Алексей Шеховцов

Чёрный властелин

Глава 1

Куда наша не попадала

Вроде бы я живой… Да, точно живой. Чтобы я ещё раз пошёл в грозу выносить мусор, да к чертям собачьим такие приключения! И благоверная моя: «Завтра мусорный день, завтра мусорный день…» Ёкарный бабай, ну не утонули бы мы в мусоре за два дня, до следующего объезда мусороуборочной машины! А сейчас ещё платить за госпиталь – медицинская страховка-то большую часть счёта оплатит, но и оставшегося на пару тысяч, пожалуй, наберётся… Американская медицина, может, и не самая-самая лучшая в мире, но уж точно самая дорогая. Банковский счёт, между прочим, не резиновый. М-да. Не хило меня долбануло, но руки-ноги чувствую, значит, всё должно быть в порядке. Жарковато только. Ну ладно, пора открывать глаза…

Что-то здесь не так. Потолок белый, известковый, светло… На госпиталь совсем не похоже, да и не дома я. Вот зе фак, то есть что за чертовщина?

– ТВОЮ МАТЬ!.. … …

…Сердце понемногу успокаивалось. Я тупо смотрел на свои руки, и в голове крутилась единственная мысль: ненавижу две вещи – расизм и негров. Мои руки были чёрные. Я – негр. Нет, без шуток, натуральный негр. Лапы чёрные, ногти плоские, ладошки розовые. Мама, я сбрендил?

Смотрю на руки… облизываю палец, тру кожу – может, всего лишь грязь? Повторяю снова. И снова. И ещё раз. И ещё… В голову приходит, что американские психологи описывают пять ступеней, через которые проходит сознание человека, попавшего в шокирующую ситуацию. Врут бессовестно, так как у меня сейчас именно шокирующая ситуация, а ступень одна – глубочайшее охренение.

Из ступора меня вывело появление толстой черномазой морды, восторженно мне что-то лопочущей. Офигеть! Здесь целый рассадник негров!

– Принц Ягба Цион, ты пришёл в себя!

Жирный негр говорил на откровенной тарабарщине, но каким-то таинственным образом я слышал родную русскую речь. Точно – спятил.

– В …ду я пришёл, а не в себя. Где я?

Я далеко не оправился от глубокого ох…ренения, а когда я не в себе, я матом не ругаюсь, я на нём разговариваю.

– Принц, ты в монастыре Истифания на озере Хайк. Две недели назад ты упал с коня во время охоты, мы боялись, что Господь заберёт тебя к себе. Я немедленно извещу негуса нагаста о том, что ты пришёл в себя!

Толстяк дёрнулся к двери.

– Стоять!

Негр замер на месте.

Мысли скакали в голове. Принц – это какая-то дикость, какой ещё на… принц? Опять же – я негр! Где я вообще?! Где моя жена, ребёнок, дом? Может, это очередной левый сон? Ира, разбуди меня, пожалуйста, из этого кошмара! Потом, какой к…ям Ягба чего-то там? Это имя мне ничего не говорит, но вот… негус нагаст… по-моему, это… Абиссиния? Или Эфиопия? Или один хрен? Потом конь… вообще-то да, я падал с коня, но, во-первых, не падал, а прыгал, во-вторых, мне было тогда тринадцать лет, а в-третьих… я не был негром!

Я приподнялся на кровати, оперевшись на локти, и присмотрелся к толстяку. Грузный, немолодой афроамериканец был одет в белую робу до пола, отделанную голубым цветом около ворота. А не пациент ли он психушки? Вместе со мной. То есть мы оба на лечении, и он мне наносит дружеский визит. Комната, где мы находились, была довольно просторной, с голыми белыми стенами и потолком. Ну хоть не пэддед рум – мягкая комната, в которой держат буйных психов. Лампочки, правда, не видно. Стекла в окне тоже не было, и с улицы поддувал тёплый ветер. Даже кондиционер отсутствовал. Собственно, в комнате нет ничего кроме меня, кровати и (долой политкорректность) черножопого пузана. Если это дурка, то довольно необычная. За окном виднелись вода и далёкий берег. Ничто из этого не давало подсказок о том, где я, как я сюда попал и что… на… здесь происходит. Ну что же, попробую очевидный подход.

– Ты вообще кто?

Понимаю, что к незнакомым людям на ты невежливо, но мне сейчас не до манер.

– Я Жен, лекарь при монастыре, неужели ты не помнишь меня, мой принц?

Гы? Какой ещё монастырь? И почему он меня называет принцем? Пересадка мозга? Тихое помешательство?

– Я сейчас ни… не помню. Ты говоришь, я долбанулся с коня?

– Да, мой принц, прости меня, но я должен сейчас же сообщить твоему отцу. Я пришлю слугу к тебе.

– Ну давай.

Спорить у меня не оставалось сил, так что я просто откинулся обратно на кровать.

Толстяк ломанулся за дверь. За ней я заметил парочку чёрных амбалов. Так что же, я, получается, действительно принц? Интересно. Я попытался встать. Получилось не очень. Я чудом не гробанулся с кровати… силы в ногах почти не было. Толстый… Жен говорил, что этот… Ягба, короче, моё тело, хряпнулся с коня две недели назад. Не знаю, после двух недель я бы, пожалуй, не смог даже двинуться. Наверное, местные эскулапы массировали мою тушку, пока я лежал. Но всё равно не сладко. Жрать хотелось страшно. Пить не очень, но во рту всё равно как кошки посрали. Интересно, они меня кормили? Или не меня? Блин, как трудно отождествлять себя с негром. Как увижу свою кожу, жуть берёт.

Я доковылял до окна. Амбалы за дверью внутрь не заходили, но это, наверное, к лучшему. Ладно, подведём итоги. Я вроде как в Эфиопии. Когда – не знаю. Понимаю местную мову. Как – тоже не знаю. Надеюсь, что это связано с тушкой донора. Хотя, кроме языка, никаких знаний и воспоминаний пока нет. Вроде как я местный принц. Это плюс. «Батька» – негус нагаст. Получается, что он не мелкий феодал, а царь всея Эфиопии. Причём не Аксума. Спасибо дедушке Веберу – написал про Аксум в книге о Белисарии, а я не поленился слазить в Википедию. Блин… Но как я попал в эту дупу? Молния? Ладно, пока оставим это. Надо собраться с мыслями, пока «батька» не явился.

Продолжим собирать мысли… По кусочкам. В минусе – я негр. В плюсе – я не маленький негр и вроде как не уступаю себе в габаритах. Минус – моё сало. Сто двадцать кэгэ отборного пиндосского[1] сала заменили пока неясным весом «легкоусвояемого чернозадого мяса». Хмм. Меня потянуло на юмор, может, не всё ещё потеряно и крыша у меня не съехала. Ах да, ещё у меня здоровенный обрезанный фаллос (я посмотрел в штанах). Но я негр. Православный негр – на шее висит нехилый нательный крест.

Положа руку на сердце, я – расист. Да, да, именно расист. Не экстремист – делать мне нечего, кроме как линчевать обезьян по ночам. Но расист принципиальный, с убеждениями, основанными на долгой жизни среди ленивых, наглых, тупых… да, в общем, чёрт с ними.

И теперь я – негр! Ну и ирония… Всевышний, наверное, ухохатывается. Может, убиться об стенку? Но не факт, что я вернусь домой, к своим. Что делать? Толстый сказал, что я грохнулся с коня, так что буду пока косить под амнезию. Надеюсь, прокатит. С этой мыслью я уселся на кровать и стал ждать кого-нибудь.

Долго ждать не пришлось. За дверью затопали, и ко мне вошли три мелковатых негра. Одеты они были в хламиды, наподобие той, что была на толстяке, и несли с собой дары в форме белой одежды и бадьи с водой. Наверное, послушники монастыря. Амбалы за дверью так и стояли. Да уж, этих хоть сейчас ставь на охрану мавзолея.

– Позволь омыть и переодеть тебя, принц, – обратился ко мне самый смелый из парней.

Я молча кивнул и встал, со второго раза получилось лучше. Идея отдать себя в руки трёх мужиков-негров меня отнюдь не возбуждала – у нас в стране гомиков, конечно, много, но я к ним симпатии никогда не испытывал. К несчастью, приходилось соответствовать.

Ага, сейчас. Я честно терпел, пока три этих гома (ну а как ещё назвать мужика, который добровольно лапает другого мужика?) снимали с меня штаны, обливали водой (прямо в комнате!) и тёрли спину чем-то похожим на губку, но когда один из них полез мыть мне, гм, половые органы, я не сдержался. Мелкий негр отлетел к окну.

– Руки прочь от царского хрена, …асы! – взревел я.

Адреналин закипел в крови – мозолистая коричневая рука, гнусно тянущаяся к самому сокровенному (пусть и непривычному), привела меня в бешенство. Борьба борьбой, но гомофобию свою я, похоже, так и не вылечил.

На этот раз амбалы вбежали в комнату. С саблями наголо. Зрелище, наверное, было прекомичное. В проходе два чёрных шкафа в юбках и с саблями. У окна лежит ошарашенный монашек с набухающим фингалом. Ещё двое таких же (правда, без фингалов) жмутся в углу, с бадьёй воды и губкой. А посередине стоит мокрый голый негр, одну руку сжав в кулак, а другой – прикрывая хозяйство.

– Принц! Прости нас, мы не содомиты! – пропищал монашек с бадьёй.

Я заставил себя сделать три глубоких вдоха. Слава богу, амбалы стояли с саблями и не вмешивались. Спокойствие, это всего лишь извращенцы. Пассивные. Тьфу, мерзость.

– Так. Бадью на пол. Все вон. Дверь закрыть. Не входить, пока я не позову.

– Повинуемся.

Думаю, монашки были ошарашены не менее моего, особенно если такое групповое омовение у них в моде. Чёрт, срываюсь. Про амбалов вообще ничего не могу сказать – лица каменные, как у статуй. Я вздохнул и взялся за полупустую бадью, надо бы домыться – ибо духан. А принц был не слабый парень – я бы это ведро одной рукой, конечно, поднял, но вот так запросто его держать не получилось бы.

Как же меня нервирует моё новое тело. Ополаскиваю этот здоровый обрезанный болт и чувствую себя то героем порнофильма, то гомиком-извращенцем. Нет, на Небесах иронию любят. Мало того что в негра, так ещё в обрезанного негра… Сразу вспоминаются беседы с Амандой о вреде обрезания в современной Америке. Япона мать, надо бы повспоминать мои «пунктики» – чую, что по каждому из них ждёт меня беспощадный облом. Не дай бог на настоящих содомитов нарваться. А вот интересно, я же назвал их п…ми… Наверное, мозг сам перевёл по смыслу. Иначе бы эфиопы не поняли, при чём здесь греческие растлители малолетних. Или поняли бы? Чёрт, в голове сплошная солянка. С матом, наверное, лучше завязывать… если получится. До сих пор трясёт. С другой стороны, постельная слабость, похоже, выветрилась. Никак этот… принц был атлетом, а не просто себя в форме держал. Пресс как у образцового боди-билдера. Шварц не впечатлится, но и я могу ему больше не завидовать.

Закончив водную процедуру, я сграбастал с кровати полотенце. Или то, что мне им показалось. Из одежды наличествовали широкие штаны на тесёмках (Ура! Да здравствуют штаны!) и хламида с золотистой вышивкой. С грехом пополам я облачился. Со штанами было легко, но хламида поначалу была загадкой. Облачившись, я более или менее успокоился. Загребущие гомские лапы меня более не страшили – хламида защитит правоверного американца от ультралевых поползновений и прочего ахтунга.

Окинув комнату взглядом, я остановился на бадье. Зеркала нет, так что использую заменитель. Узрев своё отражение, я с трудом удержался от очередного крика или потока ругани. Я был негром, обрезанным кучерявым негром с жидкой бородкой и усами. Мама, роди меня обратно. Хотя лучше не надо – мало ли какая коричневая мама была у этого негра. Судя по жидкой растительности и несколько прыщавой морде, принц был ещё пацаном. Я устало вздохнул – всё веселее и веселее. Ну да ладно, будем жить в чём есть, может, скоро проснусь или придут добрые дяди в белых халатах с уколом и смирительной рубашкой. Тем более что я совсем запамятовал о кошачьих отходах во рту.

Я решительно открыл дверь. Амбалы, похоже, решили стать оплотом стабильности в моём мире и сейчас неизменно сторожили дверь. Три гадких монашка нервно жались друг к другу в паре шагов от них.

– Ты, – я указал пальцем на лапавшего меня извращенца, – …, с глаз моих долой. Увижу – пришибу.

Тот чесанул прочь по коридору.

– Теперь ты, – я указал на смелого, что заговорил со мной ранее, – разузнай, где лекарь Жен и где мой отец.

Как странно произносить это слово, подразумевая чёрт знает кого.

– А ты, – обратился я к третьему монашку, – принеси мне вина, чистой воды и два яблока.

Надеюсь, в Эфиопии яблоки растут или хотя бы мой мозг найдёт правильный перевод.

– Солдаты, благодарю за службу, так держать!

Игнорировать амбалов мне показалось неприличным.

– Служим царю! – перевёлся мне их ответный рявк.

Да, с армией надо дружить в любой ситуации.

Я вернулся в комнату, сел на кровать и снова уставился в окно, нервно хихикая про себя.

Йикуно Амлак, негус нагаст – царь царей и повелитель Эфиопии, – пребывал в скверном расположении духа. После глупейшего случая на охоте старший сын негуса уже две недели пребывал в беспамятстве. Если он умрёт, то династия правителей из народа амхара, скорее всего, прервётся, не успев толком закрепиться на троне. Негус может не успеть вырастить и подготовить к царствованию младшего сына, хоть задатки у того значительно лучше, чем у старшего брата-раздолбая. А слабого правителя не спасёт и родословная, исходящая от самого царя Соломона. В конце концов, князья Агау умудрились править амхара, несмотря на то что не имели к староаксумской династии вообще никакого отношения. И если бы не помощь Текле и Йесуса-Моа, то они до сих пор сохраняли бы свою позицию.

Зря, зря он тратил всё своё время на непутёвого первенца. Как же некстати. Правитель умудрился вытащить трон из-под последнего царя династии Загве (что, кстати, значило «от Агау»), сплотить могучий союз с церковью и заложить основы для объединения разрозненных земель, наследниц славы Аксума. Полки Шоа поставили прочих негусов на место, и солнце вновь взошло над многострадальной Эфиопией. А теперь все эти планы на будущее практически рухнули из-за глупого мальчишки.

И теперь негус ходил по монастырю, в котором вырос сам, и молил Господа, чтобы его непутёвый сын пережил последствия своего падения. Он сжал кулак. Да, как отец Йикуно Амлак любил своего сына, но как правитель он был разочарован. Ягба Цион предпочитал воинские забавы, вроде верховой езды и махания саблей, искусству правления. Та же охота. Возможно, какой-нибудь правитель и радовался бы тому, что у него растёт «настоящий мужчина», но негус, выросший в монастыре, как никто другой понимал, что истинная сила царя не в его руках, а в его голове. Царь – это не вождь дикарского племени, который может позволить себе мериться удом и дубинкой с другим таким же вождём. Царь должен мыслить о десятках городов, о сотнях соперников, о многих тысячах подданных. Царь – стратег, а не солдат, и грош цена тому правителю, что забывает об этом.

Мысли негуса нагаста вернулись к стране. Давно прошли времена, когда грозный Аксум глядел свысока на страны Красного моря. Побеждённые мусульманами аксумцы уже сотни лет как практически оставили древнюю столицу и сместились от побережья в глубь Африки, ближе к южным горам, оставив арабам контроль над торговлей на Эритра таласса. Упадок был долгим. Города опустели, и потомки грозных повелителей моря кочевали среди гор, а не волн.

Как ни странно, благодарить за возрождение Эфиопии следовало не детей Аксума, а Лалибелу, правителя из кушитской династии Загве. Этот негус, вступивший на трон почти сто лет назад, сумел остановить медленное отступление эфиопов перед их исламскими соседями. Его угроза отвести воды Голубого Нила от земель Судана и Египта до сих пор жила в памяти у магометанских правителей. И не зря: столица Лалибелы Роха (что, впрочем, уже носила имя прославленного царя) была усыпана прекрасными церквями – свидетельством искусства и мастерства эфиопских зодчих.

Но ничто не вечно. Потомки Лалибелы не унаследовали его величия. К тому же они не были амхарами, так что, когда погрязли в междоусобицах, Йикуно Амлак собрал под свои знамёна армии амхара и принудил последнего из Загве передать трон негуса нагаста потомку Соломона. То есть самому Йикуно. К счастью, гражданской войны не последовало – Етбарак, обескровленный борьбой с собственным кузеном, видел, что не имеет шансов противостоять союзу амхара и церкви, и обменял высокий титул на спокойную старость в качестве «простого» негуса своего племени.

Сейчас повелитель Эфиопии понимал, насколько тяжелыми должны были быть последние дни Лалибелы, ведь его племянник и сын начали грызться за трон ещё при жизни царствующего предка. И ведь наследники Загве были хотя бы из его династии, а Йикуно теперь рисковал стать первым и последним правителем из своего рода. Проклятие. Ещё один династический кризис может доконать страну. Негус нагаст был умён, он видел разницу между величественным Аксумом и более молодой Рохой. Несмотря на всё величие легендарного Загве, его столица блистала меньше, чем город-прародитель. А самое худшее – Йикуно был совсем не уверен, что его зодчие смогут повторить достижения столетней давности. Да что далеко ходить – посылая подарки далёкому императору Константинополя, правитель амхара был вынужден использовать диковинных зверей – жирафов, – а не какие-либо творения своих подданных.

От голодных волков-соседей Эфиопию спасала лишь многочисленность её народа, и случись стране погрязнуть в кровавой усобице (а иными войны за трон бывают редко), она рискует быть съеденной магометанскими султанатами. Конечно, после смерти Йикуно Амлака его наследника поддержат церковные иерархи. Текле Хайманот – потому как прекрасно понимает, что его благополучие зависит от нынешнего порядка, а Йесус-Моа – просто потому, что он глубоко верующий. Но мало ли что. Вдобавок акабэ сэат много старше царя с главою церкви Текле Хайманотом, и кто знает, сколько ещё лет ему отмерено.

Негус невольно улыбнулся. Старый учитель был одним из тех чудовищно редких людей, что становятся великими, несмотря на отсутствие амбиций, а просто живя по законам Божьим. Да, царь не может быть излишне добрым, и вести христианский образ жизни для него не только невозможно, но и нежелательно. Но всё же живой пример натурального святого даром не проходит…

– Негус нагаст! – Крик монастырского лекаря разорвал тишину горьких размышлений. – Твой сын очнулся!

Монашек обернулся быстро. Никак моя комната (келья?) находится поблизости с кухней. Это радует. Также радует, что яблоки в Эфиопии, видимо, тоже растут. Да и парень этот весьма догадливый – на подносе кроме пары кувшинов и яблок стоит глиняный стакан с какой-то пахучей жидкостью и деревянной кисточкой, здорово напоминающей зубную щётку[2]. Моя тушка, похоже, прекрасно знала, как ею пользоваться, поскольку чистила зубы без моего сознательного вмешательства. Прополоскав вином рот, я сплюнул в окно. Во рту заметно посвежело. Кстати, с гигиеной надо что-то делать – мокрый пол после «омовения» здесь, кроме меня, никого не волнует.

Я вгрызся в яблоко и кинул второе монашку:

– Как тебя зовут, мелкий?

– Жен, мой принц.

– Как лекаря, что ли?

– Да.

Нервозности в монашке поубавилось. Видно, после того, как принц, то бишь я, поделился с ним яблоком, он понял, что бить (и не только) его не будут. Около минуты мы молча похрустели яблоками, и мне в голову пришла мысль. Амбалы амбалами, но источники информации мне не помешают. Тем более что послать мелкого подальше никогда не поздно… главное, лишнего не наболтать. Так что, раз я – какой-то здешний принц, то…

– Жен, ты уже принял обеты монашества?

– Нет, что ты, мой принц, я ещё слишком молод. В монахи постригают в намного старшем возрасте.

Блин, прокол на проколе, проколом погоняет. Не Штирлиц я… отнюдь не Штирлиц.

– Что-то у меня в голове после удара всё перемешалось. Жен, а какой вообще сейчас год от Рождества Христова?

Монашек посмотрел на меня с изумлением и проговорил:

– Тысяча двести семьдесят второй.

Я осел на кровать.

Негритянскую мать! Где мои атрибуты цивилизации: кефир, клистир и тёплый сортир? Тринадцатый век! Дремучее Средневековье. Ренессансом ещё не пахнет. До Куликовой битвы сто лет.

Перед глазами встала карта из одной компьютерной игрушки. Египет под мамелюками. В Африке сплошные дикари. Византия дышит на ладан… Красота, блин. Крестовые походы вроде как закончились. Или ещё нет? Не важно, крестоносцам больше ста лет назад надавали по сусалам, и больше до времён королевы Виктории Европа на Ближний Восток не полезет. А я, получается, – принц древней Эфиопии, которая следующие лет восемьсот будет чуть ли не задницей нашей планеты. Чёрной задницей планеты.

Нет, ну почему все вокруг попаданцы как попаданцы. Кто в СССР, кто в Российскую империю, кто в Киевскую Русь. А меня – к неграм. Хочется ругаться матом и бить авторов книг ногами. Хотя нет, читал я про одного – тот вообще в Древний Египет попал. К фараонам. Рабом. Так что лучше не жаловаться, всегда может быть хуже. Я с опаской посмотрел на небо.

– Ладно, Жен, вали отсюда. И пришли кого-нибудь с тряпкой – вытереть пол.

– Мой принц, может, ты предпочтёшь подождать негуса нагаста в монастырском саду? – спросил меня монашек.

А вот это идея. Продолжать мочить ноги на полу мне не хотелось. Надеюсь, внешний вид монастыря даст мне ещё немного информации.

– Веди меня.

Монашек открыл дверь и засеменил по коридору. Я прошёл за ним и оглянулся на амбалов:

– Стражи, за мной.

Накачанные негры последовали за нами. Думаю, что их постоянное присутствие за последние полчаса помогло спасти мой рассудок. Кстати, об этом самом – я же понятия не имею, сколько прошло времени с моего пробуждения. Часов здесь нет.

Большинство зданий монастыря оказались новостроем. То ли недавно имело место кардинальное расширение, то ли восстанавливали разрушенное. Не знаю, а спрашивать не хочу. Комната моя была в здании на оконечности монастыря. То ли восточной, то ли западной… Ещё бы знать, утро сейчас или вечер. Мелкий Жен провёл нас мимо ещё нескольких зданий, одно из которых было в процессе достройки, и до башни, которая выглядела явно старше всего остального и стояла нетронутой с давних времён. Похоже, что это местная церковь, так как на крыше был сияющий позолотой крест. Кстати, слава богу, что я в православной стране. Попал бы к мусульманам, и песец. Три жены, конечно, класс, но жить без свинины не хочу. Хочу сала. Блин, жрать хочу! Яблоко не спасёт отца Эфиопской монархии. Но Господь – юморист каких мало – засунул убеждённого анархо-либертарианца в тушку черномазого принца. Интересно, здесь как, племенной строй, деспотизм или уже продвинутый феодализм?

Негро-Сусанин свернул направо и довёл нас до местного сада. Что-то смущает меня этот сад. Оливки я понимаю, но вот с какого хрена в Африке растёт джунипер? Кстати, как джунипер по-русски?.. Интересно, моя тушка сможет перевести английский на эфиопский? Лучше не рисковать. Вспомнил, джунипер – это можжевельник. Буду гнать джин из можжевельника, стану алкогольным царём Африки. Чёрт, опять крышу сносит… Фокус, фокус. Вернёмся к нашим баранам. Откуда в Африке можжевельник? И почему мне совсем не жарко? Солнце стоит высоко… блин, может, какой-то параллельный мир с неграми в Европе? Карта. Карта… Я плюхнулся прямо на траву и крепко задумался. Амбалы пристроились за спиной, а мелкий юркнул под оливковое дерево.

Минут через десять (хотя чёрт знает, сколько их прошло) меня озарило. Я вспомнил, что в Африке есть великий Африканский рифт, то есть разлом. (Кстати, надо следить за англицизмами даже в мыслях, а то ещё на экзорцизм нарвусь, если тушка облажается с переводом.) А вокруг этого разлома идёт, по-моему, плато, и плато это как раз в районе Африканского Рога, где находятся всякие Сомали и Эфиопии. Точно, в «Железных сердцах»[3] почти вся Эфиопия показана как горы и холмы. А из этого следует, что озеро Хайк (ну и названия у них) высокогорное. Отсюда и можжевельник плюс отсутствие жары. Думай, голова, тюрбан куплю. Если вспомнить наши любимые Гавайи, то хвойный лес на вулкане рос где-то на полутора-двух километрах от моря вверх. Скорее всего, это место находится на подобной высоте. Тут мне пришла в голову ещё одна мысль. Если я правильно вспомнил, то два километра в Африке – не потолок. То же Килиманджаро было под пять кэмэ или что-то около того. А горы должны быть ближе к разлому. И разлом то ли на восток, то ли на юг от Эфиопии. Я осмотрелся. На дальнем берегу озера гор видно не было. А вот на ближнем (монастырь оказался на небольшом полуострове) вроде что-то виднелось. Из обзора окрестностей я вынес две вещи. Первое – вечереет, но это не главное, а вот второе важнее: глазастая тушка заметила ораву, несущуюся на лошадях к монастырю, и это значит – у меня минут десять до того, как я увижусь с «батькой» моей чёрной задницы.

Адреналина в теле моего гормонального принца даже после двухнедельной лёжки было до… в общем, очень много. Хотя кто знает, меня тоже всегда прошибало на важных встречах. В голове назойливо жужжала мысль, что на интервью потенциального работодателя лучше встречать стоя, и я мигом поднялся с земли. Жен просёк, в чём дело, никак по моей озабоченной физиономии, и куда-то испарился. Даже амбалы как-то подтянулись.

Я начал медленно и глубоко дышать (майнд овер мэттер, тьфу, опять английский попёр, держим плоть в узде) и постарался в последний раз собрать всё, что я знаю о негусах. Негус нагаст – царь царей, совсем как у персов. Громкий титул им не сильно помог, но надо признать, что эфиопы были единственной африканской страной, которую не схарчила Европа. Аж до тридцать шестого года, когда итальянцы наконец захватили Абиссинию. Эфиопия – страна древняя. Аксум, как помнится, общался с византийцами, а у кушитов, если не врёт Рудазов, была страна ещё в шумерские времена. Хотя чёрт с ним, с Рудазовым, у него фэнтези. А вот Аксум вроде бы как имел отношение к библейской Шебе… Хотя нет, Шеба – это по-английски, по-русски… Саба? Да, царица была Савская. Ну почему я читал Вики на английском? И Ветхий Завет тоже. Не важно, главное, что в «батьке» должна быть державная гордость, хоть страна и позорная.

Тем временем орава доскакала до старой церкви и направилась к нам. Уже видна была толстая рожа лекаря Жена. Богато одетый всадник впереди должен быть негусом. Всё, хватит думать, пора встречать.

Орава негров остановилась. «Батька» спешился и подошёл ко мне. Он был с меня ростом и, пожалуй, пошире в плечах. На взгляд ему было за сорок, но я плохо разбираюсь в возрасте эфиопских негров. Морда у него была бородатая, с лёгкой проседью, на голове – грива волос. Глаза… глаза мне напомнили генерального директора одной крупной компании, где я когда-то работал, – глаза добрые-добрые и лицо по-американски улыбчивое, а надо будет, сей деятель сожрёт тебя и не подавится.

– Господь вернул тебя к нам, Ягба. – Негус обернулся к ораве: – Оставьте нас, я буду говорить со своим сыном.

Орава послушно повернула в монастырь, и мои амбалы почесали за ними. «Батька» же снова вперил в меня глаза. Да, Обама отдыхает. Буш тоже. Царь, очень приятно, царь.

– Я рад твоему выздоровлению, сын. – Что-то не рвётся «фазер» меня обнимать. Хотя кто знает, какие в Эфиопии семейные отношения… А сердечко-то бухает. – Следуй за мной.

Негус подвёл меня к берегу озера. Слабые волны тихо шуршали по камням, разбросанным на илистой земле. От сада тянуло запахом хвои.

– Ты знаешь, наш род восходит к самому царю Соломону. – Ёпт! – Именно поэтому Накуто-Леаб передал трон мне, чтобы Эфиопией правила династия, благословленная Богом, ибо даже величия Лалибелы не хватило для возрождения былой славы нашей родины. Ты мой старший сын, а брат твой, Удым Арад, намного младше тебя, и Господь дал нам урок твоим беспамятством. Ты понимаешь, в чём этот урок?

– Наследник не должен чёрт-те где гарцевать на лошади, – хмуро ответил я (ненавижу лошадей).

На лице «батьки» промелькнуло удивление. Так, похоже, моя тушка сообразительностью не отличалась. Была не была.

– Отец, Господь дал нам не только этот урок.

Негус вопросительно поднял бровь. Надеюсь, я правильно понимаю его мимику. Ну всё, назад дороги нет.

– Господь вернул меня не полностью. Он оставил себе почти всю мою память.

– А теперь, сын, объясни свои слова подробно, медленно и по-русски.

В голове звякнул тревожный звонок – по смыслу перевелось «по-русски», но я отчётливо слышал «амарик». Неужели автопереводчик начинает глючить? Упаси господь.

– Я не помню ничего до моего пробуждения. Я не узнаю никого вокруг. Я знаю, что ты мой отец, но я не могу вспомнить ни одного дня с тобой… Я не помню, как впервые сел на коня, не помню, когда впервые взял в руки саблю. В то же время я знаю, что такое конь и сабля… Я принц, но не помню, как живёт мой народ. Опять же, я знаю, что наша страна зажата между землями недругов и дикарей, а ближайшие братья по вере живут далеко на север от Египта. Господь решил дать мне воистину страшный урок… Я не помню свою мать.

– Твоя мать умерла десять лет назад, сын.

Негуса, похоже, проняло. Мне не приходилось подделывать шок, достаточно вспомнить, как я недавно увидел свои руки, и вот тут проняло и меня. Не знаю, тушка ли постаралась или ошмётки личности принца, но я вдруг ярко осознал, что я не дома и обратной дороги не предвидится. А это значит, что ни родители мои, ни жена, ни дочь в этом мире не родились. Их просто не существует.

– П…ц.

А вот это, похоже, вышло на чистом русском, и мне было плевать, поймёт ли меня негус. Сбой в системе. Но негус, похоже, тоже завис и не обратил внимания.

Мы стояли молча. Не знаю, о чём думал негус, а у меня перед глазами встала семейная жизнь… Наше первое свидание прохладным сентябрьским вечером. Первый поцелуй… Сотни вечеров вместе. Переезд в общую квартиру. Я на одном колене с кольцом в День святого Валентина. Поездки по Европе и обеды на нашей кухне. Покупка дома. Её беременность. Рождение дочери. Тысячи больших и маленьких радостей. Её лицо, которое всё так же лучилось любовью из года в год…

А затем моя крыша незаметно съехала. Мыслями овладели поиски звёздных врат в Гизе и, через них, квантового зеркала. Приехали. Революция, о которой мечтала съехавшая крыша, наконец свершилась. Я, конечно, люблю строить планы, но такой бредятины… Да, ближайший психиатр родится веков через семь. Я вдруг представил, как доживший до мафусаиловых лет негр в набедренной повязке сидит на приёме у Зигмунда Фрейда и втирает ему про переселение сознания и гоаулдов. А Фрейд ему в ответ: «Это всё оттого, что у вас нереализованные фантазии о сексе с вашей матерью и сестрой. Переселение душ символизирует ваши родственные отношения, а черви-паразиты – это символ вашего полового органа и проникновения в женскую плоть…» Мне полегчало, видимо, бред бредом вышибают. Или это у нас, пиндосов, особо устойчивая психика.

Негус наконец перезагрузился. Он положил мне тёмную лапу на плечо:

– Когда ты лежал в беспамятстве, я боялся, что Господь решил забрать тебя. Когда я узнал, что это не так, я возрадовался. Как отец и как правитель. Сейчас же отец во мне счастлив – ты жив, и даже если память к тебе не вернётся, ты мой сын. Кровь моей крови. Йикуно Амлак, отец, счастлив. Но Тасфа Иясус, негус нагаст, в смятении. Акабэ сэат Йесус-Моа сейчас в этом монастыре. Иди за мной, сын, вместе мы разделим трапезу и будем размышлять об уроке, преподанном нам Господом.

Ну что ж, думаю, я понял, откуда растут беды у африканской цивилизации. Читал я как-то книгу одного американского балабола, «Ружья, микробы и сталь», он подводил идеологическую базу под проблемы негров: мол, не хватает земель в умеренном климате, животные не одомашниваются, мало месторождений металла… Херня это всё. Сейчас я осознал, что проблемы негров происходят от простого неумения готовить. Когда изо дня в день тебя будут кормить всяким говном, то, естественно, опустятся руки и никогда не возникнет мыслей о светлом будущем. Я человек с разносторонними вкусами в еде, к тому же зверски голодный, но тот отстой, что царю (! – боюсь подумать о том, чем давятся местные простолюдины) подали на стол, мне пришлось пихать в себя через силу. Пост постом, но имейте совесть! И вообще, я после долгой болезни, могли бы дать мяса! Рыхлые кислые лепёшки серого цвета, варёная капуста и рубленые овощи. Никаких ложек, вилок, даже палочек. Макай кислым хлебом в переперченную (чёрт знает что эти чурки используют вместо специй, буду считать, что перец, а не толчёные скорпионы) зелень и мечтай о мясе. Я и раньше не любил негров, теперь я их просто ненавижу. Пока «батька» хавал и объяснял местному религиозному шишке ситуацию с моей амнезией, я строил планы кулинарной революции. Котлеты я готовить умею. Завтра же запрягу местного кузнеца ковать мясорубку. Если поднапрячься, то можно вспомнить многие из рецептов любимой жены (в сердце укололо, как копьём, пришлось притвориться, что нарвался на перец). В общем, если не объявят чревоугодником и не предадут анафеме, я научу этих чернозадых, как правильно жрать. И правильно, какое на хер прогрессорство, если жрать невозможно. По-моему, мои мысли о качестве местной еды чересчур сильно отражаются на моём лице – что-то святой отец на меня косится. Так, срочно морду кирпичом, тем более что пытка несъедобным ужином заканчивается.

Про попа отдельный разговор. Как я понял из беседы негуса с попом, святой отец Йесус-Моа был настоятелем этого монастыря и во время юности «батьки» являлся его наставником, потом, как раз с подачи этого попа и ещё одного религиозного авторитета, Текле Хайманота, предыдущий царь завещал трон Йикуно Амлаку, то бишь моему «батьке». В качестве ответной любезности негус назначил Текле Хайманота и Йесуса-Моа соответственно вторым и третьим лицами в правительстве. Заметка: как можно скорее разузнать государственное устройство. А негус молодец – ненавязчиво превратил рассказ о потере памяти наследником во вводную лекцию для оного. Так что сиди, Лёха, то есть уже Ягба Цион, и мотай на жидкий ус.

Тем временем слуги убрали малосъедобную мерзость со стола. Уроды! Кулинарная революция начинается завтра же!.. О, что это? Не может быть! Кофе! Нам внесли ароматнейший кофе. Если он хотя бы вполовину так вкусен, как пахнет, я смогу многое простить неграм. Кроме их неумения готовить. Не то что, например, немцы – пиво, сосиски, одно слово – арийцы! Я отхлебнул кофе. Божественно. Да, а самые арийские арийцы – это русские и мы, хохлы (до того как стать пиндосом, я был хохлом, правда, процентов шестьдесят во мне всё-таки русского и татарина, но сало я люблю, как наищирыйший из всех щирых хохлов!). Ну и японцы тоже молодцы… Да, готовить в мире, похоже, умеют все, кроме англичан и негров.

– Скрывать потерю памяти наследника не имеет смысла. Слухи по стране расползутся в любом случае. – Это Йесус-Моа.

– И они дадут пищу недовольным. И что же нам делать?

Негус нехорошо на меня посмотрел. Так, стоит вмешаться в обсуждение, а то эти деятели договорятся до заточения меня в монастырь.

– Учиться, учиться и ещё раз учиться.

– Чему ты хочешь учиться, сын мой?

«Батька» заинтересовался, это радует.

– Культуре страны, племенному и религиозному составу. Количеству населения, числу городов. Межплеменным отношениям. Политическому устройству. Обычаям нашего народа и других народов страны, наших соседей, их военной и торговой мощи. Кто есть кто в нашей стране. Кто поддерживает нашу семью, а кто нет, но кого мы терпим. И многое другое. Правителю нужно очень много знаний, иначе решения его будут неправильными. Так что учиться, и учиться всему.

Ну что, съели? Бьём менеджментом махровый феодализм. Надеюсь, прокатит, ибо другого у меня нет, «я женщина лёгкого поведения», даже в армии не служил.

– Я не узнаю тебя, сын… не одержим ли ты?

– На монастырской земле? Кем, ангелом? Святой отец, благословите меня.

Ошарашенный поп опустил чашку с кофе и возложил на меня руки, пробормотав молитву. Что интересно, негуса проняло намного меньше. Не удивляет – он царь, да и его «добрые» глазки наводят на мысль, что он намного менее набожен, чем кажется.

– Отец, до того как я упал с лошади, много ли времени я уделял изучению того, что должен знать негус?

– Не так много, как хотелось бы, сын…

– Я думаю, что Господь очистил мне разум, дабы я быстрее постигал науку правителя.

Вот вам гипотеза, кушайте. Одержимость мы только что опровергли, хоть по вашим канонам я как раз одержим, а на остальное вас не должно хватить. Да и ты, негус, при всём своём скептицизме должен быть достаточно религиозным, чтобы схавать… или хотя бы подыграть, если решишь, что я банально потерял память по естественным причинам.

– Йикуно, а ведь твой сын может быть прав.

Один наш!

– Ты ведь сам просил меня помолиться, чтобы Ягба проявлял больше усердия в государственных делах… Неисповедимы пути Господни.

– Неужели Господь не мог по-другому ответить на мои молитвы… Ты изменился, сын. Две недели назад ты думал только об оружии, конях и, иногда, о валянии с девками на сеновале. И не я один это замечу… Что ты будешь делать, если поползут слухи о том, что ты одержим?

Экзаменуем? Ну-ну. Интересно, до инквизиции негры уже додумались?

– Человек, распускающий такие слухи, не только враг короны. Он – богохульник, Господь не допустит, чтобы нечистый захватил душу христианина на святой земле. И если решать мне, то я бы передал такого еретика на разбирательство церкви. А с церковью у нас союз, так ведь, батька?

– И никто не докажет, что ты преследуешь личного врага. Ну что ж, сын, не глупо, совсем не глупо. Я решил. Через три дня я выезжаю с дружиной в северные провинции, где проведу несколько месяцев. Твой младший брат поедет со мной, ты же останешься с Йесусом-Моа, и я пришлю к тебе лучших учителей. Когда я вернусь с объезда северных земель, я сам займусь тобой.

– Отец, дай мне двух воинов из нашего народа в мою личную стражу. Мне нужно снова узнать нашу жизнь и обычаи, и мне нужен проводник, чтобы поддержать меня на этом пути.

Пусть лучше он мне подберёт надёжных парней, чем я буду выбирать наугад.

– Почему же ты не просишь одного из нашей семьи?

Ну чего тебе ещё надо? Видишь же, что я не кретин…

Ай-кью-тест, что ли? Попробую не провалить. Сейчас, только хлебну ещё разок их замечательного кофе.

– Семья – это хорошо, отец, но вот родственникам моим могут прийти в голову мысли, что из принца, которому нужно так много учиться, выйдет совсем никудышный правитель… А вот воины… – ты же дашь мне умных воинов, не так ли? – будут думать о том, что на следующий день после того, как умрёт приблизивший их принц, схарчат и их.

– Хха-ха-ха!

А смеётся «батька» заразительно, даже святой отец изобразил нечто напоминающее улыбку.

– Господь вытряхнул из тебя дурь, сын, но оставил мои уроки. Жаль, конечно, что с дурью ушла и твоя память.

Рад стараться, ёкарный бабай. Я бы с огромным удовольствием остался в Пиндостане с цивилизацией, вкусной едой и ватерклозетом, и негров бы видел только в метро и в порнофильмах. Утритую, конечно, но Европа Универсалис намного привлекательнее на экране, чем вживую.

– Йесус-Моа, а ведь из пацана ещё выйдет толк.

Неужели и второй наш?

– Толк… В ремесле правителя, Йикуно, слишком много от лукавого. Я каждый день молюсь за твою душу. Теперь я буду молиться и за душу твоего сына.

Так, мне с ним жить, надо бы встрять.

– Святой отец, я помню, что Господь говорил о том, что власть над миром не поможет тому, кто погубил свою душу. Но ведь Господь говорил и то, что кесарю – кесарево… Главное, не забывать, что Богу – Божье.

– Я подберу тебе воинов, сын. Но достаточно на сегодня. Слуги отведут тебя в твои покои, ты ведь только сегодня пришёл в себя, а нам с Йесусом-Моа есть о чём ещё побеседовать.

…А темнеет здесь быстро… Пока мы баловались кофием и решали судьбу наследника, то есть меня, солнце ушло и небо покрылось россыпью звёзд. Красота. Я остановился полюбоваться. Монашек, которого негус напряг меня провожать, топтался рядом с факелом. Завис я надолго. Такого неба я не видел даже на Гавайях – там тоже темно ночью, но от гостиниц и цивилизации никуда не денешься. Здесь же было темно, как… На землю меня вернул зов природы.

– А где здесь можно отлить?

– Вон там кусты, мой принц.

Оставив монашка в паре десятков шагов позади – глаза привыкли к темноте, и света от факела и месяца кое-как хватало, – я оросил здешнюю растительность. Подведём итоги. Я, правоверный, тьфу, православный гражданин США, украинского происхождения, нахожусь либо в психбольнице, либо в теле православного же гражданина Эфиопии, самого что ни на есть черномазого происхождения. Вот переезд так переезд. Когда мне родители сообщили, что каникулы в Штатах на самом деле являются полноценным переездом (конспираторы, однако), шок был значительно меньше… на порядки. И вообще, почему я? Неужели потому, что читал много фантастики?

Больше никаких квалификаций для высокого звания попаданца вроде бы нет. Инженерную школу не заканчивал – так, в школе любил физику с химией, а потом по Википедии много лазил. В армии не служил – оружие есть и стрелять умею, но это хобби, а не профессия. Даже состав чёрного пороха знаю весьма приблизительно, мне куда ближе современный кордит. Мастером боевых искусств не являюсь – полученный ещё в универе, до того, как я заплыл жиром, пояс по карате не в счёт, а год занятий бразильской борьбой – это вообще баловство. Учёной степени по истории тоже нет. Только университетский курс и та самая Вики. Вообще, образование для Средневековья у меня одно из самых бесполезных – финансы с экономикой. Хуже, наверное, только программирование. И работаю я последние десять лет по специальности. Скажите, кому в средневековой Африке нужен статистический анализ ипотечных выплат на недвижимость и устройство ценных бумаг, обеспеченных этой мутью?

Кстати, мне всякие ценные бумаги здесь бы пригодились… В качестве бумаги туалетной. Сплошная антисанитария вокруг. Небось, и гадят тоже где-то рядом. С этой мыслью я заправил своё хозяйство обратно в штаны, опустил хламиду и шагнул… Ну ёлки-палки! Неужели накаркал? Нет, не говно. Я раздавил слизняка. Ме-э-э-э-эрррзость! Ненавижу. Как говорится, хрен редьки не слаще. С отвращением вытираю ногу о траву и всю дорогу до апартаментов принца усиленно смотрю под ноги. Помогает плохо, ноги негра светлее не стали. По дороге я собрал ещё несколько насекомых. Хорошо хоть, эфиопы изобрели сандалии.

Царские апартаменты в монастыре не блистали. Чисто, просторно, но не дворец. В принципе такая же комната, как и та, где я проснулся, плюс некоторое количество утвари, и ещё одна комната для трапез и бесед. Молодым негусам положено расти в строгости? Ну ладно, мне пока много не надо. Монашек норовил свалить, но я напряг его принести мне на ночь зубную кисточку. Давным-давно мне в совке удаляли нерв в зубе без новокаина, по технологии ещё времён фашистской Германии. Мне, мягко говоря, не понравилось. И что-то мне подсказывает, что средневековая стоматология – это сущий кошмар даже по сравнению с фашистской стоматологией. Гигиеной я буду озабочиваться сразу и всерьёз. Упаси меня господь от местных коновалов. Чищу зубы и на боковую. Надеюсь, в царской постели нет клопов.

Новый день. Я, конечно, надеялся, что переселение души в средневекового эфиопского принца окажется глюком после удара молнии. Но суровая африканская действительность меня жестоко обломала путём жирной мерзкой мухи, севшей мне на нос. Есть, конечно, худшие способы проснуться, но я их ещё не пробовал. На матерщину пришли слуги и принесли зубную кисточку с чистой одеждой. Видимо, слухи в монастыре распространяются быстро, так что помощь в облачении и утреннее омовение мне не предлагали. Припомнив вчерашнее решение всерьёз озаботиться гигиеной, я приказал принести бадью с горячей водой и ковш (и почему эти придурки не принесли ковш вчера?) к берегу озера и, почистив зубы, направился туда же сам в компании одного из слуг (заблужусь ещё!).

Водные процедуры прошли без эксцессов: губка, ковш, песочек – и тело более или менее чистое. С мытьём головы, правда, весьма погано, надо будет озаботиться изобретением мыла. Да ещё хозяйство своё надо мыть аккуратно. Понимаю, почему пустынные народы практикуют обрезание… мыть мужское достоинство песочком, а потом по песчинке же его очищать, чтобы, не дай бог, не осталось чего под крайней плотью… – мазохизм! Одно радует, принца… модифицировали в раннем возрасте, и дискомфорта от водных процедур практически нет.

Завтрак из кислой лепёшки с овощами. В процессе опробования этой снеди мне на глаза попался монашек Жен, и я своей принцевой властью перевёл его в личное подчинение. Первым поручением ему было составить перечень продуктов на монастырской кухне, а также провести инвентаризацию материалов и продукции кузнецов при монастыре и в соседней деревне (где, кстати, стоит лагерем негус нагаст). Отведав эфиопскую кухню во второй раз, моя уверенность в необходимости кулинарных реформ выросла из железобетонной в металлокерамическую. Думаю, что к ужину она станет вообще нейтрониевой. Не то чтобы я мнил себя профессиональным прогрессором (если честно, то мысли о психбольнице меня всё не отпускают), но просто не могу жрать этот свиной корм. А вот на сытый желудок можно будет и пострадать, и попытаться понять, что вообще со мной произошло. Слава богу, послезавтра заканчивается пост.

Вскоре после завтрака у меня в расписании была церковно-приходская школа имени Йесуса-Моа. Иерарх встретил меня проникновенной речью о единстве народа и церкви – он постановил начать моё обучение с книги о славе царей, «Кебры нагаст». «Профессор» явно готовился, так как внушительного вида томик уже был призывно выложен на столик. Открыв его, Йесус-Моа довольно занудным голосом зачитал пассаж о славе царей в интерпретации трёхста восемнадцати православных старцев. Я при…ел. Когда он перевернул страницу и начал зачитывать мне текст о величии царей, я осознал, что такими темпами мы будем читать эту книгу очень и очень долго.

– Абун, – вообще-то я хотел сказать святой отец, но вышло именно «абун», – можно ли мне встать рядом и посмотреть на книгу?

– Конечно, можно, принц Ягба.

Хорошо быть царским отпрыском – на фиг не посылают.

Посмотрев на книгу, я возрадовался – принц умел читать. Закорючки каким-то неизвестным образом складывались во вполне русские предложения. Получалось как во сне: смотришь на текст и вроде бы всё понятно, но как только присмотришься внимательно – случается облом. Была, впрочем, разница: когда я пытаюсь читать во сне, текст перед глазами постоянно меняется, здесь же, присмотревшись, я видел аборигенские закорючки. Но не важно, главное, что я понимал написанное. Читаю я быстро, по крайней мере по-русски и по-английски. По-эфиопски получилось если медленнее, то ненамного.

О величии царей написано было лишь то, что старец Григорий начал о нём размышлять во время пятнадцати лет отшельничества. Дальше шёл достаточно вольный пересказ Ветхого Завета. Так как оный Завет был мне знаком, читал я по диагонали. Понаблюдав за мной, Йесус-Моа оценил преимущества чтения учеником над чтением трактата вслух и испарился, сказав лишь, чтобы я нашёл его, когда устану читать трактат, и он даст мне необходимые разъяснения.

Опус был… так себе. Похоже, это был послеаксумский новодел – много упоминаний Эфиопии, а не Аксума. Хотя чёрт его знает, может, аксумцы себя эфиопами называли. В основе книги – рассказ о Соломоне, к которому восходит моя (впечатлитесь!) династия, и о легитимности древней Эфиопии. Что неудивительно. Думаю, что сей труд является нашим основным пропагандистским и научно-популярным материалом. Надо будет поделикатнее спросить Йесуса-Моа об этом. Особенно улыбнул отрывок о заповедях, которые Соломон дал царице Шеба (чёрт знает, сколько раз прабабушке моего принца… озвереть!). Там Соломон положил глаз на царицу. Ну это понятно, иначе как бы он оказался у меня в предках. Но отрывок говорит, что у Соломона было четыреста жён и шестьсот наложниц. Класс… Мы медленно спустимся с горы и возлюбим всё стадо! И далее идёт умопомрачительный пассаж о том, что Соломон невиновен в многожёнстве, так как в древние, примитивные времена Господь и апостолы ещё не ввели закон, что можно иметь только одну жену. Так что Соломон – молодец. А нам только с одной, и ни-ни! Ибо нефиг.

Также убили меня десять заповедей. Тема инцеста была раскрыта профессионально – похоже, в регионе с этим проблемы, так как почти половина главы уделялась тому, почему нельзя совокупляться с разными родственниками. Мусульманам, видимо, подобная книга не попалась, поскольку в моё время женитьба на двоюродных и троюродных сёстрах на Ближнем Востоке практиковалась массово. Хотя если вспомнить ашкеназов-евреев и что творится в некоторых областях Пиндостана… Также нельзя было сестёр жены (гы), мужиков (долой ахтунгов и содомитов!) и животных (извечная проблема скотоводов, что ли?). Автору, как говорится, зачёт.

В общем, если убрать юмор, который здесь, похоже, могу оценить только я, книга оказалась весьма занудной. Царица дала Соломону. Её сын через какое-то время приехал навестить отца. Вернулся домой, Соломон дал ему в нагрузку команду охламонов (убирал конкурентов?). Охламоны скоммуниздили у Соломона Ковчег Завета. Кстати, в моё время эфиопы утверждали, что ковчег у них, но никому его не показывали. Всё это вперемешку с цитатами из Священного Писания. Осилил я этот опус как раз к обеду и пошёл разыскивать Йесуса-Моа.

Абуна я не нашёл – он отправился в лагерь к негусу. Топать за ним мне отнюдь не улыбалось. С обедом тоже выходил облом. Мои представления о том, что неплохо бы поесть, не стыковались с монастырским распорядком… а может, я просто-напросто не рассчитал со временем? Часов нет. Канализации нет. Книг… штуки три, да и те про религию. Антисанитария… Баб нет… Жены нет. Ребёнка нет… Я, конечно, понимаю, что они где-то там живы и здоровы, но меня-то с ними нет… А ведь как хорошо всё начиналось.

В девятнадцать я закончил университет и начал работать в одной конторе. Занимались мы… в общем, помогали клиентам оценивать некие мутные неликвидные активы, используя хитрозадый (и довольно халтурно написанный) софт. Как и процентов девяносто подобных контор на Уолл-стрит. Через работу я познакомился со своей будущей женой, которая трудилась на одного из наших клиентов. До сих пор помню её первые слова: «У меня уже есть парень». С тех пор я успел сменить две работы, а вот жена осталась. Не повезло тому парню – такую девушку упустил. Одно слово – баран. Четыре года спустя после знакомства мы поженились, а полтора года назад родилась наша шкода. Которую, если, конечно, я не лежу в психушке или на операционном столе, я никогда не увижу…

В общем, я додумался до того, что начал прикидывать, как забраться на крышу монастыря и гарантированно ли меня уконтрапупит, если я сигану оттуда головой вниз. Вот так и становятся самоубийцами. И тут до меня дошло. Депрессия на меня навалилась, когда появилось свободное время поразмышлять о глубине дыры, в которую я угодил. А вот утром, когда штудировал «Кебру нагаст», всё было… ну если не нормально (а как вообще может быть что-то нормально, когда я негр!!!), то вполне приемлемо. Терапия занятостью? Почему нет, сигануть с крыши я всегда успею. А там, кто знает, может, и «ишак заговорит». Решено, как только начинает ехать крыша, развиваем бурную деятельность, даже через не хочу.

Первым пунктом, причём уже в какой-то мере обдуманным горячечным разумом, у меня была кулинарная революция. Я изловил какого-то монашка и озадачил его найти и отправить ко мне мелкого Жена, а также разузнал, где, собственно, находится местная кухня. Жен нашёлся довольно быстро и, к моей радости, уже справился с моим заданием составить ассортимент повара и кузнецов. Итс гуд ту би зэ кинг (хорошо быть королём), как говорят англичане. Точнее, будут говорить. Не уверен, что если я завтра встречу местного англа, то я его пойму. Если Шекспир в оригинале читается практически без проблем, то уже Чосера приходится разбирать чуть ли не со словарём, а Беовульф для меня вообще китайская грамота.

Вот и наша кухня, а в ней – главный производитель отвратительных кислых лепёшек. Пусть трепещет. Ассортимент продуктов приятно удивил. Множество масел, лук, капуста, мука (правда, не пшеничная). Грибы. Даже чёрный перец. И со всем этим богатством местный кулинар не смог приготовить ничего лучше той кислятины, которой я давлюсь уже второй день! С утварью ситуация была не хуже. Множество глиняных горшков, медные котлы, разделочные доски. Хотя доски и ножи мне не очень понравились. С гигиеной у негров непорядки.

– Так, приступим. Где здесь моют утварь?

– В озере, господин, – ошарашено ответил повар.

Он никак не мог переварить тот факт, что к нему на кухню явился сын негуса.

– В озере? Озёрной водой? Жен, он не шутит?

Мне поплохело. Призраки дизентерии, бычьего цепня и прочих ужасов из школьного учебника биологии встали в полный рост.

– Нет, мой принц.

Монашек тоже не понимал, что мне не нравится. Да, природная сообразительность не заменит сотен лет прогресса.

– А животом монахи часто мучаются? – Я строго посмотрел на повара.

– Как везде, мой принц. Но у нас растут хорошие деревья куссо, их ягоды быстро изгоняют червей из живота!

Мамочки! Этот псих ещё гордится! Спокойствие, только спокойствие. Иначе придётся лезть на монастырь и прыгать с крыши.

– Слушай мою команду. Вот эти два котла наполнить водой. Из ручья, не вздумайте брать из озера. Поставить на огонь и довести до кипения. Пока вода закипает, приготовь умывальный песок и чистых тряпок. Жен, ты иди со мной.

Повар напряг ещё пару монахов исполнять мои приказы, а я тем временем отвёл Жена в сторону, чтобы повар нас не слышал.

– Значит, так. Сырой воды мне больше не приносить. Только прокипячённую. Это касается питья и утренних омовений. Узнаю, что кто-либо нарушил мой приказ, – пожалеет, что мать его родила. Разъясни это слугам. Дальше. Ты теперь мой личный порученец. В деревне портной есть?

– Да, мой принц.

Жен выглядел смятенным, но без лишнего страха, это хорошо.

– Напомнишь мне сегодня навестить портного. Сделаем тебе униформу.

– Что сделаем, мой принц?

Опять эти англицизмы, говорил же себе следить за языком.

– Специальную одежду.

– Но я же не воин.

– Так она и не воинская будет. Ты мне будешь служить головой, а не копьём. – Я ухмыльнулся, вспомнив кое-что весьма гнусное из моего мира. – А пока что пошли отберём грибов получше и овощей посвежее. Принц вас будет учить готовить.

– Ты умеешь готовить?

– Я много чего умею. Ах да, Жен, слушай меня внимательно. Когда я упал с лошади, у меня отшибло память. Я позабыл огромные куски из повседневной жизни. Одно из твоих заданий – подмечать, что я делаю неправильно и что я не помню, как делать. Когда мы будем одни, будешь рассказывать мне. Начнёшь сегодня вечером. Ну, с Богом.

Процесс пошёл. Жен оказался полезным кадром и схватывал всё на лету. Конечно, я показывал ему не высшую математику… А ведь идея! Начну с ним заниматься, заодно и сам повспоминаю. Что угодно, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. В общем, я объяснял Жену, что мне нужно, а он проводил разъяснительную работу с поваром и прочим персоналом. Я вовремя осознал, что сын негуса, собственноручно моющий посуду или нарезающий грибы, – это бред. Да и лично инструктировать повара может быть не понято народом. Так что вперёд, Жен, будешь моей правой рукой. Кстати, получалось у него великолепно, сам бы я с этими чернозаврами как минимум сорвался бы на мат или просто прибил на месте. Кипятка хватило и на утварь, и на помывку овощей. Заметка на перспективу: найти нефть, уголь или сделать печи с использованием солнечной энергии (как? Линзами? Надо будет подумать) – здесь не Россия, дров и деревьев на обеспечение лично мне комфортного существования может и хватить, но вот ещё на обеспечение моей безопасности уже не хватит. Ха-ха, прогрессор копчёный.

Тем временем супчик поспел. На запах явился и вернувшийся абун Йесус-Моа, которого я тут же пригласил на дегустацию. Суп удался. Не зря меня столько лет жена кормила вкуснятиной. Абун крякал от удовольствия, наверное, он, как и я, чревоугодник, но по долгу службы – скрытый. На мой резонный вопрос, почему из грибов раньше не делали суп, ответ был прост – грибы не местные. Кто-то из людей негуса накупил их на Востоке, а вот рецептов набрать не додумался. Я предложил абуну озадачить настоятеля монастыря на предмет разведения грибов. Эх, подожди, абун, вот сделает мне ваш кузнец мясорубку, кончится пост, и я научу вас делать котлеты. И всё, эфиопскую кухню можно будет списывать на свалку истории.

После обеда была очередная кофейная церемония, с которой выперли Жена (не по чину ему пока). Мы с Йесусом-Моа мило побеседовали о содержании Книги царей. Оказалось, что книга – это не просто новодел, но даже проект новодела. Сей опус был ещё в процессе написания и утверждения, и его планировалось распространять как основной инструмент популяризации единства церкви и народа. Геббельсы доморощенные… Я, естественно, старательно делал вид, что проникся религиозной важностью текста, а абун так же старательно делал вид, что мне верит. Хотя, может, действительно верит, я его знаю лишь один день, но он производит впечатление истинно верующего человека. Особенно на фоне негуса – того, я думаю, не сильно беспокоят церковные догмы и каноны. Уж очень глазки характерные.

Глава 2

Гранит науки под мясным соусом

После баньки у яги были нонче пироги. А у Ягбы Циона, то есть у меня, после кофейка с Йесусом-Моа состоялась ревизия местных кузен. Вообще, в первые дни большинство моих телодвижений были на автопилоте – базовыми инстинктами организма, чей мозг завис от информационного шока. Инстинкт выживания наплёл сказку царю-негусу, выудив сюжет откуда-то из тысяч прочитанных книг. Живот с языком запротестовали против отвратительной пищи, и родился проект «Мясорубка». Разум по-настоящему включился значительно позже, позволяя пока автопилоту действовать как в ролевой игре – подстраиваться под местную реальность, не заглядывая глубже очевидного.

С монастырским кузнецом вышел облом – от кузнеца там были только название и молоток. Монах Микелти занимался починкой утвари и прочей мелочи в свободное от молитвы и плотницких дел время, ещё он изредка промышлял ювелиркой в малых масштабах (нанести позолоту, обрамить икону…). Человек, несомненно, в хозяйстве полезный, но сейчас мне нужен был полнопрофильный кузнец, к которому мы и направились в деревню.

Деревня была довольно близко: сразу за монастырём шли тефовые (Жен оказался также ценным источником местной информации) поля и за ними, минутах в пятнадцати ходьбы, за холмом, расположилась деревня. Дворов так… немало. А ещё с холма был виден лагерь негуса. Шатры, шатры, шатры. Табун лошадей (на удивление небольшой) пасся вдали, там же виднелись стада верблюдов и овец. Я поразился острому зрению принца – после всей моей жизни, проведённой с астигматизмом, это было что-то великолепное. Если бы не повальная антисанитария, можно было бы даже смириться с тем, что я негр. Ещё больше я поразился тому, что негус, похоже, расположился здесь с целой армией. Я приостановился и задумался – не всё чисто в царстве Эфиопском. Какого чернокожего дьявола царь шляется со всей своей армией?

– Жен, а где у нас столица?

– Главный город? Настоятель говорил, что раньше, несколько веков назад, главным был большой город Аксум, но после войны с магометанами народ ушёл из городов. Сейчас негусы, и даже негус нагаст, не живут в одном городе, как магометане, а постоянно обходят свои земли, следя за порядком. А в Аксуме негус нагаст помазался на царствие.

Ой-ё! Кочевники? Причём не конные, а пешкодралом (коней на всю армию видно не было). Вот вам и племенной деспотизм из Европы Универсалис. Не врала компьютерная игрушка. Ну что ж, будем осваивать лавры градостроителя… Аксум, что ли, отстроить? Ладно, сначала мясорубка.

Кузнец Берта (автопереводчик сначала выдавал «сильный», но потом угомонился) своё имя оправдывал. Невысокий негр комплекцией напоминал гориллу, а толщине его рук позавидовал бы и стероидный Брок Леснар. У кузнеца мы засели надолго. Берта довольно быстро оправился от шока (не каждый день к нему крупные феодалы вваливаются) и включился в обсуждение заказа. Точную копию ручной совковой мясорубки получить не светило, так как железо и сталь кузнец не отливал. Но мог отлить из меди или даже из бронзы. Откуда руда, я не вникал, надо будет – расспрошу. Подумав, решили, что бронза предпочтительнее, а вот прототип можно и из меди. Концепция архимедова винта Берте была известна. Труднее было с нарезкой для «намордника». Поскольку практики у кузнеца было мало, решили не извращаться, а сделать что-то типа проволочного зажима. Да, нужно «изобретать» токарные станки. Вообще Берта, несмотря на внешность питекантропа, оказался парнем смекалистым. Концепцию резьбы он оценил и пообещал подумать о том, как её производить. Возьму его на заметку. А если мясорубка не подкачает, то приглашу на котлеты и зачислю в штат. Надо будет поинтересоваться у негуса моими финансовыми возможностями. Принцы разные бывают.

Со сроками кузнец меня жестоко обломал. Изготовление и наладка форм и прочего займут недели две. Это если без сложностей. Потом отливка, возможные переделки… Вместо этого он предложил мне за день сварганить местный инструмент, который используют для измельчения мяса для приготовления кефты (и сюда добралась арабская кухня! Или у них кефта другая?). На безрыбье и рак рыба. Инструмент, как объяснил кузнец, состоял из топорообразной хреновины и корытца к ней. Я стребовал ещё и отбойный молоток на всякий случай – местные кефтосечкой пользоваться умеют, но пусть будет план Б (помнится, как-то отбивал антрекоты, в итоге был почти фарш). Негоже оставлять принца без котлет.

Наконец проект «Мясорубка» был утверждён. Распрощавшись, мы последовали к портному. Жен к этому времени догадывался, что я замыслил пакость, но такова его доля – страдать за царя и отечество. Портной не впечатлил, в отличие от кузнеца. Хлипенький пожилой негр. После уже привычного выведения простолюдина из ступора я выгнал Жена на улицу (нечего сюрприз портить!) и разъяснил заказ. Портняцкие дела прошли намного быстрее, так как то, что мне нужно было, являлось не чем-то революционным, необычным, а достаточно простым для понимания. Портной, в отличие от Берты, обещал сделать заказ завтра к вечеру.

Дело сделал – гуляй смело. Вот только гулять мне совсем не хотелось. Поэтому по дороге в монастырь я принялся за Жена. Для начала порасспросил его о косяках в моей речи. Оказалось на удивление неплохо – кроме самого факта общения с простолюдинами и конструкции мясорубки, автопереводчик успешно сглаживал культурные нестыковки. Думаю, помогало ещё то, что средневековые негры – народ, не заражённый пережитками римского и персидского этикетов. Хотя мои негры поцивилизованнее прочих, людей не жрут… Опаньки, а вдруг жрут? Это же африканские негры! Или нет, христианство людоедство не поощряет… а кто будет приравнивать Святое причастие к людоедству, тот богохульник и получит в бубен. Вот с южными и западными племенами надо держать ухо востро. Там как раз, наверное, жрут человечинку. Ужас, ужас, ужас.

После выяснения моих проколов я стал проверять уровень образования моего… Кстати, кем он у меня считается, не шестёркой же его называть? Не секретарь – кабинета у нас нет… Адъютантом? К чёрту, хватит с меня англицизмов, ещё францужину разводить. Пусть пока будет просто Женом. Должность я ему потом придумаю. Так вот, Жен умел читать и писать. Был обучен счёту (он знал арабские цифры! Написание разнилось, но концепцию, включая дроби после запятой, он знал!), умножение, правда, хромало, и деление было позорное, но умел, умел. Жен также имел общий комплекс знаний монаха об истории страны и культуре. Ещё он говорил по-оромски и по-арабски. Оромо – это, оказывается, один из двух (вместе с амхара) основных народов Эфиопии. Древние кушиты как раз и есть оромы. Когда я попросил Жена изъясниться по-оромски, меня взяла оторопь: из уст отрока полился немного архаичный, но легко узнаваемый английский. Мазефакер. Ну автопереводчик, ну блин…

– Да, оромский я понимаю.

– Так ты же принц, конечно, негус должен знать язык своих подданных.

– Скру ю. – Это я его так послал в пешеходный эротический поход по-английски.

– Принц, за что меня к содомитам?

Да уж. С иноземной англо-американской руганью надо поаккуратнее: у них её мало, и вся она или на богохульстве, или на трахе завязана. Видимо, автопереводчик с англицким справляется хуже, чем с русским.

– Нет, к содомитам я тебя не пошлю. Слушай, а как оромы в задницу посылают? Видно, принцев плохо ругаться учат.

Жен заржал.

– Хорошо вас учат, ты вчера так ругался, что даже Микелти, когда молотком по пальцу засадит, такое не выдаёт.

Ну ёпт, великий могучий, он и в Африке великий и могучий.

– А оромы так и посылают, гоу ту зе эсс. Только они обычно говорят «иди трахни овцу».

Жен ко мне привык, это радует. Да и по возрасту он с принцем примерно одинаковый, даром что мелкий.

По-арабски же Ягба Цион не понимал – бур-бур-бур и изредка проскальзывало что-то узнаваемое. Интересно, языки, наверное, родственные… Амхара – семиты? Ну, в принципе почему нет, трахал же Соломон шебскую царицу, и Аксум торговал с Византией, небось плавали мимо Иудеи или к арабам и девчат оттуда таскали. Или, наоборот, пришли семиты в древние времена, перетрахали кучу негритянок и стали амхара. То-то кожа у меня не очень тёмная, скорее как у американских негров, а не такая, как я у некоторых африканских негрозавров видел. Американские негры за сотни лет рабства были весьма разбавлены белой кровью… рабовладельцы не дураки: симпатичных рабынь можно и поиметь… неоднократно. «Рабыня Изаура» не на пустом месте снималась. Гы. И вообще, зачем далеко ходить? Посмотрите на Барака Обаму.

Ну что ж, Жен, ты даже не представляешь, куда ты попал, – математику я с детства люблю. Начнём, пожалуй, с таблицы Пифагора… Будем прокачивать тебе математический скилл.

Умножение пошло на ура – таблицу Жен выучил очень быстро. Не знаю, или у него талант, или это специфика времени. Помню, читал, что в старые, дописьменные, времена память у людей работала лучше. Гомера передавали устно, да что далеко ходить – даже в моё время некоторые верующие арабы выучивают Коран наизусть. Концепция сложения и умножения в столбик мелкого повергла в трепет, и он начал допытываться, откуда я это знаю, так как в монастыре этому не учат. Пришлось отбрехаться умными книжками, которыми в детстве пичкали принца. А что? У моих учителей вполне мог оказаться трактат Пифагора. Вся школьная геометрия, что я помню, тоже известна с греческих времён, спасибо дедушке Евклиду.

Ещё одна заметка: прошерстить местные монастыри на тему работ греков. Греки – звери, они даже паровую машину изобрели на две тысячи лет раньше срока[4].

Пока я учил Жена приёмам умножения, дело подошло к вечеру и, следовательно, к ужину. На ужин меня затребовал к себе в лагерь негус и прислал лошадей за мной и Йесусом-Моа. На скорую руку я задал Жену перемножить несколько длинных чисел и с тяжёлым сердцем отправился на ужин – мало того что на лошадях ехать (ненавижу лошадей!), так ещё и снова жрать эфиопскую стряпню!

Но человек предполагает, а Бог располагает. С лошади я не навернулся (у тушки остались навыки принца по обращению с копытными вредителями), а на ужин кроме кислятины был суп! Мой грибной суп! Ну, не совсем мой – повар сварил новую порцию, так как абуну понравилось. Естественно, к эфиопской кухне я почти не притронулся. Негус, правда, нашего с Йесусом-Моа восторга не разделил и сухо напомнил, что крестьяне грибы жрут только с полной голодухи и, зачастую, с фатальным исходом. Я отказался останавливать праздник жизни – грибочки купленные, и лучше смерть от них, чем прозябание от эфиопской кухни. Абун меня поддержал, и негус развивать тему не стал – то ли согласился, что грибы хорошие, то ли забил на нас, обжор. Насытившись, я подумал, что «батька» прав и на будущие эксперименты нужен будет дегустатор… которого не жалко.

После хавчика было очередное распитие кофе. Ох, любят эфиопы кофе. На что я был в своё время кофейная душа (ау, Старбакс!), но до них мне пить и пить. Негус поинтересовался первым днём образования, и абун гордо рассказал о том, что он приобщил меня к «Кебре нагаст». Я поднял «батькино» настроение, порассуждав о том, как «Кебра нагаст» пиарит непротивление царской власти (помазанники мы Божьи, ага), но, с другой стороны, открывает окно для переворотов, мол, на царя не мявкни, но если царь плохой, то Бог сам обо всём позаботится и передаст царство более достойному. Абун от циничного анализа религиозных текстов был не в восторге, но, с другой стороны, то, что я текст прочёл внимательно, его радовало.

– Отец, а где сейчас мой брат?

– Удым Арад сейчас с Текле Хайманотом. Я встречу их на пути в северные провинции. Кстати, сын, я выбрал тебе воинов. Кааса, из племён оромо, что живут у озера Абайя. И Берхан, он амхара, как и мы, но родился в самом Аксуме… что редкость для амхара. Завтра я пришлю их к тебе. – Негус задумался. – Сначала я хотел дать тебе двоих из моей личной стражи… Я знаю их, в отличие от большинства воинов в моих полках, и мне было бы спокойнее. Но я решил, что тебе нужны свои воины, а не те, кто давал клятву верности лично мне. Пора молодому львёнку собирать свой прайд. – Кто бы спорил, папа-лев. – Эти двое отличились в последнем походе, и я заметил их. Кааса и Берхан показали себя хитроумными лазутчиками, проникнув в лагерь мятежного вождя. Ещё они показали себя сильными воинами, убив его во время боя и оставшись в живых после этого.

– Как они вообще полезли в лагерь?

Леший с ними, с мятежниками, хотя и неприятно, что таковые есть, но вот неужели у негров есть спецназ?

– Хороший вопрос, сын. Посылая именно этих воинов, я даю тебе и испытание. Они пошли в вылазку без приказа сотника. Они, одновременно, хорошие и плохие воины. Если сможешь обуздать их, ты получишь не просто хороших, а очень хороших воинов. Если же ты их распустишь, то мне придётся дать тебе пока воинов из моей личной стражи.

Прыгай, сыночек, в море, там камни и рыбы зубастые. Ну ничего, выплывешь – совсем большой будешь, а не выплывешь – дам я тебе надувной матрас. Ладно, если кадры качественные, то я не в обиде, чай, мне не семнадцать, как принцу. Главное, чтобы парни не были банальными дураками с инициативой… Хотя негус мужик с опытом. Не должен мне идиотов подкинуть.

– Благодарю тебя, отец.

На этом кофейная церемония подошла к концу, и негус выделил мне слугу проводить до монастыря, видно собрался секретничать с Йесусом-Моа. На улице быстро стемнело, и, как только я вышел из шатра, повеял прохладный ветерок. Слуга раздобыл факел и привёл мою лошадь. Но я был пока не готов ехать.

– Где здесь у вас можно испражниться?

– Что сделать?

Вот блин, простая душа.

– Срут у вас где?

Чем подтираться, думаю, у него спрашивать бесполезно. Рукой тереть зад, как арабы, я отказываюсь!

Сусанин забрался на коня и привёл меня на дальнюю сторону лагеря, где солдаты вырыли выгребную яму. По дороге я остановился нарвать лопухов… а может, и не лопухов, но растений с большими листьями. Кошмар. Ну хоть не в кусты. Над ямой был помост, и воняло… как в открытом сортире, куда какают много негров. Хорошо, хоть ветер сносил часть духана в сторону. Как горный орёл на вершине Кавказа, я гордо сижу на краю унитаза. Ах, если бы это был унитаз или хотя бы смываемый сортир, как в школе. В общем, я не опозорился и не испачкал одежду. Волосатые лопухи (которые я придирчиво «простерилизовал» факелом, – надеюсь, не подхвачу паразитов всевозможных сортов) с работой справились, но всё равно, вернусь в монастырь – совершу омовение. Для мытья рук здесь бадья с водой была, но… сами понимаете, армейский сортир, речная вода… Интересно, негус тоже туда ходит?.. Или у него персональный сортир? Снова кляча, дорога, монастырь.

В монастыре меня встретил Жен и показал решённые задачи. Весело – ученик, только вместо тетради глиняная доска, исписанная углём. Я тут же напряг его организовать кипячёную воду для омовения и посетовал на армейский сортир. Жен проникся и сказал, что монастырский сортир намного лучше – он укрыт от ветра, там меньше пахнет благодаря душистым листьям и благовониям, и ещё сея обитель покоя и облегчения каждый день чистится. Вы себе не представляете, как я рад был это слышать. Ну… В общем, Жен, услышав мою версию «малого боцманского загиба», стоял с открытым ртом, и пришлось ему напомнить о кипячёной воде. Нет, ну почему я не мог потерпеть? Погадил бы как белый человек. Ну ничего, завтра почувствую себя белым. Пока Жен организовывал вечернее омовение, проверил задачки. Молодец мелкий, решил всё правильно. Самородок, блин. Помню, мой брат с испорченным зомбоящиком и американской школой мозгом двух– и трёхзначные числа перемножал со скрипом, а Жен пять знаков на три и четыре на четыре сделал в первый же день после знакомства с методом.

Вскоре подоспели водные процедуры. Очистившись на берегу реки и не раздавив на этот раз слизняков, я почувствовал себя лучше. Я похвалил Жена за успехи в учёбе, вытребовал себе вечерний мисвак (зубную кисточку) и отправился на боковую.

И снится нам не рокот космодрома… Ничего нам не снится. Вторая ночь без сновидений – интересно, это пережитки попаданства? Дома сны мне снились каждую ночь. Возможно, в Африке для меня столько впечатлений, что фантазия отключается. А может, это экологически чистый климат и темнота ночью так действуют. Так или иначе, третье пробуждение в теле негра. Мисвак, некоторое подобие зарядки (холодной ночью я кутался, и затекло тело), утреннее омовение. Перед завтраком я откомандировал Жена устроить жильё и кормёжку для намечающегося пополнения в наших рядах. О своих кадрах надо заботиться, иначе хреновый вы начальник, господин принц. Также я наказал ему встретить их, провести ориентацию по монастырю и после обеда проводить ко мне. Время до обеда я намеревался провести с Йесусом-Моа.

Завтракали мы вместе с абуном. Грибной суп закончился, так что я налегал на овощи, которые, на мой вкус, были чересчур остры. Затем было традиционное испитие кофе, плавно переходящее в лекцию. Я попросил абуна рассказать о стране и населяющих её народах.

– Страна наша очень древняя, принц Ягба. Свои истоки мы ведём от старого Аксумского царства. Аксум был страной нашего народа, амхара. Твой предок, император Менелик, был сыном царя Соломона и царицы страны Шеб. Эфиопию населяет много племён, ходящих под рукой негуса нагаста, твоего отца, но кроме нас, людей амхара, только племена оромо многочисленны и населяют обширные земли. Прочие племена, даже будучи собранными воедино, не могут сравниться с числом людей амхара или оромо…

Лекция выдалась долгой. Абун рассказывал об истории Аксума, часть которой я помнил из Вики, но процентов девяносто его рассказа было для меня новыми сведениями, если вообще не откровением. Он рассказал о губительной для Аксума войне с Джибути, где объединённые армии магометан нанесли тяжелейшее поражение Аксуму, после которого он больше не оправился. Узнал я и много деталей о становлении нынешнего государства, о династии Загве, что собрала эфиопские земли, о становлении моего отца. Естественно, подчёркивались мудрость и дальновидность правителей. Про себя я часто усмехался: курс эфиопской истории абун составлял явно не в расчёте на скептика из будущего.

Интересной была и история оромо, или галла, как их ещё называют. Галла происходит от арабского «сказавшие нет» – молодцы ребята, послали басурман с их религией в своё время, да так, что до сих пор им это припоминают. За века (если не тысячелетия) близкого контакта с амхара ни те ни другие не ассимилировались, и, хотя общая религия сблизила культуры, народы сохранили многие различия, включая и языки… У меня до сих пор сносит крышу от того, что оромский язык я воспринимаю как английский. Слава богу, что автопереводчик не придаёт оромцам карибский или, того хуже, британский акцент – этого я мог бы и не пережить. А так негры, говорящие на нью-йоркской версии английского, были не так уж и непривычны. Дома их было до хрена… Основная часть оромо живёт к юго-востоку от земель амхара, но многие племена расселились и на запад от наших земель или делят земли с племенами амхара. А некоторые племена оромо жили среди амхара ещё со времён Аксумского царства…

Йесус-Моа также описал современную геополитическую ситуацию. К северу от нас расположены земли мамелюков. Они держат под собой то, что в моём времени стало Египтом и большей частью Судана. Судоходная артерия Нила отрезана от нас непроходимыми ущельями Голубого Нила, где он врезается в горное плато и резко ныряет вниз, а также непролазными топями в Южном Судане. К востоку побережье захвачено исламскими странами Джибути и Ифата. К югу от Ифата живут сомалийские магометане, их земли лежат на южной стороне Африканского Рога и простираются примерно до устья реки Джубы, после чего они постепенно переходят во владения полудиких племён суахили. С востока нас ограждают горы, отсекая от большей части Чёрного континента. В минусе – отсутствие портов и контакта с Европой. В плюсе – сравнительная защищённость от вторжения в основном со стороны Джибути, так как мамелюки по Нилу до нас не доберутся, а от земель сомалийцев нас защищают негостеприимные саванна и пустыня. Попробуй доплыви против течения Шебели или Джубы с тысячу километров, а потом перевали через горный хребет!

Естественно, многое из лекции абуна не отложилось – конспект я не писал (надо будет раздобыть пергамент и чем писать – пригодится, так как глиняные таблички с углём меня не возбуждают), но начало положено – пора строить планы, формировать задачи, готовиться к тому, что они могут измениться. А также пора искать кадры, тех, на кого я смогу опереться через несколько лет. Тех, кто потом исподволь сменит сегодняшнюю элиту и составит костяк Концерна по Обеспечению Радостной Жизни Ягбе Циону. Вы думали, я просто так собираюсь тащить негров из недр дикости? Ага, ща-а-а-а-ассс. Просто мне не хочется рисковать старостью в зиндане мусульманского завоевателя, который позарится на мой ватерклозет. Ну и надо чем-то заняться, чтобы не сойти с ума.

Я расспросил абуна о падении Аксума и исходе эфиопов из городов. К сожалению, Йесус-Моа не мог подробно ответить на этот вопрос. Из тех кусков информации, которые у него имелись, я составил следующую версию. В результате неудачных войн с мусульманами Аксумское царство потеряло доступ к морю и торговые пути. Экономический кризис наложился на военное тяжёлое поражение, и Аксумская монархия огребла люлей от соседей, которые раньше боялись мощи Аксума. Какое-то время Аксум держался, но потеря береговых территорий подкосила и агрикультуру (а может, напортачили с земледелием или саранча, кто теперь помнит?), и поддерживать крупное городское население стало нереальным. Как следствие – переход к полукочевому образу жизни. Абун рассказал, что местные лорды-негусы (а негус нагаст, получается, главный феодал, сюзерен негусов помельче) не отличаются излишней покорностью и не отличались ею во времена Аксума. В общем, последние пару сотен лет в Эфиопии царил раздрай, и обстановка более или менее стабилизировалась при царствии Лалибелы, позапрошлого царя, чьи сын и племянник долго воевали друг с другом за трон (ну у них и порядки наследования!) и который в конце концов завещал оный трон моему «батьке».

Не сладко. Для индустрии нужны города. Для городов нужна агрикультура. Надо думать, как развивать прогресс на уровне больших деревень. Нужно обдумать пути поиска капитала. К «батьке» с расспросами про казну лезть неумно. Значит, надо начать с малого и заработать бабла – пока что в голову идёт самогон… буду думать. Да уж, думать… Идеи приходят на уровне «пойти в квест, снять золото с босса подземелья и инвестировать в постройку юнитов».

Пока мы с абуном беседовали, дело подошло к обеду. Так как и я, и Йесус-Моа уже устали говорить, поели быстро, практически молча, и забили на кофейную церемонию. Абун отправился по своим делам, а меня ждал Жен с моими первыми гвардейцами.

Вот и мои гвардейцы. Жен мнётся рядом, видно, что он подавлен внешним видом и авторитетом рубак… Надо будет подумать о зачислении Жена на курсы головорезов под командованием моих чудо-богатырей. Богатыри, хех. С другой стороны, редкий солдат обладает комплекцией Конана-варвара. Ребята довольно разные. Один, с виду помоложе, очень высок, на мой прикид – под два метра. Он был строен и жилист, с овальным лицом и правильными чертами. В глазах пряталась улыбка, а на поясе висели две сабли. Второй производил впечатление сурового сержанта – с виду лет под тридцать, широкий, мощный. Лоб и щеку его пересекали шрамы. В руке он держал недлинное копьё с чернёным наконечником. Волосы у обоих были короткие. У высокого они были похожи на пятисантиметровое недо-афро, а плотный был пострижен «под цезаря».

– Приветствуем тебя, о, принц Ягба Цион. Я Берхан. – Ага, аксумец, значит, второй – орома. – Негус нагаст повелел, что отныне мы будем служить тебе.

– Я приветствую тебя, Берхан из Аксума, и тебя тоже, Кааса, из земель Абайя, – поздоровался я с моими бойцами, причём с Каасой по-английски, то есть по-оромски. – Что вам рассказал мой отец по поводу вашего назначения?

Ребята немного смутились.

– Ничего, принц. Он прислал за нами своего гвардейца с приказом перейти в твоё распоряжение.

Вот зараза. Каких ещё свиней он мне накидал? Кстати, говорит один Берхан, Кааса как язык проглотил.

– Понятно. – Ну что ж, ломать комедию смысла нет, возьмём быка за рога. – Вы знаете, что некоторое время назад я упал с коня?

– Мы были там, принц. – Опаньки, а это интересно. – Наш десяток был среди тех, кого отправили за тобой.

– Продолжай.

– В лагерь прискакал сын раса Арыда и заорал, что принц, то есть ты, упал с коня на охоте. Мы тут же вскочили на коней и поскакали к тебе. Добирались довольно долго, когда прискакали, то увидели, что ты лежишь на земле в крови, а двое твоих друзей отгоняют от тебя гиен.

Весело, мало того что этот осёл ускакал хрен знает куда и упал с коня, так его ещё чуть гиены не схарчили.

– Понятно. Бойцы, у меня для вас две новости, хорошая и плохая, с какой начать?

Воины переглянулись.

– С хорошей, мой принц.

– С сегодняшнего дня вы зачисляетесь в моё личное войско.

– Не в гвардию?

Как там говорил Суворов, удивил – победил?

– Нет, не в гвардию. Телохранителей я мог бы взять у отца, так что стоять и делать морду кирпичом будет весьма малой частью ваших обязанностей. Присягу будете давать вечером, в присутствии абуна Йесуса-Моа. Вопросы и возражения есть?

– Нет, мой принц.

– А теперь плохая новость. После моего полёта с лошади я почти ничего не помню. Так что готовьтесь поработать армейскими наставниками для своего принца. Будете просвещать меня на тему армейского устройства, быта, тактики и стратегии наших войск, воинских обычаев, снабжения, в общем, всего, чем живёт армия.

– Но, принц, мы же всего лишь воины, а не командиры…

– Вы не всего лишь воины, вы воины моего войска. Значит, уметь и знать должны больше обычных командиров. То, что вы не знаете сейчас, вам придётся выучить и потом передать знания мне. Слушайте первое задание. Составить к сегодняшнему вечеру список предметов, которые, по вашему разумению, вы знаете слабо. По этим предметам дадите мне имя человека из воинов отца, который может передать вам нужные знания. Дальше составите отдельный список для снаряжения и животных, которые вам будут нужны для тренировок на следующие три месяца. Послезавтра негус нагаст уезжает, так что завтра нужно будет получить всё необходимое. Вопросы есть?

– Мы будем тренировать тебя, принц?

– Меня? Посмотрим на расписание, вполне возможно. Себя вы тренировать будете точно. Кстати, воины, вы грамоте обучены?

– Нет, мой принц.

– Жен!

Парнишка аж вздрогнул.

– Составь план обучения грамоте для Берхана и Каасы. А вы, бойцы, составьте план обучения Жена основам воинского искусства. Планируйте проводить занятия утром, когда я занят с абуном. С размещением проблем не было?

С размещением проблем не было. Проблемы были у меня. Во время своей «пламенной речи» я осознал, что у меня на данный момент нет денег. То есть я уверен, что где-то они есть: принц без бабла – не верю. Но вот где? А мне ведь надо содержать бойцов, наградить за заказ портного и кузнеца… да и мало ли. Конечно, можно сделать официальную морду и вознаграждать всех «принцевой благодарностью»… но как-то не по-царски это. И вообще, не платить людям за сделанную работу – западло. Наверное, именно в этот момент мой мозг начал отходить от шока и приниматься за дело.

Я оставил Жена с бойцами координировать расписание, а сам царственно свалил искать абуна, который, к счастью, нашёлся в монастыре. Когда я поинтересовался у абуна состоянием принцевых финансов, он развеселился.

– Три дня ты не помнил о злате, что же пробудило в тебе память о нём?

– Воины, которых дал мне отец, и Жен, которого я забрал себе. Теперь я за них в ответе.

– Достойный повод. Тебе повезло, Ягба, я – акабэ сэат. Я не рассказывал пока тебе об этом, но кроме разрешения религиозных споров, – у меня завыла в голове сирена – это же ценнейший (!) кадр, – я начальствую над двором негуса нагаста. Казначей негуса – один из моих подчинённых. Деньги у тебя есть, и немало. Негус щедро одаривает тебя, ты же тратил лишь малую часть своих богатств на себя и подарки своим друзьям.

При упоминании о друзьях абун поморщился.

– Друзья? Почему же ни один из них не проведал меня? Ведь уже третий день как я очнулся.

После паузы абун ответил:

– Твой отец был в великом гневе, когда ты упал с лошади. В страхе перед ним твои друзья… почти все отправились во владения своих родителей. Те же трое, что были с тобой на охоте, отправлены негусом на южные границы усмирять дикие племена.

– Хреново. Скажи мне, абун, эти друзья, они были друзья мне или друзья моему положению?

– Странно, раньше ты не понимал разницы… Позволь мне не отвечать на этот вопрос.

– Да, на некоторые вопросы лучше не отвечать. Спасибо за информацию, Йесус-Моа. Вернёмся к моим финансам. У меня к тебе просьба и вопрос. Пожалуйста, расскажи мне завтра о цене денег в нашей стране и о том, сколько их у меня.

– Цена денег? Как могут деньги иметь цену? Деньги меряют цену прочих вещей.

Да ну, неужели будет польза от диплома?

– Не совсем так, абун. Цену в мире людей имеет всё, даже деньги. В диких племенах на юге используют не золото, а коров. Если коров расплодится очень много, то за невесту нужно будет дать больше коров, но не из-за того, что невесты стали лучше, а из-за того, что коровы потеряли свою ценность. Монеты от коров отличаются только тем, что коровы дают мясо с молоком и размножаются, а монету можно переплавить на украшения. Так что если золота много или люди его не ценят, на монету многого не купишь. А если земля богата на свои дары, а золота, наоборот, мало, то ценность его высока. Так что золото так же подвластно законам спроса и предложения, как и всё остальное.

– Как просто и интересно… Я никогда не думал о золоте как о товаре. Да, я не купец, а ты, принц, говоришь, как будто вырос в купеческой семье. Чудными знаниями наделил тебя Господь. Хорошо, завтра я расскажу тебе о злате и ценах, а ты мне расскажешь об этих законах спроса и предложения.

Да здравствует Адам Смит! Абуну ещё повезло, что в средневековой Эфиопии не практикуют бумажные деньги… тут бы я его пригрузил. Интересно, как это всё звучало по-эфиопски? Хорошо, что я не ляпнул про сапплай и деманд.

– Конечно, только вели слугам принести завтра пергамент. А вопрос мой такой: у кого мне брать деньги на мелкие расходы? Моя казна ведь не спрятана у меня под кроватью.

– Твоя казна лежит в монастырской сокровищнице – негус нагаст распорядился вчера её туда перенести.

А я и не заметил сундуконосцев.

– Твой Жен знает, где она находится.

Одной проблемой меньше. Я распрощался с абуном и помчался к своей команде.

К моему возвращению Жен нашёл общий язык с бойцами – для практически пацана заслуженные воины, которые вдобавок будут его обучать, были сбывшейся мечтой (а кто из нас в детстве не мечтал стать крутым, как Шварценеггер?), а сам он у ребят, похоже, вызвал отцовские чувства, – в общем, с виду они поладили.

– Не заждались, войско? Жен, веди к казначею. Бойцы, за мной.

У казначея я затарился некоторым количеством злата и серебра. Жадного блеска в глазах моих ребят я не заметил, и это меня порадовало. Золото я оставил у себя, а кошель с серебром выдал Жену, с наказом использовать на официальные нужды – зарплату назначу отдельно.

Затем мы направились в деревню – забирать заказ у портного. Ещё мне пришла идея насчёт формы для гвардейцев, но с ней я решил повременить.

У портного Жена ждал сюрприз. Чёрная кожаная фуражка и синяя ременная портупея. Ему я сказал, что это будут символы моих государственных служащих: портупея означает подчинение человека высшим (небо – голубое) интересам, а фуражка – новый отличительный знак чиновника, который не является ни военным, ни церковным. На самом деле я прикололся и сделал парню прикид, как у одного «известного» негра – персонажа русского Интернета. Единственное – надо будет проследить, чтобы парень женился и не стал известен тем, чем славился в моё время персонаж Бена Ганна. Шутки шутками, но к содомитам я отношусь ненамного мягче Гитлера. Лично меня же ждала кепочка, которую я с удовольствием водрузил себе на голову и затянул сзади тесёмкой. Формой она была похожа на те, что носили немцы во время Великой Отечественной, – к таким кепочкам я пристрастился в Штатах – не люблю бейсболки. После принятия обновок я велел портному снять мерки на кепочки с моих бойцов, наказал Жену расплатиться и вышел на улицу, где встретил свою первую в Африке Большую Радость.

– Мяу!

– Кто сказал «мяу»?

– Мяу!

Я посмотрел вниз. Там было Оно. Хитрое котё беззастенчиво ткнулось в мою ногу. Я наклонился и поднял котёнка. Он оказался девочкой, рыжей, с тёмными подпалинами на спине и задних ногах и умильно хитрой физиономией. Я почесал ей за ушком и был вознаграждён довольным мурчанием.

– Беру. С хвостом, ушами и когтями. Пойдёшь на должность главного царского мышелова?

– Мурк.

– Пойдёшь, значит. Имя у тебя есть, чудо?

– Мяк.

– Нет, говоришь… ну, сейчас придумаем… Муркой какой-нибудь – стрёмно, всё же царская кошка будешь… Нарекаю тебя Артемидой, в честь греческой богини охоты.

– Мррум!

С котём на руках я заглянул обратно к портному.

– Жен, организуй миску молока.

– Тебе, принц?

Жен немного охренел. Исполненный изумления негр, в фуражке и портупее, был незабываемым зрелищем.

– Нет, царской кошке. – Я показал новоиспечённую Артемиду.

Молоко нашлось у портного. Испив вкусное подношение, Артемида довольно мурлыкнула и вскарабкалась ко мне на плечо. Коготки ей никто не стриг… Чтобы не терять времени, я заказал у портного хламиду с утолщённым плечом. Портной, дико извиняясь, обещал управиться за три дня… оказывается, сделать принцевскую хламиду не так просто. Ну ничего, потерплю пока.

Я припахал портного изготовить на скорую руку и игрушку для котёнка, и мы направились обратно в монастырь. До ужина оставалось много времени, поэтому я расположился лагерем в монастырском саду на берегу озера. Бойцов я засадил за составление списка, а сам занялся с Женом математикой. Сегодня мы продолжили учиться делению в столбик. К арифметике у парня был талант. Концепцию он понял быстро и перешёл к практике, рисуя свои вычисления палочкой на песке. Я же играл с Артемидой. Идиллия.

Идиллию нарушил Берхан, сказав, что список готов. Несмотря на свои сомнения, парни воинское дело знали хорошо, так как незнакомых областей было мало – требовались лучник, конюх, оружейник, сотник. Под конец эти юмористы приплели генерала. Перечень оборудования был куда как длиннее, но здесь я полагался на бойцов: даже если запросят лишнего – пусть будет. В конце концов, в моё хозяйство идёт.

– Так, генерала нам пока не надо. Оружейник… С утра проверите деревенского кузнеца Берту, может быть, он подойдёт. Остальных стребуем у негуса. Берхан, скажи-ка мне, что ест армия в походе?

Аксумец помялся.

– Обычно мы кормимся с земли. Охотой, у вассалов, или берём пищу у побеждённых. Иногда большая армия ведёт в обозе коз или овец, как сейчас армия негуса.

Как всё запущено… Одно слово – дикари.

– Вы с Каасой в молодости караваны водили?

– Нет, принц.

– Значит, проследите, чтобы конюх разбирался в козах и баранах, или добавьте в список караванщика. Жен, тащи пергамент – запишешь всё. Берхан, Кааса, пройдитесь ещё раз по списку.

– Мой принц, зачем нам погонщик баранов?

– Затем, что бараны в обозе влияют на скорость армии и как следствие на планирование военных кампаний.

– Принц, но раз ты знаешь все эти вещи, то чему мы с Каасой можем тебя научить?

– Берхан, знаешь, что такое теория и практика?

Боец помотал головой.

– Расскажу-ка я тебе историю. Приходит сын к отцу и спрашивает: отец, что такое теория и практика? Отец говорит, позови свою мать. Приходит мать, и отец спрашивает её: ты бы отдалась магометанину за грош? Та его ругает. А за сто золотых, спрашивает отец. Мать говорит, что да. Та же история повторяется с тёщей и тестем. Сын всё это видел. Наконец отец поворачивается к сыну и говорит: получается, сын, в теории у нас с тобой есть триста золотых, а на практике две шлюхи и содомит.

Бойцы казарменный юмор оценили.

– Так вот, в теории я знаю много умных вещей, а на практике не помню, с какой стороны подходить к барану.

– Мяу! – раздалось снизу.

Жен вернулся с бумагой и аккуратно записал перечень необходимых вещей. Тем временем подошёл и вечер. Собрав свою гоп-компанию, я снова разыскал абуна – принятие присяги дело серьёзное. А принятие присяги в присутствии одного из главных священников царства – вообще архисерьёзно. Так что я, честно, не ржал над клятвами сжигать ослов моих врагов (среди прочих обещаний). После торжественной присяги я отправил Жена и бойцов ужинать, велев бывшему монашку к утру приготовить ещё две копии списков (отчётность, отчётность и ещё раз отчётность! – пригодится). Сам же отправился разделить вечернюю трапезу с абуном. Ужин меня не радовал, ну ничего – завтра конец поста и – котлеты! Ох, это волшебное слово «котлеты»! Артемиде я выбил молочка – коты не постятся. Интересно, она у меня рыбная кошка или мясная?

За ужином я поинтересовался у абуна, как мне лучше организовать реквизицию – беспокоить негуса по таким «мелочам» я не хотел. Абун посоветовал отправить одного из моих бойцов к расу Бахыру, одному из командиров армии негуса. Йикуно Амлак собирался оставить мне полсотни солдат на всякий случай, так что перевести в эту полусотню нужных мне людей будет легко. А реквизировать необходимую сбрую я мог и своей властью принца. После ужина было традиционное кофепитие. Абун рассказал мне о царском дворе, который, несмотря на пышность титула негуса, ещё не был отягощён слишком многими ритуалами. Двор негуса нагаста напоминал быт монгольского хана: царь кочевал по своим владениям, и поэтому место придворных занимали генералы-расы – вассалы негуса. Пышность была – куда царю без неё. Но полукочевой образ жизни не давал этой пышности разрастись. Дворы меньших негусов, как рассказал мне Йесус-Моа, были более скромной копией двора негуса нагаста. Редкий вассал царя селился на одном месте, а те, кто селились, опасались раздражать царя чрезмерным шиком.

Вечерний мисвак – и спать. Завтра последний день с «батькой» под боком. Послезавтра утром его армия снимется с места, и я останусь здесь на пару с Йесусом-Моа. Артемида свернулась клубочком около моей головы, пощекотав мне хвостом ухо, и под её мелодичное мурчание я заснул.

Человек был необычным. По виду и запаху он мало отличался от других, разве что немного слабее пах. Но внутри… внутри он был как испуганный котёнок, дыбящий шерсть, чтобы спрятать дрожь в лапках. А ещё он был чужим. Очень чужим. Как будто кот влез в козью шкуру. Как бы человек ни пытался это скрыть, от Неё прятаться было бесполезным, ведь кошки всегда зрят в корень. Не так давно Она сама была так же испугана. Мама взяла Её на ночную охоту, на толстых полевых мышей, и им не повезло. Гиена оказалась тише и скрытнее, мама погибла, защищая Её, и Она успела добежать до селения людей, куда гиена не стала соваться. Вот и сегодня, увидев одинокого необычного человека, Она решила ободрить его, показать ему, что, как бы ни было плохо, жизнь продолжается.

Человек заговорил с Ней на своём человеческом наречии. Как ни странно, Она поняла его. Он звал Её с собой разделить с ним жизнь. Мама учила, что далеко на севере давным-давно люди так же звали кошек и кошки жили с людьми. С тех пор люди изменились и за редким исключением разучились понимать кошек. Она согласилась. Дело не в том, что Ей некуда было идти, – неправда, кошка всегда самодостаточна. Она просто знала, что пойти с этим странным человеком будет Правильно. Он дал Ей смешное человеческое имя. Артемида. Мррум, согласилась Она. Даже лучшие из людей не могут передать кошачьи имена, так же как и редкая кошка сможет произнести человеческое имя… А те из них, что могут, молчат и улыбаются, глядя на людей.

Человек покормил Её молоком, что напомнило Ей о маме. Она взгрустнула, но кошки умны – они знают, что прошлое не изменишь, только будущее. Она провела с ним весь вечер, а потом легла около его головы, отгоняя боль и горечь из его снов.

* * *

С добрым утром, дорогие эфиопские принцы. Для вас вещает станция «Кошка Артемида», напоминая, что царской кошке пора бы организовать завтрак! Радиостанция вещала более чем убедительно, используя как передатчик радиоволн острые коготки. Приёмником служила царская грудь. Я зевнул и, не открывая глаз, погладил Артемиду. Вообще-то я люблю спать на животе, но эфиопские кровати настолько суровы, что руки затекают вусмерть. Хотя чёрт его знает, возможно, это просто монастырская особенность, а концепция мягких кроватей давно открыта.

Я встал и озадачил слугу (спят они у меня под дверью, что ли?) утренними ритуалами – мисвак, кипячёная вода для омовения – и добавил к ним миску утреннего молока для Артемиды. Также я предупредил слугу организовать плошку мелко нарезанного мяса котейке на завтрак. Царский мышелов сам мышей гонять не должен – мы Артемиде целую кошкоферму организуем в подчинение, я правильно мыслю, Мяу?

– Мррум, – согласилась Артемида с моей философией и утренним молоком.

Когда мы с кошкой спустились в сад к озеру, Берхан и Кааса уже гоняли Жена. При виде этого у меня у самого в заднице заиграло детство, и я устроил себе полноразмерную зарядку с растяжками и комплексом упражнений. В теле принца зарядка была сплошным удовольствием. В моём прежнем теле силушкой меня Господь не обидел, так что отжимания меня не смущали с детства, но вот многое другое для толстяка проблематично. А сейчас… один полный шпагат чего стоит, подтягивания (чем я давно не мог похвастаться)… и все эти радости даже без намёка на усталость или одышку. Попробовав здоровой жизни, я решил больше не кабанеть, благо что с эфиопской диетой и православными постами обжорство мне вряд ли грозило. После зарядки и омовения сон сняло полностью, и, наказав команде добыть лошадей и встретить меня после занятий с абуном, я отправился на завтрак.

А на завтрак было мясо. Нет, не так. МЯСО. После трёх дней постной эфиопской стряпни мясо для меня было как глоток воды в пустыне. Если бы не абун, я бы смёл со стола всё (чихать, что приготовлено оно было не совсем в моём вкусе, да ещё и с кисловатой лепёшкой вместо хлеба) и затребовал добавки. Но приходилось сдерживаться. Ничего, сегодня я за всё отыграюсь. На обед будут котлеты.

Съев тушку неизвестного мне зверя, мы с Йесусом-Моа углубились в дебри экономики. Абун порадовал меня тем, что я, оказывается, очень состоятельный негр. По его оценкам, моей казны хватило бы на возведение монастыря или на снаряжение десятка-другого богатых караванов, – точнее он сказать не мог, так как не был купцом. Состояние моё исчислялось десятками килограммов золота и самоцветов и многими пудами серебра – золото не было слишком распространено в Эфиопии, и покупательная способность его была весьма велика. Миллионером я был точно. Другое дело, что для моих наполеоновских планов индустриализации мне нужно было стать миллиардером. Но пока не важно, стартовый капитал уже есть.

Со своей стороны я начал давать абуну краткий курс по макроэкономике. Начали мы с концепций предельной полезности, а также графиков спроса и предложения (которые задолбали всех студентов экономики в моём мире, но были передовыми технологиями для средневековой науки). Концепции абун осознал быстро – не дурак. С графиками было сложнее, пришлось отклониться на математику-геометрию и объяснить, на фиг вообще нужны координатные оси. Благо, как образованный человек, он вспомнил и арабское исчисление, и даже Евклида (чем больше я с ним общаюсь, тем сильнее хочу потрясти монастырские библиотеки, особенно в Аксуме). Кстати, Артемида сбежала гулять в самом начале лекции – не будет умная кошка слушать всякую муть. В общем, абун оказался любопытным товарищем, и вместо слушания лекции про Эфиопию, я косил под профессора экономики. Добрались мы аж до такой мути, как эластичность спроса и экономические основы оптимизации, пока Йесус-Моа не осознал, что во многих знаниях – многие печали. А точнее, что от перегруза информацией может заболеть голова. Скажи спасибо, что я не гружу тебя откровенным дерьмом вроде кривой Филлипса и кейнсианской ересью. Кто бы подумал, что единственным местом, где мне пригодится степень бакалавра по экономике, будет средневековая Эфиопия!

Перед тем как Йесус-Моа от меня сбежал, я поинтересовался образованием в Эфиопии. Оказалось, что образовательной структуры вне монастырей и частных учителей в благородных семьях не существует. Ахтунг! Придётся его обработать на тему создания церковно-приходских школ, а также церковных университетов. Чтобы потом вместе уломать негуса нагаста и Текле Хайманота. Вообще, была у меня задумка. Йикуно Амлак, мой «батька», заключил с церковью так называемый священный союз, щедро одарив её землями и слив церковную иерархию с государственной. Церковь была централизована: власть в ней принадлежала Текле Хайманоту и моему абуну. Так как церковь только что пережила значительные позитивные изменения, закостенеть она не успела. Это всё, как я думаю, давало мне шанс перетряхнуть государственное устройство при поддержке церкви. И если церковь в Эфиопии будет толкать науку, вместо торможения оной (как во всём остальном мире), то и без прогрессорства негры смогут показать мусульманам и европейцам кузькину мать. Главное, убедить иерархов, что наука не ересь, а познание творения Господа и что церкви от науки только польза.

Благодаря разрушительному действию продвинутого мозготрахания, коим является экономика, на неокрепший ум абуна закончили мы рано (но что-то мне подсказывает, что абун завтра на мне отыграется). Я нашёл кошку и пошёл проведать свою команду. Этих архаровцев я нашёл при весьма интересных занятиях: Жен, пыхтя, приседал, в то время как Берхан и Кааса старательно выводили на песке буквы. Вот симбиоз! Я похвалил ребят за усердие и велел закругляться и запрягать лошадей – дел много. План у меня был такой: реквизиция, котлеты, кузнец.

С реквизицией мы разобрались весьма легко. Отправив Берхана со списком барахла на склады, я взял с собой Каасу к расу Бахыру. Рас Бахыр напоминал отца (никак родственник), только без «добрых» глаз, и оказался приятным в общении мужиком. Естественно, он знал принца до падения с лошади и даже учил его обращаться с копьём в своё время. Царская кошка оказалась на высоте, произведя на раса неизгладимое впечатление. Похоже, бравый командир в душе скрытый кошатник.

С Бахыром мы разговорились, отправив Каасу организовывать нужный нам персонал с одним из подчинённых раса.

– Да, принц, жаль, что ты позабыл так много.

– Ничего, Бахыр, память – дело наживное. Тем более что в моём положении много плюсов.

– Это каких же?

– Ну смотри. Во-первых, я не помню ничего, за что мне было бы стыдно. Во-вторых, у меня уникальный шанс смотреть на всё по-новому, незамутнённым взглядом. А в-третьих, что-то мне подсказывает, что знакомиться с некоторыми вещами как бы в первый раз будет очень интересно. Например, с девками…

– Да, с девками я бы и сам знакомился хоть каждый день!

Мы с Бахыром весело захохотали.

Бахыр порассказал мне о жизни принца. Он, конечно, старался быть повежливее, но во мне окрепла уверенность, что Ягба Цион был редкостным долбодятлом. Кроме лошадей и оружия, парня не интересовало ничего, даже девки. Только где-то год назад «друзья» ему подсунули наконец девчонку… Ситуация была почти как в анекдоте: «Вот зачем он нужен… а я им рыбу глушил», который я расу тут же рассказал. Над этим анекдотом рас ржал долго. Ещё он рассказал, что мой Кааса – известный мастер эфиопского кунг-фу с копьём, а Берхан – один из немногих, кто отлично владеет мастерством двуручного боя. Эта парочка, оказывается, спелась довольно давно и с тех пор является неизменной головной болью своих командиров. Если бы они регулярно не вершили дела наподобие недавнего устранения мятежного вождя (что вызвало в рядах врагов панику, позволившую с малыми потерями сокрушить мятежников), их бы давно прибили свои же начальники. А так их кидали из сотни в сотню, пока негус не решил убить сразу несколько зайцев, передав их мне. Вот, блин, спецназовцы доморощенные. В общем, с Бахыром мы сошлись.

Бойцы мои вернулись вместе, сияя довольными мордами. Для закрепления отношений с Бахыром я позвал его на обед – ему престиж, а мне лишний подопытный кролик. По дороге к монастырю я расспросил моих ребят об успехах в реквизиции. Оказалось, что бойцы выцыганили всех запрошенных спецов и барахла набрали, пожалуй, сверх нужного – даже самый прижимистый обозный старшина не мявкнет против воли принца. Хомяки. Зато мои хомяки. В монастыре нас ждал Жен. Под его чутким руководством повар со товарищи заготовили вымытой (с кипятком!) посуды и нарубили мелкого фарша из свежеубиенной баранины и телятины (он успел смотаться и забрать сечки и отбивной молоток у кузнеца Берты), также они накрошили мне лука и тефовой лепёшки. Я замочил «хлеб» в молоке и начал месить фарш. Суп – это одно, но котлеты на первый раз я решил сделать (почти) сам. Добавил туда лук, хлеб, разбил несколько яиц… Соль, перец… Лепить котлеты я подрядил повара с Женом.

Жарил я аккуратно, использовав первую пару котлет для определения необходимого времени прожарки – я их, конечно, протушу, но в местной антисанитарии аккуратность превыше всего. Тем более что пересушить котлеты было бы кошмаром. Нажарив по паре партий на трёх сковородках, я передал процесс жарки повару (с грибным супом он ведь справился), а сам организовал процесс тушения. Тушили в керамических горшках, со сметанкой и зеленью. Среди зелени я обнаружил и чеснок, чему возрадовался – ударим по кислому тефу душистым русским (чёрт с вами, эфиопским) чесноком!

Первую порцию я пробую с трепетом – вдруг запорол?! Я же не на современной кухне с газовой горелкой, мясорубкой и миксером. Блаженство! Я сделал это! Настоящие котлеты! Артемида моего восторга не разделила – ей было больше по вкусу сырое мясо. Ну погоди, котейка, доберёмся до моря – будем вместе харчить суши. А котлеты… котлеты – это наше всё. Закончит Берта мясорубку, начну их делать массово и распространять. На радостях я выдал Жену, бойцам и поваренной команде по котлете. По две не дал – нефиг перед обедом наедаться, и вообще, рецепт известен, теперь можно наделать котлет в любой момент. Жалко, свинины нет… ну ничего, может, из бегемотов котлеты будут вкусные.

Обедали втроём с абуном и расом Бахыром. Рас был сначала немного скован от общения с Йесусом-Моа, всё же «меня» он знал с пелёнок, а абун как-никак третье лицо в стране, из высшего духовенства. Но, поскольку Йесус-Моа наш человек, расслабился очень быстро. Котлеты народ оценил. Абун сказал, что их надо обязательно включить в пасхальные и рождественские празднества, а Бахыр обещал что угодно за рецепт. Мы с абуном посмеялись и согласились передать поварёнка, знающего рецепт, Бахыру в распоряжение (заодно и «батька» негус подсядет на котлетки) – до завтрашнего отъезда успеет научить рецепту армейских поваров и даже сделать несколько пробных порций. Кулинарная революция свершилась! О мелочах вроде предстоящего многолетнего труда по развитию рецептур и внедрения новых блюд я скромно промолчу.

За кофейной церемонией я расспрашивал Бахыра об эфиопской армейской организации и вооружении. То, что я услышал, было неутешительным. Негус нагаст и негусы помельче держали свои собственные армии. Армии были постоянными, так как негусы вели кочевой образ жизни, и формировались негусами с детства или наследовались от отцов. Они были довольно хорошо обучены, но не слишком многочисленны – во время войны основную силу составляли ополченцы. Призыв и обучение рекрутов на поток поставлены не были. Высший командный состав набирался из аристократов – расов, таких как сам Бахыр.

С вооружением и тактикой было совсем уныло – сплошные копейщики и лучники. Причём, по словам Бахыра, луки были так себе, хуже вооружения магометан. Сабли и мечи попадались, но их было сравнительно мало – мечник являлся почти редкостью, а двурукий боец вроде моего Берхана – большой редкостью. Брали в основном числом, а не умением, – если постоянные войска были достаточно профессиональны, то ополчение составляли в лучшем случае охотники, а зачастую – просто народ «от сохи». Слабым местом была и сработанность дружин негусов и ополчения. Радовало то, что у местных мусульман с тактикой и организацией было лучше, но ненамного. Местные царьки не имели опыта турок и северных арабов, закалённых в войнах с крестоносцами и Византией. Ну что ж, будем улучшать и армию. Кадры, кадры, кадры, где бы вас найти?

Тем временем кофепитие подошло к концу. Рас распрощался и уехал обратно в войско, а я с командой и царской кошкой направился к кузнецу.

Для кузнеца у меня был очередной проект. Я решил заняться самогоноварением. Производство спирта я планировал в любом случае, но, унюхав медовуху за завтраком (царь, вредина, «сыну» не налил, а спрашивать показалось неуместным), решил не откладывать начинание. Берта всё ещё работал над формами для мясорубки, но время обсудить очередной проект у него было. Когда я объяснил Берте концепцию перегонного куба, Берта меня удивил – оказывается, арабы уже делали подобные аппараты, и Берта был хорошо знаком с их изготовлением. На моё удивление познаниями в общем-то деревенского кузнеца Берта поведал мне свою историю. Оказывается, родился он на северо-востоке, на границах с землями Джибути. Семья его (отец был также кузнец) работала на джибутийского купца, который кроме всего прочего делал товар для алхимиков. Вот там-то Берта и попрактиковался в изготовлении перегонных кубов. В зрелом возрасте Берта почувствовал тягу к земле предков и вернулся в Эфиопию. Будучи отличным кузнецом, он довольно легко нашёл работу при перестройке и восстановлении монастыря Святого Истифания на озере Хайк – нашего монастыря. Здесь он также нашёл себе невесту и осел в деревне.

Я обрадовался и заказал ему сразу пару перегонных кубов. К моей радости, Берта мог их делать без ущерба работам по мясорубке. Был у меня для кузнеца ещё один заказ. Перегонный куб есть изделие несовершенное для разделений комплексных смесей. И если для самогона он более или менее подойдёт, то для разделения нефти или получения высококачественного спирта может быть проблематичен. Даже денатурат с сивухой не так легко отсекать при самогоноварении – дед в своё время научил. То есть в теории-то легко: отрубил хвосты, повторил дистилляцию и отрубил хвосты снова. После тройной дистилляции нормуль. В теории. Ведь точка кипения точкой кипения, но испарение различных продуктов происходит по всему спектру температур, и даже при отсечке перегонный куб даст «спирт», смешанный с денатуратом (ещё бы вспомнить, из чего сей продукт состоит химически) и сивухой. То, чего хватит для самогона, может создать проблемы в топливе, например. Да и сам процесс отсекания хвостов не слишком технологичен и неудобен в индустриальных масштабах.

Для долгосрочной перспективы задумал я фракционирующую колонну. Как же её по-русски… ага, ректификационную (прогрессор копчёный). Да, хрен редьки не слаще. Принцип колонны прост: внизу кипятим, и наверх идут испарения. Сверху вниз пускается конденсат, собирающий пары. На разных высотах стоят точки сбора, и эти точки сбора позволяют с максимальной эффективностью и чистотой выделить конечный продукт без всяких химических ухищрений. Конечно, с первого раза у меня хрен что получится, но коли освоим технологию, то спирт будет производиться массово и качественно. А в перспективе я думал использовать северные вулканы – вместо того, чтобы жечь дрова и уголь, можно для кипячения продуктов использовать геотермалку. Опять же, температуру будет держать куда лучше дровяного костра. Впрочем, всё это я рассказываю скорее самому себе – чтобы вспомнить, что это я задумал и как оно должно работать.

Тут-то меня Берта и обломал, сказал, что трубы в несколько метров он не осилит, разве что сделает котлы-кипятильники. И вообще, от концепции дистилляционной колонны он несколько поплыл. Я сам виноват – в Средневековье физику не учат, нечего грузить неподготовленные умы. Покумекав, я решил попробовать нагрузить колонной местного гончара. Для начала нужны лабораторные колонны, нужно адаптировать конструкцию, довести технологию до ума, определить высоты получения дистиллятов… много чего нужно, и всё будем делать методом научного тыка. Алхимика, что ли, найти себе в ассистенты? Заказав медных и бронзовых трубок помельче (не пропадут в любом случае), я пошёл припахивать гончара.

Гончар согласился протестировать идею – принц заказывает и деньги даёт, как тут не пойти навстречу. Подумав, я сказал делать трубы сегментами – нужен будет доступ внутрь колонны, потом замажем глиной для герметичности. Устанавливать конструкцию решили врыв в холм – меньше проблем со стабильностью. Чую, что разных проблем будет море и перестраивать будем не один десяток раз. Теория теорией, но на практике я действительно не знаю, как подходить к этому барану.

Время до ужина ещё оставалось, так что я решил загрузить Жена и бойцов учёбой, а Артемиду молочком. В монастыре мы разжились лакомством для котейки и уже привычно оккупировали сад. По дороге я начал высматривать, чем занимаются монахи, – мне нужны были образованные помощники для спиртогонной экспериментации. Один Жен всё не вытянет, тем более что он нужен мне для организационных и административных работ. И вообще, пора церкви привыкать к научной деятельности в тесном сотрудничестве с короной. С завтрашнего дня начну капать на мозги Йесусу-Моа.

Мои бойцы снова принялись за грамоту. Должен сказать, что эфиопская грамота была построена весьма нерационально и молила о реформе алфавита. Эти тёмные негры вместо того, чтобы выделить гласные в отдельные буквы, наштамповали клонов согласных «на все случаи жизни». Взойду на трон – сразу же пропихну новый, окультуренный алфавит, а старый оставлю церкви – для «крутости». Если повезёт, то уговорю негуса нагаста, и не придётся ждать вхождения на трон. Тем более что книгопечатание с нынешним ужасом – жёсткий мазохизм.

Я же начал втолковывать Жену концепцию переменных. Дело шло туго, пока парня не озарило.

– Принц, переменная – это как коробочка, да? Внутри может быть что угодно, так?

Вот так вот. Годы школы, институт. Работа в финансах, где эти переменные хоть половником хлебай. А в конце концов чумазый средневековый негр выдаёт аналогию, до которой ваш тренированный мозг сам не может дойти. То ли Жен такой умный, то ли я такой тупой… Ладно, не буду расстраиваться, спишу всё это на инерцию мышления.

– Так, Жен, всё правильно.

После этого прогресс пошёл по нарастающей. К ужину Жен освоил концепцию простых уравнений (пришлось «изобрести» знаки операций и равенства) и тренировался переводу задач в форму уравнений.

– Если Кааса заставил тебя оббежать монастырь на три круга больше чем Берхан, а всего ты пробежал одиннадцать кругов, то сколько кругов тебя заставил бежать Кааса, а сколько Берхан?

Математика ударными темпами. Страшно подумать, что могло бы вырасти из Жена, если бы ему в детстве попался настоящий учитель… какой-нибудь эфиопский Ньютон, наверное. Ну ничего, я его натаскаю, будет мне ещё уравнения для оптики и прочего выводить.

За занятиями в Начальной Школе имени Ягбы Циона я не заметил, как подошло время к ужину. Ужин был в лагере у негуса нагаста. Ужинали вчетвером: царь, абун, я и Артемида – царскую кошку я везде таскаю с собой. На ужин были котлеты – Йесус-Моа постарался и протолкнул их в меню. Негус нагаст оценил кулинарное новшество положительно, поведав нам по секрету, что однообразие эфиопских мясных блюд давно пора развеять. А ещё он поинтересовался у меня об источнике моих кулинарных познаний. Попал я, как говорится.

– Кошка научила – ей кефту со специями нельзя, вот и пришла идея.

Негус аж поперхнулся, а Артемида цапнула меня за палец.

– Ты что, сын, нас животной едой кормишь?

Дебил. Три раза дебил! Быстро выкручивайся!

– Какой животной? Кошка не человек – котлеты есть не будет. Я же говорю, идея мне пришла, когда кошку кормил фаршем. Подумал, а что, если взять свежее мясо, как на кефту, и вместо того чтобы глушить вкус специями – мясо ведь свежее, непорченое, – добавить лука для нежности и зажарить, а теф с яйцом добавил, чтобы мясо не рассыпалось. Как видишь, отец, получилось.

– Действительно, получилось. А с чего это тебя вдруг на стряпню потянуло? То грибы, то вот эти котлеты… Не царское это дело – готовить.

И смотрит на меня «добрыми» глазами. А ведь это шанс. Шанс начать толкать идею научной революции.

– Видишь ли, отец, тут не в стряпне дело, стряпня – это мелочь, правда, мелочь с умыслом. Вкусная еда – одна из сравнительно дешёвых радостей в жизни. Подарив людям рецепт котлет, я делаю им подарок, который мне ничего не стоит. В то же время я немного меняю их жизнь к лучшему – праздничные дни станут ещё чуть радостнее. И в то же время это первый камень в фундамент осознания того, что изменения в жизни, идущие сверху, – изменения к лучшему. С грибами не получилось – восточные грибы мало у кого есть, а от местных грибов народ будет дохнуть. А котлеты пойдут в дело. Сначала в монастыре, в деревне, в твоём войске, а потом разойдутся по всей стране.

– Хитро ты закрутил, сын. И что же ты собираешься менять?

– Пока не знаю, мне ещё многое надо узнать о нашей стране и соседях. А в перспективе… нам нужны порты, флот, связь с остальным миром. Нам нужна сила, да такая, чтобы случившееся с Аксумом никогда не повторилось. И ещё нам нужно сделать так, чтобы наша династия не выродилась, просрав то, что мы построим.

Негус смотрел мне прямо в глаза, не знаю, что именно он там увидел, но первым отвернул взгляд он.

– Да, сын, я не ожидал, что ты так изменишься. А ведь я боялся, что именно ты можешь стать тем, кто не удержит в руках Эфиопию. Ну что ж, учись. Учись всему, что сможет дать тебе Йесус-Моа и смогу дать тебе я. И пусть Господь даст тебе мудрость стать достойным правителем и знать, что нужно менять.

– Знание, что делать, он мне даст… – Уже дал. Теоретически. – Но вот как это делать… Этому я буду учиться у тебя, отец, и вдобавок набивать собственные шишки.

– Мяу!

Артемида сидела внизу и смотрела на нас с таким серьёзным видом, что мы не удержались и покатились со смеху. Кошка, по-моему, немного обиделась и прыгнула мне на плечо, куснув меня за ухо, но после поглаживания за ушами и чесания под подбородком успокоилась.

Остаток вечера прошёл в расслабленной обстановке. Негус поведал о своих планах на северном походе – к Аксуму и границам земель мамелюков, потом на юго-запад в Гондар и к озеру Тана, и затем на восток, снова сюда. Сколько времени займёт поход, он не знал – многое зависело от погоды, покорности вассалов и прочих вещей, которые предсказать было нельзя. Негус примерно рассчитывал вернуться через три-четыре месяца. Ещё он поинтересовался моими впечатлениями о гвардейцах. Если он рассчитывал меня подколоть, то я его обломал:

– Хорошие бойцы. Из таких надо собирать специальные отряды, которые будут делать подлянки врагу, а регулярная армия будет результатами этих подлянок пользоваться. Ставить их в строй… можно, конечно, но будет малополезная трата их талантов.

– Подлянки, говоришь?

– Да, воду там отравить, вождя ночью прикончить. Ещё разведку на таких возложить – пленных захватывать, засекать расположение противника. Возьми расов похитрее и засади их думать, каких гадостей они хотели бы в походе избежать. А спецотряды будут потом эти гадости устраивать врагам.

Негус задумку оценил, и, возможно, вскоре в Эфиопии появится спецназ.

Распрощались мы тепло – утром я, конечно, приду проводить армию в поход, но времени общаться уже не будет. Негус наказал мне впитывать мудрость абуна. О памяти он не заикнулся, видимо, прежний Ягба Цион ему и даром был не нужен. Ещё он подарил мне кинжал с напутствием: «Пусть разум твой будет остёр, как это лезвие». Красивый кинжал, с рукояткой и ножнами, отделанными серебром, но без лишней вычурности. А лезвие, на мой любительский взгляд, было из дамасской стали – по крайней мере, реквизитный узор был в наличии.

До монастыря мы с абуном добрались быстро. Вечерняя гигиена (где я оценил преимущества монастырского сортира над армейским) – и спать. Артемида устроилась на своём обычном месте около моей головы, и я провалился в забытье.

Глава 3

Время сеять, время гнать самогон

День проводов. Всё население деревни и монастыря собралось проводить в путь любимого царя. Шум, гам, суматоха. Йесус-Моа провёл торжественное богослужение, благословляя войско негуса. Это было что-то! Похоже на наш родимый крестный ход, с песнями и молитвами, но в исполнении разодетых негров с непривычными крестами. Как наследнику, мне в этом балагане полагалось почётное место, так что я в комфорте и с кошкой за пазухой (Артемида, как всегда, вовремя спряталась) просидел весь бедлам. Ближе к полудню войско наконец-то выдвинулось, и народ стал расходиться. Я же отыскал абуна, чтобы скоординировать планы на ближайшее время.

– Утренние занятия мы с тобой возобновим послезавтра – завтра воскресенье, и утром будет литургия. Кстати, вечером я смогу тебя исповедать. Сейчас я собираюсь заняться делами школы, но вечером у нас будет время пообщаться.

Исповедь? Могут быть проблемы… Погоди-ка, школа? Какая такая школа?

– Йесус-Моа, какая школа?

– А ты не заметил? При нашем монастыре есть школа. Я основал её… ох, много лет назад, когда поселился здесь. В ней учились и твой отец, и Текле Хайманот.

И как я должен был эту школу заметить, если вывесок никто не изобрёл? А на то, чтобы отличить послушника от козопаса, моего могущества пока не хватает.

– А чему в ней обучают?

– В основном Закону Божьему, истории нашей страны, философии. И конечно же грамоте и счёту.

Я аж сел. Артемида недовольно мявкнула. Прошляпить такой ресурс прямо под носом! А Жен ведь упоминал, что в монастыре учат.

– Ягба, что с тобой?

– Уже всё нормально. – Я поднялся с коряги, на которую только что хлопнулся. – Дело в том, что я третий день обучаю Жена арифметике, а своих бойцов грамоте. И оказывается, что у меня прямо под боком целая школа. Это же золотое дно!

– Принц?

– Школа – это же ученики, которым я могу передать знания! А они в свою очередь станут мне помощниками и учителями для наших земель!

Мой нездоровый энтузиазм, похоже, несколько напугал абуна.

– Какие знания, принц?

Но меня понесло. Я направил указующий перст к небесам:

– Те самые знания! Там ведь не только котлеты и спрос с предложением! – Я торжествующе посмотрел на абуна. – Йесус-Моа, я должен ознакомиться с программой обучения.

– С чем?

– Ну, с планом, по которому учителя учат учеников. Какие предметы учить первыми, какие давать позже. Сколько времени отводить на каждый предмет. Какие задания дают учителя для закрепления материала. Также какие учебники и пособия есть в монастыре.

Абун завис.

– Я впервые слышу о таком подходе к обучению…

Я немного сдулся. Да, здесь не университет. Ну ничего, будет вам университет.

– Учёба, как и многое другое, выигрывает от правильной постановки процесса. То, чему я обучаю Жена, можно давать детям семи-восьми лет при правильном подходе. А к возрасту Жена они смогут рассчитывать постройку зданий и каналов.

Абун впечатлился.

– Ты хочешь выучить много градостроителей? Восстановить города?

– Это тоже, но не только. Нужны будут тысячи мастеров-кузнецов, химиков, инженеров, просто учёных. Нужны будут учителя, учителя для учителей… Нужно очень много людей, а ведь жизнь человеческая весьма коротка. Боюсь не успеть.

– Зачем тебе это? Ты хочешь построить Вавилонскую башню?

А сам улыбается в бороду.

– Ну и шутки у тебя, абун. Нет, я хочу построить Эфиопию. В Писании сказано: «Истинно говорю вам: если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: «Перейди оттуда сюда‘‘, и она перейдёт; и ничего не будет невозможного для вас». Так вот, я верю. Верю в то, что в мире вокруг нас Господь дал нам всё, что нужно для процветания. Надо лишь познать его творение вокруг нас и хорошо потрудиться. Египтяне воздвигли свои пирамиды, и что, неужели мы с верой во Христа не сможем сделать большего? – Я перевёл дыхание. – А начнём с малого. С десятка-другого учёных монахов, которых мы возьмём в этой самой школе и засадим за изучение мира и изобретение полезностей. Абун, я не маньяк, я только учусь.

Абун засмеялся:

– Да, принц, ты сильно изменился.

Ты даже не представляешь насколько… рассказать тебе, что ли, на исповеди?

– Посети занятия в понедельник утром и посмотри на то, как мы учим учеников в нашей школе. А я накажу учителям описать их… план обучения.

После этой плодотворной беседы с Йесусом-Моа я собрал свою команду и отправился знакомиться с откомандированной к нам полусотней. В военных делах я дуб – одно дело сливать профессионалам концепции из будущего, и совсем другое – на самом деле командовать солдатами. Так что я дал команду моим бойцам проинспектировать прикомандированную часть, а сам стал мотать на ус, что и как Берхан с Каасой инспектируют. К солдатам замечаний не было: негус оставил отборную полусотню для охраны наследника. Собственно, встревать было некуда. Мне показалось, лучшее, что я мог сделать для этих солдат, – это придумать более продвинутое оружие, а с тактикой они и сами, пожалуй, разберутся. Придумать, например, гранаты – отборные негры, все как один почти двухметрового роста, так и просились в гренадеры.

Чтобы не выглядеть совсем уж унылой какашкой, я спросил полусотника Сэйфэ о его планах на учения и караульную службу. Тут-то он и скис: оказывается, если о караульной службе понятие было – не дай бог какой-нибудь крокодил сожрёт наследника, – то учения в армии негуса… не практиковались. Были лишь индивидуальная подготовка и слабый намёк на строевую. Ну что ж, лови порцию «мудрости потомков», мой верный негр.

– В одной старой книге я прочитал такую мысль: не важно, что солдат делает, главное, чтобы он был занят. Жизнь воина в мирное время не полна развлечений, не так ли?

Сэйфэ вместе с моими бойцами заржал.

– Так вот, занять солдат можно просто так, а можно и с пользой. Мне живые памятники особо не нужны. Так что, Сэйфэ, подумай о том, чтобы погонять отряды по окрестностям, узнать рельеф местности, составить карты… Пусть воины потренируются в строевой подготовке. В другой умной книге я читал про фаланги Александра Македонского и про его сарисы. И меня почему-то терзает подозрение, что наши копья покороче его копий будут. Оружейник у нас есть, так что попробуйте наделать тренировочных копий и щитов – воины у тебя умелые. Посмотрите, полезны ли длинные сарисы против конной атаки. Когда нет войны, нужно думать, как победить врага в следующей войне. В нашем случае – как побеждать магометан…

В общем, полусотника я загрузил работой. Может, даже толк выйдет.

А вечером у нас исповедь. Чёрт, ну почему, как только кажется, что всё пошло гладко, случается какой-то облом? Мазафака, тудыть её налево. С одной стороны, ну что мне стоит и дальше гнуть свою линию? Схавает же как миленький. Тем более что из меня верующий… аж два раза в год в церковь ходил – на Пасху да на Рождество. И все инстинкты вопят: молчи, собака, в тряпочку… Ну, допустим, негусу бы я точно не сказал – сожрёт. Абуну… ну, ему лапшу я на уши навесил, хотя с иезуитской точки зрения вроде как и не врал. Но вот исповедь… Что я, Богу буду врать? Тем более что вопрос веры для меня не стоит. Инопланетяне и природные катаклизмы – херня. Вероятность квантового переноса сознания от удара молнии… не смешите мои сандалии. И не то чтобы я боюсь – наоборот, мне страшно сказать абуну лишний кусок правды… просто врать на исповеди – западло. Неправильно. Может, поэтому я никогда не ходил на исповедь в своей прежней жизни? Но, с другой стороны, попасть под экзорцизм… да пошло оно в жопу – читал я, как в Средние века башку сверлили. Башка, может, и не моя, но нахожусь я именно в этой башке…

Колбасило меня долго. Я даже отослал свою команду – мол, развлекайтесь, у вас выходной, а сам пошёл гулять вокруг озера. Лучше бы я этого не делал. Продефилировав в раздумьях минут двадцать, я поднял глаза от земли и упёрся взглядом в раззявленную пасть… бегемота!

– ТВОЮ МА-А-А-А-А-АТЬ!

Рекорд мира по бегу был мне обеспечен. Не знаю, гнался за мной бегемот или нет, но даже если гнался, то не думаю, что он бы меня догнал, выдавая свои сорок километров в час, о которых вещала Википедия. Пришёл я в себя на коне одного из бойцов охранной полусотни около монастыря, причём я понятия не имел, как туда попал. Успокоив дыхание, я обнаружил, что позорно обоссал штаны. Проклятая Африка. В гнусном настроении я организовал себе новую одежду и омовение, а затем уныло поплёлся на исповедь. И смотри же, с одной стороны, исповедоваться меня, по нашей вере, заставить никто не может, но если забить на исповедь и литургию… принца не поймут.

В церкви с абуном мы были одни – простой народ посетил службу ранее, днём. Йесус-Моа подвёл меня к аналою и стал ждать. Я вздохнул и открыл рот толкать кое-как продуманную речь, но… осёкся. Мои терзания показались мне смешными. Чего я боюсь? Со мной сам Бог. Он привёл меня сюда, дал мне тело принца и знание языка. Он дал мне мою команду. И он только что дал мне знак – смерть, она вот, рядом ходит. Меня запросто может схавать бегемот или укусить малярийный комар. В конце концов, я сам всегда любил говорить, что на лжи ничего хорошего не построить. Так неужели я покажу себя сейчас ханжой и трусом? Нет уж. То, что я пиндос, не значит, что я – говно.

– Грешен я, Йесус-Моа. – Выбор сделан. – Когда я говорил, что потерял память, я сказал далеко не всю правду.

Абун посмотрел на меня с интересом. Подозревал ведь что-то.

– Про жизнь Ягбы Циона я действительно ничего не помню. Только то, что руки помнят – как пользоваться мисваком, как ездить на коне, говорить вон могу на амхарском и оромском, читать умею, а остальное – пустота. Но память у меня всё же есть. Я помню другую жизнь, прожитую очень далеко отсюда, в землях северных русичей, под другим именем.

– Что? Ягба, ты повредился рассудком? Что ты говоришь, какие русичи?

Нет, абун, крыша у меня не съехала, я был близок к этому, но нет. Я сосредоточился и, контролируя каждый звук, сказал абуну по-русски:

– На самом деле мой родной язык звучит несколько по-другому.

Йесус-Моа пошатнулся и опёрся о стену.

– Это действительно язык северных славян… – прошептал абун.

Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя,

Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым.

И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия,

Единороднаго,

Иже от Отца рожденнаго прежде всех век;

Света от Света, Бога истинна от Бога истинна,

Рожденна, несотворенна, единосущна Отцу,

Имже вся быша.

Нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с небес

И воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася.

Распятаго же за ны при Понтийстем Пилате, и страдавша,

и погребенна.

И воскресшаго в третий день по Писанием.

И возшедшаго на небеса, и седяща одесную Отца.

И паки грядущаго со славою судити живым и мёртвым,

Его же царствію несть конца.

И в Духа Святаго, Господа истиннаго и животворящаго,

Иже от Отца исходящаго,

Иже со Отцем и Сыном спокланяема и сславима, глаголавшего

пророки.

Во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь.

Исповедую едино крещение во оставление грехов.

Чаю воскресения мёртвым, и жизни будущаго века. Аминь.

Абун перевёл дух:

– Что я сейчас сказал?

– Символ веры, Верую во единого Бога, и дальше по тексту… Подожди, ты говоришь по-русски?!

– Нет, Ягба. Много лет назад, когда я был молод, повстречал инока из далёких северных земель… Паломничество привело его на нашу Святую землю, и он окончил свои дни в монастыре, где я рос. Вот и научил меня словам символа веры на его родном языке…

– Это и есть мой секрет. Я – Ягба Цион, не помнящий себя, но помнящий другого. Хотя, если честно, больше и сам не уверен, кто я… Я помню себя совсем другим… Но эти руки – мои руки, голос – мой голос, сердце – моё сердце.

– Йикуно Амлак просил Господа, чтобы он дал тебе мудрость, ибо ты был… плохим наследником. Я просил у него насытить моё любопытство и открыть твою тайну – и я, и негус видели, что ты изменился. Он исполнил оба наших желания, но какой ценой… Успокойся, принц, ты – Ягба Цион, чью бы ещё жизнь ни прожила твоя душа.

Абун поманил меня за собой. Мы отошли в подсобку, где он указал мне на стул и достал кувшин с церковным вином. Он налил себе чашку и выпил залпом. Достал ещё одну и налил уже на двоих.

– Пей. Я знаю тебя с пелёнок, и знал твоего отца с детства. Раньше ты был прямой, как стрела, и тупой, как дубина. Сейчас ты стал хитрый, прямо как твой отец. И, совсем как твой отец, не можешь врать на исповеди. Он, кстати, из-за этого норовил пропускать исповеди под любым предлогом. Но когда приходилось исповедоваться, выкладывал всё. Сначала я был его духовным наставником, потом Текле. Неспроста он возвысил именно нас… Знаешь, сначала я подумал, что ты просто сошёл с ума. Ты не одержим – да и сам это понимаешь, какая одержимость на Святой земле среди молитв? Но с ума сойти мог… Но вот когда ты заговорил на языке славян… которого знать ты не мог никак, я вновь осознал – пути Господни воистину неисповедимы. Я стар и многое повидал. Видел я и чудеса… Так что ты всего лишь ещё одно чудо, сотворённое Господом нашим. Смотри только не зазнайся. – Йесус-Моа грустно улыбнулся. – А теперь рассказывай про свою жизнь во сне. Не оттуда ли законы спроса и предложения?

– Оттуда. – Я хряпнул свою чашку. Вино оказалось кисловатым и слабым, но приятным на вкус. – Я тебе ещё не всё сказал, абун. Жизнь эта прошла примерно через восемьсот лет.

Абун выронил чашку.

– Кстати, насчёт веры, я тебе немного соврал сегодня – я знаю, что человек, познав творение, может очень и очень многое. Хотя, может, и не соврал – я не знаю, сможем ли мы повторить сейчас то, что в той памяти люди строили восемь веков… но верю, что сможем.

Абун молча поднял чашку и налил нам ещё.

– Что за жизнь, хочешь спросить ты? Другая, очень другая. Хотя люди остались такими же. Так же любили, воевали, верили в Бога. Хотя веры было меньше, намного. Человек стал сильнее. Воздвигли города, что затмили собой Рим и Вавилон… Железные корабли избороздили все океаны. Железные птицы летали по небу и возили внутри людей с одного конца Земли до другого. Человек побывал на Луне, а железные птицы добрались и до далёких планет… Человек строил дома выше египетских пирамид, подчинил себе силу молний, оседлал реки и заставил их работать. Да что сейчас говорить…

– Опять Вавилонские башни.

Мы выпили ещё по одной.

– Да нет, не осилил человек Вавилонскую башню. Человек стал сильнее, познал больше, но совсем не стал мудрее. Так же разобщены народы. Нет единой веры – кто верит в Христа, кто в Магомета. На Востоке веруют в Будду и в языческих богов. Создали новые культы. Кто-то верит в то, что Бога нет вообще.

– Тогда зачем ты хочешь нести к нам эти знания, раз в той жизни было не меньше горя, чем сейчас?

– А зачем ещё Господь мне их дал? – Точнее, прислал меня, но не стоит, пожалуй, лезть в детали. – Зачем дал вам принца с памятью человека будущего? Эфиопия через восемьсот лет – захолустная африканская страна. Единственная, не ставшая колонией европейцев, но всё равно бедная и слабая. Доступа к морю у неё нет. Православие… Оно живо, но магометан очень много. Вообще, православие осталось в Эфиопии, на Руси, в Греции, Балканах и на Кавказе. Византия падёт лет этак через сто пятьдесят, и в Константинополе будут турки. На Западе есть два огромных континента, их заселят католики и протестанты – тоже католики, но отрёкшиеся от папы римского, – католическая церковь прогниёт до невозможности. Кстати, последнего негуса нагаста где-то через восемьсот лет и свергнут… Думаю, что не понравился Богу тот мир. Там говорили: знание – сила. Но сила сама по себе не есть зло или добро.

– Откровение…

– Не знаю. Ангелы со мной не говорили, просто помню ту жизнь, сам её прожил. На то, что сказал в Евангелии Иоанн, не похоже.

– Как звали того, чью жизнь ты помнишь?

– Алексей.

– Защитник… – Абун тяжело поднялся, возложил мне руку на голову и прочёл молитву о прощении грехов. – Ягба Цион, Господь изменил тебя и дал знания не просто так. Иди же и используй их во благо, но не во зло. Я помогу тебе и направлю твой дух по мере моих сил. И… продолжай говорить, что ты просто потерял память. Господь простит тебе этот грех.

Жен грыз яблоко. Принц сегодня рано отпустил его, сказав ему, Берхану и Каасе идти и наслаждаться выходным днём, пока они есть. Сначала Жен увязался за воинами – они не возражали, поскольку Ягба Цион назначил парня их учеником. Но бойцы отправились пить вино с полусотником Сэйфэ, который отправил Жена к солдатам… С солдатами Жену было неинтересно, и он пошёл гулять один.

Сегодня принц вёл себя странновато. Но если подумать, когда он не вёл себя странно? Жен усмехнулся и вспомнил, как он встретил принца. Монастырский лекарь отправил его и ещё двоих послушников помыть только что очнувшегося принца, и глупый Нишан полез омывать Ягбе Циону чресла… В гневе принц обозвал всех содомитами и выгнал вон. Нишана потом настоятель отправил в другой монастырь.

Принц был странный… Не то чтобы Жен знал много принцев, но он видел расов, приезжавших в монастырь, и слышал много историй про негусов, что правили Эфиопией. Правители всегда были заняты войной, изредка судами. Простолюдинов они замечали разве что когда пользовали девок в деревне. Девки… Жен завистливо вздохнул. Простому мальчишке, а потом послушнику, что не выдался ни силой, ни статью, с девками не везло. И хотя они влекли его, как и любого нормального парня, девки Жена просто не замечали. Ну ничего. Юноша гордо потеребил новенькую синюю портупею и прикоснулся к фуражке. Теперь Жен личный слуга самого принца Ягбы Циона! Теперь заметят. Может, даже Абеба, дочь кузнеца Берты, заметит… Красивая она. Только вот отца-кузнеца боязно.

Да, повезло Жену со странным принцем. Ягба Цион, конечно, командовал парнем, и это правильно, но в остальное время он говорил с ним как с почти равным… как будто Жен сам был расом. А как удивились кузнец Берта и портной, когда принц сам пришёл к ним делать заказы. Сын негуса был непонятен, но с ним было интересно. За короткие четыре дня Жен узнал больше, чем за последние четыре года. Он представил себе, как станет важным, богатым и женится на Абебе, и радостно улыбнулся. Но это потом, а пока он грыз яблоко.

Ночью мне приснился сон. Сумбурный, отрывочный, он почти не запомнился – утром в голове остался только бегемот в костюме. Но это был мой первый сон с тех пор, как я проснулся в теле негра. Ещё утро ознаменовалось морнинг вуд, как его называют в Америке – организм недвусмысленно заявлял «хочу бабу». Ну всё, пиши «вжился в роль». Хотя то, что абун вчера воспринял рассказ о «второй памяти» положительно и объявил меня таки Ягбой Ционом, успокаивало весьма сильно. Тылы, можно сказать, есть.

Я вылез из кровати и усилием воли успокоил страждущий женского внимания организм – вспомнил парочку девушек из тех, что ходили по финансовым кварталам родного города. Организму хватило. Хотя, конечно, нужно будет озаботиться решением женского вопроса. На меня накатило чувство потери – вспомнился тёплый, мягкий бок жены под одеялом. Чёрт! Я срочно побежал искать себе занятие.

После утреннего омовения меня ждал облом с завтраком – тяпнув вина с абуном, я проснулся поздно, и вместо еды пришлось спешно переодеваться в парадное и спешить на службу. У церкви я встретил свою команду. Особенно уматно смотрелся Жен в фуражке и портупее. Глядя на его счастливую физиономию, я решил, что правду о происхождении его наряда я унесу с собой в могилу. Вчетвером мы разыскали Йесуса-Моа (сегодня он службу не вёл) и встали рядом. Служба показалась довольно длинной. Может быть, потому, что я помню русские богослужения, а эфиопская служба была для меня в новинку. Или потому, что монастырская служба более брутальна, чем служба для мирян в простой церкви? В любом случае к концу богослужения проголодался я, как собака. Кааса обрадовал меня информацией, что солдаты вчера завалили антилопу (это пока я пачкал штаны, бегая от бегемота?) и с утра её готовили. Новость была настолько желанной, что я не обратил внимания на то, что до этого я от Каасы не слышал ни одного слова – ответственным за коммуникацию в их парочке, видимо, был Берхан. Я скомандовал отступление из церкви и утвердил поход на обжорство. Жена взяли с собой – оставлять его на монастырскую стряпню, когда рядом жарят мясо, казалось мне свинством. Тем более что даже кошка идёт с нами. Прикупили в монастыре кувшинов с медовухой – воины хоть и прикомандированы ко мне, но ходить на их харчи с пустыми руками несколько западло. Я нагрузил бойцов и Жена поклажей (не царское это дело – подарки солдатам носить, а от бойцов бойцам – другое дело), и мы выступили в «поход».

По дороге я прозондировал бойцов на тему зачисления их в монастырскую школу. Энтузиазма идея не вызвала. Оказывается, бравым воякам было «позорно» учиться у ботанов-монахов.

– А у Жена учиться?

Берхан помялся перед ответом.

– Ну… вообще-то мы сказали Жену, что если он разболтает кому-нибудь, что он учит нас грамоте, то мы ему вырвем язык и в задницу засунем.

Я хохотнул.

– Ладно, конспираторы недоделанные, оставим всё как есть.

– Принц, кем ты нас назвал?

Опа, осечка с переводчиком…

– Конспираторы… в общем, что-то вроде заговорщиков, помешанных на сохранении тайны больше, чем на самом заговоре. – Говорил же себе: следи за языком! – Но смотрите мне, грамоту должны знать! На грамоте держатся учёт и снабжение. А также планирование. Как у Жена успехи?

– Великим воином он не будет, принц, слишком поздно мы за него взялись. Но силу мы у него разовьём и за копьё держаться научим.

Жен как-то поник, надо парня ободрить.

– Не унывай. Я же тебе говорил, ты мне не как воин нужен. И девок тоже другим впечатлять будешь.

Тут Жен смутился ещё больше, а бойцы заржали.

– Зря ржёте. Вот скажите мне, акабэ сэат – великий воин?

– Ну нет… – Берхан учуял подвох.

– А могущества у него больше, чем у любого негуса, кроме, конечно, негуса нагаста. Так что думай. Острый разум может быть сильнее острого копья. И вообще, чем подзуживать Жена, учи его старательнее. Один древний мудрец говорил: не бывает плохих учеников, бывают недостаточно хорошие учителя. – Я подумал, а отчего бы не подкинуть ребятам пару пряников. – Жен, у тебя есть девка, которая тебе очень нравится?

– …

– Громче, не слышу.

– Есть.

– И кто?

– Абеба, дочь кузнеца Берты.

– Красивая?

– Очень!

Парень повеселел при мыслях о зазнобе.

– Умная?

– Да. Она даже Берте иногда помогает! Она у него единственная дочка, и он её учит почти как сына.

Интересно, у нашего кузнеца проблема с учениками? Ладно, потом разберусь.

– Так, с Женом ясно. Бойцы, а вам чего надо для полного, но достижимого счастья?

– Денег бы… – Берхан понял, чем дело пахнет.

Я же усмехнулся.

– Что, воин, богатства алчешь?

– Да нет, – вздохнул Берхан. – Саблю хочу, дамасскую… а она дорога-а-а-ая.

– А я жениться хочу… – вдруг добавил Кааса, – но до моего племени ехать долго, а я клятву служить давал. Да и выкуп за хорошую жену нужен…

Почему бы и нет? Пряники я осилю, благо абун сообщил, что я отнюдь не бедный. Но надо им и задачу задать соответствующую.

– Слушайте моё слово. Когда ты, Жен, сможешь выстоять в бою супротив воина моего отца, а вы, Берхан и Кааса, будете знать грамоту и счёт, как Жен сейчас, то будет вам по подарку. Жену сватовство, Берхану сабля, а Каасе отпуск с выкупом. Слово моё твёрдое. Так что всё зависит от вас.

Бойцы переглянулись и посмотрели на Жена. Да, не сладко будет парню, ну ничего – что нас не убивает, делает нас сильнее.

За разговорами мы добрались до армейского лагеря. Там нас ждала печёная антилопа. Ням-ням! С лучком она пошла на ура. Умеют, когда хотят, хоть и негры. Заодно пригодился подарок негуса – резать мяско. Поболтали с полусотником. К счастью, тема позорного бегства от бегемота не поднималась. Подозреваю, что боец, который меня подобрал, счёл за лучшее держать язык за зубами. Здоровый инстинкт самосохранения. В общем, антилопу пятьдесят с лишним здоровых лбов схарчили эффективно и с удовольствием.

Воскресенье… Делать в принципе нечего. А почему бы не наведаться к кузнецу? Проведаю, как дела с заказом, заодно взгляну, в кого втрескался мой Жен. Ещё и медовуха осталась в Женовом мешке. Сказано – сделано. До Берты идти было недалеко, его дом с кузней стоял на ближнем к солдатскому лагерю конце деревни. К моим визитам Берта, похоже, привык и по-простому предложил разделить трапезу. Это мы удачно зашли, чтобы я отказывался от хавчика? Ни за что. Антилопа антилопой, но принцип есть принцип. Я согласился почтить их скромный стол своим царственным присутствием… и запоздало осознал, что только что подписался на порцию эфиопской стряпни. Ну ладно, поздно уже.

Жилплощадь у кузнеца была просторной. За кузней был обширный двор и отдельный дом, где жил кузнец. «Поляну» Берта устроил во дворе, потому как дом хоть и немаленький, но тесниться в нём пятерым мужикам и двум женщинам – стрёмно. Кстати, о девушке – Жен не соврал, доча у кузнеца была что надо. Из тех, что жирафа на скаку остановят. Но далеко не мужеподобная. Была она чуть темнее Берты, с приятными чертами лица и причёской, похожей на Берханову. Берхан с Каасой маслено переглянулись, а Берта показал им под столом кулак (который я, правда, заметил). Жен же ожидаемо поплыл. Пришлось незаметно пнуть его, чтобы он передал кузнецу медовуху. А мать её оказалась оромкой.

В общем, расселись. Жена я стратегически посадил рядом с Абебой – пусть знает, за что борется. Берта вроде был не против – то ли мелкий не внушал ему опасений (Абеба была ростом где-то с Жена, но шире и здоровее), то ли не возражал свести дочку с моим… пусть будет порученцем. Еда оказалась намного менее гнусной, чем я ожидал. Интересно – кузнецова жена с дочкой так вкусно готовят или нашему монастырскому повару нескончаемые посты чувство вкуса напрочь отшибли? За (вторым) обедом расспросил Берту о его семье. Тот рассказал, что жена, как и он, была из далёких краёв. Вместе с Бертой они были одними из первых, прибывших на работы над монастырём – ещё до официального воцарения Йикуно Амлака. Дочке оказалось около четырнадцати. Ни фига себе акселерация! Грудь – как у доярки… Ладно, не будем о грустном, а то ещё попрусь под вечер бордель искать. Лежать, организм, лежать! Значит, была у Берты большая горячая любовь с первого взгляда. Родители Агитуу, так звали жену Берты, за кузнеца дочь отдали без возражений, несмотря на разницу в племени, и с тех пор в семье царили любовь и спокойствие. Одна беда – кроме Абебы потомства у Берты не было. Хряпнули за прекрасных дам – я «спалился» на очередном анахронизме, и пришлось вводить концепцию тостов и продвигать идею культурного пития.

Опосля пары доз медовухи у меня кое-где засвербило шило, и я толкнул Берте идею обучить Абебу на качественного кузнеца, несмотря на пол. Да, с алкоголем надо завязывать – в теле принца меня сносит ещё быстрее, чем в своём родном. Народ от такого предложения офонарел. Но слово не воробей, вылетело – хрен поймаешь.

– Зачем глумишься, принц? Абеба моя – умница, но кузнечное дело требует мужской силы.

Ага, лапочка твоя многих мужиков зашибёт. Но не буду я тебя обижать.

– Берта, какой глум? Вот ты мне перегонные кубы делаешь, много силы надо? Там точность нужна, аккуратность. Плуги и сабли ковать кузнецов немало. А сколько из них смогут сделать мне сложные небольшие изделия?

У девчонки аж глаза загорелись. Я, конечно, подозревал, что неспроста она батьке в кузне подсобляет, но приятно оказаться правым.

– А бугаёв молотобойцев, если надо будет, она наймёт. Так что учи её смело. Сделаешь из дочери мастера – возьму к себе в команду, никто о ней слова не скажет.

Ошарашивать, так по полной. На лице Берты явственно боролись консерватизм и любовь к дочери.

– Что скажешь, Абеба, хочешь учиться кузнечному делу, как принц Ягба предлагает?

Абеба только кивнула, прижав руки к груди. Да, вроде пронесло. Хорошо быть принцем, самодурствуй сколько влезет. И Берте радость – решил мучившую его проблему с преемником. Нестандартно, зато с подачи принца – не подкопаешься; чуть что, и морду кирпичом, мол, Ягба Цион велел, и всё. Но пить я бросаю. А то доведёт меня язык мой до бед великих. По крайней мере, на сегодня хватит посягать на устои общества.

Решив вопрос с дочерью, кузнец обрадовал меня, заявив, что первый перегонный куб практически готов и завтра можно будет забрать. Когда я удивился скорости выполнения заказа, Берта сказал, что почти все запчасти для куба у него лежали в запасах (а на хрена кузнецу медные трубки, неужели самогонщик или изобретательством балуется?) и следующий куб займёт значительно больше времени.

– Мяу!

Как всегда вовремя Артемида напомнила, что пора бы и честь знать, и мы распрощались с кузнецом.

Времени до вечера оставалось полно, но я не рискнул наведываться в гости к кому-либо ещё. Хватит с меня конфуза с кузнецовой дочкой, поэтому я решил вновь оккупировать монастырский сад. По отработанной схеме Жен нагрузил бойцов буквописанием, те ответили парню силовыми упражнениями, а я остался как бы не при деле. И тогда устроил себе мазохистскую зарядку (тренер по борьбе мною бы сейчас гордился). Потом промелькнула мысль искупаться, но, вспомнив о бегемотах и общеафриканском уровне антисанитарии, я задавил идиотскую идею на корню. Вот завоюю океанское побережье – искупаюсь. А пока – в топку такие идеи, здоровье дороже! Я опасно заскучал.

Прерывать занятия своей команды я не хотел, так что подобрал упавшую ветку и начал вспоминать математику с геометрией. Начиная с простых формул и насколько памяти хватит. Затянуло… Застрял было на сериях Тэйлора, но потом пошло. «Испортил» много песка. Пришёл в себя от полностью офигевшего Жена.

– Что это, мой принц?

Блин, надо же было накалякать целую простыню (без преувеличений) на латинице…

– Это? Математика. Тебя я тоже этому научу. Буквы, правда, латинские – это язык западных римлян. На нём говорил святой Константин.

Ненавязчиво увожу разговор в сторону, а сам затираю свои художества. Кстати, надо будет напрячь Жена записать всю эту лабуду на амхарском, пока не забыл. Сейчас-то память освежилась, а потом?

Надо день заканчивать… Ляп на ляпе и ляпом погоняет. Это алкоголь или вчерашняя исповедь на меня так подействовала? Оставив бойцов с Женом дальше заниматься, я взял кошку на руки и отправился на боковую, хоть ещё и не стемнело. Под Артемидино мурчание заснуть получилось быстро.

Встал я с рассветом. Выспался отменно. Лёг-то вчера засветло, а Эфиопия где-то недалеко от экватора, так что спал я как минимум часов одиннадцать… а то и все тринадцать. Да, повезло, что не законопатило меня в плебея, а то бы мучился суровым бытом и недосыпанием. Артемида ещё спала; и правильно, уважающий себя котей должен спать до шестнадцати часов в день. Я не стал её мохнатить, чтобы ненароком не разбудить, и вышел из комнаты.

Монастырь ещё дремал. Но скоро забегают вездесущие монашки, чинно пойдут служить заутреню святые отцы, загремит утварью горемычный повар. Но пока что царство сна удерживало монастырь, с боями отступая из соседней деревни. Я вдохнул холодный утренний воздух полной грудью и задержал дыхание. Как же здесь красиво! Из-за холмов тяжело карабкался медный лик солнца и недовольно пускал дорожку по озеру. Сейчас бы окунуться в обжигающе холодную воду и хреначить «за буйки баттерфляем», как говорил незабвенный Лесь Подревлянский. Но нельзя – бегемотам и микробам чихать на утреннее вдохновение. Я медленно выдохнул. День не вступил ещё в свои права и не разогнал ночной холод. Горный климат во всей своей красе. Чтобы занять время до появления слуг, а также уменьшить риск простуды, я пробежался в монастырский сад. Именно так, босиком, по утренней росе, начхав на жуков и гусениц.

Банальной зарядкой заниматься не хотелось. Рассвет привёл меня в состояние детско-щенячьего восторга, и душа требовала большего. Почему бы и нет? Я размялся, уделив особое внимание растяжке, и начал вспоминать. Первые ката. Простейшие блоки и удары. Никаких ухищрений, так, упражнения для отработки базовых стоек и движений. Ката чуть посложнее – серия Хейян, тоже простые удары и немного связок. Каждое ката – сначала медленно, вспоминая движения, и дать телу запомнить стойку. Повторить ещё раз – мы не гордые, движения должны быть максимально близки к эталону. В теле принца заниматься карате – сплошное удовольствие. У меня в самые лучшие времена (я не всегда был толстяком, закабанел года через три после университета) не получалось выполнять движения настолько правильно и с такой необычной лёгкостью. Молодец принц, атлет! А теперь перейдём к ката настоящим – Бассай дай и первая текки. Начинаю также медленно, вспоминая шаг за шагом… Вообще, эти ката – последние, что я хорошо выучил, перед тем как бросить заниматься (работа, переезд…). Поверхностно помнил я ещё парочку чёрнопоясных ката, но именно что поверхностно. Повторю их ещё раз, очень медленно… Смотри ведь, восемь лет прошло, а вспомнилось, как будто вчера занимался… И ещё раз, уже на полной скорости. Ах, хорошо. Коричневый пояс – это вам не Брюс Ли, конечно, но он у меня честно заработанный. А вспомнить молодость для восторженного утра оказалось самое то. Я довольно потянулся и вдруг заметил Каасу. Блин, подкрался, ниндзя африканский!

– Что это было, принц?

А действительно, что?

– Да так, восточное баловство… размяться захотелось по-особенному.

– Принц, а ты не хочешь позаниматься ещё? Это баловство выглядит довольно интересным.

– На фиг, жрать пора.

– Жрать? Но ведь в бою ты не скажешь врагу, что надо жрать…

– В бою я пошлю врага на хрен. – Этот разговор начал меня напрягать. – А сейчас пора жрать, и вообще, я как бы будущий глава страны, на фиг мне рукомашеством маяться?

– Например, за этим, – хмуро ответил Кааса и засветил мне в лоб.

Я отшатнулся и на автомате поставил блок. Такой же автоматический контрпрямой отправился негру в грудь. Он что, оборзел?! Кааса успел извернуться и огрёб по плечу вместо грудины. Прямой удар ногой ушёл в молоко, а я еле успел отмахнуться от оплеухи… Ёрш твою налево! Царя бьют! От второй оплеухи я увернуться не успел и получил по кумполу. Бешеный негр бросился на меня с намерением сграбастать… А вот это он зря… По борьбе мы поясов не имеем, но это и не важно. Я облапил Каасу ногами, схватил за левую руку и перекинул её на свою левую сторону. Он замешкался (не хотел бить принца по морде? или борьба здесь просто не развита?), я толкнул его ногами, создав промежуток между нами, и тут же загрёб его в классический «треугольник». В моём родимом толстом теле это бы не прошло… но у Ягбы ноги были поджарые и растянутые – «защёлкнулось» сразу. Я сдавил треугольник и для верности потянул психа за затылок к себе. Всё, уплыл. Для закрепления результата я подержал его ещё несколько секунд и сбросил с себя бесчувственное тело.

Твою мать. И что это у нас было? На попытку цареубийства не похоже, проткнул бы меня на фиг копьём, я бы мявкнуть не успел. Я попытался успокоить дыхание. Гадское Средневековье, вдруг откуда ни возьмись бьют морду. А вот и Берхан подоспел… Где же ты был, собака, когда твой дружок принца бил… Да, я бы сейчас огрёб адских звездюлей, если бы не поймал негра на приём. Я прокрутил в голове скоротечную схватку. На кулаках ловить было нечего… И, по-моему, Кааса сдерживал себя. Это он что, решил мне устроить внеплановую тренировку, трубочист долбаный? М-да. И что мне с ним теперь делать?

Смотрю на Берхана и думаю: прикончить Каасу сейчас, пока тот в отключке, или казнить позже? Вообще, как у нас в Эфиопии с покушениями на царское тело, пусть и в тренировочной форме? На самом деле я не кровожадный, я просто обалдел. Берхан, видимо, просёк, о чём я думаю.

– Принц, прости его, он… он слишком рьяно исполнял твой приказ учить тебя воинским премудростям.

Да ну? Отмазчик нашёлся. С трудом сдерживаю желание покрыть Берхана многоэтажным матом… Я глубоко дышу и смотрю на озеро. Не бегемот ли там вдалеке? Помогает. Через минуту-другую ко мне возвращается способность рационально мыслить. Да, казнить никого не надо, не в том я положении, чтобы разбрасываться людьми. Спускать с рук тоже нельзя… Но вот с наказаниями… Хотя я его вырубил – тоже в некотором роде наказание. Весело, чую же, что мог он меня уделать стоя и не напрягаясь, но полез меня валить. Выпендривался? Нет, не думаю. Хотел закончить бой без нанесения телесных повреждений принцу? Вероятно. Но нарвался. Блин, спасибо тренеру, джиу-джитсу спасает наследника трона от позора. Я снова поворачиваюсь к Берхану:

– Приведи Каасу в себя.

Исполнение моего приказа занимает некоторое время – хорошенько я Каасу придушил с перепугу. Наконец оромец приходит в себя и тяжело поднимается на ноги. Я смотрю на воина с укоризной и разочарованием, как на глупого щенка, что снова нассал на ковёр.

– Очнулся. Ну что ж, я понимаю – то, что ты учудил, не было нападением на меня. Это радует. Но вот то, что ты ведёшь себя как дурак, меня огорчило. У вас с Берханом случаются регулярные приступы инициативы. Это не порок. Отсутствие контроля над оной – вот порок. Теперь слушай меня внимательно. – Я смотрю Каасе прямо в глаза. Вызова я там не вижу, только удивление поражением заведомо более слабому противнику. – Приступы инициативы у тебя будут повторяться, это неизбежно. Но вот когда ты сорвёшься эту инициативу претворять в жизнь, не посоветовавшись перед этим с начальством, то есть со мной… то нет, я не буду тебя карать или дисциплинировать. Нет. Ты просто-напросто гордой поступью отправишься… В общем, через какое-то время ты сдохнешь. В полной безвестности и с горьким осознанием того, что у тебя был шанс стать частью величия Эфиопии и оставить память о себе в веках, но этот шанс ты позорно просрал. Подумай над этим. – Я перевожу взгляд на Берхана. – Тебя это тоже касается. Мне рассказали о ваших художествах, но я думал, что назначение в моё войско остудит ваши головы. К моему разочарованию, я оказался не прав. – Мордой в лужу. Обоих. – Теперь марш на занятия с Женом. По дороге пришлёте ко мне слугу с мисваком и кипячёной водой для омовения. Кааса, если к вечеру не поймёшь, почему ты осёл, я тебе объясню, но надеюсь, что ты не разочаруешь меня ещё больше и поймёшь. Всё, брысь с глаз моих.

Да, страна необтёсанных негров. Сэнсэй чёртов. Ничего, я из вас выращу людей.

На завтрак к абуну я шёл в смешанных чувствах. Какое утро испортил мне этот горе-спецназовец! Я, конечно, сам дурак, мог бы и заметить, как негра перекосило от наплевательского отношения к его любимому мордобою. Да, я принц, а он солдат, и его дело молчать в тряпочку «с видом лихим и придурковатым», но мне нужны не бравые дуболомы, а сподвижники с мозгами. Посмотрим, может, до него дойдёт, что не царское это дело – кулаками махать. Если не дойдёт… отправлю формировать отряд спецназа… или стройбат – по настроению. Но всё-таки я его вырубил… Глупо радоваться случайной (если быть честным) победе над собственным подчинённым, но принцеву тестостерону, похоже, не прикажешь.

После завтрака у нас с Йесусом-Моа были традиционное кофепитие и беседа об образовании в общем и в монастыре в частности. Как я и предполагал, в монастыре образовательный процесс вёлся как бог на душу положит. В наличии имелось немалое количество различных текстов, но естествознание с математикой были на греческом, который знали целых четыре монаха, включая Йесуса-Моа. Великолепный каталог – в наличии были Евклид, Геродот, Платон… Но тоже на греческом. Я не удержался и стребовал себе экскурсию в библиотеку, а также уроки греческого от одного из монахов (пригодятся ещё и с византийцами общаться). По дороге мы продолжили обсуждать учебный процесс в школе. Процесс несложен – учителя проводили семинары с группами студентов. Младшие монахи учили новоприбывших грамоте и счёту, а более продвинутые вели занятия по богословию – единственный предмет, обеспеченный литературой. Причём книги, оказывается, писались не на амхарском, а на староаксумском языке – геезе. А я и не заметил при чтении, молодец автопереводчик. Кстати, я обратил внимание, что начинаю слышать некоторые слова как бы… в оригинале и с каждым днём на несколько слов больше. Интересно, я что, понемногу выучиваю амхарский с оромским (на нём я всегда стараюсь разговаривать с Каасой) и через год-два автопереводчик будет не нужен?

Книгохранилище впечатлило – количество книг, наверное, как в школьной библиотеке. Не ожидал от эфиопов, удивили приятно. Само хранилище разместилось на втором этаже одного из монастырских зданий – подальше от земли и сырости. Книги (настоящие книги, в увесистых переплётах) были расставлены по деревянным полкам, а свитки аккуратно разложены на деревянных же стойках. Да, не дай бог – пожар. Греческих текстов было примерно четверть, а остальное на геезе. Монастырь-с, преобладание книг на религиозную тематику не удивляет. Абун показал одно из сокровищ монастыря – книгу на латыни, которую в этом монастыре никто прочесть не мог. Я прочёл лишь имя автора – Плиний, причём не знаю, какой из них, – Плиниев было как минимум двое.

– Йесус-Моа, придётся нам византийца из Константинополя везти.

– Римлянина, что ли? – удивился абун. – А кем это ты его назвал?

– Византийцы. Так католики называют Восточную Римскую империю[5], сам же город Рим у них. А Византий – это название древнего города, на месте которого был построен Константинополь.

После осмотра библиотеки мы вернулись в покои абуна для продолжения разговора. Йесус-Моа поверг меня в некоторое уныние, поведав, что истифанская школа считается крутейшим учебным заведением Эфиопии. Ужас. Таким макаром у меня будут не кадры, а мракобесы. Я, может, и утрирую, но… В общем, оставшееся до обеда время я провёл убеждая абуна в том, что церковь обязана нести просвещение в массы. Пришлось использовать тяжёлую артиллерию – свою «вторую память».

– Абун, прогресс неизбежен. Война, голод, желание улучшить мир для своих детей – все эти причины будут толкать людей на познание мира. И если церковь, как в мире будущего, будет стоять в стороне от прогресса или же пытаться препятствовать ему, то со временем растеряет своё влияние и репутацию. Собственно, именно это с ней и случилось. Когда католическая церковь упрямо твердила, что мир плоский, а потом – что Солнце вращается вокруг Земли, в то время как учёные доказывали их неправоту…

– Подожди, – перебил меня абун, – как это – Земля не плоская?

– Земля – это гигантский шар, настолько большой, что мы не замечаем его округлости.

– Но как тогда…

– Бог всё может. – Я решил прикрыть дискуссию железобетонным аргументом. – Так вот, католическая церковь рубила сук, на котором сидела. Впоследствии она выставила себя оплотом мракобесия, что помогло протестантам набрать сторонников. У католической церкви вообще было немало проблем с репутацией. Сначала проваленные Крестовые походы. – Абун кивнул, видно, был наслышан. – Потом мракобесие – почём зря сожгли Джордано Бруно…[6] Через несколько веков извинялись. В то время, что я помню, они попались на массовом растлении детей священниками.

– Что?! Как такое вообще возможно?! Это же…

Я начал беспокоиться за здоровье абуна.

– Целибат. Упёртость, неумение признавать ошибки. Гордыня, может быть? Бог им судья. – Я сделал паузу. – Мы ещё побеседуем об этом, нельзя, чтобы церковь закостенела, загнила и извратила миссию, данную ей Господом. Но вернёмся к вопросу о прогрессе. Церковь может играть в догонялки с наукой, или же она может нести науку людям. Не надо говорить, что мы знаем все ответы – их знает лишь Бог. Нужно эти ответы искать, и бесконечный поиск этот принесёт плоды. Плоды, которые повысят авторитет церкви, а также сделают Эфиопию сильнее. Церковь же сейчас находится в лучшей позиции для поиска истины и движения науки. Монахи – это на сегодня самые образованные из людей. По-моему, Господь указывает нам: вот перед вами мир, что Я создал для вас, идите и познавайте его. Не надо только щёлкать клювом и ждать, пока другие пойдут по пути познания.

– Ты интересно мыслишь, Ягба. Я должен подумать о твоих словах, о роли церкви в просвещении…

– Конечно. – Думай, думай, а я буду ненавязчиво капать тебе на мозги. – Ещё я хочу поговорить с тобой о нашей школе…

Я предложил абуну составить учебники по математике и естествознанию, применяя «знания, дарованные нам Господом», и использовать их сначала в здешней школе, а потом размножить и разослать в прочие монастыри. Йесус-Моа некоторое время помялся, но согласился с тем, что не переведённые с греческого тома пользы не приносят и, чем пытаться их перевести, легче использовать «проверенную временем» науку. Единственное, мы решили в срочном порядке перевести том Евклида – ну, не помню я теоремы и доказательства, хоть ты тресни. Тригонометрию помню, а курс седьмого класса – практически нет.

Тем временем поспел обед. Повар снова приготовил котлеты, весьма обрадовав меня этим. Откушав любимое блюдо (а не пора ли научить моих негров делать пельмени?) и ещё раз испив с абуном кофе, я отловил Артемиду и отправился за своей командой.

Хорошая еда поднимает настроение. После котлет, которые мои подданные уже называют негусовыми шариками (что-то у меня нехорошие ассоциации с таким названием…), мне уже не хотелось бить Каасу ногами. К его чести, оромец, не постеснявшись Жена, покаялся в своих прегрешениях, сбивчиво признал, что был не прав, толкая мне своё трактование важности рукомашества в мире.

– …Позволь я объясню свой поступок, принц.

Я кивнул.

– Мощь негусов зиждется на их армии. Даже негус нагаст силён прежде всего своим войском. А воины уважают сильных воинов…

Кааса замялся. Ладно, не буду его дальше мучить.

– Ещё больше воины уважают удачливых полководцев. Армия – это хорошо. Армия – это нужно. Вполне возможно, что мне придётся вести армии Эфиопии в бой, но вот что я тебе расскажу. Ты знаешь об Александре Македонском?

– Искандер Великий? Конечно!

– Александр завоевал весь известный тогда мир. Он прошёл от Греции до Индии. Не было полководца равного ему. Слава его гремит в веках и будет звучать ещё сотни и тысячи лет. Но вот он умер. И что стало с его империей?

– Что?

Каасу в школе истории не учили. Да и Берхану интересно. Один Жен, похоже, знает, чем кончилось.

– Развалилась к чертям его империя. Греция отдельно, Персия отдельно и Египет отдельно. А потом, меньше чем через два века, Македонию завоевали римляне. И какой из этого следует вывод? Очень простой. Правителю мало быть полководцем, иначе его завоевания скоро распадутся. Теперь вернёмся к нашей ситуации. У меня слишком мало времени, чтобы тратить его на тренировку великого воина. У меня есть Миссия, данная мне свыше. Мне нужно вырастить тысячи учёных для Эфиопии. Построить на пустом месте гигантские кузни, которые будут делать оружие для десятков тысяч воинов. Накормить всех этих воинов, кузнецов и учёных. Нам предстоят войны с исламскими государствами, чтобы отбить земли старого Аксума и выход к морю. Потом эти земли надо будет удержать, отразив натиск объединённого мусульманского мира. – Прониклись? – Так что работы много, а времени – всего лишь короткая человеческая жизнь. И ещё одно. Объясняю я вам всё это в первый и в последний раз. – Хватит с них, воины несколько опупели, а Жен вообще завис. – Всё, пора заниматься делом, идём к кузнецу за перегонным кубом, а потом к гончару.

Куб мы получили без задержек. Пока я перебросился с кузнецом парой слов, Жен, как самый настоящий тинейджер, поедал глазами дочь кузнеца, что суетилась в кузне. Я его не виню – лоснящаяся от пота кожа Абебы и её соблазнительные выпуклости, далеко не полностью прикрытые кузнецким фартуком, не оставили равнодушным даже меня. Да, чем хороша кузня, так это тем, что здесь девку в хламиду не закутаешь – слишком жарко. Даёшь революцию мод! Тем более что обнажённая грудь в Африке чем-то позорным вроде как не считалась… Но затягивать визит в кузню я не стал – дел много.

Гончар тоже не подвёл. Сегменты труб он наделал в срок и даже наклепал запасных. Я реквизировал одного из гончарских подмастерьев, за божескую цену, и направился со скарбом и командой к близлежащему холму для тестирования.

Есть такое выражение – первый блин комом. Так вот, сегодня у нас был даже не ком, а полный провал. Сначала выяснилось, что я забыл всё спланировать – не заготовил дрова, забыл подготовить площадку и заранее закупить брагу… ну много ещё чего. Хорошо хоть, мои подчинённые не знали, чего ожидать, и престиж был не полностью уронен. Потратили много времени на подготовку и монтаж тестовой колонны… Наконец-то раскочегарили котлы – подачи и вторичного кипения. Конденсатором мы пока вообще не озаботились – использовали крышу колонны, обложенную мокрой землёй. И… провал. Сначала очень долго ни черта не происходило, потом пар начал выходить из замазанных глиной соединений. Хрен вам (если не сказать матом), а не ректификация. В общем, я объявил первый эксперимент провалом. Следующую партию труб для тестовой колонны я заказал значительно меньшего размера – сначала добьёмся успеха в «лабораторной» конфигурации. Ещё я поведал гончару способ «втулочных» соединений для трубных сегментов. В следующей версии должно будет быть меньше проблем с пароизоляцией. В-третьих, мы «спроектировали» систему держалок для тестовой колонны и конденсатор для неё (на базе медных котелков со спешно заказанными у кузнеца трубками). Заодно познакомились с одним из деревенских плотников. В-четвёртых, договорился с кузнецом на поставки древесного угля: дровами топить мою систему – отстой. Кстати, ознакомился с нынешним способом изготовления оного угля: местные товарищи наваливают гору дров и жгут… Часть сгорает, часть переходит в уголь. Нетехнологично. Насколько я помню концепцию коксования (здравствуй, коксохимзавод), процесс должен идти в закрытом пространстве без доступа воздуха… Вдобавок кроме кокса (в нашем случае угля) одновременно добываются смола и какой-то газ. Если жечь на уголь хвойные деревья (а они есть в наличии), то можно поиметь хвойную смолу – в хозяйстве пригодится. Что за газ получим – не знаю. В общем, продумаю процесс и озадачу кузнеца с гончаром. В-пятых, трах с экспериментами на открытом воздухе – это, конечно, хорошо, но нужна лаборатория. Благо этот вопрос решился легко: прикупил домишко, стоящий на отшибе на краю деревни. Будет временная лаборатория. Потом построю что-то каменное – каменщики в наличии есть, достраивают пару зданий в монастыре. Следующий эксперимент назначен был на послезавтра.

Был сегодня и успех: перегонный куб от компании «Берта и Дочь» работал исправно. Продукт перегонки вонял спиртом и сивухой, и рассказы деда о правильной перегонке подтвердились. Для анализа мы прикупили трёх кур и напоили их равными дозами денатурата, отсечённого спирта и сивушного хвоста. Тест был удачным: денатуратовая курица сдохла от отравления, спиртовая просто нажралась, а сивушной стало плохо. Да здравствует самогоноварение!

Средневековая алхимия стала для меня почти что откровением. Руками я не работал уже много лет и, даже став домовладельцем, не любил чинить поломки сам, предпочитая заплатить профессионалу (и быстрее, и меньше риска что-либо запороть). А здесь оказалось, что удовлетворение от собственноручно выполненной работы есть. И не слабое. Да, это вам не лабораторная в классе по химии, где всё известно наперёд… Действительно – натуральная алхимия.

За работой время течёт быстро. Пока намучились с негодной колонной, пока подвели итоги и наметили план работ, пришло время ужинать. С абуном я времени сегодня провёл достаточно, так что решил поужинать с командой. Наказав слугам снарядить «поляну», мы отправились на облюбованное нами место в монастырском саду. На ужин было несколько котлет и обычная эфиопская стряпня. Скрепя сердце я отдал котлеты команде (ничего, пусть садятся «на иглу» вкусной и здоровой пищи). Хотя всё не так уж и плохо. Я понемногу начал привыкать к садизму нашего монастырского горе-повара… до следующего поста, наверное. Как вспомню их овощную пищу – дрожь берёт. Под свежий воздух нагорья и аккомпанемент тихого шелеста волн еда прошла на «удовлетворительно».

После приёма пищи был традиционный кофе – понятия не имею, как мы все умудряемся засыпать после убойных доз этого божественного напитка. Можно свалить всё на воспитываемый с детства иммунитет, но столько кофе, сколько мы пьём, никакой иммунитет не должен выдерживать. За кофейной церемонией я стал расспрашивать бойцов об армейской жизни. Воистину, много знаешь – плохо спишь. Ужас, ужас, ужас! Тыловых служб нет. Тыла нет. Армия негуса нагаста кочует по стране, давая втык всем, кто не нравится царю, и, по мере надобности, рекрутируя где попало бойцов. Тактика на уровне – «мочите козлов». И это у регулярной армии. А есть ещё ополчение… В общем, армия ужасов, берём числом, а не умением. Да, работы – непочатый край. Попрощавшись с командой, я позвал Артемиду и пошёл спать.

Я лежал прикованный к дыбе. Пытка шла уже не первый час, и рук я больше не чувствовал.

– Врёт всё ваша Библия! На седьмой день Ему всё надоело, и он отдал этот мир боссу, – сказал мне толстый волосатый бес. Он смачно пёрднул и почесал под хвостом. Запахло серой. – Какое это отношение имеет к тебе? Очень простое. Сегодня седьмой день! – Бес захохотал и вонзил когти мне в грудь. – Ты мо-о-о-о-а-а-а-а-у-у-у-у!!!

– Епа-а-а!!!.. – Я осёкся.

За окном уже рассвело. На груди сидела ошалевшая кошка, прижавшая уши к голове от моего восклицания. Ага, рука под головой, затекла. М-да, приснится же такое!

Я погладил котейку и спустился в монастырский сад. По дороге привычно озадачил слугу проблемой утренней гигиены. В саду уже расположилась моя команда и приступила к истязательствам друг над другом. Когда я занимался разминкой, ко мне, оторвавшись от буковок, подкатил Берхан и начал расспрашивать про вчерашние ката и чем это я уделал Каасу. Я уже собрался было послать его в пешеходный эротический поход, но тут он меня удивил:

– Принц, в армиях Эфиопии воины редко дерутся без оружия. Кааса – исключение, но и он подбирал свои навыки по кусочкам, бессистемно. А то, чем ты вчера занимался, – так я и знал – смотрел, собака, и не вмешивался, – похоже на школу боя. У нас в войсках есть только школы боя копьём и саблей. И то… воины больше оттачивают навыки в бою, чем на тренировках. Так, как занимается полусотня Сэйфэ, занимаются только отборные войска и личная стража негусов. Я видел твоё разочарование вчера, когда рассказывал о том, как сражается наша армия… Наши воины храбры, но не обучены сражаться, как фаланги Искандера Великого.

– Ну хорошо, а при чём здесь восточное баловство?

Я не понял, о чём он. Неужели хочет снова раскрутить на занятия мордобоем?

– Воины любят соревноваться. С оружием в руках это глупо – даже тупым копьём легко покалечить или убить. Но если научить их биться без оружия, то это подстегнёт дух состязания, а он, в свою очередь, – тренировки. И ещё соревноваться можно не только один на один. Можно – десяток на десяток, сотня на сотню. Пусть учатся сражаться вместе. Я и Кааса – боевая пара. Когда мы вместе, нам не страшны десять бойцов, дерущихся каждый сам за себя. Но таких, как мы, очень мало.

Есть контакт! Ведь я об этом даже не думал, зациклился на технологиях и снабжении. А зря: те же фашисты в Великую Отечественную брали выручкой и взаимодействием. Технологического преимущества у них особо не было. Доктрина, выучка, коммуникация.

– Дело говоришь. Выделим по утрам время для занятий баловством. Я передам вам всё, что знаю, а вы с Каасой потом это разовьёте и подготовите к внедрению в войска. Внедрять начнёте с полусотни Сэйфэ, моей властью. Также берите у него бойцов для тренировок и проверки методов обучения. И… отберите несколько монахов. – Шао-Линь, ха-ха. – Я договорюсь с Йесусом-Моа. Посмотрим, кто лучше усвоит науку. А начнём мы занятия прямо сейчас, пока ждём воду для омовения.

За завтраком Йесус-Моа посетовал на занятость и забил на сегодняшнюю лекцию, что оставило меня с полностью нераспланированным днём. Крыша, моя крыша. Где-то час я угробил на первый урок греческого – абун выдал мне монаха.

Тамар, как его звали, был одним из учителей в школе. Мне не хотелось отрывать его от лекции ученикам, поэтому я не стал его чрезмерно эксплуатировать. Сегодня мы ограничились греческим алфавитом, который, впрочем, был мне частично знаком. Ещё я завёл себе тетрадь – исписав лист бумаги, я понял, что просто-напросто его потеряю, и заказал себе подшитую тетрадь с переплётом. Судя по реакции библиотекаря, идея для монастыря была новой, и скоро старшие монахи начнут, так же как и принц, щеголять тетрадями.

Делать было нечего. Я припёрся в монастырский сад и хотел было угробить кучу времени на физкультуру, и тут меня осенило. Коварный план родился быстро и беспощадно. Я провёл с Женом короткую лекцию на тему квадратов. С темой мой порученец был довольно неплохо знаком – эту часть Евклидовой геометрии в монастыре преподавали. Сегодня же я ему передал продвинутый метод извлечения корней, по системе цифра за цифрой. Тот самый, которому нас в школе учили. Метод Жен усвоил быстро благодаря сходству с делением столбиком. Загрузив Жена жутким количеством примеров для закрепления материала, я забрал с собой бойцов.

– Ну что, войско, а не пойти ли нам по бабам?

Здесь необходимо пояснение: уже который день организм принца подавал мне по утрам (и не только) недвусмысленные знаки о своих потребностях, и я начал всерьёз опасаться конфуза в штаны. А рукоблудие… не царское это дело. Тем более что заниматься этим делом с обрезанным болтом без вазелина… увольте.

Бойцы такого предложения не ожидали, но не сплоховали.

– Мы… это… всегда готовы! – ответил Берхан.

– Теперь вопрос – куда? Деревня отпадает, у нас здесь слишком много дел и знакомых. Да и Йесус-Моа под боком.

С акабэ сэатом связываться никто не хотел. Но решение нашлось.

– Принц Ягба, Берхан, здесь недалеко, на соседнем озере, есть деревни. Оттуда забрали довольно много мужиков в армию негуса нагаста.

– Точно, когда мы пили с Сэйфэ, он говорил, что думает туда наведаться.

– А это значит, что нам туда дорога! Бравые воины, запрягаем коней, и в бой! Мы должны опередить Сэйфэ, негоже наследнику негуса нагаста быть вторым в таких делах.

Заржав вместе с нашими скакунами, мы отправились заниматься великими свершениями… или секс-террором, как получится.

Озёра были в принципе близко, но то, что в век автомобилей пролеталось меньше чем за час, сейчас грозило превратиться в дневной переход. Как рассказали мне бойцы, соседнее озеро с нашим соединяла река. Когда жителям озёрных деревень требовалось навестить друг друга, они обычно пользовались проторенной тропой в некотором удалении от реки – в реке водятся бегемоты, и ходить по самому берегу чревато. Река, естественно, изгибалась. Прикинув, что мы банально не успеем доехать до деревни и обратно до темноты, если пользоваться тропой (не говоря уже о намеченных развлечениях), я несколько приуныл. Но бойцы обрадовали меня, сказав, что есть ещё одна тропа, специально для таких торопыг, как мы. К которой мы, кстати, подъехали.

До этого момента мы ехали по берегу озера. Я наслаждался видом синеватых волн, гармонично сочетающихся с покрытым зеленью берегом, и холмов, встающих на дальнем северном берегу. Красиво всё-таки у негров. Сейчас же мы свернули прямо в редколесье. Тропа, как же. Тут была не тропа, а направление на ложбину между встающих где-то в паре километров холмов. Доскакали мы до холмов, судя по ощущениям, за полчаса. Потом пришлось спешиться и аккуратно подниматься вверх – ложбина ложбиной, но тропы здесь действительно не было (не пойму только, почему хранители принцева тела старательно прятали улыбки… никак снова накосячил где-то). Подъём прошёл без эксцессов и в тишине – все смотрели под ноги. Наконец добрались до верха. Как же здесь красиво! С обеих сторон холма лежали озёра. Наше сверкало изумрудным огнём, а купол монастыря, видневшийся вдали, отсвечивал золотом. Соседнее озеро лежало у подножия с другой стороны холма и манило к себе тёмно-синим цветом и обещанием женского тепла. Вокруг, со всех сторон вдалеке вздымались горы. Мне показалось, что у самого горизонта я даже различил снежную шапку. Лепота!

Три негра в кепочках спустились с холма вдоль ручья. Три негра в кепочках встретили трёх молодых, симпатичных девчонок. Мистики никакой не было, мы заметили своим «орлиным глазом» несколько групп девчат, работавших на полях, и направились к той, где девок было три. Познакомились – у Берхана язык весьма хорошо подвешен – и не мудрствуя предложили план совместных мероприятий. Девчата были не против – царевич и два воина его стражи! Меня, кстати, узнали – девки ходили глазеть на негуса нагаста. Разобрали мы их по старшинству: я, как самый главный, взял ту, что мне приглянулась, а как разбирались Берхан с Каасой – мне пофиг. Ну и разошлись по кустам.

Что я могу сказать про процесс? Потискались, полобызались. Раздел я её, привёл инструмент в боевую готовность, склонился разведать поле деятельности и…

А ГДЕ ЖЕ КЛИТОР?

В мозгу пульсировала единственная мысль. Я (был в своём времени) человек семейный. Там я всё видел, и не только видел. Порнухи, опять же, в просвещённый век Интернета просмотрел столько, что можно смело писать диссертацию. Но это… Мутация? Поле деятельности на выбранной мной девушке выглядело, мягко говоря, непривычно… И тут я понял: женское обрезание. Едрит его мать! А я-то думал, что этим кошмаром занимаются только совсем уж дикие племена и полностью трахнутые на голову мусульманские мракобесы. Мерзость, мерзость, мерзость!

И что делать? Не знаю как принц, но я своего боевого друга туда совать не собирался. Пусть он даже чёрный и обрезанный. А так как телом заведовал я, то надо было искать решение – девушка начинала нервничать, а слухи о царской импотенции мне были не нужны. Да и обижать девчонку… она ко мне, так сказать, со всей душой, а я?.. Уже думал было, сцепив зубы, таранить врата благочестия.

Спас меня русский язык. В потоке матерной ругани, что я прокручивал у себя в голове, была Идея. Именно так, Идея с большой буквы. Долго ли, коротко ли, но поведал я девушке деревенской о «любви по-негусовски», той самой, что китайцы называли «игрой на яшмовой флейте». Короче, и волки целы, и овцы сыты.

Обратно я ехал в глубокой задумчивости. Ладно я, человек из мира Интернета и извращений и вообще сформировавшаяся личность. Но как здешних парней на ахтунг не пробивает? Или это мне «повезло» нарваться?

– Эй, бойцы! Вопрос есть. У нас в стране бабское обрезание широко практикуется?

Берхан, пивший в этот момент из бурдюка, поперхнулся. За него ответил обычно молчаливый Кааса:

– Ну и вопросы у тебя, принц. Почти всех обрезают.

Мамочка!

Берхан добавил:

– Ага. У амхара девкам обрезание делают, как и пацанам, вскоре после рождения.

О, ужас!

– У оромо обычно ждут до замужества и делают перед свадьбой.

Глаза мои полезли на лоб. Через силу я выдавил:

– Вы что, совсем долбанулись, садисты грёбаные?

– Почему истязатели? Обычаи предков… и вообще, в Писании сказано про обрезания.

О господи. Только начнёшь привыкать к этим неграм, как тут же вылезает их варварская натура.

– В Библии сказано об обрезании крайней плоти для мальчиков. Про девок там ни слова. Тем более то, что вы делаете с ними, – это примерно то же, что и мужику залупу отрезать.

– Вот дерьмо…

По лицам Берхана и Каасы явственно было видно, как они представили себе эквивалент женского обрезания, применённый к мужику. Может, ещё не всё потеряно?

– Говорю вам как принц и, вообще, как учёный человек. Обычай этот не просто дерьмо, а жуткое дерьмище. Особенно когда это делают с подросшими девками. Эту ересь я буду искоренять, беспощадно.

Остаток пути прошёл в безмолвии. Я охреневал от распространённости проблемы, а бойцы – от осознания того, насколько гнусным является женское обрезание. Лишь около монастыря Кааса проговорил:

– А я жениться хотел…

– Скажешь семье невесты, что если они её обрежут, то ты им головы отрубишь. А принц поможет.

Хотел добавить «лично проверю», но решил, что это лишнее.

– Йесус-Моа, дело есть.

– Рассказывай, сын мой.

Абуна я нашёл в библиотеке, где он в гордом одиночестве штудировал какой-то фолиант.

– Познакомился я сегодня с нашим прекрасным полом и узнал одну вещь.

– Ягба, это исповедь или хвастовство? Блуд церковью… не поощряется.

– Ни то и ни другое. Это проблема национального значения.

Абун оторвался от тома и с интересом посмотрел на меня.

– Что ты знаешь об обычае женского обрезания?

Абун наморщил лоб и задумался.

– Этот обычай широко практикуется. В народе амхара младенцев обоего пола обрезают вскоре после рождения, но само обрезание практикуется и магометанами, и чёрными племенами на юге. Амхара делают его в детстве из-за того, что Писание наказывает обрезать новорождённых мальчиков, хотя девочки в Писании не упоминаются. Но какое отношение имеет это к национальным проблемам? Что-то из твоей «второй памяти»?

– Оно самое. Начнём с того, что обрезание женщин – ересь.

– Можно спорить, но допустим, это так.

– А продолжим вот чем. Сколько женщин погибает при родах от кровотечений?

– Немало, но… – Абун вдруг понял.

– Вот именно, шрамовая ткань слабее родной и часто рвётся при родах. Потом ещё тот факт, что женское обрезание не эквивалентно мужскому. Если бы то же самое делали с мужиком, то ему бы отрезали головку его мужского достоинства. – Абун побледнел. Добивать! – А это мы делаем со своими дочерями и сёстрами. Вот я думаю, не потому ли отвернулся Господь от Аксума?

– Прости нас, Боже…

Главное – правильно разъяснить. Обычаи, ересь – это всё фигня. На смертность при родах тоже многие махнут рукой. Но каждый мужик поймёт и примет близко к сердцу отрубание части мужского достоинства. Возможно, есть где-то сволочи, которые ратуют за древний обычай как раз для искоренения клиторального оргазма… Но если я таких увижу, то буду изничтожать без пощады. Весь вечер мы обсуждали жуткий обычай и составляли планы борьбы с ним. А наутро абун провёл первую проповедь о вреде и недопустимости женского обрезания. Во время проповеди я видел среди прихожан жену кузнеца Берты. Она обнимала свою дочь и плакала.

Какой-то учёный в своё время сказал: «Если я велик, то лишь потому, что стою на плечах гигантов». Как же он был прав насчёт гигантов! Одно дело читать энциклопедию или мутить что-то у себя дома, закупив все нужные комплектующие и приборы в магазине, и совсем другое – пытаться создать производственный процесс на средневековой базе. Стандартизации нет. Измерительных приборов нет. Станков нет. Очищенных ингредиентов тоже нет. У меня даже стекла нет! И это только начало. Работаем на одном (моём) энтузиазме и некотором знании теории. Но я хотя бы знаю, что можно сделать, и представляю себе, как это делать. А те изобретатели, что двигали науку на полном нуле? Гиганты! Все памятники политиков и полководцев надо переплавить на памятники учёным! Когда построю дворец, куплю в Византии статую Архимеда и поставлю на самом видном месте!

К чему это я? А к тому, что сегодня мы снова занимаемся ректификацией. После утренней проповеди о вреде варварских обычаев я позанимался греческим языком с монахом Тамаром и во время урока разговорился с ним. Монах оказался форменным грекофилом. В детстве выучив язык, он прочёл множество манускриптов о философии, науке и истории. Своей коллекцией греческих текстов монастырь Святого Истифания был обязан именно этому невысокому субтильному монаху. За свои тридцать шесть лет он успел побывать в Византии и попутешествовать по балканским королевствам крестоносцев. Из странствий он привёз собственноручно скопированную коллекцию различных манускриптов, а также редкостный для Эфиопии багаж знаний. Естественно, я начал мягко вербовать его в свою команду, для начала пригласив на сеанс ректификации. Если сойдёмся характерами – намекну ему подготовить себе замену и заберу в команду. Если нет – припашу прямо в монастыре.

В общем, начали мы второй дубль по ректификации. Уменьшенная, модернизированная колонна вкупе с углём для топки помогли избежать полного провала. Втулочные соединения пропускали куда меньше пара, чем простые, и глиняную замазку не прорывало – только конденсат медленно сочился в местах соединений. Я даже загордился немного – шаг за шагом из меня получается химик-практик. Монах-грекофил оказался как нельзя кстати – оказывается, у греческих виноделов возникает похожая проблема с уловлением газа. Сырая глина, как он нам объяснил, – отстой, и замазку лучше делать из сыра с известью, которую он нам и приготовил. Ещё служитель Господень сказал, что помнит рецепт из воска с хвойной живицей, и эта замазка лучше всего, но чтобы её изготовить, Тамару нужно время.

Колонну мы перебрали, заменив глину греческой изоляцией (кстати, при переборке я заметил, что внутри уже образовалось некоторое количество ректификата), и перезапустили процесс. Оценив предстоящее количество траха, я понял, что мне нужны рабочие руки. От Берхана с Каасой в лабораторных условиях пользы не было, и я их отпустил заниматься боевой подготовкой. Дёргать монахов из монастыря? В принципе можно, но они там не бездельничают, и кто знает, выйдет ли из них толк. Гончар с кузнецом мне нужны на своих местах. Их дети тоже… Дети! Набрать подростков, обучить основам техники безопасности и засадить лаборантами. Юный ум легче обучить, чем взрослый, да и зарплаты пацанам нужно меньше, чем семейным мужикам. Я озвучил концепцию расширения рядов и наказал Жену сбегать собрать и притащить штук шесть ребят посмышлёнее – кандидатов в лаборанты.

Пока Жен подбирал персонал, а колонна раскочегаривалась, мы с Тамаром стали исследовать продукты перегонного куба. Я помнил, что, в отличие от этилового спирта, метанол горит бесцветным пламенем, так что мы начали жечь первак разной степени отсечения в попытках определить состав полученного дистиллята.

Результаты были смешанные… Случился облом, первые порции на запах сильно отличались от последующих, но пламя было цветное. Где-то с пятой чашки запах спирта начал перебивать денатуратовый аромат. Какая была пропорция спиртов – не знаю. Я высказал гипотезу, что уголь поднимает температуру браги слишком быстро и в змеевик-охладитель почти сразу лезут смешанные пары. Покумекав, мы решили попробовать нагревать не брагу, а котёл с водой, в который мы опустили котёл с брагой, – кипение воды в котле даст нам возможность поддерживать постоянный температурный режим… Надо будет подумать о подобном решении для ректификационной колонны. Ещё я понял, что память меня подвела и денатурат у нас имеется не метаноловый, а какой-то другой. И почему я в детстве не учил органическую химию? Вот на хрена мне сейчас модель оценки капитальных активов? Ладно, в хозяйстве всё пригодится.

Тем временем объявился Жен с кандидатами, a из тестовой колонны начал поступать первый дистиллят. Юный порученец притащил четырёх пацанов и двух девчат. На вид лет всем было по двенадцать – четырнадцать, и явных идиотов не наблюдалось.

– Привет, молодёжь.

– Приветствуем тебя, принц Ягба Цион! – ответили дети вразнобой.

Дети… Негритята, по-моему, вообще быстро созревают, и девчонок уже трахать пора… Хотя нет, эти негритянки всё же помельче будут – гамбургерами их явно не кормили. Педофилия получится… Тут, вспомнив о том, что с ними сделали в младенчестве, я перевёл думы с мысленного раздевания работниц на деловое русло.

– Жен, ты ребятам сказал, чем мы тут занимаемся? – Ага, судя по его виду, он и сам не вполне понимает, чем мы тут занимаемся. Перегонный куб ещё понятен, а колонна – это чересчур. – Не сказал. Так вот, это у нас алхимическая испытательная. А точнее, Первая Государственная Алхимическая Испытательная имени меня, Ягбы Циона. Отсюда и странные запахи. Хотите пойти ко мне на службу?

Дети хотели: работать на раса – это практически предел их карьерных возможностей. А тут не рас – тут принц, будущий негус нагаст.

– Хорошо. Зачисляю вас кандидатами… – Хотел сказать «кандидатами в лаборанты», но вовремя осёкся. – Испытательный срок у вас неделя. Те из вас, кто не облажается, будет аккуратен в работе, успешен в обучении и обязателен в исполнении выдвинутых мною задач, будут зачислены на государственную службу. Главный над вами – Жен. Все вопросы, проблемы и просьбы – к нему. Сейчас идите по домам, сообщите новость родителям. С завтрашнего дня, после обеда, начинается работа.

Детки убежали. Впечатления хорошие – никто не трусит сверх меры, все полны интереса и энтузиазма. Единственное, что беспокоит, – девчонки. Как бы пацаны вместо работы на девчат не заглядывались. Ну ничего, кто будет филонить, того отсею.

Пока суд да дело, пошёл ректификат! С верхней точкой сбора нам повезло: шёл если не чистый, то весьма концентрированный денатурат (назову его именно так, всё равно состава не знаю и никто меня не одёрнет): сильный запах, очень быстрое испарение и очередная дохлая курица (добили позавчерашнюю сивушную). Надо будет найти другие методы тестирования, а то курей не напасёмся. Ниже шли смеси денатурата, этанола и сивухи в разных пропорциях. С сивухой было легче, она неплохо чувствовалась на запах и отличалась от лёгких спиртов цветом. Между прочим, выливать сивуху не будем – там есть различная органическая химия, которая может в будущем пригодиться.

Из семи точек сбора у нас получилась одна с довольно чистым денатуратом, две со смесью сивухи и этанола, а оставшиеся четыре содержали этанол с неизвестной примесью денатурата. И как их фильтровать? Теоретически, если правильно поставить точки сбора, ректификат автоматически будет достигать высокой чистоты. Теоретически.

Ну ничего – главное, что результат есть, ректификация достигнута! Мы погасили процесс, записали полученные результаты и стали планировать следующие ступени. То есть планировал в основном я, как единственный человек знакомый с научным подходом. Жен и Тамар всё больше мотали на ус. Цель была одна: получение этанола высокой чистоты. Трудности по пути этой цели: расчёт оптимальных точек ректификации, определение содержания денатурата, надёжное отсечение сивушных хвостов. В перспективе оптимизация и повышение технологичности процесса, увеличение масштабов производства, обеспечение необходимого сырья.

На перспективу решили пока забить и сосредоточиться на получении чистого продукта. Рассчитывать оптимизацию было не на чем. Да и даже если было бы на чём, атомарные и как следствие молекулярные веса я ещё вспомню (хорошо в школе вдолбили), а вот вывести высоту сбора… ещё и без измерителей температуры… расчёты я не осилю. Поэтому мы пойдём другим путём: подобно принципу тройной дистилляции, мы проведём тройную ректификацию. Методом научного тыка выберем точку сбора этанола и выведем дистиллят на вторичную ректификацию. И повторим процесс со второй колонной. В последней колонне «отсекать» будем с запасом прочности – пусть меньше производительность, зато чище продукт. Тем более что в непрерывном цикле снижение производительности будет не так растратно – слив с дочерних колонн вернём в конденсацию материнских примитивной помпой. Помпы закажем у кузнеца, а пока будем заливать вручную. Ну что же, план есть, пора исполнять. А уже полученные этанол и денатурат пойдут на экспериментальные коктейли Молотова. Целых две штуки на глаз. Снова почувствовал себя пацаном в химической лаборатории. Интересно же…

День прошёл не зря. Тамар заинтересовался алхимией и изобретательством – сказалась грекофилия. Получили первый результат с ректификацией. Набрали кандидатов для расширения штата. Кстати, о кандидатах, надо им рабочую форму заказать. Я отпустил монаха с Женом и отправился навестить моих поставщиков – гончара, кузнеца и портного. У гончара мне требовались дополнительные сегменты для колонн, у кузнеца – трубки, помпы, котлы. Ему я посоветовал подумать о наборе учеников или работников – работы будет только прибывать, и вполне возможно, мне потребуется, чтобы Берта не отвлекался на монастырские или деревенские заказы. Ещё я заказал у него медных и серебряных блях – пора вводить знаки отличия в моём войске. По той же причине я сходил и к портному: заказать портупеи и банданы для кандидатов в лаборанты. Не хватало мне, чтобы дети пожгли себе волосы к чертям.

– Мяу!

– Артемида! Извини, совсем забыл про тебя с этой лабораторией.

– Арром, мрря!

– Виноват, знаю, что воняет. Готов искупить вину вкуснятиной.

– Рэмм.

– Да, и молочком.

– Муррм.

– Ну вот и договорились.

– Ыфф, Мрри?

– Зачем он нужен? Врагов жечь и травить.

– Мрру.

– Нет, не как гнилое мясо. Скорее как валерьянка.

– Мурк?

– Ты не пробовала? И не надо! Скажи наркотикам «нет»!

Дожил, говорю с кошкой! Самое смешное – я уверен, что она меня понимает, и почти уверен, что я сам правильно её понимаю. А может, просто крыша незаметно съехала. Сажаю кошку на плечо, укреплённое противокоготной подкладкой, и иду в монастырь.

Ужинали втроём, с абуном и кошкой. За ректификацией я пропустил обед и был зверски голоден. Кошка от меня не отставала, с урчанием сметая фарш с молоком, а Йесус-Моа следил за нами с улыбкой.

– Нашёл ты себе зверька под стать, Ягба.

– Хрум, чавк. – Я спешно проглотил кусок инжеры с каким-то местным соусом и запил водой. – Едок едока видит издалека.

– Мяу!

– Вижу, вижу, что она с тобой согласна. Кстати, не только кошка. Я говорил с Тамаром – он весьма заинтересован в твоей алхимии. Несчастный монах убивался, что не переписал в своих странствиях больше трактатов о механике и алхимии. Говорил что-то о силе пара и, смятенный, убежал в архив. Боюсь, мы потеряем его для учительской работы.

– Ничего, сдаст дела преемнику, напишет учебник греческого языка по нашим с ним занятиям, и учебное дело не пострадает. Кстати, об учёбе. Не нужно откладывать трактат о математике и естествознании.

– Хорошо, я пришлю завтра писаря.

Я задумался: писарю надо будет что-нибудь сказать. Слава вундеркинда – это, конечно, круто, но лучше не зарываться.

– Йесус-Моа, а писарь у нас не слишком любопытный?

– Нет, не слишком. Я скажу ему, что тебе была открыта мудрость свыше. Собственно, это и есть чистая правда.

Вот и еда закончилась. Принесли кофе. Ароматный запах повёл мои мысли в сторону.

– Вот я думаю. Сегодняшняя проповедь… насколько хорошо воспримут её в народе?

– Трудно сказать, Ягба. – Абун почесал густую бороду. – Официально моё слово в религиозных вопросах – закон. Опровергнуть меня может только патриарх Александрийский, но в данном вопросе он не будет вмешиваться. Неофициально… Будут заблудшие души… Но думаю, что матери и отцы поймут, что они калечат своих дочерей, и воспримут весть о неприемлемости обрезания со всей душой. Особенно благодаря твоему разъяснению о сущности этого акта. Меня самого до сих пор передёргивает.

– Александрийский патриарх… А Александрия сейчас во власти магометан… Вот и ещё одна причина…

– Причина чего, Ягба?

А я и не заметил, что говорил вслух.

– Сокрушить мамелюков и присоединить значительную часть их земель. Так, намётки на дальнее будущее.

– Интересные у тебя планы… учитывая то, что последняя большая война с магометанами обернулась падением Аксума.

– Тогда воевали числом. Если пойду на войну я, то будем брать умением и огневой мощью.

– Огненной водой, что вы сегодня делали?

– И ею тоже… Вообще – это только начало, первый неуверенный шаг.

– Ну-ну, шагай дальше, принц. А скажи мне, какие ещё у тебя есть причины воевать с Египетским султанатом?

– Нил. Это огромный сельскохозяйственный и транспортный потенциал. Взорвём пороги, и он будет судоходен почти до гор. Надеюсь. Ещё в Египте можно и нужно построить канал, соединяющий Красное и Средиземное моря. Это будет торговая артерия, которая затмит собой Босфор и Константинополь.

Абун улыбнулся в ответ:

– Помнится мне, что царь Дарий в своё время построил подобный канал. Столетия спустя Птолемей, греческий фараон Египта, проводил работы над этим каналом. Но сегодня канала больше нет…

Ага, помню. Наполеон этот самый канал потом откопал.

– Будет. В отличие от того канала мой канал не будет идти к Нилу – проблемы с заиливанием мне не нужны. Строить тоже будем по-другому. Без железобетона я туда не полезу. И строить буду или мусульманским ГУЛАГом, или экскаваторами.

– Ягба, я не понял половины из того, что ты сказал.

Ой! Заносит!

– Слова из будущего, Йесус-Моа. Железобетон – это обычный бетон, как тот, что римляне использовали…

– Не только они – в Аксуме знали про бетон, знаем про него и мы, но редко используем.

– О, великолепно! Так вот, железобетон – это бетон, смешанный с опорной рамой, обычно из железа. Здания выше пирамид, о которых я тебе говорил, делались из него. ГУЛАГ – трудовой лагерь для преступников. В нашем случае захваченных мусульман мы заставим работать на благо государства. Мамелюки гордятся тем, что они рабы. Пусть соответствуют. Экскаватор – машина для копания. Архимед мог их делать. Надо будет проверить наши библиотеки на предмет греческих трактатов.

– Это к Тамару – он будет только рад.

– Ага. Но всё это далёкие-предалёкие планы. Дай бог, чтобы мы через десять лет были готовы дать мамелюкам по сусалам… Ладно, пора мне спать, абун. Завтра будет новый день.

Глава 4

Труд приносит свободу

Изавертелось. Почти всё время с четверга по субботу я провёл за ректификацией. Беседы с Йесусом-Моа перекочевали на послеужинное кофепитие, и с утра до вечера я сидел с Тамаром в лаборатории, где мы совмещали алхимию, занятия греческим и тренировку персонала. После частичного успеха с ректификацией начались обломы. Тестовая колонна начала захлёбываться и выдавать вместо ректификата самогон. Какое-то время процесс шёл как надо, но потом начинал портиться ректификат. Причину мы найти быстро не смогли, тем более что пришлось отвлечься на лаборантов.

Деткам я раздал банданы и портупеи. Портупеи оказались полезными – они не давали хламиде сильно болтаться, а болтающаяся одежда на производстве – чревата. Жену, чтобы парень не нервничал, я торжественно присобачил две медные бляхи на портупею – начальник, однако. Как начальника я тут же нагрузил его обеспечением грамотности лаборантов – или учи сам, или привлекай монахов из школы, но чтобы детки через неделю могли считать (сложение, вычитание). К несчастью, быстро выучить их читать и писать на гротескном негро-алфавите не представлялось возможным. Одна радость, что сын деревенского старосты, которого, оказывается, завербовал Жен, читать уже умел. В общем, после церемонии «вступления в ряды» мы засели за перегонку и ректификацию: я думал, почему ломается процесс, а Тамар с Женом проводили с детьми ускоренный «курс молодого алхимика».

В пятницу меня осенило. Я – идиот и забыл, что в ректификации основной механизм работы – обмен фазами между паром и конденсатом. Естественно, я в колонну вставил совершенно неадекватное число тарелок. Дальше – хуже. Ночью основательно поработал мозг, и я припомнил пару трактатов о самогоноварении, которые описывали ректификацию. В общем, если без термометров мы как-то проживём (опять же методом научного тыка и регулировкой подачи тепла), то без наблюдения за давлением в колонне и регуляции подаваемого пара из котла-дистиллятора у нас будут постоянные обломы с захлёбыванием. Резолюция – хоть убейся об стенку, но нужны стеклодув и ртуть. Примитивный манометр я спроектирую, с герметизацией проблему решим греческой замазкой, но без стекла и ртути будем сосать… лапу.

Русские, конечно, не сдаются, и я про… занимался всю пятницу, пытаясь вывести опытным методом температурный режим, в котором ректификация не накроется. Не получилось. Ну ничего, технический спирт тоже нужен! Причём его можно получать просто повторной перегонкой, без ректификации. В пятницу после обеда, вконец умаявшись с ректификацией, я хорошо поднял себе настроение, соорудив примитивные коктейли Молотова на техническом спирте. Парой эрзац-зажигательных гранат спалили к чертям сухое дерево. Мы крутые. Детям очень понравилось – а кто из нас не любит играть с огнём?

Чтобы не терять время, я засадил детей за изготовление ректификационных тарелок из глины вдобавок к перегонке технического спирта. Гончар сначала упирался (кому нужна орава непрошеных учеников), но против принца не попрёшь. У командного менеджмента есть свои прелести. Со стеклодувом мне пока не повезло, но я надеялся найти мастера в Джибути. Магометане стекло делали, а поездку к «соседям» организовать будет куда легче, чем переть в Азию или Венецию.

В субботу тоже гондурасили. Шаббат Шаббатом, но я пробил себе «благословение» на богоугодное алхимическое дело, да и соблюдение Шаббата у нас было не такое строгое, как у иудеев. Даже не пришлось тыкать пальцем в цитату из Евангелия о том, что суббота – для человека, а отнюдь не наоборот. Кузнец подогнал второй перегонный куб, – Абеба училась не по дням, а по часам – сказалось детство, проведённое в кузне, – так что производительность увеличилась значительно против ожидаемой. Жалко только, что досрочное изготовление мясорубки не предвиделось.

Пока суд да дело, вылезла сырьевая проблема – браги в деревне было запасено совсем не гигантское количество. Поля вокруг надежду тоже не внушали. Ужас. Спасли меня монахи. Когда я сетовал Тамару на недостачу сырьевых культур, я упомянул сахарный тростник. Мой грекофил встрепенулся, сказал, что ему нужно сбегать в монастырь, а через два часа меня обрадовал. Оказывается, басурмане культивируют этот самый сахарный тростник недалеко от Джибути. Думаю, нужно будет туда съездить, не дожидаясь возвращения негуса нагаста. Охранная полусотня у меня есть. Транспорт – найдём. Осталось придумать, что в Джибути продать, – идти порожняком и тратить казну не хотелось.

К субботнему вечеру наш первый аврал пришлось прекратить по религиозным причинам – если на Шаббат можно было забить, то на воскресенье забивать было вредно. Да и работать без выходных – это удел бизнесменов и энтузиастов, то есть мой с Тамаром.

В ночь на воскресенье мне приснился сон. Я был в городе слонов. Слоны бродили по улицам, толкались в магазинах, ходили в школу. Я увязался за одной из групп слонов-школьников и попал к ним на лекцию, где Адам Смит, почему-то в красноармейской форме, с пистолетом Макарова в руке и мешком за спиной, вещал о разделении труда в производстве булавок. После той лекции слоны пошли в цех собирать автомобили.

Когда я проснулся и отошёл от офигения, мне стало ясно, что во сне мой мозг работает лучше, чем днём. Мануфактура и ширпотреб! Вот и ответ сначала на то, с чем переться в Джибути, а потом и на чём сколачивать первый миллиард. Кстати, с булавок можно и начать.

После утренней службы я провёл опрос по булавочным изделиям среди моих знакомых. К вящей моей радости, массового производства оных не было. Найти ещё несколько перспективных изделий, организовать мануфактуру – и трепещи, исламский мир. Чёрный властелин пойдёт за баблом. А бабло, как известно, побеждает зло.

Следующим шагом было уламывание кузнеца, который был не слишком настроен испытывать на себе сомнительные нововведения. Можно, конечно, заставить, но я решил пойти другим путём. Когда Берта резонно заметил, что ему нужно кормить семью, а нововведения – это неизбежный риск, я предложил купить у него кузню, а его самого с дочкой принять на государственную службу с окладом равным его среднегодовому заработку. Поскольку жили мы не в крючкотворном двадцать первом веке, а в дремучем, но пока ещё честном Средневековье (кто-то сомневается в честности наследника Эфиопии?), проблем с доверием не возникло, и, подумав, кузнец согласился. Под эту сделку я провёл ещё одно нововведение: нотариально-монастырский учёт. Контракт мы с Бертой оформили в монастыре, где моим велением была заведена архивная книга. Отчётность, отчётность и ещё раз отчётность.

Принятие кузнеца на службу было достаточно весёлым – иронию получения портупеи с двумя собственноручно изготовленными серебряными бляхами он оценил. Абеба получила одну медную бляху. В основном чтобы Жен не завидовал и чтобы она была выше рангом, чем лаборанты. В уме я начал планировать будущую систему рангов. Медь для «пролетариата» и учеников. Серебро для мастеров и профессионалов. Золото для высшего управленческого и преподавательского состава. Чем больше блях, тем круче. Так, кандидаты ходили безбляшными, ученику одна бляха, Жену, как «продвинутому ученику», пока две, надо будет – повышу и повешу ещё блях. Берте, как ценному кузнечному кадру, сразу две серебряные. Также начали оформляться идеи об использовании разных геометрических форм. Тамар, кстати, бляхораздаванием тоже заинтересовался, но был мягко обломан:

– Ты у меня идёшь по церковной линии – как постриженный монах. Мирские цацки тебе на фиг не нужны. И вообще, иерархию среди монахов разводить не стоит – вы и так слуги Господни, что делает вас выше слуг человеческих. С церковью у нас священный союз, и я надеюсь, что таких, как ты, монахов, трудящихся на благо страны, в будущем будет много. В идеале я хотел бы, чтобы монахи-профессионалы не занимались карьеризмом, а просто получали все необходимые полномочия для работы. Например, ты. Я хочу поставить тебя пока главным по ректификации, а сам займусь организацией завода. Так что все бляхоносцы, работающие на ректификации, будут подчиняться тебе.

Стать главным по ректификации Тамар согласился, да и идея, что монах главнее бляхоносцев, ему польстила. Кстати, слово «бляхоносцы» к моим работникам прилепилось, но, к счастью, в отличие от русского языка, в амхарском это название не несло негативных оттенков. А идея, высказанная Тамару об использовании монахов, мне понравилась. Этакий НКВД, основанный на религии вместо материалистичного коммунизма. Это вам не лозунг «Народ и партия едины», а потенциально реальное единство монархии, духовенства и народа.

Я потом детально расписал идею включения церкви в госаппарат моему абуну. Оказывается, «батька» уже занимался чем-то подобным, но ему не хватало опыта. У меня же были готовые шаблоны из будущего, по которым можно выстраивать костяки организаций.

С официального одобрения Йесуса-Моа в его роли акабэ сэата (поддержку от Текле Хайманота он гарантировал) мы организовали два монашеских ордена. Орден Соломона – монахи, которые будут толкать науку. Экспериментаторы, теоретики, исследователи. И орден Десницы – церковный спецназ. Хотя «организовали» – это очень громко сказано. Мы определили задачи орденов, порядок их подчинения церкви и негусу нагасту (например, главой ордена Десницы планировался сам негус нагаст), абун составил устав на базе существующих традиций и положений. В ордене Соломона у нас был один Тамар, а в ордене Десницы числилась пятёрка молодых монахов, которую сейчас муштровали Берхан и Кааса. Требовалось одобрение негуса и ычеге, но с этим проблем не ожидалось – Йесус-Моа великолепно знал обоих и ожидал положительной реакции.

Но вернёмся к мануфактуре. Сказать легко – мы создаём мануфактуру. Но, как всегда, суровая правда жизни показывает разницу между теорией и практикой. Уже обжёгшись на ректификации, я решил сначала всё качественно распланировать. Не торопясь мы обсудили каждый продукт в предполагаемой мануфактуре, начиная с уровня спроса. Здесь нам повезло, во вторник в монастырь приехал купец, водивший караваны в Джибути по примерному маршруту Джибути – Аксум – Хайк – Тана– Джибути. Естественно, он тут же был завербован в агенты. Купчина сразу осознал, что дело пахнет Большим Баблом – контакты с государством на высшем уровне и потенциальные монополии на дороге не валяются! Если заработка не будет завтра, то через год-другой он будет обязательно. Так что проблем с вербовкой не было. У меня же сразу убавилось проблем с караванной организацией и источниками экономической информации. Был риск, я привлекал к важному делу совершенно случайного человека, но выбора большого не было – или самому идти в торговый поход, или искать другого купца, с тем же риском.

После долгих обсуждений решили пока остановиться на производстве булавок, швейных игл, напёрстков, ножниц и прочей хозяйственной чуши. Её можно впарить не только оптовым покупателям в Джибути, но и расторговать по всей Эфиопии. С ножницами было весело – местные ножницы делались одним куском металла, с пружинным действием соединённой рукоятки. Моя же современная компоновка «два кольца, два конца, посредине – гвоздик» была для них великим открытием.

Перед тем как начать какие-то действия, пришлось заказать постройку цеха. Естественно, заказали цех на скорую руку – чтобы не обрушилось и не протекло от дождя. Времени ждать месяцами (если не больше) капитальное строение не было, и проектировался практически павильон со стенами из гомна. Высокотемпературную работу планировалось пока делать в кузне, за неимением альтернатив.

Следующей проблемой для мануфактуры был металл. Для меня, привыкшего к обилию металла на любой вкус, местный «железный голод» был кошмарной дикостью, от которой, к сожалению, никуда не деться. Руда была – неподалёку на поверхность выходили достаточно богатые месторождения меди и касситерита (оловянной руды), откуда и кормился кузнец. Но добыча и плавка были организованы премерзейше – регулярно наш кузнец Берта самолично отправлялся на дело и добывал мешки руды. Потом он её сам же плавил на металл. О, ужас! Пришлось налаживать добычу руды… Набирать работяг, делать кирки (из-за нехватки металла ограничились оббитием листовой бронзой рабочих поверхностей на деревянных кирках), тачки – на удивление, тачек в обиходе тоже не было, а ведь я читал, что их пользовали ещё в Древней Греции! Для плавки провели некоторое усовершенствование печей у Берты. Время было, пока собирали достаточное количество руды. Идея перемещения на реку и использования водяного колеса была убита в зародыше – в речке жили бегемоты. Так что мы даже не стали прикидывать размер перепада высоты в реке и прочие параметры. Вместо этого сделали ножной привод для мехов – сидит местный Мутанга и ножками, как на велосипеде, оперирует парой мехов, подающих воздух на печь (а как мы намучились с клапанами!).

Ключевым моментом было разделение труда… Кузнец привык делать продукт от начала и до конца. Сам. И концепция шла с жутким скрипом, пока наконец не дошло до его дочки, и она смогла вбить идею в голову папочке, используя жуткую цепь оромских аналогий, которые лично мне казались полнейшим бредом. Ну ничего, спасибо Абебе, лёд тронулся. Мы перевели довольно много пергамента, определяя и разбивая на части необходимые процессы в кузне. Процессы от плавки до ковки и протягивания проволоки были детально описаны и разбиты на индивидуальные работы «для дебилов». Описи были подшиты и помечены грифом секретности (лично изобретал, однако) – не дай бог басурманские конкуренты скоммуниздят методологию. В Хайк чужих мы не пустим, да и местные крестьяне не мобильны. А вот прокакать или показать кому не следует бумаги… намного вероятнее.

Я и не заметил, как пролетело ещё несколько недель, а мануфактура была всё ещё в процессе организации. Мы только начали готовить рабочих к вступлению в ряды пролетариата. За постоянными встречами, кофепитиями, занятиями греческим языком и эфиопской культурой, написанием (диктовкой, если быть честным) трактата, обучением Жена и лаборантов и прочей хренотенью я не замечал, как сгорали дни, и только притормаживал по воскресеньям – сходить на службу в церковь и иногда прошвырнуться с бойцами до соседней деревни за «этим самым».

Тамар тем временем делал успехи – организовал «бродильню», где на бражку переводилась дикая органика. Процент сахара и, следовательно, спирта в бурде, которую использовал мой грекофил, был меньше, чем в привычных культурах, но сырья было сравнительно много (всё-таки около экватора), и перегонка технического спирта продолжалась.

Наконец, наступил «день Д». Мы накопили достаточно руды, подготовили каждого из работников делать его кусок работы и начали запускать процессы. Плавка, отлив, подготовка металла, вытягивание проволоки. Резка, долбёж, клёпка… К вечеру понедельника седьмой недели с моего пробуждения в теле принца пошёл продукт по последней из запущенных технологических цепочек. Сотни булавок, дюжины ножниц, напёрстков… Первое достижение. Но сил не было даже напиться, не то что праздновать.

А во вторник кузнец меня обрадовал:

– Принц Ягба, я наконец-то выполнил твой заказ!

– О чём ты?

В голове смешались греческие глаголы и матюги, которыми я хотел одарить придурка работника.

– Твой первый заказ – мясорубку!

– Ангельская сила! А я совсем забыл!

В последнее время я стал наполовину понимать амхарский язык без автопереводчика. Это было великолепно, но приходилось сильно фильтровать ругань. Если раньше практически любые огрехи сглаживались сами собой, то на прошлой неделе мне пришлось успокаивать Абебу, которая пришла в полный ужас, выслушав мою тираду на тему нехорошего молотка, который попал мне по пальцу. Дочь кузнеца и представить себе не могла, что такое можно вытворять с чем бы то ни было, не говоря о молотке… который, кстати, сделал её отец.

– Слушай, это надо отметить! Оставляй кузню на дочь, и поехали в монастырь. Будем делать котлеты с правильным фаршем!

О, бронзовая мясорубка! О, котлетный фарш! Как же вы можете порадовать русскую душу! Да и негритянскую тоже. Процесс был значительно быстрее, чем с использованием сечки. Так же через мясорубку пустили и остальные ингредиенты. Налопались мы с кузнецом как следует и принесли корзину котлет – побаловать перегонщиков и пролетариат. Кстати, с мясом надо что-то делать. Дичь дичью, но нужно стабильное производство скота. Придётся организовывать ещё и ферму или колхоз. Но нет, колхоз не хочу – коллективная ответственность исторически себя не оправдала.

Под влиянием котлет и медовухи, которыми мы с кузнецом отмечали выполнение самого первого «госзаказа», я принял волевое решение включить мясорубки в ассортимент нашей мануфактуры, благо металл пока имелся в наличии. Забегая вперёд, скажу, что со временем мясорубка стала очень популярным продуктом, а первую мясорубку, что мы продали в Джибути, купили во дворец султана… для его заплечных дел мастера.

* * *

– Вот так это и получается. Углерод создаёт решётку, которая придаёт твёрдость железу, и выходит сталь. Больше углерода – больше твёрдости. И хрупкости, если углерода слишком много. Это что касается самого материала – есть ещё нюансы по микроструктуре. Всем понятно?

Я оглядел разношёрстную аудиторию. Кузнец с дочерью, Жен, Тамар, двое бляхоносцев, Берхан и писарь. Это наша «металлургическая академия», где ведём лекции я и кузнец Берта. Дело в том, что через несколько дней после торжественного введения в строй мясорубки конструкции Чёрного властелина (об этом чуть позже) полили дожди. Целый сезон дождей, примерно на следующие три месяца. Работы стало меньше – мануфактуру и дистилляцию технического спирта мы успели поставить на поток, а эксперименты и исследования пришлось частично свернуть и перенести внутрь зданий. Освободившееся время я решил использовать для образования. С помощью Йесуса-Моа и Тамара мне удалось собрать несколько «кружков по интересам», где я вперемежку с местными экспертами несу знания в народ. А монастырские писари, принятые в орден Соломона, аккуратно эти знания записывают.

Так вот, про углерод понятно было всем – на прошлой неделе я беспощадно внедрял таблицу Соломона – таблицу Менделеева, переведённую на амхарский. Беспощадно – потому как пришлось разнести вдребезги миф о том, что вода и воздух являются элементами. С воздухом было довольно просто – спалил кислород в колбе (нашли-таки одну стеклянную колбу в монастыре) и посоветовал ещё газ из заднего прохода считать первоэлементом. С водой было труднее, но справился. Соорудил примитивную гальваническую батарею и устроил показательный сеанс электролиза. Трепещите, дремучие, непросвещённые негры. Негры трепетали, кроме абуна, которому я демонстрацию показал заранее, тем более что он прекрасно знал, откуда растут уши у Соломоновой таблицы.

– С углеродом разобрались. А теперь перейдём к любимой разнице между теорией, – я указал на себя, – и практикой. – Тут я выделил кузнеца. – Причины, по которым наш Берта не может залить нас сталью, – множественны. Первая – нехватка руды. Эту проблему решить проще всего – например, с медной и оловянной рудой мы её уже решили. Вторая причина – способ производства. Как делают сталь в Индии и Дамаске, я не знаю. Далеко на Востоке сталь для мечей делают многократной перековкой углеродистого железа. Этот способ мы можем повторить, но он совсем не технологичен. Нам нужно не десять сабель, а десять тысяч. Есть ещё способ плавить сталь в доменных печах… Кстати, его могут использовать в Индии. Его я знаю очень приблизительно – например, эти самые доменные печи придётся разрабатывать на пустом месте. Опять же, вопрос в рудах, я понятия не имею, где и как нам найти марганец. Третья причина – топливо. Сегодняшнего производства древесного угля просто не хватит на серьёзную плавку стали. На бронзу для мануфактуры нам хватает, и всё. К счастью, эта проблема решаема. Группа Тамара начала работы над улучшенным процессом получения угля. Тамар, расскажи нам о достигнутых успехах.

Монах поднялся, перекрестился и толкнул речь:

– С Господним благословением мы применили соломоново разделение к хвойному дереву. По советам принца Ягбы Циона мы собрали в лаборатории специальную печь, которая отапливает камеру соломонова разделения, но не пускает в оную камеру воздух. После разделения мы получили некоторое количество золы, древесный уголь, смолу, а также неизвестную жидкость. Количество древесного угля на вес дерева значительно выше, чем при простом сжигании.

– Да, процесс тот же, что и при сжигании, но поскольку воздух не идёт к разделяемым дровам, смола и уголь не сгорают. А зола – от того количества воздуха, что был в печи при её загрузке. Тамар, а что с жидкостью?

– Мы подвергли некоторое количество оной соломонову разделению. Это смесь воды с чем-то похожим на спиритус – пахнет как спиритус, но горит бесцветным пламенем.

Метанол?!

– Весьма интересно, я наведаюсь к вам завтра. Будем думать о строительстве полноразмерной печи и о том, как поставить производство угля на поток. Может быть, заодно и баню построим, чтобы тепло от печи не пропадало.

Бани – больной вопрос. В местной воде купаться чревато бегемотами и паразитами, так что очень многие негры почти не моются, воняют и как следствие получают болезни, связанные с отсутствием гигиены. Мои ежедневные омовения необычны даже для монахов и богатых людей.

– Принц, – подал голос Берхан, – а как мы можем разузнать секреты стали в Индии или в Дамаске? Они ведь сталь делают.

Попадание Берхана в «металлургическую академию» было отдельной историей. Парень грезил дамасскими саблями и собирал о них всевозможную информацию. Когда он узнал, что я собираю железных дел совет, он попросился в него. Я препятствовать не стал, так как вряд ли кто сможет лучше Берхана выразить требования к оружейной стали.

– Правильным путём мыслишь, боец! Я вижу две дороги. Первая – ставить опыты, так же как мы делали с соломоновым разделением. Возможно, придётся поступить именно так. Проблема в том, что опытов нужно будет много, и опыты эти будут дорогими. Вторая дорога – поплыть в восточные страны и привезти оттуда мастеров. Я хочу соединить обе дороги – привезти мастеров и узнать секрет, а потом ставить опыты, чтобы лить много стали малой ценой. – Я перевёл дух и откусил кусок яблока. Чёртовы посты, как их много! Сяду на трон – повлияю на церковь в сторону уменьшения постов. Если смогу, конечно. – Кстати, вот мы подошли и к четвёртой проблеме получения стали – нужны рабочие руки. Строить заводы, лить сталь, ковать изделия из стали. Посмотрите на мою мануфактуру – на каждую деталь нужно несколько работников. Мы, конечно, сильно выигрываем в количестве производства, но люди нужны, и немало. Просто так набрать крестьян не получится – или работа будет стоять во время жатвы, или будем голодать. А это значит, что, даже решив остальные проблемы, мы должны усовершенствовать сельское хозяйство, чтобы могли освободить достаточное количество рабочих рук. На сегодня всё.

Я подобрал с земли подросшую Артемиду и поёжился. Ехать в монастырь под проливным дождём не хотелось, но придётся. Хорошо хоть, портной закончил для меня кожаный плащ с капюшоном – не так сильно буду мокнуть. Портной, кстати, теперь на меня молился – иглы, ножницы и напёрстки с моей мануфактуры весьма облегчили ему жизнь. Я даже подумывал о создании швейной мануфактуры, если найду способ обеспечить оную сырьём.

По дороге в монастырь, чтобы отвлечься от капель, надоедливо барабанящих по капюшону и иногда залетающих в лицо, я подводил в уме итоги за последние месяцы. А итоги были неплохие. Рудная добыча и мануфактура развернулись, и на складе скапливались немалые количества бронзовой утвари. Притом что наша и соседняя деревни уже были ею насыщены. Даже мясорубки, которые мы теперь отливали по готовым формам, начали расходиться по зажиточным домам в округе, и эфиопская кухня успешно пополнялась мясными и овощными фаршами. Думаю, что такими темпами сечка станет пережитком прошлого ещё при моей жизни. Если народ сможет массово позволить себе мясорубки, конечно. Бляхоносцы делают успехи в учёбе и лабораторных работах. Гончар последовал примеру Берты и вступил в ряды. Его мастерская теперь по большей части работает на госзаказ. Я планирую кирпично-гончарную мануфактуру, когда решу топливный вопрос. Дистилляция, которую мы обозвали соломоновым разделением, идёт на ура. Тамар успешно строит подчинённых бляхоносцев и поставляет технический спирт, который пока складируется. Опытное производство гранат пришлось свернуть в связи с сезоном дождей.

Ректификация пока в режиме ожидания. Мой ручной купец обещал любой ценой привезти мне стекольщика, «даже если его придётся родить». Он расторговался вблизи Таны и буквально на прошлой неделе приехал в Хайк за грузом в Джибути. От обилия товара купец окосел, что мне весьма польстило – не зря я воплотил современные методы производства. Я нагрузил купца товаром, выдал в нагрузку пару ребят из моей охранной сотни (доверяй, но проверяй!) и отправил в Джибути, наказав по возможности подыскать мне специалистов. И теперь мы ждём стекольщика. Но и на заднице тоже не сидим – я вспомнил ещё один кусок устройства ректификационной колонны. Теперь в наших колоннах есть банальные зазубренные глиняные палочки (на большее нашей «технологичности» пока не хватает), выложенные спиралью на решётчатых поддонах в тех сегментах, где нет сборочных тарелок. Это помогло нам увеличить производительность колонны. Но проблему с захлёбыванием без измерительных приборов нам пока решить не по зубам. Ещё купец привёз киноварь. Он хотел продавать её в Джибути, но я забрал у него весь груз – сера и ртуть! Попробую получить серную кислоту, а ртуть пойдёт на термометры и манометры, когда найдём стекольщика… Главное, не травануться… Ну ничего, сделаю вытяжной шкаф.

Кроме производства, шли дела учебные. Словарный запас греческого у меня стабильно пополнялся. Говорят, что каждый следующий язык учить легче. Думаю, правда – после моих двух (с половиной) языков и двух языков принца греческий мне давался легко. Скелет трактата о естествознании писался ударными темпами. Математический раздел был написан, и я даже (с отвращением) вспомнил основы матричного исчисления. Теперь я излагал основы физики, начиная с законов Ньютона, которые я обозвал законами Соломона. Делать из всего этого полноценный трактат-учебник заставлю монахов под моим чутким руководством.

А причина таких ударных темпов была проста. Йесус-Моа пронюхал подробности моих поездок в соседнюю деревню и устроил мне форменный разнос. Мол, ладно блуд, дело молодое – Бог простит. Но сношать девок способом непотребным и называть это «негусовской любовью» он мне, как мой духовный наставник, не позволит. Поздно абун спохватился, оральная любовь уже пустила корни в обществе, как мне докладывали мои бойцы. Но секс-туризм пришлось прекратить – не могу себя заставить трахать обрезанных женщин. Была мысль трахнуть дочку кузнеца. Но прогнал эту мысль прочь – во-первых, нечего «какать, где кушаешь», а во-вторых, по ней со страшной силой сох Жен, а Жен мне был нужен.

Так что времени добавилось, а чтобы не слишком страдать женским вопросом, я стал больше заниматься спортом и военными делами. Здесь тоже наметился прогресс. Во-первых, прижилась борьба джиу-джитсу. Бойцам было интересно, особенно когда просочились слухи, что принц заломал такого зубра войны, как Каасу, используя борьбу. Мало того, борьбой занялись и деревенские мужики, так как это была более безопасная альтернатива мордобою. Естественно, солдаты занимались куда более серьёзно, чем мужичьё. Кааса и полусотник Сэйфэ быстро обогнали меня в умении и стали главными гуру по части борьбы. Карате же в массы не пошло. Карате пошло в монастырь. Орден Десницы старательно заучивал ката и отрабатывал удары. Такое решение обосновывалось тем, что для соревнований борьба практичнее (не надо сдерживать силу удара и превращать боевую науку в спорт), а для отработки группового боя нашлись методы получше. Мой монах-грекофил, узнав, что охранная полусотня экспериментирует с фалангой, чуть не закудахтал и вынес из недр книгохранилища греческий манускрипт, в котором подробно описывалась эпиротская фаланга, а также более поздняя римская тактика. Манускрипт был переведён ударными темпами и передан в войска на освоение.

Ещё я «принял титул» Чёрного властелина. Как-то вечером, после долгого трудового дня, Тамар меня решил расспросить по поводу государственной службы. А я был достаточно задёрганный за день и ответил ему на автопилоте, что я – Чёрный властелин всех бляхоносцев. Брякнул и забыл. А на следующий день пришлось подводить теоретическую базу, мол, я принц и поэтому властелин, а чёрный – потому что не монах. Язык мой – враг мой.

Вот такие у нас итоги. Как быстро же время летит. Уже через несколько недель должен вернуться из похода негус нагаст, и думаю, что у меня есть чем его удивить.

Тем временем мы подъехали к монастырю. С радостным мявом царская кошка выпрыгнула у меня из-за пазухи и юркнула в сухое помещение. Ничего, потом найду… или сама придёт. Моя пушистая голубоглазая радость ещё ни разу не потерялась.

Скоро ужин. В животе заурчало – в пост не пожируешь. Я скинул с себя тяжёлый мокрый плащ и передал его слуге с наказом:

– Зайди на кухню и скажи повару, чтобы он взял две дюжины яблок, вырезал косточки и перемолол яблоки на мясорубке. В полученное пусть добавит мёду (слава богу, его в пост есть не возбранялось) и подаст к ужину.

Побалую себя и абуна.

Йесус-Моа новое блюдо оценил, но сказал, что такую вкуснятину лучше есть, когда поста нет.

Отношения с абуном у нас сложились хорошо, и даже разнос по поводу «орала» их не испортил. Абун поддерживал меня во всех начинаниях и рассказывал мне о моей «новой» родине, а я щедро делился с ним рассказами из мира будущего. Пожилой священник был практически членом семьи – он с детства являлся наставником негуса нагаста и теперь моим. Похоже, он перенёс на царскую семью свои родительские чувства, так как своих детей ему не разрешали заводить монашеские обеты. И вдобавок в моём лице он видел натуральное чудо Господне.

– Неприятная погода.

– Смирись, Ягба Цион. Дождям идти ещё долго.

Йесус-Моа пригубил горячий ароматный кофе. Я последовал его примеру. За окном тарабанил нескончаемый ливень, но монахи раскочегарили камин, и нам было хорошо.

– Смирюсь, куда я денусь. Завтра ехать на реку, нужно замерить скорость и объём течения в сезон дождей. Думаю выгнать бегемотов и строить водяное колесо.

– Сейчас?

– Нет, конечно, но планировать нужно сейчас. Потом вернётся отец, и времени будет меньше. А колесо нам нужно. Лесопилку ставить. Мануфактуру перенести к колесу. Кузня на педальном приводе меня до сих пор в смех повергает. Вообще, надо бы дамбу построить. Как ты думаешь, строитель из Аксума к нам до конца сезона дождей успеет?

Абун припал к чашке кофе и задумался.

– Как Господь решит. Монахи, что ушли в Аксум, туда уже добрались, но дороги сейчас размыты. Всё хочешь получить свой железобетон?

– Если бы. Железа нет. Будем использовать дерево и ткань для арматуры.

– Для чего? – Абун не понял очередной англицизм в моей речи.

– Для основы конструкций. Надо обязательно уговорить отца на поездку, мне просто-напросто не хватает на всё знаний.

– Это будет трудно. Никогда ещё наследник не покидал Эфиопию на столь долгое время. А ты хочешь не только зайти в Индию, но и плыть в далёкий Китай.

– А что делать? В Китае умеют делать сталь, бумагу, у них намного более продвинуто сельское хозяйство. В Индии есть слоны и умеют делать сталь, но нам этого не хватит – и слоны, и сталь мало полезны без рабочих рук. А для рабочих рук нужна еда, которую наше сельское хозяйство сегодня поставить не может. И самое плохое, что я не могу послать за себя даже Тамара – ему не хватит знаний найти то, что нам нужно, а он у меня лучший.

– Ну что ж, будем убеждать Йикуно Амлака. Если Господь захочет, то негус нагаст согласится. Кстати, о слонах. Зачем тебе индийские слоны? У нас есть слоны на северо-востоке, недалеко от земель мамелюков. И ещё множество слонов живёт на юге.

– Индийские слоны умнее и лучше приручаются, чем африканские.

– Чем южные слоны – может быть. Но вот слоны на севере – потомки тех слонов, что воевали в древности с греками и карфагенянами. Их осталось немного, и они очень умны.

– Абун, а откуда у тебя такие познания?

Йесус-Моа многозначительно показал на потолок. Я несколько оторопел – неужели тоже попаданец? Но абун рассмеялся.

– В молодости, до того как пришёл в Дебре Дамо и постригся в монахи, я проповедовал. Какое-то время я жил с небольшим чёрным племенем, которое кочевало вслед за стадом северных слонов.

– Хочу северных слонов. – Я улыбнулся. – Хотя не так, хрен с моими желаниями: стране нужны слоны! Слоны – это же мощь.

– Боевые слоны?

– Не совсем. Рабочие слоны. Мобильность, перенос грузов. Можно их и на мануфактуру поставить. Будет педальный привод не слабее водяного. Я ведь тебе рассказывал о своих планах на слонов.

Как вспомню – стыдно становится. Я как-то принял на грудь медовухи и долго, обстоятельно рассказывал Йесусу-Моа о моих планах «слонификации всей страны». Начиная слонами в роли строительных кранов и вездеходов и заканчивая слономобильными частями окружения и прорыва.

– Да, ты рассказывал. – Абун таинственно улыбнулся.

На этом слоновью тему мы закрыли и, пообщавшись на культурно-религиозные предметы, отошли ко сну.

Звери шли на юг. Гиганты размеренно топали вперёд по грязи, иногда отвлекаясь на рядом стоящее дерево или куст, чтобы подкрепиться. Солнце в последнее время только изредка выглядывало из-за облаков, и почти постоянно лил мощный тропический ливень.

Говорящий со слонами поёрзал на спине зверя и поглубже закутался в шкуру антилопы, прячась от вездесущих капель, – он уже был немолод, и сырость доставляла неудобства. Слонам дождь был нипочём, наоборот, гиганты получали удовольствие от омывающей их воды. В первую неделю похода они были недовольны сухим климатом нагорья и часто останавливались у ручьёв и рек, чтобы вылить друг на друга полные хоботы воды. Теперь слонам было хорошо, и они перестали возмущаться непонятному походу.

Поход… Уже немало дней прошло с тех пор, как Говорящий со слонами повёл их из привычных низовий в далёкую южную землю. А началось всё со служителя Южного бога. Много лет назад он пришёл в племя. Он выучил их язык и ходил с ними по следам слонов, рассказывая о Южном боге. Многие смеялись над ним – зачем племени чужой бог, когда с ними всегда рядом духи Старых слонов. Старики рассказали пришельцу историю племени, о том, как несчётные поколения тому назад слоны сражались за северных людей. Но северные люди не ценили слонов и превращали их в рабов. Тогда слоны решили покинуть плохих людей и уйти. Со слонами ушли и люди, которые были рабами на севере. Эти люди – предки племени. С тех пор племя везде сопровождает слонов, а слоны защищают племя.

Пришелец с юга не сдавался. Он жил среди слонов, как и люди племени. Он узнавал их обычаи и рассказывал о своей земле, где правят большие вожди и верят в Южного бога. Ничего не менялось, пока в один день Сломанный Клык не впал в ярость. Изредка слоны забывают о том, что племя – их друзья, и начинают мстить за старые обиды. Главное, вовремя убежать и переждать ярость – обычно племя находит убежище на спинах других слонов. Говорящий со слонами (а тогда он был мальчишкой, ещё носившим первое имя) убежать не успел. Сломанный Клык шёл на него, спасения не было. И в этот момент пришелец с юга встал на пути слона, поднял свой крест и заговорил с гигантом на своём южном языке… И ярость покинула Сломанного Клыка.

Пришелец сказал, что его бог успокоил слона. Кто-то поверил ему, кто-то нет. Говорящий со слонами поверил. Пришелец ушёл к себе на юг, и прошло много лет. И наконец, несколько недель назад племя нашёл ещё один служитель Южного бога. Он передал послание от первого пришельца – большой вождь с юга звал слонов и племя прийти в его земли. Племя раскололось. Говорящий со слонами не мог отказать просьбе спасшего его, но хоть он и был очень уважаемым старейшиной, многие колебались. Старики вспомнили истории о северных людях и боялись снова попасть в рабство. После долгих споров племя пришло к компромиссу – Говорящий возьмёт тех, кто согласен с ним идти, и откликнется на зов южного вождя. Если пришельцы говорят правду и на юге слонов ждут почёт и процветание, то Говорящий вернётся за всем племенем. Если же пришельцы обманут, то ушедшие на юг заплатят за своё легковерие.

И теперь Говорящий со слонами вёл на юг две руки слонов и четыре руки людей – почти пятую часть племени. Два Старых слона согласились пойти на юг. С ними пошёл Хитрый Глаз – молодой слон, почти слонёнок, который тяготился однообразной жизнью и всегда жаждал нового, как будто он был не слон, а непоседливый человек. Старые слоны повели с собой трёх Матерей, которые взяли с собой четверых слонят. Со слонами пошёл род Говорящего и трое охотников из других родов, что не нашли ещё себе жён.

Путь вышел долгим. Земля и погода становились неузнаваемыми с восхождением на нагорье. Влажные и жаркие низовья сменились сухой прохладой. Служитель Южного бога вёл племя по новым и необычным краям. Саванна сменилась тропой, когда племя вошло в земли юга. Тропа сменилась грязью, когда пошли дожди. Несколько раз племя останавливали незнакомые охотники, но служитель что-то им говорил, и они с уважением пропускали племя и слонов. Но всё заканчивается. Служитель сказал, что уже через несколько дней племя придёт в дом того, кто позвал их.

Вы когда-нибудь убегали от бегемота? Вчера мне пришлось это делать во второй раз. Первая экспедиция на реку накрылась бегемотовой задницей и была с позором прогнана прочь. Хорошо, что мы были на конях и обошлось без испачканных штанов и жертв. Сегодня я взял с собой всю охранную полусотню, в надежде на то, что бегемотики к нам не полезут. Но поскольку я реалист, то приказал всей полусотне вооружиться до зубов, включая длинные пики (что мы изготовили для тренировок) и зажигательные гранаты (с утра дождь прекратился и выглянуло солнышко).

Сначала всё шло нормально, бегемотики держались поодаль и не мешали нам замерять глубину и силу течения. Но потом… Я подозреваю, что эти коварные животные специально дожидались, пока я лично зайду в воду по брюхо коню. В общем, две трёхтонные туши понеслись к нам галопом, взбивая буруны волн. Я пришпорил коня, но твари не отставали, а, наоборот, сокращали расстояние. Мамочка! Хорошо, что я не затушил факел (который специально взял для гранат). Первой гранатой я промазал, и она ушла на дно, зато вторая и третья попали прямо по мордам преследующих меня бегемотов. Пыхнуло великолепно. Молодец принц! Один бегемот в ужасе развернулся и сбежал, оставив после себя пятно фекалий на воде. Второй ошалел и встал как вкопанный. Тут-то его моя охранная полусотня и нашпиговала стрелами, а трое самых смелых во главе с Каасой вбили на скаку в раненого бегемота свои пики и умертвили его.

Сходили погулять, блин. Начали с гидрографических замеров, а кончили кавалерийской атакой на враждебного бегемота, с применением зажигательных гранат. Но он, кретин, сам виноват. Вечером было много мяса, что оказалось весьма кстати, так как закончился очередной чёртов пост. Некоторые недобросовестные личности заикались о вырезке самого ценного и оставлении туши на реке, но я пресёк недостойные поползновения. Три тонны (вроде бы они столько весят) отменной бегемотины волоклись по реке, а затем по озеру с использованием верёвок, плотов и четвероногих движителей совокупным количеством в двадцать – тридцать лошадей. Сначала я хотел запрячь всех копытных, но Кааса с Берханом меня отговорили. Ребята оказались правы – подсоединить даже два десятка лошадей к бегемоту оказалось делом нелёгким. Но мы справились – половина солдат в своё время промышляла охотой, и сообща бойцы соорудили волокушу для бегемота. Ещё с десяток кляч принимали попеременное участие в преодолении тяжёлых частей пути. Толкнуть там, подтащить деревяшек… За… мучились страшно. Но три тонны мяса – это три тонны мяса!

В монастыре нас ждал гигантский праздник живота, а также тяжкий труд – попробуйте выпотрошить (это мы частично сделали на месте битвы), разделать, приготовить, засолить и закоптить бегемота без рефрижератора, пока мясо не загнило. А меня ждал неприятный сюрприз. Несмотря на габариты библейского зверя, жира в нём оказалось крайне мало. Я ожидал увидеть в нём огромные залежи сальца, но вместо этого узрел пласты мяса с редкими прожилками жирка. Дальше хуже – крестьяне собирались его отправить на перетопку, и я не выдержал. Если обычаи этих африканских нигерляндов не дают мне свиного сала, я буду есть бегемотное! И плевать на то, что нет холодильника. По утрам холодно. Жаль только, что его добычи с многотонного зверя – несчастных полпуда.

Я развил бурную деятельность по солению сала. Поскольку жир уже был добыт небольшими кусками, я решил опробовать на них различные рецепты. Простое, с чесноком, с копчением, с мясными прожилками и различные комбинации. Хоть что-то да будет съедобным. Параллельно пришлось соорудить коптильни на скорую руку, так как мои негры не знали, что делать с неимоверным количеством мяса. В дело пошли уголь с кузни и даже мой технический спирт – дров не успевали нарубить. Также я наложил загребущие лапы на шкуру, скелет и зубы бегемота, а солдатам выдал денежную премию, согласовав её размер с абуном.

Мясорубки работали без отдыха, дым от костров разогнал насекомых на полкилометра вокруг. Мне даже пришлось остудить несколько горячих голов, ратовавших за открытие сезона охоты на бегемотов. Руки прочь от национального достояния! Аврал и последовавший за ним пир выдались на славу, еды хватило на всю полусотню и весь монастырь, и ещё осталось накормить ораву работников, мобилизованных в деревне. Кошка Артемида экзотический фарш оценила не меньше, чем я оценил котлеты из колосса. Запасов также наделали много. На мой прикид, с бегемота мы поимели около двух тонн мяса, жира и прочих съедобностей. Была мысль употребить кишки на колбасу, но эту мысль я ткнул носом в смрад бегемотовых внутренностей. Вопрос с салом решится в ближайшие дни… надеюсь, будет съедобно.

После пира были гулянья и даже пьянство. Бойцы расписывали свою крутизну в победе над бегемотом и кадрили девок. Девки смущались и танцевали. А танцы в Эфиопии весёлые – и парни, и девки трясут плечами и грудью. В век отсутствия лифчиков смотрится весьма интересно. Жен наконец-то уговорил Абебу на танец. Правда, под тяжёлым взглядом бати-кузнеца он себе никаких вольностей не позволял. Обломан был не только Жен – после внушения от абуна женский коллектив не грозил и мне, так что я принял на грудь немного медовухи, для успокоения плотских желаний, и отправился пораньше на боковую. Заснул я под звуки лютен, всё ещё доносившиеся издалека.

С утра снова полил дождь. Солнце решило, что оно нас достаточно подразнило, и уступило небо угрюмым серым тучам. Настроение поддерживали только мысли о сале. Как оно там, солится? Будет ли оно вкусным? Бегемоты внешне похожи на гигантских свиней, но генетически они ближе к китовым. А ни китов, ни дельфинов мне пробовать не приходилось. Хотя, судя по котлетам, должно быть неплохо.

Утро я провёл с бляхоносцами-перегонщиками. Алхимики меня обрадовали. Летучая фракция «коксования» древесины была очень похожа на метанол. Тестовая курица ослепла от маленькой дозы, а от увеличенной – сдохла быстрее, чем от денатурата. Да и бесцветное пламя наводило на мысли. У меня смутно мелькало в голове, что метанол довольно быстро разлагается, так что я дал команду провести опыты на эту тему. Если это так, то придётся полученный метанол сразу же пускать «в дело». Уголь же получился чище и на вид качественнее, чем после пережёга (которым пользовался кузнец). Как «бесплатный подарок» процесс перегонки выдал нам ещё и хвойную смолу. Я пока не имел на неё планов, но в хозяйстве всё сгодится. С радостью дал добро на проектирование и конструкцию полноразмерной печи для обжига угля.

Проект печи был немного необычным. Строить планировали в два яруса. На первом – сама печь, а над печью внушительный бак для воды. В баке планировалось нагревать воду, используя избытки тепла от печи, а также энергию солнца – бак сделаем чёрным. Появится стекольщик – добавим парник. Заливаться вода будет посредством дождевого сбора или архимедова винта. Горячую воду оттуда можно будет отводить на кипячение со сравнительно малыми затратами и использовать для мытья. Я коварно планировал общие открытые бани – табу на наготу в Африке не было, так что надо пользоваться! Помню, читал про то, как в Японии тётки и девушки моются на улице нагишом, и всё нормально.

Кроме успехов с древесным углём, Тамар умудрился наконец-то запустить ректификационную колонну. Он добавил в схему перегонный куб, заливая в котёл кипения не брагу, а подавая сконденсированный первак, и снизил количество подаваемого на ректификацию тепла. Результатом стал процесс, выдающий стабильно несколько капель ректификатов в секунду. Да, надоя маловато, но теперь колонна работала по нескольку часов не захлёбываясь. Ещё мы заметили, что некоторое количество пара всё же пробивается через керамические стенки… Следующую колонну буду делать из стекла и металла. Где же мой стекольщик?

От алхимиков я ехал в приподнятом настроении, напевая «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью», причём я был не уверен, пел ли я на русском или на амхарском. Из-за пазухи подпевала царская кошка, и даже гнусный дождь не мог победить торжество прогресса. Уже на подъезде к монастырю мимо меня галопом проскакал какой-то придурок – посудите сами, разве будет нормальный человек галопировать по слякоти?

Так, а это ещё что? Из монастыря выдвигался Йесус-Моа с почётным эскортом монахов. «Батька», что ли, приехал? Рановато вроде бы, но чем чёрт не шутит? Я присоединился к процессии, и мы размеренно потрусили обратно к деревне. Абун был как-то необычно сосредоточен и отмалчивался в ответ на мои вопросы. Ну ладно, подожду, не гордый. Я попытался расспросить настоятеля, но и он был не в курсе, встречать кого мы все прёмся. Хотя, кроме негуса нагаста, встречать вроде бы и некого. На пригорке за деревней монахи разбили на скорую руку павильон, и вовремя, так как погода меня сурово задолбала. Абун всё дичился, зажмурив глаза и беззвучно шевеля губами. Хм, всё интереснее и интереснее.

Неподалёку раздался звук трубы. И всё же негус! Я начал готовить в уме приветственную речь. А абун – хрюндель, мог и предупредить. И чего он такой отрешённый? Ладно, фиг с речью. Я всмотрелся в пелену дождя, пытаясь разглядеть приближающееся войско негуса нагаста. Вот, вроде начинают выруливать из за холма…

ЧТО ЗА ХРЕНЬ?!

Из-за холма по тропе размеренно и с достоинством выходили огромные слоны.

Слоны. СЛОНЫ! Слоники… Ой, ёлки-палки, етическая сила. А не съехала ли моя крыша? Я оглянулся по сторонам и понял, что крыша не съехала, все вокруг пребывали в состоянии полного о… цепенения. Кроме абуна. Да, не ходите, дети, в Африку гулять, там вас поймают слоники и станут вас… Всё, если в голову лезет похабщина, значит, рассудок в порядке. Ну, Йесус-Моа, ну погоди. Я тебе эту хохмочку припомню. Только слабительным в котлеты ты не отделаешься.

Процессия хоботных монстров наконец неспешно добралась до нас. Йесус-Моа оставил всех в павильоне и пошёл встречать гостей. Гости впечатляли. Пятеро здоровых матёрых слонов – один чуть поменьше и четверо слонят. Я в Таиланде видел вблизи слонов и даже катался на них. Эти же походили на азиатских размером, вроде бы даже были поменьше. Интересно, я же читал, что африканские слоны крупнее. Уши у этих были типично африканские – здоровенные паруса. Может быть, это вымерший к моему времени вид слонов?

Абун подошёл к колонне зверей, и навстречу ему спустился чёрный дед. Они обнялись и несколько минут о чём-то беседовали. Потом абун повёл деда к нам знакомиться. Вблизи этот дед оказался не таким уж и старым, на мой взгляд, моложе Йесуса-Моа, хоть тот и лучше сохранился. По-амхарски наши гости не говорили. Язык их был похож на оромский, видно, тоже из кушитской семьи языков, но недостаточно близок к оному, чтобы я мог его понять, хоть отдельные слова автопереводчик и осиливал. Абун больше общался с гостями сам, чем переводил, я только поприветствовал их в наших землях (чтобы совсем уж не выглядеть столбом).

Абун организовал монахов подготовить «стойбище» для слоновьего племени, распустил встречающую «делегацию» и наконец соизволил объяснить мне, что тут происходит. Оказывается, этот лис в человеческом обличье решил устроить мне сюрприз. После нашего ещё первого разговора о делах слоновьих он послал монаха-оромца на север, где кочует это слоноплемя, с наказом привести их к нам. Мне он не сказал ни слова, потому что не знал, найдёт ли его посланник слонистов и пойдут ли они за ним. Или же просто пошлют оного на пешеходную эротическую прогулку. Оказалось – повезло. Дед, с коим абун беседовал, – это тот пацан, которого он кучу лет назад спас от бешеного слона. Йесус-Моа сказал, что спас он парня исключительно Божьей милостью, и я ему верю: бегемота я мочил гранатами и полуротой солдат, а слон – это два или три бегемота. Теперь этот дед – крутой шаман в племени и привёл часть народа ознакомиться с условиями проживания на царских землях.

Озвереть. Конечно, можно было и поворчать, но я уже успокоился, ведь Йесус-Моа притащил мне слонов! В Индию можно пока не ехать. Решено, мстить за сюрприз я абуну не стану. За такие сюрпризы надо не мстить, а благодарить, что я и сделал.

Слоны довольно быстро влились в наш праздник жизни – вокруг наших двух озёр растёт достаточно зелени для прокорма десяти слонов. Главной проблемой для интеграции был языковой барьер. Абуна для перевода не припашешь, и поначалу я волновался о том, как мы будем разговаривать со слонистами. К счастью, их язык оказался достаточно родственным оромскому. Хотя с первого раза лично я ничего не понял, но Кааса и несколько коренных оромцев из монахов и солдат освоились с диалектом слонистов за пару дней. А через пару недель я и сам освоил язык гостей достаточно хорошо, чтобы не таскать с собой переводчика.

Слоны несколько обезопасили походы к реке – бегемоты опасались гигантов и беспокоили их куда меньше, чем лошадей. А в той паре инцидентов, что всё же произошла, мы отбились зажигательными гранатами, не подпустив бегемотов близко к слонам. Понемногу я начал привлекать слонов к работе – нечего бездельничать, церемониальные слоны стране не нужны. Понты, конечно, дороже денег, но сначала нужны деньги, понты потом. Что интересно, гости слонов не дрессировали, они с ними договаривались! С детства выросшие среди этих животных слонисты умели находить с ними общий язык. Со своей стороны, слоны были не против помочь людям в обмен на корм или чесание шваброй (тоже моё изобретение!). С помощью слонов начали строить капитальный цех для моей мануфактуры. Гиганты помогали носить брёвна, устанавливать их. Они даже помогали с рубкой деревьев и предотвратили пару инцидентов, где дровосеков могло придавить падающим деревом.

Из шестерых взрослых слонов четверо оказались слонихами. Два Старых слона, как их называли гости, были «семейной парой» – матриарх и слон-производитель. Матриарх командовала всеми слонами, а производитель… ну, в общем, понятно, чем он занимался. Ключевую роль в наших отношениях со Старыми слонами сыграла моя мясорубка. К почтенному возрасту у слонов стачиваются моляры (жевательные зубы), и они зачастую помирают не от старости, а от невозможности пережёвывать пищу. Растительно-овощной фарш с водой кардинально решил проблему кормления престарелых колоссов. Три слонихи детородного возраста растили малышей и, судя по активности производителя, через годик произведут ещё слонят. Слонята играли, учились жить и даже иногда включались в работу. Деревенская малышня полюбила кататься на слонятах.

Ну а я же подружился с молодым слоном. Его имя переводилось как Хитрый Глаз. Имя было подобрано метко, так как слон был любопытен и шкодлив, как кот. Ему постоянно не сиделось на месте, и зверь везде совал свой хобот. Он был частым гостем на мануфактуре – любил поглазеть на блестящие изделия. А одним утром колосс припёрся в монастырь и засунул хобот ко мне в окно. Со мной слону было интересно, так как я тоже не сидел на одном месте и надзирал над множеством различных дел. Через три дня после знакомства со слонами с удовольствием сменил лошадь на спину Хитрого Глаза. А кошка Артемида облюбовала слоновий затылок.

С этим слоном мне очень повезло. Вообще, они сильно боятся огня. Хитрый Глаз от страха избавлен полностью не был, но любопытство в один вечер пересилило страх, и он присоединился к одной из наших вечерних посиделок в монастырском саду. Слоны, кстати, быстро освоились в деревне и, когда их не припахивали, свободно шастали где хотели. Я заметил, что Хитрый Глаз несколько дичится костра. В порядке эксперимента сгонял Жена за охапкой факелов и дал один из незажжённых слону (у африканских слонов на хоботе есть два «пальца», которыми они могут ловко хватать что угодно). Потом я поджёг другой факел от костра и демонстративно затушил его в прибрежной воде. Повторив это пару раз, я предложил слону попробовать. Хитрый Глаз факел поджигать не захотел, но согласился взять у меня уже горящий и с удовольствием потушил его. На пару со слоном мы перетушили ещё дюжину факелов. Потом я на свою голову плеснул водой на костёр… Хитрый Глаз меня понял, набрал полный хобот воды и закончил нашу посиделку, обдав и костёр, и всех вокруг. Следующую пару дней он маниакально тушил любые костры около озера, пока нам не удалось ему объяснить, что этого делать не надо. Но нет худа без добра, Хитрый Глаз перестал бояться огня, а про пожары в монастыре и деревне забыли. Слоны исправно работали брандспойтами, подвози только воду. Жалко, что Хитрый Глаз был единственным, кто смог побороть свой страх перед огнём. Прочие слоны могли облить пламя, но подойти к нему близко не решались.

Начало слонификации всей страны было положено. Прикормим гостей, притащим остальное племя, победим смертность среди детей и стариков и наплодим слоняр. По слоновьей семье в каждую деревню! Правда, вопрос агрикультуры вставал всё острее. Много слонов – много еды. Ну ничего, много еды – много навоза, который уже пошёл по полям. Скоро начну вводить четырёхполье – с детства в голове осталась голландская формула: пшеница, турнепс, ячмень, клевер. Турнепс – это корнеплоды и корм, клевер – это мёд и корм. Ячмень – это ко всему прочему ещё и пиво. Надо бы снарядить корабль на север, закупить культуры. Также будем вводить селекцию. Что и к слонам относится. У Хитрого Глаза будут слонята. И не через тридцать лет, а раньше – гости рассказали, что совокуплением занимаются в основном суровые взрослые слоны, а молодняк перебивается гомосятиной. О, ужас!

За слонификацией деревни пролетела ещё пара недель, и в один мутный дождливый день прискакал гонец, возвестить о торжественном возвращении негуса нагаста.

Глава 5

Царь всея Эфиопии

Монашеский хор стройно выводил слова нового хита эфиопской эстрады.

Боже, Негуса храни!

Сильный, державный,

Царствуй на славу нам…

Царствуй на страх врагам,

Негус православный!

Боже, Негуса храни!

Время подготовиться к встрече царя у нас было, и воспользовались мы им по полной программе. Негус ожидался через четыре дня после прибытия его гонца.

Боже, Негуса храни!

Славному долги дни

Дай на земли! Дай на земли!

Для встречи царя у меня была полусотня бойцов, освоившая в достаточной мере фаланговый строй. Не знаю, можно ли было их уже пускать в бой, но на плацу солдаты выглядели внушительно. За дни, что у нас были до прибытия негусова войска, я засадил мануфактуру за изготовление бронзовой ленты на украшения. И теперь мои бойцы грозно сверкали обитыми бронзой, начищенными щитами и пиками.

Гордых смирителю,

Слабых хранителю,

Всех утешителю – всё ниспошли!

Перводержавную

Эфиопию православную,

Боже, храни! Боже, храни!

К фаланге у меня был добавочный козырь – шесть слонов. Портной старался изо всех сил, извёл почти все запасы ткани, но успел изготовить три парадные накидки на голову зверей. Теперь мои слоны щеголяли бронзовыми браслетами и наконечниками на бивнях, обручами из бронзовой жести на голове, а на Хитрого Глаза со Стариками были надеты белоснежные накидки на голову. Лично мне слоны после этого напоминали куклуксклановцев.

Царство ей стройное,

В силе спокойное!

Все ж недостойное прочь отжени!

Воинство бранное,

Славой избранное,

Боже, храни! Боже, храни!

Добавить шика я решил песней. Вместо пляски у меня уже были марширующие солдаты. В то время как рабочие делали бронзу, я разучивал с церковным хором хороший гимн. С переводом я намаялся, всё же амхарский – никак не русский, и подобрать слова, чтобы сохранить смысл и ритм, было нелегко. Но с помощью Йесуса-Моа получилось. За последние несколько дней мой осознанный словарный запас на амхарском вырос, наверное, вдвое.

Воинам-мстителям,

Чести спасителям,

Миротворителям долгие дни!

Мирных воителей,

Правды блюстителей,

Боже, храни! Боже, храни!

Церковный хор – это сила. Помню, как проникновенно пели без всяких инструментов русские монахи и дьяконы или даже простые прихожане. Негры в рясах оказались не хуже. После упорных репетиций хор пел как один человек, и слова песни накатывались как волны.

Жизнь их примерную,

Нелицемерную,

Доблестям верную воспомяни!

О, Провидение!

Благословение

Нам ниспошли! Нам ниспошли!

Лицо «батьки» вознаградило меня за кропотливый организационный труд. Парадную фалангу он стерпел. Но когда под грянувший хор размеренно вышли слоны, несущие меня и абуна, то негус выпал в осадок. Впервые я увидел на его лице неприкрытое удивление. Да какое там удивление, самое натуральное охренение!

К благу стремление,

В счастье смирение,

В скорби терпение дай на земли!

Будь нам заступником,

Верным сопутником

Нас провожай! Нас провожай!

Сюрприз удался. Не только негус нагаст, но и вся его свита, в которой я заметил знакомого мне раса Бахыра, были под глубоким впечатлением от нашей церемонии встречи. Думаю, теперь мне будет значительно легче влиять на негуса.

Светло-прелестная,

Жизнь поднебесная,

Сердцу известная, сердцу сияй!

Под заключительный куплет песни я спрыгнул с Хитрого Глаза, подошёл к негусу и отвесил ему формальный поклон, по всем правилам вдолбленного в меня абуном этикета.

– Приветствую тебя, отец мой негус нагаст! Твоё прибытие наполняет наши сердца радостью. Дозволь пригласить тебя на пир по случаю твоего приезда.

К чести негуса, взял себя в руки он достаточно быстро и соизволил пройти с нами на пир. С собой он взял парнишку года на три младше меня – принца (так понимаю, что это мой здешний брат) и какого-то сурового мужика. Мужик оказался Текле Хайманотом – ычеге, фактическим главой эфиопской церкви. Мы с Йесусом-Моа пересели на лошадей, чтобы не смущать царя, и в молчании проделали путь до монастыря.

В монастыре нас ждал накрытый стол. К традиционным эфиопским яствам (век бы их не видеть!) добавилась и «новая волна» кулинарного искусства. В дело пошли бегемотные котлеты и сало – вариант с чесноком и лёгким копчением себя оправдал. Сюда бы ещё морозилку, но и так неплохо. Тёртое яблоко с мёдом (кстати, мёд – редкость, африканские пчёлы весьма злы и не любят высокогорья). Наконец-то изготовленный мной яблочный пирог. Рыбные котлеты из здоровенного речного сома. Икры чёрной и икры красной, правда, не получилось. Зато на столе стояли кувшинчики с охлаждённой водочкой из лучшего ректификата и дистиллированной воды. Ударим водкой по неокрепшему африканскому мозгу! Ещё была порция экспериментального джина – я не смог удержаться при обилии вокруг можжевельника и заказал у Тамара перегонный цикл с добавкой ягод можжевельника. Получилось на удивление прилично – хвойный аромат и приятный вкус. Жалко, что у нас нет тоника.

Вообще, алкоголя было мало – достаточно, чтобы оценить его, но никоим образом не нажраться. Перегонка пищевого ректификата у меня была под строгим контролем. Нечего алкашей плодить. Спиваться у меня будут только магометане. Весь ректификат пойдёт к ним, а на зажигалки пока технического хватит.

– Сын, откуда у тебя слоны? – Именно этот вопрос мучил негуса всю дорогу.

Я его понимаю. Оставил пацана в игрушки играться на деревне у дедушки-абуна, возвращаешься, и на тебе. Ребёнок на танке разгуливает.

– Йесус-Моа подсобил. Оказывается, у нас на севере живёт племя слонопоклонников.

Негус нахмурился, вспоминая что-то, и повернулся к абуну:

– Это то самое племя, о котором ты мне рассказывал в детстве?

Йесус-Моа кивнул.

– Но зачем тебе слоны, сын? Неужели ты хочешь собрать из них армию?

– Ага, армию. Трудовую. Видел бы ты, отец, как они полезны на стройке и заготовке деревьев. На войну я их пока не пущу – слишком мало слонов. Да и не сверхоружие они совсем. Ни персов, ни карфагенян боевые слоны не спасли.

Негус рассмеялся:

– Удивил ты меня, сынок. Надо же, слоны! В войска, говоришь, они не пойдут?

– Пока не пойдут. Когда слонов будет больше, они у меня будут служить инженерами и вездеходами. На слонах войска смогут возить огромные грузы, например тяжёлое осадное вооружение. Смогут передвигаться в тыл врага, строить лагеря… Слоны вообще полезнее лошадей.

– И всё же, почему ты не хочешь боевых слонов?

Вот настырный царь. Или снова экзаменует? Я всмотрелся в его глаза. Действительно, в наличии хитрый прищур «добреньких» глаз. Теперь понятно, он же знал про это племя, но слонов себе не заграбастал. Так, что там было в Тамаровом трактате о боевых слонах?

– Слоны на поле боя себя не оправдали. Ещё римляне научились бить их по слабозащищённым местам, пугать огнём и свиным визгом. Тем более что слон на смерть не пойдёт и, скорее всего, побежит от эффективной обороны. Оружия, способного нейтрализовать слабости слона, у меня нет. Пока нет. Зажигательных бомб слоны сами пугаются. – Я не стал упоминать о Хитром Глазе, который к зажигалкам относился весьма терпеливо. – Так что сегодня место слонам во вторых рядах. Я разве что готов использовать их как платформы для лучников позади боевых порядков.

– Ягба, какие ещё зажигательные бомбы?

– О! Есть у меня для тебя ещё пара сюрпризов после обеда, отец.

Разобравшись со слонами, негус нагаст отдал должное столу. Из кулинарии его поразило бегемотное сало. Неудивительно, эти мракобесы же не едят свиней… Как бы приобрести настоящего Украинского Сала? И сожрать, чтобы церковный надзор не заметил антикошерность? Эх, за неимением гербовой бумаги, то есть съедобных свиней, едим сало из бегемотика. К салу я разлил водочку. «Братишке», правда, не наливал – окосеет ещё на фиг. Тут негуса нагаста в очередной раз проняло:

– Ягба, это ещё что за огненная вода?

Если в жизни не пробовал ничего крепче вина, то первый стопарь водочки – это сильное впечатление. Ычеге даже закашлялся.

– Она самая, огненная вода. Между прочим, это возможное стратегическое оружие против наших исламских соседей.

– Ты их что, травить собрался? – Негус по моему примеру закусил сальцем с луком. – Сильна водица, до кишок продирает!

В ответ я зловеще оскалился:

– Травить. Медленно, цинично и беспощадно. Магомет был не дурак, когда запретил своим последователям пить продукт винной лозы. Пьянство – смерть нации. А мы запретик обойдём – спиритус можно делать и из сахара, и из зерна. Кстати, попробуй вот это. – Я передал негусу джин. – Тем более что мусульмане сами его обходят – многие пиво употребляют, кто-то ночью вино квасит. А кое-кто на гашиш сел. Моя огненная вода под запрет вообще не подходит. Убойное действие у неё раза в три сильнее, чем у вина. – Я перевёл дух, схарчил тефтельку и продолжил: – Дальше – лучше. Повторить огненную воду у соседей вряд ли получится, даже если узнают принцип получения. Так что мой продукт будет и качественнее, и благодаря методам производства дешевле, чем вино. Я им продам, недорого, верёвку, на которой их же и повешу. Сопьются как миленькие. Единственное, нужно не допустить распространения огненной воды и пристрастия к ней в Эфиопии. В этом мне будет нужна помощь церкви.

Я посмотрел на иерархов. А ведь речь мою внимательно слушали. Иерархи с негусом отодвинули алкоголь подальше от себя, а братец вообще отодвинулся от стола. Текле Хайманот впервые за день промолвил:

– Ты не боишься выпускать джинна из бутылки, принц? Быть может, лучше забыть про это оружие, если оно может поразить и нашу страну.

Голос у иерарха был приятный, бархатистый, но со стальным стержнем внутри.

– Джинна из бутылки выпустят и без нас. Алхимики спиритус делать уже умеют, и только вопрос времени, когда кто-то станет гнать самогон. Я же нанесу первый удар, производя спиритус и огненную воду высокого качества в огромных количествах. Я не хочу ждать, пока враги придут спаивать наш народ, я дам возможность добровольно и недорого спиться нашим врагам. Заодно и казну пополню. Мне ещё работников и слонов кормить надо.

– Негус нагаст рассказывал, насколько сильно ты изменился после потери памяти, принц. Но увидеть тебя вживую – видеть знакомое лицо, слышать знакомый голос, но с совершенно другим характером – это перекрывает любые рассказы. Я думаю, церковь сможет убедить православных христиан не пить огненную воду.

Хорошо, что он русских батюшек не встречал. Ну ничего, если за поколение-два вобьют в голову моим неграм, что нажираться – грех, всё будет в полном порядке.

– Слава богу. Можно разворачивать производство…

Негус перебил меня:

– К вопросу о славе Божьей: что за песней ты меня встречал?

Мы с Йесусом-Моа переглянулись.

– Нам пришла мысль, что народу нужна песня, знаменующая священный союз церкви и монархии. И как раз подвернулся великолепный повод – твой приезд. Вот мы с абуном и воплотили мысль в слова.

Тут я не беспокоился – Йесусу-Моа я честно рассказал, откуда ворую песенку, и предложил поделить авторство пополам, так как без него перевод я бы не осилил.

– Ягба принёс отличную идею, и я помог ему подобрать слова.

Молодец абун – и меня поддержал, и не соврал.

После убойной дозы сюрпризов негусу нагасту не терпелось посмотреть на остальные свершения своего отпрыска, и послеобеденная кофейная церемония была отменена. Вместо неё состоялась выставка достижений народного хозяйства. Негус нагаст впечатлился объёмом производимого на мануфактуре ширпотреба и был весьма заинтересован в организации оружейных мануфактур. Я совсем не против, главное – найти людей и руду. А потом этих людей прокормить. Кроме мануфактуры у нас была алхимическая лаборатория с демонстрацией зажигалок. Зажигалки негусу понравились. Ещё они понравились моему братцу, Удым Араду. Милитарист растёт, хотя толковый, а не осёл, как принц до моего появления. Для полного удовлетворения показали негусу нагасту разработки на фаланговом фронте. Полусотник Сэйфэ был награждён впечатлившимся царём, повышен до сотника и передан мне в постоянное подчинение. Засим я оставил Йесуса-Моа с отцом и Текле Хайманотом, а сам отправился знакомиться с «братом».

Как завоевать доверие пацана, который, с одной стороны, считает вас своим потерявшим память братом, но с другой – никак не может освоиться с тем, что ваш характер ничем не похож на характер его брата? Довольно просто. Дайте ему покидать гранат, погладить вашу кошку и покатайте на слоне. К вечеру он будет вам заглядывать в рот и расскажет обо всей вашей прошлой жизни. Удым Арад был смышлёным парнем, с характером своего отца – у него даже начиналась появляться «доброта» в глазах. Когда заматереет, за братиком нужен будет качественный присмотр. А пока что с ним вполне можно поладить. Тем более что по части цинизма и скепсиса я переплюну и его, и нашего «батьку». Возможно, получится парня зацепить наукой и направить юношескую энергию в мирное русло. В администрацию младшего родича отправлять – чревато. Хотя, если держать его рядом… Посмотрим.

В общем, с ним я провозился до вечера. Показал окрестности, познакомил с моей командой. Ужинали мы с ним вместе – негус с иерархами сегодня общался наедине.

На следующий день для меня начался ад. Негус нагаст решил, что отпрыскам пора познавать искусство управления страной. Ужас. Кланы, вассалы, география. Сотни имён. Альянсы, междоусобная грызня. Кто чей родственник, какой клан кому мстит. Дикое количество разнообразной информации о стране и о стравливании между собой подданных. А я-то думал, что «батька» у меня Божьей милостью царь царей с широкой базой поддержки… Размечтался. Полностью рассчитывать мы могли только на семейные владения и на церковь. Это не мало, но и далеко не оптимально. Сказывается малый возраст династии.

Доставалось не только мне, но и братцу. Удыму было легче, так как ему не приходилось после негусовых уроков толкать прогресс среди негров. Спасало то, что я полностью спихнул ректификацию на Тамара, а мануфактуру на кузнеца. И то пришлось сократить время, отводимое на сон, и изобрести спиртовые лампы для ночного чтения. Через пару недель ада вернулся мой «ручной» купец с весьма большой выручкой. А главное, он привёз несколько интересных специалистов.

Наиболее «лакомым куском» был стекольщик. Мастер-стеклодув был тиграем – родственный амхара народ из северного Аксума. Суровый дед по имени Зенабу знал моего кузнеца Берту, поэтому и решился сорваться с насиженного места и вернуться на «историческую родину». Деньги его сильно не привлекали – стеклодув не бедствовал, даже платя джизья[7]. Но перспектива работать напрямую для царского двора и послужить делу возрождения Аксума нашла отклик в его душе. С собой дед притащил всю свою семью, двоих сыновей-подмастерьев и трех дочерей, старшая из которых приехала с зятем и детьми. Стекольщик проникся идеями мануфактуры (благо под рукой был пример кузнеца) и был торжественно принят в ряды бляхоносцев. Я сразу загрузил его поисками сырья и проектированием будущего стекольного производства. Дед мешкать не стал и буквально через неделю уже отправил разведывательную экспедицию в Данакильскую пустыню, что простирается на северо-востоке Эфиопии и включает в себя большую часть Джибутийских земель. Экспедицию возглавил его старший сын. Ему я вытребовал у негуса в сопровождение отряд бойцов, а от себя добавил одного из монахов новоучреждённого ордена Соломона.

Прочий «улов» был помельче. Несколько православных «пролетариев» из Джибути последовали примеру стеклодува Зенабу и реэмигрировали с семьями. Мастеров среди них не было, так что я распределил их в подчинение моему кузнецу и наконец-то прибывшему из Аксума мастеру-строителю. Кроме того, купчина удачно прибарахлился на рабском рынке, забрав товар у застоявшегося в городе пирата. Товар был довольно экзотический – пират брал добычу на Востоке, и непонятно, как он вообще оказался на берегу Африки. Красивых женщин корсар распродал быстро, но вот на мужиков спрос был маленький, и после пары недель ожидания он с радостью сбагрил всё оптом моему купцу. Купец же взял восточников из-за моего интереса к индусам и китайцам.

С восточным товаром вышел конфуз – на амхарском не говорил никто. На арабском тоже. Я даже не был уверен, все ли из пленников могли понять друг друга. Так что у меня в наличии была дюжина мужиков индусского и азиатского типов, с непонятным набором навыков и отсутствием языка, и одноглазая девица. Девица была фигуристой и могла бы быть красавицей, если бы не зияющая дыра на месте левого глаза и свежий шрам на четверть лица.

И вот стою я перед этой группой «глухонемых», рядом с довольным купцом, и думаю, что же я буду делать с ними всеми? Пожалуй, напрягу монастырскую школу преподавать рабам амхарский, а там видно будет. И девку надо бы оформить к лекарю, пусть посмотрит, не загноилась ли рана. Ещё вопрос: делать ли купцу втык за привоз некоммуникабельного народа?

Пока я думал тяжкую думу и почёсывал затылок под кепочкой, из-за угла появился Хитрый Глаз. Пришёл слон, и ладно, тем более что народ не сильно слона боится – видно, знают, что за зверь. Внезапно девица всхлипывает и бросается к моему слону. Что за чертовщина? Пока я решаю, как на этот порыв отреагировать, девушка обнимает ногу слона и начинает рыдать. Гигант, как и я, удивлён – такого с моим слоном ещё никто не проделывал. Родину она вспомнила? Ну не могу спокойно смотреть на плачущих женщин. Подхожу к ней, кладу руку на плечо и спрашиваю:

– Индия? Хинди?

Она отрывается от слоновьей ноги и смотрит на меня. Блин, с глазом её надо что-то делать – зрелище не для слабонервных.

– Ха джи.

Это у нас «да» или «ага»?

– Дели? Гуджарат? Пунджаб? Прадеш? – перечисляю индийские названия, что приходят на ум.

– Ха джи, Пунджаб.

Ага, есть контакт.

– Сикх?

Сикхи, как мне помнится, были куда приличнее магометан.

– Нахи.

Это как, аналог нашего нах?

– Магомет, Мухаммед?

Только рэгхедов[8] мне не хватало.

– Нахи.

– Хинду?

– Ха джи.

Слёзы понемногу прекратились.

Я кладу руку на слона:

– Ганеша?

Она улыбнулась и что-то проговорила в ответ. Я не понял, о чём она, но у меня возникла идея. Я успокаивающе погладил девушку по плечу и направился к мужикам.

– Хинду?

Двое откликнулись, и я указал им отойти в сторону.

– Бенгал? Пегу? Тамил?

Ноль реакции.

– Айютайя?

Четверо. Отправил их в другую группу.

– Хмер? Дай Вьет? Лао?

Опять никого.

– Жонг Гуо? – Сказал без особой надежды, но двое отозвались, оба узкоглазые и в возрасте, несмотря на то что азиаты стареют медленно.

Осталось четверо непонятно кого. Но уже добро – отсортировали индусов, тайцев, от них, правда, толку не жду, разве что массаж делать умеют, и даже китайцы есть! Сейчас попробую напрячь память и вспомнить пару фраз по-азиатски… На хинди я кроме как «тике» ничего сказать не смогу, по-китайски разве что представиться и обозвать кого-нибудь свиньёй или белым чёртом. А вот по-тайски…

– Савади крап.

Четверо тайцев дёрнулись от неожиданности. Показываю на слона.

– Шаанг.

Кивают, поняли.

– Пом шы Ягба Цион. – То есть зовут меня так.

Узкоглазики вразнобой что-то говорят в ответ. Поднимаю руку и останавливаю галдёж.

– Пом май кау джай. – Не понимаю я вас. – Май, па-са-тай. – Не понимаю тайский, и всё. – Пом радж, – добавляю в надежде, что поймут: я здесь шишка.

Не знаю, может, и зря я с ними заговорил, всё равно из поездки в Таиланд и тайского разговорника я мало помню… Хотя в худшем случае обучу их всех амхарскому, и будут готовые переводчики и учителя языка. А в лучшем – у кого-нибудь из них будут полезные навыки.

Зову Жена и ставлю ему боевую задачу: разместить царскую собственность в монастыре и организовать их обучение амхарскому. Парень жестами объясняет мужикам на движение к монастырю, девушка всё жмётся к слону. Ладно, с ней я сам разберусь. Даю отмашку Жену и поворачиваюсь к купцу:

– Ну что тебе сказать, Нишан. Товар спорный, но я у тебя их всех беру, настоящий начальник может любому работнику найти применение. – Скромностью страдать не будем. – В следующий раз лучше, конечно, брать толмача к таким партиям, ну ничего.

– Будет исполнено, принц Ягба Цион. – Купчина отвешивает поклон. Этикет, что поделаешь. – У меня есть ещё два человека, которые могут быть интересны.

– Они тоже говорить по-человечески не умеют?

– Не совсем, господин. Они… арабы.

Здравствуй, Новый год.

– Арабы? Что они забыли в Эфиопии? Шпионы, что ли?

– Нет, господин. Они скрываются от правосудия султана. Через порт им было не уйти, и за скромную плату я предложил увести их туда, где султан их никогда не найдёт.

Коммерсант хренов.

– Один из них старший ученик медикуса. К его несчастью, он навлёк гнев султана, не сумев вылечить его троюродного племянника.

– Подожди, – перебил я купца, – как они вообще тебя нашли? Если они скрываются от правосудия, как их стража не загребла?

– О, принц, во многих городах есть организации… людей, что помогают другим людям избежать проблем с законом. Христианским купцам в землях магометан полезно иметь связи с такими организациями.

Ни фига себе! Средневековая мафия. Надо будет взять на заметку.

– Понятно, мы ещё обсудим с тобой этот вопрос. – Как только я заведу себе хорошего начальника внешней разведки. – А пока кто ещё у тебя есть, кроме медикуса?

– Поэт.

– Поэт? На хрена мне поэт?

Купец немного завис, а потом, смущаясь, спросил:

– На хрена – это как, для содомских утех?

Какие к чёрту содомские утехи? Это вслух лучше не говорить… поймёт превратно собака. Расслабился я с автопереводчиком, аккуратнее надо быть.

– На хрена – это значит, что я не вижу нужды в поэте. Впрочем, узнай у своих беженцев, готовы ли они принять христианство. Если готовы, пришлёшь мне на собеседование. Если нет, то мне безразлична их судьба. Теперь о делах мануфактурных. Отчёт о торговле передашь Жену. Ты планируешь дальше поехать по обычному своему пути по амхарским землям, так?

– Да, принц.

– Хорошо, возьми на складе столько товара под реализацию, сколько тебе нужно, естественно под запись. С ценами, как и в Джибути, определишься сам. И ещё я дам тебе один бесплатный, но полезный совет.

Я пристально посмотрел на купца, на его хитрую морду, добротную хламиду и зажиточное пузо.

– Слушаю, мой принц.

– Когда ты будешь писать мне отчёты, пиши правду. Всю. Правду. Я не алчен и не буду попрекать тебя прибылью. Злата хватит на нас обоих. Больше того: если я решу, что ты действуешь неразумно, я тебе об этом скажу, вместо того чтобы карать. Но. Если я узнаю, что ты мне лжёшь, даже в малом, кара будет страшна и неотвратима. Причём не важно, сколько времени пройдёт. Не прогадай, купец.

С купцом разобрался, осталась красна девица… или страшна девица, смотря как она лицо повернёт. Одета в тряпьё. Серое, грязное. В прорехах весьма соблазнительно проглядывает смуглое тело. Росту девушка чуть выше среднего, но по сравнению с моей негритянской рамой всё равно миниатюрна. Волосы у неё спутаны и неравномерно обрезаны. Не знаю, насиловал ли её пират – на мой взгляд, фигура и нетронутая половина лица великолепны, но шрам и кошмар на месте глаза делают из неё героиню фильма ужасов. Опять же, не факт, что она соответствует местным идеалам красоты. Шрам свежий – могла получить его при попытке или же в процессе изнасилования. Хитрому Глазу она вроде бы понравилась – пока я разбирался с купцом, он её хоботом приголубил… Умнейший слон. Хотя я других слонов близко не знаю, может, они все такие умные. Царская кошка также поставила печать одобрения, потёршись о ногу индианки. Я забрался на слона, окликнул девушку и показал ей на место рядом с собой. А девица явно со слонами знакома – взлетела наверх ловчее меня. Показываю на себя рукой:

– Ягба Цион.

Теперь на неё. Девушка меня поняла и ответила:

– Симран.

Пробую продолжить контакт. Показал рукой на слона, а потом на неё:

– Махут?

Тут я обломался. Девушка разразилась речью и снова прослезилась. Ни черта не понимаю.

Забив на дальнейшее развитие коммуникаций с индианкой, я направил слона к деревне. У меня родилась мысль завести себе секретаршу. Заодно будет заниматься моим слоном, когда я занят. Завёз я её сначала к портному на обмер и заказал девушке комплект одежды (не будет же царская секретарша ходить в лохмотьях), а также пиратскую повязку на отсутствующий глаз. Помню, Анджелина Джоли в каком-то фильме с такой повязкой смотрелась очень даже ничего. После портного поехали прямиком в монастырь, где я сдал девушку толстому лекарю Жену, а своему мелкому Жену сказал оформить её на занятия амхарским.

До вечера я успел пообщаться с аксумским строителем. Говорили на тему строительства дамбы на реке с перспективой установки водяных колёс. Перепад между озёрами был неслабый, и речка бежала резво. Река шла пологим спуском на выходе из озера Ардиббо, врезалась в небольшое ущелье, резко устремляясь вниз, и потом расслабленно дотекала пару извилистых километров до Хайка. Часть ущелья я и планировал перекрыть дамбой, чтобы получить несколько метров рабочей высоты на колёса. Тем более местность позволяла разместить цеха в непосредственной близости от колеса (или колёс, как сдюжим) – ущелье расширялось, и с одной стороны у реки был обрыв, а с другой – поляна, которая частично затоплялась в сезон дождей.

Поскольку сопромат из нас никто не изучал, план строился по принципу «лучше перебдеть, чем поиметь прорванную дамбу». К несчастью, такой план требовал промышленных количеств укреплённого бетона, а значит – тех самых промышленных количеств цемента, щебня, дерева. На заготовку дерева и материалов для цемента уже привлекли слонов. Без них транспортировка таких количеств материала была бы практически невозможна. С дроблением щебня возникли проблемы. Взрывчатки у меня пока не имелось, а механические дробилки – это на данный момент нечто из области фантастики. Схемы дробилок на слоновьем приводе себя не оправдывали – не было достаточно металла, чтобы сооружать станки таких размеров. Спас нас заслуженный монах-грекофил и его библиотека. В одном из свитков описывался римский бетон, использовавший пемзу, а не щебень. Альтернативное сырьё наличествовало в неограниченных количествах сравнительно недалеко – в нагорье, созданном вулканическим подъёмом, пемза была весьма распространённым материалом, а при надобности на северо-востоке страны можно было её разрабатывать промышленно. И дробилась пемза достаточно легко. Вооружённый идеями мастер-строитель отправился детализировать проект. Также я нагрузил его обдумыванием использования слонов на строительстве.

* * *

На следующий день негус нагаст огорошил меня известием. Мы отправлялись в военный поход. Небольшой поход, возвращение ожидалось к концу сезона дождей. Мне этот поход нужен был как собаке пятая нога. Здесь надо строить дамбу, работать над бетоном, толкать вперёд химию, а не ехать чёрт знает куда выписывать люлей непокорным вассалам. На мои попытки отмазаться негус нагаст резонно ответил, что разборки с вассалами – неотъемлемая обязанность царя. И добавил, что если я не могу оставить свои предприятия на месяц-другой без личного надзора, то грош им цена. И ведь не поспоришь.

Отведённые на сборы дни я потратил раздавая различные «ценные указания», даже несколько затрахав своих подчинённых. Жена я оставил «на хозяйстве» обеспечивать координацию и общение между различными командами бляхоносцев. Самым главным формально поставил Тамара – монах, однако. Потоков производства было немало. Дистилляция и ректификация спирта соответственно на зажигалки и алкоголь. Гончарная мануфактура – под те же зажигалки, колонны и ширпотреб. Рудодобыча, лесозаготовка, каменоломни. Бронзовая мануфактура. С приездом негуса нагаста мы в феодальном порядке поставили в строй всё незанятое население Хайка и соседнего озера, включая женщин. Несмотря на принятые меры, рабочих рук хватало впритык. А скоро жатва и посевной сезон.

Из своей команды я брал только Берхана и Каасу, производственники оставались в Хайке. Также с собой я забирал свою полусотню (недавно увеличенную до сотни), слона Хитрого Глаза с двумя слонистами и… индианку. Девушка прикипела к слону и принимала активное участие в уходе за ним. Тем более оставлять её с рабами (несмотря на то, что она фактически тоже была моей собственностью) не хотелось. Языку учить буду её сам, заодно попробую подучить слов на хинди. В последнее время я заметил за собой улучшившиеся способности к языкам – греческий учился ударными темпами, а диалект слонистов был освоен за пару недель. Поэтому надежды на продуктивную работу с индианкой были. В поход я также взял весь готовый запас зажигалок и значительное количество спиртового ректификата.

С подготовкой к походу на арабских беженцев просто не осталось времени, и вопрос с ними был отложен на будущее. Я даже не успевал придумать, не говоря о том, чтобы изготовить себе доспех, пришлось надеяться на то, что меня не зацепит бандитская стрела (негритянским дизайнам веры не было). С другой стороны, успели закончить заказанный ранее походный шатёр-палатку из шкуры бегемота. С возможностью установки на слона. От негуса нагаста удалось отмазаться тем, что шатёр экспериментальный, и на слонах ходить в поход тоже никто не пробовал, и негоже царю испытывать на себе подозрительные новинки. Поворчав, «батька» смирил алчность и оставил мне слона, но стребовал сформировать ему слоновий транспорт в скорейшие сроки, по завершении похода. Надо будет поторопить шамана слонистов с транспортировкой остального племени.

Организация моего личного войска из-за похода тоже претерпела изменения. Сначала я хотел объединить обе полусотни в одну роту, для передачи фаланговых навыков новым бойцам, но времени на тренировки не оставалось. Поэтому первая полурота возвращалась к первоначальному составу фалангитов, а вторая сохраняла оригинальную тактику (точнее, отсутствие оной), с которой её бойцы воевали у негуса. Новоиспечённого сотника Сэйфэ я озадачил реорганизацией и общей подготовкой к походу. Берхану с Каасой я дал задание прошерстить армию негуса на поиск таких же затейников, как и они сами, для ядра будущего спецназа. С вооружением был такой же разброс – все заготовленные пики и башенные щиты шли на нужды фаланги. Пятьдесят недогоплитов[9] – не бог весть какая сила, но применённые в удачном месте и времени могут принести много пользы. Для слона в обозе везли упряжь, на случай необходимости в серьёзной тягловой силе. Снятие моего походного «паланкина» и замена его на упряжь были специально отработаны, чтобы не копошиться в полевых условиях.

Гигиена была отдельной проблемой. Ночных горшков на всю армию не напасёшься. Мало того, в походе армия воду не кипятила. Поэтому мне пришлось ударными темпами производить на мануфактуре котлы, чайники и лопаты для моего личного войска. Ещё я выбил себе стоянку чуть поодаль от основного лагеря – не буду делиться сортиром: самим мало. Походные сортиры первой модели представляли собой очко и наклонную жестяную трубу, предназначенные для установки на краю сортирной ямы. Поскольку я полагал, что привалы будут делаться у ручьёв или рек, в комплекте с сортирами шли вёдра: погадил – будь добр смыть за собой.

За день до выхода меня нашёл мастер-строитель и сообщил изумительную новость. Чем строить циклопическую дамбу, которая благодаря пемзобетону будет нещадно протекать, куда проще сделать водовод на насыпи, укреплённой местами бетонными колоннами. На этот водовод путём сравнительно простой глино-бетонной запруды можно отвести нужное количество воды. В конце же водовода сделать резервуар, и из него подавать воду на колесо. Отработанную воду возвращать арыком (каналом) в русло реки ниже по течению или использовать для орошения. Сравнительно просто, дёшево и сердито. Глины уйдёт достаточно много, но в ней мы недостатка не испытывали.

План я одобрил и велел заготавливать материалы. Стройку начнём после сезона дождей – к этому времени я должен буду вернуться. Ещё порекомендовал организовать пару экспедиций и облазить окрестности для поиска ресурсов. Возможно, найдём залежи щебня как альтернативу пемзобетону.

Наконец настал день выступления в поход. На этот раз долгих проводов не было благодаря гнусному дождю. Я, кстати, давно уже сделал себе зонт, но эта новинка пока что не прижилась. Под барабанный бой армия отправилась месить грязь во славу Эфиопии и негуса нагаста. Я закрылся от ливня в шатре-паланкине вместе с индианкой и старательно игнорировал звуки снаружи. Нужен буду – слонопоклонники (которых я для себя окрестил слонистами) меня позовут. Спать не хотелось, поэтому я занялся с будущей секретаршей языком. Я бы с удовольствием занялся с ней кое-чем ещё (повязка на глаз вернула ей львиную долю былой красоты), но насиловать я никого не собирался. Посему изучаем язык. Гормоны, лежать! Я и сам удивился, сколько слов можно выучить, не вылезая из палатки на спине слона.

Учить девушку амхарскому (и заодно самому учиться хинди) мне после где-то четырёх часов жутко надоело. А дни в Эфиопии долгие… так что вторую половину дня, после обеденного привала, я провёл молча «медитируя» о серной кислоте. Школьная химия – это хорошо, но хотелось большего. К счастью, я выудил из памяти википедийную статью, которой в своё время спасался от скуки (вы не поверите, сколько свободного времени возникает на работе в риск-менеджменте при правильно налаженном процессе). Вспомнил популярный процесс промышленного получения кислоты. Берём серу, жжём для получения диоксида; диоксид серы греем с катализатором для получения триоксида; пропускаем полученную смесь через контактную колонну, где триоксид реагирует с водой, создавая серную кислоту, а диоксид проходит без реакции. Красивый процесс, тем более что диоксид мы возвращаем в конвертер. Для контактной колонны, возможно, получится использовать схему ректификационной колонны. Одна проблема – промышленный процесс использует катализаторы. А платина, по-моему, сейчас вообще неизвестна. Помучившись ещё, я вспомнил, что в процессе платину заменяют оксидом ванадия из-за уязвимостии платины к мышьяку. Это было бы ещё одним бесполезным фактом, если бы не значительное присутствие ванадия в некоторых магнетитных рудах. Созрел план: поставить процесс сначала без катализатора и параллельно искать магнетит. Оксид ванадия после переплавки будет в шлаке.

Должен отметить, что с памятью у меня после переселения душ стало лучше. Наверное, отсутствие техногенных раздражителей положительно влияет на концентрацию. В моё время всегда было легче залезть в ГУГЛ, чем что-то вспомнить.

Ну вот и вечерний привал. Мои бойцы разбили временный лагерь, как я велел, чуть поодаль от основной армии. Благо горных ручьёв в сезон дождей хватало на всех. И меня призвал к себе негус нагаст. Я оставил сотника «командовать парадом». В компании с царём и церковными иерархами мы культурно поели и провели обязательную кофейную церемонию. Всё же хорошо быть принцем. К своим я вернулся, когда уже почти стемнело, и первым делом опробовал походно-полевой сортир. Нормально. Главное – воняло куда меньше, чем в недоброй памяти армейском сортире негуса. Нужно будет озадачиться проектированием канализации для Хайка – похоже, мой первый город будет именно там. Проведя некоторое время с командным составом моей роты, я отправился спать, целомудренно использовав бедро моей секретарши как подушку. Если она и возражала, то я об этом не узнал.

Утром мы позавтракали, водрузили шатёр обратно на слона и отправились дальше. Как я потом узнал, институт походно-полевых жён среди высшего командного состава был весьма развит. Негус нагаст, например, тащил с собой в обозе несколько «специалисток по устройству царского быта», так что моя ночёвка с секретаршей вопросов не вызывала. Скорее вопросы вызвал бы тот факт, что использовал я девушку совсем не по прямому назначению, если бы оный стал достоянием общественности.

Второй день похода от первого отличался только тем, что вместо серной кислоты я обдумывал электричество. Гальванические батарейки уже делал, но практической пользы от них немного. Тем более процесс весьма нетехнологичен. По-хорошему, нужна динамо-машина. Будут генераторы – будет электрическая сила. Домечтался до молниемётов, распугивающих армии врага, и пришлось одёрнуть себя напоминанием, что устройство генераторов я знаю весьма расплывчато и что для первых генераторов, скорее всего, будут нужны постоянные магниты… Хотя можно будет попробовать электромагниты на гальванических батареях.

Вечером был «военный совет», который меня убил своей прямолинейной тактикой: найдём армию негуса-буяна и ввалим ей суровых звездюлей. Потом отловим и покараем нехорошего негуса, чтобы другим неповадно было. Форма кары, видимо, будет зависеть от настроения «батьки». Да уж. На самом деле всё было не так плохо: агентурная разведка сообщила место стоянки вражеских войск, и планировался охват противника двумя группами. Каждая из групп была сравнима с армией противника (да здравствует подавляющее численное превосходство), согласно полученным разведданным. Правда, здесь меня терзали смутные сомнения: если у царя настолько много войск, то на что надеялся наш противник? Сомнения всё же были весьма смутные, поэтому я молчал в тряпочку и не лез «поперёд батьки в пекло».

Впереди были ещё три однообразных дня пути. Мы угрюмо пёрли по грязи под почти постоянным дождём по гористой местности. С провизией проблем не было, взятые с собой припасы регулярно пополнялись охотой, благо земли были богаты дичью, и даже несколькотысячная армия негуса не успевала их обожрать. С другой стороны, в армии начались, пока небольшие, проблемы со здоровьем – уже несколько солдат «батьки» подхватили какую-то заразу и мучились. В моей роте, слава богу, таких проблем не возникало. Под страхом увольнения все пили исключительно кипячёную воду и гадили непременно в отхожем месте, смывая за собой. На будущее – надо будет внедрять туалетную бумагу… Это сейчас, в сезон дождей, воды хоть залейся. А за пределами страны придётся сражаться в пустынях кроме всего прочего.

Неимоверное количество свободного времени приходилось занимать уроками языка и «медитациями». Хинди мне давался куда быстрее, чем амхарский моей секретарше. Сказывался тот факт, что хинди у меня шёл уже шестым языком, хотя подозреваю, что без эффектов пересадки разума тут тоже не обошлось. В «медитациях» я пытался вспоминать разные полезности – тратить время без толку не хотелось. Даже от электрических грёз получилась польза – вспомнил батарейку на цинке, меди и сульфатах, которая выдаёт между двумя точками один вольт. Будет польза в установлении мер и стандартов, а также пересчёте физических констант. Константы со скрипом, но вылезли из памяти… Хороший у меня был учитель физики в школе. В общем, вынужденное безделье не было совсем уж бесполезным. Удалось качественно покопаться в памяти и вытащить на свет божий немало интересного. Например, из чего делается дорогой сердцу каждого настоящего американца кордит. Конечно, массовое производство нитроглицерина и нитроцеллюлозы мне в скором времени не светит, но направление для исследований задать стоит. Тем более что если налажу производство кислоты серной, то азотная кислота у меня тоже будет. Ещё под впечатлением «военного совета» я учредил ежевечерние тренировки по аварийному выстраиванию фаланги и приказал солдатам ложиться спать с оружием и щитами под рукой. Спать с пиками было несколько неудобно, но лучше перебдеть, чем со спущенными штанами подпустить к себе врага.

На шестой день армия разделилась. Негус с войском пошёл любить врага в лицо, а отряд, в котором был я, под предводительством раса Бахыра отправился познакомиться с неприятелем с тыла. Несмотря на сравнительную близость к врагу, делать было всё равно нечего. Во время послеобеденной «медитации» я, видимо, переборщил с воспоминаниями, и на меня накатили картины прошлой жизни… Тоска, горечь… К своему удивлению, я понял, что мне сейчас было далеко не так хреново, как в первые дни после переселения. Видно, месяцы в шкуре принца и постоянная занятость сделали своё дело, и, несмотря на грусть, съезд крыши на новое место жительства мне не грозил. Выпью-ка я за прошлое и за «светлое» будущее.

Глава 6

На бой кровавый…

Ночью меня прибомбило. Продравшись сквозь пелену сладкого сна, я понял, что нужно считаться с суровыми требованиями организма. Сам виноват – нечего было хлестать вчера медовуху. Я оторвал голову от мягкого бедра мирно сопящей секретарши и выполз из палатки. Вообще-то у меня был большой шатёр – подарок «батьки», но почему-то мне лучше всего спалось в моём довольно скромном шатре-паланкине из бегемотовой шкуры. Да и мороки с ним куда меньше, чем с полноразмерным жилищем.

Луна в очередной раз скрылась за облаком, так что дорогу искал не столько зрением, сколько на запах – сортир устроили чуть за пределом лагеря, на краю оврага, которых на амхарской земле великое множество. На толчке я окончательно проснулся, что в общем-то не сильно радовало – отхожие ароматы легче терпеть в сонном состоянии. Хорошо хоть, не общеармейский ужас. В общем, чёрной-чёрной ночью сделал Чёрный властелин своё чёрное дело и собрался возвращаться в палатку к удобной секретарше.

Как только я натянул штаны, луна вылезла из-за облака и осветила лагерь. Костры, палатки, туша мирно спящего слона. Часовые… Стоп, это что за непотребство? Прямо на моих глазах какая-то хреновина выскочила из тьмы и прибила сзади часового… Это же… Боковым зрением я зарегистрировал падение ещё двух часовых…

Мать-перемать, это же нападение! Оглушающе бухнуло сердце, и лёд разлился по венам.

– Полундра!!! – Я заорал со всей мочи на чисто русском языке. Вопль сбросил оковы с разума, и я перешёл на амхарский: – Фаланга, к бою!

Вопли не прошли даром – из темноты ко мне метнулись тени. Песец. Первую тень с занесённым лезвием я со всей дури пнул в низ живота. Мае гири вышел удачным, и тень со всхлипом сложилась на землю. Мамочка! Я и дрался-то последний раз чёрт знает когда, если не считать случай с Каасой, а на меня уже мчались ещё двое убивцев. Даже кинжал остался в палатке! По наитию я схватил упавшего злодея за ноги и, как мешком, огрел им следующего врага. С мерзким треском головы моей «дубинки» и цели соприкоснулись, и показалось, что мозги брызнули наружу. Отведайте богатырской силушки, с… содомиты. Третий враг ткнул было в меня копьём, но я успел отмахнуться «своим» негром, и вражеское остриё, застряв в этом теле, отлетело с ним в сторону. Я зарычал и бросился на врага. Убить и добежать до лагеря! Нападавший негр был куда меньше меня и упал под моим натиском. Пальцы в глаза, продавить изо всех сил! Умри, тварь! Жертва – теперь жертва – завизжала от боли и ужаса. Я же вскочил с поверженного врага и заученным много лет назад ударом пятки добил его.

Вот и задница – рядом ещё двое. Идут осторожно и готовятся меня наколоть на копья. А за ними уже прёт орава вражеского войска. Прощай, суровый мир… Хренак! Вылетевшее из темноты копьё с хрустом прошибает грудь врага. За копьём вымахивают два моих негра, и мгновение спустя оставшийся противник тоже падает мёртвым. Берхан, Кааса! Я спасён!

– В лагерь, принц!

Я совершенно согласен! Хватаю с земли копьё врага и рву когти. С боков прикрывают верные бойцы. Жизнь продолжается. Моя рота уже строит фалангу, а кое-где бойцы новой полусотни сцепились с авангардом нападающих.

Добежали до палатки. В лагере хаос. Фаланга стала насмерть, и совсем рядом раздаются звуки боя. Перед палаткой стоит ошалевшая секретарша с моим кинжалом в руках. Етическая сила, что делать?

– К слону!

Хватаю прямо из костра поленце и несусь к просыпающемуся гиганту. Плевать на ожог.

– Зажигалки!

Симран взлетает на слона первой. Передаю ей «факел» и забираюсь на слона следом. Хватаю бренчащие мешки у Берхана с Каасой.

– Правь к фаланге!

Слон ещё сонный, но слушается секретаршу и топает к звукам боя. По правому боку трусят мои бойцы.

Неожиданно окутало спокойствие. Я в танке. Впереди цели, как в компьютерной игре. Скалю зубы и поджигаю первую гранату. Кранты вам, негры.

…Мы победили. Фаланга устояла, а артиллерийский слон окончательно деморализовал противника. Трубный рёв и пламя сломили их дух. Враги откатились в ночь, оставляя за собой трупы. Но отдыха нам не было. Перестроившись, мы присоединились к баталии в главном лагере. Ночью неприятель скрытно окружил лагерь и поставил всё на скоротечную бойню во тьме. На мой взгляд, шансы у него были, и надо было сделать всё, чтобы они не реализовались.

В бой шли одна фаланга и слон. Потрёпанные остатки второй полусотни остались охранять наш лагерь. В основном лагере была свалка. Горели шатры, и орава вражеских негров месила такую же ораву наших. Конница в темноте была бесполезна, и лошади лишь встревоженно ржали. На наше счастье, враг оказался не готов к подлянке в спину, видимо посчитав, что мой лагерь будет уничтожен или блокирован. Тем более что подлянка состояла из опытных ветеранов с гранатомётной поддержкой и оказалась более эффективна, чем в разы большая орава вражеских негров.

Во второй раз за ночь враг бежал. Сюрприз, твари. Командира противника захватить не удалось, а преследовать врага ночью по пересечённой местности мы не решились. Ну ничего, больше он нас врасплох не застанет. Суматоха успокаивалась. Я слез со слона и вытер рукой лицо… Это ещё что у меня на руке? Перед глазами промелькнули картинки треснувших черепов, моих пальцев в глазницах визжащего негра… В нос ударила вонь горелой свинины… точнее, человечины, которую я нажёг зажигалками.

Блевал я, скажу, знатно. Только и смог, что попросить кипячёной воды между спазмами. В этом весёлом состоянии меня застал рас Бахыр.

– Что с принцем?!

– Первый бой, похоже, – ответил откуда-то сбоку Берхан.

Меня наконец отпустило, и я выпрямился. Кааса уже протягивал мне бурдюк. Я прополоскал рот, сплюнул и потом уже сделал полновесный глоток. Вино пошло как вода. Была мысль распотрошить походные запасы спирта, но я пресёк позывы алкоголизма. Нечего раскисать.

– Первый труп? – участливо поинтересовался командующий.

– Что-то вроде того. Троих я руками убил, а сколько пожёг – не считал. – Да… удвоение очков за два трупа в две секунды. – Правда, если бы не Берхан с Каасой, то в сортире бы меня и прикончили.

Подведение итогов затянулось до рассвета. Армия получила ощутимый удар – около двух сотен убитых, но победа осталась за нами. Вражеских трупов было ближе к полутысяче, причём мои бойцы нанесли врагу наиболее существенный урон. Только в моём лагере насчитали десятков семь трупов, включая убитых в бою при сортире. Кааса рассказал, что по армии пошли разговоры о том, как принц разрывает врагов на куски голыми руками. Любят люди преувеличивать… Я только пару черепов раздробил и глаза выдрал… Тьфу, как вспомню – тошнит. Я потерял всего лишь троих фалангитов, но из второй полусотни полегло целых два десятка, не считая раненых. По возвращении из похода строевая подготовка будет вводиться во всей армии. Соотношение потерь говорило само за себя. Ожогов на трупах было также немало. Боевой слон показал себя полезным орудием психологической войны.

В палатку свою я забрался уже утром, после установки её на слоне. Конные дозоры доложили, что разбитый враг отступает по долине, навстречу войску негуса. Наша же армия не спеша отправилась вслед за отступающими. Вот будет потеха, когда негры противника встретят армию негуса нагаста. Пока что я намеревался поспать. Симран была рядом, её всё ещё трясло после ночного нападения. Использовать её как подушку в таком состоянии было бы, пожалуй, свинством, и я обнял девушку, чтобы успокоить… В общем, тем утром индианка стала для меня «настоящей секретаршей». И плевать на повязку на глазу.

Из воспоминаний раса Сэйфэ, прозванного Сокрушителем.

«…Я навсегда запомнил тот бой, хоть побывал во многих битвах и до, и после него. С самого начала похода негус нагаст, а тогда он был ещё принцем, нервничал. После первого же военного совета принц приказал нам каждый вечер тренироваться в срочном построении и отражении внезапной атаки. Воистину, наш повелитель мог видеть будущее. В ночь после разделения с армией отца Чёрного властелина на наш лагерь напало войско мятежного негуса Бекаа.

До того дня мне редко приходилось участвовать в ночных стычках, хотя в будущем мы сами взяли тактику ночного боя на вооружение. Лагерь мирно спал, настолько мирно, насколько это возможно в землях противника. Выставили мы и часовых, но всё же первым предупреждением о начавшейся схватке послужил громовой крик Чёрного властелина: «Полу-у-у-ундра», тогда мы впервые услышали боевой клич, что по сей день вселяет страх в души наших врагов.

Воины в лагере спали почти что строем. Чуть поодаль от палатки повелителя расположились воины фаланговой полусотни. Спали они под навесами, с оружием под рукой. С двух сторон от них располагались походные шатры второй полусотни. Такое размещение мы избрали в результате тренировок, назначенных властелином. Услышав клич, я мгновенно проснулся – у меня, как и у всех ветеранов войска, весьма чуткий сон. Приказ «Фаланга, к бою!» был выполнен моими воинами образцово. Лишь трое замешкались и пали от первого натиска противника, наступавшего по пятам властелина и его телохранителей. Мгновения спустя мы встали нерушимой стеной, и наши копья и пики окрасились кровью дерзких врагов. Труп за трупом перед фалангой, принимавшей своё боевое крещение, начали строиться страшные баррикады из павших врагов. Воинам на флангах было тяжелее: не в силах проломить центр, противник всё же давил на строй с боков. Но отважные и стойкие ветераны второй полусотни не дрогнули, даже потеряв многих бойцов.

Какое-то время исход схватки качался на весах. Фаланга стояла насмерть, убивая любого, кто приближался на удар копья. Но врагов было больше, и отряды прикрытия на флангах таяли, платя жизнями за монолитность центра. Прозвучавший в этот момент трубный рёв слона нашего повелителя предвестил победу. Появление гиганта за строем фаланги внесло смятение в напирающих врагов, а полетевшие вскоре зажигательные бомбы превратили смятение в панику. Почуяв страх, растущий в рядах противника, я скомандовал шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё… Как ангелы смерти, мы прошли по телам врагов, что уже устлали землю перед нашим строем, растаптывая и умирающих, и уже уснувших вечным сном. После боя мы нашли тело вражеского командира, обезображенное огнём. Наверное, его гибель и определила поражение врага, – лишённые организованного командования, враги в страхе бежали, сломленные комбинацией ужасного зверя, огня с небес и страшной поступью копейной фаланги.

Та, давняя фаланга была ещё только прообразом несокрушимого строя, что годами спустя возродил славу всепобеждавших армий Александра Македонского. Под моим началом был лишь один ряд копейщиков-щитоносцев и два – пикинёров. С флангов нас прикрывали обычные воины, мало чем, кроме опыта, отличавшиеся от нападавших, а не специальные охранения и преследования. Позади был только один слон, а не мобильные батареи поддержки. Всему этому пока что лишь суждено было появиться. И всё же мы устояли. Мало того, мы обратили врага в позорное бегство.

Наш местный успех был лишь частью общей баталии – до нас явственно доносились звуки схватки в главном лагере. Времени передохнуть не было: принц поставил задачу идти на усиление главного войска и передал мне оперативное командование. Сам он управлял слоном – заменить его было некому. Схватка значительно проредила фланговое прикрытие, а мне пришлось уменьшить его ещё больше – оставить лагерь без охраны я не решился. Вместо этого я предпочёл рискнуть и присоединиться к главной битве со слабым прикрытием с флангов. Недостаток в числе воинов я постарался заменить – лучшие мечники и копейщики встали с флангов, включая знаменитых Берхана и Каасу – тогда они были телохранителями Чёрного властелина. «Лучше меньше да лучше», как иногда говорит наш повелитель.

Мы шли с факелами – неверный лунный свет не позволял двигаться без огней, и слон отказывался идти в темноту. Даже со светом фаланга несколько раз теряла строй из-за неровностей земли. Манёвр оправдал себя – фаланге удалось выйти в тыл нападающим. Возможно, огни сыграли злую шутку с противником, и враги приняли мой отряд за своих. За нашими спинами вспыхнул большой осветительный факел, командуя атаку, и слон трубно заревел. Мы ударили! Бойцы фаланги спонтанно подняли клич, слышанный ими до этого только раз, но уже оставивший след в сердцах. Полундра! Полундра! С каждым выкриком фаланга била по врагу, убивая раз за разом. Снова под ноги нам ложились трупы. Властелин щедро расшвыривал зажигательные бомбы, в ту ночь он был не Чёрным властелином, а Властелином пламени. И снова враг дрогнул! Не в силах сражаться на два фронта, напуганные огнём войска противника побежали. Победа принадлежала нам!..»

Секс – лучшее лекарство. После того как я вдоволь познал свою секретаршу (огонь девка! Как пополню словарный запас, узнаю, не читала ли она Камасутру), моральные терзания о массовом убийстве противника и даже тошнота при мыслях о трупах убрались восвояси. Тот юморист, что говорил «Все болезни – от недотраха», был прав. Хотя нет, он говорил, что все болезни от импотенции. Про недотрах, значит, это уже моё наблюдение. Весьма обоснованное, скажу вам. По-человечески я с бабой не спал с самого появления в Эфиопии, а разнос от духовного наставника прекратил даже поставки оральной любви истосковавшемуся по женщинам принцу. Так что, когда у нас с Симран случилось «сближение», делом я занялся обстоятельно и надолго. То, что мы были в походе, посреди целой армии, и вообще проделывали всё в палатке на спине движущегося слона, только добавляло задора.

Поспать не получилось. Вскоре после того, как мы с секретаршей кончили (по нескольку раз, чего уж скромничать), армия догнала противника. Второго боя, правда, не было – нагнали врага потому, что впереди его с распростёртыми объятиями встретило войско негуса нагаста. Ущелье-с. Зажатые между молотом и наковальней мятежники капитулировали. Полностью. Вдобавок в надежде выторговать себе послабления у победителей средний командный состав скрутил высший командный состав и преподнёс оный нам на блюдечке. Новости обо всём этом мне принесли прямо к слону.

По поводу победы следовало толкнуть речь. Я спустился с Хитрого Глаза и был перехвачен Берханом. Помявшись, он шёпотом меня спросил:

– Принц, ты наказывал свою рабыню?

Ну и ну!

– С чего тебе такой бред в голову пришёл, Берханушка?

Мой негр совсем смутился.

– Ну… из твоего шатра вопли раздавались…

Да, приехали. Не первый же месяц меня знает. И так резво в садисты записал.

– Твою мать. А то, что я её как женщину пользую, вам в голову не приходило?

Вот извращенцы негры.

– Так ты же её…

– Сегодня в первый раз, – перебил я Берхана. – Но смотри, чтоб ни слова, понял?

С одной стороны, какого чёрта я перед ним отчитываюсь? Но вот слухи лучше пресекать. Да и ближе чем эти два солдафона у меня в Эфиопии только абун Йесус-Моа. Даже Тамар не совсем дотягивает.

– Слушаюсь, принц. Но почему она орала? Так больно было?

Он совсем тормоз? Хотя погодь, массовая клиторектомия. Здешние бабы не кончают практически… Это мне сейчас нормальная (забудем про отсутствие глаза) попалась, а то, глядишь, опять побрезговал бы.

– Тут вот в чём дело: ты когда девку пользуешь, удовольствие имеешь немалое, так?

Берхан аж расплылся в улыбке. Конечно, Берханыч у нас не дурак по женскому полу… Всю соседнюю деревню, наверное, перетрахать успел, пока принц в поте лица толкал технический прогресс и томился воздержанием.

– Ну так девка ничем не отличается, если её хорошо отодрать, то ей не хуже, чем тебе. Только тут одна загвоздка… Помнишь, я тебе рассказывал про женское обрезание и что именно им отрезают?

– От чёрт… А мы-то думали, за каким дьяволом тебе эта чужеземка понадобилась, принц.

– Ладно. Эту тему закрываем и больше к ней не возвращаемся. Официально Симран будет моей помощницей, наподобие Жена.

Шутки закончились.

– Слушаюсь, принц.

– Вот и ладушки, а сейчас надо собрать бойцов, хочу сказать им пару слов.

Отряд мой был рядом, так что много времени собрать бойцов не потребовалось.

– Воины! Вчера нам наконец-то выпал случай узнать друг друга получше.

Вот они. Восемьдесят отборных головорезов. Хотя нет, они не головорезы, они мои гвардейцы.

– Орава козлов решила посреди ночи попортить нам сон, а заодно устроить большую пакость нашему родному негусу нагасту.

Улыбки в строю. Молодцы.

– Их было больше, чем нас, и они застали нас спящими, перерезав часовых. Их это не спасло. Мы встали и сокрушили врагов. С новым вооружением и новой тактикой мы в первом настоящем бою наголову разгромили численно превосходящего врага, на стороне которого была внезапность.

Гордость. Гордость и удовлетворение своей силой – вот что я вижу в их глазах. Пусть многие ранены, пусть почти четверть легла на поле боя. Всё равно круче их только яйца. А я постараюсь, чтобы их настрой соответствовал действительности, а не остался простой эйфорией от победы.

– Кто другой смог бы повторить наш успех?

Стараюсь посмотреть в глаза каждому из них. Наконец из рядов раздаётся возглас:

– Никто!

Правильный настрой.

– Совершенно верно. Поэтому сегодня я дарю вам девиз: «Никто, кроме нас!»

В ответ летит радостный рёв:

– Полундра! Полундра!

О господи! Воистину, язык мой – враг мой. Дед-подводник, наверное, оборжался бы. Но я ещё не закончил. Поднимаю руку, и скандирование стихает.

– Носите этот девиз с гордостью! – И добавляю более тихим, суровым голосом: – Не посрамите его, как не посрамили сегодня ночью.

И я вижу: умрут, но не посрамят.

После взятия в плен неприятельской армии началась «послепобедная рутина» – допросы, казни, пьянки (варвары, однако!). Радовало, что не нужно было заморачиваться с оккупацией – земля и так своя. Что до злобного местного негуса, так без армии он никто и звать его никак, тем более что он уже в плену. И армия его в плену.

К моему облегчению, обошлось без массовых казней и истязаний. Даже пыток было немного – расы мятежника, участвовавшие в перевороте, из кожи вон лезли, чтобы заслужить себе прощение, и слили нам практически всю нужную информацию. Остаток оперативно выбили из негуса и его верхушки – трудно врать под пыткой, когда ответы на три четверти вопросов мучителям известны и сам ты не знаешь, что им известно, а что нет.

Вырисовалась же несколько неприглядная картина. Восстание было не просто актом быкования обнаглевшего вассала. Мятежника поддерживали немытые волосатые лапы сразу нескольких исламских султанатов. Дамот и Хадийя мутили воду давно и регулярно, но вот джибутийские лапы были новостью. Само восстание, на нашу удачу, было несколько сымпровизировано и недостаточно подготовлено (что объясняет, почему мы со сравнительной лёгкостью его подавили). Началось оно, можно сказать, благодаря мне. После «продолжительной болезни» наследника, а также его (то есть моей) «ссылки» в монастырь Истифания наши недоброжелатели подумали, что трон под Йикуно Амлаком наконец зашатался и пришло время начать грести под себя. Исламские «союзнички» гафатского негуса успели прислать в его армию военных советников, что и объяснило нетипичный для негров ночной рейд (хотя этим бибизянам сам Бог велел по ночам воевать, маскировка выдаётся при рождении). С другой стороны, испугавшись оперативной реакции негуса, султаны придержали свои полки дома, а мы не сплоховали и раздавили гафатскую армию. Тут, кстати, и заметка на будущее – шпионов из армии нужно вытравлять! Или выявлять и кормить дезой. Мало было дел, теперь ещё и контрразведку создавать.

Негус нагаст у нас был реалистом и по-христиански прощать недоброжелателей не собирался. Я же с ним был полностью солидарен – нечего терпеть под боком враждебную исламскую змею. Муслимихфрай[10], за неимением газенвагенов, организовать не получится. Шутка. Я всё же не настолько суров, а главное, не настолько расточителен – убивать народ сотнями тысяч. В общем, когда в семейном кругу стали обсуждать планы царской мести, я предложил не горячиться и взглянуть на карту. На карте были очертания наших земель в окружении разномастных исламских государств.

– Ни Дамот, ни Хадийя от нас никуда не денутся. Помощи им ждать также неоткуда – от сомалийского побережья пройдёт максимум караван, но никак не армия. Мы их можем съесть в любое удобное для нас время. Джибути – другое дело. Во-первых, они обнаглели. Мало того что они стали лезть в наши угодья, но и сидят на части исконных аксумских земель.

«Батька» согласно кивнул: аксумские земли – один из его любимых пунктиков.

– Во-вторых, как противник они опаснее внутренних мусульман. В прошлый раз за джибутийцев вступилась коалиция наших добрых соседей со всего Красного моря. Сейчас же в исламском мире разброд, спасибо монголам… Да и зажрались они, так что джибутийцев можно бить, не опасаясь немедленной интервенции.

Здесь, кстати, большое спасибо занятиям с негусом нагастом: вся современная конъюнктура – это от него.

– В-третьих, Джибути – это выход к Красному морю и торговый порт. Так вот, я предлагаю хорошенько подготовиться и взять Джибути. Причём не просто взять, а присоединить к нашим владениям на постоянной основе.

Братец не совсем осознал, о чём идёт речь, а вот негус нагаст заинтересовался:

– Продолжай, сын мой.

– Для этого надо распустить слухи о карательном походе на юго-запад, пусть наши соседушки боятся и готовят крепости – нанести упреждающий удар у них сил не хватит. Тем временем отвести армию в центральные области и усиленно тренировать. Тебе уже рассказали об эффективности моего отряда, а это всего лишь сотня бойцов. Ко времени похода на Джибути слухи о нашей крутизне расползутся, и враг, скорее всего, будет избегать полевых сражений. А даже если нет, то наши войска к таким сражениям будут готовы куда лучше, чем сейчас. – Я перевёл дух и отхлебнул уже остывший кофе. – В то же время готовить обоз и припасы на поход через пустыню. А также формировать службы тылового охранения.

– Службы чего? – перебил меня негус.

– Тылового охранения. На сам поход еду мы с собой увезём, но, поскольку мы планируем остаться в Джибути надолго, нужно обеспечить безопасный подвоз припасов. Наладить после захвата местное рыболовство и сельское хозяйство займёт время. Заодно решим и проблему пленных – отправим на полевые работы. Три – пять лет исправного труда – и в награду свобода с эфиопским подданством.

– Понятно, сын, излагай дальше.

– Кроме войска, нам нужны будут священнослужители, строители и, думаю, даже крестьяне, хотя крестьяне подождут. Захваченные земли надо будет обживать сразу и всерьёз – в конце концов, наш будущий флот будем строить именно там.

– Флот… Далековато тебя занесло, сын.

Вот ехидный.

– Флот, именно флот. Но ты прав, отец, флот – это пока ещё шкура неубитого бегемота. Вернёмся к нашему походу. По-хорошему, мне нужно расширить мануфактуру в Хайке и сделать там однотипное оружие для всей армии. Наше сегодняшнее положение меня пугает – воины наши дерутся кто чем хочет. Боеспособность разных отрядов несопоставима и непредсказуема. У Бахыра одна сотня полегла почти полностью, а соседняя сотня понесла меньшие потери, чем мой отряд. Да и выпуск брони и щитов стоит организовать. Значит – подвозка руды, работников, расширение полей… Кроме того, я планирую поставить в строй всех без исключения северных слонопоклонников. Кто не растит слонят, будет в армии или в корпусе бляхоносцев. Слоны – это мобильность.

– Большие планы, сын. Хватит ли тебе времени на всё?

– А мы торопимся? Я думаю, что имеет смысл идти через год, в сезон дождей. Слонам будет куда легче перенести поход, и меньше нужно будет воды.

– Да, сын, мы торопимся. У нас нет этого года. Точнее, он есть, но через год армия не пойдёт через пустыню…

– Как не пойдёт?

Сказать, что я охренел, будет преуменьшением.

– А так. Армия – опора нашей власти. За это мы щедро одариваем её. Кстати, не забудь наградить свой отряд. С девизом ты хорошо придумал, но серебра им выдать стоит, иначе будут брожения. Так вот, дары дарами, а власть наша хоть и велика, но не прочна. Воины могут не захотеть идти в чрезмерно тяжёлый поход. А если перегнуть палку, то можно остаться совсем без армии.

– О…звереть. Да… Ну ничего, будем поднимать армию идеей возрождения Великого Аксума вдобавок к потрошению магометан.

В принципе дело, конечно, правильное: солдаты не рабы. Но ирония убийственна – находиться на другом конце либертарианского принципа – ты царь, но никто тебе ничего не должен. Не убедишь – никто за тобой на войну не пойдёт.

– А сколько у нас вообще есть времени?

Негус нагаст задумчиво почесал густую бороду.

– Месяца три есть. Пока пройдёмся по Гафату, восстановим везде мою власть… Но потом придётся сразу идти в поход. Или же забыть про Джибути и покарать южных смутьянов.

– Негусто… Хотя если постараться…

Я задумался. В принципе, если скинуть сбор провианта на негусовых спецов, затребовать ко мне в Хайк рабочую силу и обеспечить подвоз еды не только в войско, но и для города… Да, это будет, пожалуй, уже город. Можно, пока ждём рабочих, спроектировать мануфактурный процесс для оружия. Если, конечно, нашли руду в окрестностях. Так вот, запустить через месяц-два производство оружия и вооружить им несколько сотен. Которые за это время можно натренировать по фаланговой тактике. Причём, с учётом накопленного опыта, развернуть мою полусотню в целый полк и внедрить фаланговую науку по полной программе, а не те кусочки, на которых мы фокусировались. Например, за организацию фаланги по составляющим мы не брались. А в том греко-римском манускрипте было ещё много чего описано…

Но одним полком войну, скорее всего, не выиграть. Хотелось бы вундервафлю. Взрывчатка? Возможно. Как я уже обдумывал, если сделать серную кислоту, то будет и азотная. А азотная кислота – это множество взрывчатых веществ. Пироксилин, например. Опаньки… У меня же есть киноварь. А кроме серы – это ртуть. А ртуть, кроме термометров и барометров, – это ещё и гремучая ртуть. Как там… Точно, азотная кислота, этиловый спирт и ртуть. Да, широкий горизонт действий, если не подорвусь к чёртовой матери. Вот что значит любовь к книгам и когда-то закачанная на телефон азбука домашнего терроризма. Хотя как раз эта самая азбука гремучую ртуть производить не рекомендовала. Но реактивов на большинство из рецептов у меня нет. Вот скажите мне, где я вам достану в средневековой Африке этилен для приготовления этиленгликольдинитрата? Хотя надо будет «помедитировать» на тему азбуки терроризма – рецептов там было много, глядишь, и вспомню что-то, что можно изготовить. Бедные бляхоносцы, сколько вас подорвётся… Решено, буду делать взрывчатку, какую именно – решим на месте. На крайняк – заряд из пороха или обойдёмся зажигательными веществами.

Что ещё у меня по части вундервафель из быстроизготовимого? Да ни хрена. Кроме… Точно, спецназ! Пару дюжин затейников-самоучек, по типу Берхана с Каасой – и вот мне готовая диверсионная группа. Идей я им подкину, а реализацию они организуют лучше, чем я. Ну что же, бывают планы и хуже. Элитный полк, взрывчатка и диверсионная группа.

– Есть идея, отец. За три месяца можно взять моих бойцов, смешать их с тысячей ветеранов и получить элитный полк, который потенциально сможет переломить любое полевое сражение. За те же три месяца реально его перевооружить. Броню сделать, скорее всего, не успеем, а копья и щиты сможем. В то же время можно заготовить припасы в поход, а также провести всю подготовку по части снабжения и планирования. Кроме этого, я думаю приготовить пару сюрпризов для осады. Диверсионную группу для обеспечения прорыва и, если повезёт, алхимическую смесь для разрушения стен. Хотя в осаду лучше не лезть… предпочтительнее разбить врага в поле.

– Сын, когда ты успел стать стратегом?

– Не стратегом. Просто, придя в себя, я научился организовывать и в какой-то мере планировать. Возможно, мне перепала толика мудрости нашего предка, Соломона.

«Батька» усмехнулся в ответ.

– Как же, наслышан. Орден Соломона, таблица Соломона, соломоново разделение… Сын, скажи честно, Соломон хоть к одной из этих вещей отношение имеет?

Ма-ать. Врать бесполезно, почует.

– Насколько я знаю – нет. Но разве это имеет значение?

Негус расхохотался в ответ. Смеялся он на удивление открыто и заразительно. Я и не думал, что он так умеет.

– Ну, молодец, сын. Правильно мыслишь! Смотри, Удым, учись. Не надеялся я, что буду ставить тебе в пример старшего брата, но вот. Порадовал ты отца, Ягба. А я беспокоился, что ты из одной крайности – воинских утех – ударился в другую – в алхимию с мануфактурой.

– Отец, было бы на кого их оставить, но Господь не счёл нужным ни с кем, кроме меня, поделиться знаниями. Вот и приходится за всем успевать. Пока что я нашёл только одного толкового заместителя.

Кадры, кадры, кадры. Ох и прав же был товарищ Сталин.

– Да, ты рассказывал, твой монах, помешанный на греках. Хорошо, давай обсудим детали твоего плана.

План обсуждали долго, не один день. Обсуждали в узком, почти семейном кругу, с привлечением только церковных иерархов. Когда нужно, негус нагаст умел сурово блюсти принципы секретности. С участием «батьки» и Текле Хайманота план предстоящей кампании оформился и перешёл из разряда набросок в категорию качественно продуманных подлянок. В смысле – подлянок нашим «добрым» соседям на востоке.

Подготовку снабжения подписалась делать наша родная эфиопская коптская православная церковь. Я несколько ошалел – чтобы в моё время хоть одна церковь добровольно крупно тряхнула мошной… Оказывается, наш ычеге прекрасно понимает концепцию инвестиций, а акабэ сэат (Йесус-Моа) обеспечил мне высокий кредитный рейтинг. До сих пор радуюсь, что не стал юлить и поделился с абуном всей правдой. Риск оправдался, и более надёжного союзника у меня нет. Так вот, наша церковь резонно рассчитывает ухватить большой куш в случае захвата Джибути. Доля в добыче – это само сабой, но наш иерарх также видит и навар от усиления Эфиопии в целом. Ведь морской порт – это немалый шаг к возвращению легендарного богатства и могущества Аксума. Главное, не облажаться в походе и не слить завоевания в будущем. А для этого придётся много пахать.

Освободившись от забот по снабжению, я смог сконцентрироваться на делах военных, включая разработку вооружения. Идею элитного полка на базе моего отряда пришлось если не закопать в землю, то серьёзно подкорректировать. Негус нагаст мне популярно разъяснил, что перековать полк ветеранов за три месяца под новую тактику нереально. Матёрые бойцы уже сформировались, у них свои навыки, опыт и видение боя. С полусотней у меня получилось только потому, что досталась мне действительно элита – бойцы, которые умеют и любят не только сражаться, но и учиться сражаться. Вместо этого «батька» предложил мне полк молодёжи – учить сразу новой тактике. Их можно слить с моей элитой и получить одну-две отличные сотни, а остальных постепенно тянуть на нужный уровень. Такой полк намного легче спрятать от вражеских шпионов, чем брать тысячу ветеранов, да и обойдутся они мне куда дешевле, чем ветераны. Подумав, я полностью согласился. Неиспорченный материал мне нужен, тем более что дисциплину вводить легче с нуля, чем поверх вольницы.

На «спецназ» и осадные сюрпризы мне была предоставлена полная свобода. В случае успеха – честь и слава принцу. А в случае провала можно тихо похоронить неудачи и не заикаться о них.

В процессе общения мне удалось протолкнуть очередной исторический плагиат – генеральный штаб. Негус отсылал со мной группу из нескольких военачальников и их помощников, работа которых будет заключаться в планировании предстоящей кампании. На их совести будет план основной, планы запасные, планы на случаи различных возможных подлянок со стороны врага, а также измышление этих возможных подлянок. Если затея себя оправдает, «батька» согласился создать такую группу на постоянной основе. Пусть планируют всё, что только можно. Вот и ладушки, а со своей стороны я нашему штабу создам в будущем картографическую службу.

На гражданском фронте было несколько сложнее – что негус, что ычеге были людьми от земледелия далёкими и вникать в детали не стремились. Хорошо хоть, дали отмашку на проведение любых реформ в окрестностях Хайка. Отец даже издал указ, назначивший меня правителем Хайка и окрестностей. Оказывается, подобные назначения детей и близких родственников в Эфиопии широко в ходу, и принц не побывал губернатором сугубо по причине своего долбо… в общем, по причине недостатка интеллекта.

Времени было мало, поэтому с моим возвращением в Хайк затягивать не стали. Я покинул лагерь негуса нагаста через два дня после окончательного принятия решения о вторжении. Молодёжь мне в войска собирали по всей армии. Пришлось пощипать пленных на предмет кандидатур и даже завербовать пару сотен «на местах», во время возвращения по амхарским землям. Берхан и Кааса также не сплоховали и подобрали двадцать одного кандидата в «спецназовцы». Зная моих бойцов, я резонно подозревал, что все кандидаты в итоге пройдут отбор.

Перед отбытием в Хайк у меня было одно дело. В принципе на него можно было бы забить вообще, но у меня неожиданно проснулась совесть. Дело было в рабстве. Держать рабыню в нашем эфиопском обществе было делом совершенно нормальным, включая рабынь постельных. Даже больше, рабы считались как бы членами семьи, только второго сорта, – они использовались как слуги, а не как промышленные или сельские работники. Собственно, многие из монастырских слуг в Хайке были как раз рабами. Но вот осознание того, что я сплю с рабыней, назойливо капало мне на мозг. Знаете, расизм расизмом (хотя должен признать, что мои негры выгодно отличаются от стереотипного американского экскремента в человеческом обличье), но вот рабовладение… Не моё это. Одно дело – командовать направо и налево, чем, должен признать, я часто в последнее время занимаюсь, но держать разумный скот мне претило. И по моральным, и по практическим соображениям. В конце концов, по-моему, ещё римляне говорили: сколько у тебя рабов, столько у тебя врагов. До сих пор считаю, что массовый ввоз рабов-негров и их использование были роковой ошибкой США.

И теперь я тащил с собой рабыню-секретаршу к той части лагеря, где собрались монахи. Монахов с армией было немало – оба церковных иерарха большую часть своего времени проводили сопровождая негуса нагаста. Особенно акабэ сэат, являвшийся распорядителем царского двора. И естественно, духовное начальство таскало с собой немалый штат. В этом штате мне нужен был монах-архивист – моё хайкское нововведение прижилось, и церковные писцы стали заводить также и архивы для записи дел мирских. По дороге мне встретился мой абун, который тепло со мной поздоровался. К несчастью, в этот раз Йесуса-Моа в Хайке не будет – он оставался при дворе моего «батьки». А жаль – с ним я за свои тылы не беспокоился, церковь в народе уважают.

Симран же понятия не имела, что мне от неё понадобилось. Решение я принял во время утренней гигиены и, как только индианка оделась, повёл её с собой, сказав лишь на ломаном хинди, что дело есть. Кстати, после ночного боя и последовавшего за ним сближения языковой прогресс у индианки ускорился. Мой и так был весьма быстрым, так что у себя я особой разницы не заметил.

Архивиста я нашёл достаточно быстро. Очередной «рекрут» в орден Соломона был молодым ещё писарем, чьим основным занятием было, наверное, копирование священных книг, наподобие Святого Писания или неоконченной «Кебры нагаст», которую мне давал почитать в своё время абун. Юный соломоновец вытянулся перед наследником трона, в готовности исполнить августейшие приказания. Поприветствовав юношу в ответ, я велел ему записывать указ с моих слов.

– Я, Ягба Цион, сын негуса нагаста, милостью Господней принц всея Эфиопии, за проявленную в бою доблесть, – а что, она ведь сражалась на слоне рядом со мной, даже зажигалки кидала, – дарую женщине, именуемой Симран, свободу, а также подданство Эфиопии. Всё, поставь дату и дай мне на подпись. Потом скопируешь и занесёшь в книгу записей.

Пусть будет в записи. Отчётность – это наше всё. Насколько я не люблю чинуш-бюрократов, но должен признать, что бумажные следы и правильное ведение записей порой весьма облегчают жизнь. Особенно в бизнесе.

Пока архивист готовил чистовик мне на подпись, я смотрел на своё сопровождение. Берхан с Каасой удивлённо переглянулись, но молчали. Лицо индианки же выражало забавную смесь надежды, неверия и простого ошарашивания. В принципе я её понимаю. Девушку покупает здоровый негр. Учит языку, берёт её в поход. В походе вместо того, чтобы насильничать, целомудренно спит на ней, как на подушке. Потом, наконец, начинает с ней заниматься регулярным сексом. И вдруг с самого утра тащит непонятно куда… и, совсем не предупредив её, объявляет, что девушка теперь никак не рабыня, а очень даже свободная гражданка его страны.

Подписав указ, я не стал сразу возвращаться в мой лагерь, а отослал бойцов утрясать последние хвосты перед отбытием, сам же отошёл с Симран на пару сотен метров от армейского лагеря, вверх по ручью. Девушка молчала. Я, присев на камень у берега, смотрел по сторонам, впитывая красоты своей новой родины. Сезон дождей шёл на убыль, и сегодня выдался солнечный день. Кругом бушевала жизнь. Цветы и трава вдоволь напились и заполонили поляны и склоны. От деревьев неподалёку раздавалось счастливое щебетание птиц. У моих ног сновали муравьи (единственные, наверное, насекомые, которые не вызывают у меня брезгливости), а в широком ручье мелькали серебристой чешуёй мелкие рыбёшки. Ну а сегодня мир. Подумать только, я сейчас был на настоящей войне. Пусть она была скоротечной и довольно мелкомасштабной – всего одно сражение решило её ход, но это была война. Здесь убивали. Меня самого чуть не замочили в сортире… в прямом смысле. И я убил… Причём не одного человека, а пару десятков. Троих я кончил своими руками, в состоянии адреналинового шока… а потом закидывал врага гранатами, как в компьютерной игре…

Изменился ли я? Не знаю. Скорее нет, чем да. Близость с индианкой помогла мне отодвинуть воспоминания о бое подальше и сильно притупила ощущения от встречи со смертью. Сейчас я не могу сказать, что поверженные враги волновали меня значительно больше, чем персонажи, заваленные при прохождении очередного квеста в игре. Почему так? Я помню книгу американского полковника Дэвида Гроссмана. Он писал, что всякие стрелялки-рубилки, в которые увлечённо играют дети и взрослые, разрушают барьеры, что удерживают человека от убийства себе подобных. Полковник утверждал, что методы, которыми американская армия готовит своих солдат стрелять по живым людям, мало отличаются своими принципами от современных игр. Не удивлюсь, если он прав – ведь в своей жизни смертоубийством я занимался исключительно на экране компа или игровой приставки. А вот же, лично убил кучу людей и не сильно страдаю. Но ведь, может быть, игрушки здесь ни при чём и я просто не принимаю этот мир достаточно серьёзно: чёрная шкура – постоянное напоминание о том, что этот мир мне чужой. Или же всё ещё проще, и я на самом деле толстокожий социопат, которому убить человека – всё равно что высморкаться… На родине, слава богу, шанса проверить это предположение мне не выпадало. Вот такой вот весёлый расклад.

От самокопания меня отвлёк тихий голос Симран:

– Что теперь?

Пока я отвлёкся, она подошла сзади совсем близко ко мне, почти касаясь моей спины. Я задумался, подбирая слова, и, не поворачиваясь, ответил ей на хинди:

– Теперь ты можешь выбрать свой путь. Если хочешь, останься со мной. Если нет, я не стану тебя держать.

– С тобой? Зачем? Кто я тебе, принц? – Девушка тоже перешла на хинди, но говорила медленно, что помогало мне её понять.

Хороший вопрос. Кто она мне? Любимая женщина? Не смешите мои сандалии. Даже подругой назвать её, если честно, нельзя – мы ведь с ней практически не знаем друг друга, трудно общаться, всего лишь уча языки друг друга, да и времени было мало… Игрушка, рабыня? Упаси бог. Надеюсь, что я всё же не настолько сволочь (хоть и первый признаю, что я отнюдь не ангел) и никогда таким не стану… Секретарша? Это всего лишь внутренний ярлык, что я навесил на неё для собственного удобства. Всё, что могу сказать, – это то, что Симран для меня родственная душа, оторванная от своего мира. Хотя мне, пожалуй, намного легче – пусть я безвозвратно потерял свой мир, а у неё есть надежда вернуться, но я – в теле принца, а она была рабыней. Жаль, что не смогу девушке это объяснить – даже если мне хватит слов, то правды о себе ей сказать не смогу.

– Ты – Симран… Ты была рабыня. Мне не нужна рабыня. Лучше друг или помощник. Будешь ты им? Не знаю, решать тебе. Если останешься, у меня есть тебе место… Не хватает слов. – Я встал и повернулся к девушке: – Если останешься, будет трудно… много учиться, много делать. Будем вместе? Может, как раньше, если захочешь. Я – принц. Сейчас свободен, потом не знаю. Решать трудно, но решать тебе. Я дал тебе свободу.

С этими словами я достал кошель с серебром и вложил в руку индианки. Она отшатнулась от меня, и в её единственном глазу блеснула слеза.

– Это плата?

М-да, выглядит несколько двусмысленно.

– Нет. Плата ниже меня. Ниже тебя. Деньги – часть свободы. Для мужчины свобода – меч. Для женщины меч не подходит. – Надеюсь, она меня правильно поймёт. – Думай, решай. Не бойся, я помогу всё равно.

Симран грустно улыбнулась и замолчала, посмотрев вдаль, туда, откуда взошло солнце. Так мы простояли несколько минут. Она думала о своём будущем, а я смотрел на неё.

Хочу ли я, чтобы она осталась? Да, хочу. И не только из-за секса. Да, она красива, но найти замену в постель теперь не составит большого труда. Нет… Мне нравится её смелость, её характер – увечье и рабство не сломали индианку. То, что она взяла в руки оружие и, поборов испуг, пошла со мной в бой, о многом мне сказало. Ещё мне легче, когда рядом есть человек, который может понять моё одиночество, пусть я и не могу рассказать ей об этом… И, в конце концов, мне действительно нужна секретарша. А у Симран, несмотря на то что она иностранка, есть все задатки: организованность, грамотность (она начала преподавать мне санскрит)…

– Я останусь с тобой, принц. Я тоскую по дому, но там меня никто не ждёт. – Индианка посмотрела мне в глаза и вдруг хитро улыбнулась. – А ты сам напросился – предложил мне остаться.

Я засмеялся и ответил девушке на амхарском:

– Я рад. А теперь пошли, будем много учиться.

Я подал ей ладонь, и мы пошли к лагерю, держась за руки, как первоклашки.

Выступили мы на следующий день. Кроме новобранцев и новоиспечённых штабистов тем же путём шёл отряд Текле Хайманота – он планировал пройти с нами часть пути, а потом отвернуть к озеру Тана, где ычеге займётся своей частью организации завоевания Джибути. Возвращались к Хайку мы другим маршрутом. Частично из-за ычеге, а частично для того, чтобы набрать пополнение в деревнях. Поэтому путь обратно занял на два дня дольше, чем поход из Хайка к границам Гафата.

В первую ночь похода меня ждал небольшой облом – Симран вытребовала себе отдельную палатку и спала в гордом одиночестве. Облом заключался в том, что в гордом одиночестве также спал и я – без индианки мой бегемотовый шатёр был куда менее привлекателен. Но это была мелочь, – в конце концов, я сам её освободил, а раз так, то девушка имеет полное право выбирать, где спать, и нехрен обижаться (тут я мысленно показал сам себе дулю). Днём же девушка меня совсем не дичилась, и наши лингвистические занятия продолжались. В походе, кстати, выяснилось, что девушка учила меня не санскриту, а какому-то другому индийскому алфавиту под названием «ланда». Санскрит она, оказывается, тоже знала и пообещала научить ему как-нибудь потом, так как санскрит – это также и язык, а не только алфавит, как я думал раньше.

Не обходил я вниманием и «медитации» – удалось вспомнить и записать множество рецептов из азбуки домашнего терроризма. К несчастью, почти все они основывались на ингредиентах из двадцатого и двадцать первого веков. Хотя если удастся наладить металлургию и производство электричества (очень большое если), то кое-что реализуем и при моей жизни. Также я вспомнил немало разрозненных фактов о химии металлов, вычитанных мной когда-то. Например, магний, оказывается, промышленно получают, извлекая из морской воды! Смешивают солёную морскую воду с известью, и брусит, то есть гидроксид магния, выпадает в осадок. Потом его растворяют соляной кислотой и электролизом получают чистый магний. Завоюем Джибути – засажу бляхоносцев за изобретение динамо-машин. Хотя нет, это я размечтался и загнул. Сначала – металлургия и станки. На сегодняшнем уровне электростанцию я смогу сделать только по китайскому принципу – тысячи негров, съезжающих в шерстяных трусах по эбонитовой горке.

Не терял времени в походе не только я. Мой сотник Сэйфэ, оперативно повышенный до полковника, гонял новобранцев, прямо на ходу вбивая в них основы строевой подготовки. Прочие ветераны также впрягались в обучение не жалея сил. Молодёжь, кстати, проявляла похвальное рвение в учёбе – как-никак гвардия принца, да ещё и воинскую науку им преподают прославленные ветераны.

Пожалуй, единственным, кому поход был несколько не по душе, был мой слон. С окончанием сезона дождей он всё чаще высыхал, и ему приходилось останавливаться у пока ещё полноводных ручьёв и рек и устраивать себе обливания. Только на четвёртый день похода я додумался реквизировать одну из запасных палаток, нарезать её на простыни и накрыть слона. Теперь мы раз в день набирали бочку воды для Хитрого Глаза (он её, кстати, и вёз) и, не тратя времени на остановки, регулярно смачивали хоботного влаголюбца. Полезный урок на будущее – в пустыне с ручьями будут проблемы, и следует рассмотреть альтернативы воде. Возможно, слон согласится на масло?

На девятый день похода впереди показались знакомые холмы, и мы наконец вышли к Хайку.

Глава 7

Возвращение блудного принца

При въезде в Хайк я испытывал два чувства: облегчение от возвращения в обжитое место и беспокойство. Беспокойство о том, как пережили моё отсутствие мои начинания. Во время самого похода шило в известном месте меня не беспокоило – хватало новых впечатлений, и нервы шалили по поводу предстоящей войнушки… Ночной бой опять же. Но вот на обратном пути этот острый предмет начал неумолимо вворачиваться в мою несчастную чёрную задницу. К концу похода я буквально писал кипятком, и только нелюбовь к лошадям удерживала меня от пересадки на копытный транспорт и галопирования в деревню, чтобы поскорее увидеть, что и как там происходит.

Встречающая делегация была маленькой, – посылая гонца в Хайк известить о моём скором прибытии, я запретил устраивать бурную встречу под страхом морального изнасилования. Стану негусом, тогда пусть устраивают церемонии, а пока – в топку их. Лучше вечерком полопаем котлет в небольшой компании. Встречали нас только царская кошка, настоятель, кузнец, Тамар, Жен и… шаман слонопоклонников со слонихой-матриархом. Хоботные обменялись приветственным рёвом, и мы с индианкой резво спешились, чтобы не попасть под взаимные лобзания гигантов, и первым делом я подхватил на руки подросшую Артемиду. Она достигла уже почти взрослых размеров, и глаза окончательно сменили цвет с голубого на жёлтый. Настоятель толкнул короткую приветственную речь о том, как он рад нас видеть и прочее. Я произнёс подобный бред в ответ и занялся обустройством своего войска. То есть привычно поручил это самое обустройство своему военачальнику. Сам же отпустил настоятеля (намекнув, что я опять собираюсь расквартироваться в монастыре) и, сердечно поздоровавшись со своими бляхоносцами, сказал им вести меня на доклад-экскурсию.

Экскурсия с докладом меня порадовали. Сначала размахнулся строитель. Резво строились новые корпуса для мануфактуры и лабораторий. Как мне сказал Жен, около реки уже выстроились печи для соломонова разделения дерева и выпуска угля (планировался перевод на механический поддув). Вовсю шла заготовка компонентов бетона (строитель организовал натуральный мини-завод, взяв на вооружение принципы мануфактуры), и начались земляные работы по подводу воды для водяного колеса. Аксумскому мастеру практически не было полноценной работы в зачахших городах, и теперь он отрывался за всю свою жизнь. Проблему бегемотов пришлось решить кардинально – стройку охраняли слоны, и четыре бегемота, которые неосмотрительно вылезли из воды, пошли на мясо (ну и на сало, шкуры…). Остальные водные толстяки ретировались ближе к устью, поняв, что в воде их никто не трогает, а на суше ловить уже нечего.

Работы на мануфактуре шли по накатанной колее, и кузнец в основном занимался обучением дочери и двух новых учеников, спихнув учёт и администрацию на монаха, предоставленного настоятелем. Ректификация также работала без накладок. Тамар даже ввёл в строй первую стеклянную колонну, изготовленную стекольщиком. Сам стекольщик Зенабу отличился не только колонной. Отправив своего старшего сына на поиски сырья в пустыню, он не поленился и снарядил экспедиции и по окрестностям. В паре дневных переходов к западу от Хайка нагорье изрезано реками (в будущем мы узнали, что именно здесь находятся истоки Аваша и Бэшло). Дед облазил найденные русла и нашёл местные залежи качественного кварцевого песка! После того как нашли подходящие тропы, старший из слонят был озадачен регулярными походами за сырьём для стекла. В компании со слоном добытчики ходили быстро и безопасно, да и грузоподъёмность их была весьма увеличена присутствием подрастающего гиганта.

Жен за прошедшие три с лишним недели сильно изменился. Место подростка занял молодой, но уже уверенный в себе мужик. Острый ум и отличная память весьма помогли ему на поприще администратора – парень был в курсе всего, что происходило в Хайке, и всегда знал, к кому за чем обратиться. Лёгкость, с которой Жен организовывал решения производственных проблем, дала парню уверенность в себе, а также доверие старших бляхоносцев. За короткое время он создал себе репутацию человека, который гарантированно организует всё что угодно. Например, решение проблемы бегемотов предложил и претворил в жизнь именно бывший послушник. Выслушав такие лестные отзывы о своём порученце от кузнеца и монаха, я даже задумался – стоит ли дальше грузить парня наукой или полностью перевести на административное поприще? В конце концов решил – всё, что нас не убивает, делает нас сильнее.

Польза была и от моих рабов, что остались в монастыре. Понемногу они осваивали амхарский (хоть и значительно медленнее, чем Симран). С их помощью были посажены опытные поля с сахарным тростником и рисом. А один из китайцев, посмотрев на посевные работы, умудрился описать кузнецу конструкцию сеялки! Вот же черти узкоглазые молодцы! Кузнец сказал мне, что к следующему сезону посева у нас будет опытный образец.

Впрягаться в работу я стал на следующий день после приезда. Кузнец был озадачен переводом мануфактуры на военное производство – оружие, щиты, броня. Сэйфэ занялся подготовкой полка, Берхан с Каасой – обтёсыванием диверсионной группы и измышлением возможных задач для неё же. Портного я загрузил обмундированием спецназовцев – шкуры недавно убитых бегемотов великолепно подходили для изготовления лёгкой, но прочной защиты. Также я включил в экипировку «спецназа» ласты – были у меня намётки, где ласты могли пригодиться. И тренировки спецназовцев включали в себя плавание по соседнему озеру, – в отличие от Хайка, в Ардиббо бегемотов не было. Кстати, Жен крупно попал, – не имея времени на индивидуальные занятия, Берхан с Каасой регулярно затаскивали парня на тренировки спецназа. Они хорошо помнили мой с ними договор. Грамоту и счёт бойцы уже осилили, оставалось только вытянуть Жена на уровень царского рубаки.

Сам я монополизировал стекольщика. Для более или менее серьёзной химии мне нужно было множество стеклянной аппаратуры. Пробирки, колбы – это само собой, но ещё требовался вытяжной шкаф, термометры – хоть какие-то (вот завоюем Джибути, можно будет провести калибровку при атмосферном давлении на уровне моря), лабораторные перегонные аппараты и конденсаторы… Работы хватило и для гончара – керамические жаровни, ёмкости. Дед с сыном работали резво и всего лишь за пару дней наклепали мне достаточно утвари для начала экспериментов.

– Ну, с Богом, – сказал я по-русски.

Со мной в лаборатории была только Симран. Вчера была церемония приёма в бляхоносцы – её и ещё нескольких деревенских ребят. Индианка получила традиционную уже портупею и медную бляху. Жен был награждён серебряной бляхой за успехи на трудовом поприще. Добавочного серебра получили ещё старшие бляхоносцы, в чьи ряды вошёл и аксумский стекольщик Зенабу. А сегодня началась химия.

Я немного дрейфил. Дистилляция спирта – это фигня, да и опасности практически никакой. Но работа с киноварью, когда весь мой практический опыт химии – это лабораторки в школе… Сами понимаете. Сегодня я хотел получить два продукта: ртуть, которая мне нужна для термометров (ну и для детонаторов, но до них ещё далеко), и некоторое количество кислоты.

Аппарат у меня был довольно хитрозадый. Но состоял из простых узлов. Первым пунктом была прожарка киновари на метаноловой горелке (оказалось, что этот спирт со временем разлагается и лучше пускать его в дело сразу). Оттуда дым (который должен был содержать пары ртути и диоксид серы) улавливался воронкой и направлялся на охладитель. Там ртуть должна была сконденсироваться и опадать в приёмную колбу, а оксид серы – идти дальше, в конвертер. Конвертер, по сути, был камерой нагрева, куда по клапану мехами подавался воздух. Здесь я надеялся превратить диоксид серы в триоксид. Из конвертора смесь подавалась в миниатюрную колонну обмена, где триоксид должен был среагировать с водой и дать серную кислоту. В теории. Вся эта катавасия была прикрыта откидной деревянной панелью со стеклянными оконцами и находилась под вытяжкой (на крыше активно педалировали три мужика, создавая мехами необходимое пониженное давление).

Я перекрестился и запалил горелки. Процесс пошёл. Я наблюдал и готовился в любой момент ломануться за дверь, если унюхаю вредные запахи. Паранойя, по моему мнению, – это лучший друг химика. Убегать не пришлось – вытяжной шкаф сработал как надо. Наоборот, некоторое время спустя киноварь задымилась. А ещё через несколько минут я заметил серебристые капли в ртутной колбе! Да здравствует химия! Даже если с кислотой будет облом, то ртуть я получу. Индианка, правда, не понимала моего восторга. Эх, средневековая душа.

С серной кислотой облома не вышло. Это радовало. Проблема была в том, что кислоты я получил очень мало плюс была она не концентрированная. Видно, конверсия диоксида в триоксид была малопродуктивной. Дистиллировать продукт я пока не решился. Вместо этого я погасил горелки, закупорил колбы с горячей ртутью и полученной кислотой и стал планировать перевод процесса на поток.

Получение ртути меня удовлетворяет. В отходный пар её ушло совсем мало, значит, охладитель исправно делает своё дело. Проблема в кислоте – как увеличить получение триоксида? Катализаторов у меня сейчас нет. Остаётся бить количеством – увеличить число конвертерных камер… и расположить их по возрастающей высоте, чтобы серные оксиды шли только вперёд. Всё это надо будет отработать в лаборатории… Кстати, скорее всего, к походу могу рассчитывать только на продукцию лаборатории – ставить поток времени нет. Так что, как только разберусь с процессом, нужно дублировать аппарат, и так несколько раз.

Идея с конвертерными камерами себя оправдала – уже к вечеру из порции киновари удалось получить приличное количество довольно концентрированной серной кислоты. По моим расчётам, примерно тридцать – сорок процентов серы из киновари попало в кислоту. Атомные веса я вспомнил, но точной чистоты киновари я не знал, как и точной концентрации кислоты (выпаривать из кислоты воду было всё ещё боязно). На радостях я чмокнул в щёку секретаршу. Симран задумчиво посмотрела на меня и чмокнула в ответ, но уже не в щёку. Так что ночью мы отпраздновали не только успех в химии. Хорошо, что у меня было отдельное строение на территории монастыря, а то было бы неловко перед настоятелем.

На следующий день я передал контроль над разделением киновари Тамару – получать реагенты и сдублировать процесс на новых агрегатах монах сможет не хуже меня. Сам я озадачил стекольщика изготовлением компонентов под термометры, а также, укрепя дух, занялся концентрированием кислоты. Термометры у нас будут монстрами – практически ювелирная работа по стеклу для изготовления инструментов привычных мне по двадцатому веку размеров не светит нам ещё долго.

Для повышения концентрации кислоты я думал сначала заняться выпаркой воды, но банально испугался. Перед глазами стояли картины взрывов, отравления и химических ожогов. К чёрту. Я решил поступить хитрее – использовать для поглощения триоксида серы не воду, а раствор серной кислоты. После нескольких циклов такого «обогащения» должен получиться олеум, то есть дымящая серная кислота (или нечто подобное), тогда можно будет снова добавить в поглотитель чуток воды и поиметь почти чистую серную кислоту… В теории.

На практике, когда я капнул водой в то, что мне показалось олеумом, смесь е… долбанула. В малых, конечно, масштабах, но я резко вспомнил, что только му… самоубийцы добавляют воду в концентрированную кислоту. Ладно, пофиг – колонна выдержала. Проблема решилась просто – заменил концентрированную кислоту при подаче в поглотитель на более разбавленную. Таким образом, меняя концентрацию подаваемой кислоты, я получил желанный концентрат. Этот процесс был также передан в попечение Тамара с наказом быть сверхаккуратным.

Впереди меня ждала азотная кислота. Это было круто, но радость моя умерялась сравнительно малым количеством селитры в наличии. Дерьмоперегонка на селитру – это занятие весьма мерзкое, и я не озаботился им раньше. А даже если бы и озаботился, то продукт всё равно надо ждать годами. Тем более что устройство селитряных ям я представляю себе очень даже туманно. Несколько пудов я в своё время закупил у моего «ручного» купца и заказал ещё, но ведь купца ещё дождаться надо. Буду надеяться, что для сюрпризов джибутийцам мне селитры хватит. Нужно будет начать массовую закупку оной… и наладить местное производство. Вот только найти сначала кого-то, кто в ней шарит.

Процесс получения азотной кислоты из селитры достаточно прост – капай себе серную кислоту на селитру, и всё. В остатке будет раствор сульфата калия и азотной кислоты. Кислоту потом можно выпарить. Правда, получается азеотроп (смесь, неразделимая дистилляцией). Кислоту от азеотропа можно отделить добавкой моего «любимого» олеума. Или же можно попробовать работать с сухой селитрой и концентратом серной кислоты. Теоретически процесс менее сложен, но кто знает, какой будет эффект от примесей селитры. В конце концов я применил оба метода, получив в итоге очень похожие жидкости, что внушало надежду на то, что накосячил я не сильно.

Дело оставалось за малым, проверить, что же я нахимичил. Поменяв одежду и на всякий случай мысленно простившись с миром, я растворил небольшое количество ртути азотной кислотой и добавил в полученный раствор этанолового ректификата. Продукт своих трудов я поставил на выпарку и отошёл подальше. Где-то через минуту этот самый продукт взорвался, к чертям разнеся и колбу, и горелку. Хорошо, что я спрятал прочие реагенты и отошёл… Пожар я затушил смесью песка и гашёной извести, но вот штаны надо будет отстирывать. И мне, и Симран. Будем считать, что это была гремучая ртуть… Теперь надо отладить выпарку, чтобы больше не взрывалось.

Отладка заняла несколько часов и пару десятков маломощных взрывов. Наконец я подобрал правильную комбинацию температуры со временем выпарки и получил сероватый кристаллический порошок. Порошок исправно взрывался, будучи заключённым в керамическую колбу и со всей дури брошенным о камень. Узрите, несчастные, и трепещите, я Чёрный властелин алхимии!

Впереди были пироксилин и прочая радость на базе нитроцеллюлозы. С порохом я решил не связываться – пусть мне его делают китайцы, а сам я займусь более мощными веществами. Делать нитроглицерин я, правда, боялся. То есть для кордитообразных веществ он мне нужен, никуда не денешься, но одно дело – получение малых количеств, которые сразу пойдут на переработку, и совсем другое – получение количества достаточного для вознесения себя, любимого, на небеса. Взрывы гремучей ртути меня весьма отрезвили.

Перед тем как браться за взрывчатку, я решил передохнуть. Пусть Тамар пока наделает реагентов, а я проинспектирую дела вне алхимической лаборатории. Наверное, я просто откладывал день, когда мне нужно будет снова рисковать задницей на алхимическом поприще. Делать, если честно, было нечего – мои замы прекрасно без меня справлялись с задачами, а Жен обеспечивал координацию. Я уже решил было взять я…дро своего мужества в кулак и начать химичить с пироксилином, но тут вернулся «мой» купец.

Ширпотреб по Эфиопии разошёлся отлично. Купчина даже сбыл часть продукта оптом, чтобы не потерять слишком много времени. Выручка радовала. Также ко мне пришла очередная партия киновари и селитры. Я был весьма доволен – сырьевая проблема отодвигалась достаточно далеко. С собой купец притащил и давешних арабов. Нагрузив купца продукцией из мануфактуры, я направил его в Джибути, с наказом обернуться как можно раньше – нечего ему там делать во время боевых действий, а заодно и разведданные принесёт. Арабов я сказал пока оставить мне – окончательно решу их будущее после собеседования. Собеседование откладывать в долгий ящик не стоило – забуду, а тем временем у меня будут под боком два потенциально враждебных магометанина. Так что оттягивать не слишком приятный разговор я не стал. Арабы – лекарь и поэт. Кинокомедия.

Лекарь… Лекарь был ушлым молодым человеком. Сначала он вилял, превознося своё мастерство и полезность, чем несколько меня достал. Пришлось ему популярно объяснить, что у него два пути: первый – это без лишней болтовни заинтересовать меня, а второй – отправиться к неграм в дикие земли, потому что больше он никому на хрен не нужен. Лекарь осознал, что запахло жареным, и поведал свою историю. Батя лекаря поднялся на криминале, но не желал подобного будущего своему отпрыску и пристроил парня за хорошую взятку учеником к известному медикусу. Батя несколько лет назад скончался, но у сына дела шли совсем неплохо, пока его ментора не вызвали лечить родственника султана. К несчастью, сей родственник окочурился, и всё бы ничего, но хворавший юноша был весьма любим султаном… на содомский манер. И султан приказал заточить лекарей в темницу и казнить. Ученик лекаря был вовремя предупреждён другом покойного отца и успел сделать ноги, предварительно скоммуниздив сбережения медикуса. Медикусу-то уже всё равно – казнят к шайтану, тем более что деньги всё равно пришлось отдать как плату за побег из города.

С моральными принципами у лекаря было «всё в порядке» – принять христианство он согласился мгновенно. Но и лечить парень умел – проэкзаменовавший его толстый монастырский врач Жен подтвердил квалификацию студента. Меня, правда, рекомендация врача не убедила – не верю я средневековым коновалам. Студент заинтересовал меня другим – он предложил имплантировать Симран стеклянный глаз, чтобы поправить её внешность. Девушка к предложению отнеслась архиположительно – повязка на глазу служила ей постоянным напоминанием о своём увечье. Подумав, я предложил лекарю простые условия – в случае успеха лекарь получит хорошую работу и подданство. А если у индианки из-за операции будут проблемы – поплатится головой. Если не согласен, то может собираться в путь к дикарям. Студент согласился – то ли был уверен в своих навыках, то ли так боялся негров-дикарей.

Потом был поэт. Ошибка природы. Когда я спросил его, на хрена он мне нужен, то он сказал, что его уста готовы услаждать мой слух…

– Слушай, ты, недоразумение ходячее. Ещё одно такое содомитское предложение, и твои уста будут услаждать чресла моего слона. Понял?

Поэт взглянул на внушительное достоинство Хитрого Глаза и побледнел.

– Да, о, величайший из принцев.

– Тьфу. Ты говорить нормально умеешь? Без попыток поцеловать собеседника в зад?

– Умею… Но султан…

– К Иблису султана, – перебил я рифмоплёта. – Чем ты вообще занимался при дворе и какого чёрта ты там не остался?

– Я ус… – Парень запнулся и нервно посмотрел на слона. – Я сочинял хвалебные поэмы для султана и восхвалял его правление. А потом султану донесли, что я непочтительно выразился о нём… пришлось убегать от стражи. Хвала Аллаху, прекрасная Марьям подарила мне один из своих браслетов, что позволило мне бежать.

– Повторяю вопрос: зачем мне сдался, поэт?

– Я мог бы написать стихи, что разнесут твою славу по миру… Все султаны держат при дворе таких, как я.

Это значит, он будет трепать языком при дворе, нести про меня гадости за спиной, а я буду его содержать? Охренеть! Вот откуда пошла гнилая интеллигенция!

– Значит, так. У тебя два пути. Первый – ты отправляешься к диким неграм. Будешь их услаждать. Второй – ты принимаешь христианство и вступаешь в армию. В мою армию. Там из тебя дурь выбьют. Например, стихи писать ты будешь, только заслужив это право в бою. Зато мужиком станешь. Настоящим, а не полусодомитским недоразумением, которое передо мной сейчас стоит. Выбирай.

Поэта чуть удар не хватил. Он долго ловил ртом воздух, соображая, как мне ответить, но потом лицо его переменилось, и он молвил:

– Я пойду в твою армию, принц. Я докажу тебе, что поэты – это тоже настоящие мужчины.

Ну-ну, удачи тебе, рифмоплёт.

Я отправил поэта креститься (незачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня), а сам посмотрел на слона. Вот где великая сила – не только мочит врагов в поле, но даже может заткнуть пасть поэту! Причём если надо, то и хозяйством. Я прыснул, но потом задумался. А что, если снарядить Хитрого Глаза и использовать его не только как мобильную батарею? Например, вломиться в лагерь врага и порешить командование?

Это была мысль. Шкура у слона толстая. Если ещё надеть наверх деревянную или бронзовую чешую, то он будет неуязвим для стрел и хорошо защищён даже от копий. Чешую сделать можно. Мануфактура осилит. Надо бы ещё оружие ближнего боя – а то насядут, порубят хобот, засунут копьё в задницу, наконец… Зажигалки в принципе неплохи. Может, попробовать сделать огнемёт? Идея… стрелять, например, смесью масла и спирта… или какую-нибудь жидкость на смоле устроить… думать надо. Как защитить глаза? Идеалом были бы очки из бронестекла. Ага, где я его возьму? Пластиков-то нет. Хотя… помню, бронестекло делали из нескольких слоёв ламинированного стекла, то есть триплекса по-русски. Ещё бы знать, чем ламинировать… И тут меня осенило – нитроцеллюлоза! Первые ламинаты были из нитроцеллюлозы!

Ма-а-а-а-ать! Да любись оно всё мерседесом! Чтобы я ещё в эту химию полез! Лучше считать регрессии без компа на миллион обсерваций. Химик долбаный! Чёрный властелин алхимии, калькулятор мне в задницу! Ёкарный бабай… В общем, моя лаборатория взорвалась к едрёной матери. Я как муд…рец начал нитровать хлопок… И заодно варить нитроглицерин… короче, еле успел выбежать и заорать мужикам на крыше прыгать. Похоже, все целы. Почти. По ощущениям, у меня кислотный ожог на сраке. Ну, ё…лки едрёные.

Тем временем останки лаборатории занялись пламенем, а на звук взрыва (или моих воплей?) начал сбегаться народ. А я, оказывается, лежу на секретарше…

– Ты цел?

– Ты цела?

Мы спросили друг друга одновременно и засмеялись. Охнув, я встал – ожог на заднице давал о себе знать. Я подал руку девушке и помог ей подняться.

– Симран, что у меня с задницей?

– Дырка. На одежде. Небольшая. А меня ещё собой никто не закрывал. – Девушка хитро улыбнулась.

Я не стал развивать скользкую тему. Секс – это хорошо, но вот только романтики мне на Чёрном континенте не хватало. И вообще, я женатый человек… был. Да, поздновато я об этом вспомнил. Уж это обстоятельство на Ягбу Циона не распространяется. Как, впрочем, и всё остальное, что осталось в двадцать первом веке. Хоть со временем тоска притупилась, но всё равно порой накатывает. Как сейчас. Похоже, мои мысли добрались и до моей физиономии, поскольку улыбка с лица индианки испарилась.

– Принц! Ты в порядке?

– Вроде да, разве что ожог пониже спины. – Я перевёл взгляд на собравшихся вокруг негров: – Так, нечего здесь толпиться. Вот ты, – я указал пальцем на молодого бляхоносца, – найди моего слона и организуй бочку с водой затушить огонь. А остальные – марш по своим делам.

Под тяжестью моего взгляда зеваки испарились с места происшествия. И правильно, я сейчас не в духе, нечего усугублять. Остался только Тамар.

– Что произошло, мой принц?

– А хрен его знает. Что-то намутил с нитрованием… Попёрли бурые клубы, сначала слабо, потом все сильнее. Не успел моргнуть, как смесь плюнула в потолок. Когда я выбегал, там уже что-то загоралось. Потом, видимо, что-то из предыдущих наработок рвануло. Хорошо, что мало успел произвести. Не химик я, отнюдь.

– Принц, а почему ты вообще этим занимаешься? – вкрадчиво спросил меня монах.

– В смысле? – Не понял намёка.

– Ты ведь знал, что всё это может взорваться.

– Ну знал. А что делать?

– Как что? Описать процессы мне! Не дай бог нам снова тебя потерять. А уж со склянками я управлюсь не хуже тебя, Ягба. Да и пара юных бляхоносцев под моим началом весьма прилежна в деле алхимическом. Твой великий предок Соломон не своими руками строил Храм Господень. Так и ты, чем сам лезть в лабораторию, лучше объясни мне, что нужно делать. – Монах даже покраснел во время своей тирады.

Я не просто идиот, я идиот в квадрате! Сам стараюсь во всём припахать своих подданных, знаю же, что самому всё не успеть. И тут же прусь в лабораторию, как юный химик…

– Да. Ты прав, Тамар. Спасибо, что напомнил. Вечером соберёмся, я расскажу, что надо делать и зачем. А пока мне нужно собраться с мыслями. Симран, пошли со мной.

Немного прихрамывая, я направился в своё любимое место для размышлений – монастырский сад. По дороге мы с индианкой молчали, каждый думал о своём.

– Ягба.

Я вздрогнул от неожиданности.

– Скажи правду, почему ты меня закрыл от взрыва?

– Неужели это тебе так важно? Закрыл, и всё. Женщин надо защищать, а не разводить всякие там почему. – Особенно симпатичных, с которыми делишь постель. – У вас в Индии разве не так?

– У нас в Индии… я ведь тебе не рассказывала, как я попала в рабство. – Симран повернулась лицом к озеру и продолжила: – Моя семья – кшатрии. Это…

– Я знаю, кто это, – перебил я её. – Можешь не объяснять.

– Хорошо. Мой отец – махут в армии раджи. Он великий воин и был много раз награждён правителем. Он горд. А я… Я влюбилась в вайшью.

– В торговца?

– Да, в купца… Отец запретил мне встречаться с ним, а я сбежала из дома. Я поехала с ним… Я думала, что я нашла счастье. Мы уехали на юг. Раджастан, Синд. А в Синде, в городе Джамшоро, у него не сложилась торговля. И он продал меня. Продал, как вещь! – Голос индианки надломился, но она продолжала: – А ты говоришь, женщин надо защищать. Тот, кого я любила, взял и продал меня. Покупателем был старик. Как женщина я его не интересовала, только как товар. Я была в группе таких же рабынь, нас погрузили на корабль и повезли куда-то… В море корабль захватили разбойники. Главарь хотел развлечься со мной, я дралась изо всех сил.

Я подошёл к индианке поближе и увидел, как слёзы текут по её лицу. Молча обнял её, слова здесь были излишни.

– Он разозлился и ударил меня кинжалом в лицо. Я пришла в себя в трюме и уже была такой… Вот так у нас в Индии.

– Тяжело тебе пришлось. Чёрт с ним, с пиратом – что ещё от разбойника ожидать. Но твой купец – просто порядочный пи…ас.

– Кто-кто?

– Содомит. В плохом смысле этого слова.

– Вот видишь. А ты меня защитил собой. Я думала, может…

Она смутилась, видно, решила, что сказала лишнего. И как мне ей ответить?

– Симран… Я к тебе очень хорошо отношусь. Судя по всему, ты ко мне тоже.

Девушка улыбнулась сквозь слёзы.

– Насчёт этого самого «может», мы с тобой слишком мало друг друга знаем. Только сейчас научились разговаривать без того, чтобы по десять раз переспрашивать, что мы имели в виду. И знаешь, если это твоё «может» у нас разовьётся, то проблемы будем грести лопатой… кшатрий с вайшью – это игрушки по сравнению с наследником царства и чужестранкой с мутным прошлым. – Я легонько щёлкнул индианку по носу. – С другой стороны, со скуки точно не помрём. Так что, подруга, вытирай слёзы и начинай жить сегодняшним днём. А на прошлое забей, впрочем, у тебя его нет. Просто плюнь и забудь.

– Думаешь, это легко?

Я наклонился к девушке и шёпотом ответил ей:

– Скажу тебе по секрету, я не думаю, я точно знаю, что нелегко. Но у меня получилось, во многом благодаря тебе. У тебя тоже всё получится.

У Симран округлился глаз.

– Но…

– Не спрашивай, всё равно не отвечу. Может, когда-нибудь потом. Но вряд ли. Зато теперь ясно, почему ты так с Хитрым Глазом поладила.

– Ту-у-уррру-у-у-у!

– Твою мать! Ты, слоняра! И как такая многотонная туша умудряется ко мне так тихо подбираться?

Слон, естественно, не ответил, только положил хобот на плечо. С намёком, что пора бы пойти поделать что-нибудь интересное. Зато индианка смеялась, позабыв про слёзы. Ужас.

Ладно, юмористы, поехали в армейский лагерь, посмотрим, высок ли нынче боевой дух.

– А вообще, ты неправильный принц, – сказала мне Симран, когда мы забрались на спину слона.

– И мёд у меня тоже неправильный. А что, собственно, тебе не нравится?

– Мне всё нравится. Ты хороший принц, но неправильный. Правильный принц, даже в сказках, не будет самолично делать вонючие, горючие и взрывающиеся вещи. Правильный принц не учит чужие языки, как школьник, и не учит школьников математике, и уж тем более не знает математику лучше чем мудрые монахи.

– Тебе никто не говорил, что ты слишком умная?

– Отец говорил… Жалко, мой ум не помог мне разглядеть…

У индианки на глаз опять накатилась слеза, и пришлось её перебить:

– Так, если сейчас снова начнёшь плакать, то мне придётся тебя искупать в озере. С бегемотами!

– Не надо меня с бегемотами!

Девушка улыбнулась и ткнула меня в бок.

– Так-то лучше. И откуда ты знаешь, что я в математике разбираюсь лучше монахов?

– А я сама её хорошо знаю – отец не скупился на учителей моим братьям, и я любила слушать их лекции. Так вот, например, то, что ты рассказываешь про синус, косинус – это я слышала от учителей моих братьев. А эти… логарифмы, производные… – здесь она запнулась, – этого не было даже в книгах учителей. И может, ты не замечал, но не только послушники, но и старшие монахи слушают твои рассказы с интересом.

– Ну ты и наблюдательная, зараза. Мало того что красивая, так и умная. Страшная комбинация.

– Я и в шатранж играла лучше братьев, – скокетничала моя секретарша.

– Э-э-э… погоди. В шатранж? Хитрый Глаз, поворачивай обратно в монастырь!

Хотя чему я удивляюсь, Индия – родина не только слонов, но и шахмат.

– Ягба, что случилось?

Если бы ты только знала! Шахматы, глоток домашнего воздуха! Думаю, на современные правила она переучится без проблем.

– А я тоже в него играю. Сейчас ты у меня будешь исполнять обязанности секретарши.

– Опять это непонятное слово. Ты мне расскажешь, что оно значит?

– Это не рассказывать, это показывать надо! А я, между прочим, именно этим и занимаюсь.

– Не знаю, то, чем ты со мной по ночам занимаешься, называют другим, вполне понятным словом!

– А то, что я тебя в военные походы и по лабораториям таскаю, тоже понятным словом называется?

Слон привёз нас в монастырь. Спешившись, я нарисовал «доску» в своей тетради и стал думать, из чего бы сделать фигуры. На моё счастье, мимо проходил настоятель.

– Принц, ты играешь в шатранж?

– Да… А ты?

– Я нет, но акабэ сэат играл. В монастыре до сих пор стоят его игровой столик и фигуры…

– Благослови тебя Господь! Где?

Удивлённый настоятель объяснил мне, где найти столик, и я тут же потащил с собой индианку. По дороге я объяснил ей отличия шахматных правил от шатранжа. Хорошо, что их было не так уж и много.

Мы подошли к келье, в которой стояла шахматная (ну, шатранжеская, всё равно они совсем не отличаются) доска Йесуса-Моа. Симран подвигала фигуры несколько минут, привыкая к шахматным правилам, и сказала, что она готова.

Е-два – е-четыре… Где-то час спустя была ничья. Я был весьма удивлён. Нет, я, конечно, далеко не мегабизон шахмат, отнюдь. Я так, любитель. Но поиметь ничью с девушкой, которая до этого играла только в шатранж? Это не смешно. Ещё две ничьи. Наконец, в четвёртой партии я подловил её на славянской защите – девушка оказалась любительницей закрытых дебютов. Хотя что я несу? Шахматная теория только через два века начнёт появляться. После поражения индианка недобро на меня посмотрела, прищурив единственный глаз, и попросила продолжить. В пятой партии снова была ничья, а в шестой она меня уделала. Нет, ну надо же!

– Слушай, или я дурак, или ты талант-самородок. А я, надеюсь, пока не дурак.

– Это ты меня так хвалишь?

– Хвалю, хвалю.

– А ты не обиделся?

– А ты не поддавалась?

– Нет, конечно! Братья из-за этого со мной перестали играть.

– Ну, тогда я не обиделся. А ты молодец… Хорошо, что мы не в твой шатранж играли, а в мои шахматы.

– Тоже не любишь проигрывать? – Индианка улыбалась.

– А кто любит? Слушай, мы с тобой сейчас кучу времени убили – уже темнеет на улице. Надо себя держать под контролем.

Симран взяла меня за руку:

– Спасибо, Ягба. Ты подарил мне кусочек дома.

Эх, ты мне тоже. Только вот я тебе об этом не скажу.

– Это радует. Знаешь что, надо бы моих штабистов научить играть. А если будут зазнаваться, посажу их играть с тобой.

– Штабисты – это военный совет, который ты привёз?

Я кивнул.

– А почему со мной, ты же играешь не хуже?

– Ага! Вот поэтому я и принц. – Я чмокнул секретаршу в нос. – Три причины. Во-первых, среди них тоже может оказаться талант. И обыграть тебя. А мне им проигрывать нельзя – авторитет упадёт. Во-вторых, проигрыш женщине ударит по самолюбию сильнее, чем проигрыш принцу. И в-третьих, у тебя есть все шансы превзойти меня. Хотя я этому буду сопротивляться.

– О, многомудрый принц, насытивший свой ум шатранжем и оросивший меня фонтаном своих знаний.

Я прыснул со смеху.

– Что ты теперь прикажешь своей смиренной секретарше?

Боюсь, что если я втрескаюсь в свою секретаршу, то у меня не хватит духу вовремя послать её к чертям.

– Чистить зубы и спать!

– Только спать?

Да пошло оно всё на фиг. Авось прокатит и романтических осложнений у нас с ней не будет.

– Нет, не только, сначала мы будем ещё кое-что насыщать и орошать.

Тамар подождёт. С ним я пообщаюсь завтра.

Первый закон органической химии – что получится, если смешать килограмм повидла и килограмм говна? Правильно, два килограмма говна! У меня же было скорее сто граммов повидла на тот же килограмм отходов жизнедеятельности. Роль сладкого играла моя первая, отборная сотня, а вонючим компонентом была тысяча новобранцев, на скорую руку собранная под моим началом. Сэйфэ пахал, как конь-трудоголик, но соотношение дубов к ветеранам было слишком большим.

– Задница, принц. Чёрная дикарская задница из южных джунглей!

Смешно, но мой темнокожий военачальник был расистом похлеще меня. Но я-то хоть был в своё время белым человеком. С другой стороны, эфиопы-амхара были значительно светлее даже оромо, не говоря уже о чёрных как смоль обитателях джунглей. Неужто я со стороны выглядел подобным… фанатиком, когда хаял негров на вэлфаре? Хотя, если дикари, о которых думает Сэйфэ, такие же паразиты, как и обитатели гарлемских диванов… Ладно, о расизме порассуждаем как-нибудь потом, а пока…

– …Год, мне бы ещё год, и я мог бы сколотить из них приличный полк. Три года, и я сделал бы из них полк равный лучшим полкам твоего отца! Но за два-три месяца… Как они были сбродом, так и останутся.

– Я вот думаю… Читал я, что жил давным-давно великий полководец. Звали его Александр.

– Македонский? – спросил мой полковник.

– Нет, Александр Суровый его звали. Он жил далеко на севере.

Полковник наморщил лоб, что-то вспоминая.

– Он из династии Северов? Что-то никак не вспомню среди них полководца по имени Александр… Да и не римское это имя.

Ни фига себе. Я сам римских полководцев не так уж и много помню… Не говоря уже о римских династиях. Надо будет командира расспросить, где он военную историю учил.

– Он был не римлянин. Но не важно, важно другое. Этот Александр говорил, что не стоит рассеивать боеспособные части – лучших бойцов следует собирать в единый кулак. Пожалуй, мы последуем его советам. Придай каждому из ветеранов-фалангитов по три новобранца из лучших. Пусть у нас будет всего две сотни фаланг, но это будут сильные две сотни. Как думаешь, успеем за два месяца?

– Только фалангу… Строй, копьё… Пожалуй, да. Эти сотни, кроме строевого боя, вряд ли к чему будут пригодны, но строй из них мы сделаем. А что делать из остальных восьми с половиной сотен, принц? Они же полягут в первом бою.

– Делать начинку для опытного полка. Две инженерные сотни, назовём их стройбат. Обучим их ставить полевые укрепления для начала, а потом и разрушать вражеские. Сотню гренадёров – будут пращами метать зажигалки из-за строя или из задних рядов… Пожалуй, командовать ими будем со слона. А из остальных… пока что фланговое прикрытие, лёгкая пехота. Метательные копья, опять же – зажигалки. Меня другое беспокоит – днём всю эту конструкцию расстреляют лучники, так что нужны щиты и много щитоносцев. Вот, кстати, и ещё одно дело для стройбата – передвижные укрепления.

– Много затей, но мало времени, принц.

– Правда. Но такова жизнь. Даёт Господь лимоны? Делай лимонад.

– А что это такое?

– Напиток освежающий. В общем, план есть. Пусть фалангиты куют мне две качественные сотни, а остальные ветераны готовят лёгкую пехоту поплоше. В стройбат отбери сообразительных парней, из тех, что останутся после отбора в фаланговые сотни. Обучать их будет Зенабу. А спецназовцы начнут учить их драться кирками и лопатами.

– Зачем, принц? Можно им просто копья выдать.

– Для начала, чтобы брожений и зависти не было. Стройбат не должен быть позорным местом службы. И стройбатовец, и простой воин должны знать, что стройбатовец – это не второсортный боец, а боец, который даёт прочим воинам защиту в походе. А во-вторых, чтобы заглушить обиду от смены копья на лопату, мы саму лопату сделаем оружием. Пусть стройбатовец гордится, что он своей лопатой может убить копейщика. Глядишь, ещё при нашей жизни будут говорить, что зверям-стройбатовцам, по причине их свирепости, вообще оружие не выдают!

Суровый военачальник посмеялся, представив, как сегодняшние новобранцы беспощадно рубят лопатами головы врагов.

– Исполню. С Божьей помощью, надеюсь, мы выкуем к началу похода из парней нечто путное.

С этими словами Сэйфэ вскочил на коня и направился в полковой лагерь. Я же развернулся и пошёл к слону, стоящему поодаль (лошади их почему-то боятся). Идея превратить слона в вундервафлю развития пока не нашла. Я хотел смастерить огнемёт, но когда обсудил концепцию с кузнецом, то понял, что при сегодняшней нехватке времени ничего дельного изготовить не сумеем. Кузнец и так был завален работой, даже его дочь гондурасила, как легендарный папа Карло. Хорошо, что была организована мануфактура – без неё на всех моих нынешних милитаристских прожектах можно было бы ставить крест. Да и здесь не всё было гладко – масштабное литьё бронзы жрёт руду и уголь в страшных количествах… Нужно организовывать геологическую разведку… хотя нет, не нужно – её уже стекольщик организовал. Надо только расширить задачи. Вот уйду в поход на Джибути, и пусть освободившиеся работники лопатят окрестности.

Вообще, в последние дни на меня навалилось жуткое количество забот. Дело в том, что, сплавив химию на монаха Тамара, я занялся своими прямыми обязанностями наместника Хайка и окрестностей. Первая забота была просто феерической – разобраться, чем же я правлю. На данный момент не существует не то что переписи населения, но и переписи деревень! Картину земли я составлял из опросов жителей Хайка и соседнего озера. Ох уж и неполная она у меня пока что получилась. На берегах озёр стоят пять деревень, включая монастырскую. В радиусе дневного перехода ещё дюжина. А что дальше – хрен его знает. Ну ничего, вернусь с похода, налажу отчётность и перепись.

Другой заботой было отсутствие внятной структуры власти. Монастырская деревня фактически подчиняется настоятелю. А в прочих деревнях заправляют деды-старосты. Причём единого управления в этих озёрных деревнях нет. А если нет структур, то распоряжения приходится давать на собрании всего честного люда. Жуткий геморрой и трата времени. Поставить же кого-то ответственным, так кадров нет – монастырь уже по уши загружен моими проектами. Даже школяры – они у меня в свободное от лекций время учат деревенскую мелочь в экспериментальных «церковноприходских школах». Отрабатывают обучение из рук самого принца. А местных брать – чревато. В общем, непросто оказалось руководить (пока что) огрызком региона. Думаю, что правильно заняться наместничеством я смогу только после похода.

Вообще, у меня созревает наполеоновский план – объединить приозёрное население в город Хайк (что по-русски как раз и означает озеро, будет город Озёрск). Максимально механизировать сельское хозяйство. Пусть самые смекалистые крестьяне толкают производство сельхозпродуктов и кормят город – наступать на те же грабли, что и моя историческая родина, и устраивать коллективизацию я не собираюсь. А освободившиеся рабочие руки пойдут в дело. И так не хватает народу на мануфактуры – к кузнечной добавились скорнячно-портная и гончарная. А ещё работают артели по заготовке дерева и рудодобыче. Пыхтят дымом перегонные печи и углезаготовочные. На подходе стекольный и цементный заводики. Более или менее покрыть нужды в рабочих руках удалось только массовым привлечением женщин, стариков и молодёжи из ближних деревень. Слава богу, покупательная способность моей казны огромна… да и тратятся мои работники пока что в основном на продукты моих же мануфактур.

Но на данный момент для меня главное – предстоящий поход. Если не облажаемся, то это будет большим шагом вперёд. О том, что будет, если всё сорвётся и мы не сможем завоевать кусок побережья, думать я не хочу… придётся, конечно, планировать и на этот случай, но не сейчас. Сейчас я еду к кузнецу за заказом. После «сортирного» нападения мне жутко не хочется отправляться на войну с одним лишь кинжалом на поясе. Мог бы взять копьё, но не уверен, что мышечная память принца вовремя проснётся. Так что если припрёт, скорее всего, буду сражаться по принципу «сила есть – ума не надо» (раз уж огнестрела пока даже в проекте нет). А силушку я не растерял – даже качаться начал для поддержания тонуса царских мышц. В идеале мне хотелось бы для себя нечто по типу здоровенного двуручного фламберга или шотландского клеймора. Ну или хотя бы алебарду. Но вот ковать таких монстров некому, некогда и не из чего. Посему я ограничился очень большой кувалдой, с бронзовой отделкой, чтобы не совсем стрёмно было.

– Принц, зачем? Ты же великолепно владеешь копьём.

– Владел, Берхан, владел. Сейчас я разве что помню, с какого конца за него браться. – Я несколько лукавил. На самом деле, когда я брал в руки оружие, то через некоторое время тело само вспоминало, как им пользоваться… Но случалось это не сразу, да и сражаться на одних рефлексах – чревато. – А вот с этой балдой много хитрости не надо. Махнул и снёс.

– Да уж, этим ты и льва укокошишь, если попадёшь, конечно. – Берхан покачал головой.

Я в ответ пожал плечами и отрезал себе ещё ломтик бегемотного сала.

– Вообще, сам понимаешь, я врукопашную лезть не собираюсь. Но вдруг вы с Каасой в следующий раз до сортира добежать не успеете?

Берхан загоготал, а я отправил в рот сальце и зажевал куском тефовой лепёшки с лучком. Красота… Ещё бы горилочки для полного кайфа, но алкоголизм среди своих негров я внедрять не буду ни под каким соусом. Пусть арабы спиваются!

– Вкуснятина.

– Ага, – согласился со мной Берхан.

Всё же есть что-то общее у моих негров и хохлов, и это общее – любовь к салу. С той скоростью, с которой местное население пристрастилось к новой пище, скоро придётся заниматься разведением бегемотов, а то дикие вымрут.

– Принц, как ты вообще догадался, что солёный жир может быть таким вкусным?

– Я же вам рассказывал – Господь накидал мне полную башку знаний взамен утраченной памяти.

– Нет, ну, с твоими заводами и фалангой всё понятно, дело государственное, полезное. Но сало?

– Эх, Берхан. А ты подумай, солдат будет сражаться лучше, если знает, что его накормят дерьмом или вкуснятиной, наподобие того же сала? – С этими словами я схарчил ещё один ломоть. Действительно, вкусно, почти как свиное сало. – Ладно, расскажи лучше, как идёт подготовка?

– Хорошо идёт. Плавать все научились, спасибо парням с берега Таны. Эти твои ласты… это что-то! Мы плаваем быстрее лодок. Особенно когда танцы догадались плавать не сгибая коленей. Со скрытностью тоже неплохо – все из моих парней умели тихо ходить, сейчас охотники только подтягивают городских, вроде меня. С луками получается плохо – отлично стреляют только пятеро охотников, и они говорят, что здесь ничего не поделаешь – надо учиться с детства. Зато с метанием ножей полный порядок.

– Это радует. Организуй, пожалуй, группы вокруг лучников. Если придётся разделяться во вражеском городе – пригодится. Что там с Женом?

Берхан ухмыльнулся, запив кофе кусок лепёшки.

– Гоняем. Толковый парень. Постоять за себя уже может. Отдал бы ты его нам полностью, сделали бы из него бойца на славу – он мелкий, но жилистый и быстрый. Как змея. Жаль, поздно за него взялись.

– Тут уже ничего не поделаешь. Сам его нашёл совсем недавно. Да и забот у него гора вдобавок к тренировкам. Я вот думаю, не загоняю я его?

Берхан подумал:

– Нет. Он справляется. С нами он отдыхает головой, а без нас он отдыхает телом. Даже силы есть на дочку кузнеца облизываться.

– Там есть на что облизаться.

Мы заржали.

– Принц, а тебя твоя индианка не ревнует?

Боец гнусно улыбнулся мне.

– Тьфу на тебя. Абеба совсем ещё дитё, да и Жен по ней сохнет. И вообще, Симран меня вполне удовлетворяет.

– Как она, кстати? Арабский лекарь её завтра ведь кромсать будет.

– И не говори. Волнуется. Но глаз хочет сильно, пусть и незрячий… готова под нож этого коновала лечь. Эх, женщины.

– Принц, почему коновала? Даже я слышал, что арабские лекари – лучшие. А как толстый Жен его нахваливал…

– Я этому лучшему лекарю два часа в голову вдалбливал, как нужно обеззараживать инструменты и место, где он режет. Если эта скотина запорет операцию, я его на кол посажу. А потом в масле сварю.

Берхан чуть не поперхнулся салом.

– Ну ты и кровожаден, принц! Ты в неё, случаем, не влюбился? Такие кары за девку придумываешь.

– А ты в Каасу?

– Ну ты загнул. Каасу я полжизни знаю. Мы как братья – друг за друга на смерть готовы.

– Так я жизни той помню меньше чем полгода. Вот и думай, что Симран я знаю почти полжизни, а вас, раздолбаев, практически с самого младенчества. Ладно, мне пора.

– Мяу!

У моих ног возмутилась кошка – перед ней лежала ещё недоеденная миска с фаршем.

– Тебе тоже пора, доешь на слоне.

– Фырк!

Кошка махнула хвостом и отправилась к слону, оставив мне нести её миску.

– Принц, у меня такое чувство, что ты это мохнатую бестию понимаешь и она тебя тоже.

Берхан поднялся из-за стола.

– У меня тоже такое чувство, но не проверишь же. Артемида по-человечески говорить отказывается. Даже Хитрый Глаз отказывается, а он точно по-оромски понимает.

Вечер я провёл с Симран. Девушку колбасило от смеси страха и предвкушения – видеть своё отражение с повязкой на глазу ей было почти физически больно. Каждый такой взгляд возвращал её на рабский корабль и никак не давал забыть перенесённые боль и унижения… Её метания меня, если честно, несколько задрали. Раз уж приняла решение, зачем трахать себе и окружающим мозги? Хотя, с другой стороны, я её понимал: операция в Средние века – это страшно. Да и оставлять её одну было стрёмно – кроме меня, у индианки не было никого. Совсем. Да, лекаря я действительно посажу на кол, если он мне убьёт секретаршу.

Утром была операция. Я ни черта не выспался – полночи «успокаивал» девушку… Она на меня набросилась, как будто в последний раз. Не то чтобы я возражал, но недосып утром мне хорошего настроения не добавил… Сама операция – жуть. Лекарь напоил девушку какой-то хренью, и она вскоре вырубилась. Потом коновал разложил свои инструменты, и я понял, что если останусь, то меня или стошнит, или я проломлю голову арабу своей новой кувалдой. Так что я оставил секретаршу на попечение докторов, а сам сделал ноги, приказав известить меня, как только ужас закончится.

– Думаешь, он в неё втрескался?

– Скорее всего. Ему ведь и восемнадцати лет нет.

Воины сидели на каменном выступе, поодаль от лагеря.

Уже стемнело, и войска отправились на боковую. Новобранцы были вымотаны тренировками, а спецназовцы мудро отсыпались, пока была возможность. Только часовые обходили затихший лагерь, да и тех было немного – полк встал в самом сердце дружественных земель. Воздух понемногу холодал, но камень всё ещё хранил в себе дневное тепло, и друзья не преминули этим воспользоваться.

– Ни черта себе, какие ты числа выучил! Раньше бы на пальцах показал.

– Да пошёл ты…

– Шучу. Но знаешь, иногда он мне кажется старше… то ли наш ровесник, то ли даже постарше.

– Не знаю. Ты с ним больше общаешься. Хотя что-то в этом есть. Никак не забуду, как он меня скрутил… Не мог Ягба знать эту борьбу. Никак не мог. Я во время похода порасспрашивал мужиков, что его знали до случая с лошадью. Принц учился драться на совесть, но вот учить его борьбе было некому. А придумать самому – нет, слишком зелен он. Да ты и сам видишь, Ягба только основы восточной борьбы знает.

– Да, это ты у нас мастером заделался. А как насчёт знаний свыше? Он говорит, что Бог ему даже про сало рассказал.

Кааса посмотрел по сторонам и тихо шепнул другу:

– Не вздумай никому говорить, но… врёт он всё.

– Чего?!

Такой реплики от друга Берхан не ожидал.

– Ты знаешь, брат, я вижу, когда кто-то брешет. У всех по-разному: у кого-то лицо меняется, у кого-то осанка, но я вижу.

– Да, знаю.

– Так вот, принц с нами честен практически всегда. В отличие от многих других командиров. Но вот как заходит речь про его знания – врёт.

– Ни хрена себе. Но если это всё не от Бога, то откуда? Может, на самом деле он память не терял?

– Да нет… про то, что он ни хрена не помнит, он правду говорил.

– Думаешь, от… – Амхарский мечник многозначительно указал себе под ноги.

Кааса поморщился:

– Да ну… Он же с самим Йесусом-Моа постоянно вместе был. А акабэ сэат натуральный святой! Неужели он бы нечистого не распознал? Знаешь, брат, нечего этим голову забивать. Что бы у него в голове ни творилось, он наш принц.

– Да уж. Помнишь, как он поначалу всего дичился? Умора была, когда он проблевался, увидев, как аполуказу готовят.

Кааса тихо заржал:

– И не говори! Как увидел червей, то схватился за рот и в кусты! Весь вечер его потом отпаивали!

– Вот-вот. А в походе голыми руками троих укокошил. Причём как! Двоим головы разбил, как дыни, а одному глаза вырвал. Я потом ходил смотреть на его подвиги… Жуть, а сам принц хоть бы хны – на слона и в бой.

– Ну не хоть бы хны. Блевал он, как новобранец.

– То-то и оно, как новобранец после первого боя. Но не более. А в бою – убивал без сомнений.

– Да, этот от битвы прятаться не будет. Разве что враги догадаются на него червяков с гусеницами послать!

Затряслись от смеха уже оба воина.

– Так он для этого огненные горшки и сделал! Чтобы от страшных жуков отбиваться! – Берхан перевёл дыхание. – Нет, серьёзно, думаешь, запал принц на восточную девку?

– Думаю, да. Он себе места не находил, пока толстый лекарь не сказал, что резать её перестали и она спит. Да и сейчас приказов нараздавал и сидит с ней. Он никогда так не делает – всегда сам куда-нибудь влезет.

– Вот задница будет, если негус узнает…

– Да что будет? Негус сам десять баб с собой возит. Почему сыну нельзя?

– Эх ты, оромская башка. У негуса – два сына, да и девки ему так, вещи. А принц молодой и запал по-крупному, похоже. А девка у него мало того что без роду-племени, чёрт знает откуда, так ещё и калеченая!

– Вот, твой зайчик написал…

– Чего?

– Ну это, принц так по-оромски говорит частенько, your bunny wrote. Вроде ругается.

– А-а, понятно. Представь теперь, что Симран залетит.

– Берхан, ну что ты сам как пацан? Прикажет негус плод вытравить… или вообще кончить девку. Принцу, может, по ушам даст, самое большое. Дело-то молодое.

– Это, конечно, так, брат. Но теперь спроси себя, а принц это без последствий оставит? Помнишь, каким волком он на лекаря смотрел?

– Твою мать… А ведь ты прав. Злобу затаит. А на пакости он хитрый.

– Только негус ещё хитрее. Как бы Ягба не нарвался. Действительно, зайчик написал.

Два друга помолчали, смотря на звёздное небо.

– Самое смешное, он, похоже, не заметил, как втюрился, – задумчиво произнёс Берхан. – Я его об этом вчера спросил, а он меня в ответ подначивает… своими любимыми содомитскими шуточками. У кого только нахватался? Но не важно. Говорит, мол, Симран моя боевая подруга, вот и волнуюсь за неё. А у самого глаза аж пеленой покрылись.

– Слушай, а может, пронесёт? Или индуска не залетит, или, может, он не втрескался, а просто от траха ошалел?

– Может, пронесёт, а может, нет. С Симран, что ли, поговорить?

– Зачем? Это он с ней на её языке свободно болтает, а она по-амхарски ещё слабо. Может, не поймёт ничего. А если Ягба узнает… Убить не убьёт, но вот в его армии нас больше не будет.

– А ты так дорожишь местом, Кааса?

– А ты разве нет? Вместо того чтобы слушать приказы всяких носорогов, мы сами создаём отряд, да какой! Таких отрядов Эфиопия ещё не видела. Интересно ведь! Ну да хрен с ним, с местом. Просто я задницей чую, что пользы от разговоров с Симран не будет.

– Да, задница твоя нас ещё не подводила. Может, дельный совет принцу дать?

– Это как?

– Например, любить свою девку на содомский манер.

– Ха! Да ты его елду видел? Он же не влезет. А если влезет, то ей зад порвёт.

– А ты что предложишь?

– Ну, знахарки там всякие. Вон, в одном черном племени обычай – перед свадьбой девка должна залететь. А как она залетит, то старухи ей плод вытравливают и потом она считается взрослой.

– Слушай, брат, сколько лет тебя знаю, никак не перестаю удивляться тому, среди какой дичи ты вырос.

– Молчи уже, морда городская. Я ведь могу вспомнить, как кое-кто по джунглям ходит.

– Нет, спасибо. Со знахаркой, конечно, идея. Но вот пустит ли он её к Симран? Арабского медикуса он за коновала держит, а кто для Ягбы тогда знахарка?

– Всё у него не как у людей. Правда, в жратве толк знает.

– О! Идея, может, втихаря средство от дитя девке скормить?

– Жить надоело? За это – точно убьёт. Сядет на слона и убьёт. Оно нам надо?

– Нет, со слоном нам не надо. Слушай, а если мы ему вместо Симран ещё кого подсунем? Может, охолонет?

– Кого? Абебу он не хочет, для Жена бережёт. От обрезанных шарахается, как чёрт от абуна.

– Тебя послушать, так в окрестности трахать некого.

– Ну почему же, нам – есть кого. Это принц наш разборчив сильно.

– Ужас. Но вот эта его любовь по-негусовски – это что-то. Ты себе мог представить, чтобы девка хрен сосала, как титьку?

– Ни в жизнь. На такую гоморру только принц способен.

– Ага. Хорошо, что хоть не на содом! А знаешь, чёрт с ним со всем. Глядишь, не первый принц на простолюдинку запал. У нас поход на носу, а мы лясы точим.

– Сам же и начал, – недовольно ответил Кааса.

– Да, действительно. Но раз уж мы ничего путного сейчас сделать не можем, сосредоточимся на подготовке к походу. А принца, если что, будем вытаскивать. Опыт уже есть.

– Да уж. Главное, чтобы он заорать успел.

– Полу-ундра-а-а! – завыл Берхан, подражая ночному кличу.

Воины заржали.

– Кстати, ты его кувалду видел?

– Он, по-моему, вообразил себя Самсоном. Ну, я, допустим, эту хреновину подниму и даже зашибить ею кого-нибудь смогу. А принц? Да и медленная эта кувалда. Копьём куда как сподручнее.

– Да, мне саблями тоже. Хотя, знаешь, Ягба не дурак.

Кааса поднял бровь.

– Знаю, принц у нас мозгатый. Но к чему ты это?

– Я его вчера спросил, почему он просто не возьмёт копьё. Так он сказал, что не помнит, как им сражаться. А кувалдой своей просто отмахиваться будет.

Оромец задумался и поскрёб коротко остриженный затылок.

– В общем, ты прав. Я видел, как принц тренировался. Сначала держит копьё, как новобранец, а потом как будто втягивается. Но всё равно… блекло копьё ведёт, без искры. На такой навык жизнь лучше не ставить – убьют как пить дать. Но вот кувалда эта… осилит? – Вся поза Каасы выказывала сомнение.

– Надо бы проверить. Затащим завтра принца на утреннюю тренировку, посмотрим, насколько Ягбы с его слонобойкой хватит.

– Морду бить полезешь?

– Нет, это только ты у нас на принцев с кулаками бросаешься. Я его со всей вежливостью попрошу продемонстрировать, как именно он думает своей слонобойкой пользоваться. С умом надо действовать, дружище.

– Слонобойка. Ха. Знаешь, лучше при Ягбе об этом слове не заикаться – он над слонами трясётся почти как над своей секре… как её там?

– Секретаршей.

– Да, этой самой.

– Кстати, правильно делает – без слона нам в этом походе было бы несдобровать. Принца мы бы вытащили, но вот отряд бы разбили… И ловил бы негус гафатского мятежника до второго пришествия.

– Ты прав, слон нас всех выручил. Не хотел бы я быть в строю, когда впереди гигантский зверь, а с неба огонь падает.

– Вот именно. Подловили нас ночью отменно. По уму, должны были перебить всех, а принц со слоном врага обломали. Строй себя хорошо показал, но решил схватку именно Хитрый Глаз. Кстати, ты знаешь, что секретаршу Ягба стал трахать только после того боя? – Берхан бросил камешек в темноту.

– Да ты что! А откуда такие сведения?

– Так он сам и сказал… Помнишь вопли из его палатки? Мы ещё ржали, что он девку истязает, наверное.

– Ну.

– Вот я у него и спросил, когда он вылез. Только я тебе этого не говорил.

Оромец осуждающе покачал головой.

– Слушай, когда ты головой думать начнёшь?

– А сам-то? Кто полез принцу морду бить?

Тут уже была очередь Каасы смутиться.

– Это было давно и неправда. Я вообще-то проводил занятия по отражению неожиданного нападения…

– Ну-ну. Неправду он чует, а сам брешет как мерин. Где только слов таких нахватался, от принца?

– А в глаз?

– Ладно, замяли.

– Замяли. А слов я нахватался от Жена с Тамаром.

– С пацаном всё ясно. Но от алхимика?

– Ага. Ты когда идёшь про железо кумекать с народом, я общаюсь с монахом, он ведь в последнее время к вам нечасто ходит.

– Ты глянь, бывает же. – Амхарец был удивлён – его друг большой любовью к церковникам не отличался.

– Помнишь, принц иногда говорит, что «всё украдено до нас»? Ну, так я и подумал, что стоит порасспрашивать Тамара про его любимых греков. Не может быть, чтобы его знания ограничивались одним тактическим манускриптом.

– Ну и как? Нарыл чего полезного?

– О! – Кааса многозначительно поднял указующий перст в небо и начал рассказывать.

Должен признать, что коновал с работой справился. Конечно, средневековый протез оставляет желать лучшего, но Симран довольна. Да и не так уж плохо получилось – зияющей дыры больше нет, и девушка может закрыть нормально глаз (веко, оказалось, чудом уцелело при ранении). В общем, первую в истории Эфиопии пластическую операцию будем считать успехом.

Времени выхаживать секретаршу было немного. То есть как, самого времени было много, но приоритетов кроме секретарши хватало. Так что на следующий день после операции я оставил Симран на попечении толстого монастырского лекаря и отправился «в войска». По дороге меня перехватили мои бравые архаровцы и начали расспрашивать. Интересовали их два вопроса: во-первых, правда ли, что все греки – гомосеки, и во-вторых, могу ли я организовать производство гастарфетов.

– Ну и вопросы у вас… Никак Тамар ректификатных паров надышался. Ладно, отвечу по порядку. Вроде бы не все. Среди древних греков, времён Платона и Сократа, педерастия практиковалась широко. А педерастия – это действительно форма содомии. У греков взрослый мужик брал себе в ученики пацана и как часть обучения имел несчастного на содомский манер.

– Мерзость!

Бойцов немного передёрнуло. А нечего интересоваться всякими гадостями!

– Ага, а потом этот ученик подрастал, женился, заводил детей и брал себе для содомских утех отрока из следующего поколения. Вот такой порочный круг. Все ли греки – содомиты? А кто их знает. Надеюсь, что нет. Один историк писал, что спартанцы, например, учеников не пользовали. Может, правду писал… Спартанцы вообще старались всё делать правильно, по совести, если книги не врут. Про нынешних греков, которые себя Восточной Римской империей кличут, спросить надо у Тамара, он у них был. Вот и расскажет про наличие или отсутствие содомских утех. Теперь о гастарфете. Что это вообще такое? Лук для живота? После нескольких минут объяснений и непоняток оказалось, что гастарфет – это древнегреческая вариация арбалета.

– Бойцы, а зачем он вообще нужен? – Я чуть не ляпнул, что арбалет – это старьё по сравнению с огнестрелом. Огнестрела-то пока нет. – Лучники в вашей группе есть.

– Так мало лучников. А с самострелами каждый сможет по стреле метнуть. В самый раз бить из засады или из темноты.

– Это мысль… Нужно посмотреть, как кузнецы справляются с полковой сбруей.

– Самострелы и в полку могут пригодиться.

– В полку? Пошли, сейчас у Сэйфэ спросим.

Я вообще-то отношусь к арбалетам скептически. Даёшь прогресс! Но чёрт его знает, пока пороха и металлургии нет, может, действительно стоит присмотреться к ним поближе? Опять же, помню, смотрел по Хистори чанел (телеканал об истории) передачу про феерически крутые многозарядные китайские арбалеты…

В полку бурлила активность. Фалангиты маршировали. Стройбатовцы осваивали первые лопаты, поставленные мануфактурой. Остальная пехота тренировалась в метании гранат и копий. Полковник же дирижировал всем этим бедламом. Заметив моё прибытие, он подошёл к слону, а я спешился ему навстречу.

– Приветствую тебя, принц.

– И я тебя. Как успехи?

– Да какие тут успехи? Через пару недель только намёки видны будут… Сырой полк очень. Одна надежда на фалангу и на гранаты.

– Жуть. Могу обрадовать – гранат будет много. С тех пор как мы установили измерители тепла, соломоново разделение идёт много быстрее. Так что горючего спиритуса более чем достаточно.

– Запас торбу не тянет, принц.

– Вот-вот. Слушай, вопрос есть. Как в нашей армии обстоит с луками? Особенно в сравнении с арабами.

Военачальник вздохнул и покачал головой:

– В сравнении с арабами – плохо. Если с южными магометанами у нас почти равенство, то у арабов лучников больше и сами луки лучше. С ними драться тяжело. Ифатский султан чуть беднее будет, а джибутийский часть своей армии обезьянничает с мамелюкской. Есть у него и конные лучники. В общем, арабские полки будут сильнее наших, но… их меньше. Если мамелюки не вмешаются, то наша армия числом будет не менее всех армий соседских царств, вместе взятых.

– Ну а в чём подвох?

– А в том, что собрать великую армию сложно и накладно. Поэтому негус нагаст обычно ходит только с армией вашего рода. Она сильна, но по сравнению с соединённой армией амхара она как лев по сравнению со слоном.

– Понятно. Я почему о лучниках спросил – Берхан говорит, что в полку самострелы бы сгодились.

Полковник рассмеялся:

– Конечно, сгодились бы! И сабли дамасские сгодились бы. И брони, на всё тело, сгодились бы. Только где взять их? Сложны они в изготовлении и недёшевы. А так бы сгодились! Лучника толкового всю жизнь готовить надо. Самострельщика же куда меньше.

– Да… Поздновато мы про самострелы вспомнили… Жаль, что на Джибути, скорее всего, без них пойдём. Ну ничего, в следующий поход будут нам самострелы.

– Это как, принц?

– Просто. Очень просто. Мануфактура – это прежде всего способ делать дорогие вещи дешёвыми. Ладно. Скажи мне другое. Какие-то идеи или запросы по полку есть? Из тех, что мы можем сделать вовремя?

Сэйфэ почесал затылок.

– У нас есть запас копий для фаланги, много сверх нужного. В дело бы их пустить.

В разговор вклинился Кааса:

– Не надо их лёгким копейщикам давать.

Полковник поморщился и ответил:

– Не хуже тебя знаю. Можешь что-то дельное предложить?

– Да просто врыть их в землю. От конницы хоть какая-то защита будет, да и пехоте кровь попортит.

Тут уже возникла идея и у меня.

– Сделаем чуть хитрее. Приделаем упоры к копьям, и тупым концом действительно в землю. Таким образом, и устанавливать быстрее, и переносить в бою можно.

Идея полковнику и спецназовцам понравилась и была утверждена в производство. После чего разговор плавно перетёк на хозяйственные детали.

Ничто не предвещало прихода толстого полярного лиса. Банально, но факт. Сегодня рванула одна из лабораторий, где бляхоносцы занимаются нитрованием. Из двух лаборантов выжил один, «отделавшись» потерей глаза и множеством мелких ранений осколками стекла и химических ожогов. Второй лаборант умер на месте в адских муках.

Кошмар. Как рассказал выживший парень, гремучая ртуть рванула практически без предупреждения. Так это или нет, чёрт знает – уже не проверишь. Хорошо, что вся наша алхимия идёт в разных помещениях и потеря одного из них не кладёт крест на всю работу.

Прав был Тамар, когда присоветовал мне скинуть всю химию на него – на месте несчастных пацанов мог быть и я. Ну, это в прошлом. А сейчас я буду толкать речь на собрании бляхоносцев по случаю первого ЧП с летальным исходом.

– Бляхоносцы! Сегодня нас впервые посетила смерть. Я надеялся, что это случится позже или же не случится вообще, но на всё воля Господня. Господь решил, что пришло время преподать нам урок. Урок бдительности и осторожности. Ведь сейчас мы познаём законы творения Его и подчиняем себе силы, ранее неподвластные нам. Господь сегодня сказал нам, что укрощение природы – это занятие не менее опасное, чем укрощение диких зверей. А чтобы мы не забыли Его урок, Он забрал в сонм ангелов юного Габру и на всю жизнь отметил Абала. – Я перевёл дыхание и продолжил: – И мы не забудем этого. Габра будет похоронен на святой земле монастыря Истифания, и память о нём не сотрётся. Его младший брат будет принят в ученики монастырской школы за счёт моей казны и со временем вступит в ряды бляхоносцев. Но это не всё. Мало помнить об уроке, следует сделать из него надлежащие выводы. Во-первых, по выздоровлении Абал пройдёт специальное обучение и будет назначен старшим по технике безопасности. Его ранения – это знак свыше. Во-вторых, мы максимально ускорим производство и внедрение измерителей тепла в алхимии. Бляхоносцы уже улучшили процессы соломонова разделения и помогут избежать повторения сегодняшнего взрыва. В-третьих, помните: смерть на производстве не менее почётна, чем смерть в бою. Пусть вы не держите в руках копья, но именно вы создаёте новое оружие для нашего доблестного войска. И, как видите, тоже рискуете своей жизнью.

Я окинул взглядом своих бляхоносцев. Мне трудно сказать, подействовала на них моя речь или сам факт, что с ними разговаривает наследник трона. Я не оратор. Но что-то явно подействовало. Молодые бляхоносцы, что поначалу были растеряны или испуганы, сейчас подобрались. У некоторых даже появился блеск в глазах. Я решил не затягивать более с речью.

– Также не стоит в наших заботах забывать о Боге. В ближайшие дни я попрошу абунов освятить те из наших построек, что за нехваткой времени до сих пор не были освящены. А сейчас всем нам стоит помолиться и вернуться к работе. Настоятель монастыря сейчас проведёт молебен.

О настоятеле я подумал сразу, как только услышал о взрыве. Успокаивать толпы народу мне не приходилось (это не расстроенные женщины), так что часть работы по нормализации ситуации стоит спихнуть на монаха. Ещё я намеренно ни словом не заикнулся о бесовщине, хотя уверен, что у многих в голове она мелькала. Никаких ассоциаций с чертями. Алхимия – и всё, тем более что заведовал всей алхимией монах. В настоятеле же я был уверен – Йесус-Моа выдал ему указание всемерно содействовать моим начинаниям. Да и сам монах был не дурак – понимал, что при правильном поведении он вполне может стать преемником акабэ сэата.

Пока настоятель вёл богослужение, я мысленно подводил итоги.

Если не будет паники, а её я, похоже, предотвратил, то ущерб от взрыва минимален. Потеряно только два-три килограмма реактивов и готового продукта. Хорошо, что после моего взрыва реагенты и продукт содержатся в лабораториях в минимальном количестве. А к походу у меня скопилось около двух килограммов гремучей ртути и больше трёх пудов нитроцеллюлозы и кордитообразной хрени, которую под моим чутким, но дистанционным руководством всё-таки получил Тамар. Спирта у нас бочки. То есть не бочки, а здоровенные амфоры, но не в этом дело. Живём. Производство на мануфактурах идёт полным ходом – успеваю оснастить своих фалангитов и стройбат. Остальным, правда, придётся пользоваться тем оружием, что было. Но это и к лучшему – всё равно буду перевооружать по исходам похода.

Строитель работает вдохновенно. Водоотвод растёт на глазах. Цементное производство входит в силу. А на днях Зенабу закончил опытный водоотвод с маломерным колесом. К колесу подключили мясорубку для слоновьего корма (из всякого труда должна быть польза!), который с превеликим удовольствием употребляют Старые слоны. На радостях шаман слонопоклонников планирует отбыть на двух молодых слонихах и привести оставшееся племя, и сейчас мы тестируем походную сбрую для слонов. Ведь хоботных в пути надо обязательно увлажнять.

Мой эрзац-спецназ начинает походить на настоящий спецназ. На учениях диверсионная группа уделала моих ветеранов. Двадцать диверсантов условно укокошили почти семь десятков негритянской элиты Сэйфэ, потеряв условно убитыми только троих. Ночное нападение подготовленных войск – страшная вещь, даже если её ждёшь.

На личном фронте у меня тоже неплохо. Симран оправилась после операции, и радость её ограничена только познаниями в Камасутре… Правда, у неё недавно начался тот самый период, так что ждём-с. С другой стороны, девушка делает успехи в языке и уже занимается настоящей секретарской работой – организовывает моё расписание, ведёт конспекты встреч… В шахматах у нас пока паритет. Я же начал учить арабский – врага надо знать!

Глава 8

Через пустыню к морю

Зе антс а марчин ван бай ван. Хурэй, хурэй! То бишь муравьи один за одним маршируют. Ура, блин. Эта чёртова считалочка уже третий день крутится у меня в голове. Кроме того, что я сам себе вусмерть надоел, я ещё постоянно вспоминаю оставшуюся в двадцать первом веке дочь и всё глубже погружаюсь в омут мерзкого настроения. Даже секретарша от меня шарахается… Вот и сейчас я восседаю на шее Хитрого Глаза в гордом одиночестве.

А армия в походе действительно напоминает поток муравьёв. Мы растянулись огромной колонной на фиг знает сколько километров. Больше десяти тысяч рыл, если считать обозников, хотя точно не знаю – отчётность в армии негуса нагаста хромает, мягко говоря. Обоз у нас знатный. Ычеге постарался на славу, и царская армия обеспечена питьём и едой до самого Джибути и обратно. Это не учитывая провианта, который будет захвачен во вражеском городе. Воды особенно много, так как в войске два слона – мой Хитрый Глаз и слон-патриарх, на котором сейчас восседает царь всея Эфиопии. Вон он, еле виден, впереди меня.

Мой полк плетётся почти в хвосте колонны, и мы довольно угрюмо глотаем пыль, взбитую многотысячной оравой спереди. Почему в хвосте? Очень просто. В первый же день похода у нас взорвался осёл. Да-да, именно осёл и именно взорвался. Гремучая ртуть, мать её. Уже который раз с ней инциденты. Слава богу, людей больше не теряли. Но вернёмся к нашим ослам, точнее, к ошмёткам осла. После взрыва, естественно, пришлось отделить наш груз от общего обоза. А под горячую руку попал и я со своим полком – негус постановил убрать всё новомодное в хвост колонны. Включая моего слона, на которого я в поход навешал зажигательных гранат. Ханжа черномазый. Своего слона (между прочим, я патриарха от сердца, можно сказать, отрывал) он, естественно, никуда не отправил – заценил комфорт.

Поход намечается адский. Мы ещё не совсем спустились с нагорья, а пекло уже началось. Боюсь подумать, что будет дальше. И это притом, что белые кепочки моего полка (выдал перед самым походом) сильно ослабляют страдания. Никак не дождусь вражеского города. Вот там я отыграюсь. За всё. Как? Взорву всё к чертям собачьим. После взрыва на производстве мои алхимики проводили опыты, пытаясь определить причину инцидента. Определили, конечно. Гремучая ртуть в количестве больше нескольких граммов громко зовёт в гости толстого полярного лиса. Но это в принципе ожидалось. Другое дело, что смесь этанола и азотной кислоты – взрывоопасна. Я охренел, когда узнал. Тысяча двести мохнатый год от Рождества Христова на дворе, а у меня на руках бинарная взрывчатка. Смешиваем компоненты, инициируем гремучей ртутью – и прощайте, вражеские укрепления. Всех взорву, один останусь. То есть мои диверсанты взорвут, я от этого ужаса стараюсь держаться подальше.

Какая всё же гнусная бывает Африка. Вот у нас в монастыре – солнечно, не жарко. Красота. А здесь? Какие-то поганые кустики, одинокие деревца. Саванна, блин. Хорошо ещё, что не пустыня – вон, поодаль река Аваш, что течёт «в исконных землях наших, от легендарной горы Зуквалла». Лекторы-географы сумели вдолбить. Вот же напасть, и ничего не сделаешь – родину надо знать. Хотя на гору стоило бы подняться, а то мне про неё все уши прожужжали. Потухший вулкан, под три километра высотой – как Халеакала на Гавайях, но не такой обширный. Хотя, что я несу, у Халеакалы ещё несколько километров под водой. На вершине Зукваллы есть кратерное озеро. Монахи говорят, красота феерическая. Но красота там не главное. Главное, что в озере есть остров, а на острове монастырь Святого Або. Святой Або – это местный суперсвятой. Зовут его Габра Манфас Кеддус, и рассказывают про него столько всего, что кажется, будто это какой-то зевсообразный языческий бог, а не христианский святой. По преданиям, этот товарищ родился в один день с Иисусом, но прожил то ли триста шестьдесят, то ли пятьсот шестьдесят лет. Жил он сначала в Египте и Израиле, но потом свалил в Эфиопию. Лично общался с Богом и прочая, и прочая. Да, мои негры – натуры весьма увлекающиеся. Или же они штудировали Геббельса – если уж врать, то в особо крупных размерах.

Но гора эта – километров триста – четыреста на юго-запад, если я правильно понял. А здесь – сплошная белёсая выгоревшая саванна. Впереди – хуже. Аваш впадает в серию озёр в неких афарских землях. Там жарко. Очень. А если хорошо покопаться в голове, то можно вспомнить, что Афарская впадина – это сто метров ниже уровня моря, а температура может достигать сорока восьми градусов по Цельсию. Я очень надеюсь, что эти сорок восемь мне не придётся почувствовать на собственной шкуре. Слава богу, жара сейчас без влажности.

Ну ничего, негры должны быть жаропрочными. Живут же здесь дикие племена. Кстати, вчера мы проходили лагерь одного из них. Местные адали, как они себя называют, – это кочевники и скотоводы. Живут в тентах, ходят в юбках, а женщины щеголяют неприкрытыми сиськами. Красота. С этой красотой вышел небольшой конфуз. Индианка обиделась и сказала, что у неё грудь всё равно красивее. Женщины… Язык адалей чем-то схож с оромским, но без переводчика я его не понимаю. Местные племена дружественны амхара, то есть нам, но дальше на юг встречаются адали, принявшие ислам. Ох уж эти последователи Мухаммеда… в задницу без мыла пролезут. Адальские племена живут отсюда и до Джибути. Дальше на север они называют себя данакилями. Так что жизнь в пустыне есть.

Тьфу. Опять пыль на зубах. Даже марли нет, повязку на морду сделать. И в палатку не скрыться – там пекло. Уже три дня при солнце туда не залезаю. Только в средневековой Африке можно по-настоящему оценить комфорт современной цивилизации. Кондиционер, ватерклозет, вода в бутылках. Я уже и сам не рад, что затеял этот поход. Смолчал бы в тряпочку, сейчас сидел бы у себя в прохладном нагорье и строил светлое будущее в рамках отдельно взятого озера. Эх. А самое гнусное – я понятия не имею, как сделать кондиционер. Скорее бы уж вечер.

Кондиционер. Хочу! Ну хотя бы какое-то жалкое подобие! Вроде что-то в нём то ли испаряется, то ли расширяется. Или это в холодильнике? Совсем башка не варит. Блин, я тормоз! Еду на слоне, у которого на голове натуральная охлаждалка.

– Жен!

– Я здесь, принц.

Хоть что-то нормально в этом мире.

– Слушай, скачи к обозу, возьми чалму, намочи в речной воде и притащи мне. И ещё к ней – бурдюк с водой. Речной – её не жалко, пока Аваш рядом.

– Будет сделано. Принц, это что, новое изобретение?

– Не совсем. Скорее применение слоноохлаждалки на человеке. Короче, всё сам скоро увидишь, вали за чалмой.

Кондиционера в палатке пока нет, но это не значит, что с жарой вообще нельзя бороться… Если эта фигня сработает как надо, конечно. Хорошо ещё, что я побрил голову перед походом. Сейчас бы жарился с фамильной шевелюрой. Да и мыть длинные волосы жутко муторно. Даже в будущем бабы мучаются. Ума не приложу, как секретарша со своей гривой выживает. Надо будет спросить.

Мокрая чалма с одним концом в бурдюке сработала. Ура! Правда, понюхав вонючую речную воду в бурдюке, я всё же решил разбазарить некоторое количество кипячёной. Принц я или не принц? Идея разошлась на ура, и уже к вечеру командный состав, включая негуса нагаста и ычеге, щеголял с бурдючными чалмами. К счастью для запасов питьевой воды, излишней брезгливостью натуральные эфиопы не страдают и вполне довольствуются речной мутью. Конечно, затратно, но куда приятнее, чем надевать пять халатов и медленно вариться в собственном поту, как в Средней Азии… Хотя не буду врать – рецепт со слоёными халатами я не пробовал.

Ещё через пару дней график движения пришлось изменить – слоны сильно страдали от жары, и колонна становилась на привал в середине дня. Лично для меня этот распорядок был ещё более мерзким. Только за время привала из головы успевала выветриться гадская считалочка про муравьёв, как колонна продолжала путь и пение в черепе начиналось снова. Я даже подумывал о том, чтобы хряпнуть джина или водочки для успокоения нервов… Но квасить в такую жару кажется мне изощрённым способом самоубийства. Лучше уж с песенкой.

В общем, поход – адский. В прошлый раз и погода была приемлемей, и секретарша была под боком… Кстати, где она? Опять с утра её нет.

– Жен! Ты не видел Симран?

– Нет, мой принц. Найти её?

– Забудь. Сама потом меня найдёт – слона хорошо видно.

– Принц, а как это на слоне?

– В смысле?

– Ну ехать.

– Так ты ещё не пробовал? О, это надо изменить. Пошли.

– На слона?

– Да, всё равно привал закончен.

Жен сдал коня на попечение одному из обозников, а сам с моей помощью взобрался на спину моего хоботного транспорта. Хитрый Глаз только усмехнулся неловкости Жена. Слон только что вернулся от речки, где они с патриархом вдоволь накупались, и к нему вернулось хорошее настроение и чувство юмора.

– Как на доме! – воскликнул мой порученец, когда мы тронулись. – Только он ещё движется!

– Слоны – наше будущее. Приведёт шаман остаток племени, будем их плодить. По слонёнку в каждую деревню. А ещё лучше – по паре слонов.

– А их прокормят, принц?

– Куда денутся, прокормят. Посмотри на Хайк – к следующему сезону должны быть готовы сеялки на китайский манер. Многополье уже вводим. Спасибо слонам – в удобрениях недостатка нет… да и армия нагадила на год вперёд… Жалко, мне сейчас не до селитряных ям.

– Не до чего?

– А… потом объясню, что это и зачем они нужны. Кстати, всё забываю тебя спросить: зачем тебе две сабли?

– Мастер Берхан учит сразу с двумя.

– И как успехи?

– Говорит, что от полудохлой собаки я отобьюсь. Если буду прилежно заниматься, то в скором времени, возможно, смогу отбиться и от здоровой собаки.

– Суровый учитель?

Жен только вздохнул в ответ.

– Бывает. А скажи-ка мне, какая производная от экспоненты?

– Экспонента, принц. А может, не надо?

– Может, и не надо. Но скучно же. А в шахматы ты играешь слабо. – Я намекнул на его недавний матч с Симран.

– Принц, твоя секретарша – это дьявол за доской. Всех остальных я обыгрываю.

– Да ну? Ладно, походная доска вон там. Расставляй фигуры.

Через полчаса молодое поколение было посрамлено и царская семья укрепила свой авторитет.

– Жен, в твоём случае отдавать ладью за слона в начале партии – не тактический приём, а изощрённый мазохизм.

– Принц, а у Симран ты тоже выигрываешь?

– У нас с ней равенство. – Я осмотрелся вокруг – чужих ушей близко не было. – Открою тебе секрет. Что я, что Симран играем посредственно. Я бы даже сказал, плохонько. Другое дело, что для того, чтобы играть хорошо, надо убить ну очень много времени. А в мире есть много вещей, на которые это время уйдёт с большей пользой. Да и соперники нужны куда серьёзнее, чем я.

– Тогда зачем ты посадил весь штаб играть в шахматы?

– Спесь сбить. Да и польза в них есть – приучают думать хотя бы на шаг вперёд. Ну и просто интересное времяпровождение и менее вредное, чем кости или нарды.

– А зачем сбивать спесь?

– Смотри сам. Вот ты сейчас не хотел заниматься математикой. Но, получив мат, понял, что математика – не худший вариант. Так же и с военачальниками. Поняв, что они не такие хитроумные, как считали, они стали лучше прислушиваться к моим советам.

– Но ведь они твои военачальники. Почему они сразу тебя не слушали с должным вниманием?

Вопрос, конечно, правильный.

– Эх, молодёжь, слушай и запоминай. Всё дело в мотивации – в причинах, побуждающих на действие. В случае военачальников мотивация – приказ царя. Приказ – это вещь хорошая, но исполнять его можно с разным рвением. Например, Хайк – вспомни строителя и монаха-алхимика. Как они работали?

– Как одержимые.

– А всё потому, что их мотивация – не приказ, а желание заниматься любимым делом. Ну и кое-что ещё. Для Зенабу – желание поучаствовать в возрождении Аксума, а для Тамара – познание нового. У штабистов такой мотивации не было. А слушать меня… Ну и что, что принц? Зато зелёный, побывал только в одном бою и командовал всего лишь сотней. Откуда здесь будет рвение? Они и так всё знают. Здесь мне Симран и пригодилась. Шатранж у нас уже известен, как игра полководцев, ну а шахматы – это почти что шатранж. Так что я устроил турнир для крутых парней-полководцев. А потом предложил обыграть мою секретаршу, раз они такие мудрые.

– А как ты их убедил вообще сесть играть?

– Видишь ли, мужчины очень любят мериться письками. А вместо писек может быть что угодно – мускулы, умение сражаться, охотничья добыча… Или ум, который, как некоторые считают, определяет умение играть в шатранж и шахматы. Кстати, мы с тобой из этого правила не исключение. Так что всегда будь начеку и думай, не предлагают ли тебе помериться письками. Но вернёмся к штабистам. Когда Симран разделала всех в пух и прах, она не только заставила полководцев задуматься, но и дала им новую мотивацию – доказать, что они умнее бабы. Кстати, те из них, кто действительно поумнее, прекрасно поняли, что я с ними проделал.

– И так везде?

– В общем, да. Хайк – исключение. Очень приятное, но исключение. Мне повезло там найти достаточно людей умных и образованных. Знаешь, работа правителя во многом состоит из того, чтобы найти своим подданным правильную мотивацию… Если её найти, то потом остаётся только отойти с дороги и не мешать – дальше они всё сами сделают.

– А как же суд, установление законов? И как вообще находить мотивацию?

– Суд, законы и прочее – на это можно найти заместителей и лишь направлять их. А как находить мотивацию… – Мне пришла в голову идея, и я гнусно ухмыльнулся, а Жен приготовился к подлянке. – Дай-ка я напою одну песню. Передай мне лиру.

Сам я в музыке – полный ноль, видимо, в детстве все медведи Дальнего Востока совершили паломничество потоптаться на моём ухе. Но с телом принца мне достались весьма приличные слух и голос, а также умение играть на лире. Стоило только расслабиться и довериться мышечной памяти – как с копьём. Негритёнок принёс инструмент, и я провёл рукой по струнам, вспоминая мотив.

Раньше ты был в стороне – не против и не за.

Но однажды Старший Брат тебе открыл глаза:

«Сговор древних мудрецов поставил мир на грань.

Власть в руках у чужаков, и ты им платишь дань!»

Пустота на месте звёзд, огонь вокруг креста,

Кто-то проклял твой народ, и это неспроста.

Но наступит время икс – и оживёт колосс,

Ставки слишком высоки, игра идёт всерьёз.

Нож как бритва —

Будет битва.

Кулак – как флаг над буйной головой.

Вожак сказал: «Своё возьмём с лихвой!»

Во тьме не спасётся враг!

Пора, готовься сделать шаг.

Тебе дадут знак!

Этот перевод дался мне куда легче, чем «Боже, Царя храни», – видно, поднабрался опыта. В своё время, несмотря на неумение петь, у меня неплохо получалось переводить песни с русского на английский и наоборот… Графоман-с. А Жена уже цепляет.

Ловко пущен механизм, идёт за строем строй.

В одиночку ты никто, зато в толпе – герой.

У тебя свои цвета, ты знаешь грозный клич.

Нерушима та стена, в которой ты кирпич!

Я пропел припев во второй раз и глотнул воды из фляги.

– Ну как тебе?

– За живое берёт. Почти хочется стать солдатом.

– Да, хорошая песня, мне тоже нравится. Жаль, не я её придумал.

– А кто?

– Арийцы.

– Персы?

– Нет, не персы, другие арийцы. Впрочем, не важно. Видишь ли, мой юный падаван, для тебя урок этой песни не в том, что сила в единстве, и даже не в том, что правильной идеей можно сплотить народ. Для тебя урок в том куплете, который я пока не спел.

Я снова взял в руки лиру и продолжил:

Ангел смерти будет здесь, когда начнется бой.

Он толкнёт тебя на штык и заберёт с собой.

Но опять играет марш, опять вопит главарь…

И колонны дураков восходят на алтарь!

Кулак – как флаг над буйной головой.

Маньяк сказал: «Своё возьмём с лихвой!»

Во тьме не спасётся враг.

Пора, готовься сделать шаг…[11]

Я отложил инструмент в сторону и посмотрел на Жена. Парень завис и пялился на меня с приоткрытой челюстью. Где-то через минуту немая сцена мне надоела.

– Ну что ты на меня так смотришь? Всё украдено до нас. На Крестовые походы народ поднимали именно таким способом. Ты ведь про Крестовые походы знаешь?

– Да… знаю, – наконец перезагрузился Жен. – Неужели у вас, царей, всегда так?

Негритёнок глядел на меня с некоторой опаской.

– Слава богу – нет. Но слишком часто. Такая… мотивация хорошо работает, когда народ не любит думать. А я хочу научить наш народ именно думать, мой юный падаван. Начиная с тебя.

– А что такое падаван?

– Падаван – это ученик такой. Так что учись, пока время есть. О политике мы с тобой поговорили, не вернуться ли нам к математике?

Но к математике вернуться не удалось из-за возвращения блудной секретарши.

– Принц Ягба! – раздался звонкий голос с весьма сильным акцентом. – Какого чёрта делает эта мелочь на законном месте твоей секретарши?

– А нечего пропадать на полдня и не придётся задавать такие вопросы.

Индианка рассмеялась и привычным движением накинула поводья своей лошади на крюк на сбруе слона. После этого она ловко встала на седле и через несколько секунд уже была на широкой слоновьей спине. Девушка окинула нас взглядом, заметила шахматную доску и скорчила недовольную гримасу.

– Мало того что мой принц отдал моё место этому недостойному отроку, так он ещё и в шахматы с ним играет! Что дальше? Он заменит меня ночью?

Жен мало того что переменился в лице, но и явно покраснел. Покрасневший негр – это что-то… Словами не описать.

– Мы не в Греции. Так что за своё место можешь пока не опасаться. И вообще, вы сговорились, что ли? То Берхан с Каасой интересуются греческими содомитами, теперь ты про них заговорила. Что за дела?

– Ну-ну. Тебе, значит, можно, а нам нет?

– Конечно! Я же принц! И вообще, женщина, будешь много говорить, обращу тебя в ислам и надену паранджу! А из твоего языка велю приготовить котлеты!

– Не подавишься?

На Жена уже невозможно было смотреть без слёз. Несчастный парень не видел, как мы общаемся с секретаршей наедине. И услышать такое – явно травмировало его психику. Мы с Симран не выдержали и захохотали. Я успокаивающе хлопнул Жена по плечу.

– Расслабься. Шутим мы так. Ладно, бери лошадь Симран и оставь нас пока.

Когда всё ещё ошалевший негритёнок удалился, я повернулся к секретарше, перейдя на её язык:

– Так при чём здесь содомия? Раньше я от тебя такого не слышал.

– А при том. Ты весь поход ведёшь себя так, будто умерла твоя любимая кошка. Или я. А мы обе, между прочим, живы! Вот и пришлось браться за похабщину. Ягба, какая муха тебя укусила?

Ага, сейчас я тебе расскажу про то, что я пришелец из будущего и на меня регулярно накатывает тоска по утраченному миру. Вместо этого я перешёл в контрнаступление:

– Что это вообще за претензии? Я тоже могу кое-кому высказать, что она который день неизвестно где пропадает. Может, ты с мужиками из спецназа якшаешься, а твой принц одиноко сидит на слоне!

– А что, если с мужиками? – Индианка нехорошо на меня посмотрела…

Да уж, не лучшая тема для разговора. Я ответил:

– Ну, ты девушка свободная… Так что, наверное, ничего…

И что она на меня так смотрит?

– Да успокойся ты, я была в повозке у Абебы – ты был просто невыносим последнее время.

Девушка придвинулась ко мне и чмокнула в щёку. Только сейчас я заметил, что у меня за спиной был до боли сжат кулак. Я улыбнулся, разжал руку и погладил Симран по голове.

– Слушай, а как ты умудряешься держать волосы такими чистыми? Это же должна быть адская работа.

Индианка встрепенулась и схватила меня за обе руки:

– О, Кришна! Ты ответил на мои молитвы! Наконец-то кто-то понимает, как тяжело ухаживать за волосами!..

…Два года на троне и только сейчас сподобился объехать свою страну… Непорядок, но – исправляю. Конечно же начал с «родительской» земли Шоа. Именно здесь родился Йикуно Амлак. Царство ему небесное. Хороший царь был – феерическая сволочь в душе, но всё для страны, и никак иначе. Должен признать, что первый год мне его сильно не хватало. Боярство нашей страны – это ещё тот змеиный клубок. Пришлось беспощадно уничтожить пару местных негусов, чтобы остальные присмирели. Не хотел применять огнестрел против своих – но сами виноваты. Хорошо, до хлора не дошло.

Блин, ну и гора. Я оставил всю свиту у подножия и поднимаюсь на вершину Зукваллы в гордом одиночестве. Ножками. Не то чтобы я был излишне благочестив (хотя впечатление произвести не помешает), просто меня все достали. Министры, советники, бляхоносцы и даже жена с секретаршей-любовницей. Обе беременны! Жена во второй раз, а Симран в третий. Повезло мне с ними, конечно. Но прямо сейчас – достали…

Вершина. Думал, не дойду засветло: три километра вверх – не шутка. Впереди озеро. Красивое. Отсюда даже видно монастырь на острове. Но туда я пойду завтра. Не очень хочется плыть незнамо куда, когда стемнеет.

Я установил палатку и запалил костёр, после чего стал раскладывать «поляну». К несчастью, даже после воцарения мои попытки продавить реформу кошерных законов натыкались на полное непонимание церкви, хотя практически во всём остальном у нас с ней полное взаимопонимание. Например, официально у меня только одна жена, но секретарша ничем, кроме названия, от благоверной не отличается. Её дети теоретически даже могли бы быть моими наследниками. Со свининой же – полный облом. Так что сало сегодня только бегемотное… Поеду в гости к Киевскому князю – обожрусь свининой.

Я уже приготовился харчить свой нехитрый ужин, как услышал хруст неподалёку. Я тут же схватил дробовик и откатился от огня. Может, это монахи шастают, а может, и нет.

– Кто там?

– Свои, свои.

На свет вышел благообразный… монах, наверное. Одет он был в простую робу, выглядел опрятным и ухоженным. У него были полностью седые волосы и борода, но старцем назвать его язык не поворачивался. Морщин на лице заметно не было, и двигался он с кошачьей грацией, как мои верные архаровцы, но как-то более плавно и ненавязчиво. Неужели у меня в горах Шао-Линь завёлся?

Монах наставил на меня указующий перст и заявил:

– Вообще-то гости представляются первыми. А я здесь живу, так что ты – гость.

Мой дробовик он игнорировал, да и у меня было чувство, что он успеет уйти с линии огня, пока боёк ударит по капсюлю. Так что я опустил оружие и представился:

– Ягба Цион Первый. Негус нагаст всея Эфиопии. Царь Амхарский, Шоанский и Аксумский.

– Ух ты, впечатляет, а ещё титулы есть?

– Чёрный властелин. Ну и что-то ещё по мелочам. А ты сам-то кто будешь?

– Я? – Монах усмехнулся. – Я – Габра, основатель этого монастыря.

– Ну-ну, присаживайся, основатель. У меня как раз чай поспел. Да и сало есть – небось не пробовал такого.

Некоторое время мы с незнакомцем отдавали должное новой эфиопской кулинарии. Причём я могу похвастаться тем, что большинство блюд в ней – мои нововведения.

– Слушай, основатель, зачем ты царю-то звездишь? Святой Або отбросил копыта лет семьсот назад, если не все девятьсот.

– Ничего я не отбрасывал. Задрали меня просто. И вообще, не Або, а Габра Манфас Кеддус. Если кое-кто начнёт фамильярничать, то я могу вспомнить, что он никакой не негус нагаст, а засланец чёрт знает откуда.

– Чего? – Я, мягко говоря, охренел. Только Йесус-Моа про моё попаданство знает, но, по его версии, я никакой не засланец, а просто поимел чужие воспоминания. Да и не будет он ни с кем делиться этим – тайна исповеди и всё такое.

– Того!

Я начал тихо звереть.

– Дедуля, а не ты ли меня сюда затащил?

От пули он, может, и увернётся, но у меня ещё и гранаты есть… Жалко, огнемёт не взял – слишком громоздкий.

– Нет, не я. Я вообще о множественности миров вчера узнал.

– Ладно, верю… Так ты действительно тысячу лет коптишь небо?

– Тысячу триста почти. Не напоминай. – Монах… Габра? печально вздохнул.

– А ты, случаем, не этот самый?

– Кто?

– Вечный жид. Агасфер, или как его там?

– Ничего себе! Это кто меня так обозвал? Я, между прочим, крещён был ненамного позднее апостолов!

– Да так, бродили в моём мире легенды. А как ты вообще дожил до таких почтенных лет? Мафусаил отдыхает!

– Скажи спасибо Ему и Его чувству юмора. Как там Матвей это записал… «Истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своём». Вот я и оказался… счастливчиком. Ну, может, я тогда что-то не то сказанул…

– Допи… доболтался то есть?

– Просил же, не напоминай!

Мы помолчали. Потом я начал думать, как бы приспособить этого ископаемого под нужды государства.

– Даже и не думай.

– А?

– Юноша, я столько веков прожил на этой земле, что все ваши мысли для меня – открытая книга. Не буду я батрачить на твоё царство, и не надейся.

– Вот обломщик престарелый. Между прочим, ты сам ко мне пришёл!

– Интересно пообщаться с понимающим человеком, который не впадает в религиозный экстаз. Он, сам понимаешь, меня частыми беседами не балует. Так, раз в сто лет приснится, ободрит… Вчера, вон, про тебя рассказал. Ладно, юноша, пойду я. Завтра на свежую голову в монастыре пообщаемся.

Монах ухмыльнулся и пошёл прочь… по воде. Я протёр глаза, но нет – не показалось! Габра бодро удалялся по озеру аки посуху.

– Эй, погоди!

– Что тебе, юноша?

– Как?!

– Внимательнее читай Писание. Что там сказано про веру с горчичное зерно? Ну а с верой у кого как, а у меня уж точно проблем нет.

Монах развернулся и окончательно скрылся во мгле.

Ахтунг! Приснится же. Я нервно посмотрел на мирно спящую рядом секретаршу. Не успокоившись, я аккуратно потрогал её обнажённый живот. Всё нормально, никто не беременный. Вечный жид, он же святой Або, мне просто приснился… Никак голову напекло?

Вопрос был не праздный. Позавчера мы миновали озеро Афамбо и вступили в настоящую пустыню. Передвижение днём практически невозможно, и армия спит. А ночью и ранним утром мы идём вперёд. Тяжело. Перестройка суточных ритмов плюс беспощадная жара во время сна. Радует одно: поход был спланирован с умом, и как раз этот участок перехода был подгадан под полнолуние – ночью достаточно светло, чтобы идти. Да и тропы есть. Авангард уже перехватил нескольких торговцев, направлявшихся в глубь континента. Сами торговцы были задержаны до окончания военных действий, а груз их приобретён за царскую казну.

Солнце клонилось к горизонту, и смысла пытаться снова заснуть уже не было. Кругом были натянуты белые тенты, под которыми спали бойцы, кое-где виднелись охранные посты. Я направился к тенту моего слона – не помешает его проведать и лишний раз облить водой. Несмотря на то что чудо-оружие из слона не получилось по причине отсутствия технологичного вооружения, этот поход был очень важен для меня, так как показывал возможности слонов в качестве военного транспорта и пределы их выносливости.

Несмотря на вечернее время, солнце всё ещё заливало пустыню белым светом, заставляя мечтать о тёмных очках. Но приходилось пока довольствоваться кепочкой – тёмное стекло изготовить можно, но без защиты от ультрафиолета (память подсказывает только оксид цинка) такими очками можно банально угробить глаза. Лучше щуриться.

Пройдено больше половины пути. Но оставшаяся дорога на порядок сложнее. Впереди пять или шесть дней через пустыню до перешейка между солёным озером Ассаль и заливом Губет. Ассаль я вспомнил ещё из той жизни. Озеро, несмотря на захолустное местоположение, заслуживало внимания. Во-первых, самое солёное озеро в мире. Даже широко известное Мёртвое море не такое солёное. Во-вторых, озеро находится значительно ниже уровня моря. Более «утопленные» места только у Мёртвого моря и в какой-то впадине в Китае. В-третьих, озеро интересно тем, что питают его не ручьи с реками, а горячие солёные родники, пробивающиеся из залива Губет, расположенного в десяти километрах к юго-востоку. У меня даже мелькала мысль прорыть канал к морю и затопить впадину, чтобы приблизить побережье к Эфиопии, но тогда будет уничтожено уникальное озеро, а также богатые месторождения соли на его берегах. Лучше уж построить железную дорогу. Эх, мечты.

Слону действительно было хреново, но он мужественно терпел. Я собственноручно устроил гиганту внеочередное ополаскивание и вдобавок полил маслом несколько подсохших участков кожи. Умасливание показало себя неплохой альтернативой омовениям. Масло отлично защищало кожу слона от пересушивания и сохраняло эффект много дольше, чем простое смачивание водой. Конечно, слона следовало регулярно мыть, но до следующего озера проблем от масла развиться не должно было.

Тяготы похода били не только по слонам. В армии начались недовольства, за которыми последовало ворчанье негуса нагаста о том, что ему приходится разбазаривать накопленную непосильным трудом казну, дабы поддерживать боевой дух. Что интересно, в моём полку брожений не было. То ли пустынная экипировка (к белым кепочкам прилагались белые же хламиды из тонкой ткани) действительно помогала, то ли ветераны своим примером сплачивали новобранцев. Надо будет поинтересоваться мнением Сэйфэ.

Сейчас бы джип или кроссовый мотоцикл. За день можно было бы добраться до проклятого Джибути. Причём с ветерком. Я с сожалением вспомнил свой Сузуки. Да, а ещё лучше – боевой вертолёт, чтобы не размениваться на бои, а сразу засыпать врага нурсами… Размечтался, блин. Пора привыкать, что максимальная скорость в обозримом будущем – это лошадиный галоп.

– О чём задумался, принц?

О, спецназ не спит.

– Не спится, Берхан? Кстати, где Кааса?

– Кааса спит. А я посты обходил – моя смена.

– Я вот думаю, что лошадь – это слишком медленно.

– Попробуй запрячь гепардов, принц. Долго они не проскачут, зато быстро.

Я усмехнулся, оценив шутку.

– Кааса мне как-то рассказывал, – продолжил Берхан, – что есть племя, в котором молодые воины осёдлывают страусов и скачут на них, чтобы стать взрослыми.

В голове у меня вдруг щёлкнуло. Страусы. Страусиные гонки. Семьдесят километров в час!

– Будем разводить страусов.

– На мясо?

– На кавалерию. Для разведки самое то – никакая лошадь не угонится.

Боец странно посмотрел на меня. Я же сменил тему:

– Как маскхалаты, оправдывают себя?

– Вечером и ночью – полностью. Днём разница в оттенках с песком слишком заметна. С другой стороны, днём в них запросто можно сдохнуть по такой жаре.

– Нормально, по плану всё равно использовать их будем ночью. Что с настроением в отряде?

– Готовы жрать джибутийцев сырыми и без соли. Причём в случае с Ачаном это, похоже, в прямом смысле.

Я поперхнулся.

– У тебя что, людоед в отряде?

– Честное слово – не знаю. Никто не хочет спрашивать. Но кожа у него чернючая, как у последнего дикаря, и морда чисто людоедская.

– Да, помню его. Действительно, по сравнению с его рожей моя – Снегурочка.

– А кто такая Снегурочка?

– Девушка такая… очень белая. – Когда-нибудь я соберу своих негров и поеду посольством к русичам в Киев… Зимой. Тогда я им и расскажу про Снегурочку, а сейчас – бесполезно. – Это он вчера ко мне с посланием приходил?

– Да.

– Больше его не посылай. Единственная причина, по которой я тогда не обгадился, – это то, что я только что оправился. Мало того что морда страшная, так ещё подкрался незаметно!

– Будет исполнено, – ответил Берхан, с трудом сдерживая смех. – Ачан, кстати, лучший охотник в отряде. Его никогда не слышно. А ночью и не видно – будет стоять в трёх шагах, и не заметишь, если белки глаз не сверкнут.

– Ни фига себе, натуральный ниндзя.

– А кто это такой, низя?

– Ниндзя. Это убийца такой, наподобие арабских гашишинов. Ниндзя знамениты тем, что очень хорошо прячутся. Кстати, вернёмся из похода, назначь своего людоеда инструктором. Умение прятаться и скрытно передвигаться – это нужно.

– Так уже, принц…

– Молодец, хвалю.

Тем временем солнце почти коснулось далёких гор на западе, и армия стала просыпаться. К счастью, суматоха по оперативному свёртыванию лагеря и выступлению в поход меня, как принца, касалась мало. Всё, что мне требовалось, – это дождаться, пока на слона наденут сбрую, и взобраться на хоботный транспорт. Берхан отбыл в расположение диверсионной группы. Я подхватил свою кувалду и отправился обратно к тенту, где должна была просыпаться секретарша. За прошедшие недели я весьма привык к новому оружию, и вес его совсем перестал меня тяготить.

Симран уже не спала и вовсю руководила сборкой и укладкой тента. Обозники – очень полезные люди для любого в меру ленивого монарха. А секретарши – вдвойне полезны, так как они освобождают даже от необходимости отдавать указания.

– С добрым утром, Пунджаб, – подколол я индианку. – Готова ли ты к очередному дню нашего путешествия?

– Конечно, – не осталась она в долгу, – лунные ночи, мерно идущий слон. Компания молодого принца. Что ещё нужно пунджабской девушке для счастья?

– Искупаться? – хитро подначил я и сделал вид, что нюхаю воздух.

За грязные намёки я был наказан скомканными штанами, которые в меня запустила Симран.

– Кто бы говорил! Сам скоро станешь пахнуть хуже слона!

– Ха, испугала. Вот если я стану пахнуть хуже лошадей – это будет страшно. Слона-то постоянно маслом смазывают.

– Да, дома так изощряться не приходилось. У нас почти всегда влажно и много рек, так что слон всегда может искупаться. И девушки тоже. – Индианка укоризненно на меня посмотрела.

– Симран, имей совесть – это всё-таки военный поход. Или ты бы предпочла остаться в Хайке?

– Нет уж, я с тобой. Пусть тебя совесть мучает. Может быть, она подвигнет тебя побыстрее захватить город врагов и найти мне чистую воду.

– Размечталась. Совесть мне ещё в детстве удалили. Но насчёт взятия побыстрее – сделаю всё, что смогу. Я не хочу торчать под стенами в такую погоду.

– Ягба, иногда тебя посещают такие правильные мысли! – Симран кокетливо похлопала ресницами, и я рассмеялся. А ведь я уже совсем привык к её стеклянному глазу. – Знаешь, отец мне рассказывал, что некоторые армии используют осадные машины, которые плюют огнём и камнями, чтобы разрушать стены.

– Пушки…

– Что?

– Пушки, эти осадные машины так называются.

– Так ты знаешь о них? Но почему тогда их у тебя нет?

– Не хватает рабочих рук, материала, знаний, а самое главное – времени. Я знаю примерно, как их сделать и как приготовить огненное зелье для них. Но! Точно не знаю ни я, ни кто-либо из моих людей. А без точного знания нужно много времени на опыты.

– Ягба, а откуда ты всё это знаешь? Про пушки, про мою родину? Ты ведь никогда не был в Пунджабе и не встречал даже купцов из Индии?

– Кали на ухо нашептала.

– Не шути так! Богиня смерти – не повод для смеха.

– Ну, для начала, моя религия не признаёт ни её, ни Шиву, ни Вишну. Не говоря уже о ведических сказаниях, Будде, реинкарнации, кастовой системе и прочих радостях жизни на твоей родине.

– Всё равно не надо.

– Ладно, не буду.

– А ведь ты специально сменил тему, чтобы не отвечать мне…

Зря я надеялся, что отмазка прокатила.

– Симран, нельзя быть такой наблюдательной.

– И всё же?

– Ну, ты и надоедливая иногда… Скажем так, когда я долбанулся с коня, у меня открылись чакры и мне в атман хорошенько накапало. Может, из мира асуров, может, ещё откуда-то. Детали я тебе рассказывать не буду. Во-первых, не надо оно тебе – принимай меня таким, какой я есть. Во-вторых, поверь, очень многое ты даже представить себе не сможешь при всём твоём уме и образованности. И не думай обижаться. В-третьих, я и сам всех деталей не знаю, я же человек, а не асур.

Девушку пригрузило по полной программе. Самое смешное, что я ей не сильно и наврал. Можно сказать, что имел место перенос моего атмана через открытые чакры принца. Кто бы подумал, что нью эйдж говно и псевдобуддизм, которыми балуется много «просвещённых» американцев, мне когда-нибудь пригодятся. И вот, пожалуйста, вывалил на человека мешок бреда, и она кушает, как будто я не негр в кепочке, а натуральный бородатый гуру. Хотя, к чести Симран, через пару минут она несколько оправилась от надругательства над мозгом.

– Ягба, но ведь вы не верите в чакры, асуров и всё остальное.

– Тебе выдать христианскую трактовку с ангелами и гласом Господним?

– Нет, спасибо… Я, наверное, не буду тебя об этом больше расспрашивать.

Да, ща-а-а-а-асссс. Буквально через пять минут моя секретарша невинно поинтересовалась:

– А ты точно не асур?

– Ты знаешь, я понял, почему ты не учишь меня ругательствам на хинди, – ты просто не хочешь, чтобы я тебя обложил, как ты того заслуживаешь.

Симран нагло показала мне язык.

– Был бы асуром, я бы не плёлся в пыльном хвосте этой армии, а лично наведался бы в Джибути и навёл там шороху. И тем более я не распинался бы тут перед красивой, но назойливой секретаршей. Достань лучше шахматную доску.

Тут я и отыгрался за «допрос» и беспощадно изнасиловал индианку белыми. Дело в том, что ведический бред поднял из дебрей моей памяти один «говношахматный» дебют – один бэ-четыре, то есть ход конской пешкой ферзевого фланга, а дальше – вперёд с извращениями. Теоретически, как равный по силе игрок, Симран должна была меня после этого хода поиметь, но практически ей пришёл песец по-суворовски. В отличие от меня она по шахматным форумам не шлялась. Отыграться, повернув дебют против меня, у девушки не получилось, поскольку дебют действительно так себе, а на той форумной ветке были весьма конкретные рекомендации по наказанию оного начала. Симран, конечно, подозревала подвох, глядя на мою хитрую и довольную рожу, но ничего конкретного ей в голову прийти не могло. Таким образом, тема чакр и асуров была вроде бы закрыта.

Что такое ночное небо в пустыне? Кто видел – тот поймёт, а кто не видел… тому нужно обязательно увидеть, ибо описать такое просто не хватает слов. Пока индианка обижалась из-за позорно проигранных партий, я затушил масляную лампу (опытный образец, со стеклянным абажуром!) и наблюдал исход вечерней зари и рождение звёзд. Сравнения с грязным небом двадцать первого века быть не могло в принципе. Разве можно поставить в один ряд размытое коричневатое зарево распухших городов с древней, но девственной тьмой предындустриальной ночи? Луна, казалось, светила, как прожектор. Крупные звёзды то мерцали, то переливались различными цветами, как будто они действительно являлись бриллиантами, закреплёнными на небесной тверди. Звёзды помельче застенчиво выбегали на пространство, оставленное ушедшим солнцем. Нечто подобное я видел лишь на Гавайях. Но даже там отсветы гостиниц были куда сильнее, чем сравнительно редкие факелы ползущей армии.

Этой ночью даже армия была прекрасна. Начищенные шлемы и броня фалангитов тускло поблёскивали под светом факелов и луны, а далеко впереди отдельные факелы сливались в таинственный поток светлячков, струящийся среди песков. О секретарше и говорить не приходилось. Она всегда хороша, что ночью, что днём. По закону подлости я вдохнул полной грудью пыль и закашлялся.

Мысли мои отвернулись от прекрасного и низвергнулись к боли и страданиям косного мира. А именно к нашей войнушке. План был прост. Форсированный марш через пустыню (как альтернатива кружному пути через Эритрею к северу) и прямая атака на Таджуру, столицу Джибути, с уничтожением любых встреченных по пути соединений противника. Просто и эффективно, как топором в лоб. Слабость Джибутийского султаната заключается в вынужденной привязке к селениям-портам ввиду враждебного пустынного климата. Сила джибутийцев – возможность призвать помощь союзных арабских стран – была нейтрализована вторжением монголов на Ближнем Востоке. Так что султан Джибути, поддержав восстание против эфиопского негуса, поставил себя в позу лобстера. Ну а я, в свою очередь, забрал у султана вазелин, убедив негуса предпринять не карательный, а захватнический поход.

У всех планов есть одно мерзкое свойство – идти насмарку при столкновении с врагом. Поэтому мы старались использовать принцип оверкилла – избыточной силы. По разведданным, у нашего экспедиционного корпуса должно быть более чем двукратное превосходство над соединённой армией султана. Так что полевых сражений не ожидается – если всё пойдёт по плану, султан узнает о нас, только когда мы подойдём к его столице. А если план пойдёт коту под хвост и султан узнает о нашем походе, то он сам отведёт все войска под защиту стен. Шансов разбить нас в открытую у него практически нет. Разве что он атаковал бы колонну на марше, но мы начеку. Конный авангард достаточно силён, чтобы задержать армию врага (буде такая чудом объявится в пустыне) и предупредить главное войско.

Осада могла бы стать долгим и неприятным испытанием для армии вторжения. Без осадных машин оставалось бы только запереть султана в столице и разослать рейдерские полки разорить его владения. Но у нас был туз в рукаве – взрывчатка. Причём не просто бочонок пороха под стену, а куда более мощные нитроцеллюлоза и баллистит. Спасибо дедушке Нобелю – вазелин взять было неоткуда (нефть вроде бы была в Судане, а на Ближнем Востоке её вообще воз, но – руки коротки туда добраться), а вот камфора для старого доброго баллистита была прекрасно известна в исламском мире и в «моей» Эфиопии. Проблемы со стабильностью вследствие испарения камфоры меня мало волнуют, ведь поход – это недели, а не месяца и годы, да и волноваться о баллистите, имея на руках груз гремучей ртути, – просто смешно. Да и поздно, если честно. Слава богу, что у меня хватило ума постановить вести изготовление нитроглицерина в архимизерных количествах, буквально по капле, и сразу переводить в баллистит и многократно дублировать изготовительные станки. Потому что хоть серьёзных взрывов не было, но по мелочам бабахало регулярно. Из первой партии нитроглицериновых точек не уцелела ни одна. Хотя, с накоплением опыта, взрывов стало куда меньше, да и привыкли к ним. Научились заменять «аппаратуру» и возобновлять производство буквально за минуты. Тамар даже организовал команду бляхоносцев специально для этого.

Что меня волнует, так это мой полк. Тысяча с небольшим душ солдат – это вам не рота ветеранов. Это натуральный детсад в особо крупных размерах. Хорошо, воспитатели у меня работают отличные – Сэйфэ и та самая рота ветеранов. Но за время подготовки к походу насмотрелся я всякого. Истину говорили в моём времени: солдаты – те же дети, только с большими писюнами. С другой стороны, для меня это скорее плюс. Например, приучение новобранцев к гигиене прошло куда быстрее, чем разъяснение того же моей первой роте. Пацанам сказали, что надо мыться, дабы враг не унюхал, и всё. И истории бойцам нравились, как сказки – детям. После того как мои спецназовцы подкатили ко мне с расспросами о греках, я учинил в полку образовательные вечера для воспитания боевого духа и морали. Для этого я припахал монахов – рассказывать героические байки из истории Аксума, а также греческих анналов Тамара. И сам регулярно появлялся, балуя бойцов образовательно-юмористическими сказаниями, в которых бессовестно мешал времена и страны. Кстати, анекдот про прапорщика, который с…коммуниздил тачку[12], прошёл на ура. После этого я провёл превентивную беседу с командным составом полка, сказав, что наказанием за любое расхищение будет извращённое надругательство с использованием слона. (Годы спустя Чёрному властелину всё же пришлось исполнить эту свою угрозу, и с тех времён эфиопская армия славилась крайне низким уровнем коррупции.)

Так вот эти пацаны скоро пойдут в бой. Для многих он будет не первым… но впервые они пойдут туда как мои солдаты. Не то чтобы я рефлексировал, но у меня всегда был пунктик – ненавижу в стратегиях терять юниты. А здесь не юниты, а живые ребята. С улыбками, надеждами, матерями, в конце концов. Кроме человеческих и христианских соображений, эти парни – будущий скелет моей, именно моей, а не негуса, армии. Потеря каждого из них, хоть и отнюдь не невосполнима, но чувствительна. И сегодня, и годы спустя. Как хотелось бы не потерять никого. И сейчас я всё больше думал, всё ли я сделал для своих солдат, что мог? Есть ли вещи, которые ещё есть время улучшить?

Что интересно, в прошлом походе таких метаний у меня совсем не было. Возможно, я всё ещё воспринимал этот мир как игру, как книгу, в которой я – очередной герой-попаданец, у которого всенепременно всё будет хорошо. Положа руку на сердце, моё спокойствие в отношении будущего трудно объяснить иначе… Но более вероятно то, что ветераны моей первой роты – зубры. Каждый из них был для меня матёрым бойцом, умеющим постоять за себя в этом мире куда лучше, чем я сам. Новобранцы же – мальчишки. Вряд ли хоть одному из них стукнуло двадцать. Ну а прежний я как минимум в полтора раза старше их. В одночасье я осознал, что мои ветераны, при всём их опыте, всего лишь «младший менеджмент» в моей «компании». И любой просчёт, не важно чей, – это мой просчёт. Любая проблема – моя проблема. Ответственен за эту кодлу именно я, Ягба Цион.

И ведь это всего лишь один полк… Несчастная тысяча человек… А сколько у меня в перспективе подданных? Сто тысяч? Миллион? Я содрогнулся от настигшего меня осознания разницы между жизнью и компьютерной игрой. Так и хочется простереть руки к небу и возопить: «Не умирай, дедушка Онаний!» Эх, раз пошла похабщина – значит, живём. Как говорится, зубов бояться – любовью по-негусовски не заниматься. Буду решать проблемы по мере их поступления. И постараюсь не облажаться перед лицом современников и потомков. Ибо чревато, и не только абстрактным позором в анналах истории, но и вполне конкретным вредом для моей драгоценной шкуры.

Очередная стрела с хрустом отскочила от сухого грунта. Я покрепче схватился за кувалду и попытался сжаться за щитом сапёра ещё больше. Из щита торчали наконечники стрел. Собаки. Козлы. Как же они нас так подловили?

Утро началось как обычно. За ночь армия вползла в ущелье посреди невысоких ломаных скал, что отделяют пески афарских пустынь от джибутийских каменистых (и вулканических) пустошей. Уже привычно мы встали лагерем и разбили шатры на ночёвку, то есть днёвку, ну, в общем, на сон. Моё хреново высочество попёрлось в самый хвост колонны исполнять первую часть выражения «на горшок и спать» (ну, не люблю я запахи там, где сплю).

Нет, это было не дежавю, это был натуральный кошмар с участием Фредди Крюгера. Я восседал, как горный орёл, известно где и с отвисшей челюстью наблюдал лихой въезд бедуинообразных всадников в ущелье. Оцепенение моё длилось лишь несколько секунд, но за это ничтожное время я успел взрывоподобно… опустошить себя. Данный процесс не только привёл меня в чувство, но и придал мне ускорение, наподобие ракетного двигателя. С диким воплем «Полундра!» я заскакал в расположение войск, аки горный теперь козёл… То, что в порыве души я умудрился выскочить из тапок и спущенных штанов и потом гарцевал с голым задом и кувалдой, я осознал многим позже. А пока что…

– Стройсь! Стройсь, пока нас не пере… на…! – орал я, деря горло и срываясь на визг. – Сапёры! Щиты!

Сэйфэ рядом не было, и командовал я, как… а хрен его знает как. На инстинктах, наверное. Ну и зрелище же это было… Солдаты выскакивают из тентов, хватают оружие… ветераны матерятся. Везде мечется голозадый негр с кувалдой (я) и направляет отряды по местам (никогда больше не буду ругать варкрафт и прочие эртээски). А в сотнях метров от всего этого вздымают пыль галопирующие враги.

– Обозники! На… отсюда! Бегом… в руки, и…те вперёд! – Гадство, придётся стоять насмерть. Если потеряем обоз – кампания псу под хвост. – Куда прёшь… тупорылый? В обход, не мешай ежи нести!

Хаос. Везде хаос. А враги всё ближе, секунды утекают, как вода при сливе унитаза.

– …….! Ты, с лошадью!… в голову колонны, предупредить! Мне по… если лошадь копыта переломает, галопом…!

Чёрт, где моя винтовка? По врагам уже можно стрелять! Мысли скакали.

– Ставь на… прямо перед строем! Фаланга всё не перекроет. Быстрее! – И тут же стремглав в другую сторону. – Неси гранаты! Бегом! Вы, трое…, зажигайте факелы!

Падают первые стрелы. Я вижу, как всадники стреляют на ходу и выхватывают сабли или заносят копья.

– Пики к бою! Сапёры…мать, щиты!

Враги уже в считаных метрах, и фаланга наконец вскидывает пики с земли навстречу набегающей волне конского и человеческого мяса. Вместо готовой к закланию отары овец противника встречает ощерившийся сотнями грозных жал строй. Треск, вопли. Первые всадники на скаку врубаются в нас и… увязают. Острия прошибают плоть. Я слышу крики «Алла!» вперемешку с диким визгом проткнутых лошадей и чувствую, как лицо перекашивает злорадная ухмылка. Получите, твари! Фаланга под вопли ветеранов делает шаг назад… другой. Какой-то умелец проскакивает сквозь брешь в строю, убивает подскочившего новобранца и оказывается рядом со мной. Взмах кувалды буквально вырывает клок из его бедра и груди его коня. Лошадь разевает пасть и оседает. Я не слышу ничего, кроме ударов своего сердца. Второй удар кувалды с чавком прошибает бедуина до середины груди. Этот чавк я слышу не ушами, а руками. Я отбегаю в сторону, выдернув оружие из трупа.

Мы успели, строй сомкнулся. Впереди меня рубка. Фаланга держит строй, но легковооружённые солдаты падают один за одним. Не устоят же… И тут я наконец вновь обретаю слух.

– …тами, огонь! – Это Сэйфэ. Объявился полковник, мать его.

– Полундра! – раздаётся бравый клич.

– Жги козлов! – Это уже я.

Зажигалки летят вперёд, через головы моих солдат. Гул огня на какой-то момент перекрывает шум сражения. Но вот уже крики врагов вытесняют всё остальное. Потом приходит запах спирта и палёного мяса. Ням-ням, сволочи. Атака захлёбывается. Передние ряды умирают на месте либо тщетно рвутся прочь, путаясь с задними. Новый залп гранат долетает до этой мешанины. Всё, им конец, пришествие полярного лиса. И тут я осознаю, что на мне нет штанов.

Обрадовался я рано. Врагам, оказалось, песец пока ещё совсем не пришёл. Понеся страшные потери, противник откатился назад, но не бежал. Командир этих козлов смог удержать их от паники (тут, наверное, мы сами ему помогли, поубивав всех запаниковавших). Поначалу отступившие всадники вернулись и сменили тактику. Не пытаясь пробиться к уходящему обозу, враг начал цинично нас расстреливать. Нет, я их командира прекрасно понимаю – сам бы делал то же самое на его месте. Но как всё же мерзко сидеть под обстрелом.

Ответить было нечем. Я грязно, матерно ругал себя за отсутствие прозорливости и арбалетов. Будь у меня хоть сотня стрелков, вражеская конница пошла бы на… тот свет прямо сейчас. Но луков нет, и остаётся только прятаться за щитами и ждать подхода нашей кавалерии. А сколько та будет продираться мимо паникующих обозников – чёрт знает. Помогало то, что всадники противника не рисковали подойти близко, опасаясь гранат. Но всё равно то и дело кто-то из моих бойцов ловил стрелу. Твари. У них что, колчаны бездонные?

Вдруг один из вражеских всадников упал с коня. Ещё под одним споткнулась лошадь. Из наших порядков стреляли, но кто? Ага, у правого фланга мои спецназовцы! Живём. Но всё же среди них слишком мало лучников, а противник сориентировался и перенёс огонь на них.

Из-за щитов выскочила одинокая фигура с двумя саблями и метнулась в мою сторону. Какого…? Берхан очумел? Спринтер долбаный – бегать стометровку под огнём. Нет, я понимаю, что лучники – это не пулемётная рота, но… Мать! Я отчётливо вижу две стрелы, летящие в моего бойца. Как в замедленной съёмке, он умудряется перепрыгнуть через одну и отбить вторую саблей. Я охреневаю – натуральный ниндзя. Время возобновляет свой бег, и вот Берхан уже здесь, влетает под защиту сапёрских щитов.

– Принц, подмога рядом!

Где? И как вы её обогнали? Но не важно. Я вдыхаю полные лёгкие и ору:

– Бойцы, держитесь! Сейчас этим конным…сам придёт…! Мы их вы… убьём и ещё раз вы…!

Ловлю слегка ошарашенные взгляды вокруг. Да уж, даже в пылу боя, наверное, стоит следить за языком.

Ещё пару минут мы жмёмся к щитам. Лишь пятеро лучников огрызаются сбоку. Но вот я слышу трубный рёв. Подмога! Кто-то привёл моего слона! Сэйфэ командует фаланге образовать проход, а враги замирают. Я почти вижу, как у них расширяются глаза!

Мимо меня с рёвом проносится Хитрый Глаз. На нём надета чешуйчатая броня, а сверху я замечаю боевую башенку. Молодцы, установили без меня. За слоном мчатся всадники-негры.

– Полундра!

Клич вновь разрывает воздух, и ободрённый полк шагает вперёд.

Идиоты, куда?! Но Сэйфэ вовремя обуздывает дурную инициативу. Тем временем неприятель пытается рассыпаться, но слон догоняет их и начинает убивать. Стрелы и сабли бессильны, а бивни и хобот – неотразимы. Сверху же сыплются зажигалки. Вместе с огнём среди врагов вспыхивает и паника. Наша конница, в свою очередь, превращает бегство противника в его полный разгром.

Всё. Конец. Я жив. Чувствуя слабость в коленях, я сажусь прямо на землю и тут же вскакиваю с горячих и острых камней.

– …….!…! – Облегчив душу, я направляюсь вверх по склону к оставленной возле походно-полевого сортира одежде с обувью.

Всё же человек в штанах и тапках намного счастливее человека без оных (про близкое общение с женщинами речь не идёт). Сейчас я готов пережить даже приколы о том, как принц своим ужасным… видом… перепугал врагов. Да уж, угроза надругательства над противником, а потом и повторного надругательства над их трупами принимает несколько иной оттенок, когда ниже пояса одежды нет. Хорошо хоть, я не находился в «боевой готовности»… надеюсь, не находился. Ахтунг. Сразу вспомнились демотиваторы с шоколадным персонажем в различных позах…

К тому времени как я спускаюсь в лагерь, возвращается и слон. Зрелище жутковатое. Бивни и хобот покрыты кровавыми пятнами. Из-под брони капает вода. В толстой шкуре застряло несколько стрел. Но главный сюрприз в другом – на месте погонщика-махута сидит моя секретарша.

Если вдуматься, то ничего шокирующего в этом нет. Она дочь солдата-слоновода и единственный, кроме меня, человек в армии с реальным опытом боя на слоне. Но когда роль долгожданной подмоги вместо суровых царских бойцов выполняет секретарша… Кому как, но я был поражён.

Всё ещё в состоянии крайнего изумления я помог девушке слезть со слона. Не стесняясь своих солдат, я осмотрел индианку на предмет повреждений, крепко обнял, расцеловал в обе щёки и объявил:

– Знаешь, зря я тебя секретаршей назначил. Тебе танком командовать надо!

– Кем? – опешила секретарша.

Японский городовой, ну и оговорочка по Фрейду.

– Слоном, слоном.

– А что, можно? У нас махутами были только мужчины. Но если можно, то я не против.

Я тоже… Но солдаты могут не понять. Мало того что командир – девка, так ещё и спит с монархом. Хотя…

– Вообще-то можно. Принц я или нет? Но секретаршу переводить в слониста вроде как понижение выходит. А тебя, наоборот, награждать надо.

Вид у девушки был, словно я у неё конфету отнимаю.

– Не бойся. Будет тебе слон, заслужила.

Хм. Что бы сейчас придумать… А то забуду на фиг.

– Значит, так. За боевые заслуги ты награждаешься постом начальника моего двора. Слона получаешь в подчинение как мой личный транспорт. Также возьмёшь в подчинение двух слонопоклонников. Когда вернёмся в Хайк, подберём писца вести отчётность и будем смотреть новую секретаршу.

– Или секретаря, – с нажимом возразила индианка.

Не понял, она что, ревнует? Хотя, если подумать, впечатление о работе секретарши у неё должно быть весьма специфическое. Я чуть не заржал, представив себе, каким с моей подачи лет через двести может быть институт секретарш в Эфиопии.

– Там видно будет. Ладно, иди позаботься о своём новом подчинённом. – Я похлопал слона по хоботу. – Он сейчас от жары с ног свалится.

Симран ойкнула и побежала устраивать Хитрого Глаза на дневной отдых. Ну а я разогнал начавших кучковаться вокруг солдат. Не фиг бездельничать. Мы, конечно, победили, но расслабляться рано. Сам я пошёл искать пленных. Мне было уж очень интересно, кто это на нас так «удачно» напал.

С пленным мне повезло. Метрах в пятидесяти от «линии фронта» лежал он. Весьма темнокожий (или загорелый) араб. Под ним мои спецназовцы подстрелили лошадь, которая благополучно его придавила. Он, конечно, был не единственным пленным, но он был здесь, в сознании, и почти не повреждён. Пара моих ветеранов вытащила «языка» из-под коня, предварительно обезоружив, и слегка начистила ему морду, чтобы не дёргался. Вытаскивали, наверное, зря, так как для допроса мы его тут же привязали к паре дохлых лошадей. Ещё через пару минут вернулся солдат, посланный за моим походным «набором юного химика» и Женом.

Со злобным видом я стал перебирать химикаты на тему причинения боли ближнему.

– А на хрена?

– Что? – Я резко обернулся и увидел стоящего над плечом Берхана.

– Араба к лошадям привязал – понятно. Пытать будешь. Но зачем это делать здесь и сейчас? И зачем тебе эти склянки?

– Как зачем? Узнать, что это за бедуины, как они нас нашли и на фига напали. А алхимия для пыток, естественно.

– Ага. Ну, тогда позови меня часа через три, в общем, как надоест. Я тебе всё и расскажу. – Берхан хитро улыбался, а Кааса чуть позади него с трудом сдерживал смех.

– Не понял.

– Принц, ты, конечно, принц. И командир из тебя не самый поганый. Но вот опыта у тебя совсем нет. Неужели не понял, что это никакие не бандиты?

Я завис и только смог, что невнятно промычать в ответ.

– Кааса, цени момент – в кои веки мы читаем принцу лекцию, а не он нам.

– А в стройбат?

Бойцы не сдержались и заржали как кони. Пленник же пытался извернуться и хотя бы посмотреть, о чём ржач, ибо явно не говорил по-амхарски.

– И это говорит наш принц, который заставлял нас читать греческих… этих… ну, которые про логику. Да, принц, нельзя тебе в такую жару сражаться, голова перегревается.

– Ха-ха. Посмеялись и хватит, рассказывай уже.

– Хорошо. Наскочили мы на несколько сотен. Пиши, целый полк. Это не банда. Такие если и бывают где, но только не в пустыне. Тем более что банда не стала бы сражаться с целым полком. Это армия, вопрос только – чья? Что до Ифата, что до мамелюков – слишком далеко. Значит, это воины джибутийского султана, к которому мы сейчас идём в гости.

– …! Мог бы и сам догадаться.

– Так и я о том же. Единственное, что имеет смысл спрашивать у этого араба, – это как они нас нашли. Но он может и не знать. Теперь что касается пыток. Посмотри на его морду, он магометанин-фанатик. Можешь мне поверить, я в своё время на них насмотрелся. Воевали мы с такими лет пять назад. Так что его можно хоть на куски резать. Со временем, конечно, и он расколется… Но у тебя он или сдохнет, или будет смеяться над тобой. – Тут Берхан наклонился ко мне и прошептал: – Ягба, не пачкай ты себе руки этим говном. Не стоит оно этого, поверь мне. – И тут же добавил нормальным голосом: – Кстати, Тамар рассказывал, что облиться кислотой – не больнее, чем порезаться кинжалом.

Я… обтекал. Мало того что я протормозил с принадлежностью бедуинов, но сейчас я был смешон самому себе. Нашёлся, блин, великий палач-попаданец. Начитался…, про бравых современников, потрошащих «языков» направо и налево с особым цинизмом. Юный химик. Да уж… как это ни бредово, но я в первый раз счастлив, что попал в негра, – по идее, не видно, как я краснею.

– Принц… Ты бы не смущался так явственно перед пленным? Ну, мы-то ладно, свои. Но он же араб, мусульманин.

Ну Кааса, ну сволочь!

– Шучу я, принц.

– Ладно, други, спасибо за дельный совет. – Тут у меня возникла мысль. – А знаете, сейчас мы над этим козлом поглумимся.

– Это как?

– Сейчас увидишь. Позови сюда своего людоеда… Ачана. Пусть делает зверскую морду. А я подготовлю психологическое надругательство над нашим пленником.

Долго ждать не пришлось, «людоед» вместе с остальными спецназовцами был совсем рядом.

– Ну что ж, приступим. – Прокашлявшись, я перешёл на арабский. Занятия с лекарем отнюдь не пропали даром, но для верности рядом был мой порученец. – Слушать меня, грязный кастрированный ишак, насквозь провонявший свиным навозом. – Почему-то в каждом языке первым делом выучивается именно брань. – Сейчас ты честно-честно отвечать мои вопрос. Или я тебя страшно пытать.

Пленный попался с гонором.

– Утопись в ослиной моче, грязный гяур, – ответил он и плюнул мне в лицо.

Я был начеку и успел увернуться.

– Ха! Ты думать, ты смелый воин Аллаха? Ты думать, ты иметь быстрый смерть и попасть в рай, с семьдесят две девственный гурия?

– Аллах велик! Что ты можешь знать о нём, презренная чернозадая обезьяна?

Нет, он обнаглел. Я чернозадый? Да я… негр. Да уж. Забылся я. Интересно, сами негры на чернозадых обезьян обижаются или воспринимают как констатацию факта?

– О! Я много знать про Аллах. И я знать страшный пытка для такой дурак, как ты.

– Твой мерзкий акцент и корявая речь – самая страшная пытка для меня. Скорее отрежь мне уши, чтобы я больше тебя не слышал.

А парень с юмором. Был бы не мусульманин, можно было бы попробовать договориться.

– Мой мерзкий акцент говорит о том, что я знаю больше один язык. А чем можешь похвастать ты, ишак в образе человека? Только что ты махать сабля и кричать «Аллах акбар»?

Пленник с гордым видом промолчал.

– Ты в большой задница, араб. Я великий колдун Мбонга! Я знать страшный пытка. Сначала я превратить тебя в женщина!

– Ты врёшь, Мбонга. Колдовства нет.

Ага, вот ты и попался. Запах смелости от тебя не пошёл пока, но страх заметно. Я достал колбу с серной кислотой и вылил немного на одежду пленника, в районе промежности. Хлопок весело обуглился.

– Колдовства нет?

Араба проняло.

– Колдовства есть! Я Мбонга! У Мбонга много колдовства!

– Колдовство бессильно против воинов Аллаха…

Это ты, милок, себя пытаешься убедить, а не меня. Причём безуспешно.

– Ха! Ты хорошо веселить великий Мбонга. Ты святой? Может, ты праведник? Нет? О! Колдовство сильно! Очень сильно!

Я произвёл свою лучшую имитацию е…сумасшедшего колдуна. С дьявольским смехом. Людоедообразный Ачан оскалился, хоть и не понимал, о чём речь.

– Но это только начало. Я делать из тебя женщина. Потом я дать тебя Мумба. – Я ткнул пальцем в чернющего «людоеда». – Мумба любить женщина, любить девочка. Когда я превратить тебя в женщина, ты стать девочка.

Ачан очень вовремя облизнулся.

– Потом быть весело. Я отдать тебя собаки. Собаки есть твои руки, есть твои ноги. Но ты не умирать. Я Мбонга – великий колдун. Ты умирать, когда я хотеть. Не раньше. После собака ты умирать. Я тебя душить-вешать. Когда ты умирать, я зашить твой тело в свиная туша и так бросить.

Пленника уже трясло. Одно дело – пасть от рук врагов и прямиком в рай, а совсем другое – попасть в руки к колдуну-извращенцу и выслушать рецепт увлекательной путёвки в мусульманский ад. Ненавижу мракобесие, но сейчас суеверность араба сыграла мне на руку. Самое смешное, что, скорее всего, я навешал придурку лапшу на уши, и даже если я бы устроил ему всё вышеперечисленное, это никак не повлияло бы на его путь в рай или ад. Даже по суровым исламским канонам.

– Ну что? Ты честно-честно отвечать, или я делать страшный пытка?

А ведь я уже успел поостыть и уже не испытываю особой ненависти к арабу. В конце концов, он родину от меня защищает. И, пожалуй, не его вина, что его султан попал под раздачу, а заодно и страну подвёл. Единственное, что я могу ему реально поставить в вину, – это его мусульманство. Мракобесы – хуже негров. А ведь у меня в соседях негры-мракобесы… Вот потеха будет. Тем временем клиент созрел.

– Спрашивай, колдун, я отвечу, если ты пообещаешь мне достойную смерть.

Пока ошалевший от жары конь медленно вёз меня к негусу нагасту, я размышлял о результатах допроса. В руководстве армии завёлся «крот». Нападавшие бедуины были совсем не бандой, а подразделением армии джибутийского султана. Какая-то сволочь передала врагу наш маршрут и график, и нас ждали. Твою мать. Так пыжиться над секретностью, чтобы всего одна продажная шкура подставила всю кампанию под угрозу провала. Найду кто… прикажу заживо растворить в кислоте, чтобы даже праха не осталось. Или ещё что-нибудь придумаю.

И что теперь делать? Хотя если вдуматься, то выбор небольшой. Поджать хвост и пилить домой – бред. Остаётся идти вперёд. Разве что по сторонам смотреть лучше. Надо будет вечером конкретно наехать на полковника. Правда, я и сам виноват… Свалил весь полк на подчинённого, который несколько месяцев назад полусотней командовал. А за организацией не проследил. У этого муфлона даже заместителя нет. У меня, правда, тоже… Будем исправлять. Но на Сэйфэ я наеду – где он вообще был?

Куда большей проблемой будет найти предателя. Этот… содомит уже второй раз наводит на меня врага. И оба раза не даёт мне спокойно сходить в туалет. Скотина. Причём, как ловить шпиона, я не знаю. Судя по тому, что шпион до сих пор вредит, контрразведка негуса тоже не знает, как его ловить. Я уверен в одном – крыса не среди моих. Во-первых, план кампании из простых солдат не знает никто. А во-вторых, все были на виду ещё с Хайка.

Ищи ветра в поле… Хм. Идея. Радио и Интернета нет. Телеграфа и самолётов тоже. Значит, кто-то очень быстро поскакал в Джибути с устным либо письменным донесением от «крота». Сам «крот», скорее всего, ещё на месте – я бы знал об исчезновении кого-то из командования. Значит, копать надо именно там… Кто пропал, когда пропал. Обговорю эту тему с Йесусом-Моа.

А ведь ещё сегодня меня хорошенько ткнули носом в проблемы тактики. Мой полк – отстой против кавалерии. Если бы не подход слона с конницей негуса, то весь мой вундервафельный полк джибутийцы могли бы спокойно расстрелять. Хорошо, что они не разобрались в фаланге и попёрли на неё, то ли не заметив, то ли проигнорировав пики на земле. Иначе мы бы не нанесли врагу таких тяжёлых потерь, и противник с появлением слона мог не запаниковать, а наоборот – попортить нам ещё немало крови. Уверен, что арабских солдат спаслось достаточно, и в следующий раз фаланга против кавалерии и подавно не выстоит.

Здесь винить некого. Самый главный муфлон – это моё высочество Ягба Цион. Ладно своих лучников и конницы нет, но какого… я не выцыганил пару сотен у негуса? Идиот. Сегодня же займусь. Да и вообще, надо менять ориентировку с ближнего боя на дистанционный. Всё равно перспектива – огнестрел. Ну а пока нет пороха и стволов, пусть будут арбалеты. Принцип похож. А когда пойдёт огнестрел, я эти арбалеты… И тут меня осенило. А почему бы не организовать эфиопское казачество? Земли и дикарей вокруг много. А казаки для России Сибирь завоевали. Вот как раз им списанные армейские арбалеты и пригодятся.

Но вернусь к моему полку. Нужны арбалеты. А ещё нужна защита повыше качеством и артиллерия. Для защиты… стали пока нет вообще. Бегемотов тоже на всех не хватит. Сколько там кожаных доспехов получилось из хайковской добычи? Уныло. Артиллерия… Осадные бомбарды я пока не осилю. А вот мелочь для противопехотной стрельбы… это возможно, думаю. И можно сразу делать с умом. Унитарные заряды… хотя нет, бумаги пока у меня нет. Инициация капсюлями вместо дырки в орудии… Стрельба картечью или коническими пулями с экспансивным хвостом. Хотя с пулями надо тестировать: бронза – не сталь.

Чёрт, сколько всего упирается в сталь. Придётся ехать в Индию или Китай. Причём скоро. В Сирию за сталью не полезешь. На Русь за булатом просто не дойти. Суэцкого канала нет вообще. На Босфоре Византия должна сидеть, но всё равно – мутная местность. Плюс монголы до сих пор орудуют. Ужас – сто лет до Куликовской битвы! Нетушки. Только морем. Хотя монголы сейчас и в Китае орудуют. Но это всё потом, а сейчас военный совет…

– Заходи, великий колдун Мбонга! – Негус смачно рассмеялся.

– Уже доложили? Молодцы, надо этих шустряков в разведку определить.

Один из находившихся в шатре «придворных» слегка поморщился. Ага, возьму эту какашку на заметку.

– Как твои успехи на поприще чернокнижия, сын?

Ироничный ты наш. Мой полк чуть не поимели в извращённой форме, а они веселятся.

– Суеверия врага – наша сила. Особенно когда это не просто суеверия. Я, конечно, не чернокнижник, но, с Божьей помощью, кое-что умею.

Две неяркие вспышки по моим бокам, и клубы дыма с шипением вырываются и закрывают меня. Чуть гремучей ртути для детонации, селитра, сахар. Просто и эффектно. Жалко, красителей для дыма пока не подобрал. Суеверия, оказывается, есть не только у врага. Сквозь шипение бомбочек был явно слышен исход смелости.

– Оставьте нас. – Властный голос негуса нагаста перекрыл прочие звуки. – И призовите ко мне ычеге и акабэ сэата.

Когда шатёр опустел, царь повернулся ко мне:

– Ты что творишь, щенок?

Я отошёл от медленно рассеивавшегося облака дыма и ответил:

– Вселяю страх и ужас в твоих засранцев.

– Что? Эти люди – твоя будущая опора.

– Эти люди, как только ты отправишься на тот свет, будут искать способы сделать из меня марионетку или воткнуть мне в спину кинжал. Моя опора – церковь и армия. Причём далеко не вся армия, а та её часть, которая знает и верит в меня. А эти… в лучшем случае бесполезны, а скорее всего, будут просто мешать. Или я не прав?

– Ты… – В негусе боролись праведный родительский гнев и рациональность. – Ты сначала доживи. Думаешь, наследников не травят? Да и потом, как ты собираешься править с репутацией колдуна?

– Долго и успешно. И не колдуна, а святого. Всё дело в том, как подать. А мои новинки уже начинают привлекать внимание. Так пусть лучше враги думают, что у меня есть что-то сверхъестественное, чем понимают, что всё можно скопировать.

– Да, святой с запахом серы. Колдун ты бесстыжий. И чем ты Йесуса-Моа убедил?

– Правдой, отец, правдой. И вообще, один мудрец сказал: достаточно развитая технология неотличима от волшебства.

– Потому что колдовством она и является.

– Ну хорошо, пусть колдовство. А тебе не всё равно, если идёт на благо страны и править помогает?

– Помогает, как же. Только если вызывает страх. А коли перегнёшь палку до ненависти, то нож тебе в спину, а не трон. Неуч! И при чём здесь враги? Ты представление устроил для моего двора, а не султанского.

– При чём здесь враги? А при том, что у тебя в самой верхушке сидит мусульманский шпион-предатель! Два раза уже спаслись только потому, что удивили врага больше, чем враг удивил нас!

Негус чуть сдулся, поумерив гнев.

– А что будет в третий раз? Да и остальные не лучше. Когда начнётся грызня за наследство, сколько из них призовут на помощь исламских соседей? Ты же мне сам рассказывал, какое говно тебе пришлось набрать в двор, чтобы объединить страну.

– Это говно, Ягба, даёт мне возможность контролировать всех остальных негусов. Я не даю им ни объединиться против меня, ни разодрать страну на части. А чем ты собрался контролировать страну? Дымовыми игрушками?

– Силой и страхом. Моей силой и их страхом. Какой из старых пеших полков смог бы отразить конную атаку на обоз? А мой, на девять десятых состоящий из зелени, смог. Мои «игрушки» обрушат стены Таджуры. Через несколько лет ни одна армия, наша или соседей, не сможет сражаться против моих бойцов. Главное – получить эти несколько лет. Знание – сила. А суеверие и непонимание – страх.

– Ты, сынок, много рассказывал своим людишкам про теорию и практику. Теория у тебя правильная. Но вот в практике тебе ещё срать и срать… – Негус пристально посмотрел на меня своими «добрыми» глазами и рявкнул: – Так что слушай отца и не перечь, щенок. – Он перевёл дух и продолжил: – Умерь гордыню. Хочешь получить свои годы – не создавай лишних проблем. Ты будешь царём всей Эфиопии, а не одного сраного Хайка. И думать должен масштабами. Пусть твой полк сильнее двух старых, но если ты озлобишь народ, то против каждого твоего полка выйдет десять вражеских.

Мордой в говно… Впрочем, заслуженно.

От необходимости дальше бодаться с негусом меня избавило появление церковных иерархов. Что, впрочем, обрекло меня на очередную лекцию по теме «наш принц – феерический долбомяс». Пришлось прилюдно покаяться и заявить, что я всё осознал. Правда, судя по тяжёлому взгляду духовного наставника (Йесуса-Моа), мне придётся ещё и с ним объясняться. В общем, за выходку с бомбочками меня поимели отменно, в три голоса. Мракобесы чернопузые. Пусть за дело и правильно, но всё равно… неприятно. Почти тридцатник как-никак.

С целью смены фокуса разговора я попытался было развить тему борьбы с мусульманским шпионажем, но был завуалированно послан в пешеходную эротическую прогулку. Видимо, с контрразведкой серьёзные проблемы, и поделать ни негус, ни ычеге пока ничего не могут… Остаток совета прошёл скомканно. Полаявшись с негусом, желания конструктивно участвовать в разговоре я больше не испытывал.

Дошли. Через песок, жару, постоянный недосып (после нападения конников пришлось значительно усилить охранение колонны). И сейчас передо мной был абсолютно феерический пейзаж. Солнце, поднявшись за спиной, высвечивало вставшую впереди колонну. Весь перешеек между заливом Губет и озером Ассаль сейчас заполнен остановившейся на привал армией. Палатки, костры и импровизированные загоны растянулись на многие километры. Ещё день отдыха, и мы пойдём «воздавать справедливую кару» вероломным поборникам ложной веры, и в частности джибутийскому султану. Справа были обрывы, ведущие к пляжу. О коричневый берег лениво бился прибой, постукивая вполсилы по гальке и песку. Налево от меня земля уходила вниз ещё глубже, открывая вид на кратерное озеро. Это было нечто. Скалистые холмы с видимым уклоном стремились к лазурно-голубой воде. Жемчужина озера казалась совершенно неуместной на фоне коричневого безжизненного пейзажа, что более приличествовал Марсу, а не нашей Земле. А на дальнем берегу Ассаля белели и переливались бриллиантовым сверканием соляные пляжи. Сиваш отдыхает. Впрочем, издалека полоса соли казалась тропическим песчаным пляжем, сошедшим с киноэкрана, и ещё больше усиливала контраст ярчайшего озера с тусклыми, помертвевшими окрестностями. Впрочем, контраст был только визуальный: в озере с его солёностью не могло выжить ничего сложнее микроба. А под самым горизонтом высились угрюмые горы, будто охраняя драгоценность Ассаля от остального мира.

– Оф-фигеть, – сказал эфиопский принц. То есть я.

За прошедший день отдыха я почти пришёл в себя. Исчезли злобность, усталость. Купания в море и озере вернули телу бодрость и наполнили энергией. Слоны были в восторге от морской воды. Наконец-то они могли вдоволь помокнуть. Правда, озёрная сверхсолёная жижа радовала их куда меньше, чем меня. Такую гадость набирать в хобот им было, мягко говоря, неприятно. Только Хитрый Глаз пару раз смаковал необычные ощущения от странной лёгкости плавания. Вдобавок свежая рыба приятно разнообразила походное меню. Ещё бы найти японца и приготовить сашими…

Насколько был тяжким переход, настолько райским показался долгий привал у воды. Впрочем, солдаты были куда менее разбалованы, чем я. Крепок эфиопский негр. Небоевых потерь почти не было, лишь несколько человек не выдержали обезвоживания. Да и меры по поддержке гигиены, которые я всё же вбил в эти чёрные головы, помогли избежать болезней, что было явлением крайне редким. Даже негус нагаст перестал меня шпынять (чем он занимался каждый день после дымовухи в шатре), услышав рапорт о состоянии армии.

Чёрный…к. Насколько я не любил негров, но политиков ненавидел ещё больше. А негус, отец принца, – и то и другое. Сволочь редкостная. Ну а мне мало того что светит садиться на место этого… правителя, так ещё и надо демонстрировать сыновнюю любовь и почтительность. Да пошёл он… М-да. Несёт меня. Неужели всё ещё злюсь из-за недавней выволочки? Хм. Похоже на то. Заставляю себя успокоиться и наслаждаться природой.

Ну ничего, ещё немного – и вся эта красота будет моей… эфиопской. За исход осады я почему-то не беспокоюсь. Армия у нас, по местным меркам, очень большая. Раз уж дошли до моря, то шансов у джибутийцев нет, даже без учёта моей взрывчатки. По крайней мере, военачальники, все как один, заявляют именно это. Главное – удержать. Территория на отшибе. Небольшое эфиопское население в Таджуре есть… Но магометан много больше. С другой стороны, у меня есть план. Здесь будет первая наша база флота. Как следствие – постоянная дислокация войск. Ну а где солдаты, там и семьи, торговцы, «рабочие» женщины, в конце концов. Весёлый у американцев эвфемизм – уоркинг гёрлс, рабочие женщины… Проститутки. В моё время у церкви был пунктик по поводу секса за деньги. Да и не только у церкви. Тот же Гитлер клеймил проституцию, как корень моральных проблем Германии. Ну-ну. Мне ближе либертарианский подход: проституция – это две вещи, секс и свободное предпринимательство. Ни против одного, ни против другого я ничего не имею.

Что-то я отвлёкся. Странно, Симран меня вниманием вроде бы не обделяет. А думал я о своём плане. База флота и порт. А чтобы не захирели и не отдалились от метрополии, я построю дорогу. И не позорную африканскую грунтовку. Я построю натуральное шоссе, что соединит Амхарское нагорье и наше будущее приобретение у моря. Это будет стройка века. Негус ещё не представляет, на что он подписался.

Конечно, всё не так страшно. Дорога пройдёт по возможности по каменистой почве – будет готовый «фундамент» для полотна. Где надо – обрушим препятствия взрывчаткой. Всё не мотыгами колотить. Задействуем слонов. Так что проект на годы, а не десятилетия. Зачем такой размах? Очень просто. Во-первых, прямое предназначение дороги – связать провинцию с центральными регионами. Во-вторых, занятие для будущих пленных и подданных. Кот Матроскин сказал очень умную вещь – ничто не сближает так, как совместный труд. Вот и пусть сближаются джибутийцы с амхарцами, под чутким надзором церкви. В-третьих, дорога – это ещё и «курс молодого строителя» для всей страны. За время стройки я хочу подготовить тысячи строителей, запустить бетонные заводы. В конце концов, дать мощный пинок эфиопскому сельскому хозяйству. Пусть учатся производить больше продукта с меньшим количеством народу.

От планов застройки и завоевания Галактики меня отвлекла женская рука на плече.

– Опять размечтался, Ягба?

– И откуда такое глубокомысленное наблюдение?

– Да у тебя лицо такое же, когда я раздеваюсь.

Мы рассмеялись.

– Уела.

– С кем поведёшься…

– Да уж. От меня ты нахваталась дальше некуда. Между прочим, кое-кому стоит больше говорить по-амхарски. Индийский акцент – это, конечно, мило, но не до такой же степени. Да и словарный запас пополнять надо.

– Ягба, а если я тебе напомню, как ты тона путаешь?

– Симран, лапочка, я, конечно, не без греха. Но вот что-то мне говорит, что в Эфиопии тебе предстоит провести больше времени, чем мне в Пунджабе…

– Мог бы и не напоминать. – Симран стушевалась, но тут же воспрянула. – А что такое… ла-апошка?

Не понял. Куда делся мой автопереводчик?

– Ягба?

Да, который раз говорю себе: надо быть осторожнее… Похоже, я выучил амхарский настолько, что говорю на нём сознательно, без автопереводчика… Надо будет потом проверить оромский.

– Да нет, всё нормально. Симран, а хочешь, я научу тебя ещё одному языку?

– А зачем? Мне бы ваш амхарский выучить. До сих пор Абеба переспрашивает постоянно.

– Ну… чем больше языков знаешь, тем легче учить. Проверено на себе.

– А ведь правда… мой язык ты учишь очень быстро! Ещё бы интонации правильные использовал. – Индианка улыбнулась.

– Покусаю. Только вот что. Этот язык – только когда мы наедине или когда я скажу, что можно.

– О! Неужели наконец-то приоткроется завеса тайны? Раз так, то, конечно, учи!

Эх, если бы ты знала, как хочется иногда объясниться на родной речи… Или хотя бы матюгнуться, чтобы поняли…

– Увидишь. Так вот, этот язык называется русский…

Глава 9

Арапская цитадель

В голове крутится песня «Арии», та самая, которую они перевели с английского:

Все сказаны слова, все сделаны дела…

А всё потому, что «пробил час, не остановишь нас». В общем, осада началась. По пути от Ассаля армия не встретила никакого сопротивления. Причём рыбацкие деревеньки на побережье оставлены не были – местное население относилось к армии вторжения философски. Султан, негус – какая разница? Да и религиозного фанатизма я не видел. То ли пленный араб был исключением, то ли муллы не жаловали провонявшие рыбой деревеньки на несколько дворов.

Дружелюбность, а точнее, равнодушие местного населения подало мне несколько идей, и часть моего полка конец пути проделала параллельно (насколько позволял рельеф побережья) основному войску в «зафрахтованных» рыбацких лодках и баркасах. Негус, к счастью, на мою самодеятельность не реагировал. Видно, принял мои эксперименты как должное – то ли осознал их потенциальную полезность, то ли просто плюнул. Но теперь наш путь подошёл к концу.

Вот она, Таджура. Столица Джибутийского султаната оказалась небольшим городком, скучковавшимся вокруг гавани. Где-то в километре от моря холмы спускались с высоты девятиэтажки до уровня моря, образовав долину, по форме напоминавшую амфитеатр. Окружали этот псевдоамфитеатр крепостные стены. На мой взгляд – хлипкие и невысокие, по местным же стандартам – вполне на уровне. Ну я и не жалуюсь – мне этот город не оборонять, а совсем наоборот.

Другой слабостью города было местоположение. Тридцатиметровые холмы были значительно выше городских стен, и вражеская пародия на цитадель была как на ладони. Не хватало только подзорной трубы – разглядеть детали. Но и без неё было видно расположение оборонявшихся частей. Впрочем, в городе сейчас сооружали навесы над всеми улицами, чтобы затруднить наблюдение. Ещё видны были около десятка кораблей в гавани. Интересно, это военно-морские силы султана или «гости города»? У гавани весьма узкий выход в море, что наводило на мысли. Правда, до воплощения этих мыслей предстояло много работы, для обсуждения которой я проводил военный совет.

– Берта, ты жил в Таджуре, что можешь сказать о стенах? Видишь сейчас какие-то изменения, с тех пор как ты покинул город?

– Стены… Пообветшали они на вид при нынешнем султане. Да что там, ещё его отец о городских стенах не слишком заботился. Насколько крепки они – сказать не могу, прости, принц.

– Мастер Зенабу? – Я повернулся к нашему аксумскому строителю.

– Дерьмо, а не стены. – Старик скривился и сплюнул на землю. – Лет через сорок они сами обвалятся. Камня маловато. Раствор с виду на ослиной моче замешивали. И это я ещё к ним близко не подходил. Рва вокруг города нет… Руки за такие укрепления отрывать надо. Но! – Тут он поднял палец и ехидно усмехнулся. – Если мы их пинать будем, то как раз эти лет сорок и простоим. Без осадных машин здесь будет грустно, принц.

– Осадных машин? – подал голос рас Бахыр.

– Да. Монахи принца Ягбы мне интереснейший манускрипт показывали. Греки великое множество хитроумных механизмов для разрушения стен придумали, оказывается.

Негусовский военачальник неразборчиво пробормотал что-то себе под нос.

– Ну что ж. Осадных машин у нас с собой нет, но есть кое-что получше. Алхимическая бомба.

Бахыр хмыкнул в усы.

– Это как то, чем ты в шатре у негуса людей пугал?

– Не совсем, – возразил я.

Сейчас я вам всем продемонстрирую.

Петарда, фитиль, горшок. Остолбеневшие негры, тупо глядящие на раскиданные осколки горшка. У одного из них по лицу бежит струйка крови из рассечённого лба (а я предупреждал, говорил отойти на пару шагов). Таков триумф современной мысли над африканским мракобесием. Техническая мысль, кстати, работала в основном над фитилём. Ох, как с ним намаялись… Слава богу, один из моих бляхоносцев придумал использовать кишки мелких животных в качестве оболочки для фитиля. Нет, конечно, есть простейшая конопляная верёвка, напитанная селитрой… но кишечный вариант показал себя куда более надёжным.

Первым от оцепенения очнулся царский полководец.

– И что, принц, мы просто положим твою ахреническую бонбу к стене и её так же разнесёт?

– Если бы… Придётся копать. – Я вздохнул.

На самом деле поначалу я надеялся сделать именно так, но несколько экспериментов в Хайке напомнили мне о законах физики.

– Зачем?

– Третий закон Соломона. – Ах да, здесь же, кроме кузнеца, на моих лекциях никто не сидел. – В общем, если мы положим алхимическую бомбу на стену, то сила взрыва бесполезно рассеется в воздух. А если правильно подкопать и заложить под стеной, то сама земля направит всю силу вверх, на стену. – Спорить со мной никто не стал. – Задачи на сегодня следующие. Мастер Зенабу, бери моих сапёров, и к вечеру мне нужно знать, с какой скоростью на этой земле можно копать проход в земле. Копать будем по ночам. Бахыр, Берхан. Нам нужно обсудить, насколько близко от стены можно начинать подкоп, а также оговорить, как мы будем скрывать работу от осаждённых.

– О, Мамбаду, дух земли, прости меня, не пожирай меня, но исторгни из своих недр!

– Тише, глупец, иначе тебя услышит не только великий Мамбаду, но и десятник!

– Но, брат мой, если я не буду молить Мамбаду, то он не отпустит меня!

– А если тебя услышит десятник, то нас выгонят из войска и мы снова будем жрать коровьи лепёшки. Меньше надо было нажирать задницу или меньше лениться и копать шире лаз. Так, вбери брюхо, я тебя снова потяну.

Я чувствовал себя героем анекдота, где закодированный кореец гипнотизирует овчарку, говоря: «Ты не собака – ты свинья»[13]. Ладно бы дикие негры, но я знаю этих двух сапёров. Они – натуральные амхара, а их сестричка не так давно радовала меня любовью по-негусовски. С чувством глубокого офигения я по плечи вылез из лаза. По ушам сразу ударил гул барабанов. Вот тебе, Чёрный властелин, и ночная инспекция.

– Десятник, твои бойцы застряли, пошли им в помощь кого-нибудь.

Вопросы язычества обсуждать с младшим командным составом я не стал. Но когда следующим утром я встретил моего духовного наставника, тема всплыла.

– Йесус-Моа, скажи мне, как получается, что люди, живущие в половине дня пути от монастыря, могут поклоняться духам земли и прочему бреду?

– Ну и вопросы у тебя, Ягба… Кто-то из новобранцев?

– Да, двое парней из ардиббской деревни просили какого-то Мамбаду о милости.

Акабэ сэат усмехнулся:

– Ну что тебе сказать… В своё время я много размышлял об истории веры в нашей стране, так что, считай, тебе повезло, и я, наверное, смогу ответить. Мы, амхара и тиграи, – наследники Аксума, а до этого – царства Саба. Свет истинной веры пришёл к нам даже раньше, чем в Римскую империю. Но дело в том, что о Боге на нашей земле знали и до пришествия Христа. Ты помнишь «Славу царей», где описывается путешествие негуса Менелика к царю Соломону?

– Естественно.

– Так вот, Македа и Менелик принесли в Эфиопию веру народа Израилева, а потом ещё наш народ был благословлён Ковчегом Завета… Часть старых верований сплелась тогда с новым учением. Потом в наши земли пришло Откровение Христово. Мы приняли его, но опять же, мы не отринули старую веру, но до сих пор следуем многим обрядам, что были у нас до Крещения. Мой давний друг, что рассказал мне символ веры на языке русичей, много рассказывал о северных землях. Наши братья-христиане на севере, например, не практикуют усекновений крайней плоти и перестали следовать некоторым другим наказам Ветхого Завета.

Как же, знаю. До сих пор свининки хочется!

Йесус-Моа перевёл дух и продолжил:

– А ещё он рассказал мне о том, как христианские святые получают иногда атрибуты языческих богов. Святой Илья, например, у них сильно похож на их местного бога-громовержца. Как там его…

– Перуна.

– Его самого… Эх, Ягба, никак не привыкну к твоей новой памяти. Но вернёмся к язычеству. У них на Руси народ верит в Христа и не забывает молиться языческим божествам. То, что ты видел, на первый взгляд похоже. Но… не совсем. Видишь ли, наша церковь не отрицает существования духов и не клеймит их всех бесами злыми. – Абун посерьёзнел. – Впрочем, молиться и поклоняться духам сим – грех. Я займусь этим по возвращении в Хайк, а ты, Ягба, не забудь отправить этих двоих на исповедь. Впрочем, и настоящего язычества в наших землях хватает. Многие чёрные племена ещё не приняли христианскую веру. Даже среди амхара порой попадаются идолопоклонники. Но редко, слава богу, редко.

– Понятно, абун. Кстати, вот и ещё одна причина для того, чтобы использовать церкви и монастыри как школы и центры просвещения. Наш народ должен правильно понимать веру и церковные положения. А преподавание грамоты, арифметики и естествознания священниками только укрепит авторитет церкви.

– Ах ты хитрец. Любой разговор сводишь к своим нововведениям. – Йесус-Моа рассмеялся. – Уговорил, поддержу я тебя, когда ты будешь Текле убеждать. Но смотри, этот разговор не следует начинать до конца кампании. Ычеге волнуется с тех пор, как увидел стены Таджуры. Ученик мой в вере крепок, но злату счёт ведёт суровый.

– Понятно, никаких новых предприятий до возвращения начального капитала и получения прибыли.

– Опять твоя экономика. Раз уж ты упомянул про неё, расскажи мне ещё раз про эти самые банки.

Две недели мои эфиопы изображали из себя ансамбль народной песни и пляски. По ночам гудели тамтамы, играли лютни, а конные отряды практиковались в стрельбе пращами по стенам. Сей цирковой бред сивой кобылы мог по праву считаться планом действий по многоцелевой маскировке. Во-первых, под прикрытием шумовой завесы негросапёры медленно, но верно рыли подкоп. Изготовление металлического инструмента на мануфактуре себя полностью оправдало. Во-вторых, велась моральная атака на арабов. Немного портился сон, а главное – исподволь подрывалась боевая готовность. Мало кто будет ждать решительных действий от клоунов, непрестанно поющих под стенами. В-третьих, закладывалась психологическая мина. Когда сработают заряды под стенами, сразу включится ассоциация с колдовством. А многодневные изгаляния под стенами запомнятся как колдовские ритуалы.

Самым сложным было протолкнуть план на военном совете. Первым порывом многих командирских душ было пожурить малолетнего принца и посоветовать ему заняться чем-то полезным, вроде игры в солдатики (естественно, в максимально корректной форме), но, к счастью, когда некоторые горячие головы стали клеймить мой коварный план и предлагать немедленный штурм Таджуры, слово взял рас Бахыр. Сей умудрённый полководец не только донёс до «молодого» поколения военачальников всю глупость неподготовленной атаки на крепость, но и раскрыл доселе неизвестные мне глубины амхарского языка. Особенно меня впечатлили обвинения в религиозном поклонении продуктам пищеварения… Впрочем, полной победы моего плана не получилось, так как большинство расов не осознали необходимости выделения войск для участия в клоунаде, а негус нагаст не счёл необходимым применить власть. Таким образом, первую пару дней, пока я не нашёл общий язык с ычеге, за всё войско отдувался мой полк. У Текле, оказывается, есть чувство юмора, и он проникся идеей перспективного глума над арабами. Чёрные православные колдуны – это сила!

По сравнению с тем, сколько нервов я потратил на убеждение воевод (со времён Великого Аксума наши деды воевали именно так!), практические сложности были на удивление малы. Ну вывели на свет языческий культ духов природы, ну и что? Но наконец сегодня – последний день клоунады. Прошлой ночью сапёрные работы подошли к концу. Мины заложены, фитили выведены и неоднократно продублированы. Причём заложили не абы как, а по идеям направленного взрыва. По идеям – потому что я не подрывник и ничего детально не рассчитывал. Но всё лучше, чем тупо закладывать бочонок или ящик. Завтра – штурм. И не только…

– Берхан, Сэйфэ. Работаем по плану «Иерихонский осёл». Берём всех ветеранов и лучших из новобранцев. Смотри, чтобы все отоспались, так как начинаем в полночь.

– Принц, а может, не стоит? Вдруг негус разгневается?

– Стоит, Сэйфэ, стоит. Отец что сказал? Делай что хочешь, только под ногами не мешайся. Главное, чтобы со стенами проблем не было. – Я гнусно ухмыльнулся.

– Но ведь ты не говорил негусу, что именно хочешь сделать!

– Вот именно! В этом весь сок. Мы же не хотим стоять в очереди, как бедные родственники.

Мои офицеры улыбнулись сравнению.

– Кстати, отцы-командиры, если когда-нибудь поймаю вас на попытке также развести меня – сгною. Среди своих – никаких хитрозадостей.

– Принц, но разве негус не свой?

– Свой, конечно. Но есть свои – и свои. Мы все – эфиопы. У нас одна цель – величие и процветание нашего народа. Но вот мы, из Хайка, – это новый путь нашей страны. Мы – ядро, вокруг которого должна переродиться остальная страна. А в окружении негуса слишком много тех, кому старые обычаи и личное благополучие куда дороже будущего Эфиопии. Так что они тоже свои, но… не совсем. Кто-то, и я надеюсь, что их будет большинство, примет наш путь.

– А остальные?

– На заслуженный отдых. Или на свалку истории. Кто что заслужил. Но уже после моего воцарения. А это, надеюсь, будет не скоро. Дай Бог долгих лет негусу нагасту.

Бойцы понимающе переглянулись. Некоторые события стоит не только не торопить, но и отдалять. Впрочем, этим увлекаться тоже не надо. Делай что должно, и будь что будет. Умные люди японцы.

– Берхан, координация штурма обеспечена?

– Да, принц. С рассветом команды сапёров подорвут стену там и там. – Он указал пальцем на планируемые места атаки. – Третья команда будет в резерве, на всякий случай… Я немного обеспокоен тем, что из моей группы никого не будет. Всё-таки с маскхалатами мы тренировались намного больше новобранцев.

– Знаю. Но план мы обсуждали вместе. Сам понимаешь, что каждый из твоих – наперечёт. Сэйфэ, что по твоей части?

Полковник тряхнул головой.

– Принц, ты вместе с памятью, похоже, потерял и страх и рассудок. Но мне это даже нравится. Или сдохнем, или станем героями. Со щитом или на щите.

– Спартанец выискался на мою голову. Кто не рискует, тот не пьёт ш… э… спиритус.

Бравый полковник вдруг сморщился.

– Принц, я тогда лучше рисковать не буду. Спиритус пьют только самоубийцы.

– Правильно, нечего эту гадость пить. Пусть арабы пьют. Но по делу?

– По делу вопросов нет. План ясен, пути выполнения видны. Только…

– Что?

– Принц, ты, главное, около полуночи в сортир не ходи, а то будет неожиданная вылазка врагов – и все наши планы пойдут ишаку под хвост!

– … – прошипел я под хохот бойцов. – И насколько эта шуточка разошлась?

Сэйфэ потупился, а вместо него мне ответил Берхан:

– Ну… обычно, когда наши замечают, что ты пошёл оправиться, то полковник командует строиться для отражения атаки.

– Да врёт он всё! – вспылил Сэйфэ. – Один раз только тренировка совпала с твоим походом… ну, туда. Совпала, я сказал!

Берхан только хмыкнул.

– Суеверные вы мои. – Я демонстративно закатил глаза. – И с этими людьми мне предстоит строить светлое будущее.

– А светлое будущее – это как?

– Построим – увидишь, Берхан. Сейчас главное – операция «Иерихонский осёл». Будем отвлекаться, не избежать песца.

– Когда-нибудь я совершу паломничество в далёкие северные земли. Что же это за лиса такая, что ты её постоянно упоминаешь, принц?

– Если не замёрзнешь в пути – сам увидишь. Впрочем, если замёрзнешь, то тоже увидишь.

– То есть если я доберусь до дальнего севера, то песец мне так или иначе обеспечен?

– Хорошо сказал, Берхан, надо взять на заметку. Кстати, вопрос к вам. Есть идеи, как Симран в лагере оставить?

Спецназовец сдавленно хмыкнул, а Сэйфэ покачал головой:

– Слишком много воли ты ей дал, принц. Где это видано, чтобы женщина в бой шла не убоявшись сотен всадников? Сейчас уже поздно, вкусила она жизни воинской и пристрастилась. Нет, не оставишь ты её в лагере, кроме как со слоном. А слон тебе нужен. Разбаловал ты её. Вот я, когда женюсь…

– Знаешь, Сэйфэ, – перебил я заболтавшегося полководца, – у моей Симран есть сестра. Такая же непоседа, только на год младше. Так вот, женишься ты на ней. И посмотрим, насколько реальны твои размышления.

– Э-э… ты шутишь, принц, да?

– Кто знает? Может, шучу, а может, и не шучу…

– К чёрту такие шуточки! Я лучше монахом стану. В моей семье командовать буду я!

Глядя на нашу перепалку, Берхан оседал на землю, сдавленно хихикая.

– Размечтался. Я поговорю с ычеге, и всё равно тебя женю, будь ты хоть трижды монах.

– О, горе мне! Остаётся только героически погибнуть сегодня ночью.

– Трагична судьбя тех, кто насмехается над принцем, Сэйфэ. Ладно, поржали и хватит. Вперёд, по делам. Сбор на закате, у берега.

Операция «Иерихонский осёл» начиналась как упражнение в стратегическом планировании для моего нового штаба. Мы долго спорили, обсуждая множество деталей и вероятностей, а потом, доведя план до кондиции, отложили его в долгий ящик. Ибо реализация его казалась невозможной. Изменилось всё по двум причинам. Во-первых, полаявшись с царём, хотелось повредничать. Во-вторых, неожиданная доступность водного транспорта перевела план «Осла» из разряда отвлечённого бреда в категорию теоретически осуществимого. «Осёл» – это всего лишь план захвата порта, пользуясь суматохой штурма.

План довольно прост – сложный план просто невозможен в наш век, когда банально нет возможности знать точное время. Мы тихо подплывём, захватим корабль-другой. Потом, когда начнётся штурм, мы внезапно высадимся в порту и покажем отступающему врагу «кузькину мать». Если же штурм провалится, нам придёт тот самый зверёк, которого я так люблю поминать к месту и не очень. На самом деле план проработан более детально, но… эти самые детали как раз и не переживут контакта с врагом. Одна уже, кстати, всплыла. Оказалось, что плавание в ластах в пресной воде Хайка и Ардиббо весьма отличается от плавания в морской воде. Хорошо, что во время отдыха на перешейке мы додумались освежить навыки – иначе весёлое хлопанье ласт по поверхности воды мигом бы похерило всю скрытность. Сколько ещё этих деталей выявится? Не знаю. Ну ничего, в худшем случае сожжём к такой-то матери весь их город. Или порт… В общем, насколько хватит зажигательных гранат. Даёшь русское «авось» в эфиопском исполнении!

А войско не дремлет. Идёт подготовка к осаде. Встали уже шатры, расчехлялись и собирались осадные лестницы (хоть что-то у наших негров было по части осадной техники). Контрвалационных линий, правда, никто не строил. Обычных циркумвалационных – тоже. Это я так умничаю… точнее, нервничаю. Хотя сам виноват. Мог же спокойно сидеть в тылу со слоном и секретаршей, вернее, уже двороначальницей. Но нет, мне приспичило внести небольшую, но личную лепту в дело захвата вражеской «цитадели». Почему? Совсем не потому, что мне так уж захотелось погеройствовать. Просто нужно нарабатывать авторитет: и в войсках, и пошатнувшийся недавно в глазах царя. Так что да, всё не гордыни ради, а сугубо для дела. Нужно посеять в умах и сердцах народа простой лозунг: «Путь Чёрного властелина (меня) – это путь побед малой ценой и с большой добычей». В нашем случае малая цена – это подрыв стен и немедленный штурм, вместо недель или месяцев долбления в городские стены. А большая добыча – пресечение бегства султана путём закрытия порта. Уверен, что эта магометанская сволочь схватит мешок с золотом и рванёт из города, как только всерьёз запахнет жареным.

Остаётся только готовиться. В моём случае надеть «бронежилет», вкрутить детонаторы в две «осколочные» гранаты и не забыть в лагере кувалду. Ах да, ещё упаковать секретаршу. В памятный (мне) голозадый бой Симран залезла в мой старый доспех. Тот самый, которому я совсем не доверяю. Но на безрыбье и рак рыба, так что доспех я подарил индианке, и за прошедшие дни наш оружейник должен был ей это разукрашенное старьё подогнать.

У места дислокации слона меня ждала несколько ошарашенная индианка. На мой вопрос, в чём проблема, она молча указала на палатку, в которой лежал подогнанный доспех.

– … – Слов нет, одни выражения.

– … – согласилась со мной Симран, добавив целую тираду на своём языке.

– Погоди. Бхаанчод – понятно, сестролюб. С лобковой вошью тоже. Пот с зада ящерицы – это само собой. А при чём здесь сын филина?

– Это идиот.

– Действительно, идиот. Только кретин мог приделать на боевой доспех сверкающие сиськи.

Огромные, посеребрённые, начищенные, сверкающие сиськи с рубиновыми сосками. Песец. Женщина с огромными латунными сиськами из фантастического романа про Велисария отдыхает.

– Воистину… Гадай теперь, клиника у него или просто в голову не уложилось, что ты в этом металлоломе на дело пойдёшь.

– А что такое клиника?

– Болезнь, неизлечимая. В его случае – болезнь головы.

– А может, без доспеха?

– О! Точно. Доспеха нет, значит, ты остаёшься в лагере.

– Ни за что! Слон идёт, значит, иду и я.

– Тебя же убьют сразу! У тебя на груди будет большая сверкающая мишень! Одну стрелу эта железка, может, и выдержит, но в тебя их всадят штук двадцать!

– Ну и пусть. Я иду!

– …

– Ягба, ты лучше придумай, как это исправить. Ты же умный. – Индианка хитро улыбнулась, видя, что спор выиграла.

– Вумный як вутка.

– Что это было? Русский язык?

– Почти. – Тут мой взгляд наткнулся на грязный пустой мешок тёмно-серого цвета, лежавший возле палатки. Я мерзко осклабился, поднял мешок и достал кинжал. – Живём. Учи новое слово – «маскировка».

– О Кришна! Ягба, неужели ты заставишь меня надеть этот ужас поверх доспеха?

– Ещё как заставлю. В следующий раз будешь проверять, что за… делает тебе сбрую.

– О Кали… – Девушке только и осталось, что сокрушённо покачать головой.

– Ну вот. А ты ещё не хотела меня учить ругаться на хинди…!

– Что? Тысячу чего мне в зад?

– Так, уроки языка на сегодня закончены. Зайду за тобой через час. – Я счёл наимудрейшим ретироваться, пока расстроенная индианка не посвятила меня в тонкости родного языка по самое не хочу.

– И куда мы поплывём? Темно, как у негра в дупле.

– Ай, зачем врёшь, а? Наверху кусок луны светит, звёзды совсем яркие. Светло почти, да? Как в дупле у эфиопа сейчас. Вот у негра там да, темно, – отозвалась чернота сбоку. Только белки глаз сверкнули.

– Да уж, по негритянским дуплам знаток у нас только один.

– Зато какой! Даже принца напугал!

Ночь зашлась тихими смешками.

– Спецназ, прекратить галдёж. – Голос Берхана. – Плывём по нитке, как тренировались. Ачан, ориентиры видишь?

– Вижу, всё вижу. Я и корабль вижу, – донеслось со стороны и сверху.

– Пойдёшь первым, держи нитку. Всё, пора. В воду!

Одна за одной две дюжины тёмных, почти невидимых в ночи фигур вошли в чёрные волны. Уже через минуту только следы на песке могли рассказать о том, что здесь была группа спецназа, но разглядеть эти следы во мгле было невозможно… да и некому. Лишь несколько поодаль горели рыжие звёзды костров, очерчивая границу осаждённой Таджуры.

Диверсанты плыли не слишком быстро. Но недостаток скорости более чем компенсировался отсутствием шума. Шелест их дыхания легко глушился редким плеском волн ночного залива. Казалось, сама ночь решила подыграть сумасбродному плану Чёрного властелина. Света луны было как раз достаточно, чтобы не затеряться во мгле, но фигуры пловцов на фоне тёмного моря не смог бы различить даже зоркий «людоед» Ачан. А таинственного морского свечения, что могло бы поставить крест на скрытности предприятия, не наблюдалось уже несколько суток. Видно, заклинание принца «Да пропади ты пропадом, чёртов зоопланктон» было весьма действенным и хорошо напугало духов моря.

Метр за метром, минута за минутой, всё ближе вражеский город и его корабли. По итогам вечерних наблюдений целью нападения стала средних размеров галера, вставшая на якорь в нескольких сотнях метров от входа в бухту. Галер таких в порту было две, и вторая была причалена к берегу, почти в самом конце бухты. За ней был лишь спуск в воду для плоскодонок и прочей водной мелочи. По словам принца, султан держал её там на случай необходимости «рвать когти». Прочие корабли были помельче и с виду являлись парусниками. Стояли они также у причалов, внутри городских стен.

Рано или поздно, упорный труд неизбежно приносит плоды. Угрюмая громада галеры наконец нависла над диверсантами, что сгрудились вокруг её мокрого и склизкого носа. Берхан прижался затылком к судну и стал проверять, все ли на месте. Он уже собирался отдать команду, как вдруг с небес низверглась пахучая струя и, весело журча, с брызгами «приводнилась» совсем рядом с лицом ошалевшего бойца.

– … – только и оставалось, что прошептать.

Неизвестный ссыкун довольно долго избавлялся от излишков пива (а что ещё могло вызвать столь обстоятельные излияния?), после чего он со смаком пустил ветры, да так, что его, наверное, было слышно даже на берегу, и весомо схаркнул в воду, таким образом завершив своё «выступление». Командир выждал с минуту и приказал готовиться к атаке. Бойцы аккуратно сняли под водой ласты, закрепив их на спинах, отстегнули более не нужные меха с воздухом и приготовили абордажную снасть. Наступал момент истины – настоящая вражеская галера, это вам не причал на озере.

– Махмуд, как же не вовремя нагрянули эти гяуры! Я как раз собирался пойти в «Усладу моря» и снять на ночь их новенькую, Ниду. Если бы ты видел, какой у неё сочный зад! – Матрос причмокнул и обрисовал руками монументальную фигуру объекта своей страсти.

– Ай, Усама, откуда у тебя деньги идти в «Усладу моря»? Небылицы из твоего рта разлетаются так же быстро, как ветры из твоего дупла, и так же плохо пахнут. – Собеседник похотливого матроса закончил подвязывать штаны верёвкой и осуждающе покачал головой.

– Все ветры моего дупла не сравнятся с тем, что только что испустил ты! Воистину, Аллах наказал меня, поставив в один караул с тобой. – Первый моряк притворно закатил глаза, выражая всем своим видом неземные страдания.

– Наказал тебя не Аллах, а капитан. Наверняка за то, что ты в очередной раз что-то сбрехал.

– Не прав ты, Махмуд. Неужели ты не знаешь, что я выиграл у Ахмеда пятнадцать монет? Их я и собираюсь потратить на прекрасную Ниду.

– Ну разве что. Всё равно, где-то ты да брешешь.

– Раз ты так мудр, то, чем возводить поклёп на праведного меня, скажи мне другое. Какого Иблиса мы торчим здесь на воде? У чёрных гяуров мало того что кораблей нет, так они даже вообще плавать, скорее всего, не умеют. А если бы и были корабли, то стоять здесь должен «Крыло Пророка», а не наша «Гордость султана». И вообще, почему капитан не приказал выбросить охранные буи?

Несмотря на внешнюю непочтительность, молодой Усама уважал мнение старшего Махмуда и всегда с огромным интересом слушал его объяснения.

– Ага, Усама! Ну что ж, сегодня я щедр, припадай к источнику моей мудрости и радуйся. Мой брат Удай, что служит во дворце султана, поведал мне, что Светоч Ислама, да продлит Аллах его годы, – тут матрос оглянулся вокруг – мало ли кто может оказаться рядом, – изволил гневаться и сказал, что сухопутные черномазые обезьяны на море – не угроза и что команда «Крыла Пророка» принесёт больше пользы на стенах, чем просиживая задницы на воде. Кстати, именно поэтому, наверное, у нас на берегу осталась половина команды. А буи стоят монет. Зачем тратить их на сухопутных обезьян?

– А зачем нас вообще сюда отправили?

– Об этом тебе придётся спросить у капитана, Усама. Чем ты вообще недоволен? Сидел бы сейчас в городе, нюхал пот и ждал, пока гяуры пойдут в атаку?

– Махмуд, сейчас я нюхаю твои ветры, и Аллах – мой свидетель, что пот не может смердеть больше.

– Если бы я не был женат на твоей двоюродной сестре, то я сейчас выбросил бы тебя за борт.

– Я за это буду тебе благодарен до самой смерти, – если бы не ты, то на ней пришлось бы жениться мне. А я слишком молод, чтобы связать себя узами брака! А скажи мне ещё, Махмуд, кто эти чёрные гяуры и почему они пришли войной на наши земли?

– Чему только учил тебя твой почтенный отец, Усама?

– Как чему? Ходить в море и портить портовых девок!

Матросы посмеялись вместе: отец Усамы действительно был пьяницей и моряком и известен в Таджуре тем, что умер от непомерного пьянства прямо на портовой шлюхе.

– Да, действительно. Слушай же. Чёрные гяуры зовутся эфиопами. Мой брат говорил, что они давно уже зарятся на наши земли и сотни лет назад тоже ходили на нас войной. Но тогда собралась могучая армия Ислама и разрушила их царство.

– Но, Махмуд, разве сейчас сможет собраться армия Ислама? Купцы бают, что на севере государства правоверных насмерть бьются с жуткими захватчиками с далёкого востока.

– Ты зря беспокоишься, гяуры посидят под стенами и уйдут. Они даже оголодают раньше нашего благословенного города – море открыто, и завтра рыбаки выйдут на промысел. Кстати, наверное, мы здесь именно затем, чтобы рыбаки везли улов в город, а не бежали в свои деревни.

– А это правда, что чёрные гяуры – колдуны?

– Не знаю, Усама… Недавно в город прискакал воин Светоча Ислама, сбежавший из плена гяуров. Мой брат мне рассказывал, что этого воина пытал какой-то жуткий колдун Мбонга. Но ты не бойся, Аллах защитит правоверных от гяурского колдовства.

В это время вдруг шевельнулся якорный канат.

– Что за…

Многомудрый Махмуд не успел закончить свой вопрос, так как за борт с чавком ухватилась страшная металлическая лапа, а мгновение спустя через борт перемахнула огромная чёрная фигура. Мысль о морском шайтане и зловещем колдовстве успела зародиться в головах оцепеневших моряков… и погасла, когда холодные жуткие когти смерти унесли их в мир иной.

Это был не бой и даже не избиение. Это была резня. Большая часть команды мирно спала на верхней палубе, и многие даже не успели проснуться, будучи зарезанными, подобно баранам. Те из моряков, кто бодрствовал и стоял на часах… пали жертвами животного страха. Произойди нападение днём, и джибутийцы, привычные к сражениям на палубе и знавшие родной корабль до последней щепки, наверное, легко перебили бы вторгшихся негров, но ночью… Ночью диверсанты были не абордажниками, а порождениями дьявола, Иблиса, вызванными к жизни жутким чёрным колдовством буквально из ниоткуда. Ведь слухи про колдунов дошли не только до Махмуда и Усамы. А кожаные доспешные маски на многих спецназовцах только усиливали впечатление.

– Шайтаны! – Чей-то вопль во время кровавой вакханалии окончательно разжёг панику в рядах джибутийских моряков, а стрела чёрного лучника, вонзившаяся в горло капитана, что выскочил из своей каюты, похоронила последнюю надежду на эффективное сопротивление. Немногие надсмотрщики с нижней палубы также не смогли оказать сопротивления, а рабы… что те рабы? Если шайтаны убивают хозяев и обещают жизнь и свободу тем, кто будет вести себя тихо и спокойно, только идиоты будут им перечить. Впрочем, несколько идиотов всё же нашлось, и их трупы присоединились к телам галерной команды.

…Командир диверсионной группы наконец позволил себе перевести дух. Захват прошёл почти по плану, кроме разве что арабского ссыкуна, что доставил Берхану пару неприятных минут. Чёрт с ним, с запахом – отмоется. Беспокоило то, что не вовремя объявившийся матрос мог заметить группу и поднять тревогу. Но… не заметил, и слава богу. Ещё диверсанта удивляла лёгкость, с которой удалось перерезать команду. Впрочем, неожиданное ночное нападение… Командир содрогнулся, вспомнив, как совсем недавно он защищал своего принца в похожей ситуации. Но пора вернуться к делу.

– Осмотреть трупы. Если найдёте капитана – он должен быть побогаче одет, – зовите меня, остальных, кто ещё жив, прикончить. Тела в воду не бросать, – раздал он команды, – их может отнести к крепости.

Это был ещё один повод для беспокойства. Верхнюю палубу взяли сравнительно тихо, и те крики, что всё же имели место, должны были потеряться благодаря расстоянию и шуму прибоя, но… кто знает. Если джибутийцы заметили захват галеры и вышлют корабль проверить, что происходит, то операцию «Иерихонский осёл» ждет печальный и бесславный конец. Удержать галеру в случае абордажа диверсанты не смогут. А даже если бы и смогли, то скрытность была бы всё равно безвозвратно утеряна. Оставалось бы только прыгать за борт и «делать ласты» при выходе вражеского корабля из гавани. Впрочем, даже в таком случае диверсия уже принесла бы пользу – необъяснимая смерть всей команды на одном из кораблей весьма пошатнула бы боевой дух противника.

Всё же пронесло. Около получаса командир затаив дыхание всматривался в тёмную громаду крепости на берегу – и… ничего.

– Похоже, нас не заметили. Кааса, подавай сигнал.

* * *

Когда в черноте моря замерцала долгожданная серия вспышек, я уже давно сидел в одной из лодок. Ждать и догонять… да уж, фигуральный зуд в моём седалище был беспощаден, и я в который раз с трудом останавливал порывы подплыть поближе к вражеской галере. Собственно, поэтому я и был в лодке, а не на слоне – Хитрый Глаз начал нервничать от моего постоянного ёрзанья.

– Отплываем!

Моё судёнышко было первым в сборище лодок, что тянули за собой солдат на плотиках или просто на надутых мехах. Ну и как маленькое попущение для принца я не тянул за собой бойцов. Хотя, может, и стоило бы… Со всеми ухищрениями мне удалось загрузить на плавсредства чуть более сотни боевых негров. Плюс места для спецназа, что уже на галере. Надеюсь, там обошлось минимальными потерями. Так вот, вроде бы солдат и немного, но… на не слишком широкой улице, ведущей к причалам, мы станем живой баррикадой. А с зажигалками так вообще хрен нас выбьешь… в теории. Ладно, пожуём – увидим.

Плыть было на удивление легко. Отморгав кодовое сообщение, диверсанты, как и было оговорено, оставили сигнальный фонарь зажжённым в качестве маяка. Так что нам оставалось только грести на свет. Море было тихим, и волны плыть не мешали, и как следствие через достаточно короткий промежуток времени я взбирался на борт…

Ничего себе! Запах крови ударил в нос мутящей волной, тем более что ветра почти не было. Мясокомбинат какой-то. Усилием воли я подавил рвотные позывы и поблагодарил Бога за тусклый свет редких факелов на галере – штабеля мертвецов не так сильно бросались в глаза и не добивали деталями.

– … Берхан. Вижу, вы не ленились.

– Война, принц. Выглядит она именно так.

– Кто бы сомневался. Потери есть?

– Нет.

Я выдохнул с облегчением:

– Отлично. Как прошёл захват?

– Если честно… отвратительно. Палуба шатается, норовит выскользнуть из-под ног. Размахнуться трудно – везде какие-то верёвки, палки. Копья вообще бесполезны. Под ногами всякий мусор. Я чувствовал себя как новобранец, в первый раз взявший саблю. Спасло то, что почти вся команда спала… а те, кто не спал, вели себя как оцепеневшие бараны.

– Понятно. Ну что ж, будем учиться сражаться на кораблях. Никуда от этого не деться. Пленные есть?

– Только рабы. Солдат убили всех… включая капитана – он поймал стрелу в бою.

– Суровые вы парни. Слушай, а какого чёрта мертвецы на палубе лежат? Нельзя было в море сбросить?

– Нельзя, принц. Вдруг их морем отнесёт к крепости.

– Конспирация… – Я обернулся вокруг и вдруг наткнулся на пару глаз, висящих в темноте. – Людоед…..!

– Ачан не людоед, принц, – ответила мне чернота. – Наше племя не ест сердца врагов, мы только отрезаем их головы.

Успокоил, называется.

– Ну уж нет, ты будешь у нас людоедом, только в хорошем смысле этого слова.

– Это как? – опешил негр.

– Не волнуйся, жрать никого не надо будет. Я, как военный вождь, дарю тебе новое воинское имя, Людоед. Носи его с гордостью. Пусть твоё оружие пожирает жизни моих врагов, а твоё имя вселяет ужас в их сердца!

Негр прорычал в ответ что-то восторженное и умчался. Праздновать, наверное.

– Принц, ты понимаешь, что тебе придётся теперь переименовывать весь мой отряд, а мне к этим именам привыкать?

– Осилим. Как раз отличный повод узнать твоих ребят поближе. А то кроме тебя, Каасы и Людоеда я никого толком не знаю.

– Растёшь, принц.

– Так, проехали. Вернёмся к предстоящему бою. Корабль – хорошо, но операция далеко не закончена…

Я хотел продолжить, но странная активность возле трупов привлекла моё внимание.

– Берхан, чем они там занимаются с мертвяками? Не рановато трофеи снимать?

Диверсант повернул голову вслед за моим взглядом.

– А, это. Они отрезают у врагов уды.

– Что?! Что они отрезают?

– Уды, мужское достоинство.

Мне поплохело.

– Это древний эфиопский обычай, принц… Принц?

Я ухватился за плечо Берхана.

– Так, веди меня… подальше от этого обычая.

Берхан отвёл меня действительно подальше, но лучше мне не стало, ибо отвёл он меня на гребную палубу. А палуба эта… воняла. Нет, не так, она смердела. Или даже нет, палуба гребцов адски, феерически смердела кошмарными миазмами, что, похоже, годами впитывались в дерево галеры. Ох и зря я сетовал на отсутствие сегодня ветра. Вот здесь ветер действительно отсутствовал.

– …… в рот, с наскоком и расстановкой, слоновый… им… – В таком русле я выражался ещё с минуту, наверное.

Все ужасы древнего эфиопского обычая меркли в сравнении с беспощадной атакой, которой подвергся мой несчастный нос. Казалось, открой рот – и можно ощутить вкус отборного, выдержанного амбре на языке и зубах… Суровые деревенские сортиры советских времён – это цветочные оранжереи по сравнению с боевым кораблём арабов. Решено, с сегодняшнего дня арабы будут именоваться говнюками, и не иначе.

Берхан понимающе покачал головой и даже прикрыл нос. Собрав волю в кулак, я огляделся. Жуть. Ряды скамеек. На них сидят грязные тощие существа, больше похожие на каких-то обезьян, чем на людей, – настолько они заросли и испоганились. На палубе вперемешку со ржавыми кандалами и цепями вольготно расположились лужи и кучки отходов жизнедеятельности. Мерзость-то какая. Какими свиньями надо быть, чтобы допустить такое на своём корабле? Плевать, в рабском отсеке или нет. Я собирался было уже сделать ноги из негостеприимного нутра захваченной галеры, как один из рабов проворчал своему соседу:

– Ты глянь на этих – чернючие, как черти, а от нас кривятся. – Точнее, сказал он не совсем так, но месяцы постоянной «работы» автопереводчика в голове приучили меня не зацикливаться на словах, а зреть в корень, то есть улавливать смысл сказанного.

– Сам ты чернючий. Да по сравнению с грязью на тебе моя шкура – Снегурочка. И кривлюсь я не от вас, а от свинарника, что здесь ваши хозяева развели. Хотя нет, свинарник – образец чистоты по сравнению с этим…ом.

Галерный раб поражённо посмотрел на меня. А его сосед вперил в меня мутный взор и молвил:

– Вот ведь чудо какое: чёрт басурманский по-нашему болтает, хоть и странно. Да и байку про снежную девицу знает.

– Эй, ты, сам ты чудо – вроде человек, а лаешься, как собака, на незнакомца, что спас от хозяев-рабовладельцев. Я…, тебе не чёрт басурманский, а самый что ни на есть православный негр.

Что-то здесь не так.

Тайна прояснилась быстро. Берхан смотрел на меня с удивлением, мало уступавшим в силе изумления галерного раба.

– Ну и что ты на меня смотришь как баран на новые ворота?

– Принц, ты… ты с ними говорил.

– И что с этого?

– На незнакомом языке! Как апостолы в Писании!

– Что? – Я медленно повернулся к рабам на скамейке. Неужели? Схватив у Берхана факел, я подскочил к ним и пристально всмотрелся в их лица. Япона мать… Под грязью и волосами было то самое, необъяснимое, что всегда позволяло нам узнать друг друга, хоть в Штатах, хоть в Европе, хоть в Таиланде. Несмотря на западные костюмы и безупречный английский язык… – Вы… русские?

И хотя я и ожидал этого ответа, он опустился на меня, как кузнечный молот на заготовку.

– Да, русичи мы.

С огромным трудом я взял себя в руки и подавил щенячий восторг от встречи с сородичами. Или всё же предками? Русские – это просто обалденно, но у меня ещё и дело есть.

– Сколько вас здесь? В смысле, русских.

– С десяток наберётся, – ответил мне гребец. Тот, что чёртом басурманским обзывался.

– Это радует.

– А кто ты есть? Я – Твердята, сын Ждана, крещён Иоанном.

– Я? – От чёрт, чуть не назвался русским именем. – Я – Ягба Цион, сын и наследник негуса нагаста.

– Кто-кто? Прости невежество, но больно чудно ты баешь по-нашенски.

– Ягба Цион, князь я здешний. Ладно, погоди, чуть позже договорим. – Надо остановить поток слов, уже было готовый выплеснуться из русича. А то мой начальник спецназа начинает нервничать. – Берхан! – Я переключился на «родной» амхарский. – Собирай своих членорезов, делом заниматься будем. Всех солдат, что на плотах и мехах, поднять с воды на борт. Дальше, найди на корабле вёдра и организуй цепочку. Здесь всё на фиг надо водой залить и смыть дерьмо. На моих, – это слово я особо выделил голосом, – кораблях срача не будет. Подключи к делу солдат. Нечего им до рассвета дурью маяться. И есть среди наших, кто в кандалах разбирается? – Я чихнул от вони.

– Да, мой оружейник.

– Отлично, ко мне его. Ещё: соберите и рассортируйте оружие говнюков.

– Кого?

– Арабов. А как их ещё называть после этого запаха?

Берхан хмыкнул:

– Будет исполнено, принц.

– Вот и отлично, а я пока посмотрю, сможет ли кто-то здесь встать в наши ряды.

– Сможем, рас! – Этот голос с совсем другой скамьи тоже оказался для меня неожиданностью.

– И эфиопы есть. И сколько здесь вас, моих подданных?

– Две дюжины с половиной, рас. Только мы подданные разных негусов, а двое даже под султаном были.

Юморист. А это радует, значит, дух не сломлен. Надеюсь, здесь будет достаточно таких же людей, для кого рабство ещё не стало диагнозом.

– Мои вы подданные, мои. Я – сын самого негуса нагаста.

Русича и говорливого эфиопа я собирался расковать собственноручно, просто снеся крепление их цепи своей царской кувалдой. Но был остановлен их воплями – оказывается, таким образом я бы им ноги поломал. Затем в трюм спустился спецназовец-оружейник. Повторив мои мысли по поводу запаха в трюме, он забрал у меня кувалду и показал, как правильно отмыкать кандалы – ключами, снятыми с надсмотрщиков. После чего занялся прочими эфиопами и русичами, которых по моему требованию указали первые освобождённые. Я же позвал этих двоих за собой наверх, посчитав их лидерами соответствующих этнических групп среди рабов.

Оба страдальца, оказалось, понимали по-арабски. Что радовало, так как позволяло не светить знание «иноземного» русского языка лишний раз. Кстати, с русским было несколько неясно – я и церковнославянский не скажу что свободно понимал, а тут должен быть натуральный, беспощадный древнерусский. Никак автопереводчик снова включился и пашет на базе русского и украинского? Впрочем, не до этого сейчас. Дав освобождённым рабам окунуться в воду, спустив их за борт, пока запах несколько не спал (сколько же лет без мытья! да и самому нюхать их смрад тошно было), я завёл с ними разговор.

– Ну что, полегчало?

– Полегчало, рас, – ответил эфиоп. – Но мы здесь не для разговоров о нашей тяжкой доле. Что тебе нужно от нас?

– Для начала, среди гребцов есть кто-то, кто сможет управлять галерой?

– Рас, ты шутишь? Я, конечно, благодарен за освобождение, но…

– Я смогу. – Русич перебил эфиопа. – Я с детства на море. В своё время ладьи водил. Сейчас, правда, рабом, но всё равно на море. Ну а здешние воды за столько времени грех не выучить.

– Понятно. Тогда план такой: нужно эту самую галеру ввести в бухту и причалить.

– Сейчас?

– С рассветом.

– Потопят, – вклинился эфиоп.

– Не должны. Бухта небольшая – успеем на берег выброситься. Но пока дойдём, галеру потреплют, – возразил русич, на что я ухмыльнулся.

– Им не до этого будет.

– Штурм?

– Увидишь. Так вот, от вас мне нужна организация гребли и управление судном. Справитесь – награжу.

– Свободой? – скептически спросил эфиоп.

– Это я вам и так дарю. А за помощь – отдельно. Могу деньгами, могу на службу взять… Кстати, среди гребцов дураки есть? Которых не следует освобождать?

– Уже нет. За своих я ручаюсь.

– Я тоже, – добавил русич. – Бешеных твои люди уже порубали.

– Вот и отлично. Сейчас помоем палубу, и отправлю вас организовывать гребцов.

– Э-э… рас… – встрепенулся освобождённый негр.

– Что?

– Не стоит гребную палубу мыть.

– Не понял.

– Там стока нет. Нальёшь воды – будем грести в дерьме по щиколотку.

– …!

Выматерившись по-амхарски, я бросился отменять своё распоряжение. Вот что значит не моряк. К несчастью, несколько вёдер уже были разлиты, и вонища стала ещё сильнее. Теперь заметно воняла и верхняя палуба. Прокол. Чтобы как-то исправить ситуацию, я велел партиями выводить бывших рабов наверх. Как для вёдерно-водных процедур (на дальнем от крепости борту; темно, но чем чёрт не шутит), так и для организационных бесед с «главарями» рабов – русичем и эфиопом.

Тем временем поднялась на борт основная масса моих солдат. На галере довольно быстро стало тесновато, но русич дал дельный совет по поводу штабелей арабских мертвяков.

– Княже, вели вспороть животы басурманам и вложить по паре камней из трюма, а потом за борт их. От галеры не убудет.

Я отдал распоряжение Сэйфэ (он уже был на борту) и вернулся к «предку»:

– Из личного опыта?

– Вестимо, княже. На море оно как, человек человеку – волк.

– А скажи мне, Твердята, – я наконец-то решился задать мучающий меня вопрос, – легко ли тебе мою речь понимать?

– Не дюже… Ты баешь где-то как поляк, где-то как серб. Что-то по-нашему, по-новгородски. Слова из речи поганых татар часто пользуешь. Меня, например, русским каким-то, а не русичем кличешь. Но мне понятно – ухо у меня привычное, я много разных говоров слышал. Всё лучше, чем арапский.

Вот тебе и раз… Не у меня одного в голове автопереводчик.

– Ну что ж. Если решишь остаться на моей земле, попрошу научить меня правильной речи. А за то дам тебе учителей нашего языка.

– А что я на твоей земле делать буду, княже?

– Служить, что ещё? Мне моряки нужны, как воздух. Куда лучше тебя, православного, на службу брать, чем басурман. И тебе выгода. Мало того что высоко подняться сможешь, но и шансов когда-нибудь увидеть дом будет куда больше на мостике своего корабля, чем пешим переть через земли мамелюков, турок, греков и монгол.

– Эх, княже. Я до рабской скамьи кормщиком был. И прочие русичи на этой галере – с моего корабля. На одном рынке нас продали. Но правда твоя – пешему ещё хуже. – Твердята помолчал, принимая решение, и продолжил: – Бери нас на службу, княже. Моё слово твёрдое, и за воев своих я говорить могу. Не подведём.

– Отлично! Надеюсь, твои вои за время рабства оружие держать не разучились?

– Не разучились. – Русич ощерился и хищно сверкнул глазами.

Трупы утопили, рабов помыли, солдатам дали отдых. Некоторое беспокойство вызывал слон. Но Хитрый Глаз пребыванием в тёплой воде не тяготился, плавая около галеры и изредка хватаясь хоботом за борт, отчего галеру заметно покачивало. А потом ушастый шутник нащупал ногами отмель, на которой он мог встать и отдохнуть, выставив хобот, как перископ. После первого такого «погружения» моя индианка показала завидное знание амхарского языка и перебралась на галеру сохнуть, оставив колосса под присмотром менее прихотливых слонопоклонников. Парни – молодцы. Не умея плавать, они сцепив зубы сопровождали слона с одними лишь мехами вместо спасательных жилетов. Индианка же сразу припахала парочку солдат помочь ей выжать плащ. Догадалась реквизировать нечто более приличное, чем жуткого вида мешок. А я уж было надеялся, что она не выдержит надругательства и останется в лагере. Размечтался.

Понемногу галера приходила в приемлемое в какой-то мере состояние. Всё же мы – непуганые идиоты. Иначе не назовёшь. Наши изначальные выкладки по захвату галеры выглядели детским лепетом. Допустим, эффект неожиданности мы рассчитали верно. Берхан и его диверсанты перерезали арабскую команду, как баранов. Но не попадись нам новгородский моряк, сосали бы… хобот. Уговаривая слона отбуксировать приз к берегу. Штурвал, руль… Ага, размечтался. Какая-то штуковина без инструкций к пользованию. И всё. Наивный я – думал, что при необходимости смогу управлять галерой. Да и с помощью свежеиспечённого капитана (точнее, под его руководством) наши возможности ограничиваются входом в бухту. Морской бой нам не светит – потопят к чертям или перестреляют. Правда, если мы успешно минуем башни и войдём во вражескую гавань, то удара в спину можно не сильно опасаться. Алхимики Чёрного властелина (мои то есть) приготовили весёлые сюрпризы для посудин врага. Те же осколочные гранаты. Кстати, придумал их не я, а тот самый бляхоносец, что пострадал при взрыве. Умница – догадался сделать толстостенный горшок со множеством железных осколков, набить его баллиститом и совместить со взрывателем на базе гремучей ртути. Дороговато и нетехнологично (пока), но на чудо-оружие вполне тянет.

За хлопотами и волнением время летело незаметно, и я с удивлением заметил, что на востоке заалела заря.

Рас Бахыр вглядывался в темнеющие стены вражеской твердыни. Рассвет. В любое мгновение должна сработать алхимическая задумка принца. Алхимическая, как же. В глубине души Бахыр был уверен, что принц занимается натуральным колдовством. Что, впрочем, не уменьшало преданности военачальника своему негусу и его сыну. Рас и сам частенько молился духам предков в довесок к обязательным молитвам в церкви. А свой колдун – это хорошо, пусть его враги боятся.

Войска были готовы. Солдаты выстроены, осадные лестницы выданы специально обученным воинам. Впрочем, предстоящий штурм особого энтузиазма у полководца не вызывал. Ему приходилось брать крепости и раньше, да не жалкие укрепления южных магометан, а староаксумские цитадели, что ничем не уступали стенам Таджуры. И хотя с тех пор прошло немало лет, опытный воевода прекрасно помнил, какой кровью давался каждый штурм. Но негус сказал «надо», а армия ответила «есть». Бахыр хмыкнул про себя. Странные словечки молодого Ягбы Циона расходятся по всей армии, а не только в его собственном полку.

Молодец парень, хоть и колдун. Достойная смена растёт негусу нагасту – не каждый сможет за несколько лун сделать из новобранцев полк способный выстоять супротив конников. А то, что у него в том полку сотня ветеранов, наоборот, хорошо – значит, принц не гнушается у старших и опытных людей совета спросить.

Раскат рукотворного грома прервал размышления военачальника. С первыми лучами солнца стены Таджуры озарились вспышками, и в следующее мгновение ворота города и участок восточной стены окутались дымом.

– На приступ! – раздались крики командиров.

Гулко ударили барабаны, и тёмная волна эфиопской армии хлынула вперёд.

– Колдовство! – Мустафа не слышит собственного вопля.

Голова всё ещё звенит и раскалывается от боли. Как?! Как ещё могут несокрушимые стены города взять и осыпаться, словно старая дряхлая скала во время землетрясения?! В ужасе молодой воин делает шаг назад. Облако пыли накрывает его, и он заходится кашлем. Ещё один шаг. Затем два… Араб разворачивается и почти срывается на бег, но перед ним встаёт знакомая с детства фигура.

– Остановись, воин Аллаха! В городе наши жёны и матери. Твой долг – заслонить их собой, а Всевышний защитит правоверных от чёрного колдовства!

Мулла Хуссейн. Мало кто не знает этого святого человека в Таджуре. Он мудр, добродетелен и справедлив. И сейчас его голос заглушает страх в сердцах и возвращает утерянную смелость. Взгляд Хуссейна проникает в самое сердце воина, и тот чувствует прилив сил. Мустафа возвращается к стене, решительно сжав в руке саблю, и он не один. Десяток солдат султана закрывает собой пролом в стене. К ним присоединяется ещё один и ещё… Сам мулла становится в строй защитников города. Его пример воодушевляет бойцов Аллаха. Они верят, что смогут отстоять родной город.

Утренний бриз лениво уносит облако пыли – что ему до людских дел? Восходящее солнце глумливо режет глаза, но Мустафа упрямо щурится и ищет взглядом врага. О, Аллах! Они уже совсем рядом, и их много, очень много. Где же лучники? Со стен летят стрелы, но их куда меньше, чем должно быть! Чёрная лавина подступает всё ближе, не замечая потерь. И вот первые враги уже лезут на груду камней, что совсем недавно была частью городской стены.

– Аллах акбар! – Господь велик! Но клич защитников тонет в рёве, что исторгают глотки сотен чёрных шайтанов.

Бой. Сабли таджурцев карают дерзких, что посмели посягнуть на их родной город. Но на место убитых встают всё новые враги. Как обезьяны, они карабкаются через препятствия и наседают на защитников. Вот и первые потери. Один, другой, третий… Воины Аллаха падают под саблями и копьями звероподобных пришельцев.

Сабля Мустафы поёт свою последнюю песню. Кровь! Она хочет крови! Молодой воин не надеется выжить. Он лишь хочет не пустить врага в свой дом, а его жизнь – такая смешная цена за это. Как же их много…

Стон справа. Сердце пронзает льдом, и мир замирает. Медленно, очень медленно мулла Хуссейн оседает наземь с копьём в груди. Праведный свет в его глазах гаснет, и время возобновляет свой бег. Рот Мустафы раскрывается в немом крике боли. Он рвётся вперёд. Удар, ещё удар! Враги падают. Но… ненависть – это слишком мало, когда умерла надежда, и душа молодого воина устремляется в мир иной вслед за его духовным наставником.

Он – первый. Первый всегда и во всём. Он рос первым в своей деревне и был взят в войско негуса нагаста. Он стал первым в своём десятке, а потом и в сотне. Когда ему исполнилось две дюжины лет, ни один воин его полка не мог превзойти его в умении владеть оружием. Копьё в его руках – неотразимое жало. Сабли его быстрее стрелы. В любом бою он всегда в первом ряду.

Впереди – ворота города. Не успел затихнуть колдовской гром, как рас командует атаку. Он летит навстречу победе. Тренированные ноги несут его быстрее газели. Он гепард! Он убийца! Облако пыли всё ближе, оно прячет заветную цель. Наконец ветер относит завесь и открывает раненую Таджуру. Ворот больше нет! Вместо них – завал из рухнувших сторожевых башен. Плевать! Его не остановишь!

Слева и справа на камни падают лестницы. Ему же они не нужны. Скачок вперёд – и вверх! Он будет первым, как всегда. Нога бьёт по камням, отталкивается вновь, и вот он уже сверху. Стрела? Смешно, сабля отбивает её в сторону. С грозным кличем он несётся вниз, на врага. Где-то позади него на приступ идут другие воины негуса, но он о них не думает.

Наконец-то схватка! Он в кольце врагов, но страха нет. Он неуязвим, враг не может его достать. С железными когтями в обеих руках он сеет смерть направо и налево. Вперёд, дальше, глубже! Он видит глаза, а в глазах – страх. Он видит руки, что дрожат от ужаса. Он счастлив.

Новый враг, глаза смотрят пронзительно и без страха. Одет богато, сабля в руках хищно сверкает под восходящим солнцем и являет взору вязь на клинке. Удар, другой, но враг отражает их. Он счастлив встретить достойного противника, но всё равно он будет первым. Клинки сталкиваются вновь и вновь, их радостная песня будоражит кровь.

Он чувствует боль в ноге. Плевать! В следующее мгновение тот, кто нанёс рану, отправляется в ад. Он всё ещё полон сил, одной царапиной не остановить его. Вдруг рука вспыхивает пламенем. Нет! Затем всё тело превращается в лёд. Он видит себя, без руки и головы, видит врага. Мир кружится перед его взором и гаснет… Но как же так? Он ведь первый…

– Мой султан! Твой сын остановил врага перед городскими воротами!

– Отлично. Мы можем сосредоточиться на прорыве с востока. Выслать резерв к пролому в стене. Мы должны выдавить амхара из города, тогда у нас будет время восстановить укрепления, и их осада окончится ничем!

– Будет исполнено, Светоч Ислама.

– Что там с галерой?

– «Гордость султана» возвращается в город, повелитель.

– Отлично. Несколько десятков головорезов моего племянника будут совсем не лишними. Как причалит, снять с галеры команду и отправить на усиление пролома у ворот. Когда мы закроем восточную стену, нечестивцы обязательно попытаются снова атаковать ворота.

Визирь удалился, а правитель углубился в думы. Как смогли чёрные дикари разрушить стены? Султан не тешил себя иллюзиями о неприступности его столицы – он своими глазами видел по-настоящему мощные и величавые стены городов Леванта и Палестины. Но для орды впавших в варварство негров стены Таджуры должны были стать неодолимыми. Даже во времена Аксума африканцы не могли наскоком брать города, а тем более сейчас, когда у них нет ни катапульт, ни таранов. Но они уже смогли прорваться внутрь, и один Аллах знает, выстоит ли Таджура. Неужели действительно колдовство? Получается, заточённый сейчас в подземелье воин не врал, когда винил в разгроме конного полка чёрное колдовство Мбонга.

Да уж, хозяин Джибути сделал большую ошибку, ввязавшись в континентальные распри и поддержав мятежного негуса Гафата. И теперь, как и сотни лет назад, на побережье бесчинствует взбесившаяся армия дикого соседа. А помощи ждать неоткуда. Мамелюки завязли в войне с монголами. К Хиджазу и Оману идти на поклон бесполезно – они будут только рады разгрому конкурента на Красном море.

Впрочем, поздно горевать. Пожелает Аллах – правоверные отстоят город. А если же нет… Ну что же, Таджура – крупнейший город султаната, но совсем не единственный. Можно уйти морем в один из городов южного берега залива, куда негры не доберутся. А эфиопы пограбят и уйдут. Через несколько лет, когда мамелюки справятся с вторжением, султан накажет чёрных наглецов.

– Повелитель, полки раса Бахыра ворвались в город через восточную брешь и ведут уличные бои. Но джибутийцы держат оборону в проломе ворот.

Негус нагаст кивнул в ответ на донесение. Сын не подвёл – его алхимические… изделия обрушили стены Таджуры. Прямо как во время легендарного похода Иисуса Навина на Иерихон. Йикуно Амлак улыбнулся про себя – после сегодняшнего боя многие вспомнят эту легенду. Не без помощи монахов Текле конечно же. Вот так, понемногу и будет строиться вера в богоизбранность соломоновой династии. А через несколько поколений и колдовство ребёнка назовут чудесами святыми. Надо только его вовремя одёргивать.

Интересно, чего ещё можно ждать от его «знаний свыше»? Сегодняшний штурм – это уже переворот в военном деле. За одну ночь существующие крепостные стены перестали быть надёжной защитой. Негус чувствовал, что одним оружием принц не ограничится – меньше чем за год деревня, отданная сыну, сильно разбогатела. Пусть большая часть серебра пришла из казны Ягбы Циона, но ведь принц более чем возместил потраченные деньги – Йесус-Моа не только вёл счёт казне юноши, но и осведомлял его отца о состоянии дел отпрыска… Но об этом можно подумать позже, а сейчас – бой!

– Используйте третий… заряд. Султан должен уже бросить в бой резервы, и западная стена будет слаба. И призвать ко мне принца Ягбу Циона.

Удай нервно закусил губу и сильнее сжал лук. Проклятые негры! Он отчётливо слышал раскаты грома, с которыми совсем недавно чёрные колдуны пробили стены города. Да и сейчас до него доносились звуки боя у ворот. Десятник почти ничего не говорил, но солдат понимал, что ситуация серьёзна – совсем недавно соседний десяток (и далеко не он один) был снят со стены и отправлен куда-то в город. Скорее всего, останавливать прорыв.

Боец поёжился и заставил себя расслабить руку – лук не топор и не любит слишком грубого обращения. Всё-таки снятие стольких солдат сильно оголило стену. Хотя на самом парапете число стражей почти не изменилось, казармы возле стен были совсем пусты. Вот и сейчас вместо надёжных и привычных лиц рядом стояли головорезы корабельных команд султана. Удай не сомневался, что моряки страшны в своей стихии, но насколько хороши будут они на стенах? Стражник надеялся на то, что милостью Аллаха ему не придётся узнать ответ на этот вопрос.

– Не зевать! Смотреть в оба! – Злобный голос десятника одёрнул солдата.

Командир, видимо, тоже нервничал, что в общем весьма понятно – уже много лет Джибути воевал лишь на море. Войско обленилось за годы раздавания редких оплеух адали и устрашения диких племён. Причём ясно это было даже простому стражнику на стенах…

Что-то происходит впереди, но что? Присмотревшись получше, Удай в ужасе выдохнул:

– О Аллах! Колдуны!

– Где?! – Десятник появился за плечом воина, как джинн из кувшина.

– Вон там, смотри!

Указующий перст стражника нацелился на группу негров в цветастых хламидах, что становились в круг за несколько сот шагов от стены. Позади них виднелась группа всадников, скачущих в сторону города.

– Ахмед! Бегом! Доложи тысячнику! – Десятник судорожно схватился за плечо Удая. – Иблис! Не достать стрелами, – прошипел он, вперив ненавидящий взгляд в колдунов.

– Что будем делать, господин? – обратился солдат к начальнику.

– Молиться Аллаху.

Тем временем на стене явственно услышали топот негритянских коней, и он становился всё громче с приближением всадников. Но взгляды защитников стены были прокованы не к ним, а к кругу вражеских колдунов, что творили свои таинственные ритуалы. Один лишь десятник смог сбросить с себя гипнотическое оцепенение.

– Не спать! Стреляйте по всадникам, раз колдуны слишком далеко.

Удай исполнил команду первым, и неудивительно, ведь он стоял прямо подле десятника. Стражник натянул лук и пустил стрелу. За ним последовали другие. Но… стрелы пропадали впустую, впиваясь в сухую холодную землю вместо плоти эфиопов и их лошадей. Десятник и сам понимал, что редкая стрельба со стены практически бесполезна против галопирующих всадников, но душа его требовала сделать хоть что-то, а не безропотно дожидаться окончания колдовского ритуала.

А негры были всё ближе. Уже слышно было ржание лошадей и были видны факелы в руках всадников. Факелы? Удай вздрогнул и чуть не выронил стрелу. Конечно! Они должны быть частью колдовского ритуала. Как мудр десятник! Стражник прицелился со всем старанием и… вновь промахнулся.

– Шайтан!

Он потянулся за следующей стрелой. Негры почти достигли городской стены. Удай наложил стрелу на тетиву. Краем глаза он заметил, как эфиопы стали поджигать ка кие-то горшки и швырять их о стену. Он натянул тетиву, выцеливая ближайшего всадника. Тот тоже бросил горшок под основание стены и вздыбил лошадь, разворачивая её.

«Вот ты и попался», – промелькнула мысль в голове стражника в тот момент, когда он выпустил стрелу в замершего на мгновение врага.

Вспышка. Грохот. Длань Аллаха подняла Удая, и на мгновение он почувствовал себя парящим. Затем когтистая лапа Иблиса схватила его и разбила о камни.

В своём дворце султан Джибути пошатнулся, вновь услышав гром. Сердце его пропустило удар, и он метнулся к окну, бледнея на глазах. О, ужас! Над западной стеной вздымался столп дыма и пыли. За спиной правителя послышался глухой стук. Это визирь уронил свой посох, схватившись за сердце.

– Колдуны ударили вновь, повелитель.

– Я вижу… – Султан зажмурил глаза и глубоко вздохнул. – Отошли весть Абдулакеру, пусть снимет со стен всех кого можно и задержит амхара на западе.

Визирь поклонился, но султан ещё не закончил.

– Собрать мою казну и гарем. Гвардии выстроиться перед дворцом. Послать за капитаном «Крыла Пророка». Мы выступаем в порт.

– Но Светоч Ислама, твой сын…

– Абдулакер – мой младший сын, – отрезал правитель. – Он исполнит свой долг. Таджура потеряна, но Джибути должен жить. Мы ещё отомстим проклятым колдунам.

Первый слуга султана склонился вновь и удалился, оставив своего повелителя наедине с его чёрными мыслями.

И грянул гром. Впрочем, на таком расстоянии грохот взрывов уже не слишком походил на гром. Но спутать его было не с чем.

– Сработало!…… в…, и весло им в… – То, что я от возбуждения перешёл на русский, я понял, наткнувшись на изумлённый взгляд новгородца.

– В детстве по морю ходил, княже?

– Не важно. Командуй галерой, пора.

Капитан рявкнул команду по-арабски. Гулко грянул барабан, и вёсла корабля ударили по воде. Я ощутил ногами толчок и оскалился. Вот и всё, эндшпиль. Пан или пропал. Совсем скоро станет ясно, сработает ли мой хитрый план или же место моё за экраном лэптопа, а не в суровой реальности Эфиопии. Впрочем, лэптоп мне, скорее всего, светит, только если после смерти я снова куда-нибудь «попаду». Лучше не проверять.

С каждой секундой галера набирает ход, а за ней уже тянется вереница рыбацких лодок, в которых тоже сидят мои солдаты. Замыкает же колонну боевой эфиопский слон, на котором гордо восседает моя секретарша. Это просто отпад. Плащ на девушке распахнулся, и начищенные сиськи доспеха хищно сверкают рубиновыми сосками на восходящем солнце. Я её когда-нибудь прибью. Уверен, что с плащом – это не случайность. Так и стоит перед глазами её хитрющая физиономия.

Город всё ближе. Интересно получается: если я не совсем ослеп, то с башен поснимали стражу. Точно – вон, похоже, уходит отряд в глубь города. Я ухмыляюсь и потираю руки, так как одной проблемой стало меньше.

Входим в бухту. Оказывается, я затаил дыхание, когда галера проходила мимо башен. Пронесло. Я встаю в полный рост, так как конспирация кончилась – галера не тормозит, а рвётся к берегу полным ходом. Да и солдаты мои совсем не похожи вблизи на арабов. Мой корабль проскакивает мимо здорового парусника. За его высоким бортом ничего не видно, но диверсанты швыряют туда зажигалки. Пусть там сражаются с пожаром, а не с нами. Парусную мелочь мы просто игнорируем – с галеры видно, что корабли почти без команд. Тем более что впереди ещё одна галера – близнец нашей. «Флагман Эфиопии», как я его переименовал, пролетает мимо своего арабского братца, и диверсанты закидывают очередную жертву зажигалками. Мой выход. Я бросаю осколочные бомбы в скопления людей на вражеском корабле и ныряю под прикрытие борта. Чёрт знает какой там разброс осколков. Крики, взрыв, ещё крики. Я вскакиваю на ноги и оцениваю нанесённый ущерб. Отлично! В ближайшее время эта галера нам не противник.

Берег совсем близко. Капитан что-то командует гребцам – моего арабского не хватает, чтобы понять его. Вёсла пенят воду. Галера затормаживает и поворачивается боком. Я обалдеваю – даже не представлял себе, что этой чушкой можно настолько плавно и отточенно управлять. Поторопился насчёт плавности. Галера цепляет дно, и её весьма заметно качает. Чудом остаюсь на ногах – пригодилась быстро применённая поговорка «Одна рука себе, а другая – лодке», а солдаты валятся в этакую кучу-малу. Единственные, кто совершенно без последствий переносит «причаливание», – это гребцы. У них с опытом всё в порядке. Ну и как потом эту галеру снимать с песка? Ага, всё понятно, сейчас бойцы сгрузятся и вода сама поднимет корабль. Командую высадку.

Горе-десантники. Сэйфэ начинает наводить порядок и ссаживать фалангитов с галеры. Я в очередной раз проникаюсь глубоким идиотизмом своей афёры. Мог хотя бы спросить у новгородца, как будем высаживаться, и проинструктировать солдат. И не наблюдал бы сейчас высадку на берег старшей группы детского сада. Слава богу, портовая площадь пуста. Лишь одинокий всадник скачет к кораблю из глубины города, но его вскоре насаживает на стрелу опомнившийся диверсант. Высадка с лодок проходит куда более успешно благодаря проведённым тренировкам, и вскоре фаланга начинает обретать форму. К десанту присоединяется слон. Громадная туша находит опору и медленно выталкивает себя из воды. Мои негры, кто не успел отойти от берега, рассыпаются в стороны, пропуская гиганта.

– Симран! Баррикады! – кричу я моей воительнице.

Она кивает и наклоняется к уху Хитрого Глаза. Не знаю как, но у неё получается находить общий язык с этим слоном лучше всех, включая слонопоклонников и меня. Колосс фыркает и хватает хоботом ближайшую лодку. Всего лишь за минуты он перегородит все переулки, построив для меня эрзац-крепость. Благо материала вокруг достаточно.

Наше вторжение не остаётся незамеченным. Жители припортовых кварталов покидают дома и бегут в глубь города. Впрочем, не все – кто-то, наоборот, запирается в своём жилище… Не самая умная тактика, особенно если мне придётся яростно разбрасываться зажигалками. Но не важно, мне сейчас не до жителей города, пусть и мирных. Я нахожу взглядом Берхана и показываю ему на причалы. По плану диверсанты должны сейчас обезопасить десантной роте тыл.

А вот по части галеры внятного плана нет. Приходится импровизировать. Гребцы в городском бою, думаю, будут малополезны, так что пусть остаются на своих местах. Подхожу к капитану и ставлю ему боевую задачу: на всякий случай приготовиться к экстренному приёму солдат на борт и спешному бегству из гавани. Благодаря галере у нас появилась какая-никакая, но альтернатива героической смерти в случае провала. Оставляю пару бойцов с зажигалками на случай психоза на борту, а сам спускаюсь на берег. Это что за хрень?

– Жен…!

Парень замирает и втягивает голову в плечи.

– Ты что здесь делаешь…? Мало мне…ой Симран, у которой….. заиграло. Нет, ты мне скажи, какого… ты сюда полез?

Порученец мнётся.

– Так ведь, принц, для усиления фаланги набирали лучших из новобранцев.

– А ты здесь… – Осекаюсь. Сам ведь отправлял пацана на занятия со спецназом. Вот и выучили его на мою голову. В принципе его пример полезен – нечего чиновничеству по тылам отсиживаться… Но и терять полезные кадры на войне… К чёрту, потом об этом думать буду. – От меня ни на шаг. Пока Берхана с Каасой нет, будешь за них.

В это время с запада донёсся рокот очередного взрыва. Ага, значит, негус сейчас воткнёт обороняющимся по самые помидоры. Ну а нам следует очень скоро ждать гостей. Султан вряд ли решит разделить судьбу осаждённого города. Счёт пошёл на минуты.

– Негус нагаст, принца нет в войске.

– Объясни.

– Согласно утверждённому тобой плану, повелитель, принц Ягба Цион возглавил высадку в гавани Таджуры с целью воспрепятствовать бегству султана из города.

Йикуно Амлак хотел было обрушить монарший гнев на голову посланника, но перед его мысленным взором вспыхнул вчерашний разговор с сыном: «Делай что хочешь, только под ногами не мешайся». Вот щенок! Или всё же нет?

– С какими силами мой сын предпринял высадку?

– Полторы сотни его лучших воинов, повелитель.

Негус нахмурил брови. План мальчишки мог и сработарь. Риск, да, но… Греческий строй принца уже не раз показал себя именно в обороне. Так что если он нашёл способ пробраться в городскую гавань, то шансы продержаться в порту у него есть. А способ он нашёл – негус вспомнил о множестве лодок, собранных наследником на побережье. Что до риска… Принц может позволить себе много больше, чем правитель, но и неизмеримо меньше, чем простой человек. Негус решал, был ли поступок сына блажью щенка, алчущего славы, или же взвешенным, оправданным шагом.

В случае удачи принц получал многое: славу удачливого полководца, уважение армии и богатую добычу – султан наверняка прихватит своё золотишко, когда будет бежать из города. А главное – война по большому счёту окончится сегодня же. Это действительно цель, стоящая риска. Но почему Ягба не пришёл с этим планом к нему, отцу? Негус вздохнул – нужно быть честным с собой. Принеси принц этот план, то в лучшем случае негус поставил бы одного из своих расов ответственным за выполнение, а скорее всего, просто запретил бы – ибо до сих пор воспринимает наследника как пацана, щенка. Хотя и придётся теперь пересматривать оценку. Удивил старшенький… И по большому счёту он прав – военачальники негуса не готовы к операциям на воде. Слишком чуждая для них стихия. Осталось одно – какого чёрта сын самолично попёрся в бой? Знает же, что место генерала командовать, а не в строю. В обеих схватках, где Ягба успел поучаствовать, он в первые ряды не рвался. Что же потащило его на этот раз? Негус, впрочем, быстро нашёл ответ на этот вопрос. С боевым слоном наследника лучше всех управлялись он сам и его фаворитка. При таком раскладе выбора нет. Мужчине гордость не позволит послать вместо себя женщину, а государь не может позволить появиться слухам, что он, дескать, прячется за бабской спиной. Нелегко, когда дети растут.

– Молодой Ягба запамятовал известить меня о своём намерении возглавить высадку лично.

– Я проведу с ним беседу о необходимости яснее излагать свои планы, негус нагаст. – Духовный наставник принца вовремя вступил в разговор, избавив негуса от необходимости развивать тему прилюдно.

– Хорошо, акабэ сэат. Сейчас же стоит завершить этот штурм. Передайте приказ второму полку возобновить атаку на пролом у ворот. Арабы не смогут отразить этот удар сейчас, когда их последние резервы связаны ещё двумя прорывами. Приказ пятому полку: войти в город через восточную брешь и следовать к порту. Отряду Ягбы Циона потребуется поддержка.

С принцем негус разберётся потом, наедине.

* * *

Колонна султана проделала половину пути в порт, когда её остановило появление богато одетого гвардейца.

– Светоч Ислама! В порту враги!

Султан судорожно вцепился в поводья скакуна. Шайтан! Но как?

– «Звезда Таджуры» горит, но парусные корабли выглядят невредимыми, разве что на «Крыле Пророка», похоже, только что потушили пожар. «Гордость султана» стоит у Рыбацкого ряда, похоже, негры прибыли на ней.

– Не иначе здесь поработало колдовство. Сколько врагов в порту? Одна галера?

– Похоже на то, повелитель. Их немногим больше сотни, и они выстроились у входа на портовую площадь. И ещё…

– Что?

– У негров слон!

Визирь, ехавший подле султана, не смог сдержать испуганного вздоха. Но тут к разговору присоединился капитан дворцовой гвардии.

– Сотня бойцов не страшна. Нас больше, и твои гвардейцы несомненно лучше диких негров, Светоч Ислама. Слон тоже не смертельная угроза… Я сталкивался с этими зверями далеко на Востоке… Их довольно просто отогнать огнём. Нам ведь не нужно убивать животное, а лишь выиграть время для посадки на корабли. Но колдовство…

– Колдовство не страшно. Молитвы имама Юсуфа защитят нас, не так ли, имам?

Следовавшему рядом жрецу ислама оставалось только согласиться:

– Расчисть мне дорогу, мой верный слуга, и ты будешь вознаграждён.

– Идут!

Идут, куда они денутся. Три взрыва – три пролома в стенах, судя по дыму и пыли. И если при целых стенах эфиопская негусовско-завоевательная армия могла бы безрезультатно сидеть до морковкина заговенья, то сейчас арабам определённо придёт кирдык. У защитников гораздо меньше войск, да и качеством они весьма слабоваты, если верить разведке, конечно.

Красиво идут. Даже кони на вид не слишком голодные. А не переоценил ли я боеспособность моей фаланги? Страшновато. Адреналиновый мандраж ничуть не слабее, чем в оба моих «сортирных» боя.

– Полундра! – Сотня лужёных глоток яростно встречает удар врага. Бронза вонзается в плоть, сталкивается с железом. Повсюду крики людей и лошадей, но боевой клич чёрного воинства не утихает: – Полундра!

Нет, вроде не переоценил. Арабы не воспользовались опытом боя в ущелье и тупо ударили в лоб построенной фаланге. И закономерно огребли пиками и зажигалками по самое не хочу. Видно, сильно их прижало. Впрочем, и нам не сладко. Эти арабы куда крепче отряда, встреченного в ущелье. Они чуть не прорвались, пока не подоспели зажигалки. Но «чуть» не считается.

Откатились. Сейчас попробуют сунуться в обход. А фигушки! Там баррикады! И не только они – зажигалок я привёз много, и жареным арабским мясом будет пахнуть и из переулков. А пожары нам только на пользу – труднее будет магометанам зайти во фланг. Всё, сейчас только отстояться до подхода штурмующей армии и можно считать добычу. Эти придурки даже лучников не захватили.

– Принц! – раздаётся вопль над ухом.

Одновременно с криком мощный толчок сшибает меня с ног. Что за… япона мать! Расслабился…! Они на крышах! И лучники у них есть. Спасло только то, что практически весь залп арабов ушёл в слона. В слона… Сердце ухнуло и пропустило удар – там же Симран… Хитрый Глаз трубит – в его шкуру впилось не меньше десятка горящих стрел.

Прихожу в себя от крика Жена – враги спрыгивают с крыш и рвутся в атаку, а мы слишком близко к домам. Я только и успеваю что подняться, а бляхоносец уже закрывает меня собой. Лязг столкнувшихся сабель, вопль – и его противник падает. Не успеваю обрадоваться, как парень схлёстывается с новым врагом, и вот уже мой верный порученец со стоном оседает на землю.

– Ненавижу! – с рёвом я метаю кувалду.

Против лома нет приёма. Если, конечно, лом попал. А я попал. Причём, похоже, во всех смыслах: кувалда осталась в трупе, а на меня прёт очередной воин ислама. Из оружия остался только давешний подарок негуса – кинжал. Пытаюсь изобразить ниндзя и метаю этот самый кинжал, но араб с ухмылкой отбивает его саблей и уже не спеша идёт ко мне. Умирать – так с музыкой.

– Бойся Мбонга!

Дымовая шутиха взрывается на его груди, а я буквально ныряю вперёд. Сабля шипит где-то над головой, и я приземляюсь у ног араба. Изо всех сил бью кулаком вверх. Яростный рык врага сменяется фальцетом. Краем глаза вижу свою кувалду, пока свежеиспечённый кастрат валится на бок, и рвусь к оружию. Шмяк – и нету больше нашего тенора. Жен жив, зажимает рану на ноге, нормально. Осматриваюсь и вижу шагах в десяти ещё пару говнюков. А они боятся! В глазах отчётливо виден страх!

– Бойся! Великий Мбонга пожрёт ваша душа!

С акцентом надо что-то делать.

Через секунду я понимаю, что боялись они отнюдь не меня – справа пролетает туша слона и с рёвом буквально втаптывает их в землю. А нечего стрелять по животному, уроды!

– Жен, держись! – Под охраной слона быстро перевязываю парню ногу. Я не лекарь и помочь могу только самым примитивным способом. Да и беспокойство об индианке не даёт сосредоточиться. – До свадьбы заживёт.

Договаривал я, уже забираясь на слона. Симран! Проклятие! Лицо в крови, из посеребрённого нагрудника торчит стрела. В ушах растёт гул, барабанные удары сердца вытесняют все прочие звуки. Горечь потери, ярость, ненависть.

– Смерть арабам! Полундра! – Я иду не сражаться, я иду убивать. На слоне.

Джибутийцы в этот день облажались по полной программе. Сначала они растеряли почти всё численное преимущество в лобовой атаке, а потом чересчур понадеялись на огненные стрелы. Обезумевший слон и вправду более опасен для своих – они ближе, чем враги. Но разъярённый слон, который полностью себя контролирует, опасен именно для врагов. И если в обычном состоянии Хитрый Глаз не рвался в «бивнепашную», то после обстрела он занялся арабами вплотную. К тому времени как он до меня добрался, колосс уже успел перебить чуть ли не треть нападающих крышелазов. А дальше стало ещё кровавее. Слон увлечённо делал лепёшки и фарш из человечины, а я готовил из неё поджарку «на спирту».

При виде уничтожения слоном их товарищей солдаты султана, что вяло отвлекали внимание фаланги, дрогнули. Сэйфэ не преминул воспользоваться моментом и послал фалангу в контратаку. А я в сопровождении вернувшегося от причала спецназа добавил. Хитрый Глаз разметал им же построенную баррикаду, и негроспецназ со слоновьей поддержкой ударил врагу во фланг. Разгром был полный. Бежать противнику было некуда – сзади уже доносились звуки боя с армией негуса. Спереди неумолимо напирала фаланга, ощетинившись пиками и плюясь огнём. Сбоку пёр «великий колдун Мбонга» на ярящемся слоне. А султан вдруг осознал, что очень хочет жить.

– Мы сдаёмся! Мы сдаёмся, пощадите!

Остатки отряда султана мы прижали на небольшой площади. Последние защитники сгрудились вокруг богато украшенных возов. Огрызки гордой стражи. Перепуганные жёны и наложницы. Несколько трусливых царедворцев, что дрожали почище женщин. Сам султан через призму моей ненависти выглядел жалко и отвратительно. Растоптать его слоном или сжечь оставшимися зажигалками? Их мало, но на него хватит. Я не торопился, смакуя про себя слова, которыми обреку врага на смерть. Но вдруг за моей спиной послышался стон. Мир вновь обрёл краски и запахи.

– Бросай оружие. Мбонга пощадит вас, – сказал я совсем не то, что собирался.

Эпилог

– Мяу?

– Мечта каждого нормального попаданца – изменить будущее. Так что, Артемида, программа-минимум нами выполнена.

– Мррм…

– Сомневаешься? Зря. Пока мы возвращались в Хайк, я очень много копался в памяти. Так вот, Эфиопия вернула себе Эритрею только после Великой Отечественной, чуть ли не через семьсот лет. А Джибути наш прямо сейчас! В тысяча двести семьдесят третьем! Остаток султаната негус нагаст подмял за какой-то месяц после падения Таджуры.

– Урр-умм… мяурр?

– Должны. Этот кусок пустыни по большому счёту никому, кроме нас, на фиг не нужен. Если не нарываться… А нарываться мы пока не будем. Без серьёзного флота я в Красное море сам не полезу и негусу не дам. Что ты фыркаешь? Послушает. После того как я ему преподнёс связанного султана, он ох… впечатлился сильно.

– Мя-мяк.

– Х-ха! Рассмешила! Именно так. Я тоже впечатлился, когда меня на пороге ждали шесть выложенных в ряд мышей. Но мне легче, Матильда как-то раз тоже так сделала, так что я не удивился. Кстати, кто знает, как кошачьи гены за семь веков перемешались, может, она из твоих потомков была.

– Ур-р-р-р-р.

– С Симран всё в порядке оказалось. Знаешь, когда она у меня за спиной застонала, у меня как гора с плеч свалилась. Думаешь, я в неё того? Да ну тебя. Сама сначала котят роди, а потом будешь мне хвостом намёки делать. Так вот, стрелу нагрудник всё же остановил. Там был маленький порез только. А вырубилась она от другой стрелы, что по голове скользнула.

– Уррям?

– Этот… муфлон у меня ещё долго будет походные сортиры драить и изготавливать. Серебряные сиськи, мать его. Кстати, ты в курсе, что у тебя под твоим мохнатым носом творилось?

– Мя?!

– Хре-мя! Землеразведка, которую Зенабу организовал, нашла самородную платину. Платину! Представляешь? А мои бляхоносцы додумались употребить её для начинки алхимической бомбы. Тяжёлая и твёрдая, блин. И с гордым видом мне свои поделки продемонстрировали. Япона мать. Я чуть на… не поседел, когда понял, что именно они использовали для поражающих элементов. Ну как тебе объяснить? Представь, что я взял свежую вкусную рыбу и вместо того, чтобы скормить её тебе, подтёр ею зад.

– Х-х-х-х-х-хш-ш-ш-ш!

– Вот и я также. Заставил их облазить весь полигон и выковырять из земли каждый кусочек. Теперь можно будет начать опыты с катализаторами. Нет, не для облизывания кошек, а для ускорения реакций – ката-, а не котолизаторы. Слушай, хитрая рыжая морда, ты где русский язык учила? Впрочем, лучше не отвечай. Хватит того, что я с кошкой разговариваю. Не надо уточнять лингвистические подробности. И нечего махать лапой – я не ругаюсь, а умничаю.

– Мрк.

– А мне по положению умничать положено. Кстати, хочешь съездить через месяц посмотреть на стройку? Как чего? Дороги. Помнишь, я тебе перед отъездом рассказывал? После казни султана его армия была скопом отправлена на государственные работы. Арбайт махт фрай. Труд приносит свободу. Чем быстрее построят, тем быстрее получат освобождение и помилование. Ну так как, поедешь? Там, правда, надо будет через пустыню ехать, это где жарко, мало воды и нет мышей.

– Мрявв.

– Мыши есть везде? Ну ладно, тебе виднее. А планы у меня грандиозные. Развить порт, торговлю. Массово толкать продукцию мануфактуры на экспорт. Кормить мою растущую армию плюс ораву строителей – куча денег нужна. Так ещё мало денег – нужно еду сначала вырастить. Хорошо, что в Хайке прорва непочатых ресурсов. Бегемотов, правда, жалко. Ну ничего, самых упёртых поубиваем, а молодёжь, дай бог, поспокойнее будет… Кто выживет. Глядишь, и одомашним через век-другой. Благо слонов с приходом всего племени теперь достаточно на все начинания.

– Мя?

– Слоны – это наше всё. Кошки, конечно, тоже, но ты же не будешь мне тяжести носить?

– Мря.

– То-то же. Зенабу, кстати, зверь – развернулся. Строит и строит. Сам в Хайке, а старшего сына отправил в Таджуру. В бывшую Таджуру – проект переименования города в честь негуса нагаста Йикуно Амлака прошёл на ура. Деисламизацию побережья надо с чего-то начинать. Я теперь туда часто мотаться буду, так как дел невпроворот. Договариваться с пиратами, торговать, обкатывать на пиратских кораблях будущих моряков.

– Урм?

– Как зачем? Им – бесплатные матросы плюс безопасная гавань. Мне – костяк для флота. Исламопираты в прямом подчинении мне абсолютно не нужны, но пользу с них поиметь можно. Тем более те двое, с кем я общался, – вполне вменяемые парни и для пользы дела даже готовы принять крещение. Жалко, начального флота никакого нет. Полдюжины парусников с разными степенями повреждений, одна галера в хорошем состоянии и одна еле на плаву. Из корабелов – один Твердята. Местных всех или перебили во время штурма, или они были на двух сбежавших парусниках. Да и сам новгородец больше капитан, чем кораблестроитель. Ну ничего, добудем. Через тех же пиратов, например.

– Мяу.

– Корабли, кроме всего прочего, привозят рыбу…

– Мур-р-р.

– Вот так бы и сразу. В нашем положении из каждого проекта надо стараться добиться по максимуму. Тот же банк негуса. И экономическое развитие, и улучшение системы расчётов, и задел на будущее для финансовой борьбы с Европой, и сосредоточение финансовых нитей государства в моих волосатых лапах. Осталось только добить Текле. Но он мужик понятливый, выгоду чует железно.

– Мярв.

– Да, насчёт завтра. Завтра – свадьба. Даже две: Жен с Абебой и Кааса с племяшкой покойного султана. Обещания надо исполнять.

– Урм?

– Помнишь, я договаривался с ребятами, что, когда Жен сможет выстоять против настоящего воина, я им всем троим от щедрот отвешу? Ну, так Жен султанского стражника собственноручно убил. Так что Берхану достались две дамасские сабли из моей добычи. Самого героя и убийцу арапов я лично сосватал к дочке моего бляхоносного кузнеца. Берта, кстати, был весьма рад – он увидел в парне потенциал, а не только влюблённого юнца. Каасе изначально полагался отпуск для сватовства в родных землях… Но у него случилась любовь с первого взгляда. Причём обоюдная. Я думал, такое только в сказках бывает…

– Мурр… Мурр-мя.

– Да, ты права. Попаданство – тоже дело сказочное… Знаешь, что самое смешное? Когда я около года назад пришёл в себя вот в этом теле, то, мягко говоря…ел. Я же негров считал за существа даже не второго, а третьего сорта. А сейчас… Вжился как-то. Может, потому, что амхара не совсем и негры? Но… Кааса – достаточно тёмный парень. А людоед Ачан? Это же вобще чернотища. И все они стали почти как родные. Одно дело делаем. И все, чёрные и светло-коричневые, пашут с полной выкладкой. Ни следа лени. Да и сама страна… Я ожидал жуткий черно…ник с деревеньками в джунглях. Деревеньки есть, тот же Хайк год назад. Но ужаса нет. А каменные строения? Да европейцам до нашего Зенабу как до Киева раком. Даже интересно становится, каким был Аксум во времена расцвета.

– Урм.

– Ага. Вот тебе и негры с расизмом. Арабы, правда, вызывают неприязнь что в двадцать первом веке, что в тринадцатом… Ладно, заговорился я с тобой – солнце уже заходит. Пора мне спатеньки, а то завтра до конца гуляний не досижу.

Человек встал и ушёл, а Она смотрела ему вслед. Она знала, что впереди немало интересных лет, ведь его приключения только начинаются.

Примечания

1

Пиндос – разговорное название американцев. До начала XXI века больше употреблялось для обозначения греков, живущих на берегу Азовского моря.

2

Исламская зубная щётка, известная со времён пророка Мухаммеда, весьма эффективна.

3

Компьютерная стратегическая игра «День Победы» о Великой Отечественной войне, английское название Hearts of Iron дословно переводится как «Железные сердца».

4

ГГ не совсем в курсе истории паровых машин, например, он не знает, что первые европейские паровые машины появились ещё на рубеже XVIII века и что греческое чудо – это, скорее всего, эолипил, то есть «баня Герона».

5

Так Восточную Римскую империю называют не католики, а историки.

6

Сожгли скорее за сатанизм.

7

Джизья – налог на немусульман в исламских странах.

8

Рэгхеды – тряпкоголовые (англ.).

9

Гоплиты – древнегреческая тяжёлая пехота.

10

По аналогии с юденфрай (judenfrei, нем.): очищено от мусульман.

11

Песня «Тебе дадут знак» группы «Ария».

12

Везёт прапор тачку с дерьмом по территории части. Навстречу ему капитан:

– Что сп…л?!

– Ничего, товарищ капитан.

– Врёшь! – говорит капитан, закатывая рукав… Порылся он в содержимом тачки и ничего не нашёл. – Ладно, иди.

Идёт прапор дальше. Навстречу ему майор:

– Что сп…л?!

– Ничего, товарищ майор, только что товарищ капитан проверял.

– Что, я прапоров не знаю? Обязательно что-то сп…л! – Он закатывает рукава и перерывает дерьмо… – Хмм… Действительно, ничего нет… Ладно, иди.

Подходит прапор к КПП… А там солдат, а для солдата уже как Коран: «Если прапор – обязательно что-то сп…л». Солдат без лишних слов закатывает оба рукава и начинает искать… Порылся-порылся – нет ничего… Пропустил он прапора. Тот прошёл чуть дальше, тачку на бок вывернул и говорит:

– Что сп…л? Что сп…л? Тачку сп…л!

13

Короткая версия: «В армии Украины служит кореец. Как ни пойдёт в караул, обязательно съест собаку. Командир части отправляет воина к гипнотизёру, чтобы тот внушил солдатику, что он не кореец. По возвращении солдат опять приступил к службе. «Я не кореец – я украинец… – говорит он собачке, – а ты… не собака, ты… свинья».

Content

Алексей Шеховцов
Чёрный властелин

Глава 1 Куда наша не попадала

Глава 2 Гранит науки под мясным соусом

Глава 3 Время сеять, время гнать самогон

Глава 4 Труд приносит свободу

Глава 5 Царь всея Эфиопии

Глава 6 На бой кровавый…

Глава 7 Возвращение блудного принца

Глава 8 Через пустыню к морю

Глава 9 Арапская цитадель

Эпилог

Примечания