Евгения Михайлова

Спасите наши души

Все события и действующие лица романа вымышлены.

Часть первая

Глава 1

Мария сжала сильными ногами крутые бока мерина Гвена, и у нее перехватило дыхание от ощущения полета. Они были одни над миром, в темноте. Она чувствовала себя не одинокой, а единственной. Где-то там, внизу, была толпа, массы людей. И она слышала их голоса: «Маруся, ты волшебница!», «Маруся, только ты смогла дать шанс ребенку, спасла чужую брошенную старуху. Только ты спасительница всех несчастных животных». Ты, ты, ты… Такое было Машино счастье, вдохновение: она должна была чувствовать себя властительницей судеб, дышать воздухом восхищения… Более того, ей нужно было знать, что все они пресмыкаются перед ней… Вся эта шваль, мелочь, людишки. Восторги да деньги – вот и все, что с них можно взять. И то и другое ей необходимо, но Мария презирала людей, которые верили в нее. Для того чтобы она кого-то возненавидела, нужен был пустяк: перестал восхищаться, перестал платить… Чтоб вы все пропали. Найдутся другие.

Гвен споткнулся о корягу, Мария чуть не вылетела из седла. Она опомнилась, спрыгнула, схватила хлыст и больно ударила коня по ногам. Сильное, великолепное животное сжалось в момент. Его била крупная дрожь. Он ожидал града побоев. Мария почувствовала волну предвкушения. Избивать лошадей, видеть страх в их огромных выразительных глазах – эту свою слабость она скрывала от всех. Но более сладкого чувства она не испытывала даже от близости с мужчиной. На этот раз она остановила себя. Гвену недавно залечили глубокие рубцы, которые стали гноиться. Мария что-то пробормотала по поводу их происхождения, поймала сомневающийся взгляд ветеринара и задохнулась от раздражения: «Тебе деньги платят, твою мать!» Сейчас Гвен выставлен на продажу. Больше нельзя бить. Мария села на камень, закурила. Настроение было сбито. Она уже не парила. В голову лезло все не то… Мать с ее вечно недовольной, осуждающей физиономией, единственная подруга и соратница Лена, которая слишком много о себе понимает… И эта… Эта отвратительная бабенка. Виделись они пару раз, но Мария никак не может выбросить из головы яркий образ Наташи, по их форуму – ТИМ. Вызывающе сексуальный, женственный образ. Мария терпеть не могла таких женщин в принципе. Ходячий клич всем мужчинам – светлые волосы, сексуальный рот, нахальные и призывные серые глаза. Дорогущие красивые тряпки. И повадки барыни, которая с барского плеча готова подать на всех сирых и убогих… Наташа пару раз давала деньги Марии – на операции детей, животных, для дома престарелых. И уже второй раз потребовала отчета. Мария задохнулась от злобы. Она почему-то представила себе полную, загорелую даже после зимы шею Наташи, на которой всегда блестит очень дорогое колье. Мария сжала кулаки, так зачесались руки…

* * *

Ирма зажгла ароматические свечи, брызнула из флакона «Шанель № 5» на себя и на тряпичного кота ручной работы, висящего над компьютером, озабоченно потянула носом и воткнула в розетку электрический освежитель воздуха. Внимательно посмотрела на живого кота, развалившегося на журнальном столике. «Кастрировать, что ли, тебя? Ты, конечно, против. Ты будешь потом смотреть на меня как на людоеда. Тогда писай в лоток, кому говорят. Люди в дом ходят». Кот посмотрел в ее небольшие черные глаза своими огромными, желтыми, немигающими, и она, как обычно, вздохнула. Он ее всегда победит. Она быстро сняла ситцевый халатик, запихнула его в шкаф и накинула длинный алый переливающийся халат из дорогой синтетики, очень напоминающей качественный шелк. Провела красной помадой по тонким губам, распустила стянутые резинкой гладкие темные волосы, посмотрела на свое отражение в зеркале своим коронным «роковым» взглядом и довольно улыбнулась. В дверь позвонили.

Очень высокая девушка в меховом коротком жакете, обтягивающих джинсах и ботфортах на шпильке договаривала по мобильнику, когда дверь открылась. «Все, лапа, я пришла, Ирма дверь уже открывает, стоит такая шикарная, а ее ветром сдувает. Бум-це-пока-пока, позвоню».

– Ирмуша, не поверишь, я так скучала, еле на работе усидела. Серость кругом, тоска, а у тебя тут как в раю. Слушай, можно я сапоги снимать не буду? Сил никаких нет.

– Конечно, не снимай, ты что? Мои тосканские ковры чистить легче, чем тарелку помыть. У меня и обувка для тебя есть.

– Ну, я сниму, чтобы померить. А вообще я все на глаз сразу определяю: что мое, что нет.

Девушка небрежно бросила жакет на столик в холле, прошла в гостиную, бегло взглянула на яркие тряпки, разложенные на диване, села в огромное кресло и вытянула длинные ноги.

– Кофе выпьешь? Только я умею так варить. – Ирма смотрела на девушку, изо всех сил стараясь не выйти из роли тонной дамы. – Слушай, ты меня извини, склеротичку, но как тебя зовут на самом деле? А то мы там все под кличками, как собаки… Стелла – это же твой ник, да? Ты вроде говорила, у тебя другое имя.

– Да я как раз просила, чтоб ты меня Стеллой называла. Имечко у меня несуразное, только родная мать могла такое подарить. Серафимой она меня назвала. В честь какой-то своей троюродной любимой бабушки. Не знаю, с какой стороны. Так что бум знакомы, опять двадцать пять. Кофе выпью. Ты неси, а я пока в этой красоте пороюсь.

Стелла холодным взглядом посмотрела на широкую спину и массивные бедра выплывающей из комнаты Ирмы, достала сигарету, закурила, пустила кольцо дыма в нос неморгающему коту, после чего тот недовольно слез со стола. Затем встала, обошла диван с разложенными вещами и медленно прошлась по комнате, разглядывая многочисленные тумбочки, шкафчики, шкатулки. Когда Ирма вошла с подносом, Стелла не повернулась: она склонилась над компьютером:

– Ирма, слушай, а ты эту темку видела? Как тебя поливает эта «коклюшка»? Она – это кто? Тролль? Или клон кого-то из наших, кто тебя терпеть не может, а в глаза не скажет?

– И то и другое может быть, – устало, но гордо ответила Ирма. – Ты же знаешь, сколько у меня врагов по всему Инету. Всем известно, что я за больного ребенка, за бездомную собаку, за бомжа последнего кого угодно порву. Мстят. Угрозы, листовки каждый день в почтовом ящике нахожу. Когда по вечерам выхожу со своими инвалидиками, всегда кто-то подозрительный маячит у подъезда.

– Да ты что? – повернулась к ней Стелла. – А ты в ментовку не писала?

– На кого, девочка? Их столько… Ладно, ты же знаешь, меня не напугаешь. Садись. У меня еще конфеты остались, Тони из Рима недавно привез. Что-то особенное.

Через сорок минут Ирма закрыла за Стеллой дверь, прерывисто вздохнула, быстро прошла в гостиную и взяла с бюро деньги. Пересчитала. Что это? Она ошиблась! Нужно было дать четыре с половиной тысячи рублей, а тут пять с половиной. Ирма машинально взяла телефон, нажала номер Стеллы и тут же спешно дала отбой.

Стелла сидела за рулем и курила. Взглянула на телефон, подождала пару минут и перезвонила.

– Ирмуша, ты сказать что-то хотела?

– Да нет, Сти, просто вспомнила, что не показала тебе одни очень интересные перчатки, Жан привез из Парижа, но потом подумала, что ты уже уехала.

– Да, конечно, но я обязательно заеду в ближайшее время. А сейчас домой – мерить, мерить и мерить… Бум-це-пока-пока. Отпишусь в темке.

Ирма, облегченно вздохнув, положила деньги в ящик стола. Стелла, проехав пару кварталов, остановилась у мусорного бака и небрежно выгрузила в него два ярких пакета с только что приобретенными обновками. «Из Парижа и из Рима… секонд-хенд за углом в подвале, – пробормотала она сквозь зубы. – Бум-це-пока-пока».

Глава 2

Алиса закрыла глаза, плотно сжала веки. Надо немного унять эту постоянную резь, симптом вечного бодрствования. Глубокий вдох, единственное желание – час или два глубокого безмятежного сна. Длинные ресницы взлетели без спросу, как занавес в театре. Темно-серые глаза смотрели на привычные вещи ясно, внимательно и строго. «Вот усну я однажды, – подумала Алиса, – а кто-то возьмет да и переставит эту лампу, передвинет столик, уберет зеркало. Проснусь – а мой мир поломан. Не сойти бы с ума». Она подняла руки над головой, сжала сильными пальцами спинку кровати, потянулась, с тоской и сладкой болью ощущая напряжение живых мышц. Холодно взглянула на свои длинные изящные ноги, как будто вылепленные гениальным скульптором. Они и были чем-то вроде скульптурного украшения ее прекрасного тела. Стали такими после одного неудачного полета многообещающей балерины. Боже, вот только без этого. Без навязчивого воспоминания, без неустанно возвращающегося страха, без робкой надежды, что все обойдется. Не обошлось, и точка. Алиса протянула руку к ночному столику и зажгла настольную лампу. Полежала немного, как будто греясь в облаке оранжевого света. И, конечно, вскоре тихонько открылась дверь ее спальни.

– Ты проснулась, Лис?

Он нерешительно стоял на пороге, близоруко щурился, улыбался. Крупный, сильный и очень похожий на большого белобрысого ребенка. Алиса точно знала, что ее спасут, когда будет совсем край, его тепло, его здоровый, родной запах. Ее иллюзия, что можно спрятаться от самой себя в его руках.

– Можно и так сказать. А ты почему не спишь?

Он порывисто подошел и сел рядом, сжал ее плечи, коснулся губами волос.

– Потому что глупость несусветная спать одному, как идиоту, через стенку от тебя. Я скучаю, понимаешь? Лежу там, пялюсь в потолок и скучаю. Слушаю, не шевельнулась ли ты. Позволь мне сегодня остаться с тобой. Давай нормально уснем, как раньше… Я же знаю, ты тоже не спишь.

Алиса притянула его к себе, крепко обняла за шею, задохнулась на мгновение от ощущения запредельной близости и… почувствовала, как стало горячо глазам, как губы горько сомкнулись для безмолвного плача. Нет, как раньше, больше быть не может. Она встретила своего единственного мужчину за месяц до рокового падения. Она ему открылась. Она была счастлива подарить ему всю страсть сдержанной и сильной женщины, свое совершенное тело богини. Нет, к этому просто никак невозможно вернуться. Он пришел к женщине, которая чувствовала его каждым нервом, кончиками пальцев на ногах, для того, чтобы сейчас проснуться рядом с инвалидом? Пусть он поскорее уйдет. Она сама с собой разберется. Она отомстит себе за его одиночество и неприкаянность.

– Алекс, милый, давай подождем. Ты ж знаешь, мне ночью не по себе. Но я тоже жду тебя. Ты придешь утром, и все будет иначе. Тебе нужно выспаться. Завтра на работу. Я рядом с тобой, я люблю тебя.

– Да-да, прости. Ворвался среди ночи. Стена мне, балбесу, вдруг помешала. Конечно, я тоже с тобой, я приду утром. Постарайся поспать.

Она пристально смотрела, как он уходит, неловко, неуклюже, жалко. Дождалась, пока закроется за ним дверь. И сказала себе: «Чертова калека». И опять не умерла от боли. Повернулась к столику, включила ноутбук. Вышла на сайт «Ты здесь нужен». Вот. Новая тема в «неотложке». Автор – Кокошанель. «Он король. Болен, унижен, предан, он в руинах охраняет свое королевство». Настя взялась спасать очередного безнадежного пса. Алиса быстро написала: «Если повезете короля на осмотр, я оплачу прием и выписанные лекарства».

* * *

Настя улыбнулась. Конечно, первой откликнулась Алиса Голд. Никогда не спит, что ли? Интересно, какая она. Если судить по ее постам, письмам в личку, это уверенная в себе, очень образованная, сильная женщина. Насте казалось, что она должна быть непременно красивой. Или очень интересной. А почему она тогда сидит ночами на форуме помощи несчастным? Просто потому, что добрая, великодушная? Она помогает в темах. Интересно, кем она работает, с кем живет, какие у нее интересы. «Кто знает, может, познакомимся когда-нибудь. А может, не увидимся никогда. Но что же делать с этим Раликом, собакой дворников-таджиков, несчастным, как все короли? Хотя знает его весь район».

Настя вышла на балкон, озабоченно потянула руку, проверяя, не стал ли слабее дождь. Нет, лупит, как заведенный. Надо сбегать к Ралику, дать лекарства, накрыть его старой плащевой накидкой. Она быстро накинула в прихожей куртку с капюшоном, взяла приготовленную сумку и выскользнула из квартиры тихонько, чтоб не разбудить двух своих собак.

Она прибежала домой, сняла мокрую куртку, тихонечко прошла на кухню, включила чайник. Все. Пью чай, и спать. Завтра с утра соседскую девочку вести в школу, потом к одному малышу бежать в детский сад, потом… Ой, боже мой, сколько всего надо сделать. Настя хваталась за любой заработок во время учительских каникул. Расходов уйма. Только на себя у нее денег никогда не хватало. Она вздрогнула от телефонного звонка, посмотрела испуганно на часы. Боже, третий час ночи. Кто это?

– Ты, Ирочка? Что случилось? Ты где? Что? То есть как украли? Понятно. Но у меня нет денег, ты же знаешь. Что есть в кошельке… Ну, приходи.

Настя положила трубку, вздохнув. Племянница Ира с очередной брехней о том, что ее обокрали в клубе. Взрослая деваха, а ума нет совсем. Конечно, надо бы разок отказать, но так ее жалко бывает. Мать ее, старшая сестра Насти, человек суровый, скуповатый. Тяжело, наверное, девочке с ней.

Настя достала из сумки кошелек, со вздохом пересчитала содержимое. «То, что в кошельке…» Так Ирка всегда говорит. А это и есть обычно все Настино состояние. Три с половиной тысячи. Настя вынула полторы, положила на столик. Может, завтра ей за девочку заплатят. За малыша, который в детском саду, на этой неделе точно не дадут. Она открыла дверь до того, как Ира нажала на звонок. Улыбнулась ей радостно.

– Ладно, хоть так, но зашла. Чаю хочешь?

– Ну, ты даешь. Чай среди ночи. Да мне домой надо – поспать немного, завтра на собеседование пойду.

– Куда?

– А, не помню. Дома адрес.

– Как можно забыть, куда ты идешь на работу устраиваться?

– Я помню, что точно не в Кремль президентом.

Ира хихикнула, довольная своим остроумием, взяла у Насти из рук деньги и по-родственному прижалась к ее щеке. Настя знала, в какие моменты племянница ласкова, но ей все равно было приятно. Родная девочка. Ощущается, конечно, запах спиртного. Но… ребенок стал взрослым. Своя жизнь. Настя внимательно посмотрела на Ирино накрашенное лицо, на ужасный пирсинг в губе и ноздре. Привычно подумала: а без этого всего она все-таки ужасно симпатичная. Потереть бы лицо мочалкой с мылом, вернуть рыжим от природы волосам естественный цвет вместо малинового, была бы просто прелесть – простая, чистая, душистая, уютная, домашняя. Но не хочет она такой быть. Что тут поделаешь?

Закрыв за племянницей дверь, Настя потянулась и зевнула. Ой, спать-спать-спать. Несколько часов полного провала. Она постояла несколько минут под горячим душем, скользнула в ночную сорочку, зашла в кухню, допила остывший чай. Написала сообщение в свою тему: «Спасибо, Алиса Голд. Я завтра что-нибудь придумаю, пока не знаю, что делать с этим королем. К себе привести не могу: он дерется с кобелями. Сейчас его проведала, покормила, дала лекарства, укрыла от дождя. Он спит».

Засыпая, Настя думала, пролежит ли Ралик до утра под плащовкой.

Глава 3

Наташа лежала обнаженная посреди огромной кровати в роскошной спальне. Разглядывала при свете ночника свои гладкие, загорелые руки и ноги, безупречный маникюр и педикюр, отдыхала каждой мышцей, каждым нервом плотного, ухоженного тела. Она умела ни о чем не думать. Она вообще умела все. Во всяком случае, была уверена в этом. Четвертый час. Там, за окном, рассвет, а она скоро останется одна, и наступит самое блаженное время ее суток. Она будет спать, просыпаться, есть, пить, опять спать. Она будет думать только о приятном, это значит, о многом. Она лениво улыбнулась краешками губ. Потянулась.

– А я еще не ушел, – произнес высокий мужской голос. – Ты, кажется, уже обо мне забыла.

– Да ладно кокетничать. – У Наташи голос, наоборот, был низким и хрипловатым. – Тебя забудешь. Как же.

Коренастый мужчина с заметным животиком, круглой проплешиной посреди коротко стриженной головы сел рядом и положил руку на ее бедро.

– Как это понять? Ты довольна или, наоборот, я тебе надоел?

Наташа прямо посмотрела своими небольшими светлыми глазами в его совсем маленькие – карие.

– А не скажу. Чтоб тебе было о чем думать..

– Ах ты, интриганка. – Он сжал ее плечи широкими ладонями с короткими пальцами, впился в губы долгим поцелуем.

Наташа обвила его шею руками, потом легко шевельнулась, освобождаясь. «А надоел», – холодно подумала она. Она не любила затянутых сцен.

Мужчина встал, прошел в гардеробную, вышел уже в дорогом светлом костюме и шелковой бежевой рубашке. Выражение его лица тоже стало каким-то «одетым». Наташа знала: в пиджаке он всегда начинает думать о делах.

– Да, чуть не забыл, – проговорил он, придирчиво разглядывая себя в зеркале. – Я присмотрел тебе квартирку на Арбате. В одном переулке. То есть практически взял ее.

– Ты что? Почему ж молчал? Когда посмотрим?

– Там тебе, собственно, пока смотреть нечего. Это коммуналка, и ее жильцы даже не догадываются, что они в ней практически не живут. Остались кое-какие формальности, потом надо все довести до ума, в общем, как всегда. Я пошел?

– Ты домой?

– Нет. Заеду в «Логово». Посмотрю, как они там без меня.

– Хорошо.

– Ты довольна? Ревнуешь меня к жене?

– Да ни боже мой. Просто приятно, что она помучается подольше.

– Ты добрая девушка.

– Я – исключительно добрая девушка. Надеюсь, ты это понимаешь.

Когда он наконец ушел, Наташа лениво поднялась, прошла в ванную своей тяжеловатой походкой, раскачивая полными бедрами. Открыла высокую резную шкатулку-сундучок на туалетном столике. Не считая, дотронулась до объемной пачки купюр. Захлопнула шкатулку. У раковины сполоснула лицо холодной водой, взяла из стакана зубную щетку, потянулась за пастой. Ах ты, прелесть какая: тюбик был обвит золотой цепочкой с красивым бриллиантовым кулоном. Наташа приложила его к загорелой шее, потом к губам. Этот поцелуй был по-настоящему нежным. В спальне она аккуратно положила кулон в отделение эксклюзивного комодика для украшений. Утро начиналось действительно хорошо. Наташа с разбегу плюхнулась на кровать, достала со столика ноутбук, поставила рядом. Вышла на сайт «Ты здесь нужен». Пробежалась по темам «неотложки». Вот. Маленькому Пете с лейкемией нужны деньги на лечение. Быстро напечатала сообщение под аккаунтом «ТИМ»: «Куда перевести 10 000?» Пошли дальше. Найден далматин. «ТИМ. Возьму на бесплатную передержку. Нужны подробности, чтобы дать ЦУ работникам. Звоните, телефон в профиле, расскажу, куда ехать». Ну, и для комплекта. Тема Голд «Солнечный лучик, выживший случайно. Щенок: полгода одиночества с переломом и открытой раной». Наташа быстро напечатала: «Дам 5000 р. На операцию у Ельцова. Пишите в…»

* * *

Алиса взглянула на часы. Полчетвертого утра. ТИМ начинает свои пожертвования. Всегда в это время. То ли бессонница, то ли час щедрот от полноты душевной. Странно, она не дописала. Уснула, что ли. Она быстро ответила: «Спасибо, Наташа. Вы откликнулись первой. Но собаку повезут не к Ельцову. В личку напишу».

Закрыв сайт, она вновь оказалась на последней странице своей работы. То есть чужой докторской диссертации. Еще немного, еще чуть-чуть… И в ее тумбочке появятся наконец какие-то деньги, а театр приобретет еще одного доктора – театроведа. Алиса внимательно прочитала страницу. Хорошо, логично, ясно… И ни о чем. Вроде бы есть оригинальная точка зрения, система взглядов, развитие мысли, стиль. Стиль – это ее конек. Это то, что она дарила заказчикам сверх гонорара. Она создавала каждому свой стиль, который невозможно перепутать с чьим-либо. В данном случае это должно компенсировать отсутствие главного: конкретной, внятной мысли всей работы. Ибо что такое – чеховский актер, кто такой чеховский актер, как он эволюционирует во времени, как несет в современном театре особую миссию… Да никак. Демагогия чистой воды. Есть хорошие актеры и плохие. Есть настолько хорошие, что даже сегодня могут Чехова сыграть, все остальное – притянутые обобщения, выводы и лжеоткрытия. Забыла спросить: они сами придумывают себе темы диссертаций или получают их от кого-то? Неважно. Главное – все сделано на хорошем профессиональном уровне, не без страсти. Кто сказал, что мистификация – не повод для вдохновения?

…Когда Алиса в один прекрасный день стала инвалидом, перед ней возник не менее болезненный вопрос. Она что, теперь навсегда чья-то иждивенка? Сестры? Алекса? Они, конечно, не дадут понять, что им это в тягость, им на самом деле не в тягость, они все готовы сделать ради нее, но она сама… Как она смирится с этим сама? Ей посоветовали зарабатывать деньги по Интернету. Открыть свой сайт, продвигать какие-то товары, что-то еще… В ней все перевернулось от этой мысли. Была только одна возможность сохранить себя на плаву как работающего человека… Рецензии, диссертации о театре, кино. Только не о балете, конечно. О нем нужно забыть, иначе дышать невозможно. Алиса позвонила знакомым журналистам, преподавателям театральных вузов, которых знала еще студентами… Предложила, попробовала. Дело пошло.

Глава 4

Звонок раздался именно тогда, когда Алиса качнулась на первой, долгожданной волне сна.

– Ирма? Что случилось? Конечно, спала. Точнее, собралась…

– Извини, Алисочка, но ты не представляешь, что произошло. Ужас-ужас. Наташку ТИМ убили!

– То есть как? Откуда ты знаешь?

– Мне сообщила Нинка. Ну, Сиеста в смысле. Ей недавно позвонил то ли мент, то ли следователь, не знаю. В общем, она была последней, кто ночью этой ТИМ звонил. Спрашивали, типа – зачем? На допрос вызвали. Ты представляешь? Ты что, мне не веришь? Позвони Нинке.

– Верю, разумеется. Я просто осознать не могу.

– А я могу? Надо узнавать. Я поеду…

– Ты что? Куда?

– Ну, я не знаю. К ТИМ домой, в милицию. Ну, узнать же надо. Меня просто разорвать может.

– Ирма, ты не торопись. Раз начали звонки проверять, тебя точно вызовут. Тогда все и узнаешь. Мой тебе совет. Успокойся. Никому больше ничего не говори. Жди. Информация сама придет.

– Ты что! Я буду на телефонах сидеть. Я должна на форум выйти. Ой, не дай бог комп опять заглючил. Я первая про ТИМ расскажу.

* * *

Сергей Кольцов, следователь отдела по расследованию убийств, внимательно смотрел на сидящего перед ним парня. Интересное имечко – Рим. Лет двадцать пять, высокий, широкие плечи, правильное лицо, темные хмурые глаза, волна черных волос над широким лбом. Внешность явно имела значение для покойной при выборе прислуги.

– Как давно вы работаете у Натальи Сидоровой?

– Полтора года.

– Она сама вас нанимала?

– Да. Меня ей рекомендовали.

Рим отвечал односложно, по делу, ясно, что он человек, который лишнего не скажет. То есть постарается не сказать.

– Сейчас наши сотрудники осматривают дом. Может, вам известно, где покойная хранила ценности: деньги, украшения? Где сейфы, тайники?

– Насчет сейфов не знаю. Украшения – в шкатулке большой под зеркалом. Деньги – в тайнике. Картина над кроватью. Открывается просто выключателем на стене.

– Она вам показала, где хранит деньги и драгоценности?

– Она от меня ничего не скрывала.

– Особые отношения?

– Не знаю.

– Но отношения?

– Да.

– У нее были приятели, которые ее содержали. Вы как: в очереди, до, после?

– Всегда.

– Понятно. Вы любили ее?

– Нет.

– А что?

– Платила хорошо.

– Цинично. Молодая, привлекательная женщина. Действительно – никаких чувств?

– Я не буду отвечать.

– Но привлекательная?

– Да.

– Сколько денег было в тайнике, какие украшения в шкатулке, знаете?

– Не знаю, сколько денег. Какие-то украшения видел.

Толя Стрельников, сотрудник отдела по расследованию убийств, серьезный, четкий человек, а по виду толстый увалень с добродушным лицом, он сам работал на этот имидж, вошел в комнату, лениво облокотился о барную стойку и негромко сказал:

– Сергей Александрович, ребята уже с ног сбились, шаря по скромному жилищу одинокой девушки. Мы имеем два сейфа, бюро с большим количеством отделений, запертых на ключ, эксклюзивную шкатулку с немалым количеством драгоценностей, произведения искусства – подлинники.

– Мы имеем еще тайник над кроватью. Картина. Открывается выключателем на стенке. Рим сказал. Работник Сидоровой, – добавил Кольцов.

– Рад познакомиться, – учтиво склонил голову Толя. – Спасибо за помощь следствию. Я вижу, разговор у вас плодотворный. Тогда я коротко. Входящих звонков – немереное количество. Проверил только один, неотвеченный вызов, предположительно уже после убийства. Знакомая – данные записал – звонит в четыре утра якобы для того, чтобы попросить денег на некий приют, но при этом не знает фамилии покойной. Кличкой какой-то ее называет. Тим, что ли. Ник, видимо. Она мне что-то говорила про некий форум. Я пока не вникал. Личность человека, который провел здесь эту ночь, как, впрочем, и многие другие, установлена с помощью охранников. Сережа, можно задать вопрос работнику? Скажите, пожалуйста, у покойной есть родственники? Они здесь бывали?

Рим ответил, не поднимая головы:

– У Наташи есть мать и сестра. Они не в Москве. Я никогда их не видел.

– Понятно. – Толя подошел к Сергею с мобильным телефоном в руках. – Наверняка это переписка любящих сестер. Вот входящая эсэмэс: «Слушай, ты! В третий раз пишу: мать в больнице. У меня нет денег перевести ее в отдельную палату. У меня нет денег на лекарства. У тебя они есть. Вот только совести нет. Я жду два дня. Потом буду что-то предпринимать. Хоть через суд. Я предупредила». Ответ покойной: «Ты обратись сразу в ООН. Ты когда-нибудь что-то получала от меня с помощью угроз? Дура. Вот потому и нет денег».

– Бери телефон, – устало сказал Сергей, – делай распечатку. Ноут тоже возьми. Будем разбираться в этих сладких отношениях. В том числе и с виртуальными персонажами. О! Вот и Александр Васильевич. Рим, вы пока свободны. Разумеется, просьба не покидать особняк. Когда приходят кухарка и горничная?

– К десяти, – буркнул Рим.

– Они тоже пусть будут доступны. Мы с ними свяжемся. Толя, завершай осмотр, а я поговорю с экспертом. Потом посмотрим, что за тайник.

Сергей и эксперт Александр Васильевич вышли на террасу, дружно закурили.

– Давно я не встречал такого дремучего преступления, – произнес эксперт.

– В смысле?

– Горло перерезали опасной бритвой, скорее всего. У кого сейчас есть подобный экспонат, даже не придумаю.

– Маньяк-ветеран?

– Могу лишь сказать, что с большой силой рубанули. Но необязательно физически сильный человек. В общем, такое впечатление, что со страшной ненавистью. Она умерла почти мгновенно, а убийца не мог остановиться…

– Черт. Охрана, сигнализация, прислуга, любовник. Кто-то из них, что ли?

– Копай, Сережа. Я в тебя верю.

…Сергей щелкнул выключателем, и большая картина над кроватью отъехала в сторону. В освещенной нише уютно лежали высокие стопки купюр.

– Толя, давай пересчитывай эти бумажки. Я пас. Я пока почитаю телефонную переписку с основной наследницей.

Каждый занимался своим делом сосредоточенно.

– У меня в принципе все, – удовлетворенно заявил наконец Анатолий. – Сущие копейки: шестьсот тридцать три тысячи качественных американских рублей. О чем пишут любящие сестры?

– О мертвых или хорошо… – задумчиво ответил Сергей. – Что касается живых, то они нищие, похоже, в самом грубом смысле слова. Были…

– Так. Я не понял, мы эти карманные расходы изымаем, или как?

– Да нет. С какой стати? Тайник, он и есть тайник. О нем могла только сестра знать. Да любимый работник. Давай клади все на место. Вызовем сестру, объясним.

Они нашли Рима, Сергей показал на бумажке сумму, которая хранилась в тайнике.

– Приедет новая хозяйка, покажи ей, где, как, что. Договорились?

– Да, – буркнул Рим.

Глава 5

Стелла, непричесанная и неумытая, сидела у компьютера и разглядывала фото на мониторе через большую лупу. Потом встала, походила по комнате, решительно набрала номер.

– Борис Абрамович, здравствуйте, вы меня узнаете?

– А почему я должен вас узнавать? Вы что, не можете назваться?

– Могу, Борис Абрамович. Я Стелла. Помните, вы у меня покупали колечко старинное? Сапфир, жемчуг…

– А. И чей-то вензель. Помню. Что-нибудь еще хотите предложить?

– Да нет. Просто меня попросили кому-нибудь показать фото одного гарнитура. Вроде тоже старинный. Надеюсь, потом захотят продать. Интересно, можно по фотографии сказать: это точно настоящие украшения или подделка? В смысле: есть такие профессионалы, которые могут…

– Я не знаю, есть ли такие профессионалы. Вы хотите показать мне фото? Надо так и говорить.

– Так надо и говорю.

– Показывайте.

– Можно вам скинуть на почту?

– Да, диктую адрес. Потом позвоните, я посмотрю. Думаю, ничего определенного не скажу.

– Ой, спасибо. Ловите.

Стелла отправила снимок. Потом пошарила по Интернету в поисках интересных объявлений. Кое-что скопировала. Зевнула. Однако надо и на работу собираться. Когда она встала перед зеркалом, одетая, в макияже, с блестящими гладкими волосами, это был просто другой человек. Бесцветное, вялое лицо вдруг сделалось выразительным, никакая в принципе фигура, затянутая там, где надо, открытая, где можно, скрытая, где нужно, – стала практически безупречной. Стелла с удовольствием смотрела на свое отражение. Она выглядела именно так, как должна выглядеть эффектная секретарша большого банка. Собственно, там она и работала. Она уже собралась выходить, когда позвонил телефон.

– Серафима Ивановна?

– Ну, да, я. Это кто?

– Вас беспокоит следователь отдела по расследованию убийств Кольцов. Вы не могли бы к нам подъехать сегодня или в другой день?

– Куда?! Зачем?

– Убита ваша знакомая. Наталья Сидорова. Мы нашли ваш номер в ее телефонной книге.

– Я не поняла. Кто убит? А, Наташка… Я забыла ее фамилию. То есть как? Когда? Кто ее убил?

– Мы об этом поговорим, когда вы приедете. Запишите, пожалуйста, адрес. Позвоните, когда будете точно знать время визита.

Стелла рухнула на диван, положила рядом с собой бумажку с адресом и долго сидела, неподвижно глядя перед собой. «Блин», – наконец выдохнула она и вытерла ладонью пот со лба.

* * *

Настя плакала. Ее лицо уже опухло от слез, мокрыми были рукава серой застиранной кофты-самовяза. Она сжимала в отчаянии руки, сухие, обветренные, с короткими обломанными ногтями. На нее, не моргая, смотрели две собаки: лопоухая Джуня, бракованная восточноевропейская овчарка, и черно-бурый пушистик Чарлик. Насте было стыдно перед ними за свою истерику. Она оправдывалась:

– Понимаете, эта Наташа… Такая хорошая девушка. Она приехала однажды, привезла деньги, когда тебе, Джуня, нужно было делать операцию. Ты тогда еще мне не принадлежала. Не надо, девочка, не вспоминай. Я просто плачу от того, что ей было больно. Такая добрая, красивая девушка. Как же так? Я не могу понять. Не могу пережить. Не могу успокоиться.

Настя набрала номер дрожащими пальцами.

– Алиса, ты знаешь, да? Какая беда. Мне сказал следователь, они меня пригласили для дачи показаний. Не знаю, какие показания. Но кто мог убить, как ты думаешь, Лис?

– Настя, как я могу что-то предположить? Я ее даже не знала. Перебрасывались словами на форуме, и все. А ты с ней встречалась?

– Да. В том-то и дело. Знаешь, она такая… Сильная, эффектная, здоровая… Живая она, понимаешь. Ирма сказала: ей перерезали горло… Я из-за этого просто дышать не могу.

– Ирма-то откуда знает? Наверное, завела себе собеседников в милиции или прокуратуре. Слушай, Настя, ты эту информацию из головы срочно выброси. Ты слишком впечатлительная. Не факт, что все так, как Ирма сказала.

– Но ей было больно! Понимаешь! И ничего нельзя поделать!

– Послушай, Настюха, приезжай ко мне. Попьем чаю, поговорим, ну, я не знаю, телевизор, что ли, посмотрим. У меня фильмы хорошие есть.

– Спасибо, Лис. Я бы приехала, конечно. Я просто мечтаю к тебе приехать. Только я сейчас своих ребят оставить никак не могу. Я их так растревожила, испугала своим воем. Знаешь, как они на меня смотрят. Ты не беспокойся. Я соберусь, мы с ними пойдем погуляем. Потом позвоню тебе, ладно? Я не знаю, что мне говорить там, куда меня вызывают.

– Ну, отвечай на вопросы, и все. Много ты им все равно не можешь рассказать.

– Да, конечно. Спасибо тебе.

Алиса отложила телефон, страдальчески морщась. «Настя. Совершенно обнаженные нервы, открытая, беззащитная душа. Так все воспринимать. Чужой ей человек, по сути. Конечно, страшно. Конечно, жалко… Кто мог… За что… Почему именно ее… Меня, видимо, не позовут. Я, к счастью, никогда не звонила Наташе ТИМ».

Как водится, телефон зазвонил именно на этом месте.

– Алиса Георгиевна? Вас беспокоит следователь Кольцов…

Алиса выслушала следователя до конца, потом спросила:

– Прошу прощения, а почему вы меня вызываете? Я не была лично знакома с убитой.

– Ну, вы же ее знали. По этому вашему форуму. Если честно, телефон дала мне ваша знакомая – Ирма Георгадзе. Она сказала, что вы очень умная, можете нам что-то интересное рассказать.

– Господи боже мой, такого я даже от нее не ожидала. Вы поймите, она большая фантазерка, эта Ирма. Я ничего не знаю. И самое главное она забыла вам сказать. Я не могу приехать… Дело в том, что я не хожу.

– Прошу прощения. А к вам нельзя заглянуть? Ирма описала нам сложное виртуальное переплетение большого количества людей. Нам очень нужна помощь человека, адекватно все это воспринимающего.

– Конечно. Пожалуйста. Если я вас интересую как теоретик…

Глава 6

Геннадий уже несколько часов сидел один за столом в своей необъятной гостиной. Большая бутылка коньяка почти опустела. Он был абсолютно трезв. Он пил для того, чтобы остановить безумную пляску обрывочных мыслей, унять смятение, нащупать какую-то логическую связь и, стало быть, увидеть выход. Что произошло в его жизни… Погибла женщина, с которой его связывали сложные отношения. Во-первых… Вот именно: а что во-первых? Насколько он привязан к Наташе, испытывает ли сейчас боль, скорбь, чувство потери? Или это страх, что при расследовании убийства кто-то слишком любопытный сунет нос в его дела? Или жуткая досада из-за того, что он не успел вовремя подстраховаться… Елки-палки, пожалуй, это оно. Геннадий тяжело встал и достал с полки вторую бутылку.

Когда они познакомились, Наташа жила на содержании довольно известного политика и большого аферюги в бизнесе. Дом, в котором она жила, принадлежал как раз ему. Ее квартира на Чистых Прудах – тоже. Он выплачивал ей ежемесячно нехилую сумму, делал серьезные подарки – оригиналы картин, иконы, старинные украшения, антикварную мебель, но все оформлял как собственные вещи, переданные ей на хранение. Какие интересные документы она подписывала… При этом, конечно, ни в чем себя не ограничивала. Но в любой момент могла стать той неуклюжей девахой из-под Саратова, какой приехала в Москву. Поскольку даже деньги лежали на счетах, которыми она пользовалась по доверенностям.

В общем, из случайных любовников они превратились в соучастников. Понадобилась большая работа, привлечение серьезных людей, масса информации… Был великий риск, шантаж с размахом, короче, пан или пропал. Геннадий помнил ночь, когда он заливал водку в Наташины синие от страха губы и его руки тряслись. Особняк окружил ОМОН, и в любой момент мог начаться штурм. Их бы просто пристрелили при сопротивлении, захватчиков чужой собственности. Но все сработало вовремя. Геннадий не зря платил сумасшедшие деньги настоящим профи. Где-то раздался нужный звонок, кому-то курьер доставил пакет с копиями любопытных документов, жена политика открыла видео на своем компьютере, его дети за границей, выйдя из школы, сели в машину, за рулем которой сидел не их водитель. Получилось. Наташа стала владелицей всего, что ей не принадлежало. Жена политика пыталась покончить с собой. Геннадий тогда был беднее своей любовницы. Он все деньги вкладывал в бизнес. Потом просто не сообразил вовремя остановиться. По привычке приобретал в Наташину собственность участки, недвижимость, переводил крупные суммы на ее счета. Купил ей два московских бутика, правда, управляющим директором назначил свою давнюю знакомую. Ирку Менделееву. Как теперь с ними быть? У Наташи есть родственники. Наследники по закону. Надо же так лопухнуться! Ему казалось, что он обеспечивает свое будущее. Бизнес мог лопнуть, от жены нужно уходить, а тут есть закаленный в боях товарищ, обязанный ему всем… Просто некогда было как-то закрепить их союз.

– По какому поводу пьянка в одиночку? – Геннадий вздрогнул, услышав за спиной голос жены, но не повернулся к ней. – Что ж ты меня не пригласил на свои поминки?

– Что? Ты о чем, Вера? – Он почти испуганно посмотрел в бледное, напряженное лицо жены.

– О том, что бл…ь твою кто-то прикончил. А меня, между прочим, вызывают для дачи показаний. Может, посоветуешь, что мне им показать?

– Я не понимаю… То есть как тебя вызывают? Я не знал. Почему…

– Ах, ты не понимаешь! Так я тебе объясню. Ты ж как был дубиной безграмотной, так им и остался. Из-за того, что ты мразь и подонок, я теперь – главная подозреваемая. Соображаешь? Эту суку наконец пришили, а мотив есть у меня! Мой муж не только с ней спал, он меня обворовывал, собирался меня нищей оставить.

Вера трясущимися руками плеснула себе коньяку в стакан, выпила залпом и швырнула его в огромную зеркальную витрину. Что-то окончательно разбилось в ней самой, когда зазвенело осыпавшееся стекло. Она упала на колени и стала колотить кулаками пол. Геннадий с ужасом слушал ее вой: «Я уже не знаю, может, это я убила. Я столько раз делала это в мыслях… Я одного хочу, чтобы эта тварь оказалась жива, а я бы убила ее еще раз… Ненавижу тебя…»

* * *

Второй час подряд некастрированный кот издавал утробные звуки, раздирая когтями диванную подушку, соседи без устали стучали шваброй в стену, а Ирма Георгадзе с пылающими от волнения щеками била по клавиатуре компьютера.

«Прощай, дорогая Наташа ТИМ, и прости меня за все. Только я виновата в том, что так рано и трагически оборвалась твоя молодая жизнь. Ты была всем хороша и всеми любима. Ты в одном была виновата перед нелюдями, ворвавшимися ночью в твой тихий дом. В том, что не побоялась стать моей подругой. Что помогала вместе со мной обездоленным детям, нищим и больным старикам, бездомным животным. Не простили тебе этого ненавистники всего живого. Жалкие трусы, которым я оказалась не по зубам. Ничего, моя девочка, им это с рук не сойдет. Они заплатят своей грязной кровью…»

Ирма резко повернулась к коту: «Ты можешь заткнуться на минуту? Нашел время. Ну-ка замолчи». Она схватила плед с кресла и накрыла им воющий, взъерошенный комок. Вопли превратились в глухое, недоуменное урчание. Что позволило Ирме услышать телефонный звонок.

– Да, Стелла. Да, дорогая. Я как? Я в трансе, шоке. Пишу вот сейчас прощание в тему Наташи. Да, нет слов. Просто нет слов.

– Ты права, Ирмуля. Я тоже места себе не нахожу. Захотела сейчас как-то отвлечься, настроение поднять, если это возможно, конечно. Читаю о свадьбе твоей дочери. Как же здорово ты пишешь! Такое чувство, что я сама там была, вот просто вижу все это. И фотки классные.

– Спасибо, девочка. Да, знаешь, хорошо, когда есть с кем поделиться и горем, и радостью. Кстати, как тебе ее платье? Мы заказывали его у одного дизайнера в Мадриде. У него еще узкий, элитный круг заказчиков. Принцесса Монако, Моника Белуччи…

– Да, я, конечно, поняла, что это не магазин. И украшения стильные. Слушай, ты писала, что подарила дочери ваш фамильный гарнитур, ну, который тебе достался по наследству от фрейлины не помню кого. Она его носит?

– Ну, что ты. Это же целое состояние. Я, конечно, его ей подарила. Так, как мне подарила его моя мама в свое время. А маме – моя бабушка. Он останется у меня, пока у нее не родится дочь. Понимаешь? Именно дочь. Так у нас повелось в роду. Если первым родится мальчик, украшения у меня полежат. Пока не родится дочь. Потом я передам ей. А моя дочь – своей дочери…

– А та своей, если дочь родится… Я въехала, Ирма. Только вдруг у твоей дочери пойдут пацаны строем. А? Придется им строгать, пока дочка получится? Шучу, конечно, но что-то у вас тут недосмотр в планах.

– Ой, рассмешила. Ты очень остроумная. Просто обожаю твой юмор. Когда ко мне опять в гости выберешься? У меня для тебя… Ну, не буду рассказывать. Скорее приедешь.

– Ну, все. Зарядила ты меня. Теперь спать не буду. Ну, какая же ты… Жди. Приеду, как только вырвусь, да еще с тортом. Ты какой любишь?

– Ой, я люблю очень сладкий, жирный и вредный.

– Заказ принят. Бум-це. Пока-пока.

Стелла разъединилась и с сосредоточенным видом набрала другой номер.

– Борис Абрамович? Узнали меня на этот раз? Стелла. Я вам фотку посылала…

– Что я хочу сказать. Это могут быть настоящие украшения. Не дам стопроцентной гарантии, но… Понимаете, дело не в том, что похоже, все хорошие подделки похожи. Я просто чувствую… мне трудно вам объяснить…

– Я понимаю, – задумчиво произнесла Стелла. – Все говорят, что вы гений.

Глава 7

Это была непростая девушка. Она, конечно, похожа на сотни других, легко и беззвучно скользящих мимо с такими же непроницаемыми, невыразительными лицами, и каждое лицо – непонятная, недоступная, возможно, опасная тайна. Азия.

Сергей посмотрел ей прямо в глаза. Она не отвела их, не смутилась, не растерялась. Просто его взгляд наткнулся как будто на стекло аквариума, за которым темная вода.

– Как вас зовут?

– Сандра.

– А по паспорту?

– Фатима.

– Фатима Рустамова. Вы сказали дежурному, что у вас нет паспорта. Где он?

– Он у хозяйки.

– Где именно?

– Был в бюро у окна в кабинете.

– Как давно вы работаете горничной у Сидоровой?

– Восемь месяцев.

– У вас были деловые или дружеские отношения?

– Я служанка.

– Так. Сидорова вам нравилась как человек?

– Я не знаю.

– Ну, все-таки. Она была доброй женщиной или злой, грубой? Она тактично себя вела по отношению к прислуге или нет? Какое-то мнение у вас должно быть.

– Хозяйка была отвратительной, грязной женщиной.

– О как! Вы аргументируете свои слова?

– Вы сами знаете, как она зарабатывала свои деньги.

– Прошу прощения, вы ей не завидовали случайно?

– Ей любая женщина позавидовала бы, но не каждая бы так смогла.

– Как «так»?

– По-скотски.

– Понятно. Вы с кем-то дружите в доме?

– Нет.

– А вне дома?

– Тоже нет.

– В котором часу вы уходите вечером с работы?

– В девять.

– Где живете?

– Снимаю квартиру в соседнем поселке.

– Когда вы уходили в тот вечер, ничего необычного не заметили?

– Нет, все было как всегда. Сначала приехала хозяйка, потом ее друг – Геннадий. Я встретилась с ним в холле.

– Он вам нравится?

– Он… обычный человек.

– Знаете, мне просто любопытно. Вы очень интересная девушка. Кто, например, вам может показаться необычным человеком? Ну, есть такие?

– Вы все равно узнаете… Мне нравится Рим. Мы встречаемся.

* * *

Ирма посмотрела на свое отражение в зеркале, на слезу, заблестевшую под правым глазом, порывисто вернулась к компьютеру и села дописывать свой пост.

«Они заплатят своей грязной кровью за те горькие минуты, которые переживаем мы, оставшись без светлой подруги, за слезы сирот, которым Наташа больше не подарит своей любви, за муки беззащитных стариков и животных. Мы помним о тебе, моя девочка, и потому не забудем о твоих убийцах. О наших убийцах. Светлая тебе память».

Ирма рыдала уже в голос, вытирала слезы тыльной стороной ладони и сморкалась в большой клетчатый платок. Она отправила сообщение, обновила страницу и стала ждать реакции.

Пошли ответы. «Ирма, лучше не скажешь. Пусть земля ей будет пухом». «Ирма, я плачу». «И я». Ирма прижала платок к глазам. Когда она их открыла, ей стало дурно. Это просто невозможно. Что написал этот придурок! «Я уже два дня читаю о том, что вы плачете. Но неужели нельзя написать нормально: за что ее грохнули и кто?»

– Нет, ты представляешь, – Ирма вскочила и обратилась к отдыхающему от самого себя коту. – Что в голове у этого мерзавца, Гомера. Какая наглость – Гомером он себя назвал, сволочь тупая.

Ирма бросилась к телефону.

– Стелла, ты читала, что в теме Наташи написал Гомер?

– Ой, ты что, я никогда его не читаю. Это же такой п…бол.

– Да, точное определение. Но ты представляешь, по такому поводу, в такой теме!.. Это значит, у него нет ничего святого.

– Ирмуль, не будь ребенком. Ну, что святое ты пришла искать на наш форум? Мы там просто срач разводим, потом его сами разгребаем и во время этого действа друг друга имеем.

– Это как? Я пытаюсь себе представить то, что ты сказала.

– Не парься. Отвлекись. Я через пару часов, наверное, буду мимо тебя проезжать. Загляну, ты не против?

– Спрашиваешь?

* * *

Валя Сидорова горячими сухими глазами смотрела прямо перед собой в голую стену. Наташку убили. День и ночь в ее тяжелой, больной голове бьются эти слова. Вот была два дня назад Наташка, родная сестра, здоровая, сильная, наглая. И вдруг – ее нет. Просто нет. Кричи, пиши, звони. Все последние годы Валя только и делала, что кричала, писала, звонила. В ней все запеклось от обиды, несправедливости. Она не ждала уже, что Наташка приедет, как приезжают все сестры. Она тупо требовала от нее денег на мать. Иногда Наташка присылала. Чаще раздражалась, хамила, просто издевалась. Она никогда не была понятным, простым, хорошим человеком. Какая-то дурная смесь определяла ее чувства и поступки. Смесь… Чистая мамина кровь и кровь того типа, который, к счастью, не захотел стать отчимом Валентины. Наташку он любил. Приезжал к ней. Вот его приезды, наверное, и сломали детские мозги. Он обращался с Наткой так, что было понятно: мать и Валю он просто за людей не считает. Наташка решила, что родилась королевой. Подстилкой дорогой она, оказывается, родилась, а не королевой. Валя сейчас сознательно будила в себе гнев, обиду, чтобы не разнылось сердце от потери. Ей раскисать нельзя.

– Валя, дочка, – позвала мать из соседней комнаты.

– Чего тебе, мама?

– Иди сюда. Достань мне альбом.

Валя молча вошла, взяла с полки старый, дешевый альбом с фотографиями, молча положила матери на кровать. Молча вышла из комнаты. Нет, она в этом участвовать не будет. Она не станет вспоминать розовую пухлую девочку с широко расставленными круглыми глазами. С коротким носом в веснушках, светлой челкой…

– Валя, Валя, иди же ко мне, я не могу!

Это был не крик, а хриплый вопль. Валя влетела в комнату, руки трясутся, сердце вон… Мать, скрутившись в комок, дрожала и хватала губами воздух. В руке сжимала выцветший снимок. Девочка с широко расставленными глазами, коротким носом в веснушках, со светлой челкой.

– Отдайте мне моего ребенка. Где моя деточка, девочка золотая. Моя сладкая, моя теплая, родная ласточка. Моя единственная…

Единственная. Валя стояла, окаменев. Страшное одиночество сжало ее сердце. Она всегда, в любую минуту, за мать готова была жизнь отдать. А той нужна только Наташка… «Мама не сможет это пережить», – вдруг совершенно отчетливо подумала Валя. Рванулась к ней, крепко сжала ее плечи, стала целовать мокрые щеки.

– Мама, мамочка моя. Эта маленькая девочка осталась с нами. Той Наташи нет, а эта к нам вернулась…

Валя долго баюкала мать, как маленького ребенка, пока та не уснула, обессилев от слез.

Глава 8

– Вот скажи мне, Сережа, – Толя Стрельников вошел в кабинет своей вальяжной походкой, сел на стол, небрежно бросив небольшой пакет на пол, и посмотрел на Сергея как на свой последний шанс. – Скажи, друг, чувствуешь ли ты иногда неистребимую потребность рассказать о себе всему свету? Или спросить у всего света, как у него дела? И выслушать каждого, кто тебе ответит. И что-то брякнуть каждому в ответ. Скажи, у тебя такое бывает или я заболел? Заразился?

– Понятно. Ты сидел на их форуме.

– Я сидел на нем, лежал… Я плакал, чесслово. Зарегистрировался, ник себе придумал – «Левая нога». Полчаса пытался написать ответ в одну тему. Не, я в разные отвечал, а получалось почему-то одно и то же: «Вы че, в натуре?» Они мне сразу крылья подрезали. Как навалились! Этот, пишут, тролль – отморозок. Мы его знаем. Он наше чистое дело хочет обос… Ты извини, конечно, общаются, типа, одни девушки, Машами да Танями друг друга зовут. Но пьяный сапожник, почитав это, рыдал бы, как дитя, от зависти. От бессилия выразить мысль.

– Слушай, я тебе задание дал, а не развлечение посоветовал.

– Да, задание. И я честно отдал свой мозг на растерзание. Сейчас решил, что нам надо силы поберечь. Ведь того и гляди завтра опять кого-то убьют, а мы не здесь, мы в эфире. Хотел еды купить нормальной. Но, как тебе известно, зарплата послезавтра, поэтому ты уж прости за эту фигню. Пиво принес, колбасу выбрал под цвет наших обоев да так называемое крабовое мясо. Ключевое слово – мясо, потому и взял. Давай сдвигай свои папки.

– По делу есть что-нибудь? – Выпив пива, Сергей с интересом посмотрел в потустороннее лицо Толи.

– Да, есть. Дел у них там, честно, полно. Деньги немалые крутятся. Люди есть любопытные. Такой, в частности, была и эта Сидорова, по-ихнему – ТИМ. Она как спонсор себя позиционировала. Где операция, где несчастный случай, она тут как тут. Суммы довольно крупные предлагала. Тон сухой, достаточно высокомерный. Без всяких муси-пуси, берите мои бабуси, пусть только поправляются ваши гуси… Сереж, тебе не кажется, что я говорю стихами?

– Слушай, может, нам тему сменить, чтобы ты немного освежился? Я начинаю пугаться.

– Я тоже. Тему сменить невозможно. Так вот. Наша ТИМ. Я заметил, что когда она предлагает деньги на операцию, то всегда вызывается отвезти пациента к определенным врачам. Или на свои собачьи передержки. Если люди выбирали других врачей или передержки, она денег не давала. Просто пропадала из темы.

– Что такое передержки?

– Черт знает, что такое. Куда смотрит милиция? Это люди, которые за деньги берут к себе на содержание бездомных собак и кошек. Такса – от двухсот рублей в сутки до пятисот примерно. Значит, одна такая может набрать десятки, а то и сотни собак на передержку. Корм они считают отдельно. То есть плата – целиком ее заработок. Ну, прикинь: тридцать, скажем, собак по девять тысяч в месяц каждая. Получается двести семьдесят тысяч. В результате то и дело возникают скандалы: деньги идут, а собака давно пропала, сбежала или умерла. Или забирают скелеты, которых не кормили, не поили, находят их прикрученными к батареям, с завязанными мордами, в общем, тихий ужас. Ну, я отвлекся.

– Да уж.

– Но я к тому, что, возможно, ТИМ имела процент с каких-то передержек и от определенных врачей, которым она поставляла клиентов. На врачей собираются вообще охренительные суммы. И на ветеринаров, и на человеческих.

– То есть она на своей благотворительности могла наживаться?

– И не она одна.

– Но ТИМ в таком заработке, мягко говоря, не нуждалась.

– Алчная, похоже, была бабенка.

– Слушай, и там что, все сплошная лажа, обдиралово?

– Да нет. Там есть и странные люди не от мира сего. На одну я даже захотел посмотреть. Ее ник «Кокошанель». Не знаю, из каких соображений его выбрала. А сама просто блаженная. Каких-то собак, кошек переломанных, искалеченных все время тащит, платит за них, ей кидают копейки, она благодарит… Мне интересно увидеть это, если честно, уродство.

– Ты чего? Почему уродство?

– Ну, я в смысле – отклонение от нормы.

– А если это тоже разводилово? Нет никаких переломанных собак-кошек в природе?

– Может быть, вполне. Тогда тем более хочу посмотреть. Скажу тебе по секрету: в театр меня только в детстве водили. Вызвал я эту Кокошанель на завтра по делу ТИМ.

* * *

Настя встала в пять утра, вывела собак, привела, помыла, покормила. Затем опять оделась, взяла с балкона приготовленный с вечера пакет и пошла по дворам. Сначала Ралика нашла в подъезде выселенного дома, тоже покормила, сунула таблетки, потрепала теплую меховую голову. Потом пошла к подвалу, разложила в мисочки кошачий корм. Кошки, потягиваясь, стали появляться из проема, тереться об ее ноги. Настя посмотрела на свою обувь и ужаснулась. Боже, их не отмыть уже, а почистить нечем. А ей на допрос, между прочим, идти. Сапоги одни. Домой она бежала. Первым делом бросилась мыть обувь под краном, потом стала вытирать ее старым полотенцем, подумала, взяла с полки баночку крема «Нивея» и тщательно намазала, втерла. Посмотрела на свет. А что? Вполне прилично. Если уж лицо можно мазать, то сапогам не повредит. Особенно этим. Она выпила большую чашку крепкого черного кофе, долго стояла под душем и терла себя жесткой мочалкой. Вошла в комнату и несколько минут с тоской и надеждой смотрела на расстеленную кровать. Еще можно все отменить. Залезть под одеяло, намурлыкать себе какую-нибудь мелодию и уплыть в сон. Потом проснуться, позвонить следователю, сказать, что заболела, и доспать еще часок. Потом… Настя, как всегда, оборвала сладкие мечты. Она себя баловать не привыкла. Началось самое сложное. Она открыла шкаф. Собственно, что уж тут усложнять особенно. Брюки черные на выход у нее одни. И после каждого официального применения она их стирала, отпаривала, гладила. Свитер. Она выбрала тонкий, красивый, бежевый, надела, посмотрела в зеркало и ахнула. Совсем забыла. Через весь подбородок – огромная красная царапина. Кошку вчера отлавливала на стерилизацию. Вот ужас. Они там, конечно, подумают, что это след пьяной драки. Настя сняла бежевый свитер и надела повседневный – темно-серый, длинный, бесформенный, с огромным воротом, которым можно закрыть не только подбородок, но и все лицо до очков.

Вообще-то все. Если не считать волос. Голову Настя вымыла вечером, точнее, уже ночью. Некогда было ждать, когда высохнет, легла спать так. Теперь ее золотисто-русые волосы торчали в разные стороны. Она свирепо зачесала их назад, стянула резинкой, подумала и пригладила легким слоем мусса. Надела большие очки, которые давно уже пора заменить, опять взглянула в зеркало. Нормально. Училка, каких показывают в бездарных фильмах. Проверила содержимое сумки: кошелек, носовой платок, мобильный телефон, блокнот и ручка.

– Я скоро вернусь, – сказала она погрустневшим собакам, – миленькие вы мои.

Влезла в куртку всех сезонов, накинула капюшон, вздохнула и открыла дверь. В данный момент она хотела только одного, чтобы все это мероприятие наконец закончилось. Для таких трусих, как она, нужно придумать допрос под наркозом.

– Здравствуйте, Анастасия Воронцова, – приветливо сказал Анатолий, окинув внимательным взглядом посетительницу. – Проходите, садитесь, куртку можете повесить на вешалку.

– Да, конечно, спасибо.

Настя села, нервно сжала в руках сумку.

– Поверьте, сказать мне совершенно нечего. Я просто ничего не знаю.

– Ну, что значит нечего? Скажите, например, вы любите французские духи? – Толя спросил и одновременно подумал, не слишком ли это бестактно. Французские духи и эта девушка могли существовать друг без друга.

– Я не поняла вопроса. При чем здесь духи?

– Почему Кокошанель?

– А! Мне просто очень нравится образ Шанель. Ее духи… В принципе тоже.

– Но можно и без них обойтись, да?

– Конечно.

– А Наталья Сидорова, ТИМ, – она была шикарной, дорогой женщиной или просто богатой?

– Нет-нет. Совсем не то. Я не знаю, сколько у нее было денег. Мне известно лишь, что она хотела деньгами кому-то помочь. Она была уверенным в себе и добрым человеком.

– То есть вы так считаете.

– Да.

– Как близко вы с ней были знакомы?

– Совсем не близко. Несколько раз говорили по телефону. Переписывались коротко в темах форума, один раз она приехала, привезла деньги на осмотр моего Шоколада.

– Кого, не понял?

– Собаку так зовут. Шоколад. Я его куратор, ну, проще – опекун. У него был вывихнут и сломан сустав на лапке.

– Она давала вам деньги на определенного врача?

– Ну, она знала, к кому я везу Шоки.

– Расскажите, как вы встретились, что она говорила, как выглядела.

– Она приехала вечером на своей машине к моему метро. Я села рядом с ней. Она выглядела… ну, я не знаю, как описать. Ясные глаза, хороший цвет лица, приятная улыбка, светлая пушистая челка… Голубая норковая шуба. Ей шла очень.

– Большинство женщин начали бы с шубы…

– Ну, нет, не думаю. Разговор был коротким. Она дала мне три тысячи рублей на осмотр у Ельцова, сказала, что если понадобится операция, то поможет еще.

– Помогла?

– Ну, там целая история возникла. Я отказалась лечить собаку у этого врача. Возила к другим, в общем, потом сама какие-то деньги получила за работу, мне помогли, Наташина помощь не понадобилась. Я не обращалась к ней.

– А она не спросила, нужна ли помощь?

– Она, видимо, прочитала, что деньги есть. Я писала в теме.

– И что, вы выбрали другого врача, да?

– Да.

– А почему, интересно?

– Я была потрясена. Все только и говорили, какой великий этот Ельцов, а он… Нет, вы не представляете. – Настя в волнении оттянула ворот свитера, вытащила резинку из волос, которые и так норовили из нее выскользнуть. – Он оказался грубым и бесчувственным мужланом. И совершенно непрофессиональным человеком. Он моего Шоки ударил головой о стол перед рентгеном. А потом столкнул его с высоты на больную лапу. После чего Шоки не мог дойти до машины. Я практически несла его на руках. Поэтому я не поверила его заключению и поехала к другому хирургу. Оказалось, Ельцов не заметил, что у Шоки вывихнут и раздроблен сустав…

Настя всхлипнула, полезла в сумку за платком, сняла очки и вытерла глаза.

– Вот безобразие, – рассеянно пробормотал Толя, перебирая бумаги на столе. Он поднял глаза на посетительницу, чтобы прервать ее рассказ вопросом по делу, и обалдел совершенно. На него смотрели смятенные, встревоженные, невероятно прекрасные глаза. Огромные, карие, бархатные, в длинных ресницах, они осветили бледное, чуть порозовевшее лицо цвета дорогого фарфора, грубый ворот свитера открыл нежный подбородок с царапиной и прелестный рот. – Да, дела, – Толя вытер платком лоб, потянулся за сигаретами, отодвинул их, – дела у нас невероятные, конечно, с этим, как вы его назвали…

– Ельцовым.

– Да, и с ним. И с ТИМ. Скажите, а что вы лично делаете на этом форуме?

– Понимаете, у меня нет машины, денег, я не очень решительная, я просто не очень сильная физически. Что бы я делала без форума с тем же Шоколадом? Он весит пятьдесят килограммов, борется, как лев, когда боится. Мне помогают его возить, платить за передержку, на операцию вот помогли собрать… Совет всегда можно получить, просто поддержку. У меня появились подруги. Мне есть кому позвонить… Я понимаю, что вы имеете в виду. Со стороны все это выглядит странно, возможно, даже подозрительно. Но на форуме действительно встречаются те, кому нужна помощь, и те, кто может ее оказать.

– У вас есть семья?

– Да. У меня есть сестра и племянница. Две собаки.

– Родители?

– Моя мама умерла два года назад. Отца не помню.

– У вас фамилия матери?

– Да. Она была актриса. Евгения Воронцова. Ее мало знают, потому что она очень болела и рано умерла… Вы только зря потратили на меня время. Я ничего не смогла сказать о Наташе. Я думала, вы спросите, не было ли у нее врагов. И собиралась ответить, что, на мой взгляд, их не могло быть.

– Ну, вот видите, как профессионально вы завершили нашу беседу. Я действительно именно это должен был спросить. Спасибо. Вот мой телефон. Звоните, если что-то вспомните.

– Хорошо. Я пойду. Вы знаете, я так боялась.

– Привет собакам.

Когда за Настей закрылась дверь, Толя набрал внутренний номер.

– Аня, пожалуйста, все, что получится, по всем каналам. Анастасия Валентиновна Воронцова, мать – Евгения Воронцова, актриса.

Через два часа задумчивый Толя вошел в кабинет к Сергею.

– У меня была Воронцова. Кокошанель.

– Ну, что, расколол блаженную? Или она не блаженная?

– Расколол. Сережа, она учительница. Все, что получает и подрабатывает, тратит на племянницу, собак подбирает, лечит… Эту ТИМ считает благороднейшим существом из-за того, что она ей три тысячи дала на обследование собаки. А сама, знаешь… у нее мать, актриса, была больна лейкемией. Так вот: Настя повезла мать в израильскую клинику, где той сделали пересадку костного мозга, потом было долгое, дорогое лечение… А перед этим она продала свою почку. Чтобы мать спасти. А та умерла все равно. Девушка осталась без гроша.

– Тяжелая история. Что-то ты расклеился. Первый раз вижу, чтобы тебя так потрясли человеческие страдания. Вроде мы знаем: хорошие люди живут тяжело.

– Да, знаем. Сережа, я в полном шоке. Дело в том, что эта Кокошанель – красавица. Я такой женщины и во сне никогда не видел.

– А-а. Это, конечно, усугубляет твою ситуацию как следователя, к делу которого данный свидетель, похоже, никакого отношения не имеет.

Глава 9

Сергей несколько дней ждал Валентину Сидорову для того, чтобы произвести опись документов, денег и ценностей в особняке ее сестры. Он даже договорился с коллегами из местного отделения, чтобы они купили ей билет на поезд и проводили. Но в назначенный день Валя позвонила и сказала, что не сможет приехать.

– Мать очень плоха. Не оставлю ее. Да и зачем я там нужна? Я ни разу в том доме не была, не знаю, что там было, что есть, чего нет. Найдутся, наверное, люди, которые вам помогут.

– Вообще-то помогать нужно не только мне. Это ваше наследство. Вам все равно придется разбираться в том, какое имущество принимать. Других родственников, кроме вас с матерью, я так понимаю, нет.

– Есть двоюродная тетя на Украине. Глухая. Ей бы денег на слуховой аппарат… А мое имущество сейчас – кровать, стол да три разваливающихся стула. Это мой сегодняшний день. Так и всю жизнь прожила. А про завтрашний как-то некогда думать. В общем, не приеду я. Вы уж как-то разберитесь. Мне нужно готовиться к основной поездке. Когда сестру хоронить?

– Я сообщу.

– Пожалуйста, заранее. Мне маму нужно будет в больницу на эти дни положить. Ну, все подготовить, договориться.

– Да, конечно. Я сообщу вам о результатах описи.

В холле особняка собрались работники, горничная, повар. Приехал бледный Геннадий с застывшим лицом. Его провели в кабинет, где он назвал сотруднику код сейфа, показал, где лежат ключи от ящиков бюро. Началась работа. Геннадий действовал как автомат. Он назвал счета в зарубежных банках, на которых лежат вклады, прокомментировал документы на недвижимость в Черногории, Испании, Франции. Наташа оказалась совладелицей общих с ним фирм, владелицей нескольких бутиков… Украшения, которые хранились в сейфе, несколько отличались от тех, что находились в комодике в спальне. В сейфе были раритеты, эксклюзивные работы, короче, каждое украшение – небольшое состояние само по себе.

Через пару часов Геннадий спустился в сад, прислонился к дереву и положил под язык таблетку валидола.

– Тяжко? – раздался рядом участливый голос Толи Стрельникова. – Сколько лет вы так удачно обеспечивали себя на черный день?

– Около пяти, – серьезно ответил Геннадий.

– Сочувствую. Утешить могу только одним. Хотя у вас и нет алиби – никто не может подтвердить, что в момент убийства вы действительно были в машине по пути в Москву, – главным подозреваемым вы уже не являетесь. Мягко говоря, у вас нет мотива. Не рубят сук, на котором сидят. Простите за цинизм.

– А почему нет алиби? Охрана видела, как я уехал.

– Могли вернуться незаметно. Мне работник показал тайный вход для своих. Калиточка с кодом.

– Зачем вы вызываете мою жену?

– Извините, вопрос несерьезный. Она – человек заинтересованный. Кстати, она ревнива?

– Нет. Не говорите глупостей. Моя жена – психопатка, но она не смогла бы перерезать горло другой женщине. Вы что, не понимаете, какой это бред?

– Любое убийство может показаться бредом. Считайте, что для нас это формальная проверка.

– Она уже больна из-за этих ваших формальностей. Ну, представьте, как она могла среди ночи оказаться в чужом загородном доме с охраной, в спальне хозяйки, молодой и сильной, кстати, женщины. Перерезать ей горло… Ну, бред, я говорю.

– Тем не менее кто-то там оказался именно ночью именно с этой целью и ее осуществил. И эксперт не уверен в том, что это не женщина.

– Но он также не уверен в том, что и не мужчина? Посмотрите на этого амбала мрачного. На Рима.

– Смотрим и на него.

В спальне Сандра внимательно разглядывала вынутые из шкатулки драгоценности.

– Вам хорошо знакомы эти вещи? – спросил Сергей.

– Да. Я ухаживала за ними.

– Что это значит?

– За украшениями нужно ухаживать, как за цветами. На них появляется пыль, налет грязи, жира от кожи. Я специально купила пособие о том, как приводить в порядок драгоценности. Делала это регулярно.

– Здесь все на месте?

– …Нет… Не все! Здесь нет бриллиантового колье! Оно лежало отдельно в этой ячейке. Такое роскошное. Три нитки белых бриллиантов, скрепленных в разных местах небольшими цветами из желтых и черных бриллиантов. В центре – большая звезда – белые и желтые камни, один крупный черный.

– Когда вы видели украшение в последний раз?

– Дня за три-четыре до убийства. Хозяйка вернулась ночью, сняла его, положила на зеркало. Я утром протерла и вернула его на место.

– После этого вы заглядывали в шкатулку?

– Не помню. Наверное, нет. Я бы обратила внимание на его отсутствие.

– Не очень приятная для вас ситуация, вы, наверное, понимаете, – мягко сказал Сергей.

– Да, – спокойно ответила Сандра. – Адрес моей съемной квартиры вы знаете. Только одна просьба. Не очень заметно обыскивайте. Чтобы хозяйка не узнала. Нас и так после этого убийства никто на квартиру больше не пустит и на работу не возьмет.

– Хорошо. Мы постараемся. Вы свободны.

– Ребята, – Сергей повернулся к сотрудникам. – Дело не особо приятное, но и не пыльное. Ищем по всему дому блестящую штучку со звездой по центру. Девушка хорошо ее описала.

* * *

Стелла открыла дверцу машины и поставила ногу в узком белом сапоге прямо в лужу. В емкой фразе она выразила свое отношение к погоде, природе и географическому пространству под названием – родина.

Ирма встретила ее на пороге квартиры настолько восторженно, что Стелла даже испугалась: вдруг последуют объятия? Обошлось.

– У тебя все в порядке? – забеспокоилась Ирма, взглянув на ее лицо. – Ты какая-то не такая.

– Ну, да. Зуб мудрости болит, аборт сделала, деньги украли.

– В каком смысле – аборт? – оторопела Ирма.

– Да ни в каком. Просто ехала я по этой грязи, под дождем и думала: от каких неприятностей мне может быть еще хуже? На самом деле зуба мудрости у меня нет, являюсь девственницей, а деньги сама ворую.

– Честно говоря, сегодня у тебя немного странный юмор. Особенно про девственницу и деньги. Ну, ничего. Попьем кофе, потом посмотрим кое-что, примеришь… Ой, ты же торт привезла.

– А как же. Заказ выполнен. Самый жирный, сладкий и вредный.

– Ну, ты раздевайся, проходи. Сейчас принесу кофе, торт порежу. Ой, только сразу расскажу, чтоб не забыть. Жулиана такая у нас есть, ну, ты, наверное, знаешь. Живет в Мытищах, в однушке, я в одной ее теме прочитала. Ноет там чего-то – денег нет, зарплату не дают, нашла щенка больного, прошу помощи… А сегодня вдруг открывает тему в «курилке». Мама дорогая! Жалуется. В общем, она купила двухкомнатную квартиру на имя родителей. Дорогую. Затем дом построила – 1000 квадратов, бассейны, джакузи, все дела, тра-ля-ля. 20 миллионов стоит. Тоже на родителей записала. Папа – военный в отставке, мама на пенсии. В общем, полный шоколад, и вдруг маман выгоняет из дому папу и объявляет, что поскольку владелица квартиры она, дома тоже, то она принимает решение выписать мужа и дочку, Жулиану эту, квартиру продать, а в доме одна собирается поселиться. Я, говорит, всю жизнь мечтала в особняке одна жить, но, чтоб было на что есть, квартиру вынуждена продать. Жулиана спрашивает: а я где буду жить? Она отвечает: это твои проблемы. Я тебя родила, чтоб свою старость обеспечить.

– Черт. Круто бабка завернула. Ну, и что Жулиане советуют?

– Да ерунду всякую. Психолога к маме приведи, не обижайся на нее… Нет, не только ерунду. Я самое главное тебе не рассказала. Ей кто-то советует в суд подать, в суде доказать, что вся недвижимость была куплена на ее деньги. Мать же не докажет, что у нее были такие бабки, не объяснит их происхождение. А Жулиана отвечает: я тоже не могу прояснить происхождение своих денег. У меня зарплата 28 тысяч. Ну, как тебе?

– Мне нравится. Скромно и со вкусом. И Жулиана, и ее маман. А где она работает, не слышала?

– Ну, я сразу стала звонить, в лички писать. Мне ответили, что она вроде в налоговой инспекции крайняя слева. Типа пыль с папок стирает. Стелла, вот скажи, что ты сделала бы на ее месте?

– Грохнула бы маму, а на месте мамы грохнула бы Жулиану. Наверное, так кто-то из них и поступит.

– Ты прелесть, Стеллочка.

Они выпили кофе с тортом, Ирма облизнула сладкие пальцы, пошла в другую комнату и вынесла оттуда несколько ярких тряпок. Стелла двумя пальцами вытащила из горки ярко-красный пеньюар с лебяжьим пухом и приложила к себе.

– О! – задохнулась в восторге Ирма. – Ты в нем чудо.

– Остальное дома примерю. Просто сил нет. Слушай, я все спросить хотела: а посмотреть гарнитур, который ты дочери подарила, нельзя? Жутко любопытно. И просто настроение себе поднять хочется.

Ирма замялась на одну секунду, но тут же произнесла с энтузиазмом:

– Конечно, дорогая. Сейчас. Встань, пожалуйста.

Стелла встала с зеленого кожаного дивана и с интересом смотрела, как Ирма с трудом сдвинула его с места, залезла за спинку и стала там копошиться. Стелла подошла поближе и увидела, что Ирма отдирает широкую полоску скотча, под ним показывается прореха, явно сделанная специально. Сует в нее руку и вынимает плоскую коробку из лакированного дерева.

– Вот, – говорит она, красная, задыхающаяся и взволнованная.

Стелла осторожно открывает замочек, блеск в ее глазах вспыхивает всего лишь на долю секунды. Она быстро закрывает коробку, протягивает ее Ирме и говорит бесцветным голосом:

– Какая красотища. Но ты представляешь, я так сегодня выдохлась, даже не могу удовольствие получить от этой сказки.

– Бедная ты моя. Ну, ничего. Гарнитур еще у меня побудет, рассмотришь.

– Да, пока они начнут, пока у них получится, пока у тебя внучка родится… Точно успею. Я поеду. Ах да. Деньги. Сколько?

– Ну, понимаешь, за сколько я это покупала, даже называть не буду. Почти не носила. Но тебе отдам все за пять тысяч.

– Бери, фея ты моя. Можно сказать, подарила.

Стелла собралась, надела куртку в прихожей и уже почти в дверях спросила:

– Да, тебя когда на допрос вызвали?

– На послезавтра, в три.

– Мне тоже сказали приехать, ну, не на конкретное время. Я ж с работы отпрашиваюсь. Может, скооперируемся? Одной туда неохота ехать. Не люблю я ментовки.

– Ой, конечно, давай. Ты за мной заедешь? Я буду ждать.

– Я позвоню.

Глава 10

Алиса подоткнула под спину подушки, отпила из большой чашки черного крепкого кофе. Вздохнула глубоко, как перед рывком… И взяла с коленей последний номер журнала «Семь дней». Домработница покупала ей раз в неделю. Пролистала несколько страниц, выбрала яркий разворот об отдыхе актрисы, которая действительно ей нравилась, начала читать… Через пару минут она бросила журнал на стол и бессильно уронила руки на колени. Какая чудовищная напасть. Как такое могло случиться? Что делать? Она глотнула кофе, закрыла глаза и лицо ладонями. Она пыталась хотя бы вспомнить самое сладкое, самое личное, тайное ощущение всей своей жизни, которое не оставляло ее никогда. Ни в беспросветных трудах, ни в командировочной тоске, ни в болезни, ни в одиночестве, ни в кругу близких или друзей. Она всегда знала: еще немного, и начнутся эти минуты, часы… Когда они останутся вдвоем: она и книга. У нее был безупречный, изысканный вкус, она, конечно, читала лучшие книги, некоторые перечитывала буквально сотни раз… Но счастливое ощущение сладкого плавания в не видимом никому подводном царстве возникало в любом случае. Даже если просто покупала на ходу какую-то книжку в потрепанной обложке с рук, не взглянув на название. Что-то вроде наркотического пристрастия.

Алиса вспомнила большие ласковые глаза мамы, которая учила ее читать в три года по толстой и страшно заманчивой почему-то книжке «Граф Монте-Кристо». В чем там было дело, она поняла потом, когда сама прочитала. Она увидела большую теплую комнату, девочку с завязанным горлом под пуховым одеялом. У девочки чуть плывет от жара голова, у нее скарлатина… Мама ее целует и уходит на работу. Девочка улыбается и берет с тумбочки очередной том Диккенса… У Алисы заныло сердце. Как легко было уходить от бед и болезней, приходить к себе. Год назад она себя потеряла. И не чувствует до сих пор. Только постоянное сознание условности собственного существования. Год… Длинный-предлинный год. Казалось бы, лежи себе целый день и читай, наслаждайся. Спешить больше некуда. Но наслаждаться невозможно, вот в чем дело. Для того чтобы принять, понять чужие мысли, судьбы, жизни, нужно просто самому жить. Оказывается, так.

В какой-то момент Алисе вдруг захотелось вернуться… Она открыла книжный шкаф, достала «Сагу о Форсайтах»… и поняла, что ей отрезаны все пути. Она разучилась читать в самом прямом смысле слова. То есть смотрела на страницу, видела буквы, отдельные слова, предложения, не улавливая смысла. Она билась сама с собой несколько дней и ночей. Преодолевала страницу и просто валилась с ног, словно после тяжелейшей физической работы. Какая там радость! Это стало пыткой. У нее была своя техника чтения. Она сразу, практически мгновенно, схватывала содержание новой страницы, представляла себе, что произойдет, а потом уже с наслаждением гурмана читала сначала: с толком и расстановкой, какие-то места перечитывала, переворачивала страницу с трепетом ожидания, опять сразу ловила суть, опять – наслаждение даже откровенной ерундой. Она любила это волшебство: слова – множество миров. И кто сказал, что глупый мир совсем неинтересен… Кому такое скажешь: пишущий человек не может читать. Если бы не Интернет, не форум…

Алиса с тоской посмотрела на плотные шторы, которые не разрешала раздвигать и снимать год, просто вызывали на дом химчистку.

Она почти с облегчением взяла трубку позвонившего телефона, боль опять стала нестерпимой.

– Да, Ирма. Ну, как ты думаешь, что я могу узнать об убийстве не очень знакомого мне человека, не выходя из дома? Я ни с кем не встречаюсь, никому не звоню…

– Только не говори, что ты совсем об этом не думаешь.

– Думаю. Бесплодно.

– А тебе интересно, что думаю я?

– Ирма, если ты о том, что написала на форуме… Что это твои враги тебя пугают… Извини. Я считаю, тебе надо немного собраться. Ну, я о врагах… Не умею деликатно. Ирма, это очень похоже на навязчивую идею. Не обижайся.

– Я? Обижаться? Я прекрасно понимаю, что мне никто не поверит, пока… Ну, ты понимаешь.

– Господи, ужас какой. Давай сползем с этой темы, а?

– Но мне просто интересно, ты считаешь, что Наташу ТИМ – щедрую, открытую, простую – могли убить по другой причине?

– Да. Тяжело с тобой. Ирма, у тебя нет причины. Ни у кого ее сейчас нет, даже у следствия. Кроме нашего общения на форуме, у каждого человека есть своя жизнь, свои проблемы, персональные враги. По крайней мере, они могут быть у кого-то. Я совсем не знала Наташу, читала только некоторые ее темы, сообщения… Мне кажется, она жила достаточно сложной жизнью. Ну, мы вообще все ни при чем. Понимаешь?

– Почему же нас тогда вызывают?

– По формальному признаку. Мы довольно много общаемся друг с другом. По Инету, по телефонам. Все звонки проверяются, электронная почта – тоже, форум наш тоже попал в поле зрения следствия. Они просто обязаны искать свидетелей.

– Ты думаешь, я поверила в то, что ты так думаешь на самом деле?

– Ирма, дорогая, я понимаю, что разочаровала тебя. Но я так думаю на самом деле.

* * *

Сандра была неутомимой, легкой и сладкой в любви. Рим держал в руках ее стройное, гладкое тело, полностью терял над собой контроль, не чувствовал времени, не знал, ночь еще или уже день. Это был жаркий, нестерпимый плен, из которого не хотелось освобождаться. Временами он засыпал, и тогда Сандра просто лежала рядом и не сводила с него своих непроницаемых глаз. Если бы он поймал ее взгляд, возможно, испугался бы. Потому что это уже было не похоже на влечение, влюбленность, даже любовь. Это был фанатизм.

Он просыпался, она отводила взгляд, улыбалась, бежала на кухню за напитками и фруктами… Они говорили о чем-то совсем несерьезном. Он опять обнимал ее, и всякий раз они оказывались в другом раю.

На рассвете он проснулся, почему-то растерянный и грустный. Самое главное осталось во сне, он пытался его вспомнить, но сон ускользал. Он крепко зажмурился, уткнулся лицом в подушку, попытался вернуться туда, где это было… То, из-за чего так разнылась душа. И, наверное, уснул. Потому что только во сне бывает так хорошо и больно одновременно. Рядом с ним стояла обнаженная полноватая женщина с русыми волосами, светлыми, широко расставленными глазами, коротким носом, широким ртом… Смотрела на него спокойно. А он не мог шевельнуться, поднять руки, чтобы дотронуться до нее. Ему во что бы то ни стало необходимо было ее задержать. Просто схватить и не отпустить. Он хотел ей сказать: «Останься», но ничего не получалось. Она повернулась и стала медленно уходить, покачивая полными бедрами. Он сделал страшное усилие, рванулся, упал в темноту, невнятно закричал из последних сил: «Наташа. Наташенька, солнце мое…» И проснулся. В поту и полном смятении. Не сразу вспомнил о том, что рядом Сандра. Посмотрел: она спокойно лежала на боку и ровно дышала. Он поднялся, прошел в гостиную, достал бутылку с коньяком, налил полный стакан и залпом выпил. Потом долго сидел, ни о чем не думая, сгорбившись, как старик.

Когда Рим вернулся в комнату, Сандра лежала на том же боку. Он лег рядом, долго ворочался, отгоняя мысли, стараясь не чувствовать сердце. Потом уснул, тревожно и зыбко. Проснулся, наверное, от того, что ее не было рядом. Рим какое-то время лежал, ждал. Потом с нехорошим предчувствием направился в ванную. Там горел свет, шумела вода, дверь была не заперта. Он помедлил и открыл ее. В душевой кабине никого не было. Он увидел Сандру сидящей на полу у зеркала. У него потемнело в глазах. Вокруг нее была кровь. Она держала в руке длинную тонкую пилку для ногтей и, закусив губу, молча резала кресты на своем бедре. Увидела его, посмотрела своим ничего не выражающим взглядом, сказала: «Ты иди. Я сейчас. Я только сполоснусь». Он не сразу разжал побелевшие губы:

– Скажи только мне. Это ты убила Наташу?

Глава 11

Ирма с вечера готовилась к визиту к следователю. Долго выбирала наряд. Остановилась на черном костюме. Затягивающийся на талии и расклешенный на бедрах жакет с двумя пуговицами под грудью, узкая юбка с высоким разрезом спереди. И красная блузка с воротником стойкой и пышным жабо из черных кружев. Она долго разглядывала все на свет, снимала крошечные ворсинки, гладила на ночь и повесила на стул, обильно сбрызнув духами. Все выглядело просто супер. Кашемир, шелк, кружева ручной работы, как Ирма всем говорила. Работа одного элитного дизайнера. Она на самом деле очень гордилась этим ансамблем, поскольку каждую вещь вытряхнула в разное время вместе с душой у заведующего магазином «Секонд-хенд». Этот заведующий уже не знал, что он испытывает к своей постоянной покупательнице: признательность или ненависть. Предоставленная им ей сдуру скидка росла с каждой покупкой. Покупок была масса. Скоро получится, что он ей должен. Она роется в каждой поставке по многу часов. Больше всего любит вещи с этикетками. Это как раз из тех. Ирма дома с удовольствием прочитала начальную цену, посмотрела состав: чистейшая синтетика. Как всегда, восхитилась. Ну, как делать стали! Скажи кому – не поверят. После чего уничтожила этикетки, будто опасные документы.

С утра она делала питательные маски, лежала в ванне с ароматическими солями, тщательно мыла голову, принимала прохладный душ, укладывала волосы феном. И постоянно набирала номер Стеллы. Абонент был недоступен.

С двенадцати Ирма уже занималась макияжем, продолжая звонить. В час она задумчиво выдвинула ящик стола, изучая свою наличность. Брать такси или ехать на метро? К сожалению, придется вызвать такси, поскольку этот костюм можно носить только с сапогами на высокой шпильке. В метро не получится. У Ирмы все сильнее болели и отекали ноги.

Ровно в три часа Ирма, большая, яркая и взволнованная, нарисовалась на пороге кабинета Сергея Кольцова.

– Я Ирма Георгадзе, – произнесла она громким, низким голосом. – Вы меня вызывали.

– Да, проходите, пожалуйста, садитесь.

Ирма величественно села, закинув ногу за ногу.

– Я прошу прощения, вам не звонила девушка Стелла? Вы вызывали ее вместе со мной, но я не смогла до нее дозвониться.

– Я никого не вызывал вместе с вами. Если вы имеете в виду Серафиму Гулькину, то она позвонила, что сможет приехать только завтра, так как ее с работы не отпускают.

– Не поняла. При чем здесь какая-то Серафима Гулькина?

– Это имя и фамилия девушки, которую вы по форуму знаете как Стеллу. Если мы с вами говорим об одном и том же человеке.

– А. Да, Стеллочка сказала, что ее назвали каким-то уродским именем, я просто его не запомнила. А почему она мне не позвонила? И почему у нее телефон недоступен?

– Извините, не знаю. Мы можем начать разговор? Давайте вы будете сначала говорить без вопросов. Просто все, что знаете о Наталье Сидоровой, по форуму – ТИМ.

– Я сама расскажу. Я только должна объяснить, что все подонки и убийцы Интернета уже много лет охотятся за мной. Мне не прощают, что я любого порву за больного ребенка, несчастного старика, бомжа, бездомную собаку…

Сергей понял, что это надолго, постарался расслабиться, нащупать какую-нибудь из своих мыслей по делу, которые пока не развивались из-за нехватки времени, и подтолкнул себя к этому процессу. Аккомпанемент ему не мешал.

* * *

Геннадий вышел из офиса, сел в автомобиль, собираясь поехать в свой ночной клуб «Логово», но вдруг передумал и поехал в другом направлении. Остановился он у старого, отреставрированного дома по Ленинградскому проспекту. Позвонил по телефону.

– Привет. Ты дома?

– Да. Честно говоря, не ждала тебя, как, впрочем, и никого другого. Устала, будто собака.

– Но подняться можно?

– Ну, давай, раз приехал.

Когда хозяйка открыла дверь, Геннадий дружески прикоснулся щекой к ее щеке.

– Извини, что не предупредил. Спонтанное решение. Чаем угостишь?

– Могу даже чем-то покрепче.

– Все равно.

– Пива холодного хочешь? Есть хорошее.

– Да, конечно.

Когда Ирина Менделеева, давняя подруга и соратница по разным бизнес-проектам, шла к нему с подносом, на котором стояли бутылки и тарелочки с закуской, он задумчиво ее разглядывал. Когда-то она его учила жизни. Это она объяснила ему, что на проценты от сделок с недвижимостью не проживешь. Примочка в том, чтобы прикарманить эту недвижимость целиком. Куда только они не отправляли собственников-лохов. В забытые богом деревни, в бараки, откуда даже крысы ушли, в дома престарелых… Неплохо зарабатывали, но дело было грязное. Постоянно этим зарабатывать – значит, себя не уважать, не расти… А Ирка, наверное, остановиться не может. Она вообще ни в чем не знает меры. Гена пристально взглянул на ее оплывшее лицо, дряблую шею, обвисший живот – и мысленно содрогнулся: как я с ней мог спать, черт меня подери? Она ведь и смолоду была не намного лучше. Просто он тогда только начал подниматься из нищеты. Пьянел от одной мысли о наживе. Ирка стала для него подарком судьбы. Они ведь на самом деле друг друга хотели, как близкие люди, связанные всем.

Он выпил пива, бросил в рот горсть соленых орешков, взглянул ей в глаза:

– Ну, и что ты думаешь по поводу убийства Наташи?

– Мне кажется, это не ты, – неприятно хмыкнула она.

– С юмором у тебя всегда было плохо. Так что ты думаешь на самом деле?

– Да что особенно заморачиваться?.. Узнаем рано или поздно. Ну, думала, конечно. Кому она здорово мешала? В первую очередь твоей жене. Но у Верки, во-первых, кишка тонка, во-вторых, она еще не совсем с катушек слетела. Хотя дело к тому идет.

– Ты о чем?

– У нее паранойя. Или шизофрения. Ты замечаешь, как она на людей смотрит? Когда мы в последний раз с Мальчиком к тебе в «Логово» приехали, она вызверилась на меня, как полная маразматичка. Я даже близко подойти побоялась. Мальчик тогда спросил: «Что это с ней?»

– Ну, твой Мальчик, конечно, специалист по маразматичкам. Лет-то ему сколько? Ты не в детском саду стала себе сожителей снимать? Имя-то у него есть или тебе так удобнее, чтобы не путаться?

– Не твое дело. Мальчика оставляем в покое. Ты меня спросил, я отвечаю. Если твоя жена не убивала эту б…ь, стало быть, ее прикончил мужик, с которым она спала.

– Думаешь? А зачем ему? Если бы у нее был законный муж, тогда понятно. А своего мужика она могла неплохо содержать.

– На твои деньги.

– Ну, это неважно. Если допустить, что он был, то могла и содержать. Зачем ему убивать?

– Ревность, е-мое! Или ты, кроме бабок, уже ничего не знаешь, не понимаешь? Из-за ревности убивают так же часто, как из-за денег.

– Будем считать, что тебе виднее. Ира, что делать-то будем? Оба бутика – Наташины. Стало быть, они уже не мои, и ты, возможно, останешься без работы.

Ирина долго молчала с загадочным выражением лица. Затем ровно произнесла:

– Они не твои, Гена, однозначно. Потому что они мои. Понимаешь, так получилось, что совсем недавно Наташа подписала мне на них дарственную. На всякий случай. Просила тебе не говорить. Не знаю уж, по какой причине. Но вот такие дела.

– Ты врешь, – Геннадий дрожал от гнева и презрения. – Если дарственная существует, значит, ты смастерила ее после Наташиной смерти. Если до, значит, Наташу убил не мужчина. Или мужчина, которого наняла ты. Или Мальчик…

– Оставь Мальчика в покое, по-хорошему тебя предупреждаю.

– Ты меня предупреждаешь?! Слушай, мастер криминальных дарственных, ты не на того напала. Скажи быстрее, что на понт берешь, пока я тебе башку не открутил.

– Дарственная существует. А насчет башки… Давай. И сразу иди с чистосердечным признанием. Потому что за тобой придут через пять минут.

Геннадий достал дрожащими руками сигареты, закурил.

– Ира, поговорим спокойно. Ты ж понимаешь, что та дарственная, какая есть у тебя, у меня завтра утром тоже может появиться.

– А моя уже появилась. Ты в суд подашь – разбирать, что, как да откуда? На чьи деньги магазины покупались, кто вкладывал в их развитие? Его ведь можно и найти, того несчастного, которого ты шантажом заставил бабки отстегнуть. И не только шантажом, раз он потом с амнезией полгода по больницам валялся.

– Какая же ты мразь! Знаешь, независимо от того, что ты сейчас делаешь и что я решу, скажу тебе просто так. Меня тошнит от одной мысли, что я спал с таким уродом. И моральным, и физическим.

Геннадий взглянул на Ирину и содрогнулся. Она выпрямилась, уставилась на него белыми от ярости глазами. Прошипела:

– Ты не представляешь, что сейчас сказал. Я убью тебя. Пока живи, мучайся, но однажды я тебя убью. Помни об этом каждую минуту.

Глава 12

Сергей с интересом слушал свою необычную собеседницу. Алиса Георгиевна Голицына, бывшая балерина, по форуму Голд. Она встретила его, сидя в глубоком кресле, ноги укутаны пледом. Лицо красивое, правильное, глаза холодноватые – сразу и не поймешь, что в них: то ли высокомерие, то ли боль…

– На вашем форуме – огромное количество людей. Вы полагаете, они поддаются какой-то классификации?

– Возможно. Приблизительно, конечно. Первая категория – те, кто обращается за помощью, которая действительно необходима – больному, сироте, погорельцу, бездомным животным. Особенность этой категории в том, что помощь на самом деле будет направлена на обозначенные цели. Вторая категория, может быть, самая большая в количественном отношении, – это те, кто готов эту помощь оказать, пусть даже в небольших размерах. Третья категория – энтузиасты, легкие на подъем, готовые сорваться в любое время суток – кого-то куда-то перевезти, вытащить щенков со свалки, отвезти сбитую собаку с дороги в клинику. Ну, и дальше – манипуляторы, собирающие деньги не для того, на что просят. Еще те, кто откровенно наживается на чужой беде и чужой щедрости. Есть просто болтуны. Скандалисты. Бездельники. И даже психи.

– Ну, и как же разбираться в этой чертоплюшине? Хорошие добрые люди могут оказывать помощь манипуляторам-махинаторам. Те, кто действительно хочет кому-то помочь, кормят тех, кто наживается. Болтуны и психи создают дымовую завесу, смазывающую картину. Я вас правильно понял?

– Абсолютно верно. Позитивная идея держится на том, что люди с чистыми помыслами все-таки имеют возможность вычислить друг друга.

– Но они все равно кормят тех, кто наживается?

– Да.

– Кого именно?

– Некоторых врачей, поставивших халатность и выкачивание денег любой ценой на поток, многие передержки животных.

– К какой категории относилась ТИМ?

– Вот ее мне трудно отнести к чистой категории. Вы знаете, она многим помогала, и довольно активно. При этом откровенно лоббировала плохих врачей, то есть не думала об интересах спасаемых. Держала одну крайне сомнительную передержку. Хотя, судя по всему, это не могло быть значительным источником дохода в ее случае. Я имею в виду наличие других источников.

– И что это было с ее стороны?

– Я иногда просматривала темы с ее участием… Некая амбиция в ее деятельности просматривалась. Ну, в общем, я бы так определила. Возможно, неверно. Человек, очень властный по природе, в силу обстоятельств оказался зависимым в главном. Вот она и пыталась реализоваться в другом. Короче. Ее социальный статус – содержанка, как выяснилось. Она нашла возможность создать себе образ на форуме – влиятельная, решительная благотворительница.

– Почему, на ваш взгляд, она не пошла, скажем, в политику себя реализовывать? Или в бизнес?

– Прошу прощения, я пользуюсь только нашими сплетнями. Но я поняла, что бизнес кто-то вел от ее имени. А политика – ну, в общем, это нормально – держаться от нее подальше. Туда лезут люди, у которых есть деньги, для того чтобы денег было еще больше. Мне кажется, Наташе хватало. Возможно, ей действительно очень хотелось быть или казаться самой себе хорошей. Но в ней не было тепла. В этом я уверена. Есть какие-то детали, когда человек что-то пишет в открытом доступе. Первые реакции, которые у нее иногда бывали или неестественными, или неверными, выводы, последовательность поступков.

– А сама она что-то делала или только деньги предлагала?

– Она предлагала помощь машиной, например. Тем своих у нее мало было… Помню, в ее коттеджном поселке кто-то бросил алабая. Она просила помочь его пристроить. Как-то просила помочь с жильем и работой одной несчастной девушке, дочери алкоголиков. Бомжихе призывала помочь. Возможно, еще что-то есть. Могу посмотреть в архиве.

– Да, я буду вам очень признателен. У нее имелись недоброжелатели?

– Конечно. Как у всех удачливых, богатых людей.

– Как вы к ней относились?

– Безразлично, наверное. Но сейчас мне трудно принять эту трагическую нелепость, мне больно думать о том, что молодая, здоровая, счастливая женщина так страшно убита. Я очень хочу, чтобы вы нашли убийцу. Можно вопрос?

– Конечно.

– Почему вы опрашиваете нас? Мы все связаны в основном виртуальными отношениями. Вряд ли в них может возникнуть мотив убийства.

– Да, вы правы, но мы должны все проанализировать. А ваш форум – целый пласт жизни. Это, наверное, больше, чем просто виртуальное общение. Тем более что многие знакомы лично. Забыл спросить: вы сами были знакомы с Наташей?

– Нет.

– Я могу к вам обращаться с вопросами в дальнейшем?

– Конечно. Но я сказала все, что знаю.

– Ну, может понадобиться что-то уточнить. Понимаете, нам в обилии персонажей вашего форума самим не разобраться. А вы явно в материале. Есть свободное время?

– Я просто врожденный читатель.

* * *

Пропавшее бриллиантовое колье в особняке Сидоровой не нашли. Обыскивали комнаты прислуги, охраны, квартиры тех, кто приходил на работу утром и уходил вечером. Параллельно продолжались поиски орудия убийства. То ли опасной бритвы, то ли чего-то похожего на нее…

– Слушай, это мрак, – хмуро сказал Сергей, войдя в кабинет Анатолия. – Ни одной зацепки. Правда, почти ни у кого из круга подозреваемых нет алиби. Но это все. Мы конкретно ничего не можем найти. Кроме нескольких волос в спальне, которые не принадлежат ни Сидоровой, ни ее любовнику и никому из прислуги. То есть из штатной прислуги. Но вполне возможно, что к ней кто-то приходил в эти дни. Такая засада с калиткой для своих. Охрана не может сказать точно, кто к Наташе приходил. А у тебя что?

– Да я вот сижу, выдыхаю. Тайфун мимо меня пролетел. Опять приходила Ирма Георгадзе. Говорит, тебя в кабинете не было, а ее просто распирает информация. Подойди к компьютеру, выйди на их сайт и ткни пальцем в любого из пары тысяч пользователей. Я тебе та-а-акое расскажу…

– Мне пары тысяч не надо. Совсем ничего интересного?

– Интересно все. Но я расскажу тебе только кое-что. В общем, есть там у них на форуме некая Сиеста. Нина ее зовут. Она из тех, кто финансирует разные темы. Причем такие контрастные, как больные дети и найденные стаффы. Ну, я уже ничему не удивляюсь. Ирма говорит, что в месяц Нина жертвует от 100 до 150 тысяч рублей. Работает в серьезной фирме. Живет очень скромно. Небольшая квартира в Москве и обычная теплая дача в Малаховке. На даче она держит шесть больных собак – слепых, эпилептиков, трехлапых и т. д. Ухаживает за ними нанятая для этой цели работница.

– Толя, извини. У тебя, кажется, странная привычка появилась. Рассказывать мне все, что ты услышал от наших необычных свидетелей, которые и не свидетели вовсе.

– Ну, уж прости меня за очередную вредную привычку. Ты ж не оставишь меня с ней наедине? Дослушай, старик. А в московской квартире у этой Нины живет ее взрослый, неработающий сын. Он на инвалидности по мозгам, как Ирма выразилась. Вроде бы у него что-то типа шизофрении. Опускаю прочие детали. Но… Его мать вывезла на дачу своих животных после того, как, вернувшись с работы, обнаружила любимую собаку с отрезанной головой.

Глава 13

Ирина судорожно ласкала круглую мальчишескую голову с темными волнистыми волосами, худые плечи, узкие бедра. Она с упоением целовала почти детские руки с короткими ногтями, неловкими пальцами. Она задыхалась от избытка чувств, оттого, что близость не могла утолить ее жажду. Ей хотелось одновременно его осчастливить и навеки поработить. В ее жизни было, наверное, с полсотни мужчин, она произносила слово «люблю» много раз, но на самом деле впервые узнала, что это такое. Сладость рая, муки ада и попросту клетка, из которой добровольно не выходят.

– Мой мальчик, мой птенчик, моя радость золотая. – Она целовала его капризный рот, круглые карие, всегда немного обиженные глаза, оттопыренные уши, вдыхала родной запах, пьянела… И думала: «Как хорошо, что у меня нет детей». Она радовалась тому, что даже чувство материнства сохранила нетронутым для мужчины, который стал смыслом ее жизни.

– Слушай, Ирка, дай поспать, чесслово, ну что ты в ухо мне дуешь. У меня от этого мурашки. – Мальчик зевнул, широко и безмятежно открыв рот, а она, не в силах сдержаться, стала страстно целовать его розовый язык, белые, не слишком ровные, мелкие зубы, десны, вдыхать его чистый, здоровый, сонный запах. Он лениво освободился, потряс головой, как ребенок. – Ир, я от тебя просто фигею. Ты мне ничего не откусишь?

Он посмотрел на нее и улыбнулся. Он все воспринимает как должное. Уверенность и безмятежность юности.

– Не откушу. Просто съем тебя однажды целиком. Просыпайся, соня. У нас с тобой сегодня важное дело.

– Ой, ты что. Мне от слова «дело» плохо становится. Я теперь точно должен поспать еще два часа.

– Никаких поспать.

– Два часа! Или вообще не встану.

– Ну, спи, – сказала она тоном строгой матери. – Придется мне для моего дела кого-то другого найти. Раз уж люди скоро придут.

– Чего? – он уставился на нее с любопытством. – Какие люди придут?

– Юрист мой, нотариус. Дорогой Валентин Николаевич Кочин, придут люди, которые подготовили мое завещание. Все, что у меня есть, я завещаю тебе, мой мальчик.

– Ир, ты чего? Я не врубаюсь. Какое завещание? Ты, типа, помирать собралась?

– Ох, детский сад на прогулке. Да. Вот сейчас подпишу завещание на твое имя, лягу на стол да помру. Тебя это устроит?

– Ир, ты про что? У тебя крышу случайно не снесло? При чем тут стол?

Ирина смотрела на него и даже не удивлялась тому, что с ней происходит. Далеко не самый красивый мальчик, не то что глупый, просто инфантильный, а ведь лучше всех. Мало она нажила. Такое сокровище стоит дороже. Ну, ничего, еще не вечер.

– Я еще поживу, – серьезно сказала она. – С тобой. Для тебя. Я хочу сделать тебя совсем счастливым.

– А-а. Тогда другое дело. Ты мне че, и квартиру эту отпишешь?

– Не только. Ты удивишься. Но спать нужно будет меньше. Управлять всем придется поучиться немного. Сама собой только трава растет.

– Ну, ты как начинаешь про «спать меньше», «поучиться», так меня сразу в сон кидает. Что ж ты нудная такая.

– Вечером пойдем отметим.

– Точно? Куда?

– В «Логово».

* * *

Толя Стрельников никак не мог понять, какое чувство вызывает у него эта посетительница. Вроде бы уверенная в себе дама средних лет, резковатый голос, характерная торопливость человека, который знает цену времени… И очень странная реакция на каждый вопрос. Ловит его, явно заранее пугается, не дослушав, затем сбивчиво отвечает.

– Нина Петровна, – улыбнулся он, – надеюсь, вы не имеете ничего против того, что я вас по имени-отчеству называю? Вы на своем форуме привыкли друг друга иначе называть.

– Ну, знакомые девочки, конечно, обращаются друг к другу по именам в личном контакте. А вообще действительно: я привыкла быть Сиестой. Это очень удобная форма общения.

– Ну, можно и так. Скажите, пожалуйста, Сиеста, вы были лично знакомы с ТИМ?

– Да. Не скажу, что у нас была дружба, но мы часто перезванивались и иногда встречались.

– По каким-то конкретным поводам или просто общались?

– У меня нет времени для простого общения. Ну, и она в принципе не совсем тот человек, с которым меня могла связывать дружба. Да, по поводам. По финансовым. Я встречалась с ней, чтобы получить деньги для детского дома инвалидов, благотворителем которого я являюсь, для частного приюта для бездомных животных.

– Но вы сами, как я выяснил, тратите немалые суммы на помощь. В каких случаях вам приходилось к ней обращаться?

– Когда денег не хватало. Понимаете, я тружусь в хорошей фирме, зарабатываю приличные деньги. Но приходится часто ужиматься. У нас с сыном скромные расходы, НЗ на черный день… Все остальное улетает на эту помощь… Бывают ситуации, когда деньги нужны срочно: кому-то на операцию, на аварийный ремонт детского дома… Наташа была тем человеком, у которого всегда можно было получить недостающую сумму.

– Безвозмездно?

– Ну, как вам сказать. Не в долг, конечно. Но я всегда потом переводила деньги на те темы, в которых она просила помощи.

– А она ее просила?

– Конечно. То же самое, что у всех. Несчастные люди, сбитые бездомные собаки, щенки на свалках…

– Но разве ей приходилось ужиматься? Ее состояние позволяло вообще-то не обращаться за помощью. Я посмотрел, сколько в общей сложности набегало у нее в месяц. Кроме того, у нее были источники дохода и на самом форуме: передержка, процент от клиентов, поставляемых клиникам. Вы не в курсе?

– Я в курсе. – Нина Петровна взглянула на Толю с плохо скрываемым раздражением. – Просто это не мой вопрос: считать, у кого сколько денег. Человек просит, называет сумму, она у меня есть. Этот человек мне поможет, если понадобится. Вот и все наши отношения.

– Понял. Логично. Вы часто бывали у нее дома?

– Один раз. Было удобно там встретиться – деньги передать, я мимо ехала с сыном. У меня дача по той дороге.

– А она у вас бывала?

– Да, несколько раз в офисе и… не помню сколько, тоже несколько – дома.

– Деньги передавала?

– Да.

– Ваш сын с ней знаком?

– Не поняла, при чем здесь он, но конечно. Мой сын практически не выходит из дома.

– Я, собственно, одно прошу вас понять: ситуация вокруг этой ТИМ такая людная в связи с вашим форумом, что нам приходится задавать вопросы очень большому числу людей. Убийство без корыстного мотива – потенциальный висяк. Мы ищем вслепую. Так вот, вернемся к вашему сыну Игорю. Как он относился к Наталье Сидоровой?

– Она ему нравилась. Хотя бы по той причине, что он нечасто видит молодых, привлекательных девушек.

– В чем это выражалось? Он вам сам так сказал?

– Я понимаю, что вас уже проинформировали о том, что мой сын тяжело болен. Психически. Выражалось у него это после ее ухода в срывах и приступах. Можно без подробностей?

– Да, конечно. Извините меня. И все-таки еще один вопрос. Почему вы вывезли своих собак на дачу?

– Знаете, я вам сказала, что у меня нет времени на дружбу, но по отношению к одному человеку я расслабилась… Сложно все одной в себе тащить. Ирма. У нее один недостаток: она вообще ничего в себе держать не может. – Нина Петровна постарела на глазах: беспомощное выражение глаз, глубокие морщины от носа к опущенным уголкам рта. – Но я, конечно, на нее не в обиде. Следователю нужно говорить все, особенно в деле об убийстве. Да, однажды я вернулась домой и увидела сына сидящим на полу рядом с моим пуделем Бибо… Лужа крови, в ней отдельно голова Бибо. У Игоря сумасшедшее выражение лица. Можно не продолжать?

– Вы отвечать в состоянии?

– Спрашивайте. – Губы Нины Петровны стали синими.

– Откуда у него появился режущий предмет?

– Игорь живет дома. Не в тюрьме, не в клетке. Он вне болезни – разумный, добрый, интеллигентный человек. Я не могу его во всем ограничивать. Он и сам себя ограничивает, потому что боится себя. Спасается с помощью разных коллекций… Ну, как у всех. Марки, керамические статуэтки, ножи… Всякие. Я в этом плохо разбираюсь. Сразу скажу: деньги ему даю я. Он что-то покупает, что-то собирает. Может со свалки принести, чистит, любуется… Простите, у нас будет обыск?

– Мы ищем орудие убийства. Его унесли. Вас успокоит немного, если я скажу, что на данном этапе это формальность?

– Совсем успокоит… Я постоянно живу в ожидании катастрофы. Она в любом случае, кажется, произошла. Дело в том, что я не говорила сыну об убийстве Наташи. Я собиралась со временем сказать, например, что она уехала за границу. Я не могу предвидеть его реакций ни на какие события.

– Вам плохо? Может, вызвать «Скорую»?

– Нет, ни в коем случае. Я посижу там, в коридоре. У меня есть все: нитроглицерин, валидол. Я никогда не вызываю «Скорую».

Глава 14

Толя вошел к Сергею грустным.

– Не буду грузить тебя очередной историей, Сережа, но нужен ордер на обыск квартиры Кончевой Нины Петровны. Вот адрес, протокол.

– А, та, у которой сын сумасшедший, возможно, с бритвой?

– Угу. С бритвой не с бритвой, но с больной головой точно. И с любовью к ножикам. Слушай, как они живут, эти женщины. Какой-то чудовищной жизнью. Эта…

– Спокойно. Не увлекайся, не отвлекайся. Все хорошо. Сегодня вечером не читай, пожалуйста, этот форум. Он, скорее всего, вообще ни при чем. Не забывай, что это всего лишь одна ниточка. Мне тут Геннадий Овсяницкий позвонил, любовник наш неудачливый. Интересная история получается. Он купил два бутика на имя Сидоровой. Управляющим директором назначил свою знакомую Ирину Менделееву. Документы на них хранились не у Натальи, а у него. Он нам про них не говорил, хотел как-то вывести их из наследства. Облом у него получился капитальный! Ирина Менделеева заявила ему, что Сидорова перед смертью дарственную на магазины на нее оформила. Короче, она теперь владелица. Овсяницкий сам по нам понятным причинам в суд не пойдет. Но предлагает ее проверить на предмет причастности к убийству. Говорит, она состояние составила с помощью липовых дарственных, завещаний, купчих и т. д. В общем, крупная мошенница. Видать, они на пару работали.

– Сдает он, стало быть, подельницу. Остроумно. Что ему остается, кроме унылой участи нашего осведомителя. Слушай, Сереж, вроде появился наконец мотив?

– Работаем, проверяем, по-прежнему ничего не исключаем. Извини, на звонок отвечу. Да. Кольцов слушает. Здравствуйте, Алиса Георгиевна. Да, конечно, все нужно. Так, пишу, спасибо, посмотрим обязательно. А нельзя ссылочку мне на почту сбросить? Спасибо. Буду признателен и в дальнейшем. Мы все-таки не профессиональные читатели. Я вас проинформирую. – Сергей положил трубку и задумчиво посмотрел на Толю. – Поспешил я, друг мой, освободить тебя от чтения нашего увлекательного форума. Звонила Алиса Голицына, она же Голд. Она сейчас мне сбросит ссылку на тему, где какая-то девушка сообщает о ночи, весело проведенной в компании ТИМ. То есть вроде подруга обнаружилась. Наверное, что-то может рассказать. Ссылку я тебе переброшу. Вызывай ее. После допроса заходи. Поведаешь очередную женскую драму. Утру своим клетчатым платком твою скупую мужскую слезу.

* * *

– А-а-а-а-а!!! – Ирма так давно и громко кричала, что сама не слышала своего голоса. Только страшный звон стоял в голове. Из другой комнаты приползли две собаки – одна с парализованными задними лапками, другая с белыми пузырями вместо глаз. Обе тревожно подняли головы, прислушиваясь. Кот смотрел на нее, не моргая, как Кашпировский. Как будто хотел остановить ее приступ. Ирма заметалась по комнате, налетая на стены, мебель. Потом сорвала со стола тяжелую скатерть и стала биться лбом о массивную поверхность. Только когда лбу стало горячо и она увидела пятно крови на столешнице, вой перешел в обычный горький плач.

– Подонки, – запричитала она. – Какие же мерзавцы! Убийцы, воры проклятые. – Она в который раз бросилась к дивану, далеко отодвинутому от стены, судорожно и безнадежно стала шарить в заветной прорехе, в сотый раз убедилась, что там ничего нет, и бессильно повалилась на пол. К телефону она ползла на четвереньках. Долго смотрела на него, не соображая. Потом набрала «02», ей ответили, она сбросила. Стала что-то искать в телефонной книге, наткнулась на одну запись, вздохнула прерывисто и позвонила.

– Кольцов слушает.

– Это я говорю, – прохрипела она. – Ирма Георгадзе. Я была у вас. Насчет Наташи ТИМ. Эти убийцы нашли и меня. Они ограбили меня, мою дочь, мою внучку. – Она громко зарыдала в трубку.

– Одну минуточку, успокойтесь, вы не могли бы немного конкретней… Впрочем, понятно. Не можете. Говорите адрес. Мы приедем.

– Не надо звонить в дверь. Она будет открыта. У меня звенит в голове, я не услышу.

Сергей и Толя вошли в распахнутую настежь дверь, аккуратно закрыли ее за собой, прошли мимо двух сжавшихся в комочки собак в гостиную и увидели Ирму, по-прежнему сидевшую на полу с телефоном в руках. Ее лицо опухло от слез, но глаза уже горели сухим огнем, растрепанные черные волосы делали ее похожей на самую несчастную ведьму на свете.

– Добрый вечер, Ирма, – Сергей легонько коснулся ее плеча. – Может, вам нужно воды? Или капель каких-нибудь? Вы в состоянии встать?

– Помогите мне, – сказала она. – У меня ноги, похоже, отнимаются.

Сергей и Толя осторожно подняли женщину с пола, посадили на диван. Толя сходил на кухню и вернулся с большим стаканом воды. Ирма послушно взяла его, долго пила.

– Я не могу поверить, – растерянно произнесла она, протягивая Толе стакан.

– Что все-таки случилось?

– Фамильные драгоценности. Старинный, безумно дорогой гарнитур, переходил от матери к дочери в нашей семье больше ста лет… Я подарила его на свадьбу дочке, но он должен был находиться у меня. Пока внучка не родится… Ой-ой-ой. – Она закрыла лицо руками.

– Вы не обнаружили гарнитура у себя, – мягко прервал ее плач Сергей. – Когда увидели, что его нет? Где он был?

– Только что. Или час, или сутки назад, не знаю, сколько я уже тут вою, как волчица. Вот здесь лежала коробочка. Старинный футляр из лакированного дерева…

– Вы прятали столь дорогую вещь в обшивке дивана? Заклеивали скотчем?

– Да, я так делала. Причем с того дня, как у меня родилась дочь и я получила этот подарок от мамы… А что? У меня нет врагов. Кроме этих подонков. А от них я не спрятала бы свое сокровище, даже замуровав его в стену. Их ничто не остановит. Они убили Наташу, несмотря на то что у нее была охрана. Но меня им мало убить. Меня нужно морально уничтожить, чтобы я страдала, чтобы моя внучка, моя внучечка… моя бедная деточка… Она стала нищей еще до того, как родилась…

– Ирма, вы связываете кражу ваших драгоценностей с убийством Натальи Сидоровой? – Сергей был явно озадачен.

– А что тут связывать? Разве это не очевидно? Сначала она, моя подруга, затем я… Они не промахива-ются.

– Сережа, – тихо сказал Толя, – мой совет: ты эту тему не развивай. Я потом тебе объясню, где логика. Я читал… Давай по делу, раз мы сюда приехали. Скажите, пожалуйста, Ирма, кто знал о вашем тайнике?

– Кто взял, тот и знал, – саркастически произнесла Ирма.

– Это верное замечание. Грабитель явно знал. Но я спрашиваю, кто из близких и знакомых знал, где хранятся драгоценности. Мы просто обязаны об этом спросить. Чтобы исключить другие варианты.

– Моя дочь знала! Это теперь ее драгоценности… Были. Ее муж, разумеется, знал. Ну, приятельницы, наверное…

– Точнее. Какие приятельницы?

– Ну, я не помню, кому я показывала. Ну, Настя Кокошанель у меня как-то была, лекарства моим инвалидикам привозила. Я ей показала. Она обомлела, конечно. Ну, еще девочки были.

– Не помните, кому вы показывали их последний раз?

– Кому? Стелла была. Да, Стеллочка приезжала недавно, но мне показалось, что ей не понравилось, она плохо себя чувствовала.

– Стелла? – заинтересованно спросил Сергей. – Серафима… Я вызывал ее несколько раз, она все никак не может время найти. А вам почему-то казалось, что я вас вместе вызывал, да?

– Да, она мне сказала, что мы поедем вместе. В три. Когда это было… Ну три дня назад. Но она не смогла. Я не дозвонилась, а вы объяснили, что ее с работы не отпускают вроде… Ну, при чем здесь Стелла?

Сергей набрал номер.

– Юра, возьми ребят. Быстро по адресу из списка свидетелей по делу ТИМ. Серафима Ивановна Гулькина. Будете на месте, подождите. Мы подъедем. Да, и наряд по адресу Ирмы Георгадзе. Ограбление. Ну, возможно, имеет отношение.

– Вы что? Я не поняла, что вы делаете?

– Все нормально, Ирма. Просто уточняем ситуацию. Разрешите еще пару вопросов. У кого есть ключи от вашей квартиры?

– У дочери, конечно.

– Соседям, знакомым не оставляли?

– Нет.

– Вы могли бы сейчас позвонить дочери?

– Что сказать?

– Ну, все равно нужно поставить ее в известность. Потом дадите трубку мне. Понимаете, есть одна очень нормальная версия. Ваша дочь, к примеру, беспокоясь, что драгоценности, которые принадлежат ей, хранятся не слишком надежно, просто берет их и прячет в другом месте.

– Да вы что! Манана? Никогда!

– Но в этом ничего дурного нет. Немного неприятно для вас, что не предупредила, но нужно проверить. Вдруг ничего не пропадало на самом деле.

Ирма набрала номер.

– Манана… Не знаю, как сказать. Я в шоке. Слушай, у меня следователи, говорят, чтобы я спросила у тебя… Я знаю, что ты ничего не понимаешь. Но я просто не могу сказать. Я передам трубку…

Сергей успел одной фразой сообщить о том, что произошло. Вопросы были излишни. Громкий, длинный вопль вырвался из трубки и заполнил комнату. Ирма посерела и сползла на пол.

Глава 15

Алиса придвинула к кровати инвалидное кресло, легко в него пересела, подъехала к окну. Раздвинула шторы, открыла ставню, подставила лицо весеннему ветру. У природы нет плохой погоды. Как, впрочем, и хорошей. Для нее. Для узницы этой тюрьмы. Мир в стеклышке. Все нереально в ее жизни. Все происходит как будто совершенно с другим человеком. Она лишь подсматривает. Она себе говорит, что только так ей можно существовать… Но у нее отобрали эту игру, это спасение. Кто? Тот, кто отбирает у нее все. В данном случае с ее же помощью. Неужели случилось? Неужели она способна выносить столь острую боль? Неужели она так обессилела, что не прервет ее…

Она приложила холодную ладонь к своему гладкому лбу, провела по волосам… Как будто прощаясь с восковой фигурой, в которой болит ее сердце. «Сделай это, Лиса, только не вспоминай ничего». И тут же, конечно, ее затопило воспоминание. Она с ним живет не год и не сто лет. Это произошло сегодня утром, два часа назад. Вошел Алекс, но не сел, как обычно, рядом с ней. Он остался стоять. Он смотрел мимо нее и говорил: «Ты права. Я понял давно. Нет у меня больше сил терпеть это истязание, да и мучить тебя я больше не могу. Помощь моя тебе не нужна. Ты ее просто отталкиваешь брезгливо. Ты не хочешь, не можешь или боишься видеть во мне мужчину. Мужчину, чьи чувства совершенно не изменились из-за того, что с тобой произошло. Ты понимаешь, Лис, я как-то совсем потерял себя, потеряв тебя. У меня нет жизни без твоей любви, откровенности, желания… У меня ничего нет. Ну да, с тобой произошла беда. Ты не можешь танцевать, ходить. Но ты осталась прекрасной, желанной, полноценной женщиной. Я бился столько времени, чтобы тебе это доказать… Слишком долго, слишком сильно бился. Я перестал чувствовать себя человеком. Я захожу в квартиру, лежу там за стеной и чувствую только одно: я тебе в тягость. По той или иной причине, но в тягость. Я уйду, Лис. Не вернусь сегодня. Не справился я с испытанием».

Она слушала и думала только о том, как держать лицо, чтоб его не скомкало рыдание, чтоб оно не выдало ее… И оно не выдало. Она сумела кивнуть, улыбнуться уголками губ, прикрыть глаза. Когда она их открыла, его в комнате не было. Вот и все, что случилось с ней. А до сегодняшнего утра казалось, что все самое страшное уже произошло.

Алиса сильными руками вцепилась в подоконник, подтянулась немного, посмотрела вниз с пятнадцатого этажа. Там был серый город, которому совершенно все равно, что с ней происходит. Он не замечает ее присутствия, как не заметит отсутствия. Полет. Она очень любила это ощущение на сцене. В принципе, если не брать в расчет страшную, тянущую, отравляющую кровь тоску, останется всего лишь простая целесообразность. Жизнь пришла к логическому концу, нужно быстро и четко принять решение. Кстати, почему не брать в расчет тоску… Ведь это душа мается, просит отпустить ее на свободу…

Алиса подтянулась на руках, легко села на подоконник. Нужно лететь с открытыми глазами. Она так давно не была на улице. Она хочет увидеть напоследок чьи-то окна, деревья, птиц… Она хочет? Что это… Она хочет это видеть? Значит, в ней теплится еще жизнь? Жизнь, которую нужно убить? Алиса прямо и бесстрашно посмотрела вниз. Несколько минут – и все, что было ее судьбой, ее прошлым, ее любовью, вдохновением и страданием, превратится в кучку переломанных костей. Отвратительное, никому не нужное зрелище. Она не любит зрелищ. Боже мой, как много в ней протестует. Она и не представляла. Даже вкус голос подает. Но господи боже мой, что же ты-то молчишь, ничего не подскажешь. Меня просто надо толкнуть – вперед или назад… Через минуту страшный спазм сдавил ее горло. Она сжалась в комок уже в своем кресле. В ней дрожала каждая жилочка, трепетал каждый нерв. Алиса отъехала от окна, добралась до кровати, упала на нее, как будто вернулась из космического полета. Провалилась на пару минут то ли в обморок, то ли в сон и вдруг широко и тревожно открыла глаза. Одной сейчас нельзя оставаться. Можно сойти с ума. Но ей некого позвать, кроме Алекса. Сестра, домработница Рая не должны ее видеть в таком состоянии. Алекса она не позовет. Она достала с тумбочки телефон, пролистала записи, нажала один номер.

– Настя, это Алиса Голд. Вы не могли бы ко мне приехать? Нет, ничего не случилось. Просто мне нужно… Не знаю, как сказать.

– Ой, да никак не говорите. Я быстро. Вот только ребят своих домой заведу, лапы помою… И сразу к вам. Адрес скажите, пожалуйста. Может, привезти чего-нибудь?

* * *

Стелла смотрела на мужчин, которые рылись в ее вещах, гневным взглядом.

– Эй, повесь на место, придурок! Лапами не трогай. Это платье стоит столько, сколько вы усей своей командой в руках не держали.

– Повежливее никак нельзя? – Толя Стрельников деликатно присел на диван рядом со Стеллой, и лицо его, как обычно, выражало только добродушие.

– Это ты мне – повежливей? Разве я в чужих шкафах вещи лапаю? Башмаками вонючими по дорогому паркету шаркаю, нос сую в каждую дырку?

– Сережа, – обратился Толя к невозмутимому и сосредоточенному Сергею, сидящему за компьютером, – что-то с памятью моей стало. Вроде бы я эту девушку вижу в первый раз. А по ее разговору получается, что и брудершафт у нас был, и, может, не только.

– Размечтался. Что, на понт пришли брать? Думаешь, у меня нет адвоката, которому я сейчас позвоню? Ордер где на обыск? Да вы у меня за налет на частную квартиру сами в ментовку сядете! – заорала Стелла.

– Ордера нет, вы правы, Серафима Ивановна, – негромко произнес Сергей. – Обыск – оперативная необходимость. Вы правы и в том, что иногда нам приходится нести за это ответственность… Но вы рановато обрадовались. Я тут почту вашу просмотрел, извините, тоже посамовольничал. Письмо интересное есть в «отправленных» по адресу: Борис-собака-рамблер. ру. С вложенным файлом. Это ведь и есть гарнитур Ирмы Георгадзе, не так ли? Она нам это фото показывала сорок минут назад. Отвечайте, Серафима Гулькина.

– Ну, и что? Я знакомому послала посмотреть. Из темы на форуме фотку скопировала. Эта полоумная по всему Инету разбросала свои фотки. Может, их люди в альбомы копируют, как открытки поздравительные. Всех шмонать, брать будете?

– Вы девушка находчивая, что и говорить. Просто мы сейчас пробьем по адресу вашего знакомого… Он может быть кем угодно, конечно, например, балетмейстером Большого театра. Только мне сдается, что он либо ювелир, либо директор антикварного магазина. Толя, ты набираешь Аню? Серафима Ивановна, дело прояснится в течение пятнадцати-двадцати минут. Может, не будем терять время и поговорим?

– Не о чем мне с вами разговаривать.

– Какой стереотипный ответ. И все же попробуем…

Через пятнадцать минут телефон Толи зазвонил. Он выслушал и коротко сказал: «Спасибо».

– Борис Абрамович Либерман, – произнес он безучастно, ни к кому конкретно не обращаясь. – Свой ювелирный магазинчик в тихом центре, приглашается как эксперт музеями и вроде бы даже следствием. Девушка действительно с умом подбирает знакомых. Не удивлюсь, если и адвокат у нее есть. На всякий случай.

– Ну, и че вы добились? – Стелла демонстративно забросила ногу за ногу. – Ну, есть у меня знакомый, который камешками торгует, ну, послала я ему фотку, дальше-то что? Я какой закон нарушила? Вы у меня эти побрякушки нашли, что ли?

– Мы их не нашли, – задумчиво начал Толя и пошел навстречу сотруднику, который нес из другой комнаты сафьяновый футляр для украшений. – О! Сюрприз! – Он повернулся к Стелле. – Мы не нашли гарнитура Ирмы, но чтоб я провалился, если это не бриллиантовое колье Натальи Сидоровой. Белые, желтые бриллианты, звезда, крупный черный в центре…

Он передал коробочку Сергею. Сказал сотруднику:

– Саня, пакуй все. Потом разберемся, откуда что появилось. Хозяев поищем. Может, подозреваемая даст признательные показания.

– Да ты что! – Стелла вскочила. Лицо ее покрылось красными пятнами. – Какая подозреваемая? Какая Сидорова? Это все мое!

– Ну, раз мы все-таки перешли на «ты», обойдемся без официоза, – лениво произнес Толя. – Ты попала, Стелла-Серафима. Мы, как невинные тупые менты в вонючих башмаках, пришли искать у тебя украденные драгоценности, а нашли вещь, хозяйка которой зверски убита в той самой комнате, откуда пропала эта самая вещь.

– Вы задерживаетесь по подозрению в краже и причастности к убийству, Серафима Гулькина, – сурово сказал Сергей. – Ведите ее.

Глава 16

Настя не успела позвонить, как дверь квартиры открылась. На нее внимательно смотрела женщина с бледным, утонченным, трагическим лицом, сидящая в инвалидном кресле.

– Ой, Алиса. Ну наконец увиделись, а то переписываемся, словно с разных планет. – Настя вошла в прихожую и стала деловито стаскивать сапоги. – Не говори, что не надо. Я в них с собаками гуляла. Знаешь, – она повесила куртку и посмотрела на Алису, – ты точно такая, какой я тебя представляла. Красивая, строгая, благородная, в общем, я к тому, чтобы ты не обращала внимания на мои поцарапанные руки и обломанные ногти. Это только кажется, что они не очень чистые. Я их тру, как хирург. Просто все впиталось намертво, будто татуировка.

– Да и я бы тебя узнала, – ответила Алиса. – С кем тебя перепутаешь, Кокошанель? Проходи в гостиную. Ты, наверное, чаю или кофе хочешь? Не стесняйся. Я легко справляюсь с некоторыми обязанностями.

– Нет, это ты мне скажи, чего ты хочешь и где у тебя что. Я привезла пирожки с капустой. Свежие. Полночи возилась. Не потому, что я кулинарка помешанная. Наоборот. Терпеть не могу на готовку время тратить. Хотя умею. Мама научила. Просто, когда у меня деньги кончаются, я всегда разносолы готовлю. Пять литров украинского борща, например, пальчики оближешь. Котлет там штук пятьдесят. Пирожки. Могу торт огромный вкуснейший сделать. И все за гроши сущие. И надолго. Это я для племянницы. Она у меня очень пожрать любит. Ну, когда деньги есть, тогда, конечно, все просто: колбаса, сыр, пирожные из магазина. Ты знаешь, все очень невкусно. Так я на кухню? Пирожки разложу. Слушай, ты даже можешь не рассказывать, где что. Сама найду. Тебе – чай, кофе?

– Я не знаю, Настя, – растерянно сказала Алиса. – Дело в том, что я вообще не знаю, зачем это: чай, кофе…

Она, никогда не плакавшая при свидетелях с раннего детства, вдруг с изумлением почувствовала, как из глаз хлынули горячие, обильные слезы.

Странное чудо случилось в этот день с Алисой. Она все-все выложила чужому в принципе человеку. И все терзания, и всю боль, которой сама старалась не касаться мысленно, и свою неуверенность, и, что странно, свою надежду… Она сама не знала, что ее замученная надежда еще жива.

Настя помогла ей умыться, уложила в постель, бегала за водой со льдом, горячим чаем с лимоном. Плакала навзрыд, закрывая лицо руками, становилась на колени рядом с кроватью Алисы и гладила ее ноги. Она стащила с себя неуклюжий толстый свитер, осталась в черной обтягивающей майке, завязала волосы узлом на затылке. Сходила за мокрой тряпкой, протерла пол. Затем заставила Алису подняться и поменяла постельное белье.

– Ой, мне это нравится. Фиалки. К твоим глазам очень подходит. Ты знаешь, что у Элизабет Тейлор глаза фиалкового цвета? Я никогда таких не видела. Оказывается, у тебя похожие. Жалко, что нет камина, мы бы разожгли. И еще я в следующий раз свечи принесу, ну там ванильные, клубничные. Тебе нравятся эти запахи? Мне нравятся. Еще лимонные. Ой, Алиска, – она крепко сжала ее тонкие руки в своих шершавых ладошках, – я болтаю, а сердце мое… Оно просто разрывается. Я не знаю, что сделать, чтобы тебе стало лучше, чтобы ты не была такой несчастной.

– Посиди спокойно, – попросила Алиса. – Ты так мечешься, что у меня голова начинает кружиться.

– Я сяду, – послушно сказала Настя. – Давай я посижу тихонько рядом, помолчу. А ты постараешься уснуть, ладно? Закрой глаза, ну, попробуй.

Алиса опустила ресницы, и ее вдруг качнуло на теплой волне. Она с трудом открыла глаза. Настя сидела рядом и внимательно смотрела на нее.

– Ты случайно не колдунья?

– Я – нет. Не колдунья. Но знаешь, я как-то девочку одну к институту готовила. Ее мама как раз довольно известный экстрасенс. Я любопытная, оставалась иногда на ее сеансы. Она мне все говорила: ты попробуй. В тебе это есть. Главное, говорит, прими то, что чувствуешь в человеке, а потом руководи этим. Ну, в общем, приводи в порядок. Так и с бедами всякими, и с болезнями. Ну, это я очень приблизительно, неточно пересказываю.

– И ты пробовала?

– Ну, в шутку, конечно. Я же бесхарактерная, слабая. У меня всерьез бы не получилось.

– Бесхарактерная? Мне так не кажется. Я давно заметила, что у тебя есть характер, последовательный, принципиальный. Слушай, Настя, а ты в зеркало иногда смотришь?

– Ой, ну знаю, какая я неприбранная, неухоженная. Мне стыдно, честное слово. Все думаю, вот время выберу: каждый день по два часа – собой заниматься. Но не получается никак. А какие девчонки у нас классные. Все как будто прямо из салона красоты, тряпки у них – супер.

– Да я не о том. Мне кажется, ты не догадываешься о том, что ты по-настоящему, невероятно красива.

– Ты что, правда так думаешь? Спасибо. – Настины бархатные очи благодарно засияли.

«Вот тебе и Кокошанель», – подумала Алиса, уплывая в легкий, сладкий сон. Настя встала, прошла на цыпочках в прихожую и быстро оделась.

На улице она тревожно взглянула на часы. Господи, времени-то сколько прошло. Нужно бежать за девочкой в школу. Где тут метро? Но побежать не получилось почему-то. Ноги вдруг стали тяжелыми и непослушными. Настя медленно сделала несколько шагов, потом подошла к ближайшей скамейке, присела и быстро зашептала: «Нет-нет-нет. Мне нельзя тут сидеть. Нужно бежать». Но добиралась она долго и в каком-то тумане. С трудом переделала все дела, рано легла и сразу провалилась в глубокий сон.

* * *

Нина Кончева открыла дверь, молча пропустила в квартиру Сергея, Толю и еще трех человек. Позвала:

– Игорь! Иди сюда, пожалуйста, к нам пришли.

В комнату вошел невысокий очень худой парень с узким, бледным лицом, на котором ярко выделялись большие серые смятенные глаза. Он поздоровался и с ожиданием посмотрел на вошедших.

– Меня зовут Сергей Кольцов. Я следователь. Это моя группа. Вам объяснили, что случилось?

– Нет, – устало сказала Нина. – Я не успела.

– Понятно. Можно нам сесть?

Сергей и Толя переглянулись. Они надеялись, что парня немного подготовят. Но у матери, видимо, духу не хватило. Нина сказала: «Я сейчас сварю кофе», – и вышла из комнаты.

– Игорь, – начал Сергей без прелюдий. – В общем, беда приключилась. Убита ваша знакомая Наталья Сидорова. Вы хорошо ее знали?

– Что вы сказали?

– Вы хорошо знали Наталью Сидорову?

– Кто это?

Нина вошла в комнату и негромко сказала:

– Он не знал ее фамилии. Игорь, это Наташа. Ну, ты понял, какая. Других Наташ у нас нет.

Игорь резко поднялся и посмотрел на мать с вызовом:

– Зачем ты их привела? Кто они такие? О чем вы говорите и чего хотите от меня?

– Игорь, – мягко вмешался Толя и, положив свою большую ладонь на плечо парня, вернул его на стул, – дайте нам объяснить. Ваша знакомая Наташа убита. Мы опрашиваем людей, которые могут пролить свет на это преступление. С вашей мамой мы уже беседовали. Сейчас приехали к вам.

– А что я могу сказать? Что такого вам сообщила моя мать, что вы решили приехать ко мне?

– Вас не интересует, когда убита ваша знакомая и как? – вмешался Сергей.

– Почему это должно меня интересовать? Что вы еще придумали?

– Просто это было бы естественно – как минимум удивиться. Или расстроиться, узнать, как и когда.

– Какой смысл это узнавать? Если она уже убита.

– Ну и логика, однако. Когда вы видели ее в последний раз?

– Не помню. Спросите у мамы.

– Вы встречались только здесь?

– Нет. Мы как-то были у нее дома. С мамой.

– А без мамы вы с Натальей Сидоровой не встречались?

– Не помню. Нет.

– Это не один ответ, а два. Но мы, пожалуй, приступим к тому, зачем приехали, если не возражаете.

– К чему?

– Нам нужно осмотреть вашу квартиру.

– Зачем?

– У нас мало улик. Мы ищем вещи, принадлежащие Сидоровой, записи, посмотрим ваши, кстати, телефоны… Орудие убийства еще не найдено.

Игорь опять вскочил и посмотрел на всех затравленно.

– Вы врете. Никого не убили. Мать вас привела, чтобы опять запереть меня в дурку.

У него ходуном ходили руки-ноги, лицо страшно исказилось. Это был панический страх.

– Ничего, – еле слышно произнесла Нина. – Работайте. Я ему помогу.

Они работали молча и быстро. Коллекцию ножей, лезвий, скальпелей, бритв уложили в большую коробку, опечатали, составили акт. С разрешения Нины взяли телефон ее сына. Он в это время метался по своей комнате, как загнанный зверь. Сергей вошел к нему не без содрогания.

– Послушай меня, старик. Твоя мама совершенно ни при чем. Мы просто ищем, как всегда, когда не знаем точно, где искать и что. Слишком большой круг общения был у покойной Сидоровой… Я только, знаешь, чего не понял. Ты вроде и не расстроился, что ее убили. То есть расстроился, но совсем по другому поводу. Ты вообще как к ней относился? Мать говорит, она тебе нравилась.

– Сволочь, – прошипел Игорь.

– Не понял, кто сволочь?

– Мать, кто же еще. Она не знает, как от меня избавиться.

– Давай-ка мы оставим мать в покое. Неважно ты к ней относишься, прямо скажу. А к Сидоровой как относился? Отвечай прямо. Мне, честно говоря, надоели твои выходки.

Игорь посмотрел на Сергея быстро и испуганно.

– Она мне понравилась сначала. Симпатичная. Улыбается.

– Сначала понравилась. А потом?

– А потом… Это мерзкая, подлая тварь. Вот что потом.

– Так. Уже интересно. Из чего ты сделал такие выводы?

– Не из чего.

– Вы встречались без матери? Быстро отвечай.

– Да. Она ко мне приставала. Издевалась. Она меня возила… – Он бросился к шкафчику, схватил оттуда флакон с таблетками и стал судорожно его открывать.

– Куда возила? – Сергей бросился к нему, пытаясь отобрать флакон, но Игорь уже заталкивал в рот горсть таблеток. – Нина Петровна, быстрее идите сюда.

Вбежавшая Нина сразу оценила ситуацию и, пока Сергей держал руки сына, привычно вытащила из его рта таблетки, Сергей отдал ей флакон, встряхнул Игоря как следует и зафиксировал его в кресле.

– Все вытащили или он глотнул что-то?

– Много вытащила. Если что-то и проглотил, ничего страшного. Это несильный антидепрессант.

– Зачем вы оставляете его на виду?

– Он не может без него. Меня же целый день нет дома. Не беспокойтесь, мы сейчас со всем справимся. Вы уже уходите? Вы его не забираете?

– Мы уходим. Никаких оснований для ареста нет. Пока. Успокойте его. Но разговор с ним не окончен, к сожалению.

– Фу-у-у! – выдохнул Сергей, когда они оказались на улице. – Это ужас, честно говоря. Мне все время казалось, что он выхватит свои ножички и начнет мать у нас на глазах резать.

– Может, надо было его изолировать? – задумчиво произнес Толя. – Оставили в таком возбужденном состоянии. Что она будет делать в случае чего?

– Мне позвонит. Я номер свой набрал на ее телефоне. В карман ей положил. Но она уверена, что сможет его успокоить. Изолировать всегда успеем. Нам нужно нормальные показания получить, а не бред сумасшедшего. Он вне приступов нормально говорит, мысли, конечно, своеобразные… Тварь, сказал, эта Сидорова, причем мерзкая.

– Ничего себе. Да ты что?

– Да уж. Без комментариев, как говорится. Но я, оказывая ему первую медицинскую помощь, пучок его пегих волосенок выдернул. Сравним с теми, что нашли у Сидоровой. Мало ли.

– Сережа, ты думаешь, она лишила его невинности в своем особняке?

– А что? Она его куда-то возила, он сказал.

Глава 17

Вера Овсяницкая сидела у стойки бара и тянула четвертый коктейль. «Логово». Муж считает, что прикольнулся с названием своего клуба, а на самом деле это изысканное место встреч персонажей элиты. Вот она, элита, поперла вечер прожигать. Вон Катя Подберезкина, депутат Госдумы, миллионерша. Жертва пьяного зачатия из зажопинской деревни. До сих пор, после всех пластических операций и уроков актерского мастерства, она, моргая глазами, тянет носом и громко втягивает слюни. Оратор! Опыт общения с народом – несколько унылых лет в ожидании клиентов-дальнобойщиков на обочине МКАД. Однажды там отлетело колесо у руководителя фракции… Он снял эту Катю и год возил с собой в качестве обезьянки. Все находили это очень остроумным. Потом дикая уродливая девица стала вызывать недоумение. Ну, делать-то всем нечего. Деньги краденые льются рекой. Создал политик свой проект, стал, так сказать, Пигмалионом и папой Карло в одном, чаще всего, нетрезвом лице. Конечно, все получилось. И хирурги бились над этим уродством, и народ проголосовал в едином порыве, и помощники нашли свою зарплату, управляя ее делами и бизнесом. Любит она «Логово». Тут она своих находит. Вот этого сального типа, например, его политика спасла от тюрьмы за распространение детской порнографии и продажу детей зарубежным педофилам. Сейчас он солидный человек с творческими порывами. В одном таком он снял вполне легальное «эротическое» кино с Катей Подберезкиной в главной роли.

Вера щелкнула пальцами, и бармен налил ей пятый коктейль. Гости привычно, без интереса, мельком кидали взгляды на жену гостеприимного хозяина, которая никогда ни с кем не общалась, не здоровалась, и вообще неизвестно, зачем сюда приходила. А Вера так угрюмо развлекалась. Никому не хватило бы воображения представить, какие картины рождались за ее сухим бледным лбом. Она мечтала. Вот, к примеру, во время танца выскакивают силиконовые вставки из бюста Кати Подберезкиной и катятся по полу, между гостями. В это время встает из-за своего столика известная бизнесвумен, одна из самых богатых женщин мира, направляется в дамскую комнату, цепляется ногой сорок пятого размера за этот склизкий полупрозрачный шар, грохается со всего размаху и… ну, к примеру, получает ЧМТ с последующей амнезией. Сидеть ей после этого в тихой комнате до конца дней, просить у сиделки кисель и горшок и никогда больше не видеть свои замки, небоскребы, счета и угодья… А если так? Заходит в «Логово» шахидка… Не получится. Вечер испорчен. Вера сузившимися от злости глазами следит, как идет по залу Ирка Менделеева, улыбаясь направо-налево. Тащит за руку, как щенка, своего сожителя, так называемого Мальчика. Вера уверена, что, несмотря на юный возраст, малыш отметился в сотнях постелей, не заморачиваясь с определенной ориентацией. Причем явно по дешевке. Ирка – сама дешевка. С Геной у нее, видимо, просто когда-то неплохо карты легли. И поспали, и заработали, а потом, как говорится, деньги к деньгам. Вот только Гена решил всех перехитрить. Спрятать все в своей кубышке – Сидоровой. А ее зарезали, как индейку, кормленную орехами. Что теперь у него осталось… Точно. Она, Вера. Жена, твою мать.

Вот и Гена встречает подружку. Что-то не так между ними. Она, красная, лоснящаяся, с деланой улыбкой, что-то ему говорит, а он набычился, даже не ведет ее за свой стол. Уж не ревнует ли он эту старую тумбочку к ее избраннику, дебилу малолетнему…

Вера то ли перепила, то ли слишком много для нее впечатлений сегодня. Но она почувствовала, что ее тошнит. Нужно освежиться. Она тяжело встала и через служебный ход вышла во двор. Долго и глубоко дышала, ни о чем не думая. Ей захотелось спать, она присела на скамейку, прикрыла глаза. Вроде бы на пару минут. Потом вернулась в клуб, направилась к дамской комнате. Проходя мимо кабинета мужа, увидела, что дверь не заперта, но там никого нет. Заглянула в зал, увидела Геннадия, беседующего с кем-то из гостей. За столиком сидела в одиночестве мрачная Ирка. Черт, ее парнишка-то потерялся, видно. Вера прошла дальше по коридору и услышала возню с хихиканьем и шмыганьем носом. Она спокойно заглянула в мужской туалет. Иркин Мальчик задирал юбку Кате Подберезкиной, прислонив ее к кабинке. Вера удовлетворенно улыбнулась. В дамской комнате она долго умывалась холодной водой. Потом сразу пошла к выходу. Когда она заводила машину, из клуба почти выбежала Менделеева. Одна. Вера подождала, пока та сядет в свою иномарку и отъедет, затем выехала сама.

* * *

– Отпечатки ваших пальцев, гражданка Гулькина, мы нашли в большом количестве в доме Натальи Сидоровой и Ирмы Георгадзе. – Сергей был не на шутку озабочен. Девица наглая и выворачивается, как гадюка. У нее нашли колье убитой Сидоровой, след пропавших драгоценностей Георгадзе, но для обвинения в убийстве каких-то пустячков не хватает. Неужели придется выпускать?

– Ну, прям герои. Отпечатки они мои нашли у моих приятельниц. Приходила я к ним. Ну, не в перчатках же мне там сидеть.

– А вот колье из шкатулки, возможно, вынимали именно в перчатках. На ней как раз нет ваших отпечатков.

– Вам не угодишь. Есть – плохо, нет – еще хуже. Надо же такое придумать. Сидела без перчаток, потом надела, взяла колье, опять сняла.

– Ваши объяснения?

– Да очень простые. Наташка ТИМ мне дала свое колье надеть к платью одному. В гости я собралась.

– Когда это было?

– Ну, точно не вспомню. Но дня за два до того, как ее…

– Получается, 13 марта, так?

– Может, и тринадцатого.

– Почему вы об этом нам не сказали, когда узнали о том, что произошло, и даже не явились как свидетель?

– Господи. Да некогда мне было. Я что, только о вас и думала, что ли? Да мне, если честно, эта ТИМ была по барабану. Сама ко мне прилипла.

– Из каких соображений?

– Бабки у нее были, а вкуса ни на копейку. Просила, чтоб я ей привезла то да се. Показывала свои украшения. Я и попросила колье.

– Она такая щедрая и доверчивая была?

– По чесноку – она была скряга. Просто ей ничего не стоило дать мне поносить побрякушку, чтоб я ей потом помогла одеться нормально. Деревенская она.

– Сколько стоит эта «побрякушка»?

– Не знаю.

– Минимум двадцать тысяч долларов.

– Так для нее это… Она мне что, ее подарила? Говорю же – поносить дала.

Сергей взглянул на скучающего Анатолия и глазами показал ему на дверь. Тот вышел в коридор, Сергей через минуту к нему присоединился.

– Толя, пролетаем. Ну, повезем ее в особняк, проверим, была ли она там тринадцатого. Охрана, допустим, подтверждает. А как мы докажем, что колье забрали в день убийства? Сандра сказала, что несколько дней не проверяла содержимое шкатулки. С гарнитуром Ирмы пока полный туман, следов нет. Двое суток истекают, придется ее выпускать. Слушай, пошли кого-нибудь срочно к ней на квартиру, пусть ищут – кровь из носу – не знаю что. А сам звони этим форумчанкам. Кто что знает о ней, кто что слышал. Нужны зацепка, крючок, сегодня…

– Понял. Я еще Аню к этому ювелиру пошлю. Тяни пока резину, старик. Может, и не она убила, но хочется, чтоб она. У меня к ней личная симпатия. Кожей чувствую: ее дом – тюрьма.

* * *

Настя взяла телефон и не сразу поняла, кто ей звонит.

– Анатолий? А-а. Конечно. Я вас узнала. Спасибо. Все нормально. А у вас? Моя помощь? Я, конечно, только вряд ли я смогу. О Стелле? Я даже не знаю, что сказать. Понимаете, она не имеет прямого отношения к форуму. Она им просто пользуется. Есть такой раздел: «комиссионка». Там люди продают, покупают. Она продает и покупает. Я иногда туда заглядываю, когда устаю. Посмотреть фотографии, почитать, что сколько стоит… Ну, в общем, с этой Стеллой я раз поссорилась.

– Серьезно? Трудно себе представить. Из-за чего?

– Я вам показалась мямлей, которая ни с кем не способна поссориться? Вообще-то я, наверное, такая и есть. Но кое-что я не могу выносить. Например, у нас существует такое правило. Если человек что-то продает через форум, он обязан отчислить процент в какую-нибудь острую тему. Стелла иногда очень красивые и дорогие вещи продает. Но никому не помогает. Я написала об этом в ее теме. Модераторы тему закрыли. Она мне написала в личку. Жуткие оскорбления. Нищенка, оборвашка, завидуешь.

– Вы ей ответили?

– Нет, а что я отвечу? Я для нее, конечно, нищенка и оборванка. Она думает, что я ей завидую, неужели мне ее разубеждать в этом? Я сделала то, что считала правильным. Потом, когда она опять открыла тему, она уже не забывала перечислять деньги, правда, только в темы Наташи ТИМ. Но это ее право.

– У вас есть какие-нибудь соображения по поводу продаж-покупок Стеллы? Ничего необычного?

– Вы задаете мне вопросы, которые имеют значение для следствия? Я не могла ничего необычного заметить, потому что ничего в этом не понимаю и не очень интересуюсь…

– Возможно, кто-то другой заметил?

– Да. Алиса. Голд. Она мне как-то сказала, что Стелла покупает очень дешево шмотки у Ирмы, ну, там за 300–500 рублей. А сама продает очень дорогие вещи. Но Алису не только это удивило. Она говорит, что вещи, которые Стелла продает, стоят на самом деле намного дороже – просто в несколько раз. Алиса в этом разбирается. Говорит, это эксклюзивные дизайнерские работы, некоторые просто известны.

– Не припомните что-нибудь?

– Ой, я очень хорошо помню один костюмчик. Из-за него ссора и вышла. Она продала его за двадцать пять тысяч, а в «неотложке» собирали по сто рублей на операцию Пете с лейкемией. Она не перевела. Назывался костюм «Лолита». Необыкновенная прелесть из чего-то шикарного. Платье на талии в обтяжку, юбка пышная, болеро… В общем, мне не описать. Алиса, наверное, сможет. Она говорит, что стоить эта «Лолита» должна тысяч пять долларов. Представляете?

– Нет.

– Я тоже… Анатолий, извините, а нельзя вас попросить об одной услуге… Вы мне иногда рассказывайте, как там у вас дела. Я никому не разболтаю, честное слово.

– Обещаю. Но у меня еще могут быть к вам вопросы. Можно общаться?

– Конечно.

Настя положила телефон, беспокойно походила по квартире, потом быстро собралась и поехала к Алисе.

– Ты расстроена? – с беспокойством посмотрела на нее Голд.

– Понимаешь, этот следователь Анатолий. Он у меня о Стелле спрашивал. Почему-то она их интересует. Я рассказала то, о чем мы говорили. Ну, насчет вещей, которые она продает. На тебя сослалась. Ничего, что я проболталась?

– Как ты могла не рассказать? Это следствие по делу об убийстве.

– Да, но как-то…

– Ты эти глупости брось, Настя. Тут дело не в выяснении отношений подружек, когда нельзя что-то лишнее сказать. Для следствия интересно именно лишнее, понимаешь? Где-то может быть зацепка.

– Я понимаю. Любопытно, почему Стелла?

– Она просто должна была на чем-то спалиться. Темная баба. Ты о чем думаешь? Переживаешь за нее?

– Да нет. Понимаешь… Алис, мне кажется, что Анатолий… Ладно, глупости все это. Давай попробуем. Опусти ноги, закрой глаза. Просто сиди, ни о чем не думая… Так, так, так…

Они обе не поняли, сколько времени прошло. Настя тяжело встала с коленей, провела ладонью по влажному лбу.

– Я не знаю, Алиса. Может, я с ума схожу. Но мне показалось, что твои пальчики шевелились.

Глава 18

– Здравствуйте, Надежда, она же Зажигалка, – Толя с любопытством взглянул на очень крупную девушку в возрасте «за тридцать», – извините, что в срочном порядке сорвали вас с работы. Понадобилось кое-что прояснить, возможно, с вашей помощью.

– Да ладно. Я не в обиде. Платят мне не сдельно. – Надежда издала смешок, который прозвучал, как «иго-го».

– Вы остроумный человек, я заметил. Интересно, какой смысл вы вкладываете в свою подпись на форуме: «Почистил зубы, закрой, блин, тюбик»?

– Какой смысл? Ясно какой. Все мужики козлы. – Опять смешок «иго-го».

– То есть это совершенно точно?

– Угу. А вам, как я понимаю, не с кем про мужиков поговорить.

– Можно сказать, и так. О некоторых женщинах хочется иногда побольше узнать. Вы, говорят, дружили с Натальей Сидоровой?

– Ну, прям дружила. Познакомились на форуме, срывались иногда потусить.

– Куда, например?

– В мужской стрип-клуб «Матвей».

– Часто?

– Ну, иногда, точно не скажу.

– В последний раз когда там были?

– Не хотелось бы говорить, конечно, с вами хлопот не оберешься, но вы ж все равно свою челядь пошлете туда узнавать. В общем, с 15-го на 16-е ее убили, а ночь перед этим мы в «Матвее» как раз и прогудели.

– Потом куда?

– Потом к ней поехали. Если интересно, мальчиков прихватили. Четыре штуки.

– Интересно. Продолжайте.

– Да че тут продолжать? С этими стриптизерами одна умора. Сразу стали торговаться, почем, мол. Типа, за срочность и сверхурочные. Бухгалтеры. Я этой Наташке удивляюсь. На фига они ей сдались. Это ж надувные мужики из «интим»-бутика. С приборами на батарейках. Они все время на себя в зеркало смотрят, любуются. Елки-палки…

– Наталье вы удивляетесь, а вам это зачем?

– Я – другое дело. Я – одинокая, небогатая, темпераментная девушка. А у нее… Не, ну, конечно, понятно, что от такого любовника пойдешь в стрип… Но у нее дома такой кадр… Да я бы от него из дома никуда не выходила.

– Вы имеете в виду работника…

– Имею. Рима. Такого не часто встретишь. Я в мужиках понимаю.

– У вас с ним были какие-то отношения?

– Нет, Наташка – собака на сене. Я хотела по-честному, обратилась к ней за разрешением. Ее так поперло, что я не рада была.

– То есть у вас был конфликт?

– Вы к чему клоните? Что я Наташку из-за Рима пришила? Ну, вы даете.

– Вас допрашивают по делу об убийстве. Пожалуйста, отвечайте. Желательно без комментариев. Как вы возвращались ночью в особняк Сидоровой – через основной вход?

– Нет. Мы тачки свои оставили. Приехали с ребятами на таксо. Шли через калитку сбоку. Натка не хотела, чтоб охрана видела.

– Вам знакома шкатулка с драгоценностями Сидоровой, которую та держала в спальне?

– Комодик-то? Да, конечно.

– В руки брали, заглядывали?

– А то! Там такое!..

– Когда в последний раз туда заглядывали?

– Вот в последнюю ночь и смотрела. Наташка храпела, а я даже примерила кое-что. Потом все на место положила.

– Посмотрите, пожалуйста, на это колье. Оно вам знакомо?

– Да, классная штучка.

– Вы видели его в ту ночь, когда приехали из «Матвея»?

– Так… Точно нет. Я помню: это отделение было пустым. Я спросить у нее хотела, но ее, когда она пьяная, не растолкаешь. Я ушла, когда она спала. Откуда оно у вас?

– Я отвечу потом. Вы знаете Серафиму Гулькину? Стеллу по форуму?

– А как же.

– Она с вами бывала?

– Не, я Наташке сразу сказала: с этой никуда не поеду. Не перевариваю ее.

– Но они дружили?

– Да ни с кем ТИМ не дружила, говорю я вам. Пользовалась людьми, когда надо было. Стелка ей тряпки продавала.

– Как Сидорова о ней отзывалась?

– Как я примерно. Говно, говорит, девка. А тряпки у нее классные. Где, мол, берет?

– Отвечаю на ваш вопрос. Наташино колье мы нашли при обыске у Стеллы. Она сказала, что Сидорова сама дала ей его поносить. Это возможно?

– Да вы что?! Наташка была жуткой жлобихой. Я как-то юбку порвала в клубе. Приехали к ней, говорю, дай хоть штаны от пижамы до дому добраться. Не дала. Смех! Тему открыла. Просит всех помочь одной бомжихе. Та под забором у нее поселилась. Ну, покрасоваться ТИМ хотела, какая она добрая. Девки этой бомжихе столько всего накидали. Я ездила, собирала. Там и дубленка, и пеньюары с кружевами, и сапоги всех размеров. Цирк. Привезла все к Наташке. Она зовет служанку, чтоб мешок с тряпьем отнесла бомжихе, затем говорит: «Подожди, я тоже что-то положу». Полчаса ковырялась в своей гардеробной, потом выходит с пустыми руками. «Да хватит ей, – говорит, – и так ж… слипнется». А колье поносить… Стелле… Ой, я не могу! Ну, это ж надо! Сп…ла-таки! Она ж его у нее просила. Типа, поносить. Мы с Наташкой потом ржали. Поносить, чтоб через пять минут грабители сняли. К гадалке ходить не надо.

– Вы помните, где и когда был этот разговор?

– Трудно, конечно, вспомнить… Но ради того, чтобы Стеллочке удружить, сейчас напрягусь… Так, я тогда с документами в банк должна была ехать, Наташка мне деньги передавала на бабушку-соседку, тема у меня такая, Стелка приехала с сумкой вроде… Да, сумку Наташке к вечернему платью продала. Мы в кафешке посидели на Арбате. Так я официантку помню, которая рядом стояла, счет держала, слушала… Число не скажу, но с месяц назад…

– Согласны на очную ставку?

– А надо? С большим удовольствием. И официантку приведу, только свистните. Люблю делать добро.

Толя вошел в кабинет Сергея с записью разговора с Зажигалкой.

– Скажу вкратце. К убийству наша задержанная вряд ли имеет отношение, поскольку по всему – она воровка профессиональная. Колье украдено, сбыть, спрятать не успела из-за истории с гарнитуром Ирмы. Подружка с удовольствием ее заложила и даст показания при очной ставке. Так что мы держим птичку на законных основаниях.

– Более чем, – спокойно сказал Сергей. – У нее нашли ключ от квартиры Георгадзе. Прятала в старой сумке для ненужных бумаг. Этот ключ ранее лежал в прихожей Ирмы. На видном, как водится, месте. В блюдечке у зеркала. Было четыре, стало три. Аня пообщалась с ювелиром Либерманом. Стелла – его постоянная клиентка. Приносит на продажу редкие вещи, часто старинные. Этот гарнитур тоже собиралась принести. Предварительно фото выслала, чтоб не промахнуться. Ирма часто выдает желаемое за действительное, когда говорит о своих драгоценностях. Но тут действительно правда. Так что девушка остается пока у нас, но ненадолго, скорее всего. Она наш подарок смежникам. Ребята уже сидят на форуме и на основании темок Стеллы ищут информацию об ограблениях богатых девушек. Вроде бы костюмчик «Лолита» пропал у дочурки молочного короля Степкина.

* * *

Насте снилась мама. Стройная, прекрасная, с сияющими карими глазами, в ярко-синем длинном платье из тонкого шелка и в голубой шляпке с синей вуалью. У Насти таяло от счастья сердце, она спешила ей навстречу, но все никак не приближалась. Она думала во сне о том, что у мамы не было такого платья ни в жизни, ни по роли… Понимая, что просыпается, Настя застонала от боли в сердце, от острой тоски, которая все не отпускает ее. Она долго лежала неподвижно, боясь еще больше растревожить боль. И вдруг услышала, что в прихожей кто-то ворочается и глубоко вздыхает. Господи боже мой, как же она крепко уснула, если забыла, что вечером привезла к себе с передержки Шоколада. Огромного, неземной красоты пса, который там страдал и мучился после тяжелейшей операции на лапе. Настя моталась к нему каждый день, кормила, учила заново ходить в парке, но потом оставляла его там, в грязи и вони, среди множества других собак, под ответственность совершенно безбашенной хозяйки передержки, ночи не спала от беспокойства. И вот вчера попросила знакомого, посадила Шоки в его машину и притащила в свою «двушку». Целый вечер оборудовала ему отдельную комнату, чтоб мебель не мешала, чтоб удобно было спать, чтоб воздуха было достаточно и в то же время не дуло с балкона. Воду в огромной белой миске с розами поставила, все намыла-начистила, даже ванильную свечку зажгла на полчаса. Шторы задвинула, на его матрас с чистой простынкой маленькие подушки положила, чтоб лег, как захочется. А он, дурачок, переполз в прихожую, к ней поближе. В спальню не заходит, считает, что это комната других собак. Настя осторожно подвинула навалившуюся на нее Джуньку, потом переступила через Чарлика у кровати и тихонько вышла в прихожую. Шоки потянулся к ней, башкой своей меховой закрутил, выражая радость, хвостом пушистым заколотил в пол.

– Тише, глупый. – Настя опустилась перед ним на колени. – У соседей внизу потолок обвалится. – Она прижалась щекой к мягкой и теплой морде и вдруг почувствовала, что тоска отпустила. – Ух ты, какой. Золотой ты мой Шоколадкин. Ты захотел мне помочь? Деточка моя, ну, спасибо. У тебя получилось. Колдуны мы с тобой.

Она встала, Шоки доковылял с ней в свою комнату, лег на матрас, уставился шоколадными глазами. Надо подождать, пока уснет. Не полезно ему на плитке в прихожей валяться. Она включила компьютер, вышла на форум, нашла тему, которая беспокоила ее в последнее время. Малыш – пес с ампутированной лапой. Там что-то не то. Все не то в теме этой Марии «Маш-Маш», на передержке, которую раньше держала ТИМ. Настя еще раз прочитала внимательно всю тему. Написала:

«Мне непонятно, почему Малыш находится до сих пор в будке на улице, на грязной холодной земле. В теме ему было предложено два варианта квартирной передержки за те же деньги. Они игнорируются. И в то же время постоянно собирается помощь на оплату этой будки, обследование, лечение. Какое было обследование? Где результаты, чеки? Что сейчас с Малышом, в конце концов? Мы не получаем о нем никакой информации. Два снимка, на которых больная грязная собака лежит на сырой земле. Свежий шов после ампутации – в грязи».

Настя отправила сообщения, сердце ее билось, пальцы дрожали. Никогда в жизни не качала права, ни от кого ничего для себя не требовала. Единственное, что могло заставить ее выйти на тропу войны, – вот такие жертвы, как Малыш, попавший в руки опасных «спасителей». То, что над Малышом нависла опасность, гораздо большая, чем грязная будка, миска с остатками давней каши, Настя чувствовала кожей.

* * *

Мария прочитала пост Кокошанель и яростно выдохнула.

– Сука, мразь е…ная, ну ты нарвешься у меня.

Она потянулась за пачкой сигарет, но та оказалась пустой. Мария вытащила из пепельницы самый большой «бычок», раскурила, задохнулась дымом, закашлялась, побежала в ванную. Отхаркалась, сполоснула лицо холодной водой и взглянула на себя в зеркало. Прошли времена, когда она угрюмо и скрытно ненавидела весь свет за то, что именно ей досталось это лицо – с маленькими темными глазами под выпуклыми надбровными дугами, с большим крючковатым носом, тонкими злыми губами. Сейчас та, кого она видит в зеркале, – ее единственная собеседница, она знает и понимает все, ей все можно доверить. Им есть что скрывать, есть чем упиваться. Это сладкая надежда на то, что остальные поймут, чего она стоит, что значит пойти против нее и как можно за это поплатиться.

Глава 19

– Это я… – Голос в трубке был больной, хриплый, тихий.

– Кто «я»? – недоуменно спросил Сергей.

– Ирма Георгадзе. Что вы мне скажете, Сережа?

– Обрадовать, к сожалению, пока нечем. Я говорил, что все ниточки ведут к вашей знакомой Стелле, но она признательных показаний не дает, а мы ничего найти до сих пор не смогли. Собственно, это не совсем наш профиль. Вы же понимаете, мы отдел по расследованию убийств… Мы передаем Гулькину нашим коллегам. Думаю, они справятся с этим делом лучше.

– Какую Гулькину?

– Стеллу. На самом деле ее зовут Серафима Гулькина.

– Вы уверены, что это она?

– Так получается. У нее нашли ключ от вашей квартиры, вы же знаете.

– Да, вы говорили. Что же мне делать?

– Ждать, видимо. Я же объяснил: мои коллеги принимают у нас это дело…

– Нет, вы что! Я не согласна! Какие коллеги… Я же попросила вас. Вы же все обо мне знаете. Как меня преследуют, как мстят… Если Стелла взяла гарнитур, значит, она могла и Наташу… Значит, ее прислали.

– Ирма, Стелла – просто воровка. Ее никто не присылал. У нее находят вещи других людей, ваши пока просто не нашли. То есть следствие не может однозначно сказать, что именно она украла ваш гарнитур. Ее на данном этапе в этом подозревают. Извините, у меня мало времени. Я позвоню вам, когда мы передадим дело, дам телефон другого следователя.

– Нет, не надо. Не надо других телефонов. Я этого всего не переживу. Я умираю, понимаете? Моя дочь тоже умирает. Вы должны нам помочь. Вы не можете нас бросить. Сделайте что-нибудь. – В трубке раздались душераздирающие рыдания. Сергей страдальчески поморщился.

– Успокойтесь, прошу. Я что-то придумаю. Я постараюсь. Позвоню.

Он немного посидел, задумавшись. Потом вздохнул и вызвал на допрос Гулькину.

Она вошла, села, мрачно уставилась в стену за его спиной.

– Послушай, Серафима, – почти умоляюще сказал Сергей. – Нет смысла запираться. Сейчас твоим делом занимаются люди, которые разматывают кражи, как клубки с пряжей. Скоро мы будем знать, что ты тырила даже в детском саду. У меня к тебе просто человеческая просьба и добрый совет. Не тяни ты с признанием по гарнитуру. Это, наверное, самое крупное твое хищение. Если ты сейчас скажешь, где искать, надеюсь, его еще можно вернуть. Это значительно уменьшит твой срок и сумму, которую на тебя повесит суд. Ты же продвинутая девушка, знаешь, что добровольное признание…

– Да пошел ты с добровольным признанием, – прервала его Стелла. – Ну, достал, чесслово! Мне уже нечего терять. Я долблю, долблю столько времени… Не брала я его. Не успела. Просекаешь? Да, ключ я у нее прихватила, дверь открыла, дырку эту гребаную в диване отлепила, а там пусто! Грабанули ее до меня, ты понял? Ну, опоздала я, никогда себе этого не прощу.

– Так… И что, есть какие-то соображения?

– Есть. Весь форум, весь Интернет, кот ее бешеный, – все могли обокрасть эту курицу. Ее Манана – луч света в темном царстве. Может, дочка уже остров в океане себе покупает. Неохота ей с пузом таскаться ради того, чтобы цацки эти получить. Мамашка-то полоумная: сначала ей дочь роди, пусть та сразу скажет, что тоже дочь родит… А может, зять ее гарнитур в этот самый момент уже Анджелине Джоли цепляет. А вы ко мне присрались.

– Черт! Когда ты выйдешь на свободу с чистой совестью, заходи, я тебе место у нас подыщу. Мы ж так на тебе действительно зациклились… Уведите ее.

Сергей набрал по местному номер Толи.

– Стеллу только что допрашивал. Лоханулись мы, брат. Алиби дочери проверили, а зятя – нет. Думали, грабительницу взяли. Похоже, ошиблись. Ну, то есть я давно догадывался, что, если бы Стелла украла, мы бы все нашли. Дело уже вроде не наше, но косяк наш. Ты согласен?

– Я не в восторге. Но полагаю, что Ирма – не чужой нам человек. Нам, братьям и сестрам по форуму. Погнали.

* * *

Алиса проснулась рано, прислушалась, домработница Рая еще не пришла. А приступать к работе, не приняв душ с ее помощью… Это казнь. Но отступать некуда. Осталось два дня. Она включила ноутбук, открыла новый документ и написала заголовок: «Кино, которого нет». Программный материал для ведущего киножурнала от имени записного кинокритика. Дима Птицын так хорошо устроился по жизни, что решил за свои деньги стать умным и талантливым. Алиса уже не делала попыток получить у него живую информацию о международных кинофестивалях, которые он не оставлял без своего присутствия и где чувствовал себя, как козел в родном хлеву. Любые наводящие вопросы вели к отклонению от темы. «Не, Лис, ты подожди. Ты не поверишь. Я сам просто описался, когда увидел. Как ты думаешь, с кем приехала Н.?.. Не, но ты не знаешь главного: когда вся наша группа была в отрубе, как думаешь, кого потащил к себе в номер мэтр?» В общем, Алиса приняла жесткое решение. Общение только дистанционное, желательно по мэйлу. Никаких впечатлений, воспоминаний, только список фильмов и та информация, которую им выдавали на месте. Все. «И не вздумай звонить». – «Ладно, – обиженно сказал Дима. – У тебя очень испортился характер, Лис».

Она написала первую фразу, и в это время хлопнула дверь. Вместе с Раей пришла Настя.

– Настя? Что случилось? Почему ты не позвонила?

– Извини, Лис. Я не хотела тебе звонить из дома рано, чтоб не разбудить. Думала, приеду, позвоню. И, оказывается, мобильник забыла. Я помешала?

– Нет, конечно. Скажи, наконец, что случилось?

– Может, и ничего страшного, просто я себя накрутила… Ой, ты работаешь? А можно выйти на форум? Буквально на десять минут. Я хочу, чтобы ты темку одну прочитала.

– Конечно. Вот. Ищи тему, Рая сейчас принесет завтрак. Я, кстати, тоже есть захотела.

Рая вошла с подносом, на котором стояли две чашки с чаем, рядом с каждой по бутерброду с сыром на салфетке.

– Рая, спасибо. Слушай, ты чашки потом не мой, я сама, ладно? – сказала Алиса.

– Ой, сидите тут со своими компьютерами, – махнула рукой Рая.

– Алис, самое главное я не сказала. Я ж вчера Шоколада к себе притащила.

– Да ты что! Почему?

– Ну, не могу я больше оставлять его там, ты же знаешь, как он мучился, а я еще больше.

– Но как ты можешь справляться с таким семейством?

– А, где двое, там и трое. Зато сегодня первый раз спала спокойно. А потом, может, он пристроится. Ты обещала в «МК» заметку послать.

– Конечно. Сегодня же. Найдем кого-нибудь. Ему, конечно, нужен особый человек. Собака эксклюзивная. Никогда такой не видела.

– А умница какой! Давай его привезу, покажу?

– Нет, Настенька. Никогда не знакомлюсь с собаками, которые могут слишком мне понравиться.

– А почему ты никого к себе не берешь? У тебя же Рая, сестра… Они бы гуляли. Чтоб не сильно привязаться, да? Тогда возьми такую, которая не очень нравится. С ними все равно хорошо.

– Смешная ты. И очень точно все понимаешь. Нет. Я себе ничего не могу позволить. Даже цветка в горшке. Любая встреча, приобретение – будущая потеря. Не каждый с этим справляется. Я – нет… А, вот эта тема. Вижу. Читаю ее, Настя. Не хочу влезать. Несет от нее чем-то ужасным.

– Чем, скажи?

– Криминалом.

– Вот. Понимаешь, меня одна девочка попросила съездить к ее собаке на передержку в Бутово, ну, это та, которую ТИМ держала. Надо было срочно лекарства отвезти. Я приехала, работница – тетка такая хмурая – даже не поняла, кому лекарства. Ходили по дому, участку, а она не может найти Найду, для которой я привезла лекарства. «А, – говорит, – я вспомнила. Она у соседки моей сидит. Мы там тоже собак держим». Приходим, там забор покосившийся вокруг домика, вокруг грязь, доски, будки фанерные. И прямо в грязи лежат собаки! Худые, больные, несчастные. Еле нашли эту Найду, я сама ей лекарства дала, покормила. А потом Малыша увидела. Он у них на цепи сидит! То есть лежит в болоте прямо швом своим. Аля, у меня сердце оборвалось. Говорю, куратор знает, что он здесь? Эта работница отвечает: «А как же. Она сама его привезла, сказала на цепь посадить, чтоб не сбежал».

– Настя, мне страшно жалко Малыша и остальных собак этой Маш-маш, но я прошу тебя – держись от нее подальше. Я слышала, что эта передержка теперь ей принадлежит. Что там происходит, куда деваются животные, на которых деньги перестали поступать потоком, нам лучше не знать. Потому что изменить ситуацию мы не можем, а ничего хорошего не узнаем. Ты не считала, сколько собак она берет ежедневно на кураторство, причем самых тяжелых, больных, инвалидов? Дальше умело организован постоянный поток денег, а информация о них исчезает. Только: «нужны лекарства», «нужна вторая, третья, четвертая операции», сложное восстановление, плохо, плохо, денег нет на передержку, а передержка, оказывается, уже ей принадлежит… Потом деньги поступают реже – и тут же сообщение: собака счастливо пристроена. Куда, кому – неизвестно так же, как что были за операции. Я слышала, дело не только в сборе форумских денег. У Маш-маш есть подружка – Гречка. Это теневая бизнесменша, занимающаяся отмыванием грязных денег. Можешь посмотреть, ее спонсоры постоянно дают скромные суммы на больных детей, дома престарелых, собачьи приюты… Похоже, под это дело уплывают серьезные деньги.

– А откуда эти спонсоры деньги берут, чтобы отмывать?

– Да господи! Неоткуда, что ли? Наркотики, незаконный ввоз лекарств, ну, я не криминалист. Просто об этом слышу.

– Но при Наташе на передержке вроде такого не было?

– Ну, то, что Маш-маш прибрала ее к рукам после Наташи, – точно. Я это отметила. Но раньше были другие передержки… Будут еще…

– Что же делать?

– Умоляю тебя. Не делай ничего. У тебя столько проблем появилось с Шоколадом. Занимайся им.

Глава 20

Валерий Беленький, менеджер небольшого банка, муж Мананы Георгадзе, оказался высоким, вальяжным, полноватым молодым человеком. Он принял Сергея и Анатолия, показал им на стулья, а сам, не переставая, говорил по двум телефонам.

– Я вас слушаю, – наконец небрежно произнес он, перебирая бумаги на столе. – Если можно, короче. У меня очень много дел.

– Надо же, – тихо хмыкнул Толя. – А у нас их как раз сегодня нет вообще.

– Что вы хотите этим сказать? – холодно осведомился Валерий.

– Да мы, собственно, рассчитываем быстро получить ответы на свои вопросы, – вмешался Сергей. – Все зависит от вас.

– Слушаю.

– Как я сказал по телефону, мы занимаемся поиском преступника, похитившего драгоценности вашей тещи, точнее, они уже практически принадлежат вашей жене.

– Что у вас? Есть информация?

– Мы задержали одну девушку, которая действительно проникала в квартиру Ирмы с целью кражи. Но она утверждает, что украшений в тайнике уже не было. Кто-то взял их до нее.

– Забавно. То есть воровка вам сказала, что не брала украшений, и вы пришли сообщить об этом нам. Так?

– Не совсем. Не вам – в смысле вашей семье. А лично вам. Да, мы пришли сообщить вам, Валерий Владимирович, что, когда воровка проникла в квартиру, драгоценностей в ней уже не было.

– Я версию воровки уже слышал. Что требуется от меня?

– Помощь следствию. Понимаете, в подобной ситуации мы обязаны проверять алиби всех членов семьи. Тем более – время похищения мы знаем. Восемнадцатого марта с часу дня до трех. До часу украшения были на месте. Вечером Ирма их вынимала, утром никуда не выходила, в тринадцать поехала к нам для дачи показаний по делу об убийстве. В пятнадцать в квартиру проникла Стелла, воровка. Украшений уже не было. Дело, собственно, в том, что с часу до трех ваша жена, например, была на работе, а вы отлучались. Куда, простите?

– Да вы что? С ума сошли? Вы подозреваете, что я украл украшения собственной жены и будущей дочери? Это произвол!

– Столько эмоций вместо ответа на вопрос. Где вы были в это время?

– Да где угодно. У меня за день масса встреч, переговоров.

– Точнее не вспомните?

– Не вспомню, конечно.

– Вот как память людей подводит. – Толя лениво подошел к столу Валерия, с интересом посмотрел на свадебную фотографию в рамке: Валерий и Манана смеются в объектив, прижимая к груди охапки роз. – Все работа, вот что я вам скажу. А когда делать нечего, например, бабушкам-пенсионеркам во дворе, то все, что происходит вокруг, укладывается в голове, как на полочке. Люблю я бабушек на скамейках. Всегда что-то расскажут. Видели они вас в это время входящим в подъезд. Опознали. Готовы подтвердить под присягой. Вы забыли. А они – нет.

– Я, может быть, и приходил. – Валерий попытался улыбнуться. – Меня, наверное, Манана попросила к теще зайти, я мог и сам забежать…

– Вы всегда забегаете без звонка, открываете дверь своим ключом, когда дома никого нет?

– Ну, бывает… Мы же семья. Но в данном случае я действительно не помню…

– Валерий Владимирович, – сказал Сергей. – Мы понимаем, что все это, возможно, недоразумение, но для того, чтобы его отмести, у нас существуют достаточно прямолинейные способы. Короче, мы взяли ордер на обыск в вашем кабинете. Для начала здесь. Если вы и дальше не согласитесь нам помогать, будем искать в других местах. Вы не станете возражать, если мы попросим нескольких ваших сотрудников принять участие в качестве понятых?

– Обыск? Понятые? – Валерий стал серым. – Только не сотрудников. Я прошу никого сюда не звать.

Он, сгорбившись, подошел к сейфу, открыл его и положил на стол плоскую деревянную коробочку.

– Вы выведете меня в наручниках? – улыбнулся он дрожащими губами.

– Да нет, – пожал плечами Сергей. – Позвоним нашему сотруднику, он привезет вашу жену и тещу, составим акт передачи… Если они откажутся писать на вас заявление, разбирайтесь, как говорится, в тесном семейном кругу.

… Ирма и Манана вошли в кабинет и остановились у порога. Две бледные тени, четыре горящих черных глаза.

– Посмотрите, дамы, – пригласил их Сергей к столу. – Это те украшения, которые мы искали?

Ирма тяжело подошла, взяла в руки коробочку, открыла, закрыла.

– Да, это мой гарнитур. – Она медленно повернулась к зятю. – Я не могу поверить в то, что ты такой негодяй.

– Ой, только не надо. – Валерий небрежно развалился в кресле. – Я продал бы эти побрякушки за нормальные деньги. Вложил бы их в дело. Они бы работали, на вас, между прочим, в том числе. Это же чистый бред – затолкать целое состояние в дырку старого дивана, сидеть на нем, копейки считать и строить идиотские фантазии о бесконечном рождении каких-то дочерей. Долго вам придется ждать внучку. Дочь-то ваша бесплодна.

– Манана, – Ирма беспомощно посмотрела на дочку. – Что он говорит?

– Я лечусь, мама. Да, у меня есть проблемы. И, честно говоря, он, наверное, в чем-то прав. Ты достала нас своими фантазиями. Мне кажется, что у тебя крыша поехала от Интернета, в котором ты сидишь круглосуточно. Воровку настоящую привела именно ты! Именно оттуда!

– Ах, ты, дрянь. – Ирма величественно выпрямилась. – Ты считаешь, это лучше, что наши фамильные драгоценности украл твой муж, а не чужой человек? Ты будешь после этого с ним жить? Я прокляну тебя. Я лишу тебя наследства, тем более что ты не способна, как он говорит, выполнить условие его получения. И поверь мне: твой муженек не будет ждать, пока ты вылечишься. Он найдет ту, что и состояние ему в клювик положит, и родит без проблем. Он подонок, ты не поняла?

– А ведь она выразила суть. – Валерий смотрел на них с нескрываемой злобой. – Многовато с вами обеими проблем.

Наступившую тишину разбил звенящий голос Мананы:

– Валерий, скажи мне правду. У тебя кто-то есть?

– Да, есть. И давно. – Он с наслаждением причинял ей боль.

Сергей и Толя синхронно встали.

– Ирма, берите вашу шкатулку, – сказал Толя, – мы отвезем вас домой. Если вы не очень устали, можем заехать в нормальный банк, где не работает ваш зять, и вы положите драгоценности на сохранение. Мы будем свидетелями. В остальном, к сожалению, мы вам помочь не в состоянии.

Всю дорогу до банка Ирма плакала на груди у Толи. Тот молча вздыхал и старался не шевелиться. Они привезли ее домой из банка, где гарнитур был оставлен за семью замками, вошли в квартиру. Ирма растерянно оглянулась по сторонам, как будто не узнавая свое жилье.

– Надо поменять замки, – заметил Сергей. – И ключи запасные хранить не на блюдечке.

– Так у нас же тайник освободился, – радостно выпалил Толя. – В дырке дивана!

Ирма вдруг облегченно рассмеялась.

– А ведь все сложилось не так уж плохо. Гарнитур вернули, Стелку разоблачили, Манана прогонит эту сволочь, вылечится и родит дочь. Наследство в безопасности. И вы у меня есть. А она говорит, что у меня крыша поехала из-за Интернета.

– То есть вы нас причислили к полку ваших виртуальных друзей, – просиял Толя. – Мы польщены. Рады соответствовать. Я, кстати, зарегистрирован на вашем форуме. Ник – «Левая нога». Если что, пишите в личку.

* * *

Ирма ходила по квартире с телефонной трубкой у уха, отдавала распоряжения рабочим, ремонтировавшим балкон, не прерывая разговора, время от времени бегала к компьютеру, замирала, читая, долго и старательно писала ответы через одну тему.

– Подожди, Алиса. Я тебе что-то важное сказать хотела. Потому и позвонила, просто эти недотепы отвлекают. – Ирма не выносила, когда телефонный собеседник начинал с ней прощаться. У нее от этого даже давление повышалось. – А. Вспомнила. Слушай, зачем Кокошанель лезет в тему Малыша-трехлапика? Там целая банда собралась. Да они ее прикончить могут. Уж на что я… Ты знаешь, я не боюсь правду сказать, но от этой Маш-маш держусь на пушечный выстрел. Ты ее видела? Нет? А я видела. Вот поверь мне: голову проломит спокойно. Жуткая рожа. Я с ней встречалась, деньги на карту мне кто-то перевел для ее собак, ну, я вечно соглашаюсь принимать. Меня племянник подвозил. Он как глянул на нее… Извини, но он заявил: «У меня сегодня на любимую девушку не встанет». Ничего, что я тебе это сказала? Грубо, конечно, но смешно, правда? Нет, я тебе говорю: баба дикая. Сейчас передержку Наташки ТИМ к своим рукам прибрала, там, говорят, такие делишки…

– А что Настя написала в этой теме?

– Знаешь, у меня пошел мороз по коже, когда я прочитала. Маш-маш сегодня написала, что Малыш пристроен. Что его взяла ее сестра из Ижевска. Сами за ним на машине приехали. Прикинь? За собакой-инвалидом, на трех лапах. Настя спрашивает: а где в Ижевске живут эти хозяева? Маш-маш ей пишет: на такой-то улице, рядом с кирпичным или не помню каким заводом. Настя отвечает: по этому адресу живут мои родственники. И я узнала, что у их соседей никакая собака не появлялась – ни на четырех лапах, ни на трех.

– А что Маш?

– Ну, она тупая, хамка. Что-то там накропала. Я, мол, сказала, куда отвезли, а чьи родственники что видели, не мое дело. Примерно так. Настя пишет, что может попросить родственников, чтоб они через участкового узнали.

– Ой, какая плохая история. Зачем она полезла? Ну, я просто не знаю. Ирма, нам надо войти в эту тему. Чтоб Настя не одна была. Что-то мне не по себе. Я посмотрю, подумаю. Зря она про участкового.

* * *

Елена Курбатова и Мария Пронькина вышли из Дома ребенка. К ним подбежали несколько журналистов с камерой и микрофонами.

– Скажите, пожалуйста, как вам удалось организовать реальную помощь больным детям, оставленным без опеки родителей и, главное, без помощи государства?

Мария сделала шаг вперед и открыла было рот, но Елена ее опередила.

– Пожалуйста, очень вас прошу. Не преувеличивайте наших заслуг. Это такая малость в море горя…

– Но все-таки. Нашему изданию стало известно, что только после того, как вы стали заниматься судьбой этого ребенка, красавицы Арины, у нее появился шанс на полное выздоровление. Скоро будет собрана необходимая сумма для операции.

– Ой, не сглазьте, – покачала головой Лена. – Не так скоро, как хотелось бы. Но мы думаем об этом день и ночь. Все лучшие врачи нас консультируют.

– А правда, что для Пети, больного лейкемией, вы уже собрали нужную сумму? Недавно газеты писали, что все безысходно. Его мать пытается продать свою маленькую квартиру, но у нее ничего не выходит.

– Да, Петенька будет скоро прооперирован. Опять же: не сглазьте. Все так хрупко в нашем мире.

– И все же. Как вам это удается?

– Я скажу, – легко улыбнулась Лена. – Мы, как многие, обращаемся к сердцам людей через монитор со страниц благотворительных сайтов. Есть такой незаменимый, практически женский сайт «Ты здесь нужен». Его читают тысячи женщин со всего мира. Некоторые посылают буквально по 100 рублей, и для них непросто оторвать даже столь малую сумму от своего бюджета. Пользуясь случаем, хочу их поблагодарить от всей души.

– И все-таки: почему именно вам все удается? Множество людей пишут на эти сайты.

– Ну, что ж. Я открою вам маленький секрет, – еще доверительней улыбнулась Лена. – Я просто начинаю с себя. Открывая тему помощи Пете, я внесла в его копилку 30 тысяч, которые скопила на свой отпуск. Сейчас такую же сумму внесу в копилку Арины. Это то, что я хотела подарить на день рождения собственному ребенку. Люди начинают подтягиваться.

– Значит, личный пример, так сказать?

– Вот именно. Извините, нам пора.

Они быстро прошли к машине Марии, сели, Лена с облегчением вздохнула и вдруг наткнулась на пристальный взгляд подруги.

– Ты чего, Маруся? Что-то не так?

– Не так. Достала ты меня с этим – я, я, я… Заладила. Ты одна, конечно, в деле.

– Неправда. На форуме я как раз всегда расписываю во всех красках твои заслуги. В данном случае нужен был быстрый неожиданный ответ. Что делать, если ты настолько скупая, что тысячи не внесешь на счет. Я-то на самом деле положила. Если журналюги проверят… В чем дело? – Последние слова Лены были адресованы молодой женщине, которая не давала ей закрыть дверцу машины.

– Я жду с утра. Почему из-за вас у нас не принимают документы на удочерение Арины?

– Кто вам сказал, что из-за меня?

– Работники Дома ребенка.

– Вы их неправильно поняли, – терпеливо ответила Лена. – Я просто доношу до работников мнение профессионалов. Девочке предстоит операция, возможно, не одна. Крайне дорогостоящая, кстати. Ей сейчас просто не показаны стрессы, перемещения. Она находится под контролем врачей. Понятно? Следите за информацией. Когда девочка будет здорова, занимайте очередь на удочерение. Думаю, у вас будут конкуренты.

Она с силой захлопнула дверцу и набрала номер.

– В чем дело? Почему вы на меня ссылаетесь? Я сказала: это мнение консилиума. Никаких усыновлений, смотрин и всей прочей ерунды. Она готовится к операции. Всех гнать… Я пришлю вам нормального охранника… Что значит, когда операция? Когда надо! А я не заметила, чтоб Арине стало хуже. Будет нужная сумма, будет и операция. Вам кажется, что ей хуже, так поддерживайте ее! Вы, милочка, главврач. А за Арину получаете вторую зарплату от меня.

Мария резко рванула машину с места. «От суки», – безадресно заключила она.

Глава 21

Сергей позвонил Нине Кончевой в начале рабочего дня. Она так испугалась, услышав его голос, что не ответила на приветствие.

– Ну, вы поняли, конечно, – сказал он, – что в отношении вашего сына следствие продолжается. Нина Петровна, пока ничего окончательно тревожного, просто есть основание для задержания. Волосы, найденные в спальне Сидоровой, – его. Причем вполне вероятно, что они появились там в вечер или ночь убийства, так как уборка проводится тщательная ежедневно, и они не могли появиться раньше, их бы убрали.

– Вы хотите его арестовать?

– Да, нужно все прояснить с его участием.

– Вы ничего не проясните. Послушайте меня. Главная проблема Игоря – панический страх перед действительностью. Да, страх может его толкнуть на любой безумный поступок. Но если вы его сейчас заберете, не получите никакой информации. Вы получите буйного сумасшедшего. В конце концов он подпишет признание. Но вы сами не будете знать, правда это или нет. Разве вы этого хотите? Я понимаю, его признание всех бы устроило, но мне показалось, что вы не такой. Вам не надо любой ценой дело закончить…

– Что вы предлагаете?

– Только я смогу у него узнать, что было на самом деле. Считайте, что он под домашним арестом. Я сейчас освобожусь от всех дел на два дня, и мы с ним проведем их вместе. Дайте мне два дня. Я могу записывать наши разговоры на диктофон. Я дам вам любые расписки. Потом… если надо… он поедет к вам.

– Хорошо. У вас есть два дня. Жду вашего звонка.

…Нина приехала домой через час. Поставила сумки в прихожей, тяжело опустилась в кресло. Два дня. Чтобы спасти или погубить большого сумасшедшего ребенка. Она прикрыла глаза, как спортсмен перед заплывом, прислушиваясь к тому, что происходит в ней самой. Сердце стучит тяжелым молотом, дыхание натыкается на привычный барьер в груди. Этот комок – осадок постоянной тревоги и стресса. Она все-таки попыталась вдохнуть глубоко. Сердце не то что заболело, оно как-то заскулило… Стоп! Только без этого! Собраться и перестать себя чувствовать совсем. Нина иногда думала о том, что, если бы не ее страшная беда и еще более страшная ответственность, ее слабое сердце давно бы уже перестало биться. Его режим – экстремальный режим.

* * *

Рано утром Сергея разбудил звонок Анатолия.

– Менделееву застрелили ночью в ее квартире. Это та, у кого дарственная на магазины Сидоровой.

– Так. Кто сообщил?

– Слесарь-сантехник обнаружил. Рано утром из ее квартиры залило нижние этажи. На звонки никто не отвечал. Ни в дверь, ни по телефону. Слесарь из ЖЭКа вскрыл дверь… Она наливала воду в ванну, в это время…

– В ванной застрелили?

– Нет, в спальне. У зеркала. Наши выехали.

– Сейчас подъеду. Толя, позвони Геннадию Овсяницкому. Он, я понимаю, присматривал за ней в свете своего заявления… Заодно узнай, где можно найти парня, с которым она жила последнее время.

Сергей и Толя подъехали к дому Менделеевой почти одновременно.

– Я позвонил Овсяницкому, – сказал Толя, – но жена отказалась его будить. Говорит, он недавно лег, пьяный, она не собирается мужа расталкивать. Не особо приветливая дамочка.

– Понятно. Будем сторожить его пробуждение.

В большой, богато обставленной квартире работала группа. Эксперт, Александр Васильевич, пожал руки Сергею и Толе.

– Ей выстрелили в лоб. Примерно с порога. Она стояла у зеркала, кто-то вошел в комнату, она повернулась… Орудия преступления нет, смерть наступила мгновенно примерно в половине четвертого утра. В семь соседи снизу обнаружили, что их заливает.

– Что с дверью? – спросил Сергей.

– Ребята посмотрели: дверь была вскрыта однократно. Только слесарем из ЖЭКа. До этого была закрыта, как обычно. То есть или жертва впустила убийцу, или он открыл своим ключом.

– Ну, если ванну при нем наливала, значит, это кто-то свой. Хотя, конечно, она могла включить воду, когда позвонили в дверь. Или кто-то открыл дверь, когда она наливала воду. Ну, в общем, свои, по-любому.

– Сережа, – Толя вошел из прихожей. – Значит, жила она здесь последнее время с парнем… как ребята выяснили. Стриптизер, альфонс, она его Мальчиком называла. Выехали вечером вдвоем на ее машине. Соседи видели. Когда вернулись, в каком составе – неизвестно. Его вещи в квартире есть. Самое интересное: в ее столе копия завещания на его имя. Составлено вчера. Она завещает ему абсолютно все имущество, в том числе бутики, которые принадлежали Сидоровой, эту квартиру и – ты не поверишь – квартиру, что выставили на продажу за двадцать пять миллионов долларов, ну, ты знаешь, на Остоженке, – так она ее недавно купила, оказывается. Тоже Мальчику-с-пальчик должна отойти.

– Толь, вот как бывает. Получается, и работать не надо ни фига. Лови этого Мальчика и занимай очередь за премией.

* * *

Валентина Сидорова вышла из поезда, поставила на землю небольшую дорожную сумку и растерянно осмотрелась. Москва. Она была здесь восемнадцать лет назад. Получила диплом врача-терапевта, поехала домой по распределению. Так повезло. Думала, обязательно сюда вернется уже опытным специалистом. Просидела все годы в кабинете участкового врача районной провинциальной поликлиники… Толку от всего образования – справляется с уходом за мамой. Только на этот уход зарплаты и хватает. Выбралась наконец. Валя остро вспомнила о цели своего приезда и крепко сжала зубы, чтобы не стучали.

– Здравствуйте, вы Валентина? – раздался рядом мужской голос.

– Да, – Валя растерянно посмотрела на красивого парня восточной внешности.

– Я Рим. Работник в вашем доме. Приехал за вами.

Она безучастно смотрела на высокие сосны, которые выстроились вдоль дороги за шлагбаумом элитного поселка, на высокую узорчатую металлическую ограду, на пост охраны, на большой дом, какие она видела только в кино. Тут жила Наташка. Что-то делала, кого-то любила, с кем-то встречалась. Кто-то любил ее. Кто-то очень сильно ненавидел… Только что делать ей, Валентине, в этой совершенно чужой жизни?

Рим открыл входную дверь, пропустил ее. Посреди огромного холла стояла маленькая стройная девушка, она поспешила им навстречу.

– Здравствуйте, Валентина. Добро пожаловать в ваш дом. Примите мои соболезнования. Я – горничная вашей сестры. Меня зовут Сандра. Пойдемте со мной. Я приготовила вам комнату, ванну. Скоро будет готов завтрак.

В красивой уютной спальне Валя почувствовала себя пыльной, неуклюжей, неуместной. Ей страшно захотелось обратно домой, к маме, в их маленькую обшарпанную квартиру, где знакомо каждое пятнышко на обоях, где допотопный электрочайник пыхтит каждый вечер: «Ты дома».

– Сандра, – Валя беспомощно повернулась к девушке, – мне здесь плохо. То есть, конечно, здесь очень хорошо, но я никогда не бывала в таких местах. Я выйду из этой комнаты и тут же заблужусь. Я знаю, в современных ванных все так сложно… Я просто не смогу в этом разобраться. У меня в сумке фланелевый халат, ситцевая ночная рубашка, старая зубная щетка и паста. – Валя, неожиданно для себя самой, расплакалась. – Я стесняюсь тебя, этого парня красивого… Я ужасно боюсь, Сандра. Ты понимаешь… Наташа… мертвая. Я увижу ее на кладбище? Там будут чужие люди… Я просто в ужасе, девочка.

Непроницаемые глаза Сандры вдруг затуманились. Она крепко сжала сильной маленькой ладонью руку Валентины.

– Все на самом деле очень тяжело. Пока. Мы все между небом и землей. Но я знаю, как надо. Я буду все время рядом, Валя, если вы захотите. Все ерунда – что сделать, халат, рубашка, – мы очень быстро это исправим. Всех работников мучает другое. Пока не найден убийца, вся прислуга под подозрением. Мы уже друг друга подозреваем. Я хочу сразу сказать: у меня было сложное отношение к вашей сестре, но я не желала ей зла. Вы верите?

– Господи, конечно. Тебе-то зачем ей зла желать…

– Не знаю. Причины, возможно, были… Но я бы никогда…

Валя внимательно посмотрела на гордое и несчастное лицо девушки и тихо сказала:

– Вижу, тебе тут не сладко. Давай держаться вместе. У меня и нет больше никого. Пожалуйста, говори мне «ты».

Вечером, когда Валя сидела на кровати и бездумно смотрела в стенку, в дверь постучали. Она сказала «войдите» – и в спальню неловко шагнул Рим.

– Извините, что так поздно. Не хотел мешать. У меня поручение.

Он приблизился к стене у кровати, щелкнул выключателем, картина отъехала в сторону.

– Что это? – испугалась Валя.

– Следователи просили показать вам… В общем, типа вам от Наташи.

Он быстро вышел. Валентина заглянула в тайник и охнула. Такие деньги. Чужие деньги в чужом доме… Что ей делать? Она резко схватила сумку, достала фото маленькой девочки с челкой и строго у нее спросила: «Что мне делать, Наташа?»

Глава 22

Алиса уже второй час висела в поиске Интернета. Искала информацию о трехлапом Малыше. Однако. Деньги на его лечение и содержание собираются где возможно и где нет. На «Одноклассниках» и «Вконтакте», на сайтах, кажется, всех городов, районов Москвы, на форумах автомобилистов, спортсменов, инвалидов-взрослых и инвалидов-детей, само собой – на всех собачьих форумах… вот: «Подайте безлапому Малышу» на форуме одного из крупнейших банков. Причем помощь принимается даже сейчас, через два дня после того, как Мария объявила на форуме «Ты здесь нужен», что пес пере-ехал в семью – к ее сестре в Ижевск. Ситуация для этой компании нестандартная. Обычно они объявляют собаку пристроенной, когда прекращается поток денег на нее. Тут не то. Деньги еще идут. Ясно, что это пришлось сделать из-за вмешательства Насти, ведь она была на передержке и у нее есть родственники в Ижевске. Что пишет в теме Маш-маш насчет того, что Настины родственники точно знают, что по указанному адресу Малыша нет. Вот: «Что говарять родствиники кокшанель лично меня неинтирисует. Пусть езжает сама туда потом будим разбираться, чего она там увидила. У нас дел тут хватает. За нас никто других собак не спасеть. Знаим мы тех кто только языком можит говарить. А что она сделала сама для этой песы. Можно ответ на вопрос??????»

Сволочь безграмотная. Она знает, что Настя просто не может поехать: и не на что, и работать надо, и собак ей не с кем оставить. А коронный ход: что она конкретно сделала для «этой песы» – такая фраза звучит всегда, когда в темах возникают вопросы или сомнения. Дальше, если Настя будет упрямиться, Маш-маш выложит длинный список людей, которые жертвовали на Малыша крупные суммы, но не задавали вопросов. Только восхищались героизмом Маш-маш. И достаточно виртуозный для такой тупой бабы вывод: кто хочет реально помочь животному и его кураторам, тот не пытается опорочить светлое дело спасения. Примерно так, если перевести. А потом войдет непременно соратница – Лена Гречка, та, что деньги криминальные отмывает на благотворительных сайтах. Она напишет… Ой, уже написала: «Маруся, не оброщай внимания на неадекватов. Ты знаешь, как их душет жаба от завести, что ты умеешь дело сделать. А они только деньги в твоих темах счетать могут. А кто будит думать про твоих 58 собак на кураторстве, 30 из которых – инвалиды». Эта даже запятые умеет ставить. Бизнесвумен.

Алиса никогда не заходила в темы этой банды по собственной инициативе. Только тогда, когда нужно поддержать ту же Настю… В этих случаях она расставляла все по своим местам с такой четкостью и жесткостью, с такой холодной язвительностью, что они, как правило, закрывали свои темы, понимая, что разговор в подобном ключе может привести к серьезным открытиям для многих из тех, кто с готовностью распахивает для них свои кошельки. Сейчас не нужно давать им возможность «обидеться» и закрыть тему. Надо еще поискать.

К ночи, когда глаза уже стали слипаться, а виски ломить, она вдруг наткнулась на маленький сайт «Счастье хвостов». Форум. В разделе «Нужна помощь» – тема Малыша-трехлапика. Маш-маш тут под ником «Маруся». Практически под своим именем. Так, все как всегда: нужны деньги, обследование, операция, лечение, восстановление, передержка… Господи, этого не может быть! Некто «эк» спрашивает в теме: «Маруся, эта придурочная от тебя отлепилася с Малышом или ждет, чтоб ее отлепили?» Маруся отвечает: «Достала б…ь. Родствиники уней там живут… сказали нет Малыша. Набижало воронье уже. Наченают хрень нести».

эк: «Слушай, а заткнуть нельзя чтоли».

Маруся: «Говарю ж что уже набижали. Надо выкручеватся».

эк: «Полюбому фотки домашние нужны. А то модеры прочитают. Выложи последние фотки перед тем как сдох».

Маруся выкладывает снимки Малыша на цепи.

эк: «Щас я с фотошопом покумекаю. Траву подложу, цепь и будку закрою. Собаку чуток осветлю, почищу».

Маруся: «Зделай эк».

Фото Малыша. Грубый фотошоп: яркое искусственное освещение, осветленное до предела изображение, плоский фон – трава, какая-то кружевная беседка. На следующем снимке – рядом с Малышом стоит молодая женщина.

Маруся: «Спасибище тебе эк. Напишу когда там выложу».

эк: «Удачи Маруся».

Алиса прижала руку к сердцу. Нельзя на все это остро реагировать. Нельзя забывать, что она всего лишь созерцатель. Нужно подумать спокойно. Малышу уже не поможешь. Раздувать скандал или, наоборот, скрыть все от Насти? Трудно даже предположить, насколько сильной может быть ее реакция. Но она не сможет это скрыть. И потом – Настя бросилась в бой. У нее должна быть полная картина. Собственно, ради этого Алиса и рылась столько часов… Она ничего не решила, хотела уже выключить компьютер и лечь спать, но потом вернулась на свой форум. Там все уже было в теме Малыша. Эти ужасные снимки, радостное сообщение крупным шрифтом: «Малыш дома!» Смайлики с цветочками и поцелуйчиками, поздравления соучастников и оболваненных жертвователей… Тут же раздался звонок.

– Да, Настя, я видела. Конечно, неправда. Подожди немного, я сейчас войду в тему и проясню ситуацию. Только пообещай: ты больше ничего не предпринимаешь по отношению к этим мерзавкам.

– Ты меня пугаешь. Ты о чем? Да, как скажешь… Я жду.

Алиса нажала команду «ответить» и быстро напечатала: «Я не слишком омрачу ваш праздник, если пролью немного света на подготовку к нему? Греться в лучах столь незатейливого фотошопа приятно, возможно, но сострадание и деньги, которые люди отдавали Малышу, были настоящими. Эти люди сейчас читают тему и думают, что они помогали Малышу жить. А они всего лишь растягивали его мучения перед смертью. Интересно, какой она была? – Алиса вставила скопированную ссылку на сайт «Счастье хвостов» и дописала: – Читать последние десять сообщений. Почему-то мне кажется, что даже это преступление не прекратит деятельность по «спасению» всем известной яростной команды».

Она отправила сообщение, подождала пять минут и набрала Настин телефон.

– Лис… Извини. Я не могу сейчас говорить. Просто зубы не разжимаются. Тебе спасибо. Я позвоню утром.

– Ты ничего не станешь больше предпринимать?

– Нет, конечно.

* * *

Сергей с Анатолием выходили из дома, где жила Ирина Менделеева, когда увидели почти бегущего к подъезду Геннадия.

– Что? – закричал он издалека. – Что там случилось?

– Жена все-таки передала вам, что мы звонили? – поинтересовался Сергей.

– Нет, она ничего мне никогда не передает. Я услышал по радио и сразу сюда. Что там?

– То, что вы услышали по радио, – пожал плечами Сергей. – Если у вас сейчас есть время, имеет смысл поехать с нами. Все равно мы вас вызовем первым.

– Почему? А, ну да. Я звонил, что она отобрала мои магазины.

– Знаете, Геннадий, – доверительно сказал Толя, – впервые встречаю человека, которому бы так везло с женщинами. Два убийства, и в обоих случаях вы первый свидетель. Две хорошие знакомые утащили, можно сказать, за собой ваше состояние. Как говорится, я фигею, дорогая редакция. Только тут дело посерьезнее, наверное. В том смысле, что мотив у вас есть.

– Ну, сами посудите, – горячо говорил Геннадий уже в кабинете Сергея. – Если бы я собирался убить Иру, стал бы я вам звонить насчет липовой дарственной?

– В каком-то смысле ход неплохой, – заметил стоящий у окна Толя. – Вы сейчас имеете возможность это сказать.

– Но теперь-то точно будет экспертиза, она определит, что документы на бутики липовые, стало быть, мне магазины не достанутся. С живой Иркой еще можно было договориться, а теперь – все мимо…

– А я разве сказал, что у вас корыстный мотив? – ясно взглянул ему в глаза Толя. – Я имел в виду месть.

– Давайте-ка по порядку, – попросил Сергей. – Когда вы видели Ирину Менделееву в последний раз?

– Сегодня ночью. Она со своим молокососом была в моем клубе. В «Логове».

– В котором часу они ушли?

– Точно не помню. После двух, кажется… Она ушла без него. Он, как мне сказали, повез домой одну… в общем, гостью. Та была пьяной.

– Кто эта гостья?

– Катя Подберезкина, депутат.

– Вы долго еще оставались в клубе после того, как все разъехались?

– Нет. Я тоже был нетрезв, устал, они уехали почти последними. Я закрыл свой кабинет и поехал домой.

– В котором часу вы были дома?

– Не помню точно. Вообще я должен сказать на всякий случай… Я поставил машину в гараж и, кажется, уснул за рулем. В общем, светало, когда я шел к дому.

– Проблема. Алиби опять нет.

– А у него есть? У сморкача этого? Может, он Подберезкину выбросил за углом, а сам поехал за Иркой? Где он сейчас, кстати? Вы его взяли?

– А его нет. Поищем у Подберезкиной, конечно. Геннадий, вы, конечно, напишете подписку о невыезде, но пока можете расслабиться, – сказал Сергей. – Толя немного усугубил вашу ситуацию. На самом деле вы не первый подозреваемый. Поскольку у Менделеевой есть наследник всего движимого и недвижимого имущества.

– Она ему все подписала???

– Да, причем практически в день убийства. То есть утром.

– Так о чем тут думать?

– Ну, хотя бы о том, что так не поступил бы даже осел.

– А этот Мальчик – полный козел! Дубина законченная. Он просто больше ждать не мог, вот и все!

Глава 23

Сандра достала несколько батистовых носовых платков из шкафа, один засунула в карман Валентины, остальные аккуратно уложила в ее сумочке.

– Знай, что они здесь. В этом тюбике легкие успокоительные таблетки, вот влажные салфетки. Там придется землю бросить на гроб. Потом перчатки вытрешь. Или мне их отдай. Я дома почищу. – Она посмотрела в окно. – За нами идут. Пора.

Сандра взяла со стула широкий черный шифоновый шарф и красиво повязала его вокруг головы Валентины. Затем сама надела простой черный платок, они взяли в руки черные сумки и пошли навстречу группе устроителей похорон в строгих костюмах.

Это был самый странный сон в жизни Валентины. Огромное количество чужих людей, море роскошных цветов, и она плывет, окутанная туманом, к нарядному гробу на каталке. В ней все застыло, чувства замерли, ей даже интересно, что там, в огромной красивой шкатулке. Она не может иметь отношения к тому страшному, из-за чего здесь все собрались. Каталку с гробом повезли в церковь, сняли крышку…

– О-о-ох! – застонала от невыносимой боли Валентина. – Мама. Мамочка моя. Это Наташа. Сестренка. – Она крепко сжала руку Сандры и подошла совсем близко. Сурово, с недоумением смотрела на спокойное лицо спящей Наташи, ее полную шею, прикрытую бледно-фиолетовым шарфом… Это просто непонятно. Какой-то человек действительно перерезал Наташе горло, чтобы ее не стало? То есть уже точно – никакой ошибки?.. Что же сказать матери? Как посмотреть ей в глаза…

И пока длилась служба в мареве свечей, бормотании молитв, Вали не было здесь, на земле. Она, как и положено старшей сестре, вела младшую за руку…

У вырытой могилы перед тем, как опустить вуаль на лицо покойной, близким и друзьям предложили попрощаться с ней. Первым подошел Геннадий. Положил ладонь на Наташины сложенные руки, долго смотрел в ее лицо, потом поцеловал в губы. Ирма Георгадзе – в траурном наряде с кружевами и крашеным лебяжьим пухом – с рыданиями и причитаниями прилегла на гроб. Надежда Зажигалка по возможности грациозно обошла людей, стоящих близко к гробу, чтобы они не уловили явного запаха перегара, и, склонившись над подругой, издала выразительное междометие, похожее на кряканье. Толя Стрельников провел сквозь толпу прощающихся невозмутимую Стеллу, плотно держа ее за локоть. Та, не склонив головы, процедила сквозь зубы: «Чао, подруга. Тебе хуже, чем мне». Толя в том же деловом темпе провел подследственную обратно к машине, сказал водителю: «Отвези ее и сдай прямо в руки, глаз не спускай».

– Ну, все, – обратился он к Стелле. – Я исполнил твое последнее желание. Дальше по жизни пойдешь с другим следователем. Ты не поверишь, он еще симпатичнее, чем я. На суд приду. Смотри в зал. Я тебе подморгну.

Он вернулся к могиле, напряженно вглядываясь в толпу. Наступил на что-то и услышал нечто типа кошачьего шипения.

– Придурок, ты у меня на ноге стоишь.

Толя извинился и с удивлением посмотрел в маленькое личико, с которым что-то было не так. Щуплая девушка шипела на него, а смотрела вроде мимо. Сильное косоглазие – сообразил он.

– Если вас не устроили мои извинения, можете тоже постоять на моей ноге, – любезно предложил он.

– Да пошел ты. – Девушка с великим интересом разглядывала похоронных гостей.

– Узнаю тебя, форум, – с видом заговорщика прошептал Толя. – Не забудьте вечером описать свои впечатления.

– Ты че привязался? – От удивления или возмущения оба глаза девушки практически слились.

Толя поспешил дальше.

У гроба Наташи ТИМ горько всхлипывала и кусала губы Настя Кокошанель.

– Ну, ты что, Наташенька, – шептала она, – ну, как же так? Бедная ты моя.

Когда она отступила, Толя легонько взял ее за локоть.

– Я вас искал. Давайте уйдем, пока все не хлынули.

– Да? Что-нибудь важное?

– Домой хочу вас отвезти. Вы, наверное, единственная, кто приехал сюда своим ходом.

Пробираясь сквозь толпу, они вдруг синхронно оглянулись. У гроба неподвижно, даже гордо, стояли Сандра и Рим, как верные и в то же время непримиримые слуги, абсолютно чужие, инородные в этой пестрой толпе…

Они долго ехали молча. Потом Настя вдруг спросила:

– Толя, а вы не могли бы отвезти меня не домой?

– И куда же, интересно?

– В Бутово. Если сможете, я объясню. Там передержка собак, кстати, она раньше принадлежала Наташе ТИМ. Мне нужно кое-что спросить у работницы.

– Я могу составить вам компанию… И все-таки отвезти домой.

– Спасибо большое. Вы знаете, сегодня лучше не надо. У меня разговор такой… ну, в общем, работница может постесняться при постороннем. Вы не обиделись?

– Ответить правду или прямо? Простите, глупая шутка. Все нормально. Мое предложение останется в силе на будущее. Где эта пересылка-пересидка собачья?

* * *

Мария вошла без стука в крошечную комнату, где на узкой старой кровати сидела, сложив на коленях руки, маленькая худенькая старушка. Она подняла голову и посмотрела на вошедшую с ожиданием и тревогой. Мария бросила рядом с ней пакет с апельсинами.

– Ну че, как дела?

– Я вас жду, Машенька. Вы же сказали, возможно, вы решите мой вопрос.

– Какой еще вопрос?

– Ну, вы прекрасно знаете, Маша. Вы обещали, что я вернусь в свою квартиру. Вы сказали, что племянница незаконно меня оттуда сюда вывезла… Она даже там не прописана. Вы понимаете, я не могу больше здесь находиться.

– И что я, по-вашему, делать должна, просто интересно?

– Как что? Вы обещали, что кому-то позвоните, что суд примет решение, что поговорите с племянницей… Разве вы мне не обещали?

– Я вам кто: дочь, внучка, адвокат? С какой стати меня слушать кто-то будет? Я ясно сказала: подпишем бумаги на квартиру, и я займусь вашим переездом.

– Я хочу уточнить, что за бумаги? Доверенность, что ли, какая-то?

– Дарственная, неужели не понятно? А как иначе я пойду? С какого перепугу меня слушать будут?

– Дарственная? То есть моя квартира станет вашей?

– А она твоя? Туда племянница уже мужиков таскает. Тебя сюда упекли с концами, не ясно, что ли? Не, я фигею. Таскаюсь к ней каждый божий день, плачу, скоро горшки выносить буду. Собираюсь ей квартиру возвращать, а тут такие предъявы. Да пошла ты. Вот выйду сейчас и не вернусь больше. Сиди жди племяшку любимую. Может, навестит. Чтоб подушкой придушить.

– Что вы говорите, Маша? Почему вы так со мной разговариваете? Я просто спросила. У меня никого нет. Я целый день жду.

– Еще подождешь. Приеду завтра с нотариусом. Подпишем, будем дальше разговаривать. А больше у меня времени нет. Не одна ты у меня такая.

Она вышла, хлопнув дверью, а старушка долго не могла шевельнуться, в ужасе зажав рот руками. Потом тихо повалилась в подушку и глухо, бессильно, отчаянно заплакала.

Мария ворвалась в комнату, где сидела за столом медсестра.

– Слушай, ты даешь этой грымзе таблетки, которые я привезла?

– Конечно.

– А я думаю, что заныкала. Больно она у тебя много стала думать. От этих таблеток лежат и пузыри пускают. Сегодня и завтра не давай. Надо, чтоб она бумаги подписала.

Мария приехала домой и сразу вышла на форум:

«Была в богадельне у своей старушки. Жалко ее хоть плач. Думаю повезу летом наотдых к сибе в дом в Черногории. Пускай хоть поживет нимножко как чилавек».

Она дождалась ответа:

«Маруся, таких людей, как ты, просто не бывает. Завтра у меня зарплата, переведу тысяч пять на карту. Спасибо тебе за то, что ты делаешь для этой несчастной».

Мария улыбнулась.

* * *

Елена Курбатова, по форуму Гречка, проснувшись, потянулась за ноутбуком и открыла сайт Сбербанка онлайн. Нашла один заветный счет, любовно посмотрела на очень круглую сумму, легко и радостно вздохнула. Ничто на свете так не наполняет ее любовью к жизни, как эти волшебные нолики. Хотелось мурлыкать смешные песенки, говорить всем приятные слова, писать слюнявые глупости, которые все так охотно хавают.

«Я всю ночь молилась, чтобы нашему дорагому Петиньке было послано здоровье, кокого мы все ему желаем. И сейчас после бессонной ночи мне легко на душе из-за того, что чуствую – опирация ему поможит».

Сейчас народ бросится ее благодарить за те деньги, которые поступили на счет безнадежно больного мальчика в клинику. Ему не поможет операция, и врач, который ее будет делать, прекрасно это знает. Просто нужно засветить деньги, чтобы другая, настоящая, сумма уютно легла на ее счет. Лена опять зажмурилась, как кошка на солнышке, разглядывая мысленно то, что отпечатывалось на ее сетчатке. У нее по жизни было много эмоций, немало разных их проявлений, но толчком для них непременно были либо полученные деньги, либо досадно потерянные.

Она легко вскочила с кровати, набросила пеньюар и, напевая, отправилась в ванную. Там разделась, долго и, как всегда, любовно разглядывала себя во множестве зеркал… Это называлось: скажу без ложной скромности – я себе нравлюсь. Лена никогда не была ни красивой, ни просто хорошенькой. В школе ее вообще считали дурнушкой, у нее даже был комплекс. Но все прошло… Она мечтательно улыбнулась. Став взрослой, она не бросилась к пластическим хирургам и в салоны красоты. Она сразу выстроила свои приоритеты. Будут деньги – будет и красота без всяких салонов. То же самое и с личной жизнью. Она презирала своих сверстниц, убивших молодость на пеленки и кухню, истративших силы и нервы на попытки удержать возле себя мужа… Лена научилась зарабатывать, потом стала зарабатывать много, появилась возможность вкладывать в себя… Дальше – легко. Она выбрала подходящего мужчину, подарила ему себя, внушила, что он осчастливлен, родила ребенка в сорок семь лет… Ее дочь – принцесса, у нее нет и не будет недостижимых желаний. Лена улыбнулась своему отражению. Она не знала, на сколько сейчас выглядит, но то, что она красивее, чем в двадцать, – это точно. Она смотрела на обнаженную, коренастую, ничем не примечательную немолодую женщину, а видела лишь отблеск денег, которые у нее есть. И все это вместе – удовлетворенность, самоуверенность, ожидание еще большего и лучшего – действительно определяло ее облик. В улыбке, взгляде, самой было обаяние неясного происхождения. То есть первый встречный и не поймет, что привлекательного есть в этой простоватой, тяжеловатой женщине с ухоженным, незапоминающимся лицом.

Лена долго нежилась в джакузи, потом приняла прохладный душ, почистила зубы, слегка, совсем незаметно, подкрасила ресницы и губы, причесала короткие светлые волосы.

В гардеробной надела бежевый бархатный домашний костюм и вышла в гостиную. Несколько минут с улыбкой наблюдала, как ее пятилетняя дочь играет на большом овальном ковре из натурального соболя. Ее игрушками и друзьями были восемь йорков. Лена подумала: надо бы нанять хорошего художника и сделать настоящее полотно в духе старых мастеров. Огромное – во всю стену. Девочка растет, а это такая память… Она тихонько подошла к ребенку, присела рядом и поцеловала душистую макушку.

– Ой, мам, – сказала Анечка. – Скажи Поле, чтоб нам сюда завтрак принесла. Нам некогда. И чтоб творог не толкала мне. Я не буду.

Лена поласкала каждого йорка в отдельности, внимательно осмотрела дочь: хорошо ли умыта, причесана – и направилась дальше. Мужа она нашла на террасе. Он взволнованно пересматривал запись последнего футбольного матча. Не отрываясь, прикоснулся губами к руке жены, которая погладила его по голове, и невнятно произнес:

– Нет, ты посмотри, опять, балда, проспал, а тут…

Лена взглянула на него внимательно со стороны. Шесть лет назад она его выделила среди сотрудников своей фирмы, оценила, как товар, он подошел по многим параметрам. Не мальчишка, не дурак, не умник, не беден, не богат, не уродлив и не красив. Из этих отрицаний получался хороший, добротный муж после необходимой доработки. Она назначила его замом, приблизила, сделала полностью зависимым в финансовом отношении. И, стало быть, во всех остальных. После чего родила ребенка. Сейчас он законный муж, но собственницей всего, что у них есть, является она. Он и не в курсе толком, что у них имеется. Разумеется, они любят друг друга. Это просчитывается как элементарная банковская операция.

Лена шла в кухню, когда позвонил ее мобильный в кармане.

– Доброе утро, Марусечка! Все хорошо. Просто отлично. А у тебя? Почему? А, ты из-за этой Кокошанель… Слушай, не бери в голову. Не вздумай оправдываться, пускаться в объяснения. Я позже войду в тему и скажу, что тебя обидели, здесь, типа, никто не радуется счастью Малыша, тему лучше закрыть. Пусть воронье летит в другие темы. Так и скажу. Там эта Голд, с ней вообще лучше не связываться. И все. Забудь. Приезжай к нам. Покатаемся на лошадках, поплаваем в бассейне.

– Ладно. Достает меня эта хрень. Я б ее заткнула вообще-то.

– Ты что! Не надо. Ничего лишнего. Не стоит привлекать внимания.

Лена сунула телефон в карман и мысленно представила себе угрюмое лицо Марии. Тяжелая девка, что и говорить. Но как партнер просто незаменима. Прет, как танк.

Глава 24

Она тихонько вошла в его комнату и растерянно оглянулась. Игоря не было! Нина подошла к нерасстеленной кровати, отодвинула штору и выглянула на балкон. Его нет. Она почувствовала холодок в груди, хотела позвать его и вздрогнула от неожиданности. Он стоял в узком промежутке между столом и шкафом и смотрел на нее не моргая.

– Чего тебе нужно, скажи? – спросил он исступленным голосом. – Почему ты за мной следишь? Что ты задумала?

– Помнишь, как я делала, когда ты в детстве болел? – не отвечая ему, сказала Нина. – Я выключала верхний свет, зажигала настольную лампу и завязывала на ней яркую косынку, ты сам выбирал, какую. А потом… я рассказывала тебе те книжки, которые мы вместе не раз читали. Ты внимательно слушал, смеялся до того, как я доходила до смешных мест, и сердито хмурил брови перед тем, как я начинала говорить о смерти положительного героя. Ты сердился на себя: боялся, что заплачешь… Давай так сделаем сейчас?

Он не шевельнулся, не отвел от нее взгляда… Такого знакомого подозрительного, панически-испуганного взгляда. Мания преследования. Когда у него она начинается, Нина боится ночью засыпать. Никому об этом не рассказывает, но если провалится в сон на пятнадцать минут, вскакивает в холодном поту. Ей всегда снится Игорь, склонившийся над ней в приступе паники. Иногда что-то блестит в его руке. После этого Нина чувствует себя ужасно. Ей хочется просить прощения у мальчика за свой сон и страх, за то, что, вероятно, что-то не так с ней самой. Раз она дала жизнь ребенку с такой врожденной мукой.

Она с демонстративным спокойствием подошла к шкафу, выбрала косынку – ярко-голубую в белый горошек, кокетливо завязала ее на абажуре его любимой настольной лампы. Потом щелкнула выключателем, в комнате осталось только это приглушенное, теплое освещение. Нина сняла покрывало с его кровати, поменяла постельное белье, взбила подушки, аккуратно расправила пуховое одеяло.

– Хочешь, я тебе сварю какао? Ты всегда его любил, я просто забыла о нем в последнее время.

Он молчал. Нина вышла на кухню, приготовила какао, добавила сахара, украсила взбитыми сливками… Она забыла не только про любовь Игоря к этому напитку, она сейчас не могла вспомнить ни одной его любимой книги! Из тех, которые сама читала вслух не по одному разу. Черт, какой страшной жизнью они оба живут.

Она поставила чашку на столик у кровати, села в кресло рядом. Подождала. Потом спросила:

– Игорь, ты не хочешь принять ванну на ночь?

– Не хочу. Я ничего не хочу. Только скажи мне, что ты задумала. Когда за мной придут? Ты уже обо всем договорилась?

Нина взглянула сыну в глаза и задохнулась от острой боли. Затравленный волчонок. Весь мир для него – враги. Но все для него окончательно рушится в тот момент, когда он перестает верить именно ей. Он прав: у него больше никого нет на целом свете. Что с ними будет… Ей нельзя покинуть землю без него. Она в очередной раз четко сформулировала для себя эту мысль и успокоилась. Все-таки кое-что от них зависит.

– Успокойся, мой дорогой. У меня никого нет, кроме тебя. Я сейчас пытаюсь вернуть те часы, когда нам было хорошо, но я забыла все наши книжки. Помню лишь, как рассказывала тебе о возвращении в родной город графа Монте-Кристо, а ты переживал за него, плакал и однажды спросил у меня: «Разве ему стало лучше из-за того, что они умирали?»

* * *

Алиса задумчиво смотрела на изящные пальчики своих ног. Сомнения уже позади. Совершенно очевидно, что она может сознательно ими шевелить. Видел бы это Алекс. Это была непрошеная мысль, и она сразу ее отогнала. А что сказали бы ее врачи? Она больше не интересовалась их мнением. После того, как они вынесли ей приговор. И что же получается? Настя действительно обладает каким-то феноменальным даром, или в ней, Алисе, еще живет надежда, есть силы для борьбы… Может, то и другое? Но какая прелестная эта Настя. Она ездит к ней, как к самому родному человеку. Приняла решение, что она здесь нужна. И она действительно очень нужна ей, Алисе.

Похороны ТИМ уже, наверное, закончились. Настя собиралась позвонить. Видимо, это она.

– Алиса, привет, это Ирма. Настя не у тебя? И не звонила? Да просто она была на похоронах ТИМ, все давно закончилось. А телефон у нее домашний не отвечает. Мобильный заблокирован. Не знаешь, куда она могла деться?

– Ирма, у нее все время деньги на нем кончаются. А что, она срочно нужна?

– Да нет, просто мне не нравится, что она связалась с этими бандитками. Уж на что я… Меня не остановить. Но к ним не лезу.

– Да, скорее всего, зря Настя это делает. Они существуют в разных измерениях. Она к совести взывает, а там чугунные лбы и полное отсутствие эмоций.

Алиса положила телефон, вошла на форум, еще раз с ужасом прочитала тему Малыша. Наверное, есть объяснение тому, что столь жестокие ущербные нелюди прилипают к благотворительным фондам, сайтам. Беспомощные существа – люди и звери – могут быть не только средством наживы. У этой Маш-маш явно что-то с головой. При плохой игре такие больные маниакальные амбиции. Ей еще и аплодисменты нужны. Хотя это объяснимо и с точки зрения выгоды, конечно. Чем больше шума и восторгов, тем больше доверия спонсоров. Вот еще одна ее тема – о собаке Гере с онкологической опухолью. Сборы средств на четыре операции, время от времени радость по поводу хорошего самочувствия. О! Что это? Час назад она объявила, что Гера пристроена в замечательную семью, люди просто обожают ее и собираются сами лечить дальше. На этот раз никаких подробностей о «замечательной семье», поняла, что запалилась с Ижевском.

Алиса побродила по другим разделам, поудивлялась. Интересно, психиатры читают эти форумы? Здесь же для них море открытий. Можно диссертации писать, не отрываясь от монитора. Ну, хотя бы это. «Кошка-мышка» в разделе «Радуга». Какой-то нетрезвый тип раздавил кошку. Мерзавец. Господи, а это что за явление. Пользователь «крыска» пишет: «Пусть этого мужика по дороге схватят два грязных негра, изнасилуют, потом затащат на кран, привяжут к стреле рыболовную леску с двадцатью крючками, заставят его проглотить крючки и столкнут. А кишки останутся висеть».

Дурдом на выезде. Но с другой стороны, может, это хорошо, что люди с подобной внутренней агрессией имеют возможность выплеска на словах. Наверное, это даже лучше, чем цинизм с радостью по поводу «счастливого пристройства» Геры, на которую перестали поступать деньги. Пристройства – понятно куда. Хоть бы Настя этого не увидела.

* * *

У Кати Подберезкиной всегда бывал с перепою насморк. Она вышла к Сергею и Толе с красным носом, распухшими губами даже поверх силикона и маленькими мутными глазками, утонувшими в отеках.

– Я не поняла, какое следствие? Кого вы ищете? А кто такой Валентин Кочин? Вы вообще соображаете, к кому пришли? Я вам кто – девочка с… – Катя начала чихать, и было ощущение, что она никогда не перестанет.

Толя обошел ее сзади и громко хлопнул в ладоши рядом с ухом. Катя коротко чихнула в последний раз, постояла оторопело с открытым ртом, затем медленно к нему повернулась:

– Ты че, охренел? Ты че сделал?

– Бабушка научила, – невинно объяснил Толя. – Чтобы у кого-то прошла икота, надо его немного испугать. Я решил попробовать: вдруг ваше чихание возможно прекратить? Видите, вы практически здоровы.

– Не, я тащусь. Ты не боишься стать практически больным после таких шуточек?

– Мне очень интересен ваш диалог, но я должен его прервать, – решительно вмешался Сергей. – Екатерина Григорьевна, потрудитесь, пожалуйста, вспомнить, кто вас отвозил домой из ночного клуба «Логово» этой ночью, что было дальше, когда ушел от вас человек, с которым вы ушли из «Логова»? Точнее, был ли он здесь вообще? В общем, все по порядку.

– Интересно, что за вопросы. Я позвоню сейчас помощнику и спрошу, должна ли я отвечать.

– Должны. Расследуется убийство Ирины Менделеевой. Вы ночью уехали из клуба в сопровождении главного подозреваемого. Валентина Кочина.

– Да я не знаю никакого Ко… Че, это Мальчик, что ли?

– Да, так его называли знакомые женщины, – объяснил Сергей.

– И знакомые мужчины, – добавил Толя.

– Да вы что? Ирку убили? Типа, Мальчик? Да вы что? – У Кати от возбуждения даже разрез глаз увеличился.

– Вы можете нам помочь это выяснить, – терпеливо сказал Сергей. – Давайте с самого начала. Вы отдыхаете в «Логове», встречаетесь с Валентином Кочиным, он же Мальчик, дальше?

– Что дальше?

– Что происходило после того, как вы его увидели?

– Ну, пришел он с Иркой. Я была с… ну, с одним. Дальше… – Катя плюхнулась в кресло и пригорюнилась.

– Сережа, – терпеливо заметил Толя. – Ты видишь, у девушки проблема. Она не может восстановить последовательность событий. Если, конечно, она помнит сами события. В чем я уже сильно сомневаюсь.

– Да, – с надеждой посмотрела на него Катя. – Последовательность ни фига не помню. Ну, тусили, пили, вроде приставал… А точно он меня отвозил домой? А когда ж он ее грохнул тогда?

Потом Сергей задумчиво сидел в машине, а Толя ходил по соседним квартирам, спрашивая, не слышал ли кто, когда пришла домой Катя Подберезкина, с кем, выходил ли кто-то от нее ночью.

– В общем, картина туманная, – заключил он, сев рядом с Сергеем. – По следующей причине. Не любит наш народ власть вообще, а Катю Подберезкину в частности. В меру своей воспитанности соседи сдерживали или не сдерживали матерных выражений. Громкие возгласы и хлопанье дверью слышатся каждую ночь, так что никто не может вспомнить деталей именно этой ночи. Вот так. Но у нас есть еще консьержка, которая спала у себя, но проснулась, когда молодой человек, вроде бы не живущий в доме, открывал входную дверь. Было это то ли в три, то ли в четыре часа – она точно не помнит. Она не на часы посмотрела, а в окно. Говорит, светало. Вдохновенные люди живут в этом доме, вот что я тебе скажу. Вывод: он мог убить Менделееву, мог прийти туда утром, узнать, что она убита, и забрать оригинал завещания, мог взять его с вечера, до того, как они поехали в клуб. Утром узнать где-то, что она убита, и свалить. Пока ясно одно: ни один из этих вариантов не говорит о большом уме Мальчика. О маленьком уме – тоже. У тебя телефон, между прочим, звонит.

– Сергей Александрович, пистолет нашли на газоне под окном квартиры Менделеевой, – сказал сотрудник отдела. – Дворник нашел. Мы проверили. Он зарегистрирован на Геннадия Овсяницкого. Эксперт Маслов сказал, что убили из него. В общем, за Овсяницким поехали. Вас когда ждать?

Глава 25

Мария наложила на лицо толстый слой тонального крема, подвела черным карандашом глаза, подмазала губы первой попавшейся под руку помадой и мрачно осмотрела себя в зеркале. У нее просто не было другого взгляда, кроме мрачного. Но она давно уже очень нравилась себе. Мария считала статной свою мужеподобную фигуру – всегда в черных брюках и черном свитере, – она полюбила собственное лицо, и, самое главное, она чувствовала себя гармоничной. Мария так давно, успешно, не покладая рук, делала деньги на благотворительных сайтах и фондах, что поверила в собственное могущество. Не больше и не меньше. Она поверила в то, что не просто научилась хорошо зарабатывать, но и на самом деле приносит счастье на время больному ребенку, умирающей бедной актрисе, бездомной собаке. Ну, пусть ненадолго, она не подписывалась тянуть по всей своей жизни одних и тех же опекаемых. Спонсорам нужен свежий материал, стало быть, неизбежна текучка. Но кто еще, кроме нее, кто так, как она… Что-то подобное постоянно туманило ее темный, неразвитый мозг. И она, как в наркотике, нуждалась в признании своих заслуг. Бросалась к компьютеру с лихорадочным желанием – прочитать слова благодарности и восхваления. Она верила в то, что заслуживает их, какой бы циничной ни была ее ложь. Любое слово сомнения или, не дай бог, осуждения причиняло ей настоящие страдания. Как они могли, как посмели усомниться, ведь кто, кроме нее…

Мария надела кожаную куртку, высокие сапоги поверх брюк, закрыла квартиру и направилась к своему джипу.

Лена встретила подругу на ступеньке своего особняка. Она была в мягком длинном платье старо-розового цвета – вечерне-домашнем, – с красиво уложенными волосами, в меру подкрашенная, с неброскими и очень дорогими украшениями в ушах, на шее и на пальцах.

– Сегодня мы никого, кроме тебя, к ужину не ждем. – Она попыталась легко и нежно прикоснуться душистой щекой к щеке Марии, но та по обыкновению не сделала движения навстречу, прикосновение пришлось на область подбородка. Лена едва заметно поморщилась. Могла бы, конечно, получше помыться после конюшни, голову вымыть, надушиться, что ли. Ну, запах же. Лена ввела гостью в зал, позвала:

– Коля, Аня, смотрите, кто к нам приехал, – и подумала о том, что Мария могла бы хоть раз привезти ребенку игрушку. Но ей это в голову не придет.

Первая половина ужина прошла на редкость уныло. Лена придумывала темы, пыталась их развивать, муж время от времени хмыкал, не поднимая головы от тарелок, Мария изрекала что-то односложное и косноязычное. В Лене поднималось раздражение. Было полное ощущение загубленного семейного вечера, которыми она так дорожила. Но потом пришла няня, забрала ребенка – спать укладывать, – Лена распорядилась принести еще вина, коньяк и водку.

– А давайте расслабимся как следует, – задорно предложила она.

– Угу, – отреагировал муж, а в глазах Марии мелькнуло оживление.

Через полчаса трио слетело с искусно поддерживаемой планки великосветского приема. Завязался оживленный разговор сразу обо всем, они говорили все вместе, каждый смеялся собственным шуткам, словарный запас беднел, насколько это возможно, матерные связки становились все виртуознее.

– А чего мы тут квасим без музыки, – вскочила красная растрепанная Лена.

– Включи «Владимирский централ», – вдруг страстно попросила Мария.

– Чего? А! Да я не знаю, где-то был. А я хотела последнее «Евровидение». Мне Налич нравится.

– «Владимирский централ»! – с тем же выражением повторила Мария.

Вскоре им стало совсем хорошо. Коля развалился в кресле, расстегнул ремень на брюках и, полузакрыв глаза, подпевал. Правда, временами в пение врывался короткий храп. Лена в томлении прилегла на спинку его кресла и по-хозяйски гладила его волосатую грудь в расстегнутой рубашке. Мария посреди комнаты совершала какие-то движения под музыку. Меньше всего это было похоже на танец, разве что из разряда дикарского ритуала… Лена не сразу расслышала телефонный звонок.

– Да. Я слушаю. Что значит, не прошла проплата?.. Ну, хорошо, следовательно, завтра деньги поступят. Вы начинайте операцию… Александр Николаевич, я вас не понимаю. То есть как вы не станете проводить операцию? Будете ждать, пока деньги поступят? Так они могут поступить завтра днем! Это же не от меня зависит. Или послезавтра. А завтра утром Пети по-любому уже не будет в живых. И если вы не сделаете операцию сегодня, деньги за нее спонсоры отзовут, понял? То есть не просто клиника не получит то, что уже в пути, но и ты не получишь то, что я тебе завтра привезу. Что уже прилетело на мой счет… Нет, это что-то невозможное. Я когда-нибудь тебя обманывала? Скажи, а?.. Так, понятно. Пользуешься моментом. Надо бы к другим хирургам присмотреться, а то ты решил вроде, что свет на тебе клином сошелся. Ладно. Готовь пациента к операции. И посылай подтверждение, что проплата прошла. Сейчас привезу наличными всю сумму и те, что тебе. Завтра придут в клинику деньги, мне их вернешь, пришлю человека.

Лена, вмиг протрезвевшая, выключила музыку.

– Девочки и мальчики, мне нужно срочно отъехать. Слышали, этот урод без денег не хочет делать операцию.

– Лично я ничего не понял, – равнодушно заявил Коля.

– А я не поняла, что за спешка, – недовольно произнесла Мария. – Не хочет делать сегодня, пусть сидит, ждет. Сделает, когда деньги придут. Че лететь к этому придурку. Только сели…

– Ты-то чего не понимаешь, – раздраженно сказала Лена. – Ребенок должен в любом случае умереть до утреннего обхода. После операции или без нее. Потому что уже сейчас ему эту операцию делать нельзя. Ясно, что он из наркоза не выйдет. А утром, если он останется живым, мамашка может притащить консилиум, главврача, и ей скажут однозначно, что он неоперабельный. Ты что – перепила? Все накроется. Станут разбираться, как наш долбаный АН мог назначить операцию и т. д. В общем, я поехала, деньги ему повезла. Вы тут посидите вдвоем, поскучайте. Я быстро.

Когда она уехала, Коля целенаправленно пошел к столу и выстроил в один ряд все недопитые и неначатые бутылки. Мария опять врубила «Владимирский централ» и подошла к нему. Сначала они молча пили, потом она положила руку на его грудь, но не стала гладить, как это только что делала его жена, а больно прихватила. Он охнул и очнулся уже в кресле. Она сидела верхом на его коленях и деловито расстегивала «молнию» на его брюках. Он не сопротивлялся, но и не делал никакого движения в помощь. Наблюдал словно со стороны, как его, по сути, насилуют. Только когда она спустила совсем свои черные брюки на высокие сапоги и встала перед ним в позе кобылицы, он рванулся к ней в порыве скотской похоти, вдыхал ее запах, который казался ему звериным, достиг острого наслаждения… и оттолкнул ее с чувством не менее острого отвращения. Он уже знал этот сценарий. В его постной супружеской жизни с женой, для которой важнее всего было, чтоб все внешне выглядело благопристойно, мимолетные отклонения с Марией были ярким пятном.

* * *

К Алисе пришел ее враг – ночь. Кто бы знал, как обескровлена она этими битвами. Как часто перестает понимать себя: а, собственно, зачем все? Тысячи раз она брала с тумбочки телефон, находила номер Алекса и никогда не звонила. Все то же: зачем? Она заметалась на подушке, включила и тут же выключила телевизор, набрала номер Насти – все еще недоступен. Включила ноутбук, вышла на форум… Вот где никогда не спят. Самые нужные темы – в «курилке». Хотя бы эта. «Есть действующие антидепрессанты? Посоветуйте, плиз. Чтой-то мне не тое совсем».

Первый пост:

«Афобазол этот фуфло полное! И валерьянка, и пустырник тоже! Слезы льются просто как им вздумается. А сегодня вот сбросила все документы на пол всего лишь потому, что один сотрудник немножко накосячил… а потом все их собирали, а я ржала, как сумасшедшая… а потом полчаса в туалете рыдала. А дома после смерти своей собаки я вообще находиться не могу, делать ничего не могу, видеть никого не хочу…

Какие-нибудь ХОРОШИЕ таблеточки. Чтоб отпустило чуток. А то голова лопнет».

Так. Сейчас начнут помогать. Окажется, что у всех есть рецепты спасения. Алиса никогда бы не призналась самой себе, что при всем своем скептическом отношении к рецептам из серии «одна баба сказала» она надеется что-то прочитать для себя. Она ведь годами ждет одной минуты, когда камень немного сдвинется с сердца, даст вздохнуть.

«Ирина, тащите себя из этого состояния сами! Без таблеток.

Придумайте какие-то новые занятия, составьте график, что надо сделать нового и полезного для себя, может, съездить куда-то? Отвлечься. Переключить внимание на близких.

Не надо играть с психикой, таблетками, тем более без наблюдения врача. У меня одна знакомая сначала пила успокоительные, потом антидепрессы, а затем в один «чудесный» момент перешла на экстази. Сейчас, правда, говорит, что завязала, но у нее чуть что, сразу истерики, ее все злит, бесит, постоянные срывы…

Над собой надо работать, а не надеяться, что таблетки решат все проблемы».

Пишет абсолютно здоровый и уравновешенный человек, который просто не знает, что такое настоящая чернота. А совет, конечно, хороший. Для точно такого же абсолютно здорового человека. Их сила в том, что они так переносят душевный дискомфорт из-за плохого ремонта, тоску от потери любимой кошки, боль от разрыва с близким человеком. Они могут в любой ситуации думать о том, что полезно и правильно.

«А мне один раз очень хреново было… позвонила по телефону доверия, а там молодой человек умирающе-сонным голосом начал перечислять, какие таблетки мне нужно пить, что меня аж смех пробрал))) хотелось его спросить, что с ним, пожалеть, теперь, когда грустно становится, я тот случай вспоминаю».

«Не так уж тебе было хреново, если пришла в голову бредовая мысль пообщаться с телефоном доверия», – подумала Алиса. Но вообще-то она немного увлеклась. Один из минусов ее ситуации – это уверенность, что только она одна погибает, а другие просто живут.

«Я не фанат таблеток, но когда совсем крышу рвало и на людей кидалась, то глицин – он, скажем так, безобидный в самой большой дозировке.

Через пару дней эффект виден, даже у меня.

А еще, как вариант (но на любителя)… уединиться, пусть даже ночью, когда все спят, налакаться, как распоследняя хрюша, нарыдаться, настрадаться, с утра поумирать с похмелья, а потом выползать потихоньку и помаленьку.

Удачи Вам и скорейшего душевного равновесия))))».

Налакаться, как хрюша… Хорошо бы, наверное. Знать бы состояние, когда мир вдруг становится милее и краше. Но Алисе это было не дано. Она не пьянела совершенно. Не имело смысла надираться, как хрюша. Наверное, стошнило бы – и весь результат.

«Зачем таблетки? Хотите печень отравить, так у нас и так вся экология отравлена, в продуктах нитраты, в воздухе – углекислый газ, а потом еще зависимость возникнет, хочешь не хочешь, а тянуть будет, как к вонючей сигарете, таблетки, антидепрессанты – все самовнушение и самообман великий!

Езжайте лучше на природу, в лес, на речку, можно пиво с рыбкой прихватить, и будет вам счастье, а чтобы химией себя травить, в том счастье только для фармацевтов, зарабатывающих на ней бабки».

«Ну, пожалуйста, ну не надо! Господи, ну как же у нас все категоричны и нетерпимы к чужому опыту! У вас была депрессия? Настоящая, годами, с затруднением дыхания, глотания, мочеиспускания? С суицидальными мыслями – не попытками!!! – тоже годами? У вас были травмирующие ситуации, настоящие, не пустяковые? У вас был опыт применения антидепрессантов? Ну зачем говорить о самообмане? Зачем говорить о том, в чем вы ничего не понимаете? Ну какая зависимость, господи??? Не вызывают они зависимости! Феназепам – да, может, а антидепрессанты – нет. Если вам помогает речка и пиво с рыбкой – вы здоровый человек! Ну и зачем тогда высказывать свое мнение столь безапелляционно?»

«Таблетки (в том смысле, который мы им придаем в теме) – это ЛЕКАРСТВО. Как антибиотик. Как преднизолон. Как химия при онкологии. Их должен назначать врач. Иногда без них нельзя, не получается. А иногда – получается. Зависит от организма, от психики, от наследственности… Ну давайте сейчас всем диабетикам предложим не маяться дурью, закинуть инсулин подальше, а поехать на речку, с тортиком? Нет? НЕ хотите парочку трупов получить? Странно, а я вот лично прекрасно обхожусь без инсулина и даже тортики кушаю! Наверное, у них сила воли была слабая. И самообман.

Депрессия – такая же болезнь. Если все само прошло – это НЕ депрессия была. ЕЕ надо лечить, к ней надо относиться с уважением, ее нельзя презирать и игнорировать. В легких случаях могут помочь травки, отдых, смена обстановки… Но в тяжелых – человек чего всего просто не воспринимает? Он не понимает – день сейчас или ночь. И что из этого следует. Он не хочет жить. Совсем. Никогда. И вот тогда нужно сильное воздействие. Одним из таких воздействий – самым доступным, дешевым, вписывающимся в повседневную жизнь – являются таблетки. Потому на них все и сидят.

Но это НЕ полезно. Очень».

Алиса представила себе речку, соленую рыбу и пиво. От этого можно получить удовольствие… если ты можешь получать удовольствие. Однозначно. Следующий оратор прав. И насчет того, что надо уважать свою депрессию. Нянькаться с ней, считаться, пытаться дышать вопреки, глотать всякую дрянь… Алиса знала женщину, которая это написала. Ей обязательно нужно жить, работать, бороться… Потому что у нее неизлечимо болен ребенок. Церебральный паралич. Эта Кира живет не потому, что живет. Она заставляет себя функционировать, как хорошо отлаженный автомат, чтоб ни плохое настроение, ни серьезная болезнь, ни новая беда не нарушили привычного существования абсолютно беспомощного сына. Он всегда будет таким. А она сама в борьбе за собственную непоколебимость, по сути, давно наркоманка. Она пятнадцать лет живет на таблетках и, конечно, никогда от них уже не избавится. Попытается – и сразу начнет думать о том, что впереди. А это уже для нее невозможно.

Алиса вздрогнула от телефонного звонка.

– Да, Ирма. Нет, конечно, не сплю. Я тоже беспокоюсь. Она мне не звонила, и телефон ее недоступен.

– Ты понимаешь, Лис. Домашний тоже молчит. Что-то должно серьезное случиться, чтобы Настя пропустила вечернюю прогулку собак. Особенно теперь. Она ведь Шоколада к себе перевезла, знаешь?

– Да, она говорила. Ну, и правильно. Ему было плохо на передержке, она с ума сходила. Такой красивый пес, ты видела?

– Да, чудо какое-то. Но как она справляется с тремя? Слушай, может, пора что-то делать? Искать ее сестру, племянницу? У тебя нет их телефонов?

– Племянницы вроде есть. Но они ничего не знают, Ирма. Они не беспокоятся. Если что-то случилось, она нам будет звонить. Давай ждать.

Глава 26

Лена вошла в зал, когда ее муж пытался что-то накапать себе в бокал из практически пустой бутылки. Мария говорила по телефону.

– Я тебя спрашиваю, как бабуля из пятой? Ты че, дура, что ли? Что значит, ей было плохо, а сейчас ты не знаешь? Иди посмотри. Ей до завтрашнего дня должно быть хорошо. Я ж сказала, приеду с нотариусом утром! Только попробуй спать опять лечь. Я узнаю! Давай уколы делай, капельницы ставь, клизмы, но чтоб все было в порядке.

– В богадельню звонила? – устало спросила Лена.

– Звонила. В домах престарелых самые тупые – не престарелые. Эта Шурка никак не врубится, за что я ей плачу. То ей спать, то ей срать… Завтра надо подписывать дарственную на квартиру, а у нее бабуля вдруг помирает. Не, я не знаю просто, как работать с этими людьми. Слушай, Лен, а у тебя еще выпивка есть? – спросила Мария.

Лена внимательно посмотрела на нее, на мужа и вышла за выпивкой. Не первый раз ей кажется, что они какие-то не такие после ее отсутствия. Он слишком спокойный, Мария слишком взвинченна. И что-то еще… У Лены была проверенная в боях интуиция. Но не в ее правилах торопить события. Они должны созреть сами. Особенно неприятные. Вообще – возможно ли что-то подобное? Ее Коля и ее подруга-соратница, а по сути, самая страшная баба, какую ей только приходилось видеть. То есть она как подруга замужней женщины – столь же идеальный вариант, как партнер по их делам. Нет, конечно, ей показалось. Просто она слишком перенервничала из-за хирурга. Лена не ушла из клиники, пока ребенку не ввели наркоз. Немного больше, чем нужно. То есть формально операция, которую оплатили, будет сделана, но мальчик уже, наверное, умер на столе… Она вспомнила лицо матери, которая в коридоре мяла в руках платок, что-то говорила, благодарила, и отогнала это воспоминание. Ребенка ей было искренне жаль. Она привыкла считать себя доброй. Лена быстро перекрестилась: «Царствие ему небесное».

Она вкатила столик с бутылками в гостиную, настроение всех троих сразу поменялось: предвкушение, потом оживление, желание что-то сделать…

– Лен, – Мария дохнула на подругу перегаром, – а давай на форум залезем. Я хочу посмотреть, как они там насчет пристроенной Геры радуются. Я вообще ржала, просто не могла. Мозгов нет ни у кого. Читали-читали, как она пластом лежала, в последней стадии, а потом – хоп: она переехала в свой дом, стала хозяйской собакой, ее любят и кохают. А она прыгает зайчиком. Не, ты представляешь?

– Мне-то что представлять? Я знаю. Дураков, к счастью, много. Пошли посмотрим.

Они подошли к компьютеру, Лена села на стул, Мария нависла над ней. Лена чуть заметно брезгливо ее отодвинула. Через пару минут от вопля Марии встрепенулся задремавший было муж.

– А! Бл… Твою мать! Убью суку. Обеих прикончу! Ты че молчишь, блин! Ты что, не видишь?

– Заткнись, – спокойно сказала Лена. Она перечитывала сообщение Кокошанель и не верила своим глазам.

«Я только что вернулась домой с передержки в Бутове, которая раньше принадлежала ТИМ, а сейчас ее владелицей объявила себя Маш-маш. Я приехала туда днем. Попросила работницу рассказать, что на самом деле произошло с Малышом-трехлапиком. Она сразу сказала: «Да зарыли их всех тут, у соседки за сараем». Дальше говорить бесплатно отказалась. Я поехала домой за сберкнижкой, сняла все, что там было, вернулась уже поздно вечером, показала работнице деньги, и она привела меня за соседский сарай… Это место можно найти по запаху. Она дала мне лопату, я немного копала, пока не наткнулась на них… Там лежат трупы собак практически друг на друге… Я присыпала их землей… Отдала работнице деньги. Из тех собачьих имен, которые она мне назвала, запомнила Малыша и Геру. Завтра пойду с заявлением в милицию. Кто со мной? Люди, вы оплачиваете деятельность убийц на форуме…»

Лена решительно выключила компьютер.

– Не хочу читать то, что сейчас начнется. Все эти кликуши… Что делать будем?

– Ехать к ней надо. Она одна живет.

– Ты знаешь где?

– Да.

– Маруся, только давай сразу договоримся. Просто серьезный разговор. Ей есть за кого бояться. Она за своих собак трясется.

– Да ладно. Не бзди. Ниче ей не будет, если чуток встряхну.

Лена быстро взглянула в глаза Марии и внутренне содрогнулась. Не хотела бы она встретиться с такой рожей в темном переулке. Ну, что ж. В данной ситуации и это плюс. Лена держалась изо всех сил, никто бы и не подумал, что в ней все колотится от ярости.

– Коля, ты сможешь сесть за руль? – спросила она у мужа, который с отсутствующим видом бродил по комнате.

– А почему нет? – не слишком внятно ответил тот.

Лена быстро вышла, взяла в соседней комнате пузырек с нашатырным спиртом, вылила целиком в стакан, добавила воду, вернулась и, сдавив мужу щеки, натренированным движением влила в него эту смесь. Тот закашлялся, замычал, но вскоре выглядел гораздо более трезвым, чем до процедуры. Через пять минут они вышли из дома.

* * *

Ирма весь вечер ругалась с соседкой, чью дверь обглодал ее пес Бонька.

– Ой, Алевтина Юрьевна, только не надо. Какая натуральная кожа, я вас умоляю. Я точно такой заменитель сестре на дачу покупала. Могу сказать, сколько он стоит, у меня где-то чек есть. И насчет наличника из натурального цельного дерева – давайте не будем. Я на ремонтах собаку съела, извините за выражение.

– Лучше бы вы свою собаку съели, – взвизгнула соседка. – А я не могу ремонты через месяц делать. Я в отличие от вас не старшая по подъезду, и мне люди в клювике деньги неизвестно за что не несут.

– Ну, это слишком, – задохнулась Ирма. – За такие слова про собаку я могу и по морде дать. Мои собаки умнее, чем у некоторых дети-дебилы.

– Это вы про чьих детей? Кто дебилы? А насчет морды я вообще звоню в милицию. За хулиганство.

– Звони, – спокойно сказала Ирма. – Пусть приедут, я им скажу, что завтра вызываю адвоката иск составлять по факту клеветы. Меня участковый хорошо знает. Сколько я для подъезда делаю. Так что за клювик ответите, Алевтина Юрьевна. А могли бы просто решить вопрос. Скажите реально, сколько будет стоить заплатка на вашу дверь из того дешевого кожзаменителя, которым она обита. Мой мастер сделает так, что никто и не заметит. А наличник ваш… честно скажу. Безвкусица жуткая. Давайте сдерем его, и все дела.

– Мой наличник – безвкусица? Сдирать его? Да…

Разговор пошел по десятому кругу. Закончить его оказалось на удивление легко.

– Слушайте меня, – бодро сказала Ирма. – Вот я вам даю две тысячи, нет, еще добавляю одну. Даю три, но без обсуждений. Или вы их у меня берете, или больше их не видите и этого предложения не слышите. Дуйте с утра в суд, пишите заявление, пусть судья примет решение о проведении экспертизы, докажет, что вашу дверь грыз именно Бонька, а не ваш внук, к примеру, у которого все ногти обгрызены… Я оспорю решение суда, докажу, что у моего Боньки было алиби в тот момент, – справку возьму из ветклиники. У меня все врачи знакомые. Лет через пять, если доживем, что-то решится.

– Ах ты, злыдня… Внук, алиби, врачи. Бесстыжая ты. Давай три тысячи. И чтоб я твою плешивую собаку больше не видела в общем холле.

Ирма сунула деньги в руку соседки, не успев ей ответить, как она того заслуживала, по причине звонка в дверь. Георгадзе открыла и с удивлением уставилась на незнакомую девушку.

– Вам кого?

– Мне сказали к вам обратиться. Как к старшей по подъезду. Я могла бы что-то делать – лестницу там мыть. Подработка нужна.

– Я, собственно, на то и старшая, чтобы в подъезде всегда была постоянная уборщица. Хотя… подожди. У меня дома ремонт, убирать после рабочих некогда. Заходи, посмотришь. Только сразу предупреждаю: много не заплачу. Нет у меня денег. Только что соседка ограбила.

В кухне Ирма быстро показала, где нужно убрать, в каком месте плитку отодрать, стекла отмыть.

– Но это завтра, конечно. Сейчас ты мне мешать будешь. Да и спят уже все. Приходи часов в семь вечера, когда рабочие уйдут. Тебя как зовут?

– Таня. Спасибо, я приду. Вы сколько заплатите?

– Будем плясать от сделанной работы. И качества, понятно?

– Да… У вас три компьютера?

– Ну да. Мой, дочери, она сейчас в другом месте живет, и один старый. Но работает еще. А что?

– А нельзя вместо денег… в общем, я бы ваш компьютер старый отработала, не за раз, конечно.

– Можно, это даже лучше, – Ирма чуть не брякнула, что собиралась его завтра выбросить. – Тогда приходи, отрабатывай, могу даже попросить племянника, чтоб отвез его к тебе потом. Ты далеко живешь?

– Да нет, совсем близко. Тогда я пойду?

– Давай. До завтра. А ты что, компьютерная фанатка?

– Да.

Ирма закрыла за девушкой дверь, с наслаждением закурила, подумав, что решила сразу несколько проблем. Можно сесть за компьютер. Уж какая она фанатка своего форума… Пока загружалась, вспомнила лицо Тани. Какое-то незапоминающееся у нее лицо. И что-то странное в нем есть. Косит, что ли. «Вредно, конечно, столько за монитором сидеть, – вздохнула Ирма, приподнялась, чтобы взглянуть в зеркало, но поленилась. – Если я тоже закосила, то и завтра не поздно увидеть». Она привычно пробежалась по знакомым темам, по авторам последних сообщений… Настя Кокошанель… Ничего себе. Что такое? Это же скандал! Ирма даже почувствовала приятный озноб от предвкушения. Она потянулась за телефоном.

– Алиса, ты за компом? Срочно включи. Настя появилась. Найди тему Малыша, там она, не буду рассказывать, прочитай сама, трубку не клади, я жду… Ну? Что скажешь?

– Ирма, извини. Мне надо срочно Настю найти.

– Ну, подожди. Ты что об этом думаешь?

– Что все плохо.

Алиса разъединилась, Ирма разочарованно посмотрела на телефон.

Она вдохновенно нажала команду «ответить», выбрала самый крупный шрифт и медленно, с удовольствием написала:

«НИ ФИГА СЕБЕ ОТКРЫТИЕ! МЫ ВСЕ ДОГАДЫВАЛИСЬ И МОЛЧАЛИ. ТЕПЕРЬ ВСЕ СКАЗАНО! «СПАСИТЕЛЕЙ» К ПОЗОРУ И ЗАКОНУ! НАСТЯ, В МИЛИЦИЮ Я С ТОБОЙ. КТО С НАМИ?»

Глава 27

Настя вывела собак, вернулась, покормила их, попыталась им улыбнуться. Они не улягутся на свои места, пока она с каждой не поговорит, не погладит. Она посидела с ними, пошептала что-то, подождала, пока они станут засыпать. А потом пошла на кухню и горько-горько расплакалась. Она написала грозные слова про милицию, про то, что люди оплачивают деятельность убийц. Кто-то прочитает, поахает, и все. Через день забудут этих несчастных, цинично убитых животных. Об этом лучше не думать. Они были нужны только тем страшным людям, которые с их помощью наживались. Никакой милиции они, конечно, не интересны. Никакие законы не защищают бездомных собак. Никто даже не поверит, что на них можно огромные деньги собирать. За три месяца мучительного существования Геры в той грязи и холоде, где ее, видимо, и не кормили толком, зная, что все равно умрет, – на нее собрали почти полмиллиона рублей. Мифические операции, стационары, самые дорогие лекарства…

Зазвонил телефон, Настя ответила:

– Ирма, да. Конечно, дома. Просто телефон у меня разрядился. Ну, раз ты читала… Что я добавлю… плохо мне, сама понимаешь. Хорошо, выпью капли. Усну, я так устала, что еле дышу. До завтра. Тогда все и обсудим.

Настя походила по кухне, заглянула в аптечку. Какие капли? Сроду она их не держала. Есть упаковка анальгина, вот и вся аптечка. Настя сначала глотнула таблетку, потом поняла, что у нее на самом деле ужасно болит голова. Она медленно направилась в ванную, но тут в дверь позвонили. Племянница, конечно. Совсем некстати. Нет ни денег, ни еды в холодильнике, ни сил для разговора. Шоки проснулся и громко залаял. Он освоился и стать ее охранять. Настя закрыла дверь в его комнату и открыла входную…

Она ничего не поняла. В прихожую вошли три незнакомых человека. Женщина и двое мужчин. Нет, это две женщины и мужчина.

– Простите, вы, видимо, ошиблись. Я вас не знаю.

– Зато мы тебя знаем, Кокошанель, – зловещим голосом произнесла та женщина, которую Настя сначала приняла за мужчину. – Щас и ты нас узнаешь, раз так долго нарывалась.

– Подожди, Маруся, – произнесла вторая женщина. – Давай ей спокойно объясним, как нехорошо следить за порядочными людьми, которые дело делают, грязь на них лить…

– Вы – Маш-маш и Гречка, – утвердительно произнесла Настя. – Теперь я поняла. Я приблизительно так вас и представляла.

– Ты нас представляла?! – Почему-то эти слова Насти просто вонзились в нетрезвый воспаленный мозг Марии. – Она нас представляла, е… в рот. Не, ты слышала? Она нас представляла!

– Чего вы от меня хотите? – спросила Настя дрожащим голосом.

– Пасть твою заткнуть, вот чего мы хотим.

– Маруся, давай культурно, – опять вмешалась Лена. – Настя, вы завтра пишете на форуме, что все придумали или пошутили, скажем, выпили где-то. Или… Ну, вы понимаете, вам хорошо не будет.

– Вы пришли мне угрожать? И что именно будет?

– Ну, к примеру, твои храбрые собачки, которые сейчас из-под кровати выглядывают, лягут завтра поверх Малыша и Геры. И еще у тебя на передержках вроде сидят. Нам есть чем заняться.

– Боже мой, – с омерзением произнесла Настя. – Вы ведь не только ради денег это делаете. Вы на самом деле убийцы.

От страшного удара по лицу она ударилась затылком о стену и на секунду потеряла сознание. Очнулась уже на полу от острой боли во всем теле. Мария остервенело и методично била ее ногами в высоких сапогах. Настя даже не кричала, она как в тумане увидела, что ее овчарка Джуня, преодолевая страх, приближается к ним. Она хочет ее спасти!

– Собака лезет, – почти взвизгнул мужчина. – Уберите ее, я боюсь.

– Ты, придурок, – заорала Мария. – Возьми эту вазу и дай ей по башке, чтоб разлетелась.

Настя увидела в руках мужчины тяжелую вазу, занесенную над головой Джуни, и крикнула из последних сил: «Джуня, уходи!» И тут прекратился лай Шоки, зазвенело стекло в двери, и большой шоколадный зверь налетел сразу на всю честную компанию. Полилась кровь из прокушенной кисти Николая, он взвыл, уронил вазу и зажал рану другой рукой. Затем Шоки бросился на Марию, с рыком опрокинул ее на спину, прижал здоровой лапой и оскалился ей в лицо. Она страшно завопила.

– Тащи его, Колька, он сожрет меня. Лена, сделай что-нибудь!

– Да пошли вы обе, суки сумасшедшие, – крикнул Коля и бросился из квартиры вон. Лена поспешила за ним. Настя положила руку Шоки на загривок и сказала тихо: «Отпусти ее». Пес ослабил хватку и сурово смотрел, как Мария выползает из-под него, из квартиры, на четвереньках. Потом повернулся к Насте и стал слизывать кровь с ее лица.

– Шоки, – всхлипнула Настя. – Ты же пользовался больной лапкой. Я видела. Какой молодец!

* * *

Она хрипела, сипела, плевалась, забираясь в машину, где неподвижно сидели Лена и ее муж.

– Ну, бл… Завтра приеду сюда с автоматчиками. Уложу ее со всем зверьем поганым.

– С автоматчиками, говоришь? – Николай повернулся к ней с белыми от ненависти глазами. – А мы с Ленкой пойдем как твои соучастники? Мразь сумасшедшая. Мы и так уже засветились с тобой. А ты что притихла, супружница моя благоверная? Вы во что меня втянули? Это был налет на частную квартиру. Избиение, я вообще не знаю, жива ли она. С какой стати я должен отвечать за ваши больные, бандитские выходки!

– Успокойся, – нервно произнесла Лена. – Никто не будет отвечать. Она не станет обращаться в милицию. И у нее нет свидетелей.

– Ой, уже обгадился, – злобно произнесла Мария. – Мужик называется. Может, штаны тебе поменять?

– Так, – произнес Николай, не поворачиваясь. – Лена, пусть эта тварь вылезает сию секунду из машины. Я собаке не смог голову проломить, поскольку не мужик, а ей запросто.

– Успокойтесь оба! – воскликнула Елена. – Давайте не будем сейчас ничего выяснять. Уезжать отсюда надо.

– Я с ней не поеду.

– Поедешь, Коля, что за глупости. Конечно, поедешь. Так надо.

– У нас все так, как надо. И то, что эта кобыла трахает меня всякий раз, когда напьется, а ты едешь по своим великим делам.

– Что? Что ты сказал? – Лена перестала дышать, потом постаралась набрать глубоко воздух в легкие и медленно выдохнуть. Ей казалось, что она тонет. Вот и все. Это случилось. Уже не получится сделать вид, что этого нет. Минуты три в машине звенела жуткая тишина, потом она спокойно сказала: – А теперь поехали. Все вместе. В случае чего мы всю ночь были у нас, никуда не отлучались. Прислуга подтвердит.

– Какая прислуга, – буркнула Мария. – Эта клюшка сама нас заложит в случае чего. Она ж все усекла. Но если заложит, я ее добью.

– Я сказала о прислуге в том случае, если ее добивать не придется. Если ты уже все сделала, – холодно произнесла Лена. – Я такое, честно, первый раз видела. А ты на самом деле сумасшедшая мразь. И с моим мужем – тоже.

* * *

Алиса бесконечно набирала Настин номер. Ничего не понятно. Настя отписалась в теме Малыша, значит, она дома, у компьютера. Но телефоны не отвечают. Она нашла номер Сергея, но он был глухо занят. Алиса вспомнила, что Насте звонил еще другой следователь, она на всякий случай переписала и его телефон. Вот он!

– Анатолий, добрый вечер или ночь. Говорит Алиса Голицына, я с форума «Ты здесь нужен», со мной беседовал следователь Кольцов по делу ТИМ. Сейчас не могу до него дозвониться. Вы знаете, у нас кое-что произошло. И у меня есть основания думать, что Настя Кокошанель в опасности…

Через десять минут он мчался к дому Насти, а Алиса все время была на связи. Он остановился у подъезда, выскочил из машины, набрал код, потом бежал по лестнице без лифта до Настиного этажа, квартира была не заперта… Толя толкнул дверь и просто оторопел на пороге. На полу лежала Настя, вокруг нее краснели капли крови на плитке и обоях, рядом сидели две тоскливые собаки, а третья, очень большая и коричневая, осторожно слизывала кровь и слезы с Настиного лица. Толя бросился к девушке, Шоки зарычал. Настя приоткрыла глаза и прошептала:

– Это же свой, ты что, не понял? – И слезы градом полились по ее лицу. Шоколад отошел в сторонку, сел и наблюдал, как Толя прибежал из ванной с мокрым полотенцем, вытирал, прикладывал, что-то приговаривал.

– Я вызываю наряд и «Скорую», – сказал Алисе по телефону бледный Толя. – Вы приблизительно не знаете, где их искать, где они живут, какие настоящие фамилии?

– Я знаю все совершенно точно, – сказала Алиса. – На форумах есть их телефоны и банковские реквизиты с настоящими фамилиями. Они же собирают деньги. По телефонам я пробила адреса. Еще вчера, когда Настя начала эту войну. Пишите на свой телефон.

– Спасибо.

– Подождите, «Скорую» вызывать не надо, – попросила Настя. – Я не могу ехать. Вы же видите.

– Она не хочет из-за собак, – в отчаянии сказал он Алисе в трубку. – Говорит, не может. Что делать?

– Конечно, ехать, – решительно сказала Алиса по громкой связи. – Я сейчас позвоню Лере, своей передержке, она приедет и заберет собак. На те дни, что Настя будет поправляться. Я прослежу, все будет в порядке.

– Нет, не будет. Шоколаду нельзя на передержку. Ему нужна отдельная комната. Ему лапку могут повредить, – возразила Настя.

– Ну, что ж. Лера возьмет Джуню и Чарлика. Шоколада она привезет ко мне. Ты же вроде этого хотела?

– Хотела, – прошептала Настя.

По лестнице уже поднимались. Настю положили на носилки и увезли, перед этим она что-то подписала. Толя пошел провожать ее до машины. Вернулся, когда группа все закончила.

– Вам большое спасибо, – сказал Толя. – Я жду человека, который заберет собак, потом поеду в больницу.

Алиса слышала по телефону, как приехала Лера – передержка. Они с Толей взяли собак, повели… Алиса упала лицом в подушку и расплакалась. Это становится невозможным. Она плачет или рядом с Настей, или из-за Насти. Она доехала в кресле, открыла входную дверь, дождалась, пока войдет Лера с большим шоколадным псом.

Тот посмотрел на Алису таким мудрым взглядом больших глаз, похожих на золотые топазы, что она ахнула. Их глаза были на одном уровне.

– Ну, ты какой. Я таких никогда не видела.

Он вздохнул.

Часть вторая

Глава 1

Сергей Кольцов и Толя Стрельников после работы устало шли к ближайшему пивному бару.

– У меня такое ощущение, – тоскливо сказал Сергей, – что мы повесили на себя сплошные висяки и дела, имеющие к нам косвенное отношение. С убийством ТИМ никаких подвижек. С Менделеевой тоже. Нина Кончева попросила дать ей еще время для того, чтобы хоть что-то выудить из своего сына. Я дал. Куда деваться. Нам из него ничего не выжать – это точно. Хотя вариант идеальный, чтобы дело закрыть и ее, цинично выражаясь, освободить от большой проблемы.

– Эта проблема – ее жизнь, – пробормотал Толя. – Что Овсяницкий?

– Удивляется. Как это, говорит, случиться могло, не пойму. Пистолет лежал в клубе в кабинете, многие об этом знали, дверь часто оставалась открытой. В то же время алиби у него нет, жена сказала то же, что и он. Вернулся под утро. В гараже уснул или не засыпал, неизвестно. Мальчик исчез бесследно. Ни друзья по стриптизу, ни бывшие любовницы-любовники с той ночи его не видели. А ты много вытряс из налетчиков на Настю? Хочу тебя сразу огорчить: с покушением на убийство по характеру избиений не пройдет. Хулиганство. Били явно умеючи. Дело на них богатейшее для ребят из УБЭПа, но не для нас.

– Ты что? Там дети, старики, с их помощью на тот свет отправленные…

– Но все, исходя из развития экономических преступлений. Там каждый эпизод с летальным исходом надо доказывать и доказывать. Поспособствовали, не оказали помощи. Ну, к нам они каким боком, скажи? Кроме того, что мы им, конечно, обязаны добавить неприятностей за Настю.

– Мария Пронькина прибрала к рукам собачью передержку ТИМ, – упрямо сказал Толя.

– Слушай, давай серьезно. Богатейшая баба, награбившая людей по самую макушку. Она что, будет убивать известную персону из-за собачьей передержки?

– Ну, она сделала это место достаточно криминальным. Деньги тоже имели значение. Но главное: я склонен ее рассматривать как патологическую убийцу. Сережа, ты же знаешь этот тип. Мотив, самый маленький, для них только повод реализовать свою преступную сущность. Если говорить о настоящем мотиве, то никто, кроме Валентины Сидоровой, в этой смерти не заинтересован. Ну, остаются мотивы ревности – Рим этот смурной, Сандра, даже жена Овсяницкого… Но вообще, тебе не кажется, что весь этот бред с форумом, сумасшедшим переплетением большого количества людей, которые друг друга толком не знают, но или сильно ненавидят, или сильно любят, – как-то не вписывается в привычные наши рамки? Это необычная среда. И разгадка должна быть необычной.

– Но тут есть и другое. Очень многое можно прикрыть, как ты выражаешься, бредом с переплетениями. Вон как мы во всем этом утонули. Хорошо, что у нас единственное преступление такого рода. Которое, впрочем, может оказаться вполне заурядным преступлением. Неужели будешь склонять Пронькину к признанию в убийстве ТИМ? А у нее алиби есть?

– Буду тянуть. Алиби у нее нет.

Они с наслаждением выпили по кружке холодного пива, заказали по второй.

– Как Настя себя чувствует? – спросил Сергей.

– Ты знаешь, хорошо. Скоро выпишут. Я боялся, что возникнут осложнения. Ну, ты же помнишь, у нее одна почка. Эта тварь била ее ногами по животу, по спине. Но врач сказал: Настя справилась. Молодая, говорит, здоровая женщина, почка работает. Хоть завтра, говорит, замуж и детей рожать.

– Лимон закажи, – посоветовал Сергей, отводя взгляд в сторону.

– Не понял.

– Я говорю: лимон пососи, а то мне с тобой стыдно сидеть. Такая сладость по твоей морде лица расплывается. Нас могут неправильно понять.

– Остроумным себе кажешься?

– Да нет, констатирую факт. Слушай, Толя, хочу тебе как другу кое-что сказать. Обратить внимание. Ты уж прости за прямоту. Но если бы эта Настя, точнее, Кокошанель хотела выйти замуж, нарожать детей, то она бы в этом ключе и действовала. Без приключений на свою задницу. Проблемы с устройством личной жизни у нее вряд ли возникли бы. Девка действительно очень красивая. Но она предпочитает возиться с бездомными собаками. Перебиваться ради них с одной копеечной подработки на другую. Улавливаешь разницу? Она свой выбор сделала. Это очень серьезно. Тебе, конечно, кажется, что собаки – это гораздо лучше, чем, скажем, толпы мужчин под окнами. А я сомневаюсь. Это своего рода зацикленность и маниакальность. С таким человеком очень тяжело общаться. Обрати внимание, как она при всей своей доброте и беззащитности поступила с этими бандершами. Она им войну объявила, разоблачила публично и в конечном счете посадила. С нашей помощью.

– И что ты хочешь всем этим сказать?

– Ничего. Я просто переживаю вслух за того несчастного, кому покажется, что он может быть опорой для бедной, доброй и красивой девушки, обожающей животных. Если он не совсем уклюжий, к примеру, с рождения, если вдруг поставит свою ножищу на собачий хвост… Она может не остановиться в праведном гневе ни перед чем. – Сергей не выдержал и рассмеялся.

– Да пошел ты, – улыбнулся Толя.

– Нет, вообще-то проблема существует реальная. Вот у моей тети есть приятельница. Она иногда просит меня помочь привезти что-то, передвинуть. Так она чем занимается. Она паука содержит, воспитывает, ну, в общем, я бы сказал, сожительствует с ним. Сидит эта пакость у нее в домике симпатичном. Она ему мошек всяких в зоомагазине покупает, мух ловит, крошки подает на обед. Она с ним даже разговаривает! Знает, когда он хорошо себя чувствует, когда плохо. А, к примеру, на меня она смотрит как на прошлогоднее… Вот как ты сейчас. Что, не нравится правда?

– Если отбросить твои попытки казаться умным и смешным, то все примерно так и есть. Настя очень радостно, приветливо меня встречает, когда я в больницу прихожу, но интересует ее только одно: не навестил ли я Чарлика, Джуню и Шоколада.

– Это друзья по форуму?

– Собаки ее.

– Старик, я даже не предполагал, что ты можешь быть настолько выбитым из колеи. Я просто валял дурака. А все элементарно. Скажи ей, что полюбил ее собак, и она твоя. Или ты не любишь животных?

– Кончай, а? Мне нравятся собаки, рядом с ней я полюбил бы даже крокодила, но мне хочется, чтобы меня иногда замечали. Просто так.

– А-а, в этом смысле… Ладно. Не буду. Извини. Пошли.

До стоянки они шли какое-то время молча. Перед тем как разойтись по машинам, Сергей серьезно сказал:

– Толя, один совет. Не дави на эту Маш-маш слишком сильно. У нее могут оказаться связи, следователя поменяют как пристрастного, а кого-то другого она и купить может.

* * *

Валентина Сидорова привезла в особняк мать… Они обе поняли, каким сизифовым трудом была их борьба с болезнью, медициной, нищетой. На что уходили дни, годы… Сейчас Сандра стала отличной сиделкой, кухарка готовила, Рим все делал по дому. Валя даже разговаривать стала меньше с мамой. К ней ездили врачи, делали процедуры, только ей не стало лучше. Мама совсем не хотела, чтобы ей становилось лучше. Она все время смотрела на дверь мимо Вали, как будто ждала, что войдет Наташа.

Однажды утром Валя спросила у Сандры:

– Ты не знаешь, как найти в Интернете форум, на котором Наташа была? Столько разговоров, мне просто интересно.

– Конечно, сейчас я вам его найду. Вы можете зарегистрироваться и тоже участвовать. Я, честно, никогда его не читала. Слишком много дел.

– А я перешла в разряд бездельниц, – улыбнулась Валя.

Она читала все утро. Господи боже мой, чего только не делается на свете. И вдруг она увидела фото красивейшего ребенка. Девочки Арины. Стала читать. Какой кошмар! Родители отказались от нее из-за того, что она родилась с врожденным пороком сердца. На форуме собирают деньги на ее операцию. Много денег, Валя дочитала до конца… Сообщения об операции нет. Почему? Тему никто не поддерживает уже неделю. Что с ребенком? Она вернулась к началу, посмотрела название Дома ребенка. Ой, как же она не заметила? Тему ведут те две женщины, одна из них подозревается в убийстве Наташи. Она уже слышала, что они совершили много преступлений: деньги, операции, которые или не нужны, или не делаются на самом деле. Что с этим ребенком? Валя сама не знала, почему ее так заворожило черноглазое, прелестное личико. Может, потому, что девочка не похожа на маленькую Наташу? Любовь к младшей сестре всегда была болью Валентины. Ей даже не хотелось иметь своих детей. Разве у нее может родиться такая Наташка – со светлой челкой, вздернутым носиком, отважным прямым светлым взглядом?.. А если вдруг и родится похожая?.. Не бросит ли она ее однажды, как Наташа маму, не уйдет ли в свою непонятную, страшную жизнь… Валя сама понимала, что судьба сестры, все, что связано с ней, стало для нее фобией. От этого невозможно спрятаться. Но Арина… Валя никогда не видела столь красивого страдающего ребенка. Совсем не похожего на Наташу.

Она быстро нашла адрес Дома ребенка и стала собираться.

* * *

Нина перестала считать ночи, которые они с сыном проводили без сна и отдыха. Да и дни проходили так же, только иногда удавалось провалиться в глубокий сон на пару часов. Оба просыпались с тревогой и искали взглядом друг друга. Они сидели в креслах или лежали – он на кровати, она на диванчике. Днем и ночью светила настольная лампа в платочке, на полу лежали книги, на столе менялись чашки с молоком, кофе, какао. Нина не готовила обед. Разогревала в микроволновке что-то из полуфабрикатов. Чем они занимались… Страшное дело. Они возвращались в прошлое. Переступали созданные самими же табу: сюда нельзя, здесь больно. Больно было все, поэтому бояться они перестали. Ужасная беда, подозрение, расплата, которая могла стать самым главным их испытанием, – отодвинули привычные страхи. Игорь заговорил. Более того, он стал слушать. Он признался матери в главном. У него были какие-то странные отношения с Наташей Сидоровой. Они ему самому казались чудовищными, он считал, что их непременно нужно держать в тайне. И, как всегда в периоды сильного душевного смятения, он фиксировал только собственные переживания, а не события. А после известия об убийстве Наташи, обыска, допросов следователей он вообще не мог вспомнить, что было на самом деле. Что было, что привиделось и что могло быть – его измученный мозг просто бился в этих тисках.

Нине временами чудилось, что ее сердце превращается в кровавую рану. Столько открытий она себе позволила. Она никогда не думала о том, почему с ее сыном произошло то, что произошло. Какой-то генетический сбой, ее женская, материнская неполноценность или прямая вина?.. С тех самых пор, когда она перестала завязывать косынку на абажур и рассказывать сыну книжки, – с тех давних пор она просто уходила по выжженной тропе от своего единственного счастья. Такого огромного, что на него нельзя было даже оглянуться, чтобы не умереть от сожаления. И вот она это совместила. Они здесь вместе – ее взрослый, больной, опасный сын и то солнышко, счастье, с белобрысой круглой головкой, серыми, всегда немного удивленными глазами, теплым, родным, чудесным запахом за ушком… Он с ней опять, самый любимый в мире мальчик. Она хотела жить для него. Она и живет для него, только он теперь спрятан в этом взрослом, до сих пор незнакомом, неожиданном человеке.

– Игорь, ты помнишь, как вдруг на пляже в Гульрипши ты ногой разбил все замки из песка, которые мы долго строили и они тебе очень нравились, и побежал по берегу… Я не могла тебя догнать. Я до сих пор не могу понять, из-за чего ты плакал? Ты же плакал?

– Да. У меня болела душа. Мне показалось: все напрасно. Не нужно было строить замки, не нужно было нам приезжать на море, раз все так плохо…

– Что было плохо?

– Я не могу вспомнить, мама. Ты же знаешь. Я помню только, как было больно.

Нина вдруг, словно на экране крупным планом, увидела лицо маленького Игоря, который минуту растерянно переводил взгляд с нее на Виталия. На ее второго мужа. Они тогда в первый и последний раз поехали вместе отдыхать. Виталий был неплохим человеком, очень привлекательным внешне, ее к нему тянуло. Он мог стать, наверное, со временем завидным мужем, но не собирался быть отцом чужому ребенку. Ее единственный сын был для него чужим! Она мучилась, понимая это, старалась изо всех сил скрыть это все, чтобы выглядело, как полагается… Боже мой, что она делала, зачем… Этот взгляд на пляже: Игорь же все видел. Он пришел в ужас. Он не хотел быть ей в тягость, но он не мог… Он не мог быть нелюбимым!!! Может, все началось тогда? Когда он понял, что его не любят? Или намного раньше, когда у его отца, ее первого мужа, начинались приступы гнева и она быстро уводила ребенка в другую комнату, чтобы Игорь не видел, не слышал… Но он видел и слышал, она ловила такой же взгляд. Я тебе мешаю? Он меня не любит? Конечно, все очень просто, скажет любой психиатр. У отца-психопата родился сын-шизофреник. Но она-то знает, что все не просто. Очевидно, у нее родился ребенок с гипертрофированной потребностью в любви, он не смог пережить ни одной минуты без нее, он выходил из своего одиночества не с обычной детской обидой, а с огромным горем, которое разрушило его душу. «У меня болела душа».

– Игорь, – вдруг резко спросила она, – ты помнишь собаку Нику? Ты помнишь, что ты сделал?

– Да, – ответил он не очень уверенно.

– Ты отрезал ей голову своими лезвиями. Почему? Ответь мне, почему? Ты помнишь, как ты это сделал?

– Я помню, что мне было плохо. Я думал, ты не придешь. Мне стало страшно, я не знал, что буду делать с животными. Она подошла… Мне показалось, так надо. – У него началась сильная дрожь, он сжался, скорчился у себя на кровати в позе зародыша… Они так прячутся, те, для кого невыносима взрослая жизнь.

– Подожди. – Мать схватила его за плечи. – Ты чувствовал что-то подобное, когда подошел с лезвием к Наташе? Ты был ведь у нее дома? Ты помнишь?

– Думаю, что на самом деле я у нее не был. Мне просто кажется, что я там был.

Нина бессильно рухнула в кресло и закрыла глаза.

Глава 2

– Здравствуй, – сказала Алиса Шоколаду. Он шевельнул большими меховыми ушами, посмотрел ей в лицо ласковыми карими глазами и прижался к ее коленям. Она притянула к себе крупную голову собаки, поцеловала в блестящий шоколадный нос… и вдруг задохнулась от восхищения, сострадания и признательности. Она способна что-то ощущать, кроме тоски и боли? Этого не может быть!

– Ты мой дорогой, – сказала она взволнованно. – Ну, скажи, чего ты хочешь? Может, диван тебе красивый купить? Или игрушки-пищалки? Бассейн надувной?

«Да не надо ничего, – пес так же взволнованно подышал ей в лицо парным молоком. – Давай обниматься…»

Тут-то и позвонил, как водится, заказчик Дима.

– Лис, привет. Готово?

– Нет, и на этой неделе никак.

– Ты чего? Надо не просто на этой неделе, а завтра. Чтобы при мне в номер поставили. Я в понедельник в Венецию лечу, ты разве не помнишь?

– Главное, чтоб об этом помнила Венеция, Дима. Я, честно говоря, не вижу большой трагедии в том, что материал опубликуют, когда ты прилетишь. Ты вроде не на месяц улетаешь. Я как раз закончу.

– Нет, дорогая, так не пойдет. Мы договаривались. Вот у меня деньги, которые я тебе переведу, как только все получу, в общем, ты должна постараться.

– Извини, конечно, не мне тебе рассказывать о том, что творчество – такая штука… То есть вдохновение, то его нет… Короче, Дима, без вариантов. На этой неделе я не успеваю. Ну, если тебя это не устраивает, я не обижусь. Можешь кого-то другого попросить…

– Ладно, устраивает, продолжай. Но звонить буду каждый день до отъезда. Можешь рассказывать мне сказки Шахерезады про вдохновение. Не, я вообще балдею от тебя, но не удивляюсь. С таким характером… Вот ты и пишешь за меня, а я в Венецию на кинофестиваль тусоваться летаю… Ой, извини. Алиска, на самом деле извини, ну я как брякну… Я ж…

– Все нормально. Пока.

Алисе захотелось разбежаться и удариться головой о стену. Что-то сделать, чтобы унять боль. Она заметалась в своем кресле, потом вдруг посмотрела затуманенными глазами на собаку и улыбнулась ей сквозь слезы.

– Насколько ты красивее и умнее Димки, – сказала она.

И набрала номер Насти.

– Привет. Ты как? Очень хорошо. Только не торопи врачей, я тебя умоляю. Отоспись хоть там. Лерке звоню, как тебе обещала, три раза в день. Шоколад прекрасно. Думаю, конечно, он скучает по тебе, но у нас все идет по плану. Заказала жрачку на всех, сейчас привезут, сестра едет в твои края, навестит таджичку, к которой ты Ралика определила. Даст ей денег, оставит для него еду.

– Ой, Алиса, я тебе так благодарна. Даже рассказать не могу… Я вот о чем спросить хотела. Тут Толя… Ну, он приходит, рассказывает. Сидят у него Мария и Елена, у них дела плохие. Но… Он считает, что Мария могла Наташу ТИМ убить. Он говорит: то, что для нас мотив, для убийцы просто предлог. Считает, что у нее призвание убивать. Что ты об этом думаешь?

– Спросила бы ты что полегче, дорогая. Он совершенно прав в том, что убивают в силу какой-то потребности, а не необходимости. Честно говоря, Мария на роль убийцы ТИМ подходит. Мрачная, жестокая, амбициозная, мужеподобная… А Наташа – на роль ее жертвы – яркая, позерша, привлекающая внимание, сексуально раскрепощенная, богатая, наконец… Если бы я писала детективы, наверное, соблазнилась бы таким сюжетом. Они не были близко знакомы, но одна не могла выносить присутствие на земле другой. Кстати, что Толя говорит: Мария бывала у ТИМ дома?

– Она это отрицает, но один охранник ее вроде узнал.

– Ладно, Настя, ты отвлекайся от всего этого. Мне уже в дверь звонят, заказ привезли. Я вечером тебе позвоню.

Алиса возвращалась из своего тяжелого настроения с мыслью о Насте. Ну, какая девушка! Все для нее свои. Дворники, собаки… Она и похожа на добрую фею, когда освобождается от бесформенных курток и снимает ужасные очки.

Вечером Алиса включила компьютер, Шоколад засопел у ее ног. Что творится! Ей хочется спать. Она не боится бессонницы. Открыла файл с материалом для Димы… Нет, это потом. Слишком много сегодня дел. Она вышла на форум. Опять в разделе «Радуга» кто-то поднял тему «Кошка-мышка». Она заглянула, прочитала, оторопела и перечитала вновь. Пользователь «бяшка», пять сообщений. Последнее:

«У этих уродов есть дети. Пусть их детям будет плохо. Очень плохо. Чтобы один наркоманом стал и сгнил заживо на глазах у родителей. Другой попал в тюрьму, где его бы опустили, и через несколько лет он вернулся со сломанной психикой, СПИДом и гепатитом. Третий… или третья… стала бы жертвой секс-маньяка, пусть папаша с мамашей в морге опознают трупик своего растерзанного чада. Они это заслужили. В такой семейке все равно никого, кроме уродов, не родится и не вырастет, хорошему браться неоткуда».

Ну, елки-палки. Что ни человек, то клинический случай. Уроды пошли войной против уродов. Форум, одним словом.

* * *

Утром Сергея встретила у проходной нарядная Ирма Георгадзе.

– Доброе утро, Сереженька. Вы найдете для меня время? У меня важная информация.

– Не вопрос. Пошли. Как у вас дела?

– Ой, даже не хочу рассказывать. Ну, вы поняли. Манана со своим жуликом помирилась.

– Знаете, а вы не берите в голову. Как помирились, так и опять поссорятся.

– Она же теряет время. Годы идут. Могла бы уже найти другого.

– Думаете, это так просто? – Сергей с сомнением посмотрел на Ирму.

– Не сложнее, чем было найти этого, – отрезала она. – Кто ищет… тот пьет шампанское… Как-то так, по-моему, да?

– Приблизительно.

Они вошли в кабинет. Сергей показал Ирме на кресло.

– Я вас слушаю.

– Ну, в общем, все уже, конечно, гудят. Вы взяли этих мерзких женщин – Маш-маш и Гречку. Их все терпеть не могут, но никто ничего не знает.

– А что именно знаете вы?

– Я знаю, что они убили Наташу ТИМ! Спасибо вам большое за то, что схватили их, потому что следующей была бы я.

– На чем основано ваше предположение?

– Какое предположение? Я слышала, как эта жуткая Мария ей угрожала.

– Минуточку, – Сергей набрал номер Толи. – Привет, старик. Зайди, пожалуйста. Тут для тебя свидетель. По делу Марии Пронькиной.

Толя тут же появился в кабинете и радостно приветствовал Георгадзе.

– Ирма, какой сюрприз! Но я надеюсь, никто не проник в ячейку банка.

– А, почти. Он по-прежнему мой зять, этот вор.

– Не самый лучший поворот, – бодро сказал Толя. – Но у вас есть мы. Чуть что… Наша служба и опасна, и трудна. И ваш зять это прекрасно понимает. Больше не посягнет.

– Толечка, деньги, драгоценности – все это второстепенно… У меня депрессия. Моя дочь глупа, как пробка.

– Не надо. Не огорчайтесь. Все относительно. Присмотритесь к дочери соседки или подруги… Так что вы хотели рассказать о Пронькиной?

– О ком?

– О Маш-маш.

– Она убила Наташу ТИМ. Мария ей угрожала.

– По порядку, пожалуйста. Как, когда, где.

– В ветеринарной клинике «Зоовет». Это было месяца два назад, из дома могу сказать точнее, потому что у меня история болезни есть. Понимаете, моя Фимка… У нее катаракта, бельмо, то есть два, глаукома, последствия ЧМТ, я даже не знаю, чего у нее нет, у моей Фимки. Там хороший офтальмолог, мы у него наблюдаемся. Она говорит: «Ваша Фима для своего возраста…»

– Ирма, – мягко вернул ее к делу Сергей, – давайте не будем мешать темы. Вы потом про Фимку расскажете. Вы там встретили кого: Пронькину или ТИМ?

– Я встретила обеих. Сначала Пронькина вытащила из своего джипа собаку, грубо так, знаете, и повела сразу в операционную. С ней была Гречка. Такая безвкусная, знаете, женщина. Украшения из желтого золота к ее костюму совсем не подходили. А она еще говорит, что у меня в «комиссионке» плохие вещи… Она…

– Ирма, – позвал Толя, – как Пронькина угрожала ТИМ? Это было?

– Конечно! Я за свои слова отвечаю. Значит, мы с Фимой ждем результатов анализов, я вывела ее на улицу – подышать воздухом. Стоят там эти две – Маш-маш и Гречка, курят. Как паровозы. На меня нагло посмотрели… Хамки. Даже не поздоровались. Они же прекрасно знают мое к ним отношение. Если бы Настя не вывела их на чистую воду, я бы от них просто камня на камне не оставила.

– Дальше, пожалуйста.

– Дальше курят, грубо, матом разговаривают. И тут подъезжает Наташа. Йорка какого-то в переноске несет. Она к ним подходит, заводит какой-то разговор. Я, конечно, не слушаю, Фимочку выгуливаю, у нее цистит, ей нужно часто писать. И вдруг они начинают почти кричать. Я просто не могла не слышать. Дело в том, что ТИМ прислала Маш-маш на операцию собаки крупную сумму – тысяч двадцать, мне показалось. А та эти деньги не указала в финотчете, знаете, у нас полагается отчитываться буквально за каждую копейку. Я слышу, Наташа говорит: «Это не первый раз. Я не верю, что ты забыла, о таких суммах не забывают. Мне придется об этом сообщить администрации сайта». Ну, тут Маш-маш как свой рот откроет, как заорет. Я почти дословно запомнила. «Ты кого из себя корчишь! Мать Тереза нашлась. Бабками своими она меня попрекает. Жаловаться собралась. Да у меня на кармане в пять раз больше всегда лежит, чем ты по темам кидаешь… Очень мне нужно. Только я из принципа ничего тебе не отдам, потому что твои деньги были потрачены на операцию». Грубая девка, не удивлюсь, если она уже сидела. Наташа спокойно говорит: «Я не требую возврата. Просто поставлю в известность администрацию». А эта, ой, страшно вспомнить. Она вопит: «Только попробуй. Тебе потом всех твоих бабок на собственные операции не хватит». И еще что-то ужасное, я даже от страха плохо слышать стала. Вижу, Наташа от них уходит со своей переноской, а они ей вслед так зло смотрят, шепчутся…

– А чем им грозила ее жалоба? – спросил Толя.

– Как чем? Вечным баном, конечно.

– Информация серьезная, – сказал Сергей. – Спасибо, Ирма. Мы это учтем.

– Вы хотели, чтобы я рассказала вам про Фимку. Она…

– Да, конечно. Только, извините, ради бога, в другой раз. У нас по утрам совещания. Мы вам позвоним обязательно.

– Ну, что скажешь? – спросил Толя, когда за Ирмой закрылась дверь.

– А что тут говорить. Бабы плохие, на преступление способны, это понятно. Но, Толя, то, что Ирма рассказала, не мотив. Даже смешно.

– Я так не думаю. Я смотрел их финотчеты. В разных темах – больных детей, домов престарелых, бездомных собак – они за месяц собирают никак не меньше миллиона рублей. И при этом еще что-то не указывают, как выяснилось. И так годами. Просят бабки на операции, которых на самом деле не делают, на собак, которых нет в живых, на стариков, которые о своем счастье не догадываются, а живут, пока не подпишут им свои квартиры и сбережения. Так что не скажи. С такой кормушкой не расстаются… И еще. У этой Пронькиной больные амбиции. Я спрашиваю: «Что для вас форум? Место, где деньги лежат?» Она говорит: «Я без него не могу». Знаешь, тупо так, мрачно, маниакально.

* * *

Валентину на входе в Дом ребенка остановил охранник.

– Вас ждут?

– Нет, – растерянно ответила она. – Но мне очень нужно пройти.

– Зачем?

– Я хочу повидать одного ребенка.

– Нельзя. Надо заранее договариваться по телефону с главврачом.

– Но я уже приехала.

– Нельзя.

– Ох, – всплеснула руками Валя. – Я ж забыла совсем. – Она открыла сумку, достала бумажник и, не считая, протянула охраннику плотную пачку купюр.

– Чего это? – У него даже челюсть отвисла.

– Да просто так. Я забыла сказать: я с благотворительной миссией приехала. Вдруг помочь кому-то надо. Вы возьмите, пожалуйста. Дело у вас очень важное.

Собственно, просьба была излишней. Все уже исчезло в его кармане. Ему даже удалось учтиво склонить голову, пропуская ее.

С главврачом, крупной, суровой женщиной было труднее. Валя сначала даже не успевала уворачиваться от ее вопросов: «Как вы прошли? Почему ко мне? Кто рекомендовал? Откуда узнали?» И т. д. Наконец Валя поймала паузу и стала задавать вопросы сама. Меняла по ходу тон. Добрались до ответов.

– Арину не разрешают удочерять. На высшем уровне. Операцию пока не сделали, деньги набирали, а потом… У опекунов возникли проблемы.

– Но ей уже можно делать операцию по состоянию здоровья? Нет противопоказаний?

– Да операция показана ей уже полгода. А девочке все хуже и хуже… Не буду говорить, но тут такие дела… Не до нее сейчас. Но вы учтите, я ничего не говорила, нигде не повторю, и я ничего не решаю. Считай, пропала девка, самой ее жалко.

– То есть как пропала? – холодно осведомилась Валентина. – Вы так много задавали вопросов, что не поняли главного. Мне не нужны ваши врачи, ваши операции, деньги спонсоров. Я забираю ребенка. Все сделаю сама. Если для этого нужно купить место главврача вашего заведения, то завтра я сяду в ваше кресло. Сейчас я выпишу чек на определенную сумму для остальных детей. Для детей! Проверю. А теперь покажите мне Арину. Через день, ну, два, мои юристы оформят все документы, и мы за ней приедем.

Главврач с открытым ртом смотрела на скромную, даже провинциальную женщину в обычных брюках и спортивной куртке. Переводила взгляд на чек с внушительной суммой. Чего творится-то?

– Пошли, – пожала она плечами.

По дороге домой Валентина дрожала в машине. Арина… Это ее девочка. Господи, скорее. Вот для чего она так мучилась всю свою сознательную жизнь. Она должны спасти ангела.

Глава 3

Валентина Сидорова стояла у окна и смотрела в сад. Юристы работают, но как медленно идет время… Она повернулась и вздрогнула от неожиданности. На пороге комнаты стоял Рим.

– Доброе утро, Валентина Ивановна. Я вам не помешал?

– Как мне можно помешать, – пожала Валя плечами. – Я ничего не делаю, вы же в курсе. Если вы хотите получить какие-то распоряжения, то лучше обратиться к Сандре. Она знает, что нужно делать.

– Нет, я о другом. Я хотел спросить… У вас нет фоток Наташи? Ну, там детских, например, из дома…

Валя внимательно посмотрела на серьезное лицо парня, красивые, невеселые глаза, нахмуренные брови.

– Есть. Именно детские. Она рано уехала из дома, потом присылала как-то свои фотографии. Но я их не любила. Чужая она на них. А детские снимки и мама постоянно под подушкой держит, и я привезла. Славная она была девочка. Смелая, доверчивая, смешная. Сейчас покажу. Ты садись.

Валентина подошла к столу, достала из ящика маленький альбом.

– Вот, смотри. Это мы с мамой и… ну, с Наташиным отцом пришли фотографироваться в городское ателье. Видишь, мы с ней в шубах, шапках. Она никак не хотела идти без своей куклы. Мы ей говорили: кукла замерзнет, она в летнем сарафане. Она расстегнула свою шубу, сунула туда куклу и так несла ее всю дорогу. Отец предлагал положить ее себе под куртку. Ната не отдала. Так и фотографировались. Мы и кукла Василиса на первом плане. Видите, какая она забавная, Наташка. Челка всегда у нее до глаз росла, мама укорачивала, а она сразу вырастала… Глаза круглые, серые, смотрит очень серьезно, внимательно… А это ей ее отец комбинезон красивый из-за границы привез. Смотрите, как она стоит. Она вообще актриса по жизни. Надела вроде мальчиковый комбез, руки в карманы положила, нос курносый задрала. Том Сойер просто…

– Да, смешная. Хорошая девочка.

Валя посмотрела на него с удивлением. Его рука, державшая снимок, дрожала. На переносице появилась страдальческая морщинка.

– Я думаю все время, – сказала она тихо, – неужели люди могут так сильно меняться с возрастом. Куда деваются эти прекрасные дети… Впрочем, я последние годы, ну, как последние… Десять лет я ее не видела. Только деньги на маму просила да ругалась в эсэмэсках… Вот ты каждый день ее видел. Скажи мне, что-то в ней осталось от того ребенка?

– Да, – уверенно ответил Рим. – Она иногда была очень смешная, простая, как этот ребенок… Я думаю, ее очень испортили люди. Мужчины.

– И какой она стала, на твой взгляд?

– Трудно сказать. Она мне очень сильно нравилась как женщина. Но я думаю… Думаю, что она была плохим человеком. Она к сильным мужчинам пристраивалась, над слабыми издевалась.

– В каком смысле издевалась?

– В прямом. Она привезла как-то сюда больного парня. Ну, на голову больного. Смеялась над ним, заставляла раздеваться, сама голая перед ним ходила. Кричала, что у сумасшедших ничего не получается с женщинами. Не такими словами, а грубо. Он трясся весь… Я б на его месте ее убил.

– Ты следователю это рассказывал?

– Нет. Вообще никому.

– Надо рассказать. Иначе мы жить не сможем. Сандра говорит, вы уже друг друга подозреваете.

* * *

Марину Степановну Пронькину никто не любил. Так она считала всю жизнь. Ее не любил, а просто терпел муж, не любила и временами терпеть не могла дочь Маша, у нее не было подруг, подчиненные в бухгалтерии, где она работала, замыкались, когда она появлялась в общей комнате. Она иногда слышала шепот за своей спиной: «Подожди, вот эта уйдет… Потом поговорим, эта пришла…» У нее не было объяснений такому отношению. Она считала себя не хуже других. В молодости была совсем симпатичная. Да и сейчас: хрупкая, стройная, со светло-голубыми глазами, нормальным, почти миловидным лицом. У нее тихий, мягкий голос, нерешительный взгляд. Только иногда голос становится неприятно-металлическим, с непримиримыми нотками, а глаза – холодными и злыми. Но это видели и слышали немногие. Марина никогда и никому не сделала ничего плохого. Наоборот: она всю жизнь старалась, чтоб все было как надо. Знала, что муж не только выпивает, но и погуливает, а требовала от него лишь одного – приходить домой в одно и то же время и приносить зарплату. Требовала, как ей всегда казалось, достаточно мирно. Без истерики, битья посуды, угроз. Просто разъясняла, словно учительница, каким должен быть ответственный муж и отец, как мало она требует от него на самом деле. Беседы явно помогали. После каждой из них Сеня долго приходил в одно и то же время. Если приносил зарплату существенно меньшую, чем получал (она не стеснялась звонить своим коллегам в бухгалтерию его работы), то на следующий день откуда-то приносил недостающую сумму. То есть все было почти нормально. Сексуальная близость у них прекратилась вскоре после рождения дочери, Марина совсем из-за этого не переживала, скорее наоборот. Вот только она стала замечать, что выяснения отношений со временем окончательно превратились в ее монологи. И еще. Он все чаще отводил от нее глаза, но она временами ловила его взгляд, косой, невольный… В нем было… Что это было? Раздражение, отвращение, ненависть… Мягко говоря, нелюбовь. Она ни в чем не была виновата, она только хотела, чтоб все было у них, как надо. Иногда она ощущала эту нелюбовь к себе как собственное увечье. А потом стала подрастать дочь… С ней «как надо» не получилось совсем. Марина не помнит, каким она была вообще ребенком, была ли она ребенком. Маша очень быстро стала некрасивым, тяжелым подростком.

Однажды Марине позвонили соседи. Она прибежала на пустырь за школьным двором, оттолкнула зевак и увидела, как Маша жестоко избивает девочку из параллельного класса. Она таскала ее за волосы, била ногами, девочка уже даже не кричала. Закричала Марина – первый раз в своей жизни, – так, что у самой перепонки напряглись. Маша оглянулась, и Марина вцепилась ей в руки, потащила, в квартире толкнула в ее комнату и закрыла дверь на ключ. Она дочь даже в туалет не выпустила до утра. Сама всю ночь пролежала в отчаянии, пытаясь понять, как надо поступить. Утром она знала точно. Открыла комнату дочери, велела той привести себя в порядок, схватила ее за руку и потащила в районный психдиспансер. Врач долго разговаривал с Мариной, затем наедине с Машей, потом пригласил мать одну.

– История у нас такая, – начал он сладким голосом «радионяни». – Мы имеем сложного ребенка, который вырастет тяжелым человеком. Для того чтобы вам легче было с ней справляться, можно поставить девочку на учет, можно корректировать ее поведение препаратами. Но я должен вам сказать приятную вещь. Она совершенно нормальна с точки зрения медицины. Просто она такая. – Доктор помолчал, наслаждаясь произведенным впечатлением, а потом неожиданно хихикнул. – С точки зрения медицины, скажу я вам, и Чикатило был нормальным. Вот какие пироги. Что скажете, мамаша?

– Что вы идиот, – металлическим голосом ответила Марина.

На следующий день она потащила дочь к другому врачу, потом к третьему… В результате, когда Маша кончала школу, пришлось выкупить из психдиспансера ее медицинскую карту и снять с учета. Она надеялась, что дочь будет поступать в институт. Наутро после выпускного вечера Маша дохнула на мать перегаром и сказала:

– Мне твои институты до одного места. Мне надо деньги зарабатывать. Вы мне даже машину не можете купить. А мне нужна хата нормальная. Чтоб вас там не было. Родители. Глухонемой и тупая. Достала ты меня.

Деньги у нее появились очень быстро. И квартира, и машина, и конюшня, и участок огромный в элитном поселке… Только Марина никак не могла себя убедить в том, что все идет так, как надо. Ее не интересовал бизнес дочери. Хорошо, что он есть, вот и все. Как теперь без него прожить нормально? Она просто смотрела иногда в замкнутое, недоброжелательное, отстраненное лицо дочери и думала: на что была потрачена ее, Марины, жизнь? На этого чужого человека? То, что Маша не любила мать, было, наверное, очевидно для всех. То, что Марина не любила дочь, стало ее постыдной тайной.

…Она сидит уже три часа перед сумкой с фруктами и йогуртами. Сегодня у нее свидание с дочерью в тюрьме. А она не может заставить себя встать и выйти из квартиры.

Глава 4

Сергей быстро прошел к себе в кабинет и велел привести к нему Геннадия Овсяницкого. Не спускал с него глаз, пока тот шел от двери к столу. Не ответил на его приветствие.

– А я сегодня хотел тебя выпустить под подписку о невыезде. Убедил ты меня в том, что Мальчик пистолет у тебя в кабинете взял и любовницу свою застрелил. С одной стороны, он у нас полный дурак получается, с другой – совсем не дурак. Заранее готовился, продумал, как тебя подставить. Что скажешь?

– О чем?

– Так дурак у нас Мальчик или не дурак?

– Я уже говорил, и не один раз. Он – придурок. А взять пистолет из открытого ящика стола, выстрелить в лоб женщине, которая уже для него сделала все, что могла, выбросить потом оружие под окно, чтобы меня подставить, – это что, сильно хитроумный ход?

– Не сильно. Но ход.

Сергей закурил, помолчал, не сводя глаз с Овсяницкого, потом медленно заговорил:

– Для Мальчика это был бы ход, хоть и простой он, как два пальца об асфальт. У тебя ходы сложнее. И как она могла тебя на этого Мальчика променять?..

– Я не понял.

– Да и я пока не все понял. Ясно только одно: лежит Мальчик, он же Валентин Кочин, с простреленной головой в выселенной пятиэтажке неподалеку от дома Кати Подберезкиной. С той самой ночи лежит. И убит он, что характерно, из того же пистолета, что и Менделеева.

– То есть как?

– Неожиданность, да? Неожиданность, что обнаружили его буквально за день до того, как дом сносить начали бульдозером. А так был бы он навеки погребен в том подвале, остался бы в вечном розыске, и дело бы отправили в архив когда-нибудь за давностью… И не было Мальчика вроде. Как у классика: «А был ли мальчик?» Правда, хороший ход?

– Да черт побери! Я понятия не имею, о чем вы говорите. То есть вроде Мальчика нашли убитым? Из моего пистолета? Вы считаете, что это сделал я? Зачем???

– Не я должен отвечать на вопрос, зачем. Это ты нам, наверное, расскажешь. Если соизволишь наконец правду говорить. Как у тебя, однако, все получается. Одни трупы вокруг. И ты все время рядом. Ты просто в первом ряду, последний, кто видел, кто пистолет в руках держал, кому эти несчастные на глаза попались до того, как трупами стали… И ты у нас постоянно ни при чем. Безмотивный ты наш. И я, старый лесной волк, уже собрался тебя под подписку выпускать. Знаешь, что я тебе скажу: надо нам с тобой возвращаться к самому началу знакомства. К убийству Сидоровой. Слишком много совпадений. Слишком ты получаешься ни в чем не заинтересован. Ишь беззащитный какой: пожаловался нам, что бывшая любовница тебя обманула. Увела магазины по липовым дарственным. То есть ты повел нас по верхам, и мы пошли, аки по суху… Слушай, если ты водил нас за нос – а ты это делал, – я за честь сочту колоть тебя по полной программе. Уведите. Ситуация очень для вас плохая, подозреваемый, напоминаю: чистосердечное признание облегчит вашу участь. А она незавидная. Подумай до завтра. Пока эксперты поработают.

* * *

Алиса услышала, как входную дверь кто-то открыл своим ключом, и на мгновение у нее радостно замерло сердце: Алекс? Но через несколько секунд в комнату влетела улыбающаяся Настя. Только на секунду разочарование кольнуло сердце Алисы. Но она тут же по-настоящему обрадовалась.

– Ну, наконец-то. Я уж решила, что ты в больнице всерьез решила отдохнуть, отоспаться. В кои веки без собак, без проблем, а?

– Алисочка, скажу честно. Как лежать хорошо… Я даже притворялась иногда, будто у меня что-то болит, чтоб в столовую не идти. Мне в палату еду подавали, представляешь?

– Представляю, – улыбнулась Алиса.

– Ты решила, что я нечаянно бестактность сказала? Нет, я просто думала о тебе. И не только. Я по порядку. Так много мыслей в голове, что я попросила Толю к тебе заехать на пять минут до того, как за собаками поедем.

– Не поняла, а где у нас Толя?

– Он в машине. Я на самом деле на пять минут. Ну, вот, Алиса. Лежала я там, лежала… Наваляться не могла. И вспомнила, как тебя мучает, что ты лежишь постоянно. Я подумала: а вдруг тебе отдых послан для чего-то? От чего-то? Все знают, что за каторжный труд – быть балериной. У меня чувство какое-то появилось. Даже приснилось, что я хочу встать, но у меня ноги совсем неподвижные. Я смотрю на них, а они чужие. Я все силы собрала… Чувствую – пальчики шевелятся. Хотела ступни приподнять… ну, и проснулась. На душе как-то необычно. Ясно. Можно я твое одеяло подниму? А теперь, пожалуйста, пошевели пальчиками. Вот! Ты видишь?! Это то, что мне приснилось. Но я тебе больше скажу. Я чувствую, что нам сейчас сделать нужно. Я кладу ладони вот сюда, тебе на подъем. А ты изо всех сил тянешь ступни вверх, к моим рукам.

То, что происходило дальше, Алисе показалось сном. Она почувствовала не тепло, а настоящий жар под Настиными руками. Она все силы сконцентрировала на том, чтобы потянуть вверх ступни, способные когда-то выполнять самые сложные движения. Когда это получилось, она испытала боль – счастливую, забытую боль – и шок. И не сразу заметила, как побледнела, даже осунулась Настя.

– Что с тобой, Настенька? Тебе плохо?

– Да так, немножко голова закружилась. Столько времени без воздуха. Из-за этого, наверное.

– Не из-за этого. Ты пытаешься вложить в мои неподвижные ноги все свои силы… Ты рвешь свое сердце ради меня. – Большие глаза Алисы были полны слез. – Я тебе чужой человек, это просто невероятно.

В тот же миг Настя зарыдала в три ручья, вытирая слезы двумя руками.

– Какой чужой человек, – невнятно бормотала она. – Ты моя дорогая. Как мама, как племянница, как сестра, дороже, чем сестра, как… – Она всхлипнула и не закончила.

– Как собаки твои, – улыбнулась сквозь слезы Алиса. – Это самое великое признание в любви, какое я могла услышать.

В это время из другой комнаты вошел Шоколад, положил лапы Насте на плечи и полизал лицо.

Когда Настя села в машину к Толе, он искоса посмотрел на ее красные глаза, распухший нос.

– Я так понял, встреча прошла на должном уровне. И это было только начало, поскольку до твоих собак мы еще не доехали.

* * *

Мария, не глядя, придвинула к себе пакет, который принесла мать.

– В следующий раз принеси мне ноут.

– Сюда нельзя.

– Значит, принеси еще и денег, чтоб было можно.

– Зачем он тебе?

– Порносайты захотелось посмотреть! Ты что, тупая? Зачем людям компьютер?

– Я понимаю, зачем людям компьютер – дома, на работе. Я не понимаю, зачем он в тюрьме. – Марина, как всегда, говорила ровно и уверенно.

– А на фиг тебе это понимать, скажи? Что ты вообще сроду понимала в моей жизни?

– В твоей жизни? Воровство, мошенничество, подозрение в убийстве – это твоя жизнь?

– Ну, извини, мамаша, что так вышло. Если бы все пошло по-твоему, я б сейчас пузыри пускала от твоих пилюль и ромашки нюхала, с толчка не вставая… Ты что, мораль сюда пришла читать? Так мне следаков и вертухаев здесь хватает. Не пошла бы ты… На свидание она записалась!

– Я пойду, – Марина встала. – Только скажи: ты убивала? Этих детей, стариков, девушку? Ты способна на такое?

– А ты сама как думаешь?

– Я думаю, способна.

– Ноут принеси, – крикнула дочь уже ей в спину.

Глава 5

Сергей и Толя приехали в особняк Сидоровой, привезли Валентине драгоценности, изъятые при обыске.

– Распишитесь, Валентина Ивановна. Для следствия эти ценности уже не нужны, колье, украденное у вашей сестры за два дня до убийства, удалось найти. Так что владейте, – Сергей протянул Валентине акт. – Ну а все остальное – счета в разных банках, недвижимость, доля в бизнесе – это, конечно, рассматривалось специалистами. Какими бы ни были выводы относительно происхождения состояния вашей сестры, вам нужно нанимать хорошего юриста для того, чтобы войти в права наследства и управлять потом имуществом.

– Да я, собственно, вчера уже наняла двух довольно известных юристов.

– Оперативно, – удивился Сергей.

– У меня дело срочное. Вы очень вовремя приехали. Я вам сейчас расскажу. Это имеет отношение к расследованию, которое вы ведете.

Следователи выслушали рассказ Валентины. Оба по-прежнему не совсем узнавали ее. Это был совершенно другой человек. Сильный, уверенный, знающий, что ему нужно, и вроде полюбивший чужого больного ребенка.

– Спасибо большое вам, – сказал Толя. – Уверен, что вы успели. Врачи потом нам дадут заключение, насколько раньше следовало делать операцию девочке. Честно говоря, у меня нет слов. Восхищен вами, не сомневался в том, что преступлений моих подозреваемых больше, чем я думал. И еще, – он весело подмигнул Вале, – давайте переписываться на форуме. Мой ник – «Левая нога».

– Ну, это непременно. Вы знаете, я вообще хотела вам звонить еще по одному поводу. Мне Рим кое-что рассказал. Он видел, как сестра привезла сюда одного парня, больного… Она его очень обижала. Может быть, вы сами у Рима спросите? Просто убийца все еще не найден. А люди в доме из-за этого друг друга подозревают.

Из особняка Сидоровой следователи поехали к Кончевым. Нина сразу открыла им дверь, как будто ждала.

– Здравствуйте, Нина Петровна, – сказал Сергей. – Мы войдем, не возражаете? В общем, работник Сидоровой дал показания о том, что покойная привозила молодого человека, по всему – вашего сына, – домой, вела себя по отношению к нему жестоко. Очень жестоко, считает свидетель. Вот мы и хотели бы узнать: вы что-нибудь услышали от Игоря по поводу того, что происходило между ним и ТИМ?

– Да. Я собиралась вам звонить. То, что рассказал работник, правда. Это было незадолго до смерти Наташи. Раз вы все знаете, я не стану вдаваться в детали. Они ужасны для меня как для матери. Игорь вспомнил ночь убийства, насколько для него это возможно… Мы оба вспомнили ту ночь. Я ночевала на даче. Он был один, как я понимаю, впал в воспаленное состояние. Обида, ужас, навязчивое желание что-то срочно предпринять… Понимаете, он сейчас не уверен, было ли это на самом деле или просто ему показалось. У него бывают такие то ли сны, то ли галлюцинации… Ему показалось, что он оделся, вышел из дома, поймал такси и поехал к дому Наташи. Он знает, где у нее тайная калитка для своих, поскольку она его через нее и проводила. Входная дверь была не заперта, и он вошел в ее спальню. Он якобы сидел там в алькове за шторой – это справа от окна – и видел, как она приехала со своим любовником, как они провели время, как тот ушел. Он вышел оттуда… В общем, скажу самое главное. В его коллекции была старая опасная бритва, которую он нашел на свалке, отчистил, наточил. Он как будто взял ее с собой. Что произошло, когда он вышел из алькова, Игорь не помнит, какая-то путаница, как и бывает во сне. Проблема в том, что как раз перед тем, как вы приехали с обыском, он не нашел эту бритву в своей коллекции. Он постоянно все пересматривал, чистил, раскладывал. Она исчезла в ту ночь или в другую, мы не можем с ним восстановить. Знаете, мы с ним вместе решили, что ему нужно поехать с вами. Он болен, конечно, но вне своей болезни это очень последовательный и думающий человек. Сейчас для нас обоих самое главное – узнать, виноват ли он на самом деле. Что там произошло? Был ли он там? Я сделала все, что могла. Игорь будет стараться помочь вам. На что он не способен, так это на ложь и хитрость. В нем живет страх, но в данном случае он боится одного: что убил, но не может вспомнить. Вы, наверное, разберетесь. Я собрала его вещи. Вы заберете его сейчас?

– Нет, – сказал Сергей. – Давайте сделаем по-людски. Я пришлю завтра машину, не служебную. Вы приедете с ним вместе, посмотрите… Он будет в нормальных условиях, один. Телевизор, все такое…

– Спасибо, – отрывисто сказала Нина. – Тогда не нужно машину. Мы на моей приедем. Я возьму его книги, лампу, можно?

– Конечно. Позвоните, когда будете выезжать.

Нина проводила гостей, вошла в комнату: Игорь стоял и смотрел на нее – бледный, напряженный, как струна. Нина бросилась к нему и обняла за шею. Вдохнула запах: тот мальчик, солнышко, он опять здесь.

– Ничего-ничего. Мы будем вместе. Я буду приезжать каждый день. Мы все узнаем. Ты просто читай все, как книжку, хорошо? Как будто это происходит не с тобой.

Он кивал, от сильной дрожи его зубы стучали… Нина улыбнулась ему, сказала, что пошла варить какао, по дороге вошла в ванную, тщательно закрыла дверь, включила воду и сильно несколько раз ударилась головой о стену. Чтобы она не разрывалась от ужаса, эта несчастная, во всем виноватая голова.

* * *

– Да, парнишка, конечно, мог грохнуть свою мучительницу, и в данном случае присяжные его пожалеют, мне сдается, – размышлял по дороге Толя. – Вот только хоть все против него, лично я посадил бы кого-нибудь другого. Выбора у нас теперь до хрена и больше. И никого не жалко, кроме этого Кончева.

– Не дело, а дурдом какой-то получается, – сказал расстроенный Сергей. – Начальству стыдно докладывать. Мы ж скоро все камеры забронируем для подозреваемых по убийству ТИМ. Слушай, ты хоть не трепись. А то с твоей подачи о нас точно начнут анекдоты сочинять.

– Сережа, это не главное – анекдоты о нас станут сочинять или баллады слагать. Нам лишь бы в историю въехать. А если серьезно: ты уже выстроил хоть примерно, что к чему и кто кого?

– Не люблю я раньше времени выводы делать. Привезут завтра Кончева, пригласим психолога, кстати, у эксперта Александра Васильевича второе высшее – психологическое… Рассмотрим, как полагается, эту версию. Скорее всего, она и будет верной по делу ТИМ. Маш-маш с Гречкой дожимай на предмет отправки на тот свет детей и стариков…

– Да я бы ее только за собак укатал, – не выдержал Толя.

– Это и ежу понятно. Уговори обвинителя потребовать исключительную меру именно за собак – и в историю войдешь, и, что гораздо существеннее, Настя тебя наконец заметит.

– Это идея. А я как раз сомневаюсь, что Кончев – убийца. И с этой Маш-маш все не так. Улик никаких, но она убийца по призванию, и человек, которому она угрожала, мертв. А что у нас Овсяницкий?

– Ну, воспоминание или видение Кончева – в его пользу. Игорь из алькова видел, как он уходил. То есть нам нужно только проверить альков на предмет пребывания в нем Игоря. Скорее всего, он там действительно был. Иначе откуда ему знать, что у Сидоровой в ночь убийства был Овсяницкий? Остаются Менделеева и Мальчик. Тут дело только за признанием. Кто, если не Овсяницкий? Менделеева его ограбила, по сути, циничным образом, унизила, связавшись с сопляком и сделав его наследником всего состояния, нажитого, кстати, с помощью Овсяницкого. В ту ночь она явилась в его «Логово», чтобы его морально добить. Он был пьян, пистолет под рукой…

– На фиг было оружие оставлять под окном?

– Это грамотно легло в его версию о том, что Мальчик убил и его подставил. У Мальчика самый весомый мотив, орудие убийства он берет там, где оно оказалось доступнее всего… Там ведь, в этом «Логове», в туалет не пройдешь, минуя кабинет Овсяницкого, который чаще всего бывает открытым, все говорят. И ящик стола он не закрывал. Самого Мальчика нашли уж не знаю по какой случайности. На второй день после этого дом снесли. То есть Овсяницкий нам подсунул и убийцу, и орудие преступления, будучи уверенным в том, что тело его второй жертвы никогда не найдут.

– Да, тут вроде все ясно, можно дело передавать в суд и без признания. Одно меня смущает.

– Что именно?

– Невезучий он мужик по жизни, Овсяницкий.

– Вот и на этот раз ему не повезло. Труп Мальчика нашли. Что не так?

– Да все вроде так. Просто некоторым настолько не везет, что трудно даже такое вообразить.

– Я даже загрустил. Надеюсь, в твоем жизненном наблюдении нет ничего личного?

* * *

– Таня, вот я думаю, тебя чему-то в жизни учили? – Ирма торжественно обратилась к девушке, которая неловко возила шваброй по полу. – Ты что грязь развозишь? Ты вообще пол мыла когда-нибудь? Ты видишь, здесь штукатурка на плитке, песок. Шваброй тут ничего не сделаешь. В таких случаях, милая моя, люди берут тряпку в руки и моют, как положено. То есть на карачках. Я бы показала, конечно, если бы не поясница. Радикулит у меня от ремонта. Давай начинай заново. Есть хочешь? Я себе бутерброд к кофе делаю. Тебе с чем?

– С колбасой, пожалуйста, – вежливо ответила Таня. – Я только руки помою.

Через двадцать минут они пили кофе, жевали бутерброды, Ирма в общих чертах изложила самые вопиющие эпизоды своей общественной деятельности и борьбы с вездесущими врагами.

– Ну а ты с кем живешь? Почему подрабатываешь уборкой? – спросила она у Тани.

– С родителями. Ну, это только слово – родители. Они ж как напьются, превращаются в зверей диких. Я из дома все ножи выбросила, честное слово. Просто страшно: убить могут.

– Да ты что? И давно они у тебя так нажираются?

– Всю жизнь. Я, когда была маленькая, по соседям ходила, хлеба просила поесть. А теперь… Видите, как я одета, сколько во мне весу… А вы спрашиваете, почему подрабатываю. Да я отдыхаю у людей нормальных, вот как вы, например. Такая добрая, внимательная.

– Боже, какой ужас. Девочка, что ж ты раньше не сказала? Я тебе эти бутербродики несчастные даю… А у меня есть и борщ хороший, и жаркое, и салаты всякие. Чего ты хочешь?

– Ну, я бы немножко поела. Борщ, например. Жаркое домашнее просто в жизни никогда не пробовала. Ну, и салат. Капельку.

Ирма стала деятельно метать обед на стол, не заметив, что на пороге нарисовался ее племянник Никита и удивленно за ней наблюдает.

– Тетка, – окликнул он ее наконец. – Че это ты с утра обед расставляешь? Это кому? Я бы тоже поел. Я вроде ехал на первую пару, но вспомнил, что конспекты забыл… Подумал, а не полежать ли мне у тети Ирмы на подушках.

– Подожди, Никит, – отмахнулась Ирма. – Представляешь, у Тани родители – алкоголики и хулиганы. В общем, садисты. Они ее с детства голодом морят… Ой, чего это я. Садись, конечно. Сейчас достану еще тарелки.

– Да ладно. Я потом. Раз тут у вас такие дела. Садисты. Я пока посплю. Но вы все-таки имейте в виду, что я проснусь и захочу есть. Первое, второе и третье.

Ирма с удивлением отмечала, как быстро исчезает содержимое поставленных перед Таней тарелок.

– Да, видно, что ты наголодалась. Я тебе еще пирожков с собой дам. И при этом ты вместо денег просишь старый компьютер. Тебе так интересно, да?

– Больше, чем интересно. Я ухожу от этой страшной жизни. Ищу фотографии красивых, счастливых, богатых людей, радуюсь за них, читаю всякие добрые сайты. И мне самой становится легче.

– Да? Добрая ты девочка. Конечно, Никита отвезет тебе компьютер. И денег я тебе дам.

Ирма подняла руку, чтобы нежно пригладить негустые светлые волосы девушки, приласкать ее по-матерински, но почему-то передумала.

Глава 6

Марина Пронькина не хотела, чтобы ее дочь сидела в тюрьме. Она не хотела, чтобы ее судили, не хотела во-зить передачи в женскую колонию. Она избегала смотреть людям в глаза. Она считала себя правильным человеком и, разумеется, ни в какой ситуации не пожелала бы родной дочери чего-то еще более страшного, чем то, что случилось. Но она не могла избавиться от мучительного, постоянного, сумасшедшего желания – вернуть к исходной точке свою жизнь. Марина вышла замуж не столько по любви, сколько потому, что было пора выходить замуж. Выбора большого не было. Впрочем, маленького тоже. Когда за ней начал ухаживать ее будущий муж, она долго не верила, что это серьезно, но он сделал предложение. То есть до того момента все шло правильно. И потом он оказался неплохим человеком, его уважали на работе, любили друзья… О том, что омрачало их отношения, возможно, и не знал никто. А это значит, что все нормально, они могли бы вместе прожить до глубокой старости, до полного покоя. Когда-то он перестал бы ей изменять и выпивать. То есть с замужеством ошибки не было. Ошибка была другая, страшная… Марина вспомнила себя беременной. Она не просто постоянно испытывала дискомфорт, ее мучило чувство отвращения, брезгливости к собственному телу. Живот, распухшие ноги, рвота по утрам. Она уговаривала себя, что через это нужно пройти, чтобы иметь полноценную семью, смысл в жизни. Но теперь совершенно ясно, что все в ней противилось этому смыслу. Если честно, ей было по-настоящему хорошо в жизни, только когда она оставалась одна. Может, ей даже повезло с мужем: ему было хорошо в других местах. Ее желание обходить супружескую постель стороной, а вскоре и просто перебраться в отдельную комнату он принял без протеста.

С дочерью все было иначе. Марина очень старалась быть такой же любящей матерью, как все ее знакомые. Но она совершенно не понимала молодых мамаш, с которыми вместе приходила в детскую консультацию. Что за фанатизм, неадекватность какая-то: восторгаться тем, как ребенок пукнул, целовать в обкаканную попу, таять от счастья, когда тебя обслюнявливают. Марина пунктуально выполняла все предписания врача, соблюдала режим, готовила то, что нужно. Но она все время терпела и ждала, когда этот сложный период пройдет, девочка подрастет, их отношения станут какими-то осознанными, что ли. Но проходил один сложный период, наступал другой, еще более сложный. Каким ужасом для нее стало то, что Маша начала заниматься онанизмом. Марина тут же повела ее по врачам, позвонила разным опытным людям. Однажды даже попробовала по совету всезнающей соседки связывать дочке руки на ночь бинтами. Так та разгрызла эти бинты! Смотрела на мать с угрюмой злобой… Марина оставила ее в покое до следующего периода. Тогда она, вернувшись с работы, застала дочь в постели с соседом. Тупым, опустившимся животным, он нигде не работал, сидел на шее у жены. Это было настолько омерзительное зрелище, что, когда сосед ушел, натянув свои вечные треники, Марине хотелось разбить о стенку голову этой похотливой дебилки… Наверное, именно тогда она поняла, что никогда не сможет полюбить собственного ребенка.

Марина посмотрела на часы и обнаружила, что сидит неподвижно уже третий час. В прихожей хлопнула входная дверь, через минуту в комнату вошел муж и, как всегда, неестественно бодро произнес:

– Ну, как дела? Какие новости?

– А каких новостей ты ждешь? – ровно, с металлом в голосе спросила Марина. – Я, например, сижу целыми днями и думаю, вдруг мне кто-то скажет: ты что-то перепутала. У тебя никогда не было никакой дочери. Эта, воровка и убийца, не имеет к тебе никакого отношения…

– Зачем ты так? – немного перепуганно пробормотал муж. – Дочь – это дочь, что бы ни случилось…

– Случилось… Это именно то слово. У нас не родился ребенок, как у всех. У нас случилось неприятное событие. Два совершенно чужих человека, не подумав толком, родили урода. Скажи, ты ее любишь?

– Конечно, – серьезно ответил муж. – Я все время о ней думаю. Уверен, что это недоразумение. А ты сразу поверила. Я всегда знал, что ты ее ненавидишь. За что?

– За что? Господи, как же я ропщу. Тебе все известно. Почему ты не сделал меня бесплодной? – Марина больше не замечала мужа, она протягивала руки к тому, кто, конечно, ей не ответил.

* * *

Стелла лежала на диване, задрав ноги на валик, и смотрела телевизор. «Дом-2». Она вообще по телевизору смотрела только «Дом-2». Рядом с ней дымилась большая кружка с растворимым кофе, которую принес контролер. Устроиться нормально в жизни – было главной особенностью Стеллы. Поэтому перепады ситуаций не повергали ее в отчаяние. Везде люди живут, повсюду лохи блуждают. Она выйдет при любом повороте событий белым человеком. Вынесет все, как говорится, и широкую, ясную грудью дорогу проложит себе… Она точно не помнила, откуда эта ерунда, но в голове почему-то вертелось. Все они никогда не найдут и не отнимут. Остальное – дело наживное. Вот, к примеру, возьмем тот же «Дом-2». Какие нехилые тряпки на этих кочерыжках! Там, правда, одного они разоблачили и выгнали с позором за воровство. Но он свои дела уже поправил. Не просто продолжил жизнь на заданном уровне, он остался, что называется, медийной персоной. Стелла мысленно представила себя в этом «периметре». Да они ей все в подметки… Она с любопытством всмотрелась в крупные планы и постучала в стенку. Вошел контролер.

– Слушай, – обратилась к нему Стелла, – глянь на этих баб. Как я против них?

Он послушно посмотрел на экран, потом на Стеллу, затем издал звук «гы».

– Вас понял, – заключила Стелла. – Было б чем – подумал, было б чем – сказал. Свободен.

Она с удовольствием потянулась, слушая призывы прийти на кастинг в «город любви», и пообещала:

– Ох, я приду. Ты только подожди, ладно? Будет у нас и любовь, и морковь.

В этот момент дверь открылась и контролер протолкнул в комнату отдыха персонала, где коротала свой досуг Стелла, крупную, хмурую брюнетку.

– Это че за явление? – изумилась Стелла. – Мы че, так договаривались?

– Попросилась к компьютеру, – коротко сказал контролер. – Ей разрешили. Поняла? Будешь возникать, в камеру пойдешь.

– Да с какой стати я буду возникать, – разулыбалась Стелла, – если я эту личность знаю. Слушай, ты ж ко мне за шмотками приезжала. Ты с форума! Точно. Ты у меня пять джинсов взяла и полушубок волчий. Как звать, не помню, ник у тебя дурацкий, типа «кыш-кыш». Я всегда покупателей помню. Ты че молчишь? Не узнала? Стелла я.

– Ну, узнала. Может, обниматься будем на радостях? Слушай, дай за компом посидеть, не тарахти.

– Ты какая-то неприветливая, – терпеливо заключила Стелла. – Не поняла, что ль, ситуации? Мы с одного форума. Я тебя выручала, можно сказать. Сидим в одной тюряге. Надо бы познакомиться. Зовут-то тебя как?

– Мария.

– Меня можно Стеллой называть. За что загребли?

– Может, не твое это дело?

– А может, как раз мое? Ты так не разговаривай. Стесняешься, что ли? Я могу про себя рассказать, чтоб ты расслабилась. Прокололась я. Одну штучку не спрятала, с другой засветилась, хоть и не брала. В общем, так сразу и не объяснишь. А ты тоже воровка?

– Слушай. – Мария приблизилась к Стелле, сжав крупные руки в кулаки, и той даже показалось, что на нее пахнуло горячим ветром. – Ты не знаешь, стоматологи здесь хорошие? Или на суд пойдешь без зубов? Я сразу предупредила: не лезь ко мне.

– Да ты что? Пожалуйста. Я думала, ты, как все, поговорить хочешь… Нет так нет.

Стелла постучала в стенку и попросила вошедшего контролера:

– Веди меня отсюда. Надоело. Спать хочу. – Какое-то время она молча шла по коридору, потом не выдержала: – Эта за что сидит? Ну, скажи, пожалуйста, за мной не заржавеет.

– Да там чего только нет. Напарник слышал. Бабки немереные, наследства какие-то… Убийство! И вроде не одно. Ну, не доказано, конечно.

– Ни фига себе! Вот веришь, я так и подумала, когда тряпки ей продавала. Эта – сволочь.

Глава 7

Когда Нина с сыном вошли в кабинет Сергея, они были похожи на мучеников из ада. Бледные, изможденные лица, серые губы, лихорадочно блестящие глаза. Сергей поздоровался и отвел взгляд.

– Ну, что, Нина Петровна. Вы, наверное, нас оставите? Мы начнем понемножку разбираться. Вы нам поможете, когда понадобится, так?

– Да. Я сейчас уеду. – Нина повернулась к сыну: – Игорек, ты остаешься. Ты понял? Так надо. Все помнишь, о чем мы говорили? Нам помогут разобраться в том, что нас мучает. Понимаешь, здесь люди, которые смогут точно узнать, как было на самом деле. Все, что ты забыл. Ты понимаешь меня сейчас?

– Я все прекрасно понимаю, мама, – Игорь старался говорить спокойно, но губы его дрожали. – Я помню. Я тут останусь один, да?

– Ну, иначе нельзя. Но я все время буду рядом. Вот Сергей Александрович только что сказал: мне будут звонить, я буду приезжать. И тебе что-нибудь привозить. Что ты любишь. Хорошо?

– Да.

– Я тебя очень люблю.

– Я тебя тоже… Наверное, я здесь и умру.

Нина закрыла рот рукой, чтобы не закричать, и выбежала из кабинета.

– Ну вот, – попытался улыбнуться Сергей. – Маму свою испугал. Давайте попробуем поговорить без страшных прогнозов, страхов. Это же именно то, что вам мешает все вспомнить, да?

– Как я могу знать, что мне мешает?

– Вот для того, чтобы нам было легче разобраться в том, что вам мешает, я приглашу одного человека. Это психолог.

– Если вы позвали врача, я не скажу ни слова.

– Он не врач. Он эксперт по делу убийства Натальи Сидоровой. Просто у него еще есть и психологическое образование. Он лучше нас всех умеет анализировать и сопоставлять детали. Понимаете, иногда все против человека, а одна деталь – не ложится, и все тут. Ну, в общем, там и надо копать. Так вы согласны?

– Я попробую.

– У меня такое предложение. Мы все отложим до завтра. Чтобы вы освоились, поняли, что здесь не застенок, не больница. Вас отведут в вашу комнату. Ну, не совсем домашняя обстановка, но мама передала для вас книги, лампу, ваше постельное белье. Вечером вам принесут ужин, и вы примете свои лекарства. Завтра познакомитесь с нашим экспертом. Очень интересный, интеллигентный человек. Вы… у вас есть образование?

– Я закончил МИФИ. Распределился. Работать не смог.

– То есть…

– Да, я когда-то мог выходить из квартиры.

– Что-то случилось?

– Не помню ничего конкретного. Просто страх. Бороться с ним стало невозможно.

– Давно?

– Наверное, всегда. Нет, в детстве было хорошо. В начале детства.

Когда Толя вошел в кабинет к Сергею, тот пребывал в глубокой задумчивости.

– Ты чего такой?

– Кончева привезли.

– Очень тяжелый случай?

– Для нас да. Больной человек. Причем, понимаешь, вне своего страха – он умный, как выяснилось, образованный, все понимающий… Но вот… Как будто проклятье какое-то на нем. Просто вырубается сознание от страха. Что он в этом вырубленном состоянии сделать может… Пусть Александр Васильевич с ним разбирается пока. А то я себя палачом чувствую.

– Разобрало тебя. А то все жестоко насмехался над моими чувствами, вызванными драматичными женскими судьбами.

– Что-то тебя не все драматичные судьбы трогают. Толя, еще раз прошу: Маш-маш эту не жми пока по делу Сидоровой. Ну, ты же видишь, скорее всего, убийца наш – он же жертва – сейчас трясется в камере. Я просто не хочу, чтобы у тебя перспективное дело отняли… Извини, отвечу… Да, да, я понял, кто… Ну, я думаю, этот вопрос можно как-то решить. Я поговорю с вашим мужем. У вас есть нотариус? Хорошо, найдите. – Сергей положил трубку и посмотрел на Толю. – Ну, Овсяницкий. Не устаю удивляться. Жена его звонила. Представляешь, у нее нет ни копейки. У него все счета на собственное имя без доверенности открыты. Он ей просто выдавал какую-то сумму каждую неделю.

– И чему ты удивляешься? Да я сколько угодно подобных бизнесменов видел. Жена – бесперспективное вложение. Ее можно даже не кормить. А если он не согласится подписать ей доверенность? Она ж об этом просила?

– Не знаю. Надо посоветоваться с ребятами.

* * *

Настя привела собак с прогулки, помыла, тут позвонил телефон.

– Ирма? Так рано? Нет, я, конечно, уже не спала. Собак привела. У тебя что-то случилось?

– Да, моя дорогая. Без тебя я не могу справиться.

– Ты меня пугаешь. Что-то с собаками?

– Да. У Тотошки болит голова. Или уши. Она трясет ею, как тогда. Помнишь, ты лекарства привозила. И еще ты ей массаж в ванне делала.

– Церебрализин, кажется. Да, я посмотрю. Вроде у меня есть. Если нет, зайду в аптеку. Жди.

…Настя даже не успела прикоснуться к звонку, как дверь Ирмы распахнулась, и она оказалась в объятиях горячих рук, прижатой к душистому халату и стоящей по колено в букетах тюльпанов, расставленных по всей прихожей в вазах.

– Поздравляем, поздравляем, поздравляем, – пела Ирма, а за ней стояли и улыбались в ярких бантах две собаки. Слепая и двулапка. – С днем рождения тебя…

– Боже, Ирма. Откуда ты узнала?

– Откуда все. Ты, как честный человек, заполняешь все поля при регистрации. Вот тебя с утра и вывесили в родившихся.

– Ты поверишь? Я забыла!

– Я в этом даже не сомневалась. Потому и позвонила спозаранку, чтобы ты не умотала куда-нибудь. Проходи. Я знаю, ты, как всегда, будешь пищать, что тебе некогда. Сразу договариваемся. Сидим один часик. Бутылка красного вина, которую Антонио привез из Рима. Торт «Панчо» я сделала сама по рецепту из нашей «курилки». Только лизнула, чуть с ума не сошла от восторга. Что-то невероятное.

– Подожди. А Тотошка? Я с церебрализином.

– А Тотошка в порядке. Я соврала. Я часто вру. Ты не знала?

Настя выпила бокал вкусного вина, съела большой кусок действительно необычного торта, вспомнила, что дома собаки не кормлены, и занервничала, поглядывая на часы.

– Ну, сейчас, – понимающе сказала Ирма. – Сейчас побежишь. Подожди пять минут. Я уберу со стола, помою руки, у нас еще одно совсем маленькое дело. – Она быстро унесла тарелки, вернулась минут через пять. На протянутой ладони торжественно несла что-то очень красивое.

– Ирма, если это мне… то я – нет. Ирма, пожалуйста, не нужно. У тебя такие дорогие вещи, украшения для особых нарядов…

– Стоп! – властно произнесла Ирма. – Я знаю, что дарить и кому. Эта вещь – для тебя. Серебряная цепочка особого плетения, на ней с виду простой крестик, выложенный крупными аметистами. Но я знаю, как подбирались эти камни, каким мастером, один к одному… Это не фабричный брак.

– Ирма, ну вот. Да я дотронуться буду бояться до него, не то что надеть. С чем мне, собственно, носить его?

– Это другой вопрос, и мы его решим. Иди сюда. Только, пожалуйста, сними свои ужасные очки. Ты, что, плохо видишь?

– Ну, в них лучше, конечно.

– А я лучше всего вижу в бинокль. Ладно, давай, поднимайся. Я расстегну верхние пуговицы твоей серой хламиды, можно?

Настя приблизилась, закрыла глаза от волнения, потом посмотрела в зеркало, к которому Ирма ее подтолкнула. Отражение взглянуло на нее распахнутыми бархатными очами, розовый рот был приоткрыт, как у ребенка, которому показали чудо, а по тонкой, длинной шее спускался на грудь крупный крест, поблескивающий камнями необычайной красоты.

– Ирма… Ты знаешь, я его не сниму. Так пойду, хорошо? Мне в нем как-то спокойно и празднично… В общем, спасибо тебе большое-пребольшое. Такой день мне подарила. Такую красоту.

– Носи на здоровье. Жалко, что ты родилась не у меня. Манана – непоганая девица, но подобрать ей то, что идет… Да еще справиться с ее плохим вкусом… У сестры вообще оболтус Никитка родился. Ладно, не буду тебя отвлекать. Ты мне только одно скажи: что там у Маш-маш? Доказали, что она убийца?

– Я не знаю, Ирма. Мне кажется, нет. Почему-то все у меня об этом спрашивают. Я все, что знала о ней, написала на форуме.

– Ну, да. Просто говорят, что к тебе следователь неровно дышит… Только не обижайся. Слухи. За что купила, за то и продаю, как говорится.

Глава 8

Стелла отхлебнула большой глоток кофе, устроилась поудобнее: «Дом-2». Жалко, что она здесь одна. Некому даже сказать: «Не, я фигею от них, чесслово…» И тут дверь открылась, контролер пропустил неприступную Марию и, взглянув на Стеллу, пожал плечами: «Сказали, пусть посидит за компьютером». Стелла выразительно посмотрела на Марию и многозначительно хмыкнула. Произносить слова в присутствии этой буйнопомешанной – нет, она не самоубийца. Полчаса прошли под аккомпанемент разборок жильцов «Дома». Стелла только иногда поглядывала на широкую, чуть ссутуленную спину Марии и быстро отводила взгляд. Потом они ее утомили: эти «девочки», которым уже пора у деток пиво отбирать и дарить им презервативы на первое сентября, и «мальчики», которые уже, судя по всему, могли нехилый срок отсидеть. Она зевнула и тихонько спросила:

– Слышь, ты не на форуме?

Ответа не последовало. Стелла не спеша поднялась, вроде бы прогулялась по комнате, разминаясь, невзначай заглянула через плечо Марии на монитор. Та явно ее не замечала. Не пыталась не замечать, а просто отсутствовала в этой комнате. Она читала сообщения темы до конца, потом листала все к началу, перечитывала вновь. Обновляла страницу, и опять все по новой. Стелла откровенно встала рядом и тоже стала читать.

«Кто б сомневался, что эти «спасатели» – на самом деле мошенницы. Но такой у нас форум. Тут хавают все, что им впаривают. У тех, кто больше всех денег просит, самые популярные темы. А про детей или животных, под которых собирают, просто забывают. Я вообще обалдеваю от тем этой Маш-маш. На 20 страницах – одно и то же. Помогите погасить долг за стационар. Скажите, куда вам прислать деньги? Посылаю в личку номер карты. Все! Сейчас все удивляются: почему никто раньше не допер, чем они занимаются? Так никто не хотел!!!»

«Слышала, их теперь проверяют и по убийству ТИМ. Вы в это верите?»

«Нет, перебор!»

«А я верю. Убийца – он и есть убийца».

«Ой, девочки. Что же теперь про нас говорить будут?»

«Самое главное. Ну, Кать, ну, ты меня извини, конечно, но ты как брякнешь. Тут убийства, воровство, Настю Кокошанель чуть не убили, а тебе… что говорить будут. Иди к Малахову на передачу. Там пусть говорят».

«Читаю ваши глупости который день. А сказать одно хочется: мрази! Мрази! Мрази!»

«Да, Ира, что тут еще скажешь?»

«Плюс 100 000! Мрази!»

– Ничего себе! Во дела! Я такого не читала сроду, – вырвалось у Стеллы. – Мрази… Это про кого? Про вас, что ли?

Мария с трудом оторвала взгляд от монитора, медленно поднялась, глядя мимо Стеллы остекленевшими глазами. «Мрази», – прошептала она синими губами. Потом ее взгляд остановился на Стелле.

– Мрази, – прохрипела она и обеими руками вцепилась Стелле в горло.

Когда контролер вбежал в комнату на крик, Мария пыталась оторвать Стеллу от своего плеча, в которое та впилась намертво зубами. Кричала именно она. Контролер взмахнул резиновой дубинкой, позвонил… Девушек развели в разные стороны. Возбужденная Стелла рассказывала по пути сопровождению:

– Эта стервь думала, что она на такую напала… Что я ей, Кокошанель? Упаду, пузыри пускать буду. За горло меня стала душить. А я ей коленом в пах! У меня это отработано по счету раз. Видишь, ноги какие – достану до потрохов. Завопила, сука! Не, ты слышал, как она вопила?

– Обе пойдете по изоляторам, – сурово сказал контролер, вытирая пот со лба. – Это ж надо, бабы какие бешеные. Им то, се. Телевизор, комп, а они…

* * *

Настя порылась в сумочке, нашла бумажку с телефоном, позвонила.

– Это Алекс?

– Не понял. Кто спрашивает?

– Извините, я в курсе, что вас зовут Алексей… все. Я хотела с вами встретиться буквально на пять минут. Об Алисе поговорить. Она об этом не знает!

– Говорите, куда надо подъехать.

– Вы уж меня простите, что я вас даже в дом не пригласила, – сказала Настя, сев на сиденье машины рядом с Алексом. – Просто у меня собаки. Хулиганистые, как все говорят. Нет, они не кусаются, не лают, разве только в первую минуту. А потом начинают шутить. Джуня целоваться ко всем лезет. Чарлик вещи чужие ворует и под кровать прячет. Потом, конечно, отдает, но не всем это нравится.

– Думаю, не ошибусь, если скажу, что вы с форума, на котором Алиса торчит постоянно, – улыбнулся Алекс. – Я даже не раз деньги отправлял кому-то на карту, на телефон.

– Да, спасибо вам большое. Алиса мне помогает и многим другим… Ничего, что я так бестактно влезаю… Я просто подумала, что вам интересно знать, как она. Но вы по какой-то причине не можете ей позвонить или приехать.

– По одной. Ей это не нужно. Но знать действительно хочу. Вы с ней видитесь?

– Да, часто. Она живет нормально. Я сейчас объясню, почему позвонила. Мы с ней пробуем… Ну, неважно. Речь идет о ее моральном и физическом состоянии… Вот как я по-дурацки выразилась. Я не знаю, как вы сможете сейчас ей помочь в этом вашем тупике отношений, но именно ваша помощь нужна. Я это чувствую, но… если честно, предложений нет. А у вас?

– У меня… Я толком и не понял, о чем речь. Что требуется?

– Сама не понимаю. Знаете, как бывает, вдруг вы что-то почувствуете, ну, само решение придет.

– Куда вас подвезти?

– К Алисе.

До дома Алисы они ехали молча. Когда Настя собралась выходить, Алекс сказал:

– Одну минуточку. Как вам кажется, она хочет меня видеть?

– Да. Точно. Но пока это не нужно, наверное. Я глупо выгляжу? Сначала вас вызвала, теперь говорю: не нужно. Но это же пока. Алиса – сложный человек.

– Сложный. Я очень люблю ее. Но объяснить это не получилось. Если я вдруг понадоблюсь… Звоните. Ну, и если я что-то почувствую, как вы выразились, или придумаю что-то умное… Дам вам знать. Спасибо. Вы сегодня для меня сделали очень много. Честно говоря, я думал, жизнь кончилась.

Настя с Алисой провели совсем семейный праздничный вечер. Алиса заказала ужин из ресторана, подарила Насте красивое платье жемчужно-серого цвета известного дизайнера. Настя немного устала радоваться и удивляться за день. Сегодня ее не поздравили только сестра и племянница. И Толя. Но он же не знает…

– Толя не звонил? – как будто перехватила мысль Насти Алиса.

– Нет. Он не знает. И вообще…

– Я просто так спросила. Ничего, интересно, нет по делу ТИМ? О Маш-маш?

– Я не спрашивала у него в последнее время. Он мне коротко звонил. Занят, видимо, был.

– А ты знаешь, чем я сегодня занималась? Читала в архиве темы ТИМ. У нее, оказывается, были темы об отдыхе. Она ездила на юг Франции, в Эмираты, рассказывала о встречах разных. Я вдруг подумала: а среди этих случайных знакомых, попутчиков не мог быть убийца? Они ведь часто ездят по людным курортам, высматривают жертв. Наташа была яркой жертвой. Трудно определить, конечно, мотивы этих случайных людей, найти их… Но она где-то писала, что возила с собой в Эмираты девушку… Ну, что-то вроде компаньонки. Там были еще детали… Я, видимо, увлеклась всеобщим расследованием и обилием подозреваемых.

– Алиса, ты можешь Толе ссылки на эти темы сбросить? Надеюсь, ему что-нибудь умное в голову придет. Мне – точно нет.

– Я даже не знаю, это как-то несерьезно вроде… Ирма звонит. Да, Ирма. Что? Не может быть! Хорошо. Созвонимся завтра. – Алиса нервно отложила телефон. – Чертовщина какая-то. Ирма сказала, что по обвинению в убийстве ТИМ арестован сын Нины Сиесты.

– Ее Игорь? Он из дома никогда не выходит.

– Вроде вышел. Нет, я не могу ждать до завтра. Настя, пожалуйста, позвони Толе.

– Да? И что спросить?

– Ну, это и спроси!

Настя набрала номер, Толя ответил мгновенно.

– Привет, Толя. Я тут у Алисы, мы спросить хотели: это правда, что вы сына Нины Сиесты арестовали?

– Это не форум, – ответил Толя, – а мафия с ЦРУ на побегушках. Ну, у нас он, да. Она сама его привезла. Слушай, Настя, может, не сейчас? Двенадцатый час уже.

– Ой, извини. Ты спать ложишься?

– Да лег бы вообще-то. Но торчу второй час у подъезда в тачке.

– Я не поняла, у какого подъезда?

– У того, из которого тебе давно пора было выйти.

– А откуда…

– Ну, мне, конечно, далеко до ваших сыщиков, но звездочки на погоны иногда цепляют. Иди сюда. С цветком я сижу, как дурак, первый раз в жизни. Он чахнет у меня с непривычки.

– А откуда…

– Так я ж форумчанин, ты забыла. Ник – «Левая нога».

Глава 9

Сергей откинулся на спинку кресла и внимательно наблюдал за свиданием мужа и жены Овсяницких. Он не часто заходил в комнату для прослушивания, как-то особой необходимости не было. Но сейчас ему нужно. Такой свидетель, как Вера Овсяницкая, может проговориться о чем-то важном, только если ее выведут из себя. Рассматривается причастность ее мужа к трем убийствам, а все, что от нее удается услышать, так это: кажется, он пришел в таком-то часу, я уже спала, я за своим мужем не слежу каждую минуту и т. д. То есть ноль информации, даже случайной. Сейчас она пришла требовать от мужа доверенность на счета в банках.

– Я ничего подписывать не буду, – говорил Геннадий. – Ты прекрасно знаешь, что я никому не разрешаю влезать в мои финансовые дела. Выяснится это недоразумение, я вернусь домой и выдам тебе деньги за все время.

– А что прикажешь мне делать до того, как выяснится это якобы недоразумение? – В голосе Веры звучала откровенная ненависть.

– Жить на то, что есть. На то, что я оставил в ящике стола.

– И сколько, по-твоему, там было денег?

– Ну, знаешь, я точно не помню. Тебе виднее. Ты оттуда берешь.

– Там было двадцать тысяч! Я заплатила за квартиру и два раза хлеба купила.

– Думаю, ты утрируешь. Там было больше. И в любом случае ты могла купить не два куска хлеба.

– Издеваешься? – Вера презрительно улыбнулась. – Ну-ну. Не боишься, что я тоже захочу поиздеваться? Вроде самый раз.

– Уже интересно. Ты мне угрожаешь? И чем именно?

– Ну, чем я могу тебе угрожать… Просто от безысходности – я ведь даже в бассейн не могу сходить – вспомню, как все было у нас те три раза…

– Какие три раза, не понял?

– Те три раза, когда рядом с тобой трупы убитых оказались.

– И что ж ты такое новое вспомнить можешь? Что ты вообще городишь? Даже следствию понятно: у меня не было никакого интереса кого-то из них убивать.

– Ерунда. Следствию лепи, что тебе вздумается. Милицейские лбы. Они могут поверить, что если один человек после убийства другого не получил деньги, там, дома, драгоценности, значит, у него и мотива не было.

– А на самом деле? Какой у меня мотив? Просто интересно, что в твоей сумасшедшей голове творится.

– Ну, я пока не подумала как следует. Но, исходя из того, что я тебя хорошо знаю… например, им могло о тебе стать известно нечто такое, что для тебя важнее всего на свете – скрыть. Например, Сидорова узнала что-то, за что тебя конкуренты в асфальт бы закатали. А Менделеева выяснила, что ты Сидорову убил. Ты мог сам ей об этом рассказать в панике. Она – своему сморкачу… Ты – страшный трус, по сути. Ты мог придумать всю эту цепочку убийств просто из страха. Убедив себя в том, что никто на тебя не подумает, раз ты не снял часы с покойных. Ты ведь еще идиот ко всему.

Руки Геннадия сжались в кулаки, он стал медленно подниматься. Сергей кивнул сотруднику.

– Завершаем встречу нежных супругов.

В коридоре он почти налетел на эксперта Александра Васильевича.

– О чем задумался, Сергей?

– Вы не поверите. О том, что у нас милицейские лбы и мы можем увидеть мотив убийства, только если убийца снимет часы с жертвы.

– Тебя кто-то сильно обидел?

– Косвенно. Прослушивал свидание супругов Овсяницких. Ну, жена и высказала предположение о том, что у мужа был специфический мотив убийства трех жертв. Например, они все грозили ему каким-то разоблачением, чего он не мог допустить. Она ему сказала, что он трус. Да еще идиот к тому же.

– Версия, кстати, грамотная.

– В том-то и дело. Значит, и с милицейскими лбами в точку. Но что можно сделать, чтоб он раскололся, если это так?

– Искать улики, жену в союзники привлекать… Может, она что-то знает.

– Судя по накалу ненависти, жена знает немало. Это точно.

– Я к тебе насчет улик. Точнее, улики. Поработали мы с Игорем Кончевым, он явно сотрудничает. Были в особняке. Его пребывание в алькове можно считать доказанным. Он, кстати, приехал в тех же туфлях, в каких в ту ночь там находился. Убирают в особняке хорошо, но пара фрагментов сохранилась. Несколько волосков на стене, на гардине… Туфли с тех пор мыли и чистили, но следов крови на них не было, думаю. Впрочем, крови на полу мы тоже не обнаружили. Широкая кровать, несколько подушек, убитая лежала по центру… Лезвие вошло под таким углом, что, возможно, кровь сразу хлынула в подушки. А это значит, что на одежде убийцы следов не осталось. Только на орудии преступления и руке… Игорь сказал, что приехал в своей повседневной куртке, она дома, возьмем ее на экспертизу. Тут главное в орудии преступления… Нет, главное в том, что Кончев действительно не помнит самого события. Это диагноз. Сильное душевное волнение выключает сознание.

– Но по всему получается, что точно он? Был в алькове, признался, что поехал туда с бритвой из коллекции, она исчезла, вы установили, что Сидорова убита таким же «раритетом»… Получается, все сложилось?

– Не все. Он не может вспомнить, куда выбросил эту бритву. Дело вот в чем. Он был абсолютно не в том состоянии, чтобы тщательно ее прятать. С такими больными происходит что-то типа агонии. Им не до того, чтобы соображать на минуту вперед, просчитывать последствия содеянного. То есть орудие преступления должно быть или в особняке, или у него дома. Ни там, ни там мы его не нашли.

– Ну, конечно. Милицейские лбы. Будем еще искать.

– Эк тебя задело!

– Да нет, просто засело в пустой голове… Получается, с Овсяницким мы тут мимо. Ну, не может быть такого совпадения, чтобы два человека в одну ночь решили убить одну и ту же женщину одним способом одинаковым орудием.

– Совпадения быть не может, конечно. Просто пока ясно лишь, что Кончев принес бритву в спальню Сидоровой. Она там была. Что дальше…

– В общем, у Овсяницкого тоже ищем. В том числе одежду, в которой он был в ту ночь.

– Возможно, внимательная жена в данном случае поможет?

* * *

Алиса все читала в архиве темы ТИМ. Раньше она никогда не тратила время на женскую болтовню в «курилке». Сейчас была несколько удивлена масштабом откровенности дам. Человек пишет, где отдыхал, с кем, описывает знакомства, называет суммы потраченных денег, выкладывает фото в купальнике и практически без оного… Спутника в плавках. У сожителя ТИМ есть законная жена. Причем тему открывает один человек, заходят еще пятнадцать, все с рассказами о курортных романах, фото – свои и тех, кто даже не догадывается, сколько народу их увидит… Оказывается, ТИМ не раз брала с собой девушек в роли компаньонок, что ли. Пишет об этом не слишком деликатно: «Я взяла с собой Катю, мне это обошлось в такую-то сумму… Снимала для нее соседний номер… Катя оказалась очень нудной, я не знала, чем ее занять, чтобы она не приставала». Зачем брала? Вот и вопрос: «Наташа, а зачем ты вечно кого-то с собой таскаешь? Ты разве ездишь без своего МЧ?» МЧ – это молодой человек на форуме. Ну, не такой он у нее и молодой. Она отвечает: «Так удобнее. Не люблю держать в голове всякие мелочи, а еще иногда приходится одной идти в ресторан, на пляж. Гена приезжает ко мне, как правило, но буквально на несколько дней. А для меня отдых меньше двух недель – не отдых…» Так, с этим понятно. Еще одно объяснение: «Мы набухались, Надька меня тащила, мы ржали…» Значит, Катька, Надька, кто еще… Алиса решила, что занимается совершенно бессмысленным делом, поэтому она даже обрадовалась, когда позвонил телефон.

– Да, Ирма. Нет, не работаю, сама не знаю, чем занимаюсь. Читаю старые темы ТИМ. Как у тебя дела?

– У меня просто трагедия.

– Что такое?

– Я не разговариваю с Мананой из-за ее мужа-вора. Поссорилась с сестрой, которая считает, что я не права. И не могу дозвониться до Никиты: уверена, он не берет трубку, когда определяется мой телефон.

– А зачем они тебе сразу все понадобились?

– Они мне не понадобились. А если б и понадобились? Скажи, как можно терпеть такое отношение?

– Наверное, придется потерпеть. Если тебе действительно ничего срочного не нужно.

– Мне нужно, чтобы Никита приехал и помог мне передвинуть шкаф.

– Срочно?

– Да, представь себе. Я все время натыкаюсь на него глазами и понимаю, что он не на месте.

– Позови кого-нибудь. У тебя же были недавно работники.

– К счастью, я их выгнала. Алиса, будь другом, набери Никитку. Скажи, чтобы приехал к одинокой тете. Ну, как ты умеешь.

– Я попробую.

Задача оказалась не такой уж сложной.

– Да я к ее дому подхожу, – бодро сказал Никита. – Обедать иду. Телефон не отвечал, потому что я в метро был, и вообще тетка – истеричка. Знал бы про шкаф – в кафе бы поел. Ладно, вхожу, не беспокойтесь.

Он еще в прихожей услышал какое-то хрипение, рык, стоны… Вбежал в кухню.

– Е… твою мать, тетя! – в сердцах произнес Никита и бросился вызволять из рук Ирмы повизгивающую девушку с ярким синяком под глазом. Он оттащил Ирму в угол, силой посадил ее на диванчик и с интересом посмотрел на ее руку, в которой находилось что-то странное. Это оказался клок русых волос.

– Ты чего?? Свихнулась??

– Скажите ей, – взвыла девушка в другом углу. – Она убить меня хотела. Она у вас на самом деле ненормальная.

– Что ты сказала? – тихо спросила Ирма. – Я ненормальная?

Она с такой силой ринулась вперед, что Никита бросился на тетку, как на амбразуру. Жизнь девушки с фингалом под глазом была спасена.

В это время позвонила Алиса.

– Спросите у нее сами, – прокричал Никита. – Она тут бойню устроила. Работницу спас полуживую с фингалом под глазом. Тетка у этой Тани еще и полшевелюры выдрала. Я не знаю, может, милицию вызвать.

Алиса ничего не поняла из воплей Ирмы, попросила передать трубку Тане.

– Послушайте, вам лучше уехать. А мы попробуем разобраться в вашем конфликте. Видимо, все же был конфликт. Но в вашем присутствии это не представляется возможным. Ну, и потом, вам лучше вернуться домой, привести себя в порядок. Купите в аптеке бодягу, намажьте под глазом. Пожалуйста, быстрее. Никита ее не удержит.

– Жертва свалила, – доложил Никита Алисе, когда за Таней закрылась дверь.

– А кто она вообще такая?

– Эта клюшка у нас пол моет за старый компьютер, – хмыкнул раскрасневшийся Никита. – Тетка ее наняла. Типа помощи по хозяйству. Видели, каково ей помогать по хозяйству? Прямо Тарас Бульба, или кто там, забыл: я тебя нанял, я тебя и убью.

– Дай опять трубку тетке. Ирма, объясни, прошу тебя.

– Алиса, включи компьютер, ты сейчас все поймешь. Посылаю тебе ссылку на тему. Поймала? Читай. Это тема суки, которая родила под гаражом. Я в ней участвую. Видишь, пятьсот рублей предлагаю, спрашиваю, кто куратор, даю телефоны передержек с выхаживанием…

– Ирма, я все вижу, короче, при чем здесь это? Ты как себя чувствуешь? Может, лучше отложить разговор?

– Что значит отложить? Посмотри мой последний пост. Читай, что там написано!

Алиса прочитала, потерла глаза, потом опять прочитала. В сообщении с ником «Ирма Георгадзе» было написано: «Долго будете мучиться этими котлетами? Позвоните мне, я пришлю ребят из корейского ресторана с корзиной. Там сегодня банкет готовят. Мой телефон… Ирма».

– Что это значит? – спросила Алиса.

– Это значит, что я начала отвечать в тему, а потом вспомнила, что хлеба нет, – Никита в это время иногда обедать приходит, – выскочила из подъезда… Прихожу, смотрю, а там это… Я к ней… Она… Ой, я не могу, – Ирма отчаянно зарыдала. – Она говорит, что просто попробовала попечатать, типа, даже не подумала, что. И вроде нечаянно отправила мой телефон, мое имя, под моим аккаунтом. Мне конец. Мне просто конец.

– Ирма, это поправимо, все можно объяснить. Но что за странная девушка, зачем ты ее наняла?

– Она попросилась. У нее было тяжелое детство. Родители-алкоголики безработные. Не кормят. Все мозги из нее выбили, видно.

– А ты ей прическу поправила, – захохотал Никита.

Глава 10

– Вы действительно хотите сделать заявление или просто нашли повод выйти из изолятора? – Толя старался не смотреть на Марию. То, что он испытывал по отношению к ней, иначе как предвзятостью не назовешь. Он видел ее безжалостные глаза, крупные руки, ножищи… и никак не мог представить себе нежную, хрупкую, беззащитную Настю под градом ударов. Была б эта Мария мужиком… Он бы разок поговорил с ней иначе. Может, заодно и контакт бы нашли.

– Хочу, – буркнула Мария. – Только сначала вопрос. Если я признаюсь, что прикончила ТИМ, мне дадут пожизненное?

– Что-то новенькое. Если я вас правильно понял, вы хотите сделать признание в убийстве, поскольку вас привлекает перспектива пожизненного заключения? Так, что ли?

– Я спросила.

– Отвечу. Вас подозревают в совершении многих преступлений. Сейчас проверяются эпизоды, связанные с получением вами квартир, сбережений и ценностей по завещаниям, дарственным… Если будет доказано, что вы убивали этих людей, то в совокупности… Минуточку. Вы понимаете, что такое признание в убийстве? Это не значит, что вы под настроение брякнули, и я тут же закрываю дело. Ваше признание мы будем рассматривать в свете презумпции невиновности. Вам придется доказывать, что это вы убили. До сих пор вы утверждали обратное.

– Докажу… Слушай, ты че мне мозги паришь? Я сказала, а ты доказывай за свою зарплату. Ты че бился со мной столько времени? – Толя с интересом смотрел на Марию. Ее всю трясло – то ли от гнева, то ли от страдания. Она вскочила со стула и вплотную приблизилась к нему. – А если я тебя сейчас задушу, мне дадут пожизненное?

– Может не получиться ни то, ни другое, – спокойно сказал Толя и нажал на кнопку. – Уведите ее в изолятор. Да, Мария Пронькина. Свидание с матерью я вам тем не менее разрешил. Может, это вас немножечко вернет в нормальное состояние. Если оно у вас бывает. У меня создалось впечатление, что вы упиваетесь своим хулиганством.

Когда Марию увели, он позвонил эксперту, попросил зайти. Рассказал ему обо всем.

– Понимаете, Александр Васильевич, она, конечно, по призванию убийца и упечь ее по полной очень хочется, но, если честно, не особенно получается. По делу ТИМ вообще ничего нет, кроме угрозы. Ну, и что-то типа мотива: передержку собачью прибрала к рукам. По эпизодам с больными детьми, операциями – вся инициатива вроде принадлежала второй: Елене Курбатовой. Пока установлены факты гибели пациентов в начале операции из-за передозировки наркоза. В большинстве случаев речь идет о неизлечимо больных детях или взрослых. Но это заключения врачей тех клиник, которые сотрудничали с этими деятельницами. То есть тут еще рыть и рыть, надеемся на вашу помощь, нужно много экспертов… Но все делалось руками врачей, разумеется. Они уже начали колоться, рано или поздно Курбатова заговорит и потащит за собой многих. Эта – не убийца из удовольствия. Эта – бизнесвумен, она даже слезы пускает на допросах, когда смотрит на фотографии детей, смерть которых ускорила… Но вот с Пронькиной… Я отправлял ее на психиатрическую экспертизу – вменяемая… Что скажете?

– И без психэкспертизы сказал бы, что вменяемая. Уродливая эмоциональность, свои ценности, пока еще не могу сформулировать какие. Говоришь, дал ей свидание с матерью? Правильно. А в какой ситуации она набросилась на ту девушку?

– Да ни в какой. Она сидела за компом. Та что-то ей сказала…

– Не спросил, что?

– Честно говоря, замотался.

– Ладно, я спрошу.

Марина вошла в комнату для свиданий, протянула дочери под столом пакет с ноутбуком. Только после этого взглянула на Марию.

– Ты плохо выглядишь.

– Да ты что? Не может быть!

– Почему ты так со мной разговариваешь? Я еду через всю Москву, стою в очереди, ожидаю свидания… Вот я вспоминала сегодня: ты хоть одно слово нормальное мне сказала за всю нашу жизнь?

– «Я, я, я. Мне». Ты сама себя слышишь? Ты приперлась сюда, чтоб тебе в ножки поклонились. Тебе одно нужно, чтоб все говорили, какая ты мамашка замечательная. Ах, бедная. Дочка у нее – бандитка, воровка, зэчка… На фиг мне было тебе слова говорить. Ты сама себе их говорила.

– Какой же ты отвратительный, жестокий, эгоистичный человек. Я отвечу. Я больше всего на свете хотела бы тебя любить. Но я не виновата, что у меня родилось… такое чудовище. Все матери любили своих детей, а я тебя ненавидела, ненавидела, ненавидела… И отец тоже… – Лицо Марины исказила гримаса отвращения, глаза сверкали, из узкого рта хрипом вырывались эти страшные слова.

– Что ты сказала? – с трудом выговорила Мария. – Ненавидела? Всегда? Отец тоже? Папа тоже?

– Ох, – Марина прижала ладони к лицу. – Сама не знаю, что сказала. Вырвалось. Просто нервничаю сильно, не сплю давно. Конечно, нет. Все не так. Я просто сорвалась. Из-за того, что переживаю. Ты поняла?

– Да. Поняла. Проехали. Давай, что ты еще принесла. Грейпфруты? Это хорошо. Слушай, их чистить неудобно. У меня тут все ногти поломались. У тебя пилки нет для ногтей?

– Да вроде нельзя ничего металлического.

– Ладно, все тут можно. Я в лифчик суну. Пойду. Голова болит. Спать хочу.

– Маша…

– Все, пока.

Ночью Толю разбудил звонок из тюрьмы. «Пронькина вены себе перерезала на обеих руках. Пилкой для ногтей. Сильная кровопотеря. Обнаружили ее уже без сознания».

* * *

Очередной обыск в особняке Сидоровой, поиски в саду пора было заканчивать. Искали, разумеется, не везде, а исходя из логики преступника, который торопится побыстрее уйти и пытается спрятать орудие преступления на своем пути… Толя вышел на террасу. Там в глубоком кресле сидела обложенная подушками мать Валентины. На совершенно белом лице – огромные страдальческие глаза. Она смотрела по сторонам, как будто ожидая, что сейчас войдет ее младшая дочь.

– Что говорят врачи? – спросил Толя у Валентины.

– А ничего. Хотя по результатам МРТ говорят, что возможно восстановление. Но какое восстановление? Она сама в это не верит. Она не хочет жить. Мама заболела, я уверена, из-за тоски по Наташе. А сейчас думает об одном: как они там встретятся… Мне тут Сандра сказала… Вроде колдунья одна в соседнем поселке живет. К ней многие дамочки ходят. Дорогая. Я подумала: может, попробовать? Как вы думаете?

– Ну, что я вообще могу думать о колдуньях. Мои коллеги их пачками берут за мошенничество, грабежи и прочий развод… Слушайте, Валентина. У меня есть девушка знакомая. Она вовсе не колдунья, просто есть какие-то способности. Хорошая девушка и стремится помогать всем. Так вот у нее подруга парализованная. В общем, точно не скажу, но вроде бы у них получилось. Могу спросить: если она не против, дам вам ее телефон. Тут хоть я поручиться могу, что не мошенница. А вдруг получится? Знаете, даже мне, толстокожему, видно, что вашей маме очень плохо. Не физически даже.

– Не знаю, как вас и благодарить.

– Да за что?

– За то, что пожалели маму, подумали, как ей помочь… Знаете, в моей жизни только сейчас смысл появился. Аришка… Скоро операция. А мама… Она даже не заметила ребенка. Она видит только Наташу и ее смерть.

На террасу вышли Сергей и Сандра.

– То есть пройти через нее следует в любом случае? – спросил у нее Сергей.

– Если нужно быстро уйти из дома, то да. Прямо – к воротам, будке охраны, сразу налево – дорожка к той калитке, скрытой. Есть выход и по лестнице со второго этажа, но он ведет в сад. Ночью там можно заблудиться. Задняя терраса – выход к бассейну, теннисному корту…

– И вы точно тогда не успели убрать в спальне и здесь до нашего прихода?

– Вы тут уже были, когда я пришла.

– Понятно. Ну, что, Толя, зови людей, поедем. Сандра, будьте любезны, дайте воды.

– Ох, извините. Я ничего не предложила. Может, сок, коктейль, пиво, чай?

– Мне – чай, – невинно сказал Толя. – А то Сережа сейчас для меня пиво закажет.

– Шутник, а толку никакого, – заметил Сергей. – Да, если можно, нам чаю. И поедем.

Сандра вошла на кухню и стала заваривать чай.

– Ну, что там? – спросила у нее толстая, флегматичная кухарка Лиля.

– Да ничего не нашли опять.

– И не найдут, – Лиля вдруг заговорщицки подмигнула Сандре. – Ты, девочка, на тетю Лилю можешь положиться…

Сергей, Толя и Валентина с изумлением уставились на красную Сандру, которая втащила за рукав на террасу упирающуюся кухарку.

– Вот. У нее спросите. Она спрятала. Она думала, что я убила хозяйку, и бритву спрятала! Говори же быстро, ну!

Бритву, завернутую в пакет, Лиля вытащила из большой банки с черным перцем, стоящей на одной из полок в огромной кладовой в подвале.

– Где вы ее в тот день нашли? – спросил Сергей.

– Да прямо у порога и нашла. Я пришла, когда милиция уже подъезжала. Захожу, смотрю – лежит. Взяла. Сначала в мусорный бак хотела выбросить, потом думаю, найдут.

– И с какой целью вы так далеко прятали?

– С какой! Сандру пожалела. Думала, все ж таки она ее убила, как и собиралась.

– Я? Собиралась? – Глаза Сандры заняли пол-лица.

– Ну, чего уж. Когда вы с Римом обжимались на заднем дворе, я слышала, как ты сказала: «Ну, что мне сделать? Себя убить? Ее? Тебя?» Ну, думаю, начала с нее.

– Я так говорила, – всхлипнула Сандра. – Мне что, с вами ехать?

– Оставайтесь, пожалуйста, здесь до результатов экспертизы, – устало сказал Сергей. – Главную улику нашли нам именно вы.

Глава 11

Отец Марии стоял у входа, когда они подъехали. Дежурный ему что-то сказал, и он подошел к Сергею.

– Меня зовут Николай Николаевич Пронькин. Моя дочь Маша… – Его голос сорвался.

– Она вне опасности, – сказал Сергей. – Просто очень большая кровопотеря, сейчас Мария под капельницей, к ней нельзя…

– Спасибо большое… Мне никто даже не мог сказать, жива ли она. – Подбородок мужчины задрожал, из глаз полились слезы.

– Пройдите со мной, если хотите что-то сказать или спросить, правда, у меня не очень много времени…

– Я ненадолго. На пять минут.

Он не мог ничего сказать, он не знал, о чем спросить. Он вошел в кабинет к незнакомому человеку, потому что деваться ему на этом свете было совсем некуда. К Маше нельзя. Она не просто в больнице, она в тюрьме. Домой – невозможно. Там Марина со своим металлическим голосом, ненавидящими глазами…

– Мы сейчас отдали на экспертизу одну улику, – Сергей не выдержал молчания Пронькина и начал сам. – Она по делу, одной из подозреваемых по нему является ваша дочь. Результаты будут скоро, так что я смогу вас проинформировать…

– Это убийство?

– Да. В котором она почему-то вдруг призналась. Причем крайне неубедительно.

– Что значит – неубедительно?

– Не смогла привести детали.

– Выходит, что она не виновата?

– Пока ничего не выходит. Ваша дочь в последнее время вела себя крайне агрессивно.

– Маша – непростой человек…

– Мягко говоря.

– Мне нечего сказать в ее оправдание. Я просто ничего не знаю. Одно мне понятно: если Маша захотела себя убить, значит, для нее все рухнуло… Что произошло? Вы говорите, еще не доказано, что она убила?

– Сейчас с ней попробует поговорить наш эксперт-психолог. Возможно, он сможет вам что-то объяснить.

– Вы разрешите мне еще прийти?

– Конечно. Я вам даже позвоню… Извините за нескромный вопрос: вы любите свою дочь?

– Разумеется. Почему вы спрашивате?

– У нее было свидание с матерью. Та сказала, что вы оба ненавидели дочь с самого детства.

– Так Марина сказала?.. Да, она могла… Она несчастная женщина: не смогла полюбить собственного ребенка. Я видел, что наша дочь ведет себя иногда совсем плохо. Она и нам грубила. Но я из-за этого ее очень жалел. Понимал, что все может обернуться ужасной бедой. Так и случилось. А Марина… Она просто не способна прощать отклонение от того, что считает нормой… Я пойду, хорошо? У меня одна просьба: передайте Маше, что я ее люблю.

– Передам. – Сергей задумчиво смотрел вслед уходящему человеку, олицетворению несчастья. Кто бы мог подумать? Эту дикую, опасную Марию любит папа!

* * *

– Как ты себя чувствуешь, Ирма? – Алисе казалось, что она даже во сне хотела позвонить, так ее потрясла сцена с девушкой-домработницей.

– Как. Не слышишь, что ли? Голова гудит, все болит, на душе – ужас-ужас. Если бы еще люди родные рядом были… Тут же никто слова доброго не скажет. Наоборот: один смеется, как дурачок, другие… вообще…

– Понятно. Ирма, а как эта девушка, Таней ее зовут, кажется, к тебе попала? Как ты ее нашла? Рекомендовал кто-то?

– Ну, я рассказывала, она сама пришла. Вы, говорит, старшая по подъезду, а мне подработать нужно. Хотела сначала лестницу мыть. Я говорю: у меня что, нет постоянной уборщицы?.. Ну, тут про ремонт свой вспомнила, спина болит, ну, и предложила: давай убирай. А что?

– А ты не знаешь, она кому-нибудь еще услуги свои предлагала? В вашем доме подъездов много, соответственно старших по ним – тоже. Есть и другие дома. Если ей почему-то удобен этот район, неужели она к тебе первой пришла и сразу так удачно?

– Чего не знаю, того не знаю. Могу, конечно, поспрашивать. А зачем?

– Подожди. Не задавай вопросов. Я сама для себя еще не решила, что хочу узнать. Значит, она позвонила в твою квартиру, обратилась к тебе как старшей по подъезду, потом согласилась работать за старый компьютер. Ты ей его отдала?

– Да. Никита отвез.

– В квартиру?

– Нет. До подъезда. Она сказала: в квартиру сама потащу. А то мои алкоголики сейчас на тебя набросятся, денег будут просить.

– Интересно… Но у нее дома, наверное, есть или был компьютер…

– Почему ты так думаешь?

– Да потому что человек совсем без практики не отправит сообщение в тему. Да и написано оно по интернетовскому стереотипу. Так мог написать человек, который привык читать форумы, возможно, участвовать в них.

– Ты хочешь сказать, что она… что она наша форумчанка?

– Я ничего пока не хочу сказать. Просто я собственными глазами читала в какой-то теме, как ты писала про свои многочисленные обязанности старшей по подъезду в той связи, что это тебе не мешает заниматься благотворительностью. Ты там ругалась с кем-то. Твои телефоны – мобильный и домашний – есть во всех темах. По ним адрес пробивается в течение минуты. Ничего особенного. Девушка обратила внимание, что ты человек отзывчивый, во многих темах помогаешь, к тому же – очень откровенный: все про себя изложила, координаты дала. Ну, и пошла по конкретному адресу за подработкой. Кстати, ты о ремонте написала как минимум четыре раза. Столько я сегодня насчитала.

– Ну, и что? Секрет, что ли?

– Да нет. Я просто констатирую факт. Значит, ее зовут Таня?

– Да.

– Фамилии ее ты не знаешь, конечно?

– Откуда? Вот бы ник ее узнать.

– Если все так, как мы нафантазировали, то она рано или поздно с твоего компьютера войдет на форум.

– Точно. Что делать?

– Да ничего пока. Если будет что-то очень серьезное, можно попросить какого-нибудь модератора ай-пи вычислить. Но это работа кропотливая: сколько нужно сидеть и ждать, а повод незначительный в принципе. Ну, пошутила немного девушка.

– Ничего себе пошутила! Да я сейчас жалею, что эту курицу вытащили из моих рук, да я бы ее ощипала! Я, может, и так ее найду. Спрошу у Никиты, куда отвез.

– Не надо. Глупостей больше не делай, пожалуйста. Ты отдала компьютер с документами?

– Нет, они где-то у меня валяются.

– Еще вопрос: она тебе когда-нибудь звонила по телефону?

– Я не помню… Вроде нет… Подожди, звонила! Я ей назначила время, она приехала, а я собаку одну возила в «Белый клык». Мы там на три часа зависли. Я ее телефон не знала, она мне сама позвонила. Я говорю, иди домой, я не скоро.

– Не попробуешь найти у себя этот звонок?

– А как я его найду? Я не знаю, чей он. В смысле – мне кто только не звонит.

– Ирма, вспомни, какую собаку возила в «БК», что ей делали, тебе в регистратуре найдут карточку. Число и время назовут.

– Точно. Собаку я и так помню. Чара. ЧМТ. Как такое забудешь.

Глава 12

«Может, вы что-то почувствуете…» Эти Настины слова почему-то с ночи не выходили у Алекса из головы. Он проснулся часа в три. Он, собственно, в это время всегда просыпался – и в квартире Алисы, когда они стали спать в разных комнатах, и дома, когда притащил себя от нее, как тушу убитого вольного зверя… Он просыпался здесь в чертовы три часа и думал только об одном: что лишил себя единственно возможного счастья – видеть свет в ее комнате под дверью, знать, что она рядом, что она там дышит, читает, спит, может, когда-нибудь его позовет… И вот он все думал и думал о том, чего нет, каждую ночь и додумался до того, что ему осталось одно – скоротать как-то остаток жизни. Перетерпеть. И вдруг он проснулся именно с этими Настиными словами. Он вспоминал их бесчисленное количество раз. Потом, уже на рассвете, провалился в короткий, глубокий сон, а проснулся с той же фразой в мозгу. Она не оставляла его по дороге на работу, у него целый день все валилось из рук в его проектном бюро. Пока наконец не дошло. Он почувствовал! Это оно! Быстро завершил дела, что-то не очень вразумительное сказал подчиненным и поехал туда. К Алисиному дому. Ключи от квартиры он всегда носил с собой.

На минуту задержался у подъезда. Надо бы позвонить. Но она может произнести какую-то фразу, которая его собьет, испугает, остановит. А это нельзя! Он чувствовал. И Алекс открыл дверь подъезда, потом квартиры, тихо вошел, надеясь, что слова извинения сами найдутся, когда она его увидит. Он снял туфли, но не стал надевать тапочки. Тихонько, в носках, подошел к открытой двери ее спальни, с тоской и мольбой посмотрел на подушки… Алисы там не было! Он быстро взглянул на балконную дверь: она часто сидела рядом с ней на своем кресле, но ее и там не оказалось. Кресло было у кровати. Он быстро вернулся в прихожую, наверное, дома кто-то есть – дом-работница или сестра, наверное, они помогли Алисе добраться до ванной. Работница-хохлушка вообще никогда не возила ее в кресле. Она говорила: «А нехай черт издить у нему. Я вас лучше на ручках виднесу…» В ванной никого не было, на кухне все прибрано, домработница явно уже ушла. Алекс вытер пот со лба и вернулся в спальню. Кровать была по-прежнему пуста, рядом отбрасывала теплый круг света настольная лампа… И он вдруг услышал, нет, почувствовал легкое движение, легкое дыхание у дальней стены. Медленно повернулся.

Алиса стояла, держась за поручни, вбитые когда-то для тренировок. Она вставала на пальцы босых ног, тянула подъем… Ее чудесное лицо было таким вдохновенным, ресницы трепетали… Он испытал невероятное потрясение и одновременно ужас от того, что чуть было не помешал ей. Ему захотелось стать невидимкой, он тихонечко сделал шаг к двери, не глядя на нее больше… И вдруг услышал: «Алекс… Мой дорогой… Ты пришел… Наконец».

Он носил ее на руках по комнате, баюкал и нянчил… Он не верил тому, что происходит. Он целовал и ласкал ее, как возлюбленную, как дочку, как свою единственную, прекрасную мечту… И смог пробормотать лишь то, что вообще не лезло ни в какие ворота: «Какая же ты дура, Лис. А я какой осел! Мы столько времени потеряли. Я хотел только молиться на тебя… Но как это произошло? Я не могу опомниться… Я когда увидел, как ты поднимаешься на свои пальчики… Боже мой, Лис…» Он уложил ее в подушки, закрыл лицо руками и заплакал страстно, по-мужски. Ее тонкие руки нежно легли на его широкие, вздрагивающие плечи.

* * *

– Ну, вот, Сережа, картина маслом, – Александр Васильевич положил перед Кольцовым папку с заключением экспертизы. – Будешь читать или рассказать своими словами?

– Своими, пожалуйста, голова уже не варит.

– Опасная бритва приблизительно 1970 года изготовления, найденная в кладовой особняка Сидоровой, является экспонатом, скажем так, коллекции Игоря Кончева. Это и есть орудие убийства Натальи Сидоровой. На нем – ее кровь. На нем есть незначительный след и другой крови – убийцы, который немного порезался. Это кровь не Кончева. То есть убийца был без перчаток, на внутренней стороне одного из пальцев правой руки и сейчас можно обнаружить порез. На бритве в изобилии отпечатки пальцев Игоря Кончева. Есть отпечатки кухарки Лили, которая нашла ее. Имеются и другие отпечатки, которых у нас нет. То есть – они не Овсяницкого, не Пронькиной, не Сандры и не Рима. Кровь тоже не их. Как тебе такие результаты?

– Ужас. Наша песня хороша, начинай сначала. Хотя по поводу Кончева я, честно, рад. Не хотелось добивать этих несчастных. Ну, и что вы думаете обо всем этом?

– Знаешь, Сережа, я пришел однажды к выводу, что строить предположения – не мое дело. Не то что я не могу совсем, просто ошибаться не люблю. И потому стал экспертом. Тут ошибиться практически невозможно, если хорошо работать. Так что прости, друг, тебе придется самому разбираться. Докладываю еще об одном твоем задании. Я с Пронькиной в больничке пообщался. Экземпляр еще тот.

– Валяйте. Она случайно не покатила на Толю: мол, он заставил сделать ее признание, чем довел до суицида?

– Я тоже был готов к подобному сценарию. Идеальный ход в ее положении. Все тормозится, следователя трясут, отстраняют, следующий уже осторожничает, а может, и навстречу пойдет… В общем, для столь прожженной бабы расклад был бы нормальный. Но тут – полная неожиданность.

– Ну? Не томите.

– Сломался ее железный лоб на такой, казалось бы, сентиментальной чуши, что я ее страдания, не поверишь, склонен рассматривать почти как божью кару. Меня эти эпизоды с больными детьми и стариками просто в шок повергли. Все думал, она может вывернуться на суде, хоть возьми да прибей ее здесь. Шутка. Но по делу: речь идет именно о страданиях – не больше и не меньше. Причем о серьезных, которые реально могут привести к повторному суициду. Уже без накладки со спасением.

– Действительно, верится с трудом.

– А ты зайди к ней, поговори, если хочешь. Она в таком распаде, что ты сам во всем убедишься. Пересказывать наш разговор не стану, это невозможно. Нужен перевод с косноязычного на русский. Только суть. Родилась она не особенно красивым бесталанным ребенком. Чувствовала себя изгоем в детском коллективе и нелюбимой в семье. Нашла способы заявлять о себе, научилась собой гордиться, чувствовать себя всемогущей и т. д. Но она была одинока. А потом вышла на какой-то женский благотворительный форум, создала себе имидж великой спасительницы, стала привыкать к тому, что большое количество незнакомых людей ею восхищаются, благодарят ее. Поверила в то, что есть за что ее благодарить. Подумаешь, несчастные, которых она якобы спасает, должны непременно очень быстро умереть, чтобы появились новые, иначе нет ни бизнеса, ни имиджа великой спасительницы. Она же на какой-то миг осчастливила их своим вниманием. То есть там полная каша из раздутого самомнения, уверенности в себе и страха перед развенчанием мифа… Ты не представляешь! Я первый раз с подобным сталкиваюсь. Она хладнокровно отнимала жизни и деньги, а жить расхотела, прочитав на форуме, что ее считают мразью! Да еще мать ей призналась в своей вечной ненависти…

– Ранимая оказалась душа у этой Маш-маш. Значит, Стелла подвернулась ей под руку, когда Мария прочитала, что ее мразью считают. Как мать ей про ненависть душевно рассказывала, я слышал. Она заявила, что и отец Марию всегда ненавидел. Это, видимо, стало последней каплей. Кстати, он ко мне приходил. Любит он эту уродку. Я даже свидание ему обещал.

– Давай. Ты добрый.

Глава 13

Последнюю новость в особняк привез Толя. Он пригласил с собой Настю. Попросил всех собраться в холле. Валентина привезла мать в коляске.

– В общем, я скажу не то, чего вы ждете. Мы не нашли убийцу. Мы только готовы сказать, кто убийцей не является по результатам экспертизы. На бритве, найденной в кладовке, есть кровь убитой и убийцы. Человек, который держал бритву, порезался, когда… ну, вы понимаете. Из этого следа ясно, что он был без перчаток. Из людей, живущих или работающих в доме, на лезвии обнаружены отпечатки только кухарки Лилии, которая, как известно, бритву нашла и спрятала. Она пришла на работу практически вместе с нашей группой, живет с семьей, алиби есть, ее видела охрана. Валентина, вы говорили, что в доме нет жизни из-за того, что все подозревают друг друга. Я приехал сказать, что вы можете прекратить эти домыслы. Среди вас нет убийц.

Рим с мукой взглянул на Сандру, та закусила губу и отвернулась. Валя с облегчением вздохнула. И тут раздался тихий дрожащий голос:

– Кто убил Наташеньку? Почему вы молчите?

Толя почти с ужасом посмотрел на мать. Она казалась ему безучастной. Он был просто не готов ответить…

– Мне очень жаль. Но поиски убийцы продолжаются. Я прошу вас вспомнить всех, кто приходил к Наталье, с кем она ссорилась… Вспомните все, это может нам помочь. Приношу извинения за то, что до сих пор не разобрались в этом преступлении.

Он взял Настю под руку и вышел с ней на террасу.

– Можно я закурю? Черт, как это все… Мать… Знаешь, я не могу смотреть на нее. Кстати, я обещал Валентине, что ты пообщаешься с матерью. Ну, типа, как с Алисой.

– Ты с ума сошел? Мы с Алисой подруги. Она хотела преодолеть болезнь, я ей помогала, чувствовала, как это сделать. А тут – чужой человек, я вообще ничего не умею и не знаю. Только опозорюсь. Нет, скажи ей, что я не могу.

– Ну, нет так нет. Что ты разволновалась?

На террасу вышла Валентина.

– Я тут говорила с людьми. Конечно, очень много знакомых было у Наташи. Были и разные мужчины, даже во время ее жизни с Геннадием. Может, ее убили из-за ревности? К сожалению, я могу только расспрашивать. Сама о сестре ничего не знаю.

– И все-таки. Что-нибудь о ней можете сказать? В свете того, что произошло.

– Она в детстве была очень рисковая. Знаете, как бывает: а давайте залезем на самое высокое дерево, а давайте посмотрим, что там, в самом страшном погребе… Однажды в жару она в школу пришла в купальнике! Потом началось! Нас вызывали, ее спрашивали, зачем, почему… Она сказала: «Хотела посмотреть, что получится…»

Толя оглянулся и обнаружил, что Насти на террасе нет. Они с Валентиной вернулись в холл и остановились на пороге. Ее мать сидела, сгорбившись и прижав ладони к лицу. Настя стояла неподалеку и смотрела на нее. Потом приблизилась. И вдруг негромко позвала: «Мама». Та посмотрела на нее с отчаянием, изумлением, надеждой. Настя сжала ее руки и улыбнулась. Та вдруг ответила ей нерешительной улыбкой.

– Меня зовут Настя. Можно, я еще к вам приеду? – сказала Воронцова.

Толя с Настей спустились с террасы, когда позади раздался голос Вали:

– Эй, гости дорогие. А мы за вами бежим-бежим. Вы же с нами не познакомились.

Они оглянулись удивленно: Валя бережно и гордо несла на руках чудесного ребенка с одухотворенным взрослым взглядом.

– Арина, – тихо сказал Толя и взял девочку за ручку. – Как ты поживаешь, Арина?

– Холосо, – спокойно ответила девочка и посмотрела на Валю.

– Да, конечно, все хорошо. – Голос Вали дрожал. – Только операция у нас послезавтра. Боюсь я очень. А вот Аришка не боится. Она у меня храбрая.

Настя сняла очки, сунула их в карман, двумя ладонями бережно обняла лицо ребенка. Внимательно посмотрела в огромные черные глазищи.

– Тише, тише, тише… Тише, болезни и напасти… Детки наши ничего не боятся, – заговорила-запела она. – Детки будут бегать и смеяться. Хорошие, любимые детки. А теперь давай свои ладошки. Открой. Ты не прячешь там птенчиков?

Арина засмеялась и протянула ручки.

– Все будет хорошо, – Настя серьезно взглянула Вале в глаза. – Это я вам точно говорю… Ну, то есть мне так кажется, – смущенно посмотрела она на Толю.

– Да ладно, – пробормотал тот. – Колдуй сколько влезет. Я только «за». Очки надень, пожалуйста. Мне так спокойнее. Ты в них, как в противогазе. Никто лица не рассмотрит.

– Отелло, – рассмеялась Валя.

– Он шутит, – совсем смутилась Настя. – И что вы все к моим очкам прицепились. А мне они нравятся.

* * *

Сергей смотрел на бледное лицо Веры Овсяницкой – без капли косметики, с очень сухой кожей, паутинкой морщин – и думал о том, как мало радости доставили ей финансовые успехи мужа. Мало радости – это мягко сказано. Сколько обиды, зависти, ревности, наверное, испытывает женщина, зная, что ее муж богат, что он осыпает золотым дождем другую, а сама она вынуждена считать гроши, оставленные в ящике стола. Ровно на неделю, по его расчетам. И при этом принципы! Ни слова, которое можно было бы истолковать в пользу мужа… Лицо у нее далеко не бесстрастное. Может, она и пыталась подавить в себе все чувства, но, скорее всего, просто загнала их поглубже, туда, где они причиняют боль постоянно. Самой небось кажется, что все прочно спрятано и скрыто. Сергей очень не любил провокации, игру на тайных страстях, но если прямого и честного диалога не получается…

– Понимаете, Вера, ваш муж находится в ситуации, когда его признание не очень-то и требуется. Есть улика, нет алиби, прослеживается мотив. Я могу передавать дело в суд… Но вас и там допросят… Честно говоря, мне просто интересно: вы как главный свидетель и в суде практически откажетесь от дачи показаний или вдруг все вспомните и начнете обличать мужа? Или приведете факты, его оправдывающие… От вас всего можно ждать, вот в чем дело. Извините, что вторгаюсь в вашу личную жизнь, но вам не удается скрыть свою неприязнь к мужу, возмущение его поведением… Он виноват перед вами, даже доверенность отказался подписать на получение вами денег хоть с одного счета. На что вы живете, кстати? Как выкручиваетесь?

– Как всю жизнь. Дело в том, что я никогда не относилась к категории продажных женщин, поэтому «выкручиваться», как вы выразились, вовсе не кажется мне самым унизительным занятием в жизни.

– А есть более унизительные занятия?

– Без комментариев.

– Знаете, дипломатический опрос свидетеля по делу об убийстве вовсе не является задачей следователя. Поэтому я заранее приношу извинения, но скажу, как есть. Дело не в том, что вы выкручиваетесь с деньгами всю свою супружескую жизнь. Дело в том, что эти деньги, причем очень большие, ваш муж приносил на блюдечке «продажной», как вы выразились, женщине. А это унизительно. Ну, и какой принцип мешает вам сказать, не ваш ли муж совершил убийство Ирины Менделеевой и ее сожителя? По нашему раскладу – больше некому. А вы как думаете? Понятно. Опять без комментариев. Ну, тогда я признаюсь в одном грехе: прослушал я ваше свидание с мужем. Вы ему практически угрожали. Вы считаете, что мы не в состоянии найти мотив его преступлений, а сами преступления вам кажутся очевидными.

– Черт, – улыбнулась Вера. – Я совсем выпустила из виду, что вы можете подслушивать. Тогда тем более: какие ко мне вопросы? Раз вы знаете мою точку зрения.

– Ну, какая это точка зрения. Это месть униженной и оскорбленной женщины.

– И чем же я, по-вашему, так сильно унижена? – Вера сорвалась с ровного тона. – Тем, что у моего мужа были проститутки? Да если бы все жены богатых мужчин считали это большим унижением… Вы бы работать не смогли. К вам бы с ночи очередь занимали доносчицы.

– Перспектива заманчивая. Но я не думаю, что у вас рядовой случай. Далеко не все богатые мужчины держат жен в черном теле, даже при наличии любовниц. Мне как раз известны подобные ходоки, у которых именно жены официально богаче их в сотни, а то и тысячи раз. Вот таким женам нет смысла сдавать мужей в случае чего… А вы… Вот вы говорите о продажных женщинах… У вашего мужа была одна любовница, после Менделеевой, конечно. И он ее воспринимал не как проститутку, которой оплачивают услуги. Он, видимо, ее любил… Раз так рискнул. Вложил в нее все, что мог.

– Любил? Он ее любил? – Лицо Веры исказила злоба. – Да он просто от слабоумия придумал этот «замечательный» ход. Все перевести на курицу, у которой вроде бы и искать не будут. Он что, трудом грузчика заработал свои миллионы? Вы, наверное, уже знаете, что это за «честные» сделки. Сначала с Менделеевой, потом с этой… Между прочим, большую половину состояния они отобрали у ее бывшего сожителя. Путем грязного шантажа и угроз. Такая вот любовь…

– Ну, и такая любовь бывает. Он утверждает, что обожал Наталью Сидорову.

– Он такое говорит? Вы действительно думаете, что она у него одна была? Да он мне по пьяни рассказывал, что в Таиланде она ему ночью подсунула какую-то девку. А сама сидела и смотрела!

Вера стала задыхаться, руки у нее тряслись. Сергей смотрел на нее с сожалением. Но процесс пошел… Только в таком состоянии нельзя, конечно, допрашивать.

– Дать вам воды? Нет? Тогда, наверное, на сегодня закончим. Давайте продолжим в другой раз. Вам сейчас лучше не садиться за руль. У вас есть деньги на такси? Я могу дать вам машину.

– Есть. Я сама. – Вера быстро выбежала из кабинета.

Сергей в который раз читал дело Геннадия Овсяницкого. Пора думать над тем, каких свидетелей он вызовет в суд. Его прервал звонок Толи.

– Сережа, я сейчас в «Логове». Ты собирался вызывать Овсяницкую. Она у тебя?

– Нет, уже уехала.

– Догоняй, Сережа. Напротив квартиры Менделеевой живут мальчик и мама, она работает по ночам медсестрой в хосписе. Их не было, когда мы опрашивали соседей. Мальчика в тот день увезла к себе тетка пожить на неделю. В общем, он приехал. В ту ночь, когда убили Менделееву, он, как обычно, не спал, прислушивался, не возвращается ли мать. Смотрел в «глазок», когда лифт открывался. Он видел, как вернулась Ирина. А через какое-то время – короткое – лифт опять открылся. Вышла женщина! Она позвонила в квартиру Менделеевой, и ей открыли. Он даже видел, что она быстро ушла. Примерно описал ее со спины. Готов приехать на опознание.

– Но при чем тут Овсяницкая?

– Да при том, Сережа, что охранник «Логова», который с той ночи был в отгулах, показал: именно Овсяницкая вышла сразу следом за Менделеевой из клуба и поехала за ней. В ту же сторону, а домой ей в другую! Сам Овсяницкий уехал гораздо позже.

Глава 14

Алиса вздохнула, поморщилась, но продолжала читать.

«…Девочки, расслаблялись мы в Таиланде нехило. Там сама обстановка способствует. Хотелось чего-то нового, острого, пряного. Мы с Генкой даже в их бордель ходили (там есть бордели для пар)… Ну, за подробности могут забанить, но если честно, можно обойтись. Так обслужить умеют и на Ленинградке (шутка). А я, по секрету, захватила с собой профессиональный набор «Виагры», «конфетка» на своем сайте продает. Для мужчины и для женщины. Пригодилось, знаете ли. Правда, 700 баксов отвалила».

«Как понять – профессиональный набор? Это для тех, кто со специальным образованием, что ли?»

«Да, «лирика», ты можешь войти под любым ником, но я тебя узнаю по глубине мысли. Профессиональный – это для гинекологов и стоматологов».

«А почему?»

«Потому что я тебя обожаю, «лирика»!»

«Девочки, не обижайте друг друга, пожалуйста. Я думаю, профессиональным этот набор называется в целях пиара. И только. Но заводит не по-детски… Ну, я там такую примочку придумала. Приезжайте, расскажу в лицах».

«Наташка, не томи. Когда мы к тебе выберемся, ты забудешь».

«Одного точно не забуду. Как Зинкины косые глаза в момент в одной точке сошлись».

«Ты что, Зинку со своим Генкой… Я правильно поняла?»

«Ну, эксперимент, ты ж понимаешь. Я для человечества старалась».

Алиса задумалась. Зинка. Участникам темы известно, кто она такая. Значит, нужно поискать темы ТИМ, открытые раньше… Может, эта? «Помогите. Девка-бродяжка поселилась под забором. Алкоголики выгнали ее из дома. В тряпье, голодная, работы нет». Так… ТИМ обнаружила за оградой своего дома девушку. Одета бедно, выглядит плохо, жалуется, что родственники-алкоголики выгнали из дома. ТИМ просит ей помочь деньгами, одеждой, работой, жильем. Ей накидали тряпок, деньги какие-то на карту ТИМ перевели. Кто-то хочет взять ее домработницей. Так, двадцать страниц трепа, потом ТИМ благодарит. Все передала Зине! Зине, елки-палки!.. Дальше. «Работу ей пока искать не надо. Я в Словению на недельку смотаюсь, возьму ее с собой. Сумки таскать». Есть. Видимо, хорошо таскала, если ее в Таиланд взяли, да еще в сексуальном эксперименте задействовали. Алиса вернулась в тему об отпуске в Таиланде. Вот фото Натальи на террасе отеля. Она практически голая, чуть прикрыта полотенцем. На заднем плане – щуплая фигурка в купальнике. Это и есть Зинка, наверное?

…Алиса набрала номер.

– Никита? Привет. Узнал? У меня к тебе просьба. Ты не мог бы отвезти меня к тому подъезду, куда ты компьютер вашей работнице отвозил? Да так… Потом расскажу. Да? Ну, спасибо. Мне приехать или ты заедешь за мной? Ну, ты просто рыцарь. Я жду.

Никита приехал через полчаса весь в предвкушении. Алиса перед выходом из квартиры задумалась, потом взяла на всякий случай трость. Она далеко еще не выбиралась из дома.

– Ну, и что вы придумали с моей теткой? Будем страшно мстить ложкомойке?

– Господи, ну какие же у тебя идеи дурацкие, честное слово. Мне просто нужно кое-что проверить. К драке на вашей кухне это вообще никакого отношения не имеет.

– Жалко.

– Кстати, одна просьба. Ты знаешь, как я люблю твою тетю. Но давай пока ей ничего не рассказывать, ладно? Да, собственно, и нечего. А она со своей эмоциональностью… В общем, пусть потом сюрприз будет, хорошо? Ты обещаешь?

– Обещаю, что за вопрос. Только мозги мне пудрить не надо, ладно? Сюрприз. Сказали бы просто: не хочу, чтобы моя любимая подруга разнесла это по всему свету за пять минут. Я бы понял.

– В общем, все всё поняли. Кажется, это здесь, ты говорил?

Они подошли к третьему подъезду большого, очень приличного дома. Никита открыл входную дверь – код, видимо, был сломан, – они остановились у окошка консьержа.

– Номера квартиры ты не знаешь? – спросила Алиса.

– Откуда? Она мне сказала выгрузить там, на ступеньках. Я сюда даже не заходил.

Алиса постучала в окошко консьержа, хмурый парень открыл его.

– Скажите, пожалуйста, вы не знаете девушку Таню, такую худенькую, светлую. Она в вашем подъезде живет. Она у нас работала, забыла одну вещь, а мы ее телефон потеряли.

– Еще чего. Вы понимаете, сколько здесь народу живет? Сколько Тань-Мань. Я что, всех помнить должен?

– Думаю, вы механически все-таки запоминаете людей, которые каждый день мимо вас проходят. У меня вообще-то есть один неудачный снимок, может, вы посмотрите?

Алиса протянула увеличенное и отрезанное изображение Зинки на фото из Таиланда.

– Не знаю, – он даже не посмотрел. – Выходите отсюда, вы людям заходить мешаете.

– Ну, я не знаю, – заключил Никита уже на улице. – И чего?

– Бабушек нужно ждать, – ответила Алиса. – И вопрос немного иначе сформулируем.

Бабушка вскоре вышла из соседнего подъезда. Алиса подошла к ней.

– Извините, в этих больших домах никто никого не знает. Как найти человека, просто ума не приложу.

– Кто это не знает? – обиделась старуха. – Я точно всех знаю. Какого человека не можете найти?

– Понимаете, у нас девушки работали – ремонт делали. После них вещи остались, а мы их телефоны потеряли. Одна из них в этом доме живет, в третьем подъезде. Сын ее подвозил однажды. Квартиру не спросил. Зовут ее то ли Таня, то ли Зина, их несколько было, и я не запомнила, кого как зовут. Эта светленькая, худенькая… Да вот у меня фото, сын сделал, плохо видно только.

Старуха поднесла фотографию близко к глазам.

– Ну, че тут узнавать. Зинка это. Только не в третьем подъезде живет, а в нашем – четвертом. Но я звать ее не пойду. Не люблю я их.

– Да вы нам номер квартиры скажите, мы сами пойдем… Вы из-за родителей-алкоголиков не хотите туда заходить?

– Что еще за алкоголики? Там Зинка с матерью живет. Ну, и материны хахали появляются. Мать-то у нее… – Бабушка почти прошептала Алисе на ухо: – Она у ней майор вроде по тюрьмам. Ну, заправляет этими делами. Погоны есть, пистолет, наручниками одного парнишку пугала. К ним никто не ходит. Только мужики эти, которых она возит каженную ночь. Квартира номер 290. А че это Зинка ремонт какой-то делала? Она вообще работать не хочет. Денег у них полно. Только Зинка не особенно тому радуется. Ее всю жизнь во дворе дразнили: Зинка-косая.

* * *

Дверь пришлось ломать. Вера лежала на диване в гостиной с закрытыми глазами и бессильно раскинутыми руками. Рядом на столике стоял стакан воды и лежали упаковки снотворного. Сергей быстро просмотрел таблетки, взглянул на почти полный стакан с водой, подошел к Вере и оттянул ей веки. Потрогал пульс. Затем выпрямился.

– Вера Игнатьевна, давайте закончим спектакль. Вам нужно собираться.

Вера открыла глаза и произнесла:

– Это не спектакль. Я действительно хотела… Просто не смогла. Сама не знаю, почему.

– Наверное, других убивать легче, чем себя? Может, поэтому? – поинтересовался Толя.

– Может, и поэтому, – отрезала, не повернув к нему головы, Вера.

…В кабинете у Сергея она сидела с гордо поднятой головой и неприступным выражением лица.

– Вера Игнатьевна, показания начнем давать сразу или?.. – спросил Сергей.

– Разумеется, сразу, – прервала его она. – Мне нечего бояться и нечего терять. В отличие от многих.

– Вы меня не дослушали. Я хотел спросить, вы сначала будете давать показания или повидаетесь с мужем? Впрочем, его уже привели, так что мой вопрос неактуален. Проходите, Геннадий. В общих чертах ваша жена призналась в совершении двойного убийства. Сейчас будем уточнять детали. Вам мы приносим свои извинения.

Геннадий смотрел на жену.

– Зачем ты это сделала? Ты действительно убила?

– Как ты удивлен, – презрительно улыбнулась она. – За все годы абсолютно бессмысленного существования рядом с тобой я что-то сделала. Ну, немножко не получилось. Я хотела прикончить эту твою тварь, проститутку и воровку, но ее прирезали без меня. Ты легко соскочил с роли главного подозреваемого, а у меня была мечта, что тебя за это посадят. Хотя младенцу понятно, что ты не способен абсолютно ни на что… А тут такой шанс. Бредет, шатаясь, к выходу твоя старая подельница Ирка, ограбившая тебя в очередной раз, ее сморкач трахается с этим дерьмом из силикона в туалете, ты нажираешься, ничего не соображаешь, а твой пистолет, как всегда, лежит на самом виду… Ты представляешь, она открывает мне, я ей: «Ира, давай поговорим, как женщины, которым больше нечего делить. Я приехала поздравить тебя с тем, что ты после моего ничтожества нашла настоящую любовь». Эта курица засмеялась, пригласила меня в спальню, где продолжала у зеркала мазать кремом свое безобразное лицо. Я сказала: «Повернись ко мне, ты кое-что увидишь. Это будет последнее, что ты увидишь…» Потом я взяла такси и подъехала к дому Подберезкиной, позвонила по домофону: она что-то пробулькала в ответ. Я сказала: «Валентин, я знаю, вы там. Выходите. У Ирины инфаркт». Он выскочил, я взяла его под руку, отвела в ближайший переулок, прислонила, как деревяшку, к стене дома и просто попросила: «Смотри на меня, идиот, птичка вылетит». Он смотрел с открытым ртом, наверное, на самом деле думал, что его снимают. Вы не поверите, – Вера повернулась к Сергею и Толе, – что произошло дальше. Он повалился с дыркой во лбу, а тут как раз едет милицейская машина. Как выяснилось, участковый совершал объезд местности. На предмет обчистить пьяных, взятку содрать с незарегистрированных. И тут такая удача. Но сначала я, честно говоря, растерялась. У меня же в кошельке больше тысячи не бывает. Но мы все решили с этим толстеньким парнишкой. Гончаров, кстати, его фамилия, если будете вызывать его свидетелем. Надеюсь, он пойдет как соучастник. В карманах у бедного дохлого Мальчика мы нашли столько купюр в разной валюте… Гена, твоя старая любовница оказалась щедрым человеком. Как же, наверное, ты был ей противен со своей жадностью… В общем, товарищ участковый на своем горбу затащил труп в подвал сносимого дома и сказал мне: «Никто никогда его не найдет. Это я вам гарантирую». Такое было твердое милицейское слово… А потом я вернулась к дому Иришки и положила пистолет под ее окно… Моих отпечатков на нем не ищите, я была в перчатках, так что, Геночка, ты не сгниешь в тюрьме по чистой случайности. Но не спи особенно спокойно. Пока я жива, буду думать, как тебя уничтожить. Ну, просто мечта у меня такая… Посмотрите на него: он случайно не помирает?

– Срочно вызовите «Скорую»! – Сергей поднял сползающего со стула Геннадия. У него было посеревшее, страшное лицо.

Глава 15

– Нет, нам туда сейчас идти не нужно, – решительно сказала Алиса Никите. – Уезжаем отсюда быстро. И еще раз прошу: тете – ни слова.

Он шел к машине с разочарованным видом, а когда они поехали, заныл:

– Ну, почему? Мы уже притащились. Узнали: Зинка-косая. Это ж кайф! Она ж действительно косая. Мамашка – кто-то там по тюрьмам. Все так прикольно…

– Успокойся. Слишком прикольно. Если будешь приставать, я тебя больше никуда не позову.

– А если не буду, позовете?

– Да, – торжественно обещала Алиса и подумала: «Ни за что. Ни тебя, ни тетю твою».

Дома она еще раз почитала темы форума, побродила по квартире, позвонила Насте.

– Настена, я хотела посоветоваться, как мне поступить. Я тут за уши притянула разную информацию… Нарисовалась интересная картина, а может, и чушь собачья.

– Ну, расскажи мне, если хочешь.

Она слушала внимательно. Параллельно включила компьютер и находила на форуме то, о чем говорила Алиса… Какое-то время обе молчали.

– Ну, что? – не выдержала Алиса.

– Я думаю, нужно срочно звонить Толе. Я сама ему все скажу.

Толя позвонил Алисе через пятнадцать минут:

– Алиса Георгиевна, мы с Сергеем выезжаем за вами. Едем на задержание.

– Ой, на задержание я никак не могу. И потом у меня прогулка с Шоколадом.

– Настя погуляет. Нам без вас никак. Вся эта хрестоматия в вашей голове.

…Сергей позвонил по домофону в 290-ю квартиру. Ответил низкий женский голос:

– Кто там?

– Сергей Кольцов, отдел по расследованию убийств.

– Вы не ошиблись квартирой, Сергей Кольцов?

– Нет, Антонина Васильевна Грекова. Откройте, пожалуйста. Мы хотели бы видеть вашу дочь.

– А в чем, собственно, дело?

– Может, не будем общаться посредством домофона? Дайте нам возможность войти, майор Грекова.

Дверь открыла моложавая, коренастая, плотная женщина в дорогом спортивном костюме. Сергей, Толя и Алиса вошли в прихожую, группа осталась на площадке.

Хозяйка встала посреди прихожей, небольшие темные глаза смотрели гневно.

– Майор Кольцов, потрудитесь доложить, что вам нужно в моем доме.

– Нам придется задержать вашу дочь Зинаиду по подозрению в убийстве.

– Что за бред! Какие основания? Кто из начальства в курсе? Если никто, то я сейчас позвоню генералу Кострову.

Алиса внутренне похолодела. Она заварила такую кашу… То, что она придумала, может оказаться полной ерундой, никаких оснований на самом деле нет. А генерал… Черт его знает, вдруг он уволит Сергея и Толю.

– Одну минуточку, – мягко сказала она. – Извините, что вмешиваюсь. Просто, быть может, вы нас пропустите к вашей дочери, мы с ней поговорим, следователям сразу станет ясно…

– Это еще кто такая?! – рявкнула Грекова. – Что вы себе позволяете? Тащите ко мне в квартиру посторонних лиц! Я звоню.

– Да звони, Тоня, – лениво произнес Анатолий. – Костров будет очень рад такому совпадению. Совершенно случайно буквально полчаса назад я узнал, что у него на столе лежит докладная по поводу того, что майор Грекова, пользуясь служебным положением, привозит к себе на ночь подследственных из СИЗО. И не по одному, что характерно. Я даже фамилии себе в телефончик записал, посмотрю, думаю, потом, по какому принципу ночные друзья подбираются. Может, статьи одинаковые, может, количество наколок все решает, не исключено, что и места, где они имеются… Ну, это, сразу признаюсь, сплетни. Но не болтушек, проходящих мимо тюрьмы. А контролеров, то есть потенциальных свидетелей… Так мы пройдем к ребенку, мамаша?

– Я позову дочь, – сказала Грекова, изо всех сил сдерживая бешенство. – Зададите здесь свои вопросы, получите ответы, и, надеюсь, разойдемся по-хорошему. Я тоже умею докладные писать.

– Не надо звать дочь, – властно сказал Сергей. – Покажите, где ее комната. И, пожалуйста, не мешайте. Вы вроде профессионал.

Она молча указала на дверь. Толя открыл ее без стука. Все трое на мгновение удивленно застыли на пороге. По всему периметру довольно большой комнаты стояли столы с компьютерами и ноутбуками. Все были включены. Худая девушка в ситцевом халате сидела за одним монитором спиной к ним. Она увлеченно стучала по клавиатуре.

– Зинаида Грекова, повернитесь, пожалуйста, – сказал Сергей. – Мы приехали за вами.

Девушка повернулась, внимательно посмотрела на каждого из вошедших. Толя сразу стал вспоминать, где он видел этот взгляд, а он его точно видел: вроде бы глаза смотрят на тебя, а кажется, что мимо. На похоронах Сидоровой, вот где он видел эту Грекову!

– А че надо? – спросила она и тут же взвизгнула: – Мама! Смотри, они мне подставу решили сделать!

– Зинаида, успокойтесь, пожалуйста. И мать не нужно тревожить. У нее много своих проблем, – терпеливо произнес Сергей. – А вам следует проехать с нами, ответить на ряд вопросов относительно ваших отношений с Натальей Сидоровой. Обвинения мы вам не предъявляем. Вы приглашаетесь как свидетель, который почему-то разным людям представляется под разными именами. Да еще несуществующих родителей-алкоголиков себе придумали.

– Сережа, Толя, посмотрите, – изумленно сказала Алиса. – Она со всех компьютеров выходит под разными никами на один форум. На наш. В одной и той же теме требует страшных пыток убийце кошек, потом рассказывает, как нужно их убивать… То же самое в теме Дома малютки… А я все думаю, кто такие – «крыска», «фишка», «редиска», «бяшка»… Из одного сумасшедшего дома, что ли…

Зинаида расхохоталась Алисе в лицо, показав мелкие, острые зубы.

– Это вы все из дурдома. Что ни напишу, все хаваете. А бабки собрать под брошенку безработных алкоголиков – это просто на раз. С ног сбиваются. У них, как грязи, этих бабок.

– Зина, – сказала с порога Грекова, – ты поедешь с ними. Отвечай только на вопросы. Коротко, поняла? Завтра я тебя заберу.

* * *

…Девочка весила два с половиной килограмма. Тоня посмотрела на туго запеленутую куклу с маленьким красным личиком и в тоске отвернулась.

– Мамаша, корми ребенка, – зычным голосом сказала с порога палаты медсестра. – Вон какого заморыша родила. А сама деваха здоровенная. Ох, думаю, пила ты чего-то, чтоб скинуть. Признавайся, к бабкам ходила?

– Не ваше дело, – зло сказала Тоня и стала заталкивать разбухший сосок в вялый, нежный ротик…

По ночам она думала об одном и том же. Как войдет в кабинет заведующей отделением и положит ей на стол заявление об отказе. Делов-то! Сколько таких случаев… А что ей делать? Приехала из глубокой провинции, устроилась дворником за крохотную служебную каморку. А могла бы просто на стриту постоять, нормально заработать… Могла, да не смогла. Так далеко от дома заехала, а строгий взгляд отца – военного, жалобный – матери, вечной странницы по частям за мужем, – мучили ее, как узника решетки. Освободиться бы от всего, вырваться из нищеты да полного бесправия. Она, сильная, тренированная, с накачанными мышцами, покорно ложилась на свою убогую кровать, когда по ночам к ней приходил шпенек Николай Степанович из ЖЭКа. Угрожал: не дашь, пулей вылетишь из служебного помещения. Тоня долго ждала случая отомстить. Он явился в лице подвыпившего десантника Феди. На всю жизнь она запомнит их первую ночь. Она вырвалась из клетки, почувствовала, какой буйный темперамент в себе сдерживала столько времени. В ту ночь и забеременела. Не был бы Федя подвыпивший, причем здорово, наверное, у них, статных да ладных, не родилась бы такая Зинка – сутулая, лопоухая и косая.

Федя выполнил только одно свое обещание. Николай Степанович выполз однажды из ее каморки на четвереньках, поскуливая, хлюпая носом и стараясь не потерять штаны с отрезанным верхом. Федя чуть подрезал большими ножницами не только штаны… Тоня хохотала до слез… Но через несколько месяцев Федя растаял, как утренний туман, из дворников ее выгнали, она помыкалась по разным углам, лестницы мыла, а потом пришла пора рожать… Скинуть вообще-то пыталась на самом деле. Но без бабок. В кипяток садилась, гири тяжеленные поднимала… Ничего не вышло.

В общем, написала она заявление об отказе, зашла в последний раз посмотреть на дочку, та скосила на нее свои молочно-голубые глаза… и Тоня решительно сгребла ее и унесла с собой. Зинка стала первым и последним существом на свете, которое она жалела, хотела защищать. Со временем она поняла, что вырастила человека коварного, подлого, не способного на любовь даже к ней, матери. Но она признавала за своей дочерью право желать зла всему остальному миру. Если бы Федя не был таким пьяным в ту ночь… Если бы Зинка родилась красивой и доброй… Если бы дочь такой родилась, может, Антонина и не любила бы ее столь всепрощающей, уродливой любовью. Кто сказал, что жестокие и циничные люди не способны на любовь и жалость? Они у них просто не такие, как у всех.

Глава 16

– Зинаида Федоровна, мне хочется, чтобы вы ответили на мои вопросы, – сказал Сергей, – но на главный уже ответили эксперты. На орудии убийства, обнаруженном в доме Сидоровой, ваши отпечатки пальцев, на кроссовках, изъятых из вашей комнаты, следы крови жертвы. Такое впечатление, что вы просто были уверены в своей безнаказанности. Вы ничего не сделали, чтобы замести следы, спрятать улики. Это что – демонстративное убийство для самоутверждения? Или вы надеетесь на защиту со стороны матери – работника правоохранительной системы?

– Плевать я хотела на мать, на правоохранительную систему и на самоутверждение. Просто захотела прирезать эту жирную курицу и сделала это. Чего еще надо?

– То есть вам было все равно, что вас найдут и вы понесете наказание?

– Не-а, не все равно. Я точно знала, что такие тупаки, как вы, меня сроду не найдут. Я что, ментов не видела? Эту ТИМ пасла куча народу, всем ее бабло нужно было. Кто-то с ней жил, кто-то спал, кто-то доил, а я просто так… Мимо проходила. Если бы не эти стервы с форума, хрен бы вы меня нашли. А что, не так?

– Примерно так. Вы пройдете психиатрическую экспертизу для ясности, а пока скажите не для протокола. Вы что, страдаете приступами немотивированной агрессии и направляете ее на полузнакомых людей? Возможно, Сидорова – не единственная ваша жертва?

– Размечтался. Щас на меня всех жмуриков повесишь, премию получишь… Хрен тебе! Никаких приступов у меня нет, агрессии тоже. Эту ТИМ я терпеть не могла, потому что сука она. То, что ей не жить, я, конечно, точно решила. Но если бы в ту ночь к ней в спальню не прибежал псих с бритвой… Может, она бы еще и потрепыхалась. А так – я смотрю из гардеробной: заходит этот, весь трясется, за шторой прячется, потом из-за нее высунулся, на голую ТИМ посмотрел, его чуть кондрашка не хватила. Синий, пена из пасти… Я его за шиворот вытащила, ТИМ и не заметила. Довела до выхода, дала пинок под зад и вернулась. Смотрю – бритва лежит. Я подняла. Я тогда, честно, резать ее не хотела. Можешь написать, что был аффект. Я законы знаю. Я просто подошла с этой бритвой, Наташка лежит на кровати, ноут на пузе… Я говорю: «Слышь, ты! Жить хочешь? Скажи по-быстрому, что кончишь на Генку вешаться. Ты ж знаешь – он меня любит…» А она стала ржать. Разобрало ее так, что сказать ничего не может. Пальцем на меня показывает и заливается…

– Ну, и?

– Ну, и все. Не знаешь, что ли?

– За что вы убили Наталью Сидорову?

– За все. Ничего не буду отвечать. Где мама? Она обещала сегодня меня забрать.

– Уже не заберет. Самое большее, что мы можем сделать для вас и вашей матери, – дать ей свидание с вами. Вы только что признались в умышленном убийстве.

* * *

Тоня Грекова, мать-одиночка, и голодала, и холодала, и воровала в магазинах, пока не узнала, что одна семья ищет кормилицу для усыновленного из роддома ребенка. Она им подошла. Ее с Зинкой даже поселили в отдельной маленькой комнате. Супружеская пара была уже немолодой. На все были готовы ради своего первого, неожиданного ребеночка. Тоне были страшно благодарны. На ее молоке малыш поправлялся, как на дрожжах. В отличие от Зинки, которая всегда напоминала сизого цыпленка. Когда ребенка уже не нужно было кормить грудью и ему нашли хорошую, образованную няню, Тоню не рассчитали просто так. Хозяин устроил ее уборщицей в местное ОВД, где сам работал начальником одного из отделов. Благодаря его хлопотам ей даже дали крошечную служебную квартирку. Зинку он помог в ясли устроить… В общем, выкарабкалась Тоня. У нее появилось свободное время и даже определенный выбор сексуальных партнеров. Она уже поняла про себя: влюбленность ей не грозит, а без секса дня прожить не может. Но Антонина не пошла тупо на поводу инстинктов. Она так выстраивала свою личную жизнь, состоящую из коротких и очень коротких эпизодов, чтобы с каждым мужчиной хоть на шаг продвигаться вперед по жизни. Цели Грекова ставила перед собой реальные. Причем они полностью совпадали с ее желаниями. Ей не хотелось оказаться английской королевой, ее не привлекала политика, ей ни к чему был пост министра внутренних дел, к примеру. Она дослужилась до майора, стала начальницей небольшого отдела в управлении исправительных работ… и абсолютно реализовала свою потребность власти, у нее было столько денег, сколько ей нужно, и она знала, как говорится, что получает их за работу, которая доставляет ей удовольствие. В самом прямом смысле. Обычным бабам нужны цветочки с поцелуйчиками, а Тоня Грекова удовлетворяла свою похоть с тем контингентом, который наиболее был для этого пригоден, с ее точки зрения. Она отбирала с мест отсидки мужков крупных, мускулистых, очень грубых и непременно в наколках, как в печатях. Как они ни фраерились, но, когда она привозила их к себе на квартиру, словно рабов, они в глубине души понимали, что от нее многое в их судьбе зависит. Но дело заключалось не только в этом. Тоня однозначно была в их вкусе, этих зэков по призванию, с их периодическим отрывом от нормальной жизни, от обычных женщин… Тоня для них оказалась выше обычной женщины. Об оргиях в ее квартире ходили легенды. И, попав сюда, каждый старался выделиться.

…Антонина никогда сильно не пьянела, по ночам она нередко видела приоткрытую дверь комнаты дочери, торчащий из нее острый любопытный нос. Но она не собиралась прятать от дочери свою жизнь. Она никогда ей не навязывала ничего вроде морали. Совершенно сознательно давала понять: бери, девочка, от жизни то, что хочешь. Ищи, думай, экспериментируй, получай удовольствие, в конце концов…

Однажды под утро она, уже засыпая, услышала придушенный то ли стон, то ли крик в комнате дочери. Влетела туда мгновенно. Зина билась и кричала под сильным «расписным» телом одного ночного гостя. Тоня метнулась к себе и через полминуты уже держала пистолет со взведенным курком у виска насильника. Он освободил девушку, по приказу Тони встал на колени. Она позвала других своих заключенных, их было трое. Спросила у дочери: «Что с ним сделать, Зина?»

– Убей его, мама, – почти спокойно ответила та.

И Антонина велела остальным принести из спальни веревки и наручники, которые предназначались для сексуальных игрищ. Они душили приговоренного на глазах девочки. И девочке это понравилось. Потом его отвезли в камеру. Тоня заплатила в два раза больше контролерам в ту ночь… А утром сообщили, что один заключенный покончил жизнь самоубийством, повесившись на спинке кровати, скрутив в жгут простыню…

Зина Грекова никогда не задумывалась над тем, любит ли она свою мать. Она не сомневалась в одном: ей с матерью повезло. Мать ни в чем ей не отказывала, она просто ничего не понимала в жизни и желаниях своей дочери. Зине казалось, что час за компьютером дает ей столько удовольствия, сколько никогда не даст ночь с мужчиной, отдых у моря с матерью, о нарядах, клубах и речи не шло… Ну, не заводило все это Зинку Грекову. Она блуждала по сайтам, регистрировалась на форумах, придумывала себе разные ники, представлялась разными именами, рассказывала разные биографии… Она делала все, что хотела. Призывала к убийству, клеймила убийц, пропагандировала разврат, выступала с позиций монашеской чистоты… Она выходила из дома только для того, чтобы развить и усугубить свои виртуальные приключения. Ее никто не знал, не узнавал, а она всегда знала почти всех, с кем встречалась. К кому приходила под видом бомжихи, сиротки, дочери алкоголиков… Она потом читала, как они расписывали свою доброту: почти всегда преувеличивали сумму, которую ей на самом деле дали, количество и стоимость вещей и т. д. ТИМ была самой богатой из всех, кого Зина вычислила по форумам. Но и самой скупой. Зинка хохотала, когда обнаруживала в теме, что ТИМ заныкала пару тысяч рублей, которые через нее передали бедной дочери алкоголиков.

Зина, считая совершенно нормальным образ жизни своей матери, презирала Наталью за ее беспорядочные связи с мужчинами. Она ей была даже противна. Наверное, Зина осталась бы старой девой, если б не Таиланд, не «профессиональная Виагра», не то, что случилось между ней и Геннадием на глазах у Натальи… Она не поверила в то, что Сидорова рассказала ей о препарате. Она была уверена тогда и сейчас в одном: между ними случилась великая страсть. Она и Геннадий любят друг друга. А не хочет он продолжения, скрывает свое чувство и отталкивает ее из-за этой чудовищной женщины, на которую он переписал все свои деньги.

* * *

Геннадия, поседевшего, высохшего, опирающегося на трость, привезли на очную ставку с Грековой.

– Зинаида Федоровна, – сказал Сергей, – вы готовы повторить в присутствии гражданина Овсяницкого то, что сказали нам? Что он проявлял к вам любовь, давал вам понять, будто только присутствие Сидоровой мешает вам объединить ваши жизни, он практически обещал быть с вами, если ее не станет?

– Да! – Зина улыбнулась. – Гена, наконец-то ты пришел. Скажи им, что все так и было!

– Зачем вы меня сюда притащили? – с горечью произнес Геннадий. – По-вашему, мне мало помешанной убийцы-жены? Я эту маньячку, по сути, знать не знаю. Что там было под наркотиком в Таиланде, как она мне мозг потом проедала, я не помню! Не по-мню! Может, ей все показалось, раз она тоже нажралась этой дряни. Если она действительно убила Наташу, я хочу, чтоб она сгнила в пожизненной одиночке. Чтоб ты сдохла, тварь косоглазая!

– Что он сказал? Вы слышали, что он сказал? – Лицо Зинаиды стало белее стены. – Он, наверное, заболел. Видите, он с палочкой. У него что-то с женой случилось, он переживает. Гена, посмотри на меня. Это я, Зина! – Она бросилась к нему.

– Тьфу! – сплюнул Геннадий. – Уйди с дороги. Пошла вон! – И он вышел из кабинета, хлопнув дверью.

Зина растерянно оглянулась, рванулась за ним, Толя придержал ее за локоть. И тут по всему этажу раздался нечеловеческий, леденящий кровь вой. На него из приемной примчалась в кабинет Сергея Антонина Грекова, расталкивая всех на пути. Она бросилась к дочери, которая билась на полу, пытаясь разбить себе голову, схватила ее, попробовала прижать к себе… Потом просто придавила ее всем телом, зафиксировала так, что Зина не могла шевельнуться, и прижалась губами к ее рту, как будто делая искусственное дыхание. Зинаида на самом деле выть перестала, чуть порозовела. Но глаза оставались закрытыми.

– Разрешите мне остаться с ней в камере на ночь, – отрывисто сказала Антонина. – Она умрет без меня.

– Вы же знаете правила, – устало ответил Сергей. – Мы вызвали врачей, может, отправим ее в медсанчасть, ей там сделают укол. Ну, как я могу вам разрешить остаться с ней в камере?

– Она умрет без меня, ты понял? – Антонина уставилась на него исступленным взглядом. – С врачом, в больничке, в санатории – она везде умрет без меня. Ей сейчас никто не поможет. Я – мать.

– Успокойся, Тоня, – произнес Анатолий. – Я не мать, поэтому скажу совершенно точно. Она выживет. В отличие от Сидоровой. Она справится и без тебя. Извини, но мне кажется, ты сделала для нее все, что могла. А смогла ты многое, должен признать.

– Подонок, – выдохнула Грекова.

В кабинет уже вошла медбригада с носилками.

Эпилог

Прошел год. Анатолий Стрельников, молодой подполковник, остановил машину у роддома, вытащил большой букет белых роз и почти побежал к входу. В холле его радостно приветствовала группа людей.

– Заберите у меня цветы, – умоляюще обратился ко всем Толя. – Я не знаю, что с ними делать. Мне нужно взять жену и ребенка.

– Жену – еще куда ни шло. Но ребенка… Нет, я бы тебе его не доверил, – изрек Сергей Кольцов. – Ладно, давай свои цветы. Я принес розы в корзине. Правда, красные. Твои туда же постараюсь запихнуть. Сойдет?

– Нормально, – сказала Алиса. – Дома расставим по вазам. Девочки, у кого подарок сестре, которая ребенка вынесет?

– Конечно, у меня, – сказала Ирма. – Я и деньги в конверт положила. Так положено. Только конверт должен папашка давать.

– Я? – испугался Толя. – Конверт? А нормально нельзя?

Он вытащил из кармана плотный бумажник.

– Я просто так и отдам.

– Покажи, – деловито попросил Сергей. Он открыл бумажник, бегло посчитал деньги и вздохнул: – Ты откуда его вытащил? Из какого кармана? Положи обратно. Все здесь волнуются, но никто не впал в такое помешательство. Толя, – он пощелкал пальцами перед глазами друга, – в этом кошельке твоя месячная зарплата. Вам на нее жить. Ты не понял: ты не покупать ребенка пришел. Тебе твоего собственного сейчас вынесут. Прячь кошель, я сам отблагодарю кого надо.

– Почему не несут? Где Настя? – уставился на него действительно выпавший из реальности Толя.

– Успокойтесь, пожалуйста, – улыбнулась Алиса. – Когда мы подходили, Настя махала нам из окна. Они собираются. Заворачиваются. Непростое событие для них. Алекс, ты подарки, наверное, сразу положи в машину Анатолия.

– Да, – обрадовался Алекс. – А то стою с этими коробками как не знаю кто… – Он почти побежал к выходу, навьюченный до зубов, временами что-то роняя.

– Мужчины нервничают, – сочувственно произнесла Ирма.

– Лично я – нет, – решительно заявил Сергей и вдруг метнулся, споткнулся о корзину, еле успел ее подхватить…

Из лифта вышла Настя, за ней девушка в голубом халатике несла нарядный сверток.

– Ну, вот и мы. – Настя взяла ребенка, открыла его личико и посмотрела на мужа и друзей… Нет, она не посмотрела, она залила всех светом своих бархатных очей. – Вы представляете, какие мы уже большие, чудесные мальчики? Вы видели подобного ребенка когда-нибудь?

Сергей наконец справился с корзиной.

– Мадонна с младенцем, – сказал он задумчиво. – Как назовете пацана?

– Уже назвали, – радостно улыбнулась Настя. – То есть я посмотрела на него и сразу поняла, как его зовут. Ты разве не понял, Сережа?

– Не может быть. Действительно то, что я подумал?

– Конечно. Это маленький Толик. Сладкие пяточки, золотые пальчики… – Дальше она что-то шептала уже сыну.

– Я в шоке, – пробормотал Сергей.

Все справились со своими обязанностями, Толя принял ребенка и понес, как хрустального, в машину. Небольшая кавалькада автомобилей тронулась. Через полчаса все входили в новую квартиру на Юго-Западе. Настя понесла малыша в его бело-голубую с золотом детскую, всю в лентах и игрушках. Толя, словно зомбированный, побрел за ней, явно не веря в то, что все происходит наяву. Мужчины с интересом посмотрели на накрытый стол, взгляды задерживались главным образом на напитках. Ирма решительно произнесла:

– Девки, все на кухню. Будем готовить горячие блюда.

– Да все уже сделано, гости дорогие, – в гостиную вошла Валентина Сидорова, за ней, улыбаясь, Сандра в кружевном передничке, за ними расправлял плечи Рим, готовый к любым подвигам.

– О как! – воскликнул Сергей. – Вот умеет Толька устраиваться по жизни. Жена – красавица, ребенка только что самого лучшего в роддоме отхватили, и полон дом помощников. Бросили свой особняк на произвол судьбы, приехали Тольке помогать.

– Знаете, – тихо произнес вошедший Толя, – я даже не знаю, как вам всем это сказать… Что вы для меня сейчас делаете… Там такое… А там Настя его развернула… Ножки, ручки… Я б с ума сошел от счастья… – Его глаза явно затуманились слезами. – Но не сойду. Мне за начальником присматривать надо.

– Кого берете в крестные отцы? – спросила Валентина.

– Его и берем, – пожал плечами Толя. – Куда ж без не-го? А с крестными матерями проблема. Настя всех хочет.

– Так мы все и будем, – сказала Алиса. – Не зависеть же нам от условностей.

– А крестная бабушка вам не нужна? – Все с удивлением посмотрели на худенькую женщину, которая встала на пороге гостиной. Ее никто не узнавал. Она держала за ручку черноглазую девочку, одетую, как принцесса.

– Вы… – Сергей подошел поближе.

– Да, Сережа. Это Ксения Владимировна Сидорова, мама Валентины и Натальи. Получилось у них с Настей. – Толя положил женщине руку на плечо. – Очень нужна. У нас с бабушками абсолютный дефицит. А это та самая Арина. – Толя погладил кудрявую головку девочки. – Помнишь ее, Сережа? Как зовут твою маму, Арина?

– Валя, – улыбнулась девочка. – Ты же знаешь.

…Поздно вечером мужчины курили на лоджии, Сандра с Римом пошли выгуливать Джуню и Чарлика, женщины шептались, наперебой рассказывая новости. Ирма вдруг вспомнила:

– Настя, срочно включи комп! Там же тебя весь форум поздравляет уже несколько дней.

Настя включила, все ее окружили.

– Боже, – сказала Настя, – я даже не знаю этих людей. Знаю только вас – как вы меня красиво поздравили, – а больше… Ой, смотрите. Стелла поздравляет. Неужели она оттуда… из тюрьмы? – Настя дочитала и звонко рассмеялась. – Толя, почитай, что Стелла пишет. – Толя тут же встал рядом с женой. – Ну, это все понятно, желает цветы, ангелочков, а вот в конце.

«Если твой благоверный думает, что я стучу по клаве на узких нарах зажопинского края, то удиви его, пожалуйста. Лежу я на шелковых простынях пятизвездочного отеля – не стану писать где, а то еще наряд за мной вышлет, – и пью розовое шампанское за ваше здоровье. Настюха, как появлюсь в Москве, с меня подарок маленькому ментовчонку. Если честно, папашка у него ничего мужик. А ты у нас вообще красотка. Так что ждите. Сами знаете, барахла не держу. Подарок мелкому понравится. Да и тебе тоже».

– Она плохо обо мне думает, – сказал Толя. – Я не удивился. Даже не сомневался относительно ее каторжной доли.

– Интересно, а что с теми… – задумчиво произнесла Алиса.

– Те там, где им положено быть. Еще долго будут. Не на шелковых простынях, – жестко ответил Толя. – Ой, Настя, ну не надо, я просто так сказал, ничего я не знаю… Ну, что такое… Она плачет!

– Выключайте форум, – распорядилась Алиса. – Настя, пойдем посмотрим на малыша. Я тихонечко, с порога.

Ксения Владимировна встала со стула у детской кроватки, Настя протянула к спящему ребенку руки… Она обнимала его всего, не касаясь, покрывала поцелуями воздух вокруг него, шептала про себя: «Мама, ты нас видишь?»

Это счастье было таким ярким, что Алиса опустила длинные ресницы на свои загадочные глаза. «В мире есть справедливость, – сказала она себе. – Что вообще-то неожиданно».

Content

Евгения Михайлова
Спасите наши души

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог