Л ю п о ф ь

Email — роман

Целую тебя поминутно в мечтах моих всю, поминутно взасос. Особенно люблю то, про что сказано: «И предметом сим прелестным восхищён и упоён он». — Этот предмет целую поминутно во всех видах и намерен целовать всю жизнь. Анечка, голубчик, я никогда, ни при каких даже обстоятельствах, в этом смысле не могу отстать от тебя, от моей восхитительной баловницы, ибо тут не одно лишь это баловство, а и та готовность, та прелесть и та интимность откровенности, с которою это баловство от тебя получаю…

…Пишешь: А ну если кто читает наши письма? Конечно, но ведь и пусть; пусть завидуют…

Из писем Ф. М. Достоевского жене Анне Григорьевне из Эмса (1879 г.)

Главный материал для прозаика — всякого рода неудобные, неприличные ситуации.

Ю. Тынянов

Обязательно напиши про НАС роман!!! Только ты сможешь! Используй наши мэйлы, я тебе доверяю!..

Алина

Часть первая

1. Прелюдия

Друзей у Алексея Алексеевича Домашнева не было.

Впрочем, один всё-таки, наверное, имелся — Пётр Антошкин. Он в отличие от Алексея Алексеевича, «пысатэла» (так с натужной иронией Домашнев сам себя порой именовал), действительно стал писателем. Начинали они в юности вместе, ходили в одну литстудию при молодёжной газете. Домашнев тогда ещё служил в армии, в барановском гарнизоне (попал сюда из Сибири), приходил на занятия со своими первыми рассказами в военной форме. Заканчивая службу, Домашнев подал документы в местный пединститут, поступил, да так и остался здесь, в Баранове. После окончания учёбы попал в аспирантуру, защитился, пробился в доктора-профессоры, заведует кафедрой в бывшем своём пединституте, превратившемся в университет, а творчество, писание рассказов и повестей осталось для него занятием на досуге. Но две книжечки издал — приобщился.

А Пётр, друг-писатель, давно перебрался в Москву, живёт за пятьсот вёрст, так что видятся они раза два-три в год, не чаще. А дружба, как известно, требует-жаждет ежедневного общения. Но, действительно, так получилось, что ближе запятьсотвёрстного Петра человека у Алексея Алексеевича не было — только с ним он мог быть вполне и более-менее откровенным. А вообще говоря, с мужиками ему было скучно (темы: пьянки, гулянки, бабы, политика, футбол, анекдоты — тьфу!), с женщинами дело обстояло ещё хуже: без секса они ему были не интересны, а сексом он мог заниматься только по любви или хотя бы по влюблённости (почувствуйте разницу!). Такой вот урод! Ему уже пятьдесят, а он ни разу в жизни не пробовал проститутку, никогда не платил денег женщине за трах-тибидох. Как говорит один из его героев в давней повести: если при оргазме не теряешь сознание — к чему тогда трахаться? А другой ещё образнее поддакивает: если от поцелуя голова не кружится — к чему тогда целоваться?

Нет, бывали у Домашнева, что называется, случайные связи, особенно подшофе, но в момент сближения с малознакомой партнёршей он всегда и каждый раз был уверен, что встретил, наконец, её, ту самую, с которой предстоит ему долгое сладкое счастье разделённой любви… Самообманывался конечно дурил самого себя. И наутро, как правило, вместе с похмельем терзало его раскаяние за напрасные поцелуи, ласки, фрикции, разбрызганную зря сперму, и, само собой, — страх перед какой-нибудь венерической заразой, который точил потом его сознание несколько дней.

И ещё немаловажный штрих: обычно и чаще всего на этот самый трах-тибидох соблазнял не Алексей Алексеевич, а — его. Он вообще-то страшно закомплексованный и неуверенный в себе человек, так что первый шаг самому в сближении с женщиной сделать ему всегда было невероятно тяжело и мучительно. Но, надо признать, поддавался на соблазнения он довольно легко. И, как правило, женщина (девушка), положившая на него взгляд, хорошела-расцветала для него прямо на глазах, так что уже в момент жарких поцелуев и предварительных ласк он почти на все сто процентов уверялся, что уже влюблён, уже счастлив, уже вытащил свой билет в лотерее любви. Чуть-чуть из другой оперы, но всё равно можно вспомнить классические строки к случаю: «Ведь обмануть меня несложно, я сам обманываться рад…»

Стоит упомянуть для торжества истины, что жила немало лет в судьбе Домашнева ещё Маша, при мысли-воспоминании о коей сердце его каждый раз сладко притискивало, и редкие её звонки, письма, а в последнее время и мэйлы явно убыстряли кровоток в его организме, но с Машей он в последний раз виделся уже более трёх лет назад, так как обитала она теперь страшно далеко — в Америке…

Итак, понятно, что Алексей Алексеевич Домашнев в свои пятьдесят был глобально, тотально и хронически одинок. Все пять (или сколько там) миллиардов человеческих особей, обитавших вместе с ним на земном шарике, были для него абстракцией, условностью, тенями. Рядом (в пространстве) только три души обретались: старый рыжий кот Фурс (по человеческим меркам — старичок лет 70‑ти), тёща, Пелагея Петровна, уже совсем больная, не встающая с постели, и крашенная хной жена, Дарья Николаевна (она преподавала литературу и русский язык в лицее), с которой вековали они под одним потолком чаще всего в разных комнатах двухкомнатной квартиры, словно в коммуналке. Жар страсти, любви, влюблённости давно прошёл-растворился (почти тридцать лет уж вместе — поженились ещё в аспирантуре!), осталась привязанность, привычка совместной жизни и, в часы обоюдного хорошего настроения, — ровная нежность. Доходило порой дело и до объятий-поцелуев, но, увы, всё реже и реже. Дело катилось к тихой спокойной совместной старости.

Впрочем, Алексей Алексеевич о старости даже и думать не желал, бодрился: по утрам зарядочку делал, на дачу ездил-гонял на велосипеде, с первым же снегом лыжи с антресолей доставал, в еде был умерен, живот не распускал (одежду носил 48‑й нумер), ещё пятнадцать лет тому бросил курить, а последние три года и сухой закон сам для себя объявил — спиртного в рот не брал ни капли (до этого же ох как употреблял во зло!). К тому же природа явно благоволила Домашневу: выглядел он значительно моложе своего возраста, старался и одеваться помолодёжнее — джинсы, куртки, майки, свитера, а галстук напяливал только в исключительных случаях, что не очень-то нравилось коллегам-профессорам (особенно — профессоршам) старорежимной закваски. Зато Домашнева нередко ещё на улицах и в транспорте городском именовали-величали «молодым человеком». Надо признать, такое обращение слух Алексея Алексеевича ласкало, но голову особо не кружило: на молодых женщин, а тем более девочек-студенточек он поглядывал в последнее время уже, можно сказать, чисто эстетически. Он и в молодости уж шибко рьяным донжуаном не был, а с годами и вовсе ему скучно стало тратить время на мимолётные романы-приключения, ухаживания-волочения, влюбиться же опять по-настоящему, горячо и пылко, как в свою Дарью в молодости или позже в Машу, никак что-то не вытанцовывалось.

Как вдруг случилось ЭТО…

В судьбе, наверное, каждого человека бывают периоды, когда события начинают накатывать-обрушиваться одно за другим штормовыми волнами, словно испытывая — выдержит ли он такое ускорение, такое взвихрение ритма повседневной жизни и напор перемен? Вот у профессора Домашнева подобное и началось в середине прошлого года. Алексей Алексеевич работал ещё в техническом университете. Сначала появилась в его повседневности Оля. Он, конечно, давно мечтал заиметь настоящую любовницу, то есть такую, с которой встречался бы тайно и регулярно, которая ласкала бы его, лелеяла и любила, но не требовала бы от него ничего серьёзного — жениться, допустим, на ней или подарить ей ребёнка… Ведь вот читаешь всякие романы-повестушки или киношки-видео смотришь: блин, ну у каждого нормального женатого мужика есть на стороне такая милая любовница — где они только их берут-откапывают? Но вот Бог, видно, услышал и Алексея Алексеевича тайные мечтания.

Дело в том, что на кафедре русской литературы, коей он заведовал, работала одна очень милая женщина лет сорока, Ольга Львовна. Она была доцентом, кандидатом наук, работала над докторской — что-то там по Евгению Замятину. Во-первых, у неё были дивные глаза. Не глаза — очи! Прозрачно-голубые, бездонные, таинственные. У неё были шикарные губы — пухлые, чувственные, манящие. Да и вообще она была более чем привлекательна и даже чуть наметившаяся полнота фигуры не портила общее впечатление. А уж сколько прелести добавляли ей мягкая плавность движений-жестов, таинственная молчаливость, грудной мелодичный смех и застенчивость, заставляющая её краснеть от самых безобидных шуток. Определённый шарм этой обаятельной женщине придавал и её статус матери семейства: у неё имелись два совсем взрослых сына, дочь-подросток и муж-профессор (он работал на физмате) — совсем уже старый козёл, ровесник Фурса. Оля выскочила за него, своего преподавателя, в восемнадцать, будучи студенткой и влюбившись без памяти. В то время тридцать лет разницы в возрасте только добавляли жара в их отношения. Теперь же дряхлый муж все оставшиеся силы тратил на ревность. Он беспрестанно грозился её убить в случае супружеской измены. Будь его воля, этот стрекозёл не задумываясь надел бы на свою жену средневековый стальной пояс верности и запечатал-замкнул на три-четыре запора. Оля после работы сразу спешила домой, в выходные если и могла отлучаться, то не далее чем на рынок да в магазины. Лишь изредка дозволялось ей сходить на два-три часа в гости к подруге, чем они с Алексеем Алексеевичем потом и пользовались…

А началось у них так. Он искал её взгляда, но она поначалу упорно старалась не замечать его робкого внимания. Потом, постепенно, их взгляды время от времени начали пересекаться. Ухватил он и спрятал в памяти одну её ласковую улыбку, другую… Но ни о чём материальном он поначалу, наверное, и не думал. Уж до того она была стыдлива, некоммуникабельна и тиха. Однако однажды, в самом начале сентября, когда начался новый учебный год, после первого заседания кафедры они с Олей каким-то чудом остались в помещении одни. Она подошла к подоконнику взять свою сумочку и — загляделась в окно, на играющие всё ещё зелёными листьями деревья. Алексей Алексеевич закончил какую-то запись в блокноте, закрыл кейс, собрался уже сказать ей «до свидания» в спину и уйти, но вдруг вместо этого оставил дипломат на столе, подошёл, почти подкрался к Оле и по какому-то толчку-наитию с гулко забившимся сердцем положил руки ей на плечи. Он сам себе не верил, что решился на это. И тут же напружинился-напрягся: сейчас так шуганёт-отмажет, что мало не покажется! Но Оля молчала. Он почувствовал, как она тоже напряглась, замерла. На ней была кофточка с округлым вырезом. Он, совершенно уже пьянея, продвинул правую руку на её шею, к горлу, скользнул в вырез и накрыл горячей ладонью грудь поверх лифчика…

Если бы в этом миг Оля дёрнулась, вскрикнула, отшатнулась — он бы тут же, сгорая от стыда, бросился вон и дня три не показывался на работе. Она молчала. Она ждала. И тогда он уже увереннее и настойчивее проник пальцами под скользкий атлас бюстгальтера, почувствовал-ощутил сладкую мягкость соска, прижался губами к её шее.

— Нас увидят, — тихо, почти шёпотом сказала Оля.

Напротив окна высились глазастые этажи другого учебного корпуса.

— Да кому мы нужны! — нетерпеливо отмахнулся он, но всё же увлёк Олю под защиту простенка, повернул лицом к себе, жадно впился в её рот. Губы её разомкнулись, без сопротивления впустили его язык и его желание…

Полтора месяца после этого они дружили. Как школьники. Неподалёку от университетского городка пряталась в тени деревьев маленькая, тихая, совершенно безлюдная улочка с двухэтажными старыми домами и скамейками во дворах. Алексей Алексеевич с Олей, улучив время, уединялись там на полчаса — разговаривали, целовались. Ему дозволялось проникать рукой под лифчик, иногда запускать почти контрабандой пальцы и под юбку… Вскоре он понял-осознал: затянись такая подростковая дружба-любовь надолго, он точно станет импотентом — мужское его здоровье явно не выдерживало хронического соблазнительного напряжения. Порой, мелькали у него ну очень скоромные мысли-желания, когда он глядел на пухлые губы Оли: так хотелось-мечталось расстегнуть ремень или хотя бы ширинку… Но Алексей Алексеевич даже боялся додумывать: уж наверняка тихая Оля и оральный секс — две вещи несовместные… По вечерам, ровно в девять, когда её муж традиционно усаживался перед ящиком к программе «Время», Домашнев с Олей успевали несколько минут пообщаться-поговорить по телефону.

Идиллия!

Первого октября ему удалось найти-снять однокомнатную квартиру — в прекрасном месте, на Набережной, и за вполне приемлемую цену: тыща деревянных в месяц. Самое замечательное, что в квартире имелся диван-кровать (старенький, скрипучий, но — всё же). Алексей Алексеевич уплатил вперёд за полгода и поспешил к Оле в радостном предвкушении: ну вот и близок час услады!..

Куда там! Ещё целых две недели ему пришлось упрашивать, уламывать, умолять Олю решиться на небывалый для неё подвиг — изменить наконец давно опостылевшему благоверному. Алексею Алексеевичу потом не хотелось даже вспоминать их первое настоящее свидание — до того всё было скованно, конфузливо, неловко, напряжённо, нелепо и даже смешно. На второе их рандеву через две недели (раньше Оле никак не удавалось ускользнуть из дома хотя бы на пару часов) он догадался купить бутылку хорошего молдавского вермута, так сказать — мартини местного разлива ёмкостью 0,7 литра и крепостью 16 градусов. Хотя сам Домашнев уже три года как не пил ни капли, но рассчитал верно: Оля вину обрадовалась, с охотой тут же опорожнила один бокал, второй, закусила бананом (она страшно любила бананы, и Алексей Алексеевич, надо признать, чуть не дрожал, видя, как обхватывает она накрашенным ярким ртом сей неприличный плод…)

И вскоре случилось-произошло то, от чего Домашнев чуть не потерял сознание. Когда после первого, уже почти вполне нормального соития они отдохнули минут двадцать и накатила волна новых поцелуев-прелюдий, Оля вдруг скользнула губами вниз, обцеловала-обчмокала его шею, грудь, пупок и, устроившись щекой на его животе, решительно обхватила своими божественными мягкими губами его ошалевшего от перенапряжения «Василия» (так Домашнев сам именовал своего дружка). Алексею Алексеевичу в позвоночник словно горячую иглу медленно ввели, взвихрив волну сладкой муки. Он видел лишь затылок Оли, голова её почти не двигалась. Он не успел толком осознать происходящее, как почувствовал приближение взрыва.

— Оля! — хрипло вскрикнул он. — Всё! Хватит!..

Он даже попытался слабой рукой отвести-отклонить её голову от своего тела, но Оля, не поддавшись, ещё сильнее приникла к нему, с каким-то радостным вздохом-стоном довела дело до конца и ещё с целую минуту не отнимала губ, впитывая всё до последней капли. Потом по-детски вытерла губы тыльной стороной ладони, снизу вверх глянула смущённо на Алексея Алексеевича и с блаженным смешком призналась:

— Я сегодня весь день об этом думала!..

Она, видимо, хотела сказать «мечтала», но не решилась и, окончательно зардевшись, зарылась лицом в его грудь.

С той поры жизнь Алексея Алексеевича устаканилась. Он был вполне, на все сто, счастлив и удовлетворён — во всех смыслах. С Олей они дважды в месяц встречались-миловались на квартире, а в промежутках она раза два-три заглядывала в удобное время к нему в «офис», они закрывались на замок, и наступали-накатывали полчаса блаженного кайфа…

Живи и радуйся!

* * *

Казалось, о чём ещё мечтать-то?

Везучий любовник Алексей Алексеевич Домашнев жёг в райской эйфории золотые дни осени, наивно и самоуверенно полагая, что уж счастливее, наверное, никогда ему не бывать. Как вдруг…

Вот именно — вдруг.

Ему нежданно предложили перейти в его альма-матер — гуманитарный университет — и возглавить там кафедру истории русской литературы. Алексей Алексеевич ни секунды не раздумывая согласился. Ему давно уже было тесновато среди технарей, к тому же на филфаке БГУ у него имелись вполне добрые приятели и единомышленники.

Вскоре после того, как Алексей Алексеевич огляделся-освоился на новом месте работы, и заглянул к нему как-то один из таких приятелей-единомышленников — преподаватель с отделения журналистики Опанас Тарасович Минутко.

— Алексей Алексеевич, — предложил он, — а давай-ка интервью с тобой в новогодний номер нашей факультетской газеты сварганим? Я к тебе дивчину прямо сейчас пришлю, Алину Латункину: она с третьего курса. Пишет, я тебе гарантирую, лучше всех. И стихи, между прочим. А — красавица!

Хохол Минутко так при этом закатил глаза и причмокнул губами, что стало ясно: несмотря на свои шестьдесят с лишним и лысину — он ещё о-го-го как неравнодушен к слабому полу.

Через пять минут эта расхваленная Алина, постучав робко, предстала перед Домашневым. Он вспомнил, что видел-встречал её в коридорах, да и на лекциях обратил на неё внимание: девушка запомнилась тем, что как-то странно настойчиво засматривала прямо ему в глаза — даже до неловкости.

Сразу тут надо пояснить один парадокс, который Алексей Алексеевич ни раньше, ни впоследствии, когда пришла пора анализа и размышлений, осознать не мог. Эта 20‑летняя Алина Латункина хотя и была довольно привлекательна, но не совсем в его вкусе: ростом почти с него (а ему нравились маленькие, миниатюрные), высветленные под солому прямые волосы (а ему милы были шатенки и рыжие), круглое лицо, довольно пухлые румяные щёки (а он искал в женских лицах анемичной аристократичности), тонковатые губы… А вот что бесспорно ему сразу понравилось — карие (как у него самого!) глаза: не очень распахнутые, но живые, умные, с искринкой; да ещё — руки с тонкими музыкальными пальцами и безупречным маникюром. Домашнев, оглядывая-оценивая, как ему казалось, беспристрастно внешность юной журналистки, совсем забыл в тот момент, что помимо отдельных черт и вообще внешности существует личность, суть человека и, наконец, его аура, аромат — именно то, что и определяет привлекательность-непривлекательность его, этого самого человека, тем более женщины, девушки. А тут ещё Алина эта произнесла первые слова: голос у неё оказался колдовским, тревожащим мужской слух — каким-то детским и в то же время бархатисто-призывным. Правда, уже тогда он подумал (или ему позже стало казаться, что он уже при первой встрече это подумал), что тем людям, кому Алина Латункина не нравится, в голосе её, вероятно, слышится нахальная гнусавость…

Алексей Алексеевич пригласил Алину в кресло у журнального столика, сам устроился в другом, создавая непринуждённость обстановки, предложил минералки, начал отвечать на вопросы. Девушка поначалу явно робела, говорила еле слышно, но смотрела на него, распахнув глаза, с какой-то, даже можно сказать, поволокой. Домашнев вдруг понял, что и сам чувствует себя не совсем ловко. Что бы это значило? Ха, уж не коленки ли этой Алины тому причиной? Она была в тонком белом свитерке и клетчатой расклешённой юбке, которая ну очень открывала взгляду её чёрные колготки… У Алексея Алексеевича мысль шальная в голову впорхнула: протянуть бы сейчас руку через столик да как бы невзначай положить на аппетитную коленку-то… Он даже с разговора сбился и, вероятно, покраснел.

После интервью Алексей Алексеевич проводил девчушку до дверей и — забыл. Но в понедельник она принесла показать то, что у неё там получилось. Алексей Алексеевич, сидя за своим громадным столом, чиркал изредка по распечатке интервью карандашиком (правки было немного) и раза два вынужден был оторваться, глянуть на сидевшую в том же кресле Алину. Она была на этот раз в джинсах, так что и непонятно, зачем надо отрываться-взглядывать (тем более, что накануне Домашнев встречался-свиданился с Олей, чувствовал себя сыто и блаженно). Может, из-за того, что уставилась опять на него в упор своими карими блестящими глазами и так странно смотрела?..

Когда Алексей Алексеевич вернул Латункиной листки с интервью, похвалил и собрался окончательно расстаться-распрощаться, та вместо того, чтобы уйти, начала мяться, розоветь и спросила наконец, мол, не согласится ли он взглянуть на её курсовую работу по Достоевскому?

— По Достоевскому?! — удивился он.

— Да, по Достоевскому!

Домашнев взглянул на Латункину уже с неподдельным интересом: он сам был достоевсковедом, да и не каждый день даже в университете встретишь двадцатилетнюю девчонку, пишущую об авторе «Бесов».

На следующий день она принесла свою статью-исследование под названием «Достоевский-редактор: концепция журнала „Время“ в контексте времени». Что ж, оказалось весьма любопытно. Само собой, были и наивности, и просто ошибки, Алексей Алексеевич добросовестно прошёлся карандашиком по тексту, Алина исправила-доработала и опять принесла… Короче, студентка 3‑го курса Алина Латункина стала периодически, если не сказать — довольно часто, заглядывать в рабочий кабинет завкафедрой истории русской литературы профессора Алексея Алексеевича Домашнева. Достоевский Фёдор Михайлович сближал их всё больше и больше. Выяснилось, что Латункина только-только начала его изучать, ещё даже не все романы прочитала. Всё было невинно и пристойно. Тем более, что Алина постоянно скромно упаковывалась-пряталась в свитера и джинсы. Один раз их застукала Ольга Львовна (заскочила на свидание), но и та лишь вскользь потом пошутила: дескать, что это за молодые да длинноногие девочки к тебе в гости захаживают? Домашнев тоже отшутился. Но про молодых и длинноногих шуточка в сердце запала — понравилась.

А 29 декабря всё и началось-случилось…

Алина заявилась в таком платье, что Алексей Алексеевич поначалу и смотреть на неё не мог — натурально стеснялся. Ещё бы! Руки-плечи полностью обнажены, ложбинка глубоко открывается в невозможном вырезе, явно видно, что лифчика и в помине нет, а ноги в прозрачных колготках до того выставлены, что и понять невозможно: там, под мини-подолом, что-нибудь ещё осталось? «Уж наверняка она в стрингах!», — мелькнуло несуразное в сразу воспалившемся мозгу Домашнева. Он до того взбудоражился, что и про завтрашнее настоящее свидание с Олей, о котором только что неотрывно и с жаром думал — тут же напрочь позабыл.

Алина свой нескромный наряд объяснила тем, что сразу после занятий идёт на вечеринку к друзьям (она, бравируя, сказала — «пьянку-гулянку»), ведь уже новогодние праздники начались. Алексей Алексеевич и сам не мог потом себе объяснить и даже вспомнить подробности — как так получилось, что уже вскоре он держал в своих руках левую ручку Алины и, кося под хироманта, якобы разбирался в её линиях жизни и судьбы, чувствуя, как гулко колотится его сердце, и стараясь краем стола прикрывать встопорщенные брюки. Несмотря на сумятицу в мыслях, он понимал-чувствовал, что катится не туда, что надвигается нечто невероятное, фантастическое, страшное своей запретностью и в то же время притягательное, пьянящее и неостановимое. Он, не выпуская горячей руки Алины из своих ладоней, заглянул её в глаза, да что там в глаза — в самоё душу, и неожиданно для самого себя сказал-простонал:

— Господи, между нами тридцать лет разницы! Это не-воз-мож-но!..

Алина молча и напряжённо смотрела на него, встала, как бы потянула-пригласила к себе, он тоже вскочил, сделал два шага, огибая стол, приблизился, положил потные ладони на её открытые плечи, коротко вздохнул, как перед прыжком с вышки, и прижался пересохшим ртом к её губам…

* * *

На первом же свидании (а случилось-произошло оно уже вскоре, на Рождество) Алина поразила, да что там поразила — просто шокировала Домашнева своей откровенностью, распахнутостью. Сыграла свою роль, разумеется, и бутылка полусладкого «Букета Молдавии» (опыт с Олей не пропал даром!) — Алина с удовольствием прикладывалась к бокалу, который Алексей Алексеевич не забывал наполнять. Сам он остужал жар тела апельсиновым соком. Впрочем, остудить не мог. И, боясь перегореть, рискуя тут же напрочь всё испортить, уже через полчаса и без всякой подготовки (они даже не поцеловались!) предложил: может, им раздеться и забраться в постель? Проговорил он это гнусное, с точки зрения морали, предложение, несмотря на внешнюю браваду, дрожащим голосом, сам готовясь первым же развязно рассмеяться.

— А что, есть постель? — как-то наивно спросила Алина, окидывая взглядом диван, и жадно опять глотнула из бокала.

Алексей Алексеевич вскочил, молча с грохотом разложил диван, кинулся к шкафу за постельным бельём, с сожалением подумал, что надо было свежие простыни-наволочки купить, а то эти Олей пахнут, застелил, обернулся. Алина уже стояла обнажённая, в одном лифчике, с заведёнными к лопаткам руками. Освободилась-выскользнула плечами из бретелек, смущённо прикрыла груди ладошками и нырнула в постель, укрылась одеялом до подбородка, закрыла глаза. Домашнев очнулся от столбняка, начал рвать с себя одежду, путаться в подтяжках и пуговицах, еле-еле разоблачился, скользнул под одеяло…

Не всё, конечно, было поначалу о’кей — суеты много, смущения, неловкости, боязни опарафиниться… Потом они лежали, чуть успокоенные, накрывшись одеялом, вот на Алину в это время и накатила-нахлынула волна откровенности. Всё без утайки рассказала-исповедалась: и как в 12 лет с каким-то мальчишкой-одноклассником в ванне мылась — просто так, из любопытства; и как совсем недавно они целой студенческой группой вместе ходили в сауну — опять же для прикола: поглазели друг на друга, под душем голышом поплескались; и как подружилась в 14 лет с Тимой, Тимофеем Чашкиным, своей первой любовью, как через год стала женщиной (тоже больше из любопытства, да и Тимка очень настаивал), как ездили они вместе к морю после десятого класса и жили там десять дней по-настоящему супружеской жизнью, но со временем она, Алина, поняла-осознала, что больше не любит Тиму, и вот уже целый месяц, как дала ему от ворот поворот, но он до сих пор не даёт ей прохода, а она ждала-верила, что встретит-таки настоящую любовь. И тут же добавила нечто совсем уж неожиданное и офигенное: мол, анальный секс ей в принципе не очень по душе и оральный она предпочитает не до конца — это, по её убеждению, можно позволить только с очень и очень сильно любимым человеком… Алексей Алексеевич только хмыкнул про себя: спасибо, что предупредила!

Потом Алина ещё поведала, как впервые узнала-услышала фамилию Алексея Алексеевича — дома ещё лет в десять: отец её, оказывается, купил книжку Домашнева (первую — сборник исторических рассказов «Осада крепости») и читал по вечерам вслух своим детям. И она помнит, как папик уважительно сказал-подчеркнул тогда, мол, писатель этот замечательный живёт в одном с ними городе — родимом Баранове. Через пять лет предок Алинин и вторую книжку Домашнева купил-притащил — повесть «Любовь Достоевского». Эту уж сама она взахлёб прочитала, перечитала и чуть ли не под подушкой хранила-берегла. И вот она узнала, что он, этот замечательный, перешёл работать в их универ из технического и стал — живым, реальным и таким симпатичным, милым. Одним словом, она всё думала, думала о нём, смотрела, смотрела ему в глаза на лекциях, специально в коридорах сталкивалась…

Далее в речах Алины не всё можно было однозначно понять («Букет Молдавии» явно сказывался), Домашнев, правда, один очень для него существенный момент выяснил: кроме этого часто пьяного и туповатого, по её словам, Тимы, в её жизни мужчин не было. Тут к месту или не к месту вспомнился Домашневу анекдот, что, мол, когда женщина уверяет, будто вы у неё второй… Хотя какие тут к чёрту анекдоты! В любом случае — это сказка, это фантастика! Он, Алексей Алексеевич Домашнев, лежит в постели с двадцатилетней красивой девчонкой, и она явно с восхищением на него смотрит, и уже сама тянется к нему с поцелуем, и уже божественные её груди встопорщенными от страсти сосками томят-волнуют его ещё о-го-го какое крепкое подтянутое тело!..

Финал этого стрёмного вечера оказался чуть смазанным. Алексей Алексеевич обнаружил, что по часам давно уже вечер, начал торопливо одеваться. Ссоры-скандала с Дарьей своей Николаевной ему совсем даже не хотелось, а она терпеть не могла, когда он возвращался домой поздно. Алина вдруг взбунтовалась. Она сбросила с себя одеяло, раскинула совершенно неприлично согнутые в коленях ноги, начала ласкать-оглаживать свою «Маню» и капризным тоном просить:

— Ну не хочу я домой! Давай ещё полежим! Ну дава-а-ай! Я праздника хочу!..

Домашнева даже покоробило. Девчонка явно опьянела.

— Алина, будь благоразумной, — кротко попросил он. — Уже поздно. Нам надо идти. Одевайся.

Ни в какую! Не пойду никуда, заявила, и всё! Алексей Алексеевич даже раздражаться начал и про себя подумал: «Ну-у-у, милая, мне такие фокусы совсем ни к чему! Больше никаких свиданий!..» В довершение Алина, когда всё же поддалась на уговоры, выбралась из постели и начала одеваться, то присела зачем-то на стол и сломала-раздавила очки Алексея Алексеевича. Но и на этом приколы не кончились: уже на остановке, где тусовалась довольно приличная толпа, девчонка взялась теребить Алексея Алексеевича за отвороты куртки и чуть не в полный голос признаваться в любви и канючить-требовать:

— Я люблю тебя! Слышишь? Ну скажи, что ты меня любишь! Ну скажи! Мне это важно!..

Ни хрена себе! Еле-еле усадил её в троллейбус, довёз-довёл до дома…

Да кто бы мог убедить-уверить в тот вечер Алексея Алексеевича, что уже через день они опять встретятся с Алиной, причём хотя инициативу (по телефону) проявит и она, но он согласится в момент, ни секунды не ломаясь. Они чинно погуляют по зимнему пригородному лесу, затем опять уединятся в квартире, но будут, опять же, чинно и даже чопорно пить чай-кофе, беседуя о литературе, ибо Алина сразу же откровенно созналась-предупредила, что у неё, как она это мило именовала, «открылся крантик», а в такие критические дни она категорически секс не приемлет… Но как-то так вскоре получилось, что они устроились на диване, брюки у профессора Домашнева оказались расстёгнутыми и спущенными до колен, сам он тут же впал в полубессознательное состояние, стараясь из последних сил решить дилемму: самому прервать блаженство в последний момент или она сама это проконтролирует-сделает?..

Именно с этого вечера Алексей Алексеевич начал погружаться в то наркотическое состояние духа, в каковом пребывал-плавал последующие полгода, совершенно почти потеряв чёткое представление о реальности. На него словно морок наслали. В первые дни он даже встревожился. Попытался сопротивляться. По крайней мере хотел претворить в жизнь свой довольно циничный план под условным названием «Гарем», то есть попеременно встречаться и с Олей, и с Алиной. И ему даже удалось ещё разок пообщаться с Олей на квартире, устроить свидание, но это было до того натужно, натянуто, лишне, что даже бедная Ольга Львовна это почувствовала и была грустна, молчалива, обидчива. Когда в следующий раз она позвонила Домашневу и радостно сообщила, что на завтра отпросилась у мужа к родственникам в деревню и они с Алексеем Алексеевичем утречком на пару часов могут встретиться, он, давясь и мучаясь, сообщил с огорчением, будто хозяин квартиры потребовал срочно её освободить и уже ключи забрал. С этого момента Оля из жизни Домашнева исчезла, словно её и не было. Раза два они потом столкнулись-встретились на улице, случайно, но Алексей Алексеевич оба раза отвернулся, увёл взгляд в сторону, покраснел, шмыгнул по-мальчишески мимо. Ольга Львовна тоже заговорить, заглянуть ему в глаза и даже поздороваться не попыталась — проходила мимо с каменным лицом и поджатыми губами. Домашнева, конечно, мучила-терзала совесть, но…

Оля исчезла из его судьбы.

И сам он как бы исчез из жизни, из реальности, из повседневности. По крайней мере подробности всего того, что происходило потом — он мог восстановить в памяти только по email-переписке с Алиной: благо, компьютер дома у неё был-имелся, и Домашнев в первые же дни подтолкнул её купить-установить модем и подключиться к Интернету.

2. Коитус

Алексею Домашневу, 17 января, 18–10

Здравствуй!

Вот и состоялся мой дебют в номинации «суррогат общения». Если честно, не знаю, о чём писать, надеюсь, что ты всё равно думаешь обо мне… Очень беспокоюсь о твоём здоровье… Сегодня надела (повторяю, НАДЕЛА, а то опять замечание сделаешь!) маленькие золотые серёжки и, по-моему, стала совсем маленькой… Я знаю, что ты не любишь, когда я маленькая, поэтому не буду больше разводить «нюни»… Бла-бла-бла… Хочется верить, что эта улыбка-смайлик:-) не разозлит тебя (как обычно тебя злит моё хорошее настроение)… Не пропадай, человек Достоевского!

ТВОЯ Дымка…

P. S. Забыла самое главное — я постоянно думаю о тебе!!!

Aline, 18 января, 9-36 (А тема?)

Алина, милая!

Чудом сохранил и прочёл твой первый (исторический!!!) мэйл! Во-первых, имя отправителя совершенно зашифровано; во-вторых, не обозначена тема (сэбж); в-третьих, ни словечка в самом мэйле; в-четвёртых, вложенный файл не имеет имени, а только подозрительную цифирь… Короче, подобные письма в Инете, как правило, рассылаются хакерами-хулиганами и напичканы вирусами. Я (как любой юзер) удаляю их, не раскрывая. Но у меня, на наше с тобой счастье, мощный антивирус, так что я вчера от нечего делать вложение сохранил (и забыл о нём), а само письмо удалил. И вот сегодня после разговора с тобой еле-еле всё восстановил.

Короче, Дымка моя (а почему — Дымка?), начинай соблюдать правила Инет-общения, пиши НОРМАЛЬНЫЕ мэйлы (по форме) и ЛАСКОВЫЕ, НЕЖНЫЕ (по содержанию). А вообще, поздравляю тебя с началом нашей виртуальной… дружбы.

Дядя Лёша.

Алексею Домашневу, 21 января, 23–22 (Tet-a-tet)

Алексей!

Приходит в голову фраза: не будь ничьим лозунгом, потому что ты — поэзия! Подумай об этом! Потому что ты действительно поэзия, моя поэзия… А с дядей Лёшей и нравоучениями ты переборщил, лучше бы по делу что-нибудь написал. Ладно, время уже позднее, а мне так хорошо и грустно одновременно. Не забывай, что я уже бабочка, а не гусеница, твоё чудо, а ты — мой маг. В общем, Дымка в лёгком сплине. Жду, жду, жду… Не хочу быть попрошайкой, побалуй меня хоть чуть-чуть. Помни, что Дымка уже готова раствориться в твоём тумане. Будет только — мы: сладкое, нежное, бесконечное…

ТВОЯ.

P. S. Дымка — это мой ник для самых близких мне людей.

Aline, 22 января, 8-03 (Ты — чудо!)

Алина, Дымка, спасибо!!!

И — за поэзию! И — вообще! Ты — чудо, помноженное на бесконечность изнурительного желания моей души в бореньях с низменными плотскими страстями… (???!!!?!?)

Считай, что это выплеснулись из меня такие вот тоже «стихи».

Буду сейчас засыпать и ДУМАТЬ о тебе!

До встречи (уже почти сегодня)!

Целую.

А. А. Д.

Aline, 24 января, 23–20 (Где же ты?!)

Дымка, где же ты??!

Мне почему-то очень стыдно (и тревожно!) за то, что не проводил тебя до дома!!!

А. А. Д.

Алексею Домашневу, 25 января, 7-40 (Бред на заданную тему)

Привет, мой родной человечек! Мой Лёша! Знаешь, единственный способ оставаться между небом и землёй — лететь, и я лечу: не это ли называется счастьем? Ты, наверное, улыбаешься, читая мои бредовые умозаключения-искания. Да, ломать себе голову я привыкла всякой софистской алетейей (извини за научно-студенческий выпендрёж). Когда-то я написала такие строки:

Я скучаю среди людей,

лишь в твоих небесах мне жить.

Без тебя, без твоих дождей

высыхает река души.

Поясняю. Не тебе мне писать об этом, но я всё же рискну: в литературоведении в стадийности сюжета есть архиважное слагаемое — кульминация; и есть всё, что до неё — бла-бла-бла (экспозиция, завязка, развитие действия с интригой…) Так и в моей жизненной сюжетности есть жизнь до тебя (бла-бла-бла) и жизнь с тобой, для тебя (кульминация меня — наивысшая точка меня).

Вернёмся к стихотворению — оно было написано до тебя, но сейчас я понимаю, что для тебя, о тебе, о нас. Некое послание из прошлого, предчувствие. Помнишь, как у Блока: «Предчувствую тебя…» В общем, «ты прости меня, малыш, ду-ду-ду-ду-ру, если любишь, то простишь…» за всю эту ахинею.

Признаюсь честно, пишу тебе я всё это после нашего субботнего вечера, то бишь ночью (на моих соломенных — 23–35), но отправлю завтра. Если отбросить весь мой мысленный онанизм и оргазм, набрать воздуха в лёгкие больше, чем необходимо, то всё мое вундеркинд-письмо сводится к одной-единственной фразе из четырёх слов — Я ТЕБЯ ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ!!! И, пожалуйста, отнесись к этой фразе серьёзно, я в неё вкладываю очень и очень много всего — себя, себя и ещё раз себя!

Так, вроде бы всё, что я хотела тебе написать — написала. Вот теперь пора баиньки. Сейчас НАдену (!) пижамку с рыбками (непременно с оголённым пупочком), стану опять маленькой девочкой, сожмусь в маленький комочек и с мыслью о тебе засну сладким, крепким-крепким сном. Так, это уже прелюдия email-секса какого-то! Хотя мне очень хочется тебя, чтобы ты был во мне (да здравствует цифра «4» — самая лучшая цифра на свете!.. Хотя, признаюсь, и «3» была сегодня прекрасна!)

Ладно, всё, больше не буду — представляю, как ты гримасничаешь сейчас! Согласна, про «был во мне» — это слишком. Ты тоже должен кое-что мне прощать в силу моего зелёного возраста! В общем, зацелую при встрече!

Твоя Дымка (с Маней на пару — ха-ха-ха!). Прости, сам понимаешь, настроение грустно-игривое (прямо оксюморон какой-то). Завтра, наверное, внутренний климат будет другим, но отошлю тебе письмо завтра. Почему? Не знаю…

До следующей нашей встречи!

Очень жду.

Aline, 25 января, 9-20 (Ого!)

Алина, милая! РОДНАЯ!

ТАКИЕ письма надо засылать вечером, ближе к ночи!

А с утрешка (да ещё в перерыве напряжённой работы) читает дядя Лёша ТАКОЕ послание и — натурально цифра «4» во всей своей красе, во всём объёме и со всеми последствиями… (В следующий раз будет тебе четыре и даже пять — готовься!)

А если серьёзно: если б ты сейчас была рядом, я б зацеловал тебя до полуобморока (твоего или моего)!.. И Маньке бы досталось!..

Жди и помни меня ду-ду-ду-рака (вернее — Овена)!

А.

Моему Лёшеньке, 25 января, 13–08 (Спасибо, что ты есть!)

Любимый мой, доброго тебе дня!!!

Вчера вечером я не отправила тебе свой пламенный привет потому, что думала — всё равно прочитаешь на следующий день, а эмоции прямо-таки захлёстывали. Однако цифра «4» меня до сих пор не успокаивает. Всё время думаю о ней, точнее о тебе… Вспоминаю, как ты ко мне прикасаешься, и… дрожь по коже. Интересно, что ты сейчас, в данную минуту делаешь? Если я сегодня не дотронусь до твоей кожи, хотя бы до рук — вечер будет мучительным, но ласками made in Алина Наумовна заниматься не буду! Или ты, или вообще никто! Да, я такая, Лёшенька! А вообще, повторить бы вчерашний вечер… Спасибо за твой ответ, он меня греет не меньше, чем твои поцелуи (это я так себя успокаиваю). Знаешь, я никого так не любила, как тебя, правда, язык позвоночный спины до сих пор помнит тебя, твои прикосновенья… Сейчас уже час дня, а я всё ещё твоя, и ты во мне, я это очень сильно ощущаю. Может, мы уже биополями-радарами крепко зацепились, и разорвать эту связь невозможно. Как замечательно, что я сегодня тебя увижу и, может быть, мы куда-нибудь сходим (это уже намёк!) — в кафе или просто погуляем. Мне нужно на тебя наглядеться. Сфотографировать всё до мелочей. Словом, я схожу с ума. Жду вечера до судорог (думаю, не надо объяснять — каких!). Люблю тебя больше жизни!

Дымка превратилась в густое облако эмоций, желания, томления…

Спаси меня!

Моему Лёшеньке, 25 января, 23–11 (Я только твоя!)

Доброй ночи, Лёшечка!

Я думаю, что ты понял — это был Тима. «Давай снова будем вместе и бла-бла-бла». До ужаса неприятно, отвращение какое-то! И как с этим человеком я могла быть столько лет вместе?! Прости, что я вынуждена была сегодня остаться с ним у подъезда для окончательных объяснений. Но даже своим появлением он не испортил мне этот незабываемый вечер, который ты мне подарил. Это самый лучший подарок! Мне очень больно осознавать, что ты ещё не понимаешь (или не хочешь понимать), что я по-настоящему ДУМАЮ о тебе, хочу быть с тобой, делить всё, что судьба преподносит нам! Если ты действительно захочешь связать со мной жизнь, я буду очень стараться сделать тебя счастливым! Такой ПОДАРОК я, наверное, ещё не заслужила в свои нелепые 20! Как я хочу быть твоей, войти в твою жизнь и заполнить её собой! Люблю, люблю, люблю!..

Спокойной ночи, моё драгоценное счастье!

Всегда твоя Дымка.

Мне очень бы хотелось, чтобы ты думал обо мне так же, как я о тебе…

Моему Лёшеньке, 25 января, 23–53 (Ты где? Я жду…)

Если ты сейчас в Инете — откликнись! Время — 23–50. Я буду на связи где-то до 00–10. Если зайдёшь позже этого времени, позвони! Буду ждать звонка. Люблю. Не волнуйся по поводу Тимы. Его нет в моей жизни, а есть ты! ТЫ, ТЫ и только ТЫ!

Ждущая Дымка.

Моему Лёшеньке, 26 января, 0-18 (Я всё ещё на связи…)

Ты что, роман что ли сочиняешь? Шучу. Если мы и не пообщаемся в Инете — желаю тебе сладких снов, мой милый и дорогой Лёша!

Целую крепко-крепко.

Aline, 28 января, 23–37 (Бред старого человека)

Алина, здравствуй!!!!!

Не общался с тобой уже два часа — соскучился! А вообще (как всегда, перехожу на кислости), мы с тобой, может быть, чересчур много и жадно общаемся — как бы не перенасытиться??!

Я вот что подумал: может произойти-случиться так, что ты мне дашь понять и осознать ЛЮБОВЬ… Понимаешь? То есть, я сейчас благодаря тебе начал сомневаться: понимал ли я раньше, что это такое? Испытывал ли я ЕЁ? Испытывали ли ЕЁ ко мне? Я только одно могу сказать со всей определённостью: ничего подобного в моей уже безобразно длинной жизни, кажется (КАЖЕТСЯ?), не было.

Учти, когда я окончательно растаю, разомлею, расслаблюсь, истончусь (кожей) и полностью доверюсь чувствам — ты ужаснёшься и отшатнёшься. Представь себе не очень молодого мужика — сюсюкающего, складывающего губы трубочкой и лепечущего нечто вроде: «Рыбонька моя! Кисонька! Золотце моё ненаглядное! Белочка! Стрелочка! Козочка! Розочка!..» И т. п., и т. д., и пр. Бр-р-р!

Целую тебя крепко-крепко! И — НЕ ТОЛЬКО тебя!

Если ты навестишь меня сегодня во сне — обещаю быть нежным…

P. S. А вообще, ты теперь поняла — с каким монстром, с каким моральным уродом связалась??? Бедная! И — прости…

Монстр.

(Теперь только так и буду подписываться!)

Моему Лёшеньке, 28 января, 23–58 (Прекрати!)

Вот это ты мне письмецо подкинул!!! «Монстр…», «чересчур много и жадно общаться…» Ничего тёплого выдавить из себя не можешь? Нет? Настроение ты на ночь испортить можешь!

Если ты решил, что чересчур, значит — чересчур. Тсссс! Тишина. Я умолкаю и растворяюсь в своих кричащих мыслях…

Уставшая Алина.

Aline, 29 января, 0-13 (Прости!)

Люблю!!!

Моему Лёшеньке, 29 января, 1-02 (Я тебя тоже люблю!)

Спокойной ночи, моя звёздочка!!!

Твоя Алина-Дымка.

Моему Лёшеньке, 29 января, 21–01 (Моему единственному!)

Мой милый! Давно обещала переслать стихотворение, которое я посвятила тебе, когда между нами ещё ничего не было. Я знала только одно: обязательно подарю его Алексею Алексеевичу на его день рождения. Просто кольнуло в сердце — вскочила с постели ночью (часа в два) и на ощупь карандашом в блокноте накарябала:

Весна растопила зимы леденец

Весёлой капелью в ладони стекается.

Завидую тем, кто хандрой по весне

Не мается!

Написала я это четверостишье после того, когда я узнала, что ты родился в апреле. Есть во всей этой истории что-то мистическое и мурашистое. Представляешь, кому-то было угодно, чтобы это стихотворение начало жить своей жизнью гораздо раньше НАШЕЙ истории. Наверное, внутренне, сама того не замечая, я созревала, присматривалась, открывала, восхищалась, пугалась… В общем, влюбилась и в твоих мрачных пещерах свой рай отыскала. Про пещеры я, конечно, утрирую — просто в тебе моё «я» живёт, и без тебя я уже не я. Да, заякалась что-то!

Я хочу и могу сделать тебя счастливым! Ради этого я и живу! Только прошу тебя, не смейся и не обвиняй меня в детскости и юношеском максимализме! Я действительно каждый день всё больше и больше растворяюсь в тебе… Не останавливай меня! Я хочу быть твоей! Моя любовь к тебе — ключ от счастья, и эту дверь мы откроем ВМЕСТЕ, а за ней нас ждёт… рай. Потерять его невозможно — он в нас… Так, опять я начинаю грузить тебя своими философемами.

Лёшечка, любимый мой! Помни всегда, что ты для меня ВОЗДУХ, до нашего первого прикосновения я изо дня в день умирала рыбой в пустыне. Каждое утро просыпалась и понимала, что снова и снова умираю… Что ни день — поминки одной миллионной части души. Рядом с тобой я перерождаюсь: множусь, а не делюсь. И этот математический рай делает неотъемлемую часть моей жизни (скучную часть: учёба, пустые разговоры с разными людьми…) сладкой, потому что в эти минуты я думаю о тебе… В общем, я не перестаю говорить тебе спасибо за то, что ты есть, появился в моей жизни, вошёл в неё и стал ею!

Ещё чуть-чуть, и я совсем выйду из берегов своих мыслей, чувств… Ты прости меня, что пишу такое длинное письмо…

Люблю… Жду и всегда (каждую секундочку) ДУМАЮ о тебе! Мой, мой, мой, мой… — опьяняюще звенит в моей голове. Неужели ты мой?!!!!!!!!!! Алексей, Лёша, Лёшечка… Я твоя, до самых атомов души, кожи, косточек…

Родная и милая Алина.

Aline, 29 января, 23–29 (Нет слов!)

Алина, милая, РОДНАЯ (ты должна привыкнуть к этому обращению!) — у меня, и правда, нет слов. Я просто счастлив, что ты есть, что я встретил тебя, что мы ВМЕСТЕ, что я о тебе ДУМАЮ, что ты ДУМАЕШЬ обо мне, что завтра мы, дай Бог, снова будем прикасаться друг к другу, ПОСТИГАТЬ друг друга, СЛИВАТЬСЯ, РАСТВОРЯТЬСЯ друг в друге, л‑ю‑б‑и‑т‑ь!!!!!

До встречи, ЛЮБИМАЯ!

А.

Моему Лёшеньке, 30 января, 0-30 (Спокойное)

Доброй ночи, Алёшенька! Надеюсь, что у тебя дома всё в порядке. Скучаю и думаю.

Твоя Алина.

Aline, 30 января, 23–32 (Меня сношают!)

Дымка, где же ты?

У меня настроение — убиться: меня пилят, ругают, строгают и даже, прости, сношают за поздний приход… У меня тоска!

Твой я.

P. S. Пересылаю тебе одно из твоих последних писем, чтобы ты увидела плюсики, которые откуда-то у тебя из-под рук выскакивают, когда ты набираешь-настукиваешь текст.

Плюсы — это вообще-то хорошо! Плюсы — это вообще хорошо! (Философемы.)

Целую бессчётно!

Моему Лёшеньке, 31 января, 12–49 (Шиш)

Моя фамилия Веточкина, и я обломилась! Милый Лёша! Твоего письма до сих пор нет! Какой, простите, электронный козёл его зажилил?! Опять творится что-то необъяснимое!

Но я всё равно не перестану повторять тебе, что ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ до безумия! У нас всё будет хорошо! И у тебя дома, я надеюсь, тоже. Не грусти! Хочется поднять (!!!!!) тебе настроение, но не знаю как. Увидеться пока не получается. Но ты не волнуйся, может, твоё послание скоро объявится. Бесстыжий Инет! Даже и он, неверный, подводит нас! Но ничего, я пока посмакую удовольствие: хочу перечитать тебя ещё раз — моего любимого писателя!

Твоя Алина.

Моему Лёшеньке, 31 января, 12–57 (Ну наконец-то!!!)

Только что написала тебе письмо и… бац! «У Вас 1 новое сообщение». Открываю — а там мой Лёшечка: послание из вчера. Я бы тебя зацеловала, ото всех спрятала в карман — унесла на край света и ЛЮБИЛА бы тебя до умопомрачения. Я постоянно думаю о тебе, может, хоть это порадует моего Лёшу — мою звёздочку! Твоя Дарья Николавна (да-да, именно Николавна) — редиска!!! Милый мой, единственный-разъединственный, наплюй ты на свою рыжую (прости, что получилось по-злому) — ведь её тоже можно понять. Думай о том, что скоро мы снова встретимся, я тебя поцелую, обниму, скажу, что нет роднее тебя в этом мире человечка, ради которого я утром открываю глаза и вообще живу! Люблю тебя больше жизни!

А плюсик — это многоточие, которое у тебя не распознаётся. И получается очень даже символично: многоточие — знак бесконечности, а плюсик — знак положительного результата, оценки. Выходит, что вечность — это хорошо! Поздравляю тебя, Лёшечка, и меня, конечно, — у нас есть будущее, и оно прекрасно. Вот такой вот вывод! Такая философемка мне нравится! Так я ещё раз тебе доказала: мы созданы друг для друга и на метафизическом уровне тоже. Люблю тебя ещё больше! Ситуация критическая — я начинаю возбуждаться во всех смыслах! Отключаюсь. Пересылаю тебе свой пламенный и наисладчайший привет!!!

Твоя, твоя и ещё раз твоя Алиночка.

Моему Лёшеньке, 31 января, 16–52 (Тоска…)

Милый мой, Лёшечка! Баста!!! Родственнички достали! Шум, гам, пустые разговоры, тосты, слова… Я как будто из другого мира, из другой семьи, из другого теста… Наверное, так и есть. Сижу за столом — только о тебе и думаю. Целую кольцо и вспоминаю вчерашний вечер (признаюсь, я вчера почему-то сразу догадалась, что ты мне хочешь подарить-надеть обручальное кольцо, и — даже поначалу испугалась… Чего? Сама не знаю. Теперь я твоя окольцованная!). О каждой твоей клеточке думаю-мечтаю. Ты весь во мне. Даже когда мы не вместе, ты, как копия (глупый и неживой компьютерный троп), сохраняешься где-то внутри меня. Память — единственный рай, из которого нас не могут изгнать. Безумно хочется увидеть тебя. Неужели завтра будет тянуться так долго-бесконечно?! Изнываю. Тем более, что ты уедешь в Первопрестольную почти на неделю. Милый мой! Люблю в бесконечной степени.

Твоя Алина.

Моему Лёшеньке, 31 января, 19–36 (Да!!!!!!!!!!!)

Согласна, согласна, согласна! Губу даже себе прикусила, когда услышала в телефонной трубке твоё сладкое предложение!!! Я согласна!

До того, как зашла в Инет, собиралась отправить тебе ещё одно письмо. Высылаю-прикрепляю. Я согласна! Ах, да, я это уже писала! Я счастлива, милый Лёшечка! Люблю!

Как ты сам написал (мне эта фраза безумно нравится): «Близкие, родные люди живут по закону сообщающихся сосудов…»

Не устаю напоминать, что я о тебе ДУМАЮ!!! Помни это всегда. Особенно в Первопрестольной!

Твоя…

Aline, 31 января, 21–40 (Ынструкцыы)

Алына, пасылаю паслэдные ынструкцыы па сэкрэтнай явкэ: мы будэм завтра ажидат Вас ужэ ва квартырэ — ровна в 14–00. Званит в званок тры раза. Ваша, карасавыца, задача — ны апаздат. Мы всо сказал!!!

Алэксэй.

Моему Лёшеньке, 1 февраля, 0-07 (Ещё — да-да-да!!!)

Милый мой! Проси, приказывай! Всё приму-впитаю! Да, завтра в 14–00 в НАШЕМ доме! Правда жаль, что придётся спешить. Боюсь, не успею запастись тобой аж на неделю!

Я согласна и безумно рада тому, что увижу тебя, прикоснусь…

P. S. Хотя кто-то, по-моему, обещал позвонить?!

А.

Моему Лёшеньке, 2 февраля, 22–07 (Письмо-сплин)

Здравствуй, мой милый путешественник!

Может, в Moscow ты всё же отыщешь (а вдруг!) маленький виртуальный мирок и найдёшь в своём email-сундучке маленькую частичку меня. Не хочу разводить нюни, но мне безумно холодно без тебя! Согревает разве что мысль о том, что ты тоже думаешь обо мне, и мы по невидимому радару связываемся. Ведь так?! Сегодня В. Т. всё же затащила-заманила меня в твой кабинет (попросила меня помочь полить цветы), а там так тепло! Наверное, потому, что там до сих пор мы: целуем друг друга, смотрим в глаза, пьём чай (кофе), живём своей жизнью! От этой мысли мне сразу стало так хорошо на душе, что я даже не помню, о чём В. Т. говорила. Помню только, что тебя буквально обожествляла: с трепетом теребила твою занавесочку за шкафом, салфеточки, в общем, старалась быть к тебе ближе. Некий фетиш-контакт с тобой через твои вещи. (Она явно в тебя влюблена!) И в этом желании она не одинока! Хотя у меня есть что-то гораздо большее, чем всё это — воспоминания, твой запах, книги… Кстати, о книгах! Думаю, что ты меня простишь и поймёшь, но я решила начать всерьёз читать Достоевского! Об эмоциях по этому поводу говорить пока рано, знаю одно: перелистывая очередную страничку, чувствую, что в эти мгновения я с тобой, в твоих мыслях! Может, где-то на метапараллелях мы пересекаемся! Ведь ты знаешь, что параллельные линии пересекаются! Наверняка знаешь! Обязательно знаешь! Потому что я тебя нашла, а мы и есть соседние параллели, которые обязательно ДОЛЖНЫ были пересечься! И это случилось и стало самым счастливым днём в моей жизни!

Когда-то я написала:

Тайны не узнали наши губы,

ждать они навек обречены.

Только в чьём-то списке наши судьбы

грустной запятой разделены.

Долой знаки препинания! Мы вместе! Прежние запятые-комплексы за чертой, которая называется прошлое.

Знай, я благодарна тебе за всё: за каждое мгновение, которое ты мне подарил!

Благодарю!

Думаю!

Ещё раз благодарю!

И целую, целую, целую.

Алина, которая ждёт своего Лёшу одна в известном городе на букву «Б».

Моему Лёшеньке, 6 февраля, 22–04 (Дождалась!)

Лёшечка, милый! Моё сердце (и не только сердце!) тебя дождалось! Спасибо тебе за СЕГОДНЯ!!!

Увы, у меня ощущение, что у тебя дома не всё хорошо! Очень хочу, чтобы я ошибалась! (Решила эти строчки оставить даже после нашего телефонного шептания.) Может, тебя согреет моё письмо, хотя оно тоже нос повесило.

Надеюсь, что когда-нибудь ты всё же скажешь мне, глядя в глаза, губы в губы, душа в душу, то, о чём пока я лишь догадываюсь и мечтаю втайне. Я ни в коем случае тебя не тороплю и не настаиваю — это должно быть естественно и искренне с твоей стороны… Просто 99 % моего счастья без этого одного твоего процента кажутся такими хрупкими и лёгкими!

Твоя Алина.

Aline, 6 февраля, 22–40 (Я тебя л…!)

Алина, РОДНАЯ!

Твоё «загадочное» письмо читал, изучал, исследовал, воспринимал, анализировал, постигал, переваривал… С дороги голова несвежа, но понял-таки, что ты без меня тосковала (за это хвалю, это нам любо!) и хочешь услышать от меня что-то СВЕРХважное, СВЕРХнежное и СВЕРХинтимное… Что ж, говорю: я тебя л…!

А вообще, Алинка, ну тебя! Ну что ты веришь шелухе слов!?!? Ты же знаешь, что я тебя ЛЮБЛЮ! Ну к чему нам слова???? ЛЮБЛЮ. Л-Ю-Б-Л-Ю!!!

Целую, радость моя!

(Готовься стирать мои носки и, пардон, подштанники.)

Моему Лёшеньке, 7 февраля, 21–54 (Спасибо!!!)

Ты моя глубина!

Этот вечер — самый лучший в новом году (кроме 7 января, когда я буквально летала от счастья)! Сегодня ты преподнёс мне самый дорогой подарок, который я когда-либо мечтала получить — твою любовь. Даже папа (не мама, а папа, что удивительно!) заметил, что я свечусь от счастья. Говорит: «Что, поэтический вечер Сердечкиной был таким удачным?» На что я ответила: «Да, такого я от неё не ожидала. Сильно, искренне, чувствуется поэтический рост…» Не смейся, меня прорвало на такой поток комплиментов, да так, что мои даже изменили мнение о Галине (а с её «шедеврами» они знакомы).

Люблю тебя… Готова миллион раз повторить это! Даже не люблю, а дышу тобой. Вдыхаю и думаю, что в каждой микроскопической пылинке ты, а значит, ты всегда во мне. И этого не отнять. Внутри горит огонь, который не затушить никакими суетными ветрами. Завтра проснусь и вспомню, что ты вчера за ручку, как маленькую девочку с большими и чистыми глазами, ждущую чудес, привёл меня в сказку, самую лучшую сказку. Ты доказал, что чудеса есть, и они вокруг, во всём, надо только увидеть их. Я так боялась, что потеряю тебя. Думала об этом и сходила с ума. Сегодня ты подарил мне небо и крылья. Мечта летать по небу, крылья — осуществление мечты. Моя мечта сбылась, я счастлива. Ощущаю сейчас то, о чём сегодня тебе говорила: быть единым целым (мы) и ощущать в этом единстве-слиянии-сотворчестве своё собственное свободное я.

Я — белая птица, а ты моё небо. Друг без друга — пустота. Только вместе мы — и бутон, и стебель, цветы, живые, тянущиеся к свету. Пишу всё это сейчас и плачу, действительно плачу (от счастья, конечно!). Улыбаюсь, и слёзы отдыхают в складочках перед своей дальней дорогой к подбородку в кавычках вокруг губ. Слово «кавычки» для меня ключевое слово (как ты, наверное, уже понял из моих стихов, напомню одну строчку: «Разжать кавычки искусство крика…»). Моя любовь к тебе закавычена уголками моих губ, поцелуй разжимает их, и… я твоя, ты мой, мы вместе, мы бесконечно счастливы. Каждый день буду благодарить тебя за всё это! СПАСИБО!!!

Всё, истерика: слёзы, смех, счастье, радость… Сижу, кручусь в кресле, обняв свои коленки. Ты у меня есть! Представляешь, ТЫ У МЕНЯ ЕСТЬ! Ты понимаешь, что я на седьмом небе! Мысль, что ты мой, расщепляет меня на тысячи частичек, которые превращаются во флюиды и просачиваются через стены, летят к тебе, может, сквозняком, может, снежинкой, что слезой течёт по твоему стеклу. Я так хочу быть с тобой, что просто выпрыгну, наверное, сейчас из своей кожи и паразитирую Инет своим Я-вирусом любви — самым прекрасным и парадоксальным в мире вирусом, придуманным Господом Богом, приносящим людям только счастье. Знаешь, когда я написала своё первое стихотворение о тебе-мне-нас «Шестой день» (думаю, ты понял, почему шестой день, — это день, когда был сотворён человек), я и не предполагала, насколько перестроюсь-перерожусь. Поменяв е на ё — это ещё цветочки, но то, что Ты мой алхимик, я другая — это точно.

Любимый, спасибо тебе за то, что ты делаешь меня счастливой!!!

Обнимаю-целую… Глазами, губами, кожей, душой… Всем, чем может любить-жить влюблённый человек.

Всегда твоя и только твоя Алина, Дымка, милая, родная, радость и счастье твоё. Все я твои обращения перечислила? Не важно. Важно, что я твоя: дома, в университете, на улице — везде. Помни это, даже тогда, когда мы сидим рядом, но вынуждены не притрагиваться друг к другу, знай, что каждым волосиком, клеточкой я тянусь к тебе, как цветок к солнцу! Конечная цель всех моих стремлений — твои объятья. Только обнимая, ты даришь мне себя саму! Мудрёно, но по-другому выразить свои чувства не могу!!!

Возвращаюсь к своей первой фразе письма (даже в момент мысленной нирваны тут моя коронная кольцевая композиция тут как тут!). Теперь понимаешь, что ты моя глубина?! Я произношу слово, а ты его продолжение — эхо, глубина… Так слово начинает жить: сначала его произносят, а потом наступает тютчевское будущее-развитие — как оно отзовётся. Ты и я — это рождение, МЫ ТВОРИМ, ПРОДЛЕВАЕМ-ДОПОЛНЯЕМ ДРУГ ДРУГА!!!

Безумно хочу взглядом сейчас разговаривать с тобой! Но я его помню, поэтому смотрю сейчас на тебя. Чувствуешь моё тёплое прикосновение?

Твоя, твоя, твоя, всегда твоя, только твоя, единственно твоя, абсолютно твоя… Посмотри на свои ладони: в каждой клеточке, линии, бугорке, складочке — я… Я живу в тебе, без тебя нет и меня!

Как мне хочется крикнуть на весь мир, что я ЛЮБЛЮ!!! И моё внутреннее эхо кричит, да так, что слёзы не удерживаются… Опять плачу. Прости, но не могу слёзы сдерживать. Это счастье — плакать от счастья (счастье, счастье — этим словом пропитана я вся!!!) ЛЮБЛЮ — я кричу-ору-визжу это… Комната трясётся от моей распирающей вселюбви! Наверное, и ты это слышишь. Наверняка слышишь. ЛЮБЛЮ-ДУМАЮ-МЕЧТАЮ!!!

Я. Точнее, я в тебе.

Лёша, я тебя люблю!

Aline, 7 февраля, 22–30 (Потрясён!)

Алина, милая, родная, родненькая и маленькая моя!!!

Слов у меня нет. Я читаю твои слова (не слова — это что-то уже запредельное, невыразимое!) и понимаю, что НЕ ДОСТОИН такой любви. Прости меня!!! Я толстокожее, грубее, проще, усталее (?!) и, увы, циничнее, чем тот, кого ты так возносишь…

Но вместе с тем за одно это письмо я готов совершить ради тебя любые глупости…

Люби меня, плачь, ДУМАЙ обо мне, как я о тебе ДУМАЮ БЕСПРЕСТАННО!

Обязательно приснись мне сегодня — прошу!

Я.

P. S. (В прозе) Прошу: помечай мэйлы ко мне знаком «важно» (как я — кнопка с восклицательным знаком), чтобы они оказывались в самом верху поступившей почты.

Моему Лёшеньке, 7 февраля, 23–12 (Люблю…)

Спокойной ночи, любимый мой! Любимый с самой нежной кожей (о твоих душевных кожных утолщениях и слышать не хочу)! Думаю о тебе и жду завтра и сегодня ночью!

Твоя маленькая!

Люблю!

Люблю!!

Люблю!!!

Люблю!!!!

Люблю!!!!!

Люблю!!!!!!

Люблю!!!!!!!

Люблю!!!!!!!!..

Моему Лёшеньке, 8 февраля, 20–16 (Умоляю тебя…)

Лёша, милый! Очень прошу тебя, напиши мне, что ты меня любишь и когда-нибудь станешь по-настоящему моим. Умоляю тебя. Схожу с ума… Плачу теперь уже от страха потерять тебя. Без тебя я не смогу жить, ты смысл моей жизни. Я всегда буду с тобой — это моя клятва перед Богом и людьми. Даже если целый мир будет против нашего союза, я буду бороться за тебя, за право быть счастливой и любить. Мне так хочется быть рядом с тобой маленькой девочкой — беззащитной, чистой, светлой… Но если понадобится, разорву на части того, кто встанет на пути. За счастье надо бороться. И буду… Но должна знать, что рядом будет твоё плечо. Умоляю тебя, скажи, что это так, что твоя любовь мне поможет вытерпеть всё…

Надломленная Дымка.

Aline, 8 февраля, 20–40 (Всё будет хорошо!)

Алина, Бога ради, не раскисай, не поддавайся, не отчаивайся, не хлюзди, не хандри, не плачь, не грусти, не тоскуй, не депрессируй и вообще — не, не, не и не…

Всё у нас с тобой будет хорошо! Я тебя люблю (поверь!), ты меня любишь (верю!) — что ещё нам надо? Остальное — преходящее и мелкое. Переживём!

Признаюсь, мне довольно погано от всех этих обстоятельств и досадных помех, но я знаю одно: твоя любовь ко мне — это такой внезапный, незаслуженный мной, ошеломительный дар Судьбы, что остальное всё не суть важно…

Мы обязательно, дай Бог, будем вместе! Я обязательно «когда-нибудь стану по-настоящему твоим»! (Только не понимаю: а сейчас-то я — ЧЕЙ?)

Я тебе советую самой поговорить хотя бы по телефону с Тимой и ещё раз, но очень внятно объяснить-втолковать ему, что ТЫ ЕГО НЕ ЛЮБИШЬ, что НЕ СТОИТ ЕМУ УНИЖАТЬСЯ И КАНЮЧИТЬ ТВОЮ ЛЮБОВЬ, что это НЕ ПО-МУЖСКИ. Ты должна так убедительно сказать, чтобы он не столько мозгами, сколько СЕРДЦЕМ поверил этому и осознал, что он тебе ЧУЖОЙ человек.

Я тоже, когда придёт время, постараюсь так же точно объяснить своей Д. Н., что у нас с ней ВСЁ кончено, что её НЕТ в моей жизни, что я НЕ ЛЮБЛЮ её… Пусть это будет жестоко, но иного выхода нет…

Целую! Обнимаю! Крепко-крепко прижимаю к себе!

С одной стороны, зря мы сегодня затеяли этот поход на литвечер (как мне не хотелось — словно предчувствовал этого Чашкина!), с другой — всё, что ни делается, всё, может быть, к лучшему…

Вот на этой философемической ноте (позаимствованной у вольтеровского героя) пока и прощаюсь с тобой, родная моя и разъединственная Дымка-Дымочка.

Буду в сети ещё примерно до 21–30, а потом — потеряю сознание. Если ещё виртуально чмокнешь меня мэйликом — буду счастлив.

Алекс.

Моему Лёшеньке, 8 февраля, 21–21 (Счастлива!)

Вздохнула свободно! Спасибо, мой котёнок! Целую-расцелую тебя. Обожаю! Не знаю, какие ещё глаголы подобрать. И надо ли? Я безумно рада, что у нас всё замечательно! Правда, безумно рада! Настроение начало подниматься на градуснике сегодняшнего дня. С Тимой уже говорила. Всё, что ты писал — говорила уже, наверное, тысячи раз. И сегодня сказала, не знаю, дошло ли до него хоть чуть-чуть. Из всего внятного он сказал только одно — что безумно завидует тебе и вообще он обезумел от того, каким я взглядом смотрела на тебя. «Почему, — говорит, — ты на меня так не смотришь?» Ну да ладно, я постаралась с ним спокойно поговорить. Дай Бог, ночью подумает-передумает и поймёт, что я не его, он не мой, я счастлива с другим… В общем, Бог с ним. Люблю тебя. Спи спокойно, мой малыш. Если я приснюсь, то уж берегись — зацелую-залюблю так, что рай будет давить своим облачным потолком. Люблю, жду тебя, мой единственный!

Твоя Дымка. Спасибо тебе! Целую по-настоящему, по-дымчатому. Сначала верхнюю губу, потом нижнюю… А потом… (Сам знаешь — ЧТО!)

Моему Лёшеньке, 9 февраля, 20–35 (Жажду общения!)

Здравствуй ещё раз, мой ненаглядный Алексеюшка!

Сегодня ты был такой лапочка. Сижу сейчас дома и вспоминаю тебя — грустного, нежного, лиричного героя МОЕГО романа. Правда, хотелось тебя украсть у всех и, завидуя самой себе, отправиться с этой бесценной кражей в наш несуществующий дом (пожалуй, разве что в моём воображении). Напиться горячего чая, забуриться под одеяло, обвиться губами-руками-телами и просто лежать, дышать-пропитываться друг другом, мыслями, взглядами, запахами… Не смотреть на часы, потеряться во времени, забыть вкус только что выпитого чая — раствориться, забыться, умирать-возрождаться. Так много хочу тебе сказать, показать, доказать… Сегодня я сидела напротив кафедры в 8‑й аудитории, нас разделяла двухстенчатая разлука, но не было ни минуты, чтобы я не ощутила эту невыносимую магнитную пытку. Меня безумно тянет к тебе (не только в том смысле, о котором ты подумал!). Твоя часть вечно будет во мне и моя в тебе тоже, я знаю — цитирую саму себя (правда, доисторическую, ещё доуниверситетского периода). Жду нашей с тобой встречи, мечтаю, чтобы никакая факультетская особь не мешала нам быть вместе, прикасаться друг к другу, целовать, шептать, прилагаю к этому списку все остальные слагаемые счастья.

Кстати, просвети меня, когда мы собираемся в НАШ дом. (Приготовься, сейчас последуют предложения-разъяснения-поучения-лекции-намётки-подсказки!!! — Прим. авт.) Не подумай, что я озабоченная (вовсе нет). И то, что ты сказал мне насчёт моего отношения к сексу — это всё туфта. Я кинестет: для меня важно ОЩУЩАТЬ человека (видеть, слышать, держать за руку, улыбаться…), а не в буквальном смысле СЛИВАТЬСЯ. В универе я чувствую тиски чувственной цензуры: не могу спокойно обнять тебя, наблюдать за каждым твоим движением (а я хочу изучать тебя посекундно — ты всегда такой разный, интересный, загадочный), прикоснуться, поцеловать… Постоянное ощущение, что секунда и… кто-то сейчас сунет нос туда, куда не надо. (Здесь мои лирические размышления обрываются. — Прим. авт.) Так, меня заносит, совсем уже ушла от темы, провалилась в свои негодования. Дело в том, что наши планы надо согласовывать, поэтому я и спрашиваю, когда намечается тет-а-тет? Чтобы я все свои дела расставила по дневным-часовым полкам.

Жду ответа и появления ТЕБЯ на моём экране-жизни. Кстати, о сексе… Когда ты пишешь-отправляешь-вводишь мэйл, ты медленно ВХОДИШЬ в меня! Доставь мне энергетическо-смысловой оргазм! Ах, какая я бяка!

Совесть:

— Алина, как тебе не стыдно, куда ты катишься?!

Я:

— Люпофь…

Твоя алогичная, шизоидная, озабоченная (в смысле влюблённая) Алина (ещё и циклоид по акцентуации личности: настроение прыгает от –10 до +10 в течение дня). Целую. Жду.

Aline, 9 февраля, 23–08 (Прости!)

Алиночка (Алиннннночка)! Письмо от тебя… вкусное, сладкое, горячее, ароматное и вообще — замечательное и милое. Спасибо!

Ну а по правде (да и по кривде), ты меня буквально балуешь хорошими словами. А я, к твоему сведению, очень даже сухарист (от слова «сухарь»). Даже признаюсь: прежде чем тебе вот это ответить-написать — просмотрел-прочёл все поступившие сегодня мэйлы и на одно даже быстренько ответил (уж больно важные сегодня письма — по литературным и университетским делам)… Старый, сухой, чёрствый негодяй! И не стыдно к такому испытывать люпофь юной ангелоподобной девушке???

Я просто тебя умоляю: поосторожнее с сексом, вернее — с рассуждениями о сексе. Мы же договорились, что ты сдержанная, совсем не озабоченная и даже в чём-то застенчивая девушка, которая при слове «секс» должна потуплять глазки и бурно пунцоветь…

А теперь — цитатки из «Коллекционера» Фаулза, из записей Миранды:

«И я точно знаю, каким должен быть мой муж, это будет человек с интеллектом, как у Ч. В., только гораздо ближе мне по возрасту и с внешностью, которая мне может понравиться…»

«Если б у меня, как у Золушки, была волшебница-крёстная… Пожалуйста, сделай Ч. В. на двадцать лет моложе. И пожалуйста, пусть он станет немного привлекательнее внешне…»

«Я подумала, мы выглядим (с Ч. В.) как отец с дочерью…»

«И в этот момент он (Ч. В.) показался мне гораздо моложе, чем я. Он так часто кажется мне совсем молодым, не могу понять, отчего это происходит…»

Как ты понимаешь, читается такое с большущим вниманием и размышлизмом…

Покудова!

Цалую! (Так Достоевский писал Анне Григорьевне в письмах.)

А. А.

Моему Лёшеньке, 10 февраля, 22–05 (Самому нежному для меня…)

Дорогой мой, милый-премилый человечек! Пока ехала в автобусе после нашего свидания, поняла, что сама не могу поверить в то, что ТЫ МОЙ или можешь быть МОИМ. Когда я спешу к тебе, даже не спешу — лечу, вспоминаю-повторяю-изучаю каждый миллиметр твоей кожи, я ощущаю себя вселенной, бесконечной и конечной одновременно, но как только достигаю цели: вот он ты стоишь — такой, какой секунду назад был в моей голове, и… соединение прервано: я тебя боюсь, конфужусь, стесняюсь… И всё потому, что не могу поверить, что ТЫ МОЙ! Как такой мужчина может быть МОИМ, принадлежать МНЕ (зелёной смазливой пигалице, корчащей из себя поэтессу, писаку, вообще личность)!!!?? Ты не веришь, что Я ТВОЯ, но не знаешь, как я-то больше всего боюсь того, что ты так и не впустишь меня в свою жизнь или, ещё хуже, я по глупости своей напортачу что-нибудь нелепое и всё испорчу.

Если путь к тебе лежит через расстворение-прорастание-сплетение, я готова влиться своей эгоистической четвёртой группой крови в твою и принять полный обряд причащения любовью через подавление своего «Я» (худшей части — непокорной, капризной, детской, болезненной). Мне так хочется отдать тебе всё самое лучшее и быть рядом с тобой лучше! Ты прощай меня иногда за то, что я буду слишком уж бояться тебя. Именно этот страх и не даёт мне полностью раскрепоститься — подчиниться тебе. Я боюсь отдать и не получить — а это значит умереть, пересохнуть, как истончающийся в засуху родник. Я отдам всю себя и закончусь, ты напьёшься, утолишь жажду и пойдёшь дальше по своему жизненному пути без меня, да и моё «Я» тогда уже перестанет существовать. Нежности нерастраченной у меня полный склад души, но если долго-долго кушать сладкое — оно приедается и начинается тошнота (помнишь, по Сартру). Если я очень сильно буду любить тебя — не надоем ли я тебе? Безумно боюсь этого! Но для меня жизнь — это отдавать! Так что готовься в любом случае высвобождать душевные карманы, чемоданы и прочие вместительные принадлежности. Держи меня, я уже полилась — лениво, как кисель, если выйду из берегов — принимай это как заслуженный бонус, например, за незапланированный поцелуй, улыбку, доброе слово (вдруг даже «Я тебя л…» — шифруюсь, будто здесь мат) или ещё какое-нибудь проявление нежности. Я хочу заслужить твою любовь!

Всенежность-Алиночка.

Приятных тебе снов, любимый мой Алексей Алексеич! Целую каждую твою ресничку! Засыпаю только с мыслью о тебе!

Aline, 11 февраля, 11–20 (Ты прости меня, малыш!..)

Алина, мы с тобой — два дурака пара. И очень подходим друг другу. Оба любим заниматься душевным онанизмом. Вместо того, чтобы отдаться любви безоглядно и наслаждаться любовью друг к другу. Тьфу на нас, извращенцев!

А вообще, ты прости меня, малыш, за то, что я совершенно не такой, каким ты меня вообразила и каким ожидаешь видеть. (В заголовке-теме письма я эту песенную строку написал совсем из других соображений: попросить прощения за своё вчерашнее настроение, да вот потянуло на обобщения, философемы!)

И в очередной раз хочу тебя отрезвить: со мной — трудно. Я — негодяй. Я — эгоист. Я — уставший старик. Видела бы ты меня вчера, когда я стоял под ветром и какой-то мразью, падающей с неба, на остановке уже 50 (пятьдесят!) минут после твоего уезда, а вся транспортная дрянь ехала только в сторону Северной площади… Как хорошо, что тебя не было рядом! Ты бы точно заплакала… А — зачем тебе это?! Ты же БОГИНЯ…

Впрочем, всё — давай превращаться в НОРМАЛЬНЫХ людей и любить (ДУМАТЬ) без вывихов, истерик и модернизмов: нежно, с достоинством (?!), заботливо и вежливо (???!), я хотел сказать — предупредительно…

Ну — нагородил! Прощаюсь. Помни, в каком бы я ни был скверном настроении, как бы я ни издевался над тобой (и собой!) в иные моменты, я вскоре остыну, очнусь, изменюсь, стану прежним и попрошу прощения. Потерпи иногда! Пережди.

Целую, целую, целую — нежно, как только могу!

Я.

Моему Лёшеньке, 11 февраля, 20–09 (Тебе всё прощаю…)

Лёшечка, солнышко ты моё! Как я безумно хотела тебя увидеть сегодня и увидела! Думаю, пойду в универ — посмотрю, пообщаюсь, приласкаю моего заболевающего! А ты так долго не приходил. Почти пять часов ожиданий стоили того, я много думала, передумала — ты занимаешь все мои мысли, фантазии, желания… Хочу и буду любить тебя, ждать наших встреч! С тобой (в нашем раю) я лечусь, зализываю раны своей жизни, что по ту сторону нашего любовного вакуума.

Каждый раз после наших встреч возвращаться на землю так не хочется, но согревает мысль, что будет ещё встреча, и на факультете, дай Бог, увидимся, прикоснёмся. Ведь каждое твоё прикосновение — подарок, сказка. В твоих объятьях жить хочу: они — мой рай, моя обитель (только что почти сочинила стихи!) Действительно, когда язык позвоночный спины чувствует твои руки (губы!!!), я превращаюсь в бесконечность.

Милый мой, люблю тебя! Я — твоя пленная, а ты — самый сладкий плен! Обязуюсь быть твоей во всём: в мелочах, в главном… Буду очень стараться, потому что ХОЧУ быть с тобой и только с тобой. Я ТВОЯ — ты должен понять это и поверить! Мне не нужен никто, кроме тебя!!! Я ждала тебя всю жизнь, и судьба всё же подарила мне 29 декабря счастливый билет!

P. S. Мысли после разговора.

Боюсь — это значит теряюсь: полнейшее брожение в мозгах, я растекаюсь в твоих руках, поцелуях, объятьях, как снег в сорокаградусную жару. Забываю о том, что надо помыть руки, чашки, покушать вообще — смотрю на тебя и не вижу ничего вокруг. Есть только две точки — ты, я и соединяющая линия между нами. Иду в наш ДОМ, думаю о том, что сейчас обниму тебя крепко-крепко, скажу прямо с порога: «Любимый мой, как я долго ждала этой секунды, когда увижу тебя…» И вот звонок, щелчок замка, ты открываешь дверь, и… я проваливаюсь в пустоту, выворачиваюсь наизнанку. Вот оно — проявление комплекса обманутого ожидания: когда ждёшь того, что так наверняка и не произойдёт, по всем законам не должно произойти. И ты, открывая дверь, видишь перед собой маленькую девочку, робко идущую к тебе, как на экзамен. И, как всегда, проваливаю его. Боюсь тебя, потому что я уже не принадлежу сама себе, ты — мой создатель-ваятель, а лепишь ты подчас грубо-нежно, креативно и талантливо. Но мне больно, я разрешаю тебе делать больно, а потом как побитая собака возвращаюсь домой. И от счастья-боли плачу, пишу письма, объясняюсь в любви человеку, который, может быть, вовсе и не любит меня, а пьёт меня, пока не утолит жажду. И я разрешаю и пить, и мучить, и целовать… Боюсь тебя во мне — выпирающего из моей тонкой, нежной душевной кожи, ты рвёшь меня изнутри, от этого всё горит. А поделать ничего не могу, ведь люблю тебя до безумия. До такого безумия, о котором ты даже не догадываешься, я стараюсь спрятать его, как округляющаяся героиня твоего рассказа — свой животик. Хочу, чтобы ты видел меня красивой, цветущей, а не страдающей, томящейся в своих мыслях-паутине о тебе. Каждую секунду ты меня строишь и ломаешь, когда захочешь — для этого тебе стоит всего лишь поднять телефонную трубку и сказать: «Доброе утро!» И я сломалась, вывернулась, растаяла… Я боюсь тебя, потому что наверняка знаю — сейчас опять сломает! И ты ломаешь, когда уже достроив, а когда и на полпути к последнему этажу! Я живу в постоянной ломке. Выдержу ли? Если нет, то меня ожидает — забытье, полнейший хаос на факультете, дома, потеряю-растеряю оставшихся друзей, стану, наверное, голышом ходить по дому, перестану чистить зубы! Всё равно, начхать, падать ниже некуда: предел — дно. В общем, буду ходить уже как вампирша, боящаяся света, и просить тебя вбить мне осиновый кол прямо в сердце! Просить-унижаться, чтобы ты сказал, набрался сил и признался, что не любишь и не собираешься быть-жить со мной. А пока я ломаюсь и всё же тешу себя мыслью, что любишь, думаешь, мечтаешь…

Ну вот, опять сломалась! И ещё раз! И ещё! Ещё… Кап-кап-кап.

Люблю тебя, ломай, если надо, строй, если надо! Только не оставляй! Можешь даже на моё «Я тебя люблю…» отвечать: «А я — нет!» Ведь всё равно — проглочу, поперхнусь, но переварю! Плохо — это когда тебя нет! Лучше ломать, чем равнодушно наблюдать! Приди и сломай меня! Я так хочу, потому что люблю бесконечно! Если больно — значит живу!

Целую бесконечно!!!

Твоя Алиночка.

Aline, 11 февраля, 23–55 (Спокойной ночи!)

Алина, малышка моя, спокойной ночи! Бесконечное спасибо за письмо!!! Читал и возникало ощущение, что мы в объятиях друг друга и целуемся…

Спи, родная! Приснись мне! Целую!

Алёша.

Моему Лёшеньке, 12 февраля, 21–12 (Почти валентинка)

Миленький, солнышко моё, месяц ясный… в общем, самый желанный, любимый, дорогой! Целую тебя крепко-крепко. Бедненький, ты устал, наверное, и в Инет времени нет заглянуть! Кладу голову тебе на плечо, вдруг поможет! Кстати, я тоже в некоторой запарке: надо срочно закончить статью в нашу факультетскую многотиражку. Между прочим — передовица ко Дню св. Валентина. Но, даже работая, я непрерывно думаю о тебе. Вернее, работа и ты слились. (Чтобы не гадал, о чём речь, в постскриптуме приложу сокращённый вариант своих размышлизмов — самую суть из этой статьи.) В мыслях один Лёшечка — Единственный Святой, точнее монарх, безгранично властвующий в моём сердце. Надеюсь, когда немного разгрузишься, увидишь в своём ящике мой виртуальный след — маленькое послание, и улыбнёшься. Посылаю вместе с ним свой пламенный привет и пребольшущий сочный поцелуй — губы в губы, душа в душу! Мои губы — почта любви, поцелуй — письмо, адресат — ты, ты и только ты! Побереги себя! Я за тебя беспокоюсь! Твоё здоровье не стоит всей этой суматохи! Скучаю! Жду!

Целую сначала в одну щёчку, потом в другую, в ладошки, шейку, в губки… Зацеловываю тебя!

Бесконечно преданная тебе Алина Д. (!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!) Звучит, а?!

P. S. Кстати, твоя повесть «Казнь души» мне безумно нравится: это по мне! Я тобой горжусь и восхищаюсь — как мужчиной, личностью и, конечно же, писателем! Последнему завидую чёрной завистью! А личности — тем паче! В общем, люблю тебя всякого!

Твоя Алинуська.

P. Р. S. Обещанное:

КАК Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!

Души встречаются на губах влюблённых. Это я знаю точно, потому что — ЛЮБЛЮ! Я просто по-сумасшедшему люблю самого прекрасного мужчину на свете — мужчину с глазами-агатами… Любовь… Вселенная, уместившаяся всего в шести буковках русского алфавита, и этот мягкий знак — прекрасная роза вечности. Любовь — это поэзия, окрыляющая, уносящая в мир, где всё дышит стихами. Влюбленный человек постигает новую философию общения — говорит глазами, жестами, прикосновениями… Ах, как мой мужчина умеет нежно обнимать!.. «Я тебя люблю!» — три слова, ради которых стоит жить, страдать, умирать, возрождаться. Любовь… ЛЮБОВЬ… ЛюБоВь… ЛюбоВЬ… люБОвь… Сладкое слово с привкусом хурмы.

Циники утверждают, что любовь — это всего лишь химические процессы в организме, которые провоцирую сексуальное возбуждение и только. А медики, вот уж умора, вообще придумали, будто существует вирус любви, который живёт в организме не более трёх лет. Ду-ра-ки! Я, например, точно знаю, что буду любить своего мужчину с глазами-агатами всю свою жизнь, до самой смерти, всегда и бесконечно… Встреча с ним — главное, что случилось в моей жизни, и я так счастлива!

А вообще, истинная любовь не требует клятв и доказательств. Главное, говоря избитую фразу «Я тебя люблю!» — искренне смотреть в глаза, посылая эти слова прямо в душу почтой-поцелуем, ведь души встречаются на губах влюблённых! Кстати, о почте — не забудьте отправить своим возлюбленным валентинки! Я своему любимому уже приготовила-написала: ах, какие там слова-признания! Ведь я так его люблю — больше жизни!

Депрессия, страх, одиночество — всё растворяется в любви, в этом таинстве души и тела. Я наконец-то испытала это сама! И поэтому готова крикнуть на весь мир: как я тебя люблю!

Влюблённая Алина ЛАТУНКИНА.

Aline, 12 февраля, 23–08 (Умаслила!)

Ну, Алинушка, удружила! Умаслила! Облила толстым слоем бальзама мою честолюбивую писдушу (получилось почти матерно, а я имел в виду — писательскую душу)! У тебя из сердца (есть, оказывается, сердце-то!) добрые слова вырвались… Спасибочки, счастье моё! Я и сам очень ценю «Казнь души».

Одним словом, умаслила. Обещаю за это обцеловать тебя от пяточек до… Короче, на месте разберёмся!

Целую и сейчас — взасос (на экране монитора след остался!)

Алёша.

P. S. Твоя передовица-признание — класс! Спасибо за бесстрашие!

Моему Лёшеньке, 14 февраля, 23–13 (Спасибо за всё!)

День праздничный сегодня прошёл замечательно (вкусно и много покушали, нацеловались-намиловались, наговорились и намолчались), продуктивно (многое друг о друге узнали), красиво (спасибо за великолепные розы, они и сейчас помнят о нас — там, в НАШЕМ доме)… В общем, благодарна тебе за всё! В первую очередь благодарю судьбу за тебя! Хотя мне тоже следовало бы, как и ты, пожаловаться на свою «пленную житуху», но сегодня не тот день! Да и вообще хватит скулить! Пока ситуация такая, какая есть, жаловаться я не имею права (пленных не спрашивают)! Люблю тебя одного! Ты слышишь — БЛАГОДАРНА ТЕБЕ ЗА КАЖДУЮ ПРОВЕДЁННУЮ С ТОБОЙ СЕКУНДУ!

Пленная Дымка.

Aline, 15 февраля, 15–07 (Почему???!)

Алина, ты и не хочешь со мной сегодня общаться — почему бы это???

Грустно.

Алексей.

Моему Лёшеньке, 16 февраля, 8-18 (Прости!)

Прости!!! У меня вчера был «банный день». Это я так называю душевный онанизм. Ты вчера и позвонил в самый час-пик, когда я в ванной слезами (даже рыдала — вот, глупая!) да горячей водичкой обливалась. Интересно, как я вообще разговаривала — ведь было, как это пошло ни звучит, «состояние нестояния». Вечерком я это выразила в маленьком стихотворении:

Горла рупор тоской провачен,

взгляд слезою туманной склеен —

это я где-то тихо плачу,

причащаюсь, себя жалею.

Хочется иногда себя пожалеть, понимаешь?

Котик мой! Ты уж прости меня, засранку (и за это слово прости)! Просто я очень сильно тебя люблю, а ты — несвободный и не мой! Поэтому клинит!

Целую-перецеловываю.

Дымка.

Моему Лёшеньке, 16 февраля, 21–55 (Мечтаю…)

Добрый вечер, котик ты мой! Сейчас бы растянуться с тобой на диванчике и заняться чем-то приятным, например, посмотреть вместе «Убить Билла» или послушать музыку… Согласен? Ты сейчас мечтаешь о чём-нибудь?

Алинка.

Aline, 16 февраля, 22–51 (А як же…)

Здравствуй, Киска (это я с ТОБОЙ здороваюсь, не с Матрёной)!

А як же!.. Мечтаю. Всё то же самое, только вместо «Убить Билла» — сама знаешь ЧТО…

Алекс.

Моему Лёшеньке, 17 февраля, 22–04 (Шепни…)

Милый мой, грустный мой, лирический герой! Звонил? Почему не перезвонил? Твоя Дымка очень хотела бы услышать твой шелест-голосок. И о чём хотел мне нашептать наисладчайший Алекс Домашнев?..

Твоя девочка.

P. S. Зима. Белый снег-суфле. Ковёр шёлкового неба раскатан в бесконечность. Дорога отлакирована февралём. Истекающий нежностью поцелуй — снежинка растаяла на щеке. Ещё поцелуй, ещё, ещё… Кожа бархатится от пьянящей зимней влаги.

… И моё тающее сердце в объятьях-сугробах… Оно тает на морозе от твоей любви…

Aline, 17 февраля, 22–52 (Прокол)

Алина, звонил с одной целью: сказать-предупредить, что иду из универа пешком, чтобы ты через 10 минут выскочила на минутку из дома, я бы тебя на ходу нежно поцеловал и отправился, взбодрённый, дальше… Красиво было задумано, но… Кое-кто был в ванной или ещё где, и фокус не удался…

Эх ты! (Шучу, конечно.)

Алексей.

Моему Лёшеньке, 17 февраля, 23–16 (Ё-маё — не знаю, как это пишется…)

Сейчас сердце разорвётся! Лёшенька мой, дорогой-разъединственный! Всё, рана смертельная — прямо в сердце! Никогда себе не прощу это чёртово водное путешествие! Целую тебя буквами-знаками-многоточиями…

Прости дуру! Твоя Алина, которая в ауте.

Aline, 17 февраля, 23–53 (Ё-моё)

Алина, милая! Голубчик… (ладно, так и быть — голубица!)

Ё-моё — пишется так. О помывке не жалей — мыться надо. Если признаешься и поклянёшься, что в ванной думала обо мне и даже нечто скоромное (??!!), так и быть — прощу и даже одобрю, ибо не так важен телесный контакт, как духовный, дочь моя! (Это я в роли падре, а не папаши — не перепутай!)

Алексей (подписываюсь, как обещал, строго и без экивоков).

Моему Лёшеньке, 17 февраля, 23–58 (Оооооо!!!!!!!)

Грешна, падре! В мыслях возлюбила я своего Алексея и духовно, и телесно, ибо он для меня и мой рай, и мой ад, да и я, признаться честно, хочу быть и святой, и порочной! Люблю его любовью нестерпимо сладкой…

Сна тебе самого сладкого, нежного, конечно со мной в главной роли! Я тебе покажу, что такое настоящая сказка. В общем, сама уже зеваю, да и постель зовёт своим цветастым языком — аппетит ночной предвкушает. Ты тоже, милый, заходи ко мне в сон. Сначала я к тебе, а потом ты ко мне. Но я тебя не отпущу! Посажу в клетку-темницу своей памяти. Будем вместе там предаваться любви…

Так, если я продолжу, ты, видимо, спокойно уж точно не уснёшь! Да и я… Хотя я о тебе мечтаю каждую секунду!

До встречи, мой ненаглядный! Приятных сновидений! Я всегда с тобой!

Отчаливаю в НАШ сон! И ты не запаздывай!

Твоя Алина.

Моему Лёшеньке, 18 февраля, 21–39 (J)

Животик рАзвязывАется — крАнтик скоро откроется! ДА, действительно, хорошо живём! В душе — мАй, птички поют. Если бы не живот — было бы полное ощущение свободы и лёгкости! АлексеюшкА ты мой! ЗнАешь, о чём я сейчАс подумАлА — мы ещё не ели вместе мороженое (А ты о нём уже двАжды говорил — вообрАжение провоцировАл). ДАвАй в субботу (или воскресенье) купим целое ведёрко и будем тАять вместе. ЛАды?

А вообще, спАсибо зА вечер, ты был тАким милым, нежным, зАботливым, А я (несмотря нА дятлА в голове) — счАстливой! Ты хоть понимАешь, что делАешь меня счАстливой!!! ВспоминАю сейчАс тебя в нАшем доме, особенно нА фоткАх, где ты не мой, но тАкой родной и этА сопричАстность к твоей прошлой жизни делАет меня ещё счАстливее!

НАдеюсь, зАвтрА увидимся, если нАдумАешь пройтись до универА вместе — предупреди.

Люблю, А знАчит, живу!

ЛюбящАя и живучАя АлинА.

Целую-меряю губАми, глАзАми, рукАми и всем, чем возможно.

P. S. ФишкА письмА: в кАждой букве «А» — мой поцелуй: лови!!! Всего — 62 поцелуя-выстрелА. ВнимАние! Ты смертельно рАнен прямо в сердце!

Aline, 18 февраля, 23–12 (Ну и А!)

Алина, спасибо, роднуля, за поцелуи-«А»!

Сообщаю, что завтра я буду на факультете вероятно целый день, посему — заказывай: какой йогурт тебе купить на обед (или что другое)?

Дома выдержал прессинг, но — победил…

А. А.

Моему Лёшеньке, 19 февраля, 21–59 (Мысли вслух — в четырёх частях)

Доброй ночи, моё чудо!

1. Завтра буду целый день думать о тебе. А сегодня — засыпать с мыслью-воспоминанием, как ты меня целуешь… В общем, и сегодня, и завтра, и послезавтра, то есть каждый день в энной степени, на повестке дня — ты, в главном меню — ты, в жизни моей — ты.

2. У тебя просто очаровательнейшая улыбка, закрываю глаза и вижу, как ты смеёшься… И сама улыбаюсь тебе. Прошу тебя, свети мне всегда! Не то «завянут мои ромашки без солнца твоих тюльпанов». Это я уже себя любимую цитирую-интерпретирую — хотя в данном контексте эти строчки воспринимаются несколько пошловато: ромашки, тюльпаны,… тычинки, пестики… Васьки, Матрёны… Так, сворачиваю куда-то не туда! Не подумай, что я повёрнутая на этой теме, просто иногда хочется тебя ущипнуть, чтобы ты расслабился, отвлёкся (от «рыжего террора» — Д. Н.), читал мои строки ОБ ЭТОМ и улыбался (мысленно произнося своё фирменно-серьёзное «Алина!»). Взбодрить тебя хочется! А слова «суксуально-еротическага» характера помогают мне в этом.

3. Ты знаешь, как я была рада увидеть, встретить тебя сегодня вечером — на остановке! Безумно рада! Представила, что когда-нибудь потом я буду ждать тебя вот так, только уже домой, в НАШ ДОМ! Эх, мечты!

4. Жду-прежду тебя, твоего голоса… Всего, что связано с тобой! Измеряю-грею всего моего Лёшеньку губами. Я тебя люблю! I love you! Je t`aime!.. Если концентрировать моё сверхчувство — перелюбливаю: то бишь люблю с приставкой «очень-очень»!

Я. Голубчик.

Aline, 19 февраля, 23–36 (Схожу с ума!)

Всё, ОНЕ захрапели позади меня. А до этого минут 20 возюкались-стелили-переодевались и пр., заглядывая через плечо моё на монитор…

Бог с ней! Тут другое мучает… Впрочем, не буду тебя огорчать!

Лучше я скажу тебе глубоко прочувствованное, продуманное и выкристаллизованное: я, наверное (?!), не могу НЕ думать о тебе. А это уже болезнь. Это — патология. Это — сладкое, но умопомрачение… Всё это можно выразить короче: не исключено, что я СХОЖУ ПО ТЕБЕ С УМА! А хорошего в этом, надо полагать, ничего нет. Эхма! И-и-иех! О-хо-хо! Ух-ху-ху! (Как ещё вздох графически изобразить — не знаю!)

Про «Матрён» и «Васек» шуточки пре-кра-тить!!! «Неснятое возбуждение чревато неприятными последствиями!..» (Приап).

Ещё, голубчик мой, можешь ответить на эту писульку (??!) до 23–45, да потом — попрощаемся до завтрева.

Алексис.

Моему Лёшеньке, 19 февраля, 23–44 (Ночное)

Обожаю тебя!!! Отвечать-спрашивать (про то, что мучает) времени, наверное, уже нет. По телефону завтра утром пообщаемся — угу?

Люблю, люблю и тоже схожу с ума! Целую. Спокойной ночи, мой милый!

Твоя Алиночка.

Моему Лёшеньке, 20 февраля, 22–26 (Дышу и не дышу)

Радость-грусть моя!

Вечер сегодня по-особенному лиричный, рассказы твои, что ли, грустью-сплином мысли обволакивают — не знаю?! Лирик в тебе, бесспорно, бунтует-вырывается — родная душа! От «Удушья» безысходность какая-то щемящая сердце буравит… Да-а-а-а… вся наша прекрасная страшная жизнь — асфиксия… Сам не успеешь удушиться — жизнь удушит! Кажется, мой градусник настроения очередную синусоиду совершает!

Как мне хочется тебя, мой милый, сейчас обнять! Почувствовать тепло твоих ладоней и перебороть удушье — снова научиться дышать, дышать по-новому! Буду ждать завтра этого мгновенья, а пока не дышу… Любить, правда, никакая асфиксия, не разучит, а вот дышать…

Люблю. Скучаю. Философствую.

Научи дышать, без тебя — смерть, пустота.

Твоя Дымка.

P. S. Раз воздух потерял адрес моих лёгких — так поцелуями задышу. Целую. Целую. Целую. Целую. Вот и задышала!

Aline, 20 февраля, 23–11 (Люблю — дышу…)

Родная моя Дымка, хочу серьёзно и в последний раз предупредить: за такие письма-мэйлы, как это — я тебя готов зацеловать и зацелую при первой же возможности до умопомрачения… Твоего или моего, или обоих сразу!

Спасибо, девочка моя! Я, конечно, тоже целую и сейчас (мысленно) и думаю о завтрашней встрече (дай Бог!).

Пока прощай! Чего-то я рассюсюкался, а это нехорошо, неладно, не (как вы, молодые, выражаетесь) клёво…

Чудовище.

Моему Лёшеньке, 20 февраля, 23–18 (Задышала!)

Ночи-то доброй я, надеюсь, успею тебе пожелать! Снов тебе самых дымчатых! Люблю тебя! Всё остальное скажу завтра (о том, как я тебя обожаю, боготворю, как ты мне нужен).

Целую, мой Лёшечка!

Я.

Aline, 20 февраля, 23–26 (Не отвлекайся!)

Алина, я буду в эфире (вернее, выйду напоследок в 0-30), так что, если захочешь что-либо ужасно важное (нэжное, ласкавае, вазбуждающае!!!) написать — напиши. А пока не отвлекайся — читай ХОРОШУЮ прозу…

Недостойный.

Моему Лёшеньке, 21 февраля, 0-08 (Длинное-томное-нежное-ласковое…)

Лёшечка-Лёшенька!

Ночью, когда луна выворачивает меня всю наизнанку, пишу-дарю тебе самые сокровенные строки! Ты в моей жизни появился неслучайно, за это судьбе просто громаднейшее спасибо! Почему неслучайно — потому что я предчувствовала, что появится человек, которому отдам себя без остатка, «всю — до грамма» (моя стихотворная цитата). Как будто в воздухе уже был этот дурманящий привкус: привкус твоего поцелуя — медового, бездонного. И я жила, как в тумане, будто организм переживал инкубационный период — некая предлюбовь. И вот в универе появился ты — мужчина, которого я сразу (!) заметила и (помнишь?) чересчур громко поздоровалась, на что ты неуверенно ответил: «Здрасьте», — меряя меня оценивающим взглядом. А когда я у одного знакомого доцента (не скажу тебе — кто это) спросила: «Что это за мужчина?» — он ответил: «Домашнев — новый завкафедрой литературы и писатель. Ты будь с ним осторожна, он до женскага пола… Как-то даже признался мне, что, мол, страшный я бабник (да-да это слова того доцента)!» А я подумала: «Да-а-а, страстный мужчина, и есть в нём какая-то особенная грусть и магнетическое обаяние». А потом это интервью — глаза в глаза. А вскоре — первое прикосновение, как током, прострелившее меня до самых косточек. Ну а дальше, ты всё знаешь сам. И ещё — твой творческий вечер, и моя гордость, счастье за тебя, человека, который почему-то казался таким родным!

В общем, нежный избранник мой, суженый, единственный МОЙ мужчина! Никакие атмосферные и оккультные вмешательства тут ни причём! Просто я тебя ЛЮБЛЮ и это не влюблённость какая-нибудь, не дурман-колдовство!

Не отдам тебя никому (страшно признаться, но я собственница!). Буду любить тебя, стараться-тужиться сделать тебя счастливым, стану девочкой-женщиной, любовницей, соратницей, единомышленницей, музой, другом, женой, богиней, рабыней… — кем только захочешь! Я счастлива, когда ты счастлив!

Нежно-нежно прижимаюсь к тебе каждой буковкой! Верь мне, будь-стань моим, и мы вместе создадим-построим-обживём с тобой свой маленький мирок, где есть только ты и я! Хочешь? Я согласна!!!

Любимый-разлюбимый! Если ты присутствуешь при моих душевных родах (которые прошли благополучно, без эксцессов) уже в 0-30, то я, видимо, уже лежу в кроватке с выключенным светом и думаю о тебе, не отдаюсь ещё любовнику-сну, хочу надуматься-насытиться тобой, чтобы приснился мне сон — светлый и тёплый, где мы вместе и жизнь прекрасная (а не страшная, как в реальности). Жажду с утреца прочесть твой ответ на моё письмо-исповедь. Как только проснусь — выйду в Инет, и, надеюсь, хорошее настроение умножится как минимум в два раза!

Люблю тебя, мой голубчик! Поцелуями тебя укутываю. Спи, солнышко! Я рядом, всегда рядом.

Твоя Алиночка-пеночка-Дымочка…

Моему Лёшеньке, 21 февраля, 21–51 (Мечтаю о тебе, думаю о нас)

Лёша, день и вечер были просто восхитительными! С тобой рядом я цвету, живу, творю, познаю… Моя комната мне показалась сейчас такой уютной — моей, родной, маленькой вселенной. Как бы я хотела, чтобы это ощущение согревало меня в моменты, когда грусть-тоска перетягивают лёгкие жгутом безысходности, непонимания. Самое страшное одиночество — одиночество среди людей, тем более близких людей. Из комнаты в комнату ходят они, разговаривают о чём-то, пьют чай, смеются, а ты — вне этой приятной суеты, думаешь о своём, живёшь другой жизнью и оживлённость, что вокруг тебя — мертва, нема, неощутима. Вот так я сидела сейчас в зале: родители о чём-то балакают, меня пытаются втянуть в разговор, а я зависла на другом уровне, где мне хорошо, тепло, куда меня тянет, зовёт — К ТЕБЕ!!! Когда эта раздвоенность заплетётся в одну прочную косу-линию — нашу ОБЩУЮ с тобой жизнь, тогда не будет никаких других уровней, зависаний… Идя с работы, я буду знать, что где-то меня ждёт МОЯ ЗЕМЛЯ, мой островок счастья-уюта. Этой мыслью я теперь и живу. И хочу, чтобы ты жил.

Если мы сегодня не встретимся на Интернет-перекрёстке — желаю тебе приятных снов! Мечтаю о тебе, думаю о нас… Для того, чтобы спалось крепче-слаще — прими мой поцелуй на ночь, как положено, в трёх экземплярах!

Алина.

Твоя настоящая жена.

Aline, 21 февраля, 23–42 (Вот он — я!)

Алинусь, я — тута! Еле-еле оторвался от Фаулза, чтобы впитать (фу, ну и слог!) вот это твоё письмецо (ещё одно фу!). Ладно, буду писать построже: спасибо, девушка, на добром слове, утешила, побаловала! А всё ж таки не одобряю, что от родных отгораживаешься, неприязнью к ним точишь сердце своё (это уж совсем чёрт знает что за лексика попёрла — прости!).

Ладно, голубка моя, если на полном серьёзе, ты меня делаешь всё более и более счастливым. Ты заставляешь меня быть лучше, чище, ДОСТОЙНЕЕ… Буду стараться соответствовать. Клянусь!

Напиши мне ещё пару горячих строк и — попрощаемся до завтра, хорошо?

Целую крепко-крепко — до перехвата дыхания!

А.

Моему Лёшеньке, 21 февраля, 23–51 (О важном)

Родителей я люблю, но одинока у себя дома, будто это не дом мне вовсе.

Ладно, давай о лирике — день сегодня ты подарил мне поистине лиричный! Спасибо! Влюбляюсь в тебя всё больше и больше — и в писателя тоже! В общем, очень скоро проглочу тебя в свой желудок-разум (сердцем ты уже проглочен), и… кранты! Придётся тебе на мне жениться!

Целую. Обожаю. Ответь чего-нть!

Жена. (Так теперь решила подписываться.)

Aline, 22 февраля, 0-18 (О сверхважном!!!)

Алина, родная моя, милая и ненаглядная!

Не надо подписываться «жена». Лучше — «твоя» или — «единственная»… А ещё лучше — Алина или Дымка. Мне это очень нравится! «Жена» — ТЯЖЁЛОЕ слово. Да и у меня (забыла?) формально-официальная жена как бы есть… Ты меня понимаешь?

Это моё мнение. Не вздумай обидеться! Конечно, можешь подписываться — как хочешь. Мне главное — чтобы писала ТАКИЕ письма, КАКИЕ пишешь…

Ещё дождусь ответа и — спать. Умираю от желания спать. (Помнишь, я уже ТАМ задрёмывал?) Это, кажется, называется авитаминоз и ЧРЕЗМЕРНЫЕ нагрузки…

А.

Моему Лёшеньке, 22 февраля, 0-26 (Ладно, уж так и быть)

Ладно, от «жены» отказываюсь (размечталась!) От фамилии твоей тоже отказываюсь. В общем, от всего, что тебе не нравится, кроме, разумеется, САМОГО ТЕБЯ!

Снов тебе, милый, самых сладких, вкусных, калорийных… Завтра жду какого-нибудь да привета от тебя! Всего-всего!!! Обцеловываю (сейчас завою — у-у-у-у…)

Просто Я.

Моему Лёшеньке, 22 февраля, 23–51 (Стыдно)

Спокойной ночи, Лёша!

Люблю. Грустно и тошно (не в прямом смысле!) просто «до опупения» Да и ты, по-моему, разозлился. Прости меня, что:

1) такая маленькая для тебя,

2) веду себя отвратительно (самой противно),

3) за то, что я порчу тебе жизнь…

Тем более, что сегодня Прощёное воскресенье!

Целую. Прости меня, пожалуйста. Кап-кап-кап…

Алина.

Моему Лёшеньке, 23 февраля, 20–41 (Э-э-эх!!!)

Любимый мой! Во первых строках своего письма признаюсь тебе ещё и ещё раз — БЕЗ ТЕБЯ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЮ СВОЕЙ ЖИЗНИ!!!

Алексей Алексеевич, радость ты моя ненаглядная, манна небесная, жду не дождусь, когда увижу тебя. Как здорово, что мы учимся-работаем в одном здании и я могу видеть тебя почти каждый день!

В общем, дай Бог, обнимем-поцелуем друг друга завтра в Доме знаний (как иронично называет универ моя подруга Ленка).

Лёша, не зевай от моего стиля-зануды, лучше напиши мне что-нибудь этакое, что можно выпить взахлёб — вместо чая.

Твоя ненаглядная.

Aline, 23 февраля, 22–20 (Не грусти!)

Алинка, чувствую — грустишь! Не понимаю я тебя. Были вместе сегодня? Были! Не поссорились? Нет! Хорошо нам было? Вроде бы — да! (?) Будут впереди встречи? Несомненно! Думаешь ты обо мне сейчас? Вероятно — да! Я о тебе думаю? Спрашиваешь!!! Ну, чего нам ещё надо??? Чего грустить-то??!! Даёшь праздник на душе и в прочих частях тела (тел)!

Выше нос, моя светлая радость! Люби меня, как я тебя, и всё будет офигенно!

Целую в щёки, нос, губы, плечи, локти, животик и… Одним словом, целую!

Оптимист Лёша.

Моему Лёшеньке, 23 февраля, 22–28 (Всё замечательно!!!)

Лёша, Лёшечка, Алексеюшка, ты что, не понимаешь, что грусть-то светлая, наисветлейшая!!! Просто иногда мне хочется тебя обнять, чмокнуть, шепнуть… И я жду этого мгновения, как свежего воздуха ждут слежавшиеся лёгкие, — поэтому грустно, что ты и есть у меня, и нет одновременно! Всё просто замечательно! Люблю тебя. Завтра буду любить ещё сильнее.

Твоя Алинка.

Aline, 23 февраля, 22–45 (Вопросики)

Алина, у меня к тебе вопросики — малюсенькие, с усиками:

1) Зачем ты с компа (Outlook’a) отправляешь помимо основного письма ещё и копию? Нэ нада! Эта лышнэе.

2) Почему это ты завтра будешь любить сильнее, чем сегодня? Это что за деление-подразделение любви на вчерашнюю, сегодняшнюю, завтрашнюю?.. Не путай наши отношения, вернее — не запутывай! Любовь — ОДНА-РАЗЪЕДИНСТВЕННАЯ, только на двоих.

Вот тебе философемочка — обдумывай!

Дж. Фаулз.

Моему Лёшеньке, 23 февраля, 23–07 (Ответики)

Котик!

1) Подскажи, где копии-то эти отключить!

2) Завтра буду любить сильнее, потому что безумно соскучусь и прольюсь прямо в твоём кабинете (наверное, тогда мне полы мыть придётся! Хм-м-м…) А пока нерастраченная нежность копится-томится. Хотя, наверное, мне слабо забыть про весь этот факультет, послать всех… и зацеловать-заобнимать тебя! Впрочем, никогда не говори никогда. Моё чувство к тебе множится-растёт — в результате продырявит небо, и я превращусь в чистую энергию любви — дао Любви! (Это я философемствую!) Может, я чё не то горожу, а?

Твоя Алинка.

Моему Лёшеньке, 24 февраля, 21–35 (Душа моя…)

Душа моя, Достоевский-Фаулз ты мой, те, которые Фёдор Михайлович и Джон Роберт! Нет! Домашнев, тот, который Алексей Алексеевич, тот, который обожаемый, любимый, единственный, неповторимый, гордость моя и трофей (?!).

Да здравствует НТП!!! Установила себе IE-6. Даже значки программ до чего милые: объёмные, нежно-голубенькие, симпотные, напоминают «икспишный» интерфейс (Windows XP) своей креативностью (эх, словечко!). И ещё одна радость — в «Параметрах» Outlook наконец-то появилась новая закладка «Уведомления» (в старой версии её не было). Мелочь, а приятно (главное — удобно!).

Теперь о любовных новостях.

Во-первых, получи порцию моего фирменного блюда-десерта (новая привычка-традиция!): Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, ТОБОЙ ЖИВУ, ВСЕ МОИ МЫСЛИ О ТЕБЕ…

Во-вторых, появление ТЕБЯ в моей жизни дало (даёт и будет давать!) моему творчеству такой заряд, что аж подошвы мысли плавятся-шипят от накалённости любви-асфальта. Ты — мой… Муз (то бишь Муза мужского рода).

В-третьих, ушла я в эту любовь-гипернежность вся: головой, сердцем, рукой, ногой, всеми тремя глазами…

Ты — мой цветочек сирени с пятью лепестками, тебя мне небо послало как великую награду за какие-то непонятные труды-потуги, поэтому до сих пор не пойму: за что мне такое счастье… В общем, как поётся в песне: «Лёша, Лёша, милый Лёша, на край света я с тобой!»

Вот таки дела!

P. S. Черкани мне чё-нть прозаическое, но только непременно со своей фишкой — лирикой. Дай Дымке хоть чуть-чуть — одного поцелуя-письма.

Твоя.

Aline, 24 февраля, 23–52 (До личного ли?)

Алина, только что узнал, что у нас в стране произошла мягкая революция (то есть — бархатная, правильнее): премьер-министр слетел со своими подельниками, а ты о личном, о поцелуях…

Впрочем, и правда, что нам до их игрищ? Целую, милая! Целую-чмокаю, раскрасавица моя! В кончик носа, в губки и…

Пока — обрыв!

Алексей.

Моему Лёшеньке, 25 февраля, 21–56 (Вьюсь)

Опять вьюсь!!! От нежности… Хочется расти и врастать в тебя… Может, повьюсь-повьюсь, начну развиваться внутри тебя, вплетусь в вены и… вот впереди мне откроется заветный живой храм — доберусь до самого сердца, «запаутиню» его, и ты станешь ВЕСЬ МОИМ, потому что сдастся твоё сердце!!! Есть у меня шанс прорасти в тебя?

Эх, придёт же такое в голову?! Признаюсь тебе ещё в одном: очень бы хотела стать для тебя Ариной из твоей повести (точнее, быть на её месте) — глупо конечно… Но любил ты её (надеюсь, я правильно произношу этот глагол в прошедшем времени?!) по-настоящему — так, как можно только мечтать-грезить любой девушке. И я не исключение.

Ладно, отругай меня, если я чего и где не так… Люблю тебя — сильно-сильно, поэтому от набранной скорости заносит иногда в сплин-философию.

Обцеловываю тебя — нежнее и пламеннее, чем сегодня в твоём кабинете (!!!!!!!!!!!!!! — пристанываю, когда вспоминаю).

Бесконечно твоя Дымка.

P. S. Сегодня в 23–00 буду «блистать» на ТВ «Парнас».

Aline, 25 февраля, 23–15 (Развиваюсь /?/)

Алина, здравствуй!

В первых строках своего письма спешу сообщить, что слова твои горячие, как всегда, легли на мою душу… Хорошо, лепо, в аккурат! В ответ могу сразу сказать: сам горю, сам пылаю, сам во всяких мечтаниях, как в горячем сиропе!

Во вторых строках ставлю тебя в известность, что финал «Волхва» меня, можно сказать, разочаровал и поверг в уныние: всё равно что в хорошей песне дать петуха в последней строчке… Наивно и даже глуповато. Лучше бы не дочитывал!

В третьих строках хочу признаться, что собирался в 23–30 отрубаться, ибо чую тоску сонную в организме, но теперь, конечно же, буду смотреть «Парнас», вернее, конечно, тебя — красоту мою ненаглядную, голубку сизокрылую, малышку бесконечно любимую (sic!)…

Пока вот и всёканьки. Целую в пупочек! И чуть выше! И чуть ниже…

Ответ от тебя (если будет) увижу после телека, отвечу одним-двумя словами и — сковырнусь в постель. Уж прости!

Волхв.

Моему Лёшеньке, 26 февраля, 21–22 (Love)

Лёшечка! Представляешь, животик примолк, и можно сказать, что я даже комфортно себя чувствую! Вот это номер! И никакая ампула не нужна. Люпофь, видимо, так благотворно действует — обезболивающе.

Котик ты мой потягивающийся, кошечка твоя (это я!) мурлыкает себе дома — ей так хорошо, тепло, уютно. Она вся в мыслях о тебе… За окном погода раскуксилась-расплакалась, а на душе — солнышко, потому что ты у меня есть, а я у тебя. Завтра проведём день с мыслями друг о друге — чем не Интернет-Дума?! Будем и не вместе, и вместе. Руки до сих пор тобой пахнут, как мыло ни старалось — твой запах всё равно сильнее (а может, кожа просто не хочет с ним расставаться?!). Вычитала недавно умную фразу: «Уметь высказать, насколько любишь, значит мало любить» (Петрарка), — и сразу твои слова вспомнила про словесную шелуху… Я не могу молчать — чувства меня просто распирают-раздирают! И всё же КАК я тебя люблю, наверное, действительно не выразишь до конца (какого ещё конца?! — поэтесса называется, слово подходящее найти не может!). Моё чувство к тебе никакими словами-стихами не обхватишь. Не хочу растекаться мыслями по древу… Просто давай любить друг друга, греть, целовать, обнимать… Плевать на всё и всех! Мы нашли друг друга, и это главное — отнять этого у нас никто не может и не смеет! Люби меня, моё ясно солнышко! А я тебя, как смогу — пламенно, пылко, нежно, до полного поглощения-растворения.

Для полного счастья-размагничивания не хватает твоих мыслей, которые я ловлю сердечным радаром, но хочется и виртуальным ковшом зачерпнуть (да побольше и послаще!)

Жду…

P. S. Не забудь про сканирование себя любимого для меня, конечно же, тоже не менее любимой.

P. P. S. Завтра утром пойду в Инет-центр за инет-счастье платить (за всё приходится платить!), поэтому в 9-00 буду уже в пути. Если захочешь позвонить с утра — услышать, как я тебе чего-нибудь щебетну приятного и тёплого, дабы день начался по-весеннему, то звякни до 8-30 (наверно, полдевятого я и выйду), голоском своим окутай меня.

Губки твои увлажняю-омедовываю (во словцо-то!)

Твоя Алина.

Aline, 26 февраля, 22–45 (Ай лав ю!)

Алинушка, малышок мой, здравствуй!

Настроение момента — в сэбже. Могу ещё и по-немецки: ихь либе дихь!

А вообще и если вполне серьёзно, то я очень-очень рад, что ты, роднуля моя, не шибко мучаешься, что тебе, судя по письму, вполне комфортно (физически), чего и желаю на ближайшие твои «критические» 3–4 дня.

Фото отсканирую завтра (дай Бог!).

Отвечаю на вчерашний вопрос: шанс прорасти в меня у тебя есть, но… С трудом представляю (вернее — совсем не представляю!), где у тебя КОРЕНЬ??? Тут ты чего-то напутала. Давай, лучше я буду в тебя прорастать и — как можно чаще… (Фу, прости за пошлость, но уж очень хотелось сморозить-скаламбурить!)

А если опять же серьёзно, то насчёт «почаще» — как сказать, но… ХОЧУ, ХОЧУ, ХОЧУ!!!

Засим и прощаюсь, но ответика жду. У меня ещё есть 50 мин веб-времени, так что я через полчаса (в 23–30) ещё раз выгляну в эфир, дабы получить от тебя предсонную весточку-ответ.

Жду. Спасибо тебе, что ты ЕСТЬ!

А.

Моему Лёшеньке, 26 февраля, 23–26 (Я тоже)

Сладко, сладенько, наисладчайше! Какой ты у меня, оказывается, сахарный! Спасибо! Спасибочки за эти слова-золото!!! За что меня так балуешь?! Неужели заслужила!

Люблю тебя! Спокойной ночи, счастье ты моё! Надеюсь, что завтра смогу сказать тебе своё «Спасибо!» и услышать моего родного Лёшечку!

За письмо мысленно тебя целую, отдаюсь тебе…

Твоя Дымка.

Моему Лёшеньке, 27 февраля, 15–39 (Ура!!!)

Революция!!! Мама меня начала мучить — кого люблю и что это за мужчина, который постоянно звонит… В общем, единственная кандидатура у неё — это ты. Долго я не сопротивлялась, не ломалась. На что мне было сказано: «Ты десять раз подумай, это эйфория…» Я: «Мама, это очень серьёзно, и вообще это моя жизнь…» Вот, собственно говоря, и всё. Она в курсе — тяжёлый груз с сердца сброшен. Ух-х-х!

Люблю тебя, понимаешь, и быть только с тобой хочу!!! И мама теперь это знает. Победа пролетариата!

Я.

Aline, 27 февраля, 15–15 (Чуть помедленнее, кони!..)

Алина, какая ж ты девчонка — совсем маленькая! Чуть умерь эйфорию. Наши сложности, вероятно, только теперь начнутся-раскрутятся. Думаю, стоит пока ещё всё перевести в шутку или сделать вид, что переводишь в шутку… Одним словом, чтобы ясности полной не было. Поверь, так будет лучше.

Увы, я в себе ПОКА не вижу решимости знакомиться с твоими предками… Как тебе моя нерешительность-инфантильность?

Ладно, всё так неожиданно — надо обдумать.

Вечером поговорим-пообщаемся.

Целую! Под пытками держись, как Зоя Космодемьянская.

Алекс.

Моему Лёшеньке, 27 февраля, 23–36 (Се ля ви)

Чего предполагалось-то? Разговор? Наум Батькович было заикнулся, но я быстро всё пресекла — моя жизнь, мой выбор… Теперь оба надулись — не разговаривают.

Алина.

Aline, 28 февраля, 0-08 (Увы!)

Алина, мне чего-то неуютно. С 21–00 до 23–30 пытался переписать видеозаписи твои (наши) и ни хрена не получилось: оказывается, мой новый плеер почему-то не пишет, а на старый видик я из принципа не хотел писать… Одним словом, состояние моё представить можно (матюгаюсь на весь дом, Д. Н. сидит в комнате у матери, боится зайти ко мне, кот на диване прижал уши и притворился мёртвым). А тут ещё комп начал глючить (дважды перезагружал). А тут ещё от тебя почему-то нет письма, написанного ЗАРАНЕЕ и — доброго, ласкового, нежного, УСПОКАИВАЮЩЕГО…

Одним словом, то ли обстановка, обстоятельства действуют на нервы, то ли нервы усугубляют обстановку…

Думаю, нам лучше распрощаться до завтра. Правда, если два словечка напишешь добрых (хотя я понимаю, что у тебя настроение ещё почище моего — прости!) — я подожду пять минут.

Алексей.

Моему Лёшеньке, 28 февраля, 0-24 (Не могу!)

Увидеть бы тебя поскорее!

Душно слишком…

Люблю тебя. Спокойной ночи, мой любимый!

Aline, 28 февраля, 0-29 (Моги!)

Держись, крепись, будь, будь Зоей Космодемьянской! А вообще — это тебе пойдёт на пользу. Чуть-чуть идеализма и романтики потерять-утратить тебе надо. Уж прости, родная моя девочка-девчоночка, за нотационный тон. Ладно. Прорвёмся. И — увидимся! Нам — жить!

Спи, отдыхай, ДУМАЙ обо мне! Как я о тебе!

Алёша.

Aline, 28 февраля, 1-54 (Я думал…)

Алина, милая! Вот уже почти два ночи. Я ДУМАЮ о тебе. Думал, что и ты ДУМАЕШЬ обо мне… Опять ошибся! Горе мне, горе! Ладно. Одно утешение: что ты сейчас уже посапываешь в подушку, поджав свои детские губёшки бантиком, и шмыгаешь во сне (поди — плакала сегодня и не только от кино?)

Спи, малышка.

Неспящий в Сиетле.

Моему Лёшеньке, 28 февраля, 12–51 (Нельзя объять необъятное?!)

Я тоже до полтретьего не спала и тоже ДУМАЛА о тебе — сильно-сильно. Так что на перекрёстке нашего чувства мы всё же встретились. В Инет не решилась спускаться — ты обещал только пять минут подождать. Я даже думала, что и мой крик «Не могу!» не поймаешь ночью… А ты меня, оказывается, двумя нежными письмами звал-призывал на свиданье. СПАСИБО! Сейчас мне твоя поддержка очень нужна. Вчера ложилась спать с мыслью «Утро вечера мудренее» и, конечно же, с мыслью о тебе… Действительно, с утра встала, потянулась, подошла к зеркалу, а там — твоя Дымка: счастливая (потому что она любит СВОЕГО мужчину), красивая (я утром себе очень нравлюсь!), нежная (вот бы тебя сейчас обнять крепко-крепко, сладко-сладко!), уверенная (ты — смысл моей жизни).

Вчера статьи твои (и о тебе) читала с твоего сайта (точнее, я их давно уже себе на комп скачала). Ах, какая мысль проведена у тебя в одной из них — очень актуальная в НАШЕЙ ситуации: «Каждый из нас пришёл в этот мир единственным и неповторимым, и никто не имеет права тебя унижать, затаптывать, уничтожать. И ещё: если человек сам не захочет поддаться, его ничто на свете сломить не сможет». Впитала, взбодрилась — жить-то действительно эту жизнь НАМ, делать выбор, отвечать за него, любить, строить своё счастье! Нет, правда, статьи блестящие — там весь ты, до деталей, манеры говорить, мыслить, шутить. Читала их и удивлялась — а ты ничуть не изменился с того времени (2001, 2002). В каждой строке, в каждом слове видно, что это ты приложил к этим статьям свои золотые, чудесные ручки (как я по ним соскучилась — расцеловала бы сейчас каждый пальчик, миллиметр! Губу кусаю!!!). Всё заполнено до отказа (аж вытекает из берегов!) тобой, тобой, тобой, Достоевским в тебе.

Знаешь, когда я первый раз с тобой заговорила (интервью брала), подумала: вот человек — если за что и берётся, то идёт до конца, шлифует себя, ограняет и становится мастером! Тогда я (признаюсь!) в первый раз и подумала: он, наверное, и любит так же! Но и не догадывалась тогда (хотя втайне и мечтала!), что мне предстоит это узнать! Люби меня — меня есть за что любить пламенно и нежно!

В общем, наговорилась-написалась! От домашнего бойкота, кажется, уже и разговаривать разучилась! Ан — нет! Кстати, у моих планы на завтра почему-то сорвались, поэтому они будут дома (что за гадство!), так что тебе опять не удастся посмотреть, как я живу. Придётся нам встретиться на нейтральной территории. Кстати, в кинотеатре сейчас идёт психологическая драма «Таинственная река» (Клинта Иствуда между прочим!) — может, сходим? Сеанс, думаю, подходящий на 14–30. Надо позвонить — узнать, есть ли билеты. Это беру на себя! Как надумаешь — пиши-звони, предлагай! Надеюсь, Д. Н. себя ведёт, как хорошая девочка! Или опять шкодничает?!

Любимый мой, свет в оконце! Трещу по швам — я вся в тебе, в мыслях о тебе, о нас! Только благодаря этому во мне быстрее регенерируются силы — сбрасывать-разрывать прирастающие с каждым днём корки негатива! Всё у нас с тобой будет ЗАМЕЧТАТЕЛЬНО!

Целую тебя, люблю, думаю, жду!

Твоя воздыхательница, поклонница твоего таланта!

Дымка.

Aline, 28 февраля, 19–35 (Объять необъятное нельзя, но…)

… пытаться надо!

Алина, безразмерное спасибо за безразмерное послание — читал с наслаждением и, что уж скрывать, душевным попискиванием (тщеславие — не дремлет-с!).

Насчёт кинА — я, в принципе, согласный: против сеанса на 14–30 МЫ, Алексий такой-то-рассякой-то, ничего не имеем. Значит, встречаемся в 14–00 в фойе?

А теперь-то вот и о главном. Я так и не понял суть вашего бойкота: ты с предками не разговариваешь или они с тобой?

У нас здесь позиция такова: после очередной грубости Д. Н. (не понравилось, что переписываю на видак твоё интервью на «Парнасе») я совершенно твёрдо заявил, что терпеть далее не намерен и что если она решает форсировать события, то я тем более, и мы будем немедленно разводиться и разъезжаться… Тут начались гадости, что, мол, правы её подружки, и я собираюсь нагреть её, так как она больше денег вложила в покупку этой квартиры и т. п. Но когда она поняла, что я не шучу и что расставание действительно вещь реальная, тон был сменён и тональность разговора: дескать, почему я не могу скрытно ей изменять, чтобы это её не травмировало и пр., неужели я такой жестокий и пр. Короче, данный (конечно, не последний!) разговор закончился ультиматумом с моей стороны: никаких вмешательств в мою личную и вообще жизнь — ЧТО хочу смотрю и переписываю на видаке, КОГДА хочу ухожу и прихожу, с КЕМ хочу занимаюсь сексом и КОГО хочу люблю!.. Не её собачье (прости, Господи!) дело. Мы с ней просто СОЖИТЕЛИ, СОСЕДИ, волею обстоятельств живущие в одной коммунальной квартире и ведущие общее хозяйство. После этого она порывалась пару раз продолжить разговор, но я наотрез отказался — не хочу, некогда, я всё сказал!.. Поведение пока сносное: даже постелила коврик в туалет, что раньше наотрез отказывалась делать (мол, коврик испачкает её дурацкую новую плитку).

Вот пока такие пироги со смаком.

Целую!

Алексей.

Моему Лёшеньке, 28 февраля, 23–18 (Обо всём)

Спасибо за огроменное письмище (да нет, письмище — это грубо, послание — тоже не то, в общем, весточка от любимого, такая долгожданная!) Так много информации и попутных вопросов-ответов. Постараюсь разобраться.

1. Как ты с Д. Н. ТАКОЕ вынес?! Да, революция похлеще моей. У меня бойкот вроде как сошёл на нет. Кто с кем не разговаривал? Они молчали, а я им подыгрывала. Обоюдная тишина. А к вечеру заулыбались даже — прикинулись шлангами: а что им ещё остаётся?! Знаешь, я, по-моему, начинаю понимать прелесть этого вакуума-затишья. Ты, только ты в мыслях, а то, что внешне — всего лишь оболочка! Сегодня целый день это практиковала. Читала, полы мыла, музыку слушала, голову мыла, телек смотрела… А в сердцевине, на главном пути думы-дела — ТЫ!

2. С кино — решено. Правда, за качество кинА не отвечаю — но больно уж заманчиво и название, и режиссёр, и то, что драма (да ещё и психологическая!).

3. За «люблю» отдельное спасибо и букет поцелуев — принимай! Слов нет (хотя нежности хватит отблагодарить)!

4. В 0-30 жди — приду на свиданье, хотя «прикид» не праздничный: спортивные штанишки (правда, с интимным сюрпризом!) и х/б футболка, зато глаза горят, губы зовут, а сердце — музыка!

5. Люблю бесконечно! Осталось пожелать моему любимому спокойствия, душевного комфорта, штиля (дома) — остальное я завтра подарю-добавлю! Целую. Обнимаю сильно-сильно. До ночи! Стели Интернет-постель!

Твоя Любимая. Алиночка-Дымка.

Aline, 29 февраля, 0-10 (Угу!)

Алинка! Успела ли посмотреть кассету со «Свадьбой лучшего друга»? Фильм должен тебе понравиться — люпофь, люпофь, одна люпофь!

Жду тебя в 0-30 — в штанишках или без (лучше — без!), нежную, ласковую, родную, МОЮ! Алинка, правда, ну за что ты в меня влюбилась, а?!! Я этого НЕ ЗАСЛУЖИЛ! И от этого подарок судьбы ещё СЛАДОСТНЕЕ, ХМЕЛЬНЕЕ, ОБАЛДЕННЕЕ…

Жду!

Чмок! Чмок!! Чмок!!!

Ужасный Гудвин.

Aline, 29 февраля, 23–56 (Здравствуй!)

Алина, родная моя, не думал, что ты меня СЛЫШИШЬ! Здравствуй! Доброе утро!.. Всё — зарапортовался!

Признаюсь, душа моя находится в раздрызге после сегодняшних твоих (наших) откровений-разговоров… Просто я понял, что нет у нас впереди покоя и, может быть, счастья. По крайней мере за него придётся побороться, а борьба — это всегда гнусно, грязно, двусмысленно, некрасиво… «Некрасивость убьёт» (Ф. М. Д.)

Впрочем, что нам хлюздить раньше времени, правда? Давай всё же жить днём сегодняшним. А сегодня счастливее нас с тобой вряд ли можно найти: мы любим, нас любят… (Вижу-знаю — нахмурилась от двусмысленности, уточняю: я люблю тебя, ты — меня!) Давай пить счастье и наслаждаться процессом пития!

Целую!

Оптимист Лёша.

Моему Лёшеньке, 1 марта, 0-19 (Расстрел)

Убиваешь меня опять!!! Как так счастья не будет?! Ужас!!! Ужас!!! Лёша, не знаю — чего ещё писать. Больно… Неужели всё так плохо… Сил нет биться — особенно, когда биться с тобой же и приходится. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ В ТЫСЯЧУ РАЗ СИЛЬНЕЕ, ЧЕМ КОГДА-ЛИБО ЛЮБИЛА (Тима и рядом не валялся, да и вообще я была слишком маленькая и романтичная особа — придумала себе это чувство!). А ты — реальный, и мы — реальные, и люблю я тебя по-настоящему — всё горит: и смеяться хочется, и плакать. Понимаешь — нет?!

Всё…

Моему Лёшеньке, 1 марта, 21–32 (Я твоя!)

Здравствуй, уставший грустный котёночек мой! Не прошло и двух часов после наших объятий, а я уже успела соскучиться по тебе! Вот это уже точно патология! Силы воспоминаний-энерджайзера хватает на гулькин хвост! Прижала бы сейчас тебя — тёпленького, засыпающего, мурлыкающего, к себе, укрыла одеялом и уснула, посапывая за двоих. Только одна мысль: «Увижу Лёшу завтра» — греет, взбадривает, уравновешивает. А так — просто паника! Люпофь — и никуда не деться с подводной лодки! Милый мой, дорогой человечек, ДУМАЮ о тебе постоянно, скоро забуду, что это такое — думать о чём-то другом. Есть моногамия, а у меня, наверное, монодумие и монолюбие! Не могу без тебя — хоть убей! Буду признаваться тебе в любви до тех пор, пока, наверное, язык не отсохнет, буквы, по-моему, уже очень скоро на клавиатуре сотрутся («Я», «Т», «Е», «Б», «Л», «Ю»).

Миленький, люблю-поглощаю тебя всего — такого разного, но родного! Ты для меня — ВСЁ!

От этого чувства, что ты мой, со мной, у меня — просто хочется умереть! Принять это НЕВМЕЩАЕМОЕ и родиться заново от того, что ты теперь ЗАЛОЖЕН во мне, как данность.

Сейчас задохнусь от переизбытка своей гордости, ты — моя гордость и награда! «Ты во мне никогда не уместишься» — и радостно, и печально. Печально, потому что я слишком мала для тебя, радостно — что ты всё-таки ВО МНЕ, поэтому пусть «раны будут гореть под заплатками…»

Целую моего котика во все усики (!!!?).

Только твоя Дымка.

Aline, 1 марта, 23–15 (Несостыковочка)

Алина Наумовна!

Слова Вы пишете-точите, конечно, медовые — спасибочки за это! Но… Повторяю: но!!! Дважды пытался связаться с вами по телефону (в 20–00 и 22–30) и — где же Вы были??!! Какие-то ломкие мужские голоса в трубке вместо вашего ангельского (полуангельского!) голосочка!!!

А если честно (ты же знаешь, что я — чеканутый!), мне сразу возомнилось, что тебя нет дома, а ты где-то у подъезда разговариваешь-общаешься с КЕМ-ЛИБО, кто опять пришёл тебя упрашивать-уговаривать вернуться к нему…

Вывод: звонить тебе домой я больше не буду ни под каким соусом, ни в какое время и ни за что! Чтобы не нарываться, не раздражать твоих домашних и не обременять себя лишними мрачными фантазиями.

Жду от тебя ответа, как (да, да!) соловей (как его?) лета!..

А в конце — десерт: люпофь и мне знакомое чуйфство! А если уж совсем серьёзно, то я начинаю скучать по тебе (за тобой, как говорят в народе) не через два часа после разлуки, а через ДВЕ МИНУТЫ, когда ещё не дошёл до остановки. Мне кажется, мы с тобой стали (становимся) сообщающимися сосудами почти буквально, и физическое расстояние между нами вносит в наши организмы дискомфорт, потому что для нас (сообщающихся сосудов) необходимо находиться как можно ближе друг к другу, чтобы общая кровь, лимфа, чувства, мысли, боль, радость и что там ещё не расходовались на пуповину, а сразу перетекали из одного в другого НЕПОСРЕДСТВЕННО. Одним словом, какие-то сиамские близнецы — если тебя не пугает такое сравнение. А лучше, естественно, и образнее — ЕДИНЫЙ АНГЕЛ.

Целую себя (то есть — тебя), думаю о себе (то есть — о тебе), любуюсь собой (то есть — тобой), хочу себя (ну вот и облом: конечно же — ТЕБЯ!)!!!

Напиши мне две строки, да я — отключусь. Надо уравновеситься, а то я даже зарядку сегодня не делал.

Жду до 23–45.

Лёха.

Моему Лёшеньке, 1 марта, 23–57 (Ангел…)

…ты мой! У моих теперь почему-то реакция становится острее, чем я предполагала, поэтому иногда до телефона не успеваю первой. Но ты не переживай (любимый, чеканутый мой!), я — твоя и только твоя!

Тоже не могу без тебя, сосуд ты мой, продолжающий меня! Пишу, а самой жарко — с твоего позволения, майку сниму! Вот так лучше! Задыхаюсь без тебя. Завтра первое, что сделаю, поцелую тебя и заберу хоть чуть-чуть свежего воздуха — минут так на двадцать, а потом опять зайду. Не могу без тебя!

Спокойной ночи, солнышко, Лёшечка.

Тающая Дымка.

Моему Лёшеньке, 2 марта, 21–20 (ЛЮБЛЮ!)

Я по небу ходила

и летала над морем,

только в поезде скором

в твой тоннель угодила…

Кто выключил свет? Шучу. В твоём сердце мне светло, тепло, уютно и радостно. Мы друг другу сделали самые бесценные и дорогие подарки: я — твоя, ты — мой! Это прекрасно и замечательно! Неужели так хорошо бывает?!

Счастье моё, жду четверга — незабываемой поездки в мир НЕЖНОСТИ: когда же будет НАША остановка — «Рай»?! Скоро выходить! Ур-р-р-а-а-а…

Твоя нетерпеливая Дымка.

Aline, 2 марта, 23–39 (Ай-я-яй!)

Алина, крошка моя, ты, оказывается, ветрена и непостоянна! Ты с такой лёгкостью меняешь формат (стиль оформления) мэйлов, что невольно закрадывается мысль: неужто и во всём ОСТАЛЬНОМ ты так же непостоянна?..

Насчёт четверга — не зарекайся. Я ж тебя учил, малышку неразумную (неверующую!), что надо добавлять при малейшем планировании-мечтании: «Дай Бог!»

Но — будем надеяться. Тем более, что ты КОЙ-ЧЕГО обещала…

Знаю, что заинтриговал, но что поделать: думай-вспоминай.

Целую тебя в кончик носа и в язычок твой сладко-вкусный!

Ещё дождусь ответа, а потом… Увы, не высыпаюсь!!!!!

Твой Лёшка.

Моему Лёшеньке, 3 марта, 0-05 (Лёша…)

Про стиль оформления — расскажешь завтра. Про обещанье — это действительно интрига (будет о чём перед сном подумать). Завтра утром звонить не буду, потому что собираюсь выйти пораньше.

Фу, наконец-то всё объяснила (прикинулась деловой-то какой, а?!). От души одно могу сказать-пропеть: ЛЮБЛЮ!

Тоже отрубаюсь (в смысле в постельку — нырк!) Пижамка уже надета (а под ней — ой! — трусиков нет: крантик в порядке!!!) Ладно, не буду тебя больше щекотать. Целую.

Твоя Алина.

Моему Лёшеньке, 4 марта, 22–54 (Птица Феникс)

Я возвращаюсь в инет-жизнь! Возрождение! Настроила наконец комп. Успела «Входящие» в вордовский формат перебросить. Уф — умаялась. Дома всё замечательно, улыбки, делают вид, что вчерашнего (звонка твоей противной Д. Н.) не было.

Милый, уже скучаю, хотя вечер был особенным, правда?! Мы стали друг другу ещё роднее, ближе! (Признаюсь, я боялась, что ЭТО будет не очень приятно, но с тобой всё-всё — СЛАДКО!) Люблю тебя. Жду. Целую каждую секунду.

Твоя Алинка.

Aline, 4 марта, 23–36 (Ад!)

Алина, зато у меня здесь сегодня — ад. В полном смысле слова. Дошло уже (с её стороны) до угроз «воткнуть мне нож в спину» и пр. Спать сегодня буду на кухне на раскладушке, так как комнату отказалась наотрез освободить, по крайней мере — сегодня.

Самая интересная новость из сообщённых ею: у тебя в апреле свадьба должна была быть с Тимой и вы уже квартиру купили… Зачем ты это от меня скрывала???!!!

Ещё интересное: она ещё раз позвонила твоим родителям и сообщила, что вроде бы ничего СТРАШНОГО между мной и тобой не было, так что всё это блажь и можно особенно не беспокоиться… Может, поэтому они такие добрые?

Я.

Моему Лёшеньке, 4 марта, 23–51 (Отвечаю!)

1. Никакой свадьбы не могло было быть и в проекте! Я же тебе говорила, что никогда не соглашалась на его предложения! А насчёт квартиры — да! Они (Тима, мои шнурки и Тимина мама) решили, что я куплюсь на такое «удобство»! Хрена! Собственно, и квартиры нет никакой — туфта это всё!

2. Не поняла, когда Д. Н. звонила моим и сказала, что у нас ничего с тобой ЭТАКОГО не было?

3. По поводу ада — даже и не знаю, как тебя пожалеть. Целую буковками, пальчиками по клавиатуре, воздушными поцелуями…

Твоя.

Aline, 4 марта, 23–59 (До завтрева!)

Прощевай до завтрева, моя Дымка!

Глупо всё выходит. Голова болит. Щас опять крик зачнётся, растудыт твою качель (как только я начну раскладушкой греметь). Хрустно, мать! Приятных тебе снов.

Ежели чего чиркнёшь ишо — хляну: до 0-30 буду в карты с компом резаться — от безысходности и безразмерной хрусти в хрудях…

Унылый Лёха.

Моему Лёшеньке, 5 марта, 0-07 (СН)

Глупо, что моя ма с твоей Д. Н. делятся слишком уж сокровенным! Завтра поговорим об этом — косточки им перемоем! Хоть кто-нибудь в этом чёртовом Баранове за нас?! Пошли они все… Люблю тебя! Вся та наша (твоя и моя) жизнь, что была ДО нашей встречи, будет теперь против нас играть — к этому надо подготовиться! Ладно, чего на ночь всё это. Снов тебе приятных (если на кухне такое возможно!) Позвоню завтра утром. Жди. Целую. Отключаюсь тоже.

Дымка.

Моему Лёшеньке, 5 марта, 22–49 (Тихонечко)

Лёшенька, миленький! Выскочила на минутку. Сегодня, наверное, больше не выйду. Так что напиши мне чего-нибудь сладенького, чтобы я завтра открыла и — душа распустилась. Да и ещё, чтобы я с ума не сошла от нашей разлуки — предлагаю встретиться завтра в Инете где-нибудь около трёх дня. Целую, обожаю, люблю. Скулю-вою — не нацеловала тебя сегодня, не наговорила слов любви-нежности, сколько нужно было. Но я мысленно тебе сейчас их говорю-телепортирую. Слышишь?! Настройся на волну моей души. Ладно, кто-то идёт, скребётся… Буду скучать…

Твоя Дымка. Твоя Алинка.

Aline, 6 марта, 0-11 (Привет из вчера!)

Алина, милая и родная ты моя!

Сейчас, когда я это пишу, ты уже беззастенчиво мнёшь щекой подушку. Эх ты! Дезертирша! Ладно, спи, посапывай, отдыхай, блаженствуй.

Сладкое я тебе только одно могу сказать (написать): ты моя сладкая, ты моя вкусная, ты моя конфеточка (так бы всю в рот и спрятал-облизал!), ты моя ирисочка!..

Всё, возвращаюсь в свой мудрый возраст и говорю уже без детских сю-сю-сю: прекрасно, что есть мир вокруг, прекрасно, что ты есть в этом мире, и сверхпрекрасно, что мы встретились… Остальное — по фигу! Остальное — придорожная пыль и тлен. Если мы с тобой будем вместе ещё один день — это прекрасно. Если мы будем вместе неделю — это невероятное счастье. Если Бог подарит нам месяц — это запредельное пиршество блаженства. Если суждено нам не расставаться год — я тогда не знаю, что называть раем. Ну а если нам подарено-отпущено на нашу любовь несколько лет (неважно — пять или сто) — то слов нет и не надо. Вернее — это, наверное, и есть то, что называется ЖИЗНЬ. В полном и настоящем смысле.

Ладно, расфилософемничался. Я думаю сейчас о тебе. Я буду думать о тебе, засыпая. Ты будешь в мыслях моих, когда я проснусь. Ни единой минуты завтра я не буду в мыслях без тебя… Ну, это ли нельзя назвать любовью?!

Алина! Алина-а-а!!! АЛИНА!!! Алииииинааааа!!!!! Ты меня слышишь?????

Спи. Но помни, что спишь ты во мне. Ты вселилась в меня. Я — твой ДОМ.

Целую в самый краешек губ (чтобы не разбудить).

Тсссссс, моя Алиночка спит…

Алекс.

Aline, 6 марта, 11–22 (Уведомление)

Настоящим уведомляется моя любимая женщина (девочка!), что аз грешный в виду невозможности находиться дома, где сожители по коммуналке с утра устроили плотную обструкцию, ухожу из означенного дома часов до 17–00 вечера, так что встреча в Инете будет попозже, но к моменту выхода в эфир надеюсь получить послание.

Он.

Моему Лёшеньке, 6 марта, 12–08 (Живу для тебя!)

За «Привет из вчера» огромное-преогромное тебе спасибо, Лёшечка милый! Сердце сейчас стучит — сотни гвоздей забивая в минуту. Судьба помогла нам найти друг друга (точнее, случай, ещё точнее — мои оголённые плечики: придётся уделять им особое внимание!). Думаю о тебе даже во сне. Сегодня ночью приснился странный сон: будто я еду куда-то в автобусе, куда, не знаю. Выхожу не на той остановке, в общем, опять пересаживаюсь, всё время путаюсь — куда еду, зачем?! Сажусь не в те автобусы. И во всей этой кутерьме думаю (представь, как многослойно: сон и ещё глубже — мысли во сне!) — где там сейчас мой Лёша, что делает, читает, наверное, или в Инете сидит, не дай Бог на Д. Н. опять нервы тратит. Представляешь, даже во сне ты постоянно в моей голове.

Если сегодня захочешь мой голосок услышать (и, конечно, если у тебя возможность будет) — звони после 16–00, мои (ма и па) куда-то гудеть уйдут, так что останутся дедушка и брат, поэтому до телефона должна добраться первой (но даже если и брат трубку возьмёт — всё равно меня спроси!)

Что касается 8 марта, то все мои готовятся отчалить в Будённовск к моим бабушке и тёте (то бишь папиной маме и сестре). Знаешь, я Ксюшку уже, наверное, год не видела — очень хочется её потискать, расцеловать (сестра ведь единственная, ей 10 февраля уже 4 годика исполнилось). Так что, если ты меня отпускаешь, я к родичам рвану со своей семейкой. Но ты можешь внести и свои предложения! Приказывай-предлагай!

Лёша, души в тебе не чаю! Твои поцелуи, как наркотик, как солнце цветам, как вода рыбам, словом, без тебя не могу жить, жизнь без тебя — пустота.

Губы твои распечатываю десятками поцелуев — невинных и страстных.

По-моему, я уже тебе цитировала это, но повторюсь:

Я скучаю среди людей,

Лишь в твоих небесах мне жить.

Без тебя, без твоих дождей

Высыхает река души.

Если сможешь — выходи в 15–00 в Инет (я с 15–00 до 16–00 буду периодически выглядывать — а вдруг ты тоже там! Если не получится, то до одиннадцати вечера!)

Твоя наисчастливейшая Дымка.

Aline, 6 марта, 20–32 (Деловое — почти…)

Алина, душа ты моя ненаглядная! Здравствуй!

Звонил тебе около 15–00 ОТТУДА, но трубку взял, видимо, брат, и я не стал контачить. Спал ТАМ часа три. Странное ощущение. Домой пришёл успокоенный, заявил, что хочу перемирия, покоя, больше ввязываться в оры-скандалы не буду (утром творилось нечто чудовищное). Мои сожительницы на перемирие тоже с охотой пошли, ибо сами чуть не обынфарктились… Одним словом, сейчас в душе, в теле, в голове усталость, грусть, но и чуть-чуть уравновешенность, нервы задремали…

Письмецо твоё добавило наркотическо-успокаивающего воздействия. Читал и хотелось даже чуть всплакнуть от умиления (старческое, что ли?): ты мой свет в окошке, моя надежда, моя опора (да, да, несмотря на всю свою хрупкость!), моё ВСЁ!..

Теперь (прости за перескок) о делах.

В Будённовск, конечно же, отправляйся-поезжай. Я думаю, мы завтра проведём (тьфу! тьфу!) чудесный день-вечер вдвоём, будем ПИТЬ-ЕСТЬ ДРУГ ДРУГА, расстанемся пресыщенными, так что краткая разлука пойдёт только на пользу нам и нашим чувствам. Встречаемся (если нет других предложений) в 14–00 у нашего кинотеатра. Гут?

Сейчас я уйду из Инета до 0-15. Если к тому времени ты отправишься спать — оставь вкусное письмецо в ящике: меня (что ж делать!) и это УДОВЛЕТВОРИТ.

До встречи, моя девочка! Я думаю о тебе всегда. Целую бессчётно!

А.

Моему Лёшеньке, 6 марта, 21–49 (Болею…!)

Привет, моё золотце! Измучили твои бабы тебя! (Не знаю, как их ещё назвать!) Если помирились — это хорошо! Не хочу тебя расстраивать, но, по-моему, я заболеваю — что-то в горле першит и носик шмыгает. Буду сейчас чаем отпаиваться, дабы завтра мы могли «ПИТЬ-ЕСТЬ ДРУГ ДРУГА». Я так поняла, что завтра идём в кино?! На месте решим — на какой фильм пойдём, да? Лады. Завтра у кинотеатра в 14–00. Целый день твой голос не слышала — пытка, ей-Богу! Представляю тебя — уставшего, грустного… Обнять бы сейчас моего родного Лёшеньку… Целый день почти ни с кем не разговариваю — не хочу, только ты, моя радость!

Не знаю — выйду ли в 0-15. Если нет, то ты уж прости меня — хлюпкую Алинку. Главное — серьёзно не заболеть, не слечь. Ещё одного дня разлуки не переживу!

Люблю тебя! Целую, целую, целую, целую…

Твоя девочка.

Моему Лёшеньке, 7 марта, 9-22 (Оклемалась!)

Зоя Космодемьянская задушила вирус на корню (ну почти на корню)! Горчичники на ночь в носки — вот и все рецепты! Правда, пришлось понасиловать свой организм — чай с лимонным соком вливать! Пока аллергическая реакция (тьфу, тьфу!) не проявилась. Ну, это всё пустяки! Просто, когда ложишься спать (в тёплой пижамке, в носочках с зелёными греющими пластиночками), надо очень-очень захотеть проснуться утром здоровой и бодрой (аутотренинг!), подумать сильно-сильно О ТЕБЕ и помолиться (Богоматери, её иконка у меня над кроватью). Так что сегодня я (более или менее) в форме (главное, с лимоном не переборщить!).

А теперь о главном: проснулась сегодня в 7-30 с мыслью о тебе и сейчас хожу-вынашиваю ещё сотни подобных мыслей, целую тебя виртуально, обнимаю солнечным светом, прикасаюсь лёгким ветерком.

Сегодня в 14–00 (дай Бог!) покажу всё это (и кое-что ещё!) на практике. До встречи, любимый!

Твоя Дымка.

Aline, 7 марта, 12–07 (Спешу!!!)

Алинка, милая моя! Спешу-бегу к тебе на свидание, как молоденький пацан! Если чуть опоздаю (ты ж знаешь мою натуру!) — не обижайся: увы, что делать — заложить бы меня во влаг…ще да начать переделывать вновь!..

Весь твой до кончика носа и вместе с Васькой!

А. А. Д.

Моему Лёшеньке, 7 марта, 23–05 (МЫ!)

Доброй ночи, моя радость! Не знаю, как жила без тебя. Ты меня делаешь счастливой, с каждым днём я врастаю в тебя, а ты в меня. Наверное, мы созданы друг для друга. Благодарю судьбу за каждый день, проведённый с тобой и с мыслями о тебе! Люблю тебя больше жизни и, кажется, себя… В паспорте моего сердца ты и только ты прописан — все права на меня у тебя!

Твоя Дымка.

Aline, 7 марта, 23–13 (Вот и ладненько!)

Только что отправил записку недоуменную, как получил тут же от тебя мыльце — нежное и душистое: спасибочки!!!

Теперь успокоенный — бай-бай (ты не забыла, что я две ночи спал на раскладушке, а сегодня прикорнул всего 4 часа?).

Думаю о тебе, а лучше сказать (уж так и быть) — ЛЮБЛЮ!

Завтра позвони мне, если не поедешь в Будённовск. Если я не смогу разговаривать толком, то ты говори и говори, а я буду слушать и гмыкать-дакать. Гут?

Целую в милые твои и сахарные уста! Целую и в ГУБЫ…

Проказник.

Моему Лёшеньке, 8 марта, 12–10 (Больная требует добавки!..)

Здравствуй, мой мартовский котик! Спасибо за поздравление и фотку (ты там ну такой довольно-умилённый, как оплодотворённая яйцеклетка! В общем, очень хороший!).

Со здоровьем, по-моему, влипла я капитально — теперь кашель, может, даже бронхит! Так что теперь подсела на «колёса» («Таблетки от кашля», «Бромгексин», «Пертусин»…)

Мои отчалили в Будённовск, дома — скукотища!!! Да, здорово я встречаю 8 Марта!

Ты не забывай меня сегодня, потому что: 1) праздник вроде как женский, 2) Алинка твоя болеет, 3) скучаю по тебе безмерно!

Жду от тебя очередного ответа-привета!

Люблю. Болею (вчера и сегодня в прямом смысле слова!) жаждой по тебе (ВСЕГДА!!!)

Алинка.

Моему Лёшеньке, 8 марта, 15–24 (Выговор!)

Лёша (Лёша!!!), объявляю тебе выговор! Прочитать мою записочку (кричащую — как мне одиноко и грустно!) и не ответить?! Вот и вся любовь! Ушёл, наверное, куда-нибудь с Д. Н. и забыл о своей гундосой подружке… Я обиделась! Плакать не буду, но, честное слово, обидно! (Губки уже надула!) Как наказать — не знаю (что за х…ня!). И эта беспомощность ещё больше меня угнетает! Сижу и слушаю «протестующую музыку» (нечто нерусское рок-лирическое!) Ушла бы сейчас сама куда-нибудь, если б не «вирусные наручники»! Не могу отключиться от НАШЕЙ жизни, а ты отключился (предатель!). Единственная отдушина, что родичи в город красных домов умотали, не то б выслушали мои умозаключения о том, что я ТАК жить больше не могу (с ними, в этой квартире, в ЛАТУНКИНСКОМ мире-атмосфере…). В общем, не знаю, чего делать (с тобой, с собой, с жизнью своей НЕНАСТОЯЩЕЙ)! Да тут ещё и твои «самоубийственные» размышления-выводы дровишек в костёр подбрасывают!

Совсем размагнитилась… Буду сейчас сидеть и тупо в монитор смотреть. Какая я всё-таки глупая и… влюблённая в тебя (неблагодарного!) И обидеть тебя хочу и нет! Вся запуталась, расклеилась…

Алина.

Aline, 8 марта, 16–10 (Короче, Склифософский!!)

Алина, и правда, укороти свои упаднические мысли-стоны: всё путём, подружка ты моя НЕСТАРАЯ!

Во-1-х, мне удалось отмазаться от семейной прогулки, да тем более по Набережной, благодаря чему я могу (и уже смог!) лишний раз (да совсем не лишний!!) с тобой пообщаться, свет ты души моей.

Во-2-х, мы же с тобой всё разложили по полочкам (аль забыла, болящая ты моя?), и наши тексты — не самый фиговый способ общения, далеко не самый. Радуйся, голубчик, наслаждайся мной и Дюркгеймом!

В-3-х, зоренька ты моя алая, мне очень даже по сердцу твой бунтовской настрой, антишнурковская революционная решимость: так держать!!! (Хотя тут я поступаю непедагогично — каюсь: подстрекаю дитя на бунт против родителей… Да простит мне Господь!)

В-4-х, ты имеешь свободный день, полную свободу действий и мыслей, но при этом предпочитаешь плен мыслей-дум и мечтаний обо мне (если, конечно, я жестоко не ошибаюсь!) — это ли не прекрасно? Голубчик Алина, мечтай, думай, мысли, вспоминай, представляй, фантазируй, безумствуй и даже оргазмируй (о, Боже, прости меня!): я, находясь внутри тебя в твоём воображении-воспоминании, полностью отдаюсь тебе в сладкую власть — делай, миленькая моя, маленькая, со мной (и не только со мной, но и с моим Василием) всё, что ни взбредёт тебе в красивую твою и слегка взбалмошную головку!..

И, наконец, в-5-х, поверь мне: всё, что сейчас, в данное время и в данном пространстве с нами (тобой и мной) происходит-творится — это вовсе даже не х… ня!!!

Засим, красавица ты моя, я временно тебя оставляю наедине с собой (то есть — со мной же, мысленным) и только ещё напомню: не разболевайся, родная моя, не надо! Ты мне нужна здоровенькая, весёленькая и… пупырчатая от радости!

Твой Л.

Моему Лёшеньке, 8 марта, 16–53 (Свечусь от счастья!)

Удовлетворил-оросил (словами-настроением, конечно же!). Выйдешь сегодня вечерком на инет-полянку, а там для тебя растёт самый нежный, красивый цветочек — моё письмецо. Вдыхай:

ЖИЗНИ БЕЗ ТЕБЯ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЮ!

ПОЦЕЛУЯМИ ОСЫПАЮ-ЗАРАЖАЮ!

ТЫ — МОЙ ТУМАН, Я — ТВОЯ ДЫМКА!

МЫСЛЬ О ТЕБЕ САМОУБИВАЕТ ВО МНЕ ПУСТОТУ!

СВОЮ ЖИЗНЬ ХОЧУ ТЕБЕ ПОСВЯТИТЬ!

ТЫ — МОЁ УБЕЖИЩЕ ОТ ЗЕМНОЙ ЖИЗНЕННОЙ БОМБЁЖКИ!

ВЕСЬ БАРАНОВ (каждая веточка, улочка…) ОПУТАН МОИМ ОПТОВОЛОКНОМ — ЛЮБОВЬЮ-МЫСЛЬЮ О ТЕБЕ!

Так, стоп! Скатываюсь в неведомую мне техническую стихию! Вот она — моя шизоидность!

Лёшенька мой карамельный, желаю тебе спокойного, приятного дня-вечера! Хоть бы Д. Н. язык русский забыла!

Ночью жду инет-акта (вхождения в меня, фу-ты, в ящичек мой!).

P. S. Тима недавно с розой притащился, правда, с ней и ушёл. Умолял-просил остаться друзьями, чтобы я его не оскорбляла, иногда вспоминала, обязательно на свою свадьбу пригласила. Всю его речь-монолог можно свести к одной фразе — примерно такой: «Я обязательно найду себе девушку, мне только нужно время, а тебе я, правда, желаю счастья!» Может, действительно протрезвел?!

Ладно, душа моя, не о том я всё: а то начала вроде как за здравие, а заканчиваю за… А закончить по-настоящему (!!!) свой мысленный акт я хочу, разумеется, ТОБОЙ (ты во мне живёшь-развиваешься — я всегда беременна тобой!) — МОИМ ПОДАРКОМ, ВДОХНОВЕНИЕМ, СЧАСТЬЕМ!!! Завтра придётся попотеть — запасаться тобой (необъятным!) аж до выходных (и как тебя уместить в себе, ты же «во мне никогда не уместишься»: футы-нуты, опять поэзия лезет!). Надо срочно высвобождать склады памяти и ощущений! Зацеловываю тебя своими губками, пальчиками, волосиками, сосочками (у-у-у-ле-та-ю-ю-ю в мир блаженства!).

Твой мечтающий беременный ангел.

Aline, 8 марта, 23–31 (Достают!)

А меня сегодня достаёт Д. Н.: в точности, как твой Тима, только без розы — просит и умоляет полюбить её и быть с ней ласковым… Тяжело и утомительно. Мы когда-нибудь, чёрт возьми, с тобой будем свободны и НАЕДИНЕ ДРУГ С ДРУГОМ???!

А самое смешное или грустное (ты же знаешь, какие однообразные зигзаги делает моё воображение!), что когда-нибудь, не дай Бог, кто-нибудь из нас будет точно так же тяготиться другим и отрывать его отчаянные пальцы от своей души (???!!!), сам при этом истекая кровью… И вот тогда (ты же понимаешь, что в роли умоляющего вижу я себя) я с горечью и последней надеждой скажу-напомню тебе: ТЫ СВОЮ ЖИЗНЬ ХОЧЕШЬ МНЕ ПОСВЯТИТЬ?..

Ладно, красавица моя, прости за довольно унылые софизмы-маразматизмы. Скажу напоследок, что слово «беременная» меня сладко взволновало. Не шутила бы ты так… А с Тимой, увы, ещё будут периоды гроз и угроз, как и со стороны моей Д. Н. не все ещё молнии отблистали…

Тьфу, никак не развеселюсь. Сделай что-нибудь, напиши чего-нибудь, чтобы я помягчел и рассиропился.

Ждущий с тоской добра и ласки старый Дуралей.

Моему Лёшеньке, 8 марта, 23–52 (Зацеловываю тебя!)

Люблю тебя, как кошечка, трусь о твою щёчку, мурлыкаю, смотрю в глаза преданно-преданно! Котик мой, я надеюсь — ночью будешь думать только обо мне (несмотря на соседнее посапывание с придыханием!)

Обожаю своего Лёшеньку и не отдам никому!

Отключаюсь.

Твоя Дымочка.

Моему Лёшеньке, 9 марта, 19–01 (Буду ждать!!!!!)

Лёша, Лёшааааа!!! Увези меня с собой в Москву и дыши мной! А я буду жить эти три дня тобой здесь, где всё напоминает мне тебя, наши встречи, улыбки, взгляды… В аудитории буду сидеть и думать, что там за стенкой в твоём кабинете есть мы (всегда будем мы).

Лёшенька, минуты расставанья самые тяжёлые и мучительные, как и последние слова перед отъездом. Поэтому напишу только одно: каждую секунду буду думать о тебе, жить нашей жизнью, мечтать, читать, есть, спать… В голове и сердце — только ты!

Буду безумно скучать, да что там — уже скучаю. Бесконечно люблю, целую. Последняя наша близость была прекрасна!!! Спасибо тебе за то, что ты — мой, а я — твоя (вся, без остатка!) и мы есть друг у друга!!!

Твоя Дымка.

Моему Лёшеньке, 10 марта, 21–53 (Зал ожидания)

Живу эти дни по Фаулзу — в зале ожидания, хотя кажется, что время тянется бесконечно без тебя! Тоскую… Спасает только мысль — что будет встреча, это и подпитывает! Может, где в Москве ты всё же заскочишь в НАШ инет-уголок, и я вечерком, придя с учёбы, получу от тебя жаркий, сладкий и такой долгожданный привет?!

Лёша, без тебя жизнь — не жизнь! Не знаю, как ходила по этой земле (существовала!) без тебя?! Даже представить не могу, что тебя может не быть в моей жизни, если и день без тебя — пытка! Ты — моё будущее! Давай будем вместе — не расставаясь, не ссорясь, только РАСТВОРЯЯСЬ друг в друге!!!

Люблю тебя. Жду. Думаю постоянно!

Твоя Алина. Любящая Дымка.

Aline, 14 марта, 10–04 (Где же ты, аушеньки!)

Алина, получил-прочитал письмецо от 10-го — словно из другой жизни: до того, кажется, проползло много дней, что даже и не подходит слово «соскучился» — ты превратилась в сознании моём в мечту. Скорей откликнись, подтверди, что ты ЕСТЬ…

До встречи в 16–00 (если ничего не изменилось). Или — в 15–00?

Жду. Надеюсь, что увидишь эту записку ДО.

Целую!

Алёша.

Моему Лёшеньке, 14 марта, 11–47 (ЖДУ-У-У!!!)

Здравствуй, мой долгожданный!!! Неужели я тебя увижу?! Сердце, наверное, не выдержит от радости!!! Конечно, в 15–00. Люблю тебя, сегодня зацелую до умопомрачения!!! Соскучилась безумно!

Твоя Алинушка. Жду, жду, жду!..

Моему Лёшеньке, 14 марта, 20–29 (Многоточия)

Не знаю, о чём писать… Знаю только одно — я тебя люблю. Знаю, что по-другому ты любить не можешь… В общем, все мои проблемы у меня в голове. Обещаю за ночь от них избавиться и завтра, увидев тебя в универе, подумать: «Да, он действительно меня любит, и я ему нужна». Просто иногда я в этом сомневаюсь. Почему? Потому что боюсь — НЕ СУМЕТЬ СДЕЛАТЬ ТЕБЯ СЧАСТЛИВЫМ. Ладно, у тебя там, наверное, с Д. Н. опять разборки — а я всё о своих страхах разглагольствую…

Без тебя мне очень грустно.

Прости меня.

Я.

P. S. Я тебя очень люблю. Вернула бы сейчас время на минутку до того, как подъехал троллейбус, чтобы поцеловать тебя…

Aline, 14 марта, 21–33 (Вопросительный знак)

Алина, родная, зачем ты меня мучаешь??? Будь проще. Не знаю, что ты называешь любовью, но то, что я чувствую — это ОНА. Прими это как данность. Не требуй от меня каких-то вывертов. Я пока (ПОКА!) человек несвободный. Мне сейчас (в последние 2 часа, что мы расстались) так тягостно, что хотелось бы напиться (взял и выдул бутылку б/а пива зачем-то) или завалиться спать без сновидений и просыпаний посередь ночи…

Д. Н. молчит, зато вступила в борьбу за нравственность твоя наставница В. Т.: повернула дело вовсе неожиданно — начала мне говорить прямым текстом, мол, из-за наших с тобой отношений твоя жизнь сломается… Заботы о тебе полон рот!

Алинка, Алинка, глупая ты девчонка!!! Напиши мне ещё 2,5 тёплых и 2 горячих словечка, да я потеряю сознание. Между прочим, за последние полчаса уже пять раз чихнул: если началась простудная хворь, а я грешу на психику (мол, депрессия, мол, бросают меня!..) — вот будет смешно…

Жду. Прикасаюсь своими губами к твоим и — душа замирает в предчувствии горя… (Ей-Богу — стихи! И, по-моему, — мои!).

Алексей.

Моему Лёшеньке, 14 марта, 21–43 (Ещё капелька любви!)

Ну что я могу ещё написать: во-вторых, пообщаемся завтра, а во-первых, я тебя люблю. Спи, котёночек мой уставший!

Отключаюсь…

Алинка.

Моему Лёшеньке, 15 марта, 21–20 (О нас…)

Лёшенька, любовь моя! Соскучилась по тебе, как только отпустила домой!

Как бы нам с тобой вырваться куда-нибудь из Баранова хотя бы на денёк, чтобы ни о чём не думать, никуда не спешить — просто ЛЮБИТЬ друг друга! Ведь говорят, что влюблённые часов не замечают, а мы всё определяемся и определяемся. Грустно, что какие-то ничтожные минутки считаем, забывая о том, что в нас — ВЕЧНОСТЬ, вечность жизни, памяти, любви, поцелуя, слова, прикосновения…

Вот оно — бессмертие, мать его… Прости, но уж очень мне сейчас хорошо, даже выругаться захотелось, но я мужественно сдержалась — в многоточие спряталась. Ку-ку! Так, ладно — девочка опять из меня выглядывает! Ну-ка — назад!

Принадлежу только тебе!

Воздушными поцелуями выкраду тебя из плена разлуки! Ты — мой!

Твоя Дымка-Алина.

Aline, 15 марта, 22–20 (Апчхи!)

Алина, голубчик ты мой маленький и нежненький! Спасибо за чУдные слова-признания! Хочу ответить адекватно, но получается… превратно. (Обещал стихи сочинять — вот и начал!)

Сижу за компом и чихаю, как последняя-распоследняя (прости!) блядь! Хворь-болезнь моя усиливается, так что, увы, сегодня мы с тобой точно никуда из Баранова не поедем… (Это такой туповатый юмор).

Настроение аховое. В 18–00 мы зашли в фатеру почти одновременно с Д. Н. и зачался концерт: ор, лай, брех, визг (кто-то ей сказал-доложил, что видел нас идущими по улице за ручку)… Я отмолчался, и через час шум утих. Сейчас — тихо. Но произошло нечто ещё чуднее: вступила в действо Венгерова Галина свет Дементьевна. Но если В. Т. была озабочена твоей судьбой-карьерой, то эта — только моей: мол, Алексей Алексеевич, ваши враги на кафедре воспользуются этой вашей СЛАБОСТЬЮ и скинут вас с должности… И так заботливо: что ж вы, мол, такой морально неустойчивый и на девичьи тела падкий…

Вот где смеяться хочется, да насморк не даёт…

Ладно, красавица моя, юная и РАЗВРАТНАЯ, давай думать только друг о друге.

Целую тебя в твои кофейно-сладкие губки (ого сравнение!) и прочие доступные уголочки твоего божественного тела!

Алекс.

Моему Лёшеньке, 16 марта, 21–03 (О дне грядущем)

Посылаю тебе свой мурлыкающий привет! Ножки подкашиваются, щёчки горят, глазки стреляют теперь уже холостыми взглядами (ты меня совсем обезоружил!), сердечко стучит, судороги ТАМ напоминают о сладком времени, проведённом вместе… Сегодня ты был как никогда страстным! Вот что значит — соскучился! Я тоже безумно была рада твоему предложению — поехать в НАШ ДОМ и прекрасно (неповторимо!) «опоэтизировать» окончание нашего (совместного!) рабоче-учебного дня.

Обожаю тебя. Поцелуями обнимаю-опьяняю-поедаю…

Алинка.

Aline, 17 марта, 23–01 (Нежный выговор!)

Алина, ты что-то капризничаешь, как пятилетний ребятёнок. Ну с каких таких блинов ты вздумала спать в несусветную рань???

Я, к сожалению, обыкновенно замотался. И техника сегодня мотает мне нервы. Сначала целый час потерял на перезапись видео (но так и не переписал!), а теперь комп совсем нервы измотал: поставил-всадил ему ПиджМейкер в организм, а он закуксился, закривился, выкаблучиваться-сбоить начал… Тоска! Вечер пропал попусту. Я злой. Нехороший. Вот лихо-то кой-кому будет, если и завтра будет день таким же взлохмаченным, и я взлохмачусь…

Ладно, не боись! Не покрывайся пупырышками — мы маленьких не обижаем!

Напиши мне перед сном ещё чего-нибудь в стиле сю-сю-сю — у тебя получается, а мне нравится.

Твой. ТВОЙ. Т-в-о-й. ТвОй. тВоЙ. Т… в… о… й… Я!!!!!

Моему Лёшеньке, 17 марта, 23–10 (Чмокаю!)

С утрешка завтра позвоню! В сон действительно тянет! А тебя, моя тыковка, спрячу в карман и в сон унесу! Понятно? Ладно, нежный выговор мне приятен!

Целую по-детски и по-женски — не знаю, как тебе больше нравится. А впрочем, выберешь сам!

Спокойной ночи! Ну, теперь уж точно ухожу в постельку.

Алинка.

Моему Лёшеньке, 18 марта, 21–26 (Ужас!)

Родной, милый, дорогой! Представляешь, прихожу домой — мне говорят: «Звонила В. Т. — просила перезвонить». Звоню ей, а там — целая нотация: мол, весь университет в шоке, все смеются (мол, раньше Домашнев пил, теперь блядует), в доме (куда ты меня водишь!) живёт какая-то там и чья-то знакомая, поэтому всем всё известно… В общем, не в виде нажима, а всё же меня убедительно просили НЕ ХОДИТЬ к тебе в кабинет: встречаться вне университета — пожалуйста, но в универе — не надо (несколько раз повторила-просила-упрашивала). Мол, Алина, ты знаешь, как я к тебе отношусь — желаю только хорошего… Да, и родителей, Алина, своих пожалей!

Вот такие пироги! Знаешь, насчёт универа я с В. Т. согласна — заклюют ведь и тебя, и меня. Может, и правда, там нам надо постараться не видеться особо?! Не знаю, но меня это уже допекает — всё это попечительство и то, что все любят нос совать куда не надо! Чего делать-то, Алексей, Лёша?

Любящая и уставшая Дымка.

Aline, 18 марта, 22–37 (Глупость!)

Алина, когда идиоты начинают предлагать свои правила игры, надо или плевать на них со своей высокой колокольни и играть по своим правилам, или выходить из игры. В университете мы и так свели общение к минимуму, так что думать-рассуждать о том, чтобы НЕ ВИДЕТЬСЯ ОСОБО — это чёрт знает что и сбоку бантик! Я думаю, ничего не случится, если ты будешь раза три-четыре в день ко мне заглядывать и разок попьёшь у меня чай. Это при условии, что я буду один в кабинете.

С В. Т. я завтра поговорю, чтобы не совала свой нос в чужие и совершенно не касающиеся её дела.

Ты что, сама не понимаешь, что она несёт бред? Всё это говорят-сплетничают в ЕЁ ВООБРАЖЕНИИ. Единственное, что, вероятно, реально — «знакомая» из того дома: это плохо. Действительно, эта госпожа может растрезвонить о наших посещениях квартиры, а это, повторюсь ещё и ещё — очень плохо…

Что ж, давай всё ЗАКАНЧИВАТЬ!

Алексей.

Моему Лёшеньке, 18 марта, 23–04 (По порядку)

Насчёт воображения В. Т. — думаю, ты ошибаешься. ВСЕ (!!!) говорят о том, что я — блядь, а ты, соответственно, — блядун. Но не в этом дело — я тебя люблю (не думай, что я сейчас дрожу или надулась, — мне сейчас хорошо как никогда: ведь мы недавно были вместе и провели замечательно время!). С В. Т. не надо говорить, а то будет выглядеть так: я растрезвонила тебе, пожаловалась — а это глупо! Ужас весь был в том, что она набралась смелости мне всё это сказать, чего я не ожидала от неё!

В общем, ЗАКАНЧИВАТЬ мы будем разве что со ссорами (сегодняшний вечер я за ссору не расцениваю!). Я тебя люблю и хочу быть с тобой, а насчёт НАШЕГО дома — это действительно проблема. Ладно, чего это я за упокой… Хочу быть с тобой рядом. Завтра утром позвоню. Черкани мне чего-нибудь ещё — на этот раз про нас, а не про языкочесателей!

Алинка.

Aline, 18 марта, 23–17 (Не могу молчать!)

Алина, ещё раз серьёзно говорю: или не поддаваться, или будем заканчивать. Если я не сделаю выговор В. Т., она будет считать себя правой. А если ещё и показать (подыграть) ей, что ты якобы мне не рассказала об этом вашем разговоре — это вообще дико. Её тогда ничто не остановит.

Алина, будь (стань), наконец, взрослой!

Начались (продолжаются) не самые для нас лучшие времена: переживём, выстоим, выдержим…. Ведь мы любим друг друга???!!!

Лёша.

Моему Лёшеньке, 20 марта, 21–36 (Предупреждение)

Привет, котёнок! Дома опять начинается повторная волна — поэтому будь готов (на всякий случай) к разговору с моими предками.

Ладно, солнышко, устала, не знаю, как кто, — пойду баиньки. Наверное, больше сегодня не пообщаемся в Нете.

Целую. Люблю. До завтра.

Твоя Дымка.

Моему Лёшеньке, 21 марта, 10–45 (Расшифровываю)

Вчера мои заикнулись о тебе, на что я им ответила: моя личная жизнь не касается никого, даже вас, я не маленькая девочка — выбор делаю сама, а вы должны его принять и уважать. В общем, этими словами я дала понять, что у нас с тобой что-то есть и ЭТО я прекращать-прерывать не собираюсь. Ма вспылила, мол, я ему сама позвоню. Я спокойно сказала: «Звони». Она буркнула что-то, но, думаю, не позвонит — струсит. Пошла па жаловаться — а тот (как я расслышала) сказал: пусть сама разбирается и живёт. Хотя, может, он с тобой и свяжется, а, может, и нет. Словом, как ни крути, а принять мой выбор им придётся!

Ладно, до встречи, солнышко моё!

Твоя А.

P. S. Я тебя люблю, и ты мне сегодня снился — весь такой влюблённый-влюблённый. Жду вечера!

Aline, 21 марта, 23–17 (Прорвёмся!)

Алинка, родная моя, не дрейфь — прорвёмся! Обещаю тебе, что выдержу любые допросы-пытки от твоих предков: как-никак они мне уже почти родственники…

А если серьёзно, мне бы, конечно, очень не хотелось этих разборок-объяснений: я ведь понимаю, что с их точки зрения наш с тобой роман — из серии психо и патологии. Впрочем, ты слово «роман» терпеть не можешь и — правильно. У нас — ЛЮБОВЬ!!! Пусть они с этим и примирятся.

Целую нежно, счастье моё, во ВСЕ губы!

Алекс.

Моему Лёшеньке, 22 марта, 08–55 (Утреннее)

Проснулась и безумно соскучилась по тебе. Наверное, моё письмецо ты откроешь вечером, поэтому хочу сказать-написать: Я ВСЕГДА ДУМАЮ О ТЕБЕ И НЕ ПРЕДСТАВЛЯЮ ЖИЗНИ БЕЗ ТЕБЯ! Хоть сейчас-то ты понимаешь, что я себе не придумала никакой любви, она есть, во мне, глубоко-глубоко — в памяти каждой клеточки: настоящая, всепоглощающая, невероятно горячая (обжигающая!).

Сейчас сяду писать статейку-рецензию в нашу многотиражку, а думать буду только о тебе — вот ошибок-то наляпаю!

Офигевшая от любви твоя Дымка.

Aline, 22 марта, 23–02 (О счастье)

Алина, солнышко моё, здравствуй!

Как ты живёшь? Как животик? (Это я просто так — из фольклора) Не заболела ли после прогулки с непокрытой головой? Была бы в шапочке — проводила бы меня до аптеки…

Слушайся меня, золотце, и всё у нас будет хорошо!

Алина, голубчик ты мой сизокрылый! Какую такую рецензию ты там пишешь-сочиняешь? Какого, прости меня, хрена писать о никому не нужной книжке? И вообще, девочка моя глупенькая, нет ли у тебя ощущения, что ты тратишь неимоверно много времени и сил на писание вот этого всего? А стихи новые когда писать-творить будешь? А когда «Любовь Достоевского» дочитаешь? Когда, наконец, все видео с Джулией Робертс досмотришь (а ведь их ещё штук пять!)??? Когда…

Э-э-э, да что толку языком бить! Тебе говоришь, а ты ноль внимания. Всё бы только с толстыми мужиками целоваться (я видел, видел, как тебя чмокнул М. Г. в коридоре!) да выслушивать от других толстых парнишей всякие затасканные пошлости про люпофь и лыбыдо (я имею в виду А. И. — он же опять донимал тебя?!)…

Как видишь по сэбжу, хотел чего-то про счастье писнуть, да вот — завёлся. В конце разве добавлю: какое счастье, что ты есть, что мы встретились, что я могу тебя целовать, обнимать, думать о тебе, видеть тебя, сливаться с тобой в единого ангела (так, кажется?)…

Жду от тебя ещё ответа — страстного и горячего.

Целую в сахарные твои уста! И — левую грудь!

Твой А.

Моему Лёшеньке, 22 марта, 23–58 (От всклокоченной)

Рецензии-статейки я пишу для практики и отчёта: ты же знаешь, что мне сдавать зачёт по специальности. Стихи новые пишу: и почему тебе кажется, что нет — не знаю. До Джулии руки не доходят — не у тебя одного запарка: мне курсовую закончить надо. А твой Достоевский вообще требует очистки мозгов от рабочего и прочего хлама.

Всему своё время!

Мужиков толстых не люблю, мне по душе пушистые мартовские котики — как ты: стройные, грустные и тёплые…

Почему именно в левую грудь целуешь — не знаю, но и то приятно. Я тогда тебя — в правую! Завтра буду скучать-ныть-звонить: в общем, надоедать тебе. С утра непременно звякну. Ну теперь и в сон пора! Плюх-бултых! Давай скорей ко мне!

Уже тоскую.

Самое главное — я тоже безумно рада, «что ты есть, что мы встретились, что я могу тебя целовать, обнимать, думать о тебе, видеть тебя, сливаться с тобой…»

Твоя Алинка — вся такая деловая-всклокоченная и, конечно же, по уши влюблённая.

Aline, 23 марта, 22–32 (Душа моя!)

Алина, душа моя! Не знаю ещё, есть ли ты дома, то есть в Инете, но на всякий случай шлю вот этот записончик, дабы сообщить тебе, что замотался совершенно, измочалился и вообще живу ненормальной жизнью, а именно: вместо того, чтобы любить и быть любимым, занимаюсь (прости!) половыми излишествами в извращённой форме с совсем ненужными мне объектами страсти… Во загнул — аж у самого скулы свело. А хотел только пожалиться своей девочке, что дела-заботы профессорские, завкафедровские и прочие отнимают у меня и у нашей любви драгоценнейшие часы и, главное, силы — эмоциональные и физические….

Ну вот, нажаловался и — полегчало. Сейчас ещё пару ДЕЛОВ отмутулю и — весь в твоём виртуальном распоряжении.

До встречи!

Целую в правую грудь и левый локоток!

Я.

Моему Лёшеньке, 23 марта, 22–57 (Я тута!)

Я тута — вот она я! Приехала из Будённовска. Соску-у-у-училась!!! Во сколько ты придёшь завтра на факультет? Слов нет, как истосковалась. Хотела в 19–00 уехать, но опоздала, а следующий рейс только в 21–10. Пришлось ждать-томиться. Мимо дома твоего проплывала по ночному Баранову и сердечко ёкало!

Люблю! Хочу!!

Сумасшедшая Алинка.

Aline, 24 марта, 0-12 (Это я — соскучился!!!)

Алина, милая, не пугай меня таким накалом. Точнее сказать — не возбуждай! До встречи ещё далеко, а я уже мучаюсь…

Сегодня был на КВАРТИРЕ: пил кофий, кушал тортий, думал-ВСПОМИНАЛ…

В университете завтра в целом не надо бы присутствовать, но, конечно, выберусь (сама знаешь — из-за кого!) где-то в районе 13–14 часов.

Жди!

Не целуйся там без меня!

Кстати — стих:

Я не первый, чьи губы

Прикасались к твоим;

До меня эти ласки

Расточались другим…

А, каково?

И ещё: я думал, вы в Будённовск ездили на своей новой машине, а при чём тут автобусы и расписания автобусные?

Целую в нижнюю губку и левую щёчку!

А.

Моему Лёшеньке, 24 марта, 0-23 (Спасибо!)

Буду безумно тебе благодарна за то, что завтра всё-таки придёшь в универ (понятно — из-за кого!) Стихи — очень даже неплохие. Машину мы ещё не купили. Целовать мои детские губки можно только тебе!

Соскучилась!!!

Пожелай мне, что ли, спокойной ночи (и СЛАДКОГО сна с твоим участием!), и бай-бай пойдём.

Твоя Дымочка.

Aline, 24 марта, 0-28 (Баюшки-баю!)

Стихи (признаюсь) не мои — это эпиграф из Фаулза.

Насчёт «моих-твоих» губ: сегодня так въяве представил, как ты (рано или поздно) будешь лежать в объятиях другого, что завсхлипывал и заскрипел зубами от невыносимой боли (шёл, кстати, по улице — люди начали шарахаться).

Желаю тебе, крошка моя (лучше — Дымка моя), нежных снов про меня и про себя, а ещё лучше — про нас.

Бай-бай, бэби!

Целую в левую ключицу, правую пяточку, макушку и во все-все пальчики с маникюрчиком! (Сю-сю-сю!!!)

Спи, родная!

Твой Лёша.

Моему Лёшеньке, 24 марта, 22–23 (Томное)

Губы и руки пахнут тобой! Вся моя жизнь — это ты, мысли о тебе, мечты, желания… Дай Бог, чтобы это не кончалось!

Люблю тебя больше, чем себя и всех остальных людей на Земле вместе взятых!

Я, уже истосковавшаяся…

Aline, 24 марта, 23–04 (Ау-у-у-у!!!)

Алина, ты куда-то опять в облака (и даже выше — к звёздам) воспарила. Ау, я здесь — на земле. Я устал, я заработался, комп капризничает, Д. Н. шарит по карманам куртки (обнаружила ключи от КВАРТИРЫ), декан бестолковится…

Только и отрада — ты да Джон Фаулз (у него там ТАКОЕ творится!..) Причём ты, радость моя, на первом, первейшем месте — уж разумеется…

Напиши мне ещё чего-нибудь ласкового и сю-сю-сю, а то Д. Н. мне не даёт расписаться — заглядывает в комнату, пристаёт с глупостями (не подумай ЧЕГО — кто-то ей доложил, что видел нас с тобой в моём кабинете пьющими кофе чуть не в обнимку…)

Позже (в 24–00) будет, думаю, ПОСВОБОДНЕЕ. До встречи.

Я.

Моему Лёшеньке, 24 марта, 23–09 (Я здесь… Ау!)

Лёша! Твоя Д. Н. — одна головная боль, от которой таблеток, наверное, нет! Что ты ей по поводу ключей сказал и кабинетных обжиманий?

В щёчку целую нежно-нежно, а уж в губки со всей страстью и дальнейшими ДЕЙСТВИЯМИ…

Очень люблю котиков, особенно симпотных и умных…

Алина-кошечка.

Aline, 25 марта, 0-19 (Не бери в голову!)

Алина, оставим Д. Н. наедине с её горем. Бог с ней. Я бы тоже тебя сейчас поцеловал жарко-жарко! И — не только в губы…

Увы, чувствую, что этот жар и эта нежность завтра (по крайней мере — поначалу) превратятся в куксу, надутость, скованность, хмурость, глупость (поведения) и прочую хухру-мухру… Ну почему мы не вместе 24 часа в сутки, чтобы приливы нежности тут же выплёскивались из тебя на меня, а из меня на тебя…

Лапочка моя (так ещё, вроде бы, не именовал?), будь умницей и РОВНОЙ (то есть — равномерно горячей и пылко-нежной), помни обо мне, прощай мне мои слабости, мои извивы души, кои, увы и ах, уже не выпрямить… (Сам не понял, чего наворотил!)

Передавай мой горячий привет маме и папе, можешь также — братику и дедушке. Конечно, не вслух.

Ещё надеюсь получить от тебя два словечка. И — распрощаемся, дай Бог, до завтра.

Целую тебя в оба ушка, обе коленки и (уж прошу прощения!) пупочек! Ну а в губы — само собой!

Ужасный Гудвин.

Моему Лёшеньке, 25 марта, 0-20 (Томное-2)

Буду стараться быть ровной, как чёртов гололёд, на котором мне, к счастью, не пришлось этой зимой распластаться! Во загнула! Ладно, пушистик, ночь, дай Бог, поможет нам СОЕДИНИТЬСЯ — во сне! Цалую, обнимаю. СН! Я уже жду тебя в постельке!

Дымка.

Моему Лёшеньке, 25 марта, 23–07 (Вся — желание!)

Здравствуй, моя любовь! Досмотрела «Я люблю неприятности» (хотя видела этот фильм раньше!): Нолти и Робертс — молодцы, сыграли хорошо!

Думаю о тебе ежесекундно. Твои глаза, губы, руки — только им я ПРИНАДЛЕЖУ! Обожаю тебя! Завтра на факультете как бы не свихнуться от ожидания следующей встречи! Благодарю Судьбу за то, что мы вместе и любим друг друга!

Обнимаю поцелуями!

Сладкий мой, любимый, жить без тебя не могу!

Спокойной ночи, радость моя, Лёшенька!

Д. Н. во сне меня уже навещала — теперь твоя очередь! Жду!

Ласковая Алина.

Aline, 26 марта, 0-18 (Доброе утро!)

Доброе утро, солнышко моё! (Писано почти в полночь.)

Наша любовь — ненормальна, аномальна, экзистенциональна, ибо она… взаимна. А сие случается невероятно редко. Я так думаю.

Спишь сейчас, моя ненаглядная, и тихонечко посапываешь в собственный кулачок. А я думаю крамольную мысль: как было бы хорошо мне быть твоим братом, лежать сейчас на соседней кровати и — видеть тебя…

И ещё я хотел бы быть… твоей подушкой! Сейчас бы так и млел-продавливался под твоей щекой…

(Как ты там меня называешь — шизой? Точно!)

Ладно, совсем с ума сходить не будем, а будем ДУМАТЬ о тебе и продолжать, увы, работать. Сейчас начну доустанавливать PageMaker, а если он завтра закапризничает — зачну всё же счищать Миллениум и водворять на место 98-й Виндак или XP.

Целую мизинчик на твоей левой ноге виртуально (а при следующей встрече — материально), а также в обе щёчки и, уж разумеется, в губки алые — взасос, всерьёз и о-о-о-о-о-о-очень долго!

Итак, с добрым утром! Жду звонка.

Твой прынц.

Моему Лёшеньке, 26 марта, 8-31 (Утро теперь по-настоящему доброе!)

Ух, какая я теперь бодрая-добрая от твоего письма! Спасибочки, голубчик мой, за то, что у меня такой: нежный, тёплый, любящий и МОЙ! А я есть у тебя: нежная, тёплая, любящая и ТВОЯ!

Вот сейчас-то заплакать и хочется! Но не буду — надо в универ, к тебе, ненаглядному, идти! Последнее в тысячу раз приятнее, чем нюни разводить от собственного же счастья!

До встречи, миленький мой!

Алина любящая-прелюбящая.

Моему Лёшеньке, 27 марта, 22–41 (Пока мы были вместе…)

Лёша, пока мы с тобой ЛЮБИЛИ друг друга — дома происходил ужас. Какой-то мужик (видимо, пьяный!) звонил и меня спрашивал, а женский голос орал-просил не позорить её (мама говорит, голосок, прямо как у Д. Н, мол, она его теперь надолго запомнила!). У меня подозрение на Тиму — наверное, пьяный где-то был и дружка какого-нибудь попросил мне позвонить. А звонили они раз этак 20. Мои и телефон отключали — бесполезно. И вот к моему приходу — перестали. А я иду домой, смотрю — ма и дедушка меня у дома караулят. Бля-а-а (тебя цитирую) — думаю я! Приплыли! А они мне про эти звонки, мол, боялись, что меня кто-то выкрал-украл, и вот звонят. Да ещё и братец мой меня выдал (что с тобой видел), и какая-то мамина подружка нас в пиццерии вчера видела — доложила. В общем, ма собирается с тобой побеседовать. Вот такие пироги! А у тебя там как, птенчик мой ненаглядный!

Цалую во все неисцелованные сегодня места! (А есть ли такие???)

Я.

Aline, 27 марта, 23–13 (Крыша едет)

Весь этот цирк в целом мне известен. Кошмар — только и могу что сказать. Д. Н. ещё по глупости не догадалась сразу сказать твоим предкам, что я не пью и поэтому не мог звонить пьяным. Ладно, процесс, чувствуется, набирает скорость. Что ж, буду готовиться к разговору с НАШЕЙ мамой. Хотя, конечно, как готовиться — не знаю. Разве что шею потщательнее вымою да шнурки поглажу.

Видимо, придётся нам полностью рассекречиваться? Или всё же — спустить и на этот раз на тормозах?

И как теперь тебе твоя уверенность, что братцу твоему, мол, «всё по барабану»? И — что в пиццерии нет ни единого знакомого лица?..

Дома у меня, конечно, погода похуже вчерашней, но пока терплю. До тех пор, пока Д. Н. ещё уверена, что я был сегодня в библиотеке…

И это, конечно, не Тима звонил (организовывал звонки). Не его стиль. Есть у тебя ещё хоть какие-нибудь варианты? Ты НИЧЕГО от меня (и родителей) не скрываешь????!!!!

Жду ответа, как… хрен знает кто хрен знает какого лета!

Х (Икс).

Моему Лёшеньке, 27 марта, 23–22 (Всё о том же)

Лёшечка, Лёшенька! Почти на 100 % уверена, что это Тима. Пока ехала в троллейбусе — встретила одного его дружка, который мне сказал, что Чашкин в ауте сейчас (в ауте — это совсем пьяный!). Укатил домой, а до этого где-то квасил, а в такие нетрезвые моменты у него воспоминания через край начинают лить. Давным-давно уже такое было: какой-то козёл звонил мне и говорил, как Тима меня любит, а Тима в этот момент через губу не мог переплюнуть — только плакал от счастья! А долдонил мне этот козёл (раз десять!) почти в три часа ночи. А по поводу моей ма — ты должен ей сказать, что это я (Алина) решаю, с кем я и в каких отношениях! Только прошу тебя, не признавайся ей, что мы трах-тибидох (так, кажется, пишется!). Нам хорошо вместе — вот и всё. Мои должны понять, что я — не маленькая девочка и выбор делаю самостоятельно!

Твоя (!!!) Алинка.

P. S. Если чего, будут вопросы — мы сегодня с тобой столкнулись на почте, а дальше я пошла с подругой в пиццерию. А братец сказал не потому, что проявляет интерес к моей личной жизни, а потому что разговор зашёл, что нас с тобой видели в баре (вчера), вот он и выслужился-сшестерил (у него сейчас плохая репутация — я тебе рассказывала, поэтому решил, что этим родичей подмаслит!). А главное — помни: я очень тебя люблю!

Дымка.

Aline, 28 марта, 0-31 (Понял)

Понял главное — будем извиваться и вилять, но в плен не сдадимся. Что ж… На почте так на почте. Не трах так не трах, не тибидох так не тибидох…

Всё равно добром это вряд ли кончится. Думаю, всё равно ультимативно потребуют от меня оставить тебя в покое и перестать СОБЛАЗНЯТЬ маленькую девочку…

А со звонками пора кончать: вот и настропали отца, чтобы через ГТС выявил телефон, с которого звонят, и попросил принять меры… Это же элементарно делается.

Не понял главное: в библиотеке ты сегодня была? Если была — я тебя там видел?

Жду дальнейших инструкций.

Обнимаю за коленки! Целую в… (Сама догадайся — куда.)

Твой и только ТВОЙ я.

Моему Лёшеньке, 28 марта, 0-43 (В общем, так…)

В библиотеке я сегодня не была (может быть, буду завтра — или нет?!) А по поводу звонков: оказывается, пока заявление не подашь, что достают — никаких блокираторов не поставят. А заявление в ментовку подавать надо!

В общем, не о том я всё. Мы ЛЮБИМ друг друга? Да! МЕЧТАЕМ-ДУМАЕМ? Да!! Мы СЧАСТЛИВЫ вместе? Да!!! Чего же нам ещё надо?! Всё остальное — обёртка от конфетки. За счастье надо платить! Кто-то мне это уже говорил!

Алинка.

Aline, 28 марта, 22–25 (Жалоба)

Д. Н. меня зае… ла!!!!!!! Урезонить, устыдить, укротить её невозможно. Я устал. Она меня терроризирует, не даёт работать, прессингует, сношает (в моральном смысле) в полный рост…

Одна, вернее — две радости: купил книжку Генри Миллера «Тропик Рака» и DVD с новым фильмом Джулии Робертс «Улыбка Моны Лизы».

Сейчас плюну на всё и стану его смотреть.

До вечера, красавица моя!

Алекс.

Моему Лёшеньке, 28 марта, 22–43 (Протестующее)

Тебе, котёночек, конечно, в сто раз сейчас хуже, чем мне, но знаешь — тебе ВЫГОВОР: куда ты смотрел, когда жену себе выбирал? Делить счастье и горе всю жизнь ты собирался с этой истеричкой? Ко всему прочему, она оскорбляет твоих любимых женщин (меня и Машу) — как ты ей это прощаешь и позволяешь?!

Ладно, разгорелась чего-то я не на шутку. Остываю…

Алина.

Aline, 28 марта, 23–24 (Друг мой, друг мой…)

Алина, дружок мой, дай мне свою жилетку с декольте — поплачусь. Вот связалась ты с семейкой! Ладно, переживём. Сегодня, и правду, день мне дался тяжеловато. Депрессия. Твой вопрос, как я могу терпеть, что она оскорбляет моих любимых женщин (здесь множественное число и упоминание Марии — 5 баллов!), привёл меня в состояние ступора. Какое там терпеть! Если я отвечу слово, она — десять. Я повышаю голос на октаву, она — на сто. Я употреблю в сердцах выражение типа «старая дура» (жестоко — согласен), она в ответ… (пытался воспроизвести — клава отказывается печатать). И самое обидное, что из-за этого дело стоит. Сегодня производительность моя равна 0,0 %. Голубчик Алина, что мне делать, а?

А впереди ещё, не дай Бог, беседы с твоими матушкой да батюшкой. Сил-то где взять?

Слушай, а не самоубиться ли мне?

Алина-а-а-а, спаси-приголубь своего маленького 50-летнего мальчика. Ой плохо мне! Ой душа горит! Ой фибры все позапутывалися!!!..

Всё.

Чмок-чмок! Всхлип-всхлип!

Пиши.

Генри Миллер-Рус.

Моему Лёшеньке, 28 марта, 23–30 (Я с тобой!)

Дружочек мой дорогой, я уже наполовину вылезла к тебе через монитор, пока читала твоё письмецо! Лёшечка, всё будет замечательно! Мы же любим друг друга, и это главное! У тебя производительность — 0,0 %, зато я почти закончила курсовую, мать её!.. Видишь, я тебя дополняю-уравновешиваю и буду сейчас очень-очень о тебе думать, чтобы ты почувствовал-впитал мои мысли и тебе стало светлее! Уже надела пижамку с рыбками и зайчиками — под ними моё голенькое тельце трепещет, ждёт твоих объятий и поцелуев. Я твоя вся: от кончиков волос и до моих пушистых тапочек.

Крепись-держись, и на нашей улице…

Твой Малыш.

Aline, 29 марта, 22–50 (Что???)

Где ты? Что?? опять??? случилось????

Моему Лёшеньке, 29 марта, 23–35 (Остановка — «Люпофь»!)

Привет, красавчик!

Я вернулась! Надо было статейку срочно написать — вот мучилась! И наконец сродила! А ты, наверное, меня заждался? Я тута — пришла-вернулась! Встречай, вся твоя, пахну тобой! Дома, тьфу-тьфу, отбрехалась, мол, на студенческой пьянке-тусовке была. У тебя-то там как? Ты ещё не понял — КАК я тебя люблю?! Если нет — объясняю: сильно-сильно, крепко-крепко, страстно-страстно, по-настоящему, без всяких мифов! ЛЮБЛЮ!!!

Твоя Малышка.

P. S. Да, забыла поведать тебе о вчерашней семейной радости — покупки авто («Лада-112», цвет «золотой лист»), правда, информация в скобках мне ничего не даёт, может, тебе даст. Папик на седьмом небе.

Язычком тебя щекочу в самых недоступных местах (?!). Немного грущу, ну и, конечно, ДУМАЮ о тебе.

Aline, 30 марта, 22–57 (О прозе)

Алинушка, малыш!

Только что отстирался, в смысле — стирал целых два часа свои шмотки, а то даже трусов сменных не осталось и запас чистых рубашек иссяк. Умаялся!

Наконец-то я нашёл свежий ключ к Касперскому — прилагаю: скопируй его в папку ProgravFiles\ComonFiles\KAVSharedFiles. Всё понятно, девочка?

Теперь о психологии. Голубчик Алина, я сегодня страшно недоволен собой, своим поведением, настроением и т. д. Дело, конечно, во Фрейде и прочих Юнгах, но и нельзя сбрасывать со счетов недосып-усталость (физическую и психологическую). Вот поспал 3 (!) часа вечерком (с 16–30 до 19–30) и сейчас — хоть куда молодец: взбодрился, с Д. Н. отношения весело повыяснял, отстирался, готов даже и на ЛЮБОВНЫЙ подвиг, да, увы, любимая далеко… (Зная твою гипертрофированную мнительность, уточняю-подчёркиваю: любимая — это ТЫ!).

Вообще, родная моя, я тебя мучаю своим поведением (звучит глупо, но как ещё скажешь?), но пока ничего с собой поделать не могу: комплексы одолевают. Потерпи, а!

С авто — поздравляю. Это, конечно, событие. Я и раньше робел твоих родителей, теперь и вовсе буду тушеваться: ещё бы — «золотой лист»! Это ж не хухры и не мухры.

Насчёт же «красавчика» в обращении — круто! Пять баллов. Стрёмно. Офигительно. Спасибо за доброту и пристрастность!

Целую жарко в ложбинку между грудей и в пупочек!

Я.

Моему Лёшеньке, 31 марта, 23–20 (Соскучилась!!!)

Радость моя! Безумно соскучилась по тебе!!! Блуждаю сейчас в дебрях Инета одна… Где ты, что сейчас делаешь? Не знаю. Но надеюсь, что бы ни делал — всё с мыслью обо мне.

К сожалению, завтра с утра не получится услышать твой голосок — ухожу в подшефный лицей (на какой-то там конкурс, где я почему-то в жюри!) где-то в 9-20. Хотя если ушей посторонних дома не будет — то, может, и звякну…

В общем, не хватает мне тебя — очень-очень! Жду нашей встречи в краеведческом музее (ты не забыл — открытие выставки?), а потом — ТАМ (!!!). Скушала бы сейчас тебя… Да душевный желудок маловат. Ладно, тогда буду пожирать глазами-губами — это я умею, это мне по силам! Черкани мне вечерком чего-нибудь оптимистическо-романтическое, хотя нет — пиши посланьице, какое захочешь: любому буду рада — ведь оно от ТЕБЯ!

Твоя Алинка.

Aline, 31 марта, 23–29 (Козни врагов!)

Алина, видно, козни врагов опять: с 22–00 прорывался в Инет на свидание к тебе, но и комп барахлил, а потом и Dialer (даже удалил его и поставил предыдущий вариант). Как ты понимаешь — матюгался словно лошадь (??!): и вслух, и про себя. Сейчас уравновесился-устаканился.

Как ты провела день без меня? Было ли чего-нибудь экстраординарного? Не влюбилась ли в кого на стороне?

Целую!

Алексей.

Моему Лёшеньке, 31 марта, 23–42 (Добавка будет?)

День провела, увы, бесполезно. Не знаю, почему так получилось. А про это твоё слово «любовь» (ой, прости!), которое нам повторять нельзя, напишу так: сердце моё занято, до краёв наполнено ТОБОЙ, и даже щёлочки для сквозняка не найдётся! Вот такие дела! Можно попросить словесный десерт, а? Кажется, что гипервечность от тебя ничего сладкого не получала! Побалуй немного меня на ночь, Лёша, ну пожалуйста?!

Твоя Алинка.

Aline, 31 марта, 23–49 (Охотно!)

Милая, родная моя и единственная! Крошка моя!

В ответ на твою детскую просьбу (дай сладенького!) откровенно и совершенно подло напишу: Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ ДО СЛЁЗ!.. Ну ладно — почти до слёз. Ты моё счастье, ты моё ВСЁ, ты моё ГОРЕ (сама понимаешь — в каком смысле)!!!

Ещё, лапочка, ответь мне два слова и — до завтра. Завтра, как ты уже знаешь-предполагаешь, я буду страстен — нежен, ласков и ЛАСКАЮЩ…

Алёша.

Моему Лёшеньке, 31 марта, 23–59 (Присоединяюсь!)

Я тоже тебя энто самое (ну, ты понимаешь, какое слово здесь должно красоваться-пестрить!). Завтра в постели буду самой ласковой, страстной, нежной, заботливой… Обещаю-обещаю. Позвонить не удастся завтра с утра — родичи с деревни наехали: ночевать будут в зале (а значит, у телефона засада лишних ушей!). Но в 15–00 буду как штык в музее.

Спокойной ночи, золотце! Сон — это хорошо, он НАМ нужен и для отдыха, и для ВНЕПЛАНОВЫХ встреч. Целую!

Малышка.

Моему Лёшеньке, 1 апреля, 22–28 (Не в трахе счастье?!)

После принятия горячей ароматной ванны для полного счастья не хватает только ещё и ещё твоих объятий и чашечки зелёного жасминного чая! Ну, ещё раз здравствуй, золотце моё! Эротическая память продолжает мучить-тревожить: ощущение, как ты входишь в меня — буквально блокирует все другие мысли, будто кто-то нажал на «паузу» и забыл её отключить… Лёша, ты уж прости, что я без твоего ведома (и фактически участия!) занимаюсь сексом с тобой! А в ванной особенно приятны судороги УДОВОЛЬСТВИЯ!

Думаю, что ты мне позволишь перед сном, когда я лягу в постельку — ещё раз (а может, и два!) СТАТЬ ТВОЕЙ: ты во мне, я в тебе…

Сексуально озабоченная Дымка.

Aline, 1 апреля, 22–42 (Истинно!)

Алина, тормози! Как я понял, ты начала заниматься САМОУДОВЛЕТВОРЕНИЕМ? Оно, может, и неплохо (сам агитировал), но не в день же свидания!!! Не сразу же после него!!! Тебе что, трёх раз за вечер мало?! Ты что, опять не понимаешь фрейдовской фишки: ага, начинаю я думать-сомневаться, значит, она осталась неудовлетворённой… Значит, я её не удовлетворяю… Значит, пора на покой… И пр.

Это во-первых. А во-вторых, я, если не ошибаюсь, снова начинаю мечтать о том, чтобы ты как можно скорее начала пользоваться зубными протезами… Да, да! Чтобы не оставлять следы острых (чересчур!) зубов там, где их оставлять не положено… Я, разумеется, понимаю, что не в трахе счастье, но и страсть надо как-то регулировать-сдерживать… (Шутка!)

А вообще, мы с тобой что-то чересчур откровенны стали в мэйлах, а их постороннему посмотреть намного легче, чем прослушать телефонный разговор… Это так — к сведению.

Пиши, сексапильная ты моя! Чем могу — утешу.

Алекс.

Моему Лёшеньке, 1 апреля, 23–26 (Объяснительная)

Никакого самоудовлетворения! Никаких чужих инородных (и даже своих!) конечностей и предметов ТАМ нет и не будет — ОНА принадлежит тебе! Лёша, ты что пишешь-то — я же чёрным по белому написала: воспоминаниями живу о тебе, НАС… А ты всё — не удовлетворил… С ума, что ли, сошёл! Ещё как удовлетворил (!!!) — я вся летаю, парю, крылья свои ангельские (?!) о дверные проёмы переломала! Лёшечка, радость моя, я счастлива, как фигуристка на пьедестале почёта с золотой медалью, огромными слезами в глазах и гимном России в душе! А с зубными протезами, увы — это и есть переизбыток моей страсти к тебе и слова на букву «л»! Васёк, прости меня (поцелуй его за меня — ШУТКА!!!!)

Алинка-разбойница.

Aline, 1 апреля, 23–32 (Аминь!)

Алинка, объяснительная твоя принимается, регистрируется, подшивается и западает в душу. Спасибо тебе, родная моя, за слова, поступки, за то, что ты есть и вообще за всё, за всё! Да благословит Аллах родителей твоих за то, что родили тебя такой и воспитали. (Не шутка!) Встреча с тобой, вероятно, — главное событие в моей жизни…

До завтра, радость моя!

Иду в сон на свидание с тобой.

Целую в ложбинку между божественных твоих грудей! И далее — по азимуту (?)…

А. А.

Моему Лёшеньке, 2 апреля, 23–00 (Ты — мой подарок!)

Котёночек мой! Кажись, я влю…сь в тебя по самые гланды, при этом задето (как минимум!) две трети мозга. Такое «поражение» уже не излечивается! Я так счастлива, что ты у меня есть, так, аж плакать хочется у тебя на плече. И вообще хочется увидеть тебя, поцеловать, сказать, что я тебя л….! Уже начала скучать, как только ты скрылся из виду. Шла по безлюдной аллейке в холодных и грубых объятьях ветра и грелась мыслью о том, что ты тоже идёшь сейчас домой и грустишь обо мне. Как замечательно, что мы ВМЕСТЕ! Ты для меня ТАКОЙ подарок, что боюсь — не расплачусь с судьбой за сей аванс! Ведь СЧАСТЬЕ авансом судьба даёт редко, очень редко!

Так, чего это я за упокой начала, ведь я счастлива и должна петь и гореть от этого! Поверь, внутри я вся в этой песне, вся в этом пламени! Боюсь, правда, что кто-нибудь услышит-увидит, начнёт завидовать и сглазит! Поэтому — т-с-с-с!!! Только мы знаем, как нам хорошо вместе! Правда?! И это здорово, прекрасно и чудесно!

Твоя Дымка.

Aline, 2 апреля, 23–15 (От подарка подарку)

Алина, рад был узнать, что ты ВСЁ ЕЩЁ МЕНЯ ЛЮБИШЬ. Спасибо! Значит, ещё будем жить, ещё будем радоваться жизни и мечтать о перспективах… (Чего наворотил???)

Д. Н. сейчас напророчила, что к лету ты меня бросишь. У неё грустно-лирическое настроение, и она пристаёт ко мне, то есть бормочет, что я напрасно уверен в твоей любви, что я сам себя обманываю и т. п.

Напиши ещё парочку слов и — будем распрощавиваться (???) до завтра.

Твой Л.

Моему Лёшеньке, 2 апреля, 23–40 (Я+Ты=МЫ)

Солнце моё! Не слушай свою Д. Н. (и почему именно летом?!). Я жизни без тебя не представляю! Каждую секунду с тобой возвожу в энную степень, чтобы потом вспоминать её, радоваться, жить, творить… Лёша, не знала, что ТАК можно жить — думая о тебе постоянно, и ждать, ждать, ждать новой встречи, слова, взгляда, поцелуя… Все мои мечты об этом!!! К чёрту запреты — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, ТЕБЯ Я ЛЮБЛЮ!!! Как ни крути, а от перемен мест слагаемых — сумма не меняется! Слышишь, сердце стучит — для тебя, уголки губ поднимаются — для тебя, лёгкие расправляются — для тебя, крылья растут — для тебя, для нашего полёта!!!

Спокойной ночи, жизнь моя! Завтра днём обязательно жди меня в Инет-гостиной (или спальне?!).

Твоя (!!!) Алинка.

P. S. Ещё подожду ответа!

Aline, 2 апреля, 23–44 (Хрустно)

Ответа не будет. Вернее — вот и весь ответ. Сейчас только что пережил домашний скандальчик очередной. Хрустно, друх мой. Сейчас разложу пасьянчик, да — спать.

До встречи, голубчик! До виртуальной.

Хрустный Кот.

Моему Лёшеньке, 3 апреля, 17–03 (Встречай меня!)

Привет, котёночек! За окошком — почти декабрь, а на душе — май, потому что ты есть у меня! Как ты там: мучают или оставили в покое? Хорошо бы, если ты спокойно сейчас занимался своими делами и думал обо мне. Я всегда думаю о тебе! Вся заполнена тобой, через края скоро начну выливаться! Вчера вечером Еленка звонила — приглашала к себе домой. Думала, думала и согласилась. Надо развеяться. Сейчас пойду в горячей водичке побарахтаюсь, в тишине и покое, под журчание водички о тебе подумаю, наполнюсь вся воспоминаниями, и станет совсем хорошо. Так что в 18–00 я с Леной около университета встречаюсь и — к ней в Пригородное. Вернусь, думаю, часов в десять, а через часик — к тебе на долгожданное свиданье! До вечера, малыш! Целую, обнимаю, мурлычу…

Алина.

Aline, 3 апреля, 17–23 (Встречаю!)

Я — в трудах и заботах. Звякнул тебе перед обедом, естественно, трубку взяла не ты. И где тебя только… Бог носит?

Я тебя помню, вспоминаю и поминаю. Не всегда, уж прости, хорошо. То, что ты делаешь в Ворде со стилями и вообще форматированием — ужас! Знал бы, откуда у тебя ноги растут — розог бы прописал. Полдня сегодня возился с твоим файлом-текстом, дабы привести форматирование хотя б в более-менее причёсанный и удобный для работы вид. Алина, создай удобный шаблон (два) в Word’е и загоняй текст туда, а не просто выплёскивай на экран… Это же так элементарно!

А ещё (перескакиваю), девочка моя несовершеннолетняя, вспоминал тебя сегодня и с лёгкой обидой. Ты паришь в высях, в экзистенциальных высотах, а о земном думаешь мало. Вчера намекал тебе, намекал, что мне надо взаймы до понедельника рублей триста на продукты, а ты упорно сделала вид, что не понимаешь: пришлось мне сегодня тащиться в банк, снимать с книжки, терять драгоценное время. А я ведь точно бы отдал — клянусь: взаймы — это святое!

Ну и ещё мне сегодня чуточку обидно было читать внимательно твои поэзы прежнего времени, где ты очень пылко объясняешься кому-то в любви. Хоть ты и пытаешься уверить, что объект этих поэтических вздохов эфемерен и литературен — НЕ ВЕРЮ!

Ну а все выговоры-обиды эти вызваны одной глобальной обидой: что ж ты, милая моя, развлекаешься, когда я пашу?!!

Эх ты!

Гуляй-пей в своём Пригородном, со своей Еленой!!! Любись-лесбийся!

Остаюсь удручённый и насупленный ТВОЙ дядя Лёша.

Моему Лёшеньке, 4 апреля, 0-09 (Давай разбираться!)

Вот это встреча! Ужас! Такой и врагу не пожелаешь!

1) Ничего не поняла про стили, с которыми я якобы в Ворде дурачусь. Там и есть-то текст (Обычный) и заголовки (Заголовок 8), да табуляция удобная для прочтения стихов.

2) Сколько раз тебе говорила — хватит полутонов, намёков, аркад. Мы что, друг другу чужие люди, что ли? Нужны были деньги — спроси! Научился-привык всё на меня сваливать — я девочка до поры до времени (подчас для тебя стараюсь!), не вынуждай меня злиться. Я тебя, конечно, прощаю за всё ТВОЁ детство, по-крупному ты научился меня обижать, по пустякам-то не надо. Давай говорить открыто и ясней. О’к?

3) Стихи ДО ТЕБЯ посвящены человеку, который живёт у меня в голове-сердце-фантазии (точнее, жил), хотя есть десяток вирш (могу потом перечислить-показать их), посвящённых Денису (дружку-одногруппнику).

4) В Пригородном не гуляла и не пила, «любись-лесбийся» тем более не было. Дядя Лёша, как тебе не стыдно!

5) Ожидала от тебя весточку хорошую, тёплую получить, а ты всё в своём репертуаре!

Грустно и обидно.

Алина.

Aline, 4 апреля, 0-15 (Прости!!!)

Алина, родная, прости — забыл, что надо предупреждать о шутках!!!

Ну что ты такая серьёзная — не по годам??!!

Встряхнись, взбодрись!

Aline, 4 апреля, 1-08 (Алина!!! Где ты????)

Алина, милая! Неужели ты всерьёз обиделась??? Неужели тебя нет в эфире???? Не надо, прошу тебя!!! Будь умницей!! Прости меня, старого дурака!!!!!

Алексей.

Моему Лёшеньке, 4 апреля, 1-19 (Наконец-то!)

Спокойной ночи, мой критик! Ждала, думала, что ты бросил свою малышку прямо в Инет-спальне, так и не вступив с ней в долгожданный виртуальный акт: слава Богу — нет! Думаю о тебе, грущу, жду, особенно сейчас — ночью, когда тебя так не хватает!

Дождусь ответика и — баиньки. Только чур — маленького и способствующего хорошему сну!

Алинка.

Aline, 4 апреля, 1-22 (Хвала Аллаху!)

Ну вот, а я уже весь извёлся: думал — мы поссорились…

Спокойной ночи, радость моя! Я буду тебе сниться, а ты мне. (К слову, сегодня всю ночь мне снился… Чашкин!).

Целую в губки!!!

Я.

Моему Лёшеньке, 4 апреля, 23–22 (Благодарность)

Милый мой!

Спасибо тебе за сегодняшний вечер!!! Твои ласки, такое чувство, не прекращаются до сих пор. Я горю!

Ты — прелесть!

Обожаю тебя!

Все мои мысли принадлежат тебе!

В общем, гордость меня распирает!

Плакать хочется от счастья, что ты у меня есть!

Кап-кап…

Твой Малыш.

Aline, 4 апреля, 23–36 (Взаимно!)

Алина, это — ТЕБЕ спасибо!!! И за вечер, и за встречу с тобой, и за всё и вся!

А я тут, уж прости, несмотря на такое нежное и бурное свидание с тобой, продолжил активную сексуальную жизнь — совершал часа полтора половое сношение с кранами на кухне: потекли сразу оба — хоть ты яблочко с леткой-енкой от злости танцуй!..

Давай, родная моя, пиши мне пару ласковых (в прямом смысле!), да будем баиньки. Надо выспаться перед тяжёлым днём понедельником.

Жду.

Уставший Лёшка.

Моему Лёшеньке, 5 апреля, 23–29 (Такое вот настроение…)

Привет, мой суженый! Без тебя крылья мои почему-то висят за плечами тяжёлыми серыми метёлками. Если по-русски — по-прозаически: только рядом с тобою парю, мечтаю, становлюсь счастливой… Почему мы не вместе? Почему ты живёшь с Д. Н.? Столько «почему» и ни одного «потому что». Се ля ви! Слишком много табу, которые мы сами не снимаем! Опять я расфилософемничалась! А куда деваться — в голове тараканов полным полно! Вот такие вот редиски…

Спокойной ночи, моя душечка! До завтра! Пошли в сон… Там я тебя и зацелую, и залюблю…

Алинка.

Aline, 5 апреля, 23–45 (Хрустно-бодрое)

Дружок мой, Алина!

Жаль, что ты меня не дождалась на инет-свидани. А вдруг я бы вот сейчас и прислал важный мэйл: мол, срочно встречаемся ТАМ… Эх ты, соня!

Не выходил долго по простой прозаической причине: купил сегодня новую мышь за 350 рэ продвинутую (оптическую) — на свою голову: во-первых, она USB-эшная, и у меня свободные USB-порты есть, но их надо настраивать, вскрывать комп и т. д. Решил завтра лучше переходник на PS-2 купить (причём почти такая же мышь продавалась двухпортовая, сразу с переходником, а я на эту запал — вот дуралей-то!). К тому же мышка эта плохо работает на коврике, так что пришлось коврик убрать и елозить ею по голому столу, что не эстетично и раздражает…

Ну а под конец — и хорошая новость. Свершилось!!! Д. Н. забрала подушку, одеяло и перебралась спать-жить во вторую комнату, к матери. Я один (с Фурсом), и такое ощущение, что я СВОБОДЕН, ОДИНОК, СЧАСТЛИВ…

До завтра, малышка. Я тоби кохаю! (И буду сегодня во сне кохать, кохать и кохать — в прямом смысле, без всякой пошлости!)

Целую жарко, как пацан!

Лёша.

Aline, 7 апреля, 22–09 (Здравствуй, это я!)

Дружочек Алина!

Лапонька и кисонька!

Сю-сю-сю-сю-сю-сю-сю-сю!!!!!!

Давненько не видались. Жду тебя у перекрёстка между Рамблером и Яндексом под часами ровно в 22–30. Приготовь ответ на тот НАИВАЖНЕЙШИЙ вопрос.

Лёха.

Моему Лёшеньке, 7 апреля, 22–28 (И ответик, и вопросик)

Я согласна быть женой писателя! А ты согласен быть мужем поэтессы?

Твой котёнок. Целую в носик.

Aline, 7 апреля, 22–34 (Дай срок!)

Алина, вопрос архисложный (привет Владимиру Ильичу!). Дай время подумать. Хотя бы до сентября… (Шутка!)

Алексий.

Моему Лёшеньке, 7 апреля, 23–30 (Сон зовёт!)

Так и не поняла — куда ты пропал. Перекрёсток указал, а сам не явился. Ладно, занимайся чем занимался. Не буду отнимать у тебя драгоценнейшее время. Ты и так подарил мне сегодня самую настоящую ВЕЧНОСТЬ!!!

Спокойной ночи, золотце. Отключаюсь. А то что-то слабость какая-то ОРГАЗМИЧЕСКАЯ после нашего свидания… Завтра свяжемся. Утречком почитаю — чего ты мне ответил.

Твоя Ромашка.

Aline, 7 апреля, 23–46 (Гутен морген!)

Раз так — гутен морген, фройляйн!

Увы, обнаружил, что папка с мэйлами, на которые надо отвечать, переполнилась, совесть меня заела, и я настрочил аж семь посланий, поэтому так долго не выходил на связь. Признаюсь, крошка моя, уж заодно, что вздумал было и переправить в Ворд твои последние мэйлы, но их оказалось ни много ни мало — 58 штук, я испугался (надо же и свои ответы штук 60 пристроить рядом!) и отложил сию эпопею до лучших времён.

Голубчик, не чересчур ли рьяно и интенсивно мы с тобой общаемся: и в Инете, и в университете, и на улицах, и в кафешках, и в постели, и уж не знаю где?????????????

Но это так — риторический вздох. Ибо (ИБО!), несмотря на пиршество общения, я соскучиваюсь по тебе подозрительно быстро. Вот тебе и ответ на твой вопрос. Если не поняла — уточняю-расшифровываю: хотелось бы быть рядом с тобой ПОСТОЯННО…

Сейчас тебе желаю спокойной ночи и чтобы приснилось тебе что-нибудь хорошее и любопытное: к примеру, твои кобельки с курса, которые увиваются вокруг тебя и пускают слюни (имею в виду Мишу, Олежку и тёзку моего Алексея) — так вот, чтобы они приснились тебе, совокупляющиеся друг с другом…

А завтра утречком желаю тебе доброго, бодрого и сексапильного (?!) настроения и побольше дум обо мне…

До встречи, ЕДИНСТВЕННАЯ!

Целую!

Твой Ромашонок.

Моему Лёшеньке, 8 апреля, 22–37 (Полей меня!)

Лёша! Ты опять назовёшь меня девочкой, дурочкой, маленькой, но я соскучилась по тебе! И это не детские нюни и прихоти, соскучилась по тебе как ЧЕЛОВЕК, ЖЕНЩИНА наконец. И не надо выпаливать своё «бля» и говорить, что мы только вчера виделись! Разлука-тоска временем не измеряется! Она либо есть, либо её нет! Соскучиться можно и спустя минуту после расставанья! Тебя не хватает в моей жизни, как кусочка мозаики, но КАКОГО?! Нет тебя — и нет картины, сюжета, смысла! Живу ради того, что увижу тебя снова, обниму, заласкаю, залюблю… Как бы мне хотелось, чтобы ты всегда был со мной. Хочу быть твоей не только СОДЕРЖАТЕЛЬНО, но и ФОРМАЛЬНО! То есть ночевать в твоём сердце и просыпаться в твоей кровати! Ладно, рано пока об этом. Но греет, что когда-нибудь будет ПОРА об этом заговорить и определиться… Надеюсь, что ты меня не обманываешь и тоже собираешься это обсудить — потом, в сентябре или в январе. А может, и не собираешься вовсе? Нет, собираешься, любишь ведь, значит, хочешь быть со мной, пока чего там не разлучит нас? (Это я аутотренингом занимаюсь, себя успокаиваю!)

Рада, что на рабочем фронте у тебя всё гуд, есть прогресс, процесс и всякое прочее «про». Трудяга ты мой! И за это я тоже тебя люблю. Но есть ещё масса «плюсов» и достоинств: чертовское обаяние, творческо-логический склад ума (дальше буду без эпитетов!), эрудиция, талант, правильность, аккуратность, элегантность, интеллигентность, настоящая нежность, которая, к счастью, ВУЛКАНИЗИРУЕТСЯ в тебе. Над этим списком нужно ещё подумать — есть ведь чем дополнить, но пока не знаю, как в словах выразить эти до жути привлекательные чёрточки твоего характера. Единственные два твоих огромных минуса — это скрытность и мнительность. Остальное — шелуха от семечек. Видишь, я разумная, логически мыслящая, рассудительная девушка (деловая не по годам!), а ты говоришь: «У меня не все дома!». Да, не все (папа ещё не пришёл с работы), и тараканы в голове шумят (тараканы-образы — поэзия, блин, мучает, вылиться просится!), но моё нежное, трепетное и всепоглощающее чувство к тебе родилось из этих самых плюсиков-зёрнышек (а не из шизофренической пыли!). И вот цветочек расцвёл, бутоны раскрыл и просит солнышка — твоей улыбки, взгляда, слова, поцелуя…

Жду твоего СОЛНЫШКА!

Касаюсь язычком твоих ПЕСТИКОВ. (Что за пестики? Не знаю. Но звучит очень даже с намёком!)

Полей меня!

Твой цветочек.

Aline, 8 апреля, 23–12 (Расцвёл!)

Алина, голубчик! Твоё пылкое послание с просьбой ПОЛИТЬ тебя — ПОЛИЛО на самом деле меня: я натурально расцвёл, аки хризантем мужского рода или роз, ну в крайнем случае — барвинок (убей меня, не знаю, как он выглядит!). Нет, правда, ты меня балуешь, ты меня развращаешь (в смысле — приучаешь к сладким словам), ты меня, в конце концов, переоцениваешь… Фу, мне нескромно, мне конфузно, мне стеснительно!..

А вот (перескакиваю) почему ты не позвонила до 18–00 — это мне непонятно, волнительно, подозрительно, мнительно, томительно, обидительно (от «обидно») и, наконец, вачно (от «вата»)!!!

От того (перепрыгиваю), что не выходил сегодня на улицу — на душе смурно, в голове пасмурно, в глазах круги.

Будь!

Цалую. И ещё цалую. И ещё разок.

Лёш Лёшич — цветочек (бля!).

Моему Лёшеньке, 8 апреля, 23–12 (Я рада!)

Вдыхай меня — бутоны распахнулись…

Поэзия! Цветочек мой, обнимаю тебя взглядом виртуально!

Ладно, уж хватит извиняться-стесняться, мол, перехваливаю. Ты того стоишь! Ты — замечательный человечек! Самый дорогой и родной для меня! Не позвонила — потому что бегала часов до 17–00 по делам. А потом готовила себе всякие вкусности. А когда разгорелась-распылалась вся желанием тебя услышать — твоя соседка по коммуналке своим приходом отняла у меня эту возможность. Вот тебе и «бля»! А ты говоришь, что свободный!

Ладно, завтра услышимся.

Я.

Моему Лёшеньке, 9 апреля, 21–00 (Это я — твоя!)

Здравствуй, котик! Настроение замечтательное! Мне тут один мужичок-поэт рецензию на мои стихи прислал, прочитав их на Stihi.ru, точнее, я решила сама спросить: как они ему? (Нашла его координаты в списке созерцателей моих стиховирш!) И он любезно откликнулся. Да, ТАКОЙ анализ-рецензию мне прислал — подробный, развёрнутый и очень даже неплохой-серьёзный!

Ладно, хватит о чужих мужиках… Ты у меня единственный МУЖЧИНА в моей жизни — и мужчина, и друг, и писатель, и любовник, и учитель, и оценщик, и редактор — БОГ… Так ведь?!

(Перескакиваю — я тоже так умею!) Отметили день рождения папика хорошо — плотно, вкусно, в общем, основательно.

Безумно рада была тебя видеть, но этого так мало!

Буду скучать-ждать-томиться!

Да, Лёша, выйду в Инет сегодня попозже — в 23–00: хочу «ФЗ» посмотреть. Хоккей?

Твоя болячка.

Aline, 9 апреля, 23–35 (Негатив)

Алина! Мой комп глючит, как алкаша с похмелья. Сейчас пообщаемся, да переустановлю Миллениум, а если не поможет — решусь и отформатирую диск, да поставлю 98-й… Вот будет маета-то. А времени и так нет. В дополнение: только что облил клаву кофе… Хоть беги и утопись!

Не понял, что такое «Ф3» и почему его (её) надо смотреть…

Чёрт, уже 23–24. Иду к тебе! Встречай!!!

Дядя Лёша.

Моему Лёшеньке, 9 апреля, 23–32 (Позитив)

«ФЗ» — это «Фабрика звёзд» по Первому каналу.

Чёрная полоса отмывается белой — твоей любовью ко мне! Мы встретились сейчас, значит всё будет хорошо! Верь в это! Верь в нас!

Главное и важное — это ТЫ! А значит, — сна тебе тёплого, апрельского, нежного… Завтра в обед смэйлимся. О’кей? Чао, зайка! Хотя нет — привет! (Мы же уходим в НАШ сон!).

Алинка.

Моему Лёшеньке, 10 апреля, 23–03 (Тебе)

Приветствую тебя, о мой Единственный! Весь в делах? Я тоже кой-чего разгружаю до завтра. Мои на Пасху в Будённовск собираются, я отказалась: мало ли когда они вернутся (правда, обещали до обеда). Завтра — ты, только ты и никого, кроме тебя! У нас с тобой воскресное свидание — долгожданное и прекрасное (дай Бог), да ещё и в такой светлый праздник!

Я жду… Томлюсь… Таю…

Твоё мороженое.

P. S. А это, конечно, — тебе:

Прикоснулись мы с тобой несмело

облаками губ и небом лиц

и за миг до взлёта разглядели,

что трагично крыльями срослись.

P. P. S. Где же ты наконец?! Обидно!

Aline, 11 апреля, 0-29 (Не дуйся, маленькая!)

Алина, Христос воскресе! Целую тебя в медовые твои губы братским (пока) поцелуем! Не злись и не обижайся. Завтра я заглажу горячими ласками свою сегодняшнюю чёрствость. Устал.

Спокойной ночи, моя милая, моя родная, моя НЕИЗБЫВНАЯ! До завтра!

Я.

Моему Лёшеньке, 11 апреля, 23–34 (Тебе)

Маленький приветик из прекрасного райского дня! Люблю. Живу. Благодарю! Ты был сегодня БЕСПОДОБЕН! Я уже тебе говорила и повторю, опять признаюсь: никогда не думала, что то, что я раньше отрицала в сексе — может быть таким сладким, таким фантастическим! Это только с тобой! Люблю тебя больше жизни!

До завтра!

Я.

Aline, 12 апреля, 23–01 (Пообщайся с Касперским!)

Алина, здравствуй (мы с тобой сегодня виделись?)!

1) Некий негодяй рассылает вирусы по электронке. Обратный адрес его указан так: alex_p@gmx.net — увидишь в своём почтовом ящике, не вздумай открывать, особенно вложение. Надо при нажатой клавише Shift выделить и удалить сей гонорейный мэйл. И проверь на всякий случай весь свой комп Касперским.

2) Завтра день начнётся как обычно. То есть я практически с утра припрусь в универ, так что если на завтрашнее утро назначила кому-либо из воздыхателей свидание — отменяй. (Шутка!)

3) Мне очень грустно и обидно — сам не знаю, почему…

4) И правда — заработался.

5) А работа-то всё — пустяки: сочинял сейчас характеристику на одного доцента, ведомости на матпомощь юбилярам составляю и пр. Вместо того, чтобы учить наизусть твои стихи или писать-сочинять собственную прозу…

6) Нет, без балды: мы сегодня с тобой виделись?..

7) А — вчера???

(Шутка!)

Алексей-Василий Трахтибидохов.

Моему Лёшеньке, 12 апреля, 23–22 (Тону и горю!)

Ещё как виделись! Аж пропитались (я-то точно!) друг другом, как губки, от волос до (пардон!) трусиков. Я вся в твоих флюидах, объятьях, взглядах, словах, запахах… Тону, и дна не видно. Это же прекрасно — тонуть и желать этого! Вывод: иногда нехватка воздуха — такое счастье! Сладкое удушье! Пункты твои проглотила-прикрепила. Я-то тону, но ты не сгорай (имею в виду, работая!). Сгорать любовью ко мне можно, но не в костре пламенного трудоголизма! Давай тебя охлажу (я же по Зодиаку водная — рачок!) Чувствуешь, как я своими прохладными губами касаюсь твоей щеки, шеи, ушка, животика, Василия… Теперь, кажись, я начинаю гореть!

Так тонуть или всё же — гореть?! Философема!

Я. Фантазёрка.

Aline, 12 апреля, 23–28 (Утонул!)

Алина-(пардон!) — рачок!

Ты меня тут же утопила и охладила. А сама, чувствую, пылаешь и горишь. Не пугай меня, а то я завтра на свидание не приду. Ты же знаешь, я в таком возрасте, что пылких девушек уже начинаешь робеть… Мотай на ус, вернее — на верхнюю губку.

Давай прощаться. Я тут зарегистрировался на сайте Гостевых книг и маракую себе новую книженцию. Помни, что вскоре (послезавтра, видимо) тебе надо будет успеть первой там отметиться (в моей новой Гостевой).

Спокойной тебе ночи (СПОКОЙНОЙ)!

Целую тебя и Матрёну!

Пижон Стилягов.

Моему Лёшеньке, 13 апреля, 22–40 (Жаркое…)

Доброй ночи, мой единственный! Нехватка жидкости привела к тому, что я выдула два с половиной стакана яблочного сока! Ух, теперь, наверно, лопну! Ещё лопну от того, что мне сейчас ТАК хорошо, как никогда! Просто распирает от счастья! Кто кому сегодня делал праздник: я тебе или ты мне? Нет, неправильная постановка вопроса: мы — праздник друг для друга?! Можно, отвечу за нас? ДА!!!

Солнышко моё! Всё у нас с тобой будет замечательно! Счастье — вот что главное! А ты и есть моё счастье! Люблю тебя!!!

Твоя Алиночка-ленточка.

P. S. Спасибо Господу Богу за то, что он создал тебя таким, какой ты есть, и соединил нас!

Aline, 13 апреля, 22–53 (Спасибо!)

Алинка, спасибо за сегодняшний день!

Увы, дома — штормит: ор, истерики, провокации… Хрустно, друг мой, хрустно!

Сейчас пойду в Гостевую — смотреть, чего ты там накуевдила. Заранее спасибо!

Я умял полторта и выпил пол-литра чаю… И куда вошло???

Лёша Котофеичев.

Моему Лёшеньке, 13 апреля, 23–25 (Будь стойким!)

Да, действительно гадство! Это надо ещё уметь (а твоя козлиха Д. Н. это умеет!): испоганить человеку (не чужому, а всё же — мужу) настроение! Вот редиска-то! Крепись, суженый мой! Дай Бог тебе здоровья и терпения! Пусть сон тебя успокоит, нальёт новые силы и поможет НАМ ещё разочек взглянуть друг на друга! До завтра, свет моих южных ночей! Скажешь, как тебе мой «шедевр» в Гостевой!

Я. Твоя.

Моему Лёшеньке, 15 апреля, 22–40 (Спасибушки!!!)

Лёша, сегодня был замечательный день: и о стихах, литературе поговорили, и друг на друга насмотрелись, и налюбились (было божественно!!!). Ну или почти налюбились — у меня, глупенькой, всегда недоедание! Разве времени с любимым человеком может быть достаточно! С другой стороны, обжорство — это тоже плохо. В общем, ты мне подарил этот день (твои подарки в этом месяце — просто сказка!). Спасибо, милый! Не расплачусь, наверное (!?). Благодарить тебя и судьбу всегда буду! С тобой я расцветаю!

Алинка — радостная до ушей (и до НЕЁ тоже!).

Aline, 15 апреля, 22–54 (Возврат!)

Алина, возвращаю тебе «спасибушки!» в троекратном размере — это тебе, тебе, родная!!!

Это ты мне сегодня дарила радости, но, увы, не все такие добрые. В смысле ТАКИХ радостей я, конечно, ни от кого больше не жду, но вот и чтобы нервы не мотали — тоже бы хотелось. Достают меня и дома, и на работе… Устал!

Ладно, о плохом не буду.

Свои низменные (скажем прямее — постельные) инстинкты, крошка моя, пожалуйста, сдерживай. Мой Василий Алексеевич и так уже начинает потихоньку офигевать: мол, что это за сверхурочные и внеплановые работы, да, дескать, будут ли за это премиальные?.. (Не шутка!)

Целую в зубы и маникюр (чего-то на извращения потянуло)!

Лёш Лёшич.

Моему Лёшеньке, 15 апреля, 23–00 (Давай определимся!)

Лёш Лёшич ты мой! Про постельные инстинкты в моём «невинном» письме (кроме последней строчки-занозки) ничего не было. И то последняя строчка — очередное «спасибо» тебе за (прости-и-и-и!!!) КЛАССНЫЙ СЕКС! Ну прости! А насчёт премиальных для Васьки (ну прости опять!) и «Не шутки» — не поняла. Отдыха он, что ли, требует? Разъясни.

Я. Непонятливая.

Aline, 15 апреля, 23–48 (Определяемся)

Алинка, ну какая ты непонятливая! Премиальные для Василия могут быть только одни: побольше ласки, внимания, нежности и пр. — ещё, ещё и ещё! Эх ты, такие элементарные вещи приходится, покрывшись румянцем стыда, пояснять!

А вообще — всё это трёп: люби меня, как я тебя, и — всё будет хоккей, теннис и даже гандбол с фигурным катанием…

Алиночка, не будь букой, быстренько пожелай мне спокойной ночи, иди баиньки, приходи ко мне во сне и завтра встреть меня улыбкой, поцелуем, объятьями и жарким приглашением в постель…

Чмок!!!

Дядя Разгильдяй.

Моему Лёшеньке, 15 апреля, 23–55 (Закругляемся!)

Ух, умаслил! Ты у меня везде: в голове, в сердце, во всём теле и даже — в компьютере… Хотела не говорить — сюрприз сделать, но чувства распирают: пишу сейчас рецензию на книжечку твою… Еле оторвалась — в Инет забежала.

Солнечный мой, прольюсь в тебя я сливками заката… Хотя как это так — солнечный мой и закат. Ладно, тогда небесный мой, прольюсь в тебя я сливками заката… Продолжение читай в моих новых стихах на Стихире — www.stihi.ru/author.html?lan2004.

Уложила бы тебя сейчас в постельку, согрела в объятьях и сном напоила обоих. Но… это как-нибудь потом, в НАШЕЙ жизни, которая, я надеюсь, не за горами (дай Бог!) А пока — спокойной ночи, не отключай своё сердце перед сном: тогда и я тебе приснюсь!

До завтра!

Целую в шейку три раза и один раз в носик!

Твоя девочка.

Моему Лёшеньке, 16 апреля, 21–00 (Тук-тук!)

Алексей Алексеич, отоприте засовы сердца — любовь пришла! Я пришла! Пришла к тебе на свиданье: в серых штанишках, фиолетовой маечке, розовых тапочках и хрен его знает какого цвета очочках! Как тебе такой прикид?! Ладно, хорош шутить-дурачиться. Посмотрела «Тайну заговора» — по-моему, видела этот фильм раньше. Если честно, очаровашка Гибсон сыграл блестяще: гораздо правдоподобнее и эмоциональнее, чем наша Юлька Робертс. Такую синему я люблю: психологическую, остросюжетную, затягивающую… Спасибо за фильмец — стоит над чем задуматься: любовь, доверие, память, сила воли… Когда Гибсон все эти энные замочки у себя в доме-убежище открывал — он мне тебя напомнил. У тебя тоже есть эта «лестничная» логика: раскладывание по полочкам, чёткая система-классификация, всему своё место и тэ дэ.

Сегодня опять выйду в 23–00 — «ФЗ» пойду погляжу. Не шипи только, что, мол, время провожу бесполезно — мне нужно расслабиться: от учёбы мозги плавятся. Ты (Фаулз, Юлька…) у меня включён в процесс познания! Действительно, когда Фаулза сегодня читала — представляла, как ты «входил» в этот текст. А уж когда на Робертс смотрела… В общем, ТЫ заполняешь всю мою жизнь! А значит — мы всегда ВМЕСТЕ! Аж плакать хочется!!!

Алинка.

Aline, 16 апреля, 23–01 (Привет Фабрике!)

Глянул краем глаза эту «Фабрику» (как бы твоими глазами) — последние 15 минут: стрёмно.

Рад и приветствую, что сегодня ты отдохнула на полную катушку. Так и надо! Я страшно не хочу, чтобы ты училась и трудилась до отвращения.

У меня произошло довольно хорошее событие: как помнишь, сегодня я поминал, что давно не был дома (в Сибири), и вот вдруг раздался звонок — от сестры Любы, которая осталась последней моей роднёй со своими детьми и от которой я не получал вестей года два. Поговорили с четверть часа, я ей рассказал вкратце про тебя, обещал приехать вместе с тобой этим сентябрём…

Стрёмно?

Алекс.

Моему Лёшеньке, 16 апреля, 23–09 (Да, да, да!)

Милый, буду безумно рада познакомиться с твоей семьёй!

Да (переключаюсь!), «Фабрика» действительно стрёмная! (Опять прыжок!) Как ты думаешь, стоит ли мне подстричься коротко?

Чего-то я шизоидничаю под ночь!

Алинка.

Aline, 16 апреля, 23–19 (Погоди!)

Алина, знакомство с моей семьёй (в барановском варианте) тебе удовольствия, как я понимаю, не доставило, так чего ты храбришься???

Мне очень нравится твоя вчерашне-сегодняшняя причёска (с пучком и резинкой на затылке), так что я пока бы не хотел, чтобы ты окоротилась. А там — будет видно: всё течёт, всё изменяется.

Желаю тебе хорошо сегодня спать.

Кстати (кстати???) — а когда мы встречаемся-то?

А.

Моему Лёшеньке, 16 апреля, 23–40 (Та-а-ак!!)

Лёш, Лёшенька, Алексеюшка! Ты чего это распоясался: давай определимся, Д. Н. — это твоя семья? Если нет, то не надо меня передразнивать. Слово «контекст» тебе знакомо? Ладно, я тоже как-то неприлично раскомандовалась!

Что касается причёски — поняла: слушаюсь и подчиняюсь! А свиданье зависит только от тебя! Ты у меня занятой, я же — недоношенная (?!) пионерка: всегда готова!

Пионерка, блин.

Моему Лёшеньке, 17 апреля, 21–49 (Отзовись!)

Привет, долгожданный ты мой! Как прошёл день? Укротил строптивый комп? Сделал уборку? Закупился продуктами? Пожалуй, слишком много вопросов. Прости! Просто весточек от тебя нет, вот я и спрашиваю — волнуюсь и жду ведь!!!

Душа моя, как я рада-счастлива, что ты появился в моей жизни: подарил крылья, небо и всё, чего я так долго ждала до появления ТЕБЯ! И в этот дождливый день особенно остро и явно это понимаешь-ощущаешь! Живу тобой!

Затерянная в Вэрской пустоши.

Aline, 17 апреля, 23–03 (Не виноват я!)

Алина, милая, прости! Комп мой совсем взбесился и глючит по полной программе. С 22–20 пытаюсь с тобой увидаться в Инете — только нервы жгу.

На всякий случай сообщаю-предлагаю: завтра встретимся ТАМ в 15–00 (или — позже?).

Сейчас попробую поискать причины забастовки комповской. Пока ответь и расскажи в двух словах: почему не звонила сегодня, где была, с кем была и пр.

Алексей.

Моему Лёшеньке, 17 апреля, 23–23 (Немного о сексе…)

Милый! Если ты ещё не понял — поясняю: целый день я как только могла тебе изменяла! Испытав самый настоящий оргазм! С кем? С 78-летним мужчиной (да, да — не стариком, а полноценным мужчиной!). В общем, ты понял с кем! Ладно, поясняю — с Фаулзом. Поэтому никакой ревности и быть не может! Ты должен радоваться за меня! Потому что я нахожусь в эйфории! Настоящий КАЙФ уже близок! А почему не позвонила? Ты же всё равно не можешь ОТВЕЧАТЬ, а я не могу ГОВОРИТЬ!

По поводу свиданья, давай встретимся в 15–00 у картинной галереи — хочется погулять.

Твоя Эрнестина.

Моему Лёшеньке, 18 апреля, 18–04 (Ты люби меня, малыш! Ду-ду…)

Ну что, малыш, добрался благополучно, дождался важного звонка из Москвы? Кстати, перед поворотом наши троллейбусы поравнялись, и я тебя опять увидела на несколько секунд — милого, задумчивого, экзистенциализирующего (не выговоришь!). И такое это было счастье — знать, что ты рядом, и даже дома будешь думать обо мне! Кольцо НАШЕ для меня теперь так много значит, и этот вечер, и я — естественная, настоящая (без косметики!). Теперь ты меня видел и такой! День, и вправду, был-есть символичный, прекрасный, насыщенный! Ладно, мороженое ты моё вкусное! Пойду тоже «Людей Х» посмотрю-вспомню! До связи! (После окончания фильма.)

Эрнестина.

Aline, 18 апреля, 23–43 (Ой-ой-ой!)

Алина, это я ойкаю — мне не до лирики. Даже не знаю, звонила ли Москва: такой скандалище выдержал, что просто — ну!

Дай отдышаться. Жду ещё несколько добрых слов, а сам — неспособен.

Я.

Моему Лёшеньке, 18 апреля, 23–54 (Вздохни глубоко!)

Котик, поэтому ты и трубку повесил, точнее, взял и отключил?! Ладно, вспомним Софию Ротару: легче мне не станет и тебе не станет, но не в этом суть… К чёрту твою дуру! Мы прекрасно провели вечер, живи-дыши этим воспоминанием, нашим счастьем, остальное — чепуха. Не вечны же её скандалы?! Всё наладится, обязательно наладится! Верь!!!

Викторианская Сара (?!).

Aline, 19 апреля, 0-18 (Утешила!)

Спасибо, Сарочка, утешила! Сейчас всё более-менее утихло. Ходит только там где-то в глубинах квартиры и грозит вполголоса написать завтра заявление в ректорат, что я поздно прихожу домой, и позвонить твоему отцу, чтобы он тебе запретил поздно приходить домой… Думаю, это только выход словесной шелухи. Вообще — хрустно. Грозится всем завтра рассказать, что я на работе кручу любовь со студентками и занимаюсь прямо в кабинете сексом…

Алина, приснись мне сегодня — мягкой и шёлковой. Для контраста.

Спокойной ночи.

Пока! Целую в губы!

Человек Икс.

Моему Лёшеньке, 19 апреля, 0-26 (Да уж!)

Лёша, она в натуре больная! Её е…т, во сколько ты приходишь?! Ведь вы фактически — чужие друг другу люди. Это уже ни в какие ворота не влезает! Вам разъезжаться нужно срочно! Она тебя с ума сведёт, нервы последние измотает… Сколько можно терпеть?

Решай сам! А вообще, грустно…

До завтра. Снов тебе добрых, без всяких скандалов — про лето, женские тела (МОИ!), шёпот, поэзию, любовь…

Твоя девочка.

Моему Лёшеньке, 19 апреля, 22–23 (Спешу вам сообщить…)

Милостивый государь, Алексей Алексеевич!

Спешу вам сообщить, голубчик, жизнёночек вы мой! Пропала я, пропали мы, оба, оба вместе, безвозвратно пропали! Любовью окольцованы, тенями повязаны, жизнью-судьбою соединены! Томлюсь, хотелось бы увидеть вас, любезнейший, в этот час поздний — обнять, приласкать взглядом, словом добрым! Как здоровьецо? Успели ль вы дела свои переделать? Беспокоюсь ведь об вас, друг мой сердечный, душа-то болит-пристанывает, когда думаю, что вы, уставшие, грустью-сплином сейчас обливается! Вспомните обо мне, и станет вам легче, радостнее. За сим прощаюсь с вами, дорогой мой Алексей Алексеевич! Не забывайте ангельчика вашего, маточку! Храни вас Господь!

Ваша сердечно любящая Варенька Добросёлова (ой!), Алинушка Латункина.

Апреля 19-го.

Aline, 19 апреля, 22–45 (Эпистолярий)

Маточка моя, Варвара Алексеевна (пардон), Алина Наумовна!

Уж не читаете ли Вы «Бедных людей» ДОБРОВОЛЬНО???

У меня тут — НОВОСТЯ есть. Концерты-шоу продолжаются (и продолжатся завтра).

До побаченя!

Макар Алексеевич Девушкин.

Моему Лёшеньке, 19 апреля, 23–06 (Я вся взволнована…)

Читаем-читаем и — добровольно! Мне письма всегда нравились: а здесь душа русская, маленький-бедный человек (-чек), особый слог, эпоха, Россия, нищая Россия, мне избы серые твои… (Это, правда, уже не Фёдор Михайлович!) Что за концерты-шоу? Д. Н., что ли, звездой полей и огородов в них заделалась?! М-да… Когда-нибудь этому будет предел или нет?! Неужели вся небесная канцелярия в отпуске? Крепись, голубчик мой! И на нашей улице будет праздник! Я с тобой!

Пребываю Вашей верной Варенькой-Эрнестиной.

Aline, 19 апреля, 23–29 (Люблю!)

Алина, я тебя люблю! Вообще и в целом. А в частности, за Достоевского — особенно!!! (Мотай на ус — хочешь, мой.)

Д. Н. на полном серьёзе объявила-предупредила, что вручила декану заявление на меня, каковое завтра на деканате должно быть якобы рассмотрено… Я хотя и поспал 1,5 часика по приходе домой, ублаговолился трохи, но всё равно не удержался и взревел аки ведмедь: до того этот позорный спектакль начал доставать. Представляю, как завтра в деканате будет разыгрываться эта карта, и придётся мне как дураку последнему объяснять коллегам, что у нас не заседание парткома и прочие очевидные прописные штуковины… А ведь дел столько, о делах столько надо поговорить… Эх хренотень с морковкой!!!(???)

Голубчик, зато как вспомню о тебе, так настроение воленс-неволенс поднимается вверх по шкале Рихтера или Шлихтера, одним словом — Рабиновича.

Чего это я разболтался — а? Соскучился, что ли? (Это я себя спрашиваю.) Соскучился!!! (Это я себе отвечаю.) Если я завтра тебя не увижу, я вычеркну этот день из своей жизни-биографии, а твоему Чашкину (опять звонил?) морду набью…

Во какой я стрёмный стал — да? Это же тебе не хухры-мухры, а ТВОЙ ЛЮБИМЫЙ МУЖИЧОК.

Пока, Малыш!

Дядя Карлсон.

Моему Лёшеньке, 19 апреля, 23–44 (Я тоже!!!)

Моё солнышко, тут в «Бедных людях» самое интересное начинается — страшная прекрасная жизнь. О как он (Достоевский) с Горшковым — умер от неожиданного счастья во сне! А молодой Покровский «потух» за два месяца после ТАКОГО дня рождения! Выпила «Бедных людей» до дна залпом. Глубина! Спасибо!!!

Ангельчик мой, сама завтра с ума без тебя сойду, ты мне уже грезишься. Читаю, а в голове у меня ты по квартире ходишь в своих синеньких джинсиках и клетчатой рубашечке! И как нам бы завтра увидеться, любезнейший? А Д. Н. точно больная. Даже жалко!

Спасибо (!!!), миленький мой, за первую строчку твоего письма и тему! Это как второе дыхание!

Варенька.

Aline, 20 апреля, 1-18 (Чудо!)

О чудо! О бесценная! О умница! О радость моя! Наконец-то ты совокупилась (??!!) с Фёдором Михайловичем, что я очень даже поощряю и поддерживаю. И никакого извращения в этом нет: ты вон меня с Фаулзом в объятия друг к другу бросила… Гм-гм! На ночь глядя такие сальные двусмысленности в голову лезут.

Гуд бай!

Твой старый дурак.

Моему Лёшеньке, 20 апреля, 19–32 (Береги себя!)

Привет, дружок! Беспокоюсь за тебя! Душа болит! Никакой совести у твоей благоверной нет! Молю, чтобы здоровье ты на этих криках-орах не подорвал! Ведь есть в этом мире какой-то закон справедливости, равновесия, гармонии! Вся эта грязь, нервотрепательство ей же бумерангом ТАКИМ возвратятся — в десятикратном размере! Неужели она этого не понимает? А может, мозги у неё уже отслоились от черепной коробки? Нормальная женщина разве будет дверь выбивать-выламывать?! Да, нервы ни к чёрту! Всё! Хватит о ней, много слишком внимания!

Сам-то как, котёночек-милёночек? Как голова — прошла? Лёшка, я действительно переживаю! Как бы тебе пару часиков подремать-отдохнуть, а?! Взбодришься, может, дела поделаешь-переделаешь. Лёша!!! ЛЁША! ЛёШа! Л-ё-ш-а!!! Береги себя, очень тебя прошу! Очень! А я буду тебя любовью-энергией с космоса подпитывать! Подключайся!

Алинка.

Моему Лёшеньке, 22 апреля, 21–04 (Наболевшее)

Уже успела поссориться с родителями, учёба на ум не идёт, настроение паршивое — словом, всё погано! Ты меня не остановил (хотел, но не мог!), а я, как дурёха, почти сыграла твою Д. Н. — гордую (зачем?) и кусающую себе локти (так мне и надо!). Лёша, понимаю, что после драки кулаками не машут, и всё же… Сегодня я наконец (как до утки — на седьмые сутки!) поняла, что женой мне тебе не быть. Женой я была бы заботливой, нежной, но ты не хочешь рисковать — менять кардинально свою жизнь! А я не могу тебя заставить! Поэтому ты всё время повторяешь: «Не знаю, что делать…» Ты не веришь в меня, а я не верю в тебя! Признайся, ведь в глубине души ты надеешься, что жизнь твоя выровняется (я останусь за её бортом) — ты помиришься с Д. Н., разобьёшь своё время на привычные столбики и ячейки и поплывёшь по течению. А в промежутки между перспективным планированием своего житья-бытья иногда станешь вспоминать обо мне, что я была в твоей жизни, и будешь не верить самому себе, точно это был сон. Правдоподобно? Мне сейчас очень тяжело об этом писать, думать. Лёша, неужели нельзя просто радоваться тому, что мы вместе…

…Звонок. Думала ты (сердечко ёкнуло, очень-очень хотела, чтобы это был ты!), но нет — подружка! Совсем сейчас мне не до подружек!

Так, о чём это я писала? Ах, да! Милый мой, родной, давай определимся! Если даже ты не будешь с Д. Н. разводиться и разъезжаться (устала, перестаю этого требовать!), переезжай на постоянное местожительство в моё сердце, заякори там! Я жутко злюсь, что она до сих пор ощущает-чувствует себя на правах жены (и ты ей поддакиваешь!): чего-то требует; видит тебя больше, чем я (это самое болезненное!), и тэ дэ. Ладно, я это всё стерплю: позвонки душевные переломаю, стану эмоциональным инвалидом, но стерплю! Ты просто ПОЧАЩЕ (упор в данном длинном предложении именно на это слово!) мне говори, что: я твоя любимая, родная, ты мной дорожишь, боишься потерять, бережёшь, думаешь, ценишь, гордишься… (Ведь это не так уж трудно, пожертвуй хоть чем-то, немножко поддайся!)

Горло «проватилось…» Не могу больше писать…

Алина.

Aline, 22 апреля, 23–06 (Я счастлив!..)

Алина, милая! Я счастлив, что ты есть в моей жизни! Я страшно боюсь, что ты можешь из неё исчезнуть! Я хочу быть с тобой день и ночь, зимой и летом, сегодня и всегда! Давай не будем форсировать события. Если Бог есть (а Он есть!) — он нам поможет. Мы будем обязательно вместе!!!

Я люблю тебя! Неужели ты в этом сомневаешься??? Люблю! Ибо не могу не думать о тебе даже несколько минут. Ты вся во мне. Ты моя. Ты — я.

Люби и ты меня. Заботься обо мне. Помни, что я нуждаюсь в твоей ласке, заботе, в твоей любви наконец. И если ты знаешь, что доставляешь мне мучения (мучения!), когда от скуки болтаешь с каким-нибудь хлыщом, то зачем ты это делаешь???

Взрослей, Алина! Готовься, что я буду всё требовательнее и требовательнее, что я буду всё капризнее и капризнее, что я буду всё несноснее и несноснее, но при этом буду всё сильнее, всё неизбывнее, всё безысходнее и всё горячее любить тебя!.. Если это тебя не пугает. Если ты догадываешься, что любовь — это не только радости, ласки, совместное поедание мороженого и фруктов, гуляние по Набережной и повторение слова «люблю», то остальное приложится…

Ладно, всё это надо не по е-мэйлу обсуждать. Помни ещё и принимай во внимание, что я задёрганный дурацкими делами старый хрен, и задёргивание это будет усугубляться, если я буду и дальше оставаться таким же дураком… Вот тут ты бы меня чуть осаживала… Впрочем, это опять не на скорую руку надо обсуждать.

Ответь-ка мне, «дочка» моя, чего-нибудь мудро-вкусного, нежно-чувственного и философемно-эротичного…

Жду и облизываюсь.

Папаша Дэ.

Моему Лёшеньке, 22 апреля, 23–26 (Нет слов…)

Расстреляна обоймой твоих «сладостей» в самое сердце! Жирею на глазах!

Лёшенька, солнышко, всегда бы от тебя получать ТАКИЕ мэйлы. Меня теперь просто распирает от счастья! Я тоже и люблю тебя, и хочу быть с тобой, делать тебя счастливым, заботиться!!! Буду (стараюсь!) взрослеть, растворяться в тебе, привыкать к твоим «вывихам», ты только ЛЮБИ меня! Я больше всего в жизни хочу быть НУЖНОЙ ТЕБЕ! Пока это так — я живу! Прости меня, если я чем тебя обидела: по-глупому и по-серьёзному! Обожаю тебя! Слёзы на глазах (хорошо, что я уже умылась!).

Я так рада, так рада, что ты у меня есть! Слов нет — как! Ладно, сейчас тоже пойду в постельку — сопеть носиком, который влажненький от подобных проявлений счастья, нежности, радости (слезинок моих глупых и милых!). Услышимся завтра (а может, где и одним глазком друг на друга посмотрим!). Спокойной ночи, любимый мой!

Твоя девочка.

Моему Лёшеньке, 23 апреля, 20–00 (Я сбежала…)

Лёшенька! Как я могла тебя не увидеть?! Целый день ждать-томиться и так лохануться! Наверно, это любовь испытывает наши чувства на прочность временем и расстоянием! Во мне будто огромный резервуар нежности, который заполняется с невиданной скоростью мысли! И когда мы встречаемся — он опустошается и тут же начинает снова заполняться! Мы ещё вместе, моя рука в твоей, а я уже начинаю скучать! Знаешь, в том, что мы сегодня не встретились — есть и своя прелесть. Я представила, как ты оживил меня в своём воображении, когда подумал, что я где-то там в компании за праздничным столом сижу, думаю о тебе, скучаю, мечтаю… У нас определённо есть БУДУЩЕЕ, по-другому быть не может, мы созданы друг для друга, и это очевидно! Мы даже расставаясь оборачиваемся в одно и то же время, иногда предугадываем наши мысли. Мы уже обменялись чем-то более важным и крепким, чем взгляды, жидкости (прости за слово!)… Мы проросли какой-то невидимой материей, которую не разделить, разве что физически уничтожить и тебя, и меня! Лёша, спасибо тебе за всё то, что я чувствую, ощущаю, переживаю!

P. S. Не выпила сегодня ни грамма спиртного! Однако выслушала очередное признание в любви одного юнца (тот, который с усиками). Но я невеста (ведь так?!), поэтому сейчас люблю одного замечательного человека, цвету, творю, живу! Так я и сказала ему и всем присутствующим там потенциальным «кобелькам»!

Алинка. Твоя Алинка. Целую в самые сахарные уста — твои!

Aline, 23 апреля, 23–56 (Почти без комментариев)

Алина, я случайно проходил мимо дома-особнячка, где ты веселилась. Шум и хохот стояли столбом. Хорошо живёшь!

Всего доброго!

А. А.

Моему Лёшеньке, 24 апреля, 0-11 (Облом!)

Общение и соскучивание не состоялось! Вот тебе, бабуся, и Юрьев день!

Веселилась я просто ОФИГИТЕЛЬНО! И вообще, я не понимаю — чего ты вдруг обиделся-то? Объясни, пожалуйста.

Я.

Aline, 24 апреля, 0-29 (Ответ)

Я не понимаю, ЧТО ты не понимаешь… Что ты ПЛОХО сегодня себя вела и что мне это не очень понравилось? Что же тут непонятного???

Моему Лёшеньке, 24 апреля, 0-37 (???)

Лёша (!!!), мы же договорились загадками не писать — что значит ПЛОХО себя вела? Пиши яснее, я же нервничаю, а ссора откуда ни возьмись уже свои уши показывает! Почему — не врубаюсь! Любимый, будь ко мне поснисходительнее — разъясни.

Твоя Алинка.

Aline, 24 апреля, 0-44 (Глупости)

Ладно, Алин, не будем усугублять глупую ситуацию обиды, может быть, на пустом месте. Проехали. Просто мне не очень хотелось, чтобы ты ходила сегодня на эту вашу студенческую тусовку. И больше всего обидно, что ты сделала вид, будто этого не поняла…

Давай забудем.

Спокойной ночи!

Завтра пообщаемся на свежие нервы.

Алексей.

Aline, 24 апреля, 9-56 (С добрым утром, любимая!)

Алина, с добрым утром!

Соскучился страшно! Где ты? И вообще — есть ли ты???

Алексей.

Моему Лёшеньке, 24 апреля, 12–43 (Есть, есть!)

Ненаглядный мой! ЕСТЬ!!! Конечно, я есть, я твоя, я в тебе, истосковалась! Дарю себя: мысли, поэзию, нежность… С тобой и только с тобой хочу разделить свою жизнь! Жить ради тебя — самый бесценный подарок, что только могла подарить мне судьба! Ты заполняешь всю меня! Время ДО ТЕБЯ было всего лишь подготовкой, репетицией перед самой жизнью!

P. S. Предлагаю завтра погулять в лесу. Как тебе идея? Встреча, скажем, в 14–00 на голубом мосту.

Возлюбленная.

Aline, 24 апреля, 13–07 (О’кей!)

Всё о'кей! Согласен — о'кей! Ты — о'кей! В лес — о'кей! Стихи — о'кей! Что мы вместе — о'кей! Что лето близко — о'кей! Что я тебя люблю — о'кей! Что ты меня ПОЧТИ ЧТО любишь — о'кей! А вот что работы много, это — не о'кей! Я бы хотел уже сегодня, сейчас тебя видеть, чтобы было у нас всё — о'кей!

Но, увы, — до завтра: о'кей?

Целую тебя жарко и куда только можно!.. О'кей?

Твой О'кей!

Моему Лёшеньке, 24 апреля, 17–51 (Ja, ja!)

Лёшенька! Спасибочки за энное количество «о'кей»! По поводу «ПОЧТИ ЧТО любишь» буду завтра доказывать обратное (люблю тебя скорее ПЕРЕ-, чем почти)!

До завтра, котик! Сегодня на связь уже не выйду — фильм закончится поздно. Но язычком щекочу твоё ушко, а завтра… покажу всё своё «искусство» при встрече-свидании — защекочу, зацелую и тебя, и твоего Васеньку! Обожаю тебя (и его!), скучаю, жду, томлюсь… Спокойной ночи, родной!

Твоя и только твоя.

Моему Лёшеньке, 25 апреля, 10–31 (Предчувствую тебя!)

Доброе утро, моё счастье! Скорей бы попасть в твои объятья!

Твой Алинчик.

Моему Лёшеньке, 25 апреля, 22–11 (Слов нет!)

Здравствуй, золотце моё! Теперь (после этого чудесного дня!) ты понимаешь, что мы крыльями срослись (и совсем даже не трагично!)? Ты — моя любовь! Молюсь на тебя! Сегодня, занимаясь любовью на природе, мы с тобой были словно Адам и Ева… Это было так красиво и сказочно! Спа-си-бо!!!

Надеюсь, Д. Н. ведёт себя, как хорошая девочка! Если нет, крепись и не трать на старую дурёху своё драгоценное здоровье! Вспоминай НАС, нашу недавнюю БЛИЗОСТЬ! Думай обо мне! Я думаю о тебе постоянно!

Ну что, бежим на просмотр «Аферы Томаса Крауна»? (Я его уж смотрела, но хочу ещё пересмотреть. Тебе он должен понравиться.) Выйду ещё в Инет, как и договаривались, в 22‑30. Думаю, что после фильма (и ТАКОГО любвеобильного дня!) сон свалит меня, поэтому после «Аферы» я брошусь в объятья постели (жаль, твоей нежной спинки рядом не будет!). Поэтому прочту твой долгожданный ответик-приветик завтра утром.

Я твоя всенежность — помни об этом!

Люблю!!!

Алинка.

Aline, 25 апреля, 22–25 (Почти без слов!)

Алина, милая! Я давно уже понял-осознал, что мы с тобой крыльями (и всем, чем только можно) срослись! И, конечно, наше сегодняшнее спонтанное соединение-слияние в лесу было не просто сказочным — фантастическим! Только меня всё же тревожит, что те двое обалдуев видели нас с тропинки и, конечно, поняли, чем мы там занимаемся: представляю, как мы прикольно смотрелись со стороны…

Впрочем, как ты уже сказала-прокомментировала: по барабану — пущай смотрят и завидуют! Я дальше пойду: а давай с тобой ещё как-нибудь расхулиганимся да попробуем классный секс где-нибудь в скверике у филармонии или возле университета… Слабо?!

Ладно, шучу, конечно.

Целую тебя, твою Матрёнушку и нежные бархатистые твои грудки!

Твой Адам.

Моему Лёшеньке, 26 апреля, 21–02 (Крылья в сливках)

Сладенький мой! Я сейчас такая умиротворённая, медлительная, философическая, проливаюсь в любое дело сливками заката, то бишь делаю всё в час по чайной ложке. И это мне нравится! Никуда не надо спешить, мысли заполнены-наполнены тобой, за окном «мыслительная» весна-осень. Глядя на «нахмуренность» природы, самой хочется что-то важное для себя решить, подумать над чем-то серьёзным. А как там твоя погода в доме?

Алина — второе крылышко.

P. S. Целую вас ОБОИХ (с Васей!).

Моему Лёшеньке, 27 апреля, 21–00 (Увы!)

Лёша! Представляю, что там у тебя творится! Ужас! Даже думать боюсь. Но надо это пережить, выдержать. Хотя как? Не знаю. Тебе, наверное, грустно, печально, тоскливо, а представь, как Д. Н. больно… Крепись! Подбадривай её!

Алина.

Aline, 27 апреля, 23–20 (Увы и ах!)

Да, родная моя! Да! Особенно поначалу мне было очень даже тягостно: я, оказывается, и желал смерти тёще, и посылал её на три буквы перед смертью, и ускорил её конец, и вообще всех ненавижу, а молодая девчонка, которая кружит мне голову, меня тотчас бросит, как получит своё, и я обречён умирать в одиночестве, заброшенным, и никто даже не подумает мне стакан воды подать, и чтобы я не лез со своими словами сочувствия, и вообще похороны меня не касаются…

Потом, правда (я выслушал, естественно, всё молча), после консультаций с родственниками и подругами по телефону было признано, что кое-кто погорячился, и мне всё же разрешено в четверг присутствовать на церемонии прощания, а потом (или до того), может быть, мне будет разрешено и помочь подготовить поминальный стол, ибо он будет установлен в моей комнате (если я, конечно, категорически и бессердечно не возражаю…), а потом, когда всё кончится, чтобы я совершенно перестал к кое-кому обращаться даже с единым словом и вообще обо мне будет забыто на веки вечные как о самом проклятом и бесчеловечном существе, способном только на подлости и предательство…

Я всё стерпел и ещё буду всё терпеть и далее. Я — христианин. А от НЕКОТОРЫХ жду в эти часы и дни для поддержания духа ЛАСКИ и ПОНИМАНИЯ в 10-кратном размере.

Хорошо, радость моя? Намёки понимаешь? Это — не шутки.

Я.

Моему Лёшеньке, 27 апреля, 23–44 (Я с тобой!)

Любимый мой! Сердце у меня застучало, пока твоё письмо читала! Хотя, впрочем, я ожидала такого расклада. Тяжело, страшно тяжело. Но, несмотря на весь её внешний грязный (?!) фонтан слов и мыслей, в душе она рада, что ты сейчас с ней, выслушиваешь всё это и жалеешь её. Пусть так и будет, а ты потерпи, солнышко моё, терпи!

Я думаю о тебе постоянно, переживаю за тебя, хотя самой ой как нездоровится. Пришлось сегодня ампулу с анальгином выпить — думала от боли на стенку залезу. Так было жутко, что я демонстративно ушла с этой грёбаной встречи с грёбаным ректором.

Лёшечка, любовь моя, всё, что там у тебя дома творится — всего лишь оболочка, и ты как никто другой можешь из неё выбираться — «раскавычиваться». У нас есть МИР, где мы ни на секунду не расстаёмся — это наши мысли! Я всегда с тобой — помни об этом! Приласкала бы тебя сейчас, нежностью укутала и подарила ДРУГУЮ жизнь, полную заботы, любви, света… Всё это у нас ещё впереди, а пока судьба испытывает нас. И это надо пережить, пропустить через себя и идти дальше по жизни. Я — с тобой; ты — со мной!

Твоя Дымка.

Aline, 27 апреля, 23–54 (Ты прости меня, малыш!)

Как ты догадываешься — прослушал свою, НАШУ (ну и — Глюкозы) песню и — заторчал. (Что-то мы с тобой стали несдержанны в лексике: заторчал, грёбаный…) Хотя вариант с аккордеоном мне ближе и роднее, но и этого достало, чтобы почти что прослезиться. Спасибо, Алина! Уважила старика!

Желаю тебе спокойной ночи. Завтра, может быть, и увидимся. Во всяком случае мне в университет надо заглянуть и по делам обязательно..

Через 15 минут выгляну, дабы узреть ещё одну строчку от тебя, наполненную любовью. Люби меня, Алина! А уж я как тебя люблю!!!!

Целую в больной животик — сильно и нежно: отступись, боль!!!

А.

Моему Лёшеньке, 28 апреля, 22–04 (Мы и Они)

Привет, конфетка! Скушала бы тебя вместе с фантиком (?!). Как прекрасно, что мы нашли друг друга, точнее, Судьба нашла-соединила наши ниточки в крепкий (!!!) узел! Мы — родные люди, кровинки, ангелы, целое… Как хочешь назови! Ах, как Женька Замятин был прав, что есть «мы» и «они». Проецирую: есть мы с тобой и — все остальные. Мы цветём на поляне рядом с тысячами других цветов, но солнце светит только для нас! Надо уметь быть счастливыми среди толпы, быть вдвоём в сотне (во арифметика-то!). Прям эффект матрёшки: я в себе, я в семье, я в городе, я в государстве. В данном случае после «я в себе» непременно следует «я в тебе», а все остальные надстройки — менее значимы! Помнишь моё — «Мы футляры в футлярах…»?

У тебя свой футляр, у меня — свой, но только мы знаем, как можно слегка приоткрыть наши скорлупки, которые «лежат» рядом (теперь уже на одной плоскости), и — увидеться, соприкоснуться… Давай творить друг друга! Значит — любить!

На сим свои экзистенциальные умозаключения завершаю! А логической точкой будет мой большой-пребольшой поцелуй в твою нежную-пренежную щёчку! Чмок!!! Это в левую. Чмок!!! А это в правую. Ладно, и в губки — чмок, чмок!

Твоя философичка.

Aline, 28 апреля, 23–11 (Философема селёдочная)

Алина, в ответ на твоё лирическо-философемное мэйло спешу уведомить, что я только что разделал под орех три громадные селёдки для завтрашнего поминального стола. Это заняло ровнёхонько 2 часа времени и отняло энно-сумасшедшее количество сил и энергии. Впервые в жизни я сдирал с рыбы кожу, вынимал косточки (процентов 90 вынул!!!) и резал на аккуратненькие ресторанные дольки. Селёдка (и вообще солёная рыба) будет сниться мне сегодня… вместо тебя!

Я счастлив, что увидел тебя сегодня! Мне за это был объявлен МЯГКИЙ выговор (Д. Н. звонила в универ — меня искала), дескать, неужто я так безудержно влюблён, что ни дня не могу без свиданий обойтись… Я промолчал — соглашаясь.

Люблю тебя; люблю себя — за то, что ты меня любишь; люблю жизнь, за то, что ты в ней есть (появилась)… Будь! Живи!! Люби меня!!! АААЛЛЛИИИНННКККААА!!!!!

Дядя Л., пропахший селёдкой.

Моему Лёшеньке, 29 апреля, 0-11 (Держись)

Спокойной ночи, пропахший ты мой (и не только селёдкой, но и мной тоже, ведь так?!)! А я до сих пор вся пахну тобой (а ведь мы всего только обнялись на бегу и поцеловались!)! Снов тебе пушистых и светлых! Завтра денёк у тебя — о-го-го какой! Силёнок иди в постельку набираться, думая, конечно, обо мне! Расцеловываю!

Я.

Aline, 29 апреля, 0-54 (Скучаю… Уже соскучился!)

Алинка, милая!

Если даже почтовый сервер и сегодня не работает (проверю через час), всё равно пишу вот это письмецо, чтобы сообщить: соскучился ужасно!

Я и устал (ты была права) ужасно: организовывал, покупал, хоронил, угощал, выслушивал разговоры, мыл посуду, расставлял мебель… И т. д., и т. п., и пр.

Всё позади. Голова болит ужасно. Мысли, как ты понимаешь, не ахти (почему-то ритуальный зал, церковь кладбищенская, кладбище настроение не поднимают… Интересно — почему???!!!)

Очень любопытничаю — помнишь ли ты ещё меня? Если да — я счастлив. Если нет…

Жду завтра встречи, как юнец лет шашнадцати ждёт первого свидания!..

Люблю тебя, голуба! Люблю, любимая!!!

А. Д. — похоронных дел мастер.

Моему Лёшеньке, 30 апреля, 21–12 (Help!!! SOS!!!)

Лёшка, Лёшка! Неужели твоё «mar» — такая память-напоминание о Марии?! Только сейчас мне пришло это в голову — сомневаюсь, что это моя больная фантазия придумала! Хотела сесть и написать тебе горячее письмо (ведь дома далеко не тепло!), но зашла во «Входящие» и увидела твой мэйл, отправленный с другой почты, это красноречивое «mar» в адресе… И тут меня, как яблоком по голове когда-то Ньютона, осенило, что значат эти славные три буковки! Я понимаю, что придумывались они в 2001 году, когда для меня в твоей жизни ещё только-только место готовилось-подготавливалось, и всё же… Царапает прямо по живому… Прошлое как будто не хочет тебя отпускать, или ты сам не хочешь его отпустить?! Право, не знаю. Глупо всё это. Есть между нами эта невидимая ширма твоей памяти-воспоминаний-опыта, через которую многое видится очень туманно, да и вообще эта перегородка мешает! Я не собираюсь о чём-то просить, не дай Бог, требовать, но знай, что ЭТО меня беспокоит-мучает! Самая страшная измена — когда в мыслях другая! А я хочу быть монархисткой твоего сердца и дум! Вся власть в одних руках — моих! Делить тебя с кем-то — невыносимая пытка, что ты только можешь для меня придумать! Милый, очень прошу тебя, мучай меня ТОЛЬКО жаркими ласками, поцелуями, не давай отдыха от своей нежности, но не пытай ТАКОЙ изменой (самой подлой) — в мыслях, подсознании! Теперь это «mar» меня сегодня и завтра будет подъедать изнутри, дятлом у виска стучать — навязчиво и динамично! Выручай! Спасай! Тону…

Утопающая в болоте ревности и мнительности.

P. S. Вернусь в 23–00 после просмотра «ФЗ-3». Надеюсь, что к этому времени ты уже забросишь мне в бушующее море неуверенности и страха свой спасательный круг!

Aline, 30 апреля, 21–23 (Мучительница!)

Алина, ты — мучительница. Му-чи-тель-ни-ца!!! Измученница!!! Измотальница!!! Нервомотательница!!! Тиранка!!! Садистка!!! Мазохистка (тож)!!! Одним словом — я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!!

Как бы нам быть поровнее и понежнее друг к другу???

Короче, ДУМАЮ о тебе, РАЗМЫШЛЯЮ, я о тебе МЫСЛЮ!!!

Следовательно — существую!

Моему Лёшеньке, 30 апреля, 23–54 (Выгодное предложение!)

Почему игнорируется моё предположение по поводу «mar»? Так угадала я или нет? Молчание — знак согласия. Поэтому воспринимаю твой инет-отмаз (переключение на другую тему) как ответ: «Да. Угадала». Эх, Алексей, Алексей! Из кожи хочу выпрыгнуть и спрятаться в твоём кармане (??!), но боюсь, что он не очень-то будет мне рад!

Ладно, чаво это я права качаю — любовница должна ждать ТОЛЬКО ЛИШЬ свиданья, как кошка «Вискаса» (????!). Вот и жду! Попрошайка твоих лживых уст! Давай заключим пакт: никто ничего друг от друга не требует! Никто никому ничего не должен! У меня мозги кипят, а сердце уже вскипело, обварилось! Нам хорошо вместе? Да. Так чего же ещё надо?! Живи со своей Д. Н.! Опускаю руки… Не надо дарить мне свою жизнь! Дари только то, что тебе ДЕЙСТВИТЕЛЬНО принадлежит. А именно: ту часть себя, что тянется-рвётся ко мне! Я — глупая девочка, думала, что ТЫ МОЖЕШЬ БЫТЬ МОИМ! Но одного желания мало! Люби меня, как МОЖЕШЬ и как ХОЧЕШЬ! Я — твоя малышка, которая может и хочет ЛЮБИТЬ!

Алинчик.

Aline, 30 апреля, 23–40 (Ты — умница!)

Алина, милая, будь умницей! «Mar» — это всего лишь сокращение от «маршал» в латинской транскрипции. Я хотел сначала использовать позывной «Gen» (то есть — генерал), но потом решил не мелочиться…

Роднуля моя, неужели тебе не над чем больше ломать свою красивую умную головку??? У меня вот тут ТАКОЕ творится: Д. Н. начала… писать стихи. Написала уже 15 штук. И — весьма оригинальные. Так что я обалдеваю и без «маров»…

Люби меня! ЛЮБИ!!!

Алина, мы вместе, а это — наиглавнейшее в этой жизни!!!!

Умница моя и красавица!

Люблю безгранично!

Лёша.

Алексею, 1 мая, 0-56 (Две причины)

1. Наиглавнейшее в жизни — это ЛЮБИТЬ: не прячась ни от кого, не встречаясь в чужой квартире, не деля крышу с нелюбимым человеком…

2. Не хочу больше ничего слышать ни о Марии, ни о твоей чёртовой Д. Н.!

Умница и красавица.

Алексею, 1 мая, 1-31 (Ау!)

Алексей, ты где? Ты же знаешь, что ты мне всегда НУЖЕН, необходим, как воздух!!! Откликнись, прошу!

Алинка.

Моей Алине, 1 мая, 8-05 (С добрым утром, девочка!)

Алинка, с добрым утром!

Ещё глаза не продрал и зарядку не сделал, а — к тебе! Всё у нас хорошо! Завтра — в 14–00 никакая катаклизма (дай Бог!) не помешает нам встретиться.

Через полчаса загляну — увижу: прочла ты или нет сию записку.

Будем любить друг друга, и Судьба будет на нашей стороне — верь.

Целую нежно в медовые твои губки!

Алексей.

P. S. Срочно верни в адресе «Моему Лёшеньке»!!! Я у себя, как видишь, тоже изменил.

Моему Лёшеньке, 1 мая, 10–28 (Крик)

Лёша! Давай договоримся: отвечать на мэйлы всегда, даже если ОБИДА начала разгораться. Хватит друг другу нервы мотать! Я вчера ждала твоего ответа — не знаю сколько! И ОБИДУ свою засунула далеко и глубоко…

Золотце моё, прошу тебя: мозги мне туманить хватит про Судьбу и всё остальное бла-бла-бла! Ситуация ни вправо, ни влево не меняется: вы там с Д. Н. (обещала ведь не упоминать твою подружку!) стишатами потешаетесь да беседами-разборками себя развлекаете! Вот и вся Судьба и её составляющие! А ведь есть ещё и я, которая в вашу дружную компанию не вписывается! Если ты не хочешь выкинуть Д. Н. из своей жизни, почему она и в моей должна прописаться?! Ты там перед ней оправдываешься, как двоечник, но в твоей жизни есть я, только я, и никого, кроме меня, в ней не должно быть! У тебя есть твоя девочка-конфеточка, а ты живёшь с другой женщиной и в ус свой колючий не дуешь! Долго эта комедь будет продолжаться?! И каким образом Судьба окажется на нашей стороне?!

Твоя лишняя.

P. S. С праздничком Первомая!

Моей Алине, 1 мая, 17–40 (Не надо форсировать…)

Алинка, поздравляю тебя с праздником весны и труда, то бишь — Первомаем!

Что касаемо разборок (это ведь — разборки?), то мы с тобой нарушаем наш же с тобой договор: до 7 января следующего года проблему совместной жизни не ставить, не задевать и не обсуждать…

Давай потерпим. Это — первый вариант.

Второй (за который я давно ратую): давай найдём в себе незнамо скоко силы, решимости и глупости, да и похерим нашу с тобой дружбу-любовь к растакой матери немедленно и сейчас! Это я говорю на полном серьёзе (несмотря на то, что лексика ёрническая прёт откуда-то): наша любовь — преступление; наша любовь — аномалия; наша любовь — нонсенс… Никогда (я боюсь и даже уверен) ты со мной не будешь счастлива, и если сейчас ощущаешь-испытываешь некое подобие счастья — это временно, преходяще, ненадолго, тупиково…

Тебе надо жить, тебе надо веселиться, тебе надо купаться в обожании и подчинённости (чтобы тебя обожали и подчинялись тебе во всём безоговорочно), тебе надо повелевать, тебе надо пользоваться властью своей красоты безразмерно, тебе надо, наконец, быть с любимым человеком все 24 часа в сутки уже сейчас, немедленно, не откладывая, не дожидаясь каких-то дурацких сроков и дат…

Я, конечно, умру, если это произойдёт (ты меня оставишь), но ведь я всё равно умру рано или поздно. Совесть твоя должны быть спокойна: Я ОТПУСКАЮ ТЕБЯ! Я знаю, что должен это сделать, и я это сделаю (то есть не буду плакать, упрашивать, укорять, умолять, удерживать…)

А закончу я всю эту лабуду совсем не в тон: Бога ради, разлюби меня… КАК МОЖНО ПОЗЖЕ!!!

Твой и только твой — я.

Моему Лёшеньке, 1 мая, 22–24 (Люблю только тебя!)

Я пришла, я вернулась!

Устала от своей старой жизни, в которую сегодня на несколько часов возвратилась!

Думаю о тебе постоянно!

Завтра пролью всю свою нежность в тебя — больше не удержу её!

Миленький мой, я очень соскучилась по тебе! Как в таком случае не быть грустной?! В девять часов отчалила с «хэппи бёздей» (для меня он был далеко не «хэппи») и в автобусе лелеяла-вынашивала мысль о том, что сейчас приду домой — зайду в Инет, а там долгожданное письмецо от моего любимого человечка! Ведь ты есть: в моей жизни и на планете вообще!

До завтра, Лёшенька! Хоть бы во сне к тебе прикоснуться! У меня самая настоящая (и физическая тоже!) ломка! Ты — мой наркотик, без которого — труба (смазала весь свой фирмачный стиль этим словцом!)

Целую. Набирайся сил!

Спокойной ночи!

Твоя я.

P. S. Спасибо, что помог (в данном случае я о почте)! Как ты, наверное, уже понял — всё установила и всё заработало! Ты мне даришь праздник своей заботой! Ведь я так хочу быть нужной! ТЕБЕ нужной!

Моему Лёшеньке, 2 мая, 22–50 (Отчёт)

Лёша! Сообщаю тебе главные новости.

1. Нос совсем отказался дышать — так что завтра ни о какой поездке к Ленке и речи быть не может! Даже брата выгнала в зал спать — нечего заразой моей всю ночь дышать! Типичное ОРЗ. Голова, как кирпич, зато душа легче пылинки: летит, поёт, радуется! Завтра буду лечиться, париться, читать Фёдора Михайловича. Чтобы к середине недели подарить тебе себя — цветущую и здоровенькую (относительно)!

2. Дома у меня всё тихо. Если даже Д. Н. и звонила — родичей не было (на даче пахали), они чуть раньше меня вернулись.

3. Областную газету, оказывается, нам вчера не принесли, наверное, завтра доставят: на почте, видимо, 1 и 2 мая — выходные. Так что моих «поэтических шедевров» в ней ни я, ни папик, ни мамик не видели, не созерцали.

4. А как там у тебя на поле боя? Надеюсь, что без серьёзных потерь (нервы береги!).

5. День сегодня был прекрасным (несмотря на кой-чей шпионаж!). Спасибо тебе за то, что делаешь меня такой счастливой! Лёша, ты — моя жизнь: настоящая, цветная, необъятная… Я растворяюсь в тебе, а в минуты нашей близости (!!!!!!!) и подавно! Ты — моя Вселенная, которую вижу только я!

…Но я-то знаю, что та Вселенная

в твоих объятьях мне открывается!

6. Ладно, пошла «Скорость-2» смотреть. Встретимся-пообщаемся после фильма. Побудем немножко Сандрой Баллок и Киану Ривз (хотя сюжет не знаю, может, им там и не очень везёт!). И всё-таки здорово — смотреть один и тот же фильм и думать друг о друге! Понимаешь, что мы всегда вместе, у нас свой мысленный Инет! До встречи!

P. S. Братец будет спать в зале, поэтому в Нете по времени и свободе (от лишних глаз!) буду неограниченна. Хотя ты, наверное, устал от разборок, и хочется баиньки. И всё же напомни о себе мэйлом. Хотя ТЫ и не можешь мне забыться! Ты всегда со мной: в голове и сердце!

Счастливая-больная.

Моей Алине, 3 мая, 0-45 (Плюсы и минусы)

Алина, у меня всё относительно спокойно: был бойкот, чуть-чуть слёз за стеной и даже просьба набрать её стихи на компе. Это — плюс.

С Киану Ривз нас надули в «Скорости-2». Только Сандра Баллок. А этого мало.

Спокойной ночи?

А.

Моему Лёшеньке, 3 мая, 18–20 (Весточка от твоей Алиночки)

Привет, золотце! Думаю о тебе, лечусь… работаю и отдыхаю (средство 2 в 1)! Мне тебя очень не хватает! Без твоей ласки как-то не выздоравливаю! Думай обо мне! Это 100 %‑ное лекарство от всякой хвори!

Лёша! Надеюсь (очень!!!), планы на завтра не изменились (в 12–00 на остановке). Напиши мне ответик-подтверждение. Я в 23–00 ухожу на Первый к «Анне и королю». А ты? Фильм закончится поздно — в 1-40. Боюсь, моё уставшее тельце засопит ещё раньше. Поэтому в Инет не доползу, ты уж не серчай, солнышко моё! Прочитаю твой мэйл завтра. Скрещиваю свои тоненькие изящные пальчики, дабы завтрашняя встреча состоялась, и я выбралась на природу подышать свежим воздухом вместе с моим любимым человеком! Что может быть лучше и прекраснее этого?

Заранее желаю тебе медовых снов и моих медовых губ. Представь, что я тебя целую перед сном, и тогда встреча наша произойдёт ещё раньше!

Целую!

До завтра!

Спокойной ночи, милый!

Твоя девочка.

Моей Алине, 3 мая, 22–58 (Весточка от твоего Лёшечки)

Я тоже. Я тоже. Я тоже. Я тоже. Я тоже. (И ещё сто раз — я тоже!)

Целую. Люблю. Думаю. Скучаю. Жду встречи. Тоскую.

Да, завтра в 12–00!

Иди смотри дурацкие свои фильмы!!!

Лёшка.

Моей Алине, 4 мая, 10–00 (Советы бывалого)

Алина, золотце, с добрейшим утречком тебя!

На всякий случай (маленькие дети — неразумны!) напоминаю-подсказываю, что на ноги необходимо надеть кроссовки (или туфли без каблуков), а на голову обязательно чего-нибудь, прикрывающее темечко от солнца.

Гут?

Если, как всегда, чуть припоздаю — не тревожься: купи сок, маленькими глоточками пей в тенёчке и жди меня хотя бы часов до 17–00.

Заботливый Лёша.

Моему Лёшеньке, 4 мая, 10–10 (Халясё!)

Будет сделано, дяденька Лёша-взрослый!

Твоя девочка.

Моей Алине, 4 мая, 23–14 (Бла-го-да-рю!)

Алина, спасибо тебе за сегодняшний день!!! Счастье, что ты есть!

Ты не находишь, что мы с тобой сегодня совершили подвиг, что мы герои — километров 15 пешком плюс 4 (четыре!) слияния тел (ну и душ, конечно!)… Кто бы нас наградил медальками или орденками? Впрочем, мы с тобой сами для себя и друг для друга о-го-го какие награды — правда, счастье моё?!

Спи, набирайся сил.

Целую крепко и сладко своими распухшими от поцелуев губами!

А. А. Д.

Моему Лёшеньке, 5 мая, 20–36 (Я что, бессердечная, что ли?!)

Лёша! Милый! Я соскучилась по тебе, очень-очень! Я СОСКУЧИЛАСЬ! Души в тебе не чаю! Думаю, думаю, думаю… и так в энной степени!!! Сладкий ты мой! Ты уж там сбереги для меня самый лакомый кусочек себя (???) до завтра!

Слушай, я тут взялась перечитать твои рассказы, дошла до «Собачьей жизни» и так расплакалась — весь мой защитный цинизм рухнул, как карточный домик. Уж больно за живое: прямо — наша прекрасная страшная жизнь! Грустно и тошно стало.

Хорошо, что ты у меня есть — подумаю, и душа снова лучится! Ты у меня есть — мой Лёшка! Думаю только о тебе! Люблю больше жизни!!!

Твоя слезоточивая.

Моей Алине, 5 мая, 23–08 (А я что, лысый, что ли???)

Алина, а я что, лысый, что ли??? А я разве не соскучился???!!! Да соскучился!!! Ой как соскучился!!!

Ох как ты мне нравишься своим перебарыванием своего возрастного и воспитанного (взращенного) цинизма и пофигизма. Плачь, радость моя, плачь — и над Достоевским, и над Домашневым (эк я ввернул — тонко?), и над другими барановскими писателями (ты хоть в курсе, что в Баранове есть профписательская организация человек в сорок?)…

А вообще — Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!

Знаю, что сейчас сидишь и ждёшь ответа (как сто соловьёв ждут красного лета!), но вот, уж прости, родная, тут надо три важных мэйла составить и отослать (два уже сделал), так что минут через 10 и встретимся.

До побаченя, коханая!

Лёша.

Моему Лёшеньке, 6 мая, 0-17 (Прозревай побыстрей!)

Помедленнее, кони… Всех, кем гордиться можно в сегодняшней барановской литературе, по пальцам можно пересчитать: ты да поэт Александр Телятников, остальные — писпланктон. Я практически всех их пыталась читать (недавно, ты же знаешь, толстенный сборник «Барановский писатель: XXI век» вышел) — одна головная боль! Я даже подумала (это комплимент тебе): как хорошо, что ты не член (прости, Васька!) их писсоюза!

А к вопросу о цинизме… Ты же вообще не видел, как я плачу — вот бы ты узнал, какая я настоящая: ранимая, романтичная, нежная, добрая, сопричастная, чуткая, тонкая… Ой, ой, ой! Сантименты одолевают. Ведь никто меня не знает! Ты-то хоть узнай да оцени! У тебя душа золотая, ты же любить можешь так, как никто, быть может, не умеет! Ты даже не представляешь себе — какая я ОСОБЕННАЯ и насколько глубоко всё чувствую. Это я тебе исповедуюсь, так сказать, душу на ночь изливаю! Во мне цинизма ровно столько, сколько в асфальте оттенков белого! Я другая! Кричу, заявляю об этом здесь и сейчас! Ты должен это разглядеть-расшифровать! Писатель ты мой, надеюсь, когда я появлюсь в твоём творении — то буду настоящей, а не такой, какой многие меня представляют!

Твой ангелочек.

Моему Лёшеньке, 6 мая, 23–18 (Сегодня я была в раю)

Любовь моя! Я сегодня побывала на седьмом небе! Ты был таким нежным, страстным, чутким, ласковым, ну просто замечательным! Дари мне свою жизнь, моя давно уже твоя! Я в твоей власти, я принадлежу только тебе!

Спасибо!

Устала очень. Иду спать, конечно, с мыслью о тебе! У нас сегодня форс-мажорные обстоятельства с выходом в Инет. Не знаю, когда ты выглянешь, поэтому желаю тебе спокойной ночи и райских снов! Пошла в кроватку. Встретимся во сне! Люблю! Живу!

Отключаюсь. Завтра с утра прочитаю твой ответ.

Скучаю! Люблю! Жду!

Твоя сладенькая.

Моей Алине, 6 мая, 23–45 (Я тоже!)

Я тоже, радость моя! (В смысле — был на седьмом небе!)

Взаимно! (В смысле — скучаю, люблю, жду!)

Спы, спы и спы — до самого утра и со сладкими сновидениями.

Целую!

Твой бог.

P. S. Пересылаю тебе пару срамных фоток из Инета — как пример «причёсок» для Матрёны. Посмотри, прими к сведению и сразу сотри с диска. А то опарафинишься перед братом.

Моему Лёшеньке, 7 мая, 9-00 (О кудряшках)

Ну Лёшка, ну шкодник! Такими фотками бесстыжими свой комп мучаешь! Краской (почти) залилась, когда одним глазком глянула! Причёски милые, но очень неудобные и дискомфортные. Одно дело разок попозировать перед камерой с такой интим-шевелюрой и пережить завтрашний нестерпимый зуд в ентом месте, другое дело — 5 раз в неделю корректировать сие произведение искусства и мучиться от, пардон, щетины, покраснения, раздражения и (опять пардон!) почесухи! Ладно, чего это я с пеной у рта доказываю неудобство данного парикмахерского продукта, будто тебе эту стрижку делать! И всё же за просвещение благодарю! Твой вкус мне теперь понятен!

Сегодня вечером — «ФЗ» (мне, правда, было так приятно, что ты об этом вспомнил!). Встретимся после 23–00. Ты уж извини, но приду на свидание просто подстриженной коротко ТАМ — как всегда, без всяких новомодных прибамбасов! Цалую тебя в ТВОЮ ПРИЧЁСКУ (вернее — Васину)!

P. S. «Ноттинг Хилл» просмотрела: милая мелодрама с чувством юмора!

Твоя некудрявая.

Моей Алине, 7 мая, 23–56 (Опять облом!)

Алина, опять не могу дождаться ответа. Сегодня уж точно не буду потом ещё выглядывать в веб-форточку за ради не зная чего.

По поводу «причёски» и «кудряшек»: вспомнил классическое фото обнажённой Бриджит Бардо — нашёл в Инете и высылаю. Это ли не образец для подражания!!!???

Не целую! Не соскучился! Не… Ладно, на этом остановлюсь. Может, у тебя чего случилось…

Следующий мэйл будет ласковей. Ку-ку!

Алексей.

Моему Лёшеньке, 8 мая, 10–45 (Скучаю и скулю!)

Доброе утро, свет мой в окошке! И как же это так получилось, что мы вчера не поняли друг друга. Ты написал, что следующий мэйл будет ласковее, и я стала ждать этот ЛАСКОВЫЙ. А ты тем временем (как я потом уже поняла!) ждал моего ответа.

Ладно, к чёрту занудство и голых неприличных тёток на ночь (прошу тебя — не шли мне больше этих, пардон, потасканных баб!).

Если ты вчера не целовал меня перед сном и не скучал (как сам написал!), то я скулила от тоски по тебе и изнывала без твоих сладких поцелуев! И сейчас скулю и изнываю — скорей бы тебя увидеть и пожить несколько часов НАСТОЯЩЕЙ жизнью!

Я тебя очень сильно люблю, строгий и требовательный ты мой!

Твоя девочка.

Моей Алине, 8 мая, 12–59 (Ласковое)

Девочка моя!

Я жду с нетерпением нашей встречи. В 17–00. Я по тебе соскучился. Ты мне сегодня снилась.

Целую 11 (одиннадцать) раз!!! Везде!!!!!

Лёшка.

Моему Лёшеньке, 8 мая, 23–41 (Спасибо за всё!)

Любимый! Как там твои дела? Ор Д. Н. устроила и приходили ли Хвостов с Островерховым?

Взгляд твой, как я поняла, означал недовольство тем, что в автобусе я села к мальчику — просто другие пустые места были неудобные (высокие), и я, недолго думая, села, где комфортно и ближе к выходу.

Солнце моё, кроме тебя, для меня никого не существует, нет! Ты — человек, которого я готова ждать и любить так, как могу и умею! Ты разреши мне ГОРЕТЬ и ПОЛЫХАТЬ, ведь я люблю тебя больше неба, звёзд и облаков (а для полуангела это так важно!). Сегодня, когда я шла рядом с тобой по улице, я это поняла: без тебя я не смогу жить, творить, улыбаться! Не уходи из моей жизни, ведь я хочу подарить тебе её!

Завтра уйду на дачу часов в 11, а приду, думаю, часов в 7–8 вечера. Мои там решили попьянствовать — отметить 9 Мая. Может, посижу с ними часок-другой. Буду кверху одним местом копать, сажать, поливать и думать только о тебе ежесекундно и согреваться (обещали заметное похолодание!) мыслью о том, что мы вместе, принадлежим друг другу и ЛЮБИМ!

Я твоя! Лишь в твоих небесах мне жить, ангел ты мой!

Дымка.

Моему Лёшеньке, 9 мая, 10–24 (Делаю предложение)

Доброе утро, чудо моё! С праздничком! У меня поход на дачу отменён. Почему? Там: а) холодно и ветрено, б) слякоть и грязь, в) завтра ещё один выходной день. Если ты того же мнения — сегодня можно встретиться. Ты мне очень нужен! Всю ночь сегодня не спала — о тебе думала. Втюрилась я в тебя по уши!

Алина.

Моей Алине, 9 мая, 10–53 (Я согласный!)

Алина, здравствуй, голубчик (голубка!) мой (моя)!

Настроения — ноль. Даже — минус. Вчера зачем-то, дурак, попёрся к Хвостову (они с Островерховым меня ждали под кустом у подъезда), выпил там зачем-то рюмку вина (первая рюмка за три с лишним года!), слушал их пьяный бред… Единственная польза: они много чего наболтали о настроении кафедральной оппозиции: ну, знаешь ли, такого накала ненависти я даже не ожидал. Они самоё Д. Н. переплюнут!

А Д. Н. мне плешь увеличивает. Эти идиоты её вчера распалили звонками (звонили через каждые 20 минут и спрашивали: не пришёл ли я наконец домой с гулянок). То, что она вчера орала — слышали все бомжи в округе от Набережной до вокзала. Сегодня с утра началось продолжение. Меня спасает (относительно) только моё упорное молчание. Меня, к счастью, заклинило, и я молчу, как молодогвардеец на допросе.

Естественно, огород тоже отменил. Сейчас сажусь работать. Насчёт вечера… Если всё будет нормально, давай встретимся часов в 16–00 у НАШЕГО магазина. И — сразу, уж прости, меркантильная тема: я, увы, исчерпал весь лимит этой недели (у меня теперь лимит!), так что если ты забудешь на время, что я мужчина (ухажёр), а ты девушка (обихаживаемая?), то можешь к праздничному чаю взять пряник «Тульский» или пару «Медовых» пирожных. Гут?

С праздником тебя Победы!

А.

Моему Лёшеньке, 9 мая, 22–34 (А я живу тобой!)

Лёшенька, милый, спасибо за сегодняшнюю сказку! Ты ещё ВЕСЬ во мне! И не только воспоминанием, запахом — БУКВАЛЬНО! У меня, наверное, даже температура…

Д. Н., поди, скандалит? Крепись, дружочек, я с тобой! Помни обо мне!

Целую крепко-крепко, страстно-страстно и тебя, и хулигана Ваську (что он себе сегодня позволял!!!).

Алинушка.

Моему Лёшеньке, 10 мая, 15–16 (Я уже дома!)

Гуд бай, огородик, до лучших времён (точнее, до следующих выходных!). И хэллоу, моё солнышко (за окном-то дождик идёт!), мой Лёшечка, моя любовь!

Только двинулась с дачи в сторону дома — как дождь меня обкатил! Пришла домой мокренькая, солёненькая, в общем, я бы тебе понравилась. Вскопала солидный участок (хвалюсь!). Думала о тебе, размышляла, анализировала, вспоминала, тосковала… Глядишь, а за спиной уже о-го-го сколько землицы перекопанной. Вот так я (вкратце) сегодня поработала: с лопаткой в руке и ТОБОЙ в голове. На природе хорошо — воздух свежий, птички поют, ветерок… Только тебя для полного счастья не хватает. И тут я подумала, что ты тоже, наверное, сейчас на огороде работаешь и думаешь обо мне в этот самый момент. А значит, мы всегда ВМЕСТЕ! Лучше Николая Асеева не выразить сейчас мои чувства к тебе:

Я не могу без тебя жить!

Мне и в дожди без тебя — сушь,

Мне и в жару без тебя — стыть,

Мне без тебя и Москва — глушь,

Мне без тебя каждый час — с год;

Если бы время мельчить, дробя!

Мне даже синий небесный свод

Кажется каменным без тебя.

Я ничего не хочу знать —

Бедность друзей, верность врагов,

Я ничего не хочу ждать,

Кроме твоих драгоценных шагов.

Твоя Алина.

Моей Алине, 10 мая, 15–50 (Умнее Лёши зверя нет!)

Радость моя, рад, что тебя не смыли дожди-ливни и ты благополучно приплыла-дошлёпала домой!

Ещё раз (уже совершенно лишний!) убедился, что я — вумный как вутка, только вотруби не ем.

Во-1-х, как сердце чуяло — поход на огород отложил до лучших времён.

Во-2-х, категорически отказался 1,5 часа назад идти с Д. Н. на кладбище (чего она очень хотела в целях временного примирения и спокойно-беззлобного житья в течение суток) — и сейчас она где-то там плавает на зонтике среди крестов и могил. (Это не злорадство, это — констатация факта.)

В-3-х, я даже вышел было за хлебом в магазин (когда ливень чуть утих), но поглядел с крыльца на небо и понял: провокации дождевые не кончились — вернулся, и тут ТАКОЕ началось!..

А стихи Асеева — класс! Это, видимо, лучшее, что он создал. Спасибо! (Не столько за стихи, сколько — за чувства!)

Из плохих новостей: Д. Н. в курсе, что я тебя вожу на какую-то квартиру (её слова), так что надо удвоить (?) осторожность и подпольность.

За сим (и за сём) наконец дошёл и до главного: соскучился ли я по тебе, моя красавица??? Да лучше и не спрашивать!!!

Интенсивной переписки не обещаю в течение ближайших 3-х часов, так как приступаю к работе (но на ХОРОШЕЕ письмо парой фраз отвечу), в 19–00 (поужинав или параллельно) приступаю к просмотру «Кривого зеркала» по 1-му каналу, в 21–20, может быть, посмотрю какие-то «Багровые реки» там же, а в 23–30, если будет мэйл от тебя — отреагирую бурно…

Вот такие планы-намётки.

Целую в мозоли свежие (ведь наверняка туточки они, родимые, после дачи — на своих где надо местах!?).

Алекс.

Моей Алине, 10 мая, 23–19 (Гутен абенд!)

Вот он я. Посмотрел фильм с Жаном Рено. Ужас (в смысле — триллер), ничего непонятно, но вроде как бы ничего так…

Ау, а ты-то туточки?

Я так по тебе соскучился, что назвал сегодня Д. Н. «Алиной»: что было — можешь догадаться…

Алёша.

Моему Лёшеньке, 10 мая, 23–33 (Я тута!)

Интересно, а как ты её обычно называешь: Дашей, Дарьей?..

Я тоже сегодня брата «Лёшей» окликнула. На что он улыбнулся и ничего не сказал.

Соскучившаяся.

P. S. А фильм ничего — сложный. Такие мне нравятся.

Моей Алине, 10 мая, 23–42 (Никак)

Никак я её не называю. Забыл, как я её называю. Может быть, вообще никак не называю. Не называю, вероятно, никак…

Я лучше тебя ещё раз назову: Алина! Алиночка!! Аля!!! Алинка!!!! Алиночек!!!!! Алин!!!!!! Алинуся!!!!!!!! Алинтото наконец!!!!!!!!!!!! Ну и, разумеется, Алина Наумовна!!!!!!!!!!

Будем на этой восклицательной ноте и прощаться. Завтра, может быть, дай Бог, и увидимся!

Спокойной ночи! Снись мне. (Это не просьба — приказ!)

Алекс (екс-екс…секс!).

Моему Лёшеньке, 10 мая, 23–50 (Понятно)

Алинтото — это гениально! Я так соскучилась, с ума, наверное, сойду: нельзя же (НЕЛЬЗЯ!!!) ежесекундно думать об одном и том же — ТЕБЕ, ведь может заклинить окончательно!

Давай приснимся друг другу! Спокойной ночи, моя любовь! До завтра.

Алина Наумовна.

Моему Лёшеньке, 11 мая, 20–49 (Да здравствует Виктория!)

Приветик! Твоя красавица вздыхает по тебе! Эх, Лёшка, Лёшка, ну что может быть прекраснее того, что мы СЧАСТЛИВЫ? Мы ведь счастливы?! Остальное всё — апельсиновая корка, которая внешне сохраняет фрукт, но не влияет на его вкус! Так и в жизни — обстоятельства всяки разные бывают, но они не меняют внутри нас стержень! Другими словами, что бы кто ни говорил-делал, мы-то всё равно любим друг друга! Помнишь, как у Симонова: «Всем смертям назло… Не понять не ждавшим им…. Просто мы (это словцо уже авторское!) умели ждать, как никто другие (и это тоже!)…»

Выстоим! Победим! Будем вместе!

Твоя оптимистка.

P. S. Высылаю Джину Дэвис. Правда ведь — похожа на твою Машу?

Моей Алине, 11 мая, 22–55 (О злоупотреблениях…)

Насчёт любви (синониме счастья)… Алина, ты злоупотребляешь, ты злозлоупотребляешь, ты злозлозлоупотребляешь произнесением (написанием) этого пугливо-редкостного слова-понятия. Давай не будем о любви говорить, давай о ней помолчим…

А вообще, если серьёзно, ты словно сама себя убеждаешь, что любишь… Такое впечатление.

Из фото Джины Дэвис похожи немного чёрно-белые изображения. И — давай закроем эту тему.

Меня тут достают комары и Д. Н., поэтому я такой дёрганый. Прости! Сейчас кофейку глотну — подобрею авось.

А.

Моему Лёшеньке, 11 мая, 23–28 (По рукам!)

Хорошо, мой дёрганый, не будем о л… — так не будем!

Как кофеёк — вкусный был?

С Марией постараюсь в своей памяти большой-пребольшой узел завязать! У тебя создалось впечатление, что я, мол, себя убеждаю, что л…ю тебя — с этим буду спорить, спорить и ещё раз спорить! А вот то, что ты убеждаешь себя, что Мария в прошлом — уж больно очевидно!

Ладно, не будем друг друга расстраивать на ночь глядя. Напиши мне чаво-нть тёплое, без этого затасканного слова на букву «л», но только чур по-настоящему тёплого и нежного!

Твоя зайка.

Моей Алине, 11 мая, 23–39 (Сладкая Глюкоза)

Алина, я тут попал на сайт Глюкозы — ей, оказывается, 17 лет всего: отпад! Высылаю тебе её малюсенькое фото — у вас причёски схожи до не могу. Правда? Хотел большие фото посмотреть, да там регистрироваться надо — скучно.

Что касаемо тёплого и ласкового (щас, уточню лексикон: ага — тёплого и нежного), то вот оно: если ты вдруг исчезнешь из моей жизни, она прекратится. Если ты вздумаешь меня оставить — я, наверное, сойду с ума или запью (что одно и то же). Если ты перестанешь быть моей — я впаду в глухую тоску-депрессию и…

Короче, не надо ТАК делать — хорошо, радость моя???

Будь в моей жизни! Люби меня! А уж я отвечу… Я ведь умею любить, только выражать её (любовь) не очень-то ловок…

Ты прости меня за это, малыш!

Целую всю и вся!

Я.

Моему Лёшеньке, 11 мая, 23–49 (Таю!)

Да, с Глюкозой ты меня удивил: не думала, что мы с ней похожи, а тут такая фоточка: и вправду — я! Спасибо! А по поводу её возраста — я же тебе говорила, что она в прошлом году школу окончила!

За ласковое и нежное — отдельное огромнейшее многопоцелуйное СПАСИБО! Теперь усну, как младенец, с улыбкой на детских губках!

Ну что, прощаемся на несколько часов?! Спокойной ночи, сладкий! Завтра позвоню! Впереди сон — и он наш!

Отключаюсь!

ДУМАЮ о тебе!

Дымка.

Моему Лёшеньке, 12 мая, 22–26 (Крылья!)

Привет, чудо! Я вся в твоём ЗАПАХЕ и мыслях о тебе и о нас! Душа парит-летит! Тело вообще уставшее и невесомое! Ещё бы — такая «Кама-сутра» сегодня была! Спасибо, любимый!!!

А как твои дела?

Счастливейшая Я.

Моему Лёшеньке, 12 мая, 23–48 (Не очень хорошо!)

Алексей, ну где ты? Мы же договорились: при любых обстоятельствах — выходить на инет-связь в 22–30 или предупредить, что опаздываем?! Ну, как же так, что за непунктуальность?! И это уже не в первый раз!

Не дождалась! Пошла спать.

Алина.

Моей Алине, 12 мая, 23–57 (Я виновен, но…)

Алина, милая, прости: после ужина и чая продолжал всего несколько минут (как мне казалось) смотреть дурацкую киношку на ТНТ, а когда на часы глянул — уже было 23–50! Никогда такого конфуза со мной не случалось.

Но и ты, родная моя, не права: так рано ложатся спать только дети и старики! Надеюсь, что ты пошутила и мы сейчас встретимся в эфире. Ну нельзя же такой прекрасный вечер так пресно заканчивать!!! Наша с тобой сегодняшняя «Кама-сутра» — райский кусочек размером в 3 часа.

А так меня сегодня весь день (прости!) сношали: 1) погода, 2) люди, 3) обстоятельства, 4) дела, 5) животные (рыжие), 6) головные боли. В результате я — выжатый цитрус. Чувствую-ощущаю себя щенком, оставленным посреди грозы в незнакомом месте в обвальном одиночестве… Одна надежда теперь — на ДОБРУЮ, ЛАСКОВУЮ, ЛЮБЯЩУЮ, ЧУТКУЮ девушку…

Ау!!!!!

Лёшка.

Моему Лёшеньке, 13 мая, 23–01 (Я пришла!)

«ФЗ» сегодня была подставная, продажная, в общем, лапшу зрителям на уши навесили и вилки не подали! А как твои делишки? Будто век тебя не слышала, но ты в моём сердце и моей голове всегда! Правда, Лёша, ты сегодня какой-то туманный для меня, будто вовсе не по моей судьбе тропинку проложил! Ты ещё мой?! Откликнись, милый! Расцвети для меня!

Завтра решила в кино с Ленкой сходить на какой-то мистический ужастик, а потом пиццу слопать. Надеюсь, ты одобряешь идею — провести полдня с подругой (именно с подругой, которых у меня не так много!). Утром тебе пошлю пламенный привет и в синему отправлюсь! А воскресенье будет всё НАШЕ! Жду этого свиданья с отсчитыванием минут, как жаль, что воскресенье не завтра! Скучаю!

Алинка.

Моей Алине, 13 мая, 23–07 (Три фишки)

У меня, Алина, три фишки:

1) Я грандиозно отстирался (2,5 часа мутулился!);

2) «ФЗ» мне понравилась;

3) Д. Н. нетути дома — гуляют (что довольно непривычно).

А как у тебя там дела?

Рад, что идёшь наконец-то в кино (как фильм-то называется — «Улыбка Моны Лизы»?) да ещё с подругой.

Я завтра буду мотаться на почту, на вокзал, на рынок, в магазины и есть вероятность столкнуться нос к носу на улице. Так что желательно, чтобы ты была с ПОДРУГОЙ…

Шутка!

О воскресенье сам мечтаю взасос.

Целую жарко пока авансом — в самые НЕПРИСТОЙНЫЕ места твоего божественного тела!

Алекс.

Моему Лёшеньке, 13 мая, 23–01 (О ревности)

Меня беспокоит, что отсутствие Д. Н. тебя беспокоит (прости за тавтологию!). Не ревность ли это?!

Твой котёнок.

Моей Алине, 13 мая, 23–28 (О беспокойстве)

Д. Н. пришла. Это была не ревность, а беспокойство: если с ней чего случится, не дай Бог, ты считаешь — я буду хихикать?

Разве на «ФЗ» тебе не понравилась история с предложением руки и сердца в режиме он-лайн???

Дождусь ответа на это письмо и — будем прощаться до послезавтра (реально) и до завтра (виртуально).

Хмурый Кот.

Моему Лёшеньке, 13 мая, 23–42 (Ещё вопросики)

1. Про Д. Н. я не беспокойство твоё имела в виду, а то, что моему (!!!) Лёшке не нравится, что она тебе (быть может) назло изменяет. Собственник, блин, ты мой!

2. Свадьба на «ФЗ» — фальшивка, подстава, словом, бабки решают всё! Уж больно всё наигранно — неужели ты раскрывши рот и со слезами на глазах слушал-впитывал это театральное представление?!

3. Ну и самое главное, не поняла — ДУМАЕШЬ ли ты обо мне?!

Алина.

Моей Алине, 13 мая, 23–50 (Думаю!..)

Главный ответ — в «теме». Ещё повторю: ДУМАЮ, ДУМАЮ, ДУМАЮ!!!

Ладно. До завтра, радость моя? Жду ещё пожеланий на ночь.

И ДУМАЮ, что ты мне пожелаешь… К слову, сегодня мне сон снился — тебе бы не понравилось, если б я рассказал, так что не буду… (Ага, зацепил???)

Не дуйся по пустякам — это не солидно и не красит такую красавицу и умницу, как ты.

Ждём-с!

Мы.

Моему Лёшеньке, 14 мая, 0-21 (Взаимно)

Спасибочки, лапочка — заметил-таки, что я дуюсь! А с выражениями по поводу Д. Н. будь осторожен — хорошо?! Я — ревнивая, страдающая громадным комплексом неполноценности девочка, влюблённая в тебя по уши! Жалей меня и береги!

Я тоже ДУМАЮ о тебе, и меня тревожит, что перед твоим отъездом (разлукой почти в три недели — я подсчитала!) мы стали реже видеться! Ну да ладно — у тебя дела, я понимаю!

А со сном зацепил, и вправду! У меня тоже сегодня был сон, который тебе совсем не понравится (ага — 1:1), при встрече расскажу! Будет замечательно, если мы завтра вдруг и увидимся! Кстати, к кинотеатру мы подойдём где-то к 11–00 (а встречаемся с Ленкой у «танка» в 10–30). Скучаю. Жду. Целую.

Спокойной ночи, золотце!

Твоя любимая.

Моему Лёшеньке, 15 мая, 21–15 (До завтра!)

Лёша! СОСКУЧИЛАСЬ!

Ходила сегодня в кино (с Ленкой), потом гуляли с ней по Набережной. Пришла домой где-то в пятом часу. Весь день непрерывно думала о тебе!

В 22–40 будет «Евровидение» с нашей Савичевой. Поэтому, быть может, сегодня так и не удастся пообщаться. Предлагаю завтра встретиться в 14–00 ТАМ! Безумно соскучилась! Как бы тебя завтра не съесть!

До встречи, родной мой!

Целую! (И милого вкусного Васю!!!)

Твоя.

Моей Алине, 15 мая, 22–35 (Всё не так, ребята!)

Веселись. А я буду работать. До завтра.

Алексей Алексеевич.

Моему Лёшеньке, 15 мая, 23–11 (Отзовись!)

Лёша! Не могу никакое «Евровидение» смотреть (особенно после твоего мэйла), думаю о тебе, не могу сосредоточиться! Если бы ты был сейчас рядом, то подарил бы мне настоящий рай! Как у тебя день прошёл? Что-то письмо твоё по настроению — не очень. Может, случилось чего? Ты где? Я скулю от тоски. Без твоих объятий не согреваюсь (и вправду, холодно)!

Не поняла — устраивает ли тебя время и место нашей встречи? Лёша, вчерашние твои письма и сегодняшнее какие-то не такие — сухие и безличные. Что происходит? Может, ты меня разлюбливаешь и отвыкаешь потихоньку? Я этого не переживу, слышишь?! Прошу тебя, люби меня! Без твоей любви я — пустая… Ну где же ты?

Твоя Дымка.

Моей Алине, 16 мая, 0-08 (Увы, хрень!)

Алина, я тутока! Но смотрю «Евровидение». Как же я мог не смотреть, хотя и не собирался, раз ты смотришь — я же хочу быть с тобой хотя бы ПАРАЛЛЕЛЬНО, если нет возможности быть ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНО (?!).

Алина, милая, за что страдаем? Это я о выступлении вашей (нашей) Савичевой… Такая хрень! Да ещё локти испачканы, как у замарашки… Раскрашенные негры — это вообще из области психиатрии. Тьфу!

Старый ворчун.

Моему Лёшеньке, 16 мая, 0-22 (Ты здоров?)

Родной мой страдалец, локти-то она об негров этих дурных и вымазала (и попку тоже!). Ничего не показала, и вправду, — хрень!

О нас с тобой чего-нибудь писнёшь, или тебя больше волнует испачканная честь России на «Евровидении»?!

Столько вопросов в инет-ящик забросила, и ни одного ответа? Что случилось-то? Общаться не хочешь, но почему? Я волноваться начала, а это перед сном не на пользу!

Твоя Вопросительная.

Моей Алине, 16 мая, 0-21 (А ты где?)

Алина, радость моя, а у меня впечатление, что это ты начинаешь от меня отодвигаться-освобождаться и находить удовольствия в общении с другими…

Звонил тебе сегодня (ты же обещала только полдня с подругой провести!), пообщался, видимо, с папиком…

Давай никогда не ссориться, никогда, никогда… (Это — из старой песни, но вполне ложится на мелодию нашего романса!)

Люблю я тебя — больше чем возможно! Целую — и мысленно, и воспоминательно, и предвкушительно!!!

Время меня устраивает. Сразу ТАМ?

Алекс.

Моему Лёшеньке, 16 мая, 0-35 (Я твоя!)

Милый, солнечный мой человечек! Пришла я, и вправду, поздно — почти в девять, всю Набережную исколесили, в пиццерии не один час отсидели (я две бутылки пива усадила!) и просмотрели классный ужастик «Ван Хельсинг». Я счастлива, потому что ты есть в моей жизни! И сегодня с Ленкой я это окончательно поняла! И как я могу отдаляться, если рядом с тобой — ЖИЗНЬ, СЧАСТЬЕ, СВЕТ! У меня есть такое чудо — ты, ты и только ты! Завтра мы будем вместе, любовь моя! Жду, очень жду!!! Конечно, сразу ТАМ — соскучилась, аж губу прикусываю! Расскажи вкратце, как день у тебя прошёл?

Предвкушающая Алинка.

Моей Алине, 16 мая, 0-47 (Переборол себя и Майл. ру)

Алина, переборол-перенастроил исходящую почту, и вроде начал ящик письма отправлять. Но вообще мне это перестаёт нравиться (таких сбоев раньше с Майл. ру не было), так что я после возвращения из Сибири сделаю, как и давно собирался, новый ящик где-нибудь на коммерческом сервере (com).

Самое интересное сегодня: 1) купил билет до Екатеринбурга, 2) отправил посылку со своими книгами сестре в Абакан (для райбиблиотеки), так что отступать уже некуда, 3) посмотрел по ТНТ кусок ужасной передачи «Цена любви»: парень никак не мог определиться, с кем ему остаться — женой или любовницей, пытался дважды покончить с собой, а потом взял да и… убил любовницу! Причём так получилось, что смотрела это вместе со мной и Д. Н. — представляю, какие мысли бродили в её голове…

Впрочем, завтра — подробнее. И ты мне тоже поподробнее расскажешь-поведаешь — где это можно до 9 вечера бродить… (Тем более, что чуть ранее в твоём мэйле фигурировало «Пришла домой где-то в пятом часу…»)

Ревнивый Я.

Моему Лёшеньке, 16 мая, 23–20 (Как в сказке!)

Ну ещё раз здравствуй, свет моих очей! День был прекрасным (несмотря на холод ТАМ и ветер на Набережной!). И ты был сказочно нежным и ласковым! Ты открываешь во мне женщину и не забываешь о девочке! Спасибо тебе за это! Ведь и та, и другая — я! Люби ИХ — люби МЕНЯ!

Обнимаю тебя крепко-крепко и целую сладко-сладко!

Я уже в пижамке: вся полная прекрасных и ярких (!!!) воспоминаний, а также полная НАДЕЖД… (Каких? Тех САМЫХ!) Как мне тебя не хватает в тёплой и мягкой постельке!!! Думаю об этом каждый раз перед тем, как ускользнуть в сон! Засыпаю только с мыслью о тебе! Люблю тебя!

Жду ещё несколько живительных капелек ласки и нежности!

Спокойной ночи! Приходи в мой сон — мы с тобой Т-А-А-А-К-О-Е утворим (ещё почище, чем сегодня ТАМ)! Обещаю!

Целую в области пупочка и ниже (?!!!).

Твоя виноградинка. Оближи меня!

Моей Алине, 16 мая, 23–37 (Ку-ку!)

Алинка, счастье моё! Про сегодняшний день молчу. Сказка! Долго думал, как пометить в дневнике, чтобы не забыть, и написал коротко: «Классик орал: „Анальгин!“». По-моему, очень удачно зашифровал все три вида-способа наших сегодняшних фантастических улётов с характеристикой-определением каждого — теперь и через 20 лет вспомню…

Соскучилась ли ты по мне ТАК, как я по тебе???

Признаюсь ещё: твоё ПОСЛЕДНЕЕ предложение не идёт из головы. Может, встретимся через полчаса ТАМ?.. (Шутка!)

Давай скорей встретимся-соединимся в общем сне!

Ждущий в ночи.

Моему Лёшеньке, 17 мая, 21–03 (Новости цветочные)

Вечер добрый, вечер майский (лирика!).

Лёша, мы даже оглядываемся одновременно, как это было сегодня, когда идём каждый в свою норку, будто кто-то управляет нами (не сверху ли?). Да, связь у нас с тобой прямо какая-то ментально-психологическая! Мы чувствуем друг друга, а это большая редкость!

Думай обо мне, а я о тебе — может, тогда и жизнь наладится, а проблемы разрешатся?!

Целую маленькими и нежными бутончиками.

Твой ландыш серебристый. (Спасибо за чудный букетик! Запах в комнате сказочный!)

P. S. А это — Бен Аффлек: правда — хорош?

Моей Алине, 17 мая, 22–32 (Оргазм!)

Алина, последние 1,5 часа своей жизни потратил на глажку (глажение?): это такой драйв! Врубил твой диск («Сплин») и под музыкальное сопровождение с таким наслаждением оттянулся у гладильной доски, что буквально почти что испытал оргазм (особенно от того, что получалось — я ведь не гладил лет 15).

А ты, родная, чем наслаждалася чичас?

Твой пиволюб и пиццепоедатель. (Эх, не надо бы мне пиво пить!.. Ну да ладно — с тобой мне и пиво на пользу!)

P. S. Бен Аффлек мне НЕ нравится. И что тебя к монстрам с бандитскими рожами тянет??? Ведь есть же, к примеру, Ричард Гир, Киану Ривз, Лёша Домашнев и т. д.

Высылаю, как договорились, Настью Кинскую: мне кажется — вполне…

Алекс.

Моему Лёшеньке, 17 мая, 23–25 (Не надо!)

Твой вкус мне тоже не по вкусу! Прости, но у Настасьи Кински лицо молодой доярки, грудь — лилипутская и стрёмная! Аффлек же — не идеал, конечно, но в нём есть именно та черта, которая меня в первую очередь привлекает в мужчине: он в меру мужественный и нежно-романтичный одновременно! Ничего ты в мужиках не понимаешь! Главное — порода, чтобы мужчина был одинаково силён и слаб. Такие женщинам нравятся! Чтобы он и защитил, и чтобы она его тоже могла защитить-пожалеть-приласкать!

Давай заключим пакт (какой уже по счёту — сбилась!) — не высылать больше друг другу «левые» фотки, только свои. Хоккей?

Я.

Моей Алине, 17 мая, 23–42 (И футбол!)

Хоккей так хоккей! И — футбол. Главное — не ссориться по пустякам.

Ладно, завтра ты мне разъяснишь-расставишь все точки над «и», «у» и прочими гласными. А пока — хочу-мечтаю провалиться в сон и повстречаться там с тобой.

Спокойной ночи?

Спасибо за сегодняшний променад с пивом и пиццей (я думаю, если буду выпивать не больше бутылки пива — ничего страшного не произойдёт: не спиваться же тебе в одиночку)!!!

Целую в ландыши губ.

Лёша-поэт.

Моей Алине, 18 мая, 22–54 (Болен)

Алина, что-то мне хреново. (Бля! Облил клаву кофе!!!!) Настроения нет. Буду ложиться. Как поняла? Приём.

Моему Лёшеньке, 18 мая, 23–06 (Рецепты!)

Это я! Сижу за компом и думаю о тебе! Ты — моя жизнь!

Лёша! Прошу тебя — не хворай и не волнуйся! Помнишь как у Достоевского — мы несчастны потому, что мы не знаем, что счастливы (кажись, так!). У тебя впереди прекрасная поездка, а я буду ждать тебя, как верная и любящая жена ждёт своего мужа (!?). Всё у нас будет замечательно, надо только верить в себя и не обращать внимания на весь посторонний сор!

Слушай, может, ты простыл? Если бы я была рядом — согрела бы тебя и морально, и физически, и ты бы обязательно расцвёл! Но слишком много «бы»! Так как судьба не подарила нам пока СОВМЕСТНОЕ счастье проживания, делаю всё вышесказанное виртуально! Хорошо?!

Береги себя и лечи, если знобит! Да, и самое главное лекарство — думай и помни обо мне!

Люблю!

Твоя панацея.

(А клава выживет и простит тебе сей кофейный онанизм!)

Моей Алине, 18 мая, 23–10 (Данке щон!)

Спасибо, родная, за советы и пожелания! Но в противовес тебе говорю: как хорошо, что тебя сейчас нет рядом! Я в таком настроении-состоянии невыносим и сам себе противен…

Хотя, конечно, может быть, ты и смогла меня укротить-успокоить… Но — вряд ли. Я иногда люблю быть сволочным тираном в последней степени. Лучше меня оставлять одного и дать перегореть…

Всё. Пожелай мне спокойной ночи. Правда — попробую отрубиться.

Самсебепротивный.

Моему Лёшеньке, 19 мая, 22–21 (Эмоции!)

Лёша! Эмоции бьют фонтаном, так что прости, если обрызгаю-освежу!

Ты настолько обогатил, осветил, осказочил… (и ещё много глаголов с приставкой «о»!) мою судьбу, что без тебя я не хочу (и не могу!) жить!!! Наше временное расставание докажет тебе это! Не подумай, будто я не рада, что ты уезжаешь (напротив — очень за тебя рада!), главное (прошу, молю!), НЕ ОТВЫКАЙ ОТ МЕНЯ, ПОМНИ, ДУМАЙ… А уж я-то буду жить только одной мыслью, что скоро встреча — долгожданная, желанная, прекрасная!

… Мы — АНГЕЛЫ, что нам расстояния, если у нас есть КРЫЛЬЯ?!

Счастливая.

Моей Алине, 19 мая, 22–39 (Тутошний ещё!)

Алина, я ещё тутошний, чернозёмно-барановский!

Сообщаю неновость: получил от Д. Н. по полной программе, только лишь заикнулся про 65 рублей за телефон (мол, давай заплатим на паритетных началах)… Извержение Везувия!

А я молча настряпал картошечки с мясом, забабацал салатик огуречно-помидорный, вскрыл банку рижских шпрот (в «Золотой рыбке» прикупил), да чайком с конфетами задавил… Ничего, жить можно!

Уж и не говорю, что сегодняшний ЖАРКИЙ вечер, проведённый с тобой, ненаглядная моя, грел мне душу и охранял от срыва в ответную злобу.

Рад, что ты за меня рада, что я уезжаю… Мда-а-а, не ожидал!!!

Лёха Барановский.

Моему Лёшеньке, 19 мая, 23–01 (Тут и там: всё равно вместе!)

Что значит — м-да, не ожидал?! Я рада, что ты у меня такой вумный, едешь в Екатеринбург на такой важный симпозиум, а потом на родину, к сестре… Я, как родной и любящий человечек, искренне радуюсь за тебя — это с одной стороны. С другой, конечно же, — эта разлука сердце мне перепашет вдоль и поперёк! Но мы же всё равно вместе, даже когда и не рядом! Дождусь и заплачу от счастья! Разве не это чудо?!

Алинка.

Моей Алине, 19 мая, 23–33 (Вопрос)

Алина, милая, вопрос на засыпку: ты пивка ещё не добавляла?

Что-то странное есть в твоих мэйлах… Впрочем, может, мне это только мнится. Но зачем ты опять всерьёз оправдываешься, словно не поняла, что это шутка, и я просто забыл в скобках это отметить.

Ладно. Проехали.

Не начала ли смотреть украдкой мой видеоархив?

Как там чувствует себя Идиот?

Жду ответов и приветов.

Лёха Сибирский.

Моему Лёшеньке, 19 мая, 23–45 (Отвечаю)

Да! ДА!! Даааааааа!!! Да — я не понимаю твоего юмора!

«Идиот» будет поглощаться после твоего отъезда.

Видео пока не удаётся просмотреть украдкой — тоже буду смотреть-любоваться на тебя уже без тебя.

А в мэйлах-то НЕЧТО странное, действительно, есть. Мне надо привыкнуть-понять, что тебя не будет 18 дней. Буду жить это время без твоего голоса, улыбки, поцелуев, объятий и ВСЕГО ОСТАЛЬНОГО! Как? Не знаю…

Кажись, на все вопросы ответила.

Алина.

P. S. Сегодня, во время нашей последней близости, уже теряя сознание в предоргазмический миг, я заплакала от мысли, что ЭТО В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ПЕРЕД ДОЛГОЙ РАЗЛУКОЙ… А ты даже этого не заметил!

Моей Алине, 20 мая, 19–35 (Ни хрена!)

Опаздываю на поезд, ныряю в Инет — мэйл от тебя ПОСЛЕДНИЙ прочесть и: ни хрена! Спасибо!

Недовольный я.

3. Оргазм

Моему Лёшеньке, 21 мая, 20–58 (1-й день)

Лёша, милый, родной! Здравствуй!

Начинаю свой исповедальный дневник. Прошёл только день, как ты уехал, а я уже попадаю в меланхолические ямы. Бывает, так сердце тоской прищемит — хоть волком вой. И как я без тебя?! Но ты в моём сердце, и МОЯ любовь меня греет, спасает… Спасибо, что ты позвонил из Москвы! Голос твой (родной-преродной!!!!!!!) услышала и поняла, что ты рядом — и разлука наша всего-то длиной в телефонную линию!

Итак, 21 мая.

…Мелкий дождь. Сильный порывистый ветер. 10–12 градусов тепла.

Начала читать «Идиота». Пока рано о чём-то говорить. «Семь дней» пролистала — там интервью с Робертс (точнее, миссис Модер: так она просит её назвать — по мужу!). Пообщалась с перевозбуждённой Ленкой (у неё новый партнёр). Не имела разговора с Д. Н. (так как оная не звонила!).

Встретила сегодня на улице г‑на Хвостова. Он сам меня остановил, начал «хвостом вилять», всё мне почему-то в рот смотрел. Создалось впечатление, что он меня немного побаивается. Похвалил за мою рецензию на твою книжку и добавил: «Алина, ты не просто красивая, умная и талантливая девушка, ты и любого автора, даже самого бездарного, если захочешь, можешь превратить в гения… Займись всерьёз критикой: критика настоящая нам в Баранове (и в России!) нужна!» Он говорил, а я стояла безучастная к его болтовне и думала о тебе, вся утопала-тонула в НАШИХ воспоминаниях! Под конец Хвостов даже посоветовал отослать несколько моих опусов в «Литературку»! О как! Кстати, о «Литературке»… Твоё задание-поручение выполняется: очередной номер я забрала у милой девушки из ТВОЕГО-НАШЕГО киоска. Похоже, я ей тоже понравилась…

Хожу на факультете мимо твоего кабинета, и надпись «Алексей Алексеевич Домашнев» греет мне душу, точно она для меня висит-кричит! А за стеной — ПАМЯТЬ, наша недавняя близость! Всё мне напоминает о тебе. Ты везде: в моём сердце, мыслях, воздухе — вокруг! По ТВ (канал «Культура») документальный фильм о Достоевском идёт, уже энная серия — немного застала; в новостях — Сибирь мелькает… Будто бы просто так! Но ничего просто так не происходит! Чудеса какие-то! Ты хоть понимаешь, что судьба (или кто-то ещё!) помогает нам перенести разлуку и хочет, чтобы мы были ВМЕСТЕ!

Итак, ушла я из универа где-то в полчетвёртого. Забрала «ЛГ», купила мороженое и поплелась домой (всем ветрам назло!). Покушала, ТВ посмотрела, «ЛГ» и «КП» почитала, приняла ванну (там представляла, как после длительной разлуки тебя обниму-сожму!). И вот в 20–00 села за комп и принялась тебе письмо писать. Прости, что очень подробно получилось! Уж больно мне хочется с тобой общаться, делиться новостями, хотя бы виртуально! И вообще, я хочу делить с тобой жизнь — и в радости, и в горе!

Лёшенька, я ни по кому так сильно не скучала, как по тебе! «Мне без тебя — каждый час с год!» Точь-в-точь, как у Асеева. Сейчас пойду «ФЗ» смотреть и лопать мороженое. Как раз концерт закончится, и ты тронешься в Екатеринбург, а я во сне буду тебя провожать, желать доброго пути! Сон — единственное (пока!) место, где мы можем встретиться!

Пусть я тебе приснюсь!

До завтра, мой сладкий!

Скучаю и люблю!

Твоя ждущая.

Моему Лёшеньке, 22 мая, 12–48 (2-й день)

Приветик! Проснулась сегодня почти в одиннадцать. Так здорово спала (с виртуальным тобой!). В Интернете посидела, сейчас к экзаменам сяду готовиться.

На творческой стезе у меня пока дырка от бублика. Что-то стихи не пишутся. И настроение не очень. Лёша, я без тебя высыхаю… Не живу и не пишу. Пытка какая-то! Выходной вроде, а не выходной вовсе. Ты сейчас в поезде трясёшься и тоже, наверное, мечтаешь о покое и обо мне!!!

Дабы дома совсем не свихнуться — поеду где-то в полпятого к Ленке. Наслушаюсь её сексуальных бредней, может, отвлекусь немного! А вообще-то и с ней не хочу видеться (ни с кем!), но дома ещё хуже.

Пойду ещё «Идиота» почитаю (с тобой как бы свяжусь-поконтачу!).

До встречи!

Может, завтра будет не так паршиво…

Твоя соскучившаяся.

Моему Лёшеньке, 23 мая, 17–00 (3-й день)

Лёша, милый, любимый! Здравствуй!

У нас тут сейчас такой дождище льёт — стеной, с пузырями… Жуть! Вчера небо только хмурилось, но так по-настоящему и не рассердилось, а сегодня — уффф! А мои мужики (брат и папик), представляешь, на дачу ушли — вот теперь матерятся! Мой Лёша не пошёл бы в такую погоду на огород! Умнее Лёши зверя нету! Кстати, обещали на следующей неделе значительное потепление, до +25. Посмотрим, наврали или нет!

Как ты там, солнце моё! Доклады слушаешь-глотаешь часами? С одной стороны — это здорово, интересно, необычно; с другой — после трёх уже, наверное, утомительно… Как твоё здоровье? Моё пока ничего — крантик затянут туго! Как Екатеринбург? Надеюсь, что в понедельник ты позвонишь и я услышу твой голосок!

Чем сегодня занималась?

1. Помогла брату с курсовой — оформить, скомпоновать, кое-что допечатать.

2. Сама готовилась к экзаменам.

3. Отлежалась в горячей ванне с пихтовым маслом — чего-то горло слегка беспокоит.

4. В Инете немного посидела.

5. Уборку в комнате сделала.

6. Вечером пойду КВН смотреть, а после «Идиота» читать.

У Ленки вчера чуть-чуть развеялась. Хотя она немного расстроенная: видите ли, я очень понравилась её новому бойфренду Олегу, и он трещал ей, какая я красивая, умная, нежная и женственная — без остановки. Потом, правда, понял, что переборщил, и они долго (часа два, как Ленка рассказывала) валялись-кувыркались на травке-газоне прямо на набережной у всех на глазах и залазили друг другу под одежду куда только можно!

Лёша! ЛЁША!! ЛёШа!!! Я тебя люблю! Хочу быть и жить с тобой! Скучаю! Целую! Жду! Обожаю! Волнуюсь! Горю! Мне тебя катастрофически не хватает как человека, друга, учителя, писателя, в конце концов, мужчины!

Ангел мой, без твоего крыла с моим одним мне не летается, не живётся!

Твоя половинка.

До завтра!

Моему Лёшеньке, 24 мая, 20–32 (4-й день)

Привет, голубчик! Ты вообще есть??? Ни слуху, ни духу… Думала, что ты сегодня позвонишь… Наверное, некогда было. А может, ты меня уже забыл и отвык? Очень хочется верить, что нет!

Даже, если и так, пусть я узнаю об этом от тебя… А пока — чего гадать?!

День сегодня был насыщенным и очень солнечным и тёплым. В такую погоду хочется жить, любить, творить! Но без тебя всё это не получается! Ты — недостающая мозаика для счастья, точнее, 99 % мозаик! Один процент есть — весна! Природа совсем взбесилась: вчера дождь стеной, сегодня жарища!

«Литературку» дочитала — номер очень даже! Особенно про СП России, как бы накануне съезда: проблемы, предложения!.. Приедешь — почитаешь! О Т. Толстой хорошая, профессиональная (серьёзно, без доли иронии!), объективная статья! И много очень даже неплохих стихов! (Если ты уже в Екатеринбурге не прочитал обо всём этом…)

Вчера, кстати, стихотворение написала — очень необычное для меня. Не буду тебе его пересылать, оставлю на десерт. Хотя — зачем тебе оно, а может, и я?! Стоп!!! Помедленнее, кони…

«Идиот» — замечательная вещь; и Достоевский — замечательный; и ты тоже!!! Знаешь, теперь я тоже могу задаться риторическим вопросом: «Как я жила раньше без Ф. М. Д.?!» (Ты, конечно, давно догадался, что курсовую «„Время“ в контексте времени» я сляпала-скомпилировала, чтобы к тебе подкатиться?!) Там, где Достоевский о себе рассказывает устами Мышкина — класс!!! О мыслях, что набухают в голове за минуту до казни… А о бедной Мари… Я даже слезу пустила! Не произведение — прелесть!

Чашкин меня сегодня доставал — звонил, а потом соизволил придти. Умолял поговорить с ним, сходить куда-нибудь… В общем, старая песня… Худой, губы и руки трясутся. Жалко мне его! И всё же я не сдержалась — и ушёл он опять обруганным и облитым словесными и эмоциональными помоями!

Пойду сейчас фильмец какой-нибудь по ТВ гляну. Вот вроде бы и все новости сегодняшнего дня.

Лёша! Позвони мне завтра! Скажи, что ты жив-здоров, думаешь обо мне, что ты вообще есть! Может, я тебя придумала и все эти пять месяцев — сон! А? Милый мой, я так скучаю, минуты считаю до встречи с тобой! ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, мне так не хватает твоих рук, глаз, губ, взглядов, слов… Возвращайся ко мне! Я тебя очень жду! Ты слышишь? ЖДУУУУУ!!!

Расскажи хоть в двух словах о себе!

Схожу с ума!

Алинка.

lan2004@mail.ru, 24 мая, 19–26 (Ответ с Урала)

Алина, милая, родная, здравствуй!!!

Вот он я. После двух дней тусовки научно-профессорской (тяжело — неимоверно) я хотел тебе позвонить, но никак не мог найти в славном городе Екатеринбурге междугородный телефон и вот наткнулся на интернет-связь. Рад за тебя, что ты получишь это моё послание и поймёшь, что я жив, здрав, ДУМАЮ только о тебе. Стыдно сказать, но меня всё время подмывает кому-нибудь признаться-рассказать, что у меня есть Алина — красавица (страшно сказать) 20-ти лет…

Сегодня была запись на местном телевидении: я и профессор Колядкин (местный) — 15 минут в эфире. Фурор полнейший. И от моей книги о Достоевском, и от моей талантливости (уж с тобой-то я могу быть откровенно-честно-раскрепощённо-объективным)…

Но всё это так, пустяки. Я по тебе тоскую и очень плохо себя веду. Уж сознаюсь, что пью пиво, а сейчас вот на фуршете из-за отсутствия пива позволил и пару бокалов сухого вина… Самого это тревожит!

Короче, я хочу тебя попросить: беги от меня! Бросай меня! Я, может быть, погублю твою жизнь… Впрочем, я подозреваю, что ты это знаешь…

Вот такая философия. Сейчас ушёл с тусовки, не пошёл вместе со всеми продолжать праздник-пьянку в ресторан, погуляю по городу, выпью (уж так и быть) ещё пивца да пойду спать.

Билет в Абакан я уже купил, выезжаю 26-го утром. Часы бесятся: будильник срабатывает через раз, видно, они тоскуют по твоим (как это замечательно, что у нас часы-близнецы!).

Ну вот, написал первое же письмо в два раза длиннее, чем твои три. Перед выездом из Екатеринбурга постараюсь ещё раз сделать заход в Инет. Приготовься к встрече!

Люблю, целую, мучаюсь, хочу… (Без восклицательных знаков!!!!!!)

Алексей.

Моему Лёшеньке, 24 мая, 20–39 (Внеплановое)

Лёша! Только-только отправила свой «4-й день», а ты в Инете мне уже письмецо долгожданное забросил! Спасибо! Рада, что у тебя всё хорошо! Что ты жив и здоров и помнишь обо мне! А запись на местном ТВ — вообще здорово! По поводу спиртного — уповаю на твою стойкость. Догадываюсь, что ещё будет о-го-го как много соблазнов! Крепись! Люблю! Жду! До следующей встречи по телефону, в Инете, во сне — как получится!

Твоя.

Моему Лёшеньке, 25 мая, 17–19 (5-й день)

Радость моя, здравствуй! Погода опять с ума сходит: днём жара, под вечер — дождь, правда, тёплый, незлой. Тебе сейчас, поди, хорошо: общение с умными людьми на симпозиуме, да ещё и со всякими вкусностями на фуршетах! А я тут несколькими конфетами обхожусь да общением с кобельками на факультете! Когда же ты вернёшься в мою жизнь?!

Звонила в турбюро по поводу НАШЕГО Геленджика — необходимо внести предоплату (1 тыс. руб. с человека) и наши паспорта. Есть путёвки на любую смену. Без твоего паспорта — никак. Ладно, приедешь — решим. Думаю, нам лучше ехать на Юг в сентябре (и мы обязательно поедем!!!): на неделю я в учебной части отпрошусь и с выходными как раз 10 дней получится, а у тебя, думаю, проблем тоже не будет…

С учёбой всё по-старому — сессия на носу. Дома тоже никаких происшествий. Что я сегодня делала? Даже — не знаю. Вроде ничего, но как-то время провела?! В основном читала — Ф. М. Д. и «ЛГ» дочитывала. Покушаю сейчас и пойду фильмец один на компе глядеть («13 призраков»), брат вчера откуда-то принёс. Потом посижу немного в Инете и баиньки.

…Вот это номер, а за окном-то уже солнышко!

Но без тебя на душе пасмурно!

Возвращайся! Поскорей! Жду! Думаю! Скучаю! Без твоих поцелуев и ласк тело моё грустит!!!

Твоя Алина.

lan2004@mail.ru, 25 мая, 18–35 (Тоскую!)

Алинушка, здравствуй, радость моя!!!

Сегодня во время докладов только о тебе думал и (уж прости) говорил с одним моим хорошим другом-товарищем о тебе. Я о тебе помню, ДУМАЮ. Я тебя люблю!

Но только опять и опять признаюсь: веду себя плохо — пил весь день пиво. Одна только мысль-надежда: в поезде на Абакан перестану дурить и вспомню, что мне ещё ЖИТЬ, ЖИТЬ, ЖИТЬ!!!

Милая, родная (совсем не в тему), вернись к Чашкину!!!!! Я страшно боюсь, что у нас будет всё плохо. Я вообще не верю, что ты есть, что ты была в моей жизни…

Ладно, Алинка, мне просто очень плохо. Я не хочу сейчас ни в Абакан, никуда… Хочу увидеть тебя, прижать к себе, поцеловать (крепко, крепко!), ВОЙТИ в тебя…

Всё — прости…

Я тебя люблю. Помни об этом. И ты меня люби. Нет никого, кроме нас. Ты и я. Ты мне послана Богом. Я знаю, что проживу не так уж много, и поэтому…

Всё — глупости пошли. Самое главное, если даже я за эти дни, пока мы не видимся, решу, что я должен тебя оставить, всё равно — ты САМОЕ ГРАНДИОЗНОЕ, ЧТО БЫЛО В МОЕЙ ЖИЗНИ!!!

Алина, мы, вероятно, созданы друг для друга. Просто природа промахнулась-ошиблась на 20–25 лет…

И всё равно — я тебя ЛЮБЛЮ!!!

Прощай дня на три, пока не доеду до Абакана.

Целую крепко-крепко (и плачу)!

Я.

Моему Лёшеньке, 25 мая, 21–08 (Внеплановое-2)

Солнце моё, ради Бога, прошу тебя, умоляю, не глупи! Как в разлуке такое можно писать-думать?! Я же жить без тебя не могу, я здесь (в этом, прости, сраном Баранове!) одна, СОВСЕМ ОДНА, без тебя! Я без тебя и жить не хочу и не жила! Какой, к чёрту, Чашкин, он и так меня достал! Неужели ты хочешь, чтобы я была несчастной? Нет? Тогда будь со мной, люби меня, помни обо мне! Потому что мне эта хренова (ну, пошло-поехало!) жизнь-житуха без тебя не нужна! После твоего письма и хорошо, и плохо! И кричать от счастья хочется, и обглотаться таблетками! Я не могу без тебя! Лёша, Лёшечка, милый мой, родной, любимый, единственный, не оставляй меня! Как тебе только в голову могла придти эта мысль! Я не знаю, что я с собой сделаю, если…

Не могу больше писать… Больно… Холодно… Слёзы… Мысли размагнитились….

Я.

Моему Лёшеньке, 26 мая, 19–28 (6-й день)

Ну, здравствуй! У погоды, видать, действительно критические дни. Я имею в виду не дождь (он слегка капает, «слепой»), а ломку какую-то. Такой ветрище (очень холодный) сегодня, аж крыши гремят и деревья гнуться. Небо то и дело затягивает тучами. В такую погоду из дома выходить не хочется. Но пришлось тащиться в универ.

Итак, первый этап за плечами — 1/3 нашей разлуки. Осталось 12 дней. 12 дней без тебя!!! Надеюсь, что в поезде ты думаешь о том, что мы будем вместе и никакие глупости (как вчера!) в твою симпатичную умную голову не приходят!

Воду горячую до 6 июня отключили (трубы ремонтируют). «Идиот» всё сильнее затягивает. Тётя из Знаменки приехала. Крестный ход сегодня был (икона какая-то Рязанская к нам приехала). Вот такие вот новостюшки!

Жду, когда пришлёшь мне привет из Абакана! Надо, правда, учесть, что у нас четырёхчасовая разница! Ну это ничего! В поезде неують, да и у меня дома — не лучше. Ни с кем не хочу разговаривать. Родичи бьют в набат: чего, мол, происходит со мной! Как им объяснить, что я — спящая красавица, которую разбудит лишь поцелуй любимого принца?!

Твоя нецелованная.

P. S. В вечерние планы входит просмотр фильмеца (на винте какой-то новый опять появился, братец, что ли, принёс?!), мойка пола на кухне и оценка новых шмоток моей тёти, которая, видимо, скупила полрынка. Терпеть не могу, когда моя комната превращается в подиум, так как моё зеркало почти во весь рост. Но придётся потерпеть да головой покивать, мол, нравится… Сделать вид, что с внешним миром ещё контактирую, не то моя маман меня в психушку сдаст или психолога какого-нибудь притащит. А дочь-то просто влюбилась по-настоящему и жизни без этой любви и своего любимого не видит!

До завтра, любимый мой, любовь моя!

Моему Лёшеньке, 27 мая, 22–08 (7-й день)

Лёша! Родной! Любимый!

Пожалей меня — крантик открылся! Теперь меня волнует другая погода (а не та, что за окном!). Чувствую себя не очень хорошо. Отсидела сегодня часа полтора на лекциях и поехала к Ленке. Еду в автобусе и понимаю, что как-то стало дискомфортно. Как только вышла, сразу зашла в аптеку — за ампулой анальгина (на всякий пожарный!). И точно! У Ленки как живот схватил (мой, не её!) — спасибо бесценному анальгину. Через полчаса отошло — и я опять человек! Переписала «Игру» (фильм по мотивам «Волхва»). Посидели, за жизнь поговорили, музыку послушали, новые фотки посмотрели. Рассказала ей, как мне без тебя тошно. А мне без тебя тошнотворно. Домой приехала почти в восемь. И вот снова живот заболел, видать, анальгин перестаёт действовать. Пойду сейчас «Игру» посмотрю да в постельку.

Солнце моё, как ты там, где ты там?! Отзовись! Я без тебя, как близнец, разделённый со своей второй половинкой, полностью дезориентирована, потеряна, брошена! Но я бодрюсь! Ведь наша разлука не вечна! А впереди — НАША ЖИЗНЬ!

Я очень скучаю по тебе! Целую жарко-жарко!

До завтра, золотце моё!

Единственная.

lan2004@mail.ru, 28 мая, 12–19 (Плохо без тебя!!!)

Алина! Мне очень и очень плохо. Без тебя. Я уже не рад, что поехал в эту дурацкую Сибирь. Как я хотел бы сейчас быть с тобой рядом, целовать…

Всё, до завтра. Что-то у меня сегодня настроение не очень. Никто меня здесь не узнаёт, и никому я не нужен…

Сейчас попробую тебе позвонить.

Целую!!!!!

Я.

Моему Лёшеньке, 28 мая, 15–13 (8-й день)

Милый мой, я тоже безумно скучаю! И Баранов мне без тебя не мил! А я ведь люблю свой город! Но без тебя он — не мой, чужой! Шла сегодня по нему и вспоминала, как мы вместе совсем недавно шли по этим же улочкам, аллеям… Ты — моя жизнь! В тебе моя жизнь! ЛЁША, Я ОЧЕНЬ ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!!! Но нельзя не радоваться тому, что ты приехал на родину! Это ведь здорово! Представь, что мы приехали вместе, ведь я всегда с тобой: в твоих мыслях, сердце, голове! А значит, мы никогда и не расставались! Расскажи поподробнее, как там Сибирь, сестра, племянники, старые друзья-знакомые, люди вообще? И как мироощущение?

Да, огромное спасибо, любовь моя, что позвонил, не то бы я с ума сошла без тебя! Голос твой меня спас-оживил: родной и нежно-грустный голос!

Сделала сегодня два важных дела: НАШУ «Литературку» выкупила-забрала и за Инет за НАС ДВОИХ заплатила. Видишь, тебя в Баранове нет, а ты всё равно со мной, все мои дела вокруг да около ТЕБЯ!

Вечером собираюсь «Игру» всё же посмотреть (вчера так и не доползла до компа, скрючило живот конкретно, поэтому я рано вырубилась!). Ну и, как обычно по пятницам, в меню «ФЗ». Может, и ты тоже будешь смотреть, значит, смотреть будем ВМЕСТЕ! Мы всегда вместе! Мы ВСЕГДА будем вместе!

У нас тут уже жара-жарища (градусов 20–25). А в Абакане как?

Милый, не грусти, завтра будет полпути пройдено — 9 дней разлуки. Ещё девять — и мы снова вместе! Я тебя расцелую — в нежности моей утонешь! У нас впереди — вечность! А эти 18 дней — такая глупость-малость! Ты всегда (постоянно!) в моих мыслях, ты меня защищаешь от всего этого внешнего-упаковочного! В разлуке моё чувство к тебе ещё больше горит-полыхает! ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! ЖДУ! А ты проживи эти дни за нас двоих: с пользой и наслаждением, чтобы не было мучительно больно за… Кто знает, когда ты ещё приедешь снова в Сибирь, а?! Поэтому пользуйся возможностью — ЖИВИ: это же совсем другая жизнь! И, конечно же (обязательно!), вспоминай и думай обо мне! МЕЧТАЙ! И я буду мечтать!

До завтра!

Я — твоя, всегда твоя и только твоя!

И ты — мой, всегда мой и только мой!

Мы — самые счастливые на свете!

Твоя счастливая оттого, что ты есть!

Моему Лёшеньке, 29 мая, 16–52 (9-й день)

Здравствуй, радость моя! Когда же эта пытка кончится?! Как мне хочется тебя увидеть, обнять, поцеловать, сказать, как ты мне нужен…

Сегодня полдня (и столько же здоровья!) оставила на рынке. Сначала шмотки, потом продукты, на обувь не хватило сил! И я, и маман вымотались, пришли без ног. Да ещё и в Инете от тебя весточки нет.

Сейчас пойду английский долбить. Потом «Идиотом» напьюсь, фильм какой-нибудь посмотрю, да и спать-сопеть. Кстати, фильм «Игра» я уже смотрела давно, поэтому вместо него вчера поглядела другой — «Искусственный интеллект». Картина — супер, обревелась! Тебе должна тоже понравиться! Этот фильм у меня на диске есть, как приедешь — он твой! Ты только приезжай, обязательно и поскорей (не хотела это слово писать, но я не выдержу ещё 9 дней!).

В общем, не могу ни улыбаться, ни плакать! Думаю только о тебе! Возвращайся ко мне! Я скучаю безумно!

Завтра иду в 12–00 с Ленкой её хэппи бёздей отмечать. Приду вечером. Поэтому напишу уже тогда, когда ты, наверное, уйдёшь в объятья сна. У нас ведь 4 часа разница. Если я, скажем, приду часов в 6 вечера, у вас будет уже 10. Лёша! Милый! Пиши! ПИШИ МНЕ! Я должна чувствовать-ощущать тебя!

Целую — куда пожелаешь-захочешь!!!!!!!!!!!!!!

Твоя Дымка.

lan2004@mail.ru, 30 мая, 13–09 (Скучаю!!!!!!)

Алина, мне сегодня так плохо, что просто нет слов.

В Новом Селе в субботу и воскресенье нет доступа в Интернет, а дома у сестры я никак пока не настрою. И вот приехал в Абакан, еле-еле нашёл Инет-выход…

Самое невероятное счастье в моей жизни — ты. И — день, когда я тебя увижу.

Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!!!!! Я дурак, что поехал. Нам первые два-три года вообще нельзя расставаться… Алина, вот здесь, в разлуке с тобой я окончательно понял… А что понял — расскажу при встрече.

Всё, сегодня прощай. Завтра, дай Бог, налажу дома у сестры Интернет, и тогда будем общаться почти что в прямом эфире.

Целую тебя всю — каждую грудь, Манечку… ВЗАСОС!!!!!

Алексей.

Моему Лёшеньке, 30 мая, 18–12 (10-й день)

Милый мой, родной! Как замечательно, что ты ОБЪЯВИЛСЯ! Не думала, что в Новом Селе такая проблема с Инетом. Вчера и не знала, о чём думать, когда не обнаружила в своём ящике долгожданного мэйла от моего любимого!

Я жутко скучаю, вчера почти ничего не ела — не могу и не хочу! Сегодня с Ленкой хоть развеялась: посидели в пиццерии (отметили её прошедший день рождения — он был в понедельник), погуляли по Набережной. Четверых претендентов (на что-то!) отшили. У меня на пальце обручальное кольцо, я принадлежу только тебе, я — ТВОЯ! И по-другому быть не может! Так что день мой сегодня прошёл вот так! Как замечательно, что пришла, включила комп, а в нашем Инет-доме — ТЫ! Спасибо, что ты есть в моей жизни! Ты — самое прекрасное, что только было и могло быть-случиться со мной!

Вечером собираюсь совершить три дела с приставкой «по»: почитать Достоевского, постирать коё-что интимное, ТВ немного посмотреть, да, пожалуй, и всё!

Лёша! Только ты можешь меня разбудить! Наша сказка — добрая и светлая!

Томлюсь! Жду! Целую тебя туда же (куда и ты меня!).

Дрожу от холода-разлуки, приезжай и согрей меня!

Знай и помни, что я тебя люблю! Очень-очень! Сильно-сильно!

Твоя невеста.

lan2004@mail.ru, 31 мая, 12–16 (Нет жизни…)

Алина, увы, мне так плохо, что я начинаю сходить с ума! Здесь всё не то. Не та еда, не то питьё, не те люди, не те дела-заботы… Я только и думаю-мечтаю, чтобы скорее приехать и начать жить прежней НАШЕЙ жизнью…

Впрочем, хватит плакаться и нюнить. Тут ещё дело в погоде: сегодня ливни и грозы весь день. Я с тоски пью пиво и комплексую…

Всё. Останавливаюсь и, дабы не портить тебе настроение, замолкаю. Сейчас поеду в Абакан, погуляю. Там — повеселее. (Если, конечно, дождя сильного не будет.)

Целую!!! (Без комментариев.)

Моему Лёшеньке, 31 мая, 14–52 (11-й день)

Миленький мой! Ну потерпи! Осталось чуть-чуть, и мы снова будем вместе. Если бы я сейчас могла обнять тебя, то, наверное, была бы на седьмом небе от счастья! Завтра опять позвоню тебе (точнее, твоей сестре). В десятом часу — у вас это будет второй час дня. Так что не отчаливай никуда в это время!

Забыла тебе по телефону сказать (да и связь была ужасная!) — ты мне всю ночь снился. Мы занимались ЛЮБОВЬЮ (именно любовью, а не сексом!), ты СКОЛЬЗИЛ во мне, был безумно нежным и ласковым… Проснулась я возбуждённая, тоскующая, МОКРАЯ (где только можно!), мне даже показалось, что я пахну тобой!

Да, сегодня Д. Н. видела на улице: прошагала мимо, демонстративно отвернувшись.

Да, к чёрту их всех! Мне нужен только ты! Живу не как хочу! И это напрягает. Сегодня почти ничего не делала, только с Ленкой общалась, которая прошлой ночью на берегу реки в Будённовске занималась разными видами ВХОЖДЕНИЙ, целовалась с разными мужчинами (известными ей и не известными!) и женщинами (ну наконец-то!). А я сидела и почти её не слушала, думала о тебе, о нас, вспоминала, как нам было (и будет!) замечательно вместе!

Чтобы ты не забыл, как я выгляжу — высылаю тебе две свои фотки. Кстати, я так и не поняла, наладил ли ты Инет у сестры?

Лёша! Когда же ты приедешь и я снова буду твоей! Когда ты будешь ВО МНЕ? Я безумно тебя ХОЧУ!!!

Вечером собираюсь читать, писать, смотреть. Никуда не пойду, да и не хочу! Завтра услышимся и обменяемся мэйлами!

СКУУУЧАААЮ!!!!!!!!!!

ЛЮЮЮЮБЛЮЮЮЮ!!!!!!!!!!

Твоя кричащая-воющая.

Моему Лёшеньке, 31 мая, 21–22 (Внеплановое-3)

Лёшенька! Депрессия мучает! Приезжай скорей!

Лёша! Родной! Я запуталась! Посмотрела твой видеоархив — ты там такой счастливый (БЕЗ МЕНЯ)!

Люблю тебя, но имею ли право СТРОИТЬ, если для этого необходимо РАЗРУШИТЬ?

Твоя Дымка.

Моему Лёшеньке, 1 июня, 19–19 (12-й день)

Свет мой! Куда же ты сегодня пропал?

Настроение у меня не ахти! Плёнку твою смотрела и понимала, что раньше ты был другой и в прошлом году почему-то кольцо обручальное ещё носил. Ничего не понимаю! И жену ты, видать, тогда ещё любил! А может, и сейчас в глубине души ещё любишь!

Всё вышенаписанное сводится к одному: если я тебя не увижу — сойду с ума, вырву последние волосы (на голове), наложу на себя руки (как Ипполит сделал бы, если бы не болел — «Идиот»)… Господи, Лёшенька, ну скажи же (напиши, позвони…), что только я нужна тебе и обо мне все твои мысли!

У меня, наверное, начинает развиваться психическая болезнь — так называемое чувство вины… перед Д. Н. Хоть иди к ней и извиняйся за то, что я — такая плохая, коварная, «молодая сучка», которая увела наглым образом мужа! А возвратить тебя ей не могу (именно не могу!), потому что люблю больше жизни и не представляю жизни без тебя! А может, я действительно такая негодяйка? А? Разрушила то, что не имела права разрушать? Всё, меня уже клинит!

Сегодня в универ не ходила. Депрессия полная — в аудитории не смогла бы сидеть!

Что делала весь день? Хренью маялась. У меня сегодня была самая настоящая истерика: слёзы, крики (типа: «Отстаньте же вы все от меня, плохо мне!»). Без тебя я превращаюсь в самую настоящую идиотку, но не как у Ф. М., там герой — сверхположительный, правильный, чистый и честный; а я — и рядом со всеми этими характеристиками не валялась! Уравновесило меня то, что мои решили-таки меня вывести из транса и взяли в Будённовск: папину маму положили в больницу, что-то там с сердцем — ездили навещать. Действительно, эта поездка меня привела в чувство. Я поняла-въехала: объяснимо то, что я жду, тоскую, разрываюсь… Ведь очень люблю же, поэтому и мучаюсь!

Сладкий мой, не удивляйся предыдущему мэйлу — он писался в горячке, в слезах, истерике…

Лёша! Вылечи меня словами тёплыми и нежными! Я умираю без тебя! И ещё меня мучает, что у тебя была (?!) семья… Так, опять старая пластинка включается!

Сейчас пойду чай пить — не то опять плакать начну!

Господи, когда же ты вернёшься?!..

Твоя сумасшедшая.

Моему Лёшеньке, 2 июня, 17–56 (13-й день)

Лёша! Вот уж не думала, что поездка в Сибирь принесёт такие «сюрпризы»! Ты что, всерьёз запил??! Твой голос по телефону был такой жуткий… Я не хочу тебя упрашивать, учить, читать мораль… Если ты меня любишь — всё разрешится само собой!

День прошёл паршиво, как ты понимаешь! Всё время думала о том, какой ты дурак! Влюблённый дурак!

Сейчас тоже пойду и напьюсь! С Ленкой у нас стрелка на восемь вечера.

Дождь льёт, но я так решила…

Алина.

Моему Лёшеньке, 3 июня, 17–00 (14-й день)

Лёша! Милый! Жизнь моя! Что же ты со мной делаешь? Я с ума схожу и жить не хочу! Ничего делать не могу, есть не могу, улыбаться не могу…

Вчера вернулась в первом часу ночи. Мне вчера было так больно и страшно, что я думала повешусь или под машину брошусь! Но есть ты… Пришлось тоже напиться… Сегодня — жуткое похмелье!

Солнце моё, что же ты делаешь? У нас с тобой ЦЕЛАЯ ЖИЗНЬ впереди, а ты всё портишь! Я люблю тебя, жду, помню, безумно скучаю, ХОЧУ!!!!!!!!!!!

Целый день сегодня вместо подготовки к экзамену «Идиота» читала. Ты весь там! Поэтому у меня с тобой постоянная связь!

Похмелье меня измучило. Я сейчас — бледная, как поганка! Думала, что днём посплю, но не спится! Только о тебе мысли — ежесекундно… Вспоминаю наши встречи, БЛИЗОСТЬ… Господи, когда же мы будем снова вместе?!

Сейчас пишу это письмо, а жить-то совсем не хочется. Смотрю в окно — там солнышко, деревья… А для чего всё это, если тебя со мною нет рядом?! Если ты не вернёшься ко мне — я, честное слово, руки на себя наложу. Думаю, самый лёгкий способ — таблеток наглотаться… Но ведь откачать могут, а тогда придётся уж наверняка завязывать с этой паршивой жизнью… Выпрыгнуть?.. Да, неэстетично, негигиенично, страшно… Но жизнь без тебя значения не имеет, поэтому — всё равно! Родителей жалко, но выхода другого нет! Ты хоть понимаешь, как мне сейчас ХРЕНОВО?????!!!!!!!!!!!!!! Словами не передать! Удавиться хочется!

Что делать, Лёша? Может, сейчас пойти и обглотаться?.. С радостью бы, но мне тебя во вторник встречать на вокзале и жить с тобой, и быть твоей! Поэтому отложу самоубийство на неопределённый срок!

Не знаю, чем заняться, но что-нибудь придумаю.

Твоя Аглая.

(Пытаюсь быть-казаться циничной и не показывать тебе, как мне на самом деле плохо… Но не получается! ЛЁЁЁШШШААА! Я умираю… Вчерашний и сегодняшний дни отняли у меня, наверное, полжизни и столько же нервов! Ты вернёшься, а тебя здесь ждёт не твоя ненаглядная красавица, а старуха!)

lan2004@mail.ru, 4 июня, 12–14 (Два слова)

Люблю! Опаздываю на поезд. Еду.

Лёша.

Моему Лёшеньке, 4 июня, 18–29 (15-й день)

Конфетка моя! Как замечательно, что я успела-таки тебя поймать и поговорить перед отчаливанием в Абакан. За «два слова» спасибо!!! Я так переживала по поводу всей этой ЗАПОЙНОЙ СИТУАЦИИ, но ты меня немного успокоил! Поэтому сегодня даже йогурт впихнула в себя. Вчера только воду да чай пила-хлебала. Мне вчера так жутко было (ты, наверное, по мэйлу понял!). Господи, не дай Бог ещё раз ТАКОЕ пережить! Буквально выла в закрытой комнате, а чтобы у домашних медленно не поехала крыша, шифером шурша, пришлось музыку на полную катушку включить! Чуть коньки не отбросила! Вспоминаю, и — мурашки по коже!

К сожалению, твою «Литературку» новая молоденькая киоскёрша-дурочка (непоставленная в известность почему-то!) продала незнамо кому. Поэтому сегодняшняя тётушка (в возрасте) извинялась передо мной! Мол, так и так, пусть простит нас Алексей Алексеевич! Простим их! Да?

Грусть-тоска высасывает из меня все силы! «Идиотом» наслаждалась — чуть-чуть осталось. Классные винты Ф. М. Д. вворачивает!

Когда у нас было 12–40 (а в Сибири 16–40), мысленно проводила тебя ко мне. Пожелала доброго пути и побольше ярких снов обо мне, о нас! Любимый Лёшенька, думай, мечтай, улыбайся, вспоминай! Я тебя очень жду! Я — твоя, горю и переживаю! Молюсь Богородице, чтобы у тебя всё было хорошо! Она обязательно услышит-поможет!

Я и НАШ Баранов очень тебя ждём! Соскучились! ОСОБЕННО Я!!!!!!!!!!!!!!!!!

Сегодня финал «ФЗ» — буду смотреть.

Ещё три дня, и — мы снова вместе! Считаю буквально часы до встречи!

ЛЮБЛЮ! ЦЕЛУЮ! ТОСКУЮ!

До завтра!

Твой мокрый котёнок.

Моему Лёшеньке, 5 июня, 18–05 (16-й день)

Радость моя! Осталось совсем чуть-чуть, и мы (дай Бог!) снова в объятьях друг друга! Ура!!!!!!

Сегодня проснулась в 11–00, ты мне снова снился — мы купались в море и занимались прямо там кое-чем интересным!

Потом полы мыла во всех комнатах (обычно мою-намываю в своей, в коридоре и на кухне, но на этот раз пришлось — все комнаты, проходы, коридоры), так как моя маман, как я тебе уже говорила перед отъездом, упала-разбилась.

Сейчас КВН посмотрю и отправлюсь на дискач («Атлантида») с Ленкой (в 21–00). Надо развеяться, не то я с ума сойду! У меня без тебя самая настоящая ЛОМКА и физическая, и психическая! Потанцую — может, полегчает?!

До завтра, мой птенчик! Думай обо мне! И смотри не простынь в поезде! Береги себя! Ты — моё счастье!

Целую тебя и Ваську, разумеется (я по нему ОЧЕНЬ соскучилась!). Без твоих ласк я медленно засыхаю! Жду…

Любимая.

Моему Лёшеньке, 6 июня, 19–43 (17-й день)

Привет, чудо, МОЁ ЧУДО, чудо из чудес, чудесный мой!

После дискача чувствую себя хорошо, бодро. Хотели, правда, в «Атлантиду», но пошли-таки в «Крутое пике» — там мы уже когда-то были, поэтому решили не ходить в неизвестное место-заведение. Классно мы с Ленкой повеселились, пока ко мне не начал приставать какой-то козёл! Хорошо, что мы уже устали и собирались нах хаус, не то было бы обидно из-за этого озабоченного недоумка уходить! Пришла домой в первом часу.

Сегодня решила все дела учебные и домашние переделать, дабы освободить следующую неделю для НАС! Чем и занималась весь день. Хотя у тебя, наверное, тоже дел-забот много накопилось-набралось и ты их будешь всю неделю расхлёбывать. Но главное, что ты будешь рядом!

Десять страниц «Идиота» осталось! Еле оторвалась, чтобы тебе письмецо написать! Дочитаю и пойду прикольный фильм смотреть — «Невидимка» называется.

Не за горами НАША встреча! Дай Бог! Думаю, мечтаю, томлюсь! Как будто целую ВЕЧНОСТЬ тебя ждала и вот остаются считанные часы!

Я тебя люблю! Ты мне снишься, поэтому ты всегда со мной: днём — в мыслях, ночью — во снах! Просыпаюсь с воспоминанием о тебе и засыпаю тоже!

С добрым утром, любимый!

Доброй ночи, родной!

Я.

Твоя.

Любимая.

Дымка.

Котёнок.

Ангелок.

Девочка.

Алина.

ГОЛОДНАЯ!..

Моему Лёшеньке, 7 июня, 19–26 (18-й день)

Здравствуй, мой долгожданный! У нас сегодня с тобой особенная ДАТА (5 месяцев вместе!), с чем я тебя от души, сердца (и ещё кое-чего!!!!???) поздравляю!

Завтра я тебя увижу! Неужели все эти мучения заканчиваются?

Я под впечатлением «Идиота». Супер!!! Знаешь, а мне очень симпатична Лизавета Прокофьевна. Ну и, конечно же, Аглая. Мышкин — персонаж весьма лунный (нереальный по жизни, но Ф. М. блестяще удалось изобразить чистого, доброго, положительного героя); а вот Рогожин — без пяти минут Чашкин (он меня, наверное, тоже бы зарезал!). В общем, эмоций — масса! Очень мне понравилось, как Достоевский там (автор) из-за кулис подглядывает за своими героями. Класс!!!

Ты уже в Москве — гораздо ближе ко мне! И это здорово! Вроде бы связь налаживается, и я всё сильнее чувствую тебя: и я, и моя Матрёнушка!

Воду горячую дали! Ура! Наконец-то! Я волосы покрасила! Через минут двадцать смывать буду.

А потом пойду какой-нибудь фильм погляжу, о тебе помечтаю и баиньки! Завтра важный день!

Знаешь, у меня теперь привычка каждый вечер выходить на балкон и минут пятнадцать просто смотреть: в небо, на соседние дома, проезжающие машины, чужие лица и ДУМАТЬ о тебе, о нас…

Иди ко мне! Встречаю! Ещё один шаг, и наши губы встретятся, наши тела сольются, ты ВОЙДЁШЬ В МЕНЯ…

Твоя истосковавшаяся Аглаюшка.

Моему Лёшеньке, 8 июня, 22–50 (Я твоя навеки!!!)

Лёша, милый! Я вся горю и одновременно таю! День и ТЫ были восхитительными!!!

Облизываю-обцеловываю тебя всего ещё и ещё раз — теперь уже мысленно и воспоминательно, но испытываю вновь настоящий и неоднократный оргазм! А твои медовые губки буквально сводят меня с ума!!! Сегодня, когда ты целовал меня, ласкал языком, а потом вошёл в меня в первый раз — я ведь по-настоящему от счастья и наслаждения на миг потеряла сознание (ты заметил?). И это было так трогательно, что мы даже не разделись до конца (терпения не хватило — во что люпофь делает!), словно подростки-школьники… Миленький мой, спасибо тебе за то счастье, за наслаждение, что ты мне даришь!!!

Лёшка, родной, когда же я стану Домашневой??!!

Милый, любимый, счастье моё, до завтра! Буду думать, мечтать, готовиться! Ты и только ты в моих мыслях!

Влюбилась я в тебя по уши и каждый день благодарю Бога за то, что он мне подарил тебя! Без тебя я не смогу — люби меня! А я люблю тебя безумно!

Прошу тебя — НЕ РАЗЛЮБЛИВАЙ меня! Я этого не переживу!

Спасибо за то, что ты есть и что ТЫ СО МНОЙ! Я этого не достойна, но, поверь — стараюсь, пыжусь изо всех сил, дабы ты был счастлив!

Прости, Лёшка! Да, я маленькая дурочка и тебе придётся любить меня такую — неопытную, детскую, циклическо-неоднородную (?!), воображалу, забитого зверька, тонкую, чуткую, беззащитную, глупую… Не знаю, какую ещё! Главное — ЛЮБИ!

Ты всегда СУПЕР, ЛУЧШИЙ, САМЫЙ-САМЫЙ!!!

Целую тебя в губы, а Васю — ВСЕГО-ВСЕГО! Как бы я сейчас хотела вновь увидеть и тебя, и ЕГО, впустить вас обоих в себя!!!

Твоя девочка-шалунья.

P. S. Лёша! Милый! Давай всё же встретимся и завтра! Я уже смертельно соскучилась, не убивай меня! Подари мне завтра день с тобой и себя! Пожалуйста! Умоляю!!!

Глупенькая.

Моей Алине, 8 июня, 23–15 (И я твой!)

Алинка, я так невероятно счастлив, что мы снова вместе! Чем больше (дольше) мы будем вместе, тем дольше (больше) продлятся наши счастливые дни…

Алина (это серьёзно), наши отношения (да чего уж там — любовь!) вступают (ет) в такой фазис, что мы или разлетимся на разные орбиты, или уж так накрепко и навечно сольёмся в объятии, что…

Люби! Люби меня!! И — прощай мне всякие мелкие глупости!

Я хочу быть с тобой ДО СВОЕЙ СМЕРТИ. А там — посмотрим… Короче, я начинаю подозревать, что я УЖЕ НЕ МОГУ БЕЗ ТЕБЯ ЖИТЬ…

Желаю тебе — будь со мной. Будь со мной всегда. Будь со мной счастлива. Будь со мной всем назло. Будь со мной, даже если тебе не будет хотеться быть со мной. Будь со мной ВСЕГДА.

Я сегодня тоже терял сознание во время нашей близости! Я и сейчас ВЕСЬ в тебе! Ты чувствуешь?!

И ещё признаюсь (смейся, смейся!), почему я сегодня утром так долго не выходил из вагона: я — плакал. Да, я когда увидел в окно, как ты (такая красивая, родная, соскучившаяся!) стоишь на перроне — у меня сладкий ком к горлу подкатил…

Целую в лицо, в живот, в… Далее — везде!

Твой и только твой навеки!

Алексей.

P. S. К чёрту все дела! Завтра мы обязательно встретимся — в 14–00 ТАМ. Приготовься: мы не вылезем из постели до самой ночи! ЗАЦЕЛУЮ! ЗАЛАСКАЮ! И так будет ВСЕГДА и ВЕЧНО!!!

4. Релаксация

Назавтра случился пренеприятный инцидент.

Дарья Николаевна пришла из своего лицея к обеду, когда Алексей Алексеевич ещё только собирался на свидание. Они с Алиной по телефону уговорились встретиться в городском парке у колеса обозрения и поначалу погулять, поесть мороженого, а уж потом пойти и нырнуть в постель. Домашнев, как всегда молча, собрался-оделся, буркнул: «Я в университет…» — и вышел. Для конспирации и на всякий случай поспешил к парку не по прямой, а обходными путями. Прокружил по двум улицам, всё время оглядываясь — хвоста, слава Богу, не было.

Он увидел Алину ещё издали: в её любимых коротких брючках-штанишках чуть ниже колен (никак не мог запомнить — бриджи, что ли?), светлой маечке-топике, не столько скрывающей, сколько подчёркивающей грудь; пупочек всем ветрам и взглядам открыт, против моды — без украшений-висюлек (Алина в этом отношении была реликтом — не курила ни табак, ни травку, тату и пирсинг не носила, матом прилюдно не ругалась; признавала только две поколенческих фишки — пиво любила и пила на ходу прямо из бутылки да жевательную резинку могла перетирать часами, выдувая с причмоком дурацкие пузыри). На лице Алины, как только увидела Домашнева, привычно засветилась размытая, неуверенная улыбка — сама Дымка называла её «лыбой». Он тоже заулыбался, руки начал распахивать — обнять, прижать к себе, поцеловать.

Но вдруг улыбка слетела с её губ, глаза сузились, взгляд скользнул куда-то мимо Алексея Алексеевича, за его плечо. Он, ещё не обернувшись, мгновенно понял: облом! И точно, к ним приближалась размашистым шагом Дарья Николаевна (да как же она выследила?!), лицо её полыхало — хоть прикуривай. Это случилось в первый раз, чтобы она увидела-застала их с Алиной вместе. Домашнев струхнул: ну всё, сейчас жена прямо с ходу вцепится в волосы девчонки и начнётся бесплатный цирк — народу-зрителей в парке, несмотря на будничный день, было предостаточно. Однако ж Дарья Николаевна в метре от них остановилась, словно наткнулась на невидимую стену, протянула руку к Алине, как бы пытаясь схватить за плечо, но лишь неуверенно, как-то нелепо помахала ею в горячем воздухе, то ли грозя, то ли просто жестикулируя, спросила почти в полный голос:

— И не стыдно? Не стыдно, я спрашиваю — вот так свидания устраивать прилюдно?

На них заоборачивались. У Домашнева притиснуло сердце. Но не от этого, не от скандальной позорности ситуации, а от того, что губы Дарьи так жалко, по-детски дрожали и кривились. Он даже испугался, что сам сейчас заплачет от жалости, стиснул зубы, ухватил жёстко, почти грубо упорно молчавшую и всё так же нелепо лыбящуюся Алину за локоть, потащил прочь, к выходу из парка в сторону моста. Через полсотни шагов обернулся — Дарья стояла на том же месте и смотрела им вслед. Алина шла-поспевала за ним молча и покорно.

Только много позже, уже в постели, уже после полного утоления телесного голода, они заговорили об этом, и дело чуть не дошло до ссоры. Алина заявила, что силы её на пределе, что она устала встречаться тайком и чувствовать себя «воровкой», что он должен наконец что-то придумать, что так дальше продолжаться не может… Еле-еле Алексею Алексеевичу удалось спустить разговор на тормозах, казалось бы, уверить-убедить Дымку не гнать лошадей, потерпеть, как уговаривались, до Рождества…

Они встретились и на следующий день, и совсем по-прежнему, ненасытно, неистово и сладко любили друг друга. Особенно возбуждённой была Алина. Одна из её придумок особенно покорила Домашнева — Алина дополнила-обострила ею, как она сама выражалась, «старую добрую классику»: как только он входил в неё, Дымка тут же проникала язычком в его ухо, в самую глубину и начинала параллельно такое вытворять, что Алексей Алексеевич терял чувство реальности и переставал порой понимать, кто из них «входит», а кто «впускает», кто «любовник», а кто «любовница»… И потом, в минуты релаксации, лезли ему в голову вязкие ненужные мысли насчёт того, что очень уж Алина для своих 20‑ти лет и скромной «чашкинско-сексуальной» практики опытна и раскованна в постели…

Через пять дней после приезда и каждодневных бурных встреч с Алиной Домашнев почувствовал, что если не даст себе (и своему Ваське!) передых — вполне может во время очередного свидания опарафиниться. Да и дел накопилось невпроворот — заседание кафедры надо было готовить, на огород съездить… Договорились с Алиной сделать 13‑го июня «выходной». Тем более, и по календарю это было воскресенье.

Эх, если б знать Алексею Алексеевичу, какой роковой ошибкой это аукнется!

В этот день дома у Алины сломался-отключился телефон (вот и не верь после этого в приметы и знаки судьбы!), так что ни позвонить, ни в Инет выйти так просто она не могла. Но всё же в половине третьего дня прислала Домашневу пространный мэйл с городского Интернет-центра:

domashnev@mail.ru, 13 июня, 14–35 (Да здравствует прогресс!)

Привет, солнышко! Я таки добралась до Инет-центра, о котором ты говорил. А тут всё работает, значит Баранов всё же не лохушник! Я, миленький мой, по тебе соскучилась!

Вчера на заднем стекле автобуса было написано: «Я тебя люблю!» Может, ты видел? А я вот только узрела, когда почти до моей остановки докатила. В продолжение этой темы пишу-кричу — Я ТОЖЕ ТЕБЯ ЛЮБЛЮ! ОБОЖАЮ! УЖЕ СКУЧАЮ! ЖДУ! ДУМАЮ!

Сегодня дома сидеть не могу — тоска. На брата насела, выпросила мобилу, позвонила Ленке — предложила погулять, она любезно откликнулась и меня спасла от «схождения с ума». Меня будто на необитаемый остров высадили. Без цивилизации — труба! А без тебя и подавно! Но я знаю, что ты тоже сейчас думаешь обо мне и скучаешь!

Пойду сейчас с Ленкой гулять. У нас с ней стрелка в 15–00. Тебе письмо допишу, и к ней. Шрифт здесь жутко маленький, потерпи, моя конфетка! За окном вроде прояснилось, но надеюсь, что ты не поехал на огород (а вдруг ещё зальёт-польёт!).

Как я рада, что ты у меня есть, а я есть у тебя! Помни об этом, когда уж совсем туго будет! Мы — вместе! И это такой подарок судьбы, о каком и мечтать я не думала!

Как там Д. Н. себя ведёт? Мучает? Она когда-нибудь успокоится? Ладно, Бог с ней, Он ей поможет (должен помочь!).

Завтра позвоню, наверное, опять от братка — договоримся о встрече. Положила сегодня ему на счёт деньгу, поэтому он не бурчит. Вот, блин, влетела я на праздники с этим телефоном!

Милый, любимый, котёнок мой, до завтра! Буду думать, мечтать, скучать! Засыпать с мыслью о тебе! И проснусь тоже с ней!

Целую в губки и самые запретные места! Как бы я сейчас хотела тебя обнять крепко-крепко, ну да ладно, может, завтра (дай Бог!) у нас будет ещё один праздник — встреча!

Твоя девочка Аглая.

На следующий день они встретились сразу на квартире. Алина, на удивление, была сдержанна в ласках и о прошедшем воскресенье рассказывать не торопилась. Домашнев знал, что домой она заявилась поздно (раскрыла его ответный мэйл в час ночи), и, когда они нежились уже в традиционной совместной тёплой ванне перед уходом домой, спросил как бы равнодушно:

— Ну что, нагулялась вчера? Отдохнула от меня? Может, с кем познакомилась?

— Перестань! — не глядя ему в глаза, ответила Алина. — Ты же знаешь, я терпеть не могу этих твоих шуточек… Бродили с Ленкой по Набережной, к её знакомым в гости попали — шашлыки, пиво, диски послушали… Нормально всё!

Алексей Алексеевич уточнять детали не стал. Словно предчувствовал.

И как-то так получилось — не виделись после этого почти неделю: дела, что ли, закрутили? Общались изредка по телефону да в Инете. А 20‑го, уже после свидания (было всё о’кей — горячо и сладко!), к её традиционному поздневечернему мэйлу с благодарностью за «чудесный секс» и пожеланиями «жарких» сновидений был прицеплен файл текста под названием «91/2 часов», сопровождаемый странно-неловкими оговорками: «Высылаю тебе свой новый шедевр — теперь в прозе. Не суди строго — это ведь первый блин! Хоккей? Фантазёрка я ещё та! Мне кажется, что я вряд ли вообще когда-то напишу что-либо стоящее и настоящее, произошедшее и прочувствованное в реальности-действительности…»

Когда Алексей Алексеевич взялся читать эту «фантазию», сердце у него тут же, с первых строк-абзацев, притиснуло и давило всё сильнее и тревожнее. Да и то!

91/2 часов

Мы были вместе девять с половиной часов. У него была своя жизнь, у меня — своя. Моя подруга Ленка с её новоиспечённым бойфрендом Андреем, я и Николай разделили это странное дачное свидание на четверых.

Как потом выбрались из этой дачи обратно в цивилизацию — история, достойная отдельной поэмы или даже саги. Главное — выбрались. Если пунктирно и точечно, то это происходило так. Редко ходящий в праздничные дни 51‑й автобус, на котором я должна была уехать… Наше с Ленкой удивление, переходящее в страх, когда до нас дошло, что сегодня мы можем не попасть домой, и ещё большее удивление мальчиков, рассчитывающих, видимо, на фантастическую ночь… Какие-то припозднившиеся знакомые-дачники наших кавалеров… И вот нас ждёт машина… Четверо на заднем сидении плюс двое на переднем — итого шесть человек, отправляющихся в двенадцать часов ночи куда-то в неизвестность…

Он всё то время, что мы с ним провели наедине во второй комнатке дачи, держал ладонь на моей груди. Мы лежали на диване, и мой голубоглазый визави всё никак не мог согреть мою грудь… А я лежала и думала, что нынче есть в моей жизни человек, который согревает, умеет согреть мою всегда прохладную грудь. Думала, что уж теперь-то, полгода назад, точно нашла своё второе крыло и наконец-то научилась летать…

Я лежала и смотрела на Николая — мальчика с глубокими голубыми глазами, чувственными пухлыми губами; на мальчика не из моей жизни. Именно это ощущение и радовало, и расстраивало — он не из моей жизни, но наши линии зачем-то пересеклись на плоскости этого дня.

Николай сжимал и гладил мою грудь. И я знала, что это была не страсть и уж тем более не любовь. Это было что-то другое. Спокойствие, особенное умиротворение… Будто меня, точно суровую нитку, просунули в ма-а-алю-ю-юсенькое ушко иголки старой швеи — Судьбы…

Я лежала и думала о невероятной случайности этого свидания. Воскресно-праздничный день по всем определениям начинался отвратно. Вот уже вторые сутки дома не работал телефон, что-то, видимо, произошло на станции. Пластмассовый говорун просто объявил мне и всем домашним бойкот, и квартира осиротела. Выходной день обрёк меня на эту раздражающую тишину.

Если бы не эта кричащая тишина в квартире, я бы сегодня не выпросила у брата сотовый и не назначила бы Ленке встречу. А она, быть может, не позвонила бы Андрею и Николаю, с которыми вчера и познакомилась. А те, в свою очередь, не пригласили бы нас на шашлыки. Вот так разматывая клубок всех этих совпадений и несовпадений, можно связать себе совсем другую жизнь.

В это утро, чувствуя Колькину сильную руку на своей груди, я знала, что мы, может, больше никогда не встретимся. За эти часы я узнала о нём много: что ему ещё нет восемнадцати, что у него на рынке своё собственное дело (он развозит по рядам горячий чай-кофе), что мечтает открыть свою собственную торговую точку по продаже сотиков, что он Козерог по знаку Зодиака…

…И почему моя грудь не согревалась?

Колькины глаза играли со мной в прятки, уходили всё время куда-то в потолок, но, когда я всё же улавливала его взгляд, чистые и тёплые глаза смотрели на меня очень нежно и вопросительно. «Я не знаю, почему моя грудь не согревается…», — отвечала я, но не ему, а самой себе, про себя.

Я не любила его, он не любил меня, но нам было так хорошо и уютно друг с другом, будто мы сто лет уже знакомы. Было даже ощущение, что у нас где-то в далёком прошлом уже была совместная жизнь и вот теперь, спустя столько лет, мы снова встретились, ни о чём не спрашивая просто лежали в постели и мысленно благодарили друг друга за незабываемую прохладу ещё парящей памяти-бабочки.

Моя грудь в его руке, посеянное в черноту небесной выси зерно луны за окном и наше непонятное счастье…

Люди живут своей жизнью — налаженной, с чётким расписанием отправляющихся поездов. И вдруг щёлк — и неожиданная, вроде бы несуществующая остановка. Где ты, с кем ты? Так и сейчас я лежала и знала, что где-то меня ждёт мой любимый человек, и я скоро пойду-полечу к нему навстречу, но сейчас на моей холодной груди — Колькина горячая ладонь, которая меня держит и пока не отпускает. Что-то крепко соединило в этот вечер нас: может, то, что мы были очень похожи, как загнанные толпой в угол одинокие, но счастливые в своей странности котята, может, эта самая луна за окном, которая всегда странным образом распускала мою душу, точно бутон? Не знаю.

Мы были знакомы всего-то несколько часов. Я поначалу не присматривалась к Николаю, разве что сразу отметила: милый, весёлый мальчик, душа компании, но с грустинкой в глазах. Я всегда при новом знакомстве даю людям характеристики и, как правило, редко ошибаюсь в своих прогнозах. Он сам подсел ко мне, взял за руку, потом, улучив момент, приобнял… Николай вдруг оказался мне как-то неожиданно близок. Взгляд его стал по-особенному выразительным, и в его глазах я прочитала, что он хочет быть сейчас со мной. Напоминание о моём кольце на правой руке и о том, что оно собой несёт-знаменует, выстрелили вхолостую, хотя точно в сердце. Так началось наше странное с Николаем сближение…

Уже в машине на пути домой он мне сказал: «Купил бы тебя…» А его глаза уточнили-перевели: «Выкупил бы тебя у судьбы и обстоятельств». Мы сидели в машине, будто мочёные яблоки в банке, как говорится, в тесноте, да не в обиде: прикасаясь друг к другу коленками, локтями, кожей, мои пряди змеились у него на плече — ближе и быть не может. И я думала: «Зачем мне эти испытания?» А его глаза, казалось, всё смеялись: «Я почти купил тебя…» И здесь, в машине, рука его нашла под одеждой мою грудь, трепетно сжала.

Рука была горяча, но грудь почему-то так и не согревалась…

Мальчик, которого я не звала, вошёл в мою жизнь так просто: без стука и спроса. Именно мальчик — почти кукольный. Он был моложе меня на три года, но в тот момент, в машине, время будто приплюсовало мне ещё лет десять. Роли были розданы, и спектакль уже начался.

Мы проводили Ленку домой, оставили её с Андреем и потом поехали с Николаем, тормознув частника, к моему дому. Николай и здесь не отпускал мою грудь. А если бы отпустил, наверное, потерялась бы и эта связь. Повествование нашей с ним сказки не прерывалось, пока я чувствовала его ладонь на своей груди — это было главным условием выживания ситуации, точно она буквально за несколько секунд превратилась в живой организм. Действительно — фантастическая сказка!

Этот мальчик был не для меня, не мне он предназначен! Именно эта мысль бунтовала в моей голове. И я была не для него. Но кому-то было угодно нас столкнуть ради эксперимента. Но он так и не удался: моя грудь не согрелась…

И я знала, что завтра мой любимый и единственный мужчина мгновенно согреет её, едва прикоснувшись своей широкой тёплой ладонью.

И всё же мне было грустно…

Алина ЛАТУНКИНА.

Алексей Алексеевич тут же, прыгающими от нетерпения пальцами, настучал кипящий мэйл: мол, что это такое??!! Ты с ума сошла?! Это что, всё было в действительности?! Зачем ты вообще пошла на эти дурацкие шашлыки??!!

Алина в ответ сухо написала: дескать, так получилось, мол, случай, стечение обстоятельств, да и вообще, не сходи с ума, ничего криминального не было… Да и вообще, это же художественный рассказ, а не репортаж…

«Но ты с ним ГОЛАЯ лежала в постели?!» — не унимался Домашнев.

«Не тупи, Лёша, — урезонивала Алина, — не в постели, а на диване, и совсем не голая: я была в джинсах, только майку и лифчик сняла — жара несусветная, да и в темноте уже… Что в этом такого? На пляже сейчас сплошь и рядом без лифчиков загорают… Перестань тупить!..»

В последующих мэйлах она даже всерьёз сердиться начала: надо же быть таким несовременным, старомодным, СТАРЫМ! Ну потрогал этот Николай её за грудь, обнимал, попытался клеиться… На этом всё и кончилось. Он же, Алексей, знает, что любит она только его!..

Часам к двум ночи кое-как объяснились, притушили конфликт. Домашнев выдохся, решил не усугублять ситуацию, не докапываться до лишних подробностей. Но мутная боль в душе осталась — его особенно встревожил-поразил сам факт рождения-написания «рассказа»: значит, она всю неделю помнила-думала о том суслике, об их встрече, своей грусти по поводу того, что-де «он не для неё предназначен», о его тёплой ладони на груди?..

Назавтра, когда они, как всегда перед походом на квартиру, выбирали-покупали в магазине чего-нибудь к чаю и фрукты, Алексей Алексеевич, к несчастью, заметил, что на одном из прилавков выставлена батарея бутылок шампанского и красочное объявление поясняло-рекламировало: распродажа нового сорта по половинной цене.

— Давай возьмём? — в шутку предложил он. — Сладка халява-то!

Алина неожиданно для него согласно кивнула головой. Ну и ну!

Поначалу всё было прекрасно. Алексей Алексеевич остудил праздничное вино под струёй ледяной воды, накрыл в комнате стол, разлил пузырящуюся сладость по бокалам, они чокнулись, выпили для веселья на брудершафт, жарко поцеловались. От давно позабытого вкуса шампанского, от его хмельного нажима Домашнев тут же поплыл, раздухарился. Чуть позже, в постели, и вовсе был неутомим и несдержан… Алина тоже и веселилась, и отдавалась ему от души, от вина и ласк сама запьянела…

Но как-то вдруг веселье сошло на нет, начался-пошёл разговор о ТЕХ шашлыках, чужих дачах, холодной груди, творческой фантазии… Расстались прохладно.

Дальше, в последующие дни, видимо, были новые выяснения-разборки, ссоры-скандалы — это Домашнев вспоминал впоследствии с трудом, смутно, сквозь похмельную муть-пелену. Увы, совсем нечаянно, неожиданно и незаметно для себя он соскользнул в банальный запой. Совсем как раньше. И совсем как раньше, в соответствии с загульным сценарием, наступили дни, когда Алексей Алексеевич заперся в своей комнате, обесточил компьютер, отключил телефон и практически прервал напрочь все и всяческие связи с внешним миром, со всякими теперь не нужными ему, хотя и любимыми горячо людьми, которые шляются по чужим дачам и позволяют лапать себя за грудь, а то и чего больше… Выходил он только по утрам — опохмелиться, снять новую порцию денег с книжки да затовариться спиртным на очередные сутки. Жена в первые дни по привычке пыталась скандалить-урезонивать, потом по былой привычке же объявила полный бойкот.

Алина веселилась-оттягивалась девять с половиной часов, Домашневу понадобилось две с половиной недели… Где бы это нового Феллини или, на худой конец, Залмана Кинга отыскать да изобразить всё это в кинокрасках!

Когда он очнулся и вышел в Инет, там в ящике ждали его несколько мэйлов от Алины, читать которые было тоскливо, из которых он понял, что пьяный и звонил ей, и даже назначал свидания: «Лёша, ты совсем раскуксился?! Я тебя люблю и думаю только о тебе…»; «Ну ты где? Я в 22–00 приходила ТУДА, как и договорились, хотела провести с тобой НОЧЬ, звонила-трезвонила в дверь, но так никто и не открыл. Может, ты спал, но я усердно и жала на звонок, и долбила! Ты где? Обещал же до утра пробыть в НАШЕМ ДОМЕ! Что происходит? Почему ты не держишь свои обещания? Зачем пьёшь?! Есть же я!!! Я хочу ТРЕЗВОЕ счастье вдвоём с тобой!..»; «Мне всё это надоело! Я больше не могу и не хочу! Нет сил!..»; «Знаешь, я тебе действительно не нужна! Алкоголь тебе заменяет ВСЁ! Ладно, это твой выбор и твоя жизнь! Я всегда буду тебя помнить и, может быть, даже любить!!! Прощай, Лёша! Спасибо за всё!..»

Седьмого июля они встретились. Был юбилей — ровно полгода их с Алиной СОВМЕСТНОЙ жизни, их любви. Алексей Алексеевич почти полностью очнулся, пришёл в себя — был брит, причёсан, в светлой рубашке и отглаженных брюках. Свидание устроили поначалу в их любимом кафе «Пик». Домашнев заказал бутылку белого вина «Поцелуй любви». Алина не возразила. Выпили, поели. Говорили сдержанно, но ласково, каждый — с чувством вины. Соскучились друг по другу страшно.

Позже, в постели, они никак не могли насытиться друг другом. По сути не разжимали объятия, не разъединялись, не отодвигались друг от друга и час, и два… Очнулись уже в полной темноте. Домашнев отодвинулся-отпал наконец от тела любимой женщины, устало потянулся. В голове переливались, словно вода на речном перекате, светлые мысли: «Ну вот, всё тип-топ! Это ли не счастье? Хватит глупить! Пить завязываю… Больше никаких ссор-недоразумений…» Вдруг мысли сделали зигзаг: «А чего нам годовщины ждать? Надо сейчас, завтра же съехаться-сойтись и жить вместе… Уж сильнее мы любить друг друга вряд ли будем — куда уж! Всё, сейчас сделаю официальное предложение!»

Алексей Алексеевич дотянулся в темноте, включил на столе лампу, привстал на локте, дабы заглянуть Алине в глаза. Глаза её были мокрыми от слёз. Лицо кривилось от неподдельного горя.

— Что? Что случилось? Ты чего?! — ошалел он.

Алина закрыла ладонью глаза, глухо, сквозь всхлипы выдавила.

— Лёш, прости, это — наша последняя встреча!

Домашнев только рассмеялся.

На обратном пути зашёл в кафе, добавил стопку водки (в самый последний раз!), пришёл домой насвистывая. Продолжая насвистывать, включил компьютер, вышел в Инет, получил-открыл мэйл от Дымки, который она отправила, оказывается, перед самым свиданием:

domashnev@mail.ru, 7 июля, 14–56 (Всё, что думаю)

Лёша! Пишу сейчас тебе из Инет-центра — заскочила перед нашей с тобой ПОСЛЕДНЕЙ встречей.

Всё, что происходит сейчас между нами, увы, закономерно!

Ты — лучший!

Но — я не могу видеть тебя пьяным! Я этого с Чашкиным натерпелась. Лёша! Лёшенька! Ради Бога, брось пить!!! Послушай меня, я боюсь, переживаю, мучаюсь, страдаю так, как ты себе даже не представляешь!

Мне так горько — ты ушёл в запой и тем самым меня БРОСИЛ, ПРЕДАЛ: ты не представляешь, как они все на меня в эти дни набросились (и предки мои, и Д. Н. твоя, и прочие «заинтересованные» люди)… Я не хочу больше такого терпеть! Мне это НЕКОМФОРТНО!

Будь счастлив!

Я всегда думаю о тебе! Лёшенька, не делай глупости, прошу тебя — не возненавидь меня! Я очень хочу видеть тебя на факультете — родного и близкого человечка, общаться с тобой! Хорошо? Ты — мой самый ЛЮБИМЫЙ человек и профессор-учитель, и писатель! Обязательно напиши про НАС роман!!! Только ты это сможешь! Используй наши мэйлы, я тебе доверяю! Звони, пиши. Можно, я буду иногда заходить к тебе в кабинет и ты меня будешь угощать чаем? Я всегда буду ждать твоих звонков и мэйлов!!!

И… люби меня… люби…

Прощай!!!

Алина.

Часть вторая

1. Прелюдия

Естественно, Алексей Алексеевич и мэйлу не поверил. Пусть, пусть девочка поиграет в разлуку-расставание!

Неделю они опять не встречались — только телефон и мэйлы. А тут накатил-нагрянул и день рождения Алины. Домашнев загодя купил подарок — золотые серёжки-гвоздики. У них был как-то на эту тему разговор, так что он знал: ей такие — ну очень по сердцу придутся и к лицу. Как уже давно договаривались, ещё когда весной его день рождения вдвоём отмечали, и на этот раз праздновать должны были вдвоём: сначала в кафе, ну а потом — по накатанному сценарию…

В утро праздничного дня случился конфуз. Алексей Алексеевич полез в портфель за футлярчиком с серьгами и не обнаружил его. Пришлось целых полчаса на радость соседям биться-конфликтовать с Дарьей Николаевной — зарыдала в конце концов, швырнула коробочку:

— На, подавись, гад! Мне на день рождения паршивые розы принёс, а этой молодой сучке на подарок и тысяч не жалко?! Скотина! Кобель старый!..

Что ж, начало праздника, можно сказать, не удалось. Продолжение тоже пошло не в струю. Уже с улицы, из автомата дозвонился Алине, игриво спросил:

— Ну что, любовь моя, когда и где встречаемся?

Она вдруг холодным душем окатила:

— Ты знаешь, извини, шнурки ультиматум поставили — только дома день рождения праздновать… Если ты хочешь — давай завтра встретимся, как всегда, часа в три… Хорошо?

Ни хрена себе! Однако ж Алексей Алексеевич хорошую мину перед железной коробкой таксофона сделал, почти весело сказал:

— Завтра так завтра… Но подарок я должен вручить сегодня! И не вздумай возражать. Я сейчас подъеду к твоему дому, выйди на угол, всего на минуту.

И, не дожидаясь ответа-возражения, трубку повесил.

Когда подъехал на такси — Алина уже ждала его у витрины супермаркета. Домашнев, увидав её из машины, чуть не задохнулся от нежности и потаённой тоски. В светлых джинсиках и вишнёвой рубашке-кофточке, тоненькая, она смотрелась до того девочкой, до того ребёнком… В такие моменты, когда он смотрел на неё, в мозгу его или в душе непременно сформировывалось-колыхалось нежное до слёз определение — «Моя девочка!..» Домашнев, не стесняясь прохожих, жарко обнял Алину, стиснул в объятиях, зарылся лицом в её плечо — совсем как на перроне барановского вокзала в день возвращения из Сибири. Потом поцеловал долго и жадно, достал торопливо из кармана футлярчик, приговаривая нелепо:

— Вот, вот!.. Это тебе!.. Поздравляю!..

Алина раскрыла бархатную коробочку, ойкнула, сладко чмокнула его в губы:

— Ой, Лёша, какая прелесть! Спасибо!

Она тут же в нетерпении сорвала с ушей серебряные серьги-обручи (подарок — Домашнев знал — Чашкина), вдела золотые гвоздики, повертелась перед стеклом магазина.

— Шик!

Алексей Алексеевич, расслабленный удачей, уже размечтался склонить Алину хотя бы на экспресс-свидание, часика на полтора, но вдруг она почти отшатнулась от него, отстранилась. Что такое? Домашнев вслед за её взглядом обернулся: к ним приближался светленький, совсем белобрысый мальчишка с нелепым толстым пучком-букетом коротких цветов в хрустящем целлофановом кульке. Его и без того розовое пухлявое лицо при виде Алины пошло пунцовыми пятнами, улыбка раздвинула толстые губы до ушей.

— Алексей, извини! До завтра! Мне пора!

Он толком и отреагировать не успел, как его Дымка уже исчезла-повернула за угол, к подъезду. Юнец, скользнув по Алексею Алексеевичу оценивающим взглядом, прошагал в том же направлении. Ну и ну! Видать, студент — один из её поклонников-кобельков. Алексей Алексеевич попытался вспомнить, видел ли его на факультете, и не мог: на лица память у него была просто отвратительная. Да-а-а, счастливец! С каким удовольствием профессор Домашнев поменялся бы сейчас с этим розовощёким мальчишкой ролями — ему так остро размечталось посидеть за праздничным столом в доме Алины, пообщаться по-человечески с её родителями… Увы, увы!

Назавтра встреча-свидание получилась более чем странной. В кафе, правда, совсем как прежде, посидели хорошо и мило — немножко выпили, поболтали. Пришли на квартиру. И вот там началась какая-то нелепая фантасмагория: Алина и на поцелуи отвечала, и разделась охотно, и в постель легла… Но тут её словно заклинило: мол, давай, Лёшенька, без секса — просто полежим-поласкаемся… Он поначалу подумал — прикол, но она упорствовала, и дело дошло почти до ссоры. В конце концов Алина всё же уступила «разок», но отдавалась без жара, вяло, явно сдерживая себя…

Что ситуация уже практически зашла в тупик — Домашнев начал понимать-осознавать, когда, попив крепко с неделю и очнувшись, взялся добиваться встречи с Алиной. Она отказывалась наотрез. Один их телефонный разговор, надрывный и мучительный, тянулся часа два. Алексей Алексеевич, растеряв остатние крупицы гордости, чуть не со слезами умолял:

— Алина, ну давай встретимся, поговорим!.. Ну почему ты не хочешь? Это же глупо! В чём причина?

— Тебе будет больно… — вдруг тихо сказала она.

— Что? — не сразу расслышал Домашнев. — Что ты сказала?

— Тебе будет больно, — уже твёрже, решительно повторила она.

— Говори! Говори!!! — почти закричал он. — Что ты меня мучаешь!

— У меня есть… другой.

Алексей Алексеевич задохнулся, не поверил.

— Врёшь! Зачем ты врёшь?!

— Нет, это правда, — так же тихо и виновато сказала она.

И эта нотка виноватости в её голосе была убедительнее всяких слов.

— Кто он? Как зовут? — сам удивляясь своей нахлынувшей спокойности, ровным голосом спросил Домашнев.

— Николай…

До него не сразу дошло, но всё же…

— Тот самый суслик? Из «Девяти с половиной часов»?!

— Да.

— И это он в твой день рождения с букетом был?

— Да.

— Ты сама его нашла?

— Нет, он позвонил.

— Значит, ты ему тогда ещё телефон дала? С прицелом…

— Перестань! Так получилось…

— Ну зачем?! Даже если ты решила со мной расстаться — почему одной нельзя какое-то время побыть? Ну что ты спешишь?!

— Ты же знаешь, я не могу быть одна… Мне надо, чтобы рядом со мной обязательно кто-то был…

Ну прямо фразочка из лексикона героинь Шарлиз Терон!

— Как одна? А я? Неужели меня уже НЕТ?!

— Лёш, у нас с тобой нет БУДУЩЕГО…

— Что же… — Алексей Алексеевич запнулся, сглотнул ком, — у вас с ним уже ВСЁ было?

— Нет. Пока. Мы просто гуляем.

— Как гуляете?

— Обыкновенно. Встречаемся по вечерам и гуляем — по Набережной…

— Он что, — не удержался от горького сарказма Домашнев, — больше не пытается согреть твою грудь?

— Не грузись, Алексей, когда надо — согреет…

— Сучка! — сорвался Алексей Алексеевич и шваркнул трубку об стол.

Для него стало полной неожиданностью, когда на следующий день, вечером, часов в девять, она сама позвонила — он сидел, тупо смотрел какой-то сериал. Ещё сильнее он начал ошалевать, когда ситуация прояснилась. Оказывается, звонила она с какого-то загородного пляжа, где они купаются с этим сусликом Колей, и звонит она ему, Домашневу, с Колиного мобильника… Алексей Алексеевич даже дар речи на время потерял. Потом устало спросил:

— У него что же, машина есть?

— Да, «Ока».

— Прикольно! — усмехнулся Алексей Алексеевич. — Ну и чего тебе надо?

— Я ДУМАЮ о тебе…

— И что, это мешает тебе купаться? Или трахаться с ним? Кстати, он что — рядом с тобой сейчас? Слушает?

— Нет, я в другой конец пляжа ушла… Зачем ты так… злобно! Ничего мы не «трахаемся» — кроме поцелуев, у нас ещё ничего и не было… Лёша, правда, мне сейчас так тяжело!.. Я люблю тебя! — Она всхлипнула.

— Да что происходит?! — даже вскрикнул, забыв про осторожность, Домашнев, но тут же приглушил голос — хотя его комнату с комнатой жены разделяла кухня и работали-бормотали в квартире два телевизора, но двери были из-за жары распахнуты. — Любишь меня, так возвращайся сейчас в город и давай встретимся.

— Не могу… — было слышно, как Алина шмыгает носом, сморкается в платочек. — Я сама не знаю, зачем позвонила.… Так хотелось твой голос услышать! Я думаю, и думаю, и думаю о тебе!.. Ладно, прости!

И она отключилась.

Ночь Алексей Алексеевич практически не спал. Впрочем, как и предыдущие. Ворочался, вспоминал, думал. Сам над собой усмехался: ну и влип в ситуацию, козёл старый!

Да неужто это так серьёзно?..

* * *

На следующий день они встретились.

Правда, Алина, только лишь переступив порог «явочной» квартиры, как-то безнадёжно попросила:

— Лёш, давай без секса, а? Только в ванне полежим…

Но тут же, не успел Домашнев толком губы надуть, чуть смягчила-поддалась:

— Ладно, ладно, не дуйся! Но — только минет, хорошо?

Алексей Алексеевич не любил это словцо, да и Алине оно не нравилось, но он догадался-понял, почему она употребила сейчас именно его, да ещё и намеренно выделила-подчеркнула тоном. Что ж, минет так минет — раз пошла такая катавасия; привередничать не приходилось. Тем более, что Алина всё сделала охотно, жарко — с привычным удовольствием. К тому же потом, уже в тёплой совместной ванне, они оба опять разогрелись-возбудились и ещё разок согрешили…

Домашнев, конечно же, не утерпел, опять как бы между делом поинтересовался, уже когда одевались — как бы в шутку, чуть ёрничая:

— Вчера-то НЕ ЗАКОНТАЧИЛИ с ним ДО КОНЦА — там, на пляже?

— Нет, — серьёзно, не поддержав тона, ответила Алина. — Но я всё равно уже С НИМ… — И не успел Алексей Алексеевич вскипеть, твёрдо добавила: — Всё, Лёш, правда, у нас с тобой ТАКИХ встреч больше не должно быть… Хорошо? Ну давай просто будем близкими, родными людьми, как брат с сестрой…

— Ага, — горько усмехнулся он, — скажи ещё — как папик с дочкой…

До остановки дошли молча. Им можно было три остановки проехать вместе, но Алексей Алексеевич буркнул, что решил пройтись пешком. Когда подкатил нужный автобус, Алина сама качнулась к нему, обняла, крепко, взасос поцеловала. Только она вошла в салон, с сидения вскочил какой-то мальчик-альбинос, подскочил к ней. Господи, да это же — суслик Коля! Домашнев чуть было не бросился в автобус, но удержал себя: а смысл? Проводил взглядом — суслик что-то жарко говорил Алине, бурно жестикулируя, она, потупившись, слушала…

Конечно, о встрече в ближайшие дни можно было и не мечтать. Алина и по телефону, и в мэйлах упорно твердила, что-де не хочет «Кольке» делать больно, что тот случай и так для него стал шоком (суслик видел, оказывается, в окно автобуса, как они целовались на прощанье, к тому же он знал, что в том районе у Алины с Домашневым КВАРТИРА) — ведь она уверяла мальчика, что на прежней жизни-любви поставлена «жирная точка»…

Алексей Алексеевич во время каждого нервомотательного телефонного разговора или интернет-контакта с упорством мазохиста выпытывал: случилось у них ЭТО или ещё нет? Алину эти допытывания бесили, она упорствовала-уверяла — нет. Пока нет… И от встреч-свиданий с Домашневым отказывалась напрочь.

Но 4 августа она вдруг легко и сразу согласилась на встречу. Ждала его, как условились, на Набережной, на скамейке у технического университета. В белой кепочке-бейсболке, джинсовом костюмчике, кроссовках — ну прямо невинная девочка-тинейджер. Домашнев сразу заметил в её поведении нечто странное. Через минуту понял, что накануне она, видать, недурно выпила. Но и помимо этого что-то было в ней необычное, непривычное, новое — какая-то заторможенность, апатия, угнетённость… Или — виноватость?

Но Алексей Алексеевич на её настроение не поддался — очень уж рад был нежданному свиданию. Взялся тормошить её разговорами, анекдоты-шутки вворачивать. Они купили громадный арбуз (Алина их обожала), пришли ДОМОЙ, устроились за столом в комнате. Алина ела арбуз, вяло сплёвывая семечки в тарелку, а Домашнев просто сидел, облокотившись на стол и подперев голову рукой, смотрел на любимую девочку, блаженствовал. Он успел по Алине соскучиться. Она, прикончив очередной алый ломоть, положила корку на тарелку, вытерла салфеткой губы и сказала:

— Вчера ЭТО произошло.

— Что «это»? — продолжал по инерции лыбиться Домашнев, но тут же понял, выпрямился как от удара. — Трахнулись?!

Она молча кивнула головой.

Дальше всё произошло быстро и само собой. Алексей Алексеевич взвился, молча подскочил к Алине, ухватил её за шкирку, словно нашкодившую кошку, сдёрнул со стула, всунул в её руки блюдо с остатками дурацкого арбуза, протащил оцепеневшую девчонку по коридору, распахнул дверь, вытолкал её взашей за порог и вышвырнул вслед её паршивые кроссовки: «Пошла вон, с-с-сука!!!»

Впрочем, это он много позже так в мечтах себе представлял-фантазировал. Это он так ДОЛЖЕН был поступить-сделать. На самом деле Домашнев понуро сгорбился на своём стуле, зажав кулаки между колен, и минуты три напряжённо о чём-то думал, кривил губы. В комнате сгустилась гнетущая тишина. Звенела где-то, билась в окно муха. Алексей Алексеевич поднял на Алину туманный взгляд и вдруг не то попросил, не то приказал:

— Постели постель.

Она послушно встала, начала раскладывать диван, достала простыни, подушки из шкафа, постелила, глянула на всё так же сидевшего в понурой позе Домашнева как бы вопросительно, не дождавшись реакции, разделась, легла, укрылась простынёй до подбородка. Алексей Алексеевич тогда только встал, тоже разделся, прилёг к ней, откинул прочь простыню и без всяких прелюдий-ласк и поцелуев молча и грубо навалился на неё… Потом, когда всё кончилось, откинулся на спину, выровнял дыхание, хрипло спросил:

— Зачем ты это сделала?

— Не знаю… — вяло и как бы оправдываясь ответила она. — Так получилось… Он ведь тоже человек… Да и выпила лишнее…

— Да я не о том, не о вчерашнем… Зачем сейчас, у нас было?

— Не знаю… Ведь тебе это надо…

— Спасибо, — горько усмехнулся он. — Ну а вчера — как, понравилось?

— Ничего, для первого раза вполне даже… Долго только…

Алексей Алексеевич поднялся на локте, всмотрелся в её лицо, дыхание его участилось, под скулами заходили желваки.

— Ну а что я должна тебе ответить? — жалобно протянула Алина. — Не мучай меня!

— Ну хотя бы — что не поняла… А-а, ладно!

Домашнев махнул рукой, откинулся на подушку. Сердце словно обернули в наждачную бумагу и придавили грузом. Он понимал-предчувствовал — наступают в его жизни нервомотательные рваные дни и ночи.

Болезненный похмельный период.

2. Коитус

Алине, 4 августа, 20–18 (Очень важный вопрос)

Алина, уж прости за вопрос и успокой меня до конца и ещё раз (ты же знаешь, какой я мнительный и как я боюсь СПИДа!): у вас с ним точно вчера была резинка??!

Алексей.

Алёше, 4 августа, 20–50 (Уточняю!)

Была, Лёша, была! Я только с тобой не предохраняюсь… Тебе я доверяю во всём!

Чаво-нть исчо писнёшь?

Дымка.

Алине, 4 августа, 21–14 (Успокоила)

Спасибо, Алин, успокоила. Кстати, уж признАюсь: не так за себя страшно, как — за тебя. Подхватишь от него какую-нибудь гадость или, того хуже, забеременеешь. Хотя ты, конечно, вполне взрослая девушка и сама всё разумеешь…

Если можно объясниться в любви — объясняюсь: сегодня ещё раз убедился, что я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Но…

Но я тебя ОТПУСКАЮ: иди флиртуй, соблазняй, влюбляйся, трахайся, выходи замуж… УСПЕХОВ!

Алексей.

Алёше, 4 августа, 21–45 (Благодарность)

Лёша! Солнышко! Спасибо за добрые слова в мой адрес — самые тёплые, нежные и светлые, особенно про «трахайся»! Очень мило и душевно! Пиши — у тебя замечательно получается. Не ожидала… Долго, наверное, думал.

Люблю тебя, твоя жаба.

P. S. И всё-таки я ВСЕГО ЭТОГО не заслуживаю…

P. Р. S. Мне тебя всегда (каждую секунду) не хватает! Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!!! Ты же меня не отпускаешь!!! Я вся в твоей паутине!!!

Дымка.

Алине, 4 августа, 23–10 (Это ужас и кошмар!)

Алина, что ты со мной делаешь!

За слова «Я тебя люблю!!!»… Даже нет слов, не знаю, что сказать. Я тебя совершенно не понимаю. Сейчас рассматривал твои фото (всматривался в твои фото!)… Тоже не знаю, что сказать. Вернее, примерно так: ты и ангел, и ведьма… Ты бываешь ДЕВОЧКОЙ, а бываешь и ДЕВКОЙ… Как я люблю первую и не люблю вторую!

Я думаю только о тебе — без перерыва на сон и прочую ерунду.

Слушай, у меня тут теория появилась: а не ЗАСТАВИЛИ ЛИ тебя меня мучить??? Не ПРИКАЗАЛИ ЛИ тебе меня оставить??? Если бы это было так, мне было бы легче…

Зря я, конечно, всё это пишу… Я ведь всё уже ВОСПРИНЯЛ И ПРИНЯЛ. Что ты живёшь уже совершенно своей жизнью, что уже ВПУСТИЛА В СЕБЯ другого… Я уже наслаждаюсь своей болью (ты не забыла, что я «человек Достоевского»?). Но от этого «наслаждения» можно и свихнуться!

Ладно. Хватит.

А. Д.

P. S. Только сейчас заметил, что мои инициалы смотрятся-читаются мрачно, многозначительно и зловеще: действительно — ад! По крайней мере, в душе…

Алине, 5 августа, 15–23 (Последняя просьба)

Алина, дорогая и родная моя Дымка!

Я тебя просил не встречаться с ним у НАШЕЙ скамейки на Набережной. Ты должна была понять, что это для меня МНОГО значит (ну не совсем же ты толстокожая!).

И вот сегодня вас видели с ним даже на факультете. Мне, естественно, сразу поспешили доложить. (Уж не вздумал ли этот суслик к нам поступать?) Алина, это же НАШ С ТОБОЙ ДОМ!!!

Алина, устраивай свою личную судьбу, но не плюй в душу — прошу! Или уж возьми тогда ключи у меня от ТОЙ квартиры, устраивай с ним свиданки и там…

А. А.

Алёше, 5 августа, 18–24 (Это важно!)

Алексей! Алексеюшка! Лёша! Лёшка!

Мы всегда будем друг для друга самыми близкими людьми! Так Бог решил, и мы не можем ничего сделать-исправить! И я не хочу (не могу)! Давай не будем детьми, человеческое тепло — это дар небес! Нам с тобой на двоих он достался! Не убивай то, за что я благодарю Всевышнего каждое утро и ночь! Мы никогда не разлюбим друг друга! Я хочу видеть тебя в университете — твои глаза, улыбку, разговаривать с тобой… Я помню всё — каждую твою мозаичку… Прошу, давай подождём, успокоимся и никому на свете не разрешим (не позволим!) потерять друг друга, вычеркнуть из памяти! Это важно и для тебя, и для меня… Между нами всегда будет нить, я её чувствую… Поверь, только не тебе (НЕ ТЕБЕ!) я хочу сделать больно! И если всё же делаю (так выходит-получается) — это никак не нарочно, не со зла… Когда ты сказал сейчас по телефону, что хочешь меня ненавидеть — сердце в груди затрещало, как орех, который вот-вот разгрызут… Лёшенька, не надо, пожалуйста, прошу… Мы должны (обязаны) сохранить то, что между нами есть! А ЭТО ЕСТЬ И ВСЕГДА БУДЕТ!!! Я просто хочу быть твоим другом… Не забывай, слышишь, никогда не забывай: даже если начнётся Третья мировая и не за горами будет конец света — мы всё равно останемся ангелами, мы же крыльями срослись, ты помнишь ведь! Ни ты, ни я эти крылья не перережем, не сломаем, не вывернем… Одна судьба — одни крылья (два крыла на двоих)! Не мы так решили, а Он…

Твоя Дымка.

Алине, 5 августа, 17–03 (Тоже важно)

Алина, родная моя!

Это очень интересная формулировка: я не хочу делать тебе больно, просто так получается…

Милая, я же прошу не о многом: не надо приводить своего нового хахаля в один из НАШИХ домов, не надо начинать ваши встречи-свидания с ним рядом с факультетом, где мы с тобой виделись (и ещё будем видеться), радовались друг другу почти каждый день, где занимались сексом…

Повторяю: это — наш с тобой дом! И устраивать рядом с ним и в нём свидания с другим, это нехорошо, это непорядочно, это, в конце концов, подло!

Твой БЫВШИЙ.

P. S. Дымка! Умница ты моя, Алина! Я просто умоляю: перестань про «сросшиеся крылья»! Это уже даже не кощунственно, это — анекдотично. Ты только представь-вообрази: когда ты со своим сусликом занимаешься сексом (по нашей с тобой терминологии, прости, — трахаешься), я-то — сросшийся с тобой крыльями — где в этот момент нахожусь, что делаю? Вместе с вами в одном темпе и ритме сотрясаюсь???!!!

P. P. S. Алинка, милая моя и родная девочка!

Делай СВОЙ выбор, делай, что хочешь, только признайся самой себе и помни: это с твоей стороны — ИЗМЕНА, это ПРЕДАТЕЛЬСТВО…

Хочешь с этим жить и быть спокойной — живи и будь спокойной.

Дядя Лёша.

Алёше, 5 августа, 20–40 (Не грузись!)

Лёшка! Ты — лучший!

А я — белая, пушистая и добрая. Надо только уметь от этой доброты ключик отыскать…

Пушистая Алинка.

Алине, 5 августа, 21–02 (О люпфи)

Алинка, девочка ты моя добрая с ключиком!

Вот какая кривая и склизкая мысля вползла в мою буйную по части воображения головушку. Было бы, думаю, хорошо, стрёмно и справедливо, ежели бы по ЧЕТВЕРГАМ (ну и — ВОСКРЕСЕНЬЯМ) в момент начала близости со своим бойфрендом (и всеми другими, которые будут) ты вдруг вспоминала, что сегодня ЧЕТВЕРГ (ну или — ВОСКРЕСЕНЬЕ), и мысленно вскрикивала: «Господи! Ведь сегодня я должна по традиции ЭТО делать с Лёшечкой!!!» И у тебя бы от этой мысли-вспоминания начинались жуткие спазмы стенок Матрёны и нестерпимые судороги ног, а изнутри организма поднималась бы волна отвращения и тошноты к сейчасному партнёру, к его потному запаху, сопению и суетливым движениям…

Прими это к сведению: по ЧЕТВЕРГАМ и ВОСКРЕСЕНЬЯМ обязательно в моменты секса с другим вспоминай меня — ВСПОМИНАЙ, ВСПОМИНАЙ, ВСПОМИНАЙ! Это — гипнотическо-виртуальное внушение. И я надеюсь, что теперь каждый ЧЕТВЕРГ и каждое ВОСКРЕСЕНЬЕ в ЭНТИ минуты ты ОБЯЗАТЕЛЬНО будешь вспоминать МЕНЯ…

Ну а остальные пять дней недели — это же более чем достаточно для нормальной счастливой УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОЙ жизни.

Алина, милая, помни: ЧЕТВЕРГ и ВОСКРЕСЕНЬЕ!!!

(Мне немножко жаль, что мы с тобой встречались и имели половой контакт вчера, в среду — сегодня, в четверг, было бы символичнее…) Впрочем, и вчера всё было прекрасно! Спасибо, радость моя!

И ещё, конечно, спасибо за то, что сегодня, увидев меня в окно, вышла (перед свиданием с ним!!!) из дома на улицу и прошлась-прогулялась со мной, как в стародавние времена, несколько метров.

Ты вообще — добрая девушка. Это я без всякой иронии говорю. Да ты и знаешь, как я высоко всегда ценил и ценю (да что уж там — любил и люблю!) тебя не только за внешность, но и за характер, за душу, за ум…

Целую (в щёку) — трижды!

Алексей.

P. S. Алина, дружочек мой!

Только что родилось в голове моей очень образное сравнение, которым не могу не поделиться с тобой, родная моя. Вот оно: променять меня, 50-летнего мужика, АЛЕКСЕЯ ДОМАШНЕВА, на 17-летнего мальчика, это всё равно что — джип на велик, а ещё точнее: 15-томное собрание сочинений Достоевского на книжечку какого-нибудь Куэльо. Романтика!

Прикольно?

Алёше, 5 августа, 23–46 (Ценю)

Спасибо за долго оформляемую мысль (давно я от тебя такие длинные мэйлы не получала!). Возьму на заметку о ЧЕТВЕРГАХ и ВОСКРЕСЕНЬЯХ! Спокойной ночи, Лёша! До завтра.

Дымка.

Алине, 7 августа, 22–15 (Когда прошла эйфория…)

Алинка, родная моя!

Сейчас, когда ты гуляешь-развлекаешься на Набережной (если не где-нибудь поукромнее) с юным альбиносом, а я наслаждаюсь дома тишиной и одиночеством (Д. Н. уехала из города с ночёвкой в гости), я вдруг ощутил, что эйфория, в которой я купался после сегодняшнего нашего свидания (а оно было прекрасным: близость «по полной программе», почти как прежде… К слову, и оральное нечто было — я же тебя ласкал… Спасибо!!!) — эта сладкая эйфория постепенно покидает моё нутро и уступает место грусти и опять обиде, теперь уже по конкретному, приземлённому и даже прозаическо-бытовому поводу.

А думаю-размышляю я вот о чём. Ну что ж судьба так тебя бросает, выкидывает с тобой такие невероятные коленца?! Был у тебя торговец мылом (это я о Чашкине), который по всем параметрам и понятиям не стоил и мизинца на твоей левой ноге. Слава Богу, ты нашла в себе мужество — порвала с ним. И через некоторое время влюбилась до глубины души (верю!) в профессора-писателя (я имею в виду себя). Спасибо небесам!!! Это справедливо! Это понятно! Это логично! Студентка-отличница, талантливая поэтесса (а может, и гениальная!), я уж не говорю о твоём несомненном журналистском даре — и должна была сделать подобный выбор. Но вот — новый более чем странный жизненный поворот, и профессор-писатель поменян на какого-то разносчика-подавальщика кофе…

Дымка, родимая! Я уже как-то воспринял-понял-осознал-смирился с тем, что, выбирая между 17-летним сусликом и 50-летним козлом (это я о себе), юная девушка вполне может выбрать юного шустрого суслика, но вот мысль, что меня, профессора и писателя, довольно известного в родных местах, человека творческого (это я всё о себе), променяли на рыночную шестёрку — весьма угнетает.

Алина, Алина, умная ты моя, добрая и сердечная девочка! И зачем же ты меня так опустила??? Остаётся мне теперь привязать петлю к люстре, взобраться на кресло и быстренько сочинить натуралистическое эссе под названием «Финал жизни»…

Вот до каких хрустных размышлениев доводит несчастных (горе мне, горе!) людей одиночество и утечка эйфории.

Прощай, жестокосердая!

А. Д., прафесар, празаих, драматурх, литературовЬед etc.

P. S. Будь другом: пришли-подари мне пароль от своего майл. ру — докажи свою дружбу и обещанную доверительность!!!

Заранее спасибо!

P. P. S. Кстати, фамилия твоего Коли, как ты упоминала, — Несушкин? Тогда логичнее звать его не сусликом, а — цыплёнком…

Алёше, 8 августа, 2-32 (Три пера!!?)

1. Больше ни слова тебе не скажу про него! Ведь знала, что ты не оставишь это без внимания (альбинос, рыночная шестёрка, шустрый суслик, цыплёнок…)

2. От майл. ру пароль не скажу (не заслужил!), Алекс ты мой, блин разэтакий! В фельетонисты, что ли, подался? Остаётся только прокомментировать твои под…бки словами одного бессмертного писателя: «Над кем смеётесь? Над собой смеётесь!»

3. Завтра (вернее — уже сегодня) приду к тебе домой в 10 или в начале 11‑го. Встречай хлебом-солью!

Алина.

Алине, 8 августа, 20–06 (Благодарю!)

Алина, Дымка, спасибо за сегодняшний домашне-ритуальный секс у меня в гостях — такой необычный, трогательный, ДОВЕРЧИВЫЙ!!!

Теперь о хрустном. На огороде под палящим солнцем и в тоскливом одиночестве лезут в голову всякие угнетающие мысли. Сегодня вползла вот какая.

Судя по всему, у тебя есть опасность деградировать. Недаром в народе говорят: с кем поведёшься, от того и наберёшься. Ну собери всю свою объективность и беспристрастность и согласись: выбирая между поэтическим вечером (со мной) и заезжим халтурным цирком-шапито (с ним) — выбрать цирк… Это симптоматично!!!

Я боюсь, что лет через пять, встретив тебя, я увижу вместо тонкой, романтичной, поэтичной и талантливой Дымки — круглую Дыньку (а то и — Dunk'у), в тусклых глазах которой будут только дискотеки, гулянья по набережной, киношки-цирки, пиво да кроличий секс…

Тогда, уж прости, я наверняка про себя воскликну: родная моя, уж лучше бы ты умерла!..

Алина, родимая, это не под…бки, как тебе хочется думать-считать, это — страх, боль, тоска.

Я люблю тебя.

Алексей.

P. S. Пожалуйста, НЕ БУДЬ СЧАСТЛИВА С ДРУГИМ!!!!!

Алёше, 8 августа, 23–03 (Я перед тобой в огромном долгу)

Лёшенька, как бы я хотела с тобой жить в твоём доме!!! Ты — лучший, замечательный, необыкновенно тонкий и нежный!!! В моём сердце ты такой был, есть и будешь!!! Спасибо, что переживаешь за меня! Спасибо за СЕГОДНЯШНЕЕ!!! Оставь меня частью своей жизни, прошу!!!

Твоя Дымка.

Алине, 8 августа, 20–06 (Как бы уточнить!)

Алина, странная туманность твоего слога не позволяет мне однозначно понимать твои слова. А именно: 1) почему — как бы я хотела с тобой жить; а не — я хочу с тобой жить? 2) Оставить частью жизни — в каком смысле: оставить и уйти или не забывать?

Пояснила бы, родная моя!

А.

Алёше, 8 августа, 23–29 (Думается…)

1. Хотела бы, но слишком много уже произошло непоправимого… Я буду об этом мечтать. Можно?

2. Оставить частью жизни — не забывать меня, не ненавидеть, а любить и ДУМАТЬ обо мне!!!

Вот такие вот разъяснения. Как дача и работа?

(Чего-то у меня отправка писем глючит.)

Алинка.

Алине, 8 августа, 23–40 (Разумные слова)

1) Алина, поправимо всё, кроме смерти! Главное, начав делать глупости — не продолжать их делать и не усугублять ситуацию. Из любой ситуации есть выход. Особенно, если люди разумные, мыслящие и понимающие, что жизнь у них одна, ошибок не избежать, но любую ошибку всегда можно исправить. Было бы желание и мозги. Зачем об этом (жизни) мечтать, когда можно просто жить??!

2) Само собой. Но хотелось бы (твой слог!) обнимать и целовать тебя живую, ТЕЛЕСНУЮ, а не в мечтах. Это же глупо. В мечтах, если бы я тебя ПОТЕРЯЛ НЕПОПРАВИМО (зри начало пункта 1-го).

3) На огороде я был до 18–00, начали тучи сгущаться — уехал. Д. Н. появилась в 21‑00 (и я о ЧЁМ-ТО смутно пожалел!). О какой работе ты говоришь — не понял. Читал весь вечер Харуки Мураками (давно так неспешно и долго не читал книгу!)

Алексей.

Алёше, 8 августа, 23–43 (Два пера)

1. Работа — это и есть огород. Так что на этот вопрос ты уж ответил.

2. Да, я тоже пожалела об одном. Надо было ванну твою нам вместе опробовать!

Я.

Алине, 8 августа, 23–51 (Ещё не вечер…)

Алинка, насчёт ванны — ещё не вечер: какие наши годы! Всё — впереди!

Только вот смущает в этом плане, что все мои РАЗУМНЫЕ СЛОВА просвистели мимо твоего внимания и души… Хрустно, друх мой, хрустно!

А.

Алёше, 9 августа, 0-13 (Важное дело)

Лёша! Давай поговорим-пообщаемся завтра. Мать ждёт звонка (от загулявшего моего братика), поэтому телефон занимать нежелательно. К тому же я читаю НАШИ мэйлы, которых аж 252 (обалдеть!) страницы (а я пока на 20-ой, как и подобает моему юному возрасту).

Лады? Не обижайся за сухость — просто я разрываюсь на части: и с тобой переписываться, и НАС читать.

Спокойной ночи. Ныряю в НАШИ истории. Как замечательно, что ты их выстроил и распечатал!

Дымка.

Алёше, 9 августа, 23–52 (Сумбурное)

Лёша! В наших мэйлах мы успели прожить жизнь за сотню влюблённых людей на этой планете!!! У нас с тобой НЕПОВТОРИМАЯ, ВСЕОБЪЕМЛЮЩАЯ и ВСЕПОГЛОЩАЮЩАЯ любовь!

(Если хочешь придушить меня — сделай это завтра!)

Спокойной ночи!

(Не отказываюсь ни от одного слова из моих мэйлов!)

Алинка.

Алёше, 10 августа, 20–04 (Вопрос)

Лёша! Чего делаешь, думаешь? Вообще, как твои дела?

Алина.

Алине, 10 августа, 23–07 (Жалею)

Занимаюсь я онанизмом. Конечно, образно говоря. А именно: сижу, думаю и страшно жалею, что так быстро и решительно в своё время выбрал между Олей (с которой был вполне счастлив) и тобой.

Видимо, был я страшный и не совсем циничный дурак!

Алексей.

Алёше, 10 августа, 23–50 (Ответ)

Между озером и небом выбирая —

лучше глубина иль высота —

у желаний отыщи границы-грани:

плыть ты хочешь или же — летать?

Алине, 10 августа, 23–57 (Удачного полёта)

Летай!

Алёше, 11 августа, 0-06 (Разночтения)

Алексей, не глупи! Вопрос ваще-то предназначался тебе, как и выбор: Оля или я — озеро или небо, плыть или летать…

Алина.

Алине, 11 августа, 0-17 (??????)

Алина, ты уже чего-то совсем чудить начинаешь. Какие могут быть вопросы ко мне????? В январе я ВЫБРАЛ ТЕБЯ, безжалостно и жестоко унизив, обидев и оскорбив своим поведением Олю. Уж не знаю, глубину или высоту выбрал, но я ВЫБОР сделал. О чём, повторяю, вероятно, стоит пожалеть…

Перестань, пожалуйста, опоэтизировать своё ужасное и в чём-то, уж прости, блядское поведение!

Алексей.

Алёше, 16 августа, 16–00 (Белый флаг)

Лёша, Лёшка! Давай мириться! Я задыхаюсь без твоего воздуха. Я сама (как это было всегда) иду к тебе с повинной. Почему ты со мной не здороваешься? Со всеми, кроме меня. Люди, между которыми было и есть так много, разве так они платят друг другу за счастье? Так они благодарят?

Лёшенька, ты не выходишь у меня из головы и сердца. Я не прошу остаться друзьями (хотя очень-очень хочу!), знаю, что не могу требовать, но давай — хотя бы приятелями. Я прошу, умоляю… Позволь мне, разреши быть хоть на миллиметр ближе! Неужели я для тебя пустое место?

Думаю о тебе чаще, чем ты можешь себе представить…

Я протягиваю тебе руку, возьми её, ПОЖАЛУЙСТА…

Алинка.

Алине, 17 августа, 17–00 (Без темы)

Алина, меня больше всего поражает, почему ты не понимаешь, что мне БОЛЬНО от того, что ты МЕНЯ БРОСИЛА, что ты С ДРУГИМ, что ты с НИМ СЧАСТЛИВА? Не укладывается это в моей голове. Эгоизм какой-то в концентрированном виде.

Алексей.

Алине, 18 августа, 0-17 (Очень важное послание!)

Алина, Алинка, Дымка моя!

Может, это последнее моё послание к тебе — отнесись к нему более чем серьёзно. Я устал. Вчера после нашего дурацкого разговора-конфликта на Набережной сердце у меня опять прихватило, еле дошёл до дома, целый час отлёживался с валидолом под языком. И думал: ну вот, старый дурак, так и умрёшь-скопытишься от любви!

Короче, как говорил Говорухин: так жить нельзя! Слава Богу, здорово помогает мне сейчас Мураками: читаю взахлёб его роман «Хроники Заводной Птицы» — эта штука посильнее «Волхва» будет, и очень-очень много чего дельного черпаю я из этой необъятной книги для себя, для НАШЕЙ ситуации, вообще для жизни…

Алина, буду говорить прямо. Я страшно НЕ ХОЧУ, чтобы ты ушла-исчезла из мой жизни! Я жутко НЕ ХОЧУ, чтобы и я ушёл из твоей жизни-судьбы. В день нашей ВСТРЕЧИ (29-го декабря) я был безмерно (как мне казалось) счастлив, спокоен, уверен в себе и окружающем мире… Для ЧЕГО-ТО же ты появилась, для ЧЕГО-ТО ты вошла-ворвалась в мою жизнь, совершенно её изменила, перевернула понятия о счастье, о смысле существования… Неужели это было всё случайно?! Неужели это только всё — нелепый случай, немотивированные обстоятельства, глупая шутка Судьбы??!!

Сейчас я знаю только одно, что я по-прежнему и даже сильнее, чем прежде, люблю тебя, что ты нужна мне, что без тебя мир совсем не тот и смысла в жизни мало. Я хочу надеяться (и надеюсь!), что и у тебя ко мне сохранилась-осталась какая-то своеобразная любовь, что я «не выхожу у тебя из головы и сердца», что ты «думаешь обо мне чаще, чем я могу себе представить»…

Алина, милая моя и родная девочка! Я долго думал, я мучительно размышлял и хочу предложить тебе следующее. У нас с тобой есть, вероятно, только три варианта дальнейших отношений. Надо сделать выбор.

1) ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ, НОРМАЛЬНЫЙ. Ты возвращаешься ко мне, мы забываем как кошмарный похмельный сон этот наш нелепый кризис и попытаемся заново быть вместе и счастливыми (ТОЛЬКО МЫ!), забыв об остальном мире.

2) КОМПРОМИССНЫЙ. Один день (вечер) в неделю будет наш и ТОЛЬКО НАШ. Остальные шесть дней недели твоей жизни меня не будут касаться и даже (постараюсь) интересовать. Один день (вечер) мы будем любовниками, вернее — влюблёнными друг в друга, остальные шесть — добрыми друзьями-приятелями (естественно, если ты с другим не будешь миловаться на моих глазах).

3) ВЫНУЖДЕННЫЙ, ДУРАЦКИЙ. Тотальный бойкот (по крайней мере с моей стороны), ненависть (обоюдная или односторонняя), злоба, конфликты, сердечные приступы, одним словом — дурь, дурь и дурь, как в последние дни.

Я просто умоляю тебя, Алина, умная моя девочка, не будем делать друг другу больно. Давай сделаем ПРАВИЛЬНЫЙ выбор. Вот именно, люди, «между которыми было и есть так много», не должны расставаться, рвать с кровью пуповину, которая крепко-накрепко связывает их. Я уж не говорю про крылья!

Алина, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Не бросайся этим!!!

Алексей Д.

Алёше, 18 августа, 18–35 (Не знаю…)

Я не знаю, что делать!..

Алине, 19 августа, 16–32 (О дружбе и любви)

Алина, всегда (а особенно в последнее время) я более твоего тела ценил в тебе ум. К нему сейчас и обращаюсь.

1) О поэтическом вечере.

Литература, поэзия — это только наше: твоё и моё. Это — часть нашей с тобой (только нашей с тобой!) жизни. Поэтому логичнее будет, если на вашем поэтическом вечере буду я, а не он. Не балуй Несушкина! Не приучай к мысли-осознанию, что он безраздельно, безальтернативно и стопроцентно владеет тобой, твоим временем, твоей жизнью. Пусть отдохнёт денёк — ничего страшного: у вас с ним вся жизнь впереди.

К слову в этой связи — за тобой должок. В мой день рождения, если ты не забыла, мы договаривались: ЧТОБЫ НИ СЛУЧИЛОСЬ — твой день рождения мы отмечаем только вдвоём… А ты его отметила с ним. Эх, Алина, Алина!

2) Варианты наших с тобой отношений.

Я — не дурак (не будешь с этим спорить?). Я вполне понимаю-осознаю, что 1-й вариант нереален, непроходим, невозможен, фантастичен. Скрепя сердце, я согласен на второй. Не обманывай саму себя: тебе тоже хочется, чтобы я прикасался к тебе, целовал, ласкал, ВХОДИЛ-ПРОНИКАЛ в тебя… Пускай он делает это ежедневно и, может быть, многократно. Но — тебе никогда не будет этого достаточно, пока ты полностью и до конца не сотрёшь меня из своего сердца, своей души, своей памяти… Я делаю ЭТО по-другому, у меня ДРУГОЙ запах, я ПО-ДРУГОМУ ласкаю, я говорю ДРУГИЕ слова… И всё ЭТО тебе до сих пор дорого. Это (я, мой запах, мои прикосновения, мои ласки, мои слова) до сих пор тебя волнует. Алина, милая, не надо сопротивляться! Это — глупо. Это — по-детски. Это — насилие над собой, надо мной, над нашими чувствами, над нашей памятью.

Эти наши с тобой полгода — самое прекрасное, что было в моей жизни. И, надеюсь, в твоей. Давай не будем всё это резко и напрочь перечёркивать, становиться врагами, подталкивать друг друга к глупостям (увы, я одну уже совершил!).

Алина, Алинка, милая ты моя, никогда велосипед не заменит джип, не заместит его НА СТО ПРОЦЕНТОВ.

Дари иногда себя мне и успокаивай себя мыслью, что ты делаешь это ТОЛЬКО РАДИ МЕНЯ, ради некогда (и до сих пор!) любимого человека — чтобы я не погиб окончательно…

Как я хочу достучаться до твоего сердца, до твоего разума! Ну не совсем же тебя заколдовали??!!

Алексей.

Алёше, 19 августа, 20–04 (Вопросы и малюсенькая просьба)

Лёша! Ты где? Почему ТАК ушёл? И о каком ВЫХОДЕ (который предпримешь) сегодня говорил?

Когда вернёшься, обязательно позвони. Твоя Д. Н. меня, наверное, проклинает как может (я раз 5–6 звонила).

Беспокоюсь-волнуюсь. Ты опять пьёшь!

Алинка.

Алине, 19 августа, 22–28 (Просьба)

Латункина, я тебя очень прошу: от…бись от меня — НЕ-НА-ВИ-ЖУ!!!

Алине, 20 августа, 21–52 (Душа моя!)

Алинка, ну где ты????

Ты уже наглоталась его спермы. О уже навходился во все твои дырки. Оставь себя и мне хотя бы кусочек. Я тоже тебя хочу. Тем более (согласись!), его сперма такая же вонючая, как и у Чашкина.

Только мои ласки и моя сперма тебе сладостны. Прими это как данность.

Только представь: вся сперма, что ты сегодня от него заглотила — стоит у тебя в горле, тебя тошнит, тебе плохо…

Хочу тебя ненавидеть, но — люблю. Вспоминай меня.

Алексей.

P. S. Ты не представляешь, как мне жалко тебя всегда (до слёз!) во время минета: твоя голова так трогательно мотается…

Алёше, 20 августа, 22–10 (Жуть!)

Лёш! Как тебе не стыдно мне такие ГАДОСТИ писать?! Подсчитай, сколько раз ты употребил слово «сперма»! Самого-то не тошнит?

Лёша! Прошу тебя — не делай ГЛУПОСТЕЙ!!! Перестань пить! Ради меня!

Алина.

Алине, 22 августа, 04–00 (Объяснение в любви)

Алинка, я всё более и более убеждаюсь, что люблю тебя, и очень и очень хочется верить, что ты тоже всё яснее и яснее понимаешь, что ты любишь меня И ТОЛЬКО МЕНЯ. Давай на этом зациклимся. Мы созданы друг для друга. Это — судьба.

Алинка, мне сегодня приснился странный сон. Будто ты была у меня в гостях (неужели ты, и вправду, была?!), но мы с тобой даже толком не поцеловались, уже не говоря о всём прочем. И будто бы я заснул, а ты от меня поехала к своему альбиносу суслику, вы там с ним начали обниматься-целоваться (это, напоминаю, — сон), трахаться. Он — потный, вонючий, ты лежишь под ним и с тоской думаешь: Господи, ну почему я не с Лёшей сейчас…

Целую в губы, в левый сосочек, в Манечку. Снова жду в гости!

Лёша

Алёше, 22 августа, 9-48 (О разном!)

Лёш! Моя мать вся на слезах: прекрати звонить бесконечно и молчать! Сегодня я до 7–8 вечера у Ленки. От неё тебе позвоню. Вчера ты был просто ужасный: меня оскорблял, Маше в глубокой любви признавался, потом снова мне замуж предлагал выйти и (венец всему!) — задрых на диване. Я больше не приду к тебе домой, мне всё надоело. Лучше ненавидь меня, у тебя это лучше получается. Себя и Д. Н. пожалей, будь умницей, ты же не хочешь пить (сам говорил-уверял!). Тебя Боженька в темечко зацеловал, ты — талантливый: работай, пиши, твори! И люби Марию: она очень красивая, умная, нежная, любящая, и ноги, поди, у неё не жилистые, не лошадиные, как у Алины Латункиной (ты мне вчера такой комплимент состряпал — спасибо!). Она же тебя тоже любит, живи ради этой любви, наслаждайся ею, купайся в ней! Вы созданы друг для друга. Судьба дала вам самое трудное испытание: временем и расстоянием! Если вы его выдержите — это будет прекрасно! Объятья станут ещё слаще, а поцелуи ещё горячее… Дождись её, она тебя очень ждёт!!!

Алина.

Алине, 25 августа, 4-05 (Очень важно)

Алинка, Алинка! Алинушка! Вот сижу я сейчас посреди ночи и мира (на часах — 4.03) и думаю: Господи, никого ближе и роднее тебя у меня нет. Всё, больше ничего не буду размазывать-рассусоливать. Я люблю тебя.

Алексей.

Алёше, 25 августа, 9-16 (С утреца)

Доброе утро, Лёша! Спасибо, что ты есть!

Дождь, блин, а настроение философичное (такая погода мне по душе!).

Лето изо всех сил пыжится — не пускает на порог осень. Хотя (мне ли жаловаться!) — я люблю подобный погодный стресс.

До встречи!

Алинка.

Алине, 26 августа, 4-46 (Ночное)

Алина, сижу вот сейчас в полной тишине, в полном одиночестве, размышляю-думаю и — ни хрена не понимаю. КТО ты? ЗАЧЕМ ты? ПОЧЕМУ ты ТАКАЯ?

То ли ты одна такая, то ли всё ваше поколение… У тебя размыты-атрофированы некоторые качества души, некоторые понятия о том, что такое хорошо и что такое плохо. И тем более странно, что ты читаешь неплохие книги и вроде бы понимаешь их суть… Видимо, у тебя теория (литература, кино, нравственные принципы) и реальная жизнь — на разных полюсах, несовместимы.

Алина, милая, попробуй понять меня, человека другого поколения, вероятно, уже страшно устаревшего со своими понятиями о том, что можно и чего нельзя делать в этой жизни, чтобы жить со спокойной совестью.

1) Нельзя (тут я повторяюсь) было 13-го июня знакомиться и проводить время (91/2 часов) с мальчиком, позволять ему держать свою руку с обручальным кольцом, прикасаться к груди, страшно хотеть ему понравиться и самой его полюбить и при этом чувствовать-ощущать, как в тебе ещё находится-живёт моя сперма, наш потенциальный ребёнок.

2) Нельзя (тоже повторяюсь) устраивать встречи-свидания с ним в НАШЕМ с тобой университете.

3) Нельзя бывать с ним на ЛИТЕРАТУРНЫХ вечерах, потому что я из-за этого не могу на них быть, а для меня это — жизнь, работа, судьба.

4) И, конечно, поездка в отпуск на юг с ним (и именно в Геленджик!), которую вы замыслили — это такое ПРЕДАТЕЛЬСТВО всего, что было у нас с тобой, что слов у меня просто нет. Ты прости, но только последняя проститутка, женщина без всякой морали может допустить, что мечты с одним мужиком можно осуществить с другим — какая, мол, разница…

Я понимаю, что мои слова на тебя не подействуют. Я уже понял-осознал, что в этом плане ты действительно толстокожая, ты эгоистка, ты деловая и прагматичная не по возрасту. Ты в этом плане не девочка Алина Латункина, а просто-напросто — блядёшка Латункина. Но я всё же хочу, чтобы там, на Югах, ты вспоминала и понимала в минуты самого-самого кайфа (после купания, пива и когда с ним в постели), что ты ПРЕДАТЕЛЬНИЦА, что ты отдыхаешь НЕЗАКОННО, НЕПОЗВОЛИТЕЛЬНО и что всё это с твоей стороны — МЕРЗОСТЬ…

Живи, отдыхай, наслаждайся — раз у тебя такие крепкие нервы.

Алексей.

Алёше, 26 августа, 23–27 (Хреново)

Лёш! Извини, что сегодня не смогла связаться с тобой. В семь вечера только пришла домой. И тут ТАКОЕ началось!!! До этого мы с Ленкой гуляли по Набережной, а потом сидели в нашей с тобой «Славянке». Я откушала твой любимый «горшочек». Но, к сожалению, он в моём желудке не прижился — вчерашний, что ли. Вырвало (пардон) прямо тут же, на крыльце кафе. А дома (пардон) блевала без остановки. Я так поняла, что ты звонил. Дедушка сказал: это был какой-то мужчина. Но я не могла тебе позвонить (пардон!!!) — рот был занят (для твоей мнительности уточняю — БЛЕВАЛА), и потом — не знала, с какой ты квартиры звонил. Сейчас опять поташнивает, но вроде желудок прочистился. В общем, денёк атасный! Надеюсь, у тебя не всё так плохо и твоё самое посещаемое сегодня место — не туалет (как у меня).

А меня, видать, Бог наказывает…

Алинка-изнанка.

P. S. А-а-а-а!.. Не могу больше ждать-гулять в Инете. Чего-то опять меня мутит. Пойду посижу в «философской комнате» (мать её!). Спокойной ночи!

Алине, 28 августа, 21–34 (Тоска!)

Алина, не понимаю, как я живу без тебя эти дни и ещё больше не понимаю, как живёшь их ты без меня.

Люблю! Люблю!! Люблю!!!

Заходил к тебе на Stihi.ru, посмотрел твою переписку со всякими охламонами-поэтами… Всё-таки я надеялся, что Дымка ты только для меня. Наивный я всё же человек.

Алексей.

Алёше, 28 августа, 23–47 (Вопросики)

Лёшка!

1. И где мы всё это время были?

2. КАК ты вообще живёшь и ГДЕ???

3. Чего происходит?

4. Как у тебя со здоровьем? Лёша, береги его, береги себя!

P. S. Дымка — мой псевдоним на Стихире.

Дымка Домашнева.

Алине, 1 сентября, 3-31 (Совсем ночное)

1) Алина, я тебя люблю!

2) Не хочу Геленджика — не езди, прошу!!!

3) Не нравится, что на сайте Стихи. ру отдала всем наше (моё) Дымка.

4) Помести там вместо чёрно-белого фото то, где ты в моих серёжках.

5) Мне плохо без тебя.

6) Зачем ты с другим?

7) Бога ради, подари мне пятницу!

А. А. Д.

P. S. Прочёл эпиграф к «Дэниэлу Мартину» и — матка опустилась. Напомню: «Кризис заключается именно в том, что старое уже умирает, а новое ещё не может родиться; в этом междуцарствии возникает множество разнообразнейших патологий» — Антонио Грамши.

Алёше, 1 сентября, 20–00 (Ну и где?)

Лёш! «Дэниэл Мартин» — это, конечно же, круто, как и сам г‑н Фаулз, но где мы были в 19–30 — раз к телефону никто не подошёл? А я ведь звонила! Ладно, иду к Ленке на стрелку. До завтрева. Вечером-ночью, пади, не выгляну. А утречком выйду, гляну, как ты выкрутился-оправдался!

Звонящая Дымка.

P. S. Замзуев (поэт из Москвы, я тебе о нём рассказывала) в натуре тупой мэйл прислал, да ещё и ночью. Хрень!

Алёше, 3 сентября, 23–31 (В трёх строках)

Спокойной ночи, Лёша. Сегодняшняя наша близость была так прекрасна — спасибо!

Проводи меня завтра хотя бы звонком. А всё же хотелось бы утром получить мэйл от тебя. Если нет — я пойму.

Прошу, веди себя хорошо! Береги здоровье! Поправляйся! Приеду — позвоню. Может, удастся позвонить и с Юга или писнуть мэйл.

Я буду ТАМ вспоминать и о тебе вообще, и о сегодняшнем вечере… До встречи 16‑го.

Целую крепко-крепко!

Алинка Домашнева (!!!).

Алине, 4 сентября, 7-25 (Напутственное)

Алина, я тебя всё равно люблю! И психически, и психологически, и физически. Прошу: когда будешь с ним там сношаться (прости!) — помни обо мне.

Лёшка.

Алёше, 4 сентября, 7-52 (Спасибочки!!!)

Лёша!!! Спасибо за мэйл. Для меня это очень важно. Поехала. Буду думать о тебе!

Твоя.

Алине, 6 сентября, 10–31 (Где же контакт?)

Алина, если ты мне не будешь писать и звонить — я приеду в Геленджик. Я вас там разыщу и — один Бог знает, что будет…

Соскучился!!! Люблю!!!!! Пью горькую!!!!!!!! (Вы с Колей поехали на Юг, а я — в запой!)

Алекс.

Алёше, 17 сентября, 1-30 (Геленджикская)

Привет, любимый Баранов!!!

Доброй ночи, Лёша!

Загорелая (увы, уже не белокожая) Алинка.

Алине, 17 сентября, 10–17 (Сообщение)

С приездом! Рад, что жива. И что — загорелая.

Ах, Алина, Алина!

Думал я все эти последние дни и сегодня окончательно убедился-понял, что главная моя ошибка — я относился к тебе ВСЕРЬЁЗ…

Закрываю окончательно от тебя свою душу.

Прощай, бывшая любимая!

Алексей Алексеевич (только так — ну какой я тебе «Лёша»!).

Алёше, 17 сентября, 14–32 (Моё сообщение)

Короче, видеть ты меня не хочешь! Обидно… Буду стараться не скучать.

Бывшая любимая.

Алёше, 18 сентября, 20–08 (Тема)

SOSкучилась!!!

Алинка.

Латункиной, 18 сентября, 23–40 (О КОЛе)

Алина Наумовна!

Вчера, когда после двух недель разлуки (слово неточное, ну да ладно), Вы не пожелали уделить мне хотя бы полчаса, а побежали опять к своему суслику (словно эти две недели не провели с ним безотлучно), я, ещё не зная, что Вы вдруг сегодня по мне SOSкучитесь (!!!), думал-размышлял и надумал вот чего.

Пойду я, наверное, к Чашкину и предложу ему создать КОЛ (Клуб отвергнутых Латункиной). Будем мы с ним встречаться, пить пиво «Козел» и вспоминать-плакать о былом счастье. Со временем к нам присоединится нынешний братец-суслик, уплатит вступительный взнос (а мы к тому времени уже введём взносы). Станет нас трое, и мы снимем где-нибудь офис. На стене, естественно, будет висеть Ваш портрет — тот, где Вы в костюме с галстуком, чёрным маникюром, строгие до невероятности. Такой в жизни Вы, конечно, практически не бываете, но что ж делать? (К слову, это несоответствие очень наглядно проявилось на сайте Stihi.ru — под этим самым портретом, где Вы такая строгая и, вроде бы, серьёзная, находятся Ваши ответы рецензентам, всяким замзуевым, написанные-созданные в невероятном тоне и стиле: «Погладь меня, пожалуйста, по спинке! Я прогнусь-подставлюсь и замурлычу: мр-р! мр-р!..» Ужас!!!).

Ну так вот, кто станет следующими членами (фу!) КОЛа, конечно, конкретно сказать-предугадать нельзя, но типажи предположить можно: по алгоритму сначала это будет 65-летний мужик, а затем — 12-летний мальчик…

Сколько всего будет членов (фу!) со временем в этом Клубе, тоже точно предугадать нельзя, но только не 10, как Вы предполагали-обещали, ибо цена Вашим словам-обещаниям (даже самым красивым) такая же, как использованной туалетной бумаге, что доказывалось жизнью уже многажды. Так что КОЛ явно будет процветать и пополняться членами (фу и ещё раз фу!)…

Вот такие, прямо скажем, грустные мысли вчера угнетали мою голову — ведь я не знал, какая радость сегодня меня ждёт, какой приятный SOS. Эх, и почему человеку не дано заглядывать в будущее, хотя бы на один день (я уж не говорю — на ПОЛГОДА!)

Ну а то, что Вы «будете стараться не скучать» — никто не сомневается. Успехов!

Лёш Лёшич. (Sic!)

Домашневу, 19 сентября, 0-11 (О хрен его знает чём!)

И откуда же Вы, Алексей Алексеевич, такой желчный взялись?! Будто щекотала Вас при рождении не бородка мокрая — та, что между ног, а пупырышки желчного пузыря!

Я просто хотела тебя увидеть: два раза звонила, но, видать, сердце твоё зацементировалось. Просто посмотреть на тебя хотела, понимаешь?! Это ты не захотел со мной встретиться! А к Кольке я поехала за вещами: у нас была одна сумка на двоих, и в ней все мои трусики-лифчики остались — надо было забрать…

P. S. Пошли меня к чёрту, что ли, или напиши, что тебе до меня фиолетово!

P. Р. S. Твоя больная фантазия (КОЛ!!!?) меня пугает-поражает! Оказывается, моя шизоидность — это ещё цветочки…

P. Р. Р. S. А вообще, знаешь что, Алексей Алексеевич, сходи лучше свою жёнушку трахни, может, тогда приземлишься, утешишься!

Алина.

Латункиной, 19 сентября, 9-22 (О деле)

Обсуждать наши с Вами личные взаимоотношения я больше не хочу и не буду.

А вот об одном вопросе ещё поговорить надо. Дело в том, что мне срочно нужны мои книги (Достоевский, Шукшин, Кортасар) — Вы их задержали до неприличия. Я НАСТОЯТЕЛЬНО прошу, чтобы в ближайшие дни они были у меня.

Домашнев.

Алёше, 20 сентября, 21–13 (Комментарии)

Лёш! Вечер был очень тёплым! Я ещё и ещё раз убедилась, что твоя нежность и вообще в жизни, и в постели — фантастична! Спасибо тебе!!! Ты — просто замечательный! Я действительно по тебе SOSкучилась! Д. Н. не очень орала?

До связи.

Дымка.

Алине, 20 сентября, 23–13 (Комментарии на комментарии)

Алин, это тебе спасибо! Повторяю: у меня за последние дни создалось убеждение, что ты окончательно и бесповоротно от меня ушла во всех и всяческих смыслах. Так что сегодняшний вечер, твои признания, что ты всё ещё любишь меня, не говоря уж обо ВСЁМ ОСТАЛЬНОМ из этого вечера — как подарок… Притом были ещё в этом вечере штрихи, были твои признания-оговорки, которые чрезвычайно меня ОБОДРИЛИ. (Чтобы ты не мучилась, не гадала, признаюсь сразу и откровенно: меня радует, что у вас с ним не всё ладно в постели…)

Д. Н., слава Богу, только чуть ворчнула. Я сходил в пиццерию, приволок чудовищную пиццу (размером с велоколесо), и мы с ней вполне мирно поужинали, а сейчас вот посмотрели начало телесериала «Участок». Идиллия!

Добавлю, что не знаю, чем ЭТО ВСЁ (наши отношения с тобой) кончится, но мне кажется (и хочется!), чтобы ЭТО ВСЁ как можно дольше не кончалось. И чтобы ты всегда видела во мне не только человека, профессора, писателя и кого-то там ещё, но и… Догадайся сама! И ещё скажу: в любви надо верить не только в другого, но и в себя. (К чему это я?!)

Алексей.

Алёше, 21 сентября, 12–41 (Осень… Клёны…)

Лёш! Я опять повьюсь. О’к? В переносном, конечно же, смысле. То бишь — юлить-запутывать не собираюсь. Как твой огородик — мой дымчатый дух там ещё не испарился окончательно? Кажись, осень действительно на пятки бабьему лету наступает. Жалко. Правда, жалко — у пчёлки, а по-человечьи — обидно. Чего это я (как и вчера) начала философемничать. Наверное, из-за того, что критические дни не за горами. Буду сейчас г-на Лимонова читать-впитывать и о тебе вспоминать.

До виртуального ужина!

Алинка.

Алине, 21 сентября, 20–41 (Осень… Тревоги…)

Алина, родная!

У меня настроение тоже «философемническое», но — по другому поводу.

Я задумался над существом проблемы, в которой ты мне вчера призналась, и, вернувшись с огорода (где дух твой, конечно, витает, и я, смотря на ложе в вагончике, каждый раз вспоминаю-вижу всё как наяву…), просмотрел справочник «Сексопатология» (М.: Медицина, 1990) и вот что, дружок мой Алина, должен и просто обязан тебе сказать.

Если ты не прекратишь заниматься сексом со своим патологическим Колей, тебе грозят по крайней мере две беды:

Во-1-х, он тебя за…ёт (прости, другое слово здесь не подходит; тем более — ты читаешь Лимонова) если не до смерти, то до болезни точно.

Во-2-х (что, может быть, страшнее), если ты привыкнешь к его чудовищным актам, тебе никогда уже потом нельзя будет получить удовольствие с НОРМАЛЬНЫМ мужчиной. Тебе придётся оставаться с этим сусликом до конца жизни или искать такого же, что в природе встречается крайне редко.

Ты только осознай: у здоровых во всех отношениях мужчин половой акт (фрикционная стадия копулятивного цикла) длится от 1,5 до 3,5 мин, в среднем 2,5 мин («Сексопатология», с. 46). Всё, что выходит за эти рамки (даже наши с тобой 5-10 минут), с точки зрения медицины — уже патология. А у вас с ним — по 1,5 часа (90 минут!!!).

И самое главное, затяжной акт (задержанная эякуляция — ejaculatio tarda), носящий изнурительный характер, влияет на здоровье не столько партнёра, сколько партнёрши… (с. 197)

Алина, это не шутки. Это тебе каждый гинеколог подтвердит. А ты к врачу обязательно должна сходить!

Вот такая лирика — извини.

Алексей.

Алёше, 21 сентября, 22–18 (Осень… Заботы…)

Что касается моей половой жизни…. В интимном плане меня всё это ОСОБО не беспокоит. Раз на раз не приходится — я ж тебе рассказывала: когда 1,5 часа, а когда 30–40 минут. Тем более, если я не захочу близости — её и не будет. Так что преувеличивать не стоит. Да, мне не очень нравится заниматься с ним сексом. Я больше люблю — просто лежать в постели обнажёнными, чувствовать его кожу. У нас порой бывает, что всё заканчивается прелюдией, а потом просто лежим, разговариваем… Не знаю, может быть, я его как надо не возбуждаю…

Вот такой вот расклад.

И всё равно — спасибо за беспокойство. Мне приятно. Честно.

Алина.

Алине, 21 сентября, 22–35 (Продолжение темы)

Алина, родная моя! Ты ведь сама говоришь, что у тебя дело с ним доходит порой до натуральной боли и мучений. Меня более всего поразило, что ты сама ужасаешься тому, что придётся подобное терпеть, может быть, до конца жизни, и, несмотря на это, не хочешь это прекратить…

Это просто ужас или помешательство: чувствовать-осознавать половую несовместимость с партнёром и продолжать заниматься с ним сексом!

Я не прошу, я просто говорю: мне тебя щемяще жалко как близкого и родного человека. Ты рискуешь со временем совсем потерять интерес к сексу, начнёшь ненавидеть его (и секс, да и того, кто тебя насилует), перестанешь БЫТЬ ЖЕНЩИНОЙ.

Ты со своей романтическо-поэтической и увлекающейся натурой пытаешься убедить себя, что терпишь всё ради «любви», но сама же (есть, есть в тебе и прагматическая жилка!) в глубине души понимаешь-осознаёшь, что это блажь, это дурь, это просто нежелание признаться в собственной ошибке… Ну почему ты должна терпеть патологию этого суслика, который полтора часа не может кончить?!

Алинка, милая, прости, но ведь ты в сущности — фригидна. Точнее, ты не знаешь, что такое настоящий ФИЗИЧЕСКИЙ оргазм, не испытывала и не испытываешь его. Не исключено, что со временем испытаешь (после рождения ребёнка скорее всего). Пока же ты способна испытывать только ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ оргазм. Да, во время секса ты получаешь удовольствие (по крайней мере — не будешь отрицать? — со мной получаешь), и твои стоны, страстные движения тела, закатывание глаз — это ПОЧТИ не игра, но для этого надо, чтобы ты СТРАСТНО любила в этот момент партнёра, сама ЖАДНО хотела секса и чтобы половой акт не тянулся БЕСКОНЕЧНО…

Ладно, закроем тему. Прости!

Алексей.

Алёше, 21 сентября, 23–23 (Ангелу)

Лёшка, ты очень милый, ведёшь себя заботливо и ласково. Спасибо! Я знаю, что совсем не заслуживаю такого обращения с твоей стороны, но мне очень (!!!) приятно! Ты не представляешь, как! Может, ты — мой ангел-хранитель (!?).

Есть во всём, что ты пишешь — своя правда. Но жизнь когда-нибудь всё расставит по своим полочкам.

И знаешь, самое ужасное то, что в моменты близости с ним я думаю о тебе, представляю тебя…

Дымка.

Алине, 21 сентября, 23–40 (Об ангельстве)

Алин, ангел-хранитель — это ЗВАНИЕ! Спасибо! Но, может быть, я не ангел-хранитель, а — папик-2? Поэтому такой заботливый. Шутки шутками, но у Фаулза вычитал, что отношения между мужчиной и девушкой, моложе его лет на 25–30, чем-то напоминают инцест… Фу! Опять, наверное, не в тему! А темы патологии больше касаться не буду — ты сама взрослая девочка, решай.

Насчёт нашей с тобой следующей встречи давай конкретизируемся — она будет, по крайней мере, в этом году?

Дымкин ангел-хранитель.

Алёше, 21 сентября, 23–58 (Обо всём по чуть-чуть)

Встреча, конечно же, будет! Думаю — в пятницу.

По поводу разницы в возрасте и отношений, напоминающих вроде как инцест — это ещё старичок Фрейд говорил-писывал. И в этой мысли есть доля истины. Но дело в другом: ты — просто ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ мужчина и МЕСТАМИ ангел — вот и всё! Господи, прости меня, грешную, за такие слова и упоминание Тебя всуе! Так что — пусть Фаулз и Фрейд отдыхают (последнему — царствие небесное!).

Спокойной и доброй ночи, Лёша! Не хворай! Я, кстати, как в старые добрые времена — в розовой пижамке. Эх, время течёт, а что-то так и не меняется… Опять философия полилась-закапала. А она вредна, особенно на ночь и в больших количествах. Так что я тоже, наверное, сейчас пойду в сон. Приходи в него!

Покеда.

P. S. Комментарии и пожелания к этому мэйлу, надеюсь, будут?

Твоя Алинка.

Алине, 22 сентября, 0-15 (До завтра!)

Комментарий один: хорошо, что ты есть на свете — в своей розовой пижамке, которую я никогда не видел и теперь вряд ли увижу!

Ни о каких хворях и речи быть не может после твоих ласковых мэйлов!

Со своей стороны: спокойной, ласковой, СНОВИДЯЩЕЙ (?) ночи!

Твой Лёша.

Алёше, 22 сентября, 23–51 (Ау!!!)

Лёш, ты в Инете???

За окном — дождик, а на душе — тошно и так же пасмурно (хотя дождь-то я люблю!).

Дымка.

Алине, 22 сентября, 23–56 (Здеся!)

Алина, я-то здеся, да что-то связи между нами нема. С чего бы?

Алексей.

Алёше, 23 сентября, 0-02 (Прогноз погоды!)

Не знаю, как у тебя, а у меня над моим мыслительным радаром искрятся мысли-вспышки о тебе. Некая дума-молния… Не это ли самая что ни на есть связь?! А? Неужели ты думаешь, что я отписываюсь?

Дымящаяся.

Алине, 23 сентября, 0-07 (Жги меня!)

Увы, Алин, я так и думаю, что ты отписываешься. Где они — твои молнии-вспышки? До меня они не долетают. Я не чувствую огня-жара. Если он хоть немного есть — жги меня без опаски. Мне чем жарче, чем огняннее (?) — тем радостнее, слаще, счастливее.

Дымка, добавь чувств в свои мэйлы! Не сдерживай эмоций (если они есть). И вообще — объяснись мне в любви!

Алексей.

Алёше, 23 сентября, 0-17 (Вроде как огненное)

Лёш, вот напор! По-моему, это ты горишь!!! Я уже шипение слышу! Конечно, буду жечь!

1. Я в пижамке.

2. До Матрёнушки дотягиваюсь специально для тебя…

3. Помню твои поцелуи…

4. Перечитываю твои-наши мэйлы…

5. Грущу…

6. У меня нежная, мягкая и бархатистая грудь…

7. Мне уже жарко…

8. Горю…

9. Кончаю… (Шутка!!!)

Ну вот — опять всё свелось к ЭТОЙ самой теме. Ну что такое!

Перегоревшая я.

P. S. Дабы ты подостыл и улыбнулся:

Я достаю из широких штанин —

Размером с консервную банку…

Смотрите, завидуйте: я — гражданин,

А не какая-нибудь гражданка!:-)))

Алине, 23 сентября, 0-20 (Вот это да!)

Ну, Алин, спасибо!!!

Такого даже я не ожидал! Кончил (без шуток). И вообще — без шуток: Я ТЕБЯ ХОЧУ!

Что скажешь?

Алёшка.

Алёше, 23 сентября, 0-25 (Я такая!)

Приятно! Сладко! Лестно!

Впереди сон, если он будет общим, то бишь нашим, — давай устроим там сексодром!

А насчёт реальной встречи — я же сказала: вероятно, в пятницу. Потерпи!

Алинка.

Алёше, 23 сентября, 22–39 (Что? Где? Когда?)

Звонила тебе два раза где-то около шести, вроде никто не брал трубку (хотя я долго и не ждала). Как настроение? Да и вообще — как сам? Прости, что так настырно вопрошаю. Просто хочу знать, как ты жил сегодня БЕЗ МЕНЯ.

Дымка.

Алине, 23 сентября, 23–01 (Что-то. Где-то. Когда-то.)

Алина, здравствуй, во-первых.

Во-вторых, в психологии отсутствие обращения в письме или разговоре очень о многом говорит (к слову, у Фаулза только что прочёл сцену, где это обыгрывается).

В-третьих, я как раз надеялся увидеть тебя в областной библиотеке (а там праздник ПОЭЗИИ длился аккурат с 16–30 до 18–30), но ты, вероятно, решила совсем уйти от литжизни.

В-четвёртых, наконец, БЕЗ ТЕБЯ я живу всегда плохо. И ты это знаешь. И даже над этим смеёшься. Жестоко, но по отношению ко мне справедливо.

Впрочем (это — в-пятых), настроение не очень и самоубийственное: посмотрел серию «Участка», завтра в 10–00 придёт меня ТВ «Полис» снимать… Жизнь идёт-продолжается.

Секса только маловато — вот незадача!

А у тебя как дела? Как прожила день БЕЗ МЕНЯ? Настроение отличное?

Алексей.

Алёше, 23 сентября, 23–14 (Поле чудес)

Лёш, ЛЁША, ЛёШа!!! Про обращение действительно — забыла (но без злого умысла). Не поняла — какая библиотека и куда придёт «Полис» тебя, как ты выразился — «снимать» (домой или на факультет)? Настроение вроде в порядке. Секс у нас с тобой — до завтра подождёт!

Только что из Москвы от Замзуева получила письмо: когда я буду там на слёте молодых поэтов — он хочет встретиться. По-моему, хорошая идея — хоть посмотрю на этого Замзуева.

Что делала сегодня после учёбы? Играла на компе, тебе два раза звонила (кажется, я уже повторяюсь), наблюдала, как в обед у нас на площади перед окнами построили оцепление и целый час обезвреживали боевую гранату, приехала и «Скорая», и милиция, и пожарка, и МЧС. А гранатку-то (в натуре боевую, не игрушечную!) кто-то положил аккурат под лавочку рядом с дубом, где мы с тобой однажды обнимались-целовались… Ещё я сегодня ела, пила (исключительно чай), пИсала (раз, наверное, 7-10), Ленка ко мне приходила: рассказывала, что хочет соблазнить какого-то 18-летнего девственника. Вот такие писюльки (пардон!).

Алинка-хулиганка.

Алёше, 24 сентября, 22–48 (Вечерний мэйл)

Влюблённый (?!!!) ты мой, Алексей Домашнев!

1. Телезапись на «Полисе» — прикольная. Особенно там, где про твою супругу, которая, мол, ругает за интимные сцены в твоих произведениях: так и хотелось мне журналистке (девочка она специфическая!) съязвить по поводу псевдожены (или не псевдо?)

2. Перескакиваю — посмотри на фотопортрет Замзуева: по-моему — ничего так, симпатичен.

3. Ссылка на его страничку стихирную — www.stihi.ru/author.html?zamzuev

4. Опять скачок. Ты сегодня был такой милый и родной! Мой Лёшка и всё! Спасибо, что терпишь меня — такую дуру невозможную. Тешу себя надеждой, что НАСЫТИЛА тебя на всю неделю, пока я буду в Москве. Не вздумай мне изменить!!!

Твоя Алинка.

Алине, 24 сентября, 23–10 (Сыт?..)

Алина, родная — спасибо за пункт 4-й от всей уставшей души!!! Насчёт «сытости» проблематично, но в верности клянусь!

Что касаемо поэта Замзуева, то он, по-моему, ужаснее своей фамилии — лицо извращенца!

Лена-журналистка с «Полиса» начала позавчера наш разговор-переговор по телефону с фразы, что узнала мои координаты ОТ МОЕЙ ЖЕНЫ. Так что пришлось подыгрывать, когда она задала вопрос, как относится жена к моим «еротическим» сценам-эпизодам в книгах.

Да ну их!!!

Главное, я сегодня почувствовал (особенно после твоего звонка вечером), что я всё ещё «твой Лёшка», и это меня так греет…

Признаюсь ещё тебе (это я опять о «сытости»), что Василий никак не угомоняется и с тоской как бы вопрошает меня, весь дрожа от напряжения: Что происходит? Почему мне не дают «пищи» вдоволь? До каких пор, хозяин, а???!!!

Что ему отвечать — и не знаю. Терпи, друг-товарищ, говорю, оттает когда-нибудь наша Алиночка, перестанет уходить от нас с тобой на ночь со свой Матрёной — как там её? — Ивановной…

Ладно, Алин, если по делу: я очень опасаюсь, что этот маленький горячий огонёк, который затеплился сегодня, погаснет за неделю новой разлуки… Меня напрягает, что едешь ты в Москву с сусликом: как будто надо обязательно жить у его родственников, а не в общаге Литинститута, как все участники слёта…

Впрочем, сам понимаю, что несу глупости. Люблю тебя! Что делать?

Алексей.

Алёше, 24 сентября, 23–28 (Раскуксилась)

Эх, Алексей, Алексеюшка!!! Что делать? Если бы знала, хренью всякой (пардон!) по жизни не маялась! Вот Чернышевский, задал, блин, риторический вопросище! Не знаю, Лёш, не знаю! Прости меня, Василий, прости!!!

Лёш, признаюсь тебе, что я ведь хотела тебя попросить поехать со мной в Москву, но не решилась… А одна я не могу поехать, да и мама с папиком не отпустили бы одну — они всё ещё считают меня маленькой девочкой.

Спокойной ночи! Ты только приходи ко мне, в мой мир снов! Там мы НАСЫТИМСЯ друг другом!

Твоя Дымочка.

Алине, 25 сентября, 13–24 (Удачной поездки!)

Алинка, перестань меня подталкивать к извращениям!!! Никогда никакая «сонная» близость не заменит мне тебя ЖИВУЮ. Я тебя люблю, я тебя хочу, я думаю только о тебе — ВСЕЙ: и душе, и теле…

Не будь жестокой, не будь рационалисткой, не будь СПОКОЙНОЙ и, пожалуйста, не обманывай саму себя… Это — для раздумий в Москве, когда будешь со своим сусликом обжиматься.

И вот тебе ещё моё напутствие: лови там в столице удачу, будь скромной, веди себя хорошо, думай и скучай обо мне, обязательно как-нибудь дай весточку, нетерпеливо жди встречи, настраивай себя на ДОБРОТУ и ВЗАИМОПОНИМАНИЕ. Между прочим (это я к слову) с 1 по 3 октября я буду дома ОДИН (не считая Фурса Иваныча), ибо Д. Н. тоже едет в столицу. Есть о чём подумать…

Целую в сладкие твои губы и пока виртуально в самую-самую СЕРДЦЕВИНУ тебя!!!

Твой Лёша.

Алёше, 25 сентября, 13–27 (Принято к сведению)

Спасибо, Лёш, за напутствие! Обещаю выполнять все твои пожелания-волнения за меня! Хорошо, что ты есть!!!

Насчёт «обжиманий» в Москве — не грузись: у меня завтра крантик открывается…

Целую жарко!

Твоя Алинка.

Алине, 25 сентября, 22–55 (Вдогонку!)

Алина Наумовна Латункина!

Я понял одну ужасно грустную истину: без тебя Баранов — ПУСТ.

Девочка моя! Лежишь ты сейчас на вагонной полке (надеюсь — в купейном и на нижней?), не можешь заснуть и думаешь-тоскуешь обо мне…

Мне так думается-мечтается.

У меня — тоска не тоска, но грусть вселенская. Вообще, всё почему-то так нелепо, глупо, фантастично и даже ужасно. Не знаю, что делать…

Впрочем, буду ждать тебя. Возвращайся. Я так надеюсь, что всё у нас с тобой будет хорошо. Что ты ВЫЗДОРОВЕЕШЬ. Что ты ОЧНЁШЬСЯ…

До встречи, родная!

Алексей.

P. S. Обнаружил на компе и перечитал кусочек из «Игры в классики» Хулио Кортасара — вчитайся-вдумайся и ты:

«Но любовь, какое слово… Моралист Орасио, без глубоких оснований боящийся страстей, этот растерявшийся угрюмец, в городе, где любовь кричит с названий всех улиц, из всех домов, всех квартир, комнат, постелей, изо всех снов, всех забвений и всех воспоминаний. Любовь моя, я люблю тебя, не ради себя, не ради тебя, не ради нас обоих, я люблю тебя не потому, что моя кровь кипит во мне и зовет любить тебя, я люблю и хочу тебя, потому что ты не моя, потому что ты — по ту сторону, на другом берегу и оттуда зовешь меня перепрыгнуть к тебе, а я перепрыгнуть не могу, ибо, сколько бы я ни овладевал тобою, ты — не во мне, я тебя не настигаю, не постигаю тебя дальше твоего тела, твоей улыбки и, бывает, мучаюсь оттого, что ты меня любишь (до чего же нравится тебе этот глагол — „любить“, как вычурно ты роняешь его на тарелки, на простыни, в автобусе), меня мучает твоя любовь, которая не становится мостом, потому что не может мост опираться только на один берег, ни Райт, ни Ле Корбюзье не построили бы моста, опирающегося только на один берег, и не смотри на меня, пожалуйста, своими птичьими глазами, для тебя процедура любви слишком проста, и излечишься ты от любви раньше меня, хотя ты и любишь меня так, как я тебя не люблю. Конечно, излечишься, ты живешь просто и здраво, и после меня у тебя будет кто-нибудь еще, мужчину сменить или лифчик — какая разница. Грустно слушать этого циника Орасио, который хочет любви-пропуска, любви-проводника, любви, которая стала бы ему ключом и револьвером и наделила бы тысячей аргусовых глаз, одарила его вездесущностью и безмолвием, в котором рождается музыка, дала бы корень, от которого можно плести ткань слов. До чего же глупо, ведь все это дремлет в тебе, надо только, подобно японскому цветку, погрузиться в стакан с водой, и постепенно начнут пробиваться разноцветные лепестки, набухать и изгибаться — и раскроется красота. Ты, дающая мне бесконечность, прости меня, я не умею ее взять. Ты протягиваешь мне яблоко, а я оставил вставную челюсть в спальне на тумбочке. Стоп, вот так. Могу быть и грубым, представь себе. Хорошенько представь, ибо такое не проходит даром.

Почему же — стоп? Боюсь, что начну заниматься подделкой, это так легко. Отсюда берешь мысль, с той полки достаешь чувство и связываешь их при помощи слов, этих черных сук. И в общем выходит: я тебя по-своему люблю. А в частности: я тебя желаю. Вывод: я тебя люблю. И так живут многие мои друзья, уж не говоря о дядюшке и двух моих двоюродных братьях, слепо верящих в любовь-к-собственной-супруге…Многие полагают, будто любовь состоит в том, чтобы выбрать женщину и жениться на ней. И выбирают, клянусь тебе, сам видел. Разве можно выбирать в любви, разве любовь — это не молния, которая поражает тебя вдруг, пригвождает к земле посреди двора. Вы скажете, что потому-то-и-выби-рают-что-любят, а я думаю, что борот-нао-. Беатриче не выбирают, Джульетту не выбирают. Не выбирают же ливень, который обрушивается на головы выходящих из концертного зала и вмиг промачивает их до нитки. Но я один у себя в комнате и плету словеса, а эти черные суки мстят как могут и кусают меня под столом. Как правильно: кусают под столом или кусаются под столом? Какая разница, все равно кусают…»

Моей Алиночке! 27 сентября, 23–30 (Пеня)

Алина, сегодня было у нас заседание кафедры, и все присутствующие (Минутко, В. Т. и др.) спросили меня: ну как там наша Латункина в Москве? Когда я ответил, что не знаю — они ужасно поразились: как, Латункина вам, Алексей Алексеевич, не позвонила, не доложила, всё ли там в порядке и началась ли работа слёта? Что вы — отвечал я, — она, Латункина-то, даже мужика во мне не видит, не то что профессора-филолога и завкафедрой литературы, которого надо держать в курсе литсеминара молодых поэтов… Это, говорю, во-первых, а во-вторых, вы же знаете, какая напряжёнка в Москве с телефонами и интернет-центрами! Почти как в Геленджике. Поцокали языками и — отстали. Но мой авторитет-имидж в их глазах ещё более понизился. Я как будто бы в сейф за бумагами полез и незаметно слезу с глаза (правого) вытер-высушил… Тоска!

Не пропадала бы ты, а?

Уже соскучившийся беспредельно Алексей Алексеевич Домашнев.

Моей Алине, 28 сентября, 23–56 (Понимаю…)

Алина, родная!

Понимаю: ты купаешься в поэтическом океане слёта, тебе не до меня. Грустно!

У меня взбесился комп (что добавляет настроения!), стёр и переустановил Виндовс и второй день переустанавливаю все программы.

Погода вносит свою лепту: дожжи (даже — дожжжжжжжжи!) с грозами — мокрядь и сырость. Ох-хо-хо! Бля-а-а!

А уж Фаулз — вообще подкузьмил: я завидовал, как хорошо любят друг друга 50-летний его автогерой и 20-летняя девушка-актриса, а она в очередной главе прислала Дэниелу пространное письмо-исповедь, как она трахнулась с другим, как он «входил» в неё, как половой акт чудесно продолжался у них более часа… Тьфу! Все вы, бабы… (Останавливаюсь!!!)

Если завтра никакой весточки от тебя не получу, ты уже станешь для меня Алиной Наумовной (зри адресат мэйлов).

До встречи, всё-равно-любимая! Жду и скучаю!!!

Домашнев.

Алине Наумовне, 29 сентября, 23–11 (Однако!)

М-м-мда-а-а! Алина, слов нет, одни эмоции. Видно, права эскимосская поговорка: с глаз долой — из сердца вон, однако!

Не вздумай при встрече (если она будет) уверять, будто НЕ СМОГЛА позвонить или мэйл прислать… НЕ ХОТЕЛА!!!

Ку-ку! Пошёл блудовать. По-русски говоря — сношаться.

Привет Москве!

Алексей.

Не моей Алине, 30 сентября, 23–32 (Экзистенциальное…)

Не моя Алина!

Помню в первом «разлучном» мэйле я написал, что Баранов без тебя пуст. Увы, оказалось, что вообще весь мир без тебя пуст. Причём в прямом смысле. Ощущение такое, что тебя вообще нет в этом мире, ты мне приснилась, ты мне пригрезилась, и это — сладко-жестокая шутка вышних сил…

Хотя, конечно, краешком реалистического своего мозга я понимаю-осознаю, что ты сейчас находишься в вагоне и, может быть, едешь-возвращаешься в Баранов… (Кстати, странная символика событий: как только барановский скорый — если ты только едешь с ним — тронулся от Павелецкого вокзала в 22–10, как в Баранове хлынул ливень, хотя весь день был солнечным.)

К слову, ты никак не можешь понять одну простую вещь, что твоё вот это бездумное, непонятное и безответственное наплевательское отношение ко мне — не так обидно, как горько. Пойми же, что я не столько тоскую-скучаю по тебе, когда ты исчезаешь (так было, когда ты позвонила с пляжа и обещала прислать мэйл, а сама дома не ночевала, так было с Геленджиком…), сколько волнуюсь — не случилось ли с тобой какой беды… Волнуюсь сильнее папика и мамика!

Сегодня был на факультете после обеда, и ко мне зашла моя давнишняя знакомая Арина — эффектная женщина 35‑ти лет (по-моему, Минутко тут же в неё втюрился по самое не могу) — и сказала, в частности, мол, пока тебя дожидалась целый час, ходила по кабинетам-кафедрам (она многих здесь знает), и столько человек мне говорили про какой-то твой прекрасный роман с какой-то Алиной, и говорили с такой завистью… Понятно, что я лишь горько усмехнулся.

Вот так, родная моя, вернее — не моя Алина! Очень хочу надеяться, что с тобой всё хорошо и завтра наконец-то я услышу твой ангельский голос сначала хотя бы в телефонной трубке. Д. Н. вечером уезжает на два дня в Москву (вы встретитесь с ней и разминётесь где-то на узловой станции!)…

Ну что — до встречи? Или тебя, и правда, нет, бесплотная и безгласная ты моя?!

Алексей.

Алёше, 1 октября, 13–15 (Спасибо за град ТАКИХ мэйлов!)

Лёшка! Очень я даже земная и плотная (в смысле — из плоти, кстати, ма говорит, что я похудела)!

Звонила тебе на второй день приезда в Москву, выкроила минутку, но взяла трубку Д. Н., и разговор, как понимаешь, не удался. МГПО (Московская горписорганизация) и Литинститут устроили нам ТАКИЕ четыре денька (с 7 утра до 10 вечера — такое вот было творческое меню-расписание). Приходила без задних ног. В общем, всё остальное — при встрече. В столице думала о тебе беспрерывно, особенно — когда гуляла по улочкам старой Москвы. Старая цветаевская Москва мне куда ближе, чем современная, больная, раздавшаяся вширь и особенно в рост первопрестольная! Ладно, грузить буду потом.

До звонка-встречи!

Загулявшая поэтесска Алинка.

P. S. Лёш! Хулио Кортасар — это просто ГЕНИАЛЬНО, ВЕЛИКОЛЕПНО, ЧУТКО и ТОНКО!!! Буду искать, читать! Спасибочки!

Алёше, 1 октября, 23–32 (Прекрасно, что ты есть!)

Лёшенька! Спасибо за вечер! Спасибо, что ждал!! Спасибо, что ты есть!!!

Пристёгиваю 14 фото Шарлиз Терон — ну как она тебе? Шикарная, правда?

Алинчик-цветочек.

Не моей Алине, 1 октября, 23–47 (Новости)

Алина, у меня три новости:

1) Дома меня ждал грозно-обиженный вопрос Д. Н. на автоответчике: это где же ты в 11 ночи гуляешь?! Пришлось звонить ей на мобильник и объяснять, что отогревался от собачьего холода в ванне…

2) На меня напал после нашего свидания (сама знаешь почему!) аппетит: я съел ещё три сосиски, помидор и 10 ирисок с пол-литрой чая…

3) Ты меня всё ещё любишь!

4) Ты лучше, красивее, прекраснее Шарлизки! Это — бесспорно.

5) Это тебе спасибо, что ты есть! Я — что: завтра меня не станет, ты в ЕГО постели поплачешь в ЕГО плечо чуток и тут же утешишься под ЕГО ласками… А вот если ты исчезнешь из моей жизни — это КАТАСТРОФА!.. Не исчезай, родная!!!

Лёша.

Алексею, 2 октября, 0-02 (Три — это не глагол!)

1. Лёш! Чего-то у тебя настроение заморозилось, что ли? Может, под дождём таки промок, и зонт не помог? Не вешать нос, гардемарины… Ладно, петь не буду, «Фабрика звёзд», кажись, закончилась.

2. А вот то, что я лучше Терон — это самая настоящая лесть, да ещё и в концентрированном виде! Не надо писать это ДЛЯ МЕНЯ!

3. Чего делаешь-то сейчас?

Я.

Не моей Алине, 2 октября, 0-06 (Не согласен!)

Алина, для меня ты, БЕЗУСЛОВНО, лучше всяких Терон и ДАЖЕ Джулий Робертс! (Зацени!) Я не пацан 17-летний, чтобы попусту языком бить и подкатываться к любимой женщине на лести. Не ОПУСКАЙ меня!

Алексей.

Алексею, 2 октября, 0-14 (Согласна!)

Ладно, Лёш, пусть ДЛЯ ТЕБЯ я буду лучше Терон. Приятно! Аж нос задрала!

Шалунья-девчонка.

Не моей Алине, 2 октября, 0-22 (Ладно…)

Ну вот, один пункт прояснили. А теперь, Алина, давай проясним ещё два дела-вопроса:

1) Ты пропустила мимо внимания (и души) моё предположение, что ты всё ещё меня ЛЮБИШЬ… Ну-ка, прокомментируй! (Это не просьба, а — требование).

2) Пересматривая предгеленджикские мэйлы, я обнаружил, что ты совершенно не ответила на одно моё чрезвычайно важное послание. Вполне допускаю, что ты его почему-либо не получила. Приклеиваю-повторяю внизу его текст: будь ласка — прочти и ответь на всё честно, подробно и не по-женски искренне…

Алекс.

(Алина, сижу вот сейчас в полной тишине, в полном одиночестве, размышляю-думаю и — ни хрена не понимаю. КТО ты? ЗАЧЕМ ты? ПОЧЕМУ ты ТАКАЯ?

То ли ты одна такая, то ли всё ваше поколение… У тебя размыты-атрофированы некоторые качества души, некоторые понятия о том, что такое хорошо и что такое плохо. И тем более странно, что ты читаешь неплохие книги и вроде бы понимаешь их суть… Видимо, у тебя теория (литература, кино, нравственные принципы) и реальная жизнь — на разных полюсах, несовместимы.

Алина, милая, попробуй понять меня, человека другого поколения, вероятно, уже страшно устаревшего со своими понятиями о том, что можно и чего нельзя делать в этой жизни, чтобы жить со спокойной совестью.

1) Нельзя (тут я повторяюсь) было 13-го июня знакомиться и проводить время (91/2 часов) с мальчиком, позволять ему держать свою руку с обручальным кольцом, прикасаться к груди, страшно хотеть ему понравиться и самой его полюбить и при этом чувствовать-ощущать, как в тебе ещё находится-живёт моя сперма, наш потенциальный ребёнок.

2) Нельзя (тоже повторяюсь) устраивать встречи-свидания с ним в НАШЕМ с тобой университете.

3) Нельзя бывать с ним на ЛИТЕРАТУРНЫХ вечерах, потому что я из-за этого не могу на них быть, а для меня это — жизнь, работа, судьба.

4) И, конечно, поездка в отпуск на юг с ним (и именно в Геленджик!), которую вы замыслили — это такое ПРЕДАТЕЛЬСТВО всего, что было у нас с тобой, что слов у меня просто нет. Ты прости, но только последняя проститутка, женщина без всякой морали может допустить, что мечты с одним мужиком можно осуществить с другим — какая, мол, разница…

Я понимаю, что мои слова на тебя не подействуют. Я уже понял-осознал, что в этом плане ты действительно толстокожая, ты эгоистка, ты деловая и прагматичная не по возрасту. Ты в этом плане не девочка Алина Латункина, а просто-напросто — блядёшка Латункина. Но я всё же хочу, чтобы там, на югах, ты вспоминала и понимала в минуты самого-самого кайфа (после купания, пива и когда с ним в постели), что ты ПРЕДАТЕЛЬНИЦА, что ты отдыхаешь НЕЗАКОННО, НЕПОЗВОЛИТЕЛЬНО и что всё это с твоей стороны — МЕРЗОСТЬ…

Живи, отдыхай, наслаждайся — раз у тебя такие крепкие нервы.

Алексей.)

Алексею, 2 октября, 0-39 (Наверное…)

… всё ещё люблю!

Что касается мэйла… Лёш! Всё верно! Всё правильно! Но произошло так, как произошло! Кому-то это было угодно! Я не хотела и не хочу тебя мучить! Однако обстоятельства складываются не в твою пользу! Прости… Я — засранка!

Наша встреча с Колькой 13 июня — это был, видимо, некий эксперимент вышних сил с целью посмотреть, чё-нть выйдет иль нет…

Не обижайся на глупости-странности смазливой девчонки! Вспомни Фаулза! Нельзя 20-летним верить! Может, я вообще любить не умею (или не научилась!).

Спокойной ночи! Пусть дождик за окном успокоит тебя, расслабит! И на доброй, тёплой мысли-ноте ты крепко уснёшь, утопая в подушке и мягких снах! Береги себя, берегись меня!

До завтра!

Алинка.

Не моей Алине, 2 октября, 23–50 (Не знаю…)

Алина, не знаю, вернее, не понимаю, что между нами происходит… Обмысливаю сейчас твои слова об эксперименте 13 июня… Такая детская, безответственная глупость (уж прости!) с твоей стороны… Но я о другом: ведь 29 декабря тоже был абсолютно такой же эксперимент?! А сейчас идёт-тянется — не эксперимент? Насчёт твоей неловкой фразы о том, в чью пользу складываются обстоятельства — вот именно, никому из смертных и никогда не дано знать, что происходит с ним в его пользу, а что нет…

С другой стороны, ни о чём не хочу думать, ничего не хочу понимать и знать… Знаю одно: думаю о тебе, хочу тебя, ЛЮБЛЮ тебя!..

Спасибо, что сегодня БЫЛА у меня, со мной, ВПУСТИЛА в себя!

Алексей.

Алексею, 3 октября, 10–46 (Это я — такая!)

Лёша! Извини, но вчера в сон потянуло после помпезного «Золотого граммофона», поэтому в Инет-спальне тебе пришлось спать одному. А по поводу 29 декабря… Нет, Лёш, это был не эксперимент. Ты мне нравился и даже очень, я в тебя была уже влюблена. Поэтому, когда ты позвонил 7 января, я была на седьмом (!!!) небе… А 13 июня Николай мне даже не понравился…

Ладно, хрен с ней — с этой «датской» психологией… Д. Н. приехала?

Алина.

P. S. Ты не хочешь сегодня встретиться?

Не моей Алинке, 3 октября, 17–45 (Не виновен!)

Алина, комп барахлил — ремонтировал-лечил его Нортонами-утилитами, поэтому так поздно вышел на связь.

Про 13 июня и про «не понравился» не надо: я видел твой взгляд, когда ты распространялась об его внешности, характере и поразительном профессионализме в сексе…

Твои новые стихи на Стихире — класс! Смею надеяться, что они обращены ко мне, что они о НАС, что это — твоё внутреннее, где ЖИВУ Я… По форме и по сути — готика. С чего такая жуткая тоска? Алинка, мы живы! Мы рядом! Мы ещё помним-думаем друг о друге! И, как договорились, про «простились» больше ПОКА не будем??!!

Встретиться хочу, а — где? Д. Н. висит над нами Дамокловым мечом. Мобила её не отвечает. А если даже и ответит и скажет, что приезд завтра — можно ли верить? Давай в 19–30 в НАШЕМ доме…

Алексей.

Лёшеньке, 3 октября, 23–55 (Тема — грусть)

Лёш! Я сегодня очень бы хотела уснуть на твоём плече…

Слушаю сейчас песню с символическим названием «Моё сердце разбито» — это обо мне…

Д. Н. приехала?

Твоя Алинка.

Моей Алинке? 4 октября, 0-07 (Спасибо. Да.)

Алинушка, Алинушка! Спасибо за «плечо»! Но если бы ты сегодня простым русским языком открыто объяснила-сказала мне, что хочешь всю ночь провести со мной, уснуть в одной постели… Так просто сделать человека счастливым! А кто мешал тебе уснуть вчера на моём плече в моей чистой уютной постели???!!

Вот уж чьё сердце разбито — так это моё (это я о песне)…

Д. Н. приехала за полчаса до моего прихода.

Хрустно, друг мой Алина, очень хрустно!

Напиши мне ещё чётко и внятно: всё ли у нас с тобой будет ХОРОШО?

Твой Алёша.

P. S. Как тебе моя новая адресная строка?

P. Р. S.И просьба: обожги меня горячим мэйлом!

Лёшеньке, 4 октября, 0-15 (Горячее заказывали!)

Лёша! А моя новая адресная строка? Заценил? Аль не заметил?

Я о тебе думаю! Горячо?

Вспоминаю тебя постоянно! Жарко?

Мечтаю о тебе… Обожгла?

Дымка. (А может, и пламя!)

P. S. Спокойной ночи, родной мой! До завтра!

Моей Алинке? 4 октября, 23–55 (В тему!)

Алина, не понимаю, как может юная красивая умная девчонка, любящая умного хорошего человека (горячо и даже жарко), заниматься холодным сексом не с ним, а с чужим для неё, профессионально-равнодушным молодым партнёром…

Адресная строка мне нравится, но буду всё же ждать — «Моему Лёшеньке!» За «мечтаю» — сейчас бы зацеловал тебя, будь ты рядом!..

Эх, Алинка, Алинка, как бездумно мы теряем день за днём!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Алекс.

P. S. И — вопрос (можно?): как бы нам с тобой завтра снять НАПРЯЖЕНИЕ (звучит грубо и лобово — прости!!!), как бы нам испытать счастье полного слияния душ и тел, ПОЛНОЙ любви (вот это точнее и красивее!)???????????????????

Лёшеньке, 5 октября, 0-18 (И где же Фрейд?)

Лёш! По поводу снятия напряжения… Счастье полной любви? Звучит красиво! Но если честно, секса я не хочу. Пока!

Так что спокойной ночи! Уютных снов!

P. S. Представь, что я тебя целую во все доступные и запретные места, глажу, ласкаю губами, сосками, пальцами… Ты проникаешь в меня сначала языком, затем одним пальцем, двумя и вот ОН уже во мне, скользит нежно-нежно… Струится НАШ сок…

Спокойной ночи!

Выключаюсь и бегу к тебе в сон, чтобы РАССЛАБИТЬ…

Алинка (на сей раз опять и увы — нестыдливая).

Моей Алинке? 5 октября, 7-30 (Утрешнее)

С добрым утром, Алин!

Проснулся сегодня в раннюю рань (6-00) — подушка вся мокрая от слёз! А плакал я горько от обиды и горя всю ночь из-за того, что ты упорно, маниакально и принципиально твердишь, будто не хочешь заниматься со мной сексом… Меня это напрягает, опускает, унижает, обижает, колбасит, стрёмит, нервирует, старит, несчастливит, угнетает, апатирует и т. д., и т. п., и пр.

Не надо, а!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Давай сегодня встретимся ТАМ — в 16–00.

Твой Алекс.

Лёшеньке, 6 октября, 8-30 (С повинной!..)

Лёшенька! Пожалуйста, прости меня! Я вчера вела себя безобразно и отвратительно! Ведь я сама тебя хотела (аж вся пылала!), да вот дурь какая-то накатила…

Всю ночь не спала, а вечером ничего не могла делать! Какая же я всё-таки дура! Ты прав, я — глупая девчонка, предательница и мучительница! Ты же знаешь, как я к тебе отношусь! У Господа просила прощения и у тебя прошу — прости, прости, прости… Пожалуйста, прости меня и умоляю — НЕ НЕНАВИДЬ!!!

Алина.

Алексею, 8 октября, 1-07 (Не могу так!)

Лёш! Давай мириться! Наша война нас же и самих погубит! Здоровье друг другу портим (у меня — 20-летней девчонки — вчера сердечко прихватило!) Прости меня за глупость! Давай мириться!

Алина.

Латункиной, 8 октября, 9-12 (Уточнение-предложение)

Алина, родная моя!

Я с тобой не ссорился. Как только ты скажешь мне или напишешь примерно следующее: «Лёша, я тебя люблю! Я тебя очень сильно ХОЧУ! Давай встретимся!..», — тут же все дурацкие, глупые, совершенно ненужные недоразумения между нами растворятся-исчезнут совершенно и, надеюсь, надолго…

Алексей.

P. S. Я взял сегодня отгул, сейчас собираюсь в лес по грибы: если хочешь — возьму с собой (своей профессорской властью разрешаю тебе прогулять учёбу!). Если согласна — срочно позвони — встретимся на остановке.

Алине, 8 октября, 21–06 (Пригрезилось…)

Алина, мне пригрезилось, будто сегодня я выбрался в лес по грибы. Погода отличная, лес прекрасен, грибов хватает, но, признаюсь, одному было довольно тоскливо. Правда, я утешал-развлекал себя всякими фантазиями. А так как воображение у меня работает вполне, то можешь представить, чего мне там намечталось.

К примеру, что ты со мной в лесу и будто бы (уж прости!) мы с тобой любим друг друга ПО-НАСТОЯЩЕМУ (то есть занимаемся сексом!) у большого упавшего дерева. А потом воображение вообще разыгралось, и я увидел как бы воочию, как ты представляешь-пародируешь фонтан «Писающая девочка», да притом не один раз… Я был так счастлив (без всяких шуток)!!!

Домой притащил больше ведра отборных опят, среди которых попалось даже и несколько штучек белых грибов (что для меня стало сюрпризом) — это по рыночным ценам на 120 рублей. Д. Н. довольна. Правда, сейчас тихо матюгается в кухне, перебирая грибы — многовато, по её мнению: хватило бы и полведра.

А ты, радость моя, как провела этот день? Не имела ли где каких СВЯЗЕЙ на стороне со всякими малолетками? Думала ли обо мне?? Скучала ли???

Алекс.

Лёше, 8 октября, 23–10 (Сумбурное!)

Лёш! Прикольное у тебя получилось сочинение-сказочка на тему: «Как я провёл день». А я сегодня — ПРОСТО ЖИЛА…

Дурёха я глупая: не поблагодарила тебя при расставании за ТАКОЙ день! Спасибо!!! Ты подарил мне осенний лес — умиротворяющий, безлюдный, философский… И любили мы сегодня друг друга «у большого упавшего дерева», и вправду, ПО-НАСТОЯЩЕМУ… Умеешь ты превращать всё в сказку!

Ухожу грустить в сон! (Мне почему-то грустно…) Напиши мне чего-нибудь в путь-дорогу!

Алинка.

Алине, 8 октября, 23–39 (С тобой!..)

Алина, источник-причина грусти твоей — туманны. Сама ты — в чём-то загадка. Хотя ты повторяешь-твердишь, будто ОН тебя понимает лучше, чем я — всё это, прости, хренотень. Понять до конца можно простачка вроде Хвостова. Ты же — умница, талант, глубина, сложность, одним словом, — ЛИЧНОСТЬ! Исчерпать-понять тебя до конца НЕВОЗМОЖНО.

Не грусти, родная. Тебя, вероятно, опять гложут детско-наивные мысли о твоей измене, раздвоенности, предательстве, распущенности и т. п. Не верь себе! Всё, что ты делаешь — будет правильным, если ты будешь делать это по любви и не насиловать искусственно самоё себя…

Люби меня, как я тебя! Я всё более и более убеждаюсь, что самое, вероятно, СЧАСТЛИВОЕ СЧАСТЬЕ в моей жизни — ты!

Но я так же знаю, что, если буду надоедать тебе, мне же будет хуже. Поэтому — прощаюсь. Захочешь-решишь — позовёшь.

Целую (сама знаешь, КАК)!

Спокойной ночи и сладких эротических снов!

Спасибо и от меня тебе за сегодня! По-моему, мы были счастливы. Дай Бог побольше таких дней!!!

Алексей.

Лёше, 8 октября, 23–47 (Отмякла!)

Лёшка! Ух! Спасибо! Теперь спать буду, как младенец!

И тебе всего такого же тёплого, нежного и бархатистого (??!).

Чаоньки!

Повеселевшая Алинка.

Алине, 9 октября, 12–56 (О погоде и предчувствиях)

Алина, голубчик, с добрым ясным солнечным утром!

Погода радует, но у меня, увы, предчувствие, что сегодня ты НЕ БУДЕШЬ МОЕЙ, больше того — ты будешь НЕ МОЕЙ… Хрустно, дружок мой вечный, хрустно!

Пришли мне в утешение (??!) последние мэйлы Замзуева, о которых ты говорила, что в них он теряет официальность — мне это жутко интересно и отвлечёт от РЕАЛЬНЫХ мыслей.

Лёша Д.

P. S. Об одном я сегодня жалею — не поцеловал, не поласкал вчера в лесу кое-что НЕЖНОЕ и БАРХАТИСТОЕ. А я так люблю это делать!!!!!!

Лёше, 9 октября, 22–38 (Миниотчётик)

Лёш! Выходной весь провела в работе-беготне (музей, рынок, курсовая, Ленка).

Замзуевский последний электронный шедевр — после черты.

Такие вот писюльки!

Я.

__________________________

Здравствуйте, Алинка!

Снова рад вашему письму. Приветы всем руководителям семинара передам. За фото спасибо. Вы очень красивая! Когда у меня будет тоскливо на душе, я буду смотреть на ваш портрет и мне, верю, сразу станет легче. Сообщите мне свой телефон — я хочу слышать ваш голос.

Трепетно-трепетно жду ответа.

Максимилиан Замзуев.

Алине, 9 октября, 23–56 (У-у-уфффф!)

Алин, как понимаешь, я весь день думал по привычке самое худшее. И чего бы тебе было не звякнуть перед убёгом в музей (я был дома один) или не писнуть пару слов ответных слов на мой вчерашний ночной мэйлик…

Ну да ладно. Страшно рад, что ты провела этот прекрасный день в работе-беготне.

Я тоже сегодня пахал, как целый улей пчёл: добил рассказ (завтра осталось последняя правка-корректура), сотворил и отпечатал штук шесть всяких докУментов по кафедре, установил остатние программы в комп, в том числе и твою видалку (?), так что завтра буду наконец-то смотреть «Фриду» (если ничего ВНЕПЛАНОВОГО, ПРЕКРАСНОГО и ВОЛНИТЕЛЬНОГО не случится!).

Кроме того, сходил с Д. Н. на кладбище и сделал ещё одно доброе пионерское дело: поздравил по телефону с днём рождения Олю. Промежду прочим, выяснилась таинственная причина её (Оли) истерики в сентябре (помнишь, я рассказывал — встретился с ней на улице, поздоровался, а она меня отбрила): оказывается, Д. Н. ей позвонила и пригрозила сообщить мужу, что она сношается с Домашневым… Надо бы смеяться, но не до смеха: муж у Ольги не шутит, когда обещает её убить за измену. А это тем более глупо и обидно, что после последней измены прошло 8 месяцев…

К слову, насчёт измен: не нравится мне тон замзуевской писюльки! Похабный тон. И намёки его похабные. Алина, будь умницей: никаких телефонов, иначе он засношает домоганиями.

Ох, как же я люблю, когда ты серьёзная и умная!!! И — ласковая, нежная. (Это опять намёк!!!).

Целую!

Алексей.

Лёше, 10 октября, 0-10 (Поток сознания)

Д. Н. — сучка.

Оля — бедная.

Я — просто дура.

Ты — просто прелесть.

Замзуев — простатитно (??!) скользкий.

P. S. Увы, завтра — опять завал дел (это тоже грустный намёк).

Твоя дура.

Алине, 10 октября, 0-15 (Честности!!!)

Алина, прошу тебя без намёков: быстренько мне ответь — встретимся мы завтра или нет? И если нет, то давай тогда прощаться да в сон. Люблю прямоту и откровенность в отношениях между людьми!

Алексей.

Лёше, 10 октября, 0-20 (Печальный факт)

Лёш! Прости (и не обижайся!), но я зашиваюсь, поэтому встреча (увы, увы, увы…) переносится на понедельник! Напиши, когда тебе можно будет позвонить завтрева (если можно — без лишних ушей).

Алинка.

Алине, 10 октября, 21–00 (О двух вещах…)

Алина, сегодня ты мимоходом сказала ужасную, подлую, поганую, мерзкую, отвратную, шизодебильную фразу: мол, Гошин, в отличие от меня, ЭТОГО не требует…

В связи с этим прошу тебя понять-усвоить своими… женскими мозгами две простые вещи:

1) Я никогда от тебя не требовал, не требую и не буду требовать «этого». Униженно просить-выпрашивать (что, к стыду и позору своему, я допускал в последнее время!) и требовать — это совершенно разные в русском языке понятия.

2) Не надо больше сопоставлять-сравнивать меня хотя бы в разговорах со мной со всякими замзуевыми, гошиными, несушкиными и пр. Таких мальчиков в каждой барановской подворотне по пучку, а Домашнев, согласись, по крайней мере в Баранове, — один.

Этого (я имею в виду оба пункта) только самая распоследняя дура понять не может. Так как я тебя за такую не могу и не стану считать, значит, остаётся одно объяснение: ты опять придуриваешься, играешься, развлекаешься за счёт других… Зря!

Отвечать не стоит — просто прими к сведению.

Алексей Домашнев.

P. S. Тебе, может быть, Гошин вообще НРАВИТСЯ, раз ты попрёшься к нему на день рождения?

Лёше, 10 октября, 21–28 (Приняла к сведению!)

Алексеюшка! Понимаю, что ты злишься. Больше не буду тебя сравнивать-сопоставлять и т. д. Хотя почему не сравнивать лучшее с худшим (тебя с другими)? Ладно, всё, молчу. Если хочешь — к Гошину на хэппи бёздей не пойду. Не злись, не обижайся, ты же — лучший, как ни крути. У меня настроение сейчас плавящееся, лирическое.

Завтра с тобой встретимся (уже не виртуально). Соскучилась! А пока жду привета-ответа в 23–30. Ты у меня — умница. Помни об этом. Я благодарю судьбу за то, что мы встретились и думаем друг о друге. Ты неотделим от меня.

Дымка.

P. S. Гошин хороший человек, но никак не может мне нравиться: ты же знаешь — я толстых не люблю. Это вы с Колькой у меня оба — стройненькие мальчики! (Шутка!)

Алине, 10 октября, 23–42 (Не знаю…)

Эх, Алина, Алина! Слова твои сладки, шутки рискованны…

Сегодня с 3-х часов гулял по Набережной, потом сидел один в пиццерии (между прочим — выпил пива; а не надо бы!): такая тоска! Такая на тебя обида! (Такой чудесный день должен был быть — НАШ!!!) Потом смотрел «Фриду» — опять в тему. Причём герой (художник-толстяк) ассоциировался у меня с тобой, а бедная Фрида — со мной. Не ценил он, кем владел! Спохватился потом, да — поздно…

Насчёт гошинского дня рождения ответ ты однозначно знаешь — зачем же вопрос задавать?

Живу в ожидании встречи!

Алексей.

Лёше, 11 октября, 23–08 (Сумрачно…)

Лёш! Короче, настроение ты мне понизил своими буками! Это в твоём духе!

Сегодня я между прочим кое с кем поссорилась (из-за тебя!) Настроение не ахти. Ухожу спать. И тебе того же желаю.

Ну и ладно, пошла спать. До завтра. Снов тебе — релаксирующих!

До завтра.

Алинка.

Алине, 12 октября, 0-14 (Да, погода давит!)

Алин, у меня, увы, настроение тоже не ахти. Я сегодня вечером кое с кем тоже поссорился (из-за тебя). Поднялся бы у меня тонус, если б ты чуть пораньше мэйл написала и сообщила, что РАССТАЛАСЬ КОЕ С КЕМ ИЗ-ЗА МЕНЯ…

А ссоры… Милые бранятся — только тешатся. Мало ли у вас с ним ещё ссор будет в этой долгой жизни. Меня уже на свете не будет, а вы всё будете ссориться-мириться…

Бога ради, умоляю тебя: не хандри сегодня (думаю, ты это будешь читать утром), не порти, не ломай НАШЕ с тобой хрупкое счастье! Ты была во время нашего последнего свидания-близости такая милая, родная, прежняя…

До встречи, радость моя, завтра (сегодня)!

Алёша.

Алине, 12 октября, 21–09 (Всё ещё в огне!)

Алина, радость моя!

Я всё ещё в огне! Это — констатация. Если бы не расстались так быстро, я бы, наверное, ещё раз… надцать хотел бы прижать тебя к самому своему… сердцу!..

Ладно, чуть умерю пыл, охолону.

Фотофайлы высылаю. Как ни пытался укрупнить — трудновато. Сделал всё, что мог. Промежду пропрочим, только опосля догадался, что ты, конечно же, хотела-мечтала отсканировать и пару кадров с НИМ, да постеснялась попросить. И зря не попросила. Я что — троглодит? Мастодонт? Бронтозавр иглокожий? Отсканировал бы запросто и пару фоток, где ты с ним. Завтра принеси, я и — сделаю.

Алинка, звони мне почаще, в любое время. Мэйлы мэйлами, но мне хочется и слышать твой голос. Ты же знаешь, что в комнате я обычно один, с закрытой дверью. Будь смелой (!) и щедрой (?).

Целую в нежную, мягкую и бархатистую грудь (сначала левую, потом — правую)!

Лёшка.

Лёше, 12 октября, 21–25 (!!!)

Спасибо, Лёш! И за фотки и за сам знаешь ЧТО (трудяге Васе — мой горячий поцелуй!)…

Ещё и ещё раз, Лёшка: спасибо за то, что ты — такой замечательный: нежный и любящий!

Алинусь.

Алине, 13 октября, 21–48 (Об ухе и горшочках)

Алина, шёл сегодня после работы мимо твоего дома, уставший, и в который раз поразился какому-то неуюту, исходящему от него. Эти серые шершавые стены вашей квартиры, какое-то тоскливое «казённое» окно твоей комнаты…

Пришед домой, я взялся варить на ужин уху (впрочем, что там приукрашивать — суп из рыбных консервов!), готовить стандартный салат из помидоров с зеленью, а сам раздумался-размечтался…

Прихожу я домой (пусть и усталый), звоню, открываешь мне ТЫ (в весёлом фартучке, руки по локоть в муке), чмокаешь в губы и весело говоришь: мол, в духовке в горшочках наше любимое жаркое дозревает, я вот блинцы заканчиваю печь, а ты, милый, сбегай купи пива пару бутылочек!.. И я, тут же взбодрясь и выпятив грудь колесом (ну и ВСЁ остальное!), радостно отвечаю: а я уже купил, родная, — твой любимый чешский «Козел»! Мы быстренько и сладко ужинаем, с полчасика делаем вид, что смотрим видео или слушаем музыку, поминутно целуясь на диване, потом наструиваем горячую ванну, вместе нежимся в ней и — нырк в постель…

Как ты понимаешь, от таких картинок-мечтаний я разомлел (тем более, что Д. Н. дома не было и до сих пор нет, а сейчас уже 21–40), очень-преочень захотел услышать твой родимый голос, набрал номер, а тебя, как ты догадываешься — тю-тю. Это было в 18–00. Не вытерпел я и перезвонил в 19–00, и опять мамик ответила… Понял-убедился я окончательно, что Алинуся моя общается в этот вечер, скорей всего, с сусликом…

Оно бы и ничего, смириться можно (как говорят в народе: против ветра не пописаешь!), но для чего обманывать-то надо по пустякам — вот чего я понять не могу. Ведь спросил я тебя ещё в универе: будешь с ним сегодня? Ты ответила чётко: нет, буду дома на компе работать. Сказала бы правду, я бы по крайней мере не звонил как последний дурак и распоследний идиот, не надоедал твоим предкам…

В общем, ладно. Настроение у меня по-прежнему грустное, только не осталось в этой грусти сладости и нежности… Увы!

Дядя Лёша.

Лёше, 13 октября, 23–13 (Попрошу бочку не катить!)

Лёш, дома меня, и вправду, не наблюдалось. Но была я у другого «суслика» (ага, сердечко ёкнуло!). У Ленки. У неё там ТАКОЕ творится! Завтра расскажу. Устала я смертельно, (пардон!) как сучка, поэтому пойду спать-посапывать. Желаю тебе тоже сладких снов. С утреца загляну — чего ты там мне отписал.

Покеда.

Уставшая (ото всех и вся!) Алинка.

Алине, 13 октября, 23–33 (Ещё и ещё раз!)

Алина, ты, ей-Богу, как дитя неразумное! В последний раз говорю тебе, что не понимаю, почему ты начала игнорировать телефон??!! До 16–00 ты могла позвонить мне на кафедру, с 17–30 — домой (из своего дома, от Ленки, из автомата, с мобильника, с ху…ника — откуда и как угодно!!!)

Завтра утром жду звонка. Пожалуйста! Буду дома до 10–00, а потом пойду в университет.

До звонка!

Алексей.

Али

не, 15 октября, 10–15 (Заявление!)

Алина, я всё сопоставил — все твои рассказы-пояснения, все твои обмолвки-оговорки и понял: ты 13‑го трахалась со своим сусликом, а мне лапшу вешала про Ленку и её проблемы… Это у тебя с совестью проблемы. Сучка ты!

Алексей.

Лёше, 15 октября, 12–23 (Наказ!)

Лёшенька, прости меня! Да, я была 13-го с ним, да, ВСЁ у нас было — он же тоже человек! Что же делать, если я с ним ВСТРЕЧАЮСЬ…

Ну зачем ты опять выпил?! Лёш! Веди себя хорошо! У меня всё упало (что могло!), когда я твой голос услышала! Не глупи!

Давай сегодня встретимся — обязательно! Часа в четыре — хорошо?

Алина.

Алине, 15 октября, 12–50 (Вопрос ребром)

Алина, ты что же, хочешь и с ним, и со мной — с обоими? Тогда уж давай групповым сексом займёмся — может, так проще будет…

Домашнев.

Лёше, 15 октября, 13–21 (Не-а!)

Не-а, Лёшенька, групповуха не получится: Колька мой ещё очень стеснительный мальчик: он даже оральный секс, прикинь, за экстремальный считает…

А если серьёзно: мы, как я поняла, встречаемся в 16–00? Жду, горю, томлюсь!..

Алинка-хулиганка.

Лёше, 15 октября, 23–19 (Ух!)

Лёш! Вечер ты мне подарил сегодня прекрасный! Твои ласки, твои объятия и ВСЁ ОСТАЛЬНОЕ — это просто подарок небес! Спасибо! Я люблю тебя!

Дымка.

P. S. Но вино мы с тобой сегодня пили зря — и без него нам было бы также хорошо…

Лёше, 16 октября, 23–23 (Или или!)

Лёш, прошу тебя — не звони мне домой пьяным! Только я села за курсовую — завалилась Ленка и уговорила-уломала пойти расслабиться в пиццерию. Я согласилась, а чего ещё делать, раз ты нервируешь своим поведением! Пришла я где-то с час назад, а тут новость от мамы: «Звонил нетрезвый Алексей Алексеевич!» Вот тебе, бабка, и Юрьев день! Приплыли!

Лёш, не входи в запой или НАВСЕГДА ЗАБУДЬ ОБО МНЕ, ЧТО Я СУЩЕСТВУЮ!

Стань нормальным: человеком, а не обезьяной!

Твоя Алина.

Спокойной трезвой ночи тебе и бодрого утра!

Алине, 17 октября, 9-23 (Понял)

Алина, спасибо, родная, за то, что болит у тебя сердце за меня!

Глупить не буду! Сам устал. Очень надеюсь тебя сегодня увидеть. Сейчас, скорей всего, пойду покупать себе мобильник. Ты, конечно, ещё спишь. Позже позвоню — трезвым.

Алексей.

P. S. А у меня-то как сердце болит! И — голова! Но не с похмелья. Вспоминаю нашу последнюю (позавчерашнюю) встречу: как раздевал тебя, гладил-ласкал-целовал грудь («формировал сосок»), как взглядом, лёгким подталкиванием руки просил повернуться ко мне спиной, принять свою (нашу!) любимую позу… И вот думаю-представляю — ведь ты ВСЁ ТОЧНО ТАК ЖЕ делаешь с ним! Э-э-эх!..

Лёше, 17 октября, 23–50 (Бойкот!!!)

И ты, и он — оба об одном и том же! Вы меня оба замучили! Вот возьму брошу вас обоих да найду себе нового…

Ладно, это — шутки. А вот что серьёзно: Алексей, не буду с тобой разговаривать (тем более общаться) — пока ты не выплывешь из этого говна! Противно! Мерзко! Отвратительно! Надоело слушать твои пьяные речи-обещания, что бросишь пить! Не верю! Врун! НЕНАВИЖУ тебя ТАКИМ!

Алина.

Алине, 19 октября, 1-57 (Чрезвычайно важно!)

Алина, я тебя не люблю! Я тебя ненавижу! Я тебя терпеть не могу! И в последний раз говорю-умоляю: от…бись от меня! Оставь меня в покое! Иб…сь со своим Колей!!!

Алексей.

Алине, 19 октября, 6-26 (Прости!)

Алина, прости старого дурака! Поддался ночью эмоциям. Зачем ты опять была с ним?! Тяжело мне. И больно.

Ты же знаешь, что я, несмотря ни на что, люблю тебя!

Алексей.

Лёше, 19 октября, 21–48 (Объяснительная)

Лёш, прости, что не смогла раньше связаться! Шла с факультета и встретила Ленку, она заманила меня к себе домой, мол, давно не виделись и фильм есть классный. Посмотрела я «Послезавтра» (фильм-катастрофа), поболтала, пиццу употребила (без пива!). Так вот время и провела.

Кстати, я звонила тебе домой полшестого, никто трубку не взял, на сотовый не смогла (так как дома оставила свою записную книжку, а номер пока не выучила).

Лёшка, прости, пусть плохие мысли не лезут тебе в голову! Залезла в Инет, думала, что там ты меня уже опять отругал. Ан нет! Даже не знаю — хорошо это или плохо. Когда ты молчишь, это страшнее всего.

Надеюсь, получить от тебя сегодня хотя бы не злое письмецо!

Прости меня! Ведь я ничего плохого не сделала! Забудь про Кольку, ПО-НАСТОЯЩЕМУ я люблю только тебя!

Алинка.

Лёше, 20 октября, 21–06 (Хреновая тема)

Твоя дура Д. Н. меня затрахала — хамит по телефону! Больше звонить я тебе не буду! И ты — дурак, что не можешь показать, кто в доме хозяин!

Алина.

Алине, 21 октября, 22–04 (Ненавижу!)

Прощай! Подробности при последней встрече.

А. Д.

Лёше, 21 октября, 22–46 (В непонятках!)

Лёш! Честно говоря, ничего не поняла в твоём однострочном письме. И прекрати пить! Ведёшь себя, как глупое дитё! Объясни всё по порядку! Ухожу на «Фабрику звёзд».

P. S. Кстати, гуляла я сегодня с Ленкой, а ты, похоже, подумал про ДРУГОЕ.

Алина.

Латункиной, 21 октября, 23–00 (Повтор)

Ещё раз на полном серьёзе: Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!!! Ты опять трахалась со своим юным вождём краснорожих! Чтоб ты захлебнулась его спермой!

Алексей.

P. S. Кстати, на твоей дебильной «Фабрике звёзд» в самую точку спел один о нашей с тобой «люпфи»: «Эта любовь была понарошку…»

domashnev@mail.ru, 21 октября, 23–36 (Ответ)

Уподобляться тебе и твоей Д. Н. в гадостях и низостях, свойственных вам двоим (срослись же за 20 лет мерзостями!), я не собираюсь, хотя надо было бы! Ты что, думаешь — уязвить и обидеть тебя нечем? Глубоко ошибаешься! Но делать этого всё же не буду. Я, пожалуй, доставлю тебе удовольствие захлебнуться в собственной слюне (желчи)!

Приятного аппетита!

Латункина.

Латункиной, 27 октября, 23–58 (Три соображения)

Алина, ты сегодня на вечере в библиотеке так явно демонстрировала новое обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки, что не заметить его я не мог. Я и заметил. В связи с этим три соображения:

1) В течение одного года надевать-носить два (и больше) обручальных кольца на одном пальце — очень плохая примета (это не я, это — народ заметил).

2) Тима Несушкин — это ТВОЙ УРОВЕНЬ. Так что — поздравляю.

3) Делить тебя я больше не собираюсь.

Алексей.

domashnev@mail.ru, 28 октября, 0-50 (Тоже три соображения)

Алексей! А теперь мои три соображения.

1. Кто такой Тима Несушкин?

2. Да, кольцо похоже на обручальное, но это ничего не значит — просто подарок. Я привыкла на этом пальце носить твоё кольцо, и когда перестала это делать (в чём ты сам виноват!), мне стало некомфортно.

3. Не буду лукавить, играть и выёживаться — мне тебя жутко не хватает. Хотела на сегодняшнем вечере дотронуться (твой ЗАПАХ сводил меня с ума — я сидела вся МОКРАЯ!), но от тебя аж куски льда откалывались! И зачем ты тогда сел рядом со мной?

Алина.

Латункиной, 28 октября, 6-25 (Три комментария)

Алина!

1) Тима — конечно, описка. Но — характерная. Для меня оба твоих молодых партнёра по сексу (и пучеглазый Чашкин, и розовощёкий Коля) сливаются в один образ.

2) На безымянном пальце ПРАВОЙ руки у русских принято носить ТОЛЬКО обручальное кольцо.

3) Я тебя всегда просил и прошу: не используй в жизни (особенно со мной) «комплекс Аглаи». Хотела дотронуться — дотронься! Это — во-первых. А во-вторых, какого ещё ты ожидала от меня поведения, если ты до сих пор не повинилась за ужасный утрешний мэйл от 21 октября (такой вспышки злобы, притом необоснованной и несправедливой, я от тебя никогда не ожидал!)? Какой теплоты ты от меня ждала, если, зная о моей гипертрофированной мнительности и способности видеть во всём в первую очередь минус, демонстративно надела на «обручальный» палец какое-то кольцо? (Кстати, ведь это, конечно, он тебе его подарил? Ну-ну… Теперь осталось — серьги…)

Сел я рядом с тобой вынужденно (как ты могла заметить — долго менжевался): удобных мест больше не было, да и не хотелось демонстративным отстранением от тебя доставлять радость нашим с тобой «добрым знакомым», завидовавшим нашему счастью.

Алексей.

P. S. Впрочем, насчёт твоего «не хватает» и моего «дотронься»: я всё же, повторяю, делить тебя больше не хочу!

P. P. S. Прости, но если ты не изменишь адресную строку, я отвечать на твои мэйлы не буду (е-мэйлы в адресной строке используют только спамеры и хакеры, рассылающие вирусы).

P. P. P. S. Ещё насчёт обручального кольца: недавно мой друг Пётр Антошкин побывал на твоей страничке в Инете, поглядел фото (он в курсе наших с тобой отношений — я попросил его высказаться о тебе) и написал мне: мол, Лёша, твоя Алина, конечно, симпатичная, но — на таких не женятся; ты в её глаза вглядись — она не из тех девочек, которые, как говорится, дожидаются своего парня из армии… Пётр, помимо того, что мой искренний друг, ещё и писатель-психолог, так что я ему верю!

Лёше, 28 октября, 7-32 (Спасибо, что ответил!)

Лёш! Всё поняла. Спасибо за утренний мэйл и внятные комментарии и объяснения.

Алина.

P. S. Передавай привет Петру и скажи, что я — хорошая, белая и пушистая! Так что пусть впредь судит о человеке по фотке осторожно — душа же там не сфотографирована, а внешность может быть обманчивой.

Алине, 29 октября, 5-29 (Туманно-осеннее)

Такое впечатление-картинка: осень, туман, озеро (море)… Ты уплываешь в каком-то челне всё дальше и дальше от берега… На берегу я. Ты уплываешь от меня… Там, рядом с тобой, уже другие люди. Ты с ними весело переговариваешься, смеёшься, кокетничаешь… Они зовут тебя «Алина», «Алинка», «Алинушка» и даже до боли знакомым «Дымка»… Они, судя по всему, притрагиваются к тебе, твоей душе… Я сижу один, в оцепенении, и уже ничего не могу поделать… На глазах моих (что уж скрывать!) — слёзы… Я понимаю, что вот-вот, ещё несколько мгновений, и твой силуэт окончательно исчезнет-растворится, твой голос стихнет для меня… И — ВСЁ БУДЕТ КОНЧЕНО!

Зачем? Почему?.. Ничего не понятно. Жить хочется, а уже НЕЛЬЗЯ…

Грустно.

Алексей.

Лёше, 29 октября, 7-24 (Арифметика!)

Лёш! Сходи на мою страничку в Инете (см. последнее добавленное стихотворение) и тогда точно определишь расстояние от А до В!

Впрочем, вот оно:

Я в твоей пищевой цепочке жду смиренно последнего часа,

жду холодной и честной точки,

в запятых быть смешно и опасно.

Ты читаешь своё решенье —

ставить точку на всём, и порядок!

Сердце выбрано для мишени.

Стой!..

Опомнись!..

Не делай!..

Не надо!!!

Алине, 29 октября, 7-38 (Почему???)

Алин, ну почему я эти строки не получил вчера вечером???!!!

Лёше, 29 октября, 7-48 (Потому что…)

Аглая я сраная!

Лёше, 29 октября, 22–10 (От Аглаи)

Спасибо! Наш вечер сегодня был совсем как прежде! Оказывается, я успела так соскучиться по твоим ласкам!.. Дышу тобой!

Аглая.

P. S. Лёш! Ты чего — тоже, что ли, на «Фабрике» зажигаешь?

Алине, 29 октября, 22–25 (О лапидарности)

Алина, милая! Мэйлы твои кратки, поведение странно, чувства фантастичны, фрейдизм концентрирован… Наверное, за это и люблю?!

За что «спасибо», родная? Расшифруй. Ты же знаешь, как я люблю понятность, разложенность по полочкам, ясность и точность. За что КОНКРЕТНО спасибо???

Если ответишь правильно, то есть честно и как мне хочется-понравится (?!), я тебя при следующей встрече расцелую до истерики (твоей). А пока ещё раз обцеловываю ВСЮ виртуально!

«Фабрику звёзд», естественно, смотрел, ибо ты меня к ней приучила. Без «Фабрики» я теперь в пятницу и не засну.

Алина, не трахайся с Колей!!!

(Так теперь я буду заканчивать все свои мэйлы!)

Между прочим, совсем кстати у замечательного писателя Гарольда Роббинса вычитал вон чего: «Мужчина может изменять жене, а она ему. Но мужчина никогда не изменяет любовнице, а она не должна изменять ему с другим любовником». Блеск!

Алексей.

Лёше, 29 октября, 22–55 (Сделано обрезание!)

Лёш! Спасибо за то, что терпишь меня: глупенькую и сраненькую (конечно же, это опечатка — сТраненькую) Аглаю, Дымку, Алинку, Алинушку (кого там ещё!..)

Да, похоже, я обрезаюсь и укорачиваюсь в письмах. Честно говоря, совесть мою РВЁТ самой отвратительной блевотиной! К тому же голова болит. Пошла я, наверное, спать. Утро вечера мудренее.

Спокойной ночи!

Алина.

Алине, 29 октября, 23–00 (Странно-с!)

Насчёт совести — странно и туманно.

Насчёт «голова болит» — понимаю: у самого то же самое и в том же месте.

Посылаю в подарок Шерлизку с её грудкой: мне симпатична!

Алина, не трахайся с Колей!

Алёша.

P. S. Целую!

Алине, 30 октября, 10–40 (…но тайна её покрывала черты!)

Алина, с добрым утром (вернее — почти уже обедом)!

Увы, ты права, сравнивая меня КОЕ С КЕМ: я действительно не всегда тебя понимаю (или делаю сам перед собой вид, что не понимаю?).

Конкретика:

1) Для тебя поэзия — сон? Ты вчера сообщила, что идёшь спать (я и отключился), а вместо этого начала писать стихи… Причём стихи настолько экспрессивные, что о них не скажешь, не подумаешь, будто они написаны в полусонном состоянии и с головной болью.

2) Всё же (я настойчив!) растолкуй бестолковому, что означает стон-возглас из последнего вчерашнего мэйла — «Честно говоря, совесть мою РВЁТ самой отвратительной блевотиной!..»??? Не вздумай по привычке пропустить этот мой вопрос без внимания-ответа.

И вообще напиши: как живёшь? Как животик? Как либидо? Какова стратегия относительно ближайшего жизненного пространства? Каково понимание общественно-значимых понятий о роли любви в жизни человека, моногамии, полигамии, социальных корнях взаимоотношений между особями хомо-более-менее-сапиенс? Ну и т. д.

Короче, как настроение, родная?!

Да, ещё очень важный вопрос: дала ли ты уже отлуп инет-дураку с потными яйцами Замзуеву или всё ещё борешься с жалостью и тщеславием?

И последний вопросительный вопль: не хочешь ли ты меня поцеловать? (Я имею в виду — в мэйле.) Ты совершенно перестала это делать!

Алексей.

Лёше, 30 октября, 12–52 (Ответики-приветики)

Лёш, и тебе доброго утра и обеда!

1. Вчера стихи начала писать неожиданно! Честно-честно! Неужели головная боль может быть помехой вдохновенью?! Вдруг раз — и попёрло, так что желание броситься в объятья сна (а сон меня соблазнял!) тут же улетучилось! Ну стихи-то тебе про «последнюю строку» как?

2. А по поводу душевной блевотины — такие дела: ты не уходишь, не растворяешься из моих мыслей, но ведь это, наверное, уже не любовь, не страсть, а какое-то другое нежное чувство, и всё же это — чистой воды измена, что весьма неприятно и больно, поэтому меня и рвёт!

3. Животик нормально, либидо спит, жизненное пространство съёжилось… Понимание понятий о роли любви? А что такое любовь, и есть ли она? Настроение сплиново-осеннее. С потными яйцами — виртуальная тишина (с моей стороны). Приколы эти глупые да «кошки-мышки» надоели.

4. В общем, всё смешалось в доме Облонских.

5. Спасибо, что позвонил, была рада услышать твой голос.

Алинусь.

Алине, 30 октября, 13–11 (99 процентов)

Алина, всё понял, кроме одного: КТО КОМУ ИЗМЕНЯЕТ??? Растолкуй!

Стихи про последнюю строку, как и все твои последние стихи, — класс! Только мне не очень нравится, что они явно показывают: нет покоя в твоей душе.

Алексей.

P. S. Насчёт поцелуя, конечно, замылила…

P. P. S. И всё же мне не нравится ещё, что ты начинаешь определять-разделять-анатомировать-препарировать понятия «любовь», «страсть» и что-то там ещё вроде «нежности». Давай договоримся: как только слово-понятие «любовь» исчезнет из наших отношений, должны исчезнуть и наши отношения.

Лёше, 30 октября, 13–18 (Недостающий процент!)

Лёшка, милый, творится странная и совсем не прикольная вещь: когда я занимаюсь сексом с тобой, мне кажется, что я изменяю ему, а когда с ним — что я изменяю тебе…

Хорошо! Согласна не лезть в хирургию!

Целую, целую, целую!

Алинка.

Алине, 30 октября, 22–00 (Заботливый, бля!..)

Алина, и вправду, я очень и очень озабочен. Почти как твой папик. Какого хрена ты в таком КРИТИЧЕСКОМ состоянии где-то там гуляешь? Более того (воображение разгулялось!), где-то там на скрипучем диване делаешь минет кому не надо!.. Ну зачем тебе всё это? Хочу напомнить тебе одну хорошую французскую поговорку (я её сам придумал): чтобы утолить голод, не обязательно есть из двух тарелок!

Ты сегодня так демонстративно показывала, что мною ты уже приелась, что мне не надо быть таким назойливым… Бога ради, только скажи-намекни (только потолще), и я исчезну из твоей жизни…

Я, правда, понимаю тебя: вы с ним вполне СООТВЕТСТВУЮЩАЯ пара. Ты каждый раз подчёркиваешь, что вы с ним рядом смотритесь-глядитесь и внешне подходите друг другу. И это так. Более того, твои предки его принимают. Ладно, не совсем же я примат. Беру обязательство: больше ни единого плохого, ехидного, недоброжелательного слова против твоего Коли я не скажу, не напишу. Будьте счастливы!

Алинка, родная моя, будь счастлива!!!

Алекс.

Лёше, 30 октября, 23–55 (От грусти сбежала!)

Лёш! Сегодня я была с Ленкой (без Коли!) на её даче в компании девчонок и мальчишек. Болтали, ели пиццу, пили пиво, танцевали. Чуть не опоздали на последний автобус.

Не стала тебя предупреждать-осведомлять. Всё было ПРИЛИЧНО и весело! И всё равно мне очень-очень нравится-приятна твоя забота (почти отцовская)! Это лучше, чем рьяная ревность! Прочитаешь ты мой мэйл (оправдание — опять!) скорее всего завтра. Так что с добрым утром!

Алинка.

Лёше, 1 ноября, 23–28 (Выйди на связь)

Лёш! Как не позвонишь — ты всё время выпивший! Бросай ты это дело, оно НЕ РЕШАЕТ твоих проблем, а прибавляет новые! К тому же ты сам себе не нравишься в таком виде. И если честно, ты мне напоминаешь в таком виде Чашкина — безмозглую обезьяну, а это убивает всё хорошее! Не ломай себя! Не надо!

Молчишь… Значит, дуешься… Да? Ну не молчи, напиши что-нибудь: что делал, как Д. Н. себя ведёт? Прости, что сегодня не получилось встретиться. Меня здесь дома припрягли, и братишка с курсовиком подвалил: мол, помоги и всё такое.

Отзовись! Ау!!!

Алинка.

Алине, 2 ноября, 6-05 (Я живой)

Алин, я живой, я влюблённый, я есть. Но мне грустно и тоскливо. Ты не со мной…

Спишь ты сейчас, моя радость, причмокиваешь во сне губёшками, и снится тебе какой-нибудь коля (именно так — с малюсенькой буквы!), который целует тебя мокрыми губами, впихивает в тебя грязный свой член, ёрзает на тебе и мычит… Фу! Самому стало противно!

Алинка, милая, убей-вытрави мою тоску!

В нашей с тобой СВЯЗИ (в том числе и виртуально-мэйловской) всё время возникают какие-то сбои, многие вопросы мои остаются без ответов… Впрочем, вопросы я сейчас задавать не буду. Просто — несколько соображений.

29‑го декабря и 7‑го января с нами был Бог. Ему захотелось провести этот чудесный эксперимент: можно ли, дескать, в одну телегу впрячь старого коня и молодую трепетную лань? На мой взгляд, этот опыт Господу блестяще удался. Но затем Творцу, видимо, прискучило нами заниматься, и Он пустил дело на самотёк. А бес как раз и не дремал. Это он, рогатый, устроил 13‑е июня и встречу твою гадкую с сусликом, это он спланировал 3‑е августа, уложил тебя на чужой скрипучий диван и раздвинул твои ноги, это он спланировал поездку в Геленджик (совершенно подлую и немыслимо предательскую!), это дьявол продолжает сейчас соединять-совокуплять тебя с ним, хотя я больше чем уверен, что эти механические (полуторачасовые!) совокупления особой радости тебе не доставляют…

Впрочем, ладно, я ведь хотел не о том. Я хочу, Алина, радость моя, моя единственная, сказать-написать тебе ещё и ещё раз: Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Когда я самоуверенно утверждаю, будто смогу охладеть к тебе, стоит только несколько дней с тобой не контачить — это блефня, это бред, это попытка самообмана. И ты это знаешь. Более того, ты знаешь-предчувствуешь, что и ты не в состоянии выдавить-вытравить меня из своего сердца, своего сознания, своей души. Алина, милая, родненькая, ну чего мы сопротивляемся? Ну зачем мы, прости, пытаемся пИсать и плевать против ветра?!

Ты не знаешь (в силу своего возраста), а я по крайней мере догадываюсь, что наше сопротивление судьбе, обстоятельствам, Господу наконец (а Он, мне хочется верить, опять обратил на нас Свой взор!), просто легкомысленно, смешно, глупо и бессмысленно.

Алинка, девочка моя, ты попробовала быть трезвой и прагматичной. Ну неужели тебе это нравится? Опьяней, будь безрассудной, будь юной, будь непосредственной, будь счастливой, признайся себе, что по-настоящему и впервые в жизни ТАК СИЛЬНО ты любишь только меня! У нас с тобой (если только ты захочешь!) ещё будут такие яркие солнечные дни, такие жаркие опьяняющие ночи, такие чУдные ласковые вечера…

Я сейчас мысленно обнимаю тебя, нежно прикасаюсь губами к твоим, спускаюсь поцелуями ниже, расстёгиваю кофточку, обнажаю твою «нежную и бархатистую», жадно припадаю ртом к божественному соску…

Алинка! Ну почему мы сейчас не рядом?!!

Я люблю тебя! Я ЛЮБЛЮ!!!

Алексей Домашнев.

Лёше, 2 ноября, 9-18 (Я таю!)

Доброе утро, Лёшенька! Прочитала. Потрясена. Читаю-перечитываю и — таю. Спасибо тебе, родной мой, что ТАК меня любишь. Я тоже тебя люблю!

Как бы хотела с тобой сегодня увидеться, но… Вернее, мы, конечно, увидимся с тобой в универе, но, прости, Лёш, не буду обманывать: я обещала Кольке вечером сходить с ним в кино. Не обижайся! Если хочешь, я заскочу к тебе после обеда в кабинет и мы на пять минут — ЗАКРОЕМСЯ…

А завтра, надеюсь, увидимся ПО-НАСТОЯЩЕМУ и я заглажу жаркими поцелуями своё хулиганское поведение. О’к?

Алинка.

Лёше, 6 ноября, 18–17 (Мы в гневе-с!!!)

Лёш Лёшич! Соизвольте ответить-с: Ваш сотик что — вечно отключен??? И зачем тогда его покупали-с?! Звоню-звоню, а в ответ отвратная тётка не перестаёт долдонить одно и тоже: «Абонент временно недоступен, перезвоните позже!» Домой звоню — там раздражённая Д. Н. Где же мы шляемся, по каким дворам-подворотням Ваша-с задница таскается и почему Вы забыли-с, что в 17–00 Дымка должна позвонить? Если завтра Ваше сиятельство будет опять похмельным — забудьте, умоляю, как Дымку зовут, её телефон и Инет-адреса!!!..

Какой же Вы всё же, сударь, дурачок-с!

С превеликим раздражением — злая Алина-с.

P. S. Ухожу с Ленкой пить! Достало меня всё! Я тоже могу себе позволить просто исчезнуть!

Алине, 7 ноября, 1-31 (Тоска!)

Алина, милая, родная, я люблю тебя! И это самое главное. Всё будет хорошо. Самое главное — не глупи!

До сегодня!

Алексей.

P. S. Алина, пить очень плохо — по себе знаю! Не надо, а!

Лёше, 7 ноября, 23–40 (Извещаю)

Лёш! У меня всё хорошо.

Спокойной ночи.

Алина.

Алине, 10 ноября, 3-53 (Спящей Алине)

Алин, у меня бессонница. Пробовал ложиться в постель — бесполезно. Всё думаю и думаю. О тебе, о нас. Чего-то грустно. Ты, конечно, спишь и видишь сны. Может быть, меня. А может — Колю…

Ладно, не хочу об этом. Я о том, что хочется чуточку счастья. Но глухой ночью, в бессонницу в возможность счастья верится с трудом…

Алина, я устал. Я страшно устал. Я устал — СМЕРТЕЛЬНО.

Для вас, молодых, это ещё только забавы — в ожидании «настоящей», «будущей» жизни. Для меня это — ЖИЗНЬ.

Не шути с этим.

Ты знаешь, ЧТО ты значишь для меня, КТО ты в моей жизни…

Представь только своего колю 50-летним: будешь ли ты его так же любить через 30 с лишним лет?

Кстати и к слову, я не прошу, не умоляю, не ставлю ультиматум (это было бы крайне глупо); я просто обращаюсь к твоему разуму (а он у тебя, против правил природы, есть!), сердцу, душе: у тебя и у него (не у разума — у Коли) всё ещё впереди: столько будет за 30 лет любви и сладких страданий! Не торопись!

Алина, мне, и правда, очень и очень плохо.

Ладно, спи, родная ты моя и совершенно мне не верная. Всё равно хорошо, что ты есть. Завтра, дай Бог, увидимся, и, хочется верить, станет легче на душе…

До завтра, Алин! Поцелуи в мэйлах у нас стали не приняты, но я всё равно тебя целую — нежно.

Алексей.

Лёше, 10 ноября, 21–31 (Вымученное)

Лёшка! Мой Лёшка! Честно говоря, не знаю, что тебе написать на твой душераздирающий «крик»…

Я тебя прекрасно понимаю, и от этого мне ещё хуже. Потому что мало чем могу помочь. Как бы мы ни ссорились и что бы друг другу ни говорили, я всегда буду тебе благодарна (и судьбе!!!), что мы пересеклись на этой планете: в этом веке, в этом городе, в универе. И пусть между нами были годы, разные обстоятельства — это было лучшее, ЗОЛОТОЕ время, НАШЕ время… Я тебе благодарна за каждый миг, проведённый с тобой! И всё же тебе от этого, наверное, не станет легче. Но, видит Бог, я стараюсь, я хочу помочь! Но сердцу не прикажешь, да ты и сам это знаешь… Я схожу с ума оттого, что превращаюсь в Чашкина, который когда-то ужасно «изломал» меня. Я даже и не представляла себе, что судьба так подшутит надо мной и заставит играть роль этого самого «палача». Наверняка этим она что-то доказывает мне. Не суди, да не судим будешь! Лёшенька, ты даже не представляешь, как мне приятно-радостно-отрадно-замечательно оттого, что ты любишь меня: именно МЕНЯ и именно ТЫ! Но также я знаю: насколько тебе от этого чувства больно-страшно-невыносимо-тяжело…

Не хочу никого БРОСАТЬ, ТЕРЯТЬ, УБИВАТЬ, МУЧИТЬ… Ты — частичка моей жизни и, сам прекрасно знаешь, — не самая маленькая и последняя. Но любви (секса) у нас больше быть не должно. И не потому, что я тебя не хочу и ты мне больше не интересен как мужчина (это как раз не так!), а потому, что сердце горит другим пламенем. Миленький, я знаю, что ты устал, смертельно устал от всего этого. Я покривлю душой, если признаюсь, что была бы рада, если б ты влюбился в другую, но это был бы хоть какой-то выход (клин клином вышибают!). Я хочу, чтобы ты забыл меня и безумно не хочу-боюсь этого! Не могу (не смогу!) потерять тебя! Но как ты решишь, так и будет, не имею права тебе приказывать! Знай одно: не будет тебя в моей жизни и жизнь моя осиротеет! Не рви ВСЕ нити между нами, умоляю! Оставь хотя бы ОДНУ!

Ноющая собака на сене — так теперь и буду подписываться.

P. S. Я буду в Инете: ждать ответа-комментария — до 23–00.

Алине, 10 ноября, 21–52 (Не хочу)

Алина, не хочу ничего комментировать. Я, и вправду, устал. Единственное только скажу: ты мне нужна как ЖЕНЩИНА (помимо прочего), мне нужен секс с тобой — иного я не мыслю. А что «сердце горит другим пламенем» — ты просто выдумала, ты играешь. Всё — ничего больше не хочу говорить!

Алексей.

Лёше, 19 ноября, 23–33 (Ты видел?)

Лёш, видел ли ты мои новые стихи на Стихире?

Алина.

Алине, 19 ноября, 23–41 (Недоумение)

Алина, что происходит?! Мы же расстались! Неужели между нами ничего не кончается??!!

Да, я увидел-прочёл новые твои стихи. Я ничего не понимаю. Я боюсь что-либо понимать.

И вообще, как ты отнесёшься к следующему моему ОЧЕНЬ СЕРЬЁЗНОМУ заявлению: отношения между нами возможны только в том случае, если с ним ты прекратишь ВСЕ И ВСЯЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ.

Это не ультиматум, это — просьба.

Алексей.

P. S. Я хочу, чтобы ты меня любила. Вот и всё.

Лёше, 19 ноября, 23–46 (Если б знать…)

Лёша! Я тоже ничего не понимаю: зачем я тебе написала сегодня письмо, почему родились такие стихи?.. Подсознание — могущественная штука!

Лёша, я не знаю ответов и не понимаю, откуда приходят вопросы!

Наверное, эта ночь не будет спокойной (как у тебя, так и у меня), но я всё же желаю тебе её! Отдыхай!

Алиночка.

P. S. Давай завтра встретимся!

Алине, 20 ноября, 23–59 (Вопросник)

Алина! Спасибо!!! Ты была сегодня нежна и страстна как никогда (вот что значат для любви вынужденные каникулы!).

Сижу перед компом, вроде бы и счастливый, но переполненный всякими вопросами, как пиво в тесной бутылке углекислотой.

Вот хотя бы часть из них (вопросов):

1) Хорошо ли тебе было эти полторы недели без меня?

2) Собираешься ты что-либо менять и в наших отношениях, и в жизни?

3) Нравится ли тебе быть такой… глупой?

4) Не пора ли перестать насиловать себя?

5) Не пора ли перестать мучить меня?

6) Не хочешь ли ты наконец самой себе ответить на вопрос, что (кто) для тебя счастье?

7) Не раскаиваешься ли ты за сегодняшний вечер?

8) Не хочешь ли ВСТРЕТИТЬСЯ и завтра?

9) Если хочешь, то во сколько это произойдёт?

10) Понимаешь ли ты, что если мы расстанемся совсем, то оба заболеем?

11) Осознаёшь ли ты, что мы можем расстаться совсем, если ты будешь продолжать вот это своё совершенно сумасшедшее поведение?

12) Не кажется ли тебе, что мы всё-таки созданы друг для друга?

13) Не боишься ли ты, что все эти твои эксперименты с мальчиками и «холодной» любовью не только не сделают тебя счастливой, но и вовсе испоганят твою жизнь?

14) Когда ты наконец очнёшься?!

15) Скучаешь ли ты по мне ежесекундно, так же, как я по тебе?

16) Хочешь ли ты сейчас прикоснуться к моему телу, поласкать меня, так, как хочу я прикоснуться к твоему, обнять тебя, прижать к сердцу?..

17) Нет ли у тебя ощущения, что время свистит, улетая мимо нас в прошлое, а мы, как дураки, топчемся на месте и ковыряемся в наших мелких несуразных поступках?

18) Не приходит ли тебе в голову мысль, что если в стихах твоих постоянно прорывается тоска по мне и нашим прежним отношениям, то эту тоску самой же тебе легко превратить-перевернуть в блаженство?

19) Не хочется ли тебе в такую погоду, как сейчас, и при очередном вздорном загибе настроения-поведения своего (если он сейчас случится) — кончить жизнь самоубийством?

20) Хотелось бы тебе, чтобы я сейчас, когда ты в ванной была, был там же вместе с тобой, потом хорошенько растёр тебя большим мягким полотенцем и отнёс на руках в НАШУ постель?..

Ну вот — пока остановимся на этом. Ответь, если сможешь, на каждый вопрос честно, откровенно и ПОЛНОСТЬЮ. А я посмотрю да почитаю.

Жду.

Алексей.

Лёше, 21 ноября, 10–00 (Ответы)

Лёш! Отвечаю анкетно. Меня через полчаса ждёт Ленка в пиццерии.

1) Нехорошо.

2) Ты знаешь, что я хочу навсегда остаться с тобой очень близкими и родными людьми.

3) Не нравится.

4) и 5) Пора.

6) Счастье — это гармония с окружающим миром и самой собой. Её пока нет.

7) Нет — всё было прекрасно!

8) и 9) Подумаю.

10) Понимаю: мы теряем друг в друге близких людей, и когда ты это поймёшь, надеюсь, будет ещё не поздно. Когда уходит женщина от мужчины и мужчина от женщины — это можно пережить, а вот когда уходит ЧЕЛОВЕК…

11) Осознаю.

12) В определённом смысле — да.

13) Может быть, это не эксперименты… Всё решается на небесах, мы лишь исполняем Его волю.

14) А что есть реальность и сон? Может, всё это мне только снится? Я где-то между: и сплю, и нет…

15). Мне тебя очень сильно не хватает.

16) Очень хочу обнять, прижаться и посмотреть в твои глаза.

17) У меня ощущение ускорения жизни, которое сжигает меня изнутри и снаружи. Однажды я проснусь, а мне — сорок лет. Но такова моя жизнь. Я спешу жить, потому что не знаю, сколько ещё осталось времени…

18) Повторяю: мне тебя не хватает и стихи мои об этом — нить между нами не должна обрываться, потому что мы связаны чем-то невидимым и неразрывным. Мне так кажется…

19) Слава Богу, нет. Похандрить — да, но до такого мысль не доходила.

20) Признаюсь честно, я думала именно об этом!

Целую!

Алина.

P. S. И всё же — хочу уточнить: зачем ты завтра хочешь ВСТРЕТИТЬСЯ? Опять все мысли только вокруг ширинки?

Алине, 21 ноября, 12–34 (Последний контакт?)

Всё, Алина, скорее всего иду на самый распоследний контакт.

Хотя ты уже в открытую издеваешься (ай-я-я!), отвечу тебе на полном серьёзе: встретиться с тобой я хочу и как можно быстрее для того, чтобы обсудить очень важные вопросы-проблемы — надо ли нам отдавать Курилы японцам? Кто победит на выборах в Украине? Есть ли перспективы у России? Ну и т. д.

Разве не повод?!

Алексей.

P. S. И когда же тебе, наконец, пицца «с Ленкой» приестся?!

Лёше, 21 ноября, 22–06 (Прошу!)

Лёш! Прошу ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ, не уходи из моей жизни!

Дымка.

P. S. Пицца, кстати, была очень вкусной — зря ты так её!

P. Р. S. Я купила сотик (уточняю — сама купила, это не подарок), номер — 8-906-599-54-07.

Алине, 22 ноября, 19–02 (Человеку)

Человек (в бывшей нашей жизни — Алина Латункина), вот что я тебе хочу и должен сказать.

Я, находясь вблизи тебя, не могу не думать о твоём теле, твоих ласках. Это — химия. Это — запах. Это — животный уровень. Увы!

В связи с этим — нижайшая просьба: пожалуйста, умоляю тебя, постарайся не приближаться ко мне ближе чем на 3 метра (а лучше — на 5). Когда это расстояние соблюдается, я вполне адекватен, трезв, рассудочен и отлично вижу-понимаю, что ты некрасива (скажу мягче — не в моём вкусе), что ты наглая и бессовестная (скажу деликатнее — по-современно-молодёжному раскованна), что ты НЕ МОЯ, что ты пошлая любительница затяжных патологических половых актов…

Я всё же надеюсь, что ты не самая последняя дура, радость моя, и просьбу мою исполнишь.

Прощай, бывшая любовь! Мне было с тобой хорошо! Спасибо!

Алексей.

P. S. И ещё — нижайшая, УМОЛЯЮЩАЯ просьба: никогда и никому больше не трёкай, не звени, не лепечи про Любовь с большой буквы, про её якобы неумираемость… Нэ нада!

P. P. S. Сейчас, когда я, дурак, пишу эти выстраданные строки, ты, вероятнее всего, трахаешься с ним в полный рост: от твоих стонов, поди, штукатурка над диваном осыпается… Хрустно, друх мой, хрустно!

P. P. P. S. Тьфу на тебя! Пошла ты вместе со своим сусликом к чёрту!!!

P. P. P. P. S. И всё же: почему ты так упорно хочешь похоронить свою любовь ко мне? Это такая глупость! Это болезнь! Наша любовь, вот именно, — ЖИВАЯ! Когда ты поймёшь-осознаешь, что наша любовь умрёт только вместе с нами (причём оставшийся на этом свете дольше будет страшно несчастлив, кусать себе локти и проклинать себя за глупость, гордыню и напрасно прожитые дни!), ты ужаснёшься тому, что ты сейчас, в данное время делаешь… Причём я знаю, что любовь наша, увы, много счастья нам не принесёт, наоборот — невероятно осложнит жизнь (потому что мы друг другу не верим и барахтаемся в нашей любви поодиночке!), но я всё равно не хочу и не буду её — свою любовь к тебе — убивать-душить…

Домашнев.

Алине Несушкиной, 7 декабря, 8-13 (От всей души!)

Алина, поздравляю тебя с 11-месячным юбилеем нашей с тобой любви и странной и нервомотательной, можно сказать, супружеской жизни! (Отношения между мужчиной и женщиной, независимо от штампа в паспорте, — всегда супружеская жизнь.) Шлю моей ненаглядной жёнушке подарок-цитату из прошлого:

«Привет, мой родной человечек! Мой Лёша!.. Единственный способ оставаться между небом и землёй — лететь, и я лечу — не это ли называется счастьем?

…в моей жизненной сюжетности есть жизнь до тебя (бла-бла-бла) и жизнь с тобой, для тебя (кульминация меня — наивысшая точка меня).

…Я ТЕБЯ ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ!!! И, пожалуйста, отнесись к этой фразе серьёзно, я в неё вкладываю очень и очень много всего — себя, себя и ещё раз себя!..

Сейчас НАдену (!) пижамку с рыбками (непременно с оголённым пупочком), стану опять маленькой девочкой, сожмусь в маленький комочек и с мыслью о тебе засну сладким, крепким-крепким сном. Так, это уже прелюдия email-секса какого-то! Хотя мне очень хочется тебя, чтобы ты был во мне (да здравствует цифра „4“ — самая лучшая цифра на свете!)

Зацелую при встрече!

Твоя ДЫМКА (с кисой на пару — ХА-ХА-ХА). Прости, сам понимаешь, настроение грустно-игривое (прямо оксюморон какой-то)…»

Ну как, милая? Очень надеюсь, что ЕМУ сейчас ты ПОДОБНОГО не пишешь. Впрочем, ты же с ним, видимо, только вашими дурацкими СМС-ками общаешься, а там ТАКОЕ не напишешь!

Ещё раз с НАШИМ праздником. В виде ответного подарка мне постарайся сегодня с ним не трахаться (ну неужели день нельзя потерпеть?!) или хотя бы не глотай его сперму во время минета (впрочем, ты же говорила, что и так не глотаешь, потому что он курит и она у него невкусная…).

Целую в щёку (в губы после слова «сперма» — не очень тянет)!

Алексей.

Алексею Домашневу, 7 декабря, 18–35 (Взаимно!)

И Вас с праздничком!

Алина (пока ещё не Несушкина).

P. S. Ещё о пощёчине: я не хотела тебе хамить, но была такая злая — когда ты прислал эту SMS-ку, я была с Колькой в постели и к тому же мы с ним, мягко говоря, выясняли отношения. Поэтому это послание было последней каплей для крупной ссоры. Он сразу понял, что мы с тобой уже заранее договорились о встрече, просто не выбрали место и время. Я устала от ссор, боли, слёз, нервомотательных ситуаций… И устала не только я… Я в последнее время слишком нервная и без тормозов.

Алине Недомашневой, 7 декабря, 19–02 (О фрейдизме и о любви)

Алина, ты в последнее время слишком нервная и без тормозов по очень простой причине: ты ЛЮБИШЬ МЕНЯ. Вот и всё. Тут даже учеником-последователем дедушки Фрейда не надо быть. Ты любишь меня, а пытаешься быть с ним. Так ты никогда не уравновесишься. Ты так и будешь думать обо мне даже в то время, когда он тебя обнимает, входит в тебя, и когда его член находится у тебя во рту, ты подсознательно пытаешься вспомнить-уловить МОЙ запах, который тебя возбуждает, но вместо этого вдыхаешь ЧУЖОЙ и почти совсем тебе ПРОТИВНЫЙ тошнотворный запах, и это тебя угнетает…

Да даже не надо брать секс. Ты просто постоянно думаешь обо мне. Вот за это, может быть, я всё ещё и люблю тебя. Если бы ты просто меня бросила и забыла, сменив равнодушно на этого мальчишку, я бы давно тебя возненавидел. Но я знаю, что ты любишь меня, что ты не можешь меня разлюбить и что чем дольше ты будешь сопротивляться и обманывать саму себя, тем дольше ты будешь мучить в первую очередь себя, и, конечно, меня, и его глупого (неужели он этого не понимает???).

Алина, нам с тобой от нашей любви не уйти. Мы приговорены. Это не от нас зависит. Когда ты наконец это поймёшь-осознаешь?! Думаешь, я не хочу жить спокойно, без треволнений и дрожи рук — забыть-вычеркнуть тебя? Не получается. И я знаю, что не получится. Как и у тебя.

Алина, ты любишь меня! Каждая встреча твоя с ним, каждый половой акт, пусть он длится хоть полтора часа и доставляет тебе в начале несколько секунд оргазмического удовольствия — это гадость, это измена нашей любви. Это насилие с твоей стороны над собой. Это дурь.

Я знаю, что ты очнёшься. Скорей бы!

Смотрел я в эти дни видео «Правила виноделов» (с Шарлиз Терон) и «Натали» (С Депардье и Ардан) — смотрел и думал: как бы Алине это тоже увидеть! Там есть что обсудить, так хочется обменяться с тобой впечатлениями… В выходные хотел пойти в библиотеку, перерегистрироваться ради того, чтобы взять наконец Франсуазу Саган и перечитать: так хочется вспомнить мир, по которому я с восторгом путешествовал 30 лет назад и, главное, где ты побывала совсем недавно и он тоже произвёл на тебя неизгладимое впечатление (ещё бы!)… Перечитываю сейчас Шукшина и мысленно помечаю рассказы, которые ты непременно должна прочесть и наверняка будешь чувствовать то же самое, что и я… Каждый вечер заглядываю на твою страничку в Стихире: мне так важно и интересно, что ты там и кому говоришь-пишешь, что нового сотворила…

А какое наслаждение ВСПОМИНАТЬ-ВИДЕТЬ наши с тобой часы-минуты-секунды-мгновения близости! Особенно я люблю ситуацию, когда мы лежим с тобой в постели ПОСЛЕ ЭТОГО, лицом к лицу: Боже, какое у тебя в тот момент лицо, какой взгляд, какая ты милая, красивая до невозможности, какая счастливая ДЕВОЧКА!!!..

Алина, я это к тому, что ведь и ты тоже чувствуешь-понимаешь всё примерно так же! Загляни в себя: и ты всё это почти так же могла бы описать-сформулировать… Ты живёшь во мне, я живу в тебе. Это ли не любовь?!

Признаюсь, у меня есть веская причина послать ко всем чертям и тебя, и нашу с тобой любовь: дома у меня сейчас мир, уют и покой, Д. Н. моя счастлива…

Не хочу! Хочу любить тебя, хочу быть с тобой, хочу тебя!

И всё зависит только от тебя. Когда ты перестанешь себя насиловать, обманывать, когда ты поймёшь, что НАСТОЯЩАЯ ЛЮБОВЬ бывает только раз и добровольно от неё отрекаются только самые глупые и толстокожие?!

Поэтому я опять и опять повторяю: Господи, да брось ты его, оставь, перестань с ним заниматься тупым животным сексом, и все твои и мои проблемы тут же исчезнут… Это же так просто — попробуй!

Алина, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Не бросайся этим…

Алексей.

Лёше, 7 декабря, 22–25 (Взаимно!)

Лёша! Не грузись! И — не дави на меня. Не пиши, что я — предательница… Сама знаю! Буду думать, исправляться… Всё у нас будет хорошо! Спокойной ночи! Я приду к тебе во сне!!!

Дымка.

Алине Недомашневой, 8 декабря, 0-17 (30)

Алина, здравствуй! Ровно месяц — 30 дней — осталось до годовщины нашей любви, нашей супружеской жизни. Помнишь, как мы клялись-мечтали, что уж один-то год (каких-то 12 месяцев, всего-то 365 дней!) мы нашу горячую любовь не расплескаем, сбережём, не позволим никому нас разлучить?.. Правда, ты меня вдруг из лодки как-то неожиданно вытолкнула-столкнула, но я ещё цепляюсь за борта, барахтаюсь-борюсь, не хочу тонуть… Как-нибудь уж доплывём совместно до 7 января, а? Ну а там видно будет…

Начался обратный отсчёт времени. Буду каждый день слать тебе кусочки прошлого, тебя прежнюю. Память девичья коротка, а я хочу-мечтаю, чтобы эти ТВОИ ДЛЯ МЕНЯ слова, выражения, клятвы, признания, восторги вспомнились тебе и чтобы ты хотя бы в эти остатние до годовщины дни не произносила их, не повторяла, не дарила другому…

«Лёшечка! Представляешь, животик примолк и можно сказать, что я даже комфортно себя чувствую! Вот это номер! И никакая ампула не нужна. Люпофь, видимо, так благотворно действует — обезболивающе. Котик ты мой потягивающийся, кошечка твоя (это я!) мурлыкает себе дома — ей так хорошо, тепло, уютно. Она вся в мыслях о тебе… За окном погода раскуксилась-расплакалась, а на душе — солнышко, потому что ты у меня есть, а я у тебя… Руки до сих пор тобой пахнут, как мыло не старалось — твой запах всё равно сильнее (а может, кожа просто не хочет с ним расставаться?!)… Я не могу молчать — чувства меня просто распирают-раздирают! И всё же КАК я тебя люблю, наверное, действительно не выразишь до конца (какого ещё конца?! — поэтесса называется — слово подходящее найти не может!). Моё чувство к тебе никакими словами-стихами не обхватишь-обнимешь. Не хочу растекаться мыслями по древу… Просто давай любить друг друга, греть, целовать, обнимать… Плевать на всё и всех! Мы нашли друг друга, и это главное — отнять этого у нас никто не может и не смеет! Люби меня, моё ясно солнышко! А я тебя, как смогу — пламенно, пылко, нежно, до полного поглощения-растворения…

Губки твои увлажняю-омедовываю (во словцо-то!)

Твоя Алина.»

Алина, родная, не надо в эти дни другого звать «котиком», «солнышком», не надо ему про то, что-де «мы нашли друг друга», «люби меня»… Это некрасиво и просто бессовестно — повторяться дословно, уже подаренные однажды слова-выражения дарить другому!

Спокойной ночи и ясного утра!

Алекс.

P. S. Буду сегодня в облбиблиотеке на вечере барановских поэтов. А ты?

Лёше, 8 декабря, 18–37 (Прости!)

Лёшка! Всё же очень верю (хочу верить!), что ты не обиделся! Прости, если что! Неудачное время и день был выбран сегодня для встречи-свидания, надеюсь, ты это понимаешь!

P. S. Думается, Д. Н. прожужжала тебе сегодня (сейчас) все уши про мою отвратительную короткую стрижку и отвратительную хозяйку этой стрижки — так?

Алинка-картинка.

Алине, 8 декабря, 19–45 (Мои думы)

Алинка, родная! Ну почему ты решила, что я обиделся?! Я просто страшно огорчился и неимоверно расстроился. Представь только, КАКИЕ грёзы-мечты бродили на сегодняшнем вечере у меня в голове, когда бубнили свои стихи барановские поэты… Это — во-первых. А во-вторых, счастье НЕ ТОЛЬКО в трахе: мне так не хватает и ПРОСТО общения с тобой. Сегодня поэт Хвостов и то больше с тобой общался-разговаривал.

Могу и признаться, что, увидев тебя в зале, я сразу запредчувствовал с лёгкой тоской, что ничегошеньки у нас с тобой сегодня не будет, хотя ты и пообещала. Тут Фрейд, тут подсознательное. Ты отлично знала, что я сегодня буду при полном параде, в костюме и при галстуке, и при этом оделась (подсознательно!) в свой «тинейджерский» прикид (который, к слову, появился у тебя тогда, когда появился в твоей жизни суслик). Ты заранее (подсознательно!) решила, что мы сегодня рядом не будем. Алинка, Алинка-картинка — фрейдистка!

Остаётся мне только мечтать и надеяться, что уж завтра наша встреча не сорвётся. Между прочим, для сведения (ибо решать всё тебе) — меня завтра на факультете не будет.

И наконец: поясни, пожалуйста, чуть подробнее и с деталями — почему мы сегодня не встретились? Кто к тебе привязался? Почему для тебя 18–00 стало «поздним» временем? (Уж мне ли не знать, Алинка ты картинка, что раньше 23–00 ты домой чаще всего не заявляешься…)

И опять — о главном: жалко, что ещё один день (вечер) нашего (или по крайней мере — моего) счастья не состоялся, сорвался, пропал…

Э-эй, ты где???!!!

Алекс.

Лёше, 8 декабря, 22–53 (Всё по полочкам!)

Лёш! Лёша! Лёшка! Алексей!

Во-первых, увязалась за мной моя тёзка Алинка из «Новостей» (ей в ту же сторону, оказалось, надо было ехать).

Во-вторых, до фига народа с вечера шло в нашу сторону, что меня тоже разозлило.

В-третьих, боялась, что за тобой Д. Н. увяжется или будет следить. Сегодня она, как ты видел, сидела в соседнем от меня ряду и нагло (громко и вслух!) комментировала свои чувства ко мне (далеко не лицеприятные!) при своих подругах.

В-четвёртых, я сказала маме, что в 16–00 я пойду на поэтический вечер в библиотеку (часа на 2–2,5) и потом домой.

В-пятых, просто предчувствие было какое-то плохое, да и раздражали многие — тот же Хвостов, В. Т., профессор Минутко и тэ дэ. Ты один, солнышко, радовал, да ещё и такой красивый.

Да, ещё вопрос — тебе не нравится, когда я выгляжу, как девочка, да? Ты хотел бы, чтоб я надела сегодня свой костюм — тот, со строгой фотографии? Честно говоря, хотела — но забыла, что он подлежит стирке (я ведь не святая — пачкаюсь). К слову, с тобой я всегда старалась выглядеть чуть-чуть постарше, не хотела, чтобы ты во мне молоденькую дурочку-девчушку-поэтесску видел. Но в реальности я — и девочка, и женщина, причём всегда в разных пропорциях, зависящих от настроения, погоды, мыслей… Между прочим, Кольке такой мой прикид, как сегодня — очень нравится.

Алинка.

P. S. Почему не ответил на мой вопрос: неужели Д. Н. не прокомментировала сегодня меня?

Алине, 8 декабря, 23–19 (Мои полочки)

Алина, про одежду я совсем не то имел в виду. Ты мне ужасно нравишься и «взрослой», и «девочкой-подростком» (вторая, может быть, даже больше!). Я — про фрейдизм, проявившийся в одежде: я сегодня был ПРАЗДНИЧНЫМ, ты — подчёркнуто БУДНИЧНОЙ; я был из НАШЕГО С ТОБОЙ мира (тебе же так нравится этот мой костюм), ты была из ВАШЕГО С НИМ мира (повторяю, так ты стала одеваться после встречи с ним, особенно если иметь в виду ботинки на протекторах)… Ты бессознательно (а может, и сознательно) не хотела сегодня со мной гармонировать-стыковаться (вот словцо!), поэтому и вечер наш — тю-тю!

Д. Н. комментировала, но не причёску, а серьги (мол, не твои ли это?!) и твоё наглое, по её мнению, поведение: ей показалось, что ты подчёркнуто нагло на неё смотрела. И ещё она интересовалась, кто это с тобой сидит. Я пояснил, что твоя лучшая подружка Лена — её моя Д. Н. одобрила. К слову, и я сегодня разглядел Лену как следует: она действительно очень симпатичная! (Ну-ка — поревнуй!) Ладно — глупости всё это.

А не глупости, радость моя, то, что ты не говоришь, не пишешь о ЗАВТРА. Алина, будь конкретней. Повторяю, меня на факультете не будет, так что жду указаний…

Алексей.

P. S. Алина, бродил сейчас на твоей страничке — ты сменила фото (как будто ты сама об этом не знаешь!). Твой отзыв на стихи Замзуева мне очень не понравился.

Не понравился, естественно, «Колька» в твоём мэйле.

Господи, как мне хочется сейчас тебя увидеть!!!

Лёше, 8 декабря, 23–44 (Мистика какая-то!)

Лёшка! Я тоже сейчас бродила на своей страничке! Значит, мы бродили вместе! А ты говоришь — хочу увидеться! Встретились же виртуально-мысленно-территориально!

Завтра позвоню тебе сама часов в 10, тогда и договоримся о встрече.

Д. Н. — нахалка: я только один раз на неё взглянула, когда только увидела её в зале. Уж много больно ей чести!

Чего-нибудь ещё напиши!

Алинка.

Алине, 8 декабря, 23–55 (Виртуальность хороша, но…)

Алинка, Алинка! Я тоже рад и удивлён, что мы бродили-гуляли вместе и в одном месте по Инету. Я счастлив всегда и, признаюсь, испытываю нечто вроде волнительного томления, когда слышу твой голос в телефонной трубке. Я дрожу порой, с нетерпением вскрывая твой мэйл. Я был бы рад получить от тебя бумажное письмо (это, кстати, намёк)… Но все эти способы общения-контакта лишены главного: ЗАПАХА, ПРИКОСНОВЕНИЙ, ВЗГЛЯДОВ, ФИЗИЧЕСКОЙ ЛАСКИ, НАСЛАЖДЕНИЯ БЛИЗОСТЬЮ… А без этого отношения двух людей, мужчины и женщины — НЕ ПОЛНЫ.

Согласна?

Дядя Лёша.

P. S. Я (только не смейся!) написал стихи — зацени:

А. Л.

Юная и красивая,

ты не хочешь верить в уникальность любви…

Ты уверена, будто ещё и ещё испытаешь такое же точно безумие —

пьянящее, бьющее током безумие! —

но уже с другим, не со мной…

Мол, какая, в сущности, разница,

кто тебя обнимает — тот или этот,

если так же закружится голова,

затрепещет всё тело,

наполнится сладкой истомой,

если ты испытаешь оргазм —

даже более сильный и более длительный?..

Глупая, глупая девочка!

Всё не так и не так же,

и ТОТ никогда не будет, не станет ЭТИМ —

ЕДИНСТВЕННЫМ, которого подарила тебе Судьба…

И ЛЮБОВЬ совершенно не то же самое, что — КОМФОРТ!

Это же ведь совсем не синонимы, это — антонимы…

Любовь и комфорт — несовместные вещи!

Когда ж наконец ты это поймёшь,

прочувствуешь, пропустишь сквозь сердце?

И перестанешь мучить себя и меня!

Юная и красивая глупая, глупая девочка…

Лёше, 8 декабря, 23–59 (Да!)

Да! ДА! Даааааа!!!!!!!!!!!!!

Спокойной ночи, небесный мой, моё солнце!

До завтра!

Твоя Алинка.

P. S. А стихи твои — трогательные: спасибо!

Латункиной, 9 декабря, 19–30 (О текущем)

Сегодня увидел-прочитал твои новые стихи на твоей страничке. В связи с этим просьба: я не хочу регистрироваться на «Стихи. ру» из-за одного раза, поэтому прошу тебя по СТАРОЙ ДРУЖБЕ от моего имени поместить на своей страничке отзыв-рецензию на твоё стихо «Не уходи!». Текст следующий:

«Стихо — класс! И по форме, и по содержанию — поэтично, романтично, психологично и эмоционально-экспрессивно. Талантливо!

Хотелось бы пожелать-посоветовать автору написать на таком же достойном уровне стихи про девушку-динамку, которая после долгого перерыва встречается с мужиком (любимым!), раздевается догола, ложится с ним в постель, делает наскоро дежурный минет, а дальше вдруг начинает кривляться, ломаться, попросту говоря и неизвестно почему, — выёживаться. А у него после этого (простите за прозу!) опухают яйца, глючит сердце, нервы перепутываются в такой клубок, что или в петлю, или в запой… Клёвые могут получиться стихи!»

Алина, очень тебя прошу: не меняй ни буквы — обижусь.

Всего доброго!

Домашнев.

Алексею, 13 декабря, 19–42 (Спасибоооооооооооооооооооооооооооооооо!)

Лёшка! Господи, спасибо тебе! СПАСИБО! СпАсИбО! Мне сейчас так хорошо, как никогда! Наконец-то эти жуткие 5 месяцев — позади, и все мысли, которые мучили меня, тоже! Я только что узнала о твоей встрече (свидании!) с Ленкой! Ты не представляешь, как осчастливил меня! О Господи, как же мне легко! Теперь я могу спокойно и свободно любить того, о ком мои мысли и желания — моего Кольку! Любить сладко, страстно, жадно и безумно нежно! Спасибо тебе, Лёша, Лёшечка, милый мой! Сегодня ты преподнёс мне такой подарок! Я свободна! Я СВОБОДНА! Неужели всё самое страшное закончилось! А я-то думала, что не закончится! Как мне легко от мысли, что ты меня никогда не любил! А просто играл, и эта игра была мне неописуемо приятна и сладка! И теперь точь-в-точь, слово в слово, действие в действие ты повторил НАШЕ 29 декабря с Ленкой. И это должно было произойти, чтобы я поняла! Ты отдал мне всё, что смог дать, и это здорово! В этой игре я — стопроцентный победитель! Может, ты и не был искренен со мной до конца, но не хочу об этом думать, потому что я наполнена светом и теплом! По правде сказать, мне сейчас так офигенно, что я уже почти сочусь (или начну вот-вот играть пальчиком со своей киской, со своей Матрёнушкой, которая уже вся влажная). Но сейчас мне секс не нужен, ничто не сравнится с эйфорией блаженства от мысли, что я хочу и буду любить Кольку! Любить так, как я никогда не любила! Я — женщина, нежная, красивая, сексуальная, страстная! Я отдам всё, что смогу отдать, и то, что, наверное, не смогу — тоже отдам! Игра! ИГРА! Она ведь не к чему не обязывает, просто в ней было столько нежности, что ни одно моё «спасибо» не отблагодарит тебя так, как я действительно хочу! У, блин, трусики уже натирают мои распалившиеся губки! Я бы хотела сейчас, чтобы меня ласкали до изнеможения! Но только не мужчина, а мысль о том, что я хочу жить, любить, отдавать и брать! Я сейчас, поди, завою оттого, что внутри меня всё горит! Я ведь так хочу любить, моё сердце просто выворачивается наизнанку от этого желания! И ты мне сегодня очень помог понять и осознать это! Я потеряла столько драгоценного времени и не отдала тому, кто очень ждёт, сполна то, чем переполнена я вся: нежность, заботу, ласку! Ты, наверное, появился в моей судьбе именно для того, чтобы я почувствовала в себе это! Я становлюсь женщиной! И как хорошо, что сейчас нет никого дома и никто не увидит в моих глазах этой сладкой истомы! Я ласкаю себя, и мне не стыдно, что я сейчас прикасаюсь к своей груди и мои соски отвечают на мои ласки — как же они податливы на нежность! Завтра мой юный мужчина будет также ласкать меня, а я буду целовать его руки, губы, кожу, волосы, реснички, я сольюсь с ним в единое целое и потеряю сознание от этого безумия! Неужели от одной только мысли можно словить такой кайф, который сейчас переполняет меня?! Знаешь, моё письмо похоже на репортаж: всё, что я пишу тебе, воспринимай в движении! Представляешь, одной рукой я печатаю (и это, если честно, сложно и неудобно), а другая поднимает температуру моего тела и желания, мучает и заводит! Щёки горят, мне жарко, ноги заброшены на стол! О, как это приятно, я чувствую своё тело, а оно будто угадывает мои желания! Я ещё не опускала туда пальчик, но там уже всё мокро и щекотно! Я думаю о том, как божественно сливаются два тела в одно, перетекают друг в друга! Я свободна! Хочу быть любимой и самой желанной на свете! Хотя так оно и есть! Я не хочу секса, я хочу ПРИРУЧИТЬ себя! Как же ненасытно можно любить и ласкать своё тело, включить фантазию, поставить медленную красивую музыку! Я включаю «Enigm» и выключаю свет! Как же мне хорошо!!! Не хочу ни пить, ни есть, а чувствовать свою кожу, целовать её! Я хочу показывать ЭТО тебе! Внутри меня будто разлился океан! Я — и есть океан! Я бесконечна…

Алин-н-ночка!.. (По-моему, я уже кончаю второй раз)…

P. S. Ё-моё, кто-то звонит в дверь, неужели шнурки пришли?.. Да, они, как всегда, не вовремя. Пойду открывать. Пока!

Алине, 13 декабря, 20–50 (Да-а-а!)

Алина, ты меня, признаюсь, поразила.

1) Никогда не думал, что ты ещё будешь со мной ТАК откровенничать.

2) Наконец-то (если я правильно понял) ты ощутила радость и сладость мастурбации. Я тебе давно говорил — как это прекрасно!

3) Не верю, что ты была такой дурой и 5 месяцев действительно думала только о моём спокойствии и счастье. Ибо:

4) Вряд ли ты сдерживала себя с ним и до этого дня и не решалась «любить сладко, страстно, жадно и безумно нежно!..» Мог бы напомнить тебе, радость моя, некоторые твои ГОРЯЧИЕ подробности-признания о ваших с ним интимных радостях, хотя, с другой стороны, думаю, ты искренна была и тогда, когда утверждала-проговаривалась (и не раз!), что секс с ним тебе не очень нравится, что он (патологически затяжной секс с ним) тебя напрягает и утомляет и что он (секс с ним) совсем не такой сладкий, как со мной…

5) В любом случае рад, что снял с тебя какое-то бремя и ты почувствуешь себя теперь более свободной и счастливой. Вперёд!

Алексей.

P. S. А Лена — прелесть!

1) Она оказалась вовсе не такой дурой и сексуально озабоченной самкой, какой представлялась по твоим рассказам.

2) Она совсем не кривляется, а это дорогого стоит.

3) Очень жаль, что она, судя по всему, всё так же с тобой откровенна, хотя я, признаюсь, намекнул ей, чтобы она очень уж перед тобой не раскрывалась. Ну что ж, наивность некоторая ей тоже к лицу.

Алексею, 13 декабря, 21–32 (Точки над i)

Лёш! К сожалению для тебя, она увидела в тебе лишь старика-профессора и уж тем более не мужчину.

Вдвойне к сожалению для тебя, она не будет с тобой встречаться-мэйлиться-общаться, потому что я против: мне это неприятно, а с твоей стороны сие подло и смешно. Нашёл, блин, чем отомстить! Я ей в тысячу раз дороже какого-то бывшего любовника своей подруги, причём старого в прямом смысле! Увы, миленький, но всё решили без тебя. Се ля ви! При делёжке апельсина тебе досталась кожура. Слабо завлечь молоденькую девушку без моей помощи (заочной)?! Стареешь, Лёша, ох стареешь!

Классно ты скопировал-продемонстрировал Ленке наше 29 декабря. Хотя нет, спасибо, что не всё (не правую ручку ласкал-изучал, хиромант хренов, а левую!), хоть какая-то индивидуальность должна же остаться! Или, может, от перемены мест слагаемых сумма не меняется?!

Милый мэйл ты ей закинул! (Для тебя новость: она через меня электронную почту получает, я ей ящик на Майл. ру открыла!) Но контакта не будет. Правда, ты можешь контачить в одностороннем порядке, например, онанировать (а я буду мастурбировать), и у нас будет классный телепатический контакт. Давай, а?!

Ой, опять начинаю заводиться-сочиться… Ну тебя, Лёшка, смешной же ты!

А Ленка — прелесть, знаю.

Алина.

Алине, 13 декабря, 22–04 (Зря)

Алина, зря ты так. Что Лене нравятся (нравились) мальчики даже моложе её и совсем не нравятся (не нравились) взрослые мужики — это мы с ней уже и сами выяснили. Но бывают же и исключения!

Мне она, конечно, понравилась и как очень даже симпатичная девушка (признаюсь, я её по-настоящему разглядел на поэтическом вечере), но сегодня она больше поразила меня как ЧЕЛОВЕК, как ЛИЧНОСТЬ, как умный и достойный собеседник…

Не понимаю, какой тебе смысл мешать нам общаться? Ведь ты только что заявила в предыдущем мэйле, что это для тебя подарок судьбы! Определись! Что это за опять собаконасенное настроение?! Люби своего Кольку, пусть он тебя любит, будь счастлива и не мешай другим жить и искать своё счастье.

Ты, может быть, и дороже сейчас в тысячу раз меня, «старика» (вот уж уела — ещё про виагру придумай-намекни!) для наивной Лены, но, думаю, вряд ли ей понравится, если я расскажу ей в подробностях, какие гадости ты про её интимную жизнь (она делилась с тобой как с лучшей подругой!!!) мне рассказывала, да и наверняка не только мне.

Алина, не старайся казаться хуже и гаже — зачем тебе это? Оставь нас с Леной в покое, позволь нам самим решать, интересны мы друг другу или нет.

Договорились, радость моя? Мы же хотим остаться друзьями?!

Алексей.

P. S. Господи, Алина, неужели ты меня держишь (и держала) за дебила?! Неужели ты на самом деле думаешь, что это и есть моя попытка «мести»?!! Ты с ума сошла! Пытаться мстить бывшей возлюбленной связью с новой женщиной — это только подростки-тинейджеры вроде твоего Колюхи до такого могут додуматься. Разве это месть!

Алексею, 13 декабря, 22–32 (Для особо бестолковых)

Я, по-моему, вполне ясно и членораздельно написала: никакого общения у вас не будет! И это решу я! Впрочем, уже решила! Ленка сама всё понимает, как ты написал — она ж не дурочка. Да и ты ей нужен, как щуке презерватив! У неё сейчас красивая любовь с одним мальчиком, так что бай-бай! Я ИМЕЮ ПРАВО поставить на твоих глупых и смешных поползновениях крест! И я его ставлю! Трахайся, кряхти, покупай виагру (ведь скоро тебе всё равно придётся её покупать — возраст-с!), узнавай-изучай линии судьбы на руке и тэ дэ, но не у моих хороших знакомых и друзей! Я в отношении близких людей гиперревнивая собственница, как тигрица буду биться за своё! Так что лучше не лезь! Не то у тебя и твоей Д. Н. начнутся не лучшие деньки! Да, Ленка во многом наивная, чистая и светлая, и это, как ты пишешь, дорогого стоит. Она хочет поступить в будущем в аспирантуру к такому опытному преподавателю, как ты, поэтому и пришла к тебе (спросив прежде у меня: можно ли?), но в то же время она понимает, что эта грязная игра началась и придумана против меня! И мы сегодня от души у меня дома поржали над тобой! Какой же ты глупенький, Лёш, а ведь пысатэл, блин, хотя злой и коварный одновременно… Но у умных девочек лапша на ушах долго не задерживается! А подарок, о котором я написала (что ты меня никогда и не любил) — это мне душу греет до сих пор, но не греет другое: то, что ты пытаешься использовать Ленку (воспользоваться ей), и у тебя, поди, всё в штанах шевелится до сих пор. На моей территории тебя радушно уже не примут! Больше просящие мэйлы с твоей стороны (с подзаголовком: член мой вянет, но ещё чего-то может) не принимаются. Своей жёнушке показывай свои постельные достижения! Тема на этом закрыта! Мы останемся друзьями только в том случае, если ты будешь искать счастье на своей полянке, а не на моей. Здесь — «Посторонним вход воспрещён!» А шантаж фирменный свой прибереги для какой-нибудь дурёхи, или нет (есть же способ лучше) — засунь его в свой прелестный анус! (Попка твоя мне, и правда, нравилась!)

Прости, что пишу грубо, но по-другому ты не понимаешь! Господи, прости меня, но когда ж, Лёш, у тебя мужские силы уйдут на пенсию?! Невыносимо уже! Д. Н., что ли, тебе мало? Ведь на другую не хватит энергии-то, да и потенции. Так что отвали, понял?!

Алине, 13 декабря, 22–56 (Алина, Алина…)

Алин, голубчик, по-моему, это с твоей стороны — ревность в чистом виде. Причём ревность в самом животном, неприглядном виде. Ты что, всё ещё меня любишь? Я и знаю, что ты меня никак разлюбить не можешь. И не сможешь. Но, согласись, родная, это не даёт тебе никакого права пытаться унизить меня. Это очень нехорошо. Это неинтеллигентно. Право, я этого не заслужил. Тебе же самой будет стыдно потом, когда ты остынешь.

Алексей.

P. S. И ещё мне кажется — это ревность не только к Елене, но и КО МНЕ. Да, да, Алинушка ты моя, похоже, лесбийские домогания твоей подружки возымели-таки какое-то действие и ты теперь тоже к ней не совсем ровно дышишь… М-да-а, букетик сексуальных проблем!

Алексею, 13 декабря, 23–32 (Лёшка, Лёшка…)

Лёш, если ты мне объявил войну, веди её на своей территории. Моя для тебя — закрыта, и я сделаю всё для того, чтобы ты не прорвал эту оборону. Ленка никогда не будет твоей союзницей! И она меня поняла сразу, без всяких разговоров. Да, мне действительно очень больно и плохо сейчас (я чувствую себя беспомощным котёнком, а ты превращаешься в хитрого и уравновешенного тигра). Плохо оттого, что твоя больная фантазия выдумала такой болезненный ход: лишить меня, попытаться отнять часть моей жизни, потому что Лена — часть моей жизни. Самое отвратительное, что ты об этом догадываешься, поэтому бьёшь по самым уязвимым моим точкам. Меня же так легко ранить, а ты всё думаешь, что я — циничная, отвратительная, гадкая (какие ты там словца ещё придумал?). Сегодня вспоминала, как я, бывало, вскакивала ни свет ни заря, готовила жаркое в горшочке и приносила тебе на работу, как безумно ждала тебя из Екатеринбурга-Абакана, и мне, правда, стало горько до слёз — во что сейчас наши отношения превращаются! Куда уходит моя нежность (её всё меньше и меньше в моём сердце), которую я всегда к тебе испытывала, когда думала о тебе, видела? Но ты сам приложил большие усилия, чтобы сердце дало такую течь, и, думается мне, пойдёшь по головам, тебе же всё равно. Эх, Наполеон ты мой…

P. S. Мне очень паршиво сейчас!!!

Алинка.

Алине, 13 декабря, 23–59 (Будем мыслить здраво)

Алина, я верю и надеюсь, что этот твой взрыв эмоций (честно говоря, совсем неожиданный для меня) утихнет-уляжется.

Как ты не можешь (не хочешь) понять, что все эти месяцы, когда я тебя всё ещё безумно любил, а ты была-наслаждалась с другим, от твоей НЕЖНОСТИ мне было стократ тяжелее. Уж лучше бы ты меня сразу возненавидела, как обычно начинают предатели ненавидеть тех, кого предали…

Поверь (ты же всегда знаешь-чувствуешь сердцем — когда я говорю правду!), Лена мне очень и очень понравилась. Думаешь, я не пытался за эти месяцы кем-нибудь заменить тебя в своём сердце? Пытался! С одной девушкой (она работает на главпочтамте) у нас уже начались было какие-то отношения, но я понял быстро — не то…

На поэтическом вечере была минута, когда ты повернулась к кому-то, открыла Лену, и я целую эту минуту в упор смотрел на неё, рассматривал-изучал её лицо (она сделала вид, что не замечает этого) и поразился её очень и очень своеобразной, оригинальной красоте и какому-то свету, идущему от неё: даже какая-то сладкая игла вошла в моё сердце. Но я бы никогда не стал ничего предпринимать для сближения с ней, если бы ты так не вела себя со мной в последнее время… Ты словно умерла для меня и как ПОЭТ. (Как ЧЕЛОВЕК, ЛИЧНОСТЬ, ты перестала для меня существовать 4 августа). Так что из трёх твоих ипостасей, которые я любил (Я ЛЮБИЛ!!!), осталась только одна — ЖЕНЩИНА. Но этого мне мало, это только — для моего Василия…

Место в моём сердце освободилось-опустело. И я решил сделать первый робкий шаг к Лене (о которой думаю в последнее время всё чаще и чаще). Хотя мне ужасно страшно. Я боюсь влюбляться, любить, быть счастливым. Я невыносимо боюсь ещё раз пережить такое же крушение любви, как с тобой, такого же предательства. Ты в своей жестокости права: я уже не в том возрасте, чтобы с легкостью такое переживать и успокаиваться.

Алина, очень тебя прошу: не мешай мне, не мешай нам. Ведь ты была счастлива со мной, почему же ты думаешь, что Лена не сможет быть счастливой? Не будь запредельной эгоисткой. Ведь ты же сама счастлива сейчас, у тебя есть человек, которого любишь ты (хотя я в это не верю!), который любит тебя, у вас всё прекрасно… Ну будь же ты великодушной! Желай и способствуй счастью близких тебе людей. Ведь и я, и Лена не чужие тебе, зачем же ты хотя бы одного из нас (а то и обоих) хочешь «опустить»?!!

Да и, поверь, когда необоснованная и немотивированная ревность твоя (ты же меня бросила — когда, наконец, ты это осознаешь-поймёшь!!!) утишится, ты согласишься, что тебе самой будет легче и спокойнее жить, когда ты убедишься, что моя болезненная любовь к тебе прошла и я счастлив с другой.

Алинка, будь умницей! Будь доброй! Будь великодушной! Будь объективной! Будь с СЕРДЦЕМ!

Алексей.

Алексею, 14 декабря, 8-15 (Прошу!)

Лёша, давай в 14–00 встретимся ТАМ, в НАШЕМ доме. Я очень, очень тебя прошу! Пожалуйста! Позвони срочно на сотик.

Алинка.

Алёше, 14 декабря, 19–35 (Прости и спасибо!)

Лёшенька, спасибо за сегодня! Мы просто созданы друг для друга — во ВСЕХ смыслах! Я сейчас такая счастливая!

Лёш! Знаю, нет мне прощения за то, что веду себя с тобой так отвратительно! У меня внутри какой-то непробиваемый барьер, который и мне мешает жить. Сегодня ты своей нежностью, своими ласками, своей любовью помог мне стать чуточку мягче и взрослее. Глядишь, и не за горами те времена, когда я стану совсем прежней: милой и хорошей девочкой. ПРОСТИ МЕНЯ!!!

Знаешь, у меня ощущение, что я начинаю тебя каким-то образом чувствовать (на ментальном, космическом, как не назови, уровне!). Чувствую твою боль каждой клеточкой, у меня ни с кем такого не было. И это ЧТО-ТО всегда будет связывать нас, пока мы думаем друг о друге и друг за друга.

Целую ещё и ещё, любимый мой!

Твоя Алинка.

Алине, 14 декабря, 22–05 (Счастлив безмерно!)

Алинка, милая! Боюсь верить своему счастью… Неужели ВСЁ вернулось?! И тебе, родная, спасибо ЗА СЕГОДНЯШНЕЕ! Ты была, как всегда, божественна! Твоё тело — сказка! Твои ласки… Нет, не буду размазывать-опреснять словами то, что сегодня у нас было!

Перечитывал сейчас ПРЕЖНИЕ твои письма ко мне (самой счастливой поры!), признаюсь, плакал. Вот только несколько моментов-цитат — вчитайся-вспомни:

«Люблю тебя… Готова миллион раз повторить это! Даже не люблю, а дышу тобой…

Ты у меня есть! Представляешь, ТЫ У МЕНЯ ЕСТЬ! Ты понимаешь, что я на седьмом небе!..

Любимый, спасибо тебе за то, что ты делаешь меня счастливой!!!

Обнимаю-целую… Глазами, губами, кожей, душой… Всем, чем может любить-жить влюблённый человек.

Всегда твоя и только твоя Алина, Дымка, милая, родная, радость и счастье твоё…

Твоя, твоя, твоя, всегда твоя, только твоя, единственно твоя, абсолютно твоя… Я живу в тебе, без тебя нет и меня!

Как мне хочется крикнуть на весь мир, что я ЛЮБЛЮ!!! И моё внутреннее эхо кричит, да так, что слёзы не удерживаются…Опять плачу. Прости, но не могу слёзы сдерживать. Это счастье плакать от счастья (счастье, счастье — этим словом пропитана я вся!!!) ЛЮБЛЮ — я кричу-ору-визжу это… Комната трясётся от моей распирающей вселюбви! Наверное, и ты это слышишь. Наверняка слышишь. ЛЮБЛЮ-ДУМАЮ-МЕЧТАЮ!!!

Лёша, милый! Очень прошу тебя, напиши мне, что ты меня любишь и когда-нибудь станешь по-настоящему моим. Умоляю тебя. Схожу с ума… Плачу теперь уже от страха потерять тебя. Без тебя я не смогу жить, ты смысл моей жизни. Я всегда буду с тобой — это моя клятва перед Богом и людьми. Даже если целый мир будет против нашего союза, я буду бороться за тебя, за право быть счастливой и любить. Мне так хочется быть рядом с тобой маленькой девочкой — беззащитной, чистой, светлой… Но если понадобится, разорву на части того, кто встанет на пути…

Милый мой, люблю тебя! Я — твоя пленная, а ты — самый сладкий плен! Обязуюсь быть твоей во всём: в мелочах, в главном… Буду очень стараться, потому что ХОЧУ быть с тобой и только с тобой. Я ТВОЯ — ты должен понять это и поверить! Мне не нужен никто, кроме тебя!!! Я ждала тебя всю жизнь, и судьба всё же подарила мне 29 декабря счастливый билет!..

Ненаглядный мой! С тобой и только с тобой хочу разделить свою жизнь! Жить ради тебя — самый бесценный подарок, что только могла подарить мне судьба! Ты заполняешь всю меня! Время ДО ТЕБЯ было всего лишь подготовкой, репетицией перед самой жизнью!..

Ты настолько обогатил, осветил, осказочил… (и ещё много глаголов с приставкой „о“!) мою судьбу, что без тебя я не хочу (и не могу!) жить!!!

Ты — моя жизнь! В тебе моя жизнь! ЛЁША, Я ОЧЕНЬ ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!!! Мы всегда вместе! Мы ВСЕГДА будем вместе! У нас впереди — вечность! Я — твоя, всегда твоя и только твоя! И ты — мой, всегда мой и только мой! Мы — самые счастливые на свете! Твоя счастливая оттого, что ты есть!..

Я твоя навеки!!!

Влюбилась я в тебя по уши и каждый день благодарю Бога за то, что он мне подарил тебя! Без тебя я не смогу — люби меня! Люблю тебя безумно!..

Как я рада, что ты у меня есть, а я есть у тебя! Помни об этом, когда уж совсем туго будет! Мы — вместе! И это такой подарок судьбы, о каком и мечтать я не думала!..

Прошу тебя — НЕ РАЗЛЮБЛИВАЙ меня! Я этого не переживу!..

Спасибо за то, что ты есть и что ТЫ СО МНОЙ! Я этого не достойна, но, поверь — стараюсь, пыжусь изо всех сил, дабы ты был счастлив! Люблю!..»

Боже, как страшно, если ты сейчас можешь такое же (по страсти и накалу) писать-говорить другому!.. Очень и очень надеюсь, что нет!

Целую жарко и трепетно, обцеловываю всю-всю!

Алексей.

Алёше, 16 декабря, 22–20 (Исповедь)

Лёша, Лёша! Что тут рассказывать?! По телефону я уже рассказала суть…

Мы съели, как две змеи, мифы, придуманные друг другом и друг для друга. И я очень благодарна ему, что он нашёл в себе силы признать это первым.

Всё началось ещё вчера. Он опять больше часа меня мутулил. Он трёт (прости за подробности!), а я лежу, слушаю скрип дивана и думаю: блин, неужто так до конца жизни терпеть?.. Когда он наконец кончил (опять прости!), я психанула, вскочила и прямо так, голяком, прошла через зал (а там его братец с отцом сидели перед телеком — мне по барабану!) в ванную, набрала воды, залезла. Колька пришёл, уже одетый, сел на край, смотрит. Ну я и выдала: мол, ты чего — быстрее кончать никак не можешь? Ведь уже мозоли мне натёр!..

Правда, потом на тормозах всё спустили, на дискотеку пошли, оттянулись по полной. А сегодня встречаемся, он чего-то дрожит весь, бледнеет, краснеет, ну и — выдал: это, мол, наша последняя встреча, я так больше не могу, мы друг другу не подходим, я тебе не доверяю… И прочее в том же духе. И заплакал. Ну и я тоже…

Как выяснилось, он давно собирался это сделать. И знаешь, я это чувствовала. Он попросил, чтобы я отпустила его. Есть слишком много «но» в его голове, которые мешают ему быть со мной. Самое большое из этих «но» — ты. Он узнал о нашей с тобой позавчерашней встрече (кто-то видел нас в том районе), и это стало последней каплей. Лёш, я — человек чуткий, с очень развитой интуицией. Поверь, это КОНЕЦ. Признаюсь тебе как на духу: сейчас мне больно и тоскливо. Но, видимо, это должно было произойти. Мы с Колькой слишком хорошие друзья, но любовь нам не по зубам. Где-то краешком мозга и сердца я это понимала, но не хотела в это верить. Теперь придётся… Мы с Николаем отныне закадычные друзья и всё. Мне сейчас очень нужна твоя поддержка, и, я надеюсь, ехидничать ты не станешь. Напиши, что думаешь обо всём этом.

… И прости…

Алинка. (Теперь и навсегда — только твоя!)

Алине, 16 декабря, 22–41 (Шок!)

Алина, сейчас я только одно могу сказать: я в шоке.

Я, конечно, понимаю, что ты сама сейчас в шоке, что это решение (о разрыве с ним) может быть ВРЕМЕННЫМ (как это бывало у нас с тобой), что это просто крупная, но всего лишь очередная ссора… Так что пока трудно что-либо сказать. Завтра поговорим более подробно (Д. Н. в комнате). Хотя у меня есть подозрение-предчувствие, что ты будешь в депрессняке. В любом случае — знай и помни: я очень хочу, чтобы ты была со мной открыта, откровенна, близка…

До встречи!

Я тебя ЛЮБЛЮ!

Алексей.

Моему Лёше, 18 декабря, 23–18 (Я больна любовью!)

Лёшка, милый, здравствуй!

Давно я тебе не писала НОРМАЛЬНЫХ писем и, признаться, уже даже истосковалася-соскучилась по нашему с тобой мэйл-общению. Ты сам знаешь, что намного проще написать-объяснить что-либо в письме, чем сказать при встрече…

Лёш, я в последние ночи очень плохо сплю, всё думаю и думаю — о нас с тобой. И о том, что я — дура! Полная кретинка! Ведь я знала, что встреча с тобой — ГЛАВНОЕ СОБЫТИЕ В МОЕЙ ЖИЗНИ! Я встретила ТАКОГО мужчину… Я об этом и мечтать толком не смела. И вот теперь, когда мечта осуществилась, я вела себя действительно как полная дура, сама разрушающая своё счастье. Я словно хотела кому-то (в первую очередь — самой себе) что-то доказать. И от этого рождалась только боль. Я сама себе её причиняю. Провоцирую тебя, и ты, в свою очередь, мне делаешь очень и очень больно… А я так устала от боли!!! Особенно от той, что причиняешь мне ты. Я хочу, хочу получать-испытывать от тебя боль (я мазохист, и ты это знаешь), но только боль — сладкую: от твоих крепких объятий, поцелуев до перехвата дыхания, во время слияний-переплетений наших тел…

Лёшка, знай и помни, что какой бы злобной и надутой я не представлялась во время ссор, под этим дурацким панцирем всё та же я — человек, который тебя любит больше жизни, хочет быть с тобой…

Лёша, милый, родной мой, я хочу, чтобы мы с тобой друг друга любили, любили, любили — бесконечно и безгранично! ЛЮБИЛИ!!! Счастье моё, я по тебе страшно соскучилась! Сейчас буду засыпать и всё буду мечтать-представлять, как появлюсь завтра в универе и увижу тебя…

Всё, на этой вполне бодро-оптимистической ноте я пока остановлюсь и буду готовиться-настраиваться на нашу встречу. Я хочу тебя увидеть! Я тебя ХОЧУ!..

Целую тебя, МОЁ СЧАСТЬЕ, и в губы, и в нос, и в щёки и вообще обцеловываю всего-всего!

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!!

Твоя совсем потерявшая голову Алинка.

domashnev@mail.ru, 26 декабря, 12–20 (Увы!)

Лёша, заскочила в Инет-центр, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие: увы, комп мой из ремонта ещё не вернулся, так что остаются у нас пока телефоны, сотики и НЕПОСРЕДСТВЕННЫЕ контакты (хи-хи!).

Чмок! Чмок!

Алинка.

Алине, 28 декабря, 16–21 (!!!)

Алина, милая, ещё и ещё раз спасибо за сегодняшнее волшебное утро!!! Как бы я хотел, чтобы мы имели всегда вот такую сказочную возможность — залезать утром в постель (или, наоборот, не вылезать утром из неё!) и — любить, любить, любить друг друга!..

Надеюсь сегодня встретиться ещё виртуально.

Твой Алёшка.

Моему Лёше, 28 декабря, 23–36 (Новостя)

Лёш! От Ленки еле-еле домой добралась, уже автобусы с её района не ходили, пришлось до остановки с троллейбусами топать. Там у неё огромная компашка знакомых была. Короче, рано они меня не отпустили. В общем, приехала только-только домой. Замзуев, прикинь, прислал мне мэйл: «Алина, засыпаю с мыслями о Вас…» Такие вот пироги! Ладно, ты, наверное, уже собираешься в сон нырять… Так что если не сконтачимся, то спокойной ночи.

Алинка.

P. S. Да, сегодняшнее утро было сказкой — спасибочки!

Моему Лёше, 29 декабря, 22–12 (Милый!)

Лёш! Спасибо, что был таким милым сегодня! По-моему, годовщина наша удалась.

Кстати, если сотик выключить и поставить на подзарядку — он быстрей заряжается. Но это так — информация к сведению. А самое главное, что я хотела написать — спасибо, что ты ЕСТЬ!

Алина.

Алине, 29 декабря, 22–29 (Об оговорках…)

Алин, милый-то милый — спасибо, конечно! И ты сегодня была, как всегда, прекрасна — и в постели, и вообще… Только меня смущает твоя оговорка: Алина, назвала ты меня в разговоре «Колькой» неспроста… Ох неспроста! Признайся, что ты опять с ним встречаешься. Впрочем, я уже и сам это понял…

Но — не хочу, не хочу, не хочу сейчас об этом! А хочу тебя заинтриговать: я тебе сегодня, в годовщину нашей первой ВСТРЕЧИ, сделал-приготовил необыкновенный подарок, уникальный, который подарю на годовщину нашего первого СЛИЯНИЯ — 7‑го января. Жди, томись и не пытайся выведать-узнать раньше времени — что это: не выдам, не расколюсь! Как видишь, я во время встречи сегодня молчал об этом, как коммунист.

Целую НОРМАЛЬНО и КУННИЛИНГУСНО! (Рифмуется не с «гнусно», а с «вкусно»!)

Твой Алекс.

P. S. А ты что-то на поцелуях виртуальных начала опять экономить…

P. P. S. У меня что-то горло прихватило — не дай Бог заболею!

Моему Лёше, 30 декабря, 8-47 (J)

Алекс! Ты чего рассупониваешься? Всё не так уж плохо. Хотя не уверена… Надеюсь, что сегодня ты с Д. Н. сексом не занимался и твой сотик был отключен по другим причинам. Хотя нет — не отвечай. Во-первых, не хочу знать, во-вторых, всё равно не поверю: что тебе стоит мне соврать, тем более, что я не увижу, покраснеешь ли. И всё же…

Лёш, не обижайся, но пересылать-показывать тебе мои мэйлы к Кольке не буду, точнее не надо, не следует! Ты уже и сам заикался, что знаешь слишком многое и лишнее, поэтому голова и сердце не устают сочинять-воображать. Давай не будем играть в детсад. Во многом это бытовые мэйлы. Одним словом, вопрос на эту тему закрыт. Скажу только одно: они в сто раз холоднее, чем я тебе писала, думаю, этого достаточно. То, что было между нами, НИ С КЕМ БОЛЬШЕ НЕ ПОВТОРИТСЯ!

Выздоравливай и оптимизируйся в мыслях-думах. Есть ты, есть я: судьба не случайно провела из точки А в точку Б свою линию. Это здорово — быть необычными и связанными! Спасибо, Лёш, за то, что БЫЛ, ЕСТЬ и БУДЕШЬ в моей жизни!

Конечно же — целую, целую, целую! (И тебя, и Васеньку!)

Алинчик.

P. S. Меня допоздна сегодня не будет (дела и хлопоты предпраздничные), так что до встречи завтра.

Моему Лёше, 31 декабря, 9-36 (У-Р-А!!!)

Лёшка! Котик! И тебе Нового бодрого утра! Настроение мне твоё (судя по голосу в телефоне) очень нравится. Так держать! Умничка!

Как Новый год встретишь — так его и проведёшь, так что встречай его с хорошими мыслями, настроением и здоровьем! Как жаль, что мы не можем встретить его вместе, вдвоём! Спасибо за всё, что ты мне дал-подарил… А это огромный-огромный букет всего! Мы ДОЛЖНЫ были встретиться, и мы встретились! Главное — не потерять ЭТО!

С Новым годом, Лёша!

Будь счастлив!!!

Целую нежно и страстно!

Алинка-Дымка-Снегурка.

Алине, 31 декабря, 10–20 (Счастлив!)

Алина, я — счастлив! Спасибо тебе!!!

И (заметила?) — какая НОВОГОДНЯЯ погодка! Может, и правда всё и вся будет в наступающем году хорошо… Давай верить!

Целую в ладошки!

Алексей.

P. S. Увы, мне грустно, что ты будешь встречать Новый год со своим сусликом. Одно утешает — что в компании. Хотя это, конечно, ничего не значит…

Моему Лёше, 1 января, 19–57 (Из старого года в новый!)

Лёш! Доброе утро, день, вечер — не знаю, временные ориентиры потерялись. Я в семь утра только услышала первые шептания Морфея, так что сейчас разбитая (встала часа в три дня). Хорошо, что голова не болит и похмелья нет, а то бы совсем коньки откинула. Но усталость в меня налилась по самые уши, аж булькает. Вчера (когда мы были на главной ёлке в районе 21-го часа) у меня вдруг — раз! — и пропал голос! О как! Но сегодня (тьфу-тьфу) разговариваю нормально.

Прошёл праздник более или менее весело: болтали, танцевали, пили-ели, смотрели телек, взрывали всякую пиротехнику…

Настроение сейчас непонятное. А как у тебя всё прошло-было и есть?

P. S. Что бы ты ни думал — вспоминала (вспоминаю) тебя часто, думала о тебе! Спасибо за СМС-ку, она была милая, тонкая и творческая.

Чмок! Чмок!

Вялая Алинка.

Алине, 1 января, 21–13 (Радый)

Алин, рад, что праздник у тебя более-менее удался (хотя ты и не полностью рассказала о нём… Ведь были же ещё подарки, поцелуи и пр.!). Я же плюнул на праздник в час ночи и лёг дрыхнуть. Атмосфера в доме и посейчас по разным причинам не очень праздничная.

А я вот сижу и упорно думаю над дурацкой проблемой: ГДЕ ты спала с 7‑ми утра до 3‑х дня и, разумеется, с кем… Алинка, будь со мной откровенна! Ты же знаешь, что мне лучше говорить правду, а то я всё равно потом выпытаю-узнаю правду, и мне будет во сто крат тяжелее от твоей лжи. Итак: у вас с ним чего-нибудь БЫЛО?

Спасибо, что меня ВСПОМИНАЛА. А вообще, и я дурак, да и ты не лучше: надо было встречать праздник вместе!

Алекс.

Моему Лёше, 2 января, 11–01 (31 дек. плавно перетекло во 2 янв.)

Лёш! Доброе утро!

Исповедуюсь как на духу. Спала я с 7‑ми до 3-х с тремя телами: на одном диване 2 мальчика и 2 девочки. И эта жуткая теснота (кто храпит, кто ворочается, а кто-то — очень жадный — одеяло на себя тащит) мой сладкий сон превратила в кошмар! С Колькой (если тебе так уж интересно!) у нас было за новогодние дни только один раз, да и то — орально. И, конечно же, не до конца (потому что, миленький мой, до конца бывает только с тобой, потому что только ты у меня такой ВКУСНЫЙ!). А ты, поди, с жёнушкой своей из постели не вылезаешь?! Тоже признавайся как на духу!..

Про нашу с тобой ВСТРЕЧУ думаю, но скорее всего надумаю после 5 января. Не обижайся! Ко мне сегодня приезжает подруга из Будённовска дня на 2, поэтому даже и в Инет, наверное, вообще не выйду, буду везде с ней.

Подарки были всякие: в основном всевозможные петухи, птицы и прочая живность в разных видах. Колька (упреждаю вопрос) подарил серёжки — симпатяшные.

Надеюсь, у тебя всё гуд. Не грузись! Береги себя!

Алинка.

Алине, 3 января, 22–30 (Совет)

Ты зря не смотришь «Ванильное небо».

Алекс.

Моему Лёше, 3 января, 22–32 (О’к!)

Бегу!

Надеюсь, ещё завтра (или послезавтра) сконтачимся!

Дымка.

Моему Лёше, 5 января, 22–32 (Вот и я!)

Лёш! Добрый вечер! Здоровье не ахти! Малёхо пьяненькая! Прости уж! Если хочешь завтра встретиться — напиши во сколько.

Спокойной ночи! Целую!

Алинка.

Алине, 5 января, 22–50 (А это я!)

Алин, если это ТРЕЗВОЕ решение, то — в 15–00. Хорошо?

Жил я все эти дни словно в анабиозе. Вчера, к примеру, спал 13,5 часа — с 23–30 вечера до 13–00 дня!!! И в думах о тебе. И в мечтах. И в горестных раздумьях о всём плохом, что уже было, есть и будет…

Ещё прочёл-проглотил залпом «Одиссею капитана Блада». Роман этот я пережил в 15 лет, с тех пор не перечитывал и сейчас получил громаднейшее удовольствие. Если хошь — дам и тебе насладиться.

А сейчас за неимением чего читаю мерзкую вещь де Сада под названием «Философия в будуаре» — такая грязь, что с души воротит. Насколько же секс в жизни (и особенно — анальный!) чище, возвышеннее и прекраснее (особенно — у нас с тобой!), чем в подобных книжонках.

Вот тебе, моя милая Алина (слог Сабатини), полный отчёт об этих днях. Преступление века, что мы с тобой в новом году ещё не увиделись, не обнялись, не прижались друг к другу и не заглянули обоюдно в глаза!

Целую!!!!!

Я.

Моему Лёше, 6 января, 20–37 (Просто —!!!)

Лёш! Всё было хорошо и сладко! Надеюсь, завтра будет ещё слаще! Заранее и забегая вперёд: и с Рождеством, и с НАШЕЙ годовщиной тебя, моя радость! Я желаю тебе в этот день (НАШ день) и в этом году гармонии во всём и, конечно же, здоровья! Чтобы в сердце твоём было всегда тепло, а на душе спокойно! И чтобы ты любил меня по-прежнему жарко — несмотря ни на что! Ты заслуживаешь самого лучшего! Пусть так оно и будет! С праздником!!!

Спасибо тебе, что ты есть!

Твоя и только твоя счастливая Алинка.

Алине, 6 января, 20–58 (Да —!!!!!!!)

Родимая моя Алинка!

Спасибо за чудесный Сочельник! Поздравляю с наступающим Рождеством Христовым! Этот день НАШ и только НАШ и теперь всегда будет таким! Целую в губы, увы, совсем не христианско-братским поцелуем! Счастья и любви неизбывной (ко мне)!

Уже жду не дождусь нашей завтрашней встречи!

Ненасытный маньяк Лёша.

3. Оргазм

Домашнев, и правда, находился в этот вечер во сверхвозбуждённом состоянии — 7‑е января должен был стать решающим, переломным, судьбоносным днём в их с Алиной отношениях.

Или пан, или пропал!

Мало того, что великий православный праздник (должен, должен Господь Бог помочь!), мало того, что годовщина со дня их первого свидания в самом полном и всеобъемлющем смысле, но помимо этого Алексей Алексеевич приготовил Алине и сногсшибательный сюрприз, о котором намекнул ещё 29 декабря: известие о свободе и предложение руки и сердца. Да, да! Именно 29 декабря в паспорте Домашнева появился штамп об официальном разводе с Дарьей Николаевной: всё произошло стремительно, молниеносно, в течение трёх дней — в районном загсе работала их общая знакомая. С Дарьей уже и ссор-разборок даже не было, уже договорились-решили, что Домашнев после Нового года, после Рождества съедет на съёмную квартиру. Алексей Алексеевич и документы на выписку уже в жилконтору сдал, страшно жалея, что не сможет из-за этого паспорт со счастливым штампом Алине предъявить-показать. Дарью Николаевну даже якобы не волновало, с «юной сучкой» своей он собирается жить или один — она вообще бывшему мужу полный бойкот объявила. Оно и к лучшему, Домашневу тоже не до бывшей жены было — все мысли только о завтрашнем дне. Алексей Алексеевич во всех подробностях представлял-фантазировал, как и что скажет, как при этом обнимет-поцелует, как Алинка будет реагировать… Он даже о мелочах не забыл: надо, к примеру, сразу же паскудные серьги этого Несушкина (ведь наверняка в них будет!) из ушей Алины мягко вынуть и в мусорное ведро выкинуть.

Скольких усилий ему стоило держать все эти дни свою сладкую новость в тайне, зато завтра Алина, можно не сомневаться, будет ошеломлена, изумлена и поначалу растеряна. Конечно, решится она на резкий перелом в судьбе не сразу, но в том, что она в конце концов к исходу вечера или даже ночи согласится выйти за него замуж — Домашнев почти не сомневался…

И, вероятно, так бы оно и случилось, если бы не вмешательство Судьбы…

А Судьба, о чём Алексей Алексеевич ещё не подозревал, уже встретилась ему на пути, когда он возвращался вечером после свидания с Алиной. Судьба имела вид белесого и дебелого мужика неопределённого возраста с розовыми щеками, двойным подбородком и блаженной ухмылкой на толстых губах. Этот человек, похожий на повара или зажравшегося лакея, носил фамилию антонимичную Домашневу — Диков, работал программистом в Интернет-центре технического университета, числился в давних знакомых и даже приятелях Алексея Алексеевича и должен был ему с незапамятных времён тысячу рублей. Ну как специально встретился гад! Естественно, начал юлить-извиняться за неотдачу, уверять, что в начале следующего года уж точно отдаст. И вот тут Алексея Алексеевича какая-то дурья сила словно и подтолкнула под локоток, шепнула-подсказала идиотскую идею:

— Слушай, Диков, — прервал он виляния приятеля. — Не нужна мне твоя, вернее моя, тысяча, ты мне её лучше натурой верни… Тьфу, не подумай чего! Я имею в виду: ты же в Инет-цетре служишь — сможешь пароль от почтового ящика одной вашей клиентки для меня узнать?

— Элементарно, Ватсон! — радостно проблеял бес. — Давай фамилию и адрес электронной почты.

И тут Домашнева ещё сильнее под локоть подтолкнуло — ему же и e-mail суслика известен был и то, что он тоже к Интернету по льготному тарифу в БГТУ подключён.

— А два?

— Но прóблем!..

Впрочем, Алексей Алексеевич и забыл пока об этой встрече. Отправив мэйл Алине, отключился от Сети, пораскладывал на мониторе для успокоения души пасьянсы, а уже после двенадцати ночи снова заглянул в Инет: может, Алинка чего ещё «писнула»? Но в ящике его ждало послание от Дикова…

Ну нехорошо это, непорядочно, неинтеллигентно — заглядывать в чужие почтовые ящики! Знал, знал это Алексей Алексеевич, и понимал-исповедовал, однако ж теперь удержаться было выше его сил. Совсем кстати вспомнилось рассуждение Достоевского из «Братьев Карамазовых»: «Невозможно даже представить себе всего позора и нравственного падения, с которыми способен ужиться ревнивец безо всяких угрызений совести. И ведь не то чтоб это были всё пошлые и грязные души. Напротив, с сердцем высоким, с любовью чистою, полною самопожертвования, можно в то же время прятаться под столы, подкупать подлейших людей и уживаться с самою скверною грязью шпионства и подслушивания…»

С Богом!

Пароль у Алины оказался проще некуда — «univer». Домашнев вдохнул несколько раз, как перед погружением в омут, выровнял дыхание и ВОШЁЛ. Мэйлы в ящике его любимой не сохранялись. В наличии имелся только один мэйл, свежий, только что, пять минут назад, прилетевший. По нику сразу можно было догадаться — от поэта Замзуева из Москвы. Домашнев открыл. Оказалось, что в ответное письмо поэта Замзуева вложен мэйл Алины:

«Комфортно» — знакомое словечко, не я ли его произнесла (а может, этот телефонный разговор мне приснился?). Макс, я смотрю, зимняя тема и Вас задела (заходите на мою страничку!). Мне тоже «в этой зиме рядом с тобой комфортно». Ой, на «ты» перешла, надо же! Давно думала, как это сделать, но вот и сделала. Прикольно! Надеюсь, ничего страшного! Твори! Пиши! За «комфортно» отдельно спасибо!

Как тебе мой голосок — щекочет? Мрр, мрр! Я аж вся прогнулась!

Ещё раз — с Новым годом и Рождеством! Счастья в творчестве и ЛЮБВИ!!! (Может — и ко мне…)

Алинка-Дымка.

P. S. И с чего я такая игривая?! Завтра, может, позвоню…

P. P. S. Рада, что ты появился в моей жизни (и, по-видимому, не случайно)!"

Домашнев только горько усмехнулся: Алина была в своём репертуаре (в подобном стиле общалась-переписывалась и на Stihi.ru). И на "ты" уже с этим козлом Замзуевым перешла…

"Козёл" отвечал в соответствующем тоне:

"Алиночка-Дымочка, спасибо, милая, я очень тронут! Хотел тебе написать, но ты меня опередила. А голос твой по телефону также оказался приятен (уж прости — ВОЗБУЖДАЮЩ!), как и твое творчество.

У меня всё более или менее. Хотя перед Новым годом мне последнее время всё более тоскливо. С женой, в кругу семьи встречать Новый год не люблю. Но больше негде…

Тебе, Алинка, по-моему 23 года, если не ошибаюсь, а мне 32. Магия цифр. В этом году она кончится. Будет другая. В целом я что-то устал за все эти годы бесконечной борьбы за существование и теперь, когда я сравнительно многого добился, как-то уже это не надо. Только бы мне дар, свой талант не потерять…

Я две ночи не спал (о жизни, в том числе и о тебе много думал!), поэтому мозги малость тают. Тебе тоже счастья в новом году. Надеюсь, в нём мы встретимся и между нами произойдёт НЕЧТО…

С нежностью и симпатией Максимилиан Замзуев.

P. S. Да, кстати, я получил премию имени Кедрина. Но это так — суета…"

Тьфу! Алексей Алексеевич, словно оттягивая время, отключился, прошёл на кухню, заварил крепкого кофе, как бы не торопясь, даже смакуя, выпил большую чашку, вернулся в комнату, подключился.

Пароль суслика оказался ещё дебильнее — номер квартирного телефона Алины: 726732. Домашнев вошёл в ящик, огляделся. Сразу можно было понять: входящие мэйлы сохранялись 30 дней, исходящие не сохранялись, но всё же было-осталось несколько штук — отправленных, видимо, прямо с сервера. Все входящие оказались от Алины. Уже скользнув взглядом по темам-сэбжам, Алексей Алексеевич осознал-почувствовал, ЧТО сейчас прочитает-увидит. Сердце словно судорога свела и начала скручивать всё сильнее по мере чтения…

* * *

Моему Колечке, 7 декабря, 23–14 (Баю-бай!)

Коль, как ты дошёл-добрался, тебя там снегом не занесло? А то пойду сейчас же откапывать! Без тебя мне не жить!

А теперь о приятном: я люблю, скучаю, жду… Спокойной тебе зимне-снежной ночи, пусть сны твои будут такими же красивыми, как виды за окном, но не такими холодными, а тёплыми и нежными!

До завтра, кисёнок!

Чмок-чмок.

Твой Алинчик.

Моему Колечке, 9 декабря, 0-08 (Мой крышняк сносит!)

Колька, блин, какая я у тебя — сумасшедшая, глючная и неприлично умная! И досталось же тебе такое наказание?! Но ты всё равно люби меня, а то послушаешься моих отговоров и скажешь: «И вправду, на фиг мне оно?» Слышишь, люби как можешь, на полную… Потому что без твоей любви я окончательно слечу с катушек! Я же сама влюбилась по самые уши!

Ну что ж, спокойной ночи тебе, мой герой! И да здравствует ядрёный секс — это я тебе подсознание заполняю, чтобы сон был самым сумасшедшим и занимались мы там любовью, как самые чеканутые и безумные на свете!

Чмокаю тебя в обе головки (хи-хи!.. Прости!).

Твоя Дымка (с Матрёнкой на пару!).

Моему Колечке, 9 декабря, 23–05 (Тема непростая)

Колька, спасибо, что ты у меня есть, не знаю, что бы делала (как жила!) без тебя! Если я туплю (а это бывает частенько!), поверь, дело не в тебе, а во мне (моей голове с большущими тараканами!). Прошу, постарайся принимать меня такой, какая есть. Даже когда я злюсь, обижаюсь, выгляжу безразличной, жестокой… — это всего лишь защитная оболочка слабой, сверхчувствительной, маленькой девочки! Помни в такие трудные и мучительные моменты — я всё равно люблю тебя, думаю о нас и в душе с ума схожу от ссоры!

Такая вот сложная философия жизни, но такие уж у нас с тобой головы!

Ладно, хорош вдаваться в дебри подобных экзистенций (особенно на ночь!), поэтому желаю тебе снов самых приятных и ПРО меня (или СО МНОЙ!)

Зачмокиваю!

Твоя уси-пуси.

Моему Колечке, 10 декабря, 23–14 (Любовь — почтой!)

Коль, инет-времени льготного осталось у меня не так много, так что теперь начинается экономия. Но письма тебе — это святое! Так что вот шлю…

Я постоянно думаю о тебе! И этой ночью тоже буду в объятьях моего ГЕРОЯ!

Спокойной ночи, уставший мой… Ты сегодня классно УТОМИЛ меня!

Дотрагиваюсь до твоих сочных губок самым нежным поцелуем!

До завтра!

Снись мне!

Твоя принцесска.

Моему Колечке, 11 декабря, 23–58 (Признание в любви!)

Коленька! Я — самая счастливая на свете, потому что любимая тобой и живущая ради и во имя тебя! Ты — моя жизнь, моя судьба! Сегодня меня как никогда тянуло к тебе: тело соскучилось по твоим прикосновениям, глаза — по твоим взглядам, губы — по поцелуям… Матрёна — сам знаешь, по кому (истосковалася вся!!!). Я полностью проросла в тебя, сквозь тебя, внутрь тебя… Человечек ты мой родной, будь всегда рядом! Люби! Жди! Зови! Тоскуй! Снись! Шепчи! Кради! Целуй! Обнимай! Ласкай! Входи!..

Ночью буду вся заполнена тобой! Встретимся в нашем сне!

P. S. Спасибо, что сегодня не побоялся выполнить мою предоргазмическую просьбу — ОСТАТЬСЯ ВО МНЕ ДО КОНЦА! Не бойся, малыш, я ж говорю: ещё один малыш нам пока не грозит — у меня завтра крантик откроется…

Твоя девчушка.

Моему Колечке, 12 декабря, 11–37 (От больной… и влюблённой!)

Доброе утро, моё солнышко! Животик у меня начал бо-бо, крантик открываться не спешит, даже анальгин и горячая ванна пока не действуют… Как хочется, чтобы ты обнял, прижал к себе, остановил боль. Но, увы, такова моя женская природа — мучиться в ТАКИЕ дни.

Целую тебя, мой сладкий! Думай обо мне… Как придёшь — звони, надеюсь, к этому времени оклематься.

Твой ангельчик.

Моему Колечке, 12 декабря, 22–28 (Фантазия!)

Колька! Обнимаю тебя пальчиками, ресничками, губками, взглядами… Я самая ненасытная… Мне всегда тебя будет не хватать! Ты — моя навязчивая мечта! Фрейд по мне плачет горькими слезами, потому что я хочу тебя, хотела и буду хотеть ЛЮБИТЬ!

Спокойной ночи, любимый, твоя подушка ещё пахнет мной, а значит, засыпать ты будешь с МОИМ запахом! Пусть сегодняшней декабрьской ночью тебе приснится южный сентябрьский сон: море, песок, солнце, ветерок и я — мокрая и солёная — иду к тебе…

lan2004@mail.ru, 12 декабря, 23–00 (Хотящий — хотящей!)

Солнышко, спакойной ночи! Если ты ещё не почуфствовала, то я в тебе, щекочу и извиваюсь, успокаивая твоё желание. Скоро ты «выздоровишь» и сможешь сделать со мной што захочешь, на што будет способна твоя фантазия, а пока спи спокойно и не о чём ни думай, я рядышком, люблю, тоскую, целую, хочу, жду.

Твой Колька!

Моему Колечке, 13 декабря, 14–40 (Пишу, пишу!)

Солнечный ты мой! Я вернулась с двумя новостями: одна — хорошая, другая — плохая. Плохая — так и не подобрала себе колготки (я ж капризная!), хорошая — купила 1,5 литра сока и всё выхлебала (сушняк, блин!).

Работай-трудись, моё солнышко, но береги себя, находи время и на отдых! Здоровье дороже всяких денег!

Жду тебя! Облизываю! (И тебя, и Василька!!!)

Твоя любовь.

nesushkin@mail.ru, 22 декабря, 12–15 (Исповедь больного любовью человека)

Колька, миленький, доброе утро! Сейчас поеду к Ленке, а пока заскочила в Инет-центр (мой комп всё ещё в ремонте) и вот — пишу тебе.

Давно я тебе не писала писем и уже, по правде, соскучилась по этим посланиям-занятиям. Многое ведь людям проще написать, чем сказать глаза в глаза. Коль, я сегодня мало спала, всё думала — какая же я всё-таки дура! Мне так повезло — я встретила ТАКОГО человека, как ТЫ (о чём только мечтала!), и вот теперь, любя тебя безумно, веду себя порой просто отвратительно. Сердце съёживается, в горле — ком, в глазах слёзы стоят, а я всё что-то кому-то доказываю. Я очень боюсь боли. Нет, не точная фраза. Я очень устала от боли. Хочу, чтобы ты мне причинял только сладкую боль: жарких объятий, поцелуев, НАШИХ переплетений… Любому другому человеку нужно очень-очень хорошо постараться, чтобы обидеть-задеть — на это у меня припасена броня из цинизма и холода. Ты же меня можешь ранить даже самой малюсенькой иголочкой, потому что я открыта — эта броня уже давно пылится на чердаках моего разума. С тобой она мне не нужна. Но как только иголочка впивается в мою беззащитную душу — эта броня (уже рефлекторно, автоматически) надевается. Видит Бог — я сама этого не хочу, но это уже на уровне инстинкта. Ты спросишь: «Зачем тебе от меня защищаться?» Незачем! Но больное место всегда молитвенно взывает к противоядию. Моё противоядие — это броня, когда она на мне — уже не так больно. Но здесь возникает другая опасность — её тяжело снять, как тяжело снять многокилограммовые доспехи рыцарю. Я знаю, что ты ждёшь моего первого шага, и я его жду, но мне в этих доспехах тяжело его сделать — эти оковы не пускают, не дают свободно дышать. Колька, знай, что под этой самой чёртовой бронёй — тебя ждёт, любит, томится всё та же Алинка, твоя Алинка, Дымка, котёнка, принцесска…

Давай не ссориться, компромиссы — большая помощь в «горячих» ситуациях, придуманная умными людьми. Почему бы не использовать эту помощь?! Я хочу всегда быть с тобой: жить, делить и радость и горе, просыпаться вместе, заботиться о тебе, ЛЮБИТЬ, ЛЮБИТЬ, ЛЮБИТЬ…

Солнышко моё, я соскучилась по тебе, скорей бы тебя увидеть! Ты не представляешь, как я во все эти дни нашей ссоры мечтала О ТЕБЕ. Никаким плохим мыслям и места не хватало в моей ВЛЮБЛЁННОЙ голове: я думала о нашей радости — увидеть друг друга, обнять и быть самыми счастливыми на свете. Но какой-то дебилизм мешает! Во многом виновата я (знаю и каюсь!), точнее, моя психика — безумно нестабильный сложнейший механизм с миниатюрными пружинками, винтиками и болтиками… Сбить работу этого двигателя очень легко — поломка гарантирована от одного только прикосновения БЛИЗКОГО человека. Чужому, левому хомо сапиенсу — вход в эту систему закрыт, а у тебя есть все коды-пароли к моей психике. Пожалуйста, Колька, береги её, будь осторожен с ней, я — очень хрупкая и нежная. Просто люби меня и этот механизм со временем окрепнет, станет сильней и будет работать на НАС!

На сей оптимистической ноте заканчиваю свой инет-опус и спешу готовиться к нашей встрече! Я её жду! Я тебя ЖДУ!

Чмокаю моего котика в его усики, хвостик (??!) и носик!

Люблю тебя!

Твоя офонаревшая Алинка.

Моему Коленьке, 28 декабря, 23–20 (Мой, мой, мой!)

Моя радость! Прости, что финал вечера я сегодня немного подпортила, точнее — моя физиология, ещё точнее — моя Матрёнка: булькает и всё тут! Такая уж я невыносливая! Ведь булькает же потому что люблю, хочу, не могу насытиться!..

Коль! Спокойной ночи тебе и мне! Пусть в нашем сне все ЖЕЛАНИЯ сбудутся!

До завтра!

Поцелуй там за меня свои алые, божественные губки (шутка!).

Моему Коленьке, 28 декабря, 23–50 (Разбуди во мне зверя!)

Солнышко, свети мне и ночью! Спокойной ночи, сладкий!

Внимание: ФАНТАЗИЯ АКТИВИЗИРОВАЛАСЬ!!!

Подвинься на кроватке и впусти меня в свои объятья! Нежнее… Да, вот так! Ну а теперь держись! Я ведь ещё и царапаюсь! А уж КАК кусаюсь!

Твоя кошечка.

lan2004@mail.ru, 29 декабря, 7-12 (Твой голодный)

Спасибо за мэил. Полностью атдаюсь тебе во власть фантазии. Солнце, ты супер, я гаржусь тобой, мне очень льстит что ты есть у меня.

Я люблю тебя! Свети мне и дальше.

Целую везде.

Твой жаропонижающий жаждоутолитель.

Моему Коленьке, 30 декабря, 23–47 (Горю!)

Конфеточка моя! Сладенькая и незабываемая! Люблю тебя! Ты сегодня был таким милым! Спасибо! Спасибо, что ты есть у меня!

Завтра опять задушу тебя в своих объятьях! Готовься!!!!

А пока жду сна, а там — свидания с тобой!

Жарко и жадно лобызаю тебя от макушки и до щиколоток, не пропустив НИ ОДНОЙ ОСТАНОВОЧКИ!

Колька, тенёчек мой, желаю тебе самых приятных баиньков! Я сегодня просто была на седьмом небе от счастья, когда видела тебя рядом со мной сонным, спящим, сопящим, причмокивающим… Не мальчик, а ангел! Ты — просто чудо! Мой комочек счастья! Никому тебя не отдам! Хочу каждое утро просыпаться с тобой и каждую ночь засыпать!

Надеюсь, это время не за горами!

Твоя парящая.

Моему Коленьке, 31 декабря, 9-42 (ТеМа!!!)

Миколай Евгенивич! Вы согласны быть МОИМ… спутником жизни?

P. S. Это был вопрос риторический — не требующий ответа.

Люблю!

Доброе, доброе утро!

До встречи через пять часов!

;-)

Алин Наумыч.

lan2004@mail.ru, 31 декабря, 11–07 (…глядя тебе в глаза!)

Алина Наумовна, вы уже связаны са мной, штобы держа меня за руку, ити и радоваться жизни. Только крепкое, совместное рука в руку, поможет нам пройти долгий и счастливый путь совместнай жизни.

Будь счастливой, а я буду радоватся за тебя, и стараться делать тебя ещё щастливей. Я люблю тебя.

Доброе праздничное утро!

Я, твой тенёк!

Моему Коленьке, 3 января, 23–47 (О любви…)

Колька! Уже сос-ку-чи-лась!

Знаешь, чем я сегодня занималась? У нас на факультете придумали издавать студенческий журнал и первый номер выйдет аккурат в феврале ко Дню святого Валентина. Ну и мне поручили написать передовицу. Я вот тут набросала черновик — зацени:

«Я знаю одну истину: души встречаются на губах влюблённых. А знаю я это абсолютно точно, потому что сама влюблена — по-сумасшедшему я люблю мальчика с глазами неба! Который, к счастью, оказался реальным. ЛЮБОВЬ… Всего шесть букв алфавита, а какая за ними открывается Вселенная. А мягкий знак — словно лавровая ветвь. Влюбленный человек постигает новый язык общения — говорит взглядами, объятиями, поцелуями… Ах, как мой мальчик умеет сладко целовать!..

Дураки утверждают, что любовь — это всего лишь физиология, что вечной любви не бывает… Смешные! Я вот совершенно точно знаю и уверена, что моя любовь к моему мальчику с глазами неба не умрёт никогда, ведь встреча с ним — наиглавнейшее событие в моей жизни. Ах, как я счастлива!.. В День святого Валентина я скажу своему любимому: Мой красивый принц, твоя нежная принцесса расстелила постели… Впереди ночь безумной любви! Ладони сольются с ладонями, губы с губами, тела с телами, день с ночью, солнце с луной, жизнь со смертью… Не будет ничего, кроме НАС… Пустота проглатывает мир, потому что его нет… Всё замерло и ждёт… Ждёт нашего КРИКА… Утро будет завтра, я проснусь на твоей груди и зажгу для тебя солнце!..»

Вот так, миленький! Заглавие будет «Я тебя люблю…», а подпись — «Сумасшедше влюблённая Алина ЛАТУНКИНА».

Чмок! Чмок!

P. S. Колька, неужели ты не смотрел по 1‑му «Ванильное небо»? Фильмец — класс!

lan2004@mail.ru, 4 января, 10–36 (Моей «певице»)

Солнце, очень красиво, мне понравилась, отважное произведение. Моей принцесой владеет муза, это харошо. Вот я до обеда доделаю своё дело и… и владеть тобою буду уже я, нежно, страсно, ласкаво, и приятно, приятней, чем само слово ПРИЯТНО. Окутываясь в тёплый и свежий аромат твоего тела. Жду не дождусь, когда зажмурюсь от твоего аслепительного сияния, моё Солнышько! Да встречи! Уже раздевайся!

Твой Тенёк!

Моему Коленьке, 6 января, 22–09 (Доброй ночи, сладенький!)

Колька, я тебя люблю, и это главное!!! Остальное — шелуха от семечек! Я люблю тебя так, как НИКОГО И НИКОГДА НЕ ЛЮБИЛА!!! Домашнев и рядом не валялся! Я убеждаюсь всё больше, что не любила его. Точнее, я любила ВЫДУМАННОГО его! А ты, мой «мальчик с глазами неба» — реальный, и люблю я тебя РЕАЛЬНО!

Чудо моё ненаглядное! Как бы я хотела сейчас прикоснуться к тебе, твоей нежной коже, почувствовать тебя в себе… На душе пусто без тебя… Приходи ко мне во сне, я ж успела соскучиться! Буду ждать в постельке, в синенькой маечке и с огоньком в глазах! Поцелуй — пароль в НАШ сон! Я уже вошла, а ты?

Твоя Дымка.

4. Релаксация

Исчез Домашнев не сразу.

Правда, на мэйлы отвечать и к телефону подходить он перестал уже 7 января. Напрочь «умер» и его мобильник. Однако ж Дарья Николаевна уверяла потом, что бывший супруг её ещё несколько дней, примерно неделю, время от времени появлялся дома, но каждый раз в таком виде, что и расспросить ни о чём нельзя было. Да и желания расспрашивать не было.

Подтверждением тому, что неделю Домашнев ещё обитал в этом мире и находился в Баранове, служили два совершенно глупых, ну просто идиотских мэйла, которые он в конце этой недели отправил: один — Несушкину; второй — Алине. Мальчика-соперника профессор поздравил с подгадавшим днём рождения (исполнилось тому восемнадцать):

nesushkin@mail.ru, 14 января, 5-39 (С днём рождения!)

Николай, поздравляю Вас (на правах как бы родственника) с днём рождения! С совершеннолетием! В подарок Вам, естественно, дарю Алину: со всеми её частями тела, клеточками и эпидермисами. Владейте, Вы — хозяин. Счастливец!

Дай Вам Бог прожить до моих лет и быть счастливым до КОНЦА!

Алексей Алексеевич Домашнев.

Алине послание было намного пространнее, болтливее, да к тому же к мэйлу был пристёгнут довольно объёмистый файл-прицеп:

Латункиной, 14 января, 6-47 (Для сведения и развития…)

Алина, прилагаю любопытный текст — твою переписку с сусликом. Там есть комментарии в скобках, сделанные жирным курсивом, — посмотри повнимательнее.

С глубочайшим уважением!

Алексей.

P. S. Чтобы ты, Алина Наумовна, не округляла мило и невинно свои выразительные умные глаза, поясню-прокомментирую и вообще всю ситуацию в целом. Постараюсь сделать это даже метафорично (ведь ты у нас поэт!): ты пила из колодца — пусть недолго, но с наслаждением, а потом нашла где-то лужицу (которая, не спорю, могла показаться тебе и родником — не в том суть) и начала пить из неё, но при этом возвращаясь периодически для утоления жажды и к колодцу. И вот перед тем, как окончательно и насовсем уйти от колодца к лужице, ты взяла, да и не только в колодец плюнула, но ещё и справила большую и малую нужду…

А чтобы ты и после этого не утруждала округлением свои прекрасные (sic!) глаза, переведу-размажу в прозу: когда мы были вместе, ты не раз и устно, и письменно утверждала-повторяла убеждённо и, казалось (тогда) искренне, что любишь меня как мужчину (читай — любовника), человека (личность) и писателя. И вот, как оказалось, своему суслику и, вероятно, самой себе ты теперь объясняешь-оправдываешься, что ты меня не любила, а вернее любила ВЫДУМАННОГО меня: то есть, как ты, скорей всего, поясняешь, мол, как любовник он был — так себе, как человек — полный ноль, ну и, разумеется, никакой не писатель, а обыкновенный и типичный барановский графоман… Да, дескать, можно разве такого любить?!

Хотел бы съязвить «спасибом», да не получается. И мне бесконечно жаль, что ты опустилась до такой совершенно несправедливой и совершенно излишней гадости. Поверь, он бы сильнее зауважал тебя и твою любовь к нему, если бы ты как раз не стыдилась нашей с тобой любви, а подчеркнула, что да, ради него ты разлюбила меня, хотя казалось, что горячее и сильнее любви не бывает. А так — какая ему радость и гордость от того, что он победил в соперничестве с «импотентом», «полным ничтожеством» и «примитивным бездарем»…

Ты абсолютно будешь права, утверждая, что я просто смешон. Самое горькое, что смешон я был уже 29 декабря — как только прикоснулся к тебе и, забыв про свой возраст, начал идиотски лыбиться и гнусно маслить взгляд…

P. P. S. Впрочем, если этот 17-летний мальчик сумел заменить меня ВО ВСЁМ, значит, я действительно полный ноль и ничтожество.

Прощай.

* * *

Хватились Домашнева не сразу.

Дарья Николаевна решила, что благоверный-предатель перебрался на съёмную квартиру и плавает там в очередном глубоком запое. В университете до 12 января были новогодне-рождественские каникулы, а потом ещё несколько дней профессора Домашнева особо уж не искали, предполагая с ухмылками и саркастическими смешками, что, мол, понятно — опять и снова… Алина, естественно, была оскорблена в своих лучших чувствах шпионством-подглядыванием Алексея Алексеевича и его «жирными» комментариями к её переписке с Колей.

К примеру, мэйл от 11 декабря с комментариями Домашнева выглядел так:

Моему Колечке, 11 декабря, 23–58 (Признание в любви!)

Коленька! Я — самая счастливая на свете, потому что любимая тобой и живущая ради и во имя тебя! Ты — моя жизнь, моя судьба! (Ох, как это знакомо!) Сегодня меня как никогда тянуло к тебе: тело соскучилось по твоим прикосновениям, глаза — по твоим взглядам, губы — по поцелуям… Матрёна — сам знаешь, по кому (истосковалася вся!!!). (Фу!) Я полностью проросла в тебя, сквозь тебя, внутрь тебя… Человечек ты мой, родной, будь всегда рядом! Люби! Жди! Зови! Тоскуй! Снись! Шепчи! Кради! Целуй! Обнимай! Ласкай! Входи!.. (Ещё раз — фу!)

Ночью буду вся заполнена тобой! Встретимся в нашем сне!

P. S. Спасибо, что сегодня не побоялся выполнить мою предоргазмическую просьбу — ОСТАТЬСЯ ВО МНЕ ДО КОНЦА! Не бойся, малыш, я ж говорю — ещё один малыш нам пока не грозит: у меня завтра крантик откроется… (Речь, как можно понять, идёт о том, что наша Дымочка решила рискнуть и не только со мной без презерватива трахнуться… Для ускорения процесса, что ли? Ну и как — сумел он хотя бы за полчаса кончить-управиться?!)

Твоя девчушка.

(Вот именно — девЧУШКА).

Однако Алина к концу января всё же превозмогла свою обиду, всерьёз забеспокоилась. Она даже звонила пару раз Дарье Николаевне, но лишь нарвалась на оскорбления. Дозвонилась в конце концов и до сестры Домашнева в Сибирь, но только переполошила родственников пропавшего Алексея Алексеевича…

В конце концов, университетское начальство обратилось с официальным заявлением в органы о розыске пропавшего без вести профессора Домашнева, а экс-супруга и экс-любовница, каждая независимо друг от дружки, пришли к выводу, что их некогда любимый человек напрочь порвал с прежней жизнью и перебрался, как не раз в загульные дни грозился, к другу Петру Антошкину в столицу и живёт там под чужим именем (что в наши времена труда не составляет) или…

Или, вот именно, «или»: Дарья Николаевна даже по доброте душевной, уже спустя месяца три, при очередном посещении церкви заказала, взяв грех на душу, сорокоуст по заблудшей душе бывшего своего мужа раба Божьего Алексея…

* * *

Сдав летнюю сессию и съездив со своим Коленькой на Юга (опять в Геленджик), Алина Латункина укатила до конца лета на практику в детский оздоровительный лагерь воспитателем. Она предлагала и Коле бросить на время свой базарный чай-кофе да завербоваться в лагерь хотя бы рабочим кухни (вот уж покайфовали бы на природе!), но Колька свой малый рыночный бизнес, боясь конкуренции, оставить не решился. Ну и дурак!

Волею случая в том же тинейджерском лагере физруком оказался доцент с университетского спортфака Дмитрий Иванович Белгородский — вполне гарный мужчина тридцати с чем-то лет, уехавший из города, как вскоре выяснилось, дабы переварить семейную трагедию: от него ушла жена. Вскоре он стал для Алины просто «Дмитрием», затем «Димой» и наконец просто — «моим Димочкой».

Уже в разгаре осени и своего романа они шли как-то по Центральному рынку. Этот субботний день — 15 октября — был ужасным: тучи нависли прямо над головами, то и дело из них начинала сыпать какая-то гнусная морось, сдуваемая ветром. Но настроение у Алины было о-го-го: её Димочка только что подобрал-подарил ей в ювелирном чудные золотые серёжки в виде сердечек и обручальное кольцо забугорного образца — с бриллиантиком. Прелесть подарок к трёхмесячному юбилею их отношений! Алина, пробираясь вслед за Димочкой сквозь рыночную толпу, то и дело на ходу вытягивала вперёд правую руку и любовалась кольцом, а затем притрагивалась то к одной, то к другой серёжке в ушах. Улёт!

И тут ей словно острая заноза в сердце впилась — чей-то отчётливый голос сквозь базарный гвалт:

— Да-а-а, двадцать один год ей только-только исполнился… Умерла!

Она глянула вбок и охнула: на ступеньках кафешки-забегаловки сидели двое пьяных бомжей с пластмассовыми стаканчиками в лапах, и в одном из уродов сквозь грязь и заросли бороды проглянули до ужаса знакомые черты… Домашнев! Он вскинул на неё мутные глаза, тоже вздрогнул и даже сделал попытку вскочить, но рука соскользнула по грязи.

— Ну ты, Профессор, даёшь! — ухмыльнулся друг-товарищ. — Каждый день по сто раз одно и то же! Придумай чего поновей… Пятнадцатилетние тебя не любили, а? Ха-ха-ха!

— Дымка! — окликнул её нетерпеливо Дмитрий. — Ну что ты отстаёшь? Нам ещё мясо на шашлыки купить надо!..

Алина стиснула зубы, прижала руки к груди и, наклонив голову, прошла…

* * *

Алексей Алексеевич Домашнев проводил протрезвевшим взглядом Алину, хотел глотнуть, но заметил, что раздавил стаканчик. В пузырьке «Настойки боярышника» оставалось ещё больше половины.

— Да, она умерла…

— Чего, чего? — не расслышал брат-собутыльник.

Профессор не ответил, приложил горлышко к губам и медленно выцедил жидкость до самого дна. Оторвался, зажмурил крепко-накрепко уставшие глаза и вытер грязным рукавом куртки проступившие едкие слёзы…

Аптечная дрянь была ужасно крепкой.

Послесловие от автора

С Домашневым (фамилия, естественно, как и всех других героев, изменена) я знаком, но не близко. Так, здоровались при встречах и всё.

А материалы для этой грустной love story мне передал-подарил мой товарищ и коллега по литературе Пётр Алёшкин (в романе он упоминается как Пётр Антошкин). Домашнев действительно жил некоторое время у него в Москве после исчезновения из Баранова (пусть и название города останется втайне), многое ему порассказал в пьяной откровенности о своём романе со студенткой Алиной, оставил перед расставанием и дискету с love-мэйлами и просто-напросто умолял друга-писателя написать об этом роман. У него, по рассказам Петра, это в навязчивую идею превратилось. Видать, очень уж ему хотелось, чтобы остался-появился памятник его любви. Сам Алёшкин последние несколько лет работает над циклом романов под общим названием «Русская трагедия», уже вышло семь книг, и это только половина эпопеи, так что до камерной, скажем так, повести о любви у него руки не дошли бы ещё лет десять. Да притом Пётр Фёдорович хорошо знает и меня, и моё творчество (как издатель он издавал мои первые книги, с тех пор читает ещё в рукописи-распечатке всё, что выходит из-под клавиатуры моего компьютера). Он решил, что материал аккурат ложится мне в строку. Мол, был у тебя «роман-исповедь» («Алкаш» — Москва: АСТ, 2000), вышел недавно «виртуальный роман» («Меня любит Джулия Робертс» — Москва: СовА, 2005), пора написать-создать и — «email-роман». Притом, он считает, что исповедальная откровенность, свойственная моей сугубо и подчёркнуто реалистической прозе, — это средство, органичный приём для создания реального романного мира, психологически убедительной мотивировки действий героев. Он также отлично знает моё творческое кредо: без «стриптиза души» настоящее реалистическое произведение не создашь. (Тут кстати для самых тупых и непонятливых добавлю: только не надо путать реализм с натурализмом, живопись с фотографией, художественный фильм с телепередачей «За стеклом»…)

Итак, в результате получилась — «Люпофь». Читатель, конечно, заметил-понял, что работы мне досталось не так уж много. Электронная переписка двух любовников сама по себе выстраивалась в стройную композицию с завязкой, кульминацией и развязкой данного романа (в обоих смыслах этого слова). Моя задача состояла главным образом в том, чтобы из более чем тысячи мэйлов отобрать для повествования только нужные (удивительно, сколько лишнего, наивного и даже глупого пишут друг другу влюблённые люди!) и соединить переходными главками-мостиками. Мне даже редактировать мэйлы не пришлось — ляпы-опечатки только поправил.

Эта форма — «email-роман» — по-моему, уже сама по себе предполагает запредельную откровенность. Думаю, большинству читателей и расшифровывать не надо, но на всякий случай поясню, что в XX и тем более XIX веке такое произведение считалось бы «эпистолярным романом». Обыкновенно, мир двух влюблённых — это закрытый мир. Вообще, любовь — это эгоизм двоих. Они укрылись, отгородились в своей любви от всего остального мира, от всех людей. Посторонним вход воспрещён! И обыкновенно, когда писатель (как правило — кто-то из этой пары!) волею, данной ему Всевышним, нарушает табу и вводит-приглашает посторонних (читателей) в этот изолированный мир, он строит свою «экскурсию», конечно же, односторонне, предвзято, комментируя все происшедшие в этом мире двоих события со своей колокольни. Как правило, и эпистолярные романы грешили этим, ибо использовался только творческий приём и сочинял письма за обоих главных героев сам автор, как в «Новой Элоизе» Руссо или «Бедных людях» Достоевского. В романе «Люпофь» каждый из двоих героев сам отвечает за себя, за свой образ, свой внутренний мир, как бы создаёт сам себя, реализуясь, автопортретируясь, исповедуясь в своих электронных письмах.

Но при этом, при полной, казалось бы, откровенности и открытости данной (электронно-эпистолярной) формы в ней присутствует естественная недоговорённость, отрывочность, пунктирность, что даёт волю фантазии читателя, будит-подстёгивает его способность к домысливанию, сотворчеству, догадыванию…

Именно то, что в основу романа «Люпофь» положена подлинная email-переписка — придаёт ему такую достоверность и жизненность. Но тут может возникнуть ещё и такая этическая проблема: а имел ли Домашнев право помимо своих мэйлов давать добро на публикацию и писем-мэйлов другого человека? Имел ли право автор, то есть я, вообще использовать подлинную переписку живых реальных людей в художественном произведении?

Что сказать… Во-первых, стоит обратить внимание на своеобразные индульгенции-эпиграфы к роману. Во-вторых, сентенции типа «У писателя каждое лыко в строку», «Ради красного словца не пожалеет мать и отца» и прочие в том же духе не вчера были придуманы и без них не обойтись в работе творца-реалиста. А в-третьих… Впрочем, к чёрту оправдания: кому претит — пусть не читает!

Но должен всё же сказать-подчеркнуть, что и чересчур откровенные сцены, и порой чересчур «крепкие» слова и выражения в романе «Люпофь» (хотя я целомудренно уж совсем откровенные маты смягчил пропуском букв и многоточием) — не самое главное. Главное, что это роман О ЛЮБВИ.

Может ли между людьми разных поколений с разницей в возрасте в три десятка лет вспыхнуть настоящая любовь? Может ли она быть счастливой? Во что превращается, перерождается любовь-страсть — в любовь-нежность или любовь-ненависть? Может ли любовь быть «комфортной»? Кто из двоих виноват и виноват ли, если чувство умирает? Можно ли убить любовь? Можно ли пережить крушение любви и продолжать жить-существовать? Что есть предательство в любви? Можно ли одновременно и одинаково жарко любить двоих? Кто объект, а кто субъект измены в любовном треугольнике? Остаются ли какие-либо обязательства у разлюбившего человека перед тем, кого он разлюбил? «Я буду любить тебя до самой смерти!» — это клятва или просто традиционные дежурные слова? Что, любовь — это водопроводная вода: кран крутанул-открыл — потекла, кран закрыл — кончилась?..

Как это и положено в литературе, вопросы ставит автор. Ответы искать вам, дорогой читатель. И не только в книге, но и заглянув после прочтения романа «Люпофь» в собственную душу, в собственную жизнь.

С Богом!

Да, чуть не забыл! А как же Алексей Алексеевич Домашнев?

Он действительно вернулся в Баранов. Встретить-увидеть его можно обычно на Центральном рынке. Есть ли шанс его спасти? Вряд ли. А вот помочь единовременно, опохмелить — пожалуйста. Узнать его можно по характерной детали: в отличие от других бомжей свои личные вещи он таскает не в пластиковом пакете, а в коричневом кожаном портфеле — профессорском…

Николай НАСЕДКИН.

Content

Л ю п о ф ь
Email — роман

Часть первая

1. Прелюдия

2. Коитус

3. Оргазм

4. Релаксация

Часть вторая

1. Прелюдия

2. Коитус

3. Оргазм

4. Релаксация

Послесловие от автора