Кэти Джейкобсон

Возьми моё сердце

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Прошло несколько часов — а кажется, минут, — и поток слов замедлился. Потом и вовсе прекратился. Марго Хейнз так увлеклась работой, что позабыла о времени. Очередная глава будущей книги написалась легко и естественно.

Подтянув к себе еще один садовый стул, она положила на него ноги и расслабилась, радуясь теплу бабьего лета. С юга дул легкий ветерок. Огромный тополь возле дома ронял пожелтевшие листья. Две белки гонялись друг за другом вверх и вниз по стволу сосны.

Давно Марго не ощущала такого прилива энергии и желания работать, все больше убеждаясь в правильности своего выбора — жить в этом безмятежном месте просто замечательно!

Марго подставила лицо лучам солнца и томно потянулась, подняв руки над головой. Потребуй кто-нибудь от нее в эту минуту описать рай, она изобразила бы нынешний день. Безоблачное небо, свежий воздух, тихие улицы. Уединение и полная свобода.

Свобода… После одиннадцати долгих, мучительных лет у нее наконец есть свой дом, причем в городе, где ее никто не знает, она с головой ушла в любимую работу, а этот удивительно прекрасный октябрьский день, выманивший ее работать в саду, в шортах и майке, кому угодно согреет душу. Рай, да и только!

Марго не спеша выпила полстакана чаю со льдом и, взяв со стола портативный компьютер, положила его к себе на колени.

В Ларами она находилась всего лишь второй день — достаточно для того, чтобы распаковать кухонные принадлежности и одежду, кое-что купить и осмотреться на новом месте. Но переезд прервал ее работу на целый месяц, а срок сдачи рукописи неумолимо приближался. Марго повращала затекшими плечами, перед тем как приступить к следующей главе.

— Эй, — услышала она вдруг чей-то нежный, словно дуновение ветерка, голосок.

Марго обернулась и увидела детское личико поверх довольно высокого забора, окружавшего ее участок.

Девочка. Лет пяти. В душе Марго сразу всколыхнулось то щемящее чувство утраты, которое она так старательно подавляла в себе последние десять лет. Она не видела Холли в этом возрасте и вообще не общалась с детьми с тех пор, как отдала свою малышку приемным родителям.

Сердце Марго колотилось где-то в горле. Славная девчушка: круглые карие глаза, вздернутый носик, легкая россыпь веснушек и рыжие волосы, собранные сзади в пушистый хвост.

Малышка засунула носки своих кроссовок в ромбовидные отверстия решетчатого забора, а руками держалась за верхнюю перекладину. Увидев всю ненадежность положения девчушки, Марго бросилась к калитке. Щеколду, как назло, заело, но она не осмеливалась посмотреть, в чем там дело, — боялась, что стоит ей отвести глаза от девочки — и та упадет.

— Мой котенок залез к вам во двор, — без малейшего признака испуга сообщила девочка.

— Держись! — крикнула ей Марго. — Я сейчас.

— Он пролез вот здесь. — Маленькая ручонка отпустила перекладину, показала куда-то вниз и снова взялась за забор. Однако по выражению лица девчушки Марго сразу поняла, что детские пальчики потеряли опору. Выбив ударом ноги калитку, она выскочила на улицу и успела подхватить падающую малышку.

Носок одной кроссовки застрял в заборе, и нога начала уже неестественно выворачиваться. Сердце Марго молотом стучало в ребра, когда она осторожно вытаскивала ножку из застрявшей обуви. Господи, как же им повезло! Еще бы доля секунды, и девочка могла упасть, сломать ногу, удариться головой об столб… даже думать об этом страшно! Хотя бы раз в жизни она оказалась в нужном месте и в нужное время.

Не выпуская ребенка из рук, Марго прислонилась к забору, чтобы прийти в себя. Маленькие ручонки обняли ее за шею, и она прижала девочку к себе покрепче, чтобы успокоить, но та засмеялась и слегка отстранилась.

— От тебя хорошо пахнет.

Никакого признака страха на детском личике. Молодая женщина глубоко вздохнула, окончательно приходя в себя.

— Можно мне войти и забрать котенка? — спросила девчушка.

Еще одна волна тоски и нежности обрушилась на Марго. Ей вдруг до боли захотелось, чтобы малышка стала частью ее жизни, захотелось узнать о ней все то, что ей, Марго, не суждено было знать о Холли. И не беда, если при этом откроются старые раны — затянувшиеся, но не зажившие.

Разве не для этого она переехала из Техаса в Вайоминг — побороть страх перед прошлым и зажить нормальной жизнью среди людей, относящихся к ней без всякой предвзятости. Но сейчас самое важное — помочь девочке найти котенка.

— Конечно.

Малышка вложила свою мягкую и теплую, чуть-чуть испачканную в песке ладошку в руку Марго так нежно и доверчиво, словно они были близкими подругами. И снова хлынули воспоминания. Прочь, прочь непрошеные мысли! Что прошло, то прошло. Холли не принадлежит ей уже больше десяти лет. А новая Марго Хейнз умеет держать себя в руках.

Она повела девчушку во двор.

— Где же он может быть?

Малышка подняла плечи почти до самых ушей и снова опустила.

— Где-нибудь. — Она села по-турецки на траву и широко улыбнулась Марго. — Он скоро сам прибежит ко мне.

У Марго никогда не было кошки, зато, что такое ожидание, она хорошо знала. Оно может длиться сколько угодно.

— А мама твоя не будет беспокоиться.

— Не-а. Она умерла.

Умерла… Мать теряет ребенка, ребенок теряет мать — такая ли уж большая разница? Даже если Марго и умеет сохранять самообладание, то удержаться от воспоминаний — не в ее власти. Она присела на корточки рядом с малышкой, борясь с желанием обнять ее.

— Ты сильно по ней скучаешь?

— Иногда скучаю. Но я уже не очень хорошо ее помню.

Марго невольно вспомнила, какой приступ отчаяния она испытала, когда впервые не смогла восстановить в памяти лицо своего ребенка.

— И тебе от этого становится грустно, да?

Девочка кивнула.

— И как она тебя звала?

— Мери note 1 Эриэл, потому что меня так зовут — Эриэл. Она часто напевала:

Мерри Эри, мерри,

мерри, мерри Эриэл.

— О, это просто замечательно. Ты, наверное, слышишь ее голос, когда поешь.

Эриэл спела песенку еще раз, потом вложила свою ладошку в руку Марго.

— Я почти забыла маму. Но когда пою, то вспоминаю.

— Да. И она всегда будет в твоем сердечке. — А что у нее самой осталось на память о Холли? Несколько фотографий. Прядка волос. Баночка детской присыпки, которую она хранила из-за запаха…

— Давай-ка все-таки поищем твоего котенка, потому что, вероятно, папа уже ищет тебя. — Марго пальцем дотронулась до курносого носика.

— Не-а. Папа на работе. Я сама пришла домой из школы.

Ребенок с ключом от дома на шее? У Марго тревожно сжалось сердце. Она же наверняка ходит еще в дошкольную группу!

— Тебе больше некуда пойти?

— Я всегда прихожу домой. Но миссис Уиттакер уехала в Небраску и теперь с нами больше не живет.

Страх Марго сменился возмущением.

— А кто же присматривает за тобой?

Эриэл снова пожала плечами:

— Не знаю.

Ее отец либо полный идиот, либо никудышный родитель. Он хоть знает, что его дочка бродит по улицам одна, разговаривает с незнакомыми людьми? Надо будет непременно зайти к отцу Эриэл и все ему высказать!

— Пошли искать котенка.

— Он сам скоро придет.

«Скоро» по детскому времени или по кошачьему? В любом случае, решила Марго, это может быть и через пять минут, и через пять часов.

— Давай попробуем его выманить. Пойду-ка открою банку тунца.

— Ладно.

Марго отправилась на кухню и, поскольку лишь недавно раскладывала всю утварь и посуду по шкафам, без труда нашла консервный нож. Выложив полбанки тунца на бумажную тарелочку, она раскрошила рыбу помельче, чтобы усилить запах, и заторопилась обратно к Эриэл. Однако в дверях застыла как вкопанная при виде стоящего возле девочки мужчины.

Тот обернулся на звук хлопнувшей двери, и Марго увидела светлые рыжеватые волосы, брызги веснушек. Темные глаза смотрели с гневным вызовом.

Что ему нужно от Эриэл?

— Кто, черт возьми…

Только тут до нее дошло, что он в форме, она осеклась, и ее пальцы судорожно сжали края бумажной тарелки.

Полицейский. Рослый. Выше шести футов ростом, а плечи шириной с дверной проем. Ее сердце бешено застучало, а в горле застрял комок. Большинство полицейских, с которыми ей доводилось встречаться, были грубыми, циничными и равнодушными служаками. Если кто и изображал сочувствие, то лишь для того, чтобы было легче манипулировать людьми.

А этот вдобавок внушал ей робость своим грозным видом и самоуверенной манерой держаться. Она нервно облизнула нижнюю губу, упрекая себя за проявление слабости. И, преодолевая страх, возмущенно потребовала:

— Позвольте узнать, что вы делаете у меня во дворе?

— Я пришел за дочерью.

Так вот это, значит, кто — папочка Эриэл! Беззаботный родитель.

Марго не стала сдерживаться:

— Ах, за дочерью? Почему вы позволяете ей бродить по улицам одной? Вы что, с ума сошли? Она же совсем еще малышка, беззащитное дитя, не ведающее об опасности. Если вы не понимаете этого как отец, то должны понимать как полицейский. Что, если…

Он поднял руку. Его глаза смотрели жестко.

— Именно поэтому я здесь.

Ее гневная вспышка уступила место страху. Она хотела оставаться в ладах с законом, избегать всего, что могло бы вызвать хоть малейшее подозрение. Взяв себя в руки, Марго постаралась придать голосу спокойный тон:

— Она пришла за котенком.

— Я это уже слышал.

Марго подошла к ним и протянула тарелку с тунцом Эриэл. Та улыбнулась отцу и положила еду возле себя на землю.

— Эриэл прекрасно знает, что ей не разрешается возвращаться из школы одной.

От того, каким тоном это было сказано, у Марго зашевелились волосы на затылке. Неужели он думает, что она похитила котенка нарочно, чтобы заманить ребенка? Все возможно.

Бог свидетель, она хорошо знает силу косвенных улик. Марго взглянула ему в глаза, стараясь сохранять невозмутимость, и решила не оправдываться.

Полицейский внимательно смотрел на нее, молчание затягивалось. Нервы Марго были натянуты до предела, она не знала, чего ожидать.

Тут Эриэл дернула отца за штанину и показала рукой вверх, на старый тополь.

— Смотри, пап, получилось! Джелли прятался на дереве, а теперь слезает.

Через минуту, оторвав котенка от еды, отец Эриэл вернул тарелку с рыбой Марго и подхватил дочь вместе с котенком на руки.

— Держи его покрепче, ладно?

— Хорошо, папочка.

Когда он зашагал к калитке, Эриэл выглянула из-за его плеча.

— Пока, — крикнула она и помахала ручонкой.

— Пока, — пробормотала Марго.

— А можно я еще приду?

— Мож… — начала Марго.

— Мы поговорим об этом дома, — перебил ее полицейский.

Приложив ладошку к отцовской щеке, Эриэл повернула его голову лицом к себе.

— Она хорошая, пап.

Он остановился у калитки.

— Ты знаешь правило, Бельчонок. Остаешься в школе, пока за тобой кто-нибудь не придет.

— Папочка…

— Никаких возражений!

Бросив на Марго последний сердитый взгляд, мужчина с девочкой на руках вышел из калитки, перешел на другую сторону улицы и скрылся во дворе напротив.

Когда дверь за ними затворилась, у Марго подкосились ноги, и она тяжело осела на землю, прямо на то место, где до этого пребывала в блаженном неведении, наслаждаясь обществом девочки. Господи! Ее сосед — полицейский. Точнее, шериф. А она набросилась на него, ничуть не заботясь о последствиях.

Проклятие! Разве она не старалась избавиться от собственной несдержанности? Разве не создала целую систему самоконтроля?

Очевидно, за последние годы просто не представлялось подходящего случая испытать ее теоретические рассуждение на прочность. И вот, пожалуйста, нахлынувший на нее сегодня поток чувств застал ее врасплох и напрочь смел с таким трудом выстроенную ею защитную дамбу.

Закрыв глаза, Марго несколько раз глубоко вздохнула и попыталась представить недавнюю сцену глазами полицейского. Совершенно очевидно, что ее возмущение было вызвано беспокойством за его ребенка. Возможно, он будет даже благодарен Марго, если у него найдется время подумать. Бог даст, все обойдется.

Она ведь не сделала ничего предосудительного, не сказала ничего такого, о чем пришлось бы сожалеть. Надо надеяться, она не навлекла на себя неприятности.

Как хорошо, что ей пришла в голову мысль начать все заново в чужом городе, где никому не известно о ее прошлом. У нее новое имя, благодаря чему можно стать самым обычным человеком и завязать нормальные отношения с людьми. У нее замечательная работа, и она может творить сколько душе угодно, создавая целые миры, героев, невероятные коллизии и, самое главное, счастливые концы.

* * *

Тревога за дочурку, которую испытал Райли, разыскивая Эриэл по улицам, долго не отпускала его, хотя он уже нашел ее. Три недели, прожитые без экономки, прошли не без проблем, но он справлялся. Вечерами и в воскресные дни к нему приходили знакомые подростки присмотреть за малышкой. Днем, когда не мог заскочить в школу сам, он просил кого-нибудь.

Сегодня он немного задержался, но такое случалось не впервые. Раньше Эриэл всегда удавалось уговорить какого-нибудь приятеля или подружку остаться и поиграть с ней до прихода кого-нибудь из взрослых. Увидев, что дочурки нет, Райли объявил тревогу, и через считанные минуты все помощники шерифа и почти весь его штат уже искали ее. Он поднял всех своих людей. А она все это время находилась рядом с домом. Над ним еще долго будут подшучивать по этому поводу.

Не спуская Эриэл с рук, он поднял трубку: надо сообщить Лиз, что все в порядке, и попросить передать это всем.

— Пап, Джелли еще голоден. Можно я дам ему что-нибудь поесть?

— Это в награду за то, что он удрал?

— Ну, папа!

Эриэл заерзала у него на руках, и Райли спустил ее на пол, а сам отправился к телефону. Облегчение, с каким диспетчер встретила эту весть, не оставляло у него сомнений в том, что после такой заварушки Эриэл ждет в участке поистине королевский прием. Ну как тут будешь сердитым! Смирившись с неизбежным, он положил трубку и повернулся к Эриэл.

В пять лет она так прелестно утверждала свою самостоятельность, что ему было трудно быть с ней строгим.

— Ну, так что — всыпать тебе, отправить спать без ужина или посадить на цепочку?

Она хихикнула, а у него внутри все сжалось.

— Это не смешно, Эриэл. Я искал тебя почти целый час, и другие люди тоже. Мы беспокоимся за тебя.

— Но, папа, я же пришла сразу домой. Клара и Джеймс никогда не ждут, чтобы за ними пришли. А почему я должна?

— Потому что Клара и Джеймс ходят вдвоем и идут к Кларе домой, где их ждет Кларина мама.

— Я не виновата, что у меня нет мамы. А когда ты не приходишь, мне в школе скучно.

Райли подавил вздох. Трудно спорить с ее логикой, и неизвестно, как внушить малышке чувство осторожности, не напугав до смерти.

— Я знаю, Бельчонок, но…

Она открыла дверь кладовки и достала с полки банку кошачьих консервов.

— Пап, не злись!

— Я не злюсь, Эриэл, я…

— Тогда не хмурься. — Она состроила уморительную рожицу, потом засмеялась.

— Ну хорошо, я злюсь. И хочу, чтобы ты больше никогда не ходила из школы одна.

Эриэл только засмеялась и этим болезненно напомнила ему Кендру. Когда-то убежденность его жены в том, что жизнь не таит опасностей, очаровывала его. Она считала, что с ней ничего не может случиться. Два года назад она бросила вызов снежной буре, полагаясь на то, что знает дороги Вайоминга вдоль и поперек. И заблудилась. Теперь он со страхом замечал в дочери так хорошо знакомую ему убежденность в собственной неуязвимости.

— Ты слышала, что я сказал? Я не хочу, чтобы ты ходила по улице одна.

— Хорошо.

Но обещание было дано с такой легкостью, что опасения Райли не рассеялись. Страшно подумать, какой ценой может достаться осторожность.

Открыв консервную банку, Эриэл оглянулась на отца через плечо.

— А тетенька хорошая.

— Правда? — Райли с усилием оторвался от своих мыслей. А, понятно! Новая соседка из дома напротив. Она показалась ему вздорной и холодной. Чтобы составить верное представление об этой женщине, надо будет поговорить с ней, когда он успокоится.

— И красивая. — продолжала Эриэл.

— Да? — Скорее не просто, а слишком красивая, экзотический тип красоты. Оливковая кожа, темные глаза и черные волосы говорят о том, что она латиноамериканского или итальянского происхождения. Изящная фигурка и тонкие черты лица создавали впечатление хрупкости, способной пробудить охранительный инстинкт у любого мужчины. Да, она определенно красива.

— Да. И она помогла мне вспомнить маму.

— Ах, Бельчонок. — Райли подошел к ней и нежно взял за подбородок. Последние два года нелегко дались им обоим.

— Я спела: «Мерри Эри, мерри, мерри, мерри Эриэл».

Он ни разу не слышал этой мелодии с тех пор, как погибла Кендра, и сейчас за тоненьким голоском дочки ему почудился красивый низкий голос жены, напевающей эту ласковую песенку, которую она сочинила в день, когда они дали малышке имя. Вместе с голосом он слышал и ее смех, почти ощущал ее прикосновение.

Взяв дочурку на руки, он уселся на стул.

— Бельчонок, я знаю, ты скучаешь по маме…

— Теперь я не боюсь, что забуду ее лицо.

— А раньше боялась? — Райли закружил поток воспоминаний. Он перебирал их почти с любопытством, но так и не нашел четкого образа Кендры. Обрывки разговоров, смутное ощущение счастья, запах духов, мягкость волос, нежность улыбки. Но ни одного законченного образа.

Ошеломленный этим, он стал всматриваться в Эриэл, пытаясь найти в ее чертах лицо Кендры, но не находил.

После того как он два года старался не вспоминать, его просто потрясло открытие, что он и не может вспомнить.

Эриэл вздохнула и пожала плечами.

— Только иногда. Когда мне грустно и очень хочется, чтобы она была, а ее нет.

Райли не приходило в голову, что его малышка может тосковать по матери.

— Я тоже по ней скучаю.

— Та тетя знала, что я боюсь забыть маму, и велела мне спеть. А потом она придумала, как найти Джелли. Она мне нравится.

— Я понимаю, но…

— Пожалуйста, папочка, позволь мне опять туда пойти.

Просьба Эриэл смутила Райли. Неужели она успела привязаться к их новой соседке?

— Что я тебе всегда втолковывал о разговорах с незнакомыми людьми?

В ответ Эриэл простодушно округлила глаза:

— Соседи не могут быть незнакомыми.

— Мы о ней ничего не знаем.

— Можно спросить.

Малышка права. В Ларами все соседи знали друг друга. Но веяния крупных городов неумолимо долетали и до них. Опасность могла таиться в самом неожиданном месте. Он сжал личико Эриэл в ладонях.

— Обещай мне, что не пойдешь туда одна.

— Тогда пойдем вдвоем. Пожалуйста. А то вдруг она умрет, как мама, и как я тогда буду ее помнить?

Райли прижал Эриэл к груди. Ей слишком рано пришлось столкнуться с непредсказуемостью жизни. И девочку нельзя лишать доброты только потому, что однажды ледяной ночью ее мать погибла среди снежных заносов. Подозрительность и недоверчивость пусть достаются ему, отцу.

— Хорошо, я подумаю. А пока не ходи туда одна.

— Спасибо, папочка. — Эриэл радостно хихикнула и звонко чмокнула его в щеку. Потом снова посерьезнела и, чуть отстранившись, заглянула ему в глаза.

— Пап, а у меня будет когда-нибудь новая мама?

— Трудно сказать. — Райли думал об этом время от времени, особенно когда не знал, как дать дочери все, в чем та нуждалась. Или когда ему казалось, что одному ему с ребенком не справиться. Он думал об этом сегодня, когда она удрала из школы, не дождавшись его.

Но если он снова женится, это не будет означать, что у Эриэл обязательно появится по-настоящему заботливая мама или что он встретит женщину, способную обуздать бесшабашность дочери. А кроме того, он еще не был готов к тревоге за дочурку добавить и тревогу за жену. До гибели Кендры он относился к риску как к чему-то само собой разумеющемуся, как к неизбежной части своей работы. Теперь все стало намного сложнее.

— Когда пропала Уся и мне было очень ее жалко, мы взяли другого котенка.

Райли в замешательстве снова обнял дочку.

— Нам просто очень повезло, что мы нашли такого славного котенка.

— А можно поискать другую маму?

— Это не так просто, Бельчонок.

Дочка, смеясь, высвободилась из его объятий.

— Это очень просто, пап. Я задумала желание про Джелли, вот он и появился. А теперь я задумаю желание про новую маму.

Она сползла с его колен, взяла открытую консервную банку, вприпрыжку пересекла комнату и выложила еду на блюдечко Джелли. Замечательно! Теперь Эриэл задумала желание про новую маму, как будто маму, словно котенка, можно найти по объявлению.

Эриэл — потрясающая малышка, и ради нее он готов на все: если надо, луну с неба достанет. Она перенесла утрату матери лучше; чем можно было ожидать. Несмотря на то что она одна из самых младших в классе, дела у нее идут хорошо. Дети любят Эриэл за живость и смелость, хотя именно эти ее черты и доставляют ему больше всего хлопот. Почему бы им и дальше не жить так, как они жили прежде?

Ну разве не замечательная у него дочка, стоит на коленях на полу и гладит Джелли как ни в чем не…

Ее левый носок был испачкан травяной зеленью.

— Эриэл, а где твоя вторая кроссовка?

Девчушка села на пол и пошевелила пальцами разутой ноги. Подняв плечи, она серьезно посмотрела на него.

— Не знаю.

— Когда ты последний раз видела ее?

Малышка немного подумала, но Райли не особенно надеялся, что она вспомнит.

— Она была на мне, когда я шла домой из школы.

— А когда ты пришла домой?

— Наверное, была.

— А когда ты гостила у той тети, кроссовка была на тебе?

Она опять вздернула плечи.

— Не помню.

— Ну, Эриэл! Как можно забыть, где ты потеряла обувь?

Выпятив нижнюю губку, девочка еще раз посмотрела на ногу.

— Она где-то валяется.

Ну да! В любом месте между кухней и школой. Получалось что-то около двух квадратных миль, потому что Эриэл вряд ли шла прямой дорогой. Скорее всего, найти не удастся, однако у новой соседки спросить все-таки стоит.

К тому же потерянная кроссовка — хороший предлог, чтобы выполнить просьбу Эриэл. Он может сходить к новой соседке. Узнать ее имя. Посмотреть, насколько искренне она беспокоилась об Эриэл. В конце концов, никогда не помешает, если еще кто-то при случае приглядит за его своевольной малышкой.

* * *

Марго не могла выбросить из головы ни Эриэл, ни ее отца… Они оба привели ее в смятение, и ей никак не удавалось вернуть себе душевное равновесие.

Она приняла душ, приготовила и съела ужин, распаковала еще пару ящиков с вещами. Ничего не помогало.

Отчаявшись, она сварила себе кофе без кофеина, поставила какую-то грустную музыку и села у камина, завернувшись в плед.

Еще вопрос, кто подействовал на нее сильнее — девчушка или ее отец. Ничего себе шериф! Ну и что? Прошлое осталось в прошлом. Под новым именем на нее нет досье, у нее чистая совесть и безоблачное будущее.

К несчастью, Марго слишком хорошо знала и людей, и систему правосудия. У людей малейшее подозрение приводит к осуждению, впечатление быстро становится фактом, а прошлые грехи никогда не забываются. Один неверный шаг — и на человека может обрушиться настоящий юридический обвал, и тогда прощай нормальная жизнь!

Она отпила кофе, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Нет, обществу далеко до идеала, и люди стараются жить как могут. Винить ей, кроме себя, некого.

Если оглянуться назад, главный ее недостаток всегда заключался в том, что она безрассудно шла на поводу у собственных чувств. После смерти бабушки она сильно горевала, и это горе привело ее в объятия Ника. Она так сильно его любила, что предупреждала его малейшее желание и находила оправдания любым издевательствам. Любовь к ребенку ослепила ее, и она не замечала, как ее отношения с отцом Холли катятся под откос.

Придя к такому выводу, она занялась самодисциплиной. Училась думать, прежде чем действовать. Училась заглядывать вперед и представлять себе, куда ведут разные варианты. Ей казалось, она овладела искусством самоконтроля.

Как бы не так!

Не далее как сегодня она, сама того не желая, дала волю чувствам. Это случилось впервые с тех пор, как она навсегда рассталась с Холли.

Дочке тогда было всего восемь месяцев. Марго не видела, как Холли училась ходить, разговаривать, считать и читать. Она не знала, умела ли Холли играть на каком-нибудь музыкальном инструменте или ездить верхом. Она никогда не слышала, как поет Холли. Дав дочери шанс на благополучную жизнь, она навсегда лишилась права быть частью ее жизни.

Кто может упрекнуть ее за то, что она посмела прикоснуться к Эриэл?

Отец девочки. Он может. И, очевидно, уже сделал это.

Марго вздохнула: так даже лучше. Она не представляла себе дружеских отношений с полицейским, даже если они оказались ближайшими соседями. Даже если ей очень хочется поближе познакомиться с его дочкой.

ГЛАВА ВТОРАЯ

На фоне соседних домов с ярко светящимися окнами ее дом казался темным и одиноким. Единственный желтый квадрат — окно комнаты на первом этаже, но даже оно не меняло общей картины. Райли прошел по дорожке и позвонил в дверь.

Эриэл не отставала от него весь день, уговаривая посетить их соседку. Как назло, сегодня ему не удавалось найти никого, кто мог бы присмотреть за малышкой, так что она провела все это время в полицейском участке и занималась тем, что расхваливала свою новую приятельницу всем, кто соглашался слушать. Это было бесконечное повторение того, как «она» сказала то, как «она» сделала это, и под конец все сотрудники, словно сговорившись, стали поддерживать просьбу девочки. Он был чертовски рад, что потерянная кроссовка Эриэл послужит естественным оправданием его визита.

Слушая несмолкавшую болтовню Эриэл, Райли раз десять прокрутил в памяти сцену их встречи. Ему бы поблагодарить соседку за заботу об Эриэл, а он уподобился какому-то неандертальцу, защищающему свою территорию. Должно быть, вид у него был устрашающий, раз она так быстро отступила. А ему просто некогда было думать о чем-то другом — он спешил пожурить Эриэл.

Не услышав звонка, Райли снова нажал на кнопку. Опять ничего. Сквозь легкую занавеску за застекленной дверью он не улавливал никакого движения. Возможно, звонок не работает. Или ее нет дома. Он постучал в дверь, но никто не откликнулся. Она может быть где угодно. Пошла в магазин. Или прогуляться. Или в кино. Он нажал на кнопку еще раз, потом повернулся и пошел обратно.

Он уже дошел до середины дорожки, когда вдруг на крыльце загорелась лампа, бросившая голубоватый отсвет на лужайку перед домом. Он резко обернулся.

Она стояла за стеклянной дверью, но ее лицо оставалось в тени.

— Кто там?

На этот раз ее голос показался ему нерешительным, более низким, волнующим. Та же самая женщина, но в других обстоятельствах. И уже будто не совсем та. Днем она казалась агрессивной, суровой, далекой. Вечером — скорее беззащитной.

— Это отец Эриэл.

— А! — Она не пригласила его войти, даже не открыла дверь.

Ничуть не обескураженный таким приемом, виновником которого являлся отчасти он сам, Райли вернулся на крыльцо.

— Я, видимо, не вовремя?

— Что вам нужно?

Он попытался быть рассудительным. Ларами — это небольшой, приветливый городок, большинство жителей которого считали, подобно Кендре, что ничего дурного с ними никогда не может случиться; многие даже не запирали на ночь двери. В соседке не было и следа такой приветливости. Возможно, подумал он, в этом виновата его недавняя резкость.

Но ее настороженность может быть и инстинктивной, приобретенной в более крупном, полном опасностей городе. Именно такого рода сдержанность он хотел бы привить Эриэл. Однако подобная настороженность со стороны соседки его не обрадовала. Он привык к атмосфере доверия между людьми.

Широко улыбнувшись, он постарался разрядить обстановку.

— Извините за беспокойство, но Эриэл сегодня днем потеряла кроссовку, и я пытаюсь ее найти.

Ее сдержанность моментально сменилась озабоченностью.

— Боже мой, она, наверное, так и осталась висеть на заборе. Входите, пожалуйста. Я видела фонарик, когда утром распаковывала вещи. Постараюсь вспомнить, куда я его положила.

Она быстро нашла фонарик в одном из ящиков и повела Райли во двор, через лужайку, за калитку и на улицу. Там она стала водить тусклым лучом фонарика по своему шаткому решетчатому забору, и, когда луч поймал кроссовку Эриэл, у Райли все внутри похолодело.

Застрявшая кроссовка висела боком на почти метровой высоте. Если бы Эриэл упала при таком положении стопы, то нога могла бы переломиться, словно сухая веточка.

Райли вытащил кроссовку из забора, испуганный и злой одновременно, но даже не выругался — не зря он так долго служил в полиции.

— Девочка не успела упасть — я поймала ее.

Ни слова женщины, ни ее спокойный тон не возымели действия. Кроссовка могла остаться забытой на заборе лишь в одном случае — если женщина подхватила Эриэл, когда та уже падала. Она спасла его дочь от перелома ноги. Или от чего-нибудь похуже.

Благодаря ей Эриэл сейчас дома, живая и невредимая, готовая ко сну — читает книжку с самой любимой из своих юных приходящих нянь. Мысли о том, чем мог закончиться сегодняшний день, заставили его содрогнуться. Он теперь в неоплатном долгу перед этой женщиной, и она должна знать всю глубину его благодарности. Ему захотелось разрушить все барьеры и положить начало настоящей добрососедской дружбе. И уж по меньшей мере теперь он не был настроен уходить вот так сразу, едва перекинувшись несколькими словами.

— Не знаю, как вас и благодарить.

Она пожала плечами.

— Я рада, что оказалась поблизости и смогла помочь.

Райли улыбнулся, хотя в темноте она не могла этого увидеть.

— Послушайте, а что, если я зайду на минутку? Эриэл сегодня просто замучила меня — без конца просилась к вам, и может быть, нам с вами стоит хоть немного поговорить.

Женщина ответила не сразу, но из-за темноты он не мог догадаться о причине ее колебаний — может быть, она искала предлог отказать ему.

Он уже думал, что не дождется ответа, когда в ночной тишине раздался ее голос:

― Хорошо. На несколько минут.

Улыбаясь про себя, он пошел за ней в дом. Соседка провела его в гостиную. И то, что он увидела, неприятно поразило его. Комната могла служить воплощением одиночества.

Вдоль одной из стен теснились нераспакованные картонные коробки. Напротив стояли стопки книг, по восемь или десять в каждой, образуя на полу неровный бордюр. На истертом деревянном полу не было ковра, шторы выглядели так, словно висели на окнах лет пятьдесят, а светлые прямоугольники на голых стенах показывали, где у прежних жильцов висели картины. Два разнокалиберных кресла стояли по обе стороны камина, где потрескивал огонь — единственное свидетельство того, что комната обитаема.

У Райли защемило сердце. Когда погибла Кендра, он был таким же опустошенным, как эта комната.

— Хотите чего-нибудь выпить? Кофе? Апельсиновый сок? Белое вино?

Больше всего он хотел узнать ее поближе.

— Не стоит беспокоиться.

— Вода у меня в кране, сок в холодильнике, а кофе хотя и без кофеина, но довольно свежий. Вино придется открывать. — Она говорила без улыбки, но каким-то приятным тоном, и он подумал, что она, очевидно, не жалеет, что пригласила его зайти.

Кофе — это было бы слишком по-деловому. Вода — слишком приземленно. Вино — чересчур интимно.

— Апельсиновый сок, если можно.

На ней были джинсы, длинный светлый свитер в обтяжку и теннисные туфли на босу ногу. Он продолжал разглядывать ее — она выглядела такой же отчужденной, как и прежде, но скорее хрупкой, чем жесткой, а главное — он увидел беззащитность в ее глазах.

Она подала сок в тяжелых пузатых бокалах на коротких ножках, с тонким золотым ободком. Вроде хрустальные, подумал он, и это настолько не соответствовало бедственному состоянию квартиры, что он взглянул на хозяйку дома пристально, с тенью недоумения. Она выпрямилась.

— Садитесь, пожалуйста.

Чуть смутившись, он сел и попытался расположить ее к себе искренней, открытой улыбкой. Она устроилась с ногами в другом кресле, обхватив руками колени. Он не мог определить, какой у нее в этой позе вид — расслабленный или настороженный. Даже взгляд, каким она смотрела на него поверх бокала, можно было истолковать и как задумчивый, и как тревожный.

— Наверное, нам пора представиться друг другу. Меня зовут Райли Корбетт.

— Марго Хейнз. — Она пригубила свой сок, потом опустила бокал и едва заметно улыбнулась. Отсветы огня пробегали по ее лицу и волосам. Она казалась нежной и красивой — и гораздо моложе, чем днем.

Он заставил себя вернуться к теме разговора:

— Я хотел бы объяснить насчет сегодняшнего случая…

— В этом нет необходимости.

— А по-моему, есть. Пару недель назад я остался без экономки и пока не нашел замену. Я стараюсь забирать Эриэл из школы, но не всегда успеваю к звонку. Сто раз я объяснял ей, что она должна обязательно дождаться меня, но девочка все равно делает по-своему. Уже не первый раз мне приходится ее искать.

У него внезапно пересохло во рту, и он отпил большой глоток сока. Возникла пауза, во время которой ему показалось, что Марго Хейнз пристально смотрит куда-то мимо него, а скорее, на что-то находящееся в ней самой.

Молчание затянулось; потом она моргнула и будто очнулась.

— Могу лишь догадываться, как сильно вы, должно быть, беспокоитесь.

— Да. — Но ему показалось, что догадка здесь ни при чем. Что-то в ее тоне или выражении лица дало ему почувствовать, что ей знакомо такое беспокойство. — Я бы никогда себе не простил, если бы с ней что-то случилось.

— Как и все родители. — Она посмотрела ему в глаза.

Словно какая-то искра проскочила через разделяющее их пространство и согрела его кожу. Но Райли пришел сюда ради дочери, и это сейчас единственное, что их связывает.

— Эриэл в восторге оттого, что была сегодня у вас в гостях.

— Она мне тоже понравилась. Очень.

— Вы дали ей что-то, в чем она нуждалась. Мне такое не под силу.

Чуть поколебавшись, Марго ответила:

— Может быть, это был равноценный обмен.

— Ее мать умерла два года назад. Это было трудное время для нас обоих.

— Да.

В этом односложном, негромко произнесенном слове Райли уловил знакомую ему ноту тоски. Темные, пустынные дороги, на которых он оказывался после смерти Кендры, заводили его порой в такие места, куда он ни за что бы не согласился попасть еще раз. Сейчас ему напомнил об этом голос сидящей перед ним женщины, и он стал всматриваться в ее лицо. Она заговорила, прежде чем он нашелся что сказать.

— Я вначале собиралась сделать вам строгий выговор за то, что вы отпускаете ее одну.

Он это помнил.

— И уже довольно бойко начали. Что вас остановило?

В ее глазах мелькнула улыбка. Она подняла свой бокал и снова взглянула ему в глаза поверх края с золотым ободком.

— Всего лишь инстинкт самосохранения.

Смущенно засмеявшись, он откинулся на спинку кресла и положил ногу на ногу.

— Мне очень жаль, если так.

— Но вообще-то ваша реакция как раз и успокоила меня. Мне жутко было думать, что девочка бродит по улицам вот так, без присмотра.

Неожиданно для себя Райли вдруг показалось, что Марго Хейнз проявляет необычайно искреннюю заботу о его малышке. Он улавливал в ней что-то, то ли интерес, то ли душевное тепло, чего не замечал даже у тех друзей, которые помогали ему не только после смерти Кендры, но и сравнительно недавно, после отъезда миссис Уиттакер.

Решив не задаваться вопросом о том, что это такое, он вытянул ноги перед собой и одним глотком допил сок.

— Так что же привело вас в Ларами? Работа?

Она перевела взгляд на огонь.

— Университетская библиотека.

Всю жизнь Райли встречался с людьми, проводил с ними очные ставки, допрашивал, спасал и утешал их, но никогда еще не испытывал ничего похожего на эту возникшую между ним и Марго странную пульсацию энергии, что непонятным образом сближало их.

— Вы библиотекарь?

Она отрицательно покачала головой.

— Писательница.

— Да, наверное, писателям трудно обойтись без хорошей библиотеки.

— Это помогает избежать многих ошибок.

Как человек, по роду своей деятельности привыкший находиться в вечном движении, он с трудом представлял себе такую работу, которую можно делать только сидя. Один вид письменного стола в участке, заваленного бумагами и папками, приводил его в ужас.

— А откуда вы переехали?

— Из Техаса. — Она не сводила глаз с языков пламени. Интересно, что она там видит и в какую даль пространства и времени заглядывает? — Я переехала сюда из Техаса.

— Как раз вовремя — в Вайоминге скоро зима.

Она пожала плечами.

— Мне надоела жара.

Ее глаза сверкнули, но он не мог сказать, был ли это отблеск пламени или же внутреннего огня. Как ни старался, он не мог понять эту женщину. А ведь умение разбираться в людях составляло немаловажную часть его работы, и у него это неплохо получалось. Он обладал неким шестым чувством, которое срабатывало в девяноста пяти процентах случаев. Обычно Райли мог определить, лжет человек или нет, собирается обвести его вокруг пальца или хочет подлизаться, боится или готов сотрудничать. А их соседка по-прежнему оставалась для него полной загадкой.

Она, казалось, ничего не замечала и просто смаковала сок.

— А вы отсюда?

— С севера. Мои родные живут в Пауэлле.

Она встала и подошла к камину. Одну сторону ее лица освещали оранжевые блики, другая была погружена в мягкую тень.

— Я слышала, что на севере Вайоминга очень красиво.

Почти так же красиво, как то, что он видел со своего места.

Он мысленно отругал себя. Марго Хейнз — чужой здесь человек. Двадцать минут назад он не знал даже, как ее зовут. А десять часов назад он и вовсе не подозревал о ее существовании. Ему надо помнить, зачем он пришел. Из-за Эриэл. Это не имеет никакого отношения ни к красоте Марго, ни к ее одиночеству, ни к ее ранимой душе, ни к ее магическим излучениям. Но, черт возьми, она на самом деле необыкновенно красива!

— Мы с Эриэл стараемся ездить туда как можно чаще. Вам бы понравилось там в начале лета, когда больше всего полевых цветов.

— Да, наверное.

Марго допила свой сок. Совершенно спокойно. Разве она не ощущала напряжения, витавшего в воздухе?

— Ваши родители живы? — спросила она.

— Да. Они содержат магазин и по-прежнему бодры и энергичны. А ваши?

— Своих я потеряла много лет назад. Ваши наверняка души не чают во внучке.

— Да уж, что верно, то верно.

— Повезло ей.

— У нее какая-то особая способность завоевывать сердца. У нас в отделе она очаровала всех сотрудников.

— Это нетрудно понять. Она очень славная девчушка.

Сам не зная почему, будто кто-то толкал его в спину, Райли оказался рядом с ней у камина.

— Она просится к вам в гости.

Лицо Марго осветилось радостным возбуждением, словно у ребенка на карнавале, ее глаза заблестели еще ярче.

— Я была бы очень рада. Если вы не против.

Колебания ритма наэлектризованного пространства между ними ускорились, его воздействие стало глубже, сильнее. Загадочная пульсация пронизывала все его тело до кончиков пальцев, которые начали слегка дрожать. Его охватило безумное желание прикоснуться к ней.

Райли вдруг понял, что дольше оставаться здесь ему нельзя. Ни минуты. Ни даже секунды. Иначе он стиснет ее в объятиях, вопьется ей в губы, поглотит ее всю, если это поможет уменьшить жар и напряженность пульсирующего между ними поля — независимо от того, существует оно для нее или нет.

— Мне пора. Кроссовка Эриэл нашлась, можно отправляться восвояси.

— Ну что ж.

Сопротивляясь силе, тянувшей его к ней, Райли, пятясь дошел до середины комнаты.

Со спокойствием лани, пасущейся на весеннем лугу, она провожала его глазами.

— Спасибо, что навестили меня, мистер Корбетт.

— Просто Райли, — поправил он настойчиво, не понимая, кто его дергал за язык. Чем официальнее будут их отношения, тем лучше.

Пульсировавший между ними ритм, возможно, и походил на бой барабана, отбивающего такт ритуального брачного танца, но Райли явственно услышал в нем ноту опасности.

* * *

Стоя у окна, Марго смотрела, как Райли Корбетт выходит у нее со двора второй раз за этот день. Господи, ну и испытание!

С тех пор как она впервые поняла, что всеми неудачными решениями в жизни обязана своему взрывоопасному характеру, Марго стала учиться сдержанности. И научилась. Она уже не вспыхивала по любому поводу. Перестала рыдать во время сентиментальных фильмов. Научилась выслушивать рассказы других людей о несчастьях, не пытаясь тут же вмешаться. Не обращала внимания на оскорбления, которые скатывались теперь с нее, словно вода с вощеной поверхности. Она больше не была, как прежде, рабыней неистовых чувств, и ей это очень нравилось.

По крайней мере так было до сегодняшнего дня. До тех пор, пока в ее жизнь не ворвались Эриэл Корбетт и ее отец.

Сколько он пробыл у нее в гостиной? Меньше часа. И все это время в ее душе бушевали различные чувства, властно требуя выхода. Беспокойство. Зависть. Возбуждение. Жалость. Желание.

Господи, только не желание!

Оно металось между ними, как электрический ток по незаземленному проводу. Горячее, смертельно опасное, бесцеремонно заявляющее о своих правах. Ей потребовалась вся ее сила воли, чтобы сохранять самообладание.

Надо было бы выпроводить его, как только она ощутила притяжение. Но долгое одиночество и тоска одержали верх над здравым смыслом.

У нее не было друзей больше двенадцати лет, с тех пор, как она стала встречаться с Ником. Почти с самого первого их свидания Ник исподволь заставил ее отдалиться от небольшого круга подруг. Она была так сильно влюблена в него, что не заметила этого. Тогда она верила, что любовь способна исцелить любые раны и заполнить собой все пустоты. И в ослеплении своей неистовой любовью не видела, что все обстоит иначе.

И вот вновь замаячил призрак любви. Желание сводило с ума. Эмоции втаптывали здравый смысл в землю. Как же эти демоны все-таки вырвались на волю? Удастся ли теперь загнать их обратно, а если удастся, то какой ценой?

Нужны ли ей сейчас друзья так, как когда-то была нужна любовь Ника?

Однако она уже приняла Райли Корбетта у себя дома. Потому что надеялась подружиться с его дочерью. Впервые за много лет в ней проснулась надежда, что она сможет унять ту неизбывную боль, которая не угасала после разлуки с Холли.

Ей от Райли нужно было только одно — чтобы его дочка время от времени приходила к ней в гости. Хотя кто знает, вдруг это к добру не приведет? Не лучше ли, наоборот, поменьше видеть эту девчушку?

Но разве это возможно? Побыв с Эриэл, она испытала радость — впервые с тех пор, как отдала Холли на воспитание чужим людям. Ее изболевшаяся душа вновь потянулась к теплу. Отвернуться от него было выше ее сил.

Как бы ни пугали ее те флюиды, что заструились между нею и Райли Корбеттом, она откроет сердце для его дочурки.

* * *

Так и не заснув, Райли натянул тренировочный костюм и надел легкие кроссовки. В пять часов утра на улицах никого не будет, и тишина поможет привести в порядок мысли. Когда он заглянул перед уходом к Эриэл, сердце его переполнилось нежностью. Он любит ее больше всего на свете и сделает все возможное и невозможное, чтобы ей было хорошо.

А вчера он встретил человека, готового встать с ним рядом, поддержать его! Он знал это совершенно точно, хотя никогда не смог бы никому объяснить, как такое могло прийти ему в голову.

Не выключая в холле свет, он бесшумно выскользнул из дома. Если ограничиться бегом вокруг квартала, то можно заглядывать к Эриэл каждые десять минут.

Пробегая мимо дома Марго, он немного сбавил скорость. Она наверняка спит так же мирно, как Эриэл, ведь ее, похоже, нисколько не взволновал его визит.

А он никак не мог забыть разговор, который без конца прокручивался у него в мозгу, словно замкнутая магнитофонная лента.

Он стал перебирать в памяти всю встречу. Каждое слово, каждое действие, каждый взгляд. И чем дольше он этим занимался, тем яснее ему становилось одно: он ничтожно мало узнал о ней.

Она писательница, приехала из Техаса, родителей уже нет в живых. Вот и все. Он задавал вопросы. Он рассказывал о себе. Их беседа не прерывалась вынужденным молчанием. А она каждый раз ускользала, словно песок из пальцев, ничего о себе не рассказав.

Почему?

Всего за час с небольшим, поделенный на две отдельные встречи, и он, и Эриэл оказались связанными с Марго Хейнз крепкими невидимыми узами. Эриэл она дала столько тепла и ласки, сколько та не видела с тех пор, как потеряла мать. Его она одарила заботой о дочурке и пробудила в нем желание.

Но этого ему было недостаточно. Он хотел гораздо большего.

На протяжении тех двух лет, что прошли после смерти Кендры, Эриэл стала средоточием его жизни, и у них все шло просто отлично с помощью миссис Уиттакер. Так когда же все изменилось? Три недели назад, когда они лишились жившей у них экономки? Или только сегодня днем, когда Эриэл познакомилась с Марго Хейнз?

Когда он снова пробегал мимо дома Марго, его вдруг охватило ощущение знака судьбы. Он не знал об этой женщине практически ничего, кроме того, что она проявила необычную заботу по отношению к его дочери. А ему хотелось узнать о ней все.

* * *

Из заднего окна Марго видела дом Райли Корбетта. Дом был желтый, с белой отделкой, белыми ставнями и темно-зеленой крышей. Покачав головой, она прижалась лбом к оконной раме. Райли Корбетт казался вполне дружелюбным и искренним. Но ведь он полицейский. Как бы он к ней отнесся, если бы узнал правду? Обязана ли она рассказать о себе все? Наверное, нет. Она искупила свою вину перед обществом тремя годами тюрьмы и еще семь лет прожила на условиях досрочного освобождения. Когда время наказания истекло, она отряхнула с себя прах прошлого, взяла новое имя и с закрытыми глазами ткнула пальцем в карту. Выбрала ближайший город, где был университет, и переехала в Ларами.

Никому, даже шерифу города, где она теперь живет, не нужно знать о ее прошлом. Они оказались соседями, но это не накладывает на нее никаких обязательств. Какой смысл начинать жизнь заново, если она будет исповедоваться перед каждым встречным?

После того черного дня в ее жизни ей постоянно приходилось расхлебывать последствия — и юридические, и логические — своих решений и поступков: она ни разу не попыталась уклониться от ответственности. Она понятия не имела тогда, что Ник собирался ограбить магазин. Не знала, что он убил продавца. Но когда он выскочил, наставил револьвер на Холли и приказал ехать, Марго нажала на газ изо всех сил. И с того момента до переезда из Техаса жизнь Марго превратилась в сущий ад.

Сначала она думала, что после отбывания наказания она порвет с прошлым и сможет начать жизнь заново. Однако после освобождения из тюрьмы Марго узнала, что независимо от наказания некоторые вещи никогда не забываются.

На протяжении всего условного срока, пока она жила в родном городе, ее сторонились, третировали, выставляли на публичное порицание, использовали как предостережение молоденьким девушкам. Прошлое преследовало ее всюду.

Сама того не желая, она оказалась соучастницей в преступлении Ника. Это обернулось для Марго трагедией: она потеряла дочь.

Теперь она собиралась начать новую жизнь, и эта новая жизнь была нужна ей больше, чем карьера, и больше, чем сиюминутное счастье. Она ни за что не согласится рисковать свободой только потому, что какой-то мужчина неожиданно пробудил в ней чувственность после одиннадцати лет воздержания.

Повернувшись к раковине, она налила стакан воды и жадно выпила. Больше десяти лет прошло с того ужасного дня, и она дорого заплатила за все ошибки. Строго соблюдая букву закона и добившись успеха как автор романов, она доказала себе, что окончательно преодолела прошлое. Когда ее последняя книга оказалась в списке бестселлеров, она приобрела долгожданную независимость.

Семь лет после выхода из тюрьмы она посвятила тому, чтобы создать себя заново. Изменила свое имя, став Марго вместо Мэгги, взяла девичью фамилию матери. Нет, она не может всем этим рисковать!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Неплохая попытка разжалобить меня, Райли, — засмеявшись, сказала Кэсси Макмэррин. — Но я не собираюсь вести группу продленного дня, даже ради тебя.

Райли с досадой скомкал лист бумаги со списком «приходящих нянь» и швырнул его в корзину для мусора. Через час с небольшим у Эриэл кончаются занятия, а он еще не нашел, кому ее подбросить. И если со звонком его не будет у дверей школы, то она, чего доброго, решит опять отправиться домой самостоятельно. Не полагаясь больше на то, что она будет его ждать, он два дня подряд работал по школьному звонку.

Может, ему просто уволиться со службы и сидеть с дочкой дома — все равно он, похоже, теперь не работник. Стараясь не выдать своего разочарования, он широко улыбнулся и произнес в телефонную трубку:

— Попытка не пытка.

— Но я буду рада присмотреть за Эриэл днем, при условии, что в шесть ты ее заберешь.

— Ты просто ангел. Я привезу ее сразу после школы.

— Сэм обрадуется — будет с кем поиграть.

— Отлично. Спасибо тебе. Я твой должник.

Макмэррины жили в нескольких милях от города на ранчо, где Кэсси тренировала лошадей. Райли поместил ее в самом конце списка тех, к кому он мог обратиться за помощью, по двум причинам. Во-первых, Кэсси с Кендрой вместе учились в школе, и он не хотел злоупотреблять старой дружбой. Во-вторых, он предпочел бы, чтобы Эриэл оставалась где-то в городе. Но после трехнедельных попыток найти выход из затруднительного положения он расширил круг поисков.

Камилла Уиттакер жила в доме Корбетта со времени гибели Кендры, и Райли считал, что это уже навсегда. Когда она внезапно уехала в Небраску ухаживать за престарелой матерью, он оказался в бедственном положении. Сам виноват — не надо было быть таким беспечным. И с тех пор он тщетно пытался найти замену миссис Уиттакер. Его рабочий день был абсолютно непредсказуем, а детские сады хороши лишь для родителей, работающих с девяти до пяти. Он попробовал давать объявления в университетской газете, и звонков хватало, но у студентов со временем дело обстояло не лучше, чем у него самого, и среди них не нашлось ни одного желающего пожертвовать личной жизнью ради чужого ребенка.

Резкий стук в открытую дверь его кабинета заставил его вздрогнуть.

Уэйд Фергюсон прошел в комнату, не дожидаясь приглашения, и бросил утреннюю газету ему на стол.

— Похоже, назревает серьезная заварушка из-за этой чертовой площадки для гольфа.

— Проклятие! — Райли подъехал на стуле ближе к столу — посмотреть, что вывело Уэйда из равновесия.

Заголовок был обведен жирным черным маркером.

Десять месяцев назад группа родителей создала организацию «Нашим детям — здоровый досуг», решив, что их детей-подростков легче будет удержать от неприятностей, если подыскать место, где те смогут собираться и проводить свободное время. Они обратились к окружной комиссии с предложением выделить Сэйдж-Крик, участок неиспользуемой земли у ручья, принадлежащий округу уже много лет. Имелось в виду, что там будет игровое поле для бейсбола и футбола, теннисные корты, клуб, где можно потанцевать, поиграть на бильярде и на игровых автоматах, а потом и зал для концертов и летних театральных представлений. Они назвали свой проект «Городок развлечений». Мэр города и обе правоохранительные службы — полиция и служба шерифа — охотно поддержали эту идею.

И тут же один из членов комиссии внес предложение превратить Сэйдж-Крик в площадку для гольфа. Кэл Давенпорт представил дело так, будто он уже давно разрабатывает эту идею, хотя Райли раньше ничего об этом не слышал. Очень скоро у этого предложения тоже нашлись сторонники, среди которых были не только любители гольфа. Теперь выдвигалось уже два варианта обустройства Сэйдж-Крик — «Городок развлечений» и поле для гольфа.

Кэл Давенпорт умело использовал опасения и страхи людей. Если отдать Сэйдж-Крик подросткам, утверждал он, это место в мгновение ока превратится в арену стычек между молодежными бандами, и охотно рисовал картины разгула наркомании, секса и насилия.

Узколобая нетерпимость Давенпорта доводила Райли до белого каления. Подростки доставляли немало хлопот не только службе шерифа в округе, но и полиции в городе. Пьянство, вандализм, употребление наркотиков, злостное хулиганство, управление автомобилем в нетрезвом виде… Он часто спрашивал себя, какую часть всего этого можно объяснить скукой.

Райли дочитал до конца статью о состоявшемся накануне вечером собрании оппонентов и бросил газету обратно Уэйду.

— Я начинаю по-настоящему ненавидеть почтенного члена комиссии.

Утопив клавишу интерфона, Райли подождал, пока линия не включилась, и произнес:

— Лиз, позвони, пожалуйста, Элли на радиостанцию и скажи, что я хочу выступить с заявлением по поводу молодежного парка, и пусть это будет похоже на сенсацию.

Лиз засмеялась.

— Должно быть, ты уже видел газету. Сейчас же этим займусь.

Уэйд зацепил ногой стул, подтянул его ближе и сел.

— Вряд ли тебе стоит сейчас вылезать с этим.

— Тебе ведь эти любители гольфа осточертели не меньше, чем мне.

— Да, но мне не надо переизбираться.

— А какое отношение это имеет к выборам?

— Может, и никакого. А может, и очень большое.

Серьезный тон Уэйда заставил Райли прислушаться к его словам. Они стали работать в отделе помощниками шерифа в один и тот же год, и именно по настоянию Уэйда он первый раз выдвинул свою кандидатуру на должность шерифа. Сам Уэйд не стремился занять этот пост, но советы, которые он давал Райли, всегда были удачными и последовательными.

— Ладно, выкладывай.

— Давенпорт ведет себя так, будто этот вопрос — основной пункт его предвыборной программы, а энтузиазм, с каким он отстаивает площадку для гольфа, привлекает к нему немало сторонников.

— А какое отношение это имеет к моей кампании?

— Если он видит в тебе противника, то именно против тебя и будет выступать.

— Ну и пусть. Он не прав. И люди вскоре это поймут. Округ может вбухать втрое больше денег в работу по предотвращению преступлений и не получить таких результатов, какие принесет «Городок развлечений». На нашей стороне все, кого волнует судьба ребят. И таких избирателей большинство.

— Они поддержат тебя, только если в день голосования ты будешь на коне. Если Давенпорту удастся свалить тебя, то на их голоса не особенно рассчитывай.

Райли немного поразмышлял над предостережениями друга, потом мысленно пожал плечами. До выборов еще почти целых полтора месяца, так что есть время разобраться с любыми фокусами Давенпорта, тем более что пока его голова целиком занята поисками няни для Эриэл.

* * *

Райли подъехал к школе за десять минут до звонка, опустил стекло и стал ждать, когда выйдет дочь. Он откинулся на сиденье, закрыл глаза и глубоко вдохнул осенний воздух.

Времени для созерцания золотой осени не будет — первая зимняя буря ожидалась еще до полуночи. Если синоптики окажутся правы, следует ждать волны несчастных случаев, снежных заносов на дорогах, обрывов телефонных и электрических проводов и тому подобного. Он вместе со своим отделом будет работать без передышки.

Школьный звонок громко и требовательно прокатился по пустой игровой площадке. Через считанные секунды из дверей хлынула толпа детей, и скоро Райли увидел Эриэл, вприпрыжку бегущую по дорожке. Потянувшись через сиденье, он открыл ей дверцу.

— Привет, Бельчонок.

— А знаешь, пап? У Клариной собаки родились щеночки, и она сказала, что я могу взять одного.

— Нет, дочь. Никаких щеночков.

Она встала на сиденье коленками и обняла его за шею.

— Пап, ну пожалуйста.

— А как же Джелли?

— Джелли нужен друг.

— Собаки не дружат с кошками.

Она приблизила свое лицо вплотную к его лицу, чем сразу ослабила его решимость.

— У Клары есть кошка и есть собака, а у собаки есть щеночки.

— Послушай, Бельчонок. За щеночками нужно хорошенько присматривать, а после отъезда миссис Уиттакер у нас некому присматривать даже за тобой. Вот когда мы найдем новую экономку, тогда, может быть, подумаем о щеночке.

— Правда?

— Может быть.

— Здорово. — Словно этим все решилось, она шлепнулась на свое сиденье и потянулась за привязным ремнем.

— Я сказал «может быть».

— Знаю. — Но ее простодушно-самоуверенная улыбка сказала ему, что у них в лучшем случае ничья. — Наверное, Марго захотела бы щеночка. Давай подарим ей, а?

При одном этом упоминании Марго завладела мыслями Райли. Образы явились так быстро и были такими яркими, что он понял: они никуда и не пропадали, просто их заслонили служебные и будничные заботы. Он будто воочию увидел Марго перед собой: вот она стоит у камина, ее волосы струятся по плечам; она смеется своим тихим, застенчивым смехом. А вот она свернулась в кресле, подняв бокал с золотым ободком, словно щит, и смотрит на него темными колдовскими глазами.

Эти образы вызвали в нем целый водопад чувств. Теплоту. Жалость. Любопытство. Тягу. Желание. В особенности желание.

Он представлял себе, как пропускает сквозь пальцы ее потрясающие черные волосы. Вот он обнимает ее и прижимает к себе так крепко, что ему слышен стук ее сердца. Он жаждал заключить ее в кольцо своих рук и раствориться в ее тайне.

А Эриэл хочет подарить ей щенка. Что ж, черт возьми. Почему бы нет? Это все-таки лучше, чем жить совершенно одной в этом пустом, неуютном доме.

Он включил зажигание и выехал на проезжую часть улицы.

— Когда родились щеночки?

— Вчера. Клара пригласила меня посмотреть на них. Можно, пап?

Если они только что родились, то спешить некуда.

— Да, но не сегодня.

— Ты берешь меня с собой на работу?

— А как насчет того, чтобы поиграть с Сэмом Макмэррином?

— Да! И на лошадках будем кататься?

— Только если у мамы Сэма найдется время присмотреть за вами. Если нет, то ты в загон не заходишь. Поняла?

— Ладно.

— Я серьезно говорю, Эриэл.

— Я же сказала: ладно.

— Да, я слышал, что ты сказала. — Он прекрасно знал свою доченьку. Она унаследовала от матери эту жажду приключений. По сравнению с некоторыми ее проделками самовольный уход домой после школы казался сущим пустяком. Ему было неприятно взваливать такую обузу на своих друзей, даже если это такой сильный и опытный человек, как Кэсси.

— А можно мне сегодня вечером пойти к Марго? — спросила Эриэл. — Я хочу сказать ей про щеночка.

Марго. Туманная дымка мгновенно вернулась. Снова в голове заплясали зрительные образы и пробудилось желание. Он подавил и то, и другое. Эриэл хочет подружиться с Марго. Он не видит причин этому препятствовать. Ну как он может помочь дочери, если желание пронзает его каждый раз, когда он слышит имя Марго?

Оказавшись на этом перепутье, он понял, по какой дороге надо идти. По дороге дружбы. То есть никаких романтических бредней. Никаких фантазий относительно того, что он может интересовать ее. Никакого ухаживания с его стороны.

— Можно, пап, а?

Райли сунул руку в задний карман, вынул носовой платок и вытер вспотевший лоб.

— Можно что, Бельчонок?

— Пойти к Марго в гости сегодня вечером.

— Сегодня, пожалуй, не стоит.

— Ну папа…

— Поиграй сегодня с Сэмом. Марго ведь никуда не денется.

* * *

Прошло два дня после знакомства с Райли Корбеттом, а Марго не переставала ощущать его присутствие в своем доме. Как и в своих мыслях, впрочем. Она не знала, что с этим делать. Спасала только работа. Хотя в душе царило смятение, ее книга, похоже, продвигалась. Причем настолько удачно, что она не прекратила работу, когда на Вайоминг налетел ураган.

Ветер со снегом завывал под навесами крыши и стучался в окна. Деревья качались; ветви большого тополя на заднем дворе царапали по крыше. Но Марго ничего не замечала, и сцена получалась на редкость динамичной.

Лишь когда погасло электричество, Марго вздрогнула и подняла голову от компьютера.

Поблагодарив судьбу за то, что ее портативный компьютер работает на батарейках, она сохранила текст, отключила питание компьютера и затопила камин — в первый раз после визита Райли.

Марго ощущала его присутствие, словно он только что ушел. Она вспомнила, как он стоял и смотрел на нее сверху вниз, а отсветы пламени пробегали по его лицу. Она чувствовала энергию, которая пульсировала между ними. Она слушала его звучный низкий голос, отдававшийся эхом в ее полупустой гостиной.

Она видела его всего два раза, Первая встреча длилась меньше десяти минут, вторая — меньше часа. Но с тех пор она не разлучалась с ним ни днем, ни ночью.

Здесь не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что с ней произошло.

Когда умерла бабушка, она потянулась к Нику, чтобы справиться с горем и иметь какую-то точку опоры. Любить было легко, гораздо приятнее, чем предаваться отчаянию. Последующие одиннадцать лет она расплачивалась за эту ошибку.

Еще раз по этой дорожке она не пойдет ни за что.

Она обладала чувствительной, ранимой душой, и знала это. Но в отличие от себя той, шестнадцатилетней, теперь она научилась сопротивляться.

Сильный порыв ветра налетел на дом, и тот отозвался глухим стоном. Сквозняком приподняло шторы, наверху задребезжало окно.

Она полюбила этот дом, но ей не пришло в голову проверить его на прочность. С первого взгляда Марго влюбилась в его просторное крыльцо, аккуратный двор с высокими старыми деревьями, небольшой внутренний дворик с самодельным кирпичным очагом для барбекю и, конечно же, кухню с выходящим на восток окном, где во время завтрака можно было наслаждаться солнечным теплом. Подложив в камин еще одно полено, она решила, что при всех этих плюсах легко переживет плохо законопаченные окна и скрипящую крышу.

Даже сквозь вой ветра она услышала этот треск, словно от удара молнии. Следующим порывом ветра сломало ветку дерева где-то дальше по улице. Она бросилась к окну, но снег залепил стекло, и она не увидела ни единого проблеска.

Марго вернулась, поворошила угли в камине, потом завернулась плотнее в плед и устроилась в кресле, подобрав под себя ноги. С ураганами она познакомилась еще в детстве. Каждый раз, когда гасло электричество, бабушка вытаскивала масляную лампу и ставила на плиту, в которой потрескивали дрова, старомодный кофейник с ситечком. Потом брала маленькую Мэгги на колени и рассказывала ей по-испански разные истории. Иногда это были рассказы о бабушкином далеком детстве, когда она жила в Мексике. А иногда в них описывалась война духов ветра с духами воды.

Сейчас у Марго не было никого, кто мог бы развлечь ее рассказами, но в памяти ее сохранились воспоминания детства. Они и помогут ей пережить эту бурю.

Ветер, завывая, опять накинулся на окна с удвоенной силой. И тут же наверху, в задней части дома, раздалась целая какофония — звон бьющегося стекла, грохот и треск ломающегося дерева.

Ее сердце подпрыгнуло к горлу, и молодая женщина замерла, не в силах пошевелиться. Осколки стекла, казалось, сыпались бесконечно долго, громыхая словно град по деревянному полу. Как только к ней снова вернулась способность дышать, она стала ощупью искать в кухне фонарик. Взбежав затем по лестнице наверх, она увидела, что ее спальня завалена снегом и битым стеклом.

Тяжелая ветвь, отломившись от высокого старого тополя, растущего на заднем дворе, выбила стекло, вырвала половину оконной рамы из стены и карниз из штукатурки.

Ее дом! Ее чудесный домик… Ветер забрасывал пригоршни снега в зияющие отверстия окон сквозь порванные шторы на ее кровать, туалетный столик и тумбочку.

Фотография Холли.

Марго схватила с тумбочки вставленный в рамку снимок и прижала его к груди. Ей от малышки осталось так немного, что она дрожала над каждой вещицей. С залитым слезами лицом и дико колотящимся сердцем она выбралась из комнаты.

Она ничего не могла поделать. По крайней мере сегодня. Даже если бы у нее нашлись душевные силы что-то предпринять для борьбы с таким бедствием, она вряд ли смогла бы вызвать помощь, пока буря не утихла. Стараясь сохранить самообладание, она обвела комнату лучом фонарика и попыталась представить себе размеры разрушения.

Концы ветки торчали из огромной дыры, образуя обледенелый заслон перед ее туалетным столиком. Хлопья снега и осколки стекла расстилались блестящим покрывалом на кровати и сверкали даже в самых темных углах комнаты.

После долгих лет страданий у нее наконец-то появился собственный дом. Честным трудом она заработала каждый его дюйм, каждую доску, каждое оконное стекло. Этот же труд даст возможность оплатить расчистку и ремонт. Но после столь долгого пребывания во власти других людей даже сознание собственных сил не утешало ее в свалившемся на нее бедствии.

Она еще раз осветила фонариком комнату и стала думать, что ей делать. Оставаться в доме нельзя, это ясно. Придется найти комнату в каком-нибудь мотеле. Сегодня этот дом, который она считала своим надежным убежищем, не смог укрыть ее.

Зайдя в ванную за небольшим дорожным несессером, который всегда брала в турне для встреч с читателями, и положив фотографию Холли в сумочку, Марго спустилась вниз, чтобы надеть пальто. Собираясь выйти через заднюю дверь, она проверила, заперта ли парадная.

В тот момент, когда она взялась за ручку, в дверь постучали. Ее сердце заколотилось, она отдернула руку и прижала к груди. Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, она отодвинула штору и посветила фонариком в окно.

Райли Корбетт. Лицо спрятано в воротник, в волосах блестит снег. На нее нахлынуло чувство облегчения, словно плотину прорвало. Она осторожно открыла ему дверь.

Он постучал сапогами, стряхивая снег, прежде чем войти.

— У вас все в порядке?

— Да, все хорошо.

— Вы уверены? Никто как следует не подготовился к такой буре. Деревья ломаются как спички, во многих домах нет тепла, а ветер уже кое-где нанес сугробы по плечо перед входными дверями. Поскольку вы здесь новенькая…

— Нет, правда, все нормально.

Он недоверчиво всматривался в ее лицо сквозь темноту, сразу отметив про себя ее пальто, сумку в руках, а может, и страх в глазах.

Она гордо вздернула подбородок:

— Наверняка есть где-то люди, которым действительно нужна ваша помощь.

— Сегодня не самый удачный вечер для прогулок.

Она поправила лацканы пальто и бросила взгляд на дверь.

— Все будет в порядке.

— На улицах настоящий каток. Лучше все-таки остаться дома…

— Правда, я…

Налетел очередной порыв ветра, заставив задребезжать оконные стекла. Дверь наверху распахнулась и ударилась о стену. Ветер с воем рванулся вниз по лестнице. Марго вздрогнула, но заставила себя весело улыбнуться.

— В доме немного сквозит.

— Что верно, то верно. — Он схватил ее фонарик и бросился вверх по лестнице, шагая через две ступеньки. Марго ничего не оставалось, как последовать за ним.

Наверху в коридоре дверь ее спальни захлопнулась, открылась и снова захлопнулась под напором ветра, гулявшего по всему дому. Райли распахнул ее и осветил то, что было внутри. И тихо чертыхнулся.

— Здесь вам оставаться нельзя, это ясно. — Он повернулся к ней лицом, направив луч фонарика в пол.

— Я знаю. Поеду в какой-нибудь мотель.

— Автодорога между штатами закрылась часа два назад. В городе наверняка уже нет ни одной свободной комнаты.

Она не поверила ему. Есть масса мотелей на выездах с автострады, и еще больше их разбросано по городу.

— Поезжу по округе и что-нибудь найду.

— Вы только зря потратите время.

Крепче сжав в руках сумочку, она сердито уставилась на него:

— По-моему, у меня не так уж много вариантов.

— Вы можете переночевать у меня в доме.

У него? С ним? Переночевать?

— Нет, спасибо, я…

Он нетерпеливо махнул рукой, как бы отметая ее возражения.

— Послушайте, света нет, светофоры не работают, дороги обледенели, всякое движение прекратилось. Комнату вы не найдете.

Она почувствовала себя в ловушке. Разумеется, он прав, но ей казалось, что остаться в своем полуразрушенном доме гораздо безопаснее, чем идти к нему. Она закусила губу и постаралась дышать ровнее. Сердце у нее бешено стучало, лицо горело.

В этом холодном коридоре, где гулял сквозняк, по ее телу расходились волны такого тепла, словно она пробежала марафонскую дистанцию. Она подняла глаза и посмотрела на Райли, но луч фонарика светил вниз, и она увидела лишь смутные очертания его фигуры. Тем не менее его сила и тепло окружали ее. Она ощущала его заботу.

И вдруг испугалась самой себя. Резко отвернулась и быстро сбежала вниз.

Марго была почти у двери, когда его рука опустилась ей на плечо и он рывком повернул ее к себе лицом. Полсекунды она раздумывала, не оказать ли сопротивление, но какой был бы в этом толк? Против силы у нее нет шансов. И против воли, вероятно, тоже. Покоряясь судьбе, она сдалась.

Он ослабил хватку.

— Вы, должно быть, очень расстроены всем этим. Поселяетесь в доме, а меньше чем через две недели в нем уже нельзя жить. Ну, все. Идем домой.

Она покачала головой:

— Это не годится.

— Убедите меня, что есть вариант лучше.

Она прошлась до лестницы и обратно в волнении и тревоге. Ведь должно же быть какое-то другое решение. Когда она еще раз проходила мимо него, он остановил ее, придержав за руку.

— Я предлагаю всего лишь теплый ночлег. Мне ничего не надо от вас в обмен на это.

Марго жалела, что не видит его лица. Жалела, что он пришел. Жалела, что он поднялся наверх. Ей не приходило в голову ни одного предлога для отказа. Она просто не могла себе представить, что проведет остаток этого злополучного вечера в уютной обстановке с ним и с Эриэл (не слишком ли похоже на семью?). Лучше уж сидеть перед своим камином, закутавшись во все одеяла, какие удастся найти.

— Я не хочу навязываться…

— Вы окажете мне большую услугу. Из-за бури я вынужден быть почти всю ночь на службе, а сегодняшняя няня сидит у нас уже добрых пять часов, ее пора отпускать. Кроме того, Эриэл будет в восторге.

— Я… — Эриэл. Это меняет все. Его дома не будет, и она проведет вечер в обществе Эриэл. — Хорошо, я согласна.

В темноте она не видела его улыбки, но точно знала, что он улыбается. Это вызвало у нее новый прилив беспокойства. Почему он ведет себя так, будто только что одержал важную победу?

― Что-нибудь еще вам нужно взять отсюда?

— У меня все в сумке.

— А сапоги?

— Сапог у меня нет.

— Так вы давно в Вайоминге, говорите?

Она наградила его уничтожающим взглядом, которого он, разумеется, не заметил.

— По-видимому, недостаточно давно.

— Сапоги могут вам здесь очень пригодиться.

— Спасибо за дельный совет.

Чувствуя себя так, будто ее крадут, а не спасают, Марго заперла парадное и пошла за Райли, шагая след в след. Когда они подошли к его «форду-бронко», он открыл дверцу и помог молодой женщине сесть в машину.

Ветер свистел и завывал вокруг, дворники с трудом справлялись со своей работой. Свет фар отражался от косо летящего снега и возвращался к ним, создавая ореол вокруг машины, нечто вроде кокона света в непроглядной черноте ночи.

Марго еще никогда в жизни не попадала в такую метель.

И никогда раньше не встречала никого похожего на Райли. Все, что он делал и говорил, даже его манеры, указывало на его решительность и собранность. Словно правота была всегда на его стороне, и он знал это. Но она больше никогда в жизни не позволит, чтобы мужчина причинил ей боль.

Она постаралась расслабиться на сиденье и думать о чем-то другом, отвлеченном.

— Так вы зашли сегодня ко мне из-за Эриэл?

Он не отвел взгляда от дороги, но уголок его рта чуть приподнялся.

— Вообще-то я зашел посмотреть, живы ли вы еще в такую бурю. А что удалось уговорить вас поехать к нам — это удача.

— А к другим соседям вы тоже заглядывали?

— Нет.

В глубине души она хотела, чтобы разговор продолжился, чтобы он признался, что она стала для него особенным человеком. Но тут же мысленно оборвала себя.

Они добрались до первого поворота, и Райли стал медленно выруливать. Хотя он не прикасался к тормозам, машину немного занесло. Сердце у нее опять подкатилось к горлу.

— В жизни не видела такой бури.

— Мне тоже так показалось.

Стоящие вдоль улицы деревья превратились в фантастические фигуры, согнувшиеся под тяжестью снега, поломанные, погребенные под сугробами.

Его дом, к которому они подъехали почти вплотную, был так же темен, как и все другие на их улице, но сквозь шторы пробивался слабый свет. Марго отстегнула ремень безопасности и вдруг почувствовала, что Райли накрыл ее руку своей. Лицо его находилось всего в нескольких дюймах от ее лица.

— После гибели жены мне казалось, что одиночество убьет меня. Но была Эриэл, и это меня спасло. Самое малое, что я могу сделать, — это быть другом тому, кто нуждается в друге.

У Марго от смущения и замешательства перехватило дыхание. После смерти бабушки на ее долю выпало лишь несколько мимолетных встреч с настоящей добротой. Она не знала, что сказать. Наконец с трудом проговорила:

— Спасибо.

— Не за что. — На мгновение сжав ей руку, он выбрался из машины, обогнул капот и подошел к ней как раз в тот момент, когда она открыла дверцу. Не дав ей времени возразить, он подхватил ее на руки и понес по заснеженной дорожке к дому.

Марго ощутила беспомощность. Защищенность. Головокружение. Попыталась внушить себе, что это ей не нравится. И что не надо вкладывать в это никакого особого смысла. Глубокий снег, а она в туфельках — для такого мужчины, как Райли, одного этого вполне достаточно. Но когда он поставил ее на ноги, ей пришлось опереться на его руку для устойчивости. В темноте она не видела ни выражения его глаз, ни самого лица, но в это мгновение полуобъятий что-то проскочило между ними. Словно электрический ток, оно пробежало по ней от волос до пальцев ног и заставило сильнее забиться ее сердце.

Быстро шагнув в сторону, она глотнула холодного воздуха, стремясь дышать ровнее.

Словно надеясь рассмотреть ее в темноте, Райли еще немного постоял лицом к ней. Когда он наконец отвернулся, чтобы открыть дверь, Марго облегченно вздохнула. Она не поддастся ему. И будет держать себя в узде. Как бы он ни был добр и чуток, она никогда больше не позволит своим чувствам одержать верх. В отношениях между мужчиной и женщиной страсть заслуживает наименьшего доверия. Потому что обладает наибольшей разрушительной силой.

Райли вошел в дом, и на него тут же налетела Эриэл.

— Буря уже прошла? Ты закончил работу? Джози все говорит и говорит по телефону, а без телека скучно.

Он поднял дочь на руки и чмокнул в щечку.

— Я думаю, что Джози пора отпустить домой.

— Хорошо.

В камине горел огонь, наполняя комнату золотистым светом. Молоденькая девушка с очень коротко остриженными и неумело осветленными волосами вышла из кухни.

— Наконец-то.

— Спасибо за долготерпение.

— Как, по-вашему, снег будет идти всю ночь? Может, завтра отменят занятия в школе?

— Я бы сказал, что такое вполне возможно, — согласился Райли. — Послушай, мотор работает, поехали, если ты готова.

Метя по полу краями своих широких джинсов, Джози подошла к кофейному столику и сунула несколько учебников в большую кожаную сумку на ремне.

— Я приготовила горячий шоколад на походной плитке.

— Вижу, вижу. — Райли дотронулся до шоколадного уса над губой Эриэл и спустил ее на пол. — Беги-ка допивай, пока я отвожу Джози домой.

— А я не хочу, чтобы ты опять уезжал.

— Извини, Бельчонок, но как раз сегодня мне придется работать всю ночь. Немало людей попадет в беду, и кто-то должен их спасать. Кроме того…

— Здесь буду я. — Марго вышла из-за спины Райли.

— Да? Вы хотите горячего шоколада? Я могу вам налить.

Малышка схватила неожиданную гостью за руку и потащила на кухню. Райли остановил Марго, придержав за локоть.

— Если вам что-то будет нужно, скажете Эриэл.

— Со мной будет все хорошо.

Райли тихо засмеялся.

— Вы уже так говорили раньше, а окно вашей спальни оказалось выбитым.

Все еще пытаясь не поддаваться его обаянию, Марго заставила себя улыбнуться в ответ. Было бы так легко позволить теплу этой маленькой семьи окутать ее.

— Как вы сказали, немало людей попадет в беду этой ночью. Не думаю, что мы окажемся в их числе.

— Беда всегда приходит без предупреждения.

Сердце у Марго сжалось, хотя в его голосе она слышала заботу и внимание. Наученная горьким опытом, она относилась к доброте и участию настороженно. Но благородство Райли придало ей бодрости. Она даже нерешительно улыбнулась.

— Мы постараемся, чтобы с нами ничего не случилось.

— Вот это другое дело. — Подняв вверх большой палец, он подмигнул Марго и пропустил Джози вперед. Когда дверь за ними закрылась, молодая женщина все еще смотрела ему вслед, и у нее кружилась голова. Она ни за что не поддастся его чарам. Она не сделает ни малейшей уступки. Ей и так уже нелегко справляться с чувствами, которые пробуждала в ней его дочь, а теперь она вынуждена из последних сил сопротивляться обаянию отца малышки.

Эриэл снова потянула ее за руку.

— Разве вам не хочется горячего шоколада?

— Конечно, хочется. — Засмеявшись, Марго позволила увести себя на кухню. По крайней мере, эти несколько часов ей не придется бороться с волнением, которое охватывало ее всякий раз, когда она видела Райли Корбетта.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Часы на приборном щитке показывали половину четвертого ночи, когда Райли свернул на свою подъездную дорожку. Хотя стихия бушевала почти до полуночи, дежурство оказалось относительно спокойным. По мере того как дорожные бригады расчищали бульдозерами и посыпали песком дороги, у него в офисе становилось все тише и тише. С отдаленных ранчо не поступило ни одного звонка с сообщением о том, что кто-то не вернулся вовремя. Полчаса назад он решил оставить на дежурстве только ночную смену и поехать домой.

В этой части города подачу электроэнергии восстановили часа два назад, так что, когда он тихо открыл дверь и вошел, его обдало теплым воздухом. Все еще едва уловимо пахло шоколадным молоком. В коридоре горела лампочка. Он заглянул в комнату Эриэл и остановился как вкопанный перед тем, что увидел.

Марго и Эриэл, лежа в обнимку, безмятежно спали на диване. Густые черные волосы Марго разметались по подушке и смешались с рыжей шевелюрой Эриэл. В одной руке Марго была зажата ручонка Эриэл, а их плечи поднимались и опускались синхронно. Малышка не любила засыпать в темноте, и Марго, очевидно, прилегла с ней, чтобы той не было страшно.

Спящие Марго и малышка были похожи на маму с дочкой.

Сердце Райли перевернулось в груди. Эриэл заслуживала того, чтобы о ней заботилась женщина, которая любит ее. Она нуждалась в том, чтобы кто-то укрывал ее от грозы и был рядом, когда нужно.

Сколько можно отфутболивать ее туда-сюда, вынуждая приспосабливаться каждый раз к новым правилам и требованиям приходящих нянь?

Только вот беда: он не мог дать дочери самое главное. Он — отец-одиночка. У него работа, требующая полной отдачи. Он лишился постоянно жившей с ними экономки. Несмотря на то что Эриэл спала сейчас, уютно свернувшись клубочком возле невероятно привлекательной женщины, ничего не изменилось.

Не найдя утешения в созерцании спящих Марго и Эриэл, он заставил себя отвернуться. Что толку желать недостижимого?

* * *

Марго открыла ставни окна на кухне у Райли и стала смотреть, много ли бед натворила буря. Накануне вечером, когда Райли привез ее к себе домой, слой снега был уже до фута толщиной, а с тех пор сугробы выросли еще больше. У нее на заднем дворе половина сломанного тополя все еще стояла — такая же величественная, как и прежде. Другая его половина образовала что-то вроде моста между стволом и домом. А в стене дома зияла, словно рана в боку, пробитая деревом дыра.

Под яркими лучами утреннего солнца снег искрился повсюду. На лужайке он лежал по колено, а некоторые наметенные ветром сугробы были даже по плечо мужчине. Со своего места ей было видно, что снег словно саваном покрывал мебель у нее в спальне. Ветви тополей, растущих вдоль улицы, согнулись, а многие и сломались под его весом, и даже более гибкие хвойные деревья свесили ветви до земли. Снег покрывал не только землю; он и ее, Марго, заключил в кокон, держал в плену.

Но она могла вырваться из этого плена. Ей нужно было только открыть дверь и пройти по колено в снегу через двор Райли, пересечь улицу и свой собственный двор. У нее не было ни сапог, ни перчаток, и ей пришлось бы открывать две калитки, подпираемые сугробами, но уйти она может в любое время.

Ей так и следует поступить. Бежать без оглядки.

Если она останется в доме Райли хоть на одну минуту дольше, чем это необходимо, ее душевное смятение только усилится.

Она все не могла забыть, как Райли на руках вносил ее в дом.

Ни минуты не сомневаясь, он взял и вырвал ее из колючих лап беды. У него на руках она чувствовала себя маленькой и ранимой, но в то же время заботливо укрытой от невзгод.

Когда-то давно она безропотно отдалась своим чувствам, и те погубили ее. В тюрьме она узнала цену самообладанию и ощутила собственные силы, научившись владеть собой.

Где же эта ее способность теперь? Почему она не в состоянии обуздать свои душевные порывы, разложить их по аккуратным, легкодоступным, хорошо освещенным полкам и хранить там до тех пор, пока их не востребует ее литературное творчество? Почему она не может признать, что Райли Корбетт просто застал ее врасплох? Почему она стоит у него на кухне и ощущает его присутствие в соседней комнате так сильно, что почти слышит его сонное дыхание? Почему ее сердце так колотится в ожидании того, что он вот-вот войдет сюда и широко улыбнется ей? Почему даже мысль о его прикосновении бросает ее в сладкую дрожь?

И теперь, когда убедилась, что душа ее все та же, такая же трепетная и непокорная, какой была в шестнадцать лет, почему она не спасается бегством?

Потому что ее держит здесь нечто более надежное, чем тюремные решетки или глубокий снег. Это чудесная маленькая девочка.

Вчера вечером она хотела немного полежать вместе с Эриэл, чтобы малышке было не так страшно, а потом переночевать в комнате экономки. Но вместо этого заснула и проспала всю ночь так крепко, как не спала уже давно — может быть даже, с самого детства.

Эриэл дарила ей свое доверие и любовь с такой же легкостью, как улыбки. И этим заслуживала честного и искреннего отношения. Тот молчаливый договор, который они с Эриэл заключили, когда подружились, как раз и держал Марго на кухне у Райли Корбетта так же надежно, как если бы кто-то запер дверь и унес ключ с собой.

Холли было всего восемь месяцев, когда мать передала ее с рук на руки служащей сферы социальных проблем, а та в свою очередь переправила малышку ее новым родителям. В этом возрасте Холли еще ничего не могла понять, и Марго молила Бога, чтобы ее малышка не ощутила своей утраты.

Но с Эриэл все по-другому. И Марго больше никогда в жизни не обманет доверия ребенка, исчезнув без каких бы то ни было объяснений.

Так что она опять оказалась заложницей своих противоречий, как ни стремилась взять над ними верх.

Да, она жаждет вновь оказаться в объятиях Райли Корбетта. Да, ей хочется иметь семью. Да, ей хотелось бы, чтобы ее семьей стала именно эта, состоящая из мужчины, который уже в буквальном смысле носит ее на руках, и маленькой девочки, разбередившей ее душу. Да, ей хотелось бы верить в чудеса.

Но чувства чувствами, а она когда-то потеряла право на нормальную семейную жизнь и поэтому сейчас не могла утаить от такого человека, как Райли, — человека, присягнувшего охранять закон, — свое прошлое.

И все-таки появление Эриэл в ее жизни казалось подарком, чем-то вроде ответа на молитву, и она примет этот дар. Может быть, тогда она сумеет обрести силы справиться с Райли. Если так, то пусть это произойдет скорее.

А иначе ей придется как можно быстрее убраться с его дороги.

* * *

Когда Райли проснулся, яркие лучи солнца заливали спальню и в доме восхитительно пахло свежесваренным кофе. Прекрасно! Пожалуй, ему потребуется не меньше галлона бодрящего напитка, чтобы перебороть то воздействие, которое оказывала на него Марго.

Он не знал, в котором часу заснул. Зато очень хорошо знал, что их новая соседка подействовала на него сильнее бури.

Она присутствовала в его снах, а теперь с утра была уже у него в голове.

Стоя под душем, он вспоминал свои ощущения, когда нес ее на руках по снегу. Пока он брился, сцена со спящими Марго и Эриэл виделась ему реальнее, чем собственное отражение в зеркале. К тому времени, когда он кончил одеваться, ему стало ясно, что все его благие намерения ровно ничего не стоят. Что-то влекло его к этой женщине, словно пчелу к нектару.

Войдя в кухню, он остановился, залюбовавшись Марго. Она стояла к нему спиной, босиком и что-то размешивала. Запах поджаренного хлеба наполнял кухню.

Когда он сделал первый шаг, ее рука подскочила к горлу, и она резко обернулась.

Райли ободряюще улыбнулся:

— Я не хотел испугать вас.

— Ничего.

Он кивнул в сторону плиты:

— Вовсе не обязательно было готовить завтрак.

— Мне захотелось.

Но она явно не радовалась тому, что ее застали за этим занятием. Он подумал, что она, может быть, собиралась все приготовить, а потом незаметно ускользнуть, пока он не проснулся. Он прислонился бедром к кухонной раковине и смотрел, как она берет сковороду и зажигает горелку.

Пока сковорода нагревалась, Марго снова принялась взбивать яичную смесь. Он скоро понял, что она старается занять руки работой, чтобы можно было не поворачиваться к нему. Чтобы избежать разговора.

Его неприятно удивило, что она ведет себя с ним так скованно. Разве они не прошли еще эту стадию? В тот вечер у нее дома? Или вчера?

Видимо, еще нет. Он не знал, как поступить, чтобы она перестала испытывать неловкость. Он стоял, не двигаясь, на расстоянии вытянутой руки, чувствуя себя неуклюжим и смущенным.

Когда она вылила смесь на сковороду, он облегченно вздохнул, но тут же сделал вид, что с наслаждением вдыхает вкусный запах.

— Пахнет восхитительно.

Она на мгновение оглянулась.

— Удивительно, что вам все же удалось вернуться домой прошлой ночью, ведь буря долго не утихала.

— Проблем оказалось намного меньше, чем мы ожидали. А сегодня город будет фактически закрыт, пока люди откапываются. Школы, учреждения, банки не работают.

— Ваша вчерашняя няня будет рада.

— Как и другие ребятишки. Чем я могу вам помочь?

— Нальете кофе?

Радуясь, что может наконец сдвинуться со своего места, он вынул из шкафа две кружки. Ему пришлось обойти ее, и при этом потребовалась вся сила воли, чтобы не прикоснуться к ней. А он этого хотел. Она была такая маленькая, такая хрупкая, такая невероятно привлекательная. Было бы вполне естественно коснуться ее волос, проходя мимо, или обнять ее одной рукой за плечи, пока наполняешь кружки. Но он заставил себя не поддаться искушению.

Он накрыл на двоих обеденный столик, где через угловые окна ярко светило солнце. Она принесла тарелки с омлетом и села напротив.

— Я подумала, может, вам понравится что-то в юго-западном вкусе.

— Конечно. — Но еще больше ему нравилось ее присутствие.

Он поддел на вилку кусок омлета, положил его в рот, и ему показалось, что он хлебнул огня. Кинулся искать, чем бы запить, но горячий кофе не годился. Когда она протянула ему ломтик поджаренного хлеба, он отхватил сразу огромный кусок.

Потом он услышал, как она смеется, и все другие ощущения мигом поблекли. У него из глаз текли слезы, но улыбку он увидел. Это была ее первая настоящая, искренняя улыбка, адресованная ему. А она сама стала еще красивее, потому что светилась каким-то внутренним светом.

— Извините меня. Я нашла тут у вас в кладовке баночку перца и подумала, что вы его любите. — Улыбнувшись, она отправила в рот кусок омлета. И даже глазом не моргнула.

— Не представляю, что собиралась с ним делать Камилла. — Это его не волновало. Куда бы ни собиралась употребить этот продукт его бывшая домоправительница, найти ему лучшее применение было бы трудно: он заставил Марго улыбнуться. Райли потянулся через стол и взял ее за руку.

Их взгляды встретились. Большие темные глаза Марго были по-прежнему загадочны и непроницаемы. Потом она медленно высвободила свою руку и потупилась.

Смущенный, Райли попытался сменить тему разговора:

— Надо, не теряя времени, залатать эту дыру у вас в стене. У меня есть знакомый подрядчик. Я позвоню ему и узнаю, что он может для вас сделать.

— Не беспокойтесь. Вы и так уже столько для меня сделали.

— Учтите, что после такой бури, как эта, вы попадаете в самый конец списка нуждающихся в помощи, потому что у вас нет связей. — Оставив ее взрывоопасный омлет на тарелке, он потянулся к висевшему на стене телефону.

— Право, Райли…

— Не возражайте. — Он видел, что ей это совсем не нравится. Накануне вечером она приняла его помощь, потому что другого выхода не было. А сегодня она наверняка хотела незаметно исчезнуть, укрыться в своем крошечном мирке.

Райли договорился обо всем с подрядчиком и передал Марго телефон, чтобы та назначила время. Когда она заканчивала разговор, на кухне появилась Эриэл, протирая заспанные глаза. Райли чуть отодвинулся от стола, чтобы малышка смогла взобраться к нему на колени. Поверх ее головы он наблюдал за Марго, поражаясь тому, какую трогательную картину они собой являли. Они трое — мужчина, женщина и ребенок. Словно единая семья, а на самом деле их не связывают между собой никакие узы. Может, Эриэл права? Может, им действительно нужна новая мама, чтобы эта картинка семьи стала реальностью?

Эриэл сползла с колен отца и вприпрыжку обогнула стол. Потом взобралась на стул и обняла Марго за шею. Молодая женщина попрощалась с собеседником, повесила трубку и прижала девочку к себе.

— Доброе утро, дорогая. Как ты спала? Хорошо?

— А ты была со мной всю ночь? Когда я проснулась, тебя уже не было.

Марго быстро взглянула на Райли и смущенно засмеялась.

— Я проспала с тобой всю ночь.

— Хорошо бы свет опять погас.

— Разве это хорошо? Тогда ведь не будет ни телевизора, ни школы, ни…

— Зато ты была бы здесь все время.

— Ну, вряд ли. — Бросив в сторону Райли еще один смущенный взгляд, Марго погладила Эриэл по голове. — Завтракать будешь?

Наблюдая за ними, Райли спрашивал себя, почему Марго не чувствует себя с ним так же легко, как с его ребенком. Ему очень давно не приходилось налаживать контакт с женщиной. Интересно, способен ли он еще на это?

— Можно мне вот этого? — Эриэл показала на омлет в тарелке у Райли.

— Нет, — быстро ответил тот.

Марго опять засмеялась, и комната для Райли будто наполнилась светом.

— Не такой уж он страшный.

— Должно быть, мы с вами из разных миров. Я чуть не умер.

— К этому вкусу лучше привыкать с детства.

— Только с согласия родителей.

Марго со смеющимися глазами повернулась к Эриэл:

— Твоему папе эта еда не понравилась, так что не проси. Тебе я сделаю немного по-другому, и ты можешь мне помочь.

— Ладно.

Марго принесла стул, приставила его к кухонной стойке и с улыбкой смотрела, как Эриэл взбиралась на него.

Волна зависти к дочери нахлынула на Райли, а вслед за ней пришла и решимость. Марго давала Эриэл то, что могла дать ребенку только женщина. Кроме того, их соседка будила в нем такие чувства, каких он за последние два года не испытывал. Поэтому — но и не только поэтому — он хотел, чтобы она вошла в его жизнь и в жизнь Эриэл. У него есть основания считать, что она будет сопротивляться. Но терпения ему не занимать. Рано или поздно эти стены рухнут.

А если немного постараться, то победу можно приблизить.

* * *

Внутренне разрываясь между чувством радости и страхом, Марго заново приготовила омлет для Райли и Эриэл. Она наслаждалась общением с Эриэл, отмечая каждое слово, каждое прикосновение девочки. Но каждый взгляд, которым она обменивалась с Райли, все больше, к ее ужасу, притягивал их друг к другу.

В какой-то момент снег показался ей вполне преодолимым препятствием. Даже замерзнуть и промокнуть представлялось ей менее ужасным, чем находиться под постоянным прицелом внимательных глаз Райли, неотступно следивших за каждым ее движением. И не таким пугающим, как его голос с едва уловимой усмешкой, от которой у нее по спине ползли мурашки.

В обществе Райли Корбетта у нее возникало такое ощущение, будто только что у самых ее ног разверзлась пропасть и один неверный шаг может привести ее к падению. Дыхание ее стало вдруг прерывистым, сердце снова бешено заколотилось. Чем больше она убеждалась, что он ей нравится, тем больше теряла контроль над собой и видела, что готова повторить ошибки прошлого.

Чем скорее она покончит с приготовлением завтрака, тем скорее сможет сбежать.

У нее за спиной послышался звук отодвигаемого стула, потом звук шагов Райли, направлявшегося к ней. Она напряглась в ожидании прикосновения, но его не последовало. Он остановился у кофеварки и налил себе еще кружку кофе.

Она задержала дыхание в надежде, что получилось не слишком похоже на вздох облегчения.

— Как идут дела? — спросил он.

Рядом с Марго Эриэл запрыгала на стуле.

— У-у, пап, смотри, как вкусно! А от запаха у меня даже в животе урчит.

— У меня тоже, Бельчонок. — Райли наклонился над сковородкой, чтобы вдохнуть аромат омлета, и его лицо оказалось так близко, что Марго могла бы поцеловать его. Если бы захотела. Но она не хотела.

Она разложила вновь приготовленный омлет по тарелкам и одну протянула Райли:

— А теперь можете есть.

Он ловко щелкнул каблуками:

— Слушаюсь, мэм.

Она улыбнулась, потому что это было неотразимо. Она знала, что ей следовало бы держаться подальше от него, но он своим шутливым салютом или улыбкой, казалось, прогонял с неба тучи и легко заставлял забыть, почему так важно держаться на расстоянии.

Завтрак был готов. Марго сунула руки в карманы.

— Послушайте, мне надо идти. Спасибо за приют.

— Нет! — закричала Эриэл. — Я не хочу, чтобы ты уходила.

Вопреки ее ожиданиям, Райли не вернулся за стол, а стоял с тарелкой в руках и не сводил с нее глаз.

— Не обязательно так спешить.

Как раз наоборот! Особенно из-за выражения его глаз, от которого у нее перехватывало дыхание.

— У меня скоро истекает срок сдачи рукописи. А я еще должна хоть как-то прибраться в доме, прежде чем засесть за работу.

Его улыбка стала вопросительной.

— Вы уже упоминали, что занимаетесь писательским трудом, но у меня все не было времени расспросить вас поподробнее. Вы пишете для какого-то журнала?

— Художественная проза. У вас омлет стынет.

— Вы правы. Давай-ка к столу, Бельчонок. Надо все съесть и показать Марго, как нам нравится ее вкусная еда.

— Хорошо, я буду есть, — заявила малышка, — но все равно не хочу, чтобы она уходила.

Марго было трудно устоять против просьбы Эриэл. Ей хотелось привлечь девочку к себе, покружить ее — просто так, от радости. Но если она так сделает, то ей придется уступить и Райли, который с не меньшей силой притягивал ее: одно предполагает другое. А это допускать ни в коем случае нельзя.

Оглянувшись через плечо, она увидела, что Эриэл пристально смотрит на нее.

— Не уходи, — повторила Эриэл.

Марго не удержалась от улыбки.

— Ничего не поделаешь, малышка. Мне нужно работать.

Потянувшись через стол, Райли пальцем легонько стукнул дочку по вздернутому носику.

— А нам еще расчищать дорожки.

Увидев, что отец с дочерью поглощены друг другом, Марго стала потихоньку продвигаться к кухонной двери.

— Ну, я пошла.

Он остановил ее, подняв руку:

— Подождите, пока я доем. Я отвезу вас.

— В этом нет необходимости. Буря кончилась, а тут только улицу перейти…

— И вы все еще без сапог. Я отвезу вас.

— Я тоже хочу поехать с вами, — вмешалась Эриэл. — И я уже все съела. Видишь?

— Да, но…

— Значит, выступаем, — сказал Райли. — Тебе надо одеться потеплее, Бельчонок.

Все еще надеясь выиграть войну, Марго приняла свое поражение в этой битве со всей любезностью, на какую была способна. Когда через минуту он остановился перед ее домом, Марго выскочила и быстро пошла по снегу, чтобы лишить его возможности опять взять ее на руки. О промокших туфлях и носках говорить не приходилось.

Дойдя до двери, она собиралась махнуть ему, чтобы он проезжал, но оказалось, что он идет за ней по пятам, а Эриэл отставала от них всего на несколько шагов. Марго постаралась успокоиться, и ей удалось сразу попасть ключом в замочную скважину, но, когда она повернулась, чтобы попрощаться, он легонько подтолкнул ее внутрь.

— Надо осмотреть повреждения.

— Я уверена, что там ничего страшного.

Он ответил ей недоверчивым взглядом и направился к лестнице.

— Бельчонок, ты остаешься внизу. Наверху масса битого стекла.

— Райли, право же, не стоит вам…

Но он уже поднялся наверх. Марго поняла, что ему невозможно помешать, и нехотя последовала за ним.

Хотя из окна кухни в доме Райли она видела пробоину, вид спальни вблизи заставил ее содрогнуться. В каждом углу комнаты сверкали на солнце осколки битого стекла. Оконная рама вырвана из стены, что называется, с мясом. Та часть дерева, что проломила зияющую дыру в стене и обрушилась внутрь комнаты, сломала ее туалетный столик. От растаявшего снега и льда насквозь промокли постель и кресло.

— Когда приедет подрядчик? — спросил Райли.

— Сегодня ближе к вечеру. У него так много вызовов, что он не мог точно назначить время.

— Я поговорю с ним еще раз.

— Нет, пожалуйста, лучше не надо…

Райли взял ее за плечи и улыбнулся, глядя на нее сверху вниз.

— Вы слишком много спорите о пустяках.

Сердце трепыхнулось у нее в груди.

— Для меня это не пустяки.

— Вот это? — Кивком головы он указал на беспорядок в комнате. — Это же всего-навсего вещи.

В ответ на иронию в его словах у нее вырвался смешок.

— Не припоминаю, чтобы я спорила о вещах.

— Так в чем же тогда дело?

Она попыталась отступить подальше от его рук, подальше от его нависшей над ней фигуры, подальше от этого неясного томления, которое он вызывал в ней. Он чуть крепче сжал ее плечи — достаточно, чтобы приблизить ее еще на шаг. Их взгляды встретились, и она поняла, что влипла. Крепко влипла.

Его руки передвинулись с ее плеч на шею, потом его пальцы погрузились в ее волосы, а лицо приблизилось к ее лицу.

Она хотела высвободиться, но ее руки оказались у него на талии. Внезапно ее охватило чувство безопасности, ощущение почвы под ногами, и, когда он нашел ее губы своими, мир с его заботами куда-то отодвинулся. Под бушующим ураганом страсти в ней воцарились мир и покой.

Он привлек ее еще ближе к себе, и она прильнула к нему, радуясь языку, раздвинувшему ее губы, рукам, крепко сжимавшим ее бедра, сердцу, громко стучавшему совсем рядом с ее собственным.

Так прошла для Марго целая вечность, в которой не было места ни страху, ни сомнению.

Потом Райли оторвался от ее губ, постепенно ослабив объятия. Возбужденная тем, что сейчас испытала, и боясь потерять это, она заглянула ему в глаза.

Он улыбнулся ей.

— Ну вот, теперь мы знаем.

— Знаем что?

— Что между нами существует волшебство.

— Да. — То, что сейчас произошло, можно назвать и волшебством. Но она зарабатывала на жизнь тем, что писала фэнтэзи, и поэтому знала, как трудно волшебство сделать явью. — Дайте мне пару минут, чтобы восстановить равновесие.

— Можете даже опереться на меня.

Ей этого и хотелось. Но тут сомнения вернулись к ней. Если раньше чувства всегда завлекали ее в неприятности, то как она может сейчас поверить в какой-то счастливый конец?

Она отпрянула, как и надо было сделать с самого начала, и прислонилась к стене.

— Кажется, мне нужно какое-то время, чтобы во всем этом разобраться.

Все так же глядя ей в глаза, он коснулся ее щеки.

— Если я считаю это волшебством, то, наверное, сможете и вы. Марго, я не ожидал того, что произошло между нами. То есть я знал, что меня тянет к вам. И мне очень нравится, как вы относитесь к Эриэл. Но это просто ошеломило меня. По-моему, этим не стоит бросаться.

Снизу донеслись шаги Эриэл по деревянному полу — легкий, скачущий звук в пустой комнате. Внезапно вся ее забота о себе испарилась. Теперь, когда речь идет о его чувствах, даже дружба с Эриэл показалась ей не столь возможной. Вероятность краха стала угрожающей.

Она — бывшая заключенная. Он — шериф. Как бы то ни было, Райли не сможет позволить себе связать с ней жизнь. А она, Марго, не хочет снова переживать боль и мириться с потерей. Ни за что на свете.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Всего несколько коротких секунд длились их объятия. Но Райли, казалось, забыл обо всем на свете. Жар желания все еще пульсировал в нем.

Марго повернулась, собираясь войти в спальню, но остановилась на пороге. Потом она снова повернулась к нему лицом, и он сразу вспомнил пуму, за которой однажды охотился. Большая хищная кошка пристрастилась к новорожденным телятам, и местные скотоводы обратились к нему за помощью. Райли выследил ее и загнал в угол у скальной стены. Он видел ее в прорези прицела, и в течение, может быть, пяти секунд животное смотрело ему прямо в глаза с выражением страха и отчаяния.

Увидев тот же страх и отчаяние в глазах Марго, Райли понял, что сделает все, чтобы оградить ее от новых страданий.

Сдаваясь, он поднял руку, но она опередила его:

— Ничего не получится, Райли. Мне очень жаль, если я дала вам повод думать иначе.

— Давайте-ка забудем, что я вообще что-то говорил. У вас своих неприятностей предостаточно, зачем еще мои?

Это ее нисколько не успокоило.

— Скорее я добавлю вам новых.

— Проблема-то не у меня.

— Это пока. — Она снова отвернулась от него.

В ее голосе он услышал едва сдерживаемые слезы. Ей стало бы легче, если бы она просто заплакала, не стесняясь его. Но она держалась. И он дал себе клятву, что с этой секунды все ее беды становятся и его бедами.

— Послушайте, вам нет необходимости самой заниматься этим. Пойдемте вниз; я еще раз позвоню подрядчику, чтобы ускорить дело. А потом уж решим, что делать дальше.

— Вероятно, теперь уже можно найти и комнату в мотеле.

— Может быть. — Ему хотелось обнять ее за плечи, но удалось сделать просто жест, приглашающий ее сойти вниз. Спустившись, она остановилась и повернулась к нему, словно собираясь попрощаться. Он это проигнорировал, взял ее под руку и повел в кухню. Не давая ей опомниться, направился прямо к телефону и набрал номер.

Связаться с подрядчиком удалось не сразу. Когда же Райли наконец до него дозвонился, тот пообещал к вечеру залатать пробоину в стене. Все это время Марго простояла у окна, спиной к нему.

Но потребуется как минимум две недели, чтобы дом стал пригоден для жилья. А может, и месяц. И они неминуемо отдалятся друг от друга.

Когда он повесил трубку и она повернулась к нему, то было видно, что она успела полностью взять себя в руки.

— Спасибо вам.

— Это самое малое, что я мог сделать.

С невеселой улыбкой она покачала головой:

— Не знаю, почему вы чувствуете себя обязанным вообще что-то делать. Это ведь я у вас в долгу.

— А что, кто-то ведет счет?

— Наверное, я.

— Тогда давайте подведем итоги. — Он поднял вверх обе руки. — Вы спасли мою дочь — один-ноль в вашу пользу. — Он загнул палец на правой руке. — Я предложил вам переночевать у меня в доме — один-один. Ничья. — Он загнул палец на левой руке. — Вы присматривали за Эриэл, когда мне пришлось работать, — два-один в вашу пользу. — Он загнул второй палец на правой руке. — Я позвонил приятелю насчет вашего дома. По сравнению с другими услугами эта ничего не стоит. Похоже, что все-таки я у вас в долгу.

— Абсурд какой-то!

Он коротко засмеялся:

— Именно абсурд.

Сдавшись, она подняла руки.

— Ладно. Пусть будет так. Теперь, наверное, мне пора собрать вещи и поискать мотель.

— Видите ли, я никак не могу решиться попросить вас об еще одной услуге.

Но он не успел этого сделать, так как в кухню вошла Эриэл с забавно нахмуренным личиком. Она подняла взгляд на Марго:

— Почему в некоторых твоих комнатах нет совсем никакой мебели?

Марго засмеялась без всякого смущения:

— Потому что я только что тут поселилась, и у меня еще не было времени этим заняться. Может, как-нибудь на днях мы с тобой сходим, подберем кое-что.

— Да! — Глаза малышки заблестели. Энергия, казалось, била в ней ключом; она вприпрыжку побежала к двери. — Я еще ни разу не покупала мебель.

Сердце Райли колотилось уже где-то в горле.

— Я никогда не видел, чтобы она с кем-то еще так охотно общалась и так легко сближалась, как делает это с вами. А ведь робкой ее никак не назовешь.

На губах Марго осталась предназначенная Эриэл улыбка, хотя адресат уже исчез из поля зрения.

— Никак. Я знаю наверняка, что она — сущее наказание. Но какая прелесть!

— Так вот, относительно услуги…

— Пожалуйста, — сказала она не колеблясь. — Все, что скажете.

Искушение было слишком велико, и Райли приподнял одну бровь.

— Все-все?

Она открыто засмеялась, и ее лицо осветилось, словно из-за облака пробился солнечный луч.

— Ну, почти все.

— Вы не могли бы какое-то время пожить у нас? Я понимаю, что прошу слишком многого, но я буквально с ног сбился в поисках кого-нибудь, кто мог бы присматривать за Эриэл.

Свет у нее в глазах изменился. Он не погас, но определенно стал другим.

— Вы приглашаете меня в няни к Эриэл?

— В общем, да.

— На полный день?

— Я уже сказал, что прошу о большой услуге.

— И считаете, что это будет одолжение для вас?

— Конечно.

— Боже мой! — Словно ошеломленная его словами, она упала на стоявший рядом стул, и ее глаза наполнились слезами.

Эти слезы поразили его в самое сердце. Он хотел подхватить ее на руки, окружить заботой и любовью, дать ей все, что она захочет. Но вместо этого стоял в растерянности, не зная, как перекинуть к ней мостик через разделявшее их пространство, и боясь, что этот порыв заведет его слишком далеко.

С огромным усилием Марго сдержала рыдания и вытерла глаза тыльной стороной руки. Потом выпрямилась и посмотрела на него вдруг потускневшими глазами.

— Не могу. Извините меня. Спасибо, что попросили.

— «Спасибо, что попросили»? И только? — Он сунул руки в карманы, чтобы не обнять ее. — И прошу я не только ради себя. Эриэл нужно, чтобы кто-то за ней присматривал, а девочка от вас в восторге. Я думал, что и она вам нравится не меньше.

— Она мне тоже нравится. — Плечи Марго содрогнулись. В ее взгляде застыла мольба. — Очень нравится. Но поверьте мне, из этого ничего не получится.

Райли попытался понять ее.

— Наверное, я просто не представляю себе, что значит быть писателем. Ребенок, по всей вероятности, будет сильно мешать.

— Дело не в этом. — Она вскочила со стула и стала ходить взад и вперед по кухне, благо места было достаточно. К окну, обратно к столу и опять к окну.

Во время первого визита в этот дом Райли показалось, что ему до нее не достучаться. Сегодня, начиная с завтрака, окружавшая ее стена начала крошиться, а теперь и совсем рухнула, будто подмытый берег в половодье. Ему стало ясно, что она скрывает какую-то тайну. Признаки этого налицо. Они исходят от нее, словно шифрованные радиосигналы.

По многолетней привычке Райли попробовал их расшифровать. Он видел, как Марго ведет себя с Эриэл, и знал, что она без оглядки раскрывает сердце его дочурке. Выходит, дело в нем самом. А это значит, что ее тайна, вероятнее всего, связана с мужчиной. Кто-то причинил ей боль.

Бывший любовник? Муж? Отец?

Насильник?

Внутри у него все сжалось. Какой-то сукин сын подло обошелся с Марго Хейнз. В душе этой хрупкой, нежной, красивой женщины остались такие глубокие шрамы, что она теперь не может спокойно войти к нему в дом и побыть с его дочкой, которую явно полюбила. В нем вдруг вспыхнул гнев.

— Даю вам слово, что вы будете только присматривать за Эриэл. Большую часть времени меня не будет дома, фактически я прихожу только спать. Ваша частная жизнь останется неприкосновенной.

Она остановилась по другую сторону стола и схватилась за спинку стула.

— Зато вашей частной жизни придет конец сразу же, как только я у вас поселюсь. Люди станут болтать. Начнутся сплетни. Это может повредить вам. Это может повредить Эриэл.

Райли ободряюще улыбнулся:

— Все в городе знают, что я ищу в дом няню. А половина жителей вздохнет с облегчением, потому что я перестану приставать к ним с просьбами.

— Все не так просто.

— Очень даже просто.

Он прогонит ее страх перед мужчинами — перед ним, — сумеет убедить, что между ними произошло нечто чудесное и что на этом можно построить нечто еще более чудесное. Чем ближе к ней он будет находиться, тем скорее это произойдет. А его дочь оказывается самым сильным из всех аргументов, какие он мог бы придумать. Он обошел стол кругом и осторожно оторвал руки Марго от спинки стула.

Взяв ее руки в свои, он улыбнулся ей:

— Послушайте, я понимаю, что прошу вас о громадном одолжении, особенно если учесть, что у вас есть своя работа. Но мне становится все труднее присматривать за Эриэл. Всякий раз, когда ей удается что-то сделать 'без спроса, она решает, что и дальше можно действовать в том же духе. А некоторые няни, к сожалению, и сами нуждаются в присмотре. Я все время беспокоюсь о дочери, а при моей работе я просто не могу оказаться поблизости, если случится серьезная беда. Прошу вас, подумайте еще. Ей на самом деле нужны вы. Вы нравитесь ей.

Марго медленно высвободила свои руки.

— Вы играете нечестно.

— А это игра?

— Идите к черту!

— Ну разве можно так разговаривать с человеком, который всего лишь просит о небольшом одолжении?

Она перевела взгляд на окно. Время шло, молчание затягивалось. Если это не сработает, ему придется немало потрудиться, чтобы придумать что-нибудь еще.

Наконец она пожала плечами:

— Ладно, уговорили. Но я возьмусь за это не в качестве одолжения. Я стану вашей экономкой, и вы будете платить мне положенную зарплату. Не стоит никому давать повода думать, что я живу у вас в доме с какой-то другой целью.

Удача! Ему удалось уговорить Марго пожить у него в доме. Теперь он сможет доказать ей, что заслуживает полного доверия, а дальше пусть действует волшебство.

Однако Марго, казалось, не испытывала такой же уверенности. Она подошла к окну и посмотрела через улицу на его дом.

— И дай нам Бог не пожалеть об этом.

Она произнесла эти слова так тихо, что он едва их расслышал. Но все-таки расслышал и еще раз спросил себя, в чем состоит тайна ее прошлого.

Пожав плечами, он отогнал все сомнения. Оставляя в стороне свое собственное влечение к ней, он видел эту женщину и Эриэл вместе. Вместе они излучали такую удивительно добрую энергию, что он понимал: ничего плохого здесь быть не может. Он не знал, чего боится Марго, но, как бы то ни было, он будет рядом и поможет ей с этим справиться.

* * *

Марго обнаружила, что начинает радоваться жизни. Она уже две недели жила в доме Райли, заботилась о его дочери, работала над своим романом, готовилась к своей первой зиме в Вайоминге. И понемногу понижала планку своих барьеров, которыми отгораживалась от Райли.

Связующим звеном была их общая любовь к Эриэл. Они радовались каждому ее новому знанию или умению. Они совещались о том, как им обуздать ее импульсивность, не подавляя индивидуальности. Вечерами, когда девочка уже спала, они рассказывали друг другу смешные истории, приключившиеся с ней. И каждый такой разговор, каждый мирный час, проведенный поздним вечером у камина, переворачивал сердце Марго.

Она наслаждалась этими драгоценными минутами, в то время как ее внутренний советчик неустанно напоминал о необходимости быть осторожной.

Северный циклон прошел. Заметно потеплело, и снег растаял. Строительная бригада из трех человек вырезала поврежденную часть стены, вывезла мусор и неторопливо принялась за ремонт здания.

Пока шли восстановительные работы, Марго не могла вернуться к себе домой. Она жила у Райли, радовалась общению с Эриэл — и рисковала разбить свое сердце.

Марго работала днем, пока Эриэл была в школе, и вечером, если Райли приходилось задерживаться на службе. Текст ложился на экран компьютера с такой легкостью, что ей казалось, будто она копирует чью-то чужую книгу. Новый роман казался Марго лучше всего, что было до сих пор ею написано.

С каждым днем Эриэл радовала ее все больше. Они проводили в обществе друг друга несколько часов во второй половине дня, часто отправляясь на экскурсии по Ларами или бродя по окружающим город холмам в солнечные осенние дни. Они совершили несколько походов по мебельным магазинам, и Эриэл помогла Марго выбрать несколько вещей для дома. С разрешения Райли Эриэл записали в группу каратэ, и та немедленно начала отрабатывать резкость ударов на всем, что попадалось под руку.

С каждым днем Марго все лучше относилась и к Райли. Ей очень нравилось, как он обращался с Эриэл. Вызывало уважение и то, как он реагировал на вызовы и непредвиденные происшествия, случавшиеся в работе. Она стала различать его шаги, привыкла к его голосу, научилась понимать выражение его лица и выяснила, что он предпочитает из еды.

Лишь одно обстоятельство омрачало ей жизнь. Ее тело приходило в «боевую готовность», стоило Райли подойти к ней ближе чем на двадцать футов.

Поэтому, когда он пригласил ее пойти с ним на собрание по поводу строительства окружного парка, она заколебалась. Принять приглашение означало ехать с ним в машине, сидеть рядом во время обсуждения, подавлять в себе желание прикоснуться к нему.

Преодолевая этот страх, она говорила себе, что проехала полстраны для того, чтобы начать новую жизнь, и хочет, чтобы эта жизнь была обычной жизнью средней американки, с ее друзьями, развлечениями и заботами.

Марго наняла Джози Петерсон посидеть этот вечер с Эриэл — и поразилась, насколько естественно у нее теперь получается это устраивать. Пораньше приготовив ужин, она пошла сменить джинсы на юбку и свитер.

Расчесав волосы так, чтобы они падали ей на плечи, слегка подкрасив ресницы и тронув помадой губы, Марго услышала, что пришла Джози.

Когда она вышла из своей спальни, Райли поднял голову от книжки, которую читал дочери. Его голос замер, их глаза встретились, и ее сердце сжалось от волнения. Райли спустил с колен Эриэл и встал навстречу Марго. Та с трудом подавила инстинктивное желание убежать в свою комнату и запереться в ней.

— Готовы? — спросил он.

— Осталось только пальто надеть.

— Позвольте-ка мне. — Он остановил ее, когда она направилась к вешалке, и сам принес ей ее новое выходное пальто.

Марго еле всунула руки в рукава, шагнула в сторону и попыталась изобразить на лице веселую улыбку. Затем подошла к Эриэл.

— Спокойной ночи, малышка. Слушайся Джози, ладно?

Эриэл запрыгала на диване и обхватила Марго за шею.

— Ладно. А ты зайдешь в мою комнату, когда вы вернетесь?

— Обязательно.

— Я уже буду спать?

— Я точно не знаю, когда мы вернемся. Вы как считаете, Райли? — Марго бросила на него вопросительный взгляд и тут же пожалела об этом. Он молча смотрел на них с Эриэл, и столько любви было в его глазах и улыбке, что у Марго защемило сердце. Она осторожно высвободилась из объятий малышки.

Райли в свою очередь обнял девочку.

— Наверное, ты будешь уже спать, Бельчонок. А поскольку тебе завтра в школу, то я хочу, чтобы ты ничем не огорчала Джози.

— Ладно, я же уже сказала. Не обязательно вам обоим повторять одно и то же.

— Не дерзи отцу. Поцелуй меня и угомонись.

Эриэл звонко чмокнула Райли, потом засмеялась и вырвалась от него.

— Я покажу Джози приемы каратэ.

— Отличная мысль. Идите на кухню, там больше места.

Эриэл потащила девушку на кухню, а Райли пошел открывать дверь. Но прежде он положил руку на плечо Марго, и от его прикосновения ее бросило в дрожь.

— Вы сегодня хорошо выглядите.

— Я начинаю думать, что мне, может быть, лучше остаться дома.

— Почему?

Стараясь успокоиться, она глубоко вздохнула и попыталась посмотреть ему в глаза. Когда это ей не удалось, она пожалела о своих словах. Но теперь нужно было что-то сказать, прежде чем они предстанут перед жителями города с видом влюбленной парочки.

— Потому что вы сегодня так на меня смотрите. Если будете продолжать в том же духе, то как минимум половина людей на собрании обязательно сделает единственный вывод.

— Ну и что?

— Ну и что? Поверьте мне, Райли, вам совершенно ни к чему такие сплетни. Вам при вашей работе необходимо поддерживать незапятнанную, безупречную репутацию. И ради дочери тоже.

— Моя репутация не пострадает, если вы придете со мной на собрание.

— Но если кто-нибудь узнает… — Она осеклась, и ее затрясло от страха. «Если кто-нибудь узнает, что няня твоего ребенка сидела в тюрьме, то твоя карьера на этом закончится».

Она отстранилась, но его рука обняла ее за плечи, не дав ускользнуть, и он притянул ее к своей груди. Пиджак хранил его запах: лосьона после бритья, солнца, еле уловимой примеси пороха. Он вывел ее на крыльцо и тихо закрыл за ними дверь.

— Так о чем никто не должен знать? — спросил он.

— Ни о чем.

— Если вы инопланетянка, прибывшая с научной миссией, то я считаю, что имею право это знать.

У нее потеплело на душе от его ненавязчивого юмора. Но это ничего не меняло.

— Я не…

— А может, вы тайный агент, работающий на иностранную разведку?

— Нет, но…

— Или же вы выходите замуж, страхуете жизнь ваших мужей на огромную сумму, а потом их убиваете?

— Здесь нет ничего смешного.

— Правда? А мне это кажется очень смешным. — Он взял ее за подбородок и заглянул в глаза. — Вы красивая женщина, Марго, живете у меня в доме, а я — одинокий мужчина. Моя репутация пострадала бы, если бы меня не тянуло к вам.

Марго молчала.

Она просто не в состоянии что-то решать, пока Райли обнимает ее за плечи. И ей так хочется, чтобы он поцеловал ее, что голова идет кругом.

Она выскользнула у него из-под руки, такой уютной и надежной, и постаралась дышать ровнее.

— Нам надо идти, а то опоздаем на собрание.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

К облегчению Марго, Райли к ней больше не прикасался. Когда они входили в здание школы, где должно было состояться собрание, он даже не поддержал ее под локоть. А она с отвращением к себе убедилась, что ее тело жаждало такого прикосновения.

Группа людей, собравшаяся в зале, показалась ей весьма немногочисленной.

— Совсем неплохо, — однако заметил Райли.

— Неужели?

— Ну да. Человек сто, должно быть. Обычно на такие собрания приходит не более десяти-пятнадцати. Моему приятелю Кэлу Давенпорту это ужасно не понравится.

— Почему? — Ей хотелось знать об этом побольше. Всю свою жизнь она прожила в стороне от общественной жизни, а Райли Корбетт может поделиться с ней информацией из первых рук. Эта мысль подействовала на нее как шампанское.

Райли пропустил ее вперед.

— Потому что это показывает, что жителям нашего города небезразлично его настоящее и будущее, и чем больше таких людей, тем активнее пройдет дискуссия, а значит, некоторым пройдохам с особыми интересами будет труднее навязать свое мнение остальным.

— Особый финансовый интерес?

Райли уже рассказал Марго о родителях, пытающихся построить и оборудовать парк, который привлекал бы подростков и спасал их от неприятностей. Но он лишь вскользь упомянул о том, какой выгоды добиваются их противники.

— Вы попали в точку. Он владеет огромным участком земли на той стороне города и рассчитывает, что площадка для гольфа повысит его стоимость. И панически боится, что по соседству с парком развлечений для подростков цена участка резко упадет.

Марго пришла в ужас от рассказа Райли, хотя удивляться тут было нечему. Разве может общество жертвовать интересами детей ради тех, кто и так живет в полном достатке?

— Итак, сегодня вечером вас ждет развлечение — вы непременно услышите, как добропорядочный гражданин Давенпорт будет лично излагать свои теории. — Райли повел ее к группке людей, стоявших у самой кафедры. При их приближении какой-то человек, явно из службы шерифа, пошел к нему навстречу, увлекая за собой женщину, с которой до этого разговаривал. Та начала было возражать, но увидела Марго и заулыбалась.

— Райли, ты привел ее! Молодец!

Оказавшись в центре внимания, Марго инстинктивно отступила за спину Райли, но почти сразу же здравый смысл победил, и она взяла себя в руки.

Марго переехала в Вайоминг именно затем, чтобы жить в обществе, среди людей. Здесь сейчас как раз это и происходит — люди собираются вместе, чтобы поговорить о своих заботах. Если она хочет стать одной из них, ей придется забыть, что она подвергалась всеобщему презрению в течение всех семи лет своей условной свободы. У ее нового «я» в образе Марго Хейнз нет прошлого, нет пометок о гражданской неблагонадежности, нет причин сторониться соседей.

Райли взял ее за руку и втянул в только что образовавшийся кружок.

— Марго, познакомьтесь, это мой заместитель, Уэйд Фергюсон, и его жена Синди.

— Я давно хотела с вами познакомиться. Уэйд рассказывал, вы теперь присматриваете за Эриэл, — приветливо заговорила Синди. — Как вы справляетесь? Мне кажется, за моей четверкой и то легче уследить, чем за этой егозой.

Марго засмеялась, моментально ощутив исходящее от Синди тепло.

— Да, она непоседа, но прелесть необыкновенная. Кажется, мне с ней повезло.

— Но далеко не в той степени, как нам повезло с Марго, — вставил Райли. И спросил, обращаясь к Уэйду: — Как обстановка?

— Многие уже решили для себя, что будут отстаивать, но есть и желающие узнать побольше о «Городке развлечений», прежде чем решать. У Нетты Майнер заготовлена подробная смета архитектора. Доклад на час-полтора.

— Господи. И она думает, что этим сможет повлиять на настроение людей?

— Ты же знаешь Нетту.

— Да.

Воспользовавшись паузой, Синди подхватила Марго под руку и отвела в сторонку.

— Вы не против познакомиться чуточку поближе, прежде чем начнется драчка? Я вхожу в совет «Городка развлечений». — Не дожидаясь ответа, Синди показала на несколько мест во втором ряду. — Можно сесть здесь.

— Конечно. — Марго понимала, что приветливостью Синди она в основном обязана Райли. Заявись она сюда одна, так бы и сидела в последнем ряду. А теперь ее ввели прямо в круг сильных мира сего. Она могла воспользоваться этим и без особенных усилий совсем неплохо устроиться. Связь с Райли, даже просто в качестве няни Эриэл, давала ей преимущество, которого она была прежде лишена.

Но поскольку она не ожидала столь быстрого приобщения к здешней жизни, то и не успела решить для себя, насколько глубоко хочет в нее погрузиться. Будет ли стремиться попасть в ряды главных игроков? И что она может предложить?

А что подумает Райли, если она сбежит?

Она улыбнулась Синди:

— Ваши дети тоже подростки? И вы поэтому в совете?

— Моему старшему одиннадцать, но на строительство парка наверняка уйдет пара лет. Сначала нужно еще добиться согласия избирателей. Весь прошлый месяц я так много говорила об этом, что меня просто уже тошнит. — Она махнула рукой, будто избавляясь от надоевшей темы. — По рассказам Райли, вы купили дом по соседству с ним, и во время последней бури обломилось дерево и вышибло у вас окно.

— Я попросту осталась без… спальни. — У Марго перехватило дыхание. Райли уселся на соседнее с ней место, и она уловила его присутствие каким-то внутренним радаром, хотя сидела повернувшись к Синди.

Синди, похоже, не заметила этой небольшой заминки.

— Вот ужас-то! Но просто замечательно, что Райли помог вам, пока идет ремонт. А чем вы занимаетесь?

— Я писательница.

— Правда? И что пишете? Рассказы?

Марго переборола свои колебания и бросилась в омут головой. Писать она начала еще в тюрьме и поэтому с самого начала пользовалась псевдонимом. Новое имя плюс псевдоним — ей нечего бояться!

— Романы в жанре фэнтэзи.

— Серьезно? Я их постоянно читаю. Вас печатают?

— Я пишу как Маргарита Кордоба.

Глаза у Синди стали совсем круглыми. Она открыла рот, но слова застряли где-то в горле. Потом она схватилась за грудь и засмеялась с придыханием.

— Это просто невероятно! Вы Маргарита Кордоба? Вы моя любимая писательница. Я обожаю ваши вещи. Я прочитала все пять ваших книг как минимум по два раза и постоянно спрашиваю во всех книжных магазинах, когда у вас выйдет следующая.

Во время рекламных турне Марго нередко случалось наблюдать такую реакцию читателей, но сейчас все было по-другому. Она не ожидала, что первая женщина, с которой она могла бы подружиться, окажется страстной ее поклонницей, и не знала, как ей обойти статус знаменитости и остаться просто соседкой.

Когда Райли наклонился вперед, положив руку на спинку кресла перед собой, Марго с радостью уступила ему свое место в разговоре.

Но, взглянув ему в лицо, она поняла, что он немного расстроен.

— Впервые слышу, что вы известная писательница.

— Известная? — воскликнула Синди. — Да все ее книги — бестселлеры. Последняя была на четвертом месте в списке «Нью-Йорк таймс».

Вообще-то потом книга оказалась на втором месте, но вряд ли было уместно упоминать об этом.

— Почему вы мне не сказали? — повторил Райли.

Марго поняла, что отступать нельзя. Если она хочет, чтобы к ней относились так же, как ко всем, то ей придется доказать, что она такая же, как все.

— Потому что это всего лишь моя профессия, и не более того.

— Мне бы хотелось прочитать какую-нибудь из ваших книг.

— Только если вы любите жанр фэнтэзи.

— Тебе обязательно понравится, — сказана ему Синди. — Это чудесные книги. Они у меня собраны все, в твердых обложках.

Но тут, к облегчению Марго, на трибуну вышла женщина и, попробовав микрофон, обвела взглядом зал, призывая всех успокоиться. Когда шум в зале стих, она произнесла:

— Вы все знаете, зачем мы здесь собрались — чтобы обсудить достоинства двух предложений, касающихся участка земли, известного как Сэйдж-Крик.

Ее вступительное слово продолжалось несколько минут, потом она представила двух докладчиков, выступающих в поддержку одного и другого предложения. После двух получасовых докладов вопрос был поставлен на обсуждение.

Кэл Давенпорт выступил первым в пользу площадки для гольфа. И уже через несколько секунд довел Марго до кипения.

Он нарисовал ужасающую картину, изобразив подростков в виде диких зверей, сбивающихся в стаи с единственной целью — бесчинствовать и крушить. По мнению Марго, за один только лексикон его следовало выставить из зала.

Он закончил грубой фразой, которая вызвала несколько смешков и заставила Марго вскочить с места. Не заметив удивленного взгляда Райли, она прошла по проходу и поднялась по ступеням на сцену. Уступая ей место на трибуне, Кэл Давенпорт посмотрел на нее с выражением снисходительного превосходства.

Только когда Марго взялась руками за края трибуны и посмотрела в зал на море незнакомых лиц, она поняла всю необдуманность своего внезапного порыва.

Она еще не заслужила себе место в этом обществе. Она еще не могла по праву делить с этими людьми их заботы. Вот опять проклятая несдержанность вынудила ее переступить границы здравого смысла и пожинать последствия.

Она крепче ухватилась за трибуну и откашлялась.

— Меня зовут Марго Хейнз. В Ларами я совсем недавно, но купила здесь дом и собираюсь здесь жить. Я позволю себе не согласиться с доводами мистера Давенпорта на том основании, что если сообщество объединится, чтобы поддерживать, воспитывать и защищать собственных детей, то дети, став взрослыми, воздадут ему сторицей своими талантами и творческими способностями. Мистер Давенпорт изобразил подростков как правонарушителей, изгоев, моральных уродов, врагов цивилизованного общества. Я же хочу видеть в них исследователей, жаждущих учиться, набираться опыта, взрослеть и приносить пользу. Если мы будем руководить их исследованиями, если дадим им возможность для самовыражения в творчестве, если научим их давать выход избыточной энергии не в сторону разрушения, а в сторону созидания, если оставим им надежную окружающую среду, то получим удивительные результаты. Кому выгодно, чтобы дети росли жизнерадостными и творчески активными? Сообществу. Кто входит в это сообщество? Все мы. «Городок развлечений» будет в интересах подростков? Несомненно. Значит, он выгоден каждому из нас? Я считаю — да.

Зал разразился аплодисментами.

Дрожа от смущения, Марго спотыкающейся походкой пошла на свое место.

Райли посторонился, пропуская ее, потом взял обе ее руки в свои и крепко сжал. Его прикосновение ободрило ее, ей захотелось, чтобы он не выпускал ее рук, пока не успокоится бешено бьющееся сердце. Но он усадил ее, а сам направился к сцене.

Пока утихал шум в зале, он подошел к микрофону. Мысли Марго еще не прояснились, и она не могла следить за его выступлением, но Кэл Давенпорт взвился с места, прежде чем Райли успел закончить свою речь.

— Наше обсуждение пошло не по тому пути. Вы предлагаете, чтобы за детей отвечало общество. А где же семья, родственники? И с какой стати налогоплательщики должны тратить деньги на то, чтобы обеспечивать юных бандитов местом для сборищ?

Райли улыбнулся.

— Каких бандитов? Я говорю о детях моих соседей. — Он показал на мужчину, сидевшего несколькими рядами дальше. — Эндрю Марч, вы назвали бы своих мальчишек бандитами?

— Разумеется, нет.

Райли показал на другую часть зала.

— Фэй Тейтлбаум, а вы ваших близняшек?

Фэй Тейтлбаум встала:

— И мои девочки, и дети всех присутствующих совсем не плохие ребята. Но им не нравится сидеть дома в пятницу или в субботу вечером. Я скажу так: пусть лучше они будут там, где я всегда могу их найти, чем шатаются по улицам, где я их не вижу и где до беды недалеко.

Зал взорвался аплодисментами. Райли знал, как подойти к людям. Давенпорт больше не выступал с возражениями, но Марго наблюдала за ним до конца собрания и видела, что он не на шутку разъярен.

Когда собрание закончилось и все потянулись к выходу, Кэл Давенпорт попрощался с группой своих сторонников и подошел к Райли с Марго. Несколько секунд он пристально смотрел на молодую женщину, и та лишь усилием воли заставила себя не дрогнуть, столь откровенно враждебным был его взгляд. Может, она и впрямь поступила опрометчиво, поддавшись сиюминутному порыву? Но все равно этот человек не прав. Как не прав любой, кто не хочет признать, что у общества есть обязательства перед молодым поколением. Словно почувствовав ее внутреннюю незащищенность, Райли взял Марго под руку и привлек к себе, под свою защиту.

Давенпорт заговорил, обращаясь к Райли:

— Вы еще не победили, Корбетт. У нас в округе люди не любят больших перемен. Им нравится, когда все просто и ясно. — Он снова посмотрел на Марго. — И прилично. Они могут заинтересоваться, откуда у вас взялась такая хорошенькая помощница для вашей грязной работы. И если они задумаются о таких вещах, то вы увидите, как трудно станет со мной справиться.

— Полегче, Кэл, — невозмутимо сказал Райли. — Не заставляйте меня применять насилие. Гремучих змей убивают.

Давенпорт вздернул подбородок, его темные глаза сузились.

— Вы называете меня змеей?

— Разумеется, нет. Просто комментирую природный феномен.

— Ну, тогда вот еще один природный феномен, который вам неплохо было бы учесть. Гремучие змеи обычно нападают, когда к ним подходят слишком близко.

Марго вздрогнула, и пальцы Райли чуть крепче сжали ей руку. Внешне он казался спокойным и невозмутимым.

— Это что — угроза?

— Все будет зависеть от вашей позиции.

— Моя позиция — сделать так, чтобы осуществилась мечта родителей и ребятишек нашего округа. Люди потратили немало времени, сил и денег, чтобы создать что-то стоящее, и будь я проклят, если позволю вам набить свой бумажник за их счет.

Давенпорт злобно усмехнулся.

— Ты еще пожалеешь, что связался со мной!

Не теряя самообладания, Райли качнулся на каблуках.

— Похоже, следующие несколько недель будут гораздо смешнее, чем я предполагал.

— Смейся, пока можешь, — с издевкой бросил противник.

Только когда Давенпорт канул в ночную тьму за дверью и в вестибюле стихли его шаги, Марго поняла, что ее трясет. Именно такие вот мужчины — злые, нетерпимые, убежденные как в собственном превосходстве, так и в неполноценности других — посадили ее под замок, осудили, упекли в тюрьму, сделали так, что ей пришлось отдать малышку чужим людям. Они никогда не ставят себя на место другого человека. Они никогда не уступают ни на йоту. Они бьют лежачего.

Марго медленно подняла глаза и встретила взгляд Райли. Видимо, выглядела она неважно, поскольку он обнял ее за плечи и привлек к себе.

— Он далеко не такой крутой, каким воображает себя, — пробормотал Райли.

— Он мне не нравится.

— Мне тоже.

Она улыбнулась дрожащими губами.

— Это было видно.

— Правда? А ему, интересно, тоже?

— Не сомневаюсь в этом.

Райли слегка ослабил объятия и заглянул ей в глаза.

— Он таки достал вас по-настоящему, верно?

— Просто мне случалось пару раз иметь дело с такими, как он, и с тех пор я стараюсь держаться от них подальше.

— Что ж, вполне разумно с вашей стороны. Послушайте, может, пройдемся, подышим свежим воздухом после пребывания в одном помещении с нашим уважаемым оппонентом?

Марго, привыкшей к осторожности, такая беспечность показалась странной.

Она отступила назад и посмотрела Райли в глаза, стараясь быть твердой.

— Вы держитесь так, словно мистер Давенпорт не представляет большой опасности.

— А он и не представляет.

Пораженная его уверенностью, Марго засмеялась.

— Я бы уж точно постаралась не поворачиваться к нему спиной. Такие, как он, нападают из принципа.

Райли пожал плечами и открыл перед ней дверь.

— Хорек из принципа может напасть на волка. Но это еще не значит, что он одержит победу.

С удовольствием представив себе Райли в образе волка и Давенпорта в образе хорька, Марго вышла наружу и вдохнула бодрящий осенний воздух. В полуночном небе блестели звезды, серп луны клонился к западу; где-то неторопливо стрекотал одинокий сверчок.

Они прошли почти целый квартал, когда Райли взял ее руку в свою и сунул обе в карман.

— Ну как, расскажете мне, что вас действительно беспокоит?

В этот момент опасность казалась бесконечно далекой, и Марго покачала головой:

— Ничего.

— Ну да, правильно. Сначала вы беспокоитесь, не повредит ли моей репутации, если меня увидят с вами. Потом, бросившись по собственной воле на линию огня, начинаете опасаться, что Давенпорт может стать серьезной угрозой для меня. Неужели я в ваших глазах похож на тряпку?

Тряпка? Райли? К ее удивлению, второй раз за последние несколько минут он заставил ее рассмеяться.

С начала ее связи с Ником и до конца срока условного освобождения ее выживание зависело от умения угадывать возможные опасности и избегать их. Она смотрела на мир с опаской и недоверием, и редко оказывалось, что ее меры предосторожности были напрасны. Внезапно она поняла, что может смотреть на эти жизненные ситуации с юмором. Может, как сказал Райли, даже броситься на линию огня.

Возможно, поселившись в Ларами, она нашла наконец свое место. Возможно, ей больше не нужно с подозрением относиться к каждому нюансу чьего-то голоса или манеры поведения. Ей определенно не нужно ни у кого испрашивать разрешения, прежде чем что-то сделать, отчитываться за свои действия или оправдывать свои поступки. Ей, Марго, можно начать жить спокойно, узнавать себя заново, выйдя наконец на свободу из темницы прошлого.

Райли отнесся к вызову, который бросил ему Давенпорт, как к забавному приключению. Она коротко сжала его руку, и он немедленно ответил ей тем же. Ощущение его надежности и спокойствия передалось ей, словно шифровка по телеграфным проводам. Она может доверять ему: он не бросит ее, даже если путь станет очень трудным. Выбор — за ней.

Она по-прежнему считала, что Давенпорт может на самом деле оказаться опасным, но и Райли явно сумеет постоять за себя. А по примеру Райли она тоже могла бы научиться смотреть на проблему как на приключение, могла бы решиться на роман с хорошим и честным человеком.

Их путь лежал по засаженным деревьями улицам. Они разговаривали о собрании, и о работе Райли, и о «Городке развлечений». Она рассказала ему о своей новой книге, а он поделился с ней тем, как нелегко одному воспитывать дочь.

Когда они дошли до центра, Райли повел ее на пешеходный мост, перекинутый высоко над железнодорожными путями. Поднявшись туда, Марго с трудом перевела дух. Но открывшийся с моста вид стоил этих усилий. В свете звезд и городских огней серебряные нити рельсов тянулись через прерию на север, юг и запад. На востоке черным силуэтом на фоне неба выделялись горы Ларами. Ветер трепал одежду и волосы обоих, и Райли обнял ее рукой за плечи, чтобы хоть как-то укрыть от ветра.

Райли показывал ей разные городские достопримечательности, которые были видны с этой высоты, темные громады зданий и фонари ночного освещения. Когда он попытался показать ей, где их дома, она честно старалась следить за его объяснениями. Однако сосредоточиться так и не смогла.

Он стоял, прислонившись боком к перилам моста, и она почувствовала, что он улыбается, глядя на нее сверху вниз.

— Вы что-то притихли.

— Уже поздно. Наверное, я все-таки немного устала.

Он положил руки на перила, и они оказались стоящими плечом к плечу.

— Я рад, что встретил вас, Марго, — сказал Райли. — Мне приятно, что вы рядом. Я хочу, чтобы это так и оставалось.

— Не привязывайтесь ко мне слишком сильно. Я очень, очень долго была одна.

— Марго… — Его рука опустилась ей на плечо, забралась в волосы, ласково прошлась по затылку. Потом он повернул ее к себе. — Одиночество — это не то, к чему должен стремиться человек. Можете мне поверить.

Не успела она возразить, как он взял ее лицо в ладони и заглянул в глаза. При слабом свете они казались темными и непонятными, хотя прикосновение обещало близость.

И когда его рот нашел ее губы, у нее внутри расцвела радость. Марго положила руки ему на грудь — не то протестуя, не то соглашаясь. Потом ее руки обхватили его за талию, и она прижалась к нему. Как будто не было этих десяти лет одиночества. Первый их поцелуй был слишком коротким и застал ее врасплох. На этот раз она целиком отдалась на волю захлестнувших ее чувств и откликалась на каждое прикосновение, на каждое движение губ, стремясь насытиться ощущениями до предела.

Когда совсем близко послышался гудок поезда и мост задрожал у них под ногами, они оторвались друг от друга. Он продолжал обнимать ее, но реальность разверзлась перед ней, подобно пропасти.

Она влюбилась в него. В Райли Корбетта. Местного шерифа. Но нигде — ни на небе, ни на земле — не было никакого средства сделать так, чтобы их любовь восторжествовала, даже если он разделяет ее чувства.

Оставалось лишь надеяться, что он их не разделяет.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Райли провел ночь без сна. Хотя до победы было еще далеко, каждая клеточка его тела была натянута как тетива. Марго отвечала на его поцелуи совсем не так сдержанно и настороженно, как в первый раз.

Это был всего лишь один очень короткий поцелуй, но на несколько мгновений она прижалась к нему всем телом. Она отвечала ему, не сдерживаясь, и в этот миг его сердце вновь наполнилось светом.

Он даже не подозревал, что после смерти Кендры там еще оставалась зияющая пустота. Не замечал тех слепых пятен, где затаилось одиночество. Но с поцелуем Марго в сердце занялась заря нового, нежданного дня.

Ему казалось, что свет должен наполнять и ее, но, когда их объятия разомкнулись, она снова плотно закуталась в свое покрывало отчуждения.

На обратном пути к машине она не позволила ему взять ее за руку. На всем пути домой она вообще почти не разговаривала с ним.

Отчаявшись понять ее, он стал думать об этом поцелуе. Он помнил ощущение ее груди, бедер, когда она прижималась к нему. Потом ему неудержимо захотелось еще одного поцелуя.

Ему бы сказать прямо, что она ему нравится, что он восхищен ею, что он, черт побери, жаждет оказаться с ней в постели.

Но тогда она, по всей вероятности, быстренько побросает свои тайны в саквояж — и была такова.

Или он заслужит ее, как это делали мужчины в рыцарскую эпоху, — совершив какой-нибудь подвиг. Ну, там, убьет дракона. Или отразит полчища вестготов. Или надавит на подрядчика, чтобы ускорить ремонт ее дома. А как только ее дом будет готов, она наверняка сочтет себя обязанной сразу перебраться туда.

Или он может прибегнуть к старомодному способу — начать за ней ухаживать. Дарить цветы, водить куда-нибудь ужинать, звонить ей с работы, просто чтобы сказать «привет».

Да, ухаживать, но с какой целью?

Ради секса? Как бы сильно он ни желал ее физически, он не был готов лишить Эриэл ее заботы ради удовлетворения своего желания.

Чтобы подружиться? У него достаточно друзей среди женщин, и он хорошо понимает, что от Марго ему нужно совсем другое.

Чтобы жениться? Нет. Во всяком случае, пока нет. Впереди еще слишком много препятствий, чтобы думать сейчас о женитьбе.

Итак, между ними уже есть что-то вроде дружбы, жениться он пока не собирается, а она живет у него в доме. Тогда чего же он, собственно, добивается?

Раньше он об этом не думал. Он просто знал, что всего этого ему мало.

Может быть, ему хотелось открытости, чтобы он мог говорить с ней о работе и о своих чувствах. Может быть, хотелось узнать о ней больше, чем те несколько сухих фактов, которые ему удалось из нее вытянуть. Может быть, ему хотелось лучше узнать эту женщину, которая заботилась о его дочурке и делила с ним трапезу. Может быть, ему хотелось, чтобы она открыла свой сундук с тайнами прямо тут, на полу его гостиной, извлекла бы их на свет одну за другой, и тогда он узнал бы, почему она стала ему так дорога.

Но шансов получить от нее какие-то сведения о себе — примерно один на тысячу.

С другой стороны, она ведь написала пять книг, и они имелись в местном книжном магазине. В них он наверняка найдет какие-то следы той личности, которая скрывалась под ее внешней оболочкой.

* * *

В голове у Марго царила полная сумятица. Оставив попытки продвинуть дальше фабулу своего романа, она стала мерить шагами кухню в доме Райли.

Она всегда считала, что ее книги правдиво отражают переживания людей. Она всегда обладала способностью воплощаться в своих героев, понимать, что ими движет и к чему они стремятся. А сегодня она никак не могла выбраться из этой проклятой кухни.

Наверное, кухня своим теплом и уютом соблазнила ее бросить книгу и заняться пирогами. А может быть, здесь слишком сильно ощущалось присутствие Райли, даже когда его не было. Сидя перед компьютером, она в воображении рисовала его сидящим по другую сторону стола, как он часто сидел по утрам, обхватив ладонью кружку кофе, уже настроенный на любые неожиданности, какие может принести наступивший день. Или таким, каким часто видела его за ужином, когда он из шерифа превращался в отца, отдыхающего в кругу семьи, и смотрел на Эриэл полными любви глазами.

Каждый раз, идя к крану, чтобы налить стакан воды, она чувствовала, будто он стоит, прислонившись бедром к стойке, и провожает ее глазами. Пространство кухни было насыщено его энергией так, словно он сам был здесь — накрывал на стол или чистил овощи.

Господи, она же любит его.

Ей нравилось, когда они случайно задевали друг друга плечами, вместе делая что-нибудь на кухне. Она любила вечера, когда он был свободен от работы и они сидели в гостиной и разговаривали у разведенного в камине огня, иногда с бокалом вина. Ей нравилась его готовность поддержать всякую новаторскую идею, которая помогла бы покончить с преступностью среди несовершеннолетних. Ей нравилось то, как сильно он любит дочь.

И если она дошла до такого состояния всего за каких-нибудь две недели, то что будет с ней через пару месяцев? Или через год?

Ей надо переселяться к себе.

Немедленно.

Она подошла к выходившему во двор окну, чтобы посмотреть, как идет дело, но не заметила особых сдвигов по сравнению с тем, как выглядела стена несколько дней назад. Изоляция еще не положена. Нет обшивки. Она знала, работы продолжались изнутри, но подрядчик все еще не называл определенный срок окончания ремонта.

Раньше сроки ее совершенно не волновали. Но вчерашний вечер все изменил. А сегодня она не написала ни одной фразы, которую стоило бы оставить.

Она на самом деле не знала, какая из проблем расстраивала ее больше — любовь к Райли или необходимость закончить роман к сроку. Она хотела бы любить Райли свободно и радостно, но чего стоят любовь и радость, если она не может быть с ним честной?

Но в чем была нечестность?

Ведь она действительно Марго Хейнз. По закону. Судья в зале суда удовлетворил ее просьбу о перемене имени. Став Марго, она много работала, платила налоги, соблюдала законы, ходила в церковь… Она заплатила свой долг обществу и всем сердцем верила, что чиста перед Богом. Так почему же она не может просто быть Марго? Почему она, Марго Хейнз, не может расслабиться и позволить начинающемуся у нее с Райли роману развиваться своим чередом?

Потому что почти двадцать восемь лет ее звали Мэгги Арчелетта. И воспоминания Мэгги все еще жили в ее снах. Эмоции Мэгги все еще бурлили в ней, несмотря на все усилия подавить их. Боль, причиненная Мэгги, будет всегда окрашивать ее взгляд на мир. Марго и Мэгги — это сиамские близнецы, сросшиеся сердцами.

Десять лет она тренировала себя в умении справляться с жизненными трудностями, которые преследовали ее всю жизнь, а когда научилась властвовать собой, то решила превратиться в Марго Хейнз.

Но после встречи с Райли она испытала такой шквал эмоций, что ей стало ясно: никакая она не хозяйка своих чувств! Она подавляла их, но изменить не могла. А поэтому зачем обманывать себя — Марго Хейнз просто не существует.

О Боже, она надеется, что это не так. Ей необходимо верить, что с прошлым покончено навсегда.

Но, с другой стороны, как она может отдать свое сердце мужчине, если сама не знает, кто она такая? Неужели прошлое будет вечно преследовать ее?

Марго представила себе, как рассказывает Райли всю правду и как у него на лице выражение любви и участия сменяется выражением сурового осуждения. Он ведь шериф и, даже если лично ему все равно, какое у нее прошлое, должен поддерживать доверие и уважение тех, кто его выбирал. Кроме того, у него есть по крайней мере один сильный и мстительный противник, который не преминет воспользоваться случаем, если почует хотя бы намек на скандал, и который обещал заняться поисками компромата, если будет нужно.

От одной мысли об этом у Марго перехватило дыхание. Райли предложил ей доверие, дружбу, заботу и нежность, и ей так хотелось принять удивительный дар.

Но всем своим разумом она понимала, что это совершенно невозможно.

Душевные страдания буквально выбили ее из колеи. При таких темпах она, пожалуй, закончит книгу только в следующем десятилетии.

Звук захлопнувшейся двери заставил ее вздрогнуть. Сердце гулко заколотилось в груди, как будто ее только что застали за чем-то неблаговидным.

Она быстро провела тыльной стороной руки по глазам, смахивая невесть откуда взявшиеся слезы, и приклеила на лицо улыбку. Какие бы сомнения ни терзали ее душу из-за Райли, на Эриэл не выплескивалось ни капли. После десяти мучительных лет, прошедших без Холли, в ее жизни появилась Эриэл, и Марго приняла это как дар небес. Какое чудо проводить с Эриэл каждый день и возводить здание любви, любви на всю жизнь!

— Марго, — пропела Эриэл. — Я уже дома.

— И хочешь есть?

— Умираю с голоду. Только знаешь что? Я хочу устроить пикник. Давай, а? На улице очень тепло. Я шла домой даже без куртки.

— Пикник — это чудесно. Где ты хочешь — во дворе или где-нибудь в другом месте?

— Я хочу, чтобы было приключение.

— Приключение так приключение. — Пусть будет что угодно, лишь бы отвлечься от мыслей о Райли, которые не давали ей покоя.

Вдвоем они быстро наготовили сандвичей, даже оставили несколько штук для Райли, если у него вдруг найдется время заскочить домой на ланч. Марго нарезала морковь и сельдерей, вымыла несколько яблок. Не прошло и получаса, как они уже были готовы к выходу — в джинсах и кроссовках. Марго черкнула Райли записку, чтобы он не волновался, если заедет домой и не застанет их. Потом они вышли через заднюю дверь и направились к машине Марго, как вдруг на подъездной дорожке появился «бронко» Райли.

Его дверца открылась, и из машины появилась голова Райли. Потом показался и он сам. Он был без куртки, без фуражки, а рукава его форменной рубашки были закатаны по локоть. Марго восхитилась его видом: светлые волосы рыжеватого оттенка, мальчишеская улыбка, подтянутая фигура…

— Папочка! — Эриэл бросилась ему навстречу. — Мы едем на пикник!

Он подхватил ее на руки:

— Правда?

Марго невольно последовала за Эриэл. Однако дальше бампера своей машины не пошла, испугавшись той волнующей радости, которая нахлынула на нее.

— Эриэл решила, что день сегодня словно по заказу, и я согласилась.

— Я тоже соглашусь. И даже скажу, что обедать в помещении в такой день было бы преступлением. У вас уже имеется место на примете?

— Мы едем туда, где бывают приключения, — сообщила Эриэл.

Марго смущенно засмеялась под вопросительным взглядом Райли:

— Это значит, что у нас нет никакого плана.

— Если бы ты поехал с нами, папочка, то отвез бы нас в хорошее место, — добавила Эриэл.

У Марго ёкнуло сердце. Если Райли поедет, то день выйдет просто идеальный. Хотя тогда она сойдет с ума от желания и страха. Не смея встретиться с ним глазами и выдать свою радость, она с улыбкой сказана Эриэл:

— У папы вряд ли есть время, лапуся. Ему надо быть на работе.

Райли звонко чмокнул Эриэл в щечку.

— Я шериф, и самое хорошее в этом то, что у меня в машине есть радио, которое всегда придет на помощь. Но хватит ли в вашем пакете еды и на мою долю?

Эриэл заерзала, показывая, что хочет спуститься.

— Дома есть еще. Марго сделала сандвичи и для тебя. Мы оставили их в холодильнике. — Она вприпрыжку побежала к задней двери, припевая: — Папа едет с нами, папа едет с нами!

Все еще избегая смотреть ему в глаза, Марго сказала:

— Что ж, это будет замечательно.

— Если только я не помешаю вашим девчоночьим планам.

— Нисколько не помешаете.

— Ладно. Тогда поедем, пожалуй, на Сэйдж-Крик. Может, вам будет интересно своими глазами увидеть то, что вы защищали вчера вечером, — место предполагаемого строительства парка для подростков?

— Очень интересно, — ответила она, почти не кривя душой. — Пойду помогу Эриэл собрать сандвичи, и мы будем готовы.

* * *

Октябрьское солнце тепло улыбалось над равниной, а ветер разносил в воздухе аромат шалфея. Отсюда город не был виден, но они расположились довольно близко к Ларами: если закрыть глаза и прислушаться к звукам, то можно уловить шум уличного движения. Недалеко от них на забор уселась ворона и закаркала, протестуя против их вторжения.

В памятном каталоге новой жизни, который вела Марго, этот день был достоин того, чтобы занести его в раздел рая. Все было просто идеальным. Погода. Компания. Вообще возможность находиться здесь.

Ради этой свободы она и стала Марго Хейнз. Над этим стоило подумать. А также над тем, что она свободна выбирать, как именно осложнять свою жизнь. Чувства влекли ее в одном определенном направлении, но она не была обязана следовать за ними.

Эриэл карабкалась на холм впереди, а Райли почти все время шел рядом с Марго. Но когда Эриэл исчезла за каким-то подъемом, Райли схватил ее за руку.

— Как бы нам не потерять Эриэл из виду.

— Мы этого не допустим. — Тепло поднималось вверх по руке Марго, проходило по телу до самого сердца. Оно билось учащенно, но совсем не потому, что они поднимались вверх по склону. Она хотела было выдернуть руку, но поняла, что без помощи ей за ним не угнаться.

«Держи себя в руках», — напомнила она себе, потому что от бешеного пульса у нее закружилась голова.

Райли втянул ее на вершину холма, и она вздохнула с облегчением, когда он отпустил ее руку.

Эриэл взобралась на большой валун и стояла там, вытянув руки в стороны.

— Посмотри на меня, пап. Посмотри, Марго. — На ней был тот же самый комбинезончик и ярко-зеленая футболка, в которых она ходила в школу, а рыжие волосы лишь слегка выбились из двух толстых, пушистых косичек. На фоне безоблачного неба она показалась Марго самым прекрасным зрелищем, какое ей когда-либо доводилось видеть.

Марго надеялась, что приемная мать ее дочурки часто испытывала такую же безмерную радость от одного только существования Холли.

Райли вздохнул.

— Жаль, что ее очень трудно удержать на одном месте. Но так мы хотя бы не потеряем ее из виду.

— Это верно, но какое это удовольствие — наблюдать за ней!

Вскоре они оказались на самой вершине холма.

— Комитет «Городка развлечений» думает построить примерно здесь танцплощадку на открытом воздухе, с видом на город.

Отсюда, где холмистые равнины Вайоминга тянулись к далекому силуэту гор, Ларами казался с почтовую марку, привязанную к невидимому большому миру ниточками дорог и железнодорожных путей. Ночью его огни будут казаться горсткой драгоценных камней, высыпанных на совершенно черную и пустую равнину. Она легко могла себе это представить.

— Фантастика!

— Вон там будет комплекс аттракционов, с залами для танцев и праздников. А тот склон холма будет использован при строительстве амфитеатра для зрелищ. А во-он там будет бейсбольное поле. — Он махнул рукой назад, туда, где они оставили его «бронко».

— Мне очень нравится. — Место и впрямь было просто замечательным, при должном подходе к делу оно оправдает все надежды сторонников этого проекта: станет настоящим раем для их детей, местом, где неугомонным и вечно чего-то ищущим подросткам будет чем занять себя, на что потратить энергию и жажду творчества, где их активная деятельность не станет опасной для общества.

Райли поднял камешек и бросил его за гребень холма. Камень скрылся из глаз, потом, через несколько секунд, ударился о скальную породу, и звонкий звук удара вызвал тихое эхо.

— Жаль, что многие наши сограждане боятся детей, если те собираются в группы больше одного человека.

Марго сразу припомнились все услышанные на собрании споры. Доводы за и против парка для подростков. Дискуссия в комитете. Кэл Давенпорт. Ее собственная неожиданная реакция.

Она тоже подобрала камешек и бросила его вниз по склону. Он глухо ударился о землю футах в сорока от того места, где они стояли.

— Они просто слепы, все до одного. Дети плохими не рождаются. У них нет изначального желания нарушать закон, они бы и не делали этого, если бы их не подводили взрослые. Если бы им было куда обратиться со своими проблемами. Если бы…

— А вам действительно не все равно.

— Да, черт возьми, мне не все равно. Я сама… — Чуть не выпалив всю правду, Марго прикусила язык. — Мы не можем позволить себе упустить ни одного из наших детей.

— Вам это знакомо из первых рук.

Он подобрал еще один камешек, и у нее вдруг все поплыло перед глазами. Она сказала слишком много, но не настолько, чтобы можно было о чем-то догадаться. Хотя он так давно смотрит на нее, что, возможно, без труда прочитал все ее мысли. Он, наверное, привык выслушивать всякие оправдания.

— Райли… — Слова замерли у нее на губах. Он же ничем не намекнул, что догадался. Так зачем ворошить прошлое? А вдруг он дал ей идеальный шанс и ждет от нее подробностей?

Ей захотелось убежать. Спрятаться. Она заставила себя несколько раз глубоко вздохнуть и отогнать охвативший ее страх. Если он о чем-то догадался и хочет узнать больше, то ему придется задавать вопросы.

А если он спросит, то она солжет ему, потому что не может и не хочет рисковать новой жизнью на новом месте.

Он протянул ей камешек, а она пыталась отыскать у него в глазах какой-то знак порицания, настороженности, неприязни или недоверия. Но нашла только желание, такое же ясное и открытое, как небо над Вайомингом. Он смотрел на нее так, будто желанней ее нет никого на свете. Будто ничего не изменилось за то время, что прошло между вчерашним поцелуем и сегодняшним днем.

Она не могла бы уйти, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Самообладание покинуло ее, и ей нужно было что-то устойчивое, за что можно ухватиться. Или кто-то. Райли.

«О Господи! — Она с такой силой сжала в руке камень, что он врезался ей в ладонь. — Помоги мне выдержать, не сорваться».

Двенадцать лет назад, когда ей едва исполнилось шестнадцать, она повстречала мужчину, от улыбки которого у нее по коже забегали мурашки. От его прикосновений ноги делались ватными, его поцелуи превращали ее кровь в огненную лаву, а когда он занимался с ней любовью, она возносилась на небеса. Ник Филдинг пригласил ее потанцевать, и она влюбилась в него, едва оказавшись в его объятиях. Она легла с ним в постель во время их второго свидания. Спустя неделю после их первой встречи она ушла от подруги, у которой жила, и переехала к нему.

Надо ли говорить, что она, оставшись одна-одинешенька после смерти бабушки, оказалась во власти его чар? Даже понимая степень своей тогдашней уязвимости, она поклялась, что такого с ней больше никогда не случится. Никогда. Желание оглупляет. За страсть приходится расплачиваться слишком дорогой ценой. Романтические порывы доводят до беды.

Ей стоило огромных усилий оторваться от Райли Корбетта.

— На этот раз бросайте в воздух. Не старайтесь ни во что попасть. — Он говорил так, словно между ними ничего не произошло. Но ведь ничего и не произошло. Солнце светило все так же ярко. Ветерок все так же шелестел в ветвях можжевельника и шевелил заросли шалфея. Через минуту ее сердце будет биться по-прежнему ровно.

Нервно засмеявшись и чувствуя себя вновь семиклассницей, она бросила камень. Он взлетел так высоко, что она не смогла уследить за ним глазами и решила, что это хороший знак. Камень звонко ударился где-то ниже по склону холма.

— Неплохо…

— Для непрофессионала?

— Для девушки.

По его голосу она поняла, что он шутит, а по его глазам поняла, что этот момент для него имеет какое-то особенное значение. Испугавшись того, как сильно ей хочется, чтобы это было правдой, она держалась от него на некотором расстоянии. Она должна обуздать свои чувства, иначе недолго все потерять. Повернувшись к нему спиной, она набрала полную грудь воздуха, подставив лицо свежему ветерку.

Валун, где она последний раз видела Эриэл, лежал теперь серый и пустой на фоне неба. Внезапно панический страх вытеснил все другие мысли у нее из головы. Она резко повернулась к Райли:

— А где Эриэл?

С сосредоточенным видом он оглядел все вокруг. Марго надеялась, что высокий рост позволит ему увидеть места, недоступные ее взгляду. Она не успела опомниться, как он схватил ее за руку и потащил вверх по склону следующего холма.

— Вот черт! Идемте же.

Подстегиваемая собственным страхом за Эриэл, она теперь от него не отставала. Они бежали через заросли шалфея и карабкались по камням, громко зовя Эриэл. Наверху Райли остановился и прислушался, потом снова позвал. Марго слышала только гулкие удары собственного сердца.

— Вон туда. — Он показал налево и опять пустился бегом, таща ее за руку. Поверхность шла под уклон в том направлении, куда они бежали, а растительность была гуще и зеленее. — Там Сэйдж-Крик.

За высокими кустами ивняка в листьях яркой желтизны на берегу ручья сидела на корточках Эриэл. Она тыкала в воду палкой, а носки ее кроссовок мокли в ручье. Улыбаясь во весь рот, она посмотрела снизу вверх на Райли.

— Пап, я нашла здесь водомерок.

Райли прошел по песчаному руслу и навис над дочерью.

— Ты ушла, ничего не сказав мне.

Более робкая душа дрогнула бы от его сурового тона. Эриэл только засмеялась:

— Я просто пришла сюда.

— Ты скрылась из виду.

Марго ощущала его страх, потому что он отдавался у нее в каждой клеточке. А сейчас она уловила зарождающийся в нем гнев.

Эриэл явно оставалась в неведении относительно этих материй. Она потянулась к его руке.

— Смотри.

— Мне следовало бы отшлепать тебя по попе.

— Ну пап. Я же не потерялась, раз ты тоже здесь. Марго, хочешь посмотреть?

Реакция Райли помогла Марго окончательно прийти в себя. С Эриэл все в порядке. Точно как в тот день, когда малышка оказалась у нее во дворе. Не двигаясь, Марго ждала, когда Райли смягчится.

Он взял Эриэл на руки.

— В другой раз я прицеплю на тебя поводок.

Эриэл обняла его за шею и звонко поцеловала в губы. Потом захихикала и приставила свой носик к его носу, кончик к кончику.

— Я хочу показать тебе водомерок. Ну пожалуйста.

— Ох, Бельчонок. Ну что мне с тобой делать? — Райли спустил ее на землю и взял за руку, через плечо оглянувшись на Марго с беспомощной улыбкой.

Эриэл протянула той свободную руку.

Чувствуя себя точно такой же беспомощной, как Райли, Марго подошла к ним и взяла руку малышки в свою.

В русле, достаточно широком для весенних разливов, осенний поток выбирал путь наименьшего сопротивления среди камней и гальки. Эриэл обнаружила небольшой заливчик со стоячей водой в стороне от течения. С десяток хрупких, длинноногих жучков скользили, как на коньках, по его поверхности. С радостным смехом Эриэл подобрала свою палку и попыталась с ее помощью подогнать одного из водяных скороходов.

— Вот этот — их папа. Видишь, он самый большой и самый быстрый. А это девочка. Когда я только начала на них смотреть, они жили совсем одни. Но потом пришла вот эта и стала их новой мамой. — Она посмотрела на Марго и улыбнулась во весь рот. — Совсем как ты пришла к нам.

По другую сторону Эриэл застыл Райли. Марго всей кожей почувствовала, как из доброго папочки он превратился в осторожного мужчину.

— Мм, Эриэл, детка…

Эриэл улыбнулась с видом непоколебимой уверенности:

— Я же говорила тебе — если загадаю желание про новую маму, то мы ее получим. И получили.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Мама. Это слово грохотало в голове у Марго, словно барабанный бой, и растекалось по жилам, словно мед.

Холли только что научилась говорить его, когда Марго отдала девочку на удочерение, и оно долгие годы эхом отдавалось в ее снах.

А сейчас Эриэл назвала так ее, Марго. Она — мама Эриэл. Ей до боли хотелось, чтобы это было так.

Но Эриэл нельзя было получить отдельно. Чтобы стать мамой Эриэл, она должна была стать женой Райли. Таким образом, здесь все и кончалось — в тупике каньона с отвесными стенами, по которым из него не выбраться. Как бы сильно она ни любила их обоих, какие бы чувства ни питал к ней Райли, она не может выйти замуж за шерифа. И весьма вероятно, вообще ни за кого.

Тем более что Райли и не предлагал ей свою руку и сердце. Но если бы и предложил, то она не могла бы ответить согласием, утаив всю ужасную правду. А узнай он все — не сделал бы предложения. Жениться на бывшей заключенной слишком рискованно для человека в его положении.

Итак, она никогда не станет мамой Эриэл.

Волна отчаяния и острой боли с такой силой нахлынула на Марго, что стало трудно дышать. Как она могла поселиться у них в доме, стать частью их обыденной жизни, полюбить их обоих — и не предугадать всех последствий? Как могла вообразить, что никто от этого не пострадает?

Ей придется уехать. Нельзя допустить, чтобы Эриэл продолжала верить в эту несбыточную фантазию. Марго знала, что может довольствоваться жизнью в одиночестве. Потребовались годы напряженного писательского труда, чтобы познать покой и безопасность одинокой жизни. А теперь, когда ей не надо отчитываться перед полицейским куратором, она могла бы раздвинуть свои горизонты, погоняться за неизведанным, попутешествовать.

Так зачем же мечтать о недостижимом?

Как ее угораздило поставить под угрозу собственное благополучие? Почему ей так не повезло, и она встретила в Ларами именно этих двух людей, кого она всем сердцем полюбила и с кем никогда не сможет связать свою судьбу?

Причины не имеют значения. По крайней мере так подсказывал ей ее жизненный опыт. Жизнь никогда не позволяет тебе заглядывать очень уж далеко вперед; чаще всего приходится закрывать глаза и действовать наудачу. Если получается плохо, ты расплачиваешься за последствия. Если получается хорошо — радуешься результатам.

Казалось, в то утро, когда Эриэл влезла к ней на забор, возможность новой дружбы была вполне реальной. Но поскольку все же оказалось, что эта дружба состояться не может, то она снова упакует свои взбудораженные чувства — и начнет все сначала. По крайней мере на этот раз раны не так глубоки, и через неделю-две Эриэл забудет о ней.

Жаль, что ремонт в ее доме все еще не закончен, но теперь для нее это не имело большого значения. Ради общего блага ей придется прекратить отношения с Корбеттами. А по сравнению с тюремной камерой не полностью отремонтированный дом кажется надежным и благословенным убежищем.

* * *

Райли поцеловал дочку, пожелал ей спокойной ночи и выключил свет в комнате. Ему потребовалось вдвое больше времени, чем обычно, чтобы уложить Эриэл, и не только потому, что сначала он читал ей, а потом они обсуждали события прошедшего дня, но и потому, что она дольше обычного не успокаивалась. Да и ему нужно было время, чтобы разобраться в сумятице собственных чувств.

Эриэл всерьез поверила, что Марго стала ее новой мамой. Для нее это дело решенное. Она любит Марго. Марго живет с ними. Новая мама. Вот и все.

С того момента как Эриэл огорошила его своим заявлением, эта мысль лихорадочно крутилась у него в голове. «Нет, нет и нет», — упорно твердила одна часть его мозга. «А почему бы и нет?» — вопросом отвечала другая. «Прошло слишком мало времени», — говорила первая. «Я люблю ее», — шептало сердце, кладя конец спору.

Он любит ее.

Как, когда, почему — он не знает. Знает лишь, что это заполняет все его существо до кончиков пальцев. Когда он делает вдох, то радость оттого, что он любит ее, расширяется в нем, словно наполняющий легкие воздух. С каждым ударом сердца это пульсирует в нем, словно кровь в жилах. Она стала для него такой же незаменимой, как солнечный свет, и такой же необходимой, как дождь.

Беда в том, что он не мог с уверенностью сказать, каковы ее чувства к нему.

Дважды она поцеловала его — по-настоящему.

Больше двух недель они прожили вместе в полном согласии, и это даже заставило его подумать, что счастье уже близко.

У нее в глазах как будто загорается свет, когда он входит в комнату.

Она совершенно не скрывает, как сильно любит его дочку.

И даже когда она прячется в скорлупу сдержанности, что-то в ней манит его и зовет.

А это вроде бы опровергает его теорию о том, что она — жертва насилия. На своей работе он достаточно навидался избитых женщин, чтобы безошибочно узнавать в них страх и недоверие, а в Марго он ничего подобного не видел.

Он все еще подозревал, что она испытала душевную боль, и довольно сильную.

Жаль, что она не доверилась ему, потому что он мог бы принять какие-то меры. Если ей нужна консультация юриста, он помог бы ей получить ее. А может, ей просто нужен кто-то надежный и любящий, с кем можно поговорить.

Конечно, он тоже не рассказал ей всего начистоту. Она вполне может думать, что на него все еще давит груз утраты после смерти Кендры. Он уже дал ей понять, что его влечет к ней, и она, возможно, догадывается, что он хотел бы заняться с ней любовью. Но он ничем не показал, что стремится к более глубоким и постоянным отношениям. Он ни словом не намекнул, что, возможно, согласен с Эриэл, то есть хотел бы видеть Марго своей женой.

Итак, сам он с ней не откровенен, так почему она должна быть откровенной с ним?

До него наконец дошло. Если он хочет большего от нее, то ему надо расчистить для этого путь. Надо сначала отдавать, а потом уже брать.

Значит, он расскажет ей все о Кендре и о своих чувствах.

Потом скажет ей, что любит ее.

Потом попросит ее выйти за него замуж.

* * *

Решив расшатать оборону Марго, Райли налил вина в два стакана и пошел искать ее.

Он застал ее в тот момент, когда она загружала стиральную машину. Кучка домашней одежды Эриэл, в том числе и комбинезон, в котором она была на пикнике. Очереди ждали его форменные брюки, ее джинсы и набор футболок. Папина одежда, дочкина одежда и мамина одежда. Если ему нужен какой-то знак, что они уже составляют нечто целое, то яснее этого не придумаешь.

Она взглянула на него, и огонек радости, который он привык видеть, коротко вспыхнул у нее в глазах. Слишком коротко. И сразу вслед за этим лицо стало непроницаемым.

Он оперся плечом на дверной косяк.

— Я не помню, чтобы в число ваших обязанностей входила стирка.

— Когда вся одежда чистая, чувствуешь себя спокойнее. Да и Эриэл завтра нужны джинсы для школы.

— Это не значит, что стирать должны вы.

— Вы сами собирались это делать?

— Я не знал, что у нее не осталось чистых.

— Что и требовалось доказать.

Он мог бы сказать ей, что Эриэл не в первый раз пошла бы в школу в грязноватых джинсах. В эти недели после спешного отъезда миссис Уиттакер и до появления Марго он не слишком-то преуспел в домашней работе.

— Я не собирался принимать ваш труд как должное.

— Вы и не принимаете. — Она закрыла крышку, выбрала режим и запустила машину.

— Нет, принимаю. — Он подумал, что хорошо бы она попыталась протиснуться мимо него, чтобы он ощутил тепло ее тела и уловил ее запах, хотя и понимал, что она не станет этого делать. Он надеялся, что его рассказ о себе сегодня вечером поможет ему перевести ее на этот простой уровень доверия. — Вы стали настолько неотъемлемой частью всего здесь, что я, кажется, уже и обязанности распределил. Не позволяйте мне злоупотреблять вашим хорошим отношением. Не позволяйте этого и Эриэл.

— Эриэл не злоупотребляет. — Марго повернулась, словно собираясь быстро выскочить из ванной, но он загородил собой дверь и протянул ей стакан с вином.

Она покачала головой.

— Райли, нам нужно поговорить.

— Ладно. В гостиной. За вином. Я развел огонь.

На мгновение он испугался, что она откажется. Вот-вот произнесет слова, готовые сорваться с губ. Но она медленно, глубоко вздохнула.

— Хорошо. В гостиной так в гостиной.

Он посторонился, чтобы дать ей пройти. Ему до боли в руках хотелось обнять ее, но еще сильнее его душа жаждала узнать ее.

В гостиной она села на «свой» конец дивана, но не подобрала под себя ноги, как он ожидал. Он снова протянул ей стакан с вином, и снова она заколебалась.

Ее скованное состояние сказало ему, что всю вторую половину дня она провела под впечатлением услышанного от Эриэл — как и он сам. И что пришла к другому выводу.

Это не поколебало его решимости. Ее место было здесь, с ним и с Эриэл, в чем он и собирался убедить ее, даже если для этого потребуется вся ночь.

Их взгляды скрестились.

Он глазами внушал ей, чтобы она улыбнулась, расслабилась. Чтобы к ним вернулся тот дух товарищества, который возник на собрании. Чтобы возродилась та страсть, которая охватила их на мосту. Чтобы она поняла всю глубину и искренность его любви.

Когда она взяла стакан, он испытал облегчение. Первый барьер, хотя и не очень высокий, ими взят.

Волосы спадали ей на плечи, а кожа отливала золотом в мягком свете лампы. В тот вечер, когда он впервые пришел к ней домой, она была совсем другой. Тогда ее окружал какой-то ореол одиночества, и он, к своему удивлению, ощутил импульсивное желание, пробудившее мужскую потребность защищать. Сейчас она, возможно, нервничает, но отсутствие печали он счел еще одним знаком того, что они подходят друг другу.

Нарушив обычай, установившийся за прошедшую неделю, он сел рядом с ней на диван, а не в кресло напротив. Она невольно подобралась и еще больше выпрямила спину. Желая ее успокоить, он расслабленно откинулся подальше на подушки, скрестив ноги. Смотрел на огонь и смаковал вино.

— Мне нравилось сидеть вот так с Кендрой, — сказал он, решившись наконец пойти ва-банк.

— С вашей женой?

— Да. Мы прожили несколько хороших лет. — Он искоса посмотрел на Марго, и от ее пристального взгляда у него перехватило дыхание. — Кажется, я не успел как следует поблагодарить вас за то, что вы научили Эриэл помнить свою маму.

Марго пожала плечами и снова стала смотреть на огонь.

— Есть воспоминания, без которых наша жизнь была бы неполной.

Ему захотелось прочитать ее мысли, так как разговор не давал никакой зацепки. Но она, казалось, чуть-чуть оттаяла, и он мог незаметно наблюдать за ней.

— Было очень нелегко найти какое-то равновесие, — продолжал Райли. — Первые полгода после ее гибели я просто хотел стереть ее из памяти. Наверное, я начал ценить воспоминания, только когда перестал злиться на нее за то, что ее больше нет.

— Как случилось, что вы потеряли ее?

Райли так жадно ловил каждое слово Марго, что сразу заметил необычность вопроса. Не «Как она погибла?», а «Как случилось, что вы потеряли ее?». Словно сам факт потери имел для нее большее значение, чем ее причина. Для него самого в то время боль от потери Кендры затмила все «как» и «почему». Только с недавних пор, когда стал подмечать в своей энергичной дочурке многие черты покойной жены, он начал больше интересоваться причинами.

— Она все время ходила по краю, любила рисковать, не слишком задумываясь о последствиях. Два года назад она решила поехать в Уитленд, к двоюродной сестре на смотрины младенца. Погода стояла мерзкая, но она ехала на вездеходе и, кроме того, считала себя неуязвимой. Я сам, черт возьми, тоже так считал.

У него в памяти всплыли образы Кендры из давнего прошлого. Вот она стоит на краю отвесного утеса, повернув лицо к солнцу, а ее пшеничные волосы струятся по ветру у нее за спиной. Вот мчится вниз по крутой горной тропе на велосипеде. Вот сидит поздней осенью у костра. Она любила жизнь всем своим существом, любила каждый глоток воздуха. Она любила крайности, высоту, скорость и приключения. А он любил ее за это. Жизнь с Кендрой неслась на скорости и никогда не была скучной. В последнее время он начал понимать, что жизнь с Эриэл будет столь же захватывающей, и неуемная живость дочери по-настоящему пугала его.

— Мы были женаты почти пять лет, а до этого были знакомы три года. Когда она делала что-нибудь безумно рискованное, не замечая опасности, я знал, что для нее опасности не существовало. Несчастье может случиться с кем-то другим, но только не с ней. Когда она после праздника решила поскорее возвратиться домой, а не остаться в доме тетушки, я даже не потрудился сказать ей, чтобы она ехала осторожно. По дороге она угодила на участок «черного льда» — тонкой ледяной корки — и перевернулась. Погибла при ударе.

— Ох, Райли. — Рука Марго сочувственно легла на его руку повыше запястья.

Он накрыл ее руку своей ладонью и постепенно спустил вниз, пока она не оказалась между обеими его ладонями.

— За два года я успел полностью испить эту горькую чашу. Я перестал винить себя. Перестал злиться на нее. И даже начал думать, что когда-нибудь, возможно, захочу жениться во второй раз. Но сначала я должен был окончательно отпустить Кендру. Я не мог делить жизнь с ее призраком и ожидать, что смогу полюбить кого-то другого.

Марго сделала движение, пытаясь высвободить свою руку. Но он крепко сжимал ее, побуждая ее слушать сердцем это признание.

— Я люблю вас, Марго. Сегодня днем Эриэл немного поторопила события, но высказалась за нас обоих. Она хочет, чтобы вы стали ее новой мамой. Я хочу, чтобы вы стали моей женой.

— Я не могу, Райли.

Она поставила стакан с вином на низкий столик и еще раз попробовала убрать руку. Он предвидел, что убедить ее будет нелегко, но не собирался соглашаться ни с одним ее доводом.

В таком случае надо избавить ее от лишних хлопот.

— Не можете? Это означает какие-то препятствия, а я обычно поступаю так: если что-то преграждает мне путь, я нахожу обходной маневр.

— На этот раз «не могу» означает «невозможно». Дело просто в том, что…

— Наверное, вы уже замужем.

Она отпрянула, словно прикоснулась к раскаленному металлу, и порывисто вскочила с дивана.

— Не начинайте эту игру в отгадки. Не превращайте все в шутку. — Она стала мерить комнату шагами: сначала к камину, потом мимо дивана к двери, потом опять к камину.

Он преградил ей дорогу, взял за плечи.

— Я говорю совершенно серьезно, можете мне поверить. Я прошу вас стать моей женой, потому что люблю вас. Потому что вас любит Эриэл. Потому что вы стали частью нашей семьи, и мы хотим, чтобы вы остались здесь, с нами, навсегда.

Она отвернулась от него, схватилась за каминную доску и уронила голову на руки. Когда ее плечи затряслись, он тихонько обнял ее и нежно прижал ее голову к своей груди.

Беззвучные рыдания сотрясали ее гибкое тело, не принося облегчения. Он понимал, что она изо всех сил старается овладеть собой. Ему хотелось, чтобы она прильнула к нему. Тогда, на мосту, она ответила на поцелуй, словно тоже любила его.

— Если вы не любите меня, то так и скажите.

Она покачала головой, и его сердце встрепенулось от слабого проблеска надежды. Он попытался копнуть глубже:

— Жаль, что вы не решаетесь довериться мне и все рассказать.

— О Господи, если бы дело было только в доверии! — Судорожно вздохнув, будто собираясь проглотить слезы, она отстранилась. — Мне надо идти. Простите меня, Райли. Вы заслуживаете большего, чем могу дать вам я. И…

Ее глаза снова наполнились слезами, и выражение муки на лице пронзило ему сердце.

— Марго, не истязайте себя так. Я вам обещаю: в чем бы ни заключалась ваша беда, мы с ней справимся. Я люблю вас.

Она покачала головой:

— Передайте Эриэл, что я всегда буду любить ее…

— Что за… — Он схватил ее за плечи и легонько встряхнул. — Я не буду передавать Эриэл таких глупостей. Вы любите ее, и меня тоже. И мы должны быть все вместе. И если вы думаете, что я позволю вам сбежать, ничего не объяснив, то…

Она яростно вырвалась у него из рук.

— А если вы думаете, что можете запугать меня и помешать поступать так, как я считаю правильным, то у вас весьма туманное представление обо мне. Я знаю, как будет лучше нам обоим. — Она всхлипнула и в досаде топнула ногой. — Вы даже представить себе не можете, как я сожалею, что поселилась у вас. Мне хотелось, чтобы у меня была малышка, девочка. Мне хотелось быть с Эриэл. Мне и не снилось, что я полюблю вас или что вы полюбите меня. Да простит меня Бог, я хотела подружиться с вашей дочкой.

Она резко повернулась и стремглав бросилась на кухню. Он не сразу понял, что она собирается уйти. Из его дома. Из его жизни. Он догнал ее, прежде чем она успела открыть входную дверь. Ему хотелось обнять ее, но он только загородил собой дверь и сунул руки поглубже в карманы. Если он снова прикоснется к ней, то начнет целовать ее и уже не сможет остановиться!

— Не уходите, Марго! Я рад, что вы подружились с моей дочкой. И она не сможет без вас.

Марго закрыла лицо руками и судорожно вздохнула. Потом сжала руки в кулаки и прижала их ко рту, но все же посмотрела Райли в глаза. В ее глазах он увидел столько страдания, что невольно ужаснулся. Мысль о том, что эту боль вызвало его предложение, давило на сознание Райли тяжким грузом.

— Пожалуйста, прошу вас, отпустите меня. Я не могу остаться, сейчас не могу, это слишком мучительно.

Понимая, что дальнейшие уговоры бесполезны, он отступил в сторону, и она выскочила за дверь. Перебежала его двор, открыла калитку и где-то у себя во дворе растворилась в ночной тьме. Ушла без пальто, без вещей, без объяснений. Она любит его. И тем не менее ушла.

Проклятие! Проклятие! Как она могла уйти, если любит его?

* * *

В течение следующих нескольких дней Эриэл неоднократно пыталась увидеть ее, и Марго с рвущимся на части сердцем притворялась, что ее нет дома.

Она отвернулась от Эриэл, ничего не объяснив. Она ненавидела себя за это, но пойти на попятную не могла.

Если она уступит, если позволит Эриэл снова войти в ее жизнь, то за Эриэл последует и Райли. Как после грозового ливня вновь выглядывает солнце, так и Райли вновь войдет в ее жизнь. И у нее уже просто не хватит сил снова оттолкнуть его.

Она раз за разом пыталась убедить себя, что этот разрыв пойдет на благо Райли, и иногда ей это почти удавалось. Но доказать себе, что так будет лучше и для Эриэл, было при всем желании невозможно.

Все попытки Марго перестать думать о Райли и Эриэл кончались ничем. По ночам ее переживания превращались в жуткие кошмары, где фигурировали то Эриэл, то Холли. Иногда девочка из ее снов казалась ими обеими одновременно, олицетворением обеих малышек, которых она любила. Эта дочка ночью плакала и звала мать, но никто не приходил. Или же Марго слышала ее плач издалека, через бескрайние океаны космического пространства, которые никак не могла преодолеть.

Находясь во власти и воображения, и воспоминаний, Марго пробовала сосредоточиться на своей рукописи. Когда внимание ослабевало, она прибегала к логике. Начинала писать от руки перечень того, что должно было бы произойти дальше по ходу романа, а получалось у нее перечисление причин, по которым она должна стойко сопротивляться томившим ее желаниям. Она пробовала живописать для себя сцены будущих несчастий, которые постигнут ее, если она проявит слабость. Она извлекла на свет Божий свои старые тюремные дневники и заново пережила ограбление, свой арест, осуждение, жизнь в тюрьме. Отказ от Холли.

Она заставила себя вспомнить, что ей уже случалось переживать горе и все-таки она смогла выжить. На этот раз она по крайней мере вовремя вышла из игры, причинив страдания только себе.

Во всяком случае, заметные шрамы останутся лишь на ней. Без сомнения, она положила этому конец, пока еще Эриэл и Райли могли безболезненно вернуться в прежнее жизненное русло.

Через четыре дня, проведенных почти без сна, Марго почувствовала себя чем-то наподобие зомби. Ее мозг отказывался повиноваться, и, когда ей позвонили из издательства, чтобы узнать, как продвигается книга, она оказалась не в состоянии построить связного предложения. Надо было продолжать жить дальше, но как именно — она не знала.

В надежде, что свежий воздух взбодрит ее, Марго решила выйти на прогулку. Продолжительную. Такую, что после нее тело поддастся сну, несмотря на лихорадочное состояние мозга. Она машинально надела пальто и выбрала подходящие туфли.

На переднем крыльце она едва не упала, споткнувшись о большую картонную коробку, из которой доносились звуки явно животного происхождения.

Опустившись на холодную ступеньку, она откинула закрывавшие коробку клапаны, и оттуда радостным приветственным лаем залился маленький щенок.

Марго вынула его из коробки и прижалась к нему щекой. Щенок. Слезы мешали ей смотреть, но это было не важно. Она держала в руках нечто реальное и живое. Щенок лизал ей лицо и скреб колени. Когда он намочил ей джинсы, она засмеялась от удивления и восторга.

Посадив щенка обратно в коробку, чтобы внести в дом, она заметила кое-что еще. Две собачьи миски, пакет корма для щенков и письмо.

При виде письма сердце молотом застучало у нее в груди.

Вопреки ожиданиям письмо оказалось не от Райли. Оно было написано детской рукой. Эриэл.

Испытывая и облегчение и отчаяние, она боялась узнать, что в нем говорилось.

Марго не знала, сколько времени сидела за столом с письмом в руке, погруженная в мысли о несбыточном, прежде чем наконец прочла его.

Попыталась прочесть.

От слез, застилавших ей глаза, слова расплывались и сливались, и эти слова разрывали ей сердце.

Эриэл любит ее.

Эриэл скучает по ней.

Эриэл хочет, чтобы она была ее мамой, хочет, чтобы у них была семья.

Эриэл спрашивает, вернется ли она когда-нибудь.

Несчетное число раз Марго случалось жалеть, что нельзя повернуть стрелки часов обратно, вернуться на прежние перепутья и выбрать другие дороги, исправить свои ошибки. И лишь однажды это чувство было таким же сильным, как сейчас. Десять лет и три месяца назад она держала в руках бумаги на удочерение, зная, что, подписав их, никогда больше не увидит свою дочурку.

За все это время ничего не изменилось. Прошлое существовало и продолжало ее наказывать. И так будет всегда. Мэгги Арчелетта совершила преступление. Она была соучастницей убийства. А теперь она бывшая заключенная.

Мысль, что можно избавиться от прошлого, сменив имя, казалась ей сейчас невероятно наивной и ужасающе глупой.

Под каким бы именем она ни жила, это не меняло существа дела. Марго — бывшая заключенная. Бывшие заключенные не могут выходить замуж за шерифов. Тем более если по-настоящему любят их.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Чувствуя себя отвратительно после бессонной ночи, Райли разложил карту на капоте своего фургончика и очертил еще одну окружность в пятидесяти футах от предыдущей.

Сегодня утром им сообщили, что двое охотников не вернулись вчера домой, как обещали. Кэсси Макмэррин согласилась взять Эриэл после школы и подержать у себя сколько будет нужно. И он тут же выехал из города. Командный пункт по поиску и спасению он развернул в их базовом лагере.

Может быть, охотники разбили промежуточный лагерь дальше в горах? Достаточно ли хорошее у них снаряжение? Есть ли теплая одежда, пища, вода?

Если ничего этого нет, то первая же морозная ночь могла стать для них последней. Если они провели трое суток без снаряжения и припасов, то шансов выжить у них практически нет.

Эту часть своей работы он не любил больше всего. Вайоминг мог быть негостеприимным даже в самое лучшее время года; каждую зиму он требовал жертв, как когда-то древние боги требовали себе человеческих жертвоприношений.

С тех пор как Райли стал шерифом, он ни разу не видел исключений из этого правила. Два года назад жертвоприношением стала его жена. И сегодня он с болью предчувствовал, что первые в этом году жертвы уже выбраны, но не хотел отдавать их без боя.

Он не спал уже пятеро суток. С тех пор, как ушла Марго. Он не был уверен, что когда-нибудь снова сможет спать.

Потеряв Марго и занимаясь поиском пропавших охотников, Райли ощущал себя слабым и бесполезным. Что касается охотников, то у него есть по крайней мере исходная точка. И опробованная методика, в прошлом не раз доказывавшая свою эффективность. У него есть богатый опыт и преданные помощники.

Что касается Марго, то у него не было прошлого опыта, на который он мог бы опереться. И из помощников — одна маленькая девочка, хотя в смысле преданности лучшего он не мог бы и пожелать. Эриэл настаивала на том, чтобы подарить Марго щеночка, и он решил, что и такое средство стоит испробовать. Эриэл объяснила, о чем именно хочет сказать в письме, и он помог ей написать его. Выбранные малышкой доводы поразили его, но потом он решил, что больше им нечего терять. Почему бы не использовать самую верную тактику для спасения в сложной ситуации?

Спасение.

До этого момента он не называл восстановление отношений с Марго этим словом, но параллель с пропавшими охотниками была очевидной. Он намерен возвратить утраченное и применит для этого все свои способности. Не пожалеет ни сил, ни средств. Как эти люди любимы и дороги их семьям, так любима и дорога ему Марго. И если он готов, невзирая на холод, усталость, возможную опасность и личные неудобства, делать это ради незнакомых ему людей, то ради Марго, Эриэл и самого себя он должен сделать не меньше.

Затрещал радиопередатчик, и он переключился на стоящую перед ним сиюминутную задачу. Он надеялся, что там, дома, маленький щенок и письмо, неумело написанное печатными буквами, так же упорно работают над решением не менее важной задачи.

* * *

Когда зазвонил телефон, Марго с облегчением сняла руки с клавиатуры. Она все еще чувствовала себя усталой и расстроенной, работа по-прежнему шла туго.

Она расположилась с компьютером на кухонном столе, чтобы щенку не было одиноко, и этим помогла ему, но не себе. Каждый раз, когда он взвизгивал, каждый раз, когда ему нужно было выйти, каждый раз, когда он скреб когтями ее ноги, она думала об Эриэл. И о Райли. Она вела постоянную борьбу с собой, без конца доказывая себе, почему не может быть вместе с ними.

Второй звонок заставил ее встать со стула, а на третий ей уже удалось взять трубку.

— Мисс Хейнз? Это миссис Итон, из школы. Простите за беспокойство, но я немного запуталась, Я думала, что Эриэл находится на вашем попечении, но у них в доме вы не подошли к телефону. В офисе шерифа Корбетта мне сказали, что его нет в городе, и дали ваш домашний телефон. Вы по-прежнему тот человек, к кому мне надлежит обращаться в случае нездоровья Эриэл, или нет?

— Эриэл заболела? — Все другие заботы вдруг испарились. Посреди эмоционального хаоса ярко высветилась одна мысль: если она нужна Эриэл, то пойдет к ней.

— Девочка жалуется на боль в животе, которая никак не проходит все утро.

— Я сейчас приеду.

Посадив щенка в коробку и схватив пальто, Марго помчалась на помощь к Эриэл. Остановив машину перед зданием школы, она подумала, что не знает, кого Райли попросил присмотреть за малышкой в свое отсутствие. Потом поняла, что это ее не волнует.

Она буквально добежала по коридору до главного офиса и скоро уже обнимала Эриэл.

Эриэл прильнула к ней и заплакала.

— Ты пришла. Я молилась-молилась, и ты пришла.

Боль еще крепче стиснула сердце Марго. Да, она пришла, но не навсегда. Надо как-то объяснить девочке разницу между неотложным случаем и «навсегда». Но с этим придется повременить, пока малышка не поправится.

— Ах ты, моя маленькая! Что с тобой такое?

— У меня болит животик.

— Когда он заболел? — Ей так давно не приходилось иметь дело с больным ребенком, что она не знала, с чего начать. Даже если она задаст правильные вопросы, то все равно не будет знать, что делать с ответами. Эриэл пожала плечами:

— Не помню.

— Ну ладно. — У Марго в бумажнике все еще лежал страховой полис Райли. — Наверное, надо показаться доктору.

— А прямо домой нельзя?

Марго самой только этого и хотелось, но она покачала головой:

— Сначала мы узнаем, что с тобой стряслось.

Это заняло час с лишним, но в конце осмотра доктор объявил, что Эриэл здорова. По крайней мере физически. Температуры нет. Горло и уши в порядке. Симптомов аппендицита нет.

Но доктор спросил насчет стрессов и эмоциональных потрясений, и Марго поняла, что это она во всем виновата. Ушла от ребенка, даже не попрощавшись. Она построила отношения, основанные на доверии, а потом предала Эриэл. Чувство вины жгло ее огнем. Но нельзя было ни единым намеком показать, как она себя ненавидит за это. Потому что тогда все станет еще хуже.

Надо как-то исправить то, что еще не поздно исправить, хоть немного умерить боль, которую она причинила Эриэл. А может быть, и Райли. Вина лежит на ней. Опять на ней. И расплачиваться будет она сама.

* * *

Утреннее солнце ярко светило, усиливая радостное чувство Райли, сопровождавшего машину «Скорой помощи» на обратном пути в город.

Охотников нашли. Они выжили вопреки морозу и сильному ветру. В отличие от множества подобных случаев, у этих двоих было в достатке и здравого смысла, и навыков поведения в экстремальных условиях. Когда отряд спасателей нашел их на пятый день труднейшего поиска в горах, у одного оказался перелом ноги и у обоих — легкая степень обморожения. Но жизнь их была вне опасности.

Зиме не удалось заполучить их в качестве жертвы.

Он рассматривал это как предзнаменование: раз спасательная миссия увенчалась успехом, значит, и его отношения с Марго наладятся. Потому что он намерен добиваться этого с тем же упорством и настойчивостью.

Санитарная машина направилась прямо в больницу, а он повернул на дорогу домой. Надо помыться и побриться, переодеться, выпить горячего, обжигающего кофе. Спать ему больше не хотелось. Как только охотников заметили при первых проблесках рассвета и провели операцию по их спасению, ощущение усталости, страха и разочарования сразу исчезло. Чудеса бывают. Нет ничего невозможного.

Подъезжая к своей улице, он был уже в лихорадочном ожидании успеха. А когда увидел на своей подъездной дорожке машину Марго, его сердце, казалось, было готово выпрыгнуть из груди. Она передумала! В это время Эриэл в школе, так что Марго здесь из-за него. Предчувствие его не обмануло.

Как солнце благосклонно к земле, так судьба благосклонна к нему. Только что она вернула ему заблудившихся охотников. А теперь его ждет Марго.

С визгом тормозов он остановился позади ее машины и ворвался в дом через заднюю дверь. Она стояла, прислонившись к стене спиной и скрестив руки на груди. В ответ на мгновенную вспышку радости у нее в глазах он схватил ее за талию, поднял в воздух и торжествующе закружил.

— Мы нашли их! Они продержались почти неделю, и мы их нашли! Это так здорово, когда мы поспеваем вовремя.

Ее руки опустились ему на плечи, и она засмеялась, но как-то неловко.

И ее тело не расслабилось у него в объятиях.

Реальность постепенно пробивалась сквозь его эйфорию, и он сделал над собой усилие, чтобы умерить свое торжество. Вдруг явственно ощутив, что ее бедра прижаты к его талии, ее грудь — к его груди, а губами он касается округлости ее плеча, он стал опускать ее. Когда их глаза оказались на одном уровне, он остановился. Ее глаза были такими же грустными, как и во время их последнего разговора.

— Ничего не изменилось, да? — спросил он.

— Отпустите меня, Райли.

— Я люблю вас, Марго. Эриэл любит вас. Я надеялся, что вы готовы нас принять.

— Отпустите, меня, Райли, пожалуйста. Мне надо вам что-то сказать.

Сделав над собой усилие, он отпустил ее. Что бы она ни собиралась ему сказать, он не хочет этого слышать. Если она на этот раз погасит солнце, то никакие объяснения, никакие доводы, никакая рассудительность не вернут ему свет. И будь он проклят, если позволит ей сделать это. Они должны быть вместе, и он не отступит, пока не найдет способа убедить ее.

Но ему нужно с чего-то начать, и Марго, возможно, сама дала подсказку. Он подошел к столу, налил себе чашку кофе, потом уселся на стул, вытянул ноги перед собой и посмотрел ей в глаза.

— Ладно. Я слушаю.

* * *

Марго опять прислонилась спиной к стене. Она договорилась с Кэсси Макмэррин, что побудет с Эриэл до возвращения Райли, но это лишь усилило ее волнение и тревогу.

Она должна сказать Райли правду, и если не будет медлить, то, может быть, найдет в себе силы рассказать все.

Ей впервые приходится рассказывать о прошлом. Когда она жила в Техасе, там все знали о ней всё во всех подробностях, все успели выработать свои теории и составить свое мнение. Никому не требовалось объяснений. Она не знала, с чего начать.

Если бы речь шла о романе, она начала бы с того поворотного пункта, где нормальная жизнь вдруг сминалась и скручивалась в конфликт. Но дело касалось ее собственной жизни, и она не знала, где у нее такой поворотный пункт. Если и был некий определяющий момент, толкнувший ее на соучастие в убийстве, то она до сих пор так и не смогла его вычислить.

— Я хочу, чтобы вы это знали, — сказал Райли, — вы не одиноки. Я здесь ради вас, и это навсегда.

Она нервно сжала руки.

— Не давайте обещаний, которых не сможете выполнить.

Когда он пошевелился, как бы намереваясь подойти к ней, она подняла руку:

— Нет, оставайтесь там. Если вы прикоснетесь ко мне, я не смогу сделать то, что решила.

— Марго…

Не смея взглянуть на него и отчаянно стараясь не разрыдаться, она порывисто отвернулась и прижалась к стене.

Его руки легли ей на плечи. Он осторожно повернул ее кругом и нежно прижал к груди. Ей хотелось верить в надежность его рук, верить в то, что они могут оградить их обоих от ее прошлого. Она понимала, что, как только откроет этот ящик Пандоры, ей уже больше никогда не удастся загнать зло обратно, но и прятать его где-то под замком тоже было небезопасно. Ей пришлось выбирать: либо защитить себя, сохранив тайну, либо избавить Райли и Эриэл от боли, порождаемой незнанием правды.

— Что бы это ни было, я буду…

Она отстранилась от него и отошла к стене.

— Я сказала, не надо давать обещаний заранее. Пожалуйста.

Он опять направился к ней, а она прошла мимо него и села за стол. Сцепив руки перед собой, она упорно смотрела только на них. Но сразу почувствовала, когда он сел напротив.

Она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться и найти нужные слова. Постепенно Марго вновь оказалась внутри скорлупы отстраненного оцепенения, в которую так часто уходила во время суда и когда отбывала срок в тюрьме. Да и потом, когда была объектом насмешек в родном городе на протяжении всех долгих лет своего условного освобождения и научилась стойко переносить невзгоды.

— Мои родители развелись, когда мне было девять лет, и я стала жить с бабушкой. Отца я больше не видела, а мать какое-то время навещала меня примерно раз в пару месяцев. Потом ее визиты прекратились, и, когда я спросила, где она, бабушка сказала, что не знает. Но бабушка любила меня и заботилась обо мне, так что я привыкла не думать о родителях. Вот только бабушка умерла, когда мне шел семнадцатый год, а больше у меня никого не было.

Слова оставляли горький вкус у нее на языке и звучали как оправдание ее собственной неспособности быть сильной. Она заставила себя продолжать:

— Я стала жить в семье подруги, пыталась окончить школу, но не могла опомниться от горя, страдала от одиночества и неуверенности в завтрашнем дне. Мне так хотелось, чтобы у меня был кто-то свой, что я ставила в церкви свечи и молилась о ниспослании мне любящего человека. Когда я встретила Ника, ему не потребовалось и недели, чтобы убедить меня, что он и есть тот самый человек, и я стала жить с ним. Я хотела, чтобы мы поженились, но у него всегда находилась причина отложить свадьбу. Я любила его и поэтому соглашалась с ним даже после того, как забеременела. Я думала, что если буду почаще молиться, то мы успеем пожениться до рождения ребенка.

Она почувствовала озноб, от которого покрылась гусиной кожей, и крепко прижала руки к телу, сдерживая дрожь. У нее ушли годы на то, чтобы отгородиться от ярости, страха и безнадежности того далекого времени, когда она была с Ником. Создав себя заново в лице Марго Хейнз, она сочла, что последняя дверь между нею и прошлым закрыта и запечатана навсегда. Необходимость опять открыть ее, даже для человека верного и честного, заставляла Марго испытывать адские муки.

Она знала, что это будет нелегко. Один раз она уже убегала от Райли в страхе перед этим испытанием. Теперь ей приходилось продолжать, хотя с каждым словом в душе у нее вырастал новый ледяной кристалл.

— Ник получал удовольствие от нарушения закона. Ему нравилось иметь при себе нож или револьвер, чтобы его все боялись. И еще он был садист. Он наслаждался, когда причинял боль другим.

Райли потянулся через стол и накрыл ее сцепленные руки обеими ладонями.

— Он причинил вам боль, Марго…

Она отодвинула свои руки, не осмеливаясь посмотреть на него, боясь, что его сочувствие помешает ей снова заговорить.

— У нас родилась девочка. Холл и была для меня смыслом существования, единственным светлым лучиком в безрадостной жизни. Я была так поглощена любовью к ней, что не замечала, как ухудшились наши с Ником отношения. И Ник воспользовался этим. Он начал угрожать ей, чтобы заставить меня делать то, что хотел он.

Райли так резко вскочил со стула, что опрокинул его.

— Вот подонок, да я ему…

Марго вздрогнула от неожиданности, потрясенная яростью Райли. Когда их глаза встретились… жар его гнева проник сквозь окружавший ее слой холода.

— Он в тюрьме, Райли, — спокойно сказала она. — Пожизненно, без права условного освобождения.

Но Райли взволнованно заходил взад-вперед по кухне, тяжело дыша. Когда он наконец успокоился и поднял стул, в его глазах все еще полыхал гнев.

— Он кого-то убил. — Это не было вопросом. Райли наверняка знал, какие преступления влекли за собой самые суровые наказания.

— Продавца при ограблении местного магазина.

— Какую же роль сыграли вы?

Не сумев разгадать выражение его лица, она поняла, что это и не нужно. Он ведь шериф. Значит, он стоит на стороне закона.

Костяшки ее пальцев побелели от напряжения. Она попыталась расцепить руки, но они, казалось, были склеены намертво и не слушались ее. Она попыталась вдохнуть, но воздух застрял где-то в горле.

— Однажды вечером мы были в гостях у друзей, и он много выпил. Я боялась его, когда он пил, но в тот вечер он стал придираться к Холли. Тогда я сказала ему, что если он поставит меня перед выбором, то я выберу ребенка. Это вроде бы его охладило. Я считала, что он меня достаточно любит и поэтому воспримет мою угрозу всерьез. Когда он собрался ехать домой, я настояла на том, чтобы самой вести машину — ведь с нами была Холли.

У него кончились сигареты, и мы остановились по дороге, чтобы купить их. Я осталась в машине с ребенком. Когда я услышала доносящиеся из магазина выстрелы, то сразу поняла, что это его рук дело. Он как раз был в подходящем настроении, и много ему не потребовалось.

Он выскочил из магазина и швырнул пачку денег мне на колени. Потом нацелил револьвер на Холли и приказал мне быстро убираться оттуда.

Я до предела нажала на газ, и мы понеслись на бешеной скорости; я даже не успела сообразить, что случилось. После этого помню только, как Ник орал, что убьет девочку, если из-за меня его поймают. Меня судили за соучастие в преднамеренном убийстве и приговорили к десяти годам тюрьмы.

Когда она замолчала, высказанная правда повисла между ними, словно облако едкого дыма — безмолвное и ядовитое. Райли побледнел. Он опять вскочил со стула — на этот раз не так резко — и снова стал мерить кухню шагами.

— Что случилось с вашей дочкой?

Чувствуя себя выжатой до капли и дрожа от озноба, Марго все-таки нашла слова для описания своего окончательного поражения. Любила, проиграла, заплатила. Заплатила уважением к себе и своей свободой, но самой жестокой расплатой была потеря дочери. На протяжении многих лет после этого она спрашивала себя, правильное ли решение тогда приняла. Все эти годы она часто лежала ночью без сна, молясь о благополучии Холли и фантазируя о том, как в один прекрасный день они снова обретут друг друга. Иногда в порыве отчаяния она думала, что надо разыскать Холли, но ее собственное горе не позволяло ей причинить такое же кому-то другому, в чьих, как она надеялась, надежных и добрых руках находилась Холли.

— Я отдала ее на удочерение. Ведь меня ждали десять лет тюрьмы, и я не хотела, чтобы ее отфутболивали из одной семьи в другую, пока я не выйду.

— Господи, Марго… — Он взял себя в руки.

Она видела, как он борется с собой.

— Почему вы мне не сказали?

Осуждение в его тоне заставило ее вскочить с места. Ей столько раз приходилось молча сидеть перед полицейскими, судьями, адвокатами, работниками социальной сферы, кураторами, священниками, глаза которых обвиняли ее, даже если их слова имели целью помочь или утешить. Те, кто не ставил ее на одну доску с Ником, все равно считали, что она должна быть морально неполноценной, раз связалась с таким подонком. Нет уж, на этот раз она молчать не будет.

— Потому что у меня есть право на новую жизнь, черт побери! Я заплатила за те ошибки. И я страдала. И я работала больше, чем вы можете себе представить, чтобы вытащить себя из той кучи дерьма, в которую превратила свою жизнь. Я заслужила право идти по улице и видеть, что никто не переходит на другую сторону, чтобы показать мне свое отвращение. Я заработала право прийти на собрание и высказать свое мнение, право прийти за покупками в супермаркет и знать, что никто не станет шептаться у меня за спиной. Мне нравится, когда никто в меня не плюет. Я приложила чертовски много усилий, чтобы оставить свое прошлое в прошлом.

— Да, это действительно так. — Райли притянул Марго к себе и обнял.

Его уверенные, твердые слова тронули Марго до глубины души. Уют его объятий успокоил ее. Он выслушал ее историю, всю до конца, и не стал порицать ее. На какое-то время она позволила себе поверить словам утешения и любви, которые он тихо говорил, касаясь губами ее волос. Постепенно до нее стало доходить, что этот человек любит ее. Несмотря на ее прошлое, несмотря на ее страх, он ее любит.

Он ее любит.

Она в полном изнеможении прильнула к нему, впервые в жизни понимая, что такое надежность. Она знала, что это ненадолго. Но на несколько драгоценных мгновений она позволит его любви залечить ее израненное сердце.

— Тебе не нужно зарабатывать мою любовь, Марго. Я отдаю ее тебе.

— Райли, но я ведь…

— Ты та женщина, которую я люблю. — Он чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. — Это создает какие-то трудности?

— Нет. Да.

— Ты та женщина, которую я люблю. И я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Все еще дрожа, все еще не решаясь стоять без поддержки его рук, желая, чтобы он дал ей насладиться этим мгновением счастья, она ладонью коснулась его щеки.

— Ничего не выйдет, Райли. Ты шериф. Ты не можешь жениться на бывшей заключенной. Тебе для Эриэл на роль матери не нужна осужденная преступница. Более того, я не желаю для нее такого. Когда об этом узнают, ее станут сторониться, дразнить, оскорблять. Любой из детей, кто захочет причинить ей боль, сможет без труда это сделать. Я не могу допустить, чтобы она расплачивалась за последствия моих поступков.

— А мы никому не скажем о твоем прошлом.

Марго уткнулась лбом в грудь Райли. Она это уже испробовала. Она приложила все усилия, чтобы оставить прошлое навсегда в Техасе и заново воссоздать себя в Ларами. Первая осечка: она убедилась, что новое имя не создает новой личности. Она всегда будет Мэгги Арчелеттой, несмотря на страстное желание сделать все иначе.

— Правда уже рассеяна в атмосфере, Райли. Как микробы. Мы не можем закупорить ее в бутылке и надеяться, что никто ее не подхватит. В жизни так не бывает.

Он совершенно искренне рассмеялся. В первый раз с того момента, как влетел в эту дверь, — словно к нему вернулась та радость, которую он испытал от успеха проведенной им операции поиска и спасения пропавших.

— Ты знаешь, сколько мне известно разных тайн и секретов о жителях этого города, которые так и остались тайнами и секретами? Десятки. А я ведь просто шериф. Представляешь, сколько всего знают адвокаты? Или психиатры? Или священники? Окружающим не обязательно знать то, чего мы не хотим говорить. Выходи за меня замуж, Марго. Стань миссис Райли Корбетт и положи еще один слой изоляции между собой и прошлым. Я обещаю, нам всем будет очень хорошо.

Желая всем сердцем, чтобы он был прав, и зная, что он ошибается, она высвободилась из его объятий.

— Неужели ты готов рисковать безопасностью Эриэл, чтобы доказать свою правоту?

— А ты — ее счастьем, чтобы доказать свою?

Это сразу остановило ее. Она подумала о том, как Эриэл плакала у нее на руках от боли в животике, вызванной ее грустным, тоскливым состоянием. Чтобы вернуть малышке покой и жизнерадостность, Марго пробыла с Эриэл всю ночь, а утром проводила в школу. Потом стала ждать Райли, надеясь, что если она все ему объяснит, то он поможет дочке понять происходящее. Ради счастья Эриэл Марго пожертвовала своей попыткой воспитать в себе новую личность. Как тогда ради Холли она приняла самое трудное в жизни решение, так теперь хотела оградить Эриэл от горя и тревоги.

Если Райли не беспокоит ее прошлое, если он считает, что оно никак не сможет повредить ни ему самому, ни его дочке, если он убежден, что Марго сделает Эриэл счастливой, выйдя за него замуж, то как она может сказать ему «нет»?

Ее собственное счастье зависит именно от этого обстоятельства.

Возможно, что и ее тайну удастся сохранить. Никто ничего не знает, кроме них двоих.

— Да, — сказала она.

Райли смотрел на нее напряженно, чуть ли не со страхом.

— Что «да»? Ты готова рисковать ее счастьем? Или ты выйдешь за меня замуж?

Марго потянулась к его руке. Сжав ее в своих ладонях, она улыбнулась, глядя на него снизу вверх.

— Да, я выйду за тебя замуж.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Марго отказалась вернуться в дом к Райли, хотя ей и самой очень этого хотелось, и Райли настаивал. Она будет на день брать Эриэл к себе, но ночевать они с Райли будут каждый под своей крышей. Она будет избегать всего, что может вызвать неодобрение его друзей или избирателей.

Но такая разлука не омрачала ее вновь обретенного счастья.

Всю следующую неделю она каждое утро просыпалась с радостным ощущением жизни. Ей казалось, что солнце светит ярче, ветер бодрит сильнее, птицы щебечут громче, а соседи смотрят приветливее. Казалось, что до абсолютной гармонии рукой подать.

Правда, ей слишком хорошо знаком этот мир. Такое блаженство бывает только в сказках и только после какого-нибудь многотрудного подвига.

Если Райли и Эриэл любят ее, она имеет право принять их любовь и быть счастливой.

Она не ждала, что это получится у нее естественно, без усилий: слишком долго она враждовала с окружающим миром и слишком хорошо научилась ставить высокие барьеры между ним и собой. И все же она наслаждалась тем счастьем, которое наполняло ее каждое утро и не покидало даже по ночам. Она старалась не замечать сигналов своего тела, побуждавших ее забыть об осторожности и позволить любви перенести ее в постель к Райли.

Не пройдет и двух недель, как граждане округа Олбани пойдут, к избирательным урнам. Им предстоит решить, оставить ли должность шерифа за Райли или передать ее его сопернику. Кэл Давенпорт, проводивший довольно слабую избирательную кампанию, намеревался сделать ее гвоздем схватку с Райли из-за Сэйдж-Крик.

Он привязал борьбу Райли за переизбрание к вопросу о том, что будет с парком. Люди решали, кого хотят видеть своим шерифом, высказываясь в поддержку либо площадки для гольфа, либо «Городка развлечений».

Слыша о такой привязке, Райли лишь пожимал плечами, но Марго знала, что в ней была определенная сила. Каждый раз, когда случался всплеск эмоций — будь то у отдельного человека или среди толпы, — люди просто теряли способность рассуждать. Умелое краснобайство впечатляло сильнее, чем здравое суждение.

Райли был уязвим. Закрывая глаза, Марго вновь возвращалась в вестибюль школьного здания перед конференц-залом. Смотрела в злые глаза Кэла Давенпорта, слышала угрозу в его голосе. Ему есть что терять, и он использует любое оружие, какое подвернется под руку, чтобы добиться своего.

Все это побудило ее настоять, чтобы перемена в ее отношениях с Райли не получила огласки до конца выборов. Если о помолвке станет известно, то никто не поверит, что они, даже живя в разных домах, не спят вместе.

Второй раз в жизни у Марго было что беречь. В шестнадцать лет ей не хватило мудрости и уверенности в себе, чтобы проявить твердость, и поэтому она оставалась с Ником, пока не потеряла Холли. Теперь она могла взвесить все плюсы и минусы и сделать правильный выбор. В конце каждого дня она, когда целовала фотографию Холли и молилась за нее на ночь, могла наконец добавить к молитве и свою собственную радость.

* * *

Утром в понедельник, за неделю до выборов, к Райли в офис ввалился Уэйд. Райли, разговаривавший по телефону, кивнул ему и поднял указательный палец, показывая, что ему нужна еще одна минута.

Но разговор занял несколько минут, и когда он наконец смог повесить трубку, то почувствовал, что его терпение на пределе. Да, он занял твердую позицию в пользу молодежного парка, но он даже не состоит в комитете. Почему же люди думают, что только он один во всем округе может ответить на их вопросы?

Ответ прозвучал у него в мозгу, как только он довел мысль до конца. Это происходит потому, что Кэл Давенпорт превратил его в представителя и защитника «Городка развлечений». Ладно, пусть так. Он приложит все усилия — хотя бы просто для того, чтобы Сэйдж-Крик превратился в парк досуга для подростков, а не в персональный загородный клуб Давенпорта.

Прежде чем его рука отпустила трубку телефона, Уэйд шлепнул ему на стол утреннюю газету.

— Взгляни-ка вот на это.

— А что такое?

Заголовок нужной статьи был обведен черным, но Райли и так без труда нашел бы его: «Бывшая заключенная нянчит ребенка шерифа».

То чего он так боялся, произошло! Кто-то пронюхал тайну Марго!

Он заставил себя прочитать текст.

Автор статьи, ссылаясь на анонимные источники, большинство фактов излагал правильно. Даты. Имена. Места событий. Однако героиня статьи, представлялась соучастницей преступления.

Бывший помощник окружного прокурора из офиса, готовившего обвинение по делу Марго, утверждал, что Мэгги Арчелетта пыталась спрятать деньги, когда полиция в конце концов остановила машину преступников после гонки на бешеной скорости.

Соперник Райли заявил, что необходимо тщательно изучить личную жизнь шерифа, чтобы убедиться в его моральной устойчивости.

Кэл Давенпорт задавал вопрос: как может человек с криминальным прошлым — к тому же отказавшийся от собственного ребенка — набраться наглости и советовать другим людям, что будет лучше для их детей?

Газетный лист лопнул в стиснутых кулаках Райли, он вскочил и направился к двери.

— Он покойник!

Уэйд опередил его и захлопнул дверь почти у него перед носом.

— Ты имеешь в виду репортера?

— Давенпорта. Вот сукин сын! Я ему голову оторву.

— Ты не сделаешь ничего подобного.

— Уйди с моей дороги.

— Если ты выйдешь из этой комнаты в таком состоянии, то можешь сразу забыть о выборах.

— К черту выборы! — Райли попытался оттолкнуть Уэйда плечом. Внутри у него бушевала жажда мести. Никто не может безнаказанно бросить его женщину в качестве жертвы на алтарь общественного мнения.

Уэйд перекрыл дверь, расставив ноги и держа руки на поясе.

— Неужели мне придется уложить тебя на пол, чтобы ты не наделал глупостей?

— Ты видел эту дрянь? Видел, что они сделали с Марго? Негодяй! Черт бы его побрал!

— Можешь клясть его сколько душе угодно. Можешь сходить в тир и посносить головы паре-тройке чучел. Но из этой комнаты ты должен выйти не иначе как улыбаясь.

Ероша пятерней волосы, Райли в раздражении забегал по комнате. Какой-то частью разума он слышал слова Уэйда и даже пытался понять смысл сказанного, но руки у него чесались от нетерпеливого желания сомкнуться на горле Давенпорта.

— Ты хороший шериф, Райли. Ты по душе людям. Они тебе доверяют. Эта дрянная статейка мало что изменит в результатах выборов.

— Плевать я хотел на выборы!

— И очень зря. Ты нужен округу, и статейка тому лишнее доказательство. Думаешь, мы хотим, чтобы в этом офисе сидел тот, другой парень? Да он же через неделю окажется у Давенпорта в кармане.

— Давенпорт через неделю не сможет на ногах стоять, а не то что кем-то командовать.

Уэйд подошел к Райли и толкнул его в кресло.

— Возьми себя в руки. Ты не пойдешь отрывать ему голову. Ты прислушаешься к здравому смыслу — даже если мне придется вколачивать его в тебя.

Еще не успев прийти в контакт с сиденьем, Райли взвился, схватил Уэйда за рубашку и зло уставился ему в глаза:

— А скажи-ка, мистер Здравый Смысл, что бы сделал ты, если бы какой-то подонок размазал Синди по всей первой странице своей паршивой газетенки? Только не ври, что спокойно отпустил бы его на все четыре стороны.

— Я ничего не говорил насчет того, чтобы отпустить его на все четыре стороны. Я сказал, что не дам тебе подстрелить его на людной улице на манер вольных стрелков Дикого Запада.

Первый взрыв ярости постепенно превратился в ровное кипение, и Райли отпустил рубашку Уэйда.

— Тогда что мне делать?

— У тебя неделя. Тебе надо перейти в наступление. Надо ответить так, чтобы сразу вырвать у осы жало.

— Есть какие-нибудь идеи?

— Еще нет, но я буду работать в этом направлении. А ты пока смотри не наделай глупостей.

Райли хрипло засмеялся.

— Ты прав. Глупость может вовлечь меня в большие неприятности. Когда я устраню Давенпорта, то постараюсь нигде не оставлять своих отпечатков.

— Это не смешно.

— А я и не думал смеяться.

* * *

Райли направился к Марго при первой же возможности. Его гнев оставался на стадии тихого кипения, а мысли становились все более разумными. Вслед за здравым смыслом пришло беспокойство о том, как отреагирует Марго, когда увидит газету. Или услышит эту новость по радио. Оставалось лишь надеяться, что необходимость закончить рукопись не даст ей отойти от компьютера.

Дверь ее дома была не заперта, и он вошел без стука.

Она была на кухне. Упаковывала вещи. Ей помогала Эриэл.

Ярость забушевала в нем, словно лесной пожар. Эриэл в это время полагалось быть в школе. А Марго, как он думал, согласилась стать его женой.

Она бросила на него короткий взгляд, не прерывая своего дела. Эриэл заворачивала в газету хрустальный бокал с тонким золотым ободком. Оставив это занятие, девочка подошла к нему и посмотрела на него печальными глазами.

— Папа, Марго говорит, что должна уехать.

Он подхватил дочь на руки, не сводя глаз с женщины, которую любил. Любил так сильно, что сердцу было больно.

— Понятно.

— Я все время прошу ее остаться.

— Она слушается?

— Нет.

— Может быть, я сумею ее уговорить.

— Правда?

— Может быть.

Сразу повеселев, Эриэл заерзала, пытаясь высвободиться. Райли спустил ее, и она вприпрыжку вернулась к коробке с вещами.

Но Райли не очень хотелось, чтобы девочка стала свидетельницей его разговора с Марго.

— Иди-ка поиграй со щенком во дворе, пока мы с Марго будем разговаривать.

— Я не хочу уходить от Марго.

— Не спорь со мной, Бельчонок. Просто выйди во двор.

Марго протянула руку и погладила Эриэл по голове.

— Иди, иди, малышка. Мы недолго.

— А ты еще будешь здесь, когда я вернусь?

— Ну конечно.

Спокойный голос Марго разбудил бурю, дремавшую у него внутри и подпитываемую возбуждением и страхом. На одевание Эриэл ушла минута, но, как только за девочкой захлопнулась дверь, он схватил Марго за руку и притянул к себе.

— Ну конечно, ты будешь здесь, когда она вернется. А потом ты уедешь. Так?

Она вырвалась и отступила на несколько шагов. Глубоко вздохнув, она прямо посмотрела ему в глаза.

— Прости. Ты не представляешь, как мне жаль.

— Тебе жаль? Ты бросаешь нас и просто говоришь, что тебе жаль?

— А что еще тебе нужно? Чтобы я оделась в рубище и посыпала голову пеплом? Ну не могу я повернуть время вспять, черт побери! Как бы мне этого ни хотелось. Как бы мне ни хотелось быть не такой, какая я есть. Как бы мне ни хотелось, чтобы…

Она не договорила и, порывисто отвернувшись, взяла с буфета стопку тарелок.

— Чтобы?..

Райли предполагал, что она будет обижена статьей, и намеревался защищать ее от нападок Давенпорта всеми силами. Но как было бороться с этой холодной сдержанностью? Казалось, она выкопала между ними ров, и теперь он не знал, как его перейти.

— Чтобы что? — настойчиво повторил он.

— Ничего.

— Это глупо. Раз уж мы больше никогда не увидимся, ты могла бы сказать мне.

Она расправила плечи, вскинула голову, и, если ее глаза блестели чуточку ярче обычного, что с того? Его глаза горели адским огнем.

— Сожалею, что из-за меня ты попал в такие неприятности.

— Ты совсем не то хотела сказать.

Она продолжала, не слыша его возражений, словно ей нужно было выговориться раз и навсегда:

— Из-за меня ты можешь проиграть на выборах. Из-за меня Эриэл будут дразнить, оскорблять, избегать. — Ее голос задрожал, и она прошла к окну. — Я не имела права считать, что у нас что-то получится.

— И поэтому ты убегаешь.

— Убегаю? Может, и так.

Ему хотелось, чтобы она стала отрицать это. Отвечать ударом на удар. Он хотел, чтобы она понимала: он любит ее и готов защищать от любого врага.

— Я думал, между нами что-то есть. Что-то хорошее. Что-то прочное. Я думал, ты согласилась стать моей женой, потому что любишь меня.

— Господи, да я люблю тебя, люблю до умопомрачения!

Она любит его! Тогда все остальное не имеет никакого значения. Неожиданно его гнев превратился в желание. В любви они уже были едины душой, и он жаждал теперь единства телесного. Если есть любовь, то им не страшны никакие преграды. Она перебросила ему мост через ров.

Он обнял ее и, несмотря на сопротивление, прижал к груди и поцеловал в макушку.

— У тебя была трудная жизнь, любимая, тебе довелось увидеть немало грязи, и ты была одна. Теперь ты больше не одна. Я знаю, что эта статья причинила тебе боль, и нужно какое-то время, чтобы ее пережить. Но прошу тебя: позволь нам с Эриэл и всем честным людям Вайоминга доказать тебе, что ты не такая, как написал о тебе репортер, и не такая, как думает Кэл Давенпорт. В большинстве из нас еще живет дух первых поселенцев, способность судить о людях по тому, какие они теперь, а не по тому, какими они могли быть когда-то в прошлом.

Она положила руки ему на пояс и прижалась лбом к его груди. Он стал гладить ей спину и руки. Пропустил сквозь пальцы ее волосы.

— Здесь тебе нечего бояться.

У нее в глазах стояли слезы. Судорожно вздохнув, она высвободилась из его объятий и встала по другую сторону стола. И снова между ними возник холодок, а мостик единения показался вдруг непрочным.

— Речь идет уже не обо мне. Речь о тебе и об Эриэл.

Сделав два шага, он мог бы снова обнять ее. Но Марго остановила его взглядом. Она стояла, вцепившись в спинку стула, словно боясь упасть без этой опоры.

— Я должна уехать именно потому, что люблю тебя, — продолжала она.

— Не смеши меня. — В нем вспыхнула новая злость, совсем не такая, как та, что обуяла его после газетной статьи. Неужели она действительно верит в такую нелепицу? Неужели на самом деле думает, что своим отъездом оказывает ему услугу? — Если бы ты любила, то осталась бы здесь и вышла за меня замуж.

Она отвернулась и стала смотреть в окно. Из-за ее плеча он видел, как его дочь играет со щенком. Когда Марго вновь заговорила, ее тихие слова казались всего лишь тенью ее чувств:

— Ты хоть представляешь себе, во что превратится жизнь Эриэл, если я останусь? Теперь, когда все знают, что я бывшая заключенная, обо мне будут говорить за ужином и в гостях. Каждый станет осуждать меня, презирая за малодушие. И все как один будут жалеть Эриэл, потому что ей приходится жить и расти в одном доме со мной. Если я останусь, дети начнут шептаться у нее за спиной. К ней станут придираться, видя ее беззащитность и уязвимость. Она уже не дождется приглашений на дни рождения от детей из «хороших» семей. Ее будут толкать в коридорах, начнут анонимно звонить и говорить гадости по телефону. Разве ты этого для нее хочешь? Если я сейчас уеду, ты сможешь признать, что ошибся, когда взял меня в дом, и потом с уверенностью заявить, что исправил эту ошибку. А через неделю или месяц твои друзья даже не вспомнят, что я вообще приезжала в Ларами.

— Забудь об этом. Я не собираюсь объявлять, что ошибся в тебе. И мне наплевать, что думают другие.

Ее глаза наполнились слезами, и она с досадой стукнула ладонью по спинке стула.

— Неужели ты ни слова не слышал из того, что я говорила? Пока Эриэл ни о чем не подозревает. А что будет завтра? А на следующей неделе? Или ты думаешь, что до дня выборов положение станет лучше? Пока я здесь — не станет.

С упавшим сердцем, борясь с охватившим его страхом, Райли подчинился порыву. Он подошел к ней. Оторвал ее руки от спинки стула. Притянул ее к себе.

Сопротивляясь, она попыталась отгородиться от него локтем.

— Поверь, скоро ты будешь радоваться, что я уехала.

— Никогда в жизни. Особенно зная, как сильно ты меня любишь. Черт возьми, Марго, неужели ты действительно думаешь, что я могу дать тебе уехать?

Она вырвалась у него из рук и отошла в другой конец кухни.

— Ты сможешь. Ради Эриэл. Как и я смогу уехать — ради Эриэл.

Эриэл.

И Райли вдруг понял, что сможет.

Даже если произойдет лишь малая часть того, что предсказывала Марго, он пойдет на все, чтобы оградить дочурку от этого ада.

Ради Эриэл он откажется от своей работы, от дома, даже от любви.

Но в одном Марго ошибалась. Он никогда не забудет, что несколько коротких мгновений держал в своих ладонях рай.

* * *

Марго не могла заснуть, как ни пыталась. Постель казалась холодной и чужой, а в доме гуляло гулкое эхо. Она бродила по пустым комнатам, смотрела в ночь из голых окон. Включила компьютер и попыталась работать, но быстро поняла всю тщетность этой затеи.

Ее ошибка была в том, что она захотела создать себя заново. Но как еще она могла поступить? Ей не хватило бы сил явиться в город с гордо поднятой головой и прошлым, открытым для всех и каждого.

Несмотря на полученные от жизни уроки, она все еще не вполне усвоила, что расплачиваются всегда невиновные. Как когда-то она сама. Как Холли. И теперь — как пришлось бы расплачиваться Эриэл.

Она еще раз захлопнет ящик Пандоры со своим прошлым и увезет зло подальше от Эриэл. И Райли будет ей благодарен за это.

Упаковывать больше было нечего, а писать невозможно. Она уже разожгла огонь, завернулась в плед и села на пол перед очагом. У нее на коленях примостился щенок. Щенок, которого подарила Эриэл.

* * *

Несколько часов спустя Марго разбудил сильный стук в дверь. Она проснулась озябшая, щекой на ледяном полу. Огонь в очаге давно погас. Ей было тепло только там, где к животу привалился щенок.

Закутав спящего щенка в плед, она с трудом поднялась, обхватила себя руками. Залился дверной звонок, напомнив ей ее сон: будто над бескрайней заснеженной равниной разносится звон колокольчиков. Похоже, стучавший давно стоит у нее перед дверью и уже начинает терять терпение.

Сквозь тонкую занавеску на застекленной части двери она разглядела форму.

Райли.

Сердце бешено заколотилось, жаркая волна прокатилась у нее по телу от живота до кончиков пальцев. Он пришел.

Человек повернулся, чтобы снова нажать на кнопку звонка, и она увидела, что у него темные волосы. И усы. Это не Райли. Слезы разочарования застлали ей глаза.

Уэйд Фергюсон. Он заговорил, не дав ей поздороваться:

— Марго, отлично. Я боялся, что вы уже уехали. Но обошел кругом, заглянул в гараж, обнаружил там вашу машину и решил попробовать еще раз.

— С Райли все в порядке? Что-то с Эриэл? — Встревоженная необычным визитом, она терялась в догадках.

— Все в порядке. С обоими. Но через полчаса он дает пресс-конференцию в участке, и было бы хорошо, если бы вы тоже присутствовали.

— Не могу понять, зачем мне там быть.

— Лучшая оборона, как вы знаете, — это нападение. Слушайте, вы не могли бы поторопиться? Репортеры не любят, когда их заставляют ждать.

Марго заколебалась, разрываемая между сильным желанием снова увидеть Райли, хотя бы на расстоянии, и боязнью, что ее присутствие лишь навредит ему.

— Послушайте, хуже уже ничего быть не может, верно? Молва о вашем прошлом уже разбежалась по городу, и всем известно, какое вы имеете к Райли отношение. Вам лучше появиться на пресс-конференции.

Да. Если это поможет, то она пойдет.

— Мне нужно десять минут.

— Я подожду. — Он сказал это так, словно решил не рисковать. — Только вы поторопитесь.

Марго бросилась наверх по лестнице и стояла под живительными струями теплой воды, пока не перестала дрожать после сна на холодном полу. Потом растерла лицо, чтобы оно не казалось таким усталым после почти бессонной ночи.

Из одежды под рукой было только то, что она собиралась надеть в дорогу: джинсы, свитер и кроссовки. Жаль, что эти предметы одежды были не черного цвета, а то бы она могла сойти за ночного вора-домушника. Из сумочки она достала щетку для волос — немного причесаться по пути.

Утро было ясное и свежее, с севера задувал ветер. Она застегнула молнию на пальто, подняла воротник и подумала, как бы к вечеру не разыгралась еще одна буря. Не хватало, чтобы ее застигла метель где-нибудь в горах.

Уэйд помчался к участку на такой скорости, при которой обычно включают сирену, но они так быстро доехали, что он, по-видимому, решил обойтись без сигнала.

Улицы были забиты транспортом средств массовой информации — машинами и фургонами с эмблемами радио, телекомпаний и газет, и от этого зрелища у Марго застыла в жилах кровь. Зябко поежившись, она пожалела, что не успела уехать куда глаза глядят, что еще не находится в пути к какому-нибудь наугад выбранному на карте месту.

Поддерживая под локоть, Уэйд повел ее к фасаду здания, где на ступенях все уже было готово к пресс-конференции.

Толпились репортеры и операторы, стараясь занять место поудобнее перед рощицей микрофонов на подставках. Ноги у Марго сделались ватными. Сколько раз в прошлом ей совали микрофоны в лицо, громко выкрикивая вопросы! Она почувствовала дурноту оттого, что ее прошлое привело сюда этих стервятников в расчете на поживу.

Уэйд глянул на часы:

— Сейчас начнут.

Словно по сигналу, двери открылись, и вышел Райли. Вместе с Эриэл. Он держал ее за руку, и она вприпрыжку семенила рядом.

Райли кому-то кивал, с кем-то здоровался, называя по имени. Как и на собрании по поводу Сэйдж-Крик, он был со всеми приветлив и дружелюбен, ничем не выдавая волнения, тревоги или какой-либо враждебности к прессе.

После нескольких вступительных фраз он развернул листок бумаги.

Его заявление начиналось с надлежащих политических высказываний, представляющих его как человека твердых убеждений.

Затем он перешел к разногласиям по вопросу о судьбе Сэйдж-Крик, снова подчеркнув, что его обязанность — бороться с преступностью путем предотвращения преступлений и своевременного вмешательства.

Когда он взял Эриэл на руки, Марго поняла, что он готовится ответить на сообщение той газетной статьи. Уэйд обнял ее за талию, и Марго обрадовалась этой поддержке. Что бы ни собирался сказать Райли, он не мог избежать упоминания ее имени.

— Как всем вам известно, был поднят вопрос о том, соответствую ли я должности шерифа. Не потому, что я плохо справляюсь с обязанностями, а из-за женщины, которую я нанял для присмотра за дочкой.

Он улыбнулся Эриэл, и излучение его любви уловили все собравшиеся.

— Как вы можете заметить, Эриэл очень живой ребенок и большая непоседа. Так же как и другие родители, я хочу быть уверен, что ее любят, о ней заботятся, ее оберегают. Я отец-одиночка, и найти подходящего человека, который мог бы присматривать за дочкой, иногда бывало весьма непростым делом для меня. Поэтому когда мы с Эриэл встретили такого человека, то очень обрадовались, верно, Бельчонок?

— Ты имеешь в виду Марго, папа?

— Да. Я имею в виду Марго.

— Ну, она мне нравилась, когда была моей няней. Но, если честно, я хотела, чтобы она была моей мамой.

У Райли начала розоветь шея — видимо, Эриэл по ходу меняла сценарий, — и по толпе прокатился смешок. Марго наслаждалась милой открытостью любви Эриэл и догадывалась, почему ее присутствие было необходимо. С помощью Эриэл Райли быстро завоюет симпатии всех присутствующих.

Спустив Эриэл на землю, Райли повернулся к армии репортеров:

— Все вы знаете, что три недели назад у нас прошло собрание общественности, где обсуждался вопрос о Сэйдж-Крик. Мисс Хейнз пришла со мной на это собрание и захотела высказаться в пользу «Городка развлечений». Она так хорошо говорила, что весь зал зааплодировал. В тот момент никто из нас ничего не знал о ее прошлом, но все видели, что она по-настоящему болеет душой за детей. За наших детей. И за наш город.

Райли привел несколько фактов и цифр, имеющих отношение к заинтересованности Кэла Давенпорта в участке земли на Сэйдж-Крик, и Марго была поражена услышанным. Райли Корбетт умело вел свое наступление. Его данные были точны, и он это знал. Ему нечего бояться!

Нечего бояться.

Внезапно она поняла, что почти все ее прошлые беды были порождением ее собственных страхов. Пока она боится — как бы не остаться одной, как бы не оказаться отвергнутой, как бы другие чего не подумали, — она по-прежнему будет терять все самое дорогое. Она боялась, что останется одна, — вот и связалась с первым же мужчиной, которому понравилась. Она боялась потерять Ника не меньше, чем боялась его самого. Из-за страха она потеряла свободу, ребенка и самоуважение. Из-за страха она чуть не потеряла Райли и Эриэл и свою новую жизнь здесь, в Ларами.

Взволнованная таким прозрением, она почувствовала, что ей больше не нужно опираться на Уэйда. Она больше не желала прятаться в толпе. Внезапно ощутив уверенность в будущем, она снова вслушалась в то, что говорил Райли, и стала постепенно продвигаться ближе к нему.

— После собрания член комиссии Давенпорт остановил меня и мисс Хейнз и дал понять, что постарается раскопать какую-нибудь грязь, чтобы помешать моему вторичному избранию. По всей видимости, не найдя ничего, что компрометировало бы меня, он решил ударить с другого бока. И, кажется, преуспел в этом. Марго Хейнз заявила мне о своем уходе и собирается уехать из города. Ну, меня-то мистер Давенпорт не испугал. Я пришел сюда сегодня для того, чтобы призвать избирателей округа Олбани выбрать шерифа, основываясь на фактах. Я отдавал работе все свои силы и способности, но если этого недостаточно, то я признаю за жителями округа право избрать вместо меня кого-то другого. Но я решительно не позволю себе стушеваться перед злобными домыслами и полуправдой. Так что давайте посмотрим на всю правду, как она есть. Когда мисс Хейнз было всего восемнадцать лет, она случайно оказалась втянутой в уголовное преступление. Она была осуждена и отсидела три года в тюрьме. С тех пор она вела абсолютно безупречную жизнь. Мисс Хейнз посвятила себя тому, чтобы стать честным, приносящим пользу, неравнодушным членом общества. И моя дочка хочет, чтобы эта добрая и любящая женщина стала ее мамой. Мисс Хейнз упорно работала и стала известной писательницей, автором бестселлеров в жанре фэнтэзи.

Райли показал собравшимся экземпляр ее последней книги, и кто-то из стоявших впереди узнал ее.

— Боже мой, — воскликнул женский голос, — Маргарита Кордоба! У нее потрясающие книги.

— Верно, — согласился Райли. — Она потрясающая писательница и потрясающая женщина. Неужели мы, как сообщество граждан, захотим изгнать такую неординарную личность? Думаю, не захотим. Она нужна нашему городу. И она нужна мне. Она заполнила собой такие уголки в моей душе, которые, как я думал, будут всегда пустовать. С ней для меня и солнце ярче, и ветерок теплее.

Поскольку дул холодный зимний ветер, по толпе опять прокатился смех, и Райли широко улыбнулся:

— Кроме шуток. Хотите, сниму пальто?

— Все равно дальше пальто дело не пойдет, поэтому не надо, — ответил тот же женский голос, и все опять засмеялись.

— Тогда позвольте мне обнажить хотя бы душу, идет? Судьба не поскупилась на милости ко мне и, может быть, дала больше, чем я заслуживаю, но, когда в мою жизнь вошла Марго Хейнз, я стал по-настоящему счастлив. Эта женщина принесла мне радость и душевный покой. Я люблю ее. Я хочу, чтобы она стала моей женой.

Он остановился и посмотрел в направлении задних рядов толпы:

— Ну что, Уэйд?

Марго протиснулась между стоявшими впереди и поднялась по ступеням:

— Я уже здесь, Райли.

Среди репортеров возник нестройный шум, и в нем совсем не слышалось враждебности.

— Марго! — Эриэл с разбегу обхватила ноги Марго, и та чуть не потеряла равновесие.

Тихонько засмеявшись, Райли подхватил ее и поставил рядом с собой.

— Рад, что ты смогла прийти.

— Ты решила остаться? — требовательно спросила Эриэл. — Ты будешь моей мамой?

Гул в толпе усилился, стали слышны отдельные ободряющие выкрики:

— Скажи «да»!

— Не робей!

— Райли — в шерифы!

— Марго — миссис Шериф!

— Ну как? — Райли обнял ее за талию. — Будешь баллотироваться на пост миссис Шериф?

— У меня просто не хватит смелости разочаровать твою публику.

— Скажи «да»!

— Скажи «да»! — раздавались выкрики.

— Скажи «да», — попросила Эриэл.

— Да, — ответила Марго.

— Поцелуй ее! — завопил кто-то.

Райли так и сделал.

КОНЕЦ

Внимание!

Данный текст предназначен только для ознакомления. После ознакомления его следует незамедлительно удалить. Сохраняя этот текст, Вы несете ответственность, предусмотренную действующим законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме ознакомления запрещено. Публикация этого текста не преследует никакой коммерческой выгоды. Данный текст является рекламой соответствующих бумажных изданий. Все права на исходный материал принадлежат соответствующим организациям и частным лицам

Примечания

Note1

merry — веселый (англ.).

Content

Кэти Джейкобсон
Возьми моё сердце

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Примечания