второй раз она бы звонить не отважилась. Сомнения и страх показаться дурочкой, напуганной подброшенным письмом, лишили бы ее возможности обратиться за помощью.

– Пономарев слушает, – ответил ей приятный мужской голос.

Динара почувствовала, что этот здравомыслящий человек, оперирующий реальными фактами, а не предчувствиями и болезненными фантазиями, может дать ей дельный совет.

– Это Динара, – сказала она, стараясь говорить ровно. – Вы оставили у меня залог, золотое кольцо.

– Я помню.

– Мне бы не хотелось, чтобы у вас возникли неприятности с дамой сердца из-за того, что кольцо долго остается в чужих руках. Я готова вернуть его вам в обмен на деньги. Если у вас в данный момент финансовые затруднения, то… я подожду. Но кольцо вы должны забрать.

«Поздно! – подумал Артем. – Затруднения с „дамой сердца“ уже привели к самым плачевным результатам!»

– Вы меня слышите? – напомнила о себе гадалка. – Почему вы молчите? Вас не устраивают условия?

– Нет-нет, – спохватился сыщик. – Конечно, устраивают! Когда я смогу зайти к вам?

– Сейчас… сегодня.

Артем догадался, что с Динарой произошло нечто из ряда вон выходящее. Это было ему на руку. Куй железо, пока горячо!

– Я непременно зайду к вам сегодня вечером, – стараясь вложить в свои слова как можно больше симпатии, уверил ее Артем. – После семи. Может, даже останусь у вас на ужин, – поражаясь своей наглости, добавил он.

– Хорошо… – Она была так расстроена, что не обратила внимания на его наглость.

– А пироги будут? – с улыбкой спросил Артем.

– Непременно…

Сыщик почувствовал, что Динара улыбается.

Пока он терялся в догадках, что произошло с цыганкой, та решила навести порядок в квартире.

Уборка отвлекала ее. Перебирая вещи в секретере, она взялась пересчитывать карты, которые использовала для гадания. Несколько новых колод лежали на полке нераспечатанные. Остальные были в порядке, за исключением ее любимых Таро, где не хватало одной карты. Такого случая, чтобы потерялась карта, у нее никогда не было.

Спустя час Динара сидела на диване чуть не плача. Пропажа карты окончательно сразила ее. Сначала секретер, потом шкафы, за ними вся комната были обысканы, но карта исчезла. Это была Пятерка Мечей.

– Когда же придет Пономарев? – разговаривала она сама с собой вслух. – До семи часов еще бездна времени…

Приближался Новый год, а у нее ничего не готово – ни елки, ни подарков. Хотя дарить подарки Динаре было некому. И получать тоже не от кого. Близких подруг не осталось, мужчины не имели доступа в ее жизнь, родители жили в Израиле. Они обязательно поздравят ее по телефону. Скорее всего, это будет единственный звонок, если не считать Изабеллы. Соседка тоже проведет новогоднюю ночь в одиночестве – такова участь любовницы. Ее мужчины будут праздновать со своими семьями.

«Может, мне пригласить к себе в гости Изу? – подумала Динара. – Посидим вдвоем, проводим старый год, встретим новый. Нехорошо в такой праздник оставаться одной. Иза тоже будет скучать, вот и объединим две скуки в одну!»

Она пошла на кухню, открыла холодильник и убедилась, что он практически пуст.

«Господи! Сижу тут, хнычу и жалею себя… вместо того чтобы заниматься делом. Праздник на носу, а у меня продуктов нет!»

Она поспешно вскочила, привела себя в порядок, накинула меховой жакет и побежала в ближайший гастроном.

В магазине повсюду сверкала мишура, блестели елочные шары и снежинки, народ бурлил у прилавков. Надувные Дед Мороз со Снегурочкой кружились на белой подставке посреди торгового зала. Дети смеялись и показывали на них пальцами. Было душно, шумно и очень светло.

Пока Динара приобрела все, что запланировала, прошло много времени. Везде были очереди. Продавцы падали с ног, кассы работали непрерывно, и все равно то тут то там возникали перепалки. Покупатели торопились, продавцы устали, дети капризничали…

Когда Динара, сгибаясь под тяжестью огромных пакетов, вышла из гастронома, ей показалось, что она вырвалась из пекла.

На улице ее освежила приятная прохлада. Уже наступили розовые зимние сумерки. С неба падал редкий снежок…

Динара, то и дело останавливаясь передохнуть, ставила пакеты на снег, поднимала голову и любовалась бездонной чашей неба, откуда струилось холодное, легкое серебро. Загорались фонари, и город превращался в театральную декорацию к рождественской сказке. Казалось, вот-вот по заснеженной дороге пробежит, звеня бубенцами, лихая тройка, обгоняя чинные экипажи с ливрейными лакеями, засияют огнями окна домов…

На лестничной площадке Динара поставила пакеты, открыла дверь квартиры и… отшатнулась в ужасе. Из проема двери повалил густой дым.

– Что случилось, Диночка? – выглянула на ее истошный крик Изабелла. – Откуда столько дыма? У нас что, пожар?

На запах дыма вышел инженер Авдеев. Он только что явился с работы и еще не успел раздеться.

– То-то я иду, слышу, вроде дымом пахнет. Ну, думаю, у кого-то сухари сгорели! Берта Михайловна любит их забывать в духовке.

– Что же вы стоите?! – закричала на него Динара. – У меня квартира горит! Вызывайте пожарных!

– Надо сначала посмотреть…

Авдеев сбегал за фонарем и зашел в ее квартиру. На ощупь открыл окно в кухне. Свет зажигать не стал, опасаясь, что взорвется газ. Огня нигде не было. Осветив фонарем плиту, он увидел, что горит кастрюля, в ней было что-то пластмассовое. Потому и стоял повсюду вонючий дым.

Инженер отключил газ, открыл во всех комнатах окна и вышел на лестничную площадку.

– Ничего страшного! Сгорела кастрюля. Идемте, я покажу…

Динара, Изабелла, а за ней спустившаяся со второго этажа Берта Михайловна гуськом последовали за Авдеевым. Дым почти вытянуло через дверь и распахнутые окна.

– Кастрюля с макаронами! – всплеснула руками Динара. – Как же я забыла про нее? Пока я ходила в магазин, мог начаться пожар! Все бы сгорело!

На дне кастрюли тлело что-то невообразимое – клейкая, черная, как деготь, зловонная масса.

– Мой пластмассовый дуршлаг! – догадалась хозяйка. – Я промыла макароны, поставила дуршлаг на кастрюлю, чтобы стекла вода, и забыла выключить горелку…

– Могла случиться беда, Диночка! – качала головой Берта Михайловна. – Ужас! Хорошо, что вы вовремя вернулись!

Соседи разошлись, а Динара принялась наводить порядок.

Звонок в дверь застал ее врасплох. Взглянув в глазок, она обомлела – пришел Артем. Разве уже семь часов? Впрочем, конечно! Со всеми этими передрягами она потеряла счет времени…

– Входите…

Разумеется, он сразу почувствовал запах гари, увидел ее удрученное лицо.

– Готовитесь к празднику?

Динара не нашла ничего лучшего, как расплакаться. Нервы сдали.

– Полюбуйтесь! – рыдая в голос, показывала она на остатки дуршлага. – У меня чуть не случился пожар в квартире! А недавно меня затопило! Я боюсь ходить по улицам, потому что за мной кто-то следит! Я боюсь ложиться спать! Мне приходят письма с угрозами! Меня… собираются убить!

– Кто? – удивился Артем, наливая ей воды.

– Откуда я знаю? – еще громче зарыдала Динара. – Я понятия не имею, почему на меня сваливаются несчастье за несчастьем! Я просто в отчаянии…

– Но… все имеет под собой какую-то почву. Кто может желать вам зла?

– Ах, что вы меня спрашиваете?! – рассердилась она. – Это ведь, кажется, ваша работа! А я ничего, ничего не знаю…

– Так я не смогу вам помочь, – вздохнул он. – И вы рискуете остаться наедине со своими проблемами.

– Вы бросите меня в таком ужасном положении? – перестав плакать, уставилась на него Динара. – Умоете руки?

– Но что я могу предпринять, если вы ничего не рассказываете?

– Я вам все объяснила! Неужели вы сами не видите? – Она показала рукой на обугленную кастрюлю. – Сегодня у меня чуть не сгорела квартира! А недавно прорвало трубу!

– Бывает, – улыбнулся Артем. – Старый дом, старые трубы… Кастрюли на плите забывает множество людей. Это вовсе не значит, что кто-то покушается на их жизнь. Уголовный розыск тут бессилен!

– За мной кто-то следит. Недавно я еле ноги унесла от маньяка в подземном переходе…

– Вам могло показаться, – возразил сыщик. – У страха глаза велики. Возможно, это был поклонник…

– Не говорите ерунду! – От возмущения у Динары сразу высохли слезы. – Он шел за мной почти до самого дома!

– Должно быть, он просто живет рядом с вами.

– Допустим… А письмо?

– Какое письмо?

Она вскочила, достала из шкафчика письмо и протянула Артему.

– Вот это письмо! Я нашла его сегодня утром в своем почтовом ящике!

Сыщик прочитал письмо. Оно ему не понравилось, но пугать даму еще больше не хотелось.

– Чья-то шутка, – сказал он. – Вы кого-нибудь подозреваете?

Динара задумалась. Наконец она подняла на Артема свои горячие черные глаза и сказала:

– Это… он.

– Нельзя ли конкретнее?

– Это… черный маг, посланник из ада. Только он мог так подписаться…

Глава 23

Юрий привез в подарок Анне Наумовне с нижегородской ярмарки вышитую скатерть изумительной ручной работы.

Несмотря на свое намерение оставаться холодной и равнодушной к знакам внимания молодого человека, госпожа Левитина ахнула, когда он развернул перед ней белоснежное тонкое полотно с вышитыми блестящей гладью и золотой ниткой павлинами, между которыми вились узоры из райских цветов и винограда.

– Какая красота! – восхищенно прошептала она. – У вас прекрасный вкус, Юрий!

– Я прощен? – улыбнулся Салахов.

Он снова напросился к ней с визитом и чувствовал себя в связи с этим неловко. Но по мере того как он любовался Анной, его душу охватывали нежность и покой. Она не выказывала по отношению к нему особого интереса, что не на шутку задевало Юрия. Его самолюбие бунтовало, а сердце таяло от тоски и желания быть рядом с этой женщиной.

– Вы меня балуете, – вздохнула она. – Но мне приятно…

Простая фраза вызвала бурю восторга у Салахова, что привело его в ужас. Как он мог попасть в зависимость от женщины? Такое положение вещей противоречило его принципам, всему, что он отстаивал в жизни. Это, вероятно, пройдет, когда их отношения станут достаточно близкими. Тесная близость – самое сильное испытание любви.

Он, пересиливая свою робость, взял руку Анны и поцеловал. Она не отняла руки, но ни малейшего волнения не отразилось на ее лице. Ее изящные пальцы не дрогнули, не откликнулись на ласку, оставаясь спокойными, теплыми и легкими, лишенными трепета страсти.

«Она равнодушна ко мне! – с отчаянием думал Юрий, все еще не отпуская руки Анны Наумовны. – У меня нет надежды…»

Госпожа Левитина тихонько потянула руку, но Юрий удержал ее.

– Где вы будете встречать Новый год? – спросил он.

Она повела плечами и улыбнулась.

– Еще не знаю. Я люблю в новогоднюю ночь быть дома. Но иногда… мне хочется прокатиться на тройке, в санях, под медвежьим пологом… чтобы снег летел из-под копыт, полозья скрипели, а колокольчик заливался под дугой, украшенной красными лентами!

– Если вы… не измените своего желания, я буду счастлив доставить вам это удовольствие! – пересохшими от волнения губами выговорил Юрий, отпуская, наконец, ее руку.

– Разве вы встречаете Новый год не в семье? – удивилась она.

– Нет.

– А коллеги? Друзья? Партнеры? Разве вы не проводите этот праздник в ночном клубе?

– Нет.

Юрий не стал объяснять, как ему надоело однообразие – рестораны, выпивка, сигаретный дым, скучные разговоры, неискренние комплименты и неизменные правила хорошего тона. Он мог бы рассказать ей, как пуста, в сущности, его жизнь – хотя в ней нет ни одной свободной минуты!

– Я подумаю, – сказала Анна Наумовна без особого энтузиазма. – Может быть, мы и покатаемся на тройке…

Юрий не помнил, как вышел из ее дома, как завел машину… Он летел по скользким дорогам как на крыльях, с одной только мыслью: «Она не сказала „нет“! И, возможно, грядущая новогодняя ночь принесет мне подарок, о котором я не смею мечтать!»

Жизнь сразу приобрела сочные краски и неповторимый вкус счастья. Она стала подобна шампанскому, тогда как до сих пор была чем-то средним между остывшим чаем и прокисшим соком.

Анна Наумовна не ожидала, что встреча с Юрием после короткой разлуки так взволнует ее. Она с трудом сохраняла маску скучающей дамы.

Перед визитом Салахова у нее состоялся тяжелый разговор по телефону с Князевым.

– Где ты будешь праздновать? – спросил он с нажимом. – Мы снова будем порознь?

– К вам с Элей, как всегда, придут сын с женой. Не оставишь же ты их одних?

– А тебя я могу оставить одну?! – возмутился Князев, хотя отлично понимал, что Анна права. Новый год – семейный праздник, и пока он живет в семье, ему придется придерживаться правил.

– Давай проводим старый год вместе…

– Боже мой, Анна! Ты как будто не понимаешь, что я хочу быть с тобой всегда! И в новогоднюю ночь тоже!

Анна Наумовна молчала. Что она могла сказать Князеву? Они не давали друг другу никаких обещаний. И в первую очередь он сам этого хотел, для того чтобы оставить за собой пути отхода. Не самая привлекательная черта в мужчине. Просто Князев и представить не мог, как все обернется.

Он привык быть хозяином – в семье, в бизнесе, в отношениях с женщиной. И вдруг оказался во власти чувств, которые сильнее его. Теперь он готов на все, но его жертвы не нужны Анне. А он хотел ее! И не знал, чем привлечь эту странную, непонятную женщину. Она предупреждала его – но Князев не верил ее словам. Сначала он просто развлекался. Она не возражала, ничего не требовала и тоже развлекалась. Чего-то он в ней не распознал. Он вообще считал, что женщины не могут вести себя таким образом. У них другая психология, другие взгляды на жизнь. Анна удивляла его. Постепенно он привязывался к ней все сильнее. И когда он стал всецело, безраздельно принадлежать ей, она… начала отдаляться.

– Я тебе больше неинтересен? – упавшим голосом спросил Виталий Андреевич.

– Ты обещал, что выяснять отношения мы больше не будем, – ответила Анна. – Будь любезен, держи свое слово.

– Но…

Она вздохнула и положила трубку. Продолжать бессмысленный разговор не хотелось. Анна не видела повода оправдываться, а Князев желал именно этого. Он обвинял, уличал, возмущался и требовал. Человеческие взаимоотношения… Как это утомительно!

Анна Наумовна наслаждалась свободой и никак не могла понять, почему люди сами не умеют пользоваться ею и пытаются ограничить свободу других. Почему они не умеют просто жить и радоваться жизни? Почему все нужно усложнять? Откуда этот надрыв, этот трагизм в отношениях, которые должны дарить легкость и восхитительные переживания?..

Господин Вольф не умел просить, он желал властвовать. В погоне за властью и могуществом он перешел всякие границы – и запутался. Неожиданно он превратился в мишень для собственных стрел. Черная магия превращает своих последователей в вечных пленников. Вольфу нужна была ширма, чтобы укрыться за ней и стать недосягаемым для обратных потоков. Динара оказалась подходящим объектом, и он принялся ее обрабатывать.

Он пытался убедить цыганку, что она вторглась в область приложения сил, которые непредсказуемы и опасны. И теперь обратной дороги нет. Темные Силы выбрали ее, Динару, и она обязана беспрекословно повиноваться Вольфу как Их посланнику. Если она осмелится протестовать, то ее постигнет ужасное наказание.

Пока все шло по плану. Возникла только одна странность: Карл Фридрихович начал испытывать потребность видеть Динару, говорить с ней, думать о ней… Это привело мага в недоумение. Тяга к женщине оказалась для него диковинкой, но довольно приятной. У Вольфа были редкие случайные связи, но в целом он был равнодушен к прекрасному полу. Его чувства к Динаре показались забавными.

Вот и сегодня с утра он не мог ни о чем думать, кроме того, чтобы позвонить ей. Динара сразу взяла трубку.

– Алло?

– Как дела? – насмешливо спросил Вольф, представляя, как она у себя в квартире дрожит от страха.

Он был недалек от истины. Динара действительно испугалась.

– Что вам нужно? Оставьте меня в покое!

Господин Вольф довольно захохотал. Значит, упрямица скоро сдастся! Он достиг своей цели раньше, чем ожидал.

– Ступивший на путь Зла, милейшая Динара, может забыть о покое! Вы подумали о моем предложении?

– Делать все, что вы говорите? Исполнять вашу волю? Благодарю!

– Не сомневаюсь, что не пройдет и недели, как вы передумаете, – уверенно сказал маг.

– А если нет?

– От судьбы не уйдешь, девочка! Поэтому не трать силы понапрасну! Они тебе скоро понадобятся. Деваться тебе некуда, так что я подожду…

Динара бросила трубку, дрожа от страха и возбуждения. Вчерашний разговор с Артемом немного успокоил ее, но не надолго. Звонок Вольфа быстро вернул ее в состояние панического ужаса.

«Пойду куплю булочек, – решила она. – Пройдусь по свежему воздуху, не то с ума сойти недолго!»

Булочек, которые она любила, в хлебном не оказалось. Пришлось ехать в кондитерскую. По дороге у нее вытащили из сумочки кошелек с деньгами. Благо их там было не много. Пропажу кошелька Динара обнаружила только в магазине, когда подошла к кассе расплачиваться. Бросив пакет с булочками на прилавок, она выскочила из магазина и побежала домой.

Добравшись до квартиры, совершенно обессиленная, дрожа и глотая слезы, Динара набрала номер Пономарева.

– У меня кошелек украли! – выпалила она срывающимся голосом.

– Скоро праздник, людям нужны деньги, – пошутил Артем. – Вам следует быть внимательнее, только и всего.

– Вы издеваетесь надо мной! – зарыдала Динара. – Я жду от вас помощи, а вы… Я боюсь! Утром мне звонил тот человек!

– Черный маг?

– Это только звучит смешно! – возмутилась она. – А на самом деле… он чудовище. Вы ничего не понимаете! Он опять мне угрожал! Он…

Слезы мешали ей говорить. Артему стало жаль Динару. Женщина напугана до смерти, а он смеется!

– Простите. У меня привычка такая – шутить по любому поводу, – примирительно сказал он. – Вообще-то я надежный. Вы смело можете на меня рассчитывать.

– Сейчас проверим, насколько вы надежны, – улыбнулась сквозь слезы Динара. – Придете меня охранять в новогоднюю ночь?

Артему вдруг действительно захотелось прийти в праздничную ночь к этой красивой женщине, у которой необычное занятие и вокруг которой творятся зловещие и непонятные вещи… Настоящее приключение!

– Вы меня приглашаете? – серьезно спросил Артем.

– Конечно! Придете?

– Непременно…

Они оба засмеялись.

– Когда у нас тридцать первое декабря? – спросил Артем. – О-о… уже завтра? Вот и прекрасно. Ждите меня после девяти вечера. Нормально? Я не слишком вам надоем?

Динара обрадовалась. Она не будет сидеть одна, прислушиваться к каждому шороху и стуку в подъезде. Такой человек, как Артем, гораздо надежнее Изабеллы, которая посидит пару часов за столом, наестся, опьянеет и отправится к себе спать.

Сегодня тридцатое. Предпоследний день уходящего года. Динара совсем потеряла счет дням… Этот год принес испытания, которых она не ждала. Ее профессия вдруг обернулась иной стороной. Господин Вольф все испортил своими угрозами и совершенно дикими, нелепыми требованиями! Но ведь с ней действительно творится что-то странное…

Уходящий год принес еще одну неожиданность – в ее сердце проснулся интерес к мужчинам. Она ощутила давно забытое волнение от того, что в новогоднюю ночь придет Артем. Сыщик произвел на нее благоприятное впечатление – он не льстил, не прятал глаза и не стремился влезть в душу, как это делал Анатолий.

«Я впервые смогла вспомнить о нем без боли и сожаления! – удивилась Динара. – И даже без злости! В сущности, он просто несчастный, ущебрный человек, не способный на искренность. Он заменил все истинное в своей жизни на ложь и притворство. Бедный То-лик! Он постоянно живет в страхе перед разоблачением. Ужасно!»

Динаре нравился Артем. Она предвкушала что-то чудесное, что обязательно произойдет с нею. Черная полоса когда-нибудь кончается, и разочарование сдается перед новыми удовольствиями, которые предлагает жизнь.

Динара забыла о своем невезении и принялась размышлять, что бы такое вкусное приготовить завтра. Громкий шум за окном привлек ее внимание. Она, не зажигая света, выглянула во двор.

Ей стало не по себе от разворачивающейся перед глазами необыкновенной картины.

«У меня начались безумные видения! – в ужасе подумала она, чувствуя бегущие по телу мурашки. – Это колдовство! „Посланник из ада“ демонстрирует свои штучки. Он решил свести меня с ума…»

Динара несколько раз ущипнула себя за руку, но эффекта не последовало. Тогда она закрыла глаза и помотала головой. Снова взглянув в окно, она убедилась, что видение продолжается как ни в чем не бывало.

Через проходную арку во двор въезжали… экипажи, похожие на кареты. Лошади били копытами; невесть откуда взявшиеся лакеи в бархатных ливреях держали факелы, при пляшущем свете которых из карет выходили красавицы в напудренных париках и широких платьях из парчи и атласа; красавиц сопровождали кавалеры в нарядах екатерининских времен… И все они входили в подъезд того самого дома, где проживала Динара…

«Раз призраки входят в подъезд, они должны либо подниматься по лестнице, либо исчезать в чьей-то квартире! – подумала она. – Хотя… я слишком мало знаю о том, как ведут себя привидения… Возможно, все они – плод моего воображения!»

Несмотря на подобные мысли, она устремилась к входной двери и приникла к глазку. «Призраки» поднимались на второй этаж! Вблизи они выглядели еще более зловеще. На стенах плясали причудливые блики и тени от факелов, дамы шуршали по ступенькам тяжелыми подолами, кавалеры бряцали оружием… Молчаливая вереница существ из нездешнего мира тянулась наверх. Прошли музыканты в камзолах, неся свои скрипки и виолончели…

– Может быть, я сплю? И это только сон?.. – спросила себя Динара. – Надо позвонить Берте Михайловне. Она живет как раз на втором этаже, и если я не сплю и не брежу, то она тоже все это видит!

Дрожащей рукой она набрала номер телефона, на ходу соображая, как бы задать вопрос старой актрисе, чтобы выглядеть пристойно и не навести соседку на ненужные подозрения.

– Берта Михайловна, дорогая, – заговорила она, едва только старушка взяла трубку. – Как вам это нравится?

– И не говорите, Диночка! – радостно подхватила старая актриса. – Вы тоже смотрите? Настоящий восемнадцатый век! Просто сказка… Это все Герман Борисович придумал.

– Герман Борисович?!

– Ну да! У него сегодня день рождения. Старику Альшвангу исполняется восемьдесят лет. Он решил отметить круглую дату по-особенному, созвал артистов в костюмах, пригласил музыкантов. Там затевается нечто грандиозное! Потом расспросим у Изабеллы.

– Она приглашена?

– Да. И это замечательно! Будем знать все новости из первых уст.

– Спасибо, Берта Михайловна, – сердечно поблагодарила соседку Динара, испытывая невероятное облегчение. – С наступающим вас Новым годом!

Сумасшествие оказалось ложным, и Динара смогла перевести дух. Она вернулась мыслями к предстоящему визиту Артема и занялась обдумыванием меню.

Со второго этажа доносились звуки старинной музыки, топот, смех, гомон и возня…

Глава 24

Герман Борисович Альшванг действительно праздновал свой восьмидесятый день рождения столь необычным способом.

В девятнадцатом веке, тоже в декабре, в Мариинском театре состоялась премьера оперы Чайковского «Пиковая дама». Альшванг любил этот спектакль, пушкинская повесть запала ему в душу с юности. С первого же мгновения история Лизы, Германа и старой графини, бывшей светской красавицы, хранительницы секрета трех карт, завладела его воображением. Этот сюжет красной нитью пролег через всю его сценическую и личную судьбу. Еще студентом он пытался ставить «Пиковую даму» с однокурсниками. И потом, уже работая в театре, неоднократно возвращался к загадочной повести Пушкина, представляя ее то в одном, то в другом виде.

Музыка Чайковского, который внес в либретто оперы много изменений, казалась Альшвангу божественной. Он держал дома пластинки с записью оперы, партитуру, сохранял программки спектаклей, книги, воспоминания актеров, певцов, музыкантов – всех так или иначе имевших отношение к постановкам «Пиковой дамы».

Кроме того, Альшванга самого звали почти как главного героя пушкинской повести, и он считал это знаком судьбы. Естественно, что он женился на женщине, которую звали Лиза, играл в карты, как и пушкинский Германн, и прочее.

Почти никто не догадывался о его скрытой страсти, кроме жены, но она умерла. Сам Альшванг состарился, у него была астма, больное сердце. Он жил воспоминаниями и теми маленькими радостями, которые еще у него оставались.

Итак, Герман Борисович решил напоследок потешить себя в старинном духе. Поводов было целых два. Во-первых, он действительно родился тридцатого декабря, а во-вторых, он закончил обучать актерскому мастерству прелестную молодую девушку. Девушка оказалась талантливой. Она обладала не только приятной внешностью, но и хорошим голосом. А самое важное – ее звали Лиза!

Она очаровала Германа Борисовича, и старик чувствовал себя немного влюбленным. Этот праздник был своего рода представлением публике Лизы, ее расцветающего таланта.

В огромной квартире Альшванга все организовали самым лучшим образом. В одном углу большой гостиной, там, где стоял рояль, устроились музыканты. Живая музыка производит самое сильное впечатление – это Альшванг за годы работы в театре усвоил твердо.

В темном углу установили большое кресло для Графини. Герман, молодой мужчина с черными усами, нетерпеливо прохаживался туда-сюда. Происходящее в квартире Альшванга напоминало бал-маскарад: множество людей в париках и пышных нарядах перемешались с людьми в обычной одежде. В полумраке – Альшванг решил, что действие будет свершаться при свечах, – никто никого не узнавал.

У стены был устроен фуршет. Гости много пили и почти ничего не ели.

В квартире витало странное настроение – возбуждение, волнение, ожидание, недоумение и жгучий интерес. Пахло духами, пудрой, коньяком, цветами и расплавленным воском; ветер от шелковых и атласных юбок колебал пламя свечей. Гости перешептывались, присматривались друг к другу. Становилось душно. Дамы в париках начали обмахиваться веерами. Про именинника как-то все забыли – обстановка поглощала внимание присутствующих.

Среди приглашенных была Изабелла Буланина. Она надела длинное черное декольтированное платье с блестящим верхом и разрезом на боку почти до талии, собираясь привлечь внимание мужчин.

Музыканты заиграли дуэт Лизы и Полины.

«Уж вечер… облаков померкнули края…» – полилась мягкая, интимная мелодия. Девушки пели проникновенно и печально. Изабелла придирчиво разглядывала женщин, желая убедиться, что среди них нет равных ей по красоте и вызывающему наряду. Таковых не оказалось. Буланина только успокоилась и приготовилась слушать чудесное пение, как ее взгляд остановился на гостье, которую она раньше не заметила. Дама была одета в голубое шелковое платье с белыми кружевными оборками, на ее открытой груди и в прическе переливались бриллианты. Хотя Изабелла прекрасно понимала, что это все стекляшки и театральный реквизит, у нее перехватило дыхание. Дама сидела в кресле, приготовленном для Графини, и приковывала к себе взоры гостей: высокая прическа, усыпанная пудрой с блестками, тонкие черты лица, большие темные глаза и мушка над верхней губой. Вокруг красавицы струилось едва заметное, голубовато-жемчужное сияние, похожее на магический ореол. Даже старик Альшванг отвлекся от своей Лизы и смотрел на даму в голубом.

Ее образ, романтический и страстный, действовал магнетически. Взгляд дамы рассеянно блуждал по гостиной…

Едва закончился дуэт, все принялись аплодировать, и Буланина тоже. Когда она вновь обратила взор на кресло, дамы в нем уже не было. Красавица скользила между гостями, которые, как по команде, оборачивались в ее сторону.

Музыканты заиграли мазурку, и ряженые кавалеры с дамами начали танцевать. Остальные гости мазурку танцевать не умели и потому бестолково топтались, мешая артистам. Что-то в лице тромбониста показалось Изабелле знакомым… Неужели Егор Фаворин?

К ней подошел Герман Борисович, в черном костюме и с белой гвоздикой в петлице. Он разыскивал даму в голубом.

– Изабелла, дорогая, вы не видели, куда она пошла?

– Кажется, к столу с закусками, – ответила блондинка, поймав на себе ревнивый взгляд Лизы. – Кто это, Герман Борисович?

– Моя ученица, – с гордостью ответил старик. – Вам она понравилась?

– Да нет… я спрашиваю о той женщине, которую вы ищете! Кто она?

– Я сам хочу узнать! Наверное, ее привел кто-то из музыкантов или актеров. Я тут половину гостей вижу в первый раз.

Альшванг отошел в сильном волнении. Что на него так подействовало? Изабелла принялась разглядывать Фаворина. В старинном костюме он выглядел совершенно не так, как в обычной жизни. Он даже показался ей интересным.

Потеряв даму в голубом платье, старик Альшванг пришел в неописуемое возбуждение. Он суетился, метался между гостями, бегал из комнаты в комнату, но незнакомая красавица как в воду канула. Кто-то говорил, что видел, как она вышла подышать свежим воздухом; кто-то посылал Германа Борисовича на кухню, куда дама отправилась поправить наряд, но толком никто не заметил, куда она делась.

Лиза была страшно расстроена невниманием своего учителя. Она надеялась окончательно покорить его на этом вечере, а тот ускользал. Девушка знала, что ей предстоит еще участвовать в сцене признания Германа, но все равно много выпила. Алкоголь и запах духов кружили ей голову, тесный корсаж сильно сдавливал грудь. Лиза почувствовала дурноту. Страшное предчувствие легло на сердце невыносимой тяжестью.

На празднике присутствовала еще одна женщина, неравнодушная к происходящему. Это была мать Лизы. По стечению обстоятельств ее звали Анна. Графиня Анна Федотовна по оперному либретто приходилась Лизе бабушкой. Но на мелкое несовпадение Альшванг закрыл глаза. Мама, бабушка… какая разница?

Мать Лизы внимательно следила за поведением дочери, и оно ей не нравилось. Зачем столько пить? Лучше бы старалась быть рядом с Германом Борисовичем. Вон какой он бледный! Не ровен час…

– Лизонька! – прошептала она на ухо растерянной дочери. – Ты забыла наш уговор? Смотри, он то с блондинкой кокетничает, то какую-то даму разыскивает. Куда ты смотришь? Пусти в ход все свое обаяние!

– Боже мой, мама! Мне страшно…

– Чего тебе бояться? Он же старик совсем, на ладан дышит…

– Ты не понимаешь! Мне не от того страшно… Сама не знаю. Как будто могильным холодом повеяло…

– Ты бы пила поменьше! – возмутилась мать. – Да в образ-то слишком не входи! Если с каждой героиней этак умирать, никакого здоровья не хватит. Ты у меня слишком впечатлительная. Ну-ка, встряхнись и не дури!

Мать с дочерью воспринимали праздник несколько с иной стороны. Им казалось, что это их рук дело, что все актеры, актрисы и музыканты созваны сюда для того, чтобы помочь им осуществить их планы.

Изабелла решила не теряться и завладеть вниманием молодого «Германа». Она потребовала, чтобы «Герман» принес ей выпивку и салат. В то время как она закусывала, «Герман» развлекал ее умными разговорами. Вести светские беседы Изабелла не умела, зато была невероятно находчива.

– Объясните мне, в чем разница между повестью Пушкина и сюжетом оперы? – делая заинтересованный вид, спросила она у молодого артиста.

«Герман», уже изрядно под хмельком, принялся рассказывать.

– Видите ли… э-э… в опере Герман увлекает Лизу, соблазняет ее…

– Да-а? – строя ему глазки, удивлялась блондинка. – И что потом?

– Он пытается узнать у старухи тайну трех карт, чтобы выиграть. Сцена в спальне графини – одна из самых сильных в опере! Старуха пугается и умирает. После похорон она является Герману во сне и называет ему три карты, с условием, что Герман женится на Лизе и составит ее счастье.

– Но этот негодяй обманул девушку! – догадывается Изабелла. – За что ему пришлось поплатиться!

– В общем, да… – смутился «Герман», как будто он нес ответственность за ту роль, которую играл. – Герман отталкивает Лизу и бежит в игорный дом. Она в отчаянии бросается в Зимнюю канавку и тонет. За это старуха наказывает Германа: он проигрывает все, сходит с ума и стреляется.

– Так ему и надо!

– Наверное, замысел здесь таков: мужчина наказан за предательство. Ведь он обманул не только Лизу, но и графиню – сразу двух женщин. А они… такие злопамятные!

– Что вы говорите? – улыбнулась Изабелла, прижимаясь грудью к расшитому позументом мундиру «Германа». – Это неправда! Ведь он убил их обоих… Разве не так? Старуху он напугал до смерти, а бедную Лизу довел до самоубийства. Но отчего-то вы его жалеете! Ведь жалеете?

Артист сначала решительно протестовал, а потом сдался.

– Наверное, вы правы…

– У-у! Мужчины такие бяки! – игриво вымолвила роскошная блондинка. – Они бывают хорошими только в постельке! Вам хочется в постельку, шалун вы этакий?

Она обняла «Германа» и потянулась яркими губами к его лицу.

Из затруднительного положения артиста выручило только то, что его позвали. Пора было играть сцену объяснения в спальне Лизы. Госпожа Буланина неохотно разжала объятия и выпустила птенчика на волю.

Снова заиграла музыка. Гости приготовились смотреть и слушать. «Герман» был превосходен и ловко прикрывал все оплошности Лизы; чувствовалось, что девушка не в себе. Все затаили дыхание… и в кульминационный момент в спальню вошла прекрасная дама в голубом, сияя фарфоровым лицом и темными очами. Вздох прокатился по сумраку гостиной…

Изабелла тряхнула головой, отгоняя видение. «Я слишком много выпила!» – решила она.

В кресле сидела страшная, отвратительная старуха, как и полагалось по сценарию. И вдруг произошло непредвиденное: Лиза, уставившись на старую Графиню, громко, истерически захохотала. Она просто сгибалась от смеха пополам, корчилась, на глазах ее выступили слезы. «Герману» с трудом удалось увести ее в другую комнату. За ними устремилась мать Лизы. Старик Альшванг остался сидеть на своем стуле, держась за сердце.

Действие развивалось своим чередом. Музыканты играли, артисты пели… кавалеры и дамы напропалую флиртовали друг с другом. Все были опьяневшие и разомлевшие от духоты. Изабелла заинтересовалась, куда делась жуткая старуха-графиня. Кресло, в котором та сидела, оказалось пустым; среди гостей ее тоже не было видно.

Блондинка отправилась на поиски. Она обнаружила старуху спящей на диване в одной из комнат. Из-под огромного кружевного чепца раздавался громкий храп. Изабелла, преодолевая суеверный страх, коснулась спящей. Графиня оказалась немолодой усатой толстухой из плоти и крови, а вовсе не ужасным привидением.

«Чего это мне привиделось? – удивилась Буланина, затворяя за собой дверь и возвращаясь в гостиную. – Наверное, духота действует!»

В гостиной царили суета и волнение. Пахло лекарствами. Кто-то вызывал «скорую помощь».

– Герману Борисовичу плохо, – растерянно сообщил Фаворин, подходя к ненавистной блондинке, которая здесь, среди незнакомых людей, показалась ему родным человеком.

– А что с ним?

– Сердце…

Приехавшие врачи предположили инфаркт у Альшванга и увезли его в больницу…

* * *

Соня совершала ту же ошибку, что и Князев. Она пыталась упреками и сценами добиться внимания Артема, вразумить его и вернуть в лоно прежних отношений. Она думала, что угрозами, недовольством и скандалами можно заставить любить себя. Распространенное заблуждение…

Соня ждала, что Артем позвонит ей и постарается загладить вину. Но он этого не делал. Тогда девушка решила позвонить сама. Особой радости в его голосе она не услышала.

– А, это ты, – произнес Пономарев, как будто между ними ничего не было – ни нежности, ни ласк, ни планов на будущее.

– Как дела?

– Нормально.

Артем отвечал односложно, разговор не поддерживал. Он, казалось, тяготился им.

– Забрал кольцо?

– Забрал.

И все! Ни слова больше. Ни извинений, ничего…

– По-моему, нам нужно встретиться.

– Зачем?

Соня подавила вспыхнувшую обиду. Если она будет возмущаться, Артем просто положит трубку. Он уже так поступал.

– Разве между людьми не бывает недоразумений?

– Наверное, бывают…

– Так давай встретимся, поговорим!

– О чем?

Соня потеряла терпение. Она не узнавала Артема – милого, ласкового парня, который охотно уступал ей во всем, предупреждал каждое ее желание. Кажется, он совсем не такой, как она себе представляла…

– Ты переменился. Это все она, цыганка! Она приворожила тебя! – закричала Соня сквозь слезы. – Ты черствый, безжалостный человек! И я рада! Да, рада, что вовремя сумела тебя раскусить! Ты себя показал во всей красе! Теперь, по крайней мере, я не испорчу себе жизнь! Хорошо, что я не успела связаться с тобой!

Артем с тяжелым сердцем положил трубку. Ему не хотелось огорчать Соню. Так уж получилось. У него совершенно пропал интерес к ней, и он не переставал удивляться – что вообще могло их связывать? Что он находил в ее обществе? Что это было? Желание избежать одиночества? Скука? Способ заполнить пустоту?

Он почувствовал себя виноватым. Соне все-таки удалось убедить его в том, что он плохо поступил с ней.

Наверное, так и есть. Но возвращаться к прежнему Пономареву не хотелось. Может, и правда Динара приворожила его?

Поиски маньяка ни к чему не привели. Подозреваемых было несколько, но прямых улик и доказательств раскопать не удалось. Единственным стоящим фактом Артем считал рассказ Динары о том, как к ней приходила Вероника Лебедева. Цыганка нашла в тетради записанный расклад Таро, который делала Веронике, и в двух словах передала его значение. Она призналась, что хотела напугать клиентку и напророчила ей скорую смерть. Но сбывшееся предсказание оказалось для нее полной неожиданностью.

– Я ничего такого ей не желала, – оправдывалась Динара. – Просто припугнула немного. Я ей даже сказала о смерти не прямо, а… намекнула. Это шутка.

– Ничего себе шуточки! – возмутился Артем. – Вам ведь не понравилось «шутливое» письмецо?

Динара виновато молчала. Но это были только слова! От слов еще никто не умирал.

С этим Артем не мог не согласиться.

– Кому вы говорили о визите Вероники Лебедевой?

– Никому… Я даже не знала, как ее зовут! Видите, у меня тут в тетради написано условное имя – Виолетта. Так что я если бы даже хотела, то не могла никому рассказать.

– Вероника Лебедева – известная солистка музыкального театра. Вы могли ее узнать.

– Я не знала, что она артистка, – покачала головой Динара. – В театре я уже сто лет не была, а оперетту вообще не люблю. О том, кто она такая, я узнала от Егора Фаворина, уже после вашего ухода. Это он посоветовал Веронике обратиться ко мне.

Сыщику показалось, что Динара говорит правду. Она была взволнована, напугана, и врать ей ни к чему. Она боялась за свою собственную жизнь, поэтому ничего не скрывала.

– Мог кто-то видеть Лебедеву у вас?

– Только соседи… Егор ее знал. Может быть, он кому-то рассказал?

Пономарев не мог привести факты в стройную систему.

«У меня есть еще одна зацепка, – вспомнил он. – Касимов! Что он делал у театрального дома? Мне следует выследить его, прижать и заставить рассказать все!»

Глава 25

– Мы куда-нибудь пойдем встречать Новый год?

Вопрос жены вызвал недовольство Авдеева. Ему не хотелось тратить деньги понапрасну в ресторане или кафе. Идти к кому-нибудь в гости – придется покупать вино, продукты и подарки детям. Приглашать к себе – тем более. Шум, гам, суета! Все это не прельщало Владимира Петровича, который любил покой и экономию.

– Мне не хочется никуда идти, Люда, – раздраженно сказал он. – Сидеть до обалдения за столом, выслушивать дурацкие тосты и скабрезные анекдоты, а потом тащиться под утро домой, когда еще транспорт не ходит?..

– Можно вызвать такси.

– Ты что, миллионерша? – возмутился Авдеев. – Как легко ты об этом говоришь – вызвать такси! А деньги? Кто должен платить, по-твоему?

– Я сама могу заплатить…

– Ты всегда найдешь повод, чтобы унизить меня! – заорал он. – Показать мне, что я скуп и недостаточно обеспечен, чтобы возить тебя на такси!

– С тобой невозможно разговаривать, – вздохнула Людмила. – Я только спросила, пойдем ли мы куда-нибудь…

– Ты просто вампир! – продолжал бушевать инженер Авдеев. – Пока не взбесишь человека, не можешь успокоиться! Ты питаешься моей энергией…

– Ладно, – устало согласилась жена. – Оставайся дома.

– Как это оставайся? А ты?

– Я пойду куда-нибудь, развеюсь… Может быть, буду праздновать с коллегами по работе. Не хочу сидеть дома. Ты наешься и ляжешь спать…

– И что в этом плохого? – перебил ее супруг. – Каждый может праздновать так, как ему нравится.

– Вот я этим и воспользуюсь.

Людмила знала, что подобные перепалки ничем не кончаются, каждый останется при своем мнении. Раньше она уступала и сдавалась. Но теперь что-то в ней восставало против. Она больше не желала мириться со своей зависимостью от непонятных взаимоотношений. Семья! Что это вообще такое? Если то, что у нее с Авдеевым… лучше такой семьи не иметь.

Тридцать первого декабря в ЖЭКе была маленькая вечеринка, и Авдеев задержался. Придя домой, он не застал Людмилы. На столе стоял приготовленный праздничный ужин – жареная курица, салат и пирог с яблоками. В холодильнике он нашел бутылку шампанского.

Людмила провела новогоднюю ночь в ресторане. Фирма «Альбион» устроила праздник для всех сотрудников, желающих повеселиться вне дома. Никитский с супругой тоже присутствовали. Он изображал любящего и внимательного мужа, но Людмила смотрела на эту пару уже другими глазами и видела все огрехи актерского дуэта. Она окончательно убедилась, что отношения директора и его жены – сахарная ложь.

Как бы там ни было, Авдеева развлекалась от души, не заботясь о том, что о ней скажут или подумают. Оказалось, что некоторые мужчины обращают на нее внимание. Она не скучала.

Людмила была довольна. Столы ломились от угощений; напитков она перепробовала за ночь больше, чем за всю предыдущую жизнь; мужчины делали ей комплименты. Дед Мороз со Снегурочкой нежданно-негаданно присвоили ей титул «Мисс Обаяние». Директор заказал по телефону букет цветов и лично преподнес его Авдеевой. Воистину это была ночь чудес!

Возвращаясь под утро домой, Людмила чувствовала себя Золушкой, которая слышит роковой бой часов. Бал во дворце закончился, и ей пора возвращаться к своим веникам, кастрюлям и тряпкам. Но она все равно счастлива – это ее первый бал! И она была принцессой!

Вышла из своей квартиры нелюбимая жена раздраженного мужчины, а вернулась совсем другая Авдеева – готовая к опасным поворотам и изменениям в своей судьбе…

* * *

С черного неба смотрели на город ледяные звезды. Кучер в белом полушубке погонял лошадей. Серая в яблоках тройка неслась по пустынным улицам Петербурга. Мелькали застывшие в ночном безмолвии дворцы, дома и набережные. Из-под полозьев взметались веера снега, колокольчик сходил с ума, развевались красные ленты…

Мороз крепчал, в лицо летели праздничные огни, жгучий ветер рвал медвежий полог, которым укрывалась Анна. Ее сердце замирало от восторга.

– Сто-о-ой! – крикнул кучеру Юрий, сидевший рядом с ней. – Скоро двенадцать. Пора открывать шампанское.

Пробка, хлопнув, отлетела прочь, белая пена смешалась с белым снегом. Ледяное шампанское обжигало горло.

– С Новым годом, дорогая, – прошептал Юрий.

Анна решила, что последнее слово ей послышалось.

Она предпочла делать вид, что молодой человек по-приятельски катает ее на саночках с ветерком. Никакой другой цели у него не было и быть не могло.

– Поше-е-ел! – крикнул Юрий, когда они выпили. – Давай! Гони!

Тройка полетела в ночь, рассекая синий воздух. Снежные вихри из-под саней сверкали в несущихся навстречу огнях. Юрий целовал холодные щеки Анны – или ей это казалось? Свист ветра оглушал ее. На крутых поворотах их кидало друг к другу, и Анна в испуге позволяла Юрию крепко обнимать ее. Его руки были такими горячими, что она чувствовала их жар даже сквозь мех полушубка…

Сани резко остановились у небольшого домика. Огромные окна, украшенные витражами, ярко светились. Юрий подхватил Анну на руки и взбежал по ступенькам раньше, чем она успела что-либо сообразить. Она замерзла на ветру, но ей было весело. Приятное, блаженное тепло охватило их в светящемся холле ресторана.

– Будем праздновать по-купечески! – усмехнулся Салахов. – Негоже проводить новогоднюю ночь в санях.

Заказали шампанское, коньяк, крабов, икру с блинами, горячие отбивные. Анна любила и умела хорошо поесть, она знала толк в блюдах, которые Юрий ни разу не пробовал.

– Может, еще мороженое?

– Нет, благодарю, я сама сейчас как мороженое. Лучше попросим принести нам горячего чаю с лимоном и медом.

– Мой дед, Платон Иванович, был бы очарован вами! – сказал он, глядя, как Анна со знанием дела беседует с официантом.

– Расскажите мне о ваших предках. Кажется, вы очень озабочены семейными проблемами.

Юрий смутился, мучительно соображая, как ему ответить. Анна порой пугала его своей проницательностью. Чего вдруг она решила задать ему вопрос о семейных проблемах?

– У нас славный купеческий род, – выдавил он, подыскивая повод сменить тему. – Мои предки торговали зерном, лесом, кожей и золотом. Люди не могут обойтись без торговли и торговцев. Они пользуются их услугами – и презирают их. Почему?

Госпожа Левитина помолчала, подняв рюмку и разглядывая цвет коньяка. Она улыбалась чему-то далекому, не имеющему отношения ни к Новому году, ни к этому ресторану, ни к Юрию…

– Потому что торговля – удел плебеев! – наконец сказала она. – Это шутка, разумеется. Любое ремесло, доведенное до совершенства, является искусством. Не столь важно, что вы делаете, сколько то, как вы это делаете. Люди часто презирают других за то, чего сами не умеют.

– Я люблю вас, Анна… – неожиданно произнес Юрий, глядя ей в глаза.

Она сделала вид, что увлечена мыслями о торговцах. Официант принес отбивные, и Анна перевела разговор на рецепт приготовления сочного мяса.

Юрий решил не развивать скользкую тему. Анна была ему слишком дорога, чтобы рисковать. Если она сейчас скажет «нет», изменить это будет гораздо сложнее. Господин Салахов умел добиваться своего не только в бизнесе. Он займет выжидательную позицию и ни в коем случае не будет настаивать.

Юрий украдкой рассматривал лицо Анны. До сих пор ему не удавалось как следует изучить выражение ее глаз. Необычный оттенок спелой сливы придавал им мерцающую глубину, в которой надежно прятались ее истинные чувства. Интересно, о чем она сейчас думает?

Анна Наумовна размышляла о том, как странно действует на нее обаяние этого молодого мужчины. Молодость привлекательна горячими порывами и любовным безрассудством, которые редко проявляются в зрелом возрасте. Но любовное безумие коварно… Оно увлекает доверчивое сердце, как ураган увлекает цветы и листья, обрывая их со стеблей и веток, чтобы потом безжалостно бросить, когда сила ветра иссякнет.

Земные пути вымощены разбитыми сердцами…

Еще она думала о том, как, отдаваясь любовному порыву, сохранить свои корни, не лишиться опоры, удержаться на невидимой, неощутимой грани между страстным влечением и подчинением чужой воле.

– Потанцуем?

Юрий увлек ее в центр зала, на свет. Он уверенно вел ее в медленном танго. На них обращали внимание. Анна, в темно-лиловом платье с глубоким узким вырезом, гладко причесанная, с букетиком искусственных фиалок в собранных на затылке волосах, и Юрий – широкоплечий, подтянутый, в светлом костюме.

Юрий ничего не говорил ей, и она тоже молчала. Это молчание объединяло их, как объединяет людей некая общая тайна, в которую не посвящены все остальные…

* * *

– Почему в праздничные дни по телевизору совершенно нечего смотреть? – возмущалась Изабелла. – Особенно на Новый год! Я просто умираю от скуки…

Она пришла к Динаре пораньше, помогать готовить. Между делом они выпили полбутылки вина, и блондинка была слегка навеселе.

– Зато ты вчера повеселилась как следует, – улыбнулась Динара, намекая на день рождения Альшванга.

– Не говори! Было так… захватывающе! Только вот кончилось не совсем хорошо.

– Да, бедный Герман Борисович… У него случился инфаркт?

– Ага, – кивнула Изабелла. – Представляешь? Я сегодня с утра звонила в больницу: врачи говорят, что состояние стабильное, возможно, все обойдется.

– Фаворин тоже там был?

– Был. В парике и старинном костюме он мне показался таким загадочным… и очень серьезным. Я даже готова переменить свое мнение о нем!

– Может, ты влюбилась?

– Похоже! – захлопала в ладоши блондинка. – Он такой… романтический мужчина. Но самое интересное не это! Как тебе объяснить… В общем, я видела среди гостей призрак! Вернее, одну женщину… такую странную…

– Какую женщину?

Динара почувствовала дурноту. Страхи проснулись в ней с прежней силой.

– Ой, в разгар представления пришла очень красивая дама, которая то появлялась, то исчезала. Ее окружало слабое голубоватое сияние…

– Тебе не показалось? Сколько ты выпила?

– Много. Но я думаю, что в самом деле ее видела. Все гости на нее смотрели.

– Почему люди разоделись, как на маскарад?

– Это артисты, – объяснила Изабелла. – Они устроили представление «Пиковой дамы». Жутко интересно! Старуха-графиня – самая настоящая, она меня испугала. Я подумала, что она призрак!

– Два призрака – не слишком много? – стараясь изобразить на лице улыбку, спросила Динара.

– По мне – так и одного достаточно, – вздохнула блондинка. – Старуха вдруг подозрительно исчезла, будто растворилась! Я не выдержала и пошла по комнатам ее искать. И что ты думаешь? Нашла! Она спала. Дрыхла! И храпела, как гренадер!

Разговор о призраках прервал звонок в дверь.

– Ты кого-то ждешь? – спросила Изабелла.

Динара взглянула на часы – пять минут десятого. Это Артем!

– У нас с тобой будет кавалер, – улыбнулась она. – Один на двоих.

Пономарев до последней минуты колебался, идти или не идти. Кажется, Динара приглашала его всерьез. Во всяком случае, он пообещал. Женщина нуждается в защите! Кто-то же ей угрожает? Она думает, что «черный маг». Это, конечно, чепуха… то есть «маг» угрожать может, но только самым обычным способом. А разное колдовство, о котором твердит Динара, полная чушь. Она преувеличивает, как все женщины. Но понять ее можно. Слежка, угрозы… любому неприятно.

Кроме того, надо же как-то праздновать! Почему он должен сидеть один? Новогодняя ночь в обществе Динары обещает быть интересной…

Сыщик входил в парадное театрального дома со смешанным чувством ожидания и тревоги. Профессиональная привычка заставила его осмотреться. Ничего подозрительного он не заметил.

– Артем! – обрадовалась Динара, открывая дверь. – Я думала, вы не придете!

На самом деле она была уверена, что Пономарев обязательно явится. Такие, как он, выполняют свои обещания.

– Проходите, я вас познакомлю со своей подругой…

– Изабелла Юрьевна! – жеманно улыбаясь, представилась роскошная блондинка. – Соседка Диночки.

– Я польщен, – поклонился сыщик. – Какие дамы будут окружать меня этой ночью!

– Мы уже чуть-чуть пьяные, – сообщила Изабелла, усаживаясь поближе к гостю. – Диночка сказала, что вы придете специально нас охранять. А пистолет у вас есть?

– И пистолет, и другие виды оружия. Без них я просто не выхожу из дому!

Динара засмеялась. Она вдруг ощутила уколы ревности. Хотя ревновать к Изе, зная ее неуемную, неистощимую страсть к мужчинам, было глупо.

– Вы тут пока поговорите, а я принесу жареную утку, – сказала хозяйка. – Будем провожать старый год.

Утка оказалась вкусная, как и все, приготовленное Динарой. В гостиной стояла большая пушистая елка, украшенная разноцветными шарами. За окнами бушевал ветер, отчего душистое тепло дома казалось еще милее…

Артем чувствовал необычайную легкость. Ему все нравилось – угощение, напитки, общество двух женщин, которым он ничем не обязан. Они просто проводят вместе время: веселятся, рассказывают друг другу забавные истории, шутят.

– Скоро двенадцать! – опомнилась хозяйка. – Открывайте шампанское!

На миг стало тихо, и вдруг… наверху раздались отчетливые шаги, какой-то непонятный звон и шуршание, будто по полу волочится подол женского платья.

– Тихо! – прошептала Изабелла, задирая голову и прислушиваясь. – Что это? Вы слышите, или мне спьяну кажется?

Динара побледнела. Рука, в которой она держала бокал с шампанским, дрожала.

– Не пугайтесь, – улыбнулся Артем. – Люди празднуют! Танцуют, наверное…

– Кто празднует? – прошептала блондинка. – Там же никого нет! Над нами квартира Германа Борисовича, а он в больнице. У него вчера случился инфаркт!

– Мало ли? – пожал плечами сыщик. – Родственники пришли.

– У него нет родственников, – возразила Динара. – Может, это его домработница?

– Явилась в новогоднюю ночь в пустую квартиру и разгуливает?

– Наверное, полы рассыхаются, – предположил Артем. – Дом у вас старый.

– Тихо…

Все трое замерли, прислушиваясь. В квартире наверху явно кто-то ходил… шуршало платье, поскрипывал паркет.

– Ой, я боюсь! – пропищала Изабелла, прижимаясь к гостю.

«Какая распущенность», – с неприязнью подумала Динара. Подруга стала ее не на шутку раздражать. Даже шаги в квартире Альшванга померкли перед картиной, как Артем обнимает пьяную блондинку.

Собственно, у него не осталось выбора – Изабелла чуть ли не на колени ему взобралась. Не сбрасывать же ее? Пономарев был вежлив с дамами.

– Я знаю, кто это! – воскликнула блондинка. – Привидение! Я его вчера видела! Вернее, ее…

Это было уж слишком – черные маги, привидения! Артему стало смешно.

– Да-да, это она, старуха…

– Ж-жена Альшванга? – дрожа от страха, спросила хозяйка. – До сих пор я не слышала, чтобы она бродила по квартире.

– Раньше топали многие: сам Герман Борисович, его домработница, его ученики, друзья, – вот мы и не обращали внимания, – возразила Изабелла. – И потом, это не покойная супруга Альшванга! Это графиня…

Артем решил, что пора вмешаться, иначе Динаре станет плохо. Она неважно выглядела – вот-вот упадет в обморок.

– Что вам пришло в голову? Какая графиня?

– Это все он, – пробормотала Динара. – Господин Вольф…

Глава 26

Анна Наумовна вернулась домой засветло. Ей хотелось остаться одной. Юрий проводил ее до квартиры, и они расстались. Он не посмел поцеловать ее, хотя думал об этом всю дорогу.

– Какой вы… застенчивый, – улыбнулась она на прощание. – Я устала и хочу спать. Так что в гости не приглашаю.

Она посмотрела из окна, как Салахов вышел из подъезда, сел в машину, и его «мерседес» исчез за поворотом. Анна вздохнула и пошла в ванную. Она добавила в горячую воду ароматическую соль с запахом фиалок. Этот запах напоминал ей прошлое, которое иногда просыпалось в ее сознании…

Вода в бассейне посреди внутреннего дворика пахла фиалками. Фионика и Гликера с удовольствием плескались в ней. В самую жару они укладывались спать, а перед этим купались. Дно бассейна, выложенное розовой мозаикой, просвечивало сквозь воду.

– Кто тебя научил так красиво переплетать волосы?

– Федра, – ответила Фионика. – Она научила меня почти всему, что я умею.

– Покажешь, как укладывать пряди?

– Конечно. Смотри…

Фионика распустила длинные светлые волосы Гликеры, разделила их на несколько прядей и принялась ловко скручивать и перевивать, а потом закрепила на затылке. На голове девушки получилась корона, из-под которой выбились несколько мокрых локонов.

– Чудесно… – восхищенно прошептала Гликера, любуясь прической. – У меня так не получится.

– Никогда не говори подобного! – строго сказала старшая подруга. – Мы не можем себе этого позволить. Слабость и неумение – удел греческих жен. Думаешь, почему их мужья осыпают нас дарами и добиваются нашего внимания?

– Потому, что мы красивые…

– Этого мало, Гликера.

– Тогда потому, что мы… умные.

– И этого мало!

Девушка задумалась. Она села на край бассейна, подставляя влажное тело солнечным лучам.

– Тебе трудно угодить, Фионика, – сказала она.

– Это и нравится мужчинам. Когда женщине легко угодить, они не в состоянии применить как следует свои способности.

– Значит, мужчины любят нас потому, что нам трудно угодить?

– Отчасти…

– Это еще не все? – удивилась Гликера.

– Далеко не все. Напряги свой ум, дорогая!

– Стало быть, они любят нас потому, что мы… свободны.

– Браво, Гликера! Ты делаешь успехи! – засмеялась Фионика, набирая воду в пригоршни и поливая плечи девушки.

К гетерам подошла служанка с полной корзиной рыбы, и Фионика начала объяснять ей, как нужно приготовить рыбу на ужин. Гликера вся превратилась в слух. Она ловила каждое слово, каждый жест старшей подруги, которая казалась ей настоящей Афродитой, лучезарной богиней любви.

– Пойдем в дом, – сказала Фионика, отпуская служанку. – Нужно как следует выспаться. Сон сохраняет нашу молодость.

Обычно гости приезжали к ним вечером и оставались на ночь. Летние сумерки были теплые, ветер приносил с моря запах водорослей и остывающего песка. Фионика любила ночные развлечения. Во дворике разводили огонь и жарили тушки зайцев, куски оленя или рыбу. Служанка разливала вино в серебряные кубки. Звенели цикады…

Бдения могли продолжаться до самого утра, поэтому гетеры много спали днем. А мужчины возвращались к своим важным делам, к женам и домочадцам.

– Знаешь, о чем они будут теперь мечтать? – спрашивала Фионика юную подругу. – О том, как приехать сюда еще раз!..

Звонок телефона заставил Анну открыть глаза. Она задремала в ванной? Неудивительно, после столь бурной ночи. С грустью отпуская от себя греческий сон, госпожа Левитина встала, завернулась в огромное полотенце и вышла в гостиную. Через пару минут телефон зазвонил вновь.

– Как ты провела время? – спросил Князев. – Довольна?

– Мне понравилось, – ровно ответила Анна, игнорируя его раздражение. – А ты праздновал со своей семьей? Хорошо было?

– Нормально. Я тебе звонил несколько раз!

– Зачем? Тебе было скучно с твоим сыном, с Элей?

– Где ты была? – вместо ответа спросил Князев. – Ты была с мужчиной?

– Допустим… А ты предпочел бы, чтоб я сидела одна в квартире, пока ты развлекаешься в кругу семьи?

– Анна… ты же прекрасно знаешь, что если бы ты захотела…

– Я уже не хочу, – отрезала она. – Раньше я еще могла принять от тебя эту «жертву», а теперь нет.

– Но ты никогда мне не говорила этого! Я не знал! Наоборот, ты всегда была сторонницей свободы.

– Нужно быть более чутким, – усмехнулась Анна Наумовна. – Особенно к женщине, которую… любишь.

– Я приеду к тебе! – сказал Виталий Андреевич. – Прямо сейчас, сию минуту!

– Брось… к чему такие подвиги? Когда-то я ждала их от тебя… но сегодня все изменилось. Весной цветут фиалки, а зимой идет снег…

– Что?

– Я хочу спать, Виталий. Прости. Позвони вечером, если захочешь…

Анна положила трубку и легла на диван. Она уснула, едва голова коснулась подушки. Больше ей ничего не снилось – ни песчаный берег Эгейского моря, ни тройка лошадей, несущаяся по заснеженному городу…

* * *

– Извините, ради бога, я вас очень прошу!

Динара спросонья не могла сообразить, кто звонит.

За окнами рассвело, но в спальне царил полумрак, создаваемый темными шторами. Вчера – вернее, уже сегодня – она проводила гостей. Первой отправилась домой Иза, в подпитии и совершенно не держась на ногах. Артему и Динаре пришлось чуть ли не нести ее домой. Потом и он откланялся, поблагодарив за приятно проведенное время.

Динара легла, и тут – звонок.

– Сегодня же праздник, – недовольно объясняла она назойливой клиентке. – Все отдыхают, и я, между прочим, тоже!

– Я понимаю, – соглашалась та и продолжала свое: – Но мне очень надо! Пожалуйста! Я заплачу вдвое!

Такой аргумент оказался убедительнее, чем слезные просьбы, и Динара смягчилась.

– Ладно, – сказала она. – Раз это так срочно…

– Да-да! Спасибо! Когда я смогу прийти?

– Через пару часов, – ответила Динара. – Мне нужно подготовиться.

На самом деле ей хотелось еще поспать, хотя бы минут сорок. Положив трубку, она с головой накрылась одеялом и попыталась уснуть. Увы, сон пропал бесследно. Динаре чудились шаги наверху, в пустой квартире Альшванга… и ее охватила такая жуть, что она с трудом подавила порыв немедленно позвонить Артему.

«Да что со мной?! – разозлилась она. – Паркет рассыхается, а у меня волосы встают дыбом! Раньше я не обращала на шаги никакого внимания… До чего я все-таки впечатлительная!»

Динара убедилась, что со сном покончено, и решила вставать. Первым делом она включила музыку, чтобы звуки со второго этажа не действовали ей на нервы. Это помогло. Страхи стали смешны при дневном свете…

Динара убрала со стола и перемыла посуду, привела себя в порядок. Глядя в зеркало, она поняла, что нравится себе – впервые с тех пор, как рассталась с Анатолием. У нее еще совсем молодое лицо, красивые глаза, длинные черные ресницы, пышные волосы…

В дверь позвонили. Наверное, настойчивая клиентка. Динара пошла открывать, на ходу вспоминая, что придется использовать Таро без одной карты. Куда могла подеваться Пятерка Мечей?..

– Здравствуйте, Динара! Вы настоящая красавица, как и говорил Герман Борисович! – затараторила посетительница, едва переступив порог. – Вы не сердитесь за столь ранний визит? Новый год, бессонная ночь… а тут я со своими проблемами…

– Ничего, проходите.

Динара пошла в гостиную, не дожидаясь, пока женщина снимет шубу из черного каракуля и такую же шапочку-таблетку.

– Меня зовут Анна, – представилась та, усевшись в кресло напротив Динары. – Анна Григорьевна. Я мама Лизы.

– Простите, не припоминаю…

– Вы не можете меня помнить. Я вас знаю по рассказам Германа Борисовича. А вы о нас, видимо, не слышали?

Динара отрицательно покачала головой. Она изучала гостью, отмечая малейшие детали ее внешности и поведения. На вид женщине было под пятьдесят. Она рано состарилась, но продолжала следить за собой – ее глаза были умело подведены, а волосы собраны в высокую прическу. Облегающий костюм подчеркивал достоинства худощавой фигуры. В целом дама производила приятное впечатление, если не считать скрытой нервозности. Она то складывала пальцы в замок, сильно сжимая их, то терла ладонью о ладонь так, как будто у нее замерзли руки.

– Я мама Лизы, – повторила она, глядя куда-то под стол. – Моя дочь… мечтает об артистической карьере…

«Еще одна артистка», – некстати подумала Динара, стараясь изобразить на лице заинтересованность и понимание.

– Я могу быть с вами откровенна? – нервно поводя плечами, спросила Анна Григорьевна. – Совершенно откровенна?

– Разумеется.

– Вы можете гарантировать, что о нашем разговоре никто не узнает?

– Полная конфиденциальность – основа моего подхода к клиентам, – серьезно ответила Динара.

– Спасибо… Да! Так вот… моя Лиза, она… брала уроки у вокалистов, но сценического, именно актерского мастерства ей не хватало. И… нам посоветовали обратиться к Герману Борисовичу…

Динара начала догадываться, в чем дело.

– Это ваш сосед, – объяснила Анна Григорьевна. – Видите ли, мой муж умер несколько лет назад, и мы с Лизонькой живем вдвоем. О нас совершенно некому позаботиться! Поэтому все вопросы приходится решать мне. Я позвонила Альшвангу, изложила суть просьбы… Сначала он был категорически против…

– Герман Борисович отказал вам?

Гостья несколько раз кивнула. Ее лицо покрылось легким румянцем, подбородок чуть подрагивал.

– Наотрез. Даже слушать ничего не хотел! Говорил, что он уже стар, что ему недосуг… В общем, решительно отказал. Потом… мы разговорились, я начала жаловаться ему на судьбу, хвалить талант Лизы. Он оживился и спросил: «Вашу дочь зовут Лиза?» Я подтвердила, и… неожиданно для меня Герман Борисович согласился позаниматься с ней.

– Я не понимаю…

Динара хотела сказать, что пора переходить к делу, но нервная посетительница ее перебила:

– Вы должны выслушать меня до конца. Иначе вы не сможете мне помочь… Это длинная и странная история… не совсем красивая с нашей стороны. Я расскажу все по порядку и начистоту. Я очень боюсь за Лизу! Моя жизнь, плохо ли, хорошо, уже прожита, а у нее еще все впереди…

– Хорошо, – успокоила ее Динара. – Продолжайте.

– Ну вот… Альшванг согласился, и Лиза начала ходить к нему на дом заниматься. Он оказался прекрасным педагогом, и кроме того… мне показалось, что Лиза ему нравится. Герман Борисович начал за ней ухаживать. Он, конечно, пожилой человек… можно сказать, старик, но… по-своему привлекательный.

Анна Григорьевна несколько раз судорожно вздохнула и заплакала.

– Я взяла грех на душу! – сквозь слезы призналась она. – Надоумила Лизу оказывать Герману Борисовичу знаки внимания, кокетничать, намекать… на свои чувства к нему. Я уверила свою дочь, что это ей необходимо. Ведь у Альшванга нет ни детей, ни близких родственников… Жена его умерла. Я много думала о нем, о нашей одинокой жизни с Лизой… и решила, что старик захочет жениться на моей дочери. Почему нет? Лиза могла бы скрасить закат его жизни своим присутствием, лаской… уходом, наконец. У Германа Борисовича слабое здоровье. Я говорила Лизе, что в случае женитьбы о сексе речь идти не может. Какой секс в его возрасте? И вообще, долго старик не протянет… Мы похороним его по-человечески, а Лизе останется большая квартира в хорошем районе. Это же целый капитал!

Динара нахмурилась. Слишком откровенные расчеты показались ей отвратительными. Окрутить старика, чтобы завладеть его квартирой!

– Поймите меня, – шмыгая носом, оправдывалась Анна Григорьевна. – Я мать! Для меня важно, чтобы судьба Лизы сложилась счастливо. Разве я дала ей плохой совет? Я могла бы не признаваться, какие мы строили планы по поводу квартиры и прочее, но… все сложилось иначе. Лиза делала успехи, Альшванг проявлял к ней интерес, даже в интимном смысле…

– Вот как?

Анна Григорьевна покраснела и кивнула, не поднимая глаз.

– Постели, конечно, не было и быть не могло… так… невинные ласки. То поцелует в щечку, то коленку погладит, то волосики поправит. Лизонька очень послушная девочка, она с детства такая – всегда делает то, что я ей говорю. Она мои рекомендации исполняла как положено. Только о женитьбе старик разговора не заводил! Это стало меня тревожить. Вскоре Герман Борисович объявил, что у него тридцатого декабря день рождения и он собирается отметить его особенно пышно. Он пригласил нас с Лизой и пообещал, что представит свою ученицу театральной общественности. Странная была презентация, скажу я вам… Приехали и обычные гости, и артисты в костюмах, все перемешалось! Должны были ставить сцены из «Пиковой дамы», Лиза усердно готовилась. Старик волновался, хотя на него это было не похоже. Он казался необычайно хладнокровным человеком. А перед самым праздником на него как психоз напал! Больше всего он переживал, что Лиза кому-то может не понравиться. Словно это смотрины, на которые должен явиться жених!

Анна Григорьевна тяжело вздохнула и продолжала:

– Всякие люди на эту вечеринку собрались… и женщины были разные. Одна ужасно вульгарная блондинка приставала ко всем мужчинам, до неприличия. Вырядилась в платье с разрезами чуть ли не до подмышек! Что за бесстыдство! И еще одна дама, видимо, из актрис, просто приворожила к себе Альшванга… Он ее как увидел, прямо с ума сошел! Я уж и так и сяк подаю знаки Лизоньке, чтобы она была поласковее, отвлекла старика от других женщин… а дочка будто не видит. Тоже на ту даму уставилась!

– Какую даму? – спросила Динара.

Кто такая «вульгарная блондинка», она сразу догадалась, а вот вторая красавица ее заинтриговала. Изабелла говорила о даме-призраке.

– Я не знаю, кто она, – морщась от досады, ответила Анна Григорьевна. – Ни кто ее привел, ни куда она потом делась – ничего не известно. Исчезла… растворилась! Очень опасная особа, хитрости невероятной! Знала, как произвести эффект! Едва она появилась – все переполошились… А скоро нужно было представлять сцену «В спальне графини». Лиза разволновалась, стала сама не своя. Слова перепутала, засмеялась истерически не к месту. Это все нервы! У Германа Борисовича вдруг приступ случился… как сидел, так и завалился набок со стула. Я бросилась к нему – у него лицо белое, как у покойника. Я кричу Лизе, чтобы она «скорую помощь» вызвала, а она застыла, остолбенела… ни шагу сделать не может. Кто-то из гостей все же позвонил, врачи приехали, забрали старика в больницу. Я растерялась – мне вроде бы и с Германом Борисовичем ехать надо, и Лизоньку бросать нельзя… Она меня испугала. С тех пор дочка не в себе. Твердит, что смерть свою увидела! Напрасно, говорит, мы с тобой, мама, это все затеяли! Не к добру! Я всю ночь не спала, и Лиза тоже. Утром поехала в больницу, к старику…

– Как он, кстати?

– Слава богу, нормально. Врачи сказали, что состояние средней тяжести, стабильное. Угроза для жизни существует только из-за возраста.

– Вас к нему пустили?

– Сначала не хотели. Потом я денег дала, сразу пустили. Он меня подозвал, велел наклониться… и прошептал на ухо, что жениться на Лизе не может, что это «против сюжета». Какого сюжета? Заговаривается, наверное! А квартиру, говорит, я на нее перепишу…

– Герман Борисович хочет подарить свою квартиру вашей дочери? – не смогла скрыть удивления Динара.

– Именно так. Вызвал нотариуса в больницу, велел мне Лизу привезти, – там, прямо в палате, все и оформили.

Динара не знала что думать. В конце концов, Альшванг старый человек, на пороге смерти, родни у него нет. Почему бы ему не подарить свою квартиру понравившейся девушке? И все же что-то в этом настораживало…

– Как мы вышли из больницы – Лизонька в слезы! Это неспроста, говорит. Беда за нами идет! Я ее стала успокаивать: мол, все хорошо получилось, радоваться надо. А она плачет. Мне на нее смотреть больно. Поэтому я к вам и пришла. Узнать хочу – что происходит с Лизой?

Динара достала карты Таро, сделала расклад и глазам своим не поверила. Расклад предсказывал… смерть. Она глубоко вздохнула, смешала карты и задумалась.

– Ну, что? – испуганно спросила Анна Григорьевна. – Говорите же!

– Все хорошо, не волнуйтесь, – успокоила ее Динара.

Ей стало страшно. Опять пришли на память слова господина Вольфа о том, что она еще взмолится, еще придет просить пощады! Этой клиентке ни в коем случае нельзя говорить того, что выпало в раскладе…

Динара, с трудом подбирая слова, сделала банальное предсказание – общие слова, ничего конкретного… и велела Анне Григорьевне прийти еще раз.

Проводив посетительницу, она вернулась к картам и снова обдумала расклад. Сомневаться не приходилось – Таро показывали достижение цели, ложные надежды, страх, месть и гибель.

Динара подошла к окну, распахнула его, вдыхая всей грудью колкий морозный воздух. У скамейки, засыпанной снегом, Берта Михайловна кормила полосатых котов остатками с праздничного стола.

– С Новым годом, Диночка! – весело крикнула она, увидев соседку. – С новым счастьем!

Глава 27

По стене, отделанной шелковыми обоями, медленно полз солнечный луч. Юрий следил за ним из-под ресниц. Сегодня он непривычно долго спал. Обычно день начинался для него с подъема в шесть утра, зарядки, холодного душа, иногда завтрака.

Первый день нового года начался по-другому. Как только Салахов открыл глаза, образ Анны встал перед ним так отчетливо, что сердце тоскливо и восторженно заныло. Раньше Юрий не поверил бы, что такое бывает. Оказывается, и тоска, и восторг, и желание, и страх прекрасно уживаются вместе. Эта необыкновенная, незнакомая до сих пор палитра чувств и ощущений придавала жизни неповторимость и блеск.

«Я жил, как осьминог в мутной воде, – подумал Юрий. – Хотя почему осьминог? А потому, что у меня вместо глаз были щупальца. Я не понимал главного, жил на ощупь…»

Ему казалось, что он проснулся в какой-то новой стране, под новым небом.

Юрий резко встал, подошел к бару, налил минеральной воды и выпил. Взгляд его упал на стол, куда домработница складывала корреспонденцию. За то время, пока он был в Новгороде, ее накопилось немало. Уговаривая себя, что там только рекламные проспекты и поздравления, Салахов пересматривал цветные брошюры, газеты и конверты с открытками. Один конверт привлек его внимание: он был без обратного адреса.

Пока Юрий открывал конверт, его лоб покрылся испариной. Продолжение в новом году старого кошмара не входило в его мечты о счастье.

Знакомый почерк сообщал следующее:

«Милостивый государь! Время идет, а то, что принадлежит по праву настоящему владельцу, так и не возвращено. Берегитесь! Эта вещь опасна. Только тот, для кого она предназначалась, может пользоваться ею. Наше свидание не состоялось, потому что вы явились с пустыми руками. Я буду ждать до следующего полнолуния».

– Черт бы вас побрал! – возмутился Юрий. – Шантаж чистой воды! «С пустыми руками»!

Он сел на диван и погрузился в размышления. Если письма сочиняет какой-то любитель развлечений, то у него весьма странные наклонности. Если шантажист, то почему не ставит условий? Что ему нужно? Некая мифическая вещь, которая «приносит беду»? Не проще ли назвать сумму и место, куда положить деньги? А заодно и пояснить, что не сделает сей добрый человек, если ему заплатят?

Юрий опять вспомнил Анну, ее тихий грудной смех, пьяные глаза цвета сливы… и у него закружилась голова…

Он выпил еще воды и перечитал письмо. Наваждение… Перед его глазами возник белый крест, увитый мраморными цветами, на могиле Аграфены. Словоохотливый «монашек» не поведал ему ничего существенного…

Юрий провел рукой по лицу: в сознании все смешалось – письма, женский силуэт на фоне зияющего оконного проема, могила, белые гвоздики… собственный страх.

«Я буду ждать до следующего полнолуния». Когда наступит «следующее полнолуние»? Купить лунный календарь, что ли?.. Пожалуй, надо позвонить отцу.

– Папа, с Новым годом! – сказал Юрий, когда тот взял трубку. – Как вы праздновали?

– Дома, как всегда. А ты?

– Это тайна! – усмехнулся Юрий, вспоминая, как ледяное шампанское обжигало губы, а взгляд Анны блуждал по его лицу.

– Все ясно, – неодобрительно отозвался отец. – Зайдешь сегодня к нам?

– Обязательно. Я приготовил вам с мамой подарки. И еще… Ты не знаешь, с кем дед поддерживал близкие отношения в последние годы? Кому он доверял? Был у него старый надежный друг?

– Наверное… – Арсений Платонович задумался. – Ты знаешь, кажется, был! У меня где-то есть его адрес. После похорон я передавал ему кое-какие вещи и деньги.

– Деньги?

– Это была воля дедушки. А почему ты спрашиваешь?

– Да так… Я же разбираю архив. Мне кажется, бумаг маловато. И вообще, мы о жизни деда почти ничего не знаем. Должен же быть кто-то, с кем он мог откровенно поговорить. Вот скажи, была у дедушки женщина?

– Понятия не имею…

– Видишь? Выходит, он всю жизнь прокуковал один? Сомневаюсь. Не может быть, чтобы никто ничего не знал.

– Пожалуй, ты прав… – согласился отец. – Дать тебе телефон дедушкиного друга?

– Давай. Пойду познакомлюсь.

– Записывай…

Юрий решил не откладывать дело в долгий ящик и набрал продиктованный отцом номер.

Ему ответил довольно бодрый голос.

– Прокофий Константинович Горин? – на всякий случай уточнил Юрий.

– Он самый.

– Я внук Платона Салахова, Юрий.

На том конце связи повисло молчание.

– Вы знаете, о ком идет речь? – напомнил о себе Юрий.

– Да-да, разумеется! – спохватился Горин. – Разумеется! Внук Платона Ивановича… Рад слышать! Что вам угодно, Юрий?

– Я бы хотел поговорить с вами.

– О чем?

Настороженность Горина смущала Юрия, мешала ему ясно изложить свой интерес.

– Вы были другом деда… и я хочу с вами встретиться, обсудить кое-что. Это касается архива.

– Вряд ли я смогу вам помочь, – сухо ответил Горин.

Он явно не желал продолжать беседу. Только приличия мешали ему положить трубку.

– Давайте поговорим об этом с глазу на глаз, – предложил Юрий. – Когда вы сможете уделить мне час времени?

– У меня больные ноги, мне трудно ходить…

– Я могу подъехать к вам домой, если это удобно.

– Вы очень настойчивы, – усмехнулся Горин. – Хорошо, приезжайте. В пять вечера вас устроит?

– Конечно! Благодарю вас, Прокофий Константинович. В пять я буду!..

* * *

Аврора Городецкая расчесывала перед зеркалом свои рыжие с золотистым отливом волосы, мечтательная улыбка блуждала по ее лицу…

– Мне скучно, – говорила она своему отражению в зеркале. – Скучно… Сон сковал мое красивое, молодое тело. Почему я никак не могу проснуться?

Артем хотел объяснить ей, что она умерла, но страшная правда застряла у него в горле.

– Поцелуй меня! – капризно потребовала девушка, в упор глядя на сыщика. По ее бледной щеке поползла слезинка. – Не хочешь? Я тебе не нравлюсь? Это потому, что я сплю… Разбуди меня!

– Я не могу, – удрученно ответил Артем. – Не могу… Никто не может.

– Моя жизнь только началась. Я молода, прекрасна… я хочу дышать… Зачем на мою грудь насыпали столько земли? Освободи меня…

Она протянула к Артему свои длинные тонкие руки, и… сыщик проснулся.

Мрачный сон взбудоражил его. Черт! Замечательно начался новый год! Желание спать пропало, и Пономарев отправился в душ, затем на кухню. Горячий кофе взбодрил его. За окном вовсю светило солнце.

«Однако сон весьма кстати, – подумал молодой человек. – Пора, наконец, браться за работу как следует!»

Праздничная ночь у Динары, женские страхи по поводу привидений в пустой квартире этажом выше показались смешными. По опыту Артем знал, что живые люди, из плоти и крови, гораздо опаснее, и бояться следует именно их.

«Когда же я найду убийцу? – подумал он. – Существо, полное зла, скользит по городу, и никто его не опасается… Преступник не сможет затаиться надолго, он будет искать следующую жертву. Это для него допинг, который помогает ему жить, доказывать себе, что он чего-то стоит, что он всесильный вершитель чужих судеб, а не тварь дрожащая…»

Артем побрился, оделся и отправился обходить казино. Он не поленился, нашел в театральном архиве фотографию Альшванга – теперь будет что показывать охранникам и крупье.

К вечеру он устал и проголодался, но был доволен. В трех казино крупье узнали Германа Борисовича.

– Да, этот старик приходил пару раз, – рассматривая фото, сказала девушка – крупье из казино «Нептун».

– Вы уверены?

Она еще раз посмотрела и кивнула.

– Да, это он! Ему везло, он выигрывал. Такие клиенты невольно запоминаются…

– Выигрывал? – удивился Артем.

– Ну да! – улыбнулась девушка. – Бывают такие счастливчики. Старик выигрывал не помногу, хотя… для него это приличные суммы.

– А что он предпочитал?

– Карты… Да, он всегда выбирал карты.

– Может быть, он как-то странно себя вел? Нервничал? Или еще что-то?

Девушка сосредоточилась, вспоминая.

– Пожалуй, нет. На азартного игрока дедушка совсем не походил. Вел себя спокойно. Кажется, выигрыши даже не производили на него особого впечатления. Как будто он к ним привык. Не знаю… мне так показалось.

Больше она, как ни старалась, вспомнить ничего не смогла. Артем поблагодарил ее и отправился в следующие игорные заведения. В казино «Питерское» молодой крупье тоже узнал Германа Борисовича.

– Да, – сказал он, – этот старик бывал у нас. Везучий дед! При мне он каждый раз выигрывал.

– И много?

– В общем-то нет… Суммы по нашим меркам небольшие.

– А как насчет проигрышей?

– Не припомню, – ответил крупье. – Я же говорю, везучий дед!

Пономарев решил, что главное он выяснил. Дальнейшие поиски и расспросы ничего нового к уже известному не добавят. Стало быть, Герман Борисович время от времени посещал казино, где неизменно выигрывал небольшие суммы…

«И что мне это дает? – спрашивал себя Артем, возвращаясь домой. – Допустим, Альшванг оказался игроком и посещал казино, выигрывал небольшие суммы. Какое это имеет отношение к убийствам двух женщин? На роль маньяка Герман Борисович не годится, как ни крути. Единственное, что связывает его с убитой актрисой, – это театральный дом. Альшванг мог видеть Веронику Лебедеву, которая приходила гадать к Динаре. Да, еще карты! Герман Борисович играл в карты и выигрывал, а убийца упомянул карты в своих стихах… Простое совпадение. Мало ли людей играют в карты!»

Ни на шаг не приблизился Артем к разгадке. Все еще больше запуталось.

Придя домой, он долго стоял под душем, потом напился горячего чая с лимоном и улегся на диван. Он устал. Сколько усилий он приложил, чтобы ухватиться хоть за какую-то ниточку! А результат? Лучше не думать об этом. Завтра будет звонить отец Авроры… Что ему сказать?

Артем расслабился и закрыл глаза. Его клонило в сон: сказывались бессонная ночь, бесплодные поиски и тяжкие раздумья. Во сне звонил телефон, долго, раз за разом. Сыщик открыл глаза, не сразу сообразив, что звонки раздаются наяву.

– Слушаю, – сонно вымолвил он.

– Это я, Динара! – взволнованно прозвучало в трубке.

– Что-то случилось?

– Можно сказать и так. Сегодня ко мне приходила мать Лизы… той девушки, что брала уроки у Германа Борисовича. Она жаловалась, что после дня рождения старика, с дурацкими переодеваниями, Лиза дрожит от страха. Она почему-то решила, что должна умереть…

– Кто? Мама?

– Нет же! – рассердилась Динара. – Маму зовут Анна Григорьевна, она приходила ко мне гадать! Понятно?

– Теперь да.

– Лиза – ее дочь. Девушка насмотрелась на зловещий «маскарад» и твердит, что должна умереть! Тут есть еще один штрих. Дело в том, что Альшванг подарил Лизе свою квартиру!

– Минуточку, – пробормотал Артем, потирая виски. – Я не понял. Старик подарил ученице квартиру?

– Вот именно! Вам это не кажется странным?

– Может, у него с девочкой что-то было?

– В восемьдесят лет? Причем квартиру он подарил уже после инфаркта!

– Чего вы испугались, Динара? Согласен, что ситуация с квартирой неординарная… но страшного в ней ничего нет.

– Анна Григорьевна так не считает! Она пришла ко мне, чтобы погадать…о судьбе Лизы. И я сделала расклад…

Динара замолчала, громко дыша в трубку.

– Динара? – осторожно напомнил о себе сыщик. – Вы в порядке?

– Разве это можно назвать порядком? Вокруг меня творится что-то ужасное! Я… ничего не понимаю! Ничего!

– Объясните, что все-таки произошло…

– Карты показали смерть… То есть Лиза должна умереть! После того… случая с артисткой Лебедевой я не могу говорить клиентам такое. Вдруг в самом деле сбудется? Как я тогда буду чувствовать себя?

Пономарев ощущал себя полнейшим идиотом. Если бы полгода назад кто-то сказал ему, что он всерьез будет обсуждать гадание на картах, он бы просто посмеялся. Неужели Динара оказывает на него такое сильное влияние? «Приворожила…»

– Вы меня, часом, не разыгрываете? – на всякий случай спросил Артем. – Чтобы потом похихикать вместе с вашей подругой Изабеллой над глупым ментом?

– Прекратите! – возмутилась Динара. – Что за дикость вы придумали? Мне не до шуток! А Иза еще ничего не знает. Анна Григорьевна взяла с меня обещание, что разговор останется между нами. Так что я только вам… потому, что жалко девочку, и… страшно. Это ведь все из-за меня!

– Из-за вас?

– Вольф так просто не отступится… Он ни перед чем не остановится.

«Еще один подозреваемый, – подумал сыщик. – Черный маг. Такого в моей практике еще не было. Что за бред?»

– Динара! – взмолился он. – Никому не говорите ни о картах, ни о колдовстве! Над вами будут смеяться.

– Вы мне не верите?

– Я-то верю, но…

– Понятно! Зря я вам позвонила.

Артему пришлось уговаривать и успокаивать цыганку. Он поклялся, что тщательно все проверит. Как ни глупо выглядели ее предположения, их нельзя сбрасывать со счетов. Вдруг с Лизой действительно что-то случится? Но как предотвратить беду? Не ходить же за девушкой по пятам? Может, лучше не выпускать из виду господина Вольфа?..

Глава 28

– Я тебя уволю, дорогуша! – кричал заведующий кардиологическим отделением. От гнева он побагровел, его небритые щеки раздувались от возмущения. – Уволю к чертовой матери! Да еще такую славу о тебе пущу, что ты ни в одну клинику не устроишься! Пойдешь на рынок торговать пирожками!

– Я только на секундочку отлучилась… – оправдывалась молоденькая заплаканная сестричка, комкая в руках носовой платок.

– Кто тебе разрешил отлучаться? Тебе что было сказано? Сидеть и ни на шаг не отходить от больного!

– Я только в туалет… – рыдала девушка, боясь поднять глаза на грозного доктора.

– Почему дежурную сестру не позвала?

– Я ж на секундочку…

Заведующий с ненавистью смотрел на ее испуганное, залитое слезами личико. Ему предстоял неприятный, тяжелый разговор с пожилой дамой, которая заплатила деньги, чтобы за стариком был надлежащий уход. Вчера вечером больной чувствовал себя вполне удовлетворительно, а утром…

– Убирайся с глаз моих! – гаркнул в сердцах доктор на растерянную медсестру, которая не преминула скрыться.

Сам же он отправился звонить Анне Григорьевне, дабы сообщить печальную весть.

– Господин Альшванг скончался, сегодня, в шесть часов утра, – официальным тоном сообщил он.

– Ка-а-ак? Вчера все было хорошо! Вы же говорили…

– Что я говорил? – вспылил заведующий. – Ну, что я говорил? Вашему родственнику восемьдесят! Вы понимаете, что это значит? Мой отец не дотянул до семидесяти… несмотря на все мои усилия!

– Но как же…

– Мы не боги, сударыня, – устало объяснял врач. – Состояние Германа Борисовича внушало надежду, но после суеты с нотариусом стало ухудшаться. И ночью, во сне, он умер.

Альшванг действительно держался молодцом до того момента, как все хлопоты с оформлением дарственной на Лизу были закончены. Потом Герман Борисович стал тихо угасать, и ночью, как раз когда злополучная сестричка вышла в туалет, душа старого режиссера рассталась с его бренным телом.

– Что поделаешь, Лизонька, – расстроенно говорила дочери Анна Григорьевна. – Старость берет свое… Теперь надо не плакать, а засучив рукава браться за дело. Все заботы по похоронам лягут на нас.

– Я же говорила, что все это не к добру, мама… – отрешенно глядя в окно, отвечала Лиза. – К нам пришла беда…

– Бог с тобой! Герман Борисович был больным старым человеком, он умер естественной смертью. Зачем он устроил такой шумный праздник: переволновался… вот организм и сдал. Нам с тобой не в чем себя винить.

Но Лиза стояла на своем: смерть Альшванга – предвестник чего-то страшного…

Как бы там ни было, а надо организовывать похороны. Анна Григорьевна позвонила в районную администрацию, в театр, где старик работал до выхода на пенсию, и работа закипела. Соседи Германа Борисовича тоже не остались в стороне: Берта Михайловна, Изабелла, Динара, Фаворин и супруги Авдеевы – все приняли посильное участие.

Гроб с телом Альшванга выставили для прощания в театральном фойе. Было много проникновенных речей, венков и живых цветов. Само собой получилось так, что роль ближайших родственников исполняли Анна Григорьевна с Лизой. Лиза была бледна, растеряна и подавлена. Полученная в дар квартира наводила на нее ужас.

– Я не смогу здесь жить, – шептала она матери. – Я боюсь…

– Посмотри, Лизонька, какая красота! – уговаривала ее Анна Григорьевна. – Четыре комнаты! Потолки высокие! Мебель старинная, чудесная библиотека, ковры, столовое серебро… Добрый был человек Герман Борисович, царствие ему небесное!..

Произнося эти слова, она крестилась и заставляла то же самое делать Лизу.

На поминках об Альшванге говорили много: восхищались разносторонними талантами покойного, его отзывчивостью, добротой и умению «выводить в свет» молодых, подающих надежды артистов. Егор Фаворин произнес целую речь, во время которой несколько раз доставал из кармана платок и вытирал слезы. Берта Михайловна тоже всплакнула. Уход Альшванга напоминал ей о ее возрасте, о том, что большая часть жизни прошла, что молодость и надежды на счастье канули безвозвратно…

Изабелла всхлипывала, искренне жалея старика. Она, по сути, была доброй женщиной. Но никакое горе не мешало ей наблюдать за Фавориным. Воспоминания о том, как потрясающе он выглядел в расшитом камзоле и парике, как великолепно держался, как вдохновенно играл на тромбоне, приводили ее в восторг. Настоящий Моцарт!

Динара с Анной Григорьевной несколько раз обменивались взглядами, как заговорщики. Лиза выглядела ужасно: синяки под глазами, дрожащие губы и выражение лихорадочного беспокойства на лице.

– Что вы можете сказать о Лизе? – прошептала Анна Григорьевна, подсев к Динаре. – Видите, как она встревожена? Она приводит меня в отчаяние своим страхом!

– Может быть, это пройдет? Многие боятся покойников…

– Нет, она впала в такое состояние гораздо раньше, еще на дне рождения. Я же вам говорила…

– Да, я помню…

– Надо что-то делать! Я приведу ее к вам… Пусть карты рассеют ее страх перед будущим. Вам она поверит.

– Вы думаете?

Динара чувствовала себя неуютно. Ей совсем не по душе пришлось предложение Анны Григорьевны прийти вместе с дочерью. Она ощущала, что вокруг нее словно сжимается кольцо. Жизнь превращалась в кошмарный сон наяву. Слова Вольфа исполнялись так быстро, что Динара была близка к панике.

– Мне надо позвонить, – сказала она, вставая. – Извините…

Выйдя в вестибюль кафе, Динара позвонила Артему. Если честно, то ей в самом деле захотелось услышать его, сообщить ему о последних событиях.

– Умер Альшванг! Наш сосед со второго этажа, у которого был инфаркт. Помните об угрозах Вольфа?

– Помилуйте, старику было восемьдесят…

– Ну и что? – горячо возразила Динара. – Он не собирался умирать! Вольф говорил, что в доме пахнет смертью…

– По-моему, вы преувеличиваете, – мягко возразил Артем. – Люди умирают, особенно в таком преклонном возрасте. Это нормальный жизненный процесс, никак не связанный с черной магией.

– Вы просто не понимаете!

– Хорошо. Давайте встретимся и поговорим.

Пономарев не собирался выяснять, связана ли смерть Альшванга с угрозами Вольфа. Кончина старика вследствие инфаркта не вызывала у него сомнений. А вот с Динарой ему хотелось увидеться – не столько по оперативной необходимости, сколько по личной…

* * *

Горин жил на четвертом этаже красного кирпичного дома. Он долго смотрел в глазок, прежде чем открыть.

– Вы Юрий Салахов? – спросил он вместо приветствия. – Дайте-ка я погляжу на вас!

– Сделайте одолжение, – усмехнулся Юрий. – Профиль? Анфас?

– С чувством юмора у вас все в порядке, – одобрил Горин. – И с внешностью тоже. Хорош! Настоящий Салахов! Крепкий, сильный и красивый! Совсем как Платон Иванович в молодости.

Горин подождал, пока гость разденется, и пригласил его в гостиную. Салахов прихватил с собой дорогой коньяк, апельсины, сыр, ветчину и конфеты.

– Предлагаю выпить за знакомство, – предложил он. – И за Новый год.

Горин не стал отказываться. Принес из кухни тарелки, рюмки, нарезал закуску.

– Помянем Платона Ивановича?

Юрий кивнул. Выпили, по традиции, не чокаясь.

– Ну-с, чем обязан вашему визиту? – поинтересовался Горин. – Ведь не пить же вы ко мне пожаловали?

– Я хочу поговорить с вами о дедушке. Вы с ним давно были знакомы?

– Да почитай лет тридцать. У нас много общего. Вдовство, возраст, ну и еще кое-что… Я тоже всю жизнь занимался торговлей, но не в таких масштабах, как Платон Иванович. Я служащий, а он – настоящий коммерсант, купеческая душа! Иногда наши интересы пересекались. Хотя с годами все меньше. Я отработал на государство и теперь живу на пенсию. А Платон всегда мечтал о собственном деле и, как только представилась возможность, все бросил и кинулся с головой в кооперацию. Но вас, кажется, не это интересует?

– Не это, – подтвердил Юрий. – Дед был очень замкнутым… в том, что касалось личного. Получается, я его совсем не знал…

Пенсионер молча слушал, внимательно глядя на гостя, и ждал вопросов.

– Дед рассказывал вам о своей женитьбе? – спросил молодой человек.

– Что рассказывать-то? Платон любил безумно свою супругу, но потерял ее. Любовь, Юрий, редкая птица! Второй раз такая удача вряд ли улыбнется… Горевал он по Аграфене Семеновне всю жизнь, больше жениться не стал. Вот и все.

– Она утонула?

– В Волге. Как персидская княжна… Платон Иванович простить себе не мог, что не уберег жену. Почему его в тот момент рядом не оказалось?!

– Он не объяснял, как это произошло?

– Говорил, что играл в бильярд, а жена вышла на палубу подышать свежим воздухом… вроде ей дурно сделалось. Как она упала в воду, никто не видел.

– А потом, позже… у дедушки были другие женщины?

– Мы такие вопросы не обсуждали! – строго ответил Горин. – Ни один уважающий себя мужчина не станет сплетничать о своих дамах. Подобные отношения не афишируются. Но думаю, женщины у Платона были. Живой человек о живом заботится. Ваш дедушка далеко не был монахом – и выпить любил, и покушать, и повеселиться…

– Простите… ваша жена тоже умерла?

– Моя история другая, – вздохнул Горин. – Не понимаю я, зачем вам, но отвечу. В память о покойном друге. Раз его внук ко мне обратился, я должен помочь. У меня по-другому жизнь сложилась. В молодости я полюбил одну девушку, но она вышла замуж за офицера и уехала с ним на Дальний Восток. Вот такая банальная драма. Поначалу я сильно не переживал: думал, время вылечит. Но годы шли, а сердце так и не нашло утешения. Я, конечно, женился. Супруга моя оказалась покладистой и ласковой женщиной, но… огня между нами не было. Прожили мы ровно, благополучно и… безрадостно. Вырастили сына. Он сейчас в Москву переехал с семьей – видимся редко. Но я не обижаюсь, я ведь тоже своих родителей вниманием не баловал. У каждого человека своя судьба, свои хлопоты… Жена моя умерла, и я остался один. Даже не знаю, была ли она счастлива. Правильно Платон сделал, что не стал никому жизнь портить. Если бы не я, жена моя встретила бы другого человека, который любил бы ее. А так, прошли годы… как талая вода. Не было в моей жизни такой поры, которую я хотел бы вернуть. Кроме той юношеской влюбленности…

– Вы за моим дедом никаких странностей не замечали?

Горин задумался. Ему всегда казалось, что, несмотря на занятость, на увлеченность Платона своим делом, что-то его мучило внутри…

– Не знаю… может, мне только чудилось, но иногда Платон о чем-то задумывался, глубоко и напряженно… словно у него внутри скрытая боль или тяжелая забота. У нас была договоренность: ни о чем друг друга не расспрашивать. Он молчал, и я молчал.

– Жаль…

– У человека есть право на тайну! – возразил Прокофий Константинович. – И это право нужно уважать. Душа – самое сокровенное, самое… интимное. Если человек захочет, он сам вам ее откроет, а если не захочет – его право.

– Да, конечно…

Горин налил еще и предложил тост.

– За женщин! Есть среди них редкие звезды… вот за них и выпьем. Чтобы на вашем земном пути появилась такая!

Юрий подумал об Анне – приятно, когда есть в сердце, за семью печатями, та самая звезда. Это делает мужчину победителем, словно ему выпал главный приз, особое отличие, которое нельзя заслужить деньгами или умом…

– У меня еще вопрос, – заговорил он после некоторой паузы. – Не появилось ли в последние годы чего-нибудь необычного в поведении дедушки?

– Необычного?.. Пожалуй, только одно – сильное беспокойство, нервозность, которую Платон Иванович от всех прятал. Даже от меня. Думаю, это и свело его в могилу. Я как-то заикнулся – поделись, мол, что тебя гложет. Но он не захотел объяснять. Заговорил о смысле жизни, я уже не помню… что-то запутанное…

– Прокофий Константинович! – взмолился Юрий. – Вспомните! Это очень важно… для меня. Вы даже не представляете насколько!

– Ну… он говорил о каких-то долгах. Еще упоминал людей, которые требуют невозможного… Все. Общие фразы, ничего конкретного. Я не разобрался, о чем идет речь, но переспрашивать не стал.

– Почему?

– Платон сильно нервничал, разговор был ему неприятен.

Горин налил в рюмки еще коньяка, предложил выпить за дружбу.

– Когда вы виделись с ним в последний раз? – спросил Юрий.

– Недели за две до смерти Платона. Он показался мне расстроенным… Вы знаете, он предчувствовал свою кончину.

– У вас есть основания так думать?

Пенсионер долго смотрел на свои руки, худые, с увеличенными подагрическими суставами. Наконец он поднял глаза на гостя.

– Платон сам говорил мне об этом. Он жаловался на сердечную тоску, на то, как соскучился по своей незабвенной супруге. «Скоро уж мы встретимся!» – эту фразу он произнес несколько раз.

– А что еще он говорил? – напрягся Юрий. – С чего бы деду заговаривать о смерти? Он был здоров, крепок…

– Так и я удивился! Помню, даже сказал: на тебя, мол, просто накатило. Такое бывает, а потом пара дней пройдет – и тоски как не бывало. Он стал мне возражать, доказывать, что точно конец его близок – он сам чувствует, и что Аграфена Семеновна его зовет к себе. И еще он говорил, что ничего не боится, никаких угроз, а, дескать, жизнь ему надоела. Чего он в ней еще не видел? Все имел и все испытал! И богатства достиг, и свободы… и все стало ему неинтересно. «Жалеть мне, Проша, не о чем и некого. Устал я землю топтать, суетиться. Покоя хочу». Так и сказал!

Юрий вышел от Горина в тяжелом раздумье. Получается, деду тоже угрожали, чего-то требовали. Интересно, он знал, чего от него хотят, или терялся в догадках, как Юрий?

Салахов вспомнил, какой неожиданной оказалась для всех скоропостижная кончина Платона Ивановича. Старик никуда не выходил несколько дней, отговаривался занятостью… И тут Юрия осенило. Дед приводил в порядок дела! Ведь после его «внезапной» смерти не было никакой неразберихи – все оказалось определено, расписано, оформлено, назначено: что, кому, куда и как. Все фирмы еще за полгода до трагического события были переведены на Юрия. Правда, старший Салахов объяснял это тем, что устал и хочет отойти от дел…

«Как мы бываем слепы и глухи к своим близким! – подумал Юрий. – Никому тогда не пришло в голову, что с дедом творится неладное. Все занимались собой и своими проблемами. Ну, отец понятно – он от работы если отрывается, то только поесть. А я? Как я не заметил, что старик готовится к смерти?»

Юрий нашел во всем этом одно утешение – он не сумасшедший. Во всяком случае, не настолько. Угрозы и требования, которые он принимал за порождения больного рассудка, вовсе ему не привиделись. Платон Иванович тоже испытывал нечто подобное.

«Почему он молчал? – ломал голову молодой человек. – Вероятно, он знал больше меня. И как странно он умер! Сидел за своим рабочим столом, да так и упал головой на лист бумаги… Вверху листа дед успел написать только одно слово – „Юра“. Возможно, он собирался признаться мне во всем, посвятить меня в свою тайну…»

Он начал напряженно вспоминать малейшие подробности того страшного вечера. Платон Иванович засиделся допоздна в офисе, ждал какого-то посетителя. Все думали, что делового партнера… Сотрудники разошлись по домам. Оставалась только уборщица. Кажется, она говорила, что из кабинета Платона Ивановича вышла незнакомая женщина. Конечно! Тогда не обратили на это внимания… деликатно обошли щекотливый факт. Мама еще предполагала, что у них могло быть любовное свидание, после которого организм старика не выдержал. Врачи установили причину смерти – обширный инсульт.

Никто из уважения к деду не стал разыскивать ту женщину, копаться в деталях. Уборщицу расспросили, но она толком посетительницу не видела.

Особенно настораживало Юрия то, что дед даже охрану отпустил. Тогда и это объяснили желанием сохранить в тайне визит дамы. Возможно, так и было.

Но теперь молодой человек сомневался, что свидание было любовным…

Платона Ивановича обнаружили мертвым охранники. Они пришли через час после того, как уборщица закрыла офис. Бабка клялась и божилась, что не заходила в кабинет Салахова, потому что он терпеть не мог, когда его зря беспокоили.

Обстоятельства того вечера ускользнули от внимания Юрия – слишком тяжело было обрушившееся на него горе. Теперь он мог более хладнокровно и тщательно все обдумать…

Глава 29

В огромной квартире Альшванга витал запах еловых веток, свечей и увядших цветов – неистребимый аромат смерти. В гостиной все было сдвинуто к стенам, часы остановлены, зеркала завешаны черным газом. Повсюду лежала пыль…

«Откуда столько пыли за три дня?» – удивлялась Анна Григорьевна, переходя из комнаты в комнату.

Посуда в сервантах тоже запылилась. Анна Григорьевна отодвинула стеклянную дверцу, достала высокий бокал с золотым ободком по краю, повертела в руках… Какое-то тоскливое ожидание было разлито в воздухе; казалось, все в квартире пропитано им, даже стены.

«Хорошо, что я не взяла с собой Лизу, – со вздохом сказала себе Анна Григорьевна. – Нужно тут все убрать, проветрить, поснимать с зеркал эти ужасные черные ткани!»

Она открыла окна настежь, включила пылесос и принялась наводить порядок. За работой время пролетело незаметно, и Анна Григорьевна удивилась, заметив, что наступили сумерки. Хрустальная люстра отбрасывала радужные блики на стены и потолок, на стекла фотографий в рамках.

«Надо их убрать! – решила Анна Григорьевна, рассовывая фотографии по ящикам пузатого комода. – Они расстроят Лизоньку».

На фотографиях были запечатлены сцены из спектаклей, артисты в костюмах и гриме, музыканты и танцовщики. Особенно много оказалось сцен из «Пиковой дамы»: Герман с пистолетом в спальне графини, сцена в игорном доме, Лиза с высокой прической, в платье с оборками…

«Почему Альшванг так привязался к этому спектаклю? – недоумевала Анна Григорьевна, разглядывая снимки. – Прямо помешался старик! И Лизоньку растревожил своими глупостями!»

Она покосилась на икону в красивом позолоченном окладе и торопливо перекрестилась. О мертвых плохо не говорят!..

В целом Анна Григорьевна была очень довольна. Ее грандиозные планы осуществились. Квартира досталась дочери – свалилась, можно сказать, с небес, – даже не пришлось ничем жертвовать. Разве не чудо?

Она снова покосилась на иконку и перекрестилась, ежась от холода.

– Господи, прости мою душу грешную! Надо окна закрыть, а то дует…

Рамы закрывались туго, но плотно, новые подоконники блестели: Альшванг полгода назад сделал отличный ремонт. Анна Григорьевна нарадоваться не могла, любуясь дареной квартирой. Просторная гостиная сверкала дубовым паркетом и мебелью розового дерева, тяжелые шторы ложились мягкими густыми складками, в углу стоял маленький концертный рояль. Библиотека, кабинет и спальня были хороши по-своему. Большая кухня, обставленная на старинный манер, имела необычайно уютный вид. Ванная, облицованная бордовой плиткой, напоминала о римской роскоши.

Гостиная и библиотека были смежными, а двери остальных комнат выходили в длинный коридор, устланный китайским ковром.

«Какая прелесть! – восхищалась женщина. – И вовсе тут не мрачно. Лиза нарочно наговаривает, чтобы оправдать свое нежелание переезжать сюда. У нее депрессия…»

Уже собираясь уходить, Анна Григорьевна спохватилась, что не сняла траурную ткань, которой завешивали зеркала. Убирая черный газ с последнего, самого большого зеркала в гостиной, она вздрогнула: показалось, будто кто-то неслышно прошел у нее за спиной. На гладкой зеркальной поверхности мелькнули сияющие очи красавицы в напудренном парике, пена кружев, блестящий атлас…

Анна Григорьевна оглянулась, дрожа от нахлынувшего страха. Никого! Гостиная была пуста.

«Это у меня от бессонницы и переутомления нервы разыгрались, – подумала женщина. – Надо принимать на ночь снотворное».

На всякий случай она еще раз перекрестилась…

* * *

Изабелла пришла к Динаре похвастаться подарками, которые преподнесли ей на Новый год любовники.

– Тебе нравится? – спрашивала она, вертясь посередине комнаты в блестящем платье ярко-зеленого цвета. – Это Гена мне подарил. Правда эффектно?

– Ничего…

Динаре, несмотря на цыганскую кровь, вызывающе яркие наряды были не по душе. Но пышнотелой блондинке платье оказалось к лицу и по фигуре.

– А Толик мне подарил браслет. Смотри, какой!

Она показала свою холеную руку с тонким золотым браслетом на запястье. Браслет украшали зеленые камушки.

– Они будто сговорились, – улыбнулась Динара. – Браслет точно подходит к платью. Балуют тебя мужчины!

– Так я же заслуживаю! – Изабелла откровенно любовалась собой. – Разве я не красивая? Не сладкая? Ну, чего мне не достает?

– Скромности…

– Ой, Диночка, – ничуть не обидевшись, затараторила соседка. – Я ж зачем пришла? Угадай с трех раз!

– Давай я с одного попробую. Ты хочешь погадать про очередного кавалера? Я подозреваю, про кого. Гена с Толиком тебе надоели…

– Чуть-чуть, – опустила густо накрашенные ресницы Изабелла. – Самую капельку…

– Значит, новый счастливец… Егор Фаворин. Правильно?

– В самую точку! – захлопала в ладоши блондинка. – Ты умница, Диночка! Все видишь насквозь!

– Догадаться было нетрудно. Ладно, идем бросим карты.

Знаменитый стол, покрытый зеленой скатертью, приводил Изабеллу в трепет. Она сразу утихла, посерьезнела. Пока Динара раскладывала карты, блондинка сидела затаив дыхание и боясь слово вымолвить.

То, что показали Таро, привело гадалку в ужас. Расклад оказался почти таким же, как тот, что она делала для Вероники Лебедевой… Что за наваждение? Неужели снова проделки Вольфа?! Получается, теперь и гадать никому нельзя! Женщинам неизменно выпадает смерть… Но такого быть не может! Просто не может быть, и все!

Динара резко смешала карты и застыла, глядя в одну точку. Изе она ничего говорить не будет. Еще не хватало на подругу беду накликать…

– Что там, Диночка? – робко поинтересовалась блондинка. – Егор… другую любит? Да?

Ее большие, чуть навыкате, глаза наполнились слезами.

– Сдался он тебе, Егор этот! – разозлилась Динара. – Ты ж его терпеть не могла! Забыла уже, как вы ругались из-за котов?

– Кто старое помянет, тому глаз вон! – возразила блондинка, глотая слезы. – Я глупая была. Зачем мы с Егором ссорились, не пойму? Яшку я закрою, пусть его персидская кошечка гуляет себе спокойно. Разве нельзя такой ерундовый вопрос решить мирным путем?

– Вот скажи, что ты нашла в Фаворине? Мне даже интересно! Внешность у него неказистая, характер скверный, деньги он зарабатывать не умеет. Таких подарков, как от Гены и Толика, ты от него не дождешься. В лучшем случае получишь на Восьмое марта букет подснежников и коробку дешевых конфет…

– Ну и что же? – возразила вконец расстроенная Изабелла. – Не все счастье в деньгах. Я как увидела его с тромбоном, в парике и камзоле… аж дух захватило! Знаешь, кем он мне показался? Принцем! Как на картинке из книжки. Оказывается, у него такие глаза… мечтательные и страстные…

– Ты на него днем посмотри, при свете солнца. Принца нашла!

– Я все про Егора поняла. Он… особенный! Творческий человек. Ему не до заработков… Его удел – романтика и грезы.

– Поэтому он на похоронах играет! – съязвила Динара. – И котов продает! А с соседями ругается, как портовый грузчик. Романтично… дальше некуда. Рыцарь трубы и бутылки! Он еще и попивает к тому же.

– Гениальные люди все пьют. У них судьба такая… трагическая…

Последнее высказывание окончательно вывело Динару из себя.

– Все! – взвилась она. – Хватит! Никаких гаданий больше не будет! Балбес и недотепа Фаворин тебе не нужен. Ты, наверное, еще слез настоящих из-за мужиков не лила, вот и бесишься с жиру-то! Мало тебе двух любовников – найди третьего! Только не Фаворина!

– За что ты его так не любишь? – искренне удивилась блондинка. – Вы ведь не бранились ни разу!

– Бранились, не бранились, – какая разница? Все, Иза! Ты меня жутко разозлила. Иди, пожалуйста, домой.

– Хорошо, – покорно согласилась та. – Но ты мне все-таки скажи, что там… карты предсказывают? Не получится любви у нас с Егором?

– Не получится! – отрезала Динара. – И думать забудь. А сейчас иди… мне одной побыть надо.

Когда разобиженная соседка удалилась, теряясь в догадках, чем она так рассердила подругу, Динара обессиленно рухнула на диван. Голова у нее разболелась. Неужели сбываются угрозы Вольфа? Самой ей с этим не справиться.

Динара решила позвонить Артему. Плевать на приличия и на то, что он о ней подумает!

– Слушаю…

– Артем, вы не могли бы приехать? – спросила она.

– Что-то случилось?

Она замялась. Что на самом деле произошло? Ей не понравился расклад карт? Это не повод отрывать человека от работы, и вообще…

– Н-нет, – выдавила она. – То есть да, случилось… Я хочу с вами поговорить. Как можно скорее…

– Вы бы не могли в двух словах…

– Только не по телефону, – перебила его Динара. – Приезжайте, и я все расскажу.

Сыщик посмотрел на часы. Рабочий день заканчивался, а ему еще надо было съездить по нескольким адресам. Отложить на завтра, что ли? Пожалуй, придется встретиться с госпожой Чиляевой…

– Хорошо, – ответил он. – Через час-полтора я буду.

Артем положил трубку и занялся писаниной, которая ему очень не нравилась. Но… ничего не поделаешь. Начальство требует. Отложив, наконец, ручку, он потянулся и посмотрел в окно. Уже стемнело. Он быстро оделся и вышел на улицу. В час пик лучше воспользоваться общественным транспортом. К остановке, где столпились люди, подъехал троллейбус…

Пономарев вышел за одну остановку до театрального дома и свернул в проходной двор. Длинная фигура в пальто и шляпе показалась знакомой. Неужто Касимов собственной персоной?

– На этот раз ты попался, дружок, – прошептал Артем. – Сейчас узнаем, что ты тут делаешь?

Он подкрался к человеку в шляпе и железным захватом сдавил ему горло. Шляпа слетела вместе с париком, и сыщик удостоверился, что не ошибся и перед ним действительно Касимов.

– Кто вы? – отрывисто спросил чиновник. Головы он повернуть не мог, к тому же было темно, но дрожи в его голосе не было. – Что вам надо? Денег у меня нет.

– А мы сходим к вам домой, Павел Васильевич, – ласково произнес Артем. – И там возьмем сколько надо. Вы ведь не жадный, правда?

– Кто вы такой, черт вас возьми? – безуспешно пытаясь вывернуться, прохрипел Касимов. – Что за шутки?

– Это вы оказались шутником, Павел Васильевич, да еще каким! Кто бы мог подумать? Шастаете по темным дворам, паричок нацепили. Что за дешевый маскарад? Вам это не к лицу… не соответствует ни вашему положению, ни вашему возрасту.

– Вы меня знаете?

– Разумеется, – ответил Артем. – Что вы здесь делаете?

– Гуляю! – зло прошипел Касимов, извиваясь. – Дышу свежим воздухом!

– Может, кто-то бы вам и поверил, но только не я. Вы, господин Касимов, выбрали местом для прогулок старый двор? С какой радости, позвольте спросить?

– Какое ваше дело? Где хочу, там и гуляю! Это никого не касается.

– Для чего вы затеяли нелепое переодевание?

– У меня такой стиль! Вы удовлетворены? Теперь отпустите меня, – потребовал Касимов, делая очередную попытку вырваться. – У меня шея болит!

– Вот и славно. Вы должны заботиться о своей шее, а тем паче о своей репутации. Не так ли? Что, если в департаменте станет известно о ваших ночных похождениях, подглядывании в окна? А?

– Я не подглядываю! – возмутился Касимов. – Я наблюдаю! В этом нет ничего противозаконного. Так что я не боюсь…

– Ой ли? – не поверил Артем. – Так уж и не боитесь? Бесстрашный вы наш! Зачем же тогда паричок напялили, пальтишко до пяток, шляпку?

– Прекратите говорить со мной таким тоном! – разозлился чиновник. – Что вам надо?

– Я же сказал, – усмехнулся сыщик. – Признайтесь, что вы здесь делаете в таком непотребном виде? За кем-то следите? Может, за женщиной? Уж больно экстравагантный способ ухаживания. Чтобы чиновник такого ранга шлялся по подворотням?! Кто эта счастливица?

– Отпустите меня немедленно! – зашипел Касимов.

Но Артем, наоборот, чуть сильнее сдавил ему горло.

– Я не шучу, – серьезно сказал он. – Еще немного, и вы не сможете дышать.

– Вы что, убить меня хотите?

– Почему бы нет? Никто не знает, что вы здесь. Ни одна живая душа. Вы ведь позаботились об этом? Вот и чудненько! Ваш труп найдут не скоро… Думаю, только весной, когда растает сугроб, под которым вы упокоитесь.

– Ладно… отпустите же горло… – просипел Павел Васильевич. – Мне трудно говорить…

Артем немного ослабил хватку.

– Я… хочу отомстить! – заявил Касимов. – Поэтому я здесь.

– Ого! – присвистнул сыщик. – Неуловимый мститель, значит. Интересно… И кто же объект вашей мести?

Павел Васильевич понял, что человек, который поймал его «на месте преступления», оказался здесь не случайно и действительно может испортить чиновнику репутацию. Ничего предосудительного Касимов не делал, однако… его поведение любому показалось бы странным. Он решил рассказать все начистоту.

– Вон там, – Павел Васильевич показал в сторону театрального дома, – живет женщина… Она преступница. Или связана с преступниками. Это, наверное, банда. Они убивают людей…

– Что-о? – Сыщик так удивился, что ослабил хватку. – Банда?

– То есть я не знаю… я предполагаю… и хочу выследить их!

– Почему вы не обратитесь в милицию? Или не используете свои связи, наконец?

– Кто мне поверит? – возмутился чиновник. – Даже вы не верите. Я должен раздобыть доказательства! Они… сломали мою жизнь… А я не могу покончить с ними! Я не могу заявить на них!

– Что вам мешает?

– Вы хотите, чтобы меня приняли за сумасшедшего? Сами же говорили о моем положении, ранге!

– Допустим, – согласился Артем. – Кто эта женщина, и почему вы решили, что она преступница?

– У меня… была невеста, Вероника… Она… Мы решили пожениться. Но Вероника сомневалась. Она все время сомневалась! И обратилась к гадалке. Я ее отговаривал, но… вы же знаете женщин. Если уж они вобьют что-то себе в голову, то… переубеждать бесполезно. Я хотел пойти вместе с ней, но она отказалась. Я потихоньку поехал за ней. Я боялся за нее! Ходить ко всяким магам и экстрасенсам – настоящее безрассудство. Город просто кишит мошенниками… После гадания Вероника вернулась домой сама не своя. Она не сразу призналась мне, что произошло. Гадалка предсказала ей скорую смерть! Что я ни говорил, как ни пытался переубедить Веронику, она меня не слушала. Страшная мысль запала ей в сердце, полностью поглотила ее… Я, разумеется, смеялся, считал ее страхи пустяковыми. А потом… Веронику убили. Женщину, с которой я мечтал связать свою жизнь… кто-то убил!

– Разве дело не расследуется?

– А! Расследуется, конечно, – обреченно произнес Касимов. – Но я не верю, что убийцу найдут. Я никому не говорил ни о предсказании, ни о гадалке. Меня никто не стал бы слушать. Я решил сам… отомстить за Веронику. Выследить гадалку и ее сообщников, и… не знаю, что я с ними сделаю…

– Значит, вы решили, что гадание всему причина?

– Как только Вероника узнала, что ее ждет… она изменилась, стала подавленной, ушла в себя. Я не думал, что предсказание исполнится. Может быть, в городе существует тайное общество или шайка безумцев? Я понимаю, насколько дико звучат мои слова… Сколько я ни ломал себе голову, никакого другого объяснения ее смерти не придумал. Возможно, я заблуждаюсь. Но я должен это выяснить. Все! Больше мне добавить нечего. Теперь вы можете отпустить мое горло?

Артем разжал захват и отступил на шаг. Касимов, потирая шею, повернулся к нему. Надо признать, чиновник оказался не из робких. Он не скулил, не молил о пощаде и не потерял присутствия духа. Близоруко щурясь, он всматривался в своего противника без тени паники или стремления бежать.

– Вот оно что! – усмехнулся Павел Васильевич. – Господин сыщик! Не ожидал. У нашей доблестной милиции появились новые методы работы?

– Считайте, что так. Признаться, ваша прыть меня удивляет. Неужели вы действительно решили отомстить? Интересно, как вы себе представляете расправу с преступниками? Бомбу им подложите?

– Детали я не обдумывал. Мне нужно хоть что-то сделать, – вздохнул чиновник. – Вероника была всей моей жизнью! Я думал, она украсит остаток моих дней.

Когда ее не стало… Словом, я чувствовал себя прежде всего мужчиной, а потом уже государственным лицом, и так далее…

– Понимаю. – Артем помолчал. – Скажите, вы ничего подозрительного не заметили, наблюдая за домом?

Касимов огорченно покачал головой.

– Почти ничего. Единственное, на что я обратил внимание… за домом следит кто-то еще. Мужчина с бородой, который прихрамывает. Это очень злой человек, поверьте. У меня чутье на людей. И вообще, мне этот дом не нравится… веет он него чем-то этаким… чертовщиной какой-то!

Глава 30

После последнего разговора с Анной Князев решил больше не звонить ей. Достаточно он терпел унижений. Два дня он держался, стиснув зубы и гоня прочь ее образ. А на третий поймал себя на том, что все его силы уходят на попытки не думать об Анне. Получалось, что он так или иначе погружается в страдание, которого стремился избежать.

– Что ты такой бледный? – спросила Эля за завтраком. – Ты здоров?

– Чахну от тоски! – зло ответил он, стыдясь своей несдержанности. – Ты это хотела услышать?

Жена промолчала, помешивая ложечкой в чашке. Раньше она не замечала за Князевым такой откровенной, немотивированной злобы. Хоть совсем ничего не спрашивай. Грубость мужа больно ранила ее. Она не понимала, чем заслужила неблагодарность. Если он ее и не любил никогда, то между ними были теплые, близкие отношения. Иначе они не прожили бы вместе столько лет.

Эля почувствовала, как у нее снова начинается ноющая боль в желудке: сначала тошнота, постепенно переходящая в спазм. Она с трудом допила чай.

Князев ушел на работу, даже не взглянув на жену. Он стремился поскорее вырваться из дому, чтобы не видеть ее укоризненного лица, поджатых губ. Он ощущал груз вины и не желал его нести. Там, за дверью, он станет свободным, вольным как ветер, который летит, куда хочет.

Внизу Виталия Андреевича ждала служебная машина. Он взглянул на разлитый кругом сиреневый рассвет, вдохнул полной грудью и бодрым шагом подошел к автомобилю. Привычный путь на работу показался ему путешествием по зачарованному городу, укрытому снегами, в бледном свете утра. Туман окутывал дымкой дома, бульвары и мосты, которые казались оторванными от земли и парящими в позолоте встающего солнца…

Князев вспомнил, как Анна всегда восхищалась классически строгой красотой Петербурга, словно вычерченного гениальным и точным карандашом Растрелли. Мысль о ней сразу лишила Князева покоя, а петербургское утро – очарования. Виталию Андреевичу нестерпимо захотелось позвонить Анне. Он знал, что в это время она еще спит или лежит с открытыми глазами, любуясь утренним светом, проникающим через лиловые шторы. Ну и что? Он скажет ей, как он любит ее, как каждый миг без нее превращается в тоскливую пустоту безвременья… Эх, да разве Анна станет его слушать! Она снова безжалостно напомнит ему о том, что они оба свободны. Князев заскрипел зубами. Проклятая свобода! Он уже забыл, как только что, пытаясь вырваться из притяжения Эли и прошлых обязательств, утративших смысл, считал свободу своим неотъемлемым правом, на которое никто не смеет покушаться!

Что же такое эта свобода? И почему люди то стремятся к ней, то неистово ее отвергают? Отчего отсутствие ее в одном случае естественно и желанно, а в другом вызывает протест?

Князев не был философом. Тонкая, но прочная сеть, куда он угодил, изменив своим жизненным принципам и поддавшись жажде удовольствий, опутала его. Виталий Андреевич вдруг ощутил себя пленником – варваром, прикованным за железный ошейник к обозу римского легиона. Там, далеко, на зеленых душистых равнинах остались его счастливые соплеменники. Им не взбрело в голову искать лучшей доли. А те, которые грезили прохладой мраморных дворцов, полными золота сокровищницами и кровавыми, упоительными зрелищами Рима, – либо лежат бездыханные, изрубленные ударами коротких римских мечей, либо превратились в бесправных рабов.

Князев, словно мазохист, постоянно проверял крепость своего ошейника и убеждался, что надежды на свободу нет и не будет. «Вожделенный Рим» и Анна смешались в его воображении, соединившись в нечто притягательное, достойное риска и жизни, полной лишений. Увы! Человек, как неразумное дитя, презрев опасность, тянется к яркой, диковинной игрушке, отвергая простые, незатейливые утехи. Вечное, губительное стремление…

Поднявшись в свой кабинет, Князев все еще думал об Анне.

«Разве лучше, если бы я вовсе не встретил ее? – спрашивал он себя. – Ведь если я пустился на поиски погибели, значит, что-то в жизни перестало меня удовлетворять. Мне захотелось новых ощущений, сильных и неизведанных чувств… Я начал задыхаться в своей темнице и уверился, что готов заплатить бессмысленными, пусть и долгими годами затхлого существования за пару глотков свежего, пьянящего воздуха. Что они того стоят! Так почему я злюсь на Анну? Я должен быть безмерно благодарен ей – она раскрыла для меня двери моей тюрьмы. Пусть недолго, но я был счастлив!»

Виталий Андреевич успокоился, поостыл и набрал номер Левитиной.

– Аннушка! – произнес он голосом, полным раскаяния. – Я так соскучился по тебе! Как ты провела эти дни?

– Отдыхала, – спокойно ответила она. – Ты знаешь, как я люблю праздновать – без суеты и излишеств. Но чтобы можно было немного пощекотать нервы.

Она приглушенно засмеялась, и у Князева сжалось сердце при этих звуках. Нет, как бы ни сложились в дальнейшем их отношения, он не жалеет, что судьба свела его с Анной.

– Узнаю твои привычки, – мягко сказал Виталий Андреевич.

Он перестал сердиться на Анну. Внезапно на него снизошло озарение: он понял, что Анна не виновата – она такая, какая есть, и если она переменится, это уже будет другая женщина. Бесполезно сердиться на розу из-за ее шипов…

– Я хотел, чтобы красивый цветок принадлежал только мне, – сказал он с улыбкой. – Я был не прав.

– Приятно слышать здравые речи, – отозвалась Анна. – Я ценю в тебе умение прийти к верному выводу.

– Давай сходим куда-нибудь, – предложил Князев. – В новом году мы еще с тобой не встречались. Я хочу исправить впечатление о себе как о любителе мелких придирок.

– С удовольствием составлю тебе компанию. Куда ты меня приглашаешь?

– В «Парадиз». Сегодня вечером. Ты давно хотела побывать там.

– Ах, Виталий, ты учишься мне угождать! Это приятно.

– К семи я заеду за тобой…

Анна положила трубку и задумалась. В Князеве ее привлекало то, чего не хватало Юрию, – зрелость и доля мудрого терпения.

Виталий Андреевич купался в эйфории очередного и, как он считал, окончательного примирения с Анной. Не стоит требовать от нее невозможного. Роза распускается под ясным и чистым небом, а снегопады и бури могут погубить ее…

* * *

В кабинете Пономарева было сумрачно. Он пришел рано и специально не зажигал света. В полумраке ему лучше думалось.

Вчерашний визит к Динаре прошел бурно и во многом неожиданно для Артема. Цыганка встретила его как дорогого гостя, угостила ужином, а потом принялась жаловаться на судьбу.

– Теперь вы видите, что это не простое совпадение! – восклицала она, рассказывая снова о Лизе и о том, какой ей выпал расклад. – Когда ко мне приходит Изабелла, просит погадать, и Таро показывают почти то же самое, что и той актрисе…

– Какой актрисе?

– Той, про которую вы меня расспрашивали… Лебедевой. Ну один к одному! Смерть, понимаете? Это ужасно…

– Не станете же вы утверждать, что Веронику убили из-за вашего предсказания? Люди умирают не только после того, как узнают у вас, что их ждет, а еще по тысяче и одной причине. Вам не стоит винить во всем себя.

– Ладно… – вынужденно согласилась Динара. – А как же Лиза, Изабелла? Карты дважды предсказали смерть! Вы понимаете?

– Честно говоря, нет, – вздохнул Артем. – В конце концов, обе женщины живы и здоровы, насколько мне известно?

– Когда их убьют, будет поздно! Вы этого ждете? Так вы дождетесь, смею вас уверить! Не говорите тогда, что я не предупреждала вас. Сделайте же что-нибудь!

– Помилуйте, Динара, что я могу сделать? Приставить к ним охрану? У нас нет людей, да и под каким предлогом? Предсказание? Вы хотите, чтобы начальство отправило меня на прием к психиатру?

– Я хочу только одного – чтобы вы приняли меры! Это ваша работа, и не увиливайте! Изабелла – моя подруга, и Лизу мне жалко. Девочка красивая, талантливая, она только жить начинает. Между прочим, я тоже боюсь. Вы уже забыли о письме с угрозами?

– Понимаю вас, но существенно ничем помочь не могу. Обещаю только, что буду стараться не упускать девушек из виду. Кстати, вы тоже можете поспособствовать этому.

– Как? – рассердилась Динара. – До чего наша милиция любит перекладывать свои обязанности на граждан, просто диву даешься!

– Давайте судить непредвзято. Какие меры вы предлагаете мне принять? Вы знаете, откуда исходит опасность?

– Ну… – гадалка застыла в нерешительности, – скорее всего, от Вольфа. Он намекал, что в доме смертью пахнет…

– Может, он просто пугал вас? С чего вы взяли, что Лизу и Изабеллу кто-то собирается убивать?

– Предчувствие – вас такой ответ устраивает?

– Не совсем. Кроме предчувствия должно быть еще хоть что-нибудь, за что можно ухватиться. Какая-то ниточка…

– А Вероника Лебедева? – торжествующе воскликнула Динара. – Ее же убили? Вы сами мне говорили, что это связано с гаданием. Неужели вы хотите получить еще один труп?

– Бог с вами! – опешил Артем. – Вы совершенно не так меня поняли…

Весь вид цыганки выражал благородное негодование. Артем смотрел на ее пылающие щеки и… чувствовал сильное влечение к ней. Он больше не воспринимал Динару как свидетельницу или ясновидящую, а только как женщину. Желание стремительно поднялось в нем горячей волной…

– Что с вами? – спросила она, подозрительно глядя ему в глаза. – О чем вы думаете?

Артему стало жарко при мысли, что она может догадаться…

– Что вы сказали? – поспешно забормотал он, стараясь скрыть возбуждение. – Ах, да! Конечно… – Он пришел в совершеннейшее замешательство.

– Вы о чем?

Он с трудом взял себя в руки и нашел подходящую фразу.

– Обе девушки ваши соседки?

– Да, – подтвердила Динара. – Изабелла давно живет в нашем доме, а Лиза скоро переедет. Пока в квартиру Альшванга наведывается ее мать. Но на днях они продают свою старую квартиру, и Лизе придется жить здесь. Так что она будет моей соседкой.

– Хорошо. Вы сможете наблюдать, что у них происходит, и сообщать мне?

– Вы предлагаете, чтобы я следила за соседями? – возмутилась гадалка. – Хотите превратить меня в… стукача?

– Ничего подобного, – возразил Артем. – Вы находитесь рядом, и вам проще быть в курсе дела. Они будут встречаться с вами во дворе или в парадном, приходить гадать, советоваться, просто поболтать? Заметите что-то неладное – звоните. Мой телефон вы знаете.

– Это я могу сделать.

Сыщик подумал о Касимове. Высокопоставленные люди такие же, как и все остальные. Пережитая драма заставляет их терять рассудок, совершать необдуманные поступки, мстить. Касимов признался, что считает Динару виноватой во всем: якобы она каким-то образом способствует убийству людей.

– Вы не знаете! – громко шептал чиновник Артему на ухо. – После Вероники убили еще одну женщину… совсем молоденькую. Так же! Мне сообщили по моим каналам. Он не остановится!

– Кто?

– Убийца! А эта… гадалка… она у него наводчица. Их надо остановить, любой ценой! Я хотел сам это сделать, но вижу, что… силенок у меня маловато.

– Павел Васильевич, не вы случайно написали угрожающее письмо Динаре?

Касимов сначала отрицательно покачал головой, потом подумал, махнул рукой и признался.

– Я. Глупо, конечно. Мне казалось, что если она испугается, то может себя выдать как-нибудь.

Чиновник вызывал у Артема сочувствие и жалость. Но заниматься самодеятельностью, когда речь идет о маньяке, бесполезно и даже опасно.

– Господин Касимов, – решительно сказал сыщик. – Вы должны дать мне слово, что больше не станете переодеваться и бродить по темным подворотням.

– Хорошо…

– И оставите Динару в покое. Она тут ни при чем… я надеюсь. В любом случае вы только спугнете того, кто нам нужен.

– Да-да! Я понял, – кивал головой Касимов. – Я обещаю. Вижу, вы свое дело знаете. Признаться, я решил, что милиция давно все забросила…

– Как видите, это не так!

– Вы можете на меня рассчитывать, господин… Пономарев, кажется?

– Вашей памяти можно позавидовать. Вы еще не потеряли мои телефоны?

– Что вы! Как можно?!

– Тогда звоните, если вдруг что-нибудь вспомните или появятся новые идеи. Обязуюсь отнестись к ним со всем вниманием.

– Спасибо… Я буду звонить. Если вам понадобится что-то уладить, о чем-то договориться… обращайтесь. Я заинтересован помогать вам.

Вспоминая полные боли глаза Касимова, Артем исключил его из списка подозреваемых. Динаре не следует его бояться…

Глава 31

– Ты довольна, Лизонька? – спрашивала Анна Григорьевна, глядя на дочь. – Это будет твоя комната.

Она сделала в квартире Альшванга небольшую перестановку и теперь показывала Лизе результат своих трудов. Прошла уже неделя с тех пор, как они продали старое жилье и переехали в подаренную квартиру. Эта неделя далась им обеим нелегко. Лиза прожила ее как в бреду, пугаясь собственной тени. Анна Григорьевна находилась в постоянном напряжении, так как Лиза не хотела оставаться одна ни на минуту.

Комнату для Лизы решили устроить в бывшей спальне. Анна Григорьевна повесила новые светлые шторы; одну из двух кроватей убрали, а вместо нее в углу поставили рояль.

– Ты сможешь заниматься прямо здесь. Видишь, как удобно?

Лиза послушно кивала головой, но мыслями была далеко.

– Где ты витаешь? – рассердилась Анна Григорьевна. – Я так старалась! Скажи хоть, нравится тебе или нет?

– Нравится… – еле слышно отвечала Лиза.

– Кровать я застелила новым шелковым покрывалом и на подушки надела такие же наволочки. Правда прелесть? Я их в шкафу нашла. Там столько добра, Лизонька, – просто глаза разбегаются…

Покрывало действительно было красивое – нежно-розовое, с персиковым отливом. Лиза залюбовалась, поглаживая гладкую шелковистую поверхность. И вдруг закричала – громко, отчаянно…

– Что с тобой? – кинулась к ней Анна Григорьевна. – Что случилось?

Лиза зажала рот руками и выбежала из комнаты, едва не сбив с ног мать. Анна Григорьевна огляделась и увидела, что на одной из подушек лежит карта – обыкновенная карта из игральной колоды. Анна Григорьевна взяла карту, повертела ее туда-сюда… Карта как карта. Чего Лиза испугалась?

– Лизонька! – позвала она дочь. – Это обыкновенная карта! Иди сюда!

С картой в руках Анна Григорьевна отправилась на кухню, откуда раздавались рыдания Лизы.

– Успокойся, прошу тебя. Смотри, просто карта из колоды. У Германа Борисовича их полно… Но как она попала на кровать? Ума не приложу.

– Я тебе говорила, мама, что не смогу жить здесь! – рыдала Лиза. – Мне страшно! Я не могу ночью уснуть, все время прислушиваюсь… Мне кажется, что та женщина… она все еще здесь…

– Какая женщина? Не выдумывай…

Сию же минуту Анна Григорьевна вспомнила, что ей тоже привиделась дама в парике, когда она убирала черную ткань с зеркал. Она покачала головой и налила дочери воды из графина.

– На, выпей. И перестань плакать, ради бога! Ничего не случилось.

– Ничего?! – закричала Лиза. – Ты посмотри на карту! Это же дама пик!

– Да… ну и что? – растерялась Анна Григорьевна. – Что здесь такого?

– Ты действительно не понимаешь или притворяешься?

Анна Григорьевна не то чтобы не понимала – она не хотела понимать. Дама пик такая же карта, как и все остальные. Только больное воображение делает ее иной.

Лиза пила воду, и ее зубы стучали о край стакана.

– Не волнуйся же так, доченька, – мать гладила ее по плечу. – Нельзя переживать из-за всякой ерунды.

– Это ты положила карту на подушку? – спросила Лиза.

– Может, и я! – соврала Анна Григорьевна. – Не помню…

– Зачем?

– Ну… машинально. Мало ли? Бросила да и забыла.

На самом деле Анна Григорьевна прекрасно помнила, что никакой дамы пик из колоды не вытаскивала и тем более не клала на подушку. Она что, враг своей дочери? Лиза и так дрожит от каждого шороха.

Анна Григорьевна сунула злополучную карту в карман фартука. «А ведь странно, – подумала она. – Откуда взялась карта? Я ее не клала, Лиза тем более…»

Ничего вразумительного Анне Григорьевне на ум не приходило. Нужно идти к Динаре. Только ясновидящая сможет разобраться во всей этой путанице…

* * *

Князев был на седьмом небе от счастья, проведя с госпожой Левитиной восхитительный вечер в «Парадизе». Виталий Андреевич хорошо танцевал и ценил тот же талант в Анне Наумовне.

В «Парадизе» играли отличные музыканты. У них в репертуаре были старые танго, вальсы и блюзы. Сюда приходили любители потанцевать, а не бессмысленно переминаться с ноги на ногу или прыгать друг напротив друга как заведенные.

Князев пригласил Анну на танго. Они уже немного выпили, и легкое опьянение придавало полумраку и звукам саксофона особое очарование. Анна отлично чувствовала ритм и точно улавливала намерения партнера. Танцующих было мало, и на Князева с Анной обращали внимание. Они выделялись редкой статью и угадывавшимся в них внутренним достоинством. Виталий Андреевич прижимал к себе теплое, гибкое тело Анны, ощущая аромат ее духов и биение ее сердца.

«Никогда ничего подобного я не испытывал с Элей! – внезапно подумал он. – Существует все-таки тайная сила, притягивающая одного человека к другому. Но сила эта слепа, ибо не гарантирует взаимности».

Когда они вернулись за свой столик, Князев сказал задумчиво:

– Мне кажется, я узнал сегодня кое-что о себе впервые…

– Правда? И что же?

– Я осознал одну вещь, – медленно произнес он. – Оказывается, можно получать удовольствие от жизни, не привязываясь к будущему. Просто переживать настоящее со всей страстью, на которую способно сердце. Ни на что не рассчитывать, ничего не откладывать на потом. Все, что тебе дают, бери сейчас!

– Разве раньше ты жил не так? – удивилась Анна.

– Совсем не так, – вздохнул Виталий Андреевич. – Я жил для мифического будущего, которое даже толком представить себе не мог. А настоящее утекало от меня, неуловимое и прекрасное, как цветение весеннего сада… Я думал о плодах, которые еще не завязались, о том, как я стану собирать их, что буду с ними делать. А в это время ветер и дождь сбивали на землю нежные розовые цветы, чья мимолетная красота исчезла, так и не коснувшись меня… В каждом мгновении есть неповторимость, достойная бессмертия! Я это понял только сейчас, когда танцевал с тобой…

– Не замечала в тебе лирических настроений, – улыбнулась Анна. – Тем более склонности к поэтическим сравнениям.

– Ты сделала меня таким. Твоя душа – это сады, в которых я заблудился…

– Жалеешь об этом?

– Нет. Я хочу остаться в них… навсегда.

Когда они ехали домой, Анна задремала в машине. Ей снился шум олив и плеск прибоя…

Фионика стояла на галерее и напряженно всматривалась в море. Не появился ли в сверкающей синеве корабль с полосатым парусом? Ветер рвал виноградные листья и носил их по вымощенному камнем двору. Пахло дубовыми ветками, из которых служанки сделали гирлянды и развесили их повсюду в честь победителя…

Славный Лаэрт возвратился из военного похода, о чем сообщало письмо, присланное им с торговым судном из Аравии.

Фионика не думала, что будет тосковать, провожая Лаэрта в поход. Опытный воин, он провел на военной службе более двадцати лет. Все могучее тело военачальника было покрыто шрамами. Вначале Лаэрт совершенно не понравился Фионике – он не умел поддерживать изящную беседу о философии и поэзии, за столом сидел молча и, когда Фионика переводила на него взгляд, смущался. У него было спокойное и приятное лицо с крупными чертами, тяжелый подбородок и светло-серые глаза.

К гетерам Лаэрта привел друг, богатый торговец кожами, толстый и добродушный. Он привозил женщинам щедрые подарки и души не чаял в Гликере. Гетеры любили его за веселый нрав, шутки и незлобивость.

– Это мой друг, – представил Лаэрта торговец. – Он настоящий герой, который заслуживает приятного отдыха после тяжких битв!

Военачальник молча склонил голову, увенчанную золотым шлемом, и приложил руку к сердцу жестом, полным достоинства.

– Индюк! – незаметно шепнула Гликера на ушко старшей подруге.

Фионика любезно улыбнулась и пригласила мужчин в дом. За столом она присматривалась к Лаэрту, стараясь вызвать его на откровенность, но воин отделывался общими фразами и избегал разговора, предоставляя инициативу торговцу.

Служанки принесли свежий, только что собранный виноград, черепаховый суп, жареную утку, фаршированную оливками и яблоками, пшеничные хлебцы и мед. Вино из красивой амфоры с изображением Артемиды, стреляющей в бегущую лань, наливали в серебряные чаши. Все, кроме Лаэрта, разбавляли его водой.

– Вино, как и кровь, не должно быть чрезмерно жидким, – усмехнулся он. – Это их портит.

После трапезы гости ушли, а гетеры отправились спать. Фионика не смогла сомкнуть глаз до самого утра. Она вспоминала Федру, не в силах сдержать слез. Лаэрт чем-то походил на Артиса. Возможно, потому он и привлек внимание Фионики. Федра была для нее матерью, сестрой и подругой и оставила неизгладимый след в ее душе. Сходство Артиса, возлюбленного Федры, с Лаэртом решило судьбу последнего. Предостережения Федры не возымели действия!

«Мужчина-воин горяч, словно клинок в разгар боя, – говорила Федра. – Но у него есть один серьезный недостаток. Он – вечный заложник смерти. Если ты позволишь себе привязаться к нему, он разобьет тебе сердце…»

Бессонная ночь сменилась беспокойным утром. Фионика не находила себе места – она то в забытьи смотрела на море, то ходила по комнатам из угла в угол. Гликера не могла понять, что происходит с подругой.

– Тебе понравился Лаэрт? – наконец догадалась она. – Не может быть! Я глазам своим не верю – Фионика страдает по угрюмому военачальнику! Не ты ли говорила, что нет мужчины, способного увлечь тебя?

– Это говорила не я, – объясняла Фионика. – Это говорила женщина, которая еще не проснулась.

– И что теперь?

– Не знаю…

Через несколько дней к воротам их дома прискакал всадник в красном плаще. Это был Лаэрт. Он привез Фионике в подарок золотое ожерелье, сверкающее, как солнце.

– Варвары иногда делают чудесные вещи, – сказал он, подавая ей украшение. – У них дикая и необузданная фантазия. Возьми это ожерелье! Оно никогда еще не украшало такую женщину, как ты…

Ожерелье красиво легло на ее открытую грудь. Гетера все больше привлекала Лаэрта своей ленивой грациозностью, плавностью речи, загадочной улыбкой. Его неискушенное сердце дрогнуло…

– У тебя неплохой вкус, – похвалила его Фионика. – Пойдем в дом, я сыграю тебе на арфе.

Лаэрт старался использовать каждый свободный момент, чтобы заехать к Фионике. Она пленила его. Накануне очередного военного похода он понял, что его привязанность к гетере нечто большее, чем приятная дружба.

Военачальник впервые подумал о смерти. Он привык к ней на полях сражений. Но теперь смерть могла помешать ему вернуться… и снова увидеть Фионику.

«Возможно ли, чтобы я полюбил ее? – в растерянности спрашивал себя Лаэрт. – Об этом так много написано в стихах, которые обсуждают в обществе! Вот что воспевают поэты! Но что же теперь будет со мной? Как я поведу в бой своих воинов, зная, что больше не могу и не желаю пренебрегать своей жизнью? Не дрогнет ли моя рука?»

Лаэрт решил до своего отъезда провести ночь с Фионикой. Иначе… он просто не сможет выполнять свой долг. Битва непредсказуема, и в ней воина могут подстерегать раны, увечья и гибель. Ночь любви – это шанс, который нельзя упустить! Попрощавшись с Фионикой, он может никогда больше ее не увидеть…

Гребное военное судно, груженное осадными орудиями, уже ждало Лаэрта.

– Отплываем на рассвете! – сказал он кормчему, вскочил на коня и ускакал.

У Лаэрта не было семьи. Походная жизнь, полная лишений и опасностей, отбирала все его силы. У него не было даже собственного жилища. Только год назад он купил себе дом в Афинах, чтобы проводить в нем хотя бы несколько месяцев в году. Женщины интересовали его по необходимости удовлетворять здоровые инстинкты. Он никогда не думал о них как о существах, достойных внимания.

Интерес к Фионике он принял сначала за желание развеять скуку. Она умела увлекательно говорить, что совершенно не свойственно греческим женщинам, играла на прелестной маленькой арфе и удивляла его любезными манерами. У нее были большие глаза, пушистые ресницы и капризные розовые губки. Под тонким хитоном угадывалась развитая фигура, а на шее и руках звенели золотые украшения.

Лаэрт с удовольствием проводил время в обществе гетер. Когда торговец кожами предупредил его, что гетера не вступит с ним в близость за одну только плату, даже весьма щедрую, удивлению военачальника не было границ.

– Что же ей надо, любезный друг? – спросил он.

– Ну, поухаживай за ней… привлеки ее к себе тем или иным способом. Она ответит тебе любовными ласками, только если сама захочет.

Лаэрт задумался. Ему еще не приходилось добиваться расположения женщины.

– Одерживать легкие победы не столь почетно, как выиграть у сильного и коварного противника! – воскликнул он и принялся за дело.

Думая, что он увлекает Фионику, Лаэрт увлекся сам, да так, что опомнился, когда капкан уже захлопнулся. Подергавшись, он смирился перед неизбежным. Будучи солдатом, он привык отдаваться в руки Судьбы и ни разу не пожалел об этом.

Ночь перед отплытием он провел с Фионикой, вымолив у нее утехи любви, которые наполнили его душу восторгом и нежностью. Возвращаясь в предрассветных сумерках на корабль, он чувствовал, что сердце его больше не принадлежит ему: оно осталось там, в доме, увитом виноградом, где на галерее стоит женщина и машет ему рукой. Он должен вернуться к ней во что бы то ни стало…

Проводив Лаэрта, гетера ощутила в своей жизни пустоту. Что бы она ни делала, о чем бы ни думала – мысли ее летели вслед за кораблем, увозившим возлюбленного к неведомым опасностям. Пока он был с ней, Фионика незаметно привыкла к его спокойствию и уверенности, к чувству защищенности, которого у нее никогда прежде не было. Она находила в Лаэрте все новые и новые достоинства, и ее тоска по нему усиливалась…

И вот он возвращается! Его корабль скоро появится на горизонте, синем от прозрачного воздуха. Что он скажет ей, ступив на землю? Так же ли он тосковал по ней долгими ночами, считал дни до встречи?..

Глава 32

– Как жизнь? – спросил резкий, неприятный мужской голос. – Приносит сюрприз за сюрпризом?

Динара вздрогнула, услышав Вольфа. Первым ее побуждением было бросить трубку телефона, но через секунду она передумала. Надо послушать, что он скажет на этот раз.

– Молчите? – с затаенной угрозой спросил маг. – Ну-ну, посмотрим, как будут развиваться события. Возможно, прекрасная цыганка сменит гнев на милость…

Он разразился суховатым отрывистым смехом. У Динары мурашки побежали по коже.

– Что вам нужно? Чего вы добиваетесь? Оставьте меня в покое, наконец! – возмутилась она.

– Охотно! – весело согласился Вольф. – Только с условием. Услуга за услугу, мадам ясновидящая.

– Хорошо, я подумаю…

Динара не заметила, как роковые слова слетели с ее губ. Ей пришла в голову мысль о Лизе, Изабелле и других женщинах, которые могут пострадать. Все-таки Вольфу удалось запугать ее! Она почти поверила, что жизнь ее клиенток находится в опасности, и не хотела рисковать. Может быть, Вольф отстанет от нее, если она кое в чем пойдет на уступки? Пусть скажет, что ему надо.

– Вы решились, любезная Динара? – напомнил о себе маг.

– Я попробую… – устало ответила она. – Что от меня требуется?

– Сущие пустяки. Безделица.

– Говорите яснее…

– Вы поможете мне, а я вам. Договорились?

– Посмотрим…

– Итак, ко мне обратилась одна милая девушка. Проблема в том, что парень, которого она любила, жестоко обманул ее.

– Очень жаль, но что же я могу сделать?

– Не перебивайте меня, услада моего сердца, и я все объясню, – вкрадчиво продолжал Вольф. – Девушка в отчаянии… Впрочем, не буду зря занимать ваше драгоценное время. Она сама все расскажет. Как женщина вы поймете ее гораздо лучше, нежели я! Вы ее выслушаете, и если ее рассказ тронет вас, посодействуете ей.

– В чем будет заключаться это… содействие?

Предложение господина Вольфа уже не казалось ей страшным. Тем более он не настаивал, а предлагал ей самой вникнуть в суть дела и принять решение.

– Видите ли, дорогая Динара. У меня есть твердое убеждение, что зло должно быть наказано. Вы согласны?

– Пожалуй…

– В общем, если сочтете обиду девушки справедливой, то пусть она принесет вам носовой платок своего коварного возлюбленного.

– Напоминает Шекспира, – улыбнулась Динара. – Платок… коварство и любовь…

– Шекспир брал сюжеты у жизни, а жизнь бывает куда круче написанных пьес. Не так ли, свет очей моих?

Динара засмеялась. Вольф уже не пугал ее, а забавлял. Предложение мага казалось ей безобидным развлечением.

– Когда девушка принесет платок, что мне сделать с ним? – спросила она.

– Закопаете его во дворе дома, который я укажу вам. Только и всего! Разумеется, это лучше делать ночью. Чтобы люди не подумали о вас предосудительно. К тому же, мучимые любопытством, они могут откопать платок и все испортить.

Вольф не заставлял ее произносить заклинания, делать заговоры, призывать потусторонние силы и прочее. Обыкновенное закапывание носового платка в чьем-то дворе никому не причинит вреда. И все же Динара сомневалась.

– Как это поможет клиентке?

– Девушка успокоится, – объяснил маг. – С людьми время от времени происходят неприятности, в которые они попадают не по нашей с вами вине, а исключительно по их собственной. Парень потерпит неудачу в чем-нибудь, и бывшая возлюбленная решит, что он наказан. Ей станет легче! Она будет уверена, что отомстила за свои обманутые надежды.

Динара вспомнила Анатолия и то, как цинично и безжалостно он поступил с ней, растоптав ее мечты о счастье. Зло не может оставаться безнаказанным! В этом они с Вольфом действительно пришли к единому мнению.

– Хорошо, – окончательно решилась она. – Я выполню то, о чем вы просите. Но… почему вы сами не хотите помочь обманутой девушке?

– Поверьте, тут нет никакого подвоха! Просто-напросто я срочно уезжаю в Москву по вызову одного моего давнего высокопоставленного клиента.

И поскольку она молчала, Вольф добродушно добавил:

– Вы уже пообещали, и я на вас рассчитываю. Девушка придет к вам сегодня. Когда вы сможете принять ее?

– Часов в пять…

Динара отвечала как во сне. Положив трубку, она еще минут десять сидела как оглушенная. Голова оставалась тяжелой, руки и ноги налились свинцом, глаза слипались. Она посмотрела на часы – до прихода девушки полно времени, можно еще успеть поспать…

Карл Фридрихович не лгал. Ему действительно необходимо съездить в Москву по вызову клиента. Вроде бы разговор с Динарой прошел в нужном ему русле, но полного удовлетворения не принес. Господин Вольф задумался. Он откинулся на спинку дивана, закрыл глаза и погрузился в транс, пытаясь отыскать причину недовольства.

Через двадцать минут он открыл глаза и тряхнул головой, разгоняя остатки сонной вялости. Внимание Динары приковано к другому мужчине! Он не ошибся, уловив присутствие другого существа, занимающего ее мысли. «Черт бы побрал женщин с их вечными шашнями! – разозлился Вольф. – Теперь поездку в Москву придется отложить до выяснения, что это за претендент на сердце Динары. Когда женщина влюбляется, она становится невменяемой. Иметь дело с влюбленной бабой – все равно что пытаться ездить на машине без руля и тормозов!»

Карл Фридрихович впал в такое бешенство, что сам себе поразился. Ревность! Вот та бомба, которая взорвалась в его душе! Он не верил собственным чувствам… он так давно не прислушивался к себе, что не заметил, как женщина вкралась в его суровое, закаленное безразличием сердце…

Артем пришел с работы усталый, вымотанный. Ужинать не хотелось. Он свалился на диван и мгновенно уснул. Ему показалось, что будильник зазвонил буквально через минуту, хотя на самом деле было уже семь утра. Пора вставать, одеваться, мыться, бриться и шагать на службу…

Этажом выше кто-то бегал, громко топая. Пономарев удивился: над ним жили пенсионеры, муж и жена, весьма преклонного возраста. Он вспомнил, что вчера тоже кто-то бегал, да так, что люстра на потолке дрожала и качалась. Может, к старикам внуки приехали?

Когда он уже спускался по лестнице вниз, навстречу попался сосед с пустым ведром и толстой, коротконогой собачкой на поводке.

– Ой! – смутился старик. – Я вам с утра все испортил, Артем! Теперь удачи не будет. Вы уж простите меня… Не спится нам с супругой, вот и решил мусор вынести; заодно и Альма прогулялась.

Собака таращилась на Артема черными, как большие бусины, глазами.

«Бессонница у них! – беззлобно подумал сыщик. – Еще бы! Под такой грохот и молодые не уснут, не то что старики!»

– Вы на меня не сердитесь? – спросил пенсионер.

– Ну что вы! Во-первых, вы не специально, а во-вторых, я в приметы не верю. К вам что, внуки приехали?

– Внуки? – удивился сосед. – Нет… с чего вы взяли?

– Как? – в свою очередь удивился сыщик. – А кто же у вас бегает?

Пенсионер подозрительно уставился на Артема.

– У нас никто не бегает, – серьезно ответил он. – Какой-то вы сегодня странный, Артем. Вы здоровы?

– Погодите… – принялся объяснять сыщик. – Я ночью спал как убитый, поэтому ничего не слышал. А утром у вас кто-то бегал и так топал, что у меня люстра раскачивалась! И вчера то же самое было.

– Не понимаю, о чем вы говорите! – обиделся старик. – Мы с женой не топаем. Тем более не бегаем! Как вам такое в голову пришло? Хотя… может, это Альма бегала. Ну да! Она с вечера будто с цепи сорвалась… носится туда-сюда, туда-сюда, нюхает и скулит. Но… собака не может так топать…чтобы люстра качалась.

– Это не собака! – возразил Пономарев. – Это должна быть по меньшей мере лошадь!

– Пойдем домой, Альма, – сказал старик, глядя на сыщика, как на неразумного ребенка, который болтает всякий вздор. – Нас там уже заждались.

Он прошествовал мимо с оскорбленным видом. Альма смешно перелазила со ступеньки на ступеньку, оглядываясь на сыщика. Когда пенсионер хлопнул дверью квартиры, Артем опомнился. Он же на работу опаздывает! Заболтался тут…

Он вышел на улицу, и сразу новые мысли и заботы оттеснили соседа и странную беготню на второй план.

Целый день Пономарев ездил, ходил, разговаривал с людьми, проверял и перепроверял данные, но расследование существенно вперед не продвинулось. Круг знакомых Динары оказался очень узким, и ни о какой связи с бандитами, которые убивали бы людей, речи идти не могло. Предположение Касимова отпадало. Впрочем, Артем сам в это не верил.

Напуганная Динара валила все на господина Вольфа, потому что другой кандидатуры не было.

Сыщик принялся наводить справки о Карле Фридриховиче. В общем, фигура вырисовывалась довольно мрачная. Жил Вольф один в трехкомнатной квартире, где оборудовал кабинет для приема клиентов. Маг обзавелся целой кучей сертификатов, дипломов, почетных титулов в области экстрасенсорики и различных нетрадиционных практик Запада и Востока, а также лицензией, которая позволяла ему вести официальный прием клиентов. Открыто Вольф занимался целительством и составлением личных гороскопов, а скрыто к нему обращались по самым разным поводам – от привлечения удачи или неудачи в бизнесе до наговоров, заклятий, порчи и чего угодно. По слухам, он обладал огромной силой и предпочитал браться за недобрые дела, особенно если ему хорошо платили. Клиенты боялись его до умопомрачения, и выудить у них хоть слово касательно Вольфа не удалось. Грозного мага они опасались гораздо больше, чем уголовного розыска.

Получалось, придраться к Вольфу официально было не за что. Советы по магнитотерапии и траволечению не являлись преступлением, а составление гороскопов и подавно. Все остальное оказывалось ничем не подкрепленными домыслами и фантазиями.

Мог ли Вольф оказаться маньяком, который убил Лебедеву и Городецкую? В принципе мог. А по существу… никаких подтверждений Артем не нашел. Ни Аврора, ни Вероника не обращались к магу. Во всяком случае, установить это не удалось. Против подобной версии выступало еще то, что Вольф являлся слишком приметной, колоритной фигурой. Он бы обязательно бросился в глаза…

Динара в панике, потому что маг ей угрожает. Но угрозы – не основание для подозрений в убийстве. Касимов, к примеру, тоже отправил ей угрожающее письмо… Посланник из ада выискался! Это не повод считать чиновника убийцей. Просто человек воспылал жаждой мести… В жизни всякое бывает. Надо с пониманием относиться к людским слабостям.

Артема беспокоило взвинченное состояние Динары. Она могла наделать глупостей. Как ее убедить, что реальная опасность и расклады Таро – не одно и то же? С Изабеллой и Лизой пока ничего не случилось, обе живы и здоровы. Артем присматривал за ними, насколько позволяло время. У Лизы был нервный срыв после переезда в квартиру Альшванга, и теперь она практически не выходила из дому, что к лучшему в данных обстоятельствах. А пышногрудая блондинка вела прежний образ жизни, принимала любовников по очереди и совершала редкие набеги на магазины. Возвращалась она с шопинга на такси, груженная сумками и пакетами. Из соседей посещала в основном Динару.

Ничего подозрительного с дамами не происходило, и сыщик расслабился.

В конце рабочего дня Артем почувствовал, как он устал. По вечерам он звонил Городецкому, чтобы сообщить об отсутствии новостей.

«Ищите! – неизменно отвечал на это Евгений Николаевич. – Я в вас верю!»

После звонка отцу Авроры у сыщика портилось настроение. Сколько времени прошло, а он топчется на месте! Он был недоволен собой.

Улегшись на диван, Артем с наслаждением закрыл глаза… и тут наверху, в квартире пенсионеров, снова начались беготня и топот. Он ворочался с боку на бок, накрыл голову подушкой, но это не помогало. Из-за подушки он не сразу услышал звонок в дверь.

– Кого по ночам черти носят?

В дверь звонили и звонили, пока у Пономарева не лопнуло терпение. Он сорвался с дивана и вылетел в прихожую. Звонки прекратились. Сыщик посмотрел в глазок: лестничная площадка была пуста. Проклиная все на свете, он поплелся в ванную, умылся холодной водой и взглянул на себя в зеркало. Лицо бледное, под глазами мешки… И ведь не дадут выспаться!

Он вернулся в комнату и опять улегся на диван. В дверь тут же позвонили.

«Ну, нет! – разозлился он. – Нет! Звоните хоть до утра! Фиг вам!»

Водрузив на голову подушку, Артем делал тщетные попытки уснуть. Этажом выше бегали слоны. С потолка едва не сыпалась штукатурка. Сыщик вскочил и забарабанил гантелей по батарее. Послышался собачий лай – Альма реагировала на непривычные звуки.

Пономарев набрал номер пенсионеров, несмотря на поздний час. Трубку взяли сразу.

– Извините за поздний звонок. Но я не могу уснуть! Что там у вас за шум?

– Альма лает, – объяснил старик. – Вы бы снотворного приняли, раз сон не идет.

– Альма тут ни при чем. Кто-то бегает!

– Опять вы за свое, Артем! – возмутился старик. – Зайдите и сами убедитесь, что никого, кроме меня и жены, в квартире нет. Нам незачем бегать! Мы лежим и смотрим телевизор. Что у вас за странные фантазии? Это вы стучали по батарее?

– Я, – вынужден был признаться Артем.

– Зачем? Жена очень волнуется, говорит, что раз вы стучите, то вам плохо. Хотела «скорую помощь» вызвать. Может, вам действительно плохо?

– Нет-нет, со мной все в порядке. Простите…

Сыщик положил трубку. Голова у него шла кругом.

Не могло же ему, в самом деле, показаться? Этого только не хватало!

Раздавшийся наверху громкий топот окончательно вывел его из себя. Он отправился на кухню, нашел в холодильнике недопитую бутылку водки, налил себе четверть стакана, выпил и подошел к окну. В темноте ночи мела метель, ветер гудел и бросал в стекла снегом. Артем считал до ста и обратно, чтобы успокоиться.

Он снова улегся на диван, накрывшись двумя подушками. На этот раз ему удалось уснуть. Ночью он несколько раз просыпался от каких-то стуков, шагов и шорохов. Но утром Артему показалось, что все это ему приснилось. Во всяком случае он не был уверен, слышал он шум наяву или во сне.

С вешалки в прихожей упала его куртка – возможно, именно этот звук и спровоцировал все остальные слуховые галлюцинации. Собираясь на работу, Артем почти убедил себя, что беготня по потолку и ночные шорохи не более чем плод его фантазии…

Глава 33

Красный абажур придавал кухне Динары своеобразный уют. На плите что-то аппетитно булькало. Пахло жареным луком, мясом и перцем.

– Я всегда кладу в плов лавровый лист, – сказала Авдеева.

– Некоторым не нравится запах лавра, – ответила Динара, опуская рис в казан с мясом.

– Да… у каждого свой вкус…

Динара понимала, что соседка явилась к ней неспроста, но ни о чем не спрашивала. Такое у нее было правило. Рано или поздно гостья сама заведет разговор о том, что ее волнует.

– Диночка, я к вам за советом пришла, – решилась наконец Авдеева. – Меня сны замучили! Понимаете… снится один и тот же сон, вернее… об одном и том же. Будто я с мужчиной, вдвоем, в какой-то комнате или гостиничном номере. И он сначала на меня кричит, ругается… потом бьет, а потом… убивает. Совсем, насмерть… Кровь кругом! На полу, на стенах… Мне очень страшно!

Динара накрыла крышкой плов и села напротив Авдеевой. То, что говорила жена инженера, ей не понравилось.

– И давно вы такие сны начали видеть? – спросила она.

Соседка задумалась, вспоминая.

– Не очень…

Людмила собиралась рассказать Динаре о случайно подслушанном ею разговоре, когда неизвестный мужчина обвинял в убийстве Никитского, ее директора. Но не смогла, побоялась. К тому же сны стали ей сниться раньше, а после того разговора участились.

– И все-таки… может, вспомните?

– Ну, не знаю… где-то с осени. Еще когда я ходила на старую работу…

Динара вздохнула с облегчением. Хоть это не связано с Вольфом!

– Ночные кошмары не такая уж редкость. Вероятно, вы переутомляетесь или нервничаете, вот сон и нарушается.

– Я так не думаю, – возразила Авдеева. – Мне стало страшно заходить в парадное, даже в собственную квартиру! Особенно когда Володи нет дома. У нас отношения совсем разладились, но мне все равно спокойнее, когда я в квартире не одна.

– А на работе как вы себя чувствуете? Тоже боитесь?

– Н-нет… Там много людей, и мне не страшно. Но если приходится задерживаться, то бывает не по себе.

– Знаете, что я вам посоветую? Валерьянка, пустырник… можно столовую ложку меда на ночь. Словом, народные средства.

– Я уже все перепробовала! – Соседка махнула рукой. – Осталось одно средство – не спать вовсе! Чтобы ничего не снилось.

– Вижу, вы сторонница радикальных мер, – улыбнулась Динара. – Но это не всегда себя оправдывает. Возьмите лучше пустырник.

Она открыла кухонный шкафчик, достала оттуда бутылочку и протянула Людмиле.

– Ладно, попробую, – согласилась та. – Спасибо. Пойду домой, а то уже скоро пять часов.

Динара не стала ее задерживать. Вот-вот должна была прийти клиентка, та самая, о которой говорил Вольф.

Девушка явилась с небольшим опозданием, и гадалка успела закончить приготовление плова.

– Меня зовут Марина, – представилась гостья. – Я пришла по рекомендации Карла Фридриховича…

– Он мне звонил, – кивнула Динара. – Присаживайтесь, Марина, и рассказывайте свою историю.

Девушка выглядела совсем молоденькой. Вольф сказал, что ей двадцать один.

Она положила руки на колени и опустила глаза.

– Даже не знаю, с чего начать…

– У вас, насколько я поняла, неприятности с молодым человеком?

– Да-а… – гостья слегка растягивала слова. – С Вадиком. Мы начали дружить еще в школе. Потом я поступила в техникум, а Вадик нигде не работал. Говорил, что перед армией хочет погулять. И гулял… Начал выпивать, повелся с нехорошей компанией. У него очень взрывной характер: чуть что – лезет драться! В общем, мама Вадика была рада, что его забирают в армию. Она боялась, как бы он в тюрьму не угодил. Один раз они с приятелями киоск разгромили, так родители Вадика еле отмазали. Ну… потом я его в армию проводила…

– Простите, Марина, – перебила Динара. – А что вас связывало с таким… агрессивным юношей?

– Ой! – Девушка захлопала густо накрашенными ресницами. – Вадик хоро-о-оший… Он добрый! Просто натура у него такая… задиристая. Он мне цветы дарил и вообще… Мы с восьмого класса вместе гуляли. Когда он в армию уходил, я его ждать обещала. Письма ему писала через день…

– А он вам?

– Вадик мне тоже писал, но редко. Зато почти в каждом письме обещал, что как только вернется, мы поженимся. Я его дождалась! Сначала все было хорошо… Мы поехали кататься на катере по Неве и там условились, что свадьбу сыграем летом, а пока погуляем в свое удовольствие. Вадик потребовал, чтобы я… чтобы у нас были интимные отношения. Он говорил, что в разлуке скучал по мне, чуть с ума не сошел, и что мы все равно скоро поженимся…

– Вы согласились?

Марина кивнула и, совершенно неожиданно для Динары, расплакалась. Тушь потекла по ее щекам, оставляя черные дорожки.

– Я думала, он меня любит… Так продолжалось пару месяцев. Мы гуляли, спали вместе, обсуждали будущую совместную жизнь. А потом… в один прекрасный день Вадик не пришел на свидание. Я его целых два часа ждала… Лил дождь, я сильно промокла, замерзла и заболела. Свалилась с воспалением легких. Хотя я думаю, это случилось не от холода, а от обиды и горя. За все время болезни Вадик ни разу не позвонил мне!

Динара вспомнила, как с ней самой поступил Анатолий, и ее сердце замерло, переживая вместе с незнакомой девушкой.

– Он так больше и не появился? – спросила она, угадывая ответ.

– Нет… с тех пор Вадик как в воду канул. Я придумывала разные объяснения его поступку, оправдывала его, как могла. Спустя месяц не выдержала и позвонила. Его родители сказали, что Вадик с ними больше не живет. Как-то раз я встретила в метро его друга, спросила, где Вадик…

Марина достала из сумочки носовой платок и принялась вытирать залитое слезами и тушью лицо.

– Он сильно смутился, когда меня увидел… растерялся даже. А Вадик, говорит, к Ирке переехал, он давно с ней встречался, еще до армии!

– Так он с вами встречался или с Иркой? – уточнила Динара.

– Оказывается, с нами обеими. И письма из армии писал и мне, и ей! Когда вернулся… решил погулять, отвести душу после двух лет муштры. Вот и отвел. Видно, Ирка ему больше приглянулась, раз он меня бросил…

Марина замолчала и только шмыгала носом, украдкой поглядывая на Динару.

– Чего же вы хотите? – спросила та.

– Карл Фридрихович обещал, что вы мне поможете! Вадик не должен был так поступать со мной… Если он передумал жениться, то почему не сказал об этом? Я хочу, чтобы он поплатился за свою подлость! Пусть почувствует страдания и боль, как я! Мне подруга посоветовала обратиться к Вольфу, сказала, что он все может. Вадика наказать надо!

– Вы уже придумали наказание для вашего бывшего жениха? – улыбнулась Динара.

Обида Марины была ей близка и понятна. Выполнить обещанное Вольфу будет не в тягость. Таких Вадиков нужно учить, и желательно так, чтобы они надолго запомнили.

– Я даже не знаю… – после некоторого раздумья ответила девушка. – Ну… пусть он с Иркой своей поссорится и она его выгонит! Или что-то в этом роде…

– Именно такого результата я вам обещать не могу, но кое-что предпримем. Мне нужен носовой платок вашего Вадика. Когда вы сможете мне его передать?

– Карл Фридрихович говорил, что нужен платок. Он у меня с собой! – Марина вытащила из сумочки сложенный вчетверо мужской носовой платок в голубую клетку. – Вот! Вадик когда-то мне его дал… в туфлю подложить. Мы ходили на дискотеку, и я новые туфли надела. Натерла ногу до крови. Потом-то я платок выстирала, хотела Вадику вернуть… Не пришлось.

Динара удивилась, как легко все получилось с платком. Сама судьба желала наказать лживого возлюбленного. Что ж, тем лучше…

Марина оставила деньги и ушла, поинтересовавшись напоследок, когда можно будет ожидать результата.

– Думаю, скоро! – обнадежила ее Динара.

Проводив девушку, она позвонила господину Вольфу, и тот дал ей адрес дома, во дворе которого нужно закопать платок. Динара дождалась темноты, вооружилась короткой лопаткой и совершила «магическое действие» в точном соответствии с инструкциями.

Вернувшись домой, она села на диван и рассмеялась. Ей казалось, что в лице злополучного Вадика она отомстила всем подлецам и обманщикам, называющим себя мужчинами, в том числе и Анатолию…

* * *

После рождества у Юрия Салахова начались горячие деньки. Он выходил из дому в шесть утра и возвращался за полночь, усталый и разбитый. Юрий находил время только для Анны. Ей он звонил каждый день, несмотря на свою занятость.

– Я очень соскучился, – полушутя говорил он. – Во время подписания документов представил ваши прекрасные глаза, задумался и шокировал своих партнеров…

Анна смеялась, делая вид, что не принимает его слова всерьез. Салахов притворялся, что так и есть. Впервые бизнес не поглощал его целиком, без остатка, как бывало раньше. Что бы ни занимало Юрия, в его сердце оставалось место для Анны и для нетерпеливого, радостного ожидания, какое приходит весной, в предвкушении пробуждения природы. В воздухе стоит запах вербы, талого снега и мокрой земли, пробиваются наружу первые зеленые ростки…

Он мотался по городу из конца в конец, принимал и отправлял срочные сообщения, подписывал счета, говорил по телефону, заключал сделки, присутствовал на презентациях и фуршетах, произносил какие-то умные слова – но сквозь все, чем он занимался, проступал образ Анны, ее лицо, которое он целовал тогда в санях, ее теплые колени под медвежьей шубой, ее нежно и горько пахнущие волосы, полузакрытые глаза и тихий смех… Интересно, помнит ли она эти поцелуи?..

Еще одна мысль, пока отодвинутая в сторону, продолжала беспокоить Салахова: обстоятельства смерти деда. Они оказались не так «естественны», как всем представлялось. Юрий хотел подробнее расспросить уборщицу, бывшую тогда в офисе, но та уволилась. Пенсионерка жила у дочери, на окраине, и он никак не мог выкроить время заехать и поговорить с ней.

От суеты и спешки Юрий с вечера не мог заснуть, а утром с трудом просыпался. В один из дней, чувствуя себя особенно разбитым, он подошел к окну и распахнул форточку. Ледяной воздух с привкусом бензина хлынул ему в лицо. Во дворе жались к стенам домов старые тополя, покрытые инеем. На их корявых ветках сидели вороны. Через дорогу виднелась чугунная вязь ограды небольшого одичавшего парка…

Из ворот парка вышла женщина в длинном пальто и шляпке с вуалью. На миг Юрию показалось, что он видит кадр из фильма по Достоевскому. Стоящий в воздухе морозный туман скрадывал детали, позволяя воображению дорисовывать расплывчатые образы…

Женщина мелкими шагами перешла дорогу и остановилась у самого толстого дерева. Она подняла голову и посмотрела на дом, где жил Юрий, медленно переводя взгляд с окна на окно.

«Мои болезненные видения или реальность?» – спросил он себя, закрывая глаза.

Так прошло несколько минут. Когда господин Салахов открыл глаза, женщины во дворе не было. Смахнув со лба выступивший пот, он внимательно осмотрел все вокруг, насколько позволял обзор. Дама исчезла, растворилась в тумане…

«Мне показалось, – решил Юрий. – Усталость и нервное напряжение – дурные советчики. Они видят то, чего нет, и не замечают того, что есть. Сколько раз жизнь убеждала меня в этом. И все равно я продолжаю грезить наяву!»

Он достал из холодильника пиво, налил в стакан, выпил и отправился в ванную приводить себя в надлежащий вид. Уже одевшись, он поймал себя на том, что ему хочется снова взглянуть в окно.

– Там никого нет и быть не может! – произнес он вслух. – Я просто смешон со своими нелепыми подозрениями!

Выйдя на улицу, он зашагал к ожидающей его машине, не глядя на то место, где стояла женщина в шляпке с вуалью. Ее там, конечно же, нет!

Юрий сел в машину и погрузился в размышления, связанные с предстоящими делами. Он специально вызвал авто с водителем и охраной, чтобы спокойно взвесить все «за» и «против» по поводу подписания пары контрактов. Они казались выгодными, но слишком явные преимущества всегда настораживали Салахова.

«Умеренная прибыль более надежна, – вспомнил он дедовы наставления. – Большая прибыль – это риск. Иногда риск оправдан и должен иметь место. Но зачастую нас пытаются привлечь легкой выгодой для совершения сомнительных операций».

Ситуация, которая складывалась на рынке, заставляла Юрия вникать во все самому. Он доверял своим аналитикам, но только не в критические моменты.

– Сверни в офис! – сказал он водителю.

Тот удивленно оглянулся. Охранник невозмутимо смотрел на дорогу. Его интересовала личная безопасность Салахова, а не его финансовые и прочие проблемы.

– Мы и так опаздываем, Юрий Арсеньевич, – осторожно сказал шофер.

– Ничего, подождут!

Салахов нахмурился, он не любил пускаться в длинные объяснения.

Водитель пожал плечами и свернул на проспект, к офису.

Они подъехали к зданию фирмы.

– Подожди меня внизу, – сказал Юрий охраннику. – Я через минуту спущусь.

Легко взбежав по лестнице, он открыл массивную дверь и включил свет. Платон Салахов был волжский мужик, основательный и прижимистый. Излишний шик он считал признаком дурного тона, поэтому весь интерьер центрального офиса был добротен, тяжеловесен и лишен дорогих выкрутасов.

«Пыль в глаза вынужден пускать тот, у кого за душой ни гроша! – учил Юрия дед. – Нам это без надобности. За нами стоит наш капитал и наша репутация, а это поважнее, чем деревяшки да стекляшки!»

Внук не сразу согласился с подобным взглядом на вещи.

«Жадность нам тоже не к лицу!» – возражал он.

На что Платон Иванович неизменно отвечал одно и то же:

«Жадность для мужика губительна только в двух случаях. Денег нельзя жалеть на еду. Это первое. И когда речь идет о женщине, расчет и экономия должны перестать для тебя существовать! Это второе. Никакие деньги не вернут тебе то, что ты можешь потерять вместе с любовью женщины…»

Все это живо явилось на память Юрию, едва он вошел в кабинет и взглянул на портрет деда на своем рабочем столе. Платон Иванович улыбался, но глаза оставались серьезными. На столе, рядом с деловыми бумагами, лежал конверт. Юрий помедлил, прежде чем открыть его. Потом сел и вызвал секретаршу.

– Люба, откуда это письмо?

– Вчера вечером я разбирала почту, Юрий Арсеньевич… Вас уже не было, и я положила письмо на ваш стол. Что-то не так?

– Все нормально! – улыбнулся он.

Тайно влюбленная в своего молодого шефа, секретарша не понимала, почему он не обращает на нее внимания. Люба была красивой девушкой, длинноногой и стройной, с милыми чертами лица, обворожительной улыбкой и густыми светлыми волосами. Она тщательно следила за собой, стильно одевалась, знала два языка и окончила престижную школу моделей. Она просто с ног сбилась в попытках очаровать Юрия, но пока что ее усилия не увенчались успехом.

Господин Салахов отпустил секретаршу и занялся письмом. Обратный адрес, конечно же, отсутствовал.

«Сударь! Вы имели время подумать и, видимо, размышляли над сложившимися обстоятельствами. Но у Вас не хватает мужества признать свои ошибки, как не хватало его у достопочтенного Платона Ивановича. Какова судьба его, Вы знаете. И все равно упорствуете! Вы напрасно надеетесь, что все образуется само собой…

Подумайте, сударь! Человек чести не может игнорировать законную просьбу вернуть то, что ему не принадлежит. Сражаться с роком – задача, непосильная для человека. Оставьте неравную борьбу, которая не принесет Вам ничего, кроме разочарования, страданий и боли! Смиритесь перед неизбежным. Поступите так, как подсказывает Вам совесть, и Вы не пожалеете.

В противном случае Вас ждет неминуемая гибель! Месть страшна. Но она вдвойне страшна, когда мстят мертвые…»

Письмо выглядело неоконченным. Будто неизвестного отправителя что-то отвлекло, спугнуло. Юрий прочитал текст дважды, но смысл послания продолжал ускользать от него. Чего требует аноним? Почему не напишет прямо? Видимо, автор письма уверен, что Юрий знает, о чем идет речь.

Салахов спрятал письмо в сейф и застыл, сбитый с толку очередной загадкой. Он забыл, что привело его в офис, и сидел, тупо уставившись на пепельницу, по которой робко скользил бледный рассветный луч. Стук в дверь вывел его из забытья.

– Водитель говорит, что вы опаздываете, Юрий Арсеньевич, – тихо сказала секретарша, не решаясь войти.

– Да-да! – спохватился Юрий. – Спасибо!

Он молча вышел, сел в машину и с трудом переключился на насущные проблемы. В очередной раз он задал себе вопрос: не является ли история с письмами следствием раздвоения личности? Коварным проявлением страшной болезни? Он боялся думать и не мог не думать об этом…

Поздно вечером, закончив все дела, Салахов позвонил бывшей уборщице и договорился о встрече. Пожилая дама, моргая подслеповатыми глазами за стеклами очков, несказанно удивилась его визиту. Юрий вручил ей конверт с деньгами – компания-де выделила материальную помощь бывшим сотрудникам. Деньги пенсионерка взяла, но удивление не сходило с ее лица.

Она долго не могла понять, чего от нее хотят. Наконец с большим трудом Юрию удалось выяснить, что в день смерти Платона Ивановича уборщица ничего толком не рассмотрела. Да, заходила какая-то женщина в кабинет к Салахову, но описать ее она не могла.

– Странная женщина, – сказала пенсионерка напоследок. – То ли одета была не так, как надо… то ли… не знаю. Странная, и все!

Глава 34

Анна Григорьевна рыдала.

– Голубушка! – говорила она сквозь слезы. – Вы же обещали помочь! Я только на вас и надеюсь…

– Выпейте воды, – успокаивала ее Динара. – И расскажите, что случилось.

– Лизонька… она не хочет жить в новой квартире! Говорит, что с ума сойдет. Она по ночам спать перестала… Я сама плохо сплю: то воды попить встану, то в туалет. И вижу, что у Лизы в комнате свет горит. Но не захожу. Дочка такая нервная, сердится, когда я ее расспрашиваю… Не хочется ее беспокоить. А вчера не выдержала, зашла. Смотрю – Лиза сидит на кровати, глаза закрыты, руки стиснула и что-то бормочет. Ты, говорю, Лизонька, чего не спишь? Она как вскочит, глаза перепуганные… Боюсь! – твердит. Боюсь я, мама! Богу молюсь, а он меня не слышит. Давай все бросим, продадим эту проклятую квартиру, уедем отсюда в другой конец города! Я тут жить не смогу! Страшно мне… Чего ж ты боишься? – спрашиваю. Я давеча всю квартиру святой водой окропила, везде крестики начертила… ничего страшного быть не может. А она даже задрожала вся. Старуха! – говорит. Она смерти моей хочет! И побледнела, как стенка. В общем, еле я Лизу успокоила. Пришлось мне с ней вместе ложиться, в ее комнате, и свет до утра не выключать. У меня приятельница есть, врач-невропатолог. Пока Лизонька спала утром-то, я ей потихоньку позвонила. Так и так, говорю, у дочки серьезное нервное расстройство, на почве страха. Что делать? Она мне таблетки какие-то назвала. Приходи, говорит, ко мне, я выпишу, а то их без рецепта не дают. Я побежала, принесла таблетки… Но Лиза их принимать отказалась. От смерти, мама, лекарства нет! Так и сказала. Разве это нормально?

– А вы как себя чувствуете в новой квартире? – спросила Динара. – Вам самой не страшно?

Женщина перестала плакать и задумалась.

– Сначала я не боялась, но потом… Это Лиза на меня повлияла! Честно признаться, мне тоже иногда бывает не по себе…

– Почему? Должна же быть какая-то причина?

– Ну… мерещится разное… Один раз показалось, кто-то прошел сзади… Я в зеркало смотрела. И она там… появилась…

– Кто? Старуха?

– Не-е-ет, – возразила Анна Григорьевна. – Очень красивая молодая женщина в старинном наряде… Я знаю, отчего она мне привиделась. После той костюмированной вечеринки у Альшванга! Слишком сильные впечатления… Да! Было еще одно происшествие, – вспомнила она. – Карта!

– Карта? – Динаре сразу пришла в голову пропавшая у нее карта Таро. – Какая карта?

– Обычная… из игральной колоды. Она лежала в спальне на подушке.

– А… что это была за карта?

– Дама пик.

Динара вздохнула с облегчением. Пропавшая Пятерка Мечей явно отличалась от обычной дамы пик.

– Ну… всякое бывает, – сказала она. – Карта могла случайно затеряться, выпасть откуда-нибудь…

– И я так подумала! – обрадовалась Анна Григорьевна. – А Лизонька ужасно испугалась. У нее была настоящая истерика. Просто кошмар что с ней творится! Мне кажется, я от нее заражаюсь тем же страхом. Сегодня я в обед прилегла, но заснуть не удалось. Так… лежала, дремала, вдруг вижу, в том самом углу, где стояло кресло графини на вечеринке, кто-то шевелится. Присмотрелась, а там… старуха стоит – страшная, злая… аж трясется вся! В какой-то кофте, в юбке с оборками, в чепце… из-под чепца космы седые торчат… Лицо кривится, губы дергаются, а сама глазищами сверкает, как кошка, и пальцем грозит. Жуткое зрелище!

– Вы видели старуху? Наяву?

– Нет, конечно, – вздохнула Анна Григорьевна. – Оказывается, я все-таки заснула на пару минут и мне привиделось все. Потому что когда я вскочила и подошла туда, где стояла старуха… там никого не было. Шторы задернуты, в комнате полумрак, вот мне и показалось. Лизе я говорить не стала: она и так собственной тени боится.

– Вы правильно сделали, – одобрила Динара.

– Что вы мне посоветуете? Как избавить Лизу от ужасного страха? Есть какое-то средство?

Динара молчала. Что она могла сказать? Она не знала, как справиться с собственным страхом.

– Может быть, вам действительно продать квартиру Альшванга и переехать в другое место? – наконец предложила она. – В нашем районе жилье дорогое, тем более четырехкомнатная квартира. На эти деньги вы сможете купить что-то вполне приличное.

– Господи! Я только что закончила волокиту с продажей нашей старой квартиры. Теперь опять начинать все сначала? У меня нет сил! Нужно же хоть год… ну, полгода отдохнуть. Вы не представляете, сколько я побегала, пока нашла покупателя, пока мы все оформили!

– Понимаю вас, – посочувствовала Динара. – Но выход всегда можно найти.

– Да-да, конечно, – кивала, соглашаясь, Анна Григорьевна. – Если уж никак не получится Лизоньку успокоить, то будем продавать… Здоровье дочери для меня важнее всего. Вы хотя бы попробуйте, Динара! Может, удастся что-то сделать? Заговор какой-нибудь или талисман оберегающий дайте… Я заплачу!

– Нет у меня ни заговоров, ни талисманов от такой напасти, как с Лизой приключилась, – с сожалением ответила Динара. – Думаю, время сделает свое дело и ей станет легче. Только вы пока что глаз с нее не спускайте! Вы меня поняли?

– Поняла…

– И если произойдет что-то еще, обязательно приходите!

– Хорошо, – кивнула Анна Григорьевна. – Обязательно. Ладно, я пойду. А то Лиза там одна осталась…

Уже в прихожей она спросила:

– Вы в этом доме давно живете?

– Давно.

– И… Герман Борисович никогда не жаловался?

– На что?

– Будто у него в квартире… нечистая сила… – Выговаривая последние два слова, Анна Григорьевна так смутилась, что у нее на глазах выступили слезы.

– Герман Борисович никогда ничего такого не говорил, – ответила Динара. – Вы можете других соседей расспросить. Я уверена, что все подтвердят: Альшванг не жаловался. К нему домработница ходила… и ничего подобного не замечала. Мы бы знали. У нас здесь все как на ладони.

Анна Григорьевна, расстроенная, ушла. Динара смотрела, как та тяжело поднималась по лестнице на второй этаж, и вдруг из своей квартиры выпорхнула Изабелла в невообразимо яркой, канареечного цвета, пижаме.

– Диночка, я к тебе, – пропела она, кокетливо покачивая белокурой головкой. – Можно?

– Конечно! – обрадовалась Динара.

Анна Григорьевна испортила ей настроение мрачным рассказом, и она надеялась развлечься, болтая с подругой.

– Ой! – завопила блондинка, бросаясь мимо Динары к двери парадного. – Егор! Где вы были? Я вас целый день ищу!

– Зачем меня искать? – недовольно отозвался Фаворин. Он только что вошел с улицы, весь в снегу, уставший и сердитый. – Вы бы лучше своего Яшку поискали! А то я кошечку третий день не могу выпустить.

– Да где ж я его найду, окаянного? – всплеснула руками Изабелла. – Он у меня загулял! Уж я его звала, звала…

– Сколько вас можно просить, чтобы вы держали взаперти своего бандита полосатого?! – с отчаянием в голосе воскликнул музыкант.

– Егор… вы просто не знаете, как нужно просить женщину, – проворковала она, жеманно поводя плечами. – Зашли бы на чашечку чая, а?

Фаворин, приготовившись к скандальным воплям блондинки, опешил.

– Некогда мне, Изабелла Юрьевна, чаи гонять, – осторожно отказался он. – Я работаю с утра до ночи. Не то что вы.

– А что я? Что я? – заворковала Изабелла. – Я ведь женщина… Бальзак знаете что говорил? «Женщина, чтобы оставаться красивой, должна быть праздной!»

– Я Бальзака не читаю! – отрезал Фаворин, норовя прошмыгнуть мимо блондинки к дверям своей квартиры.

Но она, загородив проход своей пышной грудью и покраснев от удовольствия, любовалась растерянностью музыканта.

– Не смущайтесь же так, Егор! Какой вы, право… стеснительный. Вам нужно раскрепоститься, избавиться от своих комплексов!

Это окончательно взорвало Фаворина.

– На какие комплексы вы намекаете, Изабелла Юрьевна? – завопил он вне себя от злости. – С чего вы взяли, будто у меня какие-то комплексы? Вам не надоело везде и всюду совать свой длинный нос?!

Блондинку настолько удивил его приступ бешенства, что она застыла с открытым ртом. Воспользовавшись ее замешательством, музыкант скрылся в своей квартире. Он так громко хлопнул дверью, что Изабелла вздрогнула.

– Диночка! – пропищала она, шмыгая носом. – Он не хочет даже разговаривать со мной! Ты мне погадаешь?..

* * *

После одиннадцати повалил густой снег, на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно. Несколько крупных хлопьев упали Артему за воротник.

За сегодняшний вечер он не заметил у театрального дома ничего подозрительного или настораживающего. Студенты-арабы вернулись с занятий, нагруженные продуктами и выпивкой и, судя по раздающейся из открытой форточки музыке, затеяли гулянку.

Берта Михайловна выходила кормить котов. Через четверть часа пришел с работы ее сын Николай, вынес мусорное ведро и больше не показывался. В гостиной Эдеров погас свет, и только слабое голубоватое мерцание, пробивающееся сквозь шторы, позволяло предположить, что обитатели уселись смотреть телевизор.

Почти сразу после этого подъехала темно-зеленая иномарка, из которой выскользнула Авдеева и, не оглядываясь по сторонам, поспешила в подъезд.

Два раза из дома выходила и возвращалась Анна Григорьевна. Отсутствовала она недолго – наверное, бегала в гастроном или аптеку. Чуть позже вернулся из театра Фаворин, неся спортивную сумку и футляр с тромбоном.

Динара сидела на кухне и болтала с Изабеллой. Сквозь прозрачную занавеску Артему было видно, как женщины пили чай за столом.

Инженер Авдеев явился в начале десятого, усталый и злой. Он нес через плечо свернутый резиновый шланг. В кухонное окно Авдеевых, выходящее, как и окна Динары, во двор, Артем видел, что супруги сели ужинать.

На этом все затихло. Никто больше не входил и не выходил, окна квартир гасли одно за другим, и наконец свет остался только у Динары и на втором этаже, в бывшей квартире Альшванга, где теперь поселились Анна Григорьевна с Лизой.

Со слов Динары он знал, что у девушки нервное расстройство и она выходит из дому очень редко.

Касимов после разговора с Артемом сдержал слово и больше не появлялся. Господин Вольф тоже занимался своими делами – во всяком случае, поблизости его не было. Никто, кроме самого Пономарева, не вел за домом наблюдения.

Сыщик засунул руки в карманы и переминался с ноги на ногу – он сильно замерз и проголодался. Пожалуй, можно идти домой с чувством выполненного долга. Изабелла и Лиза живы, все остальное тоже спокойно… Нет нужды стоять здесь и синеть от холода! Приняв решение, Артем все же продолжал топтаться на месте. Что-то поневоле влекло его к театральному дому, что-то непонятное и тревожное витало в атмосфере старого двора…

На самом донышке своего сердца он прятал от себя догадку, что его влечет сюда еще и Динара. Ему было приятно находиться если не рядом с ней, то хотя бы рядом с домом, где она просыпается, готовит еду, раскладывает карты, болтает с подругой, ложится спать… Артем не хотел, чтобы его визиты становились назойливыми, поэтому в гости не напрашивался и никак не выказывал своих чувств. Может быть, он сам не отдавал себе в них отчета. Его отношения с Соней канули в прошлое. Ему казалось, что их никогда и не было. Странная это штука – человеческие привязанности. Странная и запутанная.

Густой снег отрезал наблюдателя от окружающего мира. Пономарев посмотрел на часы – они показывали начало двенадцатого. Пора домой…

«Сейчас приду и завалюсь спать, – думал он, шагая по мягкому белоснежному покрову. – Даже душ принимать не буду!»

Правда, без душа все же не обошлось. Пока Артем вскипятил воду для кофе и сделал себе омлет, сон выветрился, и голова снова стала ясной. Он почувствовал, что снова в состоянии думать, искать ответы на многочисленные вопросы.

К счастью, сегодня у пенсионеров наверху было тихо. Видимо, внуки уехали. Артем не сомневался, что соседу стало стыдно за безобразное поведение детей, вот он и соврал, будто они с женой одни в квартире.

Наслаждаясь тишиной, сыщик улегся на диван, заложив руки за голову, и погрузился в свои мысли. Негромкий стук в окно заставил его приподняться и прислушаться. Казалось, что какая-то птица стучит клювом по стеклу…

– Вот наказание! Не одно, так другое!

Артем закрыл глаза и постарался отвлечься, но надоедливый стук не прекращался. Чертыхаясь, сыщик вскочил и подошел к окну.

За стеклом сидела огромная ворона.

– Кыш! – крикнул он и постучал ладонью по стеклу. – Кыш! Пошла вон отсюда!

Ворона не испугалась; она посидела в раздумье, тяжело взмахнула крыльями и перелетела на соседнее окно.

– Чего тебе не спится? – спрашивал он птицу, которая сидела, нахохлившись, под летящим на нее снегом. – Отправляйся на чердак куда-нибудь. Там тепло и спокойно.

Ворона продолжала сидеть.

– Ладно, не хочешь, как хочешь, – махнул рукой сыщик. – А я спать пойду.

Он снова улегся на диван и только закрыл глаза, как раздался громкий стук в окно. Ворона принялась за старое.

– Вот упрямая, зараза!

Ворона стучала и стучала не переставая. У Артема лопнуло терпение, и он принялся колотить по стеклу со своей стороны, чтобы прогнать птицу. Ворона не испугалась. Она на некоторое время прекращала стучать, но когда сыщик отходил от окна, вновь принималась за свое.

Пономарев несколько раз открывал окно и прогонял птицу. Но та возвращалась с непонятным упорством.

Под утро он устал воевать с вороной и задремал, накрыв голову подушкой. Ему стало безразлично, стучит птица или нет. Голова от бессонной ночи была тяжелая и чумная…

В семь зазвонил будильник, и Пономарев с неохотой встал, протирая глаза, поплелся в ванную. Проклятая ворона не давала покоя всю ночь!

По дороге на работу он вспомнил, что во время короткого забытья успел увидеть сон. Будто бы он входит в подъезд театрального дома и долго, долго блуждает в пахнущем старой штукатуркой и котами лабиринте. Ищет квартиру Динары, но вместо дверей натыкается на провалы, ведущие в никуда. В провалах клубится туман. По лестнице кто-то спускается, волоча по ступенькам длинный атласный подол. Артем замечает голубое облако шелка и кружев, движущееся прямо на него. Громкий смех, оглушительный в гулком парадном, заставляет его вздрогнуть, и вот он уже видит сквозь туман бородатое, хохочущее лицо Вольфа. Злые глаза мага сверкают, подобно двум красным уголькам, а заросший черными волосами подбородок трясется от смеха…

Глава 35

Утро после снегопада выдалось солнечное. Ярко-голубое небо блистало, словно кашмирская бирюза. Снег скрипел под ногами. У булочной два грузчика разгружали машину. От лотков с румяными булками шел пар.

Людмила Авдеева сегодня в первый раз надела светлое полупальто, на которое потратила две зарплаты. Оно прекрасно смотрелось с черными сапожками и изящной фетровой шляпкой. Жена инженера чувствовала себя удивительно легкой и радостно-взволнованной. Ей нравились белоснежные сугробы у дороги, дома, выкрашенные в голубой, розовый и желтый цвет, чугунные завитки оград, пушистые от инея ветки деревьев… Она переживала давно забытое ощущение беспричинного счастья. Захотелось продлить это приятное состояние, и женщина свернула в проходной двор, весь заросший рябиной. Красные гроздья поникли под тяжестью снега, синицы суетились и клевали замерзшие ягоды.

Авдеева так увлеклась, что едва не налетела на чей-то зеленый автомобиль.

– Людмила Станиславовна?

Низкий, бархатистый голос Никитского взбудоражил ее и без того обостренные нервы. Директор «Альбиона» приоткрыл дверцу своего авто, умело скрывая замешательство и растерянность.

– На работу торопитесь? – спросил он, прекрасно понимая, что этот проходной дворик расположен в стороне от троллейбусной остановки и метро. – Садитесь, нам по пути!

Его глаза напряженно блеснули.

Авдеева колебалась. Она поняла, что увидела то, чего ей видеть не полагалось. Почему Никитский оказался здесь в такую рань? Он явно заехал сюда, чтобы оставаться незамеченным, а она, как назло, забрела во дворик, чтобы полюбоваться зимней красотой. Они встретились, но оба не рады этому…

Людмила нехотя села в машину.

– Доброе утро! – с подчеркнутой вежливостью произнес Никитский. – Простите, если я испугал вас.

– С какой стати мне бояться?

– Разумеется, для этого нет причины, – серьезно ответил Дмитрий Сергеевич, выезжая на дорогу.

Он не стал ничего объяснять, а она спрашивать. До офиса ехали в полном молчании.

Целый день, до самого вечера, Людмилу мучил вопрос, что привело Никитского в проходной двор недалеко от ее дома. Занятая этими мыслями, она делала кучу ошибок, которые приходилось исправлять, но сосредоточиться на работе так и не смогла. Безотчетный страх, причины которого она не знала, постепенно овладевал ею…

Не одну Авдееву одолевали тяжкие раздумья. Динара тоже места себе не находила, правда, по совершенно другому поводу. Она уже несколько раз звонила Артему, но на работе его не было, а мобильный телефон не отвечал.

Сегодня к Динаре явилась Марина. Девушка рыдала. Она ввалилась в прихожую и без сил рухнула на пуфик.

– Что вы наделали?! – кричала она, размазывая по щекам слезы. – Что вы наделали?! Кто вас просил?

Расстегнутая куртка сползла с ее плеч, сумочка упала на пол…

Динара сбегала на кухню, принесла воды и растерянно смотрела, как Марина дрожащими руками поднесла стакан ко рту.

– Что случилось? – спросила она, когда девушка немного успокоилась.

– В-в-вадик… – заикаясь, выдавила Марина, глядя на гадалку красными, опухшими от слез глазами.

– Что? Что Вадик? – холодея от ужаса, спрашивала Динара. – Что с ним?

– Он… у… у-умер…

Марина замолчала, как бы прислушиваясь к произнесенным ею словам. То, что Вадик, молодой и здоровый парень, ни с того ни с сего превратился в холодного бесчувственного покойника, выглядело для нее чем-то невероятным, диким. Она говорила и не верила в то, что говорит…

– Как умер? – поразилась Динара. – Когда?

– В-вчера вечером… Что вы с ним сделали? Вы ведьма! Ведьма! – закричала девушка, с ненавистью глядя на цыганку. – Это вы во всем виноваты! Я вас о таком не просила! Я хотела… хотела только припугнуть его! Слышите, вы?! Я вас не просила его убивать! Не просила…

Она выдохлась и замолкла, беспомощно моргая слипшимися от слез ресницами.

– Подождите, Марина! Успокойтесь и объясните, что произошло. Расскажите все по порядку. Уверяю вас, что ничего опасного для Вадика я не делала. Надо разобраться…

– В чем разобраться? – снова заплакала девушка. – Вадик мертв… он лежит в морге. Вчера вечером он подрался. Люди слышали крики и шум драки, но подойти боялись, ждали, пока все утихнет… А потом все-таки подошли и увидели… Вадика. Вызвали «скорую», но он уже был неживой. Врачи сказали, что смерть наступила от удара головой о поребрик. Все! Его больше нет! А ведь я любила его… любила… Я не хотела его смерти! Мне просто нужно было наказать его… за обман…

Динара немного пришла в себя, убедившись, что к смерти Вадика она не имеет ни малейшего отношения.

– Уже известно, кто устроил драку? – спросила она.

– Да… – кивнула девушка. – Были свидетели. Вадик с приятелями пил в баре, а потом они поссорились. Вышли на улицу, и там завязалась драка. Кто первый начал, неизвестно, но… я думаю, наверное, сам Вадик. Он… был такой заводной! Если что не по нему, становился просто бешеным! Бармен говорит, что на Вадика будто накатило что-то – начал орать, размахивать пустой бутылкой… ну и…

– Видите, Марина? Ваш молодой человек пострадал из-за своей собственной злости, а вовсе не по моей вине. Если хотите знать, я еще ничего не успела предпринять.

Динара солгала, не желая, чтобы обвинения недалекой девицы дошли до чужих ушей.

– Так вы… ничего не делали? – растерялась Марина. – Как же это? А деньги? Я же заплатила вам, и немало!

– Возьмите ваши деньги обратно…

Динара сходила к секретеру, достала деньги и принесла их девушке – пусть забирает от греха подальше. Та машинально взяла купюры, сунула в карман куртки.

– А… тот платок?

– Вы о чем?

– Ну, платок, который я вам дала. Помните? Платок Вадика?

– Платок? – Динара сделала вид, что пытается вспомнить, но не может. – Никакого платка вы мне не давали.

– Не давала? – опешила девушка. От изумления у нее даже слезы высохли. – Вы, наверное, забыли! Вы сказали, что нужен носовой платок Вадика, и я его вам дала. Карл Фридрихович говорил мне, что платок обязательно понадобится… вот я и взяла его с собой. Вспомнили?

Динара отрицательно покачала головой.

– У вас истерика, Марина. Вы путаете события. Не знаю, что там говорил вам Карл Фридрихович… но никакого платка я у вас не просила, а вы мне, соответственно, не давали!

Девушка в недоумении уставилась на Динару. Слишком сильные переживания сломили ее волю, она больше не пыталась ничего доказывать и выяснять. Ей стало страшно. Черт с ним, с платком! Она не собиралась рассказывать друзьям Вадика о том, что хотела отомстить обманщику. Если кто-то узнает, то все свалят на нее!

– Не вздумайте повторять подобную ерунду, детка… – ласково убеждала ее Динара. – Вас же на смех поднимут. Или того хуже… подумают, что вы рассудка лишились от горя…

Марина выскочила из квартиры гадалки как ошпаренная. Ей уже не хотелось идти к господину Вольфу за объяснениями. Ей вообще ничего не хотелось, кроме как забиться куда-нибудь подальше, чтобы никого не видеть и не слышать. Смерть Вадика вдруг предстала для нее в несколько ином свете. Если она будет много болтать, то могут подумать, будто Вадик умер из-за нее! Цыганка права… Никто не должен знать, что она обращалась к Вольфу за помощью! Наверное, она и в самом деле не давала Динаре платка… Именно так. Не давала! Пусть докажут…

Мысли лихорадочно теснились в ее голове, сменяя одна другую, как в безумном калейдоскопе. Ей не надо было никуда ходить. Месть! Что за дурость? Раз Вадик предал ее, обманул из-за другой девчонки, он ей не нужен! Такой парень не может сделать ее счастливой. Зря она связалась с магией, цыганкой и прочими «темными силами»…

* * *

– Возьмите эти витамины, – посоветовал Анне Григорьевне фармацевт. – Они хорошо укрепляют нервную систему, успокаивают.

Витамины стоили дорого, но Анна Григорьевна не стала раздумывать. Здоровье Лизы серьезно беспокоило ее. Из аптеки она отправилась в гастроном, купила фрукты, курицу, сыр и горячие булочки. У дочери был плохой аппетит – приходилось стараться изо всех сил, чтобы Лиза хоть что-нибудь съела. Одно хорошо – девушка начала выходить из дому. Она вновь посещала театральную студию, принимала приглашения в гости, забегала поболтать к подружкам. Казалось, Лиза стремилась больше времени проводить вне квартиры. Одна крайность сменила другую, но Анна Григорьевна была рада. Все-таки девочка на людях – разговаривает, смеется и отвлекается от своих страхов…

Придя домой, она не застала Лизы. В комнатах было прохладно и тихо, пахло кофе. На столе в кухне стояла пустая чашка и лежал недоеденный бутерброд.

Анна Григорьевна вздохнула и принялась разгружать сумки. С одной стороны, хорошо, что Лиза пошла по своим делам, а с другой – как-то неспокойно на душе, тревожно. Лекарством от волнения для матери были домашние хлопоты, и она занялась обедом. Через полчаса куриный бульон кипел на маленьком огне, в глубокой сковородке тушились овощи. Пока все готовилось, Анна Григорьевна решила вытереть пыль. Это занятие в новой квартире доставляло ей настоящее удовольствие. Гладкая поверхность мебели казалась теплой, мягкие янтарные тона радовали глаз. Никакого вульгарного блеска, никакого запаха пресованных опилок – только натуральное дерево, благородная матовость, строгая простота форм. Особенно Анне Григорьевне нравились комоды. Их в квартире было два: один – в бывшем кабинете Альшванга, другой – в спальне Лизы. Второй комодик имел более изящные линии, гнутые ножки. Верхний ящик оказался наполовину выдвинут – из него свисали тонкий белый шарфик Лизы, ее бусы и пояс от халата.

Беспорядок удивил Анну Григорьевну. Она заглянула в ящик и увидела там лежащий поверх вещей дочери старинный веер с костяной ручкой и фотографию в рамке. На ней была изображена сцена «В спальне графини», где Герман стоял на коленях перед старухой. На обороте надпись, сделанная от руки чернилами: «Если когда-нибудь сердце ваше знало чувство любви, если вы помните ее восторги, если что-нибудь человеческое билось когда-нибудь в груди вашей, то умоляю вас чувствами супруги, любовницы, матери – всем, что ни есть святого в жизни, – не откажите мне в моей просьбе, откройте мне вашу тайну! Может быть, она сопряжена с ужасным грехом, с пагубою вечного блаженства, с дьявольским договором… Я готов взять грех ваш на свою душу. Откройте мне только вашу тайну».

Таких фотографий было много у Альшванга – они хранились повсюду, и все их Анна Григорьевна собрала и спрятала на антресолях, чтобы они не попадались на глаза Лизы. Откуда сцена Германа и старухи, да еще с надписью, взялась в ящике Лизиного комода? Анна Григорьевна представила себе испуг дочери, которая, видимо, собиралась надеть шарфик и наткнулась на веер и злосчастную фотографию. Должно быть, девочка пришла в ужас и убежала из дому куда глаза глядят!

Анна Григорьевна посмотрела на часы. Прошло уже много времени с тех пор, как она вернулась домой. Где же Лиза? В студию ей сегодня не надо… значит, у кого-то из подружек. Вряд ли в таком взвинченном состоянии она отправилась гулять на набережную или в сквер.

Анна Григорьевна взялась за телефон. Лиза не отвечала. Встревоженная мать начала набирать номер за номером. Лизы нигде не было.

Куда же она могла пойти? Только бы ей чего дурного в голову не пришло!

Анна Григорьевна не могла больше оставаться дома и кинулась на поиски дочери: сначала на набережную, потом в маленький садик, где любила прогуливаться Лиза, потом… Куда отправиться потом, она не знала, но всякое действие сейчас было для нее спасительнее бездействия. Из окна троллейбуса она смотрела по сторонам, на аллеи и тротуары – не идет ли где Лиза.

Вдруг Анне Григорьевне явилась жуткая картина – прямо на белой от снега дороге неподвижно лежала молодая женщина. Юбка задралась и открывала колени, пальто, такого же цвета, как у Лизы, распахнулось…

Анна Григорьевна, сама не зная зачем, вышла из остановившегося троллейбуса и подошла к лежавшей на снегу женщине. Она в оцепенении смотрела на ее равнодушное, спокойное, далекое от всего сущего лицо, не осознавая, что это Лиза.

– Такое же пальто, как у Лизоньки, – пробормотала она, обращаясь к нескольким прохожим, остановившимся поглазеть на происшествие.

– Да вы подойдите ближе! – сказала старушка в пуховом платке, легонько подталкивая Анну Григорьевну в спину. – Может, знакомый кто?

Анне Григорьевне показалось, что старушка как-то нехорошо усмехается, дергая усатой верхней губой и сверкая глазами. Как сквозь сон, Анна Григорьевна на негнущихся, сразу сделавшихся ватными ногах подошла к Лизе.

– Лизонька, – прошептала она. – Вставай… нехорошо так долго лежать… простудишься. Холодно же…

Она наклонилась и поправила юбку и пальто Лизы. Потом в глазах у нее потемнело, и она провалилась в глухую черноту, ничего более не чувствуя, не слыша, как приехали ненужная уже «скорая помощь», милиция, как сочувственно вздыхали столпившиеся люди… Старушка в пуховом платке выбралась из толпы любопытных и, не оглядываясь, быстро зашагала прочь.

– Девушка сама под машину бросилась! – рассказывала милиционеру пожилая дама в каракулевом жакете. – Прямо под колеса! Шофер не виноват…

Водитель кремовой «Волги» глотал нитроглицерин, держась за сердце. Он не мог смотреть на мертвое тело, еще десять минут назад бывшее живой и резвой молодой девушкой, которая вдруг решила покончить счеты с жизнью под колесами его автомобиля.

На лицо Лизы падали белые снежинки и все еще таяли…

* * *

Не далее как вчера Пономарев выслушал по телефону сбивчивый рассказ Динары об ужасном скандале, который устроила ей Марина. И сегодняшний день посвятил проверке и перепроверке сведений.

Некто Вадим Зеленин действительно погиб в результате драки. Он затеял в баре ссору со своими приятелями, ссора перешла в потасовку. Охранники выставили забияк на улицу, где те продолжили выяснение отношений. Вадим неловко оступился, упал и ударился затылком о поребрик, в результате чего умер. Не такой уж редкий случай.

Все молодые люди были в сильном подпитии, но как Вадим упал, запомнили и дружно подтвердили, что падение произошло как бы само собой.

– Его в этот момент даже никто не бил, – объяснял долговязый молодой человек в кожаных штанах и куртке с заклепками. – Он сам упал! Пьяный был…

То же самое, слово в слово, повторили охранники из бара.

– Он тут частенько тусовался, парень этот… Пил по-черному, а потом на него бешенство накатывало. Есть пьяные смирные, а он дурной становился. Что попало в руки хватал – и в драку. На рожон лез. Такие всегда плохо кончают. Мы из окна видели, как он размахнулся, потерял равновесие, ну и… того, грохнулся башкой об асфальт…

Выходило, что смерть Вадима произошла вследствие его взрывного характера, и Динара тут ни при чем. Собственно, Артем и не сомневался, но… если считать актрису Лебедеву, то оказывалось уже второе совпадение, когда визит к гадалке можно связать с чьей-то кончиной. Чисто предположительно, разумеется…

Сыщик вспомнил адрес, который ему называла Динара. Там господин Вольф велел ей закопать носовой платок парня. На всякий случай Артем навел справки.

На территории того двора раньше были какие-то оружейные мастерские. А до мастерских – огромный пустырь, на котором устраивали свалку. Что на пустыре было до того, как он превратился в свалку, никто не знал, и Артему пришлось ехать в архитектурный архив. Старичок в круглых очках и старомодном пиджаке выслушал просьбу сыщика и надолго пропал. Минут через сорок он вернулся, очень довольный, и с улыбкой сообщил, что на месте бывшего пустыря существовало старое городское кладбище, которое решили сровнять.

– Раньше это была дальняя окраина Петербурга! – потирая руки от радости, рассказывал он посетителю. – Почва там плохая, болотистая… если копать, то яма быстро набиралась водой… но здесь почти везде так… В общем, место нехорошее, гиблое. Хоронили на старом кладбище в основном бедный люд…

Артем поблагодарил и попрощался со словоохотливым старичком. По дороге из архива он обдумывал, как место, указанное Вольфом, оказалось кладбищем. Случайно? Вряд ли. Значит, в ритуале закапывания платка было что-то нехорошее? Глупо, конечно, связывать смерть Вадима Зеленина с носовым платком и бывшим кладбищем, но…

Не успел сыщик войти в свой кабинет и раздеться, как позвонила Динара.

– Это вы во всем виноваты! – кричала она на Пономарева так же, как совсем недавно Марина кричала на нее. – Я вас предупреждала! А вы не приняли никаких мер! Вы мне даже не поверили!

– Что случилось? – стараясь оставаться спокойным, спросил Артем. – Что-то с Изабеллой?

– Лизу, Лизу убили! – зарыдала в трубке Динара. – Только что мне сообщила Берта Михайловна… Какой ужас! Какое несчастье! Артем! Почему вы меня не послушали? Наверное, ее еще можно было спасти…

Глава 36

Посыльный поставил корзину с цветами на столик из голубого стекла – единственное новшество интерьера, которое позволил себе Юрий Салахов, вступив во владение бизнесом.

– Постойте-ка, что вы мне принесли такой жидкий букет?

У тощего малого в синем комбинезоне глаза стали круглые от удивления.

– Как заказывали…

– Нет, не пойдет, – покачал головой Юрий. – Забирайте! Я велел шикарный букет сделать. Понимаете? Ши-кар-ный! И не розы, а орхидеи. Самые дорогие! Давайте езжайте обратно, и если еще принесете что-то подобное, – он недовольно скривился, кивнув в сторону корзины, – то ваш магазин потеряет меня в качестве клиента!

Обескураженный посыльный с корзиной вышел, а господин Салахов принялся набирать номер Анны Левитиной.

– Анна…

Она молчала. Юрий всю ночь думал, как заговорит с ней, какие слова смогут выразить расцветающее в его сердце чувство.

– Анна, я… Мы можем увидеться?

– Когда?

Она, казалось, ожидала его звонка и заранее знала, что он скажет. Юрий не мог найти подход к ней – женщине без правил, – не мог угадать ее настроение, уловить ее желания, как ни старался. Вот и сейчас, ощутив легкий холодок в ее голосе, сразу растерял всю накопленную решимость. А вдруг еще рано? Что, если он все испортит своими опрометчивыми признаниями? Но Салаховы отступать не привыкли. Будь что будет!

– Сегодня вечером, – сказал он, чувствуя себя ныряющим в ледяную прорубь.

– Так срочно? – удивилась она. – В чем дело, Юрий Арсеньевич?

– Я хочу вас увидеть… И не могу больше ждать!

– О-о, как интересно… – усмехнулась Левитина. – Чем же вы готовы пожертвовать?

Ее вопрос поставил Салахова в тупик. Пожертвовать? Что она имеет в виду?

– Вы выполните любое мое желание?

– Любое, – подтвердил он.

– Шутите? – засмеялась Анна.

– В жизни еще не был так серьезен! – ответил Салахов. – Так вы согласны встретиться?

– У меня богатая фантазия. Вы рискуете, Юрий Арсеньевич…

– Я знаю.

– Пожалуй, я согласна…

– Вы не пожалеете. Вам будет удобно, если я приду к семи часам?

– Куда? Ко мне?

– Если позволите.

– Как же вам не позволить? Такое развлечение обещают не часто. Придется позволить… – Она вздохнула. – Так и быть, приходите.

Анна Наумовна положила трубку и задумалась. Потом подошла к зеркалу. На его ясной поверхности отражалось лицо зрелой женщины с морщинками у глаз, обозначившейся под подбородком складкой, с ниточками седины в волосах… Допустим, если выключить свет, всего этого не будет видно. Она развязала пояс от пеньюара и отступила от зеркала на пару шагов. Тело тоже далеко не юное!

Как бы то ни было, а Юрию она нравится. Интересно, как он относится к тому, что у них разница в возрасте почти двенадцать лет? По всей видимости, никак.

Но Юрия беспокоил тот факт, что Анна старше его. Правда, с другой точки зрения. Он опасался, что Анна откажет ему по причине его молодости и незрелости. Это в ее глазах могло выглядеть недостатком.

Время до встречи с ней Салахов провел в сильном волнении. Он так не волновался ни перед экзаменами, ни перед рискованными сделками. Что касается женщин, то по отношению к ним Юрий испытывал смешанное чувство – превосходство и легкое, снисходи – тельное презрение. Он никогда перед ними не робел, не стремился привлечь к себе их внимание, не угождал. Женщины для него являлись чем-то вроде игрушек, которыми он тоже особо не увлекался. Даже в детстве. Маленького Юру можно было спокойно брать с собой в «Детский мир», не боясь истерик и истошных криков типа «хочу лошадку!» или «купи машинку!». Точно так же он относился к миру вещей, когда вырос. Одежда, автомобили и прочие статус-символы интересовали его только с практической точки зрения. Может быть, именно поэтому они доставались ему легко.

Что касается денег, то тут картина такая же. Сам процесс деятельности захватывал Юрия, а не обогащение. Деньги плыли ему в руки как бы между прочим. Любые вещи были ему доступны. И он начал терять вкус к жизни – слишком быстро получив все, к чему стремятся люди. Принято считать, что это хорошо. Но жизнь на поверку оказалась набором иллюзий – они загадочны и привлекательны издалека, а вблизи теряют свою прелесть.

Салахов был умным человеком. Он понял, чего ему не хватает. Деньги, дома, автомобили, курорты, рестораны и магазины – это только фон, декорация на сцене, которая ждет выхода главных героев. Если они не появятся, спектакль не состоится.

Когда Юрий встретил Анну, он почувствовал, что начался первый акт драмы, трагедии или пьесы нового, неизвестного пока жанра. Жизнь вокруг него наполнилась напряжением, восторгом и болью – расцвела, как пустыня после дождя. По этим признакам господин Салахов распознал свою судьбу.

Никогда и ничего до сих пор он не желал так страстно, так мучительно, как он желал Анну. Он не смотрел на нее как на женщину. Юрий видел в ней часть своей сути, без нее существование не имело смысла и цели. Анна была лунным светом, без которого ночь непроглядна и темна, как угольная пыль…

Сегодня он должен сказать ей все! И пусть она решит его участь.

С этой мыслью Юрий стоял ровно в семь часов вечера перед дверью ее квартиры. Он чувствовал себя огромным и сильным, способным преодолеть все, что угодно – ради Анны. Каким-то глубинным чутьем он улавливал токи ее сердца, которое не могло сказать ему «нет».

– О! Юрий Арсеньевич! – засмеялась она, открыв дверь. – Как все торжественно! Уж не под венец ли вы меня звать собрались?

– Именно, именно под венец! – в тон ей отвечал Юрий. – А что? Чем я плох? Неужто откажете?

– Как же я могу отказать такому красавцу – молодому, свободному и богатому?

Корзина с орхидеями не произвела на Левитину ровно никакого впечатления. Она приняла ее и тут же отставила в сторону, как какой-нибудь пучок травы.

– Так вы согласны?

Ее глаза сверкнули, как два сапфира редкостного оттенка, губы слегка дрогнули.

– А жених не слишком юн, неопытен и самонадеян? Иную лошадку чтобы в узде удержать, надо истинно богатырскую силу иметь. Не дрогнет рука-то?

– Не дрогнет.

Он почувствовал, как долго скрываемая страсть ударила в голову, растеклась по телу мощным горячим потоком… и, уже плохо соображая, что и как он делает, Салахов опустился на колени прямо в прихожей, обнял ноги Анны и прижался к ним пылающим лицом.

– Анна! – заговорил он. – Я знаю, что не случайно встретил тебя! Я хотел от тебя совсем другого… Сейчас не это важно. Теперь я хочу, чтобы ты была моей! Мы сможем устроить свою жизнь, как захотим… Я хочу жениться на тебе… как ни глупо это выглядит в твоих глазах. Но я уважаю твою волю и соглашусь на любой вариант нашей близости, если брак для тебя неприемлем. В конце концов, принципы морали – всего лишь выдумки других людей. У нас с тобой есть одна общая черта…

– Какая? – почти беззвучно спросила она, чувствуя сквозь платье горячие руки Юрия и его дыхание.

– Ты и я – одной крови… Мы с тобой – вольные странники, которые придумывают для себя свои собственные законы и по ним живут. Тебе будет хорошо только со мной, а мне – с тобой. Мне не нужно от тебя ничего, кроме тебя! Понимаешь? Давай не будем думать ни о завтрашнем дне, ни о том, что будет с нами… Живи в этом мгновении!

Она не успела опомниться, как он подхватил ее и отнес на диван в темной гостиной, пахнущей ладаном и горькими духами. Говорят, что у орхидей нет запаха… но Анна слышала их аромат все время, пока Юрий раздевал ее в темноте, наполненной шорохами и вздохами, пока ласкал и целовал ее… Запах орхидей смешивался с наслаждением и болью… У Анны было нежное и мягкое тело, которое Юрий слишком сильно прижимал к себе, теряя контроль.

Следы любви – так Анна назвала последствия бурных ласк.

– Пойду принесу коньяк, – сказал Юрий.

Он все еще не верил, что голова Анны минуту назад лежала на его руке. Их близость проложила черту между прошлой жизнью господина Салахова и неведомым, загадочным будущим…

Они пили коньяк, как воду, и стали совсем пьяные.

– Это тебе! – прошептал Юрий, доставая откуда-то кольцо с бриллиантом. – Надеюсь, угадал размер…

Он надел кольцо на палец Анне, замирая от страха, что она не позволит. Но она безучастно наблюдала за его стараниями. В лунном свете, падающем из окна, камень в кольце вспыхнул синим огнем.

– Нравится?

Она молча кивнула.

– Анна, выходи за меня замуж… – серьезно сказал Юрий.

Блеск бриллианта отразился в холодных, бездонных глазах Анны… Это можно было считать согласием. Во всяком случае Юрий предпочел думать именно так.

– Тебе будет со мной нелегко… – сказала она. – Ты можешь потерять себя в моих садах. Когда пробираешься сквозь незнакомую чащу в погоне за невиданными плодами, можно наткнуться на ядовитые шипы…

– Я хочу быть с тобой, – ответил он. – Любовь проходит сквозь грязь и ад… и к ней ничего не пристает…

* * *

Кофе был слишком сладким. Артем, отвлекшись, положил в чашку много сахара. Сделав глоток, он скривился и отодвинулся от стола. Последнее сообщение Динары повергло его в шок. Чего-чего, а такого он не ожидал!

Ситуация выглядела как бы естественной. Лиза была не в себе, выскочила на улицу, побежала, попала под машину… Водитель «Волги», у которого едва инфаркт не случился, клялся и божился, что девушка сама бросилась под колеса. То же самое подтверждали прохожие и продавщица табачного киоска, расположенного как раз напротив места происшествия.

У Артема голова шла кругом. Складывалось впечатление, что кто-то стремительно раскручивает кошмарный сюжет, показывая ошалевшим зрителям труп за трупом! Причем люди умирают по вполне обычным причинам. Одна Вероника Лебедева погибла насильственной смертью, а все остальное даже за уши не притянешь к умышленным злодействам. Альшванг умер от старости и сердечной болезни. Вадим Зеленин напился, затеял драку, упал и разбил себе череп. Лизу нервный срыв привел под колеса автомобиля, чему есть десяток свидетелей. Из списка выпадала только прекрасная Аврора, никак не связанная с Динарой, – она жила далеко от театрального дома, гадать не ходила, с «потусторонними силами» не общалась… Словом, она единственная нарушала стройную цепь смертей, «подстроенных» гадалкой.

Еще одна фигура – господин Вольф – вызывала у сыщика двоякие чувства. Ни в какую мистику и чертовщину он не верил, но приходилось признать, что совпадения выглядят зловеще и предупреждения Динары не оказались беспочвенными. Она ведь говорила, что Лизе угрожает опасность? Говорила. А Пономарев не прислушался. Вернее, слушать-то он слушал, да скепсис не позволил отнестись к словам Динары серьезно.

Артем не подозревал цыганку. Чутьем профессионала он не улавливал никакой исходящей от нее угрозы. Она сама запуталась. Паника после визита Марины переросла в жуткий, парализующий страх после гибели Лизы, и никакие уговоры, никакие доводы Артема не могли успокоить Динару.

– Я больше не верю, что вы можете мне помочь! – с отчаянием твердила она. – Теперь я вижу свою ошибку. Я встала на страшный путь, не имея понятия, куда он может меня привести. Вольф был прав. Я вела себя как легкомысленная дурочка, ничуть не лучше моих клиенток. Они приходили ко мне в поисках ответов на свои вопросы, а я потешалась над ними. Они уходили от меня в ужасе, а я веселилась! Скажу вам честно, Артем, таким способом я пыталась отомстить за себя. Но те люди, что обращались ко мне за помощью, были ни в чем передо мной не виноваты. Никто не может ответить за чужие грехи. Каждому придется расплачиваться в одиночку. Старые долги напомнят о себе рано или поздно…

– Послушайте, Динара, неужели вы всерьез верите, что закопанный на старом кладбище носовой платок может привести к смерти человека? Или простой карточный расклад необратимо повлиять на судьбу? – взывал к ее рассудку Артем.

Но она не хотела его слушать.

– Я уже ничего больше не знаю, ни в чем не уверена! Все ужасы, которые предрекал Вольф, становятся явью. Во что вы прикажете мне верить? В нашу доблестную милицию? Вот вы, например. Разве я не говорила вам, что может случиться с Лизой?

Артем виновато молчал. Что он мог сделать? Не ходить же ему было за девушкой по пятам?

– Мне придется выпутываться из кошмара как-то по-другому, если это вообще возможно, – поникнув от осознания безвыходности, говорила Динара. – Нужно искать среди моих коллег, учителей и людей, подобных Вольфу, кого-то, кто сильнее его. Есть ли такой человек в Петербурге? Есть ли такие люди вообще?

– Как же вы будете его искать? – растерянно спросил сыщик.

Огорченное лицо Динары, весь ее облик, поникший и полный раскаяния, вызывали у него желание обнять ее, поцеловать заплаканные глаза, губы без краски. В горе она показалась ему еще красивее…

– О чем вы думаете? – Ее вопрос застал Артема врасплох.

– Я?..

Он кашлянул, поспешно ища в хаосе мыслей что-то подходящее.

– А… допустим, вы такого человека все же найдете. Допустим… Чего вы ожидаете от него? Каких действий?

Динара долго молчала.

– Улаживать мои проблемы он, конечно, не станет, – вздохнула она. – Это мне придется делать самой… Я надеюсь получить честный, хороший совет, которым непременно воспользуюсь.

– Каким бы он ни оказался?

Она кивнула.

– Без сильного помощника мне не выбраться из того, во что я вляпалась…

Артем чувствовал себя глупо, обсуждая вещи, вызывающие у него, мягко говоря, большие сомнения. Ему хотелось утешить Динару, внушить ей уверенность, что все так или иначе уладится…

Он устал от мучительных раздумий, закрыл глаза и потянулся. Оказывается, он так и не допил кофе. Чашка стояла перед ним на столе, напоминая, что он дома, на своей кухне, а не в гостиной Динары. О черт…

Вдруг Артем вспомнил самое главное, о чем говорила Динара. Она просила его позаботиться об Изабелле Буланиной!

– Иза пока еще жива. Она моя подруга, и я не хочу, чтобы она погибла, как и все остальные. Вы должны глаз с нее не спускать!

– Я постараюсь, но…

Сыщик долго и подробно объяснял Динаре, почему трудно обеспечить безопасность Буланиной. К ней приходят мужчины, и полностью поручиться ни за одного из них нельзя. Мало ли что им может взбрести в голову?

– Не могу же я сказать Изабелле, чтобы она не выходила из дому и никого к себе не впускала? Я даже не знаю, сколько ей придется сидеть взаперти. Если речь идет о маньяке, то его можно искать годами, без особой надежды на успех. А уж что касается вмешательства «потусторонних сил», тут я вообще бессилен!

Артем встал, выплеснул остывший кофе в раковину и вымыл чашку. За окном совсем стемнело. Вороны, слава богу, сегодня не видно, и он, наконец, сможет выспаться. Уходя с кухни, сыщик ощутил беспричинное волнение…

Расстилая постель, он не мог отделаться от возникшего беспокойства. Фильм, который шел по телевизору, раздражал его. Пощелкав пультом и убедившись, что одна программа скучнее другой, Артем попытался заснуть. Ничего не вышло. Он полежал еще некоторое время, нервно ворочаясь с боку на бок… потом вскочил и отправился на кухню.

В темноте были слышны тихие, вкрадчивые шорохи.

«Не исключено, что мне это кажется, – уговаривал себя Артем. – Беготня детей и ворона вымотали мне нервы. Я несколько ночей не спал толком. Ничего удивительного, что я взвинчен…»

Он не стал больше прислушиваться и включил свет. По столу медленно ползла огромная, черная, мохнатая гусеница… Сыщик глубоко вздохнул и закрыл глаза. Когда он их открыл, гусеница уже подползла к пепельнице и пыталась перебраться через ее край.

– Черт бы побрал всех маньяков, Вольфов, гадалок и призраков! – воскликнул Артем, глядя на гусеницу. – Так и крыша рвануть может!

Он подошел к столу и уставился на гусеницу, которая уже почти забралась в пепельницу. Внешне она выглядела как настоящая. Артем смахнул со лба испарину и полез в шкафчик за чайной ложкой. Трогать гусеницу руками, а тем более убивать ее не хотелось.

На улице зима. По календарю сейчас конец января, и гусеница никак не могла попасть в кухню через окно.

В конце концов, кто-то мог просто разводить гусениц, одна из которых сбежала. Люди, бывает, даже тарантулов держат в городских квартирах… и ничего. При мысли о тарантулах Пономарев приободрился, и черная гусеница уже не казалась ему исчадием ада. По крайней мере она не кусается!

Мохнатая гостья заползла в пепельницу, и Артем потрогал ее ложкой. Никакой реакции. Он осторожно взял в руки пепельницу, подошел к форточке и стряхнул гусеницу за окно.

– Прости, дорогая, – вздохнул сыщик. – Я тебя не приглашал.

Он поставил пепельницу на стол. Гусеницы в ней не было. Артему захотелось выпить, но в холодильнике ничего крепче пива не оказалось.

– Завтра же куплю водки…

С этой мыслью он улегся на диван и уснул. Ночью ему снилось, как кто-то залез через окно в квартиру Изабеллы. Блондинка спала, ничего не подозревая, а неизвестный в маске и с огромным ножом подкрался к ее ложу, примериваясь, куда нанести смертельный удар… Артем очень кстати оказался в засаде в шкафу госпожи Буланиной. Он выскочил и нажал на курок табельного оружия… Оглушительный треск заставил его подпрыгнуть, и… сыщик убедился, что звонит его будильник…

Глава 37

После похорон Лизы в театральном доме наступило относительное затишье. Берта Михайловна помогала готовить на поминки и очень сдружилась с Анной Григорьевной. Мать Лизы не могла оставаться одна в квартире Альшванга и уходила ночевать к Эдерам.

Изабелла пустилась в загулы, чтобы развеять тяжелую тоску, которую вызывает у людей смерть еще совсем молодого человека.

– Видишь, Дина? – говорила она подруге. – Мы не знаем, когда жизнь, полная удовольствий, захлопнет двери перед нашим носом! Поэтому я не желаю терять ни одной драгоценной секунды!

Роскошная блондинка принимала у себя двух любовников. Они успели ей надоесть. Кроме того, один из студентов, снимающих квартиру на втором этаже – высокий, красивый араб с блестящими коричневыми глазами, начал усиленно оказывать ей знаки внимания.

– Восточные мужчины обожают блондинок, – хихикала Изабелла.

Араб приходил к ней по вечерам с подарками и выпивкой. Утром, уставший и довольный, он старался незаметно проскользнуть к себе, но неизменно сталкивался то с Николаем Эдером, спешившим на работу, то с пожилой актрисой, которая выносила завтрак котам.

Егор Фаворин тоже оставался в поле зрения Изабеллы. Она выжидала момент, когда музыкант возвращался из театра, и совершенно случайно оказывалась у него на пути.

– Как поживают ваши киски? – сладчайшим голоском спрашивала она.

При этом ее глаза делались большими и страстными, а лицо заливал горячий румянец.

– Спасибо, хорошо, – бормотал Фаворин, стараясь прошмыгнуть мимо нее в свою квартиру. Настойчивый интерес Изабеллы к его скромной персоне вызывал у музыканта недоумение и робость.

Супруги Авдеевы держались в стороне от событий. Людмила целыми днями пропадала на работе, ее муж приходил поздно. Все новости они узнавали последними, в основном от Берты Михайловны.

Динара пребывала в депрессии. Она почти не спала, раздумывая, как выпутаться из ужасного положения. Нежданно-негаданно ее новое занятие, которое сулило развлечения и доход, обернулось необъяснимым кошмаром. Все принятые меры не дали результатов. Господин Вольф не отвечал на телефонные звонки – то ли уехал, то ли отключил телефон… Квартира Альшванга вызывала у Динары суеверный страх. Треск рассыхающихся полов, шорохи и стуки наверху приводили ее в ужас. Она посоветовала Анне Григорьевне продать квартиру как можно скорее.

Бедная женщина находилась в шоке, оплакивая любимую дочь. Но к словам Динары отнеслась с пониманием.

– Проклята эта квартира! – шепотом сообщила она цыганке. – Не знаю кем, но проклята! Лизонька мне говорила… а я ее не слушала. Думала, это все болезнь! А выходит, дочка была права. Поверьте, Динара, я теперь сама там ни на минуту одна не останусь. Мерещится, что кто-то кругами ходит и мается, стонет и вздыхает… и платье по полу шуршит… Аж жуть берет!

Квартиру выставили на продажу. Через пару дней в театральный дом начали ходить покупатели. Квартира Альшванга, огромная, отремонтированная, с высокими потолками и просторной ванной, производила на покупателей должное впечатление. Люди приходили, смотрели, восхищались и… уходили.

– Вы, голубушка, наймите агента, – советовала старая актриса, к которой Анна Григорьевна временно переселилась. – Он быстрее все сделает. Придется, конечно, заплатить ему за услуги, но зато вам будет меньше хлопот.

Сын Берты Михайловны тяготился присутствием постороннего человека в квартире, и Анна Григорьевна предложила молодому человеку пожить пока у нее.

– Там никого нет, тихо, спокойно… два телевизора – в комнате и на кухне. Отдыхайте, Коля, сколько хотите!

Тот согласился. На утро следующего дня Берта Михайловна встала рано, как всегда, и вышла на лестничную площадку. Ее привлекло кошачье мяуканье.

– Ах ты господи! Что ж это Изабелла за своим Яшкой не смотрит? – возмутилась она.

В углу, на плетеном коврике, который она постелила для своих полосатых питомцев, разлеглась персидская кошечка господина Фаворина, рядом с ней, нежно мяукая, примостился Яшка.

Пожилая дама растерялась. Пока она соображала, как ей поймать персидскую красавицу, чтобы та не рванула в подвал вместе со своим полосатым кавалером, в квартире Альшванга распахнулась дверь и оттуда всклокоченный, с выпученными от страха глазами, выскочил Николай. Коты опрометью бросились вниз по лестнице, а Берта Михайловна застыла на месте с открытым ртом.

– Что?! Что такое?! – вопил ее дорогой Коленька, оглядываясь вокруг как очумелый. – Что это было?! Боже мой! Мама… Что ты здесь делаешь?

Его взгляд остановился на матери и обрел кое-какую осмысленность.

– Коля! – изумилась она. – Что с тобой? Тише! Соседей разбудишь… Ты знаешь, который час?

– Какой, к черту, час? При чем тут часы, мама? Я чуть с ума не сошел в этой проклятой квартире! Она… она… хотела меня задушить!

– Кто? – Берта Михайловна не на шутку перепугалась. – Ты здоров, Коленька? Идем домой… выпьешь чаю, и все пройдет. Тебе что, страшный сон приснился?

– Со-о-он? – завопил он еще громче. – По-твоему, это был сон? Вот, смотри!

Он оттянул ворот футболки и придвинулся ближе к матери. Берта Михайловна старалась изо всех сил, но так ничего и не увидела. Шея как шея… Немного худая, правда, но это не беда.

– А… что я должна увидеть, сынок? – осторожно спросила она, опасаясь нового крика. Ей было неудобно перед соседями.

– Синяки! Вот… и вот, – он тыкал пальцами, указывая на несуществующие синяки. – Это следы ее рук! Она наклонилась надо мной и начала душить! Хорошо, что я проснулся! Я сразу вскочил и побежал, а она… хохотала мне вслед…

– Кто? О ком ты говоришь? – не могла понять Берта Михайловна. – Ты был в квартире не один?

– Не один…

– Как тебе не стыдно, Коля! Это чужая квартира. Надо же соблюдать хоть какие-то приличия. Ты мне обещал не водить женщин… да еще таких. Напьются и безобразничают! Почему ты не хочешь познакомиться с хорошей девушкой? Жениться, как все твои друзья?

– Мама! Какие женщины?! Что ты несешь? Ты что, не понимаешь?

– Это ты не понимаешь! – взорвалась Берта Михайловна. – Привел какую-то шлюху в чужую квартиру, сам убежал, а ее оставил! Если у Анны Григорьевны пропадет что-нибудь? Как я буду выглядеть? Иди и вели ей убираться! Это ж надо так напиться, чтобы душить друг друга?! В наше время…

– Мама! – завопил Николай, хватаясь за голову. – Замолчи! Ты ничего не поняла! Я туда больше не пойду! Боже, как мне все надоело! Дай мне пройти.

Он обошел Берту Михайловну и принялся ломиться в дверь своей квартиры, не соображая, что она заперта.

– Дай ключи! – потребовал он у матери.

– Ничего я тебе не дам. Иди и выгони свою подружку из чужого дома!

Николай посмотрел на мать безумными глазами, плюнул и побежал вниз по лестнице.

– Вот вырастила несчастье на свою голову! – воскликнула старая актриса и подошла к приоткрытой двери квартиры Альшванга. – Эй! – крикнула она.

Ответа не последовало. Берта Михайловна прислушалась. В квартире стояла тишина. Пожилая дама поколебалась, но делать было нечего: придется выкуривать пьяную шлюху. Наверняка спит беспробудным сном после бурной ночи…

Бывшая актриса решительно шагнула в темную прохладу прихожей. На вешалке висело пальто Анны Григорьевны, и больше ничего. Странно…

Обойдя всю квартиру, от кухни до ванной, Берта Михайловна удивилась еще больше. В помещении никого не было! Она почувствовала себя неуютно. Вспомнились жалобы Анны Григорьевны и страхи Лизы… паника на лице сына…

Берта Михайловна выбежала вон, закрыла двери на замок и положила ключи на тумбочку в своей спальне. Анна Григорьевна приняла вечером снотворное и теперь крепко спала.

– Господи, спаси и помилуй! – пробормотала старая актриса и перекрестилась, хотя это не входило в ее привычки. – Хоть бы скорее покупатель нашелся!

Анна Григорьевна позвонила агенту, как только проснулась. Тот охотно согласился взяться за продажу квартиры. В случае успеха, в котором агент не сомневался, сделка обещала быть прибыльной.

Количество покупателей, приходивших смотреть квартиру Альшванга, резко увеличилось. Однако несмотря на интерес людей и приемлемую цену, что-то с продажей не складывалось. Покупатели с энтузиазмом ходили по комнатам, одобрительно кивали головами, обещали завтра позвонить и… исчезали.

Агент потерял терпение и принялся названивать потенциальным клиентам повторно, чего раньше никогда не делал. Те находили десятки причин для отказа. Одним не хватало денег, другим подворачивались более подходящие варианты, третьи внезапно уезжали в командировки, у четвертых резко менялись семейные обстоятельства… Словом, квартира, будто заколдованная, никак не могла перейти к следующему владельцу. Вдобавок ко всему слухи о нечистой силе, якобы водившейся в бывшем жилище режиссера, просочились за пределы дома и дошли до покупателей. Это окончательно отбило у людей желание приобрести квартиру. Агент опустил руки.

– Не стоит терять надежду, – успокаивал он расстроенную Анну Григорьевну. – Я буду продолжать поиски. Обязательно найдется желающий купить такое прекрасное жилье.

В глубине души он в это не верил. Бывают квартиры, которые невозможно продать! Они годами ждут своего часа, и приблизить желанный миг помогает разве что счастливая случайность…

В гостиной у Анны, на столе, стояли чудесные орхидеи. Их было много, и Князев прикинул, сколько они примерно стоят. Такой презент мог себе позволить только обеспеченный человек.

– Откуда цветы? – вскользь спросил он, когда хозяйка принесла из кухни кофейник.

Она молча наливала кофе, не глядя на Князева. Плохой признак. Виталий Андреевич изучил характер Анны и знал, что если она сразу не ответила, значит, думает, как выразиться помягче. А в смягчении нуждаются только неприятные известия. В ее молчании Князев всегда чувствовал опасность для себя.

Она подала ему чашку, и он, как обычно, поцеловал ее руку. Анна не отняла руки, но и не улыбнулась в ответ. Отвратительный, позорный страх наполнил сердце Князева. Он пил кофе, не ощущая вкуса, и никак не мог упорядочить сумятицу в голове.

– Виталий, – сказала Анна, – ты был счастлив со мной?

– Почему «был»? Я… Анна, ты меня пугаешь…

Виталий Андреевич чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Мысль о том, что в его жизни больше не будет Анны, казалась невыносимой. Она носилась в воздухе, как тень бездны, куда он не в силах заглянуть…

– Я хочу видеть тебя счастливым, – улыбнулась Левитина.

Ее лицо освещало изнутри что-то далекое и прекрасное, как переживания юности, когда все вокруг другое – шум ветра в садах, лиловые гроздья сирени, лунная дорожка в пруду… и стук сердца, открывающегося для любви…

– Анна! – преодолевая мучительную боль в груди, сказал Князев. – Почему ты говоришь мне это? Я никогда не буду счастлив без тебя! Ты это знаешь, не можешь не знать…

– Так не бывает… – мечтательно произнесла она. – Где-то существует женщина, предназначенная для тебя, Виталий. Ты ошибаешься, принимая меня за нее. Думаю, мы с ней немного похожи. Именно это сходство, обманчивое, как игра ума, и ввело тебя в заблуждение.

Она поправила прядь волос, выбившуюся из прически, и Князев увидел вспыхнувший радугой бриллиант в ее кольце. Дорогой камень не преподносят женщине просто так. Это знак особого расположения. Когда-то давно, еще в начале их романа, Анна рассказала Князеву о значении кольца с бриллиантом. Само кольцо – замкнутая бесконечность – являет собою стремление обрести власть над тем, что не имеет ни конца, ни начала и что непрерывно возрождается сквозь времена. Бриллиант же в кольце символизирует твердую непоколебимость, неразрывную связь одного человека с другим, несмотря на прихотливую игру сверкающих граней, которые есть изменчивая суть жизни.

Виталий Андреевич не мог оторвать взгляда от кольца на руке Анны. Он понял, что рядом с ней появился мужчина, соперник, по всей видимости, опасный.

– Мы с тобой обещали быть откровенными друг с другом, – медленно произнес Князев. – Расскажи мне все…

– Я выхожу замуж.

Виталий Андреевич решил, что он ослышался. Он ожидал чего угодно, но только не этого. У Анны могло появиться новое увлечение, что было плохо, но поправимо. Князев позволил бы ей немного развлечься, осуществить свой женский каприз. Потом, вдоволь натешившись, она бы снова к нему вернулась.

– Не понял…

– Я выхожу замуж, Виталий, – твердым, ровным голосом повторила она.

– Не за меня…

– Нет.

Как она спокойно, безжалостно говорит все это! Будто ничего особенного не происходит. Будто она вот так, несколькими словами, не рушит его жизнь, его мечты! Не понимает, как ему больно… Да, они ничего не обещали друг другу. Сначала Князеву это нравилось. Много позже он ощутил в полной мере, как он был глуп, мелок и недалек в ее глазах. Бесчисленное количество раз он сожалел об упущенных возможностях, о собственной трусости перед редким даром, который преподнесла ему жизнь. Он оставлял для себя пути отхода, юлил и перестраховывался, а она все без труда читала в его душе и смеялась. Он не сумел заслужить ее любовь, и теперь она уходит от него. Уходит к другому!

– Кто он? – спросил Князев, стискивая зубы, чтобы не застонать от бешенства, от всепоглощающей обиды на самого себя.

– Юрий Салахов.

Анна ничего не стала добавлять к сказанному, зная, что Князеву известно, о ком идет речь. Господин Салахов действительно был знаком Князеву как серьезный деловой человек, состоятельный, умный и жесткий. Когда умер старший Салахов, Юрий стал полноправным и единственным владельцем всей собственности Платона Ивановича. К нему перешло несколько посреднических фирм, недвижимость в Петербурге и Москве, сырьевая компания. Виталия Андреевича удивило не то, что избранник Анны богат, а то, что он молод! Моложе ее лет на десять…

– Крутой мальчик! – усмехнулся Князев. – Никогда бы не подумал, что он может заинтересовать тебя.

– Почему?

– Боже мой, Анна! Это же юноша, который жизни не видел! Разве он сможет оценить такую женщину, как ты? Что он знает? Тискал одноклассниц по темным углам да лазил через окно в общежитие к студенткам – вот и весь его опыт. Разве такой мужчина тебе нужен? Он даже не перебесился еще! Мужчина должен знать, что такое семья, дети, жизнь бок о бок изо дня в день, болезни, взаимное раздражение, быт… Твой Юрий не имеет понятия о таких вещах. У него голова забита романтическими бреднями – свидания при луне, столик в ресторане на двоих… Это смешно, Анна! Повседневные заботы разобьют всю эту чепуху в пух и прах. Надолго ли его хватит, твоего нежного мальчика?

– Это все?

– Нет! Далеко не все. Ты забыла о возрасте. Сейчас разница между вами не так заметна, но пройдет пять лет, десять… Рядом с тобой будет находиться мужчина, больше похожий на сына, чем на мужа. То, что говорят или думают люди, тебя никогда не волновало… но имей в виду, что твой мальчик тоже увидит себя в постели с мамочкой! Рано или поздно он начнет обращать внимание на молоденьких, с длинными ножками, упругой грудью и гладкой кожей. Он начнет сравнивать. Ты будешь ревновать и плакать по ночам в подушку… Но мужчины не любят упреков и подозрений. Особенно такие, как господин Салахов. Твой Юрий начнет прятать глаза и избегать тебя! А потом он скажет, что ему хочется иметь ребенка. Кому, в конце концов, он оставит свои капиталы, дело всей жизни? Что ты ему ответишь на это? Сколько тебе лет сейчас? Скоро сорок два! Насколько я знаю, перспектива иметь детей тебя не привлекает.

– Ты ничего обо мне не понял, – улыбнулась Анна. – Ты смотришь либо вперед, либо назад. А жизнь имеет одно неуловимое свойство – она всегда происходит сейчас! Люди живут то прошлым, то будущим. Они забыли, что будущее непредсказуемо, и воображаемые ужасы совсем не обязательно должны в нем присутствовать. Роковая ошибка – отказаться от сегодняшнего! Люди делают это по разным причинам. Одни – из-за того, что произошло с ними в прошлом; другие – из-за того, что может случиться в будущем. Но то, что прошло, – прошло. А то, что еще не наступило, – не существует. Оказавшись на смертном одре, человек удивляется, что жизнь подходит к концу, а он этого даже не заметил. Как же так? Почему? Да потому, что он всегда отвергал ее, отказывался от нее по разным, очень важным причинам… Жизнь всегда была то впереди, то позади, – но чтобы ощутить ее вкус, надо окунуться в нее с головой. Боясь утонуть, многие так и проводят все время на берегу этой великой и прекрасной реки. Она манит их, поражает их воображение, но все, на что они могут отважиться, – это снять туфлю и опустить в воду одну ногу. Не знаю, как тебе, Виталий, а мне их жаль…

– Пожалей лучше себя! – закипая от негодования, выкрикнул Князев. – Потом, когда твой Юрий тебя бросит, ты вспомнишь, что я предостерегал тебя!

– Ты всегда заботился обо мне, – засмеялась Анна. – Не думай, что я не ценю этого. Бедный Виталий! Больше всего мне хотелось вытащить тебя из трясины твоего замечательного ума, но задача оказалась непосильной. Прощай, дорогой! И прости, если я невольно огорчила тебя своим непослушанием…

Последние слова Анны переполнили чашу терпения Князева. Он вскочил, едва не перевернув стол, и ринулся в прихожую. Рванув пальто с вешалки, Виталий Андреевич выбежал на лестницу, хлопнув дверью. Гулкое эхо отозвалось в подъезде раскатистым грохотом.

Морозный воздух отрезвил его. Князев чувствовал, как все его тело сводит судорога. Отчаяние затопило его до краев. Непоправимость разрыва с Анной лишала жизнь всякого смысла. Он вдруг понял, как, в сущности, одинок человек на этой земле, несмотря на то, что у него вроде бы все есть – работа, деньги, семья, дети, друзья… Оказывается, он никогда не знал, чего ему не хватает! Так люди не замечают воздуха до тех пор, пока не теряют способность дышать…

Анна подошла к окну и приоткрыла занавеску. Она видела, как Князев, держа в руках пальто, вышел из подъезда и зашагал к машине. Он был вне себя. Тяжелое бешенство разливалась вокруг него, подобно ядовитому облаку.

– Бедный! – повторила она. – Он ничего не понял…

Кто из них выиграл эту партию? Госпожа Левитина усмехнулась и перевела взгляд на стену. Там висела ее любимая картина – «Джокер». Блаженный шут, весело пританцовывающий под музыку, которую никто, кроме него, не слышит… Разноцветные колокольчики на его колпаке звенят в такт невесомым прыжкам. На лице джокера отражается божье дурачество – нечто гораздо более величественное, чем человеческая мудрость. Свободный и безмятежный, достигший божественного безумства, он играет в свое удовольствие, не заботясь ни о чем, кроме неповторимой прелести переживаемого мгновения!

Глава 38

Тусклое зимнее утро не способствовало хорошему настроению.

В кабинете Пономарева было темно, сыро и неуютно. Он с тоской обвел взглядом потрескавшийся потолок, унылые стены, письменный стол, сейф, несколько стульев и узкий шкаф. Желтого света настольной лампы едва хватало на все помещение. Артем решал, принять ему таблетку от головной боли сейчас или после того, как он попьет чай. Ему снова не удалось выспаться. Каждый вечер после работы он отправлялся к театральному дому, чтобы «обеспечивать безопасность» Изабеллы Буланиной.

Конечно, это была фикция! Он просто стоял и наблюдал. Кто-то входит, кто-то выходит… Любвеобильная блондинка развлекается со своими мужчинами, а он мерзнет в подворотне, как бездомный пес! И все Динара с ее страхами! Ей удалось-таки заразить его паникой. Каким идиотом он себя чувствовал после разговоров про носовые платки, старые кладбища, порчу, сглаз, карты, предсказания и черную магию!..

Вдобавок Анна Григорьевна взялась продавать свою квартиру, и покупатели сновали туда-сюда как заведенные. Разве можно в таких условиях проследить, кто и с какой целью явился? Хорошо еще, что Изабелла предпочитает сидеть дома…

Все предпринимаемые Артемом меры не давали гарантии. Во-первых, он вел наблюдение только вечером; следовательно, днем блондинка была предоставлена самой себе и провидению. Во-вторых, он не знал, что происходит у нее в квартире. И вообще…

Сыщик тяжело вздохнул, налил в стакан минеральной воды и запил таблетку. Голова гудела. Вчера он добрался до дому за полночь и опять воевал с гусеницами. С тех пор как он выбросил в форточку первую мохнатую гостью, два дня прошли спокойно. И вот, вернувшись домой, продрогший и голодный, Артем захотел выпить горячего чаю с водкой. Он налил кипяток в чашку и вдруг… увидел гусеницу. Она упала прямо в чай, пока он доставал сахар из шкафчика. Чай пришлось вылить, а настроение, и так паршивое, было окончательно испорчено.

Утром, собираясь на работу, сыщик увидел, как черная мохнатая гусеница ползает по раковине. Пришлось смывать ее. Еще одну гусеницу он обнаружил в прихожей, ползающей по его ботинку. Пономарев взорвался. Схватив ботинок, он помчался в туалет, стряхнул мохнатое существо в унитаз и слил воду. Откуда появлялись эти гусеницы?!

В дверь позвонили. Сыщик пошел открывать с ботинком в руках. На пороге стоял сосед-пенсионер с верхнего этажа.

– А, это вы… – буркнул Артем вместо приветствия.

– Добрый день… У вас нет паяльника? – робко произнес старик.

Вид молодого человека не внушал ему доверия. Пьян он, что ли? Стоит как столб, ботинок держит в руке…

– Вам паяльник нужен? Сейчас…

Артем собрался идти за паяльником и тут заметил очередную черную гусеницу. Она ползла по дверному косяку, прямо перед носом соседа.

– Полюбуйтесь на нее! – возмутился сыщик, указывая ботинком на гусеницу. – Что за безобразие?! Откуда они взялись? Откуда могут зимой взяться гусеницы? А? У вас не ползают?

– У нас? Гусеницы? Нет…

Старик подозрительно уставился на Пономарева. Странный он какой-то! То с внуками привязался, теперь с гусеницами…

– Вот, смотрите! – настаивал тот. – Что это, по-вашему?

– Это? – Сосед послушно посмотрел туда, куда Артем тыкал ботинком. – Косяк…

– Ясно, косяк! А на косяке что?

Пенсионер молчал, глядя то на косяк, то на Артема.

– Краска… – наконец ответил он, не понимая, чего от него требуют.

– А гусеница? Вот она! Видите?

– Извините, я лучше в другой раз зайду! – выпалил старик и шарахнулся от Артема.

Он трусцой пустился вверх по лестнице, и через минуту хлопнула дверь его квартиры. Сыщик замахнулся ботинком, чтобы расправиться с гусеницей, и… застыл от удивления. Гусеница исчезла!

«Наверное, упала, – подумал сыщик. – Они так делают».

На полу гусеницы тоже не оказалось. Ее не было нигде.

«Черт! – разозлился Артем и захлопнул дверь. – Что со мной? Белая горячка, что ли? Так я же не пью…»

Он опаздывал на работу. Пришлось оставить машину и бежать в метро. Из-за пробок теперь вовремя не доберешься – только подземкой можно успеть.

И вот он сидит с головной болью в своем кабинете и не хочет ничем заниматься, только спать. Сейчас должна позвонить Динара, как договорились. Днем она держит его в курсе дела по поводу Изабеллы.

Раздался звонок. Взволнованный голос Динары предвещал плохие новости.

– Как дела? – спросил Артем. – Наша подопечная жива и здорова?

– Не знаю! Я звонила ей по телефону, но никто не отвечает.

– Она могла выйти и оставить телефон дома… В магазин, например. Или в парикмахерскую…

– Обычно Изабелла в такую рань никуда не ходит.

– Мало ли… – возразил сыщик. – Привычки у людей меняются.

– Только не у нее!

– Может… она принимает душ? Позвоните еще раз, попозже.

– Я уже звонила попозже, – разозлилась Динара. – А теперь говорю вам, что она не берет трубку. Я испугалась и решила проверить, дома ли она. Дверь никто не открывает. Я звонила, потом стучала… Берта Михайловна и та услышала! Пришлось объяснять, чего я колочу в чужие двери.

– Хорошо. Что вы предлагаете? Дверь взломать? А потом явится Изабелла, которая отправилась в косметический салон сделать себе омолаживающую маску, и поднимет грандиозный скандал. Думаете, она нам спасибо скажет за испорченные замки?

– Зачем замки ломать? – удивилась Динара. – У меня ключи есть! Иза мне давно их дала. Она жутко забывчивая… как пойдет своего Яшку ловить, так дверь и захлопнет, а ключи в квартире. Вот она мне ключи и дала, чтобы всегда можно было открыть, если что.

– Это меняет дело, – обрадовался Артем. Процедура взлома чужих дверей его не прельщала. – Пойдите откройте и посмотрите. Можете взять с собой Берту Михайловну или этого, как его… Авдеева. Он в ЖЭКе работает, подходящий свидетель.

– Свидетель? – насторожилась Динара.

– Да вы не пугайтесь! Просто когда заходишь в чужую квартиру без ведома хозяина, неплохо иметь свидетеля.

– Авдеев давно ушел на работу. А Берту Михайловну я брать не хочу, и вообще… я боюсь! Лучше вы сами приезжайте.

Первым побуждением Артема было отказаться. У него болела голова, и ждали своего часа кипы неоформленных документов. Кроме того, он должен съездить в пару мест, получить кое-какую информацию. Если он потащится сейчас к Динаре без машины, то потеряет уйму времени. С другой стороны, Динара права: лучше самому съездить и на месте убедиться, что все в порядке. Последним аргументом «за» оказалось его желание видеть прекрасную цыганку.

Он вздохнул, сгреб со стола бумаги, бросил их в ящик и начал собираться…

Переполненный троллейбус тащился к театральному дому около сорока минут. Артем дремал стоя. К счастью, на нужной остановке его толкнула в спину маленькая кругленькая бабулька.

– Ой, простите, молодой человек! Такая теснота…

– Ничего, спасибо, – улыбнулся Артем. – А то я чуть не проспал.

Он вышел. Сверху сыпался мелкий снег с дождем. Пономарев поднял воротник куртки и поспешил к дому Динары.

Она открыла, едва он подошел к ее двери, как будто ждала его. Динара не скрывала своей радости.

– Слава богу! – воскликнула она. – Я уже все глаза проглядела. Почему так долго?

– Пока добрался… Что Изабелла? Дома?

– Не знаю. Я с тех пор больше не звонила. Вас ждала…

– Понятно. Можно я у вас разденусь? – Артем снял мокрую от снега куртку, повесил на вешалку в прихожей. – Ну, где ключи? Понятых звать будем?

– К-кого?

– Ладно, я пошутил. Все в порядке с вашей блондинкой. Небось ушла куда-нибудь, или спит… или в ванной плескается…

– Идемте! – сказала Динара и первая вышла на лестничную площадку.

Дверь квартиры номер два была отделана дубовым шпоном, на ней красовались три замка.

– На нижний она никогда не закрывает, – прошептала цыганка, оглядываясь, словно они с Артемом были взломщиками. – Он заедает. Открывайте только эти…

Сыщик кивнул и занялся самым верхним замком. Тот оказался не заперт. Второй поддался легко, с одного оборота. Похоже, Изабелла все-таки дома – иначе как следует закрыла бы квартиру.

Последнее обстоятельство не понравилось Пономареву. Конечно, легкомысленная блондинка вполне могла упорхнуть по своим делам, а дверь захлопнуть, но…

Чего гадать? Сейчас все станет ясно.

– Мне страшно… – прошептала Динара, заглядывая через его плечо в полумрак прихожей.

– Старайтесь ни к чему не прикасаться, – на всякий случай предупредил сыщик. – Может, постоите здесь?

– Нет! Я с вами!

– Изабелла! – крикнул Артем, прежде чем начинать обход квартиры. – Вы дома?

За его спиной напряженно дышала Динара.

Сыщик включил свет и увидел в конце коридора розовую атласную домашнюю туфельку. Что-то знакомое почудилось в том, как она лежала… будто упала на ходу с ноги женщины.

– Подождите здесь, Динара, – решительно сказал он, уже зная, куда идти.

– Нет!

– Ладно… Да не цепляйтесь же так за меня! Никто вас не съест!

Он вошел в спальню первый и услышал сдавленный вопль Динары. Она закрыла себе рот ладонями и расширенными от ужаса глазами уставилась на соседку, которая действительно оказалась дома.

В розовом будуаре Изабеллы у подножия широкой кровати валялась вторая туфелька. Повсюду были разбросаны порванные в клочья детали женского туалета – розовый кружевной пеньюар, трусики, бюстгальтер. Хозяйка квартиры лежала на своей постели мертвая… Ее волосы рассыпались по розовым атласным подушкам; белое тело, мраморно бледное, уже застыло; на виске виднелась темная, похожая на родинку, точка.

На сей раз убийца чуть-чуть изменил «почерк»: вместо стихотворения на пышной обнаженной груди убитой женщины лежала карта Таро…

– Пятерка Мечей! – вскрикнула Динара.

Артем обернулся и увидел, как она мягко опустилась на пол и потеряла сознание…

* * *

– Я очень соскучился по тебе, Анна!

Салахов звонил госпоже Левитиной из машины. Водитель и охранник все слышали, но сохраняли невозмутимость. Юрию было наплевать – пусть знают! Он ни от кого ничего не собирался скрывать.

– Я приеду к тебе…

– Когда?

– В двенадцать, как обычно. Пообедаем вместе…

Анна не выразила радости. Она молчала – думала, что сказать.

– Юрий… тебе не нужно сегодня приезжать.

– Почему? – удивился он. – Ты не хочешь меня видеть?

– Хочу, но…

– Тогда в чем причина?

– Не могу сказать. Ты можешь просто меня послушать?

– Нет, дорогая! Прости, но единственное, что могло бы остановить меня, – это твой отказ встретиться. А раз мы оба хотим быть вместе, то…

– Подожди, – перебила его Анна. – Я же о тебе забочусь.

– Это приятно! – усмехнулся Юрий. – Но давай договоримся – предоставь мне самому о себе заботиться. Если я хочу тебя увидеть сегодня в двенадцать и ты не против – мне ничто не помешает приехать.

– Ну… тогда будь осторожнее. Это ты можешь мне пообещать?

– Тебе? Все что угодно! Обещаю быть осторожным. Целую тебя…

Анна Наумовна вздохнула. Нельзя сказать, что решение Юрия прийти к ней, несмотря ни на что, ее огорчило. Скорее наоборот. Она посмотрела на подаренное им кольцо. Крупный и чистый бриллиант сверкал, как утренняя звезда. Таким же было отношение к ней господина Салахова. Фальши она бы не потерпела.

Юрий не принял предупреждение Анны всерьез. Представляя, как он увидит ее, обнимет и поцелует, как они будут сидеть за столом друг напротив друга и пить вино, Салахов забывал обо всем, даже о бизнесе. Но о своем обещании быть осторожным он помнил.

– Поворачивай в главный офис, – приказал он водителю. – Я кое-что забыл.

У него еще оставалось в запасе около часа до полудня. Юрий позвонил родителям.

Мама несколько дней лежала с головной болью, когда услышала о предстоящей женитьбе единственного сына. Не о такой невесте для него она мечтала. Юрочка! Ее дорогой мальчик! Он с детства был своевольным, упрямым ребенком, а теперь и вовсе перестал ее слушать. Заявил, что не позволит никому сказать плохого слова о его будущей жене, даже родной матери!

– Или вы будете уважать Анну, или моей ноги больше здесь не будет.

Так и заявил. А Юрочка если что сказал – обязательно сделает.

– Арсений! – рыдала она. – Что ты молчишь? У тебя что, десять сыновей? Юрочка у нас один! И ты позволишь ему испортить себе жизнь? Зачем ему эта женщина? Она старше его и еще не была замужем. Это неспроста! Никто не позарился на нее, кроме нашего Юрочки. Скажи ему, поговори с ним как мужчина с мужчиной!

– Прекрати! – не выдержал Арсений Платонович, отрываясь от своих бумаг. – Ты же еще не видела этой Анны!

– Я не хочу ее видеть! Не желаю видеть, как она губит нашего мальчика!

– Отчего же непременно губит? По-моему, Юра полюбил ее, и мы должны уважать выбор сына.

– Ты так говоришь, потому что тебе на все начихать, кроме твоих дурацких формул! Тебя всегда интересовала только физика! Эта женщина окрутила его, она…

– Хватит! – возмутился Юрий, которому надоело слушать причитания матери. – Довольно! Я пришел сюда не затем, чтобы спрашивать у вас разрешения. Я сообщил вам, где и когда состоится наше с Анной бракосочетание. Если вы придете, мы будем рады вас видеть. Не придете – дело ваше!

Теперь, разговаривая с матерью по телефону, он вспоминал эту пошлую сцену.

– Как здоровье? – сухо поинтересовался он. – Лучше?

– Как мне может быть лучше? Ты, наверное, смерти моей хочешь! Оставь эту женщину, Юра! Умоляю тебя…

Он молча выслушал длинную тираду матери, пообещал, что скоро заедет, и повесил трубку. Было уже начало двенадцатого. Еще за цветами надо успеть…

К дому Анны они подъехали без пяти двенадцать. Первым вышел охранник Юрия, за ним водитель.

Анна из окна видела, какой огромный букет белых лилий держал в руках Салахов. Все трое направились к подъезду. В тот момент, когда они поравнялись с кустом сирени у подъезда, Анна отошла в глубину комнаты…

От взрыва все дрогнуло, посыпались стекла, раздались крики перепуганных людей.

«Вот оно! – подумал Юрий, падая на снег. – То, о чем меня предупреждали в письмах…»

Охранника бросило на Салахова, и он невольно закрыл его своим телом. Никто не понял, что произошло. От ударной волны вылетели двери подъезда, со свистом сыпались стекла, щепки, железки, какие-то тряпки… Охранник погиб сразу. Водитель чудом уцелел, бросившись в подъезд. Юрий, весь залитый кровью охранника, почти не пострадал. Исполняя обещание, данное Анне, он вернулся в главный офис и надел под пиджак бронежилет. Множество неглубоких ранений на руках, лице и шее не представляли угрозы для жизни.

Он взглянул на подъезд и догадался, что взрывчатку, скорее всего, заложили в водосточную трубу. Киллер находился поблизости и нажал на кнопку пульта, когда они подошли на нужное расстояние. Машина представляла собой жалкое зрелище. Лилии смело взрывной волной, и Юрий увидел, что судорожно сжимает в руке стебли. Он разжал ладонь… и ощутил неестественную тишину. Все тело было как чужое, плохо его слушалось.

«Господи! Анна! Она могла подойти к окну…»

Юрий, превозмогая дурноту, на ватных ногах побрел по лестнице вверх. Перепуганные жильцы что-то кричали ему, но он, оглушенный взрывом, ничего не слышал – только смотрел на мелькание лиц, рук, на усыпанные мусором и облетевшей штукатуркой ступени… они казались бесконечными. Он не поверил своим глазам, увидев Анну, стоявшую в дверном проеме, бледную и красивую. Ее лицо исказила гримаса боли и сожаления.

– Ты плачешь? – Юрий обнял ее, пачкая кровью светлый костюм Анны, ее волосы и щеки. – Все хорошо…

Он не знал, слышит ли она его слова. В голове гудело, как внутри огромного колокола. Анна что-то говорила, но он не понимал что и только смотрел на ее губы, которые беззвучно шевелились. Юрий силился угадать, что она говорит ему, но не мог.

Приехала «скорая помощь», милиция, люди из его службы безопасности. Водителя забрали в больницу. Салахов отмыл кровь, и поднявшийся в квартиру Анны врач обработал его порезы.

– Я знаю, кто это сделал… – донеслось до Юрия, и он осознал, что к нему возвращается слух. – Я знаю, кто это сделал, – повторила Анна…

Глава 39

В театральном доме случился переполох по поводу гибели Изабеллы. Оперативники по нескольку раз обходили квартиры, расспрашивая жильцов. Но никто не мог сказать ничего существенного.

По предварительному заключению эксперта, блондинку убили около семи часов утра, когда все жильцы еще спали. Дверь, как и в двух предыдущих случаях, она открыла убийце сама. В общем, картина преступления была почти такая же, за исключением нескольких деталей. Вероника Лебедева и Аврора Городецкая расстались с жизнью поздно вечером, а Изабелла Буланина – рано утром. Следовательно, маньяк не мог ворваться в квартиру вслед за ней, подкараулив, когда женщина, возвращаясь домой, откроет дверь. Изабелла находилась дома и предположительно спала. Второе отличие заключалось в том, что на трупе блондинки вместо лирического стихотворения лежала карта Таро «Пятерка Мечей». Все остальное совпадало – и способ убийства, и то, что у маньяка был половой контакт с уже мертвой женщиной.

– Что символизирует Пятерка Мечей? – спросил Артем, когда Динара пришла в себя.

– Пышные похороны, – ответила цыганка.

Динара не решалась признаться Артему, что Пятерка Мечей – та самая карта, которая пропала у нее из квартиры. Но как она попала в руки убийце? Тут было несколько вариантов. Первое – убийца побывал у Динары и взял карту. Второе – ее взял господин Вольф и передал убийце с целью «подставить» Динару. Третье – сама Изабелла взяла карту по неизвестным причинам, а убийца случайно ее нашел и положил на труп. Могли быть еще и четвертый, и пятый варианты, которые просто не приходили в голову охваченной паникой гадалке.

Поколебавшись, она все же выдавила:

– Это… моя карта. Я думала, что она потерялась…

– Ваша карта? – удивился Артем. – Но как она попала сюда?

– Не знаю… Я правда не знаю! Я обыскала всю квартиру, но Пятерка Мечей как сквозь землю провалилась! Вы что, считаете… я убила Изу?

Пономарев, конечно же, так не считал. Однако присутствие на трупе Пятерки Мечей, опознавательного знака, недвусмысленно указывающего на Динару, наводило на размышления. Что, если это Вольф? Хотя… он уехал в Москву – у него алиби. Разве что приехал, убил и снова уехал? Нет! Слишком сложно… Да и Буланина его не знала, чего бы она стала впускать Вольфа в квартиру? Но ведь он маг, в конце концов, мог применить гипноз или еще каким-то способом принудить ее открыть.

Артем запутался. Он вспомнил черных гусениц, которые ползали у него по квартире, и окончательно растерялся. Его стройная логика давала трещину за трещиной. Карты, носовые платки, предсказания, ворона за окном, гусеницы… Черт знает что творится! Вдобавок еще серийные убийства на фоне этой зловещей клоунады. Тут у кого угодно мозги закипят.

Смерть Изабеллы страшно взбудоражила жильцов театрального дома. Женщины были напуганы, а мужчины раздражены повышенным интересом к своим персонам. По опыту Артем знал, что серийный убийца старается находить жертв подальше от места, где проживает. Но проверить, кто где был во время смерти блондинки, все же следовало. Правда, ничего интересного не обнаружилось.

Студенты-арабы еще спали. Впрочем, это нельзя считать достоверным на сто процентов, потому как они, все трое, обеспечивали алиби друг друга, следовательно, могли договориться между собой.

Сын старой актрисы Николай Эдер очень рано ушел на работу, что подтвердили его мать и Анна Григорьевна. Опять же он мог только сделать вид, что уходит, переждать где-нибудь минут десять, вернуться, расправиться с Буланиной и после действительно пойти на работу. Транспорт по утрам ходит редко, и установить точно время, проведенное Николаем в пути, проблематично. До театра, по его собственным словам, он добрался в начале девятого. Никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть этого с точностью до минуты. Некоторые сотрудники видели Эдера утром, но на часы специально никто не смотрел.

Инженер Авдеев тоже вышел из дому очень рано, так как его вызвали на ликвидацию серьезной аварии. По словам его жены, Владимир Петрович страшно разозлился, что его разбудили ни свет ни заря, но собрался и ушел. Она не вставала, поэтому точное время его ухода назвать не могла. Сам Авдеев утверждал, что вышел из дому примерно в шесть, отправился по адресу, куда вызвали аварийную бригаду, и оставался там до обеда. Сантехники и водопроводчики из аварийной бригады подтверждали, что Авдеев был с ними. Но место аварии располагалось недалеко от театрального дома, и Владимир Петрович вполне мог отлучиться минут на сорок, чего в суматохе и беготне никто не заметил.

Егор Фаворин спал в своей квартире, но его алиби подтвердить было некому. Репетиция в театре начиналась в десять утра, и Берта Михайловна видела, как музыкант с тромбоном в футляре примерно в девять вышел из дому. В принципе он тоже мог убить блондинку. На Фаворина падало подозрение, потому что именно он знал двоих убитых – Лебедеву и Буланину.

Итак, ни у арабов, ни у Эдера, Авдеева и Фаворина неоспоримого алиби не было. Единственное обстоятельство, косвенно свидетельствующее об их непричастности к делу, – они все проживали в театральном доме. Не стал бы убийца навлекать на себя опасность, убивая там, где живет. Но как говорится, правил без исключений не бывает.

В квартире Буланиной нашли отпечатки пальцев разных людей, что не удивительно при том образе жизни, который она вела. Оба ее постоянных любовника попали под подозрение. К счастью, именно в это утро и один, и другой мирно почивали дома со своими женами. Оба пришли в ужас и умоляли ни в коем случае не выдавать их тайну.

Это что касается мужчин.

Женщины беспокоились о собственных «скелетах в шкафу».

Берта Михайловна боялась сказать лишнее слово, дабы не навлечь подозрения на своего Коленьку. Он был явно не в себе последнее время, особенно после ночи, проведенной в квартире Альшванга.

Анна Григорьевна окончательно упала духом. Кто после такого скандального и жуткого происшествия купит ее квартиру?

Динара впала в такое нервное возбуждение, что думала только об одном – как найти человека, способного помочь ей выпутаться из кошмара, в который превратилась ее жизнь. Она оплакивала погибшую подругу, а вместе с ней и себя, свою непутевую судьбу, играющую с ней, как кошка с мышью. Динара терялась в догадках – чем она навлекла на себя роковое невезение? Пятерка Мечей на обнаженной груди мертвой Изабеллы привела ее в неописуемый ужас. Как она теперь сможет доказать, что не имеет никакого отношения к убийству?

Людмила Авдеева отпросилась с работы и приехала домой сразу, как только ей позвонили и сообщили жуткую новость. При виде носилок, на которых санитары выносили из подъезда накрытое простыней тело соседки, у нее волосы встали дыбом. Она сразу вспомнила свои сны: незнакомую квартиру, убийцу с огромным ножом, потеки крови на белых стенах… Потом ей пришел на ум разговор, подслушанный на работе, когда какой-то человек обвинял Никитского в том, что тот убивает женщин. Еще она вспомнила, как случайно наткнулась на машину директора во дворе, среди засыпанных снегом рябин!

И это было не все. Утром, когда убили Изабеллу, Авдеева проснулась очень рано. Ее разбудил муж. Они давно спали отдельно – она в своей комнате, а он на диване в гостиной. Супруг ворвался к ней с воплями негодования.

– Ты мне скажи, когда это кончится? – возмущался он. – Когда я смогу выспаться по-человечески? Вместо того чтобы менять трубы, они только латают дыры! Вода заливает квартиры, люди пишут жалобы! Я их понимаю! Представь, что у тебя пропало все имущество – ковры, телевизор, мебель? А жилье приходится заново ремонтировать?!

Он злобно рылся в шкафу, отыскивая одежду. Обычно вещи ему подавала Людмила, но с некоторых пор она перестала это делать. Володя не ребенок и вполне может собраться самостоятельно. Хватит обслуживать взрослого мужчину, как будто он несмышленое дитя или беспомощный инвалид!

Возможно, Авдеев был взбешен не только тем, что ему надо идти на работу в такую рань, но и равнодушием жены. Она окончательно обнаглела, ни в грош его не ставит! Отвернулась к стенке и спит себе, как будто ей все равно!

Уходя, он так громко хлопнул дверью, что Людмила подпрыгнула. Она попыталась заснуть, но безуспешно. Глядя в потолок, она размышляла о том, что их квартиру хоть и не заливало ни разу, но давным-давно пора делать ремонт. Потолки пожелтели, обои выцвели, в ванной отвалилась плитка… но Авдееву на все плевать.

Людмила со вздохом встала и отправилась на кухню. Плита тоже старая, давно пора менять. Погрузившись в нелегкие думы, она ждала, пока закипит чайник.

После завтрака она вымыла посуду, сложила по местам разбросанные мужем вещи и начала одеваться на работу. Ей хотелось прилично выглядеть, и она вытащила новую, недавно купленную юбку, которую приходилось прятать от Авдеева. Боже, как она устала от его скупости! Дело дошло до того, что она не может спокойно купить себе вещь на свои собственные деньги.

Юбка красиво облегала бедра, и длина шла ее ногам. Людмила поглядела на себя в зеркало и осталась довольна.

Во дворе было пасмурно, тихо. Тучи, полные снега, тяжело и низко висели в сыром воздухе. Авдеева решила идти к остановке наискосок, через дворы и сквер, чтобы сесть в троллейбус раньше, чем пойдет мокрый снег. Она очень торопилась и не сразу узнала темно-зеленую иномарку Никитского, иначе обязательно свернула бы в сторону. Зачем ей лишние неприятности? Один раз, совершенно того не желая, она уже попалась на глаза директору «Альбиона», и повторять оплошность ей не хотелось. Раз Дмитрий Сергеевич прячется, у него на то есть причины…

– Людмила Станиславовна!

Авдеева вздрогнула и остановилась. Неужели Никитский? Так и есть! Интересно, что он опять тут делает? Не окликнуть ее он просто не мог, потому что Людмила буквально уперлась в капот его автомобиля. Она растерянно улыбнулась.

– Вы на работу?

– Куда же еще? – напряженно, неискренне засмеялся директор. – Садитесь, подвезу!

Ситуация повторилась, с той лишь разницей, что теперь автомобиль Никитского стоял в другом месте, но все равно поблизости от театрального дома. И снова, как назло, Людмила наткнулась на него!

– Вы случайно не следите за мной? – поинтересовался он, выруливая на проспект.

– Нет… – смутилась она.

– Почему не спрашиваете, что я здесь делаю?

– Меня это не касается…

– Тоже верно!

Дмитрий Сергеевич был взвинчен, и его нервозность передалась Авдеевой. Зачем она выбрала сегодня утром другую дорогу? Оправдываться не хотелось. Разве он ей поверит? Его правая рука держала руль, и Людмила заметила на ней свежую царапину…

Тогда она не придала этому значения. Мало ли где человек может пораниться. Но теперь, когда стало известно, что сегодняшним утром убили Изабеллу, каждая мелочь приобрела совершенно иную окраску.

Конечно же, Авдеева никому ничего не сказала, ни соседям, ни милиции. У нее богатая фантазия! А у Никитского возникнут проблемы из-за ее болтовни. Прежде чем подозревать человека в убийстве, нужно иметь основания. Машина поблизости от дома и царапина на руке – еще не доказательства. Если Никитский убил Изабеллу, то почему не уехал сразу, не скрылся?

Авдеева решила глаз не спускать с директора и в случае чего позвонить тому высокому, симпатичному сыщику, который оставил ей свой телефон. Кажется, его фамилия Пономарев…

– Что вы, Диночка! Если бы я знал! – с сожалением восклицал давний знакомый Динары, известный в городе экстрасенс. – Может, такой человек и есть в нашей среде, но я с ним не знаком.

Так или примерно так ей отвечали все люди, причастные к оккультизму, астрологии и магии. Один отсылал ее к другому, тот к третьему… Шаманка Сафа посоветовала обратиться к пророчице Мелании. Круг замкнулся.

Динара была в отчаянии. Она не видела в Артеме надежного защитника и сходила с ума от страха. Каждую минуту она ожидала нового звонка от Вольфа и новых указаний. Откажись она исполнять его просьбы, возмездия все равно не миновать. Почему-то Динара винила себя в смерти Изабеллы и боялась думать, что последует дальше…

Поздно вечером, когда она напилась пустырника, надеясь уснуть, раздался телефонный звонок. Динара долго не решалась взять трубку. Телефон звонил и звонил…

– Алло, – робко ответила она, молясь, чтобы это не оказался Вольф.

– Что, боишься? – усмехнулась пророчица Мелания, невероятно худая женщина с темными глазами. – Ты разыскивала Мастера?

– Ну, я…

– Записывай телефон. Я чувствую, тебе это нужно!

Динара не верила своей удаче. Все-таки она родилась под счастливой звездой, что ни говори! Она не стала откладывать и набрала указанный Меланией номер. Ей ответили. Сбиваясь и прерывисто дыша от волнения, Динара договорилась о встрече. Пришлось упрашивать, ссылаться на Меланию и, для солидности, на Сафу.

Уже лежа в постели, Динара осознала, какая бездна неожиданно и неотвратимо разверзлась перед нею.

Она стоит на самом краю и умоляет, чтобы ей подали руку помощи…

Утром следующего дня Артем отвез Динару на встречу с Мастером.

– Подождите меня здесь, – сказала она, выходя из машины. – Я вернусь через час.

Она собиралась задать Мастеру три вопроса, от которых, как ей казалось, зависит вся ее жизнь.

Динару приняли благосклонно. Дверь открыла женщина с приятным лицом и глазами цвета сливы, пригласила в гостиную, где на стенах висели картины в старинных рамах. На столе, покрытом синей скатертью, горела одинокая свеча. Пламя создавало в дневном свете странную игру красок…

– Меня зовут Анна Наумовна, – сказала женщина.

Обстановка гостиной оказалась такой простой, что Динара растерялась. Не было ни хрустальных шаров, ни магических кристаллов, ни черных драпировок. Обыкновенная, со вкусом обставленная комната. Напротив Динары сидела привлекательная элегантная дама с низким узлом волос на затылке.

– Это… вы? – с невыразимым удивлением спросила гостья.

– Полагаю, что я! – усмехнулась хозяйка. – Задавайте свои вопросы. Но их должно быть не более трех.

– А… да, конечно. Видите ли… кто-то убивает людей, т-то есть женщин… Я имею в виду, в городе появился маньяк. Он… любит секс с мертвыми женщинами. А подозрение падает на меня… почему-то…

Дама задумалась, склонив голову набок.

– Вам не стоит беспокоиться по этому поводу, – наконец изрекла она.

– Как же не беспокоиться? – горячо возразила Динара. – Ведь одна из женщин, которую потом убили, приходила ко мне гадать, а потом… убили мою соседку, а на труп положили Пятерку Мечей… мою карту!

– Ну и что же? – слегка приподняла брови Анна Наумовна. – Это вас не касается, хотя вы думаете по-другому. Людям свойственно ошибаться! Все уладится само собой. Убийца скоро уйдет, сам.

Динара молча смотрела на отражение пламени в глазах дамы. Она не поняла смысл ответа, но переспрашивать не решилась. Вдруг на нее снизошел момент истины: никакая она не гадалка, не ясновидящая… просто цыганка, доморощенная актриса, которая дешевую карнавальную маску выдает за свое лицо…

– Это был первый вопрос, – напомнила дама.

– Я… погубила невинного человека, – призналась Динара. – И смерть Лизы на моей совести. Ужасный черный маг преследует меня, заставляет подчиниться! Я запуталась. Как мне отделаться от него? Его зовут Вольф.

– Карл Фридрихович? – как будто обрадовалась Анна Наумовна. – Милейший человек. Он только прикидывается страшным. Ну, здесь совсем просто! Есть два пути освободиться от той зависимости, в которую вы попали.

– Какие же? Я все перепробовала!

– Первый и наилучший – овладеть силой, превосходящей силу господина Вольфа. Боюсь, этот способ имеет один недостаток: у вас не получится!

– А другой?

– Именно вторым способом вам и стоит воспользоваться. Как ни странно, обыкновенному, рядовому человеку легче всего справиться с магом. У вас есть мужчина! Обратитесь к нему.

– К нему? Но как…

– Очень просто. Пусть ваш ухажер разберется с господином Вольфом по-мужски. То есть отдубасит его как следует.

– Вы предлагаете…

– Вольфу нужно набить морду! – подтвердила Анна Наумовна. – Язык хорошего кулака бывает гораздо понятнее прочих аргументов. Очень древний и надежный метод, поверьте мне. Главное, чтобы ваш молодой человек не боялся Вольфа и ни во что сверхъестественное не верил.

– Вы серьезно? – изумилась Динара.

– Более чем. – Дама рассмеялась, глядя на обескураженную гостью. – Впрочем, проверьте! Опыт убедительнее всего докажет мою правоту.

Динара обдумывала услышанное и так увлеклась, что забыла третий вопрос. Анна Наумовна молча ждала.

– Что же третье? – напомнила она.

– Меня волнует квартира наверху! – выпалила цыганка. – У нас старый двухэтажный дом, и эта квартира как раз надо мной…

Щеки Анны Наумовны покрылись легким румянцем.

– Так вот, – продолжала Динара. – Раньше там проживал Альшванг, бывший режиссер. И все было спокойно. А потом… он умер, а квартиру подарил своей ученице, Лизе. Тогда-то и начались всякие странности…

– Какого рода?

– Там поселилось привидение… Кто-то ходит, шуршит!.. Какой-то дух в виде женщины – то молодой и прекрасной, то старой и уродливой. Я сама не видела, но… мне говорила Анна Григорьевна, мама Лизы. Этот дух очень опасен! Вскоре Лиза умерла… попала под машину, и теперь Анна Григорьевна продает квартиру, потому что боится…

– Боится?

– Да… все думают, что Лизу погубил призрак. Сын Берты Михайловны, соседки со второго этажа, переночевал в той квартире и был так напуган, что до сих пор не в себе!

Анна Наумовна не торопила Динару, а выспрашивала новые подробности. Напоследок гостья сообщила, что квартиру никто не покупает.

– Люди ходят, смотрят, обещают прийти еще раз, и все… Будто чувствуют неладное!

– Что же вы хотите от меня услышать? – спросила Анна Наумовна.

– Я… мне страшно. Понимаете? Может ли призрак причинить вред? С какой целью он появился в квартире Альшванга? Должно быть, он обитал там давно… и какие-то события пробудили его? Не связано ли это с Вольфом? Гибель Лизы привела меня в ужас…

Анна Наумовна некоторое время молчала.

– Мне нужно самой посетить квартиру, о которой вы говорите, – наконец произнесла она. – Только тогда я смогу вам ответить. Одно я знаю точно – господин Вольф тут ни при чем. Его кармический сосуд переполнен злом. Он сейчас легко уязвим, и контакт с духами такого уровня для него невозможен…

Глава 40

Петербург, похожий на нежную пастель, застыл в стройной неподвижности домов, набережных и статуй. Тусклые, серебристые краски, созданные северным солнцем, снегом и холодным воздухом, мягко переливались.

В такие ясные зимние дни Артем любил ходить пешком. Он не торопясь шагал по набережной. Голова была легкая, и ему хорошо думалось.

В деле о серийном убийце появилась третья жертва – Изабелла Буланина, дама красивая, но несколько вульгарная. По всему выходило, что убийцу она знала и сама впустила его в квартиру. Учитывая, сколько мужчин посещали роскошную блондинку, работы был непочатый край. Артем с Динарой не один час обсуждали возможные варианты, пытаясь установить, каким образом Пятерка Мечей могла попасть к убийце. Сыщик склонялся к мысли, что карта – дело рук Вольфа. Тот ведь не раз приходил к Динаре.

Динара утверждала, что в случае с Буланиной Вольф ни при чем, ссылаясь на мнение какого-то таинственного Мастера, назвать которого отказалась наотрез.

– Вольф страшен, потому что вокруг него клубятся тучи темной энергии, – заявила она. – Он вовлекает нас в пространство зла, притягивает к нам ужасные вещи… Ты должен разобраться с ним!

Испытания последних недель, особенно смерть Изабеллы, сблизили сыщика и цыганку. Они проводили вместе много времени, по вечерам гуляли по Невскому, ужинали в маленьких кафе, перешли на «ты».

– Интересно, что я, по-твоему, должен сделать с Вольфом? Вашим штучкам я не обучен…

– И не надо! – обрадовалась Динара. – Просто поколоти его!

– Что-о? Ты в своем уме?

– Боишься?

– Не в том дело… Представь, молодой здоровый мужик накидывается на инвалида, избивает его… Про ментов и так всякие ужасы рассказывают. Хочешь, чтобы меня с работы выгнали?

– Во-первых, Вольф не инвалид.

– Но он хромает…

– Хромает он совершенно по другой причине. Во-вторых, Вольф не знает, что ты мент. Он тебя хоть раз видел?

Пономарев задумался. Он следил за Вольфом, но тот никогда не замечал его.

– Вот видишь! Не такой уж он всесильный. Подстереги его в темной подворотне и хорошенько врежь по физиономии. Чтобы он не смог тебя узнать, натяни на голову черную маску… как в кино показывают. Сделай свирепый вид, напугай его как следует! Кто из нас двоих мужчина? Ты или я?

– Судя по всему, я… – вздохнул Артем. – Поэтому мне придется идти и бить Вольфа.

– Только кулаков не жалей.

– О, женщины! – воздел глаза к небу сыщик. – Жестокость и коварство!

– Да, еще один совет, – добавила Динара, оставив его сарказм без внимания. – Постарайся не думать о вашей встрече. Просто гони от себя мысли, рассеивай их.

– Совсем не думать? – поразился Артем. – Идти без единой мысли в голове?

– Без единой! Полный экспромт. Иначе Вольф раскусит тебя, и все пропало.

– Как он меня раскусит? Когда я за ним следил, он и ухом не повел…

– Это потому, что ты только наблюдал за ним. А тут собираешься напасть! Вольф как-никак маг. Он владеет некоторыми приемами, которые… впрочем, тебе знать не надо.

– Понятно… Думаешь, я испугаюсь и тебе придется самой драться с Вольфом? Ладно! – засмеялся Пономарев. – Вижу, мне не отвертеться. Я мужчина, что в определенной степени обязывает… Дуэль в подворотне! Звучит неплохо…

– Да… – грустно согласилась Динара.

– Чего ты скисла? Боишься, Вольф меня побьет? Напрасно… Наше дело правое, мы победим! А какая награда ждет бесстрашного воина?..

Пономарев вспомнил, как после этих слов он наклонился и поцеловал Динару. Она не ожидала и растерялась, смутилась…

– Знаешь, что я поняла? – сказала она с тоской. – Никакая я не ясновидящая. Никакая не прорицательница. Так… жалкая дилетантка. А жизнь не терпит любительских спектаклей! Во всем следует достигать истинного, высочайшего мастерства.

В ее голосе звучала горечь поражения…

* * *

– Юрий? Ты занят?

Господин Салахов ощутил горячую волну радости. Это звонила Анна.

– Для тебя я всегда свободен! – с искренней теплотой ответил он.

Его порезы и раны, полученные во время взрыва, почти зажили, кроме двух самых глубоких – на лбу и руке. Разговаривая с Анной, он вспомнил о них. То, что он едва не лишился жизни возле ее дома, ничуть его не испугало. Он скорее гордился этим.

– Мне нужно съездить кое-куда, – сказала она. – Ты сможешь меня отвезти? Только оставь, пожалуйста, свою охрану в офисе. И водителя тоже. Я хочу, чтобы ты приехал за мной один.

– Хорошо. Когда?

– Прямо сейчас…

У Юрия была назначена встреча через четверть часа, но ему даже в голову не пришло сказать Анне, что он приедет позже. Отношения с ней были подобны ходьбе по канату. Острота ощущений таила в себе опасность падения с большой высоты. Юрий не собирался рисковать.

– Куда мы поедем? – спросил он.

– Потом скажу…

Салахов вызвал старшего менеджера и уладил вопрос с деловой встречей. Затем попросил водителя подогнать машину к главному входу. Тот удивился, когда Юрий сказал, что сядет за руль сам, но спорить не осмелился.

Подъезжая к дому Анны, Юрий взглянул на кусты сирени у подъезда, посеченные взрывом. Одному богу известно, как ему удалось уцелеть!..

Анна уже стояла у дороги, одетая в длинное черное пальто. На голову она повязала синий шарф, подчеркивающий цвет ее глаз.

– Возлюбленная моя, ты прекрасна! – сказал Юрий, целуя ей руку.

– Ты говоришь, как царь Соломон, – улыбнулась она.

– Любовь равняет всех – и царей, и простых смертных. Куда мы едем?

– Я хочу посмотреть одну квартиру. – Анна назвала адрес. – Ты знаешь, где это?

– Кажется, да…

Юрий не задавал лишних вопросов. Его любопытство будет выглядеть неуместным. Подъехав к театральному дому, он молча взглянул на Анну. Она сидела, сжав губы, бледная и оцепеневшая…

– Тебе плохо? – испугался он.

– Это здесь… – медленно и отчетливо произнесла она. – Здесь…

– Да. Мне пойти с тобой?

Анна отрицательно покачала головой.

– Подожди меня в машине.

– Ты надолго?

Она молча провела рукой по его щеке и, не оборачиваясь, пошла к подъезду.

Тяжелая дверь со скрипом закрылась, и Анну обступила гулкая тишина. Направо от входа она увидела квартиру Динары. Звонить не пришлось.

– Я вас жду… – прошептала цыганка, выходя на лестничную площадку. – Идемте?

Анна Наумовна кивнула.

– Это на втором этаже…

Динара шла впереди, то и дело поворачиваясь и нервно вздрагивая.

– Я вас представлю покупательницей, – сказала она.

– Как вам будет угодно.

Дверь в квартиру Альшванга была из дерева, темная и покрытая лаком. На ней красовалась желтая металлическая цифра семь.

– Сейчас, – заволновалась Динара. – Я позову Анну Григорьевну…

Она позвонила в квартиру напротив, где проживали старая актриса с сыном. Открыл Николай.

– Скажи Анне Григорьевне, что пришла покупательница, смотреть квартиру, – сказала цыганка. – Пусть даст ключи.

Через минуту Николай вернулся с ключами.

– Вот! – он протянул связку Динаре. – Когда посмотрите, принесете.

Анна Наумовна молча принялась открывать дверь, замок за замком. Их было четыре.

– Можно я не пойду с вами? – шепотом спросила цыганка. – Я боюсь!

– Ладно, оставайтесь тут и ждите…

Анна Наумовна шагнула внутрь и осмотрелась. Воздух в квартире был неподвижным и душным. Тихие шорохи зарождались где-то в коридоре и таяли в глубине комнат. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула, потом прошла прямо в гостиную. После смерти Лизы Анна Григорьевна переставила мебель так, как было при Альшванге.

На черном рояле застыла статуэтка Гекаты, властительницы всех привидений и чудовищ, помощницы в колдовстве – и единственной помощницы против колдовства.

– Интересно…

Анна Наумовна приблизилась и взяла в руки фигурку трехликой богини. Вокруг нее вились чудовищные собаки подземного царства Аида.

– Интересно, – повторила госпожа Левитина.

Все в этой огромной квартире, уставленной старинной мебелью и увешанной картинами и фотографиями, казалось ей знакомым. За ее спиной раздался тихий мелодичный смех, похожий на звон китайских колокольчиков. По паркету застучали каблучки бальных туфелек…

Анна Наумовна поставила статуэтку на рояль и обернулась. В лиловатом сумраке комнаты на мгновение возник образ красавицы в напудренном парике и в пышном платье из голубого атласа с открытыми плечами. Красавица растаяла в пространстве между полом и потолком – лишь легкое облачко пудры говорило о том, что она здесь была.

Мелодичные колокольчики зазвучали в следующей комнате, потом в спальне и наконец затихли. Анна Наумовна села в то самое кресло, в котором, по рассказам Динары, сидела старая графиня, и задумалась. Картинки прошлого проносились перед ней, как в безумном калейдоскопе, все быстрее и быстрее, все ярче, все отчетливее…

Отпечатки прошлого и того, что пока не произошло, причудливо сплетались друг с другом, рассыпались веером, складывались в замысловатые узоры.

Анна Наумовна встала и принялась рассматривать фотографии на стенах. Сцены из «Пиковой дамы» встречались чаще всего – игорный дом, Герман и Лиза, ночь, Зимняя канавка, спальня графини…

Она подошла к секретеру из розового дерева, открыла его: на полках лежали несколько запечатанных карточных колод; карты, которыми уже пользовались; игральные кости; длинные женские кружевные перчатки; старинный веер с перламутровой ручкой; малахитовая пудреница и такой же флакон для духов.

«Все это я знаю… – подумала Анна Наумовна, ощущая движение воздуха вокруг себя и слыша шуршание шелковых юбок. – Все это говорит мне о чем-то…»

В старом доме были высокие потолки с лепными карнизами, пологие лестницы, вытянутые двустворчатые окна и много простора. Но внутри он был наполнен напряженным волнением. Анна Наумовна ощущала себя листком, увлекаемым на дно водяной воронки. Окружающее пространство хотело, чтобы она тут находилась, присутствовала…

Госпожа Левитина прислушивалась к себе, убеждаясь, что существует какая-то связь между ней и этим местом, этой квартирой, полной шорохов, странного блеска, запаха розового дерева и звона китайских колокольчиков. Но что это за связь?..

«Ты должна понять! – говорил ей голос памяти. – Это очень важно. Важнее всего, что происходило до сих пор в твоей жизни. Здесь живет тайна, которая станет твоей, только если ты будешь находиться здесь, дышать этим воздухом, видеть и слышать все, что происходит. Она раскроется перед тобой, но не сразу, постепенно… шаг за шагом».

Анна Наумовна чувствовала, что тайна эта сулит ей не просто перемены, а полный и глубокий переворот в судьбе. Так природа замирает в ожидании, предвкушении весны… когда повсюду еще лежит снег, но уже дует ветер с юга и носится в холодном воздухе обещание таянья льдов, половодья, горьких зеленых почек и первоцвета…

Госпожа Левитина подошла к роялю и открыла черную гладкую крышку. Клавиши из слоновой кости мягко светились, призывая пальцы музыканта. Они соскучились по ним, в долгом бесконечном сне мечтая подарить звуки тому, кто способен их извлечь. Анна Наумовна опустила руку на клавиши. Жалобный, протяжный звук разлетелся по комнатам, отзываясь гулким эхом…

Закрывая за собой дверь квартиры, госпожа Левитина так задумалась, что не заметила Динары. Цыганка, переминаясь с ноги на ногу от волнения, ждала ее на лестнице.

– Ну что? – спросила она.

– Вы можете быть спокойны, – ответила Анна Наумовна. – Совершенно спокойны. Вам нечего бояться.

Динара пошла проводить гостью. Они молча спустились на первый этаж, где полосатый Яшка, которого приютила Берта Михайловна, развлекался с персидской кошечкой Фаворина.

– Господи! – вздохнула Динара. – Все возвращается на круги своя…

Анна Наумовна вышла во двор и увидела Юрия, который нервно курил, приоткрыв дверцу машины.

– Я уже собирался идти за тобой! – сказал он, выбрасывая сигарету.

Анна Наумовна подняла голову и посмотрела на окна второго этажа. Ей показалось, что за ними мелькнула голубая тень…

– Юрий! – сказала она. – Мне хочется купить квартиру в этом доме. Я только что ходила ее смотреть, и она мне понравилась. Видишь вон те три окна?

– Это будет мой свадебный подарок тебе, – улыбнулся он.

Анна вздохнула.

– Ты еще не знаешь, почему мы встретились и каким окажется наш брак… – задумчиво произнесла она. – Не знаешь, какая тайна кроется в истории твоей семьи, в истории этой квартиры и чем все обернется. Но события уже предопределены, и нам их не избежать…

Наталья Солнцева.

Отрывок из следующего романа «Дневник сорной травы»

В Детстве меня прозвали Принцем.

Я был долгожданным и любимым ребенком. Отец мой, известный профессор медицины, души во мне не чаял и мечтал, чтобы я пошел по его стопам. Но медицина меня не привлекала. Наверное, на мой характер повлияли мама и тетя Лавиния, мамина старшая сестра, которая рано овдовела и всю свою жизнь, до самой смерти, прожила с нами в огромной московской квартире.

Мама имела некоторый литературный талант, отчасти передавшийся и мне. Она писала научные статьи в толстые журналы. По вечерам она сидела в кабинете за столом и стучала на старой немецкой печатной машинке. На столе горела лампа с кремовым абажуром, мягко освещая мамин силуэт. Такой она мне и запомнилась – гладко причесанная, со склоненной головой и ажурной шалью на плечах.

Мама и тетя Лавиния не могли на меня налюбоваться, баловали. Надо сказать, я был действительно прелестным ребенком – живой, румяный, голубоглазый, с кудрявыми шелковистыми волосами. Принц! Настоящий маленький властелин в ограниченном стенами профессорской квартиры семейном мирке. Я привык к поклонению, обожанию и считал, что в полной мере всего этого заслуживаю. А поскольку я был мальчиком, то мне полагались внимание, забота и восхищение девочек и женщин.

Поначалу так и было. Все женщины, окружавшие меня, дарили мне свою любовь – мама, тетя Лавиния, учительница музыки, которая давала мне уроки игры на скрипке, сердобольные соседки, приятельницы родителей и их ухоженные дочки. А потом…

Впрочем, не буду забегать вперед.

Я рос послушным. У меня были многие способности – к музыке, литературе, иностранным языкам, – но они странным образом рассеивались по мере того, как я взрослел. Я научился читать в четыре года, к пяти сносно пиликал на скрипке, в семь сочинял наивные стихотворения о елках, засыпанных снегом, кремлевских башнях и любви к Родине.

Мама, папа и тетя Лавиния торжественно отвели меня в первый класс. Я тоже радовался, думая, что теперь обрету новых поклонников моей незаурядной внешности и талантов. Не знаю, как это получилось, но только учеником я оказался самым обыкновенным. Школьная учительница писала в мой дневник послания для родителей, чтобы они «обратили внимание», «оказали помощь» и «приняли меры». В конце концов, учеба наладилась, но я понял, что ни одноклассники, ни учителя не в состоянии оценить мой талант. Они просто зеленели от зависти и не пропускали ни одной возможности показать мне, насколько я глуп, ленив и избалован. Разве можно простить такое?

Тетя Лавиния была старше мамы и умерла, когда я перешел в шестой класс. До этого я никогда не видел покойников и очень боялся. Но тетя Лавиния в гробу произвела на меня совсем иное впечатление, чем я ожидал. Она лежала бледная, неподвижная и спокойная, какая-то помолодевшая, с разглаженными морщинами, и напоминала Офелию. Я сказал об этом отцу, но он нахмурил брови и подозрительно уставился на меня.

– Софьюшка, – обратился он к заплаканной матери, – мальчик перенервничал. Дай ему успокоительного!

После похорон в нашей семье произошло знаменательное событие. Отцу предложили заведовать кафедрой медицинского института в Питере, и мы начали собираться, укладывать вещи. Квартиру на Алексея Толстого решили не продавать. Кто знает, как пойдут дела в Северной столице? Хоть будет куда вернуться.

На новом месте отца встретили с уважением, предложили служебную жилплощадь. Родители обрадовались. Квартирка была маленькая, но со всеми удобствами и отдельной кухней. Обитал в ней в основном я. Отец с утра до ночи пропадал на кафедре, мама в издательстве, куда она устроилась, а я был предоставлен сам себе. Лето кончалось, и мне предстояло идти в восьмой класс. Как меня встретит незнакомая школа?..

Первое сентября выдалось солнечным и прозрачным. Теплый ветерок трепал банты первоклассниц, пионерские галстуки и тяжелое школьное знамя алого шелка с желтой бахромой по краям. В тот суматошный и тревожный день я увидел Ее. Не то чтобы я мечтал об этом – я был уверен, что Принц должен встретить свою Принцессу.

Я понял, что эта девушка – избранница моего сердца, и не сводил с нее глаз. Ее светлые волосы спускались до талии, а глаза сияли, как два сапфира. Она училась в том же классе, что и я.

Мой первый день в новой школе был похож на волшебный сон. Вернувшись домой, я чуть не плакал из-за того, что не смогу видеть свою избранницу, любоваться ее стройной фигурой, нежной улыбкой.

Правда, несмотря на все старания, моя Принцесса ни разу не обратила свой взор в мою сторону. «Она еще не знает меня, не догадывается о моей любви к ней», – решил я и принялся строить планы, каким образом привлечь ее внимание. Слезы душили меня, я не мог заснуть, постель казалась горячей, как огонь. Я встал и распахнул окно. Из синей темноты на меня хлынула прохлада осенней ночи. Я схватил ручку, тетрадный листок и прямо на подоконнике, залитом луной, написал восторженное любовное стихотворение. Слова лились из моего сердца без всякого труда, рифмы складывались сами… О, какая то была дивная, чудная ночь! Воспоминания о ней до сих пор согревают мою душу.

Едва дождавшись утра, я побежал в школу. Дворники шаркали метлами по усыпанному листвой асфальту. В воздухе стоял запах бензина и мокрой пыли.

– Ты чего так рано? – недовольно заворчала уборщица, впуская меня в темный и гулкий школьный вестибюль.

– Соскучился, – важно ответил я, вытирая ноги о постеленную у дверей мокрую тряпку.

– Ну, давай… – неопределенно пробормотала она, глядя, как я поднимаюсь по лестнице на второй этаж.

То отроческое ожидание, когда придет Она, до сих пор самое сладостное воспоминание моей жизни. Я мысленно представлял, как увижу Ее, подойду и с легким поклоном вручу мое любовное признание.

Примечания

1

Кассандра – в древнегреческом эпосе самая красивая из дочерей троянского царя Приама, пророчица, правдивым, но зловещим предсказаниям которой никто не верил.

2

Рабыня, служанка в гареме, наложница.

3

Индийская танцовщица, участвующая в религиозных церемониях или праздничных увеселениях.

4

Итальянский композитор, клавесинист, скрипач, певец.

5

У древних греков, римлян и других народов женщина-прорицательница.

6

Финикия – древняя страна на восточном побережье Средиземного моря.

7

В Древней Греции образованная незамужняя женщина, ведущая свободный образ жизни.

8

Древний город.

9

Историческая область на Балканах.

10

Древнегреческий полис.

Content

Наталья Солнцева
Не бойся глубины

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Наталья Солнцева. Отрывок из следующего романа «Дневник сорной травы»

Примечания