Марина Серова

Подвенечное платье цвета крови

Глава 1

– Если выпивка мешает работе, брось ты к черту такую работу!

Мельников посмотрел на меня и усмехнулся, не удержавшись от сарказма:

– И это говорит мне убежденная трезвенница!

– Обижаешь, Андрюша. Какая же я убежденная! Я – просто трезвенница. К тому же я не о себе беспокоюсь, а о тебе, дорогой: вкалываешь, как проклятый, сутки напролет, а отдыхать и расслабляться когда? Когда, наконец, просто жить?! – Я укоризненно посмотрела на друга.

– Отдыхать? А что это такое? – Мельников наморщил лоб, постукивая карандашиком по столу.

– Дожил, бедняга! – Я понимающе покивала головой. – Уже и не помнишь.

– Нет, подожди, это что-то такое знакомое-знакомое…

– Ну хорошо, допустим, что такое отдых, ты не помнишь, но что такое пикник, ты же должен помнить!

– Да-а, должен!.. Но не помню… – Мельников жалобно посмотрел на меня, изображая Женю Лукашина из фильма «Ирония судьбы».

– Вот я и говорю: заработался, бедненький! Отдохнуть тебе надо, Андрюша, вспомнить, что такое расслабуха. А посему завтра едем на природу! Пока погода теплая. Ведь осень, сам понимаешь, – дело коварное: не заметишь, как пройдет сентябрь, а в октябре никуда уже не выберешься. Начнутся дожди, слякоть, прочая непогода…

Я сочла, что уговорила моего друга. Мельников махнул рукой: ладно, что, мол, с тобой поделаешь?

– Ну вот и чудненько! Значит, так, Андрюша: мясо Светка обещала замариновать, провизию мы с ней уже закупили, а ты завтра в девять нуль-нуль будь готов, мы за тобой заедем. Форма одежды – походная…

– Как в девять?! Мать, ну имей совесть! Хоть в выходной-то дай выспаться! – Андрей смотрел на меня возмущенно.

– Перебьешься. Много спать вообще вредно, слышал о такой теории? – Я закинула ногу на ногу и с вызовом посмотрела на Мельникова.

– А что твоя теория говорит о хроническом недосыпании? – с сарказмом спросил Андрей.

– Об этом она мудро умалчивает.

– Нет, Тань, серьезно, воскресенье ведь, дай подрыхнуть от души. Хоть раз в неделю! – заканючил мой друг.

– Хорошо, дрыхни, – милостиво разрешила я. – Мы заедем за тобой в девять пятнадцать.

Я встала. Андрей, начавший было радостно потирать руки, снова сник.

– Все, мне пора. Давай завтра весь день проведем вместе, пообщаемся, обсудим некоторые теории… – Я направилась к двери.

– По сколько скидываемся?

– Светка уточнит завтра сумму. Она там еще что-то докупала… Но примерно по пятьсот рэ.

– Нормально, – одобрил меня Андрей, – давай!

Я махнула ему рукой и вышла из кабинета.

Возле здания полицейского участка меня ждала моя любимая бежевая «девятка». Я ехала домой в радостном настроении: завтра поедим шашлыка, порезвимся на природе. У моей подруги Светки новый бойфренд, который, собственно, и подал идею отправиться в воскресенье на природу. Она познакомилась с ним случайно, в своей парикмахерской. Светка удачно подстригла его, он сделал ей комплимент, слово за слово… Короче, они стали встречаться и решили ознаменовать такое приятное событие веселым пикничком. Светка пригласила меня за компанию, а чтобы мне не было скучно, посоветовала позвать мне в пару моего в прошлом однокурсника, а ныне просто друга, лейтенанта полиции Андрея Мельникова. Моей задачей было пригласить его, что я и сделала, заехав десять минут назад к нему на работу.

На другой день, как и было запланировано, мы отправились на природу в старенькой «Тойоте» Светкиного бойфренда Ростислава. Выбрав укромный, просто райский уголок – небольшую полянку в пригородной лесной зоне, – мы развели костер, постелили на траву клеенку, расставили на ней одноразовую посуду и порезали в большую пластмассовую миску салат из овощей и зелени. Наши парни в это время пожарили на походном мангале несколько шампуров сочного шашлыка, который мы все с превеликим удовольствием умяли под бутылочку хорошего армянского коньяка. Кроме, разумеется, Ростислава, который, будучи за рулем, пил яблочный сок. Потом мы поиграли в «дурака», в бадминтон, в «телефончики». И, наконец, Светкин бойфренд предложил отправиться к могиле собачки Барри, которая, по его словам, была похоронена километрах в двух от нашего лагеря. Светка с радостью согласилась, мы же с Андреем не выразили особого восторга по поводу такого чудного мероприятия и решили остаться возле машины сторожить вещи.

Когда Светка под ручку со своим Ростиком скрылась за деревьями, мы с Мельниковым уселись на пляжный коврик возле опустевшего стола и некоторое время молчали, наслаждаясь тишиной, покоем и красотой осеннего леса. Я грызла яблоко, Андрей возился со своим складным ножом. В нем заедал какой-то механизм – штопор не хотел выходить из гнезда. Совершенно неожиданно Мельников спросил:

– Хочешь, расскажу, какое дело я сейчас веду?

Я покосилась на друга.

– Хочу.

Вообще-то, если честно, я не особенно этого хотела. Мне сейчас было просто хорошо в этом осеннем лесу, на этой уютной полянке, почти не замусоренной любителями пикников. Светило солнышко, и было довольно тепло – в ветровке и тонком джемпере я не мерзла. Желудок был полон всякой вкуснятины, которой мы наелись до отвала, отчего по телу разливалось тепло и приятная нега. Ну что такого особенного мог рассказать мне Андрей? Про очередное убийство или изнасилование, ну, в крайнем случае, ограбление с нанесением тяжких телесных повреждений, выражаясь сухим языком протокола. Ничего нового, все как обычно, что называется, будни уголовного розыска. Я только что закончила свое собственное очередное дело, получила хороший гонорар и теперь собиралась несколько дней провести в блаженном безделье. Но, с другой стороны, Мельников не так уж часто по собственной инициативе предлагал посвятить меня в свои следственные тайны, так что отказаться выслушать его было бы не слишком разумно: в другой раз сама буду умолять, так он ничего и не расскажет. Одним словом, мне осталось только сделать заинтересованный вид.

– Знаешь, дело мне дали какое-то непонятное и потому вызывающее тревогу, – начал Андрей, немного помявшись.

– Так что за дело-то? Не тяни.

– В течение полугода в нашем районе бесследно пропали три женщины, свидетелей их исчезновений нет, мотива вроде бы тоже. Возраст, семейное положение и все остальное у женщин – разные…

– А материальное положение?

– Вот это, пожалуй, единственное, что их объединяет. Все они были, что называется, представительницами рабочего класса, сами зарабатывали себе на жизнь. Да и трудились все швеями-мотористками на одной фабрике.

– О как! – сказала я и подумала, как, однако, все это неинтересно. Какие-то швеи-мотористки, тетки с достатком ниже среднего. Кому они понадобились? Может, их похитил и убил некто, купивший в магазине плохой костюм или рубашку с рукавами разной длины? Или у костюма воротник был пришит сикось-накось? Может, этому горе-покупателю продавец отказался поменять изделие и он решил выместить злобу, так сказать, на непосредственных виновниках своего испорченного настроения? Похитил трех теток с фабрики, привез их к себе домой, приковал наручниками к батарее или лучше к швейной машинке и заставил перешить ему костюм? Но для этого вовсе не обязательно было похищать трех швей-мотористок, с такой работой легко справилась бы и одна. А потом, шутки шутками, но женщин-то, скорее всего, уже нет в живых. Мало кого удается найти живым по прошествии такого срока…

– Андрюш, а когда пропала первая?

– Ты это спрашиваешь из вежливости? – покосился на меня Мельников.

– Из вежливости? С чего ты взял? – возмущенно «удивилась» я.

– С того, что тебе все это неинтересно, я же вижу.

– Как ты это можешь видеть? – еще больше возмутилась я, в душе признавая, что Андрей прав.

– А так! Я тебя, мать, что, первый год знаю? Если у тебя нет материальной заинтересованности, ты же не будешь ломать голову над преступлением.

– Андрюша, ты обо мне так плохо думаешь?! – ахнула я.

– Нет, я тебя хорошо знаю.

– А если ты ошибаешься? – Я достала из кармана сигареты. – Будешь?

Андрей взял из пачки сигарету.

– В чем ошибаюсь?

– А вдруг мне все это очень даже интересно? Ведь не каждый день в нашем городе пропадают швеи, особенно мотористки! Ну-ка, давай рассказывай мне эту леденящую душу историю в подробностях!

– Ладно, Тань, хоть передо мной не рисуйся. Лучше скажи мне вот что: у тебя сейчас есть какое-нибудь дело?

– Есть. Я сегодня дала себе слово, что завтра сделаю генеральную уборку в квартире. Сам понимаешь, окна в преддверии зимы надо помыть, потом заклеить…

– А кроме уборки?

– Ты спрашиваешь, не хочу ли я взяться за это дело?

– Да.

От такого поворота событий я просто обалдела. Нет, Мельников явно перепил коньяка. Или переел шашлыка. А может, Светкин фирменный салат с жареными баклажанами на него подействовал. Чтобы я взялась вот так, за здорово живешь, разыскивать каких-то теток со швейной фабрики?! А платить-то мне кто будет? Министерство легкой промышленности? Или директор фабрики? А полиция у нас, в конце концов, на что?

– Андрюш, – осторожно начала я, – эти тетки, может, просто загуляли где-то?.. Ты их обязательно найдешь… со временем. А я… Ну, ты же понимаешь: просто так работать мне неинтересно. А нанять частного сыщика, как я чувствую, никто из их родных не в состоянии…

– А вот неправильно ты чувствуешь, мать! – с торжеством в голосе выдал Мельников. – Как раз нанять частного сыщика кое-кто очень даже в состоянии!

– Неужели материальный достаток швей-мотористок так вырос за последнее время? Черт возьми, ну кто бы мог подумать!.. – восхитилась я.

– Насчет швей-мотористок не скажу, я как раз не в курсе, а вот их родственники… Словом, у одной из пропавших женщин сын живет в Пензе, он предприниматель, и денежки у него имеются. Он намекал мне, что готов заплатить, только бы нашли его мать.

– Что же ты тогда сам не возьмешься? Нашел бы тетенек, подработал… Или тебе деньги не нужны?

– Тань, ты шутишь?! У меня сейчас десять дел в производстве! Все брошу, начну искать этих мотористок, а остальными делами кто заниматься будет?! Пушкин?

– Не, Андрюша, вот он точно не будет.

– И я о том… Короче, так, мать. Вот, держи визитку. Тут фамилия, телефоны… Кстати, молодой человек, насколько я понял, занимается производством пластиковых окон. Может, у тебя в квартире окошки заодно поменять?

– Меня вполне устраивают и мои, деревянные.

Я взяла у Андрея визитку. «Корольков Юрий Геннадьевич. Директор ООО «Ваши окна». Телефон… Электронный адрес… Пензенский адрес… Что ж, все как обычно. Я убрала белый клочок бумаги в нагрудный карман куртки.

Неожиданно налетел сильный порыв ветра. Мельников поежился, потом встал и подкинул в почти догоревший костер несколько поленьев, приготовленных парнями, но не брошенных в свое время в костер. Сухие чурки быстро задымились, вскоре вспыхнули, потрескивая, и мы передвинули пляжный коврик к костру поближе.

– Да, осень напоминает о себе, – сказал Андрей и бросил в огонь большой сук.

– Андрюш, ты все-таки расскажи мне об исчезнувших женщинах. Кто они такие, когда пропали, при каких обстоятельствах?

– Ага, сразу глазки загорелись! Вот что значит материальная заинтересованность!.. Ладно, слушай. Первая пропала примерно пять месяцев назад – Королькова Мария Федоровна, сорока девяти лет, вдова, мать оконщика. Работала она, как я уже говорил, на нашей швейной фабрике. Тридцать лет, между прочим, проработала, у руководства на хорошем счету, уважаемый человек и все такое…

– Когда овдовела?

– Года полтора назад. Муж умер от какой-то редкой болезни, сын уже давно перебрался в Пензу, там у него полно родственников: сестры и племянники его матери. Между прочим, парню тридцать и он не женат, – добавил Андрей и многозначительно посмотрел на меня.

– Это ты сейчас зачем сказал? – уточнила я.

– Да так, к слову…

– Андрюш, не надо к слову, давай про женщину. Как она пропала?

– Они все одинаково пропали, как по сценарию. Ушли после вечерней смены и домой не попали.

– То есть с территории фабрики они выходили и это кто-то видел?

– Да, сослуживцы видели их выходящими за ворота, а вот дома эти дамочки уже не появились. Этой Корольковой хватились подруги по цеху. Она на следующий день на работу не вышла. Стали ей звонить – никто не отвечает, ни дома, ни по мобильному…

– Она что, одна живет?

– Да. Точнее, с кошкой. Соседи говорят, эта кошка с утра начала орать, наверное, проголодалась. Они тоже забеспокоились, стали звонить Марии Федоровне в дверь. Никто не открыл, и они сообщили в полицию. Женщина свою кошку Фенечку очень любила и ни за что, по словам соседей, не оставила бы ее без еды.

– Так, с этой понятно, кто там у нас дальше?

– Бейбулатова Ольга Евгеньевна, тридцать семь лет, замужем, детей нет. Живут, вернее жили, втроем, с мужем и матерью. Пропала около четырех месяцев назад. Картина исчезновения такая же – вышла после вечерней смены с работы, домой не вернулась. Перепуганные родственники всю ночь обзванивали больницы и морги, наутро прибежали в полицию…

– Бейбулатова… Фамилия у нее какая-то… Не соответствует имени.

– Это она по мужу. Сабир Бахтиярович туркмен, работает на стройке.

– Его проверяли?

– Это ты к чему?

– Ну, мало ли… Все-таки мусульманин, кровь горячая… Может, они ругались, а ему не нравилось, что женщина смеет перечить мужу?

– Я тебя понял… Нет, его проверяли. В тот день он взял отгул и посвятил его ремонту в доме. Его теща была этому свидетелем: она на пенсии, весь день сидит дома у телевизора, сериалы смотрит. Вместе с зятем ждала Ольгу Евгеньевну с работы.

– Так, тут тоже все понятно. И, наконец, третья?

– Овчаренко Алла Яновна, тридцать лет, не замужем, детей нет, жила с сестрой и ее семьей в трехкомнатной квартире в центре. Занимала самую маленькую комнату. Сестра сказала, что все пыталась выдать ее замуж, знакомила со своими сослуживцами и друзьями мужа, да вот не успела…

– То есть у этой Овчаренко даже бойфренда не было?

– Сестра говорит, что на тот момент не было. – Мельников, сорвав растущую рядом зеленую травинку, взял ее в рот и принялся жевать.

– А раньше? Выяснили, с кем девушка встречалась до этого? Может, она отшила какого-нибудь кавалера, а тот, обидевшись и загоревшись жаждой мести, похитил возлюбленную, затащил в какой-нибудь подвал и расчленил там?

– Да, эти ревнивцы на многое способны… Но нет, со слов сестры, потерпевшая последние полгода ни с кем не встречалась, а те два кавалера, с которыми ее познакомила сердобольная сестра, сами отказались от невесты.

– Даже так? Она что, дурнушка?

Мельников усмехнулся:

– Видел я ее фото… Честно говоря, я бы с такой тоже не стал встречаться. Нет, вполне возможно, что по характеру она была просто ангелом, но внешне… Ей впору было играть в театре Бабу Ягу, притом без грима.

– Андрюш, ты так говоришь, как будто ее уже нашли убитой.

Мельников вздохнул:

– Девяносто девять процентов за то, что все женщины мертвы, как это ни печально. Сама понимаешь, статистика… Если человека сразу не нашли, то потом будут находить либо по частям, либо, если посчастливится, то целиком, но в настолько разложившемся состоянии, что и родственникам предложить на опознание будет сложно.

– А среди неопознанных трупов никого похожего не было?

– Пока нет. Бывает, что находим женские трупы, так приходится вызывать родственников наших потеряшек на опознание. Процедура, конечно, малоприятная, но что поделаешь?! Однако пока – не знаю, радоваться или огорчаться, – ни одну из пропавших женщин среди погибших не нашли.

– Когда пропала последняя?

– Месяц назад.

– Так. Значит, периодичность отсутствует: пять месяцев – около четырех – месяц…

– Отсутствует… Не замерзла, мать? – Андрей обнял меня за плечи. – Ветер опять налетел. Может, тебе куртку дать?

– Нет, Андрюш, спасибо, мне не холодно. Я же принимаю контрастный душ, который завершаю холодной водой, и поэтому никогда не мерзну…

– Да, ты у нас экстремал! Или экстремалка? Как сказать правильно?

– Закаленная.

В это время на тропинке, выходящей из леса, показалась Светка со своим бойфрендом. Увидев нас, Ростик обрадованно крикнул:

– Я же говорил, их надо оставить наедине! Видишь, уже обнимаются…

Он просто расцвел от умиления.

– Брось, Ростик! – Светка шутя ткнула своего кавалера в бок. – Танюша с Андрюшей просто хорошие друзья, и не более. Они вместе учились на юридическом…

– И что с того?! Нет, Светулек, ты, как видно, многого не знаешь. Танюша хоть и твоя подружка, а не все тебе говорит, – Ростик хитро подмигнул не то мне, не то Андрею и подсел к нашему импровизированному столу.

– И что же она мне не говорит? – Светка подошла к своему мачо сзади и положила руки ему на плечи.

Ростик между тем принялся доедать свой шашлык прямо с шампура.

– Она тебе не говорит, что у них с Андрюшей тайные амурные дела, – вновь подмигнул нам Светкин бойфренд.

Руку Андрея как ветром сдуло с моего плеча.

– Что за вздор! – сказал он и немного покраснел. – С чего ты взял?

– А я вас, плутов таких, знаю! – хитро прищурился Ростик и даже погрозил кому-то из нас пальцем.

– Откуда? – удивилась я. – Мы, кажется, познакомились всего несколько часов назад.

Ростик, жуя холодное мясо, усмехнулся:

– А много ли надо, чтобы узнать человека?!

– Действительно! – съязвила я. – Вот, Андрюша, учись! А то ты сколько времени тратишь, дабы понять наконец: преступник подозреваемый или честный гражданин!

Мельников неприязненно покосился на Ростислава и немного отодвинулся от меня. Тут Светка, видя, что разговор перетек не в то русло, быстро нашлась:

– А мы видели могилку собачки Барри! Такая красивая, вся из черного мрамора, под раскидистым деревом, а рядом скамеечка. А на плите выгравирована мордочка этой собачки. Надо же! Кто-то не поскупился, чтобы увековечить память о своем домашнем питомце…

– Могилка – это хорошо, – сказала я, – однако солнце уже село. Нам, кажется, пора собираться…

Через час мы ехали в машине домой. Я и Андрей сидели на заднем сиденье, Светка рядом со своим проницательным Ростиславом.

– Андрюш, а как же этот предприниматель собирается нанять меня в качестве частного сыщика? – вдруг спохватилась я. – Он живет в Пензе. Насколько я знаю, это километров двести отсюда.

– Господин Корольков говорил, что часто бывает в нашем Тарасове по делам. Кажется, он даже собирался открывать здесь филиал своей фирмы.

– У нас что, мало своих производителей? – удивилась я. – По-моему, и так каждый третий магазин в городе продает эти дурацкие пластиковые окна.

– Почему дурацкие?

– Потому что лично я даже представить себе не могу, чтобы окна в моей квартире были из пластмассы. Я люблю все натуральное и естественное. Дерево – оно живое и теплое, оно дышит, а главное, не воняет химией…

– Ну, это дело вкуса. Кто-то предпочитает удобство – эти окна сохраняют тепло и, главное, их не надо заклеивать на зиму. А насчет филиала… Не знаю, я в этом мало понимаю, но раз открывает человек филиал, значит, это ему выгодно. Или я не прав?

– Да прав ты, Андрюша, конечно же, прав… Хорошо, завтра прямо с утра позвоню этому Королькову. А ты поделишься со мной информацией по делу?

– Да в любое время, хоть сейчас поехали в отделение!

– Нет уж! Сейчас я отдыхаю.

Первой доставили меня. Я вышла из машины Ростика.

– Ну что, всем пока! Свет, увидимся!

– Пока!.. Давай!.. Счастливо!

Я захлопнула дверь машины и пошла к подъезду.

Дома я первым делом переоделась в старый джемпер и трико: в квартире у меня было прохладно, а отопительный сезон еще не наступил. Я сварила себе кофе и с ногами уселась в кресло. Мне необходимо было немного поразмышлять о новом деле, свалившемся на меня так неожиданно.

Итак, Татьяна Александровна, что у нас на повестке дня? Пропажа, нет, я бы даже сказала, таинственное исчезновение трех женщин, работающих на одном предприятии. Возраст, семейное положение и все остальное у них разное, кроме одного: места работы. Место работы… Ну и кому, интересно, понадобились швеи, да еще и мотористки? Это же не киднеппинг: если бы наших дамочек похитили с целью выкупа, то давно потребовали бы у родственников деньги. Но со времени исчезновения первой потеряшки прошло почти полгода. Нет, киднеппингом тут не пахнет. А чем пахнет?

Я достала из пачки сигарету. Может, с этой фабрикой что-то не то? Может, наши швеи случайно узнали страшную тайну? Какую? Что начальник цеха, например, ворует готовую продукцию. Выносит сшитые на фабрике рубашки на своем теле: надевает их штук восемь одну под другую и так идет домой… Дамочки это узнали и пригрозили ему разоблачением, а он подкараулил их после смены темной ночью и… Смешно. Хотя и не очень, пропажа людей – это всегда неприятно. Сегодня пропали эти, а кто пропадет завтра?

Глава 2

На следующий день с утра я позвонила по номеру телефона, указанному в визитке. Мне ответил приятный мужской голос:

– Корольков слушает.

– Юрий Геннадьевич? Вас беспокоит частный детектив Татьяна Иванова. Вашу визитку мне дал лейтенант Мельников…

Услышав эту фамилию, собеседник обрадовался:

– Да, да, я готов встретиться с вами. Где и когда вам будет удобно?…

– А вы сейчас в Тарасове?

– Да, по счастливому стечению обстоятельств сейчас я нахожусь именно здесь, но завтра уезжаю в Пензу. Поэтому хотелось бы не откладывать нашу встречу…

Через час мы с ним сидели в кафе. Корольков оказался довольно-таки приятным молодым человеком с открытым лицом и умными голубыми глазами. Он смотрел на меня с большой надеждой.

– Татьяна… простите, как вас по батюшке?

– Давайте обойдемся без моего батюшки. Зовите меня просто Татьяна, мне так удобнее.

– Что ж, я согласен. Но тогда уж и вы сделайте мне одолжение и зовите меня просто Юрием.

В это время к нам подошел официант:

– Что будете заказывать?

Юрий посмотрел на меня вопросительно.

– Эспрессо, мороженое и виноградный сок, – сказала я.

– Мне то же самое, но без сока.

Официант удалился.

– Я, кажется, должен дать вам задаток? – Юрий потянулся к бумажнику.

– Давайте сначала поговорим, – предложила я. – Хотелось бы знать кое-какие обстоятельства дела.

– Какие именно?

– Например, вы часто приезжаете в наш город?

Юрий удивленно вскинул брови:

– А какое это имеет отношение…

– Дело в том, что если вы бывали у вашей мамы редко, то, скорее всего, не в курсе всех ее дел.

– Что вы, Татьяна! Как раз наоборот. Но, собственно, и дел-то у мамы особых не было – сами понимаете, женщине почти пятьдесят, муж умер, сын в другом городе. Что у нее осталось? Работа и кошка.

– А на фабрике она ни с кем не конфликтовала? Может, она вам рассказывала, что, например, заметила там что-то такое… необычное?

– Мама вообще ни с кем не конфликтовала. Она была человеком уравновешенным и… Господи! Почему мы говорим о ней в прошедшем времени?!

Юрий прикрыл глаза и посидел так несколько мгновений.

– Извините, – сказал он, взяв себя в руки.

В это время принесли наш заказ, и мы принялись потягивать кофе, заедая его мороженым.

– Юрий, расскажите мне о вашей маме все, что можете. И, пожалуйста, вспомните, может, она все-таки что-то говорила о работе, о своих подругах с фабрики, о начальстве?

– Я начну с того, что, похоронив два года назад отца, мама долго переживала и плакала. Еще бы, они прожили почти тридцать лет, притом жили очень хорошо, практически не ругаясь. А тут – внезапно папина болезнь, больницы, врачи, бесконечные процедуры, лекарства… Мама от переживаний сильно похудела и начала мучиться головными болями. Потом – смерть… Мне еле удалось уговорить ее съездить в Пензу к сестрам и хоть немного развеяться. А когда она вернулась в Тарасов, то с головой ушла в работу. Освоила несколько новых операций, оставалась по просьбе мастера на сверхурочные. Я часто звонил ей, а когда приезжал сюда по делам, то старался как можно больше времени проводить с ней. И постепенно она отошла, свыклась с горем, стала даже изредка ходить с подругами в кино. Думаю, в этом еще помогла ей кошка Фенечка. Это такое ласковое и нежное существо! Когда ей сделали операцию по стерилизации, она долго болела, и мама так ухаживала за ней! Она рассказывала мне по телефону: «Фенечка сегодня плохо кушала свой «Китикет»… У Фенечки проблемы со стулом… Мы с Фенечкой вчера гуляли целый час…» Она носилась с питомицей, словно с ребенком. Ну не смешно?!

– Что? То, что ваша мама так привязалась к кошке? А кого еще ей было любить и пестовать? Муж умер, сын далеко… Женщина устроена так, что ей необходимо постоянно о ком-то заботиться. Если бы у нее были внуки…

– Да, да, мама тоже намекала мне на это, да что там намекала! Говорила в открытую, но я все отнекивался. У меня бизнес, сейчас вот фирму расширяем… Я не могу даже завести девушку. Верите, Татьяна, просто некогда! Я ведь не один: у меня есть партнеры…

Я покосилась на моего собеседника. Какие мы деловые, черт возьми! Не то что собачку или там кошку, даже девушку ему завести некогда! Бедненький бизнесмен…

– Значит, о фабрике ваша мама ничего не рассказывала…

Юрий пожал плечами. Он расстегнул свою черную куртку – от выпитого кофе ему стало жарко. Внизу оказался синий джемпер.

– А вы, Татьяна, думаете, что причина исчезновения женщин связана с фабрикой?

– Я пока ничего не думаю, я собираю факты.

– А от меня требуется дать вам задаток?

Я кивнула. Люблю понятливых клиентов, которым не надо объяснять, что аванс – вещь в моем деле необходимая. Юрий достал из кармана солидных размеров бумажник.

– Ваша ставка…

– Двести долларов в день.

Он не выразил удивления, как некоторые клиенты, молча отсчитал несколько новеньких купюр и положил на стол. Я убрала их в свой кошелек. Ну вот, теперь мне работать будет намного приятнее да и жить веселее.

– Я подготовлю договор…

Юрий только рукой махнул:

– Да бог с ним, не это главное… Татьяна, а вы можете гарантировать, что найдете мою мать?

– Ее или ее тело, – я выразительно посмотрела на Юрия, – но найду обязательно.

– Интересно. А в полиции мне сказали, что практически нет никакой надежды найти маму живой.

– Я тоже не дам вам такой гарантии. Дело в том, что полицейские опираются на свой опыт: если человека не нашли живым в первые два дня, то вероятность этого практически ничтожна…

– Черт! – Юрий нервно взъерошил свои русые волосы.

– …а в вашем случае, когда женщина отсутствует почти полгода… шансов совсем мало… И я хочу сразу предупредить: вы должны быть готовы ко всему.

– Понимаю, конечно. Да, не уберег я мать, не уберег… Ведь сколько раз звал к себе в Пензу! Там и сестры ее живут, тетя Лида и тетя Валя, и пятеро племянников. Так нет! Уперлась: я здесь родилась, здесь моя квартира, мои подруги, здесь могила мужа, работа, наконец…

Корольков снова взъерошил волосы.

– Вы и не могли ее уберечь. Как можно предугадать, где именно с человеком случится несчастье? Или у вас в Пензе не бывает ничего подобного?

Юрий тоскливо посмотрел в свою пустую чашку.

– Татьяна, вы еще кофе будете?

Я кивнула. Корольков подозвал официанта и заказал два кофе. В ожидании его мы продолжили беседу:

– Юрий, а когда вы виделись с матерью в последний раз? Или общались по телефону?

– Да, мы именно разговаривали.

– О чем, если не секрет?

Собеседник смутился:

– Гм… Татьяна, а я могу не отвечать на этот вопрос?

– Можете, разумеется. Частный сыщик тем и хорош, что на его вопросы можно не отвечать. Я же не полицейский и не могу заставить вас… Но сами подумайте: чем меньше я буду знать о вашей матушке, тем труднее мне будет найти ее.

– Но это… как бы сказать? В общем, это личное и не имеет отношения к пропаже мамы.

– Юрий, давайте я сама буду решать, имеет это отношение к нашему делу или нет. У меня незапятнанная репутация ищейки, и я не собираюсь ее портить. Если уж я взялась искать вашу маму, то найду ее обязательно, независимо от того, будете вы мне помогать или нет. Но если будете, я сделаю это намного быстрее. Что же касается ваших личных тайн, вы можете быть абсолютно уверены: разглашать их кому бы то ни было я не собираюсь даже под пытками. Поэтому советую все-таки быть со мной как можно более откровенным. Итак, о чем вы говорили с матерью… кстати, когда?

– Буквально за пару дней до ее исчезновения. Я позвонил ей вечером, у нее была первая смена, и в семь вечера она была дома. Мы поговорили о Фенечке – святое дело! Кошку в тот день угораздило разбить цветочный горшок, и мама минут пять сокрушалась о том, что она стала очень упрямой: мама не разрешала ей сидеть на окне, а Фенечка просто жить не могла без того, чтобы не полюбоваться воробьями на дереве. Потом мама начала меня, как обычно, сватать.

– Сватать? – переспросила я. – За кого?

– За кого-нибудь. У нее в последнее время была навязчивая идея – женить меня во что бы то ни стало! Она говорила: «Юра, тебе уже тридцать, тебе давно пора иметь семью и детей! Когда уже наконец я буду нянчить внуков?» Я увиливал как мог, но она постоянно возвращалась к этой теме. Она говорила, что папа женился на ней сразу после армии. Она ждала его. Ему тогда было двадцать, а ей восемнадцать. А через год у них родился я… В общем, мама горела желанием видеть меня семейным человеком, возиться с внуками и поэтому готова была женить меня чуть ли не на первой встречной.

– А вы были против? – улыбнулась я.

– Да не то чтобы против, просто я считаю, что жениться надо по любви, а не потому, что маме так хочется. Или я не прав?

Я пожала плечами:

– У каждого свои взгляды на подобные вещи. А еще о чем вы говорили?

– Да так… О погоде и природе… Да ни о чем, собственно. Мне главное было знать, как мама себя чувствует, что она здорова. Я тогда немного обиделся на нее: опять, мол, она со своей женитьбой! Раз мама так мне ее навязывает, буду звонить ей реже. И вот нате вам, пожалуйста!..

Юрий вздохнул и отодвинул от себя пустую чашку.

– Однако здесь варят хороший кофе.

– И мороженое здесь очень вкусное… Ну что ж, Юрий, я готова приступить к поиску вашей мамы. Вы можете позванивать мне и справляться, как идут дела. А я, в свою очередь, буду обращаться к вам, если появятся вопросы.

– Да, конечно! В любое время дня и ночи.

– Вот моя визитка, здесь номера обоих телефонов… Вы когда уезжаете в Пензу?

– Скорее всего, завтра после обеда или послезавтра утром.

– Ну что, пойдемте?

Мы вышли на улицу и остановились около моей машины. Я заметила, что Юрий грустно смотрит на меня, как будто хочет что-то сказать, но не решается.

– Вы, кажется, хотите о чем-то спросить?

– Да. Я хотел сказать… Татьяна, очень вас прошу: найдите маму. И тетки мои, ее сестры, очень хотят. Если уж она погибла, так мы хоть похороним ее по-человечески и будем ходить на могилу. А то почти полгода – и никаких известий! Жива ли, нет ли? Неизвестность – это хуже всего…

– Да, я вас понимаю. Вы не переживайте, Юрий, я обязательно найду вашу маму, я же обещала.

Мы попрощались, и я села в свою машину. Я видела в зеркало заднего вида, как Юрий тоже сел в автомобиль, темно-зеленый «Мицубиси Лансер», и укатил в направлении центра. А я достала из сумки мобильный и набрала номер Мельникова.

– Андрюш, ты у нас где?

– Я у вас у себя в отделении.

– Я подскочу ненадолго?

– Ну, подскочи, только не очень высоко.

Так, мой друг шутит. Значит, настроение у него не очень. Что ж, нам, бедным сыщикам, деваться некуда, ехать к нему все равно придется: надо же как-то собирать информацию. Теперь, когда аванс за расследование получен, это дело уже не кажется мне скучным. В самом деле, кто знает, как все повернется?! Может, исчезновение мотористок выведет меня на банду похитителей или наркодилеров? А может, дамочек давно разобрали на органы и я выйду на след подпольной частной клиники по пересадке органов? А может, их украли с целью суррогатного материнства, чтобы не платить им денег? В неволе они и так родят, куда денутся?! А может…

Я завела машину и, развернувшись, отправилась в Андрюшино отделение полиции.

Он, как всегда, сидел за столом, заваленном бумагами. Напротив сидел еще один лейтенант. Все в отделении звали его Гоголь, потому что имя-отчество у него было Николай Васильевич. Гоголь тоже закопался в своих бумагах, что-то старательно выискивая. Я, предварительно постучавшись, вошла.

– Привет господам офицерам!

– Привет доблестным труженикам частного сыска, – Мельников кивнул на стул, что стоял напротив его стола, – приземляйся.

Да, здесь избегали слова «садиться». Говорили как угодно: присаживайся, падай, приземляйся, пристуливайся, но только не садись. Я опустилась на потертое матерчатое неопределенного цвета сиденье и закинула ногу на ногу. Мельников смотрел на меня и ждал, что я ему скажу.

– Уже появилась идея? – наконец спросил он. – Догадалась, кто похитил всех наших швей-мотористок?

– Какой ты быстрый, Андрюша! Сам-то сколько ломал голову над этим делом?

– Не злорадствуй, недолго, – успокоил меня Андрей, – всего-то месяц! Мне дали это дело после того, как исчезла третья дамочка, та, что похожа на Бабу Ягу. После второй пропажи два дела было решено объединить, и им какое-то время занимался другой отдел. Но после третьей в умную голову руководства пришла светлая идея передать эти дела нашему отделу.

– Ну, раз ты занимался им целый месяц, значит, многое успел проверить, с людьми поговорить…

– Успел, Тань, успел. Тебе, конечно же, нужен список знакомых, родственников и собуты… э-э… сослуживцев?

– В корень зришь! Прямо как Козьма Прутков.

– Сейчас будут тебе списки. – Мельников снова принялся рыться в бумагах.

– А маменькиного сыночка вы проверяли? – спросила я.

– Ты имеешь в виду Королькова? Само собой. Он в тот день был в Пензе, и этому нашлось с десяток свидетелей. Его видели в офисе, банке, а вечером он ужинал у одной из своих тетушек. Кстати, там в это же время был один из его двоюродных братьев со своим шестилетним сыном. Так что наш Корольков чист, аки младенец!

В это время зазвонил телефон на столе Гоголя, и он поднял трубку:

– Горелов слушает… Что?.. Заключение готово? И что там?.. Отравление?.. Нет, не надо присылать, я сам приеду! Уже выхожу…

Гоголь положил трубку, встал и начал надевать куртку:

– Андрей, я – в морг! Готово заключение по трупу Померанцева. Оттуда проеду на кладбище, осмотрю могилы, с которых ночью были похищены памятники. Если что – я на связи.

– Давай, – кивнул Андрей и снова углубился в документы.

Гоголь вышел из кабинета. В это время Мельников откуда-то извлек довольно толстую папку.

– Так, здесь – список знакомых всех трех потеряшек. Я знал, что именно тебе понадобится, и подготовил… Даю тебе копии, так что можешь забирать совсем.

Андрей положил папку передо мной на стол.

– А если в двух словах, что конкретно говорят окружавшие женщин люди? – спросила я.

– Говорят, что они были добрыми и отзывчивыми, со всех сторон положительными, хорошими мастерами своего дела, и все в том же духе. Мужьям (у кого они были) не изменяли, в запои не уходили. «С товарищами по работе поддерживали ровные дружеские отношения», как сказано в характеристиках. С соседями по лестничной клетке здоровались. Кое-кто даже вел на фабрике общественную работу.

– Умереть – не встать! И это в наше-то время!

– Да, я сам удивился, но именно так написано в характеристиках.

– Что, стенгазету рисовали? Или участвовали в художественной самодеятельности?

– Насчет стенгазеты не скажу, а в субботниках участвовали, это точно. И еще: ты угадала, Тань. Одна из женщин, Королькова, участвовала в концертных программах, которые устраивались на фабрике по праздникам.

– Ого! И что же она пела?

– Она обожала любимые народом песни, ну… сейчас… где это у меня?..

Мельников порылся в своих записях, извлек на свет божий какой-то лист и прочитал:

– Ага, вот! «Ромашки спрятались, поникли лютики», «Каким ты был, таким остался», «Расцвела под окошком…», ну и тому подобное старье. Одним словом, тетки пятидесяти-шестидесяти лет просто рыдали от умиления.

– Что, так хорошо пела?

– Да, говорят, голос у нее был приятный и манера исполнения душевная.

– Хорошо, приму это к сведению. Андрюш, а потеряшки наши были знакомы между собой?

Едва мой друг открыл рот, чтобы ответить, как зазвонил телефон. Он поднял трубку:

– Мельников слушает… Николая Васильевича? Гоголь в морге. Потом поедет на кладбище… Какие шутки? Я вам серьезно говорю: он в морге!.. С ним – ничего… Ну, раз он в морге, значит, с ним все в порядке!.. Да кто шутит-то?!. Черт!..

Андрей положил трубку:

– Странные люди! Им говоришь правду, а они: «Что за шутки, что за шутки?!.» Что ты спросила, Тань? А! Были ли потеряшки знакомы между собой? Были, конечно. Нет, они не дружили и не крестили вместе детей. Ну, про детей, это я так, к слову… Но сама подумай: они работали на одной маленькой фабрике, там – я узнавал – всего-то человек сто с небольшим работает. Конечно, все друг друга знают, если уж не по именам, то в лицо – это точно! Они там в обеденный перерыв в одну столовую ходят, а столовка небольшая, больше на буфет похожа, я видел. В очереди за зарплатой в одном тамбуре перед кассой стоят. Фотография Корольковой вообще на Доске почета висела: все-таки тридцать лет безупречного труда на одном месте!..

– Андрюш, я все пытаюсь понять, что у них еще было общего, кроме места работы, – сказала я.

– Не пытайся: ничего не было. Ни родственницами, ни подругами, ни соседками они не были. В самодеятельности пела только одна, две другие наши потеряшки, по словам родственников, могли разве что спеть и сплясать на семейном застолье. У руководства фабрики к ним никаких претензий не было…

– Но тогда их похитили именно как швей.

– Да? И кому они понадобились? На фабрике царит паника: женщины отказываются выходить работать в вечернюю смену. Оно и понятно: кому охота быть следующей похищенной! Пока только рекомендовано всем женщинам ходить не иначе как втроем. Те, кому в одну сторону, на проходной собираются в небольшие группы и так и идут до самого дома, а там их родственники встречают… В общем, все серьезно, и надо поскорее это разрулить: найти самих женщин или хотя бы их тела, чтобы родственники могли предать их земле.

– Андрюша, а тебе не кажется странным, что они пропадали в порядке уменьшения возраста? Каждая следующая была моложе предыдущей.

– Да думал я над этим, Тань, думал!

– И что?

– Ничего! Объяснить это я пока не могу. У пропавших швей было общим то, что каждая из них шла до остановки транспорта одна. Заметь: женщины, которые шли парами либо группами, не пропадали.

– Андрюш, это значит, что преступник выбирал именно одиночек. Значит, он похищал наугад – не важно кого, лишь бы шла одна. А уменьшение возраста похищенных – это так… совпадение.

– Похоже, что да. Но проверить надо все версии.

– А все – это какие? Огласите весь список, пожалуйста!

– Ну вот, например, мне очень не понравилась мастер цеха, в котором работали две из пропавших женщин – Королькова и Овчаренко.

– Что за мастер?

– Лукошкина Анна Ивановна, тридцати девяти лет, мастер цеха легкого женского платья.

– Так. И чем именно тебе не понравилась эта Лукошкина?

– Да какая-то очень уж подозрительная тетка.

– Чем именно подозрительная?

– У нее глазки бегают.

– Куда?

– Туда-сюда, туда-сюда…

Я посмотрела на Мельникова внимательно.

– Бегают? – переспросила я.

– Бегают, бегают, – подтвердил он, – сам видел. И вообще, она явно испугалась, когда я сказал, откуда я.

– А чего ей пугаться, мастеру цеха?

– Вот и я подумал. О своих работницах она отозвалась хорошо, нормальные, мол, они и все такое… Но страх в ее глазах все-таки был.

– Ты ее, разумеется, проверил?

– Насколько смог. Узнал все, что только было можно.

– Ну и… Андрюш, ты уж давай выкладывай все до конца. Все-таки одно дело делаем.

– Да не переживай ты, не собираюсь я от тебя что-то скрывать! Только ничего особенного мне узнать не удалось. Тетка как тетка, разведена, двое детей. Не привлекалась, не замечена, не состояла… Ну, в общем, понятно.

– Что именно тебе понятно?

– Не она похитила своих швей. Ни с одной из них она в конфликте не была. Что им было делить?!

– А вот это мы и проверим. Для очистки совести.

– Давай, мать, вперед! Не забудь потом поделиться своими наблюдениями… Кстати, хочешь посмотреть их фотографии?

Мельников достал из бумажного конверта несколько снимков, протянул мне. Я начала рассматривать лица женщин. На обратной стороне было написано карандашом: «Королькова Мария Федоровна», «Бейбулатова Ольга Геннадьевна», «Овчаренко Алла Яновна». Женщины как женщины, ну разве что последняя действительно не может претендовать на звание «мисс Тарасов». Я вернула фотографии Андрею.

В это время снова зазвонил телефон. Мельников поднял трубку:

– Алло!.. Да в морге он, в морге! И с ним все в порядке. Потом он отправляется на кладбище… Как зачем? Там памятники украли… Не ограды, а памятники!.. А я откуда знаю, зачем? Вот Гоголь и поехал туда, чтобы это выяснить…

Я неторопливо шла по длинному коридору полицейского участка. Лукошкина Анна Ивановна… «Ни с одной из них она в конфликте не была. Что им было делить?!.» Эх, Андрюша! Не знаешь ты женщин. Уж кто-кто, а они всегда найдут что поделить!

Глава 3

Швейная фабрика в нашем городе находилась на одной из центральных улиц, в старинном здании из красного кирпича. Кажется, его построили еще в девятнадцатом веке. На проходной я показала свои корочки частного сыщика и объяснила вахтерше, огромной тетке неопределенного возраста в черной форме охранника, что иду к директору фабрики. Мне милостиво разрешили пройти на территорию, предварительно переписав все мои данные в какой-то потрепанный журнал. Я шла по двору фабрики, рассматривая два корпуса и современную пристройку, на которой висела большая вывеска – «Столовая». Рядом еще одна, поскромнее, – «Дирекция». Я направилась к двери с этой вывеской.

Директор оказался пожилым мужчиной с уставшим взглядом. Он представился Андреем Ерофеевичем.

– И чего вы от меня хотите? – немного раздраженно спросил он, посмотрев мои документы.

– По просьбе клиента, сына одной из ваших пропавших работниц, я веду частное расследование исчезновения женщин. Мне просто необходимо опросить работниц цеха, где трудились Королькова, Бейбулатова и Овчаренко.

– Вы что же, надеетесь их найти? – В голосе мужчины явно звучало сомнение.

– Вообще-то да. А что?

– Да так… Если уж полиция не смогла этого сделать! Все-таки со дня пропажи Корольковой прошло почти полгода… М-да… Полиция тут тоже ходила, расспрашивала, осматривала…

– Полиция – это не показатель, – сказала я с некоторым вызовом. – Поверьте, Андрей Ерофеевич, мне приходилось раскрывать такие преступления, которые с сожалением объявлялись «висяками».

– Что вы говорите! – Директор вдруг проявил ко мне интерес. – Вы раскрывали?.. И находили пропавших? И много?

– Приходилось и пропавших находить, – ответила я уклончиво.

– Скажите, а вы могли бы найти… собаку?

– Собаку? – переспросила я, не веря своим ушам. – Какую собаку?

– Обыкновенную. Черный лабрадор. Мы зовем его Уголек. На самом деле у него другое имя – длинное и сложное, сами понимаете, родословная… Но для нас он просто Уголек.

– Так у вас пропала собака?

– Да, – тяжело вздохнул директор и похрустел сжатыми пальцами.

– Извините, Андрей Ерофеевич, – сказала я как можно вежливее, – но угольков искать я не умею.

– Но собаку-то найти, наверное, гораздо проще, чем человека!

Ага, вот сейчас все брошу и пойду искать твою собаку! Если это так просто, иди и найди ее сам.

– Видите ли, в поисках животных есть своя специфика… – начала я, но директор только рукой махнул:

– Ладно, чего уж там! Все ясно: не найдем мы нашего Уголька!

Он вздохнул и опустил голову. В выражении его лица читалась неподдельная скорбь.

– Мы еще как-нибудь пережили бы его пропажу, а вот внук… Ему шесть лет, и ему не объяснишь, что взрослые умные дяди не могут найти какую-то там собаку… Мальчишка просто покой потерял, не спит, плохо ест, плачет…

– А давно пес пропал-то? – спросила я больше из сочувствия.

– Да примерно месяц назад. Я с ним в тот день гулять вышел поздно: с документами сидел, никак не мог… Впрочем, вам это неинтересно. Так вот. Внук уже спать лег, не дождался меня, бабушка его в начале десятого укладывает. Вообще-то мы втроем всегда гулять ходили, часов в восемь – в половине девятого. Так вот, вышел я с Угольком (мы здесь недалеко живем, буквально в двух кварталах). Он все бегал, бегал вокруг меня, а потом вдруг пропал… Я его часа три искал, звал, думал, прибежит…

– Поверьте, я очень вам сочувствую, Андрей Ерофеевич, но искать собак мне, честно говоря, не приходилось. И мне пора. Извините.

Я встала.

– Да, да… Я понимаю, вы заняты очень важным делом: поиском женщин…

Директор опустил голову и углубился в чтение какого-то документа, лежащего перед ним на столе. Я тихо вышла в приемную.

Путь мой лежал в тот корпус, над высокой железной дверью которого красовалась вывеска «Цех легкого женского платья». Тот, где работали две из пропавших женщин – Королькова и Овчаренко, и где мастером числилась та самая Лукошкина Анна Ивановна, у которой, по словам Мельникова, бегали глаза. У первой же встречной девушки в косынке, под которую она тщательно убрала волосы, я спросила, можно ли поговорить с ней.

– А вы кто? – уточнила бдительная швея.

Пришлось объяснить, кто я и зачем пришла на фабрику.

– Поговорить-то можно, – сморщила она курносый веснушчатый носик и посмотрела на часы, – только не сейчас. Я в туалет выскочила ненадолго и парню позвонить. Но у меня это… обед через полчаса, тогда в столовке и поговорим. Лады?

– Лады, – кивнула я, – только скажите, как вас зовут?

– Люба.

Девчонка убежала, а я пошла по широкому коридору, рассматривая большие рулоны ткани, наваленные горой на невысоком деревянном помосте. Они были пестрые и однотонные – будущие платья и блузки. Я подошла к двери цеха и, приоткрыв, заглянула внутрь. Здесь находилось несколько десятков швейных машин, за которыми сидели женщины. Работающая техника издавала невыносимый, как мне показалось, шум. Ближайшая ко мне женщина подняла глаза и посмотрела на меня, но тут же опустила их на цветастое изделие, которое быстро выползало у нее из-под иглы. И как в такой обстановке разговаривать с людьми? Может, действительно, дождаться перерыва на обед и поговорить в столовой? Все-таки там тишина и более располагающая атмосфера.

– Это чего это вы тут высматриваете, а?! – Грозный голос заставил меня вздрогнуть и обернуться.

Передо мной стояла, уперев руки в бока, полная дама лет сорока. Первое, что сразу бросалось в глаза, – ее несуразная фигура: большая грудь, плечи и полные руки при довольно узких бедрах и тонких ногах. Она была похожа на перевернутую грушу: вверху у нее все было большое и полное, книзу все это сужалось и заканчивалось тонкой «плодоножкой». Ну то есть тонкими щиколотками ног. Дама с нескрываемым подозрением смотрела на меня. Пришлось объяснить, кто я и зачем сюда пожаловала.

– А вы у директора разрешения спросили? – женщина смотрела на меня все еще подозрительно.

– Разумеется! Именно он и посоветовал мне посетить этот цех, – не моргнув глазом соврала я.

– А-а… Ну тогда ладно, идите… – с некоторым разочарованием в голосе сказала дама.

– Простите, а вы кто? – в свою очередь, поинтересовалась я.

– Мастер я, Лукошкина, – недовольно выдала дамочка, и вдруг я заметила, как ее глазки забегали. Туда-сюда, быстро так…

– Анна Ивановна! – обрадовалась я.

– Ну, Анна Ивановна, и что?! Я уже тридцать пять лет Анна Ивановна!

Странно, подумала я, а Мельников, помнится, сказал, что ей тридцать девять.

– Так мне именно с вами необходимо поговорить, Анна Ивановна.

– О чем? Извините, э-э… как вас там? Мне некогда, работать надо. Меня вон… ждут, – кивнула она куда-то в пространство и быстро зашагала по коридору.

– А я вас надолго не задержу, – пообещала я, шагая в ногу с ней.

Дамочка посмотрела на меня с досадой: ну, как, мол, от тебя отвязаться?!

– Ладно, пошли ко мне в кабинет, что ли…

Мы завернули в небольшую комнатку, находящуюся рядом со входом в цех. Анна Ивановна уселась за свой рабочий стол – до того облезлый и обшарпанный, словно был подобран на свалке. На нем лежали кипы бумаг. Лукошкина сложила полные руки, словно школьница на уроке, и уставилась на меня большими карими глазами. Я сделала то же самое – уставилась на нее своими зелеными глазами, при этом я осталась стоять, так как другого стула в каморке не было. Дамочка не выдержала моего взгляда, глазки ее снова забегали.

– Вы того… спрашивайте, чего хотели узнать-то?

– Я насчет пропавших работниц вашего цеха, – я подчеркнуто выделила последние слова.

– А что, я уже все вашим рассказала…

– Вы имеете в виду полицию? – уточнила я. – Смею вам напомнить, что я не оттуда. Я – частный детектив и веду свое собственное расследование.

– А я ничего не знаю, – заверила меня Лукошкина и на всякий случай посмотрела в сторону.

– Но вы же работали вместе с ними. Неужели не заметили ничего подозрительного?

– У меня в цехе работали только две из пропавших – Королькова и Овчаренко. Бейбулатову я знать не знала, она из цеха мужской верхней одежды…

– Я знаю. А что вы можете сказать об их характерах?

– Хорошие у них были характеры, хорошие. Ни с кем не ругались и на работу приходили вовремя.

Анна Ивановна замолчала и уставилась на меня.

– И это все, что вы можете мне сказать о ваших сотрудницах?

– Ну-у… Королькова еще в художественной самодеятельности участвовала. Пела она. Хорошо пела, прямо как Надежда Бабкина. Всем нравилось.

– Пела? Это замечательно. А я вот танцую на досуге… А какой у нее был характер? С кем она дружила или, наоборот, ругалась по-черному? Кстати, к Овчаренко этот вопрос тоже относится.

– Да ни с кем они не ругались. Хорошие они были женщины, вот!

– Так уж и ни с кем? Извините, Анна Ивановна, но что-то мне не особо в это верится. Коллектив женский, а нам, женщинам, всегда есть что делить. Или я не права?

Лукошкина уставилась на меня своими круглыми, как пуговицы, глазами.

– Это вы на что сейчас намекаете? – захлебнувшись от «праведного» негодования, вскричала она.

– Боже меня упаси на что-то намекать! Просто я по опыту знаю, что в женском коллективе…

В этот момент дверь кабинета резко распахнулась, и в нее просунулась какая-то смурная небритая физиономия.

– Нюрк! Эт что же, мне опять машинку Пашуткиной ремонтировать?! Не, ты че, издеваешься надо мной?!

Физиономия непристойно выругалась.

– Да тише ты! – рявкнула Лукошкина и испуганно покосилась в мою сторону.

Только тут небритый заметил меня и смерил оценивающим взглядом.

– Я, конечно, извиняюсь, мадам, – сказал мужичонка невысокого роста в рабочем комбинезоне и бочком протиснулся в кабинет Лукошкиной.

– Иди, Петр Семенович, иди, – с нажимом сказала Анна Ивановна и взглянула на меня.

По всему было видно: ей неприятно, что я оказалась свидетелем этой сцены.

– Не, ну ты че, Нюр… то есть, это… Анна Ванна, ты давай уже разберись с этой Пашуткиной. Я, конечно, извиняюсь, мадам, но это что же получается: она будет без конца машинку ломать, а я – ремонтируй?! Не, я на такое не подписывался! Иди и разберись!

– А что у нее там случилось? – недовольно проворчала мастер.

– Опять приводной ремень порвался, и еще прижимная лапка сломалась.

– Черт! Как она только умудряется эту машинку ломать!.. Петр Семенович, ты давай, того… иди и почини все. Я потом с этой Пашуткиной сама разберусь.

– Нюр… То есть, это… Анна Ванна, я, конечно, извиняюсь, мадам, но так же никаких ремней не напасешься! И лапки у нас закончились.

– Как закончились? Вот черт! Петь, ну ты чего, в самом деле?! Иди и найди где-нибудь лапку. Что, Пашуткина теперь весь день будет баклуши бить?

– Нюр, ну ты че вааще? Где я тебе лапку-то найду? Знаешь ведь, какой дефицит! Мы еще в прошлом месяце по ним лимит перекрыли…

Небритый возмущенно махнул рукой, едва не задев меня.

– Я, конечно, извиняюсь, мадам, – закончил он, заметив, как я на всякий случай отстранилась.

– Да иди уже! Мы разговариваем, не видишь?! – снова рявкнула на Петю Анна Ванна. – Пусть Пашуткина пока за другую машинку пересядет.

– Ага, пересядет! – передразнил мастера небритый. – Она и другую враз сломает. Это же Пашуткина! Мать ее… У нее же руки из жо… я извиняюсь, конечно… не оттуда растут…

– Поругайся мне здесь еще! – рявкнула Лукошкина, недовольно покосившись на меня. – Не видишь – у меня человек из полиции.

– А мне хоть из ФСБ! Я, может, за свою работу сильно радею. А это не преступление… Я, конечно, извиняюсь, мадам, – добавил Петя, снова окинув меня оценивающим взглядом.

Лукошкина перехватила этот взгляд и начала активно выпроваживать Петю из своей конторки:

– Иди, Петр Семенович, работай, нечего мне тут… Потом подойду к тебе, и мы вместе разберемся с Пашуткиной…

Петр Семенович, ворча, вышел в коридор, на прощание еще раз окинув меня внимательным взглядом.

– Наш мастер-наладчик швейного оборудования, – запоздало представила его Лукошкина, – хороший мастер, не смотрите, что ворчит и матом ругается. Зато за дело действительно радеет. А Пашуткина у нас и вправду – сплошное недоразумение. Молодая, всего второй год как из колледжа легкой промышленности к нам пришла. А уж недотепа! Ломает и ломает машинку! Ломает и ломает… Ну что мне с ней делать?!

– Анна Ивановна, давайте вернемся к пропавшим женщинам, – предложила я.

– Давайте, – согласилась Лукошкина. – Только к тому, что я вам сказала, мне добавить нечего. И Королькова, и Овчаренко работали хорошо, брака в работе не допускали, на смену не опаздывали, никогда не прогуливали…

Все это я уже слышала, и ничего нового мне, Анна Ивановна, похоже, сообщать не собиралась. Или действительно ничего больше про пропавших не знала?

Я посмотрела на часы: время приближалось к обеду. Я сказала Лукошкиной, что надеюсь еще увидеться с ней, и вышла из ее каморки. Я направилась в современную пристройку с вывеской «Столовая».

При входе мне в нос ударили запахи мясных щей и жареных котлет. Народа в столовой пока не было, очевидно, здесь ходили на обед строго по расписанию. Я взяла на раздаче порцию второго – кучку сероватой, расползающейся по тарелке массы, именуемую в меню приятным на слух словосочетанием «картофельное пюре», и неопределенного цвета и формы лепешку, именуемую там же «котлета свиноговяжья». Стакан с бесцветной жидкостью – яблочным компотом, если верить тому же меню, – и сахарное кольцо должны были завершить мою нехитрую трапезу. Я выбрала самый дальний стол и поставила на него поднос.

Буквально через пару минут в помещение начали заходить женщины. Все они были в косынках, с кошельками руках. Они быстро прибывали в обеденный зал, выстраиваясь в очередь к раздаточному столу. Вот и моя знакомая девочка Люба впорхнула с прижатым к уху телефоном. Когда с подносом в руках она отошла от кассы, я окликнула ее. Девушка подошла ко мне.

– Присаживайтесь, Люба. Я думаю, здесь нам удобно будет поговорить.

Она села и принялась уминать свои щи, не убирая тарелки с подноса. Девушка с шумом втягивала в себя жидкость с ложки, чавкая, как маленький ребенок. Я посмотрела на ее руки: ногти носили следы давно облупившегося лака, при этом не было намека на маникюр. Похоже, она из деревни, подумала я и, чтобы проверить свою догадку, спросила:

– Люба, а вы давно переехали жить в город?

Девушка даже перестала есть от удивления. Она подняла голову от тарелки и посмотрела на меня:

– А вы откуда знаете, что я из деревни?

– Нет, я только предположила… Но, если хотите, можете не отвечать, это я просто так спросила… чтобы как-то начать разговор. На самом деле меня интересуют женщины, работавшие на вашей фабрике и пропавшие загадочным образом.

– Да уж, темная история! Мамка, как только узнала, что тетьки эти у нас попропадали, велела мне немедленно возвращаться домой, в Гороховку.

– И что же вы не поехали?

– А на кой? Я тут колледж закончила, шить научилась, профессия, она всегда кусок хлеба человеку дает. А что я буду в Гороховке делать? Колхоз давно развалился, огородом сейчас не проживешь…

– Нравится вам в городе?

– А че, прикольно! Я тут и парня себе завела, – не без гордости выдала девчонка и шмыгнула веснушчатым носом.

– Молодец! – похвалила я собеседницу. – Шустрая вы! А что, те тетеньки, которые пропали, они как, нормальные были или с прибабахом?

– Дуры они были, – шепотом сообщила мне Люба.

– Это почему? – опешила я.

Девчонка оглянулась на своих подруг, которые ели за соседними столами, непринужденно болтая, но поглядывая в нашу сторону. Всем было интересно, что это за фифа разговаривает с их сотрудницей.

– А потому и дуры, – так же тихо ответила Люба. – Одна все песенки на праздниках распевала, тоже мне Алла Пугачева! Песни-то все неинтересные, несовременные. Такие только моя мамка в деревне поет, когда корову доит или когда гости придут и самогонки нажрутся. А другая и того дурей: взяла да и увела у Кошелки ейного хахаля!

Люба продолжила хлебать щи, а я почувствовала, что просто выпала в осадок. Во-первых, оказывается, не всем нравилось, как пела Королькова. Ну, это-то понятно: вкус – дело сугубо индивидуальное. А во-вторых, Алла Овчаренко увела у какой-то тетки по кличке Кошелка ухажера. Интересно, у кого? Я внимательно посмотрела на Любу. Она с упоением обсасывала мосол, с которого только что съела мясо.

– Эх, жалко, разбить нечем, – сокрушалась она, – там же мозг – он такой вкусный, зараза!..

Девушка с сожалением положила кость в пустую тарелку, поставила прямо в нее второе блюдо, которое в меню значилось как «картофельное пюре», и принялась за него. Я в это время уже покончила со своим вторым.

– Люба, а кого вы называете Кошелкой? – поинтересовалась я как бы между прочим.

Она посмотрела на меня, как на деревенскую дурочку.

– Как это кого? – изогнула Люба свои выщипанные брови. – Знамо кого: мастерицу нашу, Лукошкину.

Она снова с удовольствием принялась за пюре, а я почувствовала, как стул качнулся подо мной. Что я слышу? Овчаренко увела у Лукошкиной «ейного хахаля»? Та самая некрасивая девчонка, про которую Андрей сказал, что ей только Бабу Ягу в театре играть без грима?

– Люба, расскажите мне об этом поподробнее, – попросила я, принимаясь за компот и сахарное кольцо.

Девушка проглотила кусок «свиноговяжьей» котлеты и откусила хлеб. Она тщательно прожевала, прежде чем проглотить, и ответила мне:

– Вы нашу мастерицу видели?

– Анну Ивановну? – уточнила я.

Люба кивнула.

– Видела.

– Так вот, ей, чтоб вы знали, тридцать девять лет, она разведена и имеет детей-близняшек – сына и дочь, им по четырнадцать лет. Пять лет назад муж бросил нашу Анну Иванну ради молодой бабенки…

– А вы, Люба, откуда это знаете?

– Что ей тридцать девять?

– Нет, что муж от нее ушел?

– Ну вы даете! Так про это весь цех знает! Да что там цех, вся фабрика. Ага… Так вот, она начала завлекать наладчика нашего, Огурцова Петра Семеныча по кличке Огурец. Если вы его еще не видели, то сходите и поглядите, не пожалеете.

– А зачем она его начала завлекать?

– Как зачем? Ну вы даете! Она разведена, он разведен… Говорят, жена выгнала его за постоянные измены.

– И он тоже холостяк? – уточнила я.

– Ага. Ну вот, два одиноких сердца и все такое… Только он ведь на три года моложе ее. Или на четыре?.. А она все равно с ним упорно заигрывала. Говорят, они встречаться начали и все такое… Короче, Огурец к нашей Лукошкиной частенько захаживал после работы и даже оставался ночевать. Я его понимаю: милая его хоть и старше, а все лучше дома, чем на съемной-то квартире! А тут вдруг в нашем цехе появилась Алла Овчаренко. Девка-то хоть и дурнушка, но все-таки ей тридцать, а не почти сорок, как Лукошкиной. И довеска в виде двух детей-подростков у нее нет. А еще Огурец узнал, что Алла наследует квартиру своей бабки…

– Что вы говорите? – ахнула я.

– Ага. Бабке-то уже восемьдесят, она живет в центре, в старом, но очень хорошем доме…

Я посмотрела на чересчур осведомленную Любу. Просто ходячий справочник! Все знает…

Девушка между тем продолжала:

– Так вот. Наш Огурец бросил Анну Иванну и стал увиваться вокруг Аллы. А Кошелка пришла в негодование: как же, посмел променять ее на какую-то конопатую носатую страшилку!..

Тут одна из девушек, сидящих за соседним столом, встала и крикнула моей собеседнице:

– Любка! Кончай трепаться! Обеденный перерыв кончился. Пошли работать, и так отстаешь. Пока ты в сортир бегала, я тебя рукавами завалила, теперь до вечера не разгребешь…

– Видели? – кивнула Люба в сторону подруги. – Вот так мы и работаем: по нужде не отойдешь, не то что пожрать… Ага. Так что вы это… извиняйте, я пошла…

Девушка залпом допила компот и рванула к выходу, доставая телефон из кармана. А я сидела, потихоньку доедая свое сахарное кольцо, и размышляла.

Вон как все обернулось! Значит, все-таки было что делить мастеру цеха и одной из пропавших женщин?! Так, может, это Лукошкина и похитила Аллу Овчаренко? Перерезала ей горло бритвой, упаковала в большой полиэтиленовый мешок и запихнула в какой-нибудь подвал? Но как же тогда две другие женщины – мать Юрия Королькова и Бейбулатова Ольга? Они-то не сделали Анне Ивановне ничего плохого. Кто тогда похитил их? Или это просто инсценировка со стороны мастера, чтобы отвлечь от себя подозрение? Мол, в городе орудует серийный похититель швей-мотористок и никакие любовные отношения тут ни при чем?.. Загадки, загадки… Ничего, все равно рано или поздно я их разгадаю!

Доев сахарное кольцо, я отправилась в другой цех, где работала Ольга Бейбулатова. Остаток дня я занималась тем, что расспрашивала всех, кого только встречала на территории фабрики, о трех пропавших женщинах. Но все как по заказу говорили мне одно: они были очень хорошие, работали добросовестно, ничего подозрительного с ними не происходило. Сведения про Аллу, отбившую у мастера Анны Ивановны кавалера, подтвердила еще одна девушка из цеха легкого платья. Значит, история имеет место быть, и никуда от этого не денешься! Что ж, сегодня же вечером пойду домой к Алле Овчаренко. Посмотрим, что мне скажут ее родные.

Позвонив Мельникову, я выяснила адрес, по которому проживала девушка, и, сев в свою машину, отправилась туда.

Глава 4

На мой звонок дверь открыла женщина лет тридцати пяти. Она была такой же несимпатичной, как и Алла. Было понятно, что это и есть ее родная сестра, к тому же старшая. Я объяснила женщине, кто я и зачем пожаловала в ее дом.

– Проходите, – грустно вздохнула она и отступила в глубь коридора, давая мне пройти.

– Простите, а вас как зовут?

– Соня. Соня Малаева – это я по мужу, как вы понимаете…

Мы прошли в большую комнату, служащую у хозяев гостиной, и сели в глубокие кресла. Из кухни слышался мужской голос и смех детей.

– Вы, очевидно, ужинали? – спросила я. – А я вам помешала…

– Ничего, я давно перекусила. А своим я дала по полной тарелке каши – без меня теперь поедят.

Мы помолчали несколько мгновений. Я рассматривала комнату, в которой мы сидели, а Соня изучала меня. В комнате были хорошие обои, неплохая мебель. Никаких излишеств, только диван, два кресла, телевизор и небольшая горка.

– Так что вы хотели узнать конкретно? – спросила Соня. – И учтите: в полиции я рассказала все… Хотя… Что тут, собственно, рассказывать? В тот день Алла ушла в обед на работу – у нее была вторая смена, – а домой вечером уже не вернулась…

Соня всхлипнула, достала из кармана фланелевого халата салфетку и промокнула глаза.

– Пожалуйста, расскажите мне про вашу сестру, – попросила я.

Соня подняла на меня удивленные глаза:

– А что про нее рассказывать? Она – моя младшая сестра, жила у меня… Это наша с мужем квартира. Папа и мама живут в другом городе, а мы – здесь, в Тарасове. Я работаю кассиром в магазине, муж – в автосервисе. Мы с сестрой жили дружно, не ругались… Ну, если только по мелочам… Она мне за детьми присмотреть помогала… Господи! Да я все это в полиции уже сто раз рассказывала!

– Соня, а ваша бабушка? Я слышала, что она живет в старом, но хорошем доме и свою квартиру завещала Алле…

Женщина снова посмотрела на меня удивленно:

– Откуда у вас такие сведения?

– Работа такая, – ответила я уклончиво. – Так как насчет бабушкиного наследства?

Соня потеребила в руках салфетку.

– Господи! Ну что за люди?! Все про всех знают!..

В это время в комнату зашла девочка лет двенадцати. Я отметила про себя, что на Соню она совсем не похожа: у нее были аккуратные черты лица и короткий прямой нос.

– Мам, а где у нас сгущенка? – спросила девчонка капризно.

– Какая сгущенка?! – прикрикнула на нее Соня. – Вы что, уже всю кашу съели? Или, как в прошлый раз, с кошкой поделились?

– Да всю, всю! Чай собираемся пить… Мам, ну где сгущенка-то?

– В холодильнике, на нижней полке. Иди, иди, Аль, не мешай нам, видишь: мы с тетей разговариваем.

– А ты чай пойдешь пить с нами?

– Потом…

Девчонка скрылась за дверью, а Соня повернулась ко мне:

– Старшенькая моя, Алина…

– Соня, а ваша сестра не говорила вам, на фабрике за ней никто не ухаживает?

– А кому там ухаживать? Там же одно бабье работает!

– Вообще-то там есть наладчики швейного оборудования.

– Ах, этот!.. Да, говорила! Как его там?.. Не то Огурец, не то Кабачок… Одним словом, овощ… Господи! Тоже мне, жених!

– А что, ваша сестра не отвечала ему взаимностью?

– Алла? Ему? Да вы что?! Как вы могли подумать?! Он же разведенный, алиментщик! А она – девушка!

Соня сказала это таким тоном, что я поняла: ее сестра была права в вопросе выбора спутника жизни и со всякими там непутевыми типами и алиментщиками никаких дел не имела. То, что девушка Алла была далеко не первой красавицей города, к тому же разменявшей четвертый десяток, Соня, разумеется, скромно умолчала.

– А как все-таки насчет бабушкиной квартиры? – напомнила я.

Женщина посмотрела на меня тоскливо. «Далась тебе эта квартира!» – так и говорил ее взгляд. Но я отступать не собиралась: если этот вопрос неприятен сестре пропавшей, значит, для этого есть причина. И если Соня хочет его замять, то моя задача, наоборот, все раскопать до самых «ого!» и «ни фига себе!».

– Квартира… она, понимаете, бабушкина квартира… А Алла… она, понимаете… она живет в моей квартире… моей и мужа. Мы вот здесь с ней живем…

– Это я как раз понимаю, – с готовностью кивнула я, а про себя подумала: что она там себе бормочет? При чем здесь ее квартира? Точнее, ее и мужа. Кажется, я поставила вопрос очень даже конкретно: я хочу выяснить насчет бабушкиной квартиры.

– Алла занимает вон ту комнату, – продолжала между тем Соня, кивнув в сторону коридора, – и мы хорошо друг с другом ладим, и у нас нет никаких размолвок…

– Соня, – перебила я непонятливую хозяйку, – вы мне скажите только одно: кому будет принадлежать квартира вашей бабушки после… извините, ее смерти?

И вновь она посмотрела на меня тоскливо.

– А вы, извините, вообще имеете право задавать мне подобные вопросы?

От неожиданности я даже растерялась.

– Простите, а что такого особенного я у вас спросила? Вопрос о наследстве…

– Послушайте, Татьяна, вас ведь, кажется, так зовут? Я вам уже сказала: в полиции я дала показания, на все вопросы ответила, все, что знала и о чем только догадывалась, им выложила. Так что вы от меня еще хотите, просто не понимаю?! Какое отношение имеет наследство бабушки к пропаже моей сестры? Вы бы лучше саму сестру искали!

Хозяйка надула свои некрасивые толстые губы и от этого стала еще более непривлекательной.

– Поверьте мне, Соня, именно это я и делаю… – начала было я, но она меня быстро перебила:

– Да где же вы ищете сестру?! Вы как раз ее совсем не ищете! Вы сидите тут и задаете мне какие-то непонятные вопросы!..

– У меня такой метод работы, – терпеливо объяснила я, – сначала я собираю информацию, разговариваю со всеми родными и близкими пропавших женщин, а также их сослуживцами, выясняю, не было ли у кого-то мотива… похитить их… А потом я анализирую все полученные сведения и делаю выводы…

– Что? Мотива похитить? – Соня едва не подскочила в своем кресле. – Это вы мне говорите о мотиве похитить? Мне, родной сестре?!. Да я… да мы… мы с мужем… с родственниками… мы тут же заявили в полицию! Мы обзвонили все больницы!.. Мы…

– Еще говорят, вы хотели познакомить вашу сестру с мужчиной, чтобы выдать ее замуж?

Этот вопрос обескуражил Соню. Она уставилась на меня, удивленно хлопая своими бесцветными ресницами.

– Ну и что?! Это, по-вашему, не нормально, что я хотела выдать сестру замуж? Алле уже тридцатник стукнул, к вашему сведению, а она у нас все еще в девках ходит… ходила… Или все еще ходит?..

Соня снова всхлипнула и быстро достала из кармана кухонную салфетку, которую незадолго до этого убрала. В это время в дверях показался мужчина того же возраста, что и хозяйка. Он был высок и симпатичен. Аккуратные черты лица и короткий прямой нос делали его почти красавцем.

– Что за шум, а драки нет? – спросил он, останавливаясь на пороге комнаты.

– Виктор, иди к детям! – вскочила с кресла Соня.

– А чего к ним идти? Они что, маленькие? Вон сидят себе в кухне, чай пьют… Кашу твою, кстати, всю съели…

Мужчина прошел в комнату и представился мне:

– Виктор Малаев, муж Сони и, соответственно, зять Аллы.

Я едва сдержалась, чтобы не уронить челюсть на грудь. Муж Сони? Вот этот высокий симпатяга с открытым, веселым взглядом? Я покосилась на его некрасивую большеротую супругу, вытирающую свой длинный веснушчатый нос салфеткой. Она в этот момент тоже смотрела на меня, и стало ясно, что обе мы прекрасно поняли друг друга. Соня гордо вскинула голову и посмотрела на меня с вызовом. Я постаралась сделать вид, что все нормально, что я ничуть не удивлена таким открытием, и, в свою очередь, представилась Виктору:

– Татьяна Иванова, частный детектив. Расследую дело о пропаже женщин со швейной фабрики, в том числе и вашей родственницы.

– Да, я кое-что из вашего разговора услышал…

Соня в это время плюхнулась обратно в кресло.

– Частный детектив, говорите? – изумился Виктор, откровенно рассматривая меня. – Здорово! А кто вас нанял? Мы, например, не можем оплатить труд частного сыщика: у нас все-таки двое иждивенцев, а вы, я слышал, дорого берете. Нашу Аллу ищет полиция…

– Мои услуги оплачивает сын одной из пропавших женщин, – объяснила я. – Виктор, раз уж вы появились, и очень вовремя, может, ответите на мои вопросы, а то вашу супругу они почему-то напрягают?

Мужчина сел на диван и с готовностью кивнул:

– Охотно отвечу!

– Почему это они меня напрягают? – возмутилась его супруга.

Я проигнорировала ее вопрос.

– Виктор, иди лучше помой посуду, а мы тут сами поговорим… – начала было Соня, но супруг отмахнулся:

– Посуду и Алинка может помыть, не маленькая! Как-никак уже тринадцатый год. А вы задавайте свои вопросы, – повернулся он ко мне.

– Да я вот пытаюсь прояснить вопрос с бабушкиным наследством, – сказала я, – только что-то он у нас никак не выясняется.

– А что там выяснять? Квартира у бабушки есть, это факт! Правда, в старом жилом фонде, но очень, я бы сказал, приличная. Большая светлая комната: два больших окна, потолок очень высокий, и кухня хорошая, и прихожая просторная…

– И туалет в доме? – уточнила я.

– Все удобства!

– Уже хорошо. И кто же наследует это сокровище после бабушкиной смерти?

– Как кто? – удивился Виктор. – Алла, естественно! Соня, а ты что, не сказала об этом госпоже частному детективу? – Виктор удивленно посмотрел на супругу, а та недовольно поджала губы, отчего они у нее превратились в две узенькие-преузенькие полоски, сделав свою хозяйку похожей на Буратино.

– Еще не успела, – язвительно ответила Соня, стрельнув в супруга быстрым взглядом.

Причем сказала она это таким тоном, каким обычно говорят: шел бы ты отсюда, дорогой, и не вмешивался не в свое дело!

– Значит, наследница – Алла, – подытожила я. – И завещание, как я понимаю, оформлено официально…

– Естественно! У нас с мужем квартира, сами видите, есть, а та, бабушкина, отойдет сестре.

– А в случае смерти Аллы – не дай бог, конечно, – квартиру получите вы? – я посмотрела на Соню.

Она потеребила салфетку и кивнула:

– Ну да, я… Я же сестра, ближайшая родственница…

– Понятно.

Я перевела взгляд на Виктора. Он сидел на диване, закинув ногу на ногу, и смотрел на меня почти весело.

– А вы, по-моему, совсем не огорчены пропажей вашей свояченицы, – сказала я.

Виктор округлил глаза:

– Как это не огорчен? С чего вы взяли? Очень даже огорчен!

– Да он места себе не находит, так переживает! – вступилась за супруга Соня.

– А где вы были в тот вечер, когда пропала Алла? – спросила я.

– Как где? На работе был, в автомастерской.

– И кем вы там работаете?

– Я специалист по электрике. У вас, Татьяна, машина есть?

Я кивнула.

– Если что у вас с электрикой приключится – милости просим! – Виктор смотрел на меня открыто и искренне. Или мне так только казалось?

– И этому есть свидетели? – уточнила я.

– Чему? – не понял он. – Что я – специалист по электрике?

– Тому, что в момент пропажи вашей свояченицы вы были в автомастерской, – терпеливо объяснила я.

– Татьяна! Как вы смеете задавать подобные вопросы моему супругу?! – вскричала Соня, покраснев от негодования.

А красный цвет ей не идет, мелькнуло у меня. С таким лицом она стала похожа на вареного рака.

– Да ничего, ничего, – успокоил чересчур вспыльчивую жену Виктор. – В полиции меня спрашивали о том же, даже проверяли мое алиби. Ведь это так, кажется, называется?

Я кивнула.

– Да, в тот самый вечер я допоздна был в автомастерской, надо было срочно сделать одну машинку… Человек собирался в командировку, а у него там… Впрочем, вам это неинтересно. Так вот, мы с Архипычем до одиннадцати проторчали на работе. Все сделали: он – свои слесарные работы, я – электрику… И хозяин машины был с нами, ждал. Так что у меня два свидетеля.

– А домой вы во сколько пришли?

– Примерно в половине двенадцатого.

– Алла в это время обычно была уже дома?

– Она со второй смены в одиннадцать ровно приходила, – вставила свое слово Соня, – ну максимум минут десять двенадцатого.

– А вы? – я посмотрела на хозяйку дома.

– А я в тот день на работе была до шести. В шесть меня сменили, и я, набрав продуктов, ушла домой, – подчеркнуто любезно ответила Соня, но тут же сорвалась: – Почему вы, Татьяна, задаете нам такие вопросы?! Вы что, подозреваете нас? В чем?

– Извините, но я просто обязана была спросить вас об этом. Мой метод работы…

– А знаете, что я вам скажу? – встрепенулся вдруг Виктор. – Татьяна, мне кажется… нет, я совершенно уверен, что с Аллой все в порядке и она скоро объявится.

– Да?! – изумилась я. – Интересно. И как же она может объявиться?

– Не могу сказать, как именно, но вот чувствую, что она жива и здорова и совсем скоро мы ее увидим, – Виктор смотрел на меня почти счастливым взглядом.

– Это очень интересно! У вас что же, интуиция так сильно развита? – спросила я. – Или открылся третий глаз?

– Не знаю, как именно это назвать, но то, что с Аллой все в порядке, я просто чувствую, – заверил меня Виктор.

– Вашими бы устами… Кстати, у Аллы были с кем-нибудь конфликты? Я имею в виду соседей или знакомых.

– Ни с кем, – отрезала Соня.

– И она ни с кем не встречалась в последнее время?

– Нет.

– А среди тех, с кем она встречалась давно, более полугода назад, не было того, кто мог бы ей за что-то мстить?

Соня округлила глаза:

– За что?

– Ну не знаю… Может, она отказала кому-то, а покинутый кавалер…

– Ой, ну глупости вы говорите! – Соня расправила подол своего халата на коленях. – Ни с кем она не конфликтовала! Она у нас вообще спокойная была. А кавалеры… Если честно сказать… Одним словом, не было у нее никогда никаких кавалеров.

– Алла была так разборчива?

– Скорее, женихи ей все больше попадались такие… чересчур разборчивые! И привередливые…

Соня с любовью и нежностью посмотрела на своего супруга. Уж он-то у нее не был ни чересчур разборчивым, ни привередливым, догадалась я. Видный симпатичный парень женился на абсолютно некрасивой девчонке – веснушчатой, с длинным носом, большим ртом и низким лбом. Что ж, бывает в жизни и такое…

Я встала.

– Спасибо вам за то, что ответили на мои вопросы.

Хозяева поднялись.

– А как же! Мы ведь тоже заинтересованы, чтобы вы нашли пропавших женщин. Там ведь и наша Алла…

Соня снова всхлипнула, а я направилась к выходу.

Когда дверь их квартиры захлопнулась за мной, я, оглянувшись на лестничные марши и убедившись, что в подъезде никого нет, тут же приложила ухо к замочной скважине. Я была просто уверена, что Соня сейчас начнет разборки со своим мужем. И не ошиблась.

– Виктор! Ты зачем ей про квартиру бабушки рассказал? – донесся до меня сердитый голос хозяйки.

– А что? Ты думаешь, она сама о ней не знает? Раз спрашивает, стало быть, в курсе…

– Все равно не надо было говорить…

– Как не говорить?! Сонь, ты что?! Это сразу вызвало бы подозрение…

Голоса стихли, должно быть, хозяева ушли в комнату, чтобы продолжить свои семейные разборки там. Впрочем, ругались они не так сильно. Я спустилась по лестнице и вышла из подъезда.

Возле него гуляла с собачкой солидного возраста дама. Она стояла под фонарем, освещавшим вход в подъезд, а собачка бегала возле нее, не отходя на большое расстояние. Раз уж посчастливилось встретиться с соседкой, подумала я, расспрошу-ка ее об Алле.

– Извините, вы живете в этом подъезде?

Дама подняла воротник темного пальто, закрывая шею от ветра, и охотно ответила:

– Да, я живу в этом доме и именно в этом подъезде уже более пятнадцати лет!

Она сказала это таким тоном, словно в этом была ее большая заслуга.

– Это очень хорошо, – обрадовалась я. – Частный детектив Татьяна Иванова. Вы слышали о том, что ваша соседка Алла Овчаренко пропала?

Дама кивнула:

– Разумеется! Кто же об этом не слышал! Весь подъезд знает… Ужас! Бедная девочка!..

– Так вот, я веду расследование этого дела. Я только что была дома у Аллы и разговаривала с ее сестрой и зятем…

– Так вы были у этой колдуньи?! – ужаснулась дама, вытаращив на меня свои и без того большие глаза.

– У какой колдуньи? – не смогла скрыть своего изумления я. – Простите, кого вы называете колдуньей?

– Ну, эту… Соньку Малаеву!

– А разве она… хм?.. – У меня даже не повернулся язык повторить то слово, которым дама окрестила мою новую знакомую.

– Колдунья, колдунья! – страстно зашептала дама. – Даже не сомневайтесь! Еще какая колдунья!

– И у вас есть этому доказательства? – спросила я, с сомнением глядя на соседку. Может, у этой собачницы с головой не все в порядке?

– Есть!

– Какие?

– Железобетонные!

Это круто. Дама с собачкой между тем зашептала мне страстно:

– А вы сами-то разве этого не заметили? А, ну да… Вы сколько времени пробыли в этом доме? Несколько минут, ну полчаса, я так полагаю. А я знаю ее много лет!.. Здрастьте, Елена Григорьевна!

Дама раскланялась с какой-то женщиной, вошедшей в подъезд. Потом взяла меня под руку и отвела чуть в сторону от двери.

– Меня зовут Евдокия Поликарповна, – негромко и доверительно сообщила она, – я здесь давно живу и, поверьте, очень хорошо всех знаю. Соня эта въехала сюда уже при мне. Тогда она еще не была Малаевой, она была Овчаренко и была не замужем… Вы ее видели? Видели… Вот скажите мне честно и откровенно: такая, ну, прямо скажем, страшная на вид девушка могла подцепить такого красавчика, как Виктор, и даже выйти за него замуж… естественным, так сказать, образом?

Дама смотрела на меня пристально. Я даже не знала, что ей на это ответить.

– А! Сомневаетесь! Вот! – обрадовалась Евдокия Поликарповна. – И я о том же… Да что я! Весь подъезд говорит, что она его приворожила! Да, да, тут дело не обошлось без какой-нибудь бабки. Опоила она его, это как пить дать!

Женщина смотрела на меня победно: как, мол, я вас?! Железобетонные доказательства?

– А вы не допускаете, что Виктор полюбил Соню за хороший характер или за то, что она хорошая хозяйка? – спросила я.

– Кто хорошая хозяйка?! – изумилась, в свою очередь, соседка. – Сонька – Золотая Ручка?! Да не смешите меня! Хозяйка она никудышная, это я вам точно говорю: я сама была в ее квартире не раз и видела… Здрасьте, Алексей Игнатьевич!..

Евдокия Поликарповна с широкой улыбкой раскланялась с входящим в подъезд пожилым мужчиной в кепке.

– Так вот, – повернулась она опять ко мне, – Сонька – Золотая Ручка хозяйка очень плохая, и в доме у нее грязно, если вы заметили, и с детьми она обращается плохо. А кем работает?! Кассир в продуктовом магазине! А уж как с сестрой ругалась! Весь дом слышал…

– Соня ругалась с Аллой? – уточнила я.

– Да я это под присягой могу подтвердить! Ругались, еще как ругались!

– Из-за чего?

– Да вот совсем недавно, незадолго до того, как Алла пропала, я проходила мимо их двери… Я вообще-то на первом этаже живу, но в тот день я поднялась к Ольге Владимировне. Мы у нее чайку попили, поговорили так душевно… Так вот, спускаюсь я к себе, а дело было уже к ночи, поздно, одним словом, в подъезде тишина… И тут я слышу из-за двери Малаевых шум, как будто спорит кто-то. Вы только поймите меня правильно: я никогда не подслушиваю под чужими дверями, у меня такой некрасивой привычки отродясь не было.

Я с готовностью закивала, давая понять, что верю моей новой знакомой.

– Так вот, я и слышу, как они ругаются, и речь идет о какой-то квартире…

– Простите, ругаются – кто именно?

– Сестры! Эти кикиморы длинноносые, прости господи!

– Из-за квартиры?

– Да, я четко слышала, как раза три было сказано слово «квартира»!

– А что именно они говорили про квартиру?

– Вы знаете, Татьяна, из-за двери было не очень хорошо слышно…

Евдокия Поликарповна посмотрела на меня виновато.

– Что же, спасибо за очень нужные сведения.

– А вы будьте с ней осторожны, – предупредила дамочка, – я вам точно говорю: Сонька – колдунья.

– А почему вы называете ее Золотая Ручка?

– Потому что тянет к себе все, что только можно.

– Да? – удивилась я. – И что именно она утянула?

– Во-первых, мужа. Приворожила она его, приворотным зельем опоила – это и к гадалке не ходи! Тут же родила ему двух детей одного за другим – куда он, родимый, теперь, денется?! Шустрая девочка, правда? А еще я вот что знаю: квартиру эту, в которой они сейчас живут, родители сестер обеим дочерям покупали. Они первоначально вдвоем в ней и жили. Только вот старшенькая, Сонечка наша, пошустрей сестрицы оказалась: замуж умудрилась быстро выскочить и детей мужу родить, и младшенкую-то потеснили! Она, горемыка, теперь в самой маленькой комнатке живет. И я всегда знала: недалек тот день, когда Аллочку вообще из этой квартирки попросят! Вот оно и…

Евдокия Поликарповна победно смотрела на меня, вот, мол, я какая – все знаю!

– То есть сестры, по-вашему, живут не особо дружно?

– Да какое там дружно! Не ладят они между собой, я вам точно говорю! Сама слышала, как они ругались. И тому, что Аллочка пропала, лично я даже не удивляюсь.

Женщина снова многозначительно посмотрела на меня.

– А вы знаете о том, что у Аллы есть наследство – квартира бабушки?

– Нет, – растерянно протянула женщина. – А что, бабушка ихняя того… померла, что ли?

– Пока нет. Я это к тому, что старшей сестре просто нет нужды наносить вред младшей: она и так скоро уйдет в квартиру бабушки.

Евдокия Поликарповна только хмыкнула:

– Так ведь Сонька со своим стервозным характером и ту квартирку себе оттяпает! Как пить дать оттяпает! Вот помяните мое слово…

Глава 5

Спустя полчаса я уже сидела дома, в тепле, в своем уютном кресле, поджав под себя ноги. Я пила горячий кофе с ванильным печеньем и думала о том, что мне довелось услышать и увидеть сегодня. Возьмем работников фабрики. Все как один твердят, что у каждой из пропавших женщин был прямо-таки золотой характер. Но тут же выясняется, что золотой-то он золотой, да вот не совсем. Или, по крайней мере, не у всех. Алла, например, взяла и увела у Лукошкиной кавалера, не смотрите, что нос длинный и рот до ушей – «хоть завязочки пришей». И то, что сама Анна Ивановна расхваливала своих сотрудниц, меня не обманет: если у нее увели любимого – пусть и такого заморыша, как Огурец, – обида должна была засесть в ее сердце. И тут Андрюша был, пожалуй, прав: тетка она и впрямь подозрительная. Мне по опыту известно: раз глазки у человека бегают, то совесть у него нечиста! Во всяком случае, это должно насторожить. Пожалуй, за Лукошкиной стоит последить с завтрашнего дня.

Я отхлебнула еще глоток горячего напитка. По телу разливалось приятное тепло.

Так. И еще сестра Аллы… Что-то не понравилась мне эта Соня. Сонька – Золотая Ручка, как сказала ее соседка Евдокия Поликарповна. Из-за чего же ругались сестры Овчаренко? По словам той же соседки, в споре неоднократно упоминалась какая-то квартира. Какая именно? Если бабушкина, то это не есть хорошо. Может, старшая сестра действительно решила прибрать к своим «золотым ручкам» и бабушкину хатку с высоким потолком? А что, старый жилфонд, он хоть и старый, а все равно такая квартирка, думаю, не хило будет стоить! Значит, придется еще покопаться в отношениях между сестрами. Расспросить соседей, сослуживцев Сони. Может, она кому-то проговорилась насчет конфликтов с сестрой?

Что касается самих потеряшек, то пока никаких их следов и даже намеков на следы я не обнаружила. Вот черт! Может, их инопланетяне украли? Говорят, они любят воровать землян для своих экспериментов. Но почему именно швей? Им что, похитить больше было некого? Или они разучились шить себе одежду? А может, они ходят нагишом, как папуасы, а увидев на землянах тряпочный прикид, решили перенять наш опыт в этом вопросе?

Внезапно телефонный звонок прервал мои размышления.

Я сняла трубку:

– Алло?

Это был мой друг Андрей:

– Тань, в общем, дело такое… Мы нашли убитую женщину примерно лет пятидесяти. Она сейчас у нас в морге. Мы вызвали господина Королькова на опознание завтра утром. Он обещал подъехать часикам к десяти. Ты, если хочешь, тоже можешь подрулить.

– Да, Андрюш, я обязательно буду! Спасибо, что сообщил. А что там с трупом?

– Все плохо просто до безобразия! Женщина, как определил наш патологоанатом, была убита примерно пять или шесть дней назад. Какое-то время она находилась на стройке: на ее одежде и коже обнаружены следы цемента, щебеночной пыли и какой-то строительной смеси. Потом ее, очевидно, перетащили в ближайший лесок и бросили на опушке.

– Что, даже не удосужились прикопать?

– Представь себе, нет.

– Торопились… Что еще можешь сказать?

– Знаешь, я переживаю, как наш предприниматель из Пензы будет завтра опознавать этот труп.

– А что такое?

– Понимаешь, там лица вообще нет!

– В каком смысле нет?

– В прямом. Женщину изуродовали. Не то долго били чем-то по лицу, не то уронили с большой высоты…

– Скинули с балкона?

– Возможно. Но тогда не ниже, чем с пятого этажа. Лицевые кости раздроблены, нос, губы – все разбито так, что… В общем, я даже не представляю, как этот Корольков будет опознавать свою мать, но уж точно не по лицу.

– Будем надеяться, что он в курсе, где у нее родинки или шрамы… Что-нибудь еще можешь сказать про женщину?

– Нет, эксперты все еще работают над ней, а это так, предварительное заключение. Но к утру обещали дать окончательное.

– Ладно, Андрюш, до завтра. Давай!

Я положила трубку и задумалась. Ну вот, завтра все и выяснится. Возможно, Юрий опознает свою маму, будет плакать, и патологоанатом будет отпаивать его успокоительным… А может, скажет, что найденная женщина по комплекции близко не стояла с его мамой, и мне придется продолжить поиск. Так что нечего сейчас ломать голову. Вот когда будет известно что-то определенное, тогда и покумекаем.

Я поставила пустую чашку на журнальный столик. Завтра, все выяснится завтра. А сейчас – спать! Я заслужила отдых.

* * *

Утро следующего дня выдалось дождливым. Серые тучи затянули небо, из них сыпал мелкий и противный дождик. Он залил оконные стекла и так гаденько шуршал по карнизу, что, если бы не врожденный оптимизм, настроение мое упало бы до нуля.

Но я не из тех, у кого настроение зависит от внешних факторов. Полчаса я позанималась с гантелями, потом приняла контрастный душ, завершив его, как обычно, холодным, и вышла из ванной, чувствуя себя в тонусе. Чашка горячего бодрящего кофе с бутербродом и выкуренная сигаретка довершили дело.

Надев плащ и джинсы и сунув ноги в любимые удобные кроссовки – что называется, и в пир и в мир, – я вышла из квартиры и спустилась во двор.

Моя мокрая «девятка» сиротливо стояла на площадке перед домом. Многие соседи уже уехали на работу. Я села на водительское место и выжала сцепление…

Через сорок минут я остановилась возле здания морга, которое относилось к бюро судебной экспертизы. Выскочив из машины, я быстро добежала до двери с табличкой «МОРГ. ВЫДАЧА ТЕЛ С 10 ДО 15 ЧАСОВ». На пороге меня встретил Мельников. Волосы его были мокрыми, от них шел легкий пар.

– Привет! Корольков еще не прибыл.

– Что ж, подождем! Под дождем… Что-нибудь новенькое твои эксперты обнаружили?

– Да обнаружили…

– А что таким тоном?

– Тань, я даже не представляю, как все это говорить и показывать нашему потерпевшему. Я имею в виду Королькова.

– Давай не тяни, что там еще?

Андрей отвернулся и помедлил какое-то время.

– Одним словом, – начал он, наконец, – эта найденная дамочка была жестоко изнасилована. И не просто, а, так сказать, извращенным способом. Промежность порвана, во влагалище нашли… тьфу, черт!.. небольшую бутылочку из-под жидкости «Роял». Знаешь, конченые алкаши и бомжи пьют такую отраву. В крови жертвы – дешевый суррогатный алкоголь того же типа.

– Она что, пила вместе с убийцей?

– Убийцами. Их было несколько, так сказал эксперт. Один бы не справился со столь крупной и сильной женщиной. Да, похоже, она пила или ее напоили насильно. Теперь сказать точно уже трудно: лица-то нет! Синяки на губах уже не найдешь…

– Да, печальная история!

– Я не представляю, как все это сказать сыну…

– Андрюш, а ты пока ничего не говори. Пусть он сначала опознает труп. Может, это еще и не его мать.

– Понимаешь, возраст, как назло, подходит, да и тело, судя по описанию. Я видел ее фотографию, где она на пляже с подругами. Может, похитители начали подкидывать нам трупы?

– Сплюнь!

В это время во двор морга въехал темно-зеленый «Мицубиси Лансер» и остановился недалеко от нас. Из него вышел Юрий. Он был в плаще с потемневшими от дождя плечами и кепке.

– Здравствуйте, – сказал он, увидев нас.

Юрий снял кепку и протянул руку Андрею. Выглядел он растерянным.

– Здравствуйте, Юрий Геннадьевич, – Мельников пожал ему руку, – давайте пройдем сюда…

Мы зашли в дверь с табличкой «МОРГ», сделали несколько шагов по коридору и остановились возле белой двери без опознавательных знаков, с двумя дырочками от гвоздей чуть выше уровня наших глаз. Мельников постучал в нее костяшками пальцев.

– Да! – послышалось из-за двери.

Мы зашли в комнату, выложенную зеленым кафелем. На металлическом столе посередине лежало тело под простыней. К нам подошел Сергей Иванович, патологоанатом. Я знала его, приходилось встречаться не раз.

– Пришли? – Сергей Иванович внимательно посмотрел на Юрия.

– Вы готовы? – Андрей повернулся к Королькову.

Тот растерянно похлопал ресницами:

– Готов… к чему?

– Вам предстоит увидеть тело жертвы… как бы это сказать?.. Не совсем в хорошем состоянии, что ли. Пожалуйста, возьмите себя в руки. Будьте готовы к… О господи! Разве можно быть к такому готовым?! Ладно, Сергей Иванович, открывай.

Патологоанатом аккуратно убрал с тела простыню.

Да, зрелище еще то! Тело жертвы было серовато-синего цвета. Голова обезображена, лица, как Андрей и говорил, практически нет – сплошная лепешка, месиво. Я отвернулась и взглянула на Юрия. Его глаза расширились от ужаса. Он покачнулся, Андрей с Сергеем Ивановичем с готовностью подхватили его с обеих сторон и усадили на стул.

– Мы понимаем, что все это довольно… того… – забормотал Мельников, – но вы можете сказать: узнаете ли вы в этой женщине вашу мать? Вы говорили, у нее была особая примета: большая родинка…

Юрий закивал:

– Да, да… родинка между грудей… вот здесь… большая, размером с десятикопеечную монету…

Он задышал часто, и Сергей Иванович дал ему ватку, смоченную нашатырем.

– Нет у нее никакой родинки, – сказал он Андрею, – зато есть два передних верхних зуба – второй и третий – из белого металла.

Юрий замотал головой:

– Нет, у мамы никогда не было зубов из металла… у нее свои…

Больше он не мог говорить. Ему стало плохо, и Андрей вывел его из комнаты в коридор.

– Вы мне только подпишите протокол опознания и можете быть свободны, – сказал он Юрию, – идите на свежий воздух, подышите глубоко…

Корольков, нюхая ватку с нашатырем, сидел с закрытыми глазами.

– Тань, ты как? – спросил Андрей.

– Я в порядке, – сказала я.

– Тогда подпишись как свидетель.

Через пару минут мы с Юрием вышли из морга. Дождь перестал моросить, но воздух был влажный и прохладный.

– Может, вас подвезти? – спросила я.

– Что? А, нет, не надо… Мне лучше.

Мы подошли к его машине.

– Татьяна, но если это не мама, значит, она жива? – Он смотрел на меня с надеждой.

– Возможно, что жива, – кивнула я, – хотя я бы не стала радоваться заранее. Бывали случаи, когда человека находили мертвым спустя несколько месяцев после исчезновения, причем иногда выяснялось, что убийство было совершено сразу, как только человек пропал, а бывало, что убивали некоторое время спустя.

Юрий сразу сник. В это время из морга вышел Мельников с черной кожаной папкой под мышкой.

– Я вам больше не нужен? – спросил Юрий.

– Нет, вы можете быть свободны.

Корольков попрощался с нами, сел в свою машину и уехал. Мы с Андреем стояли и смотрели ему вслед.

– Я вот что подумала, Андрюш: если трупы наших швей-мотористок до сих пор нигде не всплыли, то, может быть, все-таки есть надежда, что они еще живы?

– Хочешь сказать, были бы трупы, от них бы избавлялись?

– Естественно! Хранить у себя разлагающееся тело – задача не из легких.

– А если их просто хорошо запрятали? Например, сбросили в погреб, а крышку залили бетонным раствором? Как тебе такое, мать? – Андрей, прищурив глаз, посмотрел на меня.

– Да кому нужно замуровывать в бетон каких-то теток со швейной фабрики?! Это же не мафиози, не наркобароны!

– Честно говоря, мне самому эта версия кажется бредовой. Зато я вот что, Тань, подумал: а может, их продали в рабство?

– Ты что мелешь, Мельников? Куда продали? В Чечню? Тогда давно бы запросили у родственников выкуп. Или, может, в Турцию, в сексуальное рабство? Но тогда опять прокол: Королькова и Бейбулатова явно не подходят по возрасту. Кому там нужны сорока– и пятидесятилетние женщины? А Овчаренко не проходит по внешним данным.

– Ну, насчет возраста, это, знаешь, вопрос спорный. А может, в Турции есть любители «экзотики»?! Я как-то по «ящику» по НТВ видел в одной передаче исповедь пятидесятитрехлетней проститутки. И представь себе: она до сих пор работает! Трудится, так сказать, не покладая рук… или ног? А может, какого другого места… Но ведь трудится! А что касается внешних данных Аллы Овчаренко, тоже вопрос спорный. Я в прошлом году был в Италии, так там в стриптиз-баре выступала одна негритянка… Тань, я, как ее увидел, на неделю аппетит потерял! Я не расист, но тут, извините!.. Не то что с такой за деньги переспать – я бы отказался, даже если бы мне заплатили! А местные там в открытую говорят: плати, мол, и на час девочка твоя! Так что внешность Овчаренко – это еще, знаешь…

– Слушай, Андрюш, а ведь существуют еще подпольные цеха, где шьют одежду, а? – вдруг осенило меня. – В Москве уже несколько таких нашли и разогнали. Там азиатки работали без визы нелегально за нищенскую зарплату. Ты телевизор смотришь, сам, поди, знаешь!

– Хочешь сказать, Тань, у нас тоже кто-то организовал такой подпольный цех?

– А почему нет? Заметь: похитили именно швей! Не поварих, не врачих, не моделей, в конце концов…

– Да брось, мать! Подпольный цех! Ну ерунда, честное слово…

– Да подожди ты, Мельников! Ты видел, сколько у нас на вещевых рынках дешевого ширпотреба с этикетками дорогих брендов? Кто-то же все это где-то шьет!

– Ну не знаю, Тань, не знаю… Подпольный цех – это, как ни говори, такой геморрой! Нужно большое помещение, оборудование – машинки там и все такое… К тому же женщины должны где-то спать, что-то есть, то есть для них надо готовить… Чтобы они не завшивели, им надо мыться… нет, что ни говори, столько проблем! А еще надо организовывать похищение женщин, и еще как-то надо удерживать их в этом помещении! А значит, нужна еще и охрана, которой надо платить… Нет, нет, не думаю, чтобы наших мотористок похитили именно для этого.

– Тогда зачем, Андрюш?

– Кабы знать!..

Мы расстались с Мельниковым, и я поехала было на фабрику, чтобы продолжить такой интересный опрос работниц, но по пути решила завернуть к Светке в салон. Он расположен на одной из центральных улиц нашего города, совсем недалеко от фабрики. В просторном зале на пять кресел находились администратор и два мастера, одна из которых – моя подруга – как раз заканчивала делать укладку клиентке, вторая девушка-мастер от нечего делать перебирала бигуди в корзинке.

Светка кивнула мне на дверь, ведущую в комнату отдыха:

– Посиди там пару минут, ладно? Я скоро…

Я зашла в маленькую комнатку, где стояли стол, холодильник и пара стульев, сняла курку и повесила на напольную вешалку.

Вскоре Светка освободилась и зашла в комнату отдыха.

– Видала? Вдвоем с Ингой работаем: дождь, клиентов нет. Валюшка отпросилась… А ты чего чайник не включаешь? Давай чайку, что ли, попьем? Все равно следующий клиент – если, конечно, появится – Ингин.

Светка включила чайник и достала с полки две кружки и пакетированный чай.

– Только я ненадолго, – предупредила я. – Завернула по пути…

– Ой, Тань, а мы с Ростиком были вчера в японском ресторане! – Подруга поставила передо мной кружку и сахарницу.

– Ну и как?

– Наелись суши – до отвала! Я взяла тай и магуро, а Ростик ел сяке и киото. Такая вкуснятина! А еще я заказала жареные роллы. Это что-то!.. А потом до часа ночи мы катались в машине по городу…

– Чувствуешь себя счастливой?

Подруга вздохнула и улыбнулась:

– Чувствую… Да и много ли нам, женщинам, надо для счастья?! Романтический ужин в ресторане и обнова… Ой, Тань, к слову про обнову… Ты представляешь, Машка Иконникова себе такую юбку оторвала! Отпад! Я ее на днях видела. Такая длинная, почти до щиколоток, материал такой… не то тонкий драп, не то шерсть. Впереди складочка вот так, сама юбка узкая, книзу вот отсюда немного расклешенная… Цвет такой… почти терракотовый, но немного шоколадного оттенка. Знаешь, Тань, я, как увидела, просто обалдела! Я тоже себе хочу что-нибудь эдакое… гламурненькое…

– Так в чем дело? Пойди и купи.

– Ну ты даешь! – Светка разлила по кружкам кипяток и положила на стол несколько карамелек. – Да разве в магазине увидишь такое? Машка призналась, что в ателье юбку шила, по индивидуальному заказу. Нет, Тань, если уж обзаводиться новой юбкой, то только так – верняк! Чтобы, знаешь, ни у кого больше ничего подобного не было.

– Что ж, сходи в ателье…

– Обязательно схожу! У меня на днях калым был, так что денежки имеются… Слушай, а давай вместе сходим! Может, ты себе тоже что-нибудь закажешь? – Светка положила в рот конфету и шумно отхлебнула горячий чай.

– Свет, да я все больше в джинсах и брюках, ты же знаешь. И тепло, и удобно. Под них и кроссовки можно надеть…

– А вот и зря! Тебе юбки очень идут! Короче так, Тань: ты давай подумай, и если надумаешь, звони. Сходим в ателье, Машка дала адресок…

Через несколько минут администратор позвала Светку к клиентке, и та убежала. Я допила чай, надела курку и вышла на улицу.

Дождик заморосил снова. Я села в машину и задумалась. А может, и вправду сходить в ателье, сшить себе какую-нибудь юбку, ведь давно я ничего такого не делала. Будем щеголять с подругой в обновах и цеплять кавалеров! Вернее, цеплять буду я одна, Светка, кажется, прочно зависла со своим Ростиком. Ладно, вот как только закончу это дело, получу окончательный расчет – и сразу в ателье!

Я выжала сцепление, включила «дворники» и поехала на фабрику добывать новые сведения.

…Она сидела передо мной, маленькая и хрупкая. Это была уже пятая на сегодняшний день работница фабрики. Что она могла сказать мне нового? Женщина тридцати с небольшим лет, представившаяся Ларисой, поправляла рукой пышные волосы под зеленой косынкой и говорила, чуть заметно заикаясь:

– Я-то на фабрике всего пять месяцев работаю, так что женщин пропавших, считай, и не знала. Видела Королькову на Доске почета… Один раз с Бейбулатовой в очереди к кассе стояла. Я тогда еще удивилась: русская на вид женщина, глаза голубые, волосы русые – и на тебе! Бейбулатова. Это мне потом сказали, что у нее муж не то туркмен, не то татарин…

Я рассматривала стены столовой за ее спиной, рекламный плакат, призывающий пить «Фанту» и обещающий «неземное наслаждение». Лариса рассказала мне то же самое, что и остальные, даже меньше: на фабрику она пришла недавно, почти ничего не знает, о пропаже сотрудниц слышала не больше других.

– Лариса, а вот вы сказали, что работаете здесь всего пять месяцев, да? А до этого где работали? Если не секрет, конечно.

– Да какой секрет?! В одном ателье работала.

Я сильно удивилась:

– Что? Вы ушли из ателье на фабрику? Странно. Насколько я знаю, все стремятся сделать как раз наоборот. Ведь в ателье, насколько мне известно, заработки значительно выше, чем на фабрике.

Женщина горько усмехнулась:

– Выше-то они выше, это точно, и сама бы я из этого ателье никогда не ушла. Коллектив у нас был отличный, а хозяйка Элеонора – просто золото! Пахарь и талантливый модельер и закройщик. Нам она платила хорошо и не обижала, а тем, кто рацпредложения вносил, еще и премии щедрые выписывала. Все ее любили, и она нас, по-моему, тоже любила. Только Элеонора, к великому несчастью, умерла, и в ателье стала хозяйничать ее родственница – такая мразь, что у меня просто руки чесались дать ей в морду. Новая хозяйка вскоре нас всех уволила, оставила всего одну швею…

– Странно, – удивилась я, – как же она собиралась с одной швеей держать ателье?

– Не знаю, – поморщилась Лариса, – я туда больше никогда не ходила.

– Что так?

– Понимаете, обидно мне стало: я там без малого семь лет отработала, у прежней хозяйки на хорошем счету была, зарабатывала неплохо. Мы с Элеонорой почти подругами были, и тут на тебе! Эта идиотка всех разогнала! Тварь! Аферистка!..

– Почему аферистка? – уточнила я.

– Она мне зарплату не отдала, двенадцать тысяч, между прочим!

– Да, двенадцать тысяч – деньги немалые. Я представляю, как вам обидно.

– Да уж… До сих пор не могу успокоиться. Одно утешает: не только со мной так поступили. Нас троих уволили.

– Лариса, давайте вернемся к нашим, вернее, вашим пропавшим сотрудницам.

– Да я честно ничего не знаю! Мне самой девчат жалко. Говорят, нормальные они были бабенки, одна сама была несчастная: не так давно мужа похоронила. Как подумаю, что и я так могла пропасть… Я ведь тоже одна после вечерней смены домой ездила… Ну, теперь-то я одна не езжу, мы с двумя женщинами из нашего цеха объединились. Нам в одну сторону. До трамвайной остановки мы втроем идем, а там уж нас мужья встречают…

– Ну что ж, если вам добавить больше нечего…

Я встала. Лариса тоже встала.

– Спасибо вам за беседу…

– Да если бы я хоть чем-то вам помогла!

– Зато попытались!

Женщина, поправив косынку, пошла к себе в цех, а я отправилась в бухгалтерию. Здесь я еще ни разу не была, и мне хотелось разузнать про финансовые успехи потеряшек: например, сколько они получали. Но перед самой дверью в бухгалтерию я столкнулась с наладчиком Огурцовым. Он только что вышел и, увидев меня, обрадовался так, словно встретил старую добрую знакомую.

– О! Здрасьте! Я, конечно, извиняюсь, мадам. – Наладчик Петюня, как и в прошлый раз, окинул меня оценивающим взглядом.

– И вам не болеть.

Я уже собралась было пройти мимо, как вдруг поняла, что эта встреча неслучайна. С Огурцовым я еще не говорила, и надо это сделать, причем не откладывая.

– Простите, а вы не уделите мне несколько минут?

– Я? Вам?

Низкорослый Петюня преобразился прямо на глазах. Он выпятил грудь и расправил плечи, отчего стал казаться выше на целый сантиметр. Если бы ему еще плечи пошире…

– Отчего же? Такой красотке можно и уделить… Я, конечно, извиняюсь, мадам. Куда изволите-прикажете пойти?

– А есть здесь у вас укромное местечко, где можно было бы спокойно поговорить?

– Укромное? Дак ведь их здесь того… на это не рассчитано…

Я прямо опешила:

– На что не рассчитано?

– Я, конечно, извиняюсь, мадам, – Петюня засмущался, – можно пойти ко мне в каморку, но там в вашей чистой одежде неудобно будет…

– Тогда давайте отойдем хотя бы вон к тому окну, – кивнула я на самое дальнее в этом коридоре. Напротив него не было дверей, и нам никто бы не помешал поговорить.

– К окну? – кисло скривился Огурцов.

А на что он, собственно говоря, рассчитывал?

Мы встали у окна. Петюня облокотился было локтем о подоконник, но, сообразив, что стал намного ниже меня ростом, сменил позу. Теперь он стоял, неестественно выпрямив спину, стараясь вытянуться во весь свой небольшой рост, и преданно смотрел на меня.

Глава 6

– Я хотела бы поговорить с вами, уж извините, Петр Семенович, о ваших личных отношениях с мастером цеха Анной Ивановной и швеей Овчаренко Аллой.

Наладчик сразу съежился, как шарик, который прокололи. Он стал «сдуваться», плечи его как-то поникли, опустились, а спина немного ссутулилась. Он посмотрел на меня с некоторой обидой. Я догадалась, что сильно разочаровала его своим вопросом, он явно рассчитывал на что-то другое.

– О каких таких отношениях?! – возмущенно запротестовал он. – Нет и не было между нами никаких отношений!

– С кем именно не было? – уточнила я. – С Лукошкиной или Овчаренко?

– Ни с кем не было! Враки все это!

– Что враки? Что вы встречались с Анной Ивановной? Петр Семенович, вы извините, но про это вся фабрика знает. Мне чуть ли не каждая женщина, с которой я беседовала, рассказывала про ваш роман. И чего вы, собственно, стесняетесь? Вы, насколько мне известно, человек разведенный и…

– Ну и что, что разведенный? У меня, может, жена была дура и несознательная?!

– В каком смысле несознательная?

– В таком! Я, может, на работе допоздна торчал, налаживал оборудование и все такое… А она, дура ревнивая, думала, что я тут шашни с девками да бабами разводил, в свою каморку их таскал. Я, конечно, извиняюсь, мадам, но вот как с такой идиоткой можно жить? Ежели ревнует чуть ли не к каждой юбке!..

– Да, так жить сложно, – согласилась я. – А вы, значит, никого к себе в каморку не водили?

– Я?! – Возмущению Петюни не было предела. – Да ты понимаешь, красивая, что ты такое говоришь?!

От возмущения Огурцов вдруг резко перешел со мной на «ты».

– Вы извините, Петр Семенович, но все на фабрике говорят…

– Говорят! – передразнил меня наладчик. – Мало ли что говорят! Бабье – оно и есть бабье! Оно всегда языком мело, как… того… самого… в том самом месте… Я, конечно, извиняюсь, мадам…

– А то, что вас неоднократно видели с Анной Ивановной?

– Дак мы ж по работе!.. Дела у нас и все такое… Вот ежели кто машинку сломает… Та же Пашуткина…

– Я имею в виду, после работы.

– Что, и после видели, заразы?.. Ну, можа, и видели, что с того? Я – человек свободный, она тоже разведенная. Могут два свободных человека встретиться вечером и поговорить по душам? Я имею в виду, о работе…

– По душам? Разумеется, могут! – поддержала я Петюню. – Тем более о работе.

– Ну вот! – обрадовался он. – Мы и говорили.

– У нее дома?

– Почему это у нее? – удивился Огурцов.

– Так, говорят, вас супруга выгнала. Вы квартиру снимаете?

– Вот народ, а! Ну, снимаю, и что с того?

– А у Анны Ивановны квартира как раз в наличии. Отсюда я делаю вывод, что вы частенько заглядывали к ней и не только на огонек. Или я не права?

– Ну, можа, и заглядывал. Поговорить по душам…

– Понятно. А с Аллой Овчаренко тоже говорили по душам? Она-то тоже незамужняя?

– С Алкой? Да я уж и не помню… – замялся наладчик.

– Да, разве всех их упомнишь! – с сарказмом в голосе сказала я.

– Ага… То есть это… Нет, с Алкой я того… в смысле, ничего не было!

– А вы, Петр Семенович, случайно не в курсе, что ваша Алла – богатая наследница: квартирка ей светит, насколько я знаю.

– Эт чёй-то она моя?!

– Не ваша лично, я имею в виду – ваша, фабричная.

– А-а… Нет, насчет бабушкиной квартиры я не в курсе.

– А кто сказал про бабушкину квартиру?

Огурцов понял, что ляпнул не то, смутился, замялся, начал что-то лепетать в свое оправдание.

– Может, вы мне все-таки скажете правду? Петр Семенович, поверьте, вам станет легче. Я же вижу: вы такой груз в душе носите!..

– Ага! Я вам – правду, а вы меня – в кутузку?..

– Я? Кого я могу отправить, как вы говорите, в кутузку? Я ведь не мент.

Огурцов растерялся:

– Как не мент? А Нюрка сказала…

– Анна Ивановна что-то перепутала. Я – частный сыщик, и посадить вас я не могу. Даже задержать, – добавила я на всякий случай.

– А, так вон оно как! Фу ты, черт! А я-то думал!.. Эх, Нюрка, дурья башка! Нет, ну баба – она и есть баба! Я, конечно, извиняюсь, мадам…

– Так, значит, отношения у вас все-таки были? Я имею в виду Аллу. Раз вы знаете про бабушкину квартиру… Да чего там, Петр, колитесь! Все равно раскопаю…

– Ну, были, и что с того? Она, ежели хотите знать, сама на меня вешаться начала.

– А вы, как истинный джентльмен, разумеется, не смогли отказать даме?

– Да, не смог!

Огурцов отвернулся к окну и начал – то ли от волнения, то ли вспомнив о пропавшей возлюбленной – грызть ногти. Мне стало противно: его руки были довольно грязными.

– А Анна Ивановна, узнав, что вы ей предательски изменили… – начала было я, но Петюня меня перебил:

– Ну, устроила она мне «разбор полетов», и что с того? Она ж ревнивая, дура такая! Бабья башка – пустая!.. Я, конечно, извиняюсь…

– Так вы поругались с Анной Ивановной – и все?

– А что еще-то надо? Ну да, полаялись, так, немного… А ты, красивая, что хотела, чтобы она мне всю рожу расцарапала, как моя бывшая? Э, не, хватит с меня и «гав-гав»!

– А потом ваша пассия пошла разбираться еще и с Аллой?

– Кто пошел?

– Пассия.

– А это еще кто? Мы сейчас только про Нюрку и Алку говорим. Ты давай никого мне больше не приплетай! Я что тут, по-твоему, гарем организовал?

– Не знаю, вам виднее. А пассией я назвала Ню… извините, Анну Ивановну. Вы же сами, Петр, сознались, что у вас с ней были отношения.

– Ну так отношения, а не па… Как ты там сказала?

– Да не важно. Итак, подведем некоторые итоги. Значит, у вас с Анной Ивановной был своего рода служебный роман, потом в дело каким-то образом вмешалась Алла, после чего девушка таинственным образом исчезла. Так?

– Нет, не так. Алка никуда не вмешивалась.

– Вы сами говорили, что она на вас вешалась. И с чего бы тогда вас приревновала к ней Лукошкина?

Петюня почесал в затылке.

– Нехорошо получается, Петр Семенович, возможно, из-за вас пострадала девушка…

– Да ничего ей Нюрка не сделала! Зуб даю…

– Да ладно вам! Такая бойкая женщина да чтобы не отстояла своего мужчину?! Спасовала, так сказать, перед соперницей?..

– Она, конечно, за меня готова любому глотку перегрызть, – не без гордости в голосе согласился Петюня, – но с Алкой – это же другой вариант!

– Какой другой? Вы считаете, что именно Аллу Лукошкина не решилась бы тронуть?

– Ох, – вздохнул Огурцов, – как вам объяснить-то? Понимаете, Алла, она была страшнее атомной войны.

– Что вы говорите?!

– Ну да… Видели бы вы ее! А Нюрка ее жалела, она сама мне говорила. Говорит, мол, вот обидел бог так обидел! Это же ходячий фильм ужасов! Кто такую Буратину в жены возьмет?! Разве что совсем уж слепой на оба глаза… Я, конечно, извиняюсь, мадам…

– Ну, допустим, фотографию Овчаренко я видела и в обморок не упала. Как, впрочем, видела живьем ее родную старшую сестру – копию вашей Аллы. У сестры, кстати, муж-красавец и двое детей.

– Да ладно заливать-то! – отстранился от меня Петюня, смерив недоверчивым взглядом.

Не верит… Ну и ладно! А Нюрка, значит, Аллу жалела. Так жалела, что та даже бесследно пропала. Впрочем, не она одна.

Я решила, что на этом нашу беседу с наладчиком можно закончить. Я поблагодарила его за уделенное мне время и собралась наконец-то отправиться в бухгалтерию. Однако Петюня, как видно, рассчитывал на нечто большее, чем простое прощание. Он загородил своим тщедушным тельцем проход и многозначительно посмотрел на меня:

– А ты сейчас, значит, в бухгалтерию решила наведаться? Правильно, скажу я тебе, решила! Здесь же одно жулье и ворье!

Я посмотрела на низкорослого Петюню почти сверху вниз.

– Жулики и воры? – переспросила я. – А что же они украли и в чем нажульничали?

Наладчик, кажется, растерялся от такого вопроса.

– Что украли? – переспросил он. – Зарплаты воруют у работников, вот чего!

Я понимающе кивнула:

– Так. У вас лично сколько украли?

– Много. С каждой зарплаты моей подворовывают. И саму зарплату неправильно начисляют.

– А вы что, разбираетесь в бухгалтерии?

– Разбираюсь, потому как грамотный! Да я лучше их всех понимаю, как надо зарплату начислять. А они здесь такое творят!.. Жулики, одним словом! У них тут финансовая мафия!

– О как! Неужели мафия?

– Я, конечно, извиняюсь, мадам, но мухлюют они по-черному, точно вам говорю!

– А вы в прокуратуру обратитесь, – посоветовала я, – это по их части. Обязательно обратитесь. А хотите, я им сообщу? Напомните, пожалуйста, как ваша фамилия?

Огурцов смерил меня подозрительным взглядом:

– Да ладно! Че сразу в прокуратуру-то?..

Он потоптался несколько мгновений на месте, словно не решаясь сказать мне что-то.

– У вас ко мне еще вопрос?

Петруха вдруг расплылся в обольстительной улыбке:

– А ты, я, конечно, извиняюсь, мадам, ты того?.. Замужем?

Я сделала вид, что его вопрос меня не удивил, и ответила:

– Вообще-то пока нет, а что?

– Так я это… Могу с тобой замутить, если хочешь. Ты мне подходишь…

– Спасибо, конечно, за оказанную честь, – ответила я, смерив взглядом его тщедушную фигуру, – но я вынуждена отказаться от такого заманчивого предложения.

– А что так? – удивился Огурец и обиженно выпятил грудь. Видно, ему казалось, что так он будет выглядеть более импозантно.

– Боюсь ревности вашей мадам Лукошкиной, – ответила я, поворачиваясь к нему спиной и направляясь к бухгалтерии.

– А ты не бойся, Нюрку я возьму на себя! – заверил меня Огурцов.

Наверное, он искренне полагал, что он мужчина хоть куда! И что любая девушка сочтет за честь быть удостоенной его мужского внимания. Но я-то его мнения не разделяла. Однако не стоило огорчать Петруху резким отказом. Может, он еще пригодится мне в качестве источника какой-нибудь полезной информации.

– Ладно, я подумаю, – пообещала я, берясь за ручку двери.

– Подумай, красивая, хорошенько подумай! И если что… помни: я у себя в каморке! – многообещающе подмигнул мне Огурец.

– Буду помнить, как «Отче наш»! – пообещала я, скрываясь за дверью «мафиозной» бухгалтерии.

* * *

По дороге домой я заскочила в супермаркет и купила пиццу с курицей. Удобная еда – полуфабрикаты: разогрел в микроволновке – вот тебе и ужин! И не надо стоять у плиты, печь, жарить, парить, чистить картошку и замешивать тесто…

Дома, сняв влажные плащ и джинсы и развесив их в ванной на веревке, я прошла на кухню и налила в турку воду. Сейчас сварю себе кофе, сяду в кресло с ногами, буду есть свою пиццу и думать. Я пошла в комнату, на ходу стягивая свитер. Что там сказал Петюня насчет своих отношений с Лукошкиной? «Могут два свободных человека встретиться после работы и поговорить по душам?.. Вот мы и говорили…» Значит, отношения у них были, хотя Анна Ивановна и старше своего милого на четыре года. И что с того? Зато свободный мужчина и, главное, без своего жилья. Такого приюти в собственной квартире, он еще и благодарен будет!

А как насчет его отношений с Аллой? Кажется, тоже имели место быть. Если уж Огурцов не побрезговал женщиной старше себя, да еще и с фигурой перевернутой груши, то почему должен отказать молодой девушке, пусть и некрасивой, зато без детей и с приданым в виде бабушкиной квартиры? И тогда Анна Ивановна, раньше, возможно, и жалевшая Аллу, стала относиться к ней совсем иначе. Еще бы! Ведь эта «Буратина» увела у нее хахаля. И тут, думаю, от жалости Анны Ивановны не осталось и следа.

Я села в кресло, поставив около себя разогретую и порезанную на куски пиццу и чашку горячего кофе.

Так, так, так… Значит, причина мстить у Лукошкиной есть. Но как она могла похитить девушку? Хотя способы, что ни говори, есть. Если она сама и не водит машину, то у нее, возможно, есть брат или другой родственник, согласившийся помочь несчастной женщине. Подкараулили поздно вечером бедную Аллу за воротами фабрики, оглушили ударом по голове, затолкали в машину и увезли…

Куда? Да хоть куда! Например, на дачу к тому же родственнику. Или, возможно, девушку убили и закопали в лесу так далеко отсюда, что никому не придет в голову искать там бедную жертву.

Хорошая версия. Но для меня совершенно непригодная, потому что как тогда объяснить пропажи первых двух женщин? Они-то у кого увели хахалей? Или они тоже крутили шашни с наладчиком Петюней?

Нет, что-то тут не так. Скорее всего, заморыш Огурцов здесь вообще ни при чем, равно как и его подруга Лукошкина. Как-никак она мать двоих детей-подростков и должна понимать, что в случае чего она сядет надолго, а близняшки пойдут в интернат.

А что, если мы вообще зря объединили эти дела? Может, Королькова и Бейбулатова пропали по одной причине, а Алла совершенно по другой? Может, как раз у нее – семейные разборки двух сестер из-за квартир? Тогда мне надо пощупать сестру Аллы Соню. Вот эта «Буратина» мне точно не понравилась. Когда я ушла, она тут же устроила мужу разборки. Как она тогда шипела на мужа? «Виктор! Ты зачем ей про квартиру бабушки рассказал?» – «А что? Ты думаешь, она сама о ней не знает? Раз спрашивает, стало быть, в курсе…» – «Все равно не надо было говорить…» – «Как не говорить?! Сонь, ты что?! Это сразу вызвало бы подозрение…»

Соня не хотела, чтобы я знала про бабушкину квартиру. Но ее умный супруг понимал, что я так и так узнаю про это, а если скрывать, только хуже выйдет. А соседка назвала старшую сестру колдуньей и Сонькой – Золотой Ручкой. Подозрительно все это? Более чем. Значит, надо следить за сестрой Аллы, а не за Анной Ивановной Лукошкиной. Пусть Лукошкина наслаждается обществом своего «интеллектуального» Петюни, с которым теперь осталась без всякой соперницы.

А мы завтра – следить за Сонечкой.

* * *

Светка позвонила прямо с утра, едва я открыла глаза и подумала о том, что пора вставать. Я взяла трубку:

– Алло?

– А что голос такой сонный? Тань, ты что, только что проснулась? Я тебя что, разбудила?

– Нет, проснулась я давно, только лежала еще в кровати и думала, как с наибольшей пользой провести сегодняшний день.

– О! Правильно думала. Тань, я сегодня выходная, поэтому предлагаю пойти в ателье и посмотреть, что там можно заказать.

– Свет, тебе что, действительно так загорелось сшить юбку?

– Загорелось. Если бы ты видела, какую прелесть себе сшила Иконникова! Я просто умираю хочу такую. Или что-нибудь похожее. Тань, ну давай съездим в ателье, про которое Машка говорила. Она сказала, что там есть выставочный зал, где размещены образцы готового платья. В нем можно выбрать себе понравившуюся вещь и купить сразу, не заказывая и не ожидая целых пять дней! Тань, ну поехали, а? Так хочется… Ну Таня-а!..

Я поняла, что Светка будет канючить до тех пор, пока не уговорит меня, и согласилась.

– Только учти: сначала я полчасика позанимаюсь с гантелями, потом приму душ, потом позавтракаю…

– Ну а я за это время как раз успею накраситься…

Договорившись со Светкой созвониться через час, я положила трубку и пошла в туалет.

Я драила зубы щеткой, когда неожиданно вспомнила, как вчера одна из опрашиваемых мной женщин на фабрике сказала, что ее и еще двух швей уволили из какого-то ателье. Поэтому она и вынуждена была пойти работать на фабрику. Я еще сильно удивилась: «Что? Вы ушли из ателье на фабрику? Странно. Насколько я знаю, все стремятся сделать как раз наоборот…»

Эту женщину звали Лариса. Точно, Лариса, она чуть заикалась и часто поправляла волосы под косынкой. На мой вопрос она ответила: «Да, в ателье зарплата больше, это точно, и сама никогда не ушла бы оттуда. Коллектив у нас был отличный, а хозяйка Элеонора – просто золото! Пахарь и талантливый модельер и закройщик. Нам она платила хорошо и не обижала, а тем, кто рацпредложения вносил, еще и премии щедрые выписывала. Все ее любили, и она нас, по-моему, тоже любила. Только Элеонора, к великому несчастью, умерла, и в ателье стала хозяйничать ее родственница – такая мразь, что у меня просто руки чесались дать ей в морду. Новая хозяйка вскоре нас всех уволила, оставила всего-то одну швею».

Я прополоскала рот и взяла гантели. Вот они, мои родные железяки! Как я по вас соскучилась, тяжеленькие мои! Я взяла в руки полуторакилограммовые гантели. Странно, удивилась я вчера, как же новая хозяйка собиралась держать ателье с одной-единственной швеей? А что сказала мне на это Лариса?

«– Не знаю, я туда больше никогда не ходила.

– Что так?

– Понимаете, обидно мне стало: я там без малого семь лет отработала, у прежней хозяйки на хорошем счету была, зарабатывала неплохо. Мы с Элеонорой почти подругами были, и тут на тебе! Эта идиотка всех разогнала! Тварь! Аферистка!..

– Почему аферистка? – уточнила я.

– Она мне зарплату не отдала, двенадцать тысяч, между прочим!..»

Так, стоп! Еще раз… «Уволили меня и еще двух швей…»

Это что же получается? Итого уволили трех швей? Получается так. До трех я еще, слава богу, не разучилась считать. Трех швей уволили из какого-то ателье, и три швеи пропали с фабрики… Совпадение? Чушь! Я никогда не верила ни в какие совпадения и, как подтверждала практика, правильно делала!

Три швеи… Три швеи… Как там в детской песенке? «Раз, два, три банана, три банана…» Ну и что, собственно говоря, нам это дает? Лариса назвала новую хозяйку тварью и аферисткой. И, считаю, вполне имела на это право: та не доплатила ей аж двенадцать тысяч. Я еще посочувствовала Ларисе:

«– Да, двенадцать тысяч – деньги неплохие, можно спокойно целый месяц прожить. Представляю, как вам обидно.

– Да уж… До сих пор не могу успокоиться. Одно утешает: не только со мной так поступили…»

Так, так, так… «Нас, таких, троих уволили. Там новая хозяйка, новые порядки, да такие, «мама не горюй!»… Три уволенные и обиженные швеи, новая хозяйка – тварь и аферистка, новые порядки… И что нам это дает, Татьяна Александровна? Я положила гантели и взялась за штангу. На грудь ее, теперь жим вверх!.. Фу! Какая же ты тяжелая, зараза!.. Повторим еще раз! И еще…

Я вытерла полотенцем вспотевший лоб. А вот знаю, что нам это дает! Новый объект обследования, вот что нам это дает, Татьяна Александровна. Светка хотела ехать в ателье? Что ж, поедем в ателье, но только именно в то, где работала эта Лариса и откуда ее уволили, забыв выплатить все деньги. Если хозяйка вот так запросто выбрасывает на улицу старых проверенных сотрудниц, да еще числом три, думаю, это о чем-то говорит. С чего это она так разбрасывается опытными мастерами? И заодно насчет юбки узнали бы, раз Светке так приспичило заиметь обнову.

Перед тем как отправиться к подруге, я заехала еще раз на фабрику и нашла там Ларису, с которой разговаривала накануне. Я попросила ее выйти ко мне на пару слов, что она и сделала. Мы стояли в коридоре цеха, до нас доносился гул работающих швейных машин, и женщина куталась в палантин, который набросила на плечи, так как было довольно холодно.

– Лариса, вы вчера говорили мне, что вас выгнали из ателье?

– Выгнали. Меня и еще двух девчонок.

– Да, я помню. А как называлось ваше ателье?

– «Elegant». Это на улице Октябрьской.

– А вам сказали, за что выгнали?

– Сказали, что ателье будут реорганизовывать. Я не совсем понимаю, что это такое, но, похоже, просто предлог, чтобы избавиться от неугодных работников.

– А почему вдруг вы стали неугодными?

– Я уже говорила, что наша прежняя хозяйка, Элеонора Браун, умерла. То есть она не сразу умерла, сначала просто пропала без вести…

Ничего себе «просто»! И эта пропала? У нас в городе что, эпидемия «исчезновения портних»? Лариса, должно быть, заметила изумление на моем лице.

– Да, Элеонора сначала пропала, ее искали, а потом тело ее обнаружилось в морге. Падчерица опознала ее, потом были похороны… Мы все так плакали! Я же начинала у нее работать, Элеонора многому меня научила. Вообще, она была такой… такой… живой, что ли! Да, живой! Жизнерадостной, активной, веселой, никогда не унывала, ателье свое организовала, оно, между прочим, всегда было на хорошем счету. Она же все с нуля подняла, сама раскрутила, столько души вложила в него… А потом пришла эта гадина…

– Гадина – это у нас кто?

– Да падчерица ее, Капитолина. Тварь! Ее все ненавидят. Пришла на все готовое, завела свои порядки, выгнала нас, опытных работниц… Как ателье еще держится, ума не приложу?!

– Значит, на Октябрьской находится ваш «Elegant»?

– На Октябрьской… Там большой хозяйственный магазин напротив…

– Понятно. Значит, падчерица, говорите… А что, своих детей у Элеоноры не было?

– Нет. Она и замуж-то вышла довольно поздно, уже в тридцать два. За мужчину старше себя да еще с ребенком, почти взрослой девчонкой. Вот эта девчонка и показала себя после смерти Элеоноры… Оторва, каких мало! Таких делов наделала!

– Каких именно?

– Да я уже говорила, разогнала она всех прежних опытных работниц, не выплатив зарплату. А еще говорят, все перестроила там, в ателье… Разве это умный поступок? Кто же станет реорганизовывать прибыльное предприятие?!

– Ладно, Лариса, спасибо вам за сведения. Мне пора!

Я вышла из цеха на свежий воздух. Он был прямо-таки наполнен влажностью. Я подняла голову: опять небо в облаках. Не хотелось, чтобы, как вчера, пошел дождь.

Светка встретила меня возмущенно:

– Тань, ну ты чего так долго? Договорились же через час!

– А я что, задержалась?

– Почти на двадцать минут… Я тут, понимаешь, жду, жду…

– Свет, извини: дела. Просто вот позарез нужно было заехать в одно место. Зато теперь я разузнала адрес такого классного ателье! Едем…

Мы вышли из ее квартиры и начали спускаться в лифте вниз.

– Какого еще ателье? Тань, я специально выудила у Машки координаты места, где она шила юбку.

– И какой у тебя адрес?

– Октябрьская, ателье «Elegant». А у тебя?

– Хм, странно, но у меня тот же самый адрес. Что ж, значит, это судьба: нам рекомендовали одно ателье. Едем!

Мы сели в мою «девятку», ожидающую нас в Светкином дворе, и отправились на Октябрьскую улицу.

Глава 7

Ателье находилось в старом двухэтажном здании из красного кирпича. Таких на этой улице было довольно много. Старый жилфонд, избушки-развалюшки, хоть и каменные. Когда еще здесь начнут строительство новых современных домов?!

На втором этаже здания были жилые квартиры, а первый занимало ателье с красивым названием «Elegant».

Мы со Светкой поднялись на невысокое крылечко, отделанное диким камнем, я открыла массивную деревянную дверь, стилизованную под старину. В просторном холле было довольно мило: два низких кресла бордового цвета, по углам – несколько больших горшков с пальмами и фикусами, в углу стоял кулер. Под табличкой «ПРИЕМЩИЦА» за письменным столом сидела женщина средних лет, что-то записывая в толстую тетрадь. Увидев нас, она приветливо улыбнулась:

– Здравствуйте! Вы хотите что-то заказать или выбрать готовое изделие?

– О, у вас есть готовое? Тогда сначала покажите, может, мы что и выберем, – обрадовалась Светка.

– Проходите сюда…

Приемщица повела нас в комнату, где вместо двери были старинные бордовые портьеры. Здесь на металлических кронштейнах висели платья, юбки, блузы, даже ветровки и плащи. Мужская одежда – костюмы, рубашки и куртки – отдельно. В углу за таким же бордовым занавесом располагалась примерочная. По комнате ходили несколько женщин. Они рассматривали одежду на кронштейнах и тихо перешептывались.

– Вот, здесь у нас – готовые изделия. Вы можете подобрать себе что-нибудь… Как видите, здесь очень хорошие современные фасоны. Посмотрите, я думаю, вам обязательно что-то понравится. У нас многие покупают именно готовое, хотя и заказывают тоже… А если захотите убрать длину рукавов или низа – это сделают бесплатно, при вас, буквально за полчаса.

– Вот здорово!

Мы со Светкой присоединились к женщинам, рассматривающим изделия. Моя подруга сразу кинулась к ряду юбок.

– Ах, Тань, посмотри: какая прелесть! Длинная, узкая… А вот эта совсем как у Машки… фасон похож… А вот эта, зеленая, подойдет к моему блузону песочного цвета…

Я посмотрела на этикетки:

– Цены здесь, однако!..

– Что цены, Тань? Ты смотри, какое качество!

Я рассматривала юбки вместе с подругой, соглашаясь про себя, что фасончики действительно очень даже ничего, и качество шитья хорошее, и на материале мастера не экономили: ткань дорогая, отличного качества.

– Тань, я, пожалуй, примерю вот эту, – Светка сняла с кронштейна вешалку с длинной черной юбкой, – и еще эту… Да и вон ту тоже посмотрю. Ну-ка, подержи мою сумку.

В примерочной Светка вертелась перед зеркалом, стараясь увидеть себя со всех сторон.

– А сзади не морщит? – спрашивала она, пытаясь заглянуть назад и рассмотреть свою попу.

– Не морщит, – успокоила я подругу.

– А длина как? Не слишком? Может, убавить пару сантиметров?

– Свет, ну что тебе даст пара сантиметров?! – возмущалась я.

– Не скажи… Иногда пара сантиметров очень портит вид или, наоборот, спасает положение…

– Здесь-то чего спасать? Хорошая юбка, и тебе идет…

– А в бедрах как? Не слишком обтягивает?

– Не слишком.

– Нет, цвет не тот, – сделала наконец вывод подруга, – сейчас вот эту еще померяю – юбку-«карандаш»…

Надев другую вещь, Светка снова завертелась перед зеркалом:

– Тань, а тебе не кажется, что в поясе слишком узко?

– А ты втяни живот, – посоветовала я.

Светка выполнила команду.

– Вот! Теперь просто отлично! Вот так и ходи.

– А дышать как? – выпучила глаза подруга.

– А ты не дыши, зачем тебе это?

– Да, юбка отличная, но размер не мой… Зачем так талию заузили? Смотри, как здесь морщит!.. Давай теперь вот эту померяю…

Я поняла, что это надолго. Пока Светка не перетрясет весь этот ряд юбок, мы отсюда вряд ли уйдем. Я приготовилась терпеть эту пытку долго.

– Нет, это тоже не то… Юбка хорошая, но фасон «годэ» – это не мое, ведь правда, Тань?

Я такого мнения не разделяла. По-моему, «годэ» Светке идет, и даже очень. Что ее не устраивает, я понять не могла.

– А принеси мне другую, клетчатую, фасон – «солнце». Она висит с этого конца, кажется, второй или третьей…

Я принесла Светке в примерочную еще и клетчатую юбку, а сама осталась за занавесом. Я просто нутром чувствовала, что и этой юбкой дело не кончится, Светка переберет все, что только соответствует ее размеру.

Рядом со мной встали две женщины. В руках они держали по нескольку платьев.

– Вы последняя в примерочную? – спросили они меня.

– Нет, я с подругой, она сейчас там примеряет…

– Тань, а ты тоже давай подбирай себе что-нибудь! Чего время зря теряешь? – раздался из-за занавеса голос Светки.

– Подберу, подберу, – успокоила я ее, – главное, тебя одеть, со мной-то все проще…

– Ах, – вздохнула одна из женщин, что стояла рядом со мной в очереди, – как жаль, что она умерла!..

Очевидно, это было продолжением их разговора, потому что вторая ничуть не удивилась, то есть она поняла, о ком идет речь.

– Да, я-то тоже раньше всегда заказывала у нее вещи. Как она шила! Боже мой, какие фасоны! То креп-жоржетовое фиолетовое платье я берегу до сих пор. А куда ни выйду в нем, все меня спрашивают: где вы его брали? У кого шили?..

Услышав такое, я тут же навострила ушки.

– …Вот что значит талант! Я у Элеоноры тоже много вещей покупала в свое время, и для себя, и для дочки. И маме на день рождения восемь лет назад я тоже здесь заказывала платье из креп-сатина. Она его до сих пор носит и надевает только по праздникам: до того любит!.. Боже мой, как жалко Элеонору: вот у кого был настоящий талант!

– Галь, сколько времени прошло, как она умерла?

– Да, по-моему, уже больше полугода. А сколько ее искали до этого?! Месяца два, по-моему? Или больше? Бедная, бедная женщина! Еще и настрадалась перед смертью… Но, Валь, согласись: у новой-то хозяйки ателье фасончики тоже ничего, оригинальные. И главное, заметь: стиль тот же!

– Да, это просто удивительно. Наверное, Элеонора успела передать свое умение и опыт падчерице Капитолине. Вот посмотри на это платье. Если бы я не знала, что его шил другой мастер, я бы сказала, что этот фасон придумала Элеонора. Это же в ее духе!

– Действительно, это удивительно: Элеоноры давно нет, а ателье все еще продает хорошие оригинальные вещи в ее стиле… Мне всегда казалось, что без нее здесь все развалится: ведь, что ни говори, все держалось на ней, на ее таланте, обаянии, умении общаться с людьми…

– Да, да, да…

В этот момент из примерочной вышла Светка в клетчатой юбке.

– Тань, ну как тебе? Зацени!

Я и обе женщины, ожидавшие своей очереди, принялись нахваливать изделие. Светка вертелась перед нами во все стороны, как модель на подиуме, а мы только ахали и рукоплескали:

– О! Как хорошо сидит!

– И фасон – супер! И длина – в самый раз!

– Да, смотрится просто классно!..

– Тогда беру! – заключила Светка, скрываясь за занавесом, чтобы переодеться в свою юбку.

Я тоже пошла к ряду платьев, чтобы присмотреть что-нибудь. Мне показалось, что народа в зале даже прибавилось. Теперь здесь было довольно много женщин, которые выбирали себе обновы. Я перебрала все платья, потом двинулась к ряду юбок и блузонов. Наконец я поняла, что меня по-настоящему зацепило – вечернее платье из синей тонкой шерсти. И размерчик, кажется, мой. Я забрала его в примерочную. Да, размер подошел идеально, правда, смущала длина: я бы укоротила платье сантиметров на десять. Хотя нет, пока не буду. Дома померяю еще раз в более привычной обстановке и с туфлями. Светка в это время, отложив для покупки длинную клетчатую юбку, решила присмотреть себе что-нибудь еще. Она самоотверженно ринулась в атаку на ряд платьев.

Когда мы подошли к приемщице расплатиться за покупки, она просто расцвела:

– Ну вот, я же говорила, девочки, что вам обязательно что-то понравится! У нас многие покупают. Сами видели: фасоны – просто супер, нигде больше таких не найдете… Приходите к нам еще! Честное слово, не пожалеете! У нас много постоянных покупателей, и не только женщин. А если надо что-то перешить или длину убрать, так мы делаем это очень быстро, прямо при вас…

Мы поблагодарили приемщицу, заплатили за наши покупки, уложили их в большие пакеты и вышли из ателье. По дороге домой Светка ахала от восхищения, радуясь обновам, как ребенок.

– Ну, теперь Машка Иконникова не будет нос задирать, что у нее такая ультрамодная юбка! Я ей свою покажу, и она обалдеет!.. Ой, Тань, как хорошо, что мы с тобой поехали в это ателье! И почему я не знала о нем раньше?! Если бы я не встретила Машку…

Я отвезла подругу домой, она вышла из машины и махнула мне на прощание рукой. А я, развернувшись, поехала к себе: очень хотелось есть. По дороге зашла в кулинарию и купила роскошный пирог с грибами. Дома я заварила индийский чай – не один же кофе дуть целыми днями – и поставила пирог в микроволновку. В этот момент раздался телефонный звонок. Это был Мельников:

– Мать, как там у тебя дела?

– О! Хорошо, что ты позвонил, Андрюша!

– А что? Ты что-то раскопала?

– Пока еще не раскопала, но очень заинтересовалась одним из ателье нашего города.

– Это я понимаю: небось новое платье собралась шить.

– А вот и не угадал. Дело там очень странное и даже, я бы сказала, подозрительное: из этого ателье не так давно уволили трех швей, причем, знаешь, так нехорошо, некрасиво с ними поступили: не выплатили им зарплату…

– И что с того?

– Но пропали-то тоже три швеи…

– А при чем здесь это?

– Я сначала тоже не обратила на это внимания, но потом вдруг слова уволенной женщины всплыли у меня в памяти. Андрюша, мне показалось это странным.

– А может, совпадение?

– Может, конечно, и совпадение, но, согласись, какое-то странное: ведь уволили именно швей, а не продавцов из магазина или фармацевтов из аптеки. И пропали тоже швеи, и тоже числом три. Так что проверить бы надо на всякий случай. Что называется, для успокоения совести. С этой целью мы со Светкой посетили то самое ателье…

– Да, нелегок ты, труд частного сыска! По ательям приходится мотаться… Небось еще и прикупили себе что-нибудь!

– Откуда ты знаешь? – растерялась я от такой Андрюшиной прозорливости.

– А это нетрудно догадаться, зная, какого вы пола, девочки!

– Ну да, Светка присмотрела себе юбку и платье… Я тоже купила одно платье…

– По делу что? – перебил меня Мельников.

– Андрюша, так это и есть по делу! О мужчины! Как же вы недогадливы!

– Это мы-то недогадливы?! Ну знаешь, мать!.. Тогда объясни, при чем же здесь ваши тряпки?

– При том! Знаешь, что я выяснила, пока Светка примеряла юбки?

– Что она скрывала от тебя свой настоящий размер?

– Сейчас тебе будет не до шуток, Мельников! Ты там хорошо сидишь?

– Держусь за стул обеими руками, за пол ногами, а зубами за край стола. Говори!

– Полгода назад умерла хозяйка этого ателье, кстати, его название «Elegant». Говорят, она была прекрасным мастером своего дела – закройщицей и модельером. Много людей одевалось у нее на протяжении нескольких лет. И вот некоторое время назад она пропала, и, говорят, вы даже искали ее…

– «Мы» – это кто? – уточнил Мельников.

– Полиция, полиция, Андрюшенька! Так вот, вы ее нашли, то есть нашли уже ее труп. И вот что получается интересное, если не сказать странное: полгода как похоронили прежнюю хозяйку ателье Элеонору, не говоря уже о том, что пропала она еще раньше, чем умерла, а в выставочном зале до сих пор появляются изделия в ее стиле. Об этом говорят женщины, часто покупающие в ателье готовые платья, и говорят с явным недоумением…

– И что, Тань, тебе это кажется странным?

– А тебе – нет? Понимаешь, Андрюша, стиль у кутюрье – это все равно что стиль у писателей. Мы же сразу узнаем стиль Марининой, Донцовой, Шиловой… У модельеров все точно так же: их стиль неповторим, это своего рода визитная карточка мастера, понимаешь?

– Ну и что? Может, кто-то из учениц перенял манеру ее этого… как его? Модельерного мастерства.

– Может, и перенял, только чует мое сердце, что надо бы здесь покопаться. Хотя бы для собственного успокоения.

– Ну покопайся, мать, покопайся…

– В связи с этим, Андрюша, у меня к тебе просьба: разузнай, пожалуйста, все, что сможешь, об этом ателье. Название запомнил? «Elegant», улица Октябрьская.

– Ну, мать, ты даешь! Нет, я, конечно, разузнаю… Кстати, как ты вышла на это ателье?

– Одна женщина на фабрике пожаловалась, что ее уволили. Я просто решила проверить, как там и что. Конечно, еще ничего не известно, возможно, что там ничего такого и нет…

– Вот увидишь, мать, что именно так и окажется! Сотрудников из ателье уволили! Подумаешь, событие! Да у нас каждый день кто-нибудь увольняет своих сотрудников, некоторые компании просто десятками.

– Да, но ты не забывай, Андрюша: наше ателье – организация маленькая. Для него три швеи – это половина штата. Что-то уж больно резко для такого масштаба…

– Почему резко? Пришла новая хозяйка, новая, так сказать, метла, и подмела там все по-новому… Может, она молодая и не понимает, как надо вести дела?

– Ладно, не будем гадать, мы с тобой не гадалки, а профи-сыскари! Все проверяем, потом перепроверяем, потом уточняем, потом сомневаемся и проверяем снова… Так ведь?

– Так, так… Ладно, мать, сведения про это ателье я для тебя добуду. А сейчас – пока!

Я положила трубку и отправилась поедать мой пирог, который уже разогрелся в микроволновке и теперь источал такой аромат, что я просто боялась захлебнуться слюной.

До самого вечера я слонялась по дому, пытаясь изобразить подобие уборки, но сконцентрироваться на этом так и не смогла. Мысли о расследовании лезли в голову, мешая заняться чем-то другим. То мне казалось, что Мельников прав и здесь нет никакой связи с уволенными из ателье дамочками, то казалось, что все это не просто совпадение. Но ведь кроме числа «три» да еще профессии, у меня не было никаких зацепок. Действительно, что такого в том, что с приходом нового руководства были уволены прежние работники? Помнится, Светка как-то рассказывала, что когда у них сменился хозяин салона, то после собрания, на котором были оглашены новые порядки, два мастера высказали несогласие, и их тут же уволили. Да, Светка тогда сказала, что остальные сразу стали на удивление сговорчивыми, боясь потерять насиженные места и клиентуру, наработанную годами. Так, может, и здесь та же картина?

Я бросила уборку и примерила свою обнову. Платье сидело на мне как влитое, словно шили специально для меня. Все-таки я правильно сделала, что купила его: теперь два дня будет хорошее настроение. А когда закончу это дело, отправимся со Светкой в ресторан. Я надену это платье, она – свою новую модную юбку, возможно, мы даже подцепим там кавалеров… Хотя ей это не нужно: она уже подцепила себе Ростика…

Я сняла платье, повесила его на плечики и убрала в шкаф. Потом вернулась к швабре. Но мысли о загадочном ателье постоянно лезли в голову. Пожалуй, стоит пойти туда еще раз и познакомиться с хозяйкой. Вот только Андрюша даст мне хоть какие-то сведения… А пока, чтобы не терять времени, я займусь все-таки супругами Малаевыми. Что-то не нравится мне, что Соня пыталась скрыть от меня сведения о бабушкиной квартире. Да и убитыми горем родственниками они тоже не выглядели. Как-никак родная сестра пропала без вести, целый месяц – ни слуху ни духу, а супруги чувствуют себя очень даже ничего. Так что не будем сбрасывать их со счетов, а сегодня же, Татьяна Александровна, отправимся в супермаркет, где работает Соня – Золотая Ручка. А там видно будет…

* * *

Я заметила ее сразу – она сидела на кассе, к которой стояла небольшая очередь. Я взяла корзину и пошла по залу. Заодно отоваримся, решила я, чтобы время зря не терять. Так, это тут что? Отдел круп? Тогда прикупим пакет гречки. Сварю вечером кашу со сливочным маслом. Конечно, цена гречки теперь, как месячная зарплата инженера в советские времена, но иногда-то можно себя побаловать… А тут у нас что? Сыры-колбасы? Возьму-ка я моцареллу, тоже давно не ела…

Когда я подошла к кассе, Соня не узнала меня. Я была в иссиня-черном парике, а губы мне пришлось накрасить яркой помадой. Да она и не смотрела на меня, пробила товар и только холодно бросила, вперившись в монитор:

– С вас триста шестьдесят четыре рубля.

Я положила на кассу четыре сотки, получила сдачу и отвалила в сторону, так и не удостоившись внимания кассира. Переложив покупки в пакет, я вышла из магазина и отправилась по адресу, где проживала семья Овчаренко-Малаевых.

В подъезде дома я сдернула с головы парик, стерла салфеткой яркую помаду, причесала волосы и позвонила в дверь. Мне открыла та девчонка, которая в прошлый раз вбегала в гостиную, где мы беседовали с Соней, и спрашивала у матери про сгущенку. Это была ее дочь.

– А я вас помню, – радостно сказала она, – вы к нам приходили…

– Точно, – подтвердила я, – приходила. Кто-нибудь из взрослых дома?

Девчонка помотала гловой.

– Мама на работе, а папа у дяди Игоря.

– А с тобой можно поговорить?

– Можно, а о чем? – Она так же, как мать, отступила в глубь коридора. Я вошла.

– Меня зовут Татьяна Иванова, я – частный сыщик…

– Вы ищете Аллу?

– Ищу. А тебя как зовут? – спросила я, хотя точно помнила, что Соня назвала ее по имени.

– Алина Малаева. А вы ее найдете?

– Если ты мне поможешь.

– Как я могу помочь?

– Ты сейчас ответишь на мои вопросы, и это мне поможет.

– Хорошо, – с готовностью кивнула Алина, – спрашивайте.

– Твои родители ругались с тетей Аллой?

– Иногда.

– А из-за чего, можешь сказать?

– Мама хотела, чтобы Алла вышла замуж и переехала от нас.

– Да? Как интересно! А что же Алла?

– Она не могла найти себе парня. Точнее, даже не так: никто не хотел встречаться с ней. Я слышала, как она кричала на маму и говорила, что все от нее шарахаются, потому что она некрасивая. И просила больше ни с кем ее не знакомить.

– А что мама?

– А мама говорила, что мы с братом уже большие, чтобы жить вместе в комнате, что нам очень нужна еще одна.

– А сколько лет твоему брату?

– Ему уже десять, а мне – двенадцать. Мама говорит, что нам давно пора иметь свои комнаты.

– А что Алла?

– А она говорила, что нашла жениха на фабрике, но у него нет своего жилья и она приведет его жить к нам.

– Представляю, что сказала твоя мама!

– Да, они с Аллой опять поругались, и мама кричала, чтобы она шла жить к бабушке. Только куда она пойдет? Там всего одна комната, и в ней живет наша прабабушка. Не будет же Алла жить со своим женихом и баб Зоей в одной комнате!

– Разумеется! – поддакнула я. – Значит, твоя мама и Алла так ни до чего и не договорились?

Алина отрицательно мотнула головой.

– А кто сейчас живет в комнате Аллы? – спросила я наобум.

– Сейчас там Антон спит. И уроки тоже там делает…

– Значит, комнату отдали твоему брату?

Девочка кивнула.

– А когда мама придет с работы?

– Сегодня она до восьми. А в восемь ее меняет тетя Вика, она сегодня в ночь.

– Ну хорошо. Спасибо тебе, я пойду.

– До свидания!

Я спускалась по лестнице и размышляла. Как все хорошо складывается для Сони: сестра пропала, освободив комнату для ее сына. А если бы Алла привела в дом наладчика Петюню?! Представляю, что бы там было! Две семьи в одной квартире – хуже ничего и придумать нельзя! Да, нашей Соне несказанно повезло, что сестра тихо пропала.

Я вышла из подъезда и посмотрела на часы: еще только семь. Что ж, придется торчать здесь целый час. Или, может, пойти к магазину и встретить Соню там? Но поговорить с ней надо обязательно именно сегодня. Что-то не нравится мне, что для нее так легко разрешился квартирный вопрос. Может, она и ни при чем, но такая легкость всегда настораживает.

Соня вышла из магазина в самом начале девятого. Я сразу заметила ее на ярко освещенном крыльце. В одной руке она держала хозяйственную сумку с продуктами, в другой – дамскую. Она гордо вскинула голову и двинулась в сторону своего дома. Я вышла ей наперерез:

– Здравствуйте, Соня!

От неожиданности она вскрикнула, вздрогнула и выронила сумку с продуктами. Кочан капусты выкатился из нее.

– Татьяна?! Как вы меня напугали! Что вы здесь делаете?

– Вы будете удивлены, но я ждала вас.

– Меня? Зачем? – Соня подняла вилок и бросила его обратно в сумку.

Мы медленно двинулись к ее дому.

– Я хотела задать вам всего пару вопросов. Скажу сразу, что для меня не является секретом, что вы с сестрой ругались из-за квартиры…

– Мы? Из-за квартиры? Какой квартиры?

– Из-за той, в которой вы все сейчас проживаете. Трехкомнатной, которую вам с сестрой, замечу, на двоих купили родители.

– А почему вы думаете, что мы из-за нее ругались? Мы прекрасно уживались…

– Не прекрасно, Соня, совсем не прекрасно! Вам хотелось, чтобы Алла освободила комнату для вашего сына…

– Да кто вам сказал такую чушь?!.

– …а еще вы боялись, что она приведет на вашу общую жилплощадь жениха, наладчика с фабрики – разведенного мужчину, который снимает квартиру, так как жена выгнала его и ему просто негде жить. Ведь боялись? – Я остановилась и посмотрела на Соню в упор.

Она смутилась. Отвела взгляд, начала нервно поправлять высокий воротник своего плаща.

– Вы как-то все не так понимаете, – выдавила она наконец из себя, – мы с сестрой жили очень хорошо…

– Да кто бы сомневался! Только теперь вам живется еще лучше, без сестры: у сына своя персональная комната и разведенный наладчик не будет сидеть на вашем унитазе…

– Вы что, считаете, мы не решили бы вопрос с жилплощадью? Да у нас бабушка старенькая, ей уже восемьдесят! Вы только не думайте, мы не желаем ей смерти, просто смотрим на вещи реально и понимаем, что ей осталось недолго, она уже еле ходит. А у нее квартира…

– Про которую в прошлый раз вы мне почему-то не хотели говорить.

– Не хотела, – кивнула Соня, – а знаете, почему? Потому что в полиции, когда узнали про эту злосчастную квартиру, тут же прицепились ко мне, стали добиваться признания, что это я сестру куда-то упрятала из-за этой жилплощади. Ну и как вам такое? Да я там, в полиции, такого натерпелась! Мне потом дома плохо было, муж «Скорую» вызывал… А я никуда сестру не прятала, понятно вам?! И с ней мы нормально жили. Зачем мне такой грех на душу брать, когда я знаю, что не сегодня завтра бабушкина квартира освободится и сестра уедет туда, а наша трехкомнатная будет полностью принадлежать нашей семье?

Соня повернулась и побрела в сторону дома. Она молчала, но мне необходимо было продолжить разговор.

– Соня, но ведь сейчас ваш сын занял комнату Аллы, – начала я, но она меня перебила:

– Занял, и что?! Я только неделю тому назад разрешила ему переехать. Все равно ведь пустует! А у меня дочка, если заметили, подросток. Она лифчики от брата под подушку прячет, а уж с прокладками вообще беда! Неделю назад у них такой скандал вышел – чуть не подрались! Шкаф-то у них один, она коробку с прокладками спрятала на своей полке, а он нашел. Достал и начал над ней смеяться – ну глупый еще, не понимает, что с него возьмешь?! А Алинка у меня боевая, спуску не даст. В общем, у них до драки дошло… Я после этого посоветовалась с мужем, и мы решили: Аллы все равно пока нет, так пусть сын поживет в ее комнате, а когда она вернется…

– Вы считаете, что ваша сестра вернется? – удивилась я. – Откуда все-таки такая уверенность?

– Эх, не хотела я вам говорить… Да ладно уж! В общем, я недели две тому назад ходила к гадалке. Не знаю, как вы к этому относитесь…

Женщина немного напряженно посмотрела на меня.

– Говорите, говорите, – подбодрила я ее, – раз уж начали…

– Так вот, гадалка сказала мне, что моя сестра жива.

– Уже хорошо, – кивнула я.

– Да. Жива, но находится в неволе.

– А вы сообщили полиции об этом визите?

– Да вы что?! Скажете тоже – полиции!.. Они меня на смех поднимут. Не знаете, как они относятся к гадалкам?!

– Не знаю, – призналась я, – а как?

– Они считают их шарлатанками, мошенницами и прохиндейками!

– Да вы что?!

– Точно вам говорю.

– А вы как к ним относитесь?

– Ну, другие-то, может, и прохиндейки, но я-то ходила к своей знакомой гадалке. Она сварила мне кофе, велела выпить и задать Судьбе вопрос о том, что я хочу узнать… Я выпила, она чашку перевернула на блюдце, и вся гуща развалилась веером по блюдцу. Тогда гадалка посмотрела на нее внимательно и говорит: сестра, мол, твоя жива, она находится в какой-то красной комнате…

– Красной? – переспросила я.

– Да, она так и сказала: в красной комнате… Там есть еще и другие женщины…

– Те, которые тоже пропали? – уточнила я.

– Вот этого гадалка мне не сказала, просто сказала, что рядом с моей сестрой много других людей. И еще что в комнате той есть дыра, а в дыре – вода…

– Вода? Так, так… – Я задумалась.

– Да, вода. И еще она сказала, что там два солнца…

– Два солнца? В комнате?

– Да, да, она так и сказала: два солнца. Вам это что-нибудь дало? – спросила Соня, останавливаясь и напряженно глядя на меня.

– Ну еще бы! – Я тоже остановилась. – Красная комната… дыра… вода… два солнца. Другие женщины… А гадалка не сказала вам, где, хоть приблизительно, находится такая… хм, необычная комната?

Соня отрицательно покачала головой.

– Если не секрет, сколько вы ей заплатили?

– Три тысячи…

– За такие сведения – это почти даром!

Глава 8

Она смотрела на меня растерянно. И тут мне в голову пришла одна идея:

– Соня, а мы можем съездить навестить вашу бабушку?

– Когда?

– Лучше прямо сейчас!

– Как?

– Я на машине, вон там моя «девятка». Ну что, едем?

Она растерялась:

– А… как же?.. Не предупредив бабушку?

– А зачем ее предупреждать? Нас же не надо встречать, как дорогих гостей! Бабушке не придется накрывать для нас стол. Мы только посмотрим на нее – и все!

– Зачем?

– Поверьте, что так надо. Мне надо, чтобы кое-что уяснить для себя.

Она колебалась всего пару секунд.

– А вы отвезете меня потом домой? Мне еще ужин готовить…

Через пять минут мы уже мчались на набережную. Бабушкина квартира оказалась в старом красивом доме с большой деревянной верандой. В палисаднике перед домом росли какие-то кусты – в темноте было не разглядеть, какие именно.

Дверь бабушкиной квартиры была деревянная, очень ветхая, со старинной изогнутой ручкой. Соня сама открыла ее своим ключом. Бабушка сидела в большом кресле довоенного производства и смотрела телевизор. На голове у нее были наушники.

– Соседи жаловались: бабушка очень громко включала звук, – объяснила Соня, – но она это не нарочно, просто плохо слышит. Сейчас я позову ее…

– Не надо, – сказала я и еще раз посмотрела на старушку.

Да, старость не радость. Наушники, старое глубокое кресло с потертыми боками, древняя бабушка в синем фланелевом халате и пестрых шерстяных носках. Она даже не заметила нашего появления…

– Что ж, мне все понятно. Пойдемте.

Мы вышли в общий коридор, Соня закрыла дверь, и мы направились к машине, оставленной у подъезда. Я отвезла ее домой, как и обещала, и поехала к себе, мечтая по дороге, как буду сегодня на ужин есть ароматную гречневую кашу.

Дома я первым делом, конечно же, сварила кофе. Под него мне всегда легче думается. Под него и крупу перебирать интереснее.

Итак, что у нас на повестке дня? Сестра пропавшей Овчаренко Аллы Соня. Тэк, тэк, тэк… Соня, верящая гадалкам. И благодаря этой гадалке мне теперь предстоит искать какую-то красную комнату с дыркой. Интересно, эта дырка в стене или потолке? Ну, в потолке вряд ли, потому что в ней, по словам той же гадалки – вода. Но тогда и в стене тоже вряд ли: вода из такой дыры сразу стекла бы вниз. А может, гадалка имела в виду дырявую крышу? И когда идет дождь, в этой дыре – вода. Но откуда в комнате два солнца?

А кто у нас еще отличился тем, что искал комнаты? Ну, не комнаты, а кошку в черной комнате, помнится, искал китайский философ и мудрец Конфуций. Да, но ему-то проще было искать черную кошку в черной комнате: у него хотя бы была эта самая комната. А мне предстоит найти сначала саму комнату, а уж потом людей в ней или, по крайней мере, Аллу.

И что это за красная комната? А может, это Красный уголок? С портретом дедушки Ленина или дорогого Леонида Ильича. И знаменем социалистического труда на покрытом кумачом постаменте. Такие комнаты были в не столь далекое советское время в каждом мало-мальски приличном учреждении. А еще красная комната может быть, к примеру… в гостинице. Да, помнится, один раз мне довелось попасть в номер, где стены были… не скажу, что именно красного, но какого-то огненно-розового цвета. Зато занавески и покрывало, точно помню, были бордовые… Во всяком случае, ничего другого мне на ум пока просто не приходит.

Я налила себе кофе и принялась пить любимый ароматный напиток.

А что же это Андрюша Мельников не звонит, а? Забыл про меня? Я ведь просила его добыть мне хоть какие-то сведения про ателье «Elegant». Ладно, пока сведений нет, будем обдумывать вариант с сестрой Соней. А что, собственно говоря, тут обдумывать? Кажется, я только что убедилась, что Соня свою сестру не похищала. Какой ей смысл? Бабушка у них действительно очень старенькая, не сегодня завтра покинет этот мир, и Алла переберется в ее квартиру, а Соня с семейством останется в трехкомнатной, где у каждого члена семьи будет по отдельной комнате. И зачем при таком варианте похищать сестру и рисковать сесть в тюрьму, да еще и надолго?

Нет, как хотите, а не тянет наша Соня на похитителя, тем более что при таком варианте исчезновения остальных женщин не находят объяснения. И поскольку больше подозревать мне пока все равно некого, буду следить за Анной Ивановной и параллельно разрабатывать ателье. Почему? Хотя бы потому, что там есть кое-какие неясности: и то, что более полугода назад пропала прежняя хозяйка, а вещи в ее стиле продолжают выставляться на продажу. И то, что увольнение сразу трех швей, как ни крути, выглядит очень подозрительно. И то, что разрабатывать мне, кроме этих двух линий, все равно больше нечего. Не искать же, в самом деле, красную комнату с дырой, водой и двумя солнцами!

Моя каша вовсю кипела и доходила до готовности, когда раздался телефонный звонок. В трубке раздался голос Юрия:

– Татьяна, здравствуйте. Я сейчас в Пензе, звоню вам, чтобы спросить: как у нас дела? Есть хоть какие-нибудь сдвиги в расследовании?

– К сожалению, Юрий, мне вас порадовать пока нечем: я сейчас всех расспрашиваю, одним словом, собираю сведения.

– И как долго вы будете их собирать?

– Пока не нарисуется кто-то подозрительный или человек, у которого есть мотив. В нашем деле так: мы ищем, кому выгодно. А пока я не вижу, кому выгодно было похитить женщин.

– Да? Ну ладно. Но я буду позванивать вам и справляться, если вы не против…

– Да, вы имеете на это право.

Мы попрощались, и я положила трубку.

В этот вечер я сварила гречневую кашу, получилась она у меня, как всегда, рассыпчатая и потому очень вкусная. Я с удовольствием умяла ее с хорошей порцией сливочного масла, а потом долго сидела у телевизора, смотря буквально все подряд. Мне очень хотелось как-то отвлечься от моего запутанного дела. Легла я довольно поздно, когда глаза уже слипались и смысл перестал доходить до меня.

* * *

Мельников позвонил на следующий день ближе к обеду, когда я собиралась отправиться на фабрику, чтобы опросить там тех, кого еще не успела достать своими расспросами в прошлые посещения.

– Привет, Тань! – прозвучал в трубке его бодрый голос. – Как у тебя дела?

– Все хорошо.

– Ах, хорошо? Ну, чтобы тебе было еще лучше, слушай сведения про свое ателье.

Я буквально замерла.

– Так, так, где это у нас?.. Ага, вот! Итак, ООО «Ателье «Elegant». Создано более десяти лет назад. Учредитель, он же директор, он же по должности закройщик – Элеонора Эдуардовна Браун. Так, с налогами у них все в порядке, претензий налоговиков к ним нет… Четыре года назад вышла замуж, прожила в браке три года, фамилию не меняла. Около года назад муж умер, а восемь месяцев тому назад сама Браун пропала без вести, по словам ее родственницы. Был объявлен розыск… Так, через два месяца нашли ее труп, та же родственница опознала его как труп своей мачехи… Вот тут у меня копия протокола…

– Андрюша, кто теперь хозяин ателье?

– Теперь? Дочь покойного мужа Элеоноры, Капитолина Александровна Седельникова, как ты понимаешь, падчерица погибшей.

– Что-нибудь о ней можешь сказать, хоть какие-то подробности?

– Подробности? Ну что ж, будут тебе подробности. Так. Девушке двадцать три года, у нее машина – белый «Фольксваген Поло». Семейное положение – не замужем… Живет в той же квартире, где в последние четыре года она жила с отцом и мачехой. Адрес: улица Колокольцева, сто сорок один, квартира двадцать девять. Это квартира ее отца. Что-нибудь еще?

– Для начала хватит. Спасибо тебе, Андрюша…

– За что спасибо-то? Одно дело делаем…

– Тогда вот еще что… Будь добр, Андрюша, пробей по своим каналам в налоговой хоть какие-то сведения: какой доход у ателье, сколько там сотрудников…

– Попробую. А чем ты сейчас занимаешься?

– Собираюсь искать красную комнату.

– В смысле?

– Именно в таком вот смысле – красная комната. Там еще есть дыра, вода и два солнца. Тебе это о чем-то говорит?

– Мне? Я знаю только одно выражение про комнату: трудно искать черную кошку в черной комнате, особенно если ее там нет.

– Почитываешь на досуге Конфуция? А про красную комнату с дырой он ничего случайно не сказал?

– С дырой? Нет, мне не попадалось. А что за дыра такая?

– А кто знает! Может, это, как в мультике про Винни Пуха? «Дыра – это нора, а нора – это кролик…»

– «А кролик – это подходящая компания»?

– Да, мутная история какая-то.

– Мать, откуда ты вообще взяла эту красную комнату?

– Сестра Аллы Овчаренко ходила к гадалке, и та ей нагадала, что сестра жива, но находится в такой вот комнате.

– Нет, ну я с таких сестер фигею! Двадцать первый век на дворе, а эти все к гадалкам бегают! До чего дремучий народ! Небось еще и кучу бабок отвалила!

– Может, ей так легче пережить пропажу сестры?! Вот сказали ей, что она жива, Соня и рада. Надежда, она всегда умирает… сам знаешь… А то, что она гадалке заплатила, говорит о том, что она действительно переживает за сестру.

– Возможно…

Я положила трубку. Так, сведения, полученные от Мельникова, меня очень заинтересовали. Что там такого подозрительного? Во-первых, смерть хозяйки Элеоноры. Ее падчерица унаследовала ателье, и, как я понимаю, не только, а значит, была материально заинтересована в ее смерти. А там, где есть такая заинтересованность, надо быть предельно внимательным. Не зря же в криминалистике существует золотое правило: ищи, кому выгодно.

Значит, еду сегодня не на фабрику, а в ателье. Тем более что подшить платье все равно надо. Хорошо, что я вчера ничего не сказала приемщице. Я вынула платье из шкафа и положила обратно в пакет. Через десять минут я уже сидела в своей «девятке»…

В ателье сидела вчерашняя приемщица. Она принимала заказ у весьма солидных размеров дамы.

– …Так, вытачка у нас пройдет вот здесь, правильно? – Женщина чертила на листе бумаги рисунок платья. – Отрезную талию делать не будем, так что все будет пряменько…

Клиентка внимательно следила за ее рукой и кивала:

– Да, такой фасон будет меня стройнить…

Недельная голодовка будет тебя стройнить, подумала я, если ее устраивать три раза за месяц!

Наконец приемщица освободилась и посмотрела на меня:

– Здравствуйте! Вы что-то хотели?

«Купить запчасти для автомобиля!» – едва не пошутила я.

Но в этот момент женщина меня узнала:

– О! А вы, кажется, были у нас вчера! – Ее лицо расцвело улыбкой.

– Совершенно верно, – кивнула я.

– Решили подобрать что-то еще?

– Для начала решила укоротить платье, которое вчера у вас купила. Дома посмотрела – все хорошо, но длина мне не нравится.

– Тогда прошу пройти в примерочную…

– А если мы длину сделаем такой? Держите подол, – приемщица отступила на шаг назад, прикидывая длину моего платья.

Я стояла, держа руками приподнятый подол.

– По-моему, самое то! Как вам, а?

Я смотрела на себя в зеркало.

– Мне нравится.

– А ну-ка, поднимите чуть выше! – скомандовала боевая женщина.

Я приподняла подол чуть выше.

– А так еще лучше! Да с такими ножками, как у вас, вообще надо «мини» носить! Кстати, для вас у нас есть сногсшибательного фасона юбка, и именно «мини»! Только сейчас утром вывесили в зал. Посмотрите?

– Пока вы будете подшивать мое платье, – согласилась я.

– Это займет всего полчаса. За это время вы как раз выберете себе что-нибудь…

Это называется «ненавязчиво заставить клиента купить что-нибудь еще». Что ж, я сейчас согласна на все, лишь бы завязать здесь знакомство. Я вышла из примерочной и прошла к столу приемщицы.

– Секундочку, сейчас я отнесу ваше платье девочкам. Они быстро вам все подошьют…

– Все не надо, только подол! – напомнила я.

Приемщица расцвела улыбкой, давая понять, что оценила юмор. Она скрылась за дверью, на которой висела табличка «ЦЕХ» и откуда доносился шум работающей швейной машинки, а я снова прошла в выставочный зал.

Как и вчера, здесь ходили несколько женщин и даже один мужчина. Все они рассматривали изделия, кто-то откладывал вещи, чтобы померить.

– Полина Ефимовна! – услышала я голос одной дамочки в сиреневом плаще и с фиолетовой сумкой, которая с капризным видом ходила между рядами одежды.

К ней тотчас подлетела приемщица:

– Что, Галина Аркадьевна? Здравствуйте. Рады вас видеть… Что-то присмотрели?

– А вот тут вчера висела розовая шифоновая кофточка с отложным воротником. Вы что, продали ее?

– Да, вчера и продали.

– Черт возьми! Я так хотела ее купить!

– А что же вы ее не отложили? Уж для вас, как для постоянной клиентки, мы бы отложили хоть на сколько! Хоть на неделю…

– Черт! Я как-то не подумала…

– А посмотрите вот эту! Эта вам тоже подойдет…

– Нет, я хотела именно такую, как та розовая кофточка… – капризно дула губки Галина Аркадьевна.

Приемщица начала порхать и чирикать вокруг постоянной клиентки, пытаясь угодить ей, даже предложила ей кофе с пирожными, а я подумала: как здесь, однако, относятся к покупателям! Прямо на руках их носят и чуть ли не в попу целуют. Но, с другой стороны, учитывая здешние нехилые цены… Могли бы всех кофе поить! А тех, кто что-то покупает, – еще и с пирожными.

Я рассматривала длинный ряд юбок, восхищаясь про себя оригинальными фасонами и качеством шитья, и прикидывала, как бы мне познакомиться с этой самой Капитолиной, новой хозяйкой ателье. Хотя чего тут выдумывать, способов не так уж много, мне не раз приходилось пользоваться ими.

Когда через полчаса принесли мое платье, я снова отправилась в примерочную. Я надела его и пришла в восторг: длина была – самое то! И подшито так аккуратно! Но изливать щенячий восторг приемщице я не собиралась. Напротив, я пригласила ее к себе в примерочную таким тоном, что она должна была сразу понять: лоханулась она капитально!

– Это, извините, что такое?! – возмущенно воскликнула я, смотря на себя в зеркало и округляя глаза как можно больше.

Дамочка растерялась:

– Как, простите, что? Ваше платье!

– Я понимаю, что не рейтузы Людовика Восьмого! Вы мне скажите, что вы сделали с длиной?

– Как это понять: что сделали? Укоротили. Вы же сами просили, сказали, что вам оно длинно…

– Я просила укоротить чуть-чуть, не более пяти-шести сантиметров, а вы… Что это такое?! Я не хочу такую длину! Вы испортили мое платье!

– Простите… – начала было приемщица таким тоном, каким обычно говорят: «Минуточку, гражданка! Что вы вводите нас в заблуждение?..», но я не дала ей договорить:

– Не прощу! Я заплатила вам такие деньги!.. Или вы думаете, что я – дочь Билла Гейтса? Как вы теперь собираетесь возмещать мне убытки?

– Да какие убытки? Платье на вас сидит великолепно, длина – лучше не придумаешь… Я же при вас наметку делала… Вы еще кивали: мол, да, именно такая длина мне и нужна…

– Я не кивала! Я вам что, дрессированная лошадь в цирке?! Позовите вашего директора или кто там у вас!..

– Да пожалуйста! Позову, конечно, только вы, девушка, все равно не правы…

– Клиент всегда прав! – крикнула я вслед удаляющейся приемщице и вышла из примерочной, так как очередь требовала ее освободить.

Она появилась через минуту и, подойдя ко мне, тихо сказала:

– Вас просят пройти в кабинет директора.

Именно это мне и было нужно. Я подхватила сумку и куртку и пошла вслед за приемщицей.

В узком небольшом коридорчике она остановилась возле белой двери с табличкой «Директор», открыла передо мной эту дверь, пропуская меня вперед, потом шагнула следом. Кабинет был совсем небольшим. Кроме письменного стола, за которым сидела молодая девушка, здесь был еще огромный старый сейф и одно кресло. Именно в него мне и предложили опуститься. Приемщица осталась стоять.

Я посмотрела на девушку. На вид ей было что-то около двадцати пяти. Строгий деловой пиджак серого цвета, под ним – черная, тоже строгая блузка. Светло-русые волосы забраны сзади в хвост. Глаза серые, строгие, холодные. Из украшений – серьги с брюликами, цепочка и пара колец, зато косметики на лице – полкило. А маникюр – целое произведение искусства, хохлома!

– Полина Ефимовна, что там у вас произошло? – спросила злючка.

Меня удивило, что спросили не у меня, но я промолчала. Приемщица начала рассказывать, как я пришла к ней с просьбой укоротить купленное вчера платье, как мы прошли в примерочную и я согласилась оставить именно эту длину.

– Я делала наметку, а барышня кивала, мол, да, пойдет такая длина…

Молодая директриса перевела на меня свой холодный взгляд:

– Все было так?

– Нет, не все, – заспорила я и начала излагать свою версию события.

Я говорила нервно и быстро. Она слушала вежливо, хотя и холодно, и довольно терпеливо. Потом перевела взгляд на приемщицу:

– Полина Ефимовна, мы можем как-то исправить положение?

– Капитолина Александровна, я даже не знаю… Отгибать там особенно нечего, ну разве что пару сантиметров… Да мы еще так хорошо все заутюжили…

– Заутюжили они! – кипятилась я. – Если бы вы отрезали там, где я вам сказала…

– Да мы именно там и отрезали, девушка!

– Вот видите, Капитолина Александровна, ваша работница мне дерзит! – капризно сказала я. – Сама виновата, сама же и дерзит…

– Я не дерзю… Не держу… В общем, я вам просто объясняю, что это вы сами сказали…

– Так, все, хватит! – хлопнула ладонью по столу молодая директриса и посмотрела на меня: – Вы настаиваете, что длина должна быть другой, более низкой?

– Разумеется! – кивнула я.

– И вам кажется, что отрезали короче, чем надо?

– Ну да, я о том и говорю!

– А если мы увеличим на два сантиметра, вас это устроит?

Я немного растерялась:

– Всего на два? Вы думаете, это изменит положение?

– Не знаю, надо посмотреть, может, и изменит… Встаньте, пожалуйста.

Я встала. Капитолина тоже встала, вышла из-за стола и критически осмотрела мои ноги.

– О! Да оно сидит на вас просто шикарно! По-моему, вам нужна именно такая длина, – задумчиво сказала она, – зачем вы хотите длиннее? Сейчас так вообще не носят…

– Но я так хочу! Мне так нравится! Я всегда носила такую длину… – капризным тоном гундела я.

– Да как вам угодно! Полина Ефимовна, отнесите платье в цех, пусть переделают.

– А след от утюга не останется? – встревожилась я.

– Да, немного будет виден, – вздохнула Полина Ефимовна.

– И от ниток будет след. Материал такой, ничего не поделаешь, – поддакнула Капитолина Александровна.

– Какой ужас! – вскричала я.

– Да вы не волнуйтесь, со временем все исчезнет. Пройдите в примерочную, снимите платье, я сейчас подойду туда, – обреченным тоном сказала приемщица.

– А я бы ничего не стала менять, – настаивала Капитолина.

– Правда? – «засомневалась» я.

– Конечно! Длина – такая, знаете… хорошая! Нет, я бы ничего не стала исправлять. Самое то – ни длиннее, ни короче не надо. И вообще, это ваше – чуть-чуть за икры. Зачем еще удлинять? Чтобы спрятать свои стройные ноги?

Я все-таки дала себя уговорить ничего не менять. Приемщица вздохнула с облегчением, Капитолина сделала мне еще пару комплиментов, после чего гордо уселась в свое директорское кресло, а я в сопровождении Полины Ефимовны удалилась в примерочную. Там я стянула с себя платье и убрала его в пакет.

Я вышла из выставочного зала и, увидев, что приемщицы в фойе нет, направилась к той двери, на которой висела табличка «ЦЕХ» и откуда доносился шум работающей швейной машинки. Я приоткрыла дверь, заглянула в нее и увидела довольно просторную комнату, в которой стояла одна-единственная швейная машинка. Рядом располагался большой стол, на котором лежали куски раскроенной ткани, а рядом стояли три манекена, одетые в недошитую одежду. За машинкой работала женщина. Она подняла голову и удивленно посмотрела на меня.

– Извините, – пробормотала я «смущенно» и закрыла дверь.

Выйдя из ателье, я села в машину и приготовилась ждать. Так вот ты какой, новый директор ателье! Одним росчерком пера уволила трех работниц, оставила одну и работаешь при этом такими темпами, что выставочный зал ломится от готовой продукции? А еще люди делают заказы. Это как же надо умудриться пахать такими темпами? А может, она стахановка, эта единственная швея, и дает за день сто две нормы? Или биоробот, приобретенный в Америке за бешеные деньги, который работает сутками, без праздников, выходных и перерывов на обед?

Пожалуй, мне остается одно: следить за этой молодой директрисой Капитолиной Александровной. Рано или поздно я узнаю о ней что-то такое, что приоткроет таинственный занавес, и тогда все станет ясным и понятным.

И ведь самое интересное, что может случиться, – это вдруг выяснится, что я только зря потеряла время, что в ателье Капитолины все чисто. И тогда мне придется все начинать заново, искать новых подозрительных людей, за которыми я буду следить. Но все равно, ничего другого мне пока не светит, так что буду сидеть здесь до посинения и следить, следить…

На стекле моей машины появились крохотные капельки. Я посмотрела на небо: начал накрапывать дождик. Вот за что я люблю осень, подумала я, так это именно за это – неожиданно начавшийся дождь, зашуршавший по кузову машины. Сейчас вообще барабанить начнет… Как не вовремя, только-только подсохли лужи от прошлого дождя!

Мои размышления прервало появление на крыльце ателье Капитолины. Она была в элегантном коротком плаще, высоких сапогах, с зонтом и сумкой в руке. Она сбежала по ступеням вниз и направилась к машине, стоящей неподалеку. Ах да, ведь у нас белый «Фольксваген Поло»! Как же я забыла?!. Девушка подбежала к машине и ловко прыгнула в нее. Я выжала сцепление, готовясь сесть ей на хвост…

Первым делом мы посетили налоговую. Ну разумеется, ведь только что закончился третий квартал, и Капитолина, скорее всего, отвезла в инспекцию отчет. Далее мы отправились на оптовую базу, что находится на окраине города. Я держалась от «Фольксвагена Поло» на таком расстоянии, чтобы не попадать в поле зрения, но и не терять его из вида. У оптовиков молодая директриса проторчала больше часа и вышла раскрасневшаяся, словно выпила вина. А может, ей там действительно налили? Она села в машину, взяла мобильник. Дождь к этому времени кончился, и я видела через лобовое стекло, как она говорит с кем-то по телефону. Через пять минут Капитолина закончила беседу, и ее машина начала выруливать со двора оптовки…

Через полчаса она подъехала к кафе «Вирджиния». К машине подошел молодой человек в серой ветровке и джинсах. Он открыл водительскую дверь, Капитолина вышла из машины, и пара двинулась к дверям кафе. Эх, послушать бы, о чем они будут там говорить! Но соваться в кафе мне нельзя, директриса меня сразу «срисует». Что ж, буду сидеть здесь и ждать, во всяком случае, я теперь знаю, что наша Капитолина встречается с каким-то молодым человеком. Впрочем, это вполне естественно: девчонке двадцать четвертый год и внешне она, в общем-то, ничего.

Возле кафе мне пришлось проторчать почти час. Когда парочка вышла из него – под руку, замечу, и в самом приятном расположении духа, – они оба сели в ее машину. На этот раз их путь лежал в ателье, где они застряли до самого вечера. Весь остаток дня я провела, наблюдая за дверями и ожидая, когда же они появятся вновь. Они вышли только после того, как обе работницы – швея и приемщица – покинули ателье.

Что ж, ничего криминального в образе жизни моих подопечных я пока не вижу. Обедают люди в хорошем кафе, работают в своем ателье, ходят под ручку – все как у всех.

Глава 9

Я приехала домой, переоделась и первым делом начала готовить себе курицу – зря, что ли, я купила ее? Я поставила ее в микроволновку и в ожидании вкусного ужина сварила кофе. Сейчас еще выкурю сигаретку и поразмышляю о моем деле. Что-то я совсем забыла о фабричных работниках, точнее об одной работнице – Лукошкиной Анне Ивановне. А ведь я собиралась последить за ней, поскольку с нее подозрения еще не сняты. Если Алла увела у нее бойфренда, кто может дать гарантии, что «мастерица», как назвала ее одна девушка, не решила отомстить обидчице?

А вот хорошо бы поговорить с Анной Ивановной не в рабочей обстановке, а дома. Дома человек чувствует себя иначе, он расслаблен… А что, это идея! Если, допустим, загримироваться так, чтобы Лукошкина меня не узнала, то можно и завалиться к ней домой.

Я подошла к шкафу и открыла его. Достала халат, косынку, потом пошла в ванную и накрутила волосы на бигуди. Теперь еще не забыть прихватить очки без диоптрий, а на лицо нанести косметику почуднее – длинные стрелки на нижние веки, которые меняют форму глаз до неузнаваемости, на верхние – яркие зеленые тени, на щеки – побольше румян… Я посмотрела на себя в зеркало: тетя Мотя из Закукуевки! Немногие признали бы сейчас во мне Таню Иванову.

Я достала список знакомых наших «потеряшек». Ну-ка, где тут у нас мастер цеха Лукошкина Анна Ванна, подпольная кличка – Кошелка? Ага, вот она, радость наша! Так, так… Улица Миклухо-Маклая, девятнадцать, квартира шестьдесят восемь. Ну и чудненько! Значит, сейчас мы заявимся в гости к нашей «мастерице»…

Только после второго звонка за железной дверью послышалось зычное лукошкинское:

– Кто тама?

Я уже заранее приготовилась изменить голос и потому в тон ей зычно ответила:

– Это ваша соседка снизу. У меня в ванной потолок мокрый. Вы там что, воду пролили?

Замок тут же щелкнул два раза, и в проеме распахнутой настежь двери я увидела Анну Ивановну – в халате и стоптанных домашних тапочках, ноги – на ширине богатырских плеч, большие портновские ножницы в руках.

– Чиво-о? – спросила она нараспев, неприязненно оглядывая меня с ног до головы. – Какую такую воду? Какой такой потолок? Что за дела?!.

Я запахнула халат поплотнее, тронула рукой бигуди на голове и с вызовом ответила:

– Я, конечно, извиняюсь за беспокойство, но мой потолок мокрый! В ванной… Прямо вот такие пятна… Вот такие!..

– Я ничего не проливала! – отрезала Лукошкина, глядя на меня почти воинственно.

– Извините, а можно я сама посмотрю, так сказать, удостоверюсь… Потому как, если вода не у вас, так я в другую квартиру пойду.

– Да идите, глядите!..

Лукошкина демонстративно толкнула дверь, и я шагнула в ее полутемную прихожую, потому что она даже не удосужилась включить свет. Проходя в ванную через коридор, я как бы случайно бросила взгляд в комнату, где на полу был разложен полуфабрикат лоскутного одеяла. Рядом лежала сантиметровая лента, разноцветные нитки и целый ворох пестрых лоскутков.

– Ой! – вскрикнула я радостно и даже всплеснула руками. – А вы никак лоскутное одеяло сами делаете?! Моя бабушка в деревне тоже всегда сама делала такие одеяла. И даже занавесочки на окнах тоже из лоскутков шила. Так было оригинально!..

Лукошкина прямо-таки переменилась в лице. Глазки ее тут же забегали, как тогда на фабрике, туда-сюда. Она подскочила к двери в комнату и запоздало закрыла с треском.

– Идите сюда, ванная у меня тут, – потянула она меня за рукав халата.

– А вы, наверное, на швейной фабрике работаете, да? – радостно спросила я.

– С ч-чего вы взяли? – заикаясь, спросила перепуганная «мастерица».

Мне даже показалось, что она побледнела.

– Так вон у вас лоскутков сколько! Откуда еще можно их натаскать, как не с фабрики?..

– Вы вот что, гражданка, – сердито сказала Анна Ивановна, оттесняя меня своим мощным торсом в ванную, – вы, кажется, хотели посмотреть, не пролила ли я воду? Так смотрите себе и идите на… с богом!

Пришлось пройти в ванную комнату Лукошкиной и осмотреть там пол, который был, разумеется, совершенно сухим.

– Странно, – сказала я, подталкиваемая большим животом хозяйки к выходу, – а у меня почти весь потолок мокрый… Прямо вот такие пятна…

– Убедились? – победно уперла хозяйка руки в бока, совсем как тогда на фабрике.

– Но как же так?.. – растерянно бормотала я.

– Не знаю, как! – грозно рявкнула Анна Ивановна и практически вытолкала меня за порог.

Едва дверь с оглушающим железным грохотом захлопнулась за моей спиной, как я быстро сбежала по лестнице вниз, вышла из подъезда и села в свою машину. Я завела мою любимую «девяточку» и прямо так – в бигуди, халате и тапочках, поехала домой…

Курица в микроволновке даже не успела остыть. Я положила ее на большую тарелку и вооружилась ножом. Так что мы только что выяснили, Татьяна Александровна? Кажется, я поняла, почему у Анны Ивановны глаза бегали из стороны в сторону. Совесть ее, разумеется, была нечиста, но пропажа женщин, ее сотрудниц, здесь абсолютно ни при чем. Просто наша мадам Лукошкина тащит с родного предприятия обрезки ткани, чтобы шить дома лоскутные одеяла, да и нитки, похоже, попутно прихватывает. Иначе с чего бы она так испугалась, когда я увидела это добро в ее квартире?

Но если Анна Ивановна здесь ни при чем, то это значит, что ее можно смело исключить из списка подозреваемых. И тогда что у нас остается на данный конкретный момент? Только ателье. Вот им, родимым, и будем заниматься!

* * *

Мельников позвонил утром, едва я успела принять душ и выйти из ванной, обмотанная полотенцем:

– «Ты вчерась просил ковер – ну дак я его припер…»

– «Все согласно договору – и рисунок, и колер»? – подхватила я.

– А ты, мать, смотрю, тоже на досуге Филатова почитываешь? – удивился Андрюша.

– А чем мы, частные сыщики, хуже вас, господ оперов? – усмехнулась я.

– Ну-ну! Эрудитка, значит? А я тебе сведения припер… в смысле добыл, насчет твоего ателье, этого самого «Елеганта»…

– Ой, спасибо тебе, Андрюшенька! Вот удружил так удружил!

– Слушай, мать, а ты не зря прицепилась к этому ателье?

– Кто знает, Андрюша! Я вон уже пыталась разрабатывать фабрику и сестру Аллы, и даже к мастеру Лукошкиной вчера на квартиру ездила.

– Да? И что Лукошкина? Прячет всех трех швей в самой дальней комнате и заставляет работать на себя?

– Да если бы так! Нет, она оказалась всего-навсего мелкой воришкой: тащит лоскуты материи и нитки с фабрики. Потому и глазки у нее бегали. Все оказалось напрасным… Впрочем, не совсем: с уменьшением количества подозреваемых растет вероятность обнаружения настоящего преступника.

– Понятненько! Ну что ж, тогда слушай… Значит, так: за последние полгода количество сотрудников в ателье резко сократилось, это по сведениям налоговой. «Новая метла» вымела трех швей, одну закройщицу-приемщицу и бухгалтера. Итого – пять человек. Теперь там работают: директор, она же закройщик, она же швея, она же бухгалтер…

– Никак это наша Капитолина? Многопрофильная многостаночница, на все руки дока! Интересно! Кто еще?

– Кроме вот этой Седельниковой есть еще одна закройщица-приемщица-швея…

– Так, это Полина Ефимовна, знаю такую.

– …и одна единица просто швеи. Ну и уборщица. Итого – четыре.

– Значит, мастеров всего три… Да, что-то уж очень резко, я бы сказала, для такого небольшого учреждения. Как все там сократилось, просто сжалось до точки! А доход?

– И доход тоже стал меньше. Так что новая хозяйка просто, можно сказать, терпит убытки, бедняжка!

– А по количеству выставленной в зале на продажу одежды этого не скажешь. К тому же мадемуазель Седельникова ходит обедать в довольно дорогое кафе… Да, дела… А ты, Андрюша, не догадался добыть адресок уволенного бухгалтера?

– Ты будешь очень удивлена, мать, но как раз догадался!

– Андрюша! Что, серьезно?! Да ты умница! Ты даже больше, чем умница, ты – гений!

– Да ладно тебе, – смутился Мельников, – ты меня в краску вгоняешь.

– Диктуй адресок.

– Ореховая, девятнадцать.

– А квартира?

– Там нет квартиры, это частный дом в зеленой зоне.

– Ну и чудненько! И как звать-величать нашего бывшего бухгалтера?

– Кладченко Ольга Олеговна.

– Ну, Андрюша, спасибо тебе, родной. Что бы я без тебя делала?!

Я положила трубку и отправилась на кухню готовить кофе и бутерброды. В голове роилась информация, только что полученная от моего друга. Вон оно, значит, как! «Новая метла» вымела практически всех прежних работников, кто был при Элеоноре. Почему?

Я налила в турку воды и достала с полки банку с кофе.

Ну, во-первых, она могла это сделать, как я уже отмечала, по экономическим соображениям: если официальных работников меньше, то, стало быть, и налогов платить надо меньше. Это раз. А что – два? А два – это, скорее всего, то, что Капитолина таким образом просто могла избавиться от кого-то. Что там говорила Лариса с фабрики?

«…Нам сказали, что ателье будут реорганизовывать. Я не совсем понимаю, что это такое, но, похоже, просто предлог, чтобы избавиться от неугодных работников…».

Неугодных работников. То есть не все швеи нравились Капитолине, может, она даже конфликтовала с кем-то. И я тогда еще, помнится, спросила:

– А почему вдруг вы стали неугодными?

И Лариса сказала мне, что их прежняя хозяйка Элеонора Браун умерла, но перед этим сначала пропала без вести… Ее искали, а потом тело ее нашли в морге. Падчерица опознала ее, потом были похороны…

Кофе закипел, я сняла его с огня и налила в чашку. Потом нарезала хлеб и сыр.

Да, не нравится мне это, определенно не нравится… Элеонора пропала, три швеи пропали… Как-то все это не очень… Мутная история какая-то! «…Мы все так плакали! Я же начинала у нее после училища, она многому меня научила. Вообще, она была такой… такой… живой, что ли! Да, живой! Жизнерадостной, активной, веселой, никогда не унывала, ателье свое организовала, оно, между прочим, всегда было на хорошем счету. Она же все с нуля подняла, раскрутила, столько души вложила в него…»

То есть, получается, Элеонору все ее работницы очень любили? Раз они все «так плакали!»… Да, над плохим человеком вряд ли стали бы рыдать!

«…А потом пришла эта гадина…»

Резкий контраст! Получается, одну хозяйку все любили, другую просто ненавидели. А было за что?

– Гадина – это у нас кто? – спросила я тогда Ларису.

«…Да падчерица ее, Капитолина. Тварь! Ее все ненавидят. Пришла на все готовое, завела свои порядки, выгнала нас, опытных работниц… Как ателье еще держится, ума не приложу?!»

А действительно, как держится ателье, если всех повыгоняли? Я не зря вчера как бы случайно заглянула в цех. Там работала только одна швея. Одна! Так что Мельников дал мне правильные сведения. И на выставке готового платья полно всевозможных изделий. Кто-то же их шьет! Похоже, это мне и предстоит узнать.

А что еще интересного мне сказала бывшая работница ателье? Так, так, так… Я спросила у нее про собственных детей Элеоноры.

«Их нет. Она и замуж-то вышла довольно поздно, уже в тридцать два. За мужчину старше себя да еще с ребенком, почти взрослой девчонкой. Вот эта девчонка и показала себя после смерти Элеоноры… Оторва каких мало! Таких делов наделала!..»

Значит, своих детей не было, и падчерица Капитолина все прибрала к рукам. Естественно, раз она «оторва»! Хотя вчера она довольно грамотно разрулила мой конфликт с приемщицей. То есть не совсем дура и работать, наверное, умеет…

А каких таких «делов» наделала «новая метла»?

«…Разогнала всех прежних опытных работниц, не выплатив зарплату. А еще, говорят, все перестроила там, в ателье… Разве это умный поступок? Кто же станет реорганизовывать прибыльное предприятие?!.»

Не выплатила зарплату уволенным… Да, некрасиво, очень некрасиво! А насчет реорганизации предприятия… Это еще надо посмотреть, как именно она его реорганизовала. Может, Капитолина теперь использует труд надомных работниц? А что, я где-то читала или слышала об этом. Какой-то ловкий предприниматель нанял несколько женщин-швей, имеющих дома машинки, и они шили, кажется, куртки. А он только объезжал их на своей машине и собирал готовую продукцию, выдавая им новые выкроенные запчасти, или как там это у них называется? Он и расплачивался с ними на дому, но они не были у него официально оформлены. Таким образом человек экономил на налогах. Что называется, дешево и удобно!

Правда, потом этот подпольный надомный цех прикрыли, и предпринимателю пришлось заплатить очень солидный штраф. Но это уже, как говорится, издержки профессии. А что, если наша предприимчивая «новая метла» пошла по тому же пути? Что, если она уволила трех швей, а на их место взяла десять, и теперь те сидят по домам и шьют себе втихую? А она только собирает готовую продукцию и выставляет ее в зале на продажу, а в цехе – на случай инспекторской проверки – сидит одна-единственная швея, делает вид, что это она все и сшила. А ведь запросто!

Так, так… А что сказала Лариса про свою прежнюю хозяйку и прежнее место работы? «…Я и сама из того ателье никогда не ушла бы. Коллектив у нас был отличный, а хозяйка – просто золото! Пахарь и талантливый модельер и закройщик. Нам она платила хорошо и нас не обижала, а тем, кто рацпредложения вносил, еще и премии щедрые выписывала. Все Элеонору любили, и она нас, по-моему, тоже. Только она, к великому нашему несчастью, умерла…»

Представляю, как все жалели эту Элеонору! А новая хозяйка, может, потому и разогнала всех, что ревновала к старой? Уж ее-то вряд ли все любили так же.

«…Понимаете, обидно мне стало: я там без малого семь лет отработала, у прежней хозяйки на хорошем счету была, зарабатывала неплохо. Мы с Элеонорой почти подругами были, и тут на тебе! Эта идиотка всех разогнала! Тварь! Аферистка!..»

Тварь! Аферистка!.. Да, тут любовью и не пахнет.

– Почему аферистка? – уточнила я тогда.

«Она мне зарплату не отдала, двенадцать тысяч, между прочим! До сих пор не могу успокоиться. Одно утешает: не со мной одной так поступили. Нас, таких, троих уволили…»

Да, что-то эта Капитолина нравится мне все меньше и меньше. Нет, чует мое сердце, надо ее разрабатывать, копать вокруг нее и этого странного ателье. И прямо сегодня надо поехать к бухгалтеру. Вот кто знает о своих хозяевах много интересного!

* * *

Ореховая, девятнадцать. Зеленая зона нашего города. Я ехала к Кладченко Ольге Олеговне на самую окраину города. Вот пошли сады с желтой и красной листвой, крыши домов среди плодовых деревьев со снятым урожаем. А вот и Ореховая. Асфальт кончился, дорога пошла проселочная, с ямами и колдобинами.

Я остановилась возле нужного мне дома: забор из листов шифера, деревянная калитка. Я нашла звонок и позвонила. Через пару минут к калитке подошла молодая женщина и посмотрела на меня поверх посеревших от времени досок, привстав на цыпочки:

– Вам кого?

– Мне нужна Кладченко Ольга Олеговна, – сказала я.

– Это я.

– А я к вам по вопросу вашей работы в ателье «Elegant».

– Даже так?

Она очень удивилась, однако открыла калитку и пропустила меня во двор.

Я заметила, что Ольга Олеговна была невысокого роста, лет тридцати трех – тридцати четырех, не больше. Довольно стройная девушка с коротко подстриженными темно-каштановыми волосами, в домашнем халате и галошах, надетых на шерстяной носок.

– А вы, собственно, кто? – спросила она по-деревенски просто.

– Я – частный детектив Татьяна Иванова. Вам не трудно будет ответить на пару моих вопросов?

Мы прошли в дом. Он был старенький, но крепкий, кирпичный. Она сбросила в сенях галоши, а мне дала бахилы, увидев, что я в кроссовках.

– Чтобы вам не утруждаться, не разуваться… Да и мне полы потом не мыть…

Мы сели в небольшой комнатке, служившей хозяйке, должно быть, гостиной: здесь стоял стол у окна, вокруг него три стула, у стены небольшой диван, в одном углу кресло, в другом – телевизор. Больше ничего здесь не поместилось.

– Я вас слушаю.

Она смотрела на меня спокойным, открытым взглядом грустных карих глаз.

– Ольга Олеговна…

– Можно просто Ольга.

– Хорошо. Ольга, вы работали бухгалтером у Элеоноры Браун?

– Да, пока она не умерла.

– А как получилось, что теперь вы там не работаете?

– Как только Элеонору похоронили, ее падчерица Капитолина начала устанавливать в ателье свои порядки и уволила меня. Как, впрочем, еще трех швей и одну приемщицу.

– А как, по-вашему, для чего это было сделано?

– Я думаю, что не сильно удивлю вас, Татьяна, сказав, что сделано это было с одной-единственной целью – уйти от лишних налогов. Дело в том, что прежняя хозяйка Элеонора вела бизнес честно, показывая… почти весь свой доход, и все ее работницы были оформлены официально.

– Ольга, извините, но я почувствовала, что вы запнулись, сказав «показывая… почти весь свой доход».

– К сожалению, Элеонора умерла, – царство ей небесное! – и навредить ей теперь все равно невозможно, лишь поэтому я скажу: да, она умела грамотно уходить от налогов и немного мухлевать, совсем немного! И, главное, практически в рамках закона! Она неплохо разбиралась в бухгалтерии и, получив доход, сначала делала все покупки, зачисляя их в графу «расход» в бухгалтерском отчете, и только потом платила налоги с оставшейся суммы. Дело в том, что по закону денежные суммы, на которые были сделаны покупки для расширения бизнеса, налогом не облагаются. Таким образом, она экономила довольно много денежных средств. А еще она удачно делала вложения в ценные бумаги, получая от этого некоторый доход.

– Ольга, мне кажется, вы хороший бухгалтер, – сказала я, – странно, почему вас уволили?

Она посмотрела на меня, усмехнувшись.

– Мой основной недостаток в том, что я не могу держать язык за зубами. Увы! Я прямо сказала Капитолине, когда она начала проводить свою так называемую реорганизацию, что она не права. Она поступает во вред себе и всем. Мне бы промолчать…

– А что Капитолина делала неправильно?

– Что? Да все! Она сказала, что нам надо экономить, но не так, как это делала Элеонора. Капитолина объявила, что мы официально уволим всех работников, оставив буквально одну на случай налоговой проверки. Мол, вот эта одна да еще сама Капитолина и есть весь штат ателье. Остальные швеи пусть сидят по домам и работают там и раза два в неделю приезжают, чтобы сдать готовую продукцию. А в ателье останется одна приемщица… Ну не смешно? Я ей тогда стразу сказала: это бред! Так работать нельзя! Она меня тут же уволила. Кстати, денег мне так и не выплатила. А я, к вашему сведению, потом целых два месяца искала работу! Между прочим, у меня восьмилетняя дочка и мама – пенсионерка. И это еще при том, что мужа нет, я основной кормилец в семье! Так что как хотите, а Капка эта – настоящая тварь!

Да кто бы сомневался!

– А сейчас вы работаете? – спросила я Ольгу.

– Да, я устроилась бухгалтером в ночной клуб.

В это время из соседней комнаты в нашу вошла девочка лет восьми. Она держала в руках тетрадь. Увидев меня, девочка немного смутилась, потом поздоровалась и обратилась к матери:

– Мам! Я не знаю, как задачку решать…

– Иди, зайка, иди, я скоро освобожусь и подойду к тебе.

Девочка, прижимая к груди тетрадку, вышла из комнаты, а Ольга повернулась ко мне:

– Когда Капка захватила там власть, я имею в виду ателье, она там все переделала, выгнала всех неугодных ей работников, оставив самых покладистых, а бухгалтерию взяла в свои руки. Она так и сказала: «Я сама себе бухгалтер, я знаю, как вести бухгалтерию!» А я ей: «Да флаг тебе в руки!» А она, знаете, что мне сказала: «И за что только тебе Элеонора пятнадцать тысяч платила?!» Это мне-то? Да я такой грамотный бухгалтер!

– В этом я не сомневаюсь… Значит, Капитолина предложила вам мухлевать?

– Предложила. Да я не сомневаюсь, что она там что-то нахимичила. Она еще при Элеоноре все капала ей на мозги: мол, нам размаха не хватает. Ателье маленькое, доход маленький, давай что-нибудь предпримем такое-эдакое, чтобы денег побольше иметь. Ей Элеонора говорила, что доход с ателье они получают приличный и ничего предпринимать не надо, все хорошо работает, все налажено, и работницы ее довольны, и клиенты… А Капке все мало было! Притом, заметьте: сама она в ателье не работала, как Элеонора ни старалась приучить ее к делу. Шить, говорит, не умею, да и не считаю нужным учиться. Много ли, мол, шитьем-то заработаешь?! А уж жадная она – ужас! Я думаю, она бы за деньги даже на убийство пошла.

Ольга вдруг осеклась и посмотрела на меня испуганно. Кажется, она сама не ожидала, что скажет такое.

– Ольга, вы это со злости сказали или у Капитолины действительно такой характер? – спросила я.

– Нет, характер у нее правда стервозный. Поганый, как говорит моя мама. Она мачеху свою, по-моему, просто ненавидела, хотя та после смерти мужа ее одна кормила. Я сама пару раз замечала недобрый Капкин взгляд в сторону Элеоноры. Пока был жив ее отец, она еще как-то с мачехой ладила, наверное, потому, что в ателье почти не появлялась, а как отец умер, так она в открытую стала смотреть на Элеонору волком. Когда она умерла, Капка едва ли не танцевала от радости на похоронах. Я ей еще замечание сделала: ты, говорю, хоть видимость создай, что у тебя траур! А то аж светишься вся от радости!

– А вот молодой человек, с которым ваша Капка встречается, кто он, можете сказать?

– Нет. Знаю только, что зовут его Тарас, слышала, как она его так называла. А больше ничего сказать не могу. Но, по-моему, тоже мутный какой-то тип.

– Почему?

Ольга пожала плечами:

– Да так… Взрослый парень, а не работает. Днем с Капкой приезжал в ателье, ходил развязной походкой, на нас, работников ателье, смотрел свысока, как рабовладелец на своих рабов… В общем, неприятный тип.

– Значит, говорите, Капитолина на похоронах вся светилась от радости? – Я встала.

– Светилась, – подтвердила Ольга и тоже встала.

– Что ж, спасибо вам, вы мне очень помогли.

– Татьяна, а кто вас нанял, если не секрет, и для чего?

– На швейной фабрике пропали три женщины…

– Ой, я слышала! Да, да… Бедные! – Ольга горестно покачала головой.

– Я расследую это дело по просьбе родственников одной из них.

Я направилась к выходу. Ольга провожала меня до калитки.

– Бахилы не забудьте снять, – напомнила она, посмотрев на мои ноги.

Я сняла бахилы и вышла за калитку. Ольга помахала мне на прощание рукой, как старой знакомой, а я направилась к своей машине, оставленной у забора.

Я ехала домой и рассуждала про себя. Итак, Татьяна Александровна, что мы имеем, учитывая вновь открывшиеся факты? Хорошая женщина Элеонора Браун открыла свое ателье, раскрутила его, потом в возрасте тридцати двух лет вышла замуж за мужчину с ребенком… Не совсем ребенком, ну, скажем так: взрослой дочерью. Потом муж умирает, она остается с падчерицей. Заметим, не выгнала ее, как в старых страшных сказках про злую мачеху, и не заставила делать по дому всю грязную работу, а продолжала содержать. А вот девочка даже не работала в ателье, не помогала мачехе. Потом мачеха покинула этот мир, а значит, и свое рабочее место. Но тогда получается, что работников ателье стало меньше не на пять человек, а даже на шесть! И доход снизился. Но какой предприниматель будет реорганизовывать свое предприятие так, чтобы оно приносило меньший доход?! Только идиот, а Капитолина на такую не похожа. Тогда что получается? Двойная бухгалтерия? Однозначно. Похоже, плохая девушка Капитолина действительно стала работать с надомницами. Ну и что, собственно говоря? Это, конечно, нарушение законодательства, но в тюрьму за это не сажают, я имею в виду при таких размахах. И при чем здесь пропавшие с фабрики швеи? Да ни при чем! А если я опять ищу не там? И что я, в самом деле, прицепилась к этому злосчастному ателье?! Прицепиться больше не к чему? А ведь и вправду не к чему. Да, Татьяна Александровна, кажется, вы опять в тупике…

Дома я переоделась в свои старые трико и майку, сварила себе кофе и разогрела остатки гречневой каши.

Неужели это действительно тупик? Неужели завтра выяснится, что Капитолина наняла десяток швей-надомниц, и все ее финансовые нарушения яйца выеденного не стоят! А я начну разрабатывать… кого на этот раз? Родственников Бейбулатовой Ольги? Кажется, их я еще не донимала подозрениями. Но надо же когда-то начинать!

Я пила горячий кофе, а в голове крутилась одна мысль, не дававшая мне покоя: нет, что-то там нечисто, в этом ателье. Настолько все странно, мутно и подозрительно, что так и тянет вывести там всех на чистую воду! Я просто нутром чувствую, что финансовые махинации «новой метлы» – это еще полбеды! А меня моя интуиция еще ни разу не подводила. (Тьфу-тьфу-тьфу!) Да и что я была бы за частный сыщик, если бы не было у меня этого чутья?!

Нет, достать родственников Ольги Бейбулатовой (а действительно, странное сочетание имени и фамилии!) мы еще успеем. А пока будем следить за Капитолиной и ее бойфрендом по имени Тарас. Если они такие темные лошадки, что ж, будем пасти их, пока не найдем что-нибудь такое-эдакое, будем таскаться за ними повсюду, и тогда обязательно что-нибудь да всплывет! Как это бывало не раз…

Глава 10

На следующее утро я встала пораньше и отправилась к дому, где жила Капитолина. По дороге я заехала в круглосуточный супермаркет и приобрела там пару бутылочек питьевого йогурта и два слоеных пирожка. Неизвестно, сколько придется мотаться за этой Капитолиной, так хотя бы с голода не умру. Пакет, лежащий у меня на заднем сиденье, содержал черного цвета парик, белую кружевную шаль, две пары больших темных очков и голубую косынку. Эти шпионские прибамбасы я приготовила на случай, если придется экстренно менять внешность.

Итак, я мчалась по свободным пока улицам по адресу: Колокольцева, дом номер сто сорок один. Во дворе я сразу заметила белый «Фольксваген Поло». Неподалеку от него одна из машин собиралась выезжать. Я подождала, пока помятая в уличных столкновениях «восьмерка» покинет двор, и быстренько заняла ее место. Отсюда объект моего наблюдения был прекрасно виден, и я приготовилась ждать.

В половине девятого я решила, что можно бы уже и позавтракать, и открыла одну бутылочку йогурта. Машины одна за другой покидали двор, но «Фольксваген Поло» упорно стоял на своем месте. Ничего, у меня хватит терпения дождаться его хозяйку.

Хозяйка появилась без четверти десять. Ого! Долго спишь, красавица! А еще бизнесом владеешь! Капитолина не спеша подошла к машине, села в нее и принялась копошиться в бардачке. Я хорошо видела это через лобовое стекло. Прошло минут десять. Машина с места не трогалась. И чего она ждет, интересно? У моря погоды? Так ведь и так погода сегодня – хоть куда! Светит солнышко, дождем и не пахнет, и хотя дует прохладный ветерок, зато не жарко. И вообще, сегодняшняя погодка для такого времени года, как осень, – просто подарок!

И тут я увидела, как из первого подъезда, откуда десять минут назад вышла Капитолина, показался вчерашний молодой человек, с которым она ходила в кафе. Своей развязной походкой, не спеша, он подошел к машине, докурил сигарету, бросил бычок себе под ноги и сел в машину со стороны пассажирского сиденья. Ага, значит, это у нас – Тарас. Что ж, будем знакомы. «Фольксваген» тронулся и медленно поплыл в сторону выезда из двора.

Я повернула ключ в замке зажигания. Сейчас, ребята, я стану вашим хвостиком и буду таскаться за вами как приклеенная. И – уж не обессудьте – выясню про вас все, что только можно.

Они остановились возле сетевого магазина, который находился буквально в трех минутах езды от ателье. Капитолина с хозяйственной сумкой вышла из машины и направилась к дверям магазина, а ее бойфренд остался сидеть на своем месте.

В этот раз я была готова быть рядом с объектом моего наблюдения, не привлекая его, вернее, ее, внимания. Я остановила машину метрах в тридцати от авто Капитолины, быстро надела черный парик, очки и, бросив взгляд на себя в зеркало, выскочила из машины.

Когда я вошла в магазин, она была практически у самой кассы с корзиной в руке. Я схватила с ближайшей полки литровый пакет ананасового сока и тоже двинула к кассе.

В очереди я оказалась через одного покупателя от Капитолины. Я выглянула из-за плеча впереди стоящего дедка и увидела в ее корзине несколько пакетов с обезжиренным кефиром, консервные банки с килькой в томатном соусе, упаковку сухарей и что-то еще, лежащее под сухарями. Расплатившись на кассе, девушка небрежно побросала покупки в сумку и вышла из магазина. Когда ее машина отъехала от крыльца, я прыгнула в свою «девятку», бросив сок на заднее сиденье.

Вторая остановка была уже возле ателье. Капитолина припарковала свою белую красавицу на стоянке, потом вместе с бойфрендом покинула машину и вошла в ателье. Думаю, мне в моем новом виде тоже можно посетить его, вряд ли там меня узнают. Я подошла к крыльцу, едва парочка скрылась за дверью.

Та же самая приемщица, что была здесь два дня назад, расплылась в широкой улыбке, увидев меня:

– Здравствуйте! Вы хотите у нас что-то заказать или посмотрите готовое платье?

– П-посмотрю г-готовое, – сказала я, заикаясь, к тому же измененным голосом.

Но я напрасно волновалась: приемщица не узнала меня.

– Тогда пройдите сюда, – она указала рукой на красную портьеру, закрывающую вход в выставочный зал, – здесь у нас готовые изделия, и вы можете себе что-то подобрать, а если вам нужно будет уменьшить длину или подшить рукава…

Все это мы уже слышали. Полина Ефимовна – сама любезность! Я кивнула ей и отправилась в выставочный зал «выбирать» платье. Через некоторое время я услышала голос Капитолины, она разговаривала с приемщицей. Схватив с вешалки первое попавшееся платье, я вышла из выставочного зала и подошла к Полине Ефимовне.

– …У меня дела, я сейчас отъеду ненадолго, – говорила Капитолина, – если что – я на связи.

Она даже не удостоила меня вниманием, впрочем, для меня это было положительным моментом. Гордо вскинув голову, хозяйка деловой размашистой походкой зашагала к выходу. Ее плащ развевался на ходу. Я смотрела ей вслед.

– Это вы себе выбрали? – удивленно спросила приемщица, забирая из моих рук платье.

– Себе, – автоматически сказала я.

– Да вы что?! Оно же на два размера больше вашего!

– Да? Я и не заметила…

– Вы хоть его мерили?

Полина Ефимовна посмотрела на меня подозрительно. А я оставила платье на ее столе и тоже поспешила к выходу.

– Эй, девушка! У нас все размеры есть! Подберите себе что-нибудь другое… Эй! Куда же вы?

Но разговаривать с приемщицей мне было некогда. Через пять секунд я была на крыльце. Белый «Фольксваген Поло», развернувшись, отъезжал от ателье. Я посмотрела ему вслед, затем не торопясь направилась к своей машине. Что же это Капитолина уехала одна? А где же ее Тарас? Понятно, что он остался в ателье, но что он здесь делает? Сидит в ее кабинете и директорствует в отсутствие милой? Я села в свою «девятку» и отправилась вслед за «Фольксвагеном», держась от него на некотором расстоянии.

А может, мне познакомиться с Капитолиной поближе? Изменить внешность, набиться к ней в подруги… При близком знакомстве наверняка и сведений об этой штучке можно будет заполучить побольше. Я могу прийти к ней в ателье в виде… допустим, небедной девочки, дочки какого-нибудь папули-предпринимателя… Или нет, лучше я сама буду предпринимателем. О! Точно! Говорят, подобное притягивает подобное. У меня свой магазин… Да, да, магазин готового платья! На этом мы с ней и сойдемся… Хотя нет, стоп! Зачем я тогда приду к ней в ателье, если у меня своих платьев – целый магазин?! Надо что-то другое…

А может, у меня магазин обуви? Точно! И когда я «случайно» зайду в ателье Капитолины, увижу, какой у нее классный ассортимент, и заценю его, то и предложу ей как хозяйке взаимовыгодное сотрудничество. Какое? Ну, допустим, я вроде как буду советовать моим клиенткам, купившим у меня обувь, посетить ее ателье и подобрать там себе что-то из одежды. Она же, в свою очередь, будет советовать своим клиенткам посетить мой обувной салон и подобрать к одежде обувь. О, точно! Мы обмениваемся визитками… Тогда надо будет не забыть продумать, где взять визитку… Итак, мы обмениваемся визитками, я приглашаю Капитолину в кафе за свой счет, разумеется, чтобы закрепить наше «случайное» знакомство… А дальше… Дальше видно будет. Как говорится, будем действовать по обстановке. Главное, подобрать прикид погламурнее и сделать отпадную прическу. Ну, за это как раз можно не волноваться, по этой части у нас Светка – супермастер: делает прически на все случаи жизни!

Размышления пришлось прервать, так как я заметила, как моя подопечная остановилась возле парикмахерского салона. Она припарковала машину на стоянке, вышла из нее и скрылась за роскошной дверью, сияющей зеркальным стеклом. Так, кажется, мы застряли здесь надолго. Вот просто внутренней интуицией чувствую, что эта фифа сделает здесь все возможные процедуры – прическа, маникюр, педикюр… На что там ее еще раскрутят? А это значит, мне надо запастись терпением и высидеть здесь сколько понадобится.

Капитолина вышла из салона ровно через три часа – я чуть не уснула в своей машине. За это время были съедены оба пирожка и выпита вторая бутылочка йогурта. Я внимательно посмотрела на нашу красавицу. Пышный классический беспорядок на ее голове и растопыренные веером пальчики подтвердили мои предположения. Значит, все, как я и думала: прическа, маникюр, педикюр. Может, еще и косметолога успела навестить.

Девушка, прежде чем открыть свою машину, минуты три стояла и дула на свои ноготочки, досушивая лак. Наконец она кое-как открыла дверь и села на водительское место, предварительно швырнув сумку на пассажирское. И куда нас понесет на сей раз?

А на этот раз Капитолина отправилась в то кафе, где отобедала вчера со своим Тарасом. Проголодалась, бедняга, пока ей волосы начесывали.

Но я внутрь заходить пока не буду: подозреваю, что скоро и молодой человек в серой ветровке здесь появится.

И я не ошиблась. Не прошло и трех минут, как он вышел из-за угла и направился к дверям кафе. Ну вот теперь и мне можно покинуть свое укрытие, да и пообедать тоже не мешает. Только для начала нужно сменить внешность. Я сняла черный парик, вместо него надела голубую косынку и другие темные очки, что лежали у меня в «шпионском» пакете. Они очень отличались от первых и цветом, и формой. Оценив свой внешний вид в зеркале заднего вида, я вышла из машины.

В помещении кафе было тепло, играла тихая приятная музыка, аппетитные запахи тянули меня в обеденный зал, как магнитом. Для начала я посетила туалет, а когда вошла в обеденный зал, то первым делом окинула его взглядом.

Я сразу увидела их. Они сидели за одним из столиков у самого окна, перед ними стояли несколько тарелок и стаканы с соком. Я нашла местечко в непосредственной близости от моих друзей, но села к ним спиной. Подошедшей официантке я быстро сделала заказ, хотя отметила про себя, что цены в этом кафе не слишком-то скромные. Значит, Капитолина не привыкла экономить на себе любимой! Что ж, оно и понятно: кто еще побалует тебя вкусненьким, если не ты сама?

Я старалась услышать долетавшие до меня обрывки разговора, но молодые люди говорили совсем негромко. Да еще эта музыка, которая поначалу показалась мне такой приятной, теперь чертовски мешала мне. Но кое-что мне удалось уловить.

Сначала они говорили, как я поняла, о своих доходах:

– …Тарас, все, что сделали… мне размаха не хватает… сто тысяч… мало заплатили… Надо как-то еще увеличивать прибыль… Еще денег…

– …Способ один… А еще ты мне обещала тачку…

– …Я помню, Тарас, помню!.. Не будем же мы брать дешевую… Скоро накопим нужную… Крутую тачку… Будут завидовать… Ты у меня такой конкретный!..

– Можно расширить наш цех…

– Еще?.. Опасно… Твоя квартира… Столько денег…

– …Много не бывает!.. Продам… а это «лимон» с лишним… Мало…

– Тарас, деньги можно вложить…

– …Нужно жить, пока молодые, и пользоваться тем, что имеешь!.. А вкладывать – это всегда успеется…

– Так можно все промотать…

– Еще заработаем… Деньги – дело наживное! Расширяться надо…

– …Еще тысяч сто пятьдесят… чуть больше… Ожидаемая прибыль… в этом квартале…

Я слушала долго, но они все время говорили только о деньгах, прибыли и тому подобном. Интересно, они говорят хоть иногда о чем-то другом?

Я уже доела свой «Столичный» салат, бифштекс с гарниром, выпила чашку кофе с бисквитным пирожным, а голубки все еще продолжали ворковать про доходы, прибыль и вложения. От нечего делать я посматривала на часы и упорно делала вид, что кого-то жду.

Наконец Тарас поднялся из-за стола. Я повернула голову, якобы посмотреть на входную дверь, а на самом деле краем глаза изучая кавалера нашей Капитолины. На вид ему было не больше двадцати восьми лет. Роста он был чуть выше среднего, коренастый, плюгавенький, с какими-то бесцветными глазками. На правой руке я успела заметить наколку. Капитолина тоже встала, закинула сумку на плечо, взяла своего милого под руку, и парочка вальяжной походкой направилась к выходу. Когда они скрылись за дверью, я тоже встала из-за стола.

Весь остаток дня я проторчала недалеко от ателье, в которое вернулись голубки. Они вышли вечером, в начале восьмого, когда их предприятие закрылось. Молодой человек сел за руль и повез возлюбленную в сторону ее дома на улице Колокольцева. Я последовала за ними. По дороге они остановились возле супермаркета и отправились в него вдвоем. Я, нацепив на нос очки без диоптрий, последовала за ними. Парочка ходила по залу, выбирая едва ли не самые дорогие продукты: сыр, колбасу, буженину, кетчуп, мороженое в пластиковой упаковке, конфеты в коробке, несколько банок пива. Значит, на себе, любимых, не экономят? Оно и правильно! Набрав полную корзину, они двинулись к кассе. Там Тарас взял жвачку и блок дорогих сигарет. Расплатившись и переложив все это в большой пакет, голубки вышли из супермаркета. Я следом за ними.

– Сегодня можно было и в кафе поужинать, – проворчал Тарас.

Я стояла на крыльце за их спинами и делала вид, что копаюсь в своей сумке, ища ключи или что-то еще. Но молодые люди не обращали на меня внимание, так были заняты друг другом.

– Ну, знаешь, дорогой, не каждый день по кафешкам ходить! – отрезала решительно Капитолина. – Так мы на тачку тебе никогда не накопим.

Парочка медленно двинулась к своей машине.

– Чего, денег, что ли, жалко? Тебе же хуже: сама сейчас у плиты стоять будешь…

– Мог бы, между прочим, и ты постоять у плиты. Или так сильно устал?

– Я? Не мужское это дело!

– А жрать мужское дело? Я столько с документами сидела! Сам же говорил: зачем нам бухгалтер, ты и сама можешь учет вести… Я из-за тебя Ольгу сократила, верчусь теперь, как…

В этот момент они дошли до машины и сели в нее. А я отправилась к себе.

Дома я все думала, где мне взять визитки. Заказывать не было никакого смысла: на маленькие партии заказ не берут, а за большие надо много платить. И тут меня осенило: помочь в этом мне может та же Светка, у нее знакомых – пруд пруди. Даже если и не полгорода, то все равно много – в основном ее клиенты и клиентки. Я тут же подошла к телефону и набрала ее номер. К счастью, подруга была дома.

– Свет, привет! Это я… Слушай, у меня к тебе дело на штуку баксов. Выручишь?

– Все, что в моих силах, – сказала подруга невнятно, очевидно, она что-то там жевала.

– Ты что, ешь? Давай я попозже позвоню…

– Не, не, все ништяк! Говори, что там у тебя…

– Свет, у тебя есть знакомая молодая владелица обувного магазина?

– Подожди, дай подумать… Та-ак… обувь, обувь… Ага, есть!

– Молодая? – уточнила я.

– Да так, лет тридцать или около того. Ой, Тань, да ты сама ее знаешь. Помнишь, ты видела ее у меня, когда я делала ей прическу? Ее Наташей зовут, она такая высокая, тонкокостная, симпатичная… А что? Ты решила и обувочку сменить?

– Можно и сменить, если одно дело выгорит… Так, Свет, срочно позвони этой своей обувщице и спроси, не знает ли она владелицу ателье «Elegant».

– А если знает, то что?

– Потом будем решать, что. Свет, позвони этой высокой тонкой Наташе и спроси ее про ателье, ладно? И еще спроси, есть ли у нее визитки! Потом мне перезвонишь, я буду ждать…

Светка перезвонила только через двадцать минут, конечно, прежде наговорилась со своей клиенткой до посинения. Зато ее сведения очень меня устроили:

– Тань, значит, расклад такой: никакую владелицу накакого «Elegant» Наташа не знает и никогда в этом ателье не была. Далее, визитки у нее есть, только она хочет знать, зачем тебе это нужно?

– Так, все очень даже чудненько! Давай диктуй мне телефон, сейчас я сама ей все объясню… И еще, Свет… Ты у нас завтра работаешь?

– С восьми. А что?

– Тогда имей в виду: я у тебя – первая клиентка! Будем делать из меня предпринимательницу – владелицу обувного магазина…

– Ого! Не хило закручено!

Наташа оказалась очень понятливой девушкой. Тот факт, что мы с ней – клиентки одного мастера, и тем более мое обещание продвигать ее товар сыграли немаловажную роль в нашей договоренности. Я записала адрес ее магазина и пообещала завтра же с утра подъехать и забрать два десятка визиток.

Я отправилась в ванную, пора было готовиться ко сну. Неожиданно у меня перед глазами всплыла рука Тараса, точнее, наколка на руке. Что именно там было изображено, я так и не рассмотрела, но то, что наколка была, – это точно. А что нам это дает? Пока не знаю, потом додумаю. Но если наколка меня зацепила, значит, это существенная деталь.

Уже ложась спать, я все прокручивала в голове свой план. Он должен сработать, обязательно должен…

* * *

На другой день с утра я отправилась в парикмахерскую к Светке. Для начала она вымыла мне голову, потом усадила в кресло и взяла в руки ножницы. Всего-то час ее работы – и моя голова стала похожа на голову настоящей бизнес-леди. Она даже покрасила меня в каштановый цвет с отдельными прядями красивого оливкового оттенка.

– Ну, Тань, теперь ты у нас – бизнес-вумен! – сказала подруга, придирчиво рассматривая меня в зеркале и поправляя волосинки, которые, по ее мнению, лежали не так. – И для чего тебе все это нужно?

– Знакомиться пойду с одной коллегой, такой же бизнесвумен, как я!

– С кем именно, если не секрет?

От Светки у меня никогда не было секретов, и я рассказала в двух словах, для чего меняю имидж.

– Это круто! Во что одеваться будешь, уже решила?

– Найду.

– Если что, бери мой брючный шерстяной костюм, тот, оливкового цвета. Тебе, кстати, и под цвет волос пойдет!

– Вот за это спасибо, наверное, я воспользуюсь твоим предложением.

Я вышла из парикмахерской, гордо вскинув голову. Шедший навстречу молодой человек, увидев меня, натурально открыл рот! Я оглянулась: он провожал меня взглядом. Что, обалдел?! Вот так вам! Люблю выглядеть сногсшибательно. Только ведь каждый день в салон не находишься! Даже при моем доходе.

Я села в машину и отправилась в обувной магазин к предпринимательнице Наташе.

Это был хороший магазин почти в центре города. Оживленное место, современный дизайн помещения. По просьбе продавщицы ко мне вызвали хозяйку. Она вышла из служебного помещения, улыбнулась мне, поздоровалась и пригласила пройти с ней. Мы завернули в коридорчик, и хозяйка магазина толкнула первую дверь:

– Это мой кабинет. Здесь говорить будет удобнее.

– Наташа, я – частный сыщик, меня зовут Татьяна… – начала было я, но она перебила меня:

– Светлана обрисовала в двух словах вашу ситуацию. От меня-то что надо?

– Ровным счетом ничего. Вы даете мне несколько визиток вашего магазина, а я под видом его хозяйки иду к одной особе и завожу с ней дружбу. Я представляюсь Наташей и обещаю ей рекомендовать моим, то есть вашим, покупателям ее платья. Взамен она будет раздавать мои, то есть ваши, визитки и рекомендовать мою, то есть вашу, обувь. Мне просто нужен хороший предлог, чтобы завести знакомство с хозяйкой ателье. Это необходимо для раскрытия одного преступления.

– Здорово! – восхитилась Наташа, доставая из стола пачку визиток. – А как потом будете выкручиваться?

– А потом значения не имеет. Когда обман раскроется, этой предпринимательнице будет не до меня. Но вы выиграете в любом случае: у вас будут новые покупатели.

– Да на здоровье! – Она протянула мне небольшую стопочку визиток.

– Кстати, какую обувь вы мне порекомендовали бы… ну, одним словом, самый последний шик? Что-нибудь очень элегантное, чтобы я сама была ходячая реклама вашего товара.

– Идемте в зал.

Наташа сама помогла мне выбрать короткие демисезонные сапожки на невысоком, но потрясающе изящном каблуке. Надев их, я почувствовала себя просто королевой.

– Беру без разговоров! Сколько с меня?

– Ну, поскольку вы собираетесь продвигать наш товар, вам скидка – пятьдесят процентов…

Приятный пустячок! Поблагодарив Наташу, я направилась к кассе, на ходу открывая кошелек.

Глава 11

Два часа спустя я подъехала к ателье на только что взятом в аренду песочного цвета «Порше». Светкин брючный костюм сидел на мне очень даже ничего, новые сапожки цокали элегантными каблучками, прическа «а-ля мамзель», щедро сдобренная лаком для волос, обещала держаться еще дня два, не меньше.

Потусовавшись несколько минут в выставочном зале и перебрав (уже в пятый раз) весь его ассортимент, я подошла к приемщице и властным тоном настоящей бизнес-вумен потребовала пригласить мне хозяйку.

– А что вам не понравилось-то? – слегка побледнев, спросила Полина Ефимовна, разумеется, не узнав меня.

– Да что вы! Напротив, мне все очень даже понравилось. Какие фасоны! Какой дизайн!.. У меня к вашей хозяйке, кажется, будет деловое взаимовыгодное предложение…

Меня провели в ее кабинет, уже знакомый мне по прошлому посещению. Капитолина, как и в прошлый раз, сидела за столом, заваленном бумагами. Вид у нее был озабоченный. После сокращения бухгалтера, похоже, ей самой приходилось ломать голову над всякими премудростями. Но это, кажется, не пугало девушку, отчаянную бизнесвумен. Она бодро щелкала кнопками клавиатуры, вперившись в экран монитора.

– Капитолина Александровна, а тут к вам…

Приемщица отступила назад, пропуская меня в кабинет.

Госпожа директриса подняла на меня недовольный взгляд, но, увидев мой прикид и прическу, моментально изменилась в лице. Теперь оно выражало восхищение – ни больше ни меньше! Мне показалось, что ее челюсть вот-вот упадет на грудь.

– Здравствуйте, – пропела я ангельским голоском, не давая ей опомниться.

Я прошла в кабинет и плюхнулась в кресло без приглашения.

– Здрасьте, – пробормотала девушка, в недоумении хлопая своими густо накрашенными ресницами.

– Меня зовут Наташа, – гордо, даже с каким-то вызовом сказала я.

Капитолина молчала, очевидно выжидая, что я еще отмочу. Я закинула ногу на ногу, выставив напоказ новехонькие – муха не сидела! – сапожки.

– А вас зовут, как я слышала, Капитолина? – спросила я.

– Капитолина Александровна, – уточнила хозяйка кабинета с ноткой высокомерия в голосе.

Ах, ты боже ж мой! Ну конечно, именно Капитолина Александровна, не иначе! Это я, тридцатилетняя хозяйка какого-то там обувного магазина, могу представляться просто Наташей, а двадцатитрехлетние владелицы ателье должны величаться исключительно по имени-отчеству!

– Извините, Капитолина Александровна, – с некоторой издевкой в голосе выдала я, – я только что посетила ваш выставочный зал… Примите мой восторг и восхищение! Это, конечно, не Джорджио Армани, но вещи очень даже приличные. Такие фасончики! И на материале вы, смотрю, не экономите. Вот это правильно! Качество сейчас вышло на первое место… И вообще, сегодня на рынке…

– Вы, собственно, что хотели? – с плохо скрытым недовольством в голосе перебила меня Капитолина. – Если вам что-то понравилось, так идите и купите у приемщицы…

– Мне? Да мне все понравилось!

– Так и купите себе что-нибудь. А мне, извините, работать надо…

Она демонстративно вперилась в экран монитора.

– О, я вас понимаю! Время бизнес-леди стоит дорого. Но не думайте, Капитолина Александровна, что я пришла отнимать его у вас задаром…

Она перевела взгляд с экрана на меня и посмотрела с некоторым интересом.

– Да, да, – подтвердила я, – поскольку мое время тоже стоит дорого, я пришла сделать вам деловое предложение…

В это время зазвонил мой мобильник.

– Извините… – я достала его из сумки. – Алло?.. Сколько? Пятьсот тысяч? Бери!.. Не важно, если и пролетим. Пятьсот тысяч сегодня не деньги… Да, потом перезвони мне. Если дело выгорит – с меня премия… Сколько? Думаю, сотку сверху я тебе кину!.. Давай, пока!

Я выключила телефон и небрежно бросила его обратно в сумку. Потом посмотрела на девушку. Ее взгляд стал очень заинтересованным.

– На чем мы остановились? Ах да… Капитолина Александровна, я к вам с деловым предложением. Дело в том, что у меня – магазин обуви… Еще я занимаюсь недвижимостью… Не желаете, кстати, купить помещение под кафе? Нет? Зря… Неплохое помещеньице, центр, и стоит, по сегодняшним меркам, всего ничего – десять «лимонов»… Ну ладно, это так… к слову. Так вот, о магазине. У меня элитная обувь (я снова покачала блестящим лакированным сапожком), а у вас очень хорошая стильная одежда. Поверьте, я объездила пол-Европы и разбираюсь в этом!.. И я предлагаю вам взаимовыгодные условия: я рекламирую вашу одежду своим клиентам, а вы своим – мою обувь. Вот вам мои визитки… К сожалению, у меня с собой немного, но я потом подвезу вам еще… А вот это для вас лично – номер моего мобильного. На визитках – это для клиентов. Звоните мне в любое время…

Надо сказать, что к концу моего бизнес-монолога, прочитанного, как я считаю, очень артистично, выражение лица Капитолины заметно изменилось. Теперь оно совсем не было заносчивым и озабоченным, напротив, излучало уважение и, по-моему, даже отчасти восхищение.

– Наталья… Простите, как вас по отчеству?

– Да бог с вами, какое отчество?! Даже если я гожусь вам в бабушки, зовите меня просто Наташей, – немного кокетливо сказала я. – Я ведь объездила пол-Европы, а там все до самой глубокой старости зовут человека просто по имени. Мне это очень нравится. Я познакомилась в Париже с женщиной, которой было далеко за шестьдесят, и все знакомые и соседи звали ее просто Мари. Это так молодит! Чувствуешь себя буквально девочкой…

Капитолина смутилась и, кажется, даже поперхнулась. Во всяком случае, она вдруг закашлялась, взяла с подоконника чайник и плеснула себе в чашку немного воды.

– Так как вам мое предложение? – спросила я. – Насчет сотрудничества. Я на рынке давно, и поверьте, реклама – двигатель торговли. Если мы будем рекламировать продукцию друг друга…

– Я согласна, – с готовностью кивнула Капитолина.

– Ну вот и чудненько! А может, вы дадите мне свои визитки? Чтобы мне было что вручать моим клиенткам?

– Да, да, конечно…

Она полезла в ящик стола, долго шарила там, наконец выудила на свет пару потертых визиток.

– Вот… К сожалению, у меня пока больше нет… Я как-то все забываю обзавестись… Но я обязательно закажу и дам вам.

Я взяла ее визитки и прочла: «ООО «Ателье «Elegant». Директор Элеонора Браун… Адрес… Телефоны…» Я посмотрела на девушку, недоуменно вскинув брови.

– Элеонора Браун – это моя родственница, – поспешила объяснить она, – полгода назад она умерла, и теперь ателье по праву наследства перешло ко мне.

– О! Капитолина Александровна, я на рынке давно, и поверьте старой опытной бизнес-леди: визитка – это неотъемлемая часть маркетинга, это – реклама вашего товара! Советую обязательно обзавестись ими, и как можно быстрее!

Она поспешно кивнула. В это время у меня снова зазвонил мобильный.

– Алло?.. Сколько дает? Три «лимона»? Нет! Я не согласна. Я уже назначила свою цену – три с половиной, и это мой окончательный ответ!.. Да, так и передай. И вообще будь потверже, ты же – мой брокер.

Я швырнула телефон в сумку.

– Эти мужики… Такие рохли! Если бы брокерами были женщины… На чем мы остановились?

– На визитках, – ответила Капитолина автоматически. Она выглядела несколько растерянной.

– А, да…

Я посмотрела на большие часы на стене.

– Однако мне пора. Капитолина Александровна…

– Можно просто Капитолина, – поспешно сказала хозяйка кабинета.

– М-м… Хорошо, Капитолина. Приглашаю вас сегодня пообедать со мной в кафе. За мой счет, разумеется!

Ее глаза округлились:

– Пообедать? Я согласна…

– Выбор времени и самого кафе – за вами. Так куда идем? – Я встала, давая понять, что ценю свое и ее время.

– А можно в «Вирджинию»? – Она тоже вскочила со стула.

– Можно, – засмеялась я и направилась к двери. – Время?..

– Э-э-э… в два часа!

Я кивнула:

– Договорились. Жду вас возле «Вирджинии» ровно в два.

С этими словами я вышла из ее кабинета, звонко цокая каблучками. Я просто затылком чувствовала, как она завороженно смотрит мне вслед.

* * *

Выйдя из ателье и сев в арендованный «Порше», я первым делом достала телефон и позвонила Светке, чтобы поблагодарить за ее «брокерские» звонки.

– Да пожалуйста! Обращайтесь, если что…

Я убрала мобильник в сумку. Итак, сегодня я сведу дружбу с этой загадочной мадемуазелью. Всегда легче что-то узнать о человеке, если ты рядом с ним, а еще лучше, если ты его «друг». Но до двух у меня есть немного времени. Как его продуктивно использовать? Можно, пожалуй, пока встать где-нибудь за углом, выкурить сигаретку и поразмышлять о героях нашего криминального романа. Я завела машину, отъехала от ателье, свернула на первом перекрестке и встала во дворе какого-то дома.

Я открыла дверь машины и достала сигареты. Итак, наша задача выудить у Капитолины о ней самой и ее бизнесе все, что только можно, а еще лучше – и то, чего нельзя. Буду сегодня очень любезна с ней, постараюсь перейти на «ты». Да, это обязательно. И еще: если она притащится на встречу со своим бойфрендом, то мне придется как-то завязать контакт и с ним. Кстати, о бойфренде. Кроме того, что его зовут Тарасом и что он весьма неприятная личность, я не знаю о нем ровным счетом ничего! А это не есть хорошо. Значит, надо постараться узнать о нем хоть что-то. Как? Ведь у меня – никаких зацепок…

Стоп! Почему никаких? Кроме внешних данных, у меня есть еще кое-что… У Тараса на руке – наколка. Наколка… И что? Я даже не успела ее рассмотреть. Да и как бы я исхитрилась это сделать? Может, надо было подойти к нему и сказать: «Извините, дайте, пожалуйста, мне вашу руку, я хочу рассмотреть поподробнее вашу интересную наколку. Может, я себе такую же сделаю…» Не смешно!

Ладно, про наколку потом додумаем. Может, даже позвоним Мельникову и посоветуемся с ним на эту животрепещущую тему. Я знаю одно: если наколка меня зацепила, то это неспроста. Интуитивно чувствую – это что-то мне даст, надо только хорошенько поработать в этом направлении. А пока можно уже и в кафе отправляться.

Я бросила окурок на землю и закрыла дверь машины.

К кафе я подъехала без десяти минут два. Зайдя внутрь, я нашла глазами свободный столик и подозвала официантку.

– Девушка, я жду своего партнера по бизнесу, поэтому, будьте любезны, ровно через десять минут подойдите к столику рядом с фонтанчиком и примите у нас заказ. Мы – люди деловые, нам время дорого… А пока мне – свежий сок, любой.

– Хорошо, подойду ровно в два, – с улыбкой кивнула симпатичная девушка и убежала куда-то с пустым подносом.

А я села за столик и принялась изучать меню.

Капитолина появилась в зале ровно в два, и это меня порадовало: не хватало мне ждать ее. Я ведь не кавалер! Я подняла руку и помахала призывно. Она заметила этот жест и пошла ко мне.

– Спасибо, что не заставили ждать вас, – подчеркнуто любезно сказала я, пододвигая ей меню.

– Я только что съездила, заказала визитки, – радостно доложила она мне, открывая папку.

– Это отлично! Я вижу, вы – действительно деловая женщина, ну, то есть девушка, конечно. Оперативно работаете…

В это время подошла, как и обещала, официантка и с улыбкой уставилась на нас.

– Значит, так, – начала я, – бараньи ребрышки на огне… Капитолина, вы будете бараньи ребрышки?

– Буду.

– Тогда бараньи ребрышки – две порции, черри с моцареллой… суп грибной с заячьими почками… Скажите, а форель у вас речная или озерная?

– Извините, но у нас нет форели… – растерялась официантка.

– Да? Жаль! Мы бы взяли по порции… Капитолина, что еще будете заказывать?..

Вскоре мы сидели с ней, уплетая всякую вкуснятину, и болтали, как лучшие подруги. Перспектива натрескаться на халяву, должно быть, внушила Капитолине доверие ко мне.

– Наташа, а вы давно открыли свой обувной магазин?

– Очень давно.

– И теперь что, заработанные деньги вкладываете в другой бизнес?

– В недвижимость.

– И хороший доход дает?

– Неплохой, я довольна. Подумываю еще один магазин открыть…

Я сказала это небрежно и заметила, что моя новая подруга посмотрела на меня с большим уважением, если не с завистью. После черри с моцареллой я как бы совершенно неожиданно предложила:

– Капитолина! А давайте мы с вами перейдем на «ты»!

– Давайте… давай перейдем!

Кажется, она очень этому обрадовалась. И я ее прекрасно понимала: иметь старшую подругу – старшую не только по возрасту, но и по бизнесу – это просто мечта каждого молодого здравомыслящего предпринимателя. Такая подруга может дать ценный совет, и не только.

– Наташа, а вам… то есть тебе, сколько лет?

Я притворно тяжело вздохнула:

– Да я уже старушка по меркам сегодняшних подростков: мне скоро тридцатник стукнет.

– Серьезно?! – изумилась Капитолина. – А выглядишь просто классно! Я бы тебе больше двадцати шести ни за что не дала.

– Как говорится, за «девочку» отдельное спасибо!

– Нет, правда, я не льщу. А бойфренд у тебя есть?

Ну конечно, кто о чем, а девчонки о парнях!

– Да как тебе сказать? Есть-то он есть, и встречаемся мы уже больше двух лет, только, знаешь… как бы тебе сказать? Одним словом, замуж за него не пойдешь!

– Что так?

– Да-а… Несерьезный он какой-то!

– А он кто? Я имею в виду, по профессии.

– Он тоже предприниматель, у него свой магазин автозапчастей.

Капитолина посмотрела на меня с некоторым недоумением. Наверное, ей показалось странным, что человек, имеющий свой магазин, может быть несерьезным. Однако вслух она ничего не сказала, продолжая уминать свой грибной суп.

– А у тебя есть парень? – в свою очередь, спросила я.

– Есть. Мы тоже два года встречаемся…

– Замуж зовет?

Моя новая подруга вздохнула:

– Пока нет…

– А позовет, пойдешь?

– Не знаю, я не думала об этом…

– А работает кем?

Она замялась. Видно было, что этот вопрос ей не особо приятен.

– Он… это… менеджер.

Я словно бы недоуменно посмотрела на Капитолину. Что-то мелковато для хозяйки ателье, говорил мой взгляд. Но после некоторого нарочитого замешательства я выдала:

– Ну, менеджеры тоже неплохо получают. Правда, смотря где менеджер. Если в крупной компании…

– Наташа, а давай на десерт закажем шарлотку. Здесь всегда такая свежая вкусная выпечка!

– Легко! И еще пирожное «Кедровые шишки». Оно с миндалем, и я его просто обожаю!

– Ух ты! Здорово!

Нам принесли десерт, и мы с удовольствием принялись за него.

– Капитолина, а вот прежняя хозяйка ателье – это твоя тетя, я правильно поняла?

– Мачеха. Папа женился на ней что-то около четырех лет назад, прожил почти три года, а потом умер. А полгода тому назад она тоже умерла, – без всякого сожаления рассказала моя новая подруга.

– Ой, извини, ради бога! – смутилась я.

– Ничего, – небрежно махнула рукой девушка.

– А твоя мачеха сама создавала ателье или купила его?

Девушка кивнула, облизывая губы, испачканные в сладком креме:

– Да, сама. И какое-то время работала там закройщицей и модельером. Она и меня научила своему мастерству.

– Да что ты! Ты переняла ее опыт? Слушай, Капитолина, какая ты молодец! Ты очень дальновидная. Поверь, это так пригодится тебе в жизни!

Я заметила, что у Капитолины при этих словах как-то нервно забегали глазки. Точь-в-точь как у мастера цеха легкого платья Лукошкиной.

– Да, тетя Элеонора мне тоже так говорила…

– Ты что же, и моделировать умеешь?

– Умею. Те платья, которые ты видела в выставочном зале, – моя работа. Я имею в виду – мои модели.

– Ну, ты – супер! – не смогла я скрыть своего «восхищения».

А Капитолину вдруг понесло. Как видно, ей очень понравилось, что ее хвалят.

– Да, я много чего умею. Тетя Элеонора учила меня… много лет учила. Я была одной из самых прилежных ее учениц и горжусь этим. Вот! Сейчас, когда, к сожалению, ее нет с нами, многие люди, которые приходили к нам покупать платья при жизни Элеоноры, удивляются: как, мол, такое может быть, что ее давно нет в живых, а на выставке продолжают появляться новые модели с фасонами в ее стиле. А ведь это я придумываю их! Да! И раскраиваю сама, и даже шью иногда, и…

Я слушала, очень внимательно следя за ее мимикой и жестикуляцией. И то, и другое говорило, что девушка, мягко говоря, врет. Когда-то я прочла книгу Алана Пиза «Язык телодвижений» и поэтому знала, что напряжение, с которым она говорит о своей мачехе, появилось неспроста. И еще рука. Во время рассказа она постоянно держала ее возле рта, как бы стараясь прикрыть его. Пару раз она притворно покашляла, пытаясь замаскировать этот жест. Врет и не краснеет! – подумала я. А про бывшую хозяйку ателье хоть и отзывается хорошо, но нет-нет да и промелькнет нотка презрения. Нет, не любила она Элеонору, очень не любила!

– Капитолина, а от чего умерла твоя мачеха?

– Ой, это такая страшная история! Сначала тетя Элеонора просто пропала. Как это говорят? Пропала без вести. Вот… Ушла из дома, и того… Ее долго искали. Мы даже уже решили, что она нашла себе нового жениха и умотала с ним куда-нибудь… Ну, я, конечно, накатала заявление в полицию… А потом вдруг меня вызвали в морг и показали труп… Господи! Это было так страшно! Наташ, ты представить себе не можешь!.. Изуродованное тело, изуродованная голова, лица практически нет…

– Как это нет? – опешила я.

– Так! Кровавая лепешка вместо лица! Ни глаз, ни носа… Я с большим трудом опознала Элеонору…

– Какой ужас! – выразила я ей свое сочувствие. – То есть ее кто-то убил?

– Ну да.

– А как же ты тогда ее опознала? Ведь лица у нее не было!

– У Элеоноры был шрам от аппендицита свежий: незадолго до папиной смерти вырезали…

Надо же! Как удачно для девочки сложились обстоятельства, подумала я: сначала умирает папа, а вскоре и мачеха, а ей достается все: квартира, раскрученное ателье, машина, деньги… Да еще, скорее всего, и квартира Элеоноры: жила же она где-то до брака! Просто как в сказке: в один момент стала наша бедная Золушка потрясающе богатой! Выпадает же кому-то такое счастье!

– А нашли того, кто убил твою мачеху?

Этот вопрос, по-моему, огорошил Капитолину. Она растерялась, захлопала ресницами, потом кое-как справилась со своим волнением и выдала:

– Нет, знаешь, так и не нашли… Во всяком случае, мне об этом ничего не известно.

– Ну, полиция! Возможно, что они и искать-то не стали. Правильно, зачем им? Волокиты меньше… А ты сама не узнавала? Ты же имеешь право знать, как потерпевшая.

– Да я это… все как-то некогда… Работы много…

– А ты учти: если преступника найдут, ты имеешь право требовать компенсацию за моральный вред. Как-никак у тебя мачеху убили, а это почти мать.

– Это что же, он… ну то есть преступник, мне денег должен, что ли?

– Конечно! И притом ты можешь требовать много.

– Сколько, например?

– Ну, не знаю, посоветуйся с адвокатом. Но думаю, тысяч сто можно запросить, ты как-никак пострадала! А может, и больше…

На мгновение у Капитолины загорелись глаза. Сумма в сто тысяч так и нарисовалась в них. Но она тут же смутилась и перевела разговор на другую тему.

– Наташа, а ты сама ведешь бухгалтерию? – спросила она.

– Еще чего! Мне этим заниматься некогда. Я считаю так: каждый должен выполнять свою работу, руководитель – руководить, а бухгалтер – подсчитывать прибыль и начислять зарплату. У меня знаешь сколько работников?

– Сколько? – тут же спросила Капитолина.

– Много! – засмеялась я. – Это коммерческая тайна! Но с тобой я, так и быть, поделюсь… как-нибудь потом… Я тебе много секретов открою, как надо вести бизнес, как грамотно уходить от налогов. Я вижу, ты человек талантливый, таких надо поддерживать!

Я оглядела пустой стол.

– Ну что? Кажется, мы тут все уже подъели. Нам пора, тем более, – я посмотрела на часы, – у меня через сорок пять минут деловая встреча. Не люблю опаздывать.

Я сказала это очень строгим деловым тоном, чтобы Капитолина поняла: я могу не только набивать пузо в дорогих кафе, но и дела делать! Я подозвала официантку, собираясь расплатиться.

– Наташа, а когда мы еще увидимся?

– Созвонимся! – бросила я небрежно, доставая из сумочки кошелек и раскрывая его у нее перед носом. Капитолина должна была увидеть в нем солидную пачку денег. И не важно, что б?льшая часть их была обыкновенной «куклой», Капитолина об этом не догадывалась.

Когда она отъехала от кафе, я завела машину и отправилась за ней. Капитолина ехала к себе в ателье. Буду следить за ней, так как моя задача собрать об этой штучке как можно больше сведений. В голове вертелись слова Капитолины: «Изуродованное тело, лица практически нет… Такая кровавая лепешка вместо лица! Ни глаз, ни носа… Я с большим трудом опознала в ней Элеонору…» Так, так, так. А помнится, совсем недавно Юрий опознавал в морге свою мать при таких же точно обстоятельствах. Изуродованное тело, и лица нет… Вот черт! Опять совпадение? Да ни фига это не совпадение! Я думаю, надо будет сегодня же рассказать об этом моему другу Мельникову.

Не доезжая буквально один квартал до ателье, я припарковала «Порше» у обочины и достала мобильник.

– Андрюша? Привет. Это Танюша. Как бы нам с тобой встретиться, дорогой?

– А что, есть тема?

– Думаю, есть.

– Тань, я сейчас на задержание уезжаю. Срочно. Когда приеду, позвоню тебе, ладно? А сейчас, извини, убегаю…

В трубке раздались гудки. Куда мне деваться? Извиняю, конечно! Бросив телефон в сумку, я отправилась к ателье.

Глава 12

Возле крыльца в ряду других стояла машина Капитолины. Я поставила свою метрах в пятидесяти от них и принялась наблюдать. Я готовилась застрять здесь надолго, но мне, как ни странно, повезло: не прошло и четверти часа, как на крыльце показался Капитолинкин бойфренд Тарас. Он сошел с крыльца своей вальяжной походкой, поигрывая ключами, открыл белый «Фольксваген», сел в него и начал сдавать назад, собираясь развернуться. Так, кажется, у меня появился новый объект для слежки. Все лучше, чем торчать возле ателье! Я аккуратно пристроилась в хвост «Фольксвагену»…

Вскоре Тарас припарковался возле какого-то бара. Он вышел из машины и скрылся за широкими дверями увеселительного заведения. Я тоже остановила машину недалеко от входа и направилась к бару.

Внутри было шумно, играла музыка, человек пятнадцать праздношатающейся молодежи сидели за столиками и возле бара.

Тарас тоже торчал возле стойки. Ему налили стакан какой-то зеленой жидкости, и теперь он с удовольствием потягивал ее через соломинку. Я подошла и встала рядом с Тарасом.

– Будьте добры, безалкогольный коктейль.

Бармен кивнул и занялся приготовлением напитка.

– А почему мы пьем безалкогольный? – спросил Тарас, беззастенчиво рассматривая меня.

– Потому что мы за рулем, – ответила я, смерив его взглядом.

Думаю, если с ним пококетничать, он клюнет на удочку и заведет со мной знакомство. Я улыбнулась молодому человеку и состроила ему глазки.

В Тарасе сработало его мужское начало. Он тоже улыбнулся мне и предложил угостить меня коктейлем.

– Я не против. Буду вам благодарна.

– А может, пойдем сядем за столик?

– Может, и пойдем… – я улыбнулась многообещающе, – может, и сядем…

Тарас небрежно бросил деньги на стойку и, подхватив свой стакан, повел меня к свободному столику. Капитолинин бойфренд уселся напротив меня и начал заигрывать и отпускать мне комплименты. Я исподтишка посматривала на его руку, на которой красовалась наколка. Теперь я могла ее рассмотреть: это была какая-то пентаграмма, вокруг которой расположились буквы – числом пять по количеству сторон пятиугольника.

– И чего же это такая красивая девушка одна?

– Как это одна? Я с вами в компании!

– А как нас зовут?

– Нас зовут Эмилия.

– Да ладно! Че, прям, в натуре, такое имя?

– Прям в натуре, – улыбнулась я.

– А я – Тарас.

– Классное имя! Моего брата так зовут.

– А кто у нас брат?

– Гаишник. Майор…

– О! Так с таким братом можно бы и алкогольного коктейля хлебнуть! Джина с тоником, например…

– Зачем? По дорогам надо трезвым ездить.

– Да ладно! Брат, если что, отмажет!..

– Брат-то отмажет, да мне моя жизнь дорога.

Тарас засмеялся, противно так, нахально, продолжая откровенно рассматривать меня. У меня появилось жгучее желание послать его далеко и уйти отсюда. Но приходилось сдерживать себя. Нагрубить бы от души этому хаму, поставить его на место… Ничего, это еще успеется.

Я потягивала коктейль, продолжая строить глазки моему новому знакомому.

– А кем у нас работает Тарас? – спросила я, делая вид, что заинтересовалась им.

– Я – птица свободная! – засмеялся он. – Мне работать не надо!

– Ух ты! Даже завидно, – поцокала я языком, – бизнесмен, что ли?

– Вроде того.

– О! Раз не говорите конкретно, значит, что-то нелегальное, не иначе…

– А где ты видела в России легальный бизнес, крошка? На начальном этапе, чтобы бабло заработать, все делается нелегально. Могла бы и сама сообразить, ты-то небось тоже не продавцом в киоске пашешь?

– А разве мы с вами уже на «ты»? – удивилась я его прыткости.

– А чего время зря терять, как говорил герой одного фильма. Я вижу, ты девочка не из простых и бедных. Я тоже… типа, бизнесмен…

– И что у тебя за бизнес, если не секрет? – решила я подыграть моему новому знакомому.

– Хороший бизнес. Хороший, не сомневайся! – уверил меня он. – Тебе понравилось бы. Кстати, могу стильные шмотки подбросить, если есть нужда.

– Есть, – кивнула я с готовностью. – И что, хорошие вещи?

– Супер! Останешься довольна, это я тебе обещаю. Впрочем, как и мной, – подмигнул он, многозначительно и откровенно уставившись на мой бюст.

Нет, ну есть же на свете придурки! Однако пришлось сделать вид, что такое его поведение меня не шокирует, а как раз наоборот.

– А если мне понадобится кое-что из одежды, как тебя найти?

Он достал из нагрудного кармана своей ветровки клочок бумаги и ручку, написал номер мобильного и протянул мне.

– Держи! Шмотки стильные, не сомневайся, и если что у нас с тобой завяжется, тебе – со скидкой! – Он подмигнул многозначительно.

– О! Вот за это – спасибо! Покупать новые вещи – это я люблю. Это меня хлебом не корми, а дай какое-нибудь «новье» прикупить! Я, веришь, просто тащусь от шопинга…

– Ну вот видишь, как мы с тобой хорошо встретились, я-то сразу понял, что ты за птичка-невеличка!

Тарас снова противно засмеялся, а я удивилась, как Капитолина может встречаться с таким недоумком?! И откровенным хамом: так и пялится, козел, на мой бюст! Правда, я сама распахнула пиджак: надо же было как-то завлечь его.

– Тарас, а что это за штучка у тебя на руке? – спросила я, кивнув на наколку.

– А про это я не всем рассказываю.

– А мне можешь?

– Вот когда придешь ко мне на кофе с коньячком, тогда, может быть, и расскажу… Если вести себя хорошо будешь.

– И где, интересно, такие наколки делают? – наивно хлопая глазками, снова спросила я.

Он засмеялся:

– Отсюда далеко, да и не обязательно тебе знать!

Это прозвучало грубовато, и я поняла, что задела тему, ему неприятную. Что ж, мы ведь можем и исправить положение. Тем более что коктейль я уже допила.

– Знаешь, Тарас, мне пора, – сказала я, посмотрев на часы.

– Куда торопишься-то? Может, ко мне съездим? Я тут недалеко живу. Музыку послушаем, кофейку с коньячком попьем…

Он протянул руку под столом и начал гладить мою коленку. Даже через брючину мне было до жути противно, и я еле сдержала себя, чтобы не залепить ему в челюсть.

– В отличие от тебя у меня есть работа, – вздохнула я, – и меня люди ждут…

– Да ладно заливать! Люди ее ждут! Подождут твои люди. Я – тоже человек, и я тоже тебя жду! – захохотал он.

Наверное, его шутки казались ему очень остроумными. Но я его мнения не разделяла. Я встала, взяла сумку и, бросив Тарасу через плечо: «Пока, увидимся!», направилась к выходу.

– Эй! Ты давай звони, Матильда! Или как там тебя?.. – донеслось мне вслед.

Я быстро вышла из бара и села в машину. Через минуту он тоже показался на крыльце, огляделся по сторонам, направился к машине Капитолины. Наверное, он ездит на ней по доверенности, решила я, пока подруга не купит ему крутую тачку, о которой они говорили вчера в кафе. А Тарас молодец: сам заработать на машину не может, так требует ее со своей дамы сердца! Силен, ничего не скажешь. Молодой человек между тем не спеша сел в белый «Фольксваген» и покатил себе дальше. Я пристроилась ему в хвост.

Он остановился возле боулинга, выкурил, сидя в машине, сигарету и зашел внутрь. Что-то мне говорило, что он застрянет здесь надолго, и я решила съездить домой переодеться. Так мне легче будет следить за ним. Я сняла Светкин брючный костюм, смыла всю косметику, надела свою длинную шерстяную юбку, джемпер и куртку, на голову надела косынку, под которую спрятала волосы, и вернулась в машину.

Когда я вернулась к боулингу, белый «Фольксваген» все еще стоял у крыльца, и мне пришлось почти два часа проторчать недалеко от входа, ожидая, когда выйдет Тарас. Стемнело. К зданию подъезжали все новые машины. Но Тарас вышел только около семи, сел в машину и рванул к ателье.

Он остановился возле самого крыльца, чуть ли не на ступенях, зашел внутрь, а вскоре они вышли вдвоем – хозяйка Капитолина и ее дружок. Я не стала провожать их до дома: где они живут, я и так знаю, а услышать что-то мне уже вряд ли удастся. Я развернула машину и поехала домой. Пока еще доберусь по этим чертовым пробкам!..

Дома я, как обычно, первым делом сварила кофе и села в кресло подумать. Наколка на руке Тараса почему-то не давала мне покоя. Я рассуждала так: если у человека есть наколка, может, он отбывал срок? Вполне возможно. Но тогда что получается: Капитолина, девочка из хорошей семьи, встречается с уголовником? Зачем? Не понимает, с кем связывается и чем это может для нее кончиться? Наконец я не выдержала. Надо позвонить Мельникову и посоветоваться с ним. Я подошла к домашнему телефону и набрала номер моего друга.

– Андрюш, ты еще не спишь?

– А если сплю? – Голос у Мельникова и правда был сонный.

– Придется проснуться. Ты извини, но дело срочное. Мне нужны сведения об одном человеке. Его зовут Тарас, ему приблизительно двадцать восемь лет или что-то около этого, глазки какие-то бесцветные… белые или желтые… Плюгавенький. Коренастый…

– И чего ты хочешь от этого коренастого Тараса? – спросил Андрей.

– Понимаешь, у него на руке наколка, – объяснила я.

– И что с того? У доброй половины мужского населения наколки. И не только на руках. Сказать, где еще люди делают тату?

– Как-нибудь потом, на досуге. Андрюш, я вот что подумала: если человек имеет наколку, может, он сидел?

– Ну, может, и сидел. Смотря какая наколка. И что с того?

– А ты можешь сказать по моему описанию, есть ли у вас похожий «клиент» в вашей «клиентской базе»?

– Да ты что, мать, шутишь? Ты знаешь, сколько у нас этих, как ты говоришь, «клиентов»?! Я что, всех их в рожу, пардон, в лицо должен помнить?!

– Андрюш, а как бы посмотреть вот эту вашу «клиентскую базу», а?

– Ты что, мать, хочешь, чтобы я стал безработным?

– Ну и что? Станешь – ничего страшного, пойдешь в частные сыщики.

– Я?! Издеваешься?

– Андрюша, ты пойми, этот Тарас – он какой-то… криминальный тип. И еще: вы не выяснили, что за женщина лежит в вашем морге, та, которую два дня назад Юрий Корольков опознавал? Ну, ту, без лица…

Мельников помолчал некоторое время, переваривая мой вопрос, потом выдал, зевая:

– Нет, пока так никто и не опознал… А что?

– А ты знаешь о том, что полгода назад у нынешней хозяйки ателье Капитолины Седельниковой мачеху нашли точно в таком же виде – без лица, страшно изуродованную?

– Подожди, а это здесь при чем? Мать, я уже совсем запутался в этих женщинах без лица! Ты можешь мне все нормально и членораздельно объяснить?

– Ты, Мельников, я вижу, еще не совсем проснулся…

– Точнее, я еще не совсем заснул! Тань, ты знаешь, что время – одиннадцать и мне завтра на работу, между прочим! А сегодня у нас было задержание опасного рецидивиста. Я, можно сказать, под пулями, рискуя жизнью… Или говори толком, что тебе от меня надо, или я пошел спать! Мне же в половине седьмого вставать! Имей совесть, в конце концов…

– Хорошо, давай так: сейчас, я чувствую, от тебя все равно толку нет. Давай я подъеду завтра к тебе в отделение… Когда лучше?

– Ну, приходи в обед, что ли… Все разойдутся по столовкам, а мы с тобой посмотрим «базу»…

– Спасибо тебе, Андрюша! Все, иди спи…

– Тебе спасибо… что разрешила!

Я положила трубку. Так, Мельников может позволить себе спать, он за зарплату работает в госструктуре. А у нас доход иного рода, нам платит клиент за выполненную работу, поэтому мы подумаем еще, прикинем, что уже узнали и что еще надо бы разведать. Итак…

Я отхлебнула немного остывший кофе.

Пойдем с самого начала, притом таким путем, которым мы еще не ходили. Итак, что мы имеем, что нам удалось нарыть? Живет себе какая-то дамочка, владелица ателье Элеонора Браун. Ателье она создала сама, держит там швей и бухгалтера, со всеми в хороших отношениях, почти подруги. Фасоны платьев придумывает оригинальные, платья эти неплохо продаются, бизнес, как я понимаю, идет в гору. Да, все это хорошо, даже слишком. Почему? Потому что когда все очень хорошо, то лично меня это всегда настораживает. Замуж Элеонора почему-то не выходит, детей у нее тоже нет. Но вот в тридцать с лишним лет она все-таки встречает какого-то вдовца со взрослой дочкой. Поздновато, но семья у женщины появляется. Опять все хорошо? Опять. И вот тут-то и начинаются те самые ожидаемые неприятности, которые должны были случиться, потому что все время одно только «хорошо» продолжаться не может. Об этом говорит мой жизненный опыт.

Так, и что же у нас случилось из разряда неприятностей? Вернее, у нее, у этой хозяйки ателье. А случилось то, что однажды наша везунчик Элеонора внезапно овдовела. Ее муж умер. От чего? А кто его знает? Может, от старости? Хотя нет, он был не таким уж и стариком, если его дочери было немногим больше двадцати. Да и замуж за дряхлого немощного старца молодая Элеонора вряд ли бы вышла. Значит, надо будет спросить об этом у Капитолины при следующей встрече.

Пойдем дальше. Значит, Элеонора наша овдовела, а потом возьми и сама пропади! Прямо как в плохом детективе. Как пишут в криминальных сводках, «ушла из дома и не вернулась…». Два месяца ее искали… искали-искали… Может, просто плохо искали? Да, но я теперь тоже вот ищу-ищу наших фабричных потеряшек, а толку-то?!. И нашли потом нашу дамочку в морге. Капитолина к этому времени написала заявление в полицию о пропаже мачехи. И вот ее пригласили в морг опознавать тело. И не просто тело, а изуродованное тело, у которого лица практически не было… Да, теперь пошли просто какие-то ужастики вместо «все слишком хорошо». Ужастики… Ужастики…Что нам сказала бедная сиротка Капитолина? «Я с большим трудом опознала в ней Элеонору…» Так-так-так. И Юрий Корольков опознавал в морге какую-то женщину с точно такими же повреждениями лица. Тоже ни носа, ни глаз – сплошное месиво… Хорошо, что это оказалась не его мать! А впрочем, почему хорошо? Не его мать, так кого-то другого! Или жена… или… Да, кто-то еще живет и не знает, что в его дом пришло горе…

Однако вернемся к нашей Капитолине. Сегодня за обедом она пыталась уверить меня, что сама придумывает фасоны платьев и других изделий, а шьют их ее работницы. Но Ольга-бухгалтер говорила совершенно обратное: не любила девчонка шить, не умела и даже учиться не хотела! Все это мне кажется очень странным. По всему видно, что Капитолина беззастенчиво врет. Надо бы поделиться этим с Андреем, может, он подкинет идейку? А что мне пока делать? Наверное, продолжать копать вокруг загадочного ателье, следить за молодой хозяйкой и ее любвеобильным другом. Нарою побольше сведений, потом сядем с Мельниковым на досуге и что-нибудь со всем этим сделаем.

Я посмотрела на часы: время было позднее, у меня слипались глаза. Даже кофе не помогал взбодриться. Все, решено! Сейчас отправляюсь спать, а завтра с утра – на улицу Колокольцева…

На следующее утро я снова подъехала к дому номер сто сорок один по улице Колокольцева. Как и в прошлый раз, около десяти парочка показалась во дворе. Капитолина с Тарасом сели в машину, доехали до продовольственного ларька, находящегося недалеко от их ателье. Капитолина, как и в прошлый раз, сходила за продуктами и купила четыре пакета кефира, буханку ржаного хлеба, четыре банки кильки в томате и пачку самого дешевого чая. Я снова следила за ней, ходя буквально по пятам. Зачем она покупает такой странный набор? – думала я. Кормить единственную швею, которая пашет одна за всех в цехе? Или она еще и приемщицу подкармливает? Да нет, не похоже, они вдвоем это все не съедят, а чтобы и сама Капитолина составила им компанию – ни за что не поверю! Я видела, что она покупает для себя в супермаркете вечером, по дороге домой.

Когда девушка вышла из магазина, я подошла к кассирше и, показав ей удостоверение частного сыщика, спросила:

– Скажите, пожалуйста, как часто вот эта девушка, которая только что вышла, покупает у вас продукты?

– Да каждое утро, – пожала полными плечами продавщица, – приходит как часы, в начале одиннадцатого. Берет стандартный набор: четыре пакета кефира, буханку ржаного хлеба, четыре банки кильки в томате. Раз в неделю берет пачку самого дешевого чая, такие же дешевые сухари и килограмм сахара-песка. Наверное, бедная, экономит на еде. Хотя… по ней этого не скажешь: одевается хорошо, украшения вон – на руках и в ушах… На машине ездит, я сама видела. И хорошая, скажу я вам, машина – иномарка!

– То есть кефир, хлеб и кильку – всегда, сухари, чай и сахар – иногда? – уточнила я.

Продавщица кивнула:

– Точно так! Странная она, эта девушка, ни разу что-нибудь другое не взяла, даже подозрительно как-то…

Я поблагодарила женщину и вышла на улицу.

«Фольксваген» уже уехал, и я села в свою «девятку». Четыре пакета самого дешевого кефира, четыре банки кильки, ржаной хлеб – это каждое утро… Черт! Что же Капитолина делает со всем этим? Прямо загадка!

Возле ателье я проторчала недолго. Вскоре Тарас покинул свою подругу, сел в их общий «Фольксваген» и отправился в бар. А он неплохо устроился, подумала я. Его девушка хотя бы работает, а этот, похоже, только проматывает ее денежки. Ездит в бары, боулинги, знакомится с дамами… Да еще требует себе крутую тачку. Чем не житье?! Узнать бы всю подноготную про этого Тараса! А то что-то этот крендель нравится мне все меньше.

Словно угадав мои мысли, зазвонил мобильник. Это был Андрей.

– Значит, так, Тань, сейчас все наши разбегаются, отдел пустеет. Можешь подрулить, если еще не передумала. Что ты там хотела разузнать? Про какого-то Тимофея?

– Тараса, Мельников, Та-ра-са! Запомнил?

– Еще бы!.. Короче, жду тебя.

– Скоро буду.

Не прошло и получаса, как я остановилась возле здания полицейского участка, где работал мой друг. По дороге я тормознула возле кулинарии, накупила пирожков и коврижек к чаю. Надо же было компенсировать Мельникову его жертву – отказ пойти пообедать по-человечески вместе с товарищами по оружию.

Андрей был в кабинете один, все его коллеги успели разойтись: кто обедать, кто на задание. Он включил чайник, и тот теперь ворчал, наполняя комнату уютом.

– Давай, мать, что там у тебя?.. – Мельников достал из тумбочки две кружки с чайными ложками.

Я положила на стол пакет с пирожками и коврижками.

– У меня человек лет двадцати восьми или около того… Андрюш! Я же тебе вчера говорила…

– Говорила она! Я вчера уже лег, между прочим, глаза закрыл, начал засыпать, тут звонок!.. Думаешь, я что-нибудь запомнил из того, что ты зудела мне в ухо?

– Мельников, не ворчи, тебе не идет! – Я придвинула к нему пакет с пирожками.

– Надеюсь, с мясом? – Андрей налил нам в кружки кипятка, достал из тумбочки чай в пакетах и полулитровую банку, служившую операм сахарницей.

– Есть и с мясом. Я просила разных…

Андрей взял пирожок, надкусил его и сел к компьютеру.

– Так какой, говоришь, он из себя, этот твой Тимофей?

– У меня Тарас. Какой из себя? Ты знаешь актера Кевина Костнера?

– Ну, знаю.

– Так вот, он на него совсем не похож!

– А на Савелия Крамарова?

– Думаю, тоже…

– Понятно. Тогда будем искать…

Мельников пощелкал кнопками клавиатуры. Я в это время начала пить обжигающий чай. Пирожок мне достался с капустой, до того вкусный, что я даже замычала от удовольствия.

– Иди сюда, гурманка, – позвал меня Андрей. – Смотри!

На экране монитора я увидела какой-то открытый документ, напоминающий список фамилий.

– Что ты еще знаешь о твоем Тарасе, кроме имени?

– Ничего!

– Уже хорошо.

– Но я знаю его в лицо! – гордо выдала я.

– Тогда попробуем найти так: вводим слово «Тарас», теперь щелкаем «найти»… Опа!

На экране тут же появился другой список.

– Вот видишь, здесь все преступники, у которых фамилии типа Тарасов, Тарасевич, Тарасюта и тому подобное, либо имя Тарас, либо кличка.

– Так, Андрюшенька, это уже лучше, новый список намного короче первого. Ну-ка, пусти!

Я села на место Мельникова и начала читать. «Иванов Тарас Иванович, год рождения такой-то, статья такая-то…» – Так, у этого возраст не подходит. «Мазурков Тарас Егорович, год рождения… статья…» – тоже не то… «Тарасевич Вениамин Андреевич по кличке Тарас»… – не то, очень старый… Так, еще один Тарас и тоже не подходит… Ага, вот этот, кажется, именно тот, кого я ищу. И лицо на фотографии очень похожее, хотя более молодое. И кто же это у нас такой серьезный? «Коробкин Тарас Анисимович», – судя по дате рождения, ему двадцать восемь. Значит, с возрастом я не ошиблась. Кличка – Ящик. О как! Солидно. Не просто коробка… Привлекался за вымогательство. Ого! Серьезная статейка, не какой-то там урка. Отсидел, бедолага, три года, от звонка до звонка. Вышел, судя по дате, около трех лет назад. Да… Ничего себе женишка нашла девочка Капитолина! Уголовничек! С чего это у нее вдруг такая тяга к криминальным элементам?

А ну-ка, что еще можно почерпнуть полезного про нашего Тараса Коробкина? Я щелкнула кнопку «Дополнительные сведения». Прописан и проживает с теткой по адресу такому-то… Тетка: Коробкина Раиса Егоровна, пятидесяти одного года. Я записала себе адрес.

– Давай, мать, рассказывай, как у тебя дела? – спросил Мельников, с аппетитом уплетая очередной пирожок.

– Я познакомилась с новой хозяйкой ателье и вошла к ней в доверие, – похвастала я.

– Молодец. Ну и что она такого особенного тебе рассказала?

– Она, Андрюшенька, что называется, лепит мне горбатого про то, что училась у бывшей хозяйки ателье портновскому мастерству. Ее бывший бухгалтер сказала мне обратное. А еще теперь вот выяснилось, что ее дружок не зря вызывал у меня большое подозрение. Смотри, – кивнула я на экран монитора, – это он и есть, сам видишь: уголовный элемент, сидел за вымогательство.

– Но в деле розыска наших дамочек-потеряшек, как я понимаю, ты не продвинулась ни на йоту? Слушай, мать, ты со всеми твоими Капитолинами и Ящиками с их ателье случайно не забыла, ради чего было затеяно это расследование? Ты не забыла, кто тебя нанял и зачем? То, что ты столько всего накопала, это, конечно, хорошо, но как быть с пропавшими женщинами с фабрики? Ты можешь мне ответить?

– Андрюш, дай срок, выйдем и на след женщин. Я просто нутром чувствую, что ателье Капитолины к нашему делу привязано каким-то боком, только вот не могу пока понять, каким именно…

– Ну, мать, ты даешь! Ателье имеет отношение к нашим потеряшкам? Это каким же макаром?

– Понимаешь, Андрюша, Капитолина каждое утро, по словам продавщицы одного магазина, затаривается стандартным набором продуктов: четыре пакета кефира, буханка ржаного хлеба, четыре банки кильки в томате – заметь, все самое дешевое. Раз в неделю она берет также пачку самого дешевого чая, пакет сухарей и килограмм сахара-песка. Ну и как тебе?

– И что здесь такого? Да пусть себе затаривается чем хочет! Пусть хоть полмагазина скупит, нам-то что?! Может, она постоянно хочет есть, может, у нее этот… как его? Педикулез.

– Андрюша, педикулез – это когда вши. А когда человек вечно голодный – это гельминтоз.

– Какая ты, Тань, умная! Кандидатскую писать не пробовала? По медицине… Ты мне лучше вот что скажи: что ты, ей-богу, вцепилась в эту Капитолину?!

– Андрюш, ты что, правда не понимаешь? Она – богатая девочка, обедает со своим бойфрендом – вот этим самым Ящиком, – я ткнула в экран монитора, – в одном из самых дорогих кафе! При этом сократила пятерых сотрудников и даже сама ведет бухгалтерию в своем ООО, чтобы уменьшить расходы. Кстати, доходы с уменьшением количества работников тоже упали, ты сам мне говорил.

– Ну да, помню. И что?

– А тебе не кажется это странным?

– Что именно?

– Зачем она сократила штат? Чтобы получать копеечную прибыль? Абсурд! Она получила в наследство раскрученное предприятие с неплохим доходом, а потом взяла и всех повыгоняла! При этом, Мельников, заметь: на полную идиотку она не похожа.

– Согласен, это странно…

– Более чем. И мне не дает покоя эта цифра три: в одном месте выгнали трех швей, в другом – после этого – пропали три швеи. В совпадения я, как ты знаешь, не верю. И для чего ей кефир? Да еще самый дешевый? И банки кильки в томате?..

– Может, у нее в ателье завелись мыши, и твоя Капитолина держит там кошек, чтобы они ели грызунов?

– Мельников! Какие кошки?! Что ты несешь?

– А что, не может этого быть, по-твоему? Дом старый, там наверняка есть чердак… или нет, как его?.. О! Подпол. А в подполе всегда есть мыши…

– Андрюша, ну при чем тут кошки-мышки?!

– Да при том. Ты говоришь: зачем Капитолине кефир и килька в томате? А я отвечаю: для кошек. Она подкармливает кисок, чтобы те ловили у нее в подполе мышек.

– А чай с сахаром и сухарями тоже для кошек?

– А чаи гоняет сама.

– Очень оригинально! Но почему каждый раз именно четыре пакета кефира и четыре банки кильки?

– Может, у нее четыре кошки? Или так: три кошки и один кот. Или так: две кошки и два кота. И все они ловят ей мышей. Кошачий семейный подряд. Или так: одна кошка и три кота…

– Или полкошки и три с половиной кота? Андрюша, мы сейчас с тобой до такого абсурда договоримся! Давай лучше вернемся к действительности. Наличие кошек-котов в ателье я, разумеется, проверю. Но…

– А вот еще версия, – радостно перебил меня Мельников, – Капитолина твоя этим кефиром кормит в обед своих сотрудниц и ест его сама. Может, ей доктор кисломолочную диету прописал?

– Сама она в ателье не ест: она питается в кафе «Вирджиния», это проверено.

– Значит, своих сотрудниц кормит! Им, скорее всего, некогда покидать свои рабочие места, вот она, как заботливый директор, и подкармливает их для поддержания сил килькой с кефиром.

– Ага, и сухарями с дешевым чаем!

– А что, хочешь сказать, этого не может быть?

– Да нет, Андрюша, ну просто бред какой-то! Кошки – кефир – килька в томате – сухари в сахаре… Абсурд!

– Тогда зачем ей, по-твоему, четыре кефира?

– Вот это я и пытаюсь понять! Или лучше – узнать. Думала, хоть ты мне подкинешь версию…

– Знаешь, что я тебе скажу, Иванова? Зря ты прицепилась к этой чертовой кильке в кефире! И к Ящику с его белошвейкой. Не там ты копаешь, мать, не там! А время уходит!..

– Время давно уже ушло. Ты думаешь, мы теперь найдем этих дамочек живыми? Почему ты не позвонил мне раньше?

– Раньше – это когда?

– Как только пропала первая женщина, мать Юрия. Тогда шансов найти ее живой было гораздо больше. А теперь, когда прошло столько времени…

– Когда пропала мать Юрия, ты бы не взялась за это дело: тогда денег за поиск никто не предлагал. Мы сами искали.

– И ничего не нашли.

– А как мы могли найти? Ты же сама видишь, Тань: никаких зацепок! Кто же знал, что все так затянется?! Родственников мы всех перетрясли как груши, всех соседей опросили, всех сотрудниц на фабрике… Вот просто вышли тетки за ворота и растворились в воздухе! – Андрей со злостью шлепнул себя ладонью по колену.

– Из всего вышеизложенного я делаю вывод, что лично у тебя никаких версий так и не появилось…

– Зришь в корень, как говорил Козьма Прутков.

– Да он-то зрил, а вот мы с тобой… Растворились в воздухе, говоришь?.. А эту версию вы проверяли? Андрюш, может, их инопланетяне забрали для своих опытов? На какой-нибудь Марс…

– Ну да, на Марсе давно нехватка рабочей силы в сфере бытового обслуживания. Нет, Тань, мне все это правда надоело до чертиков! Швеи, коты, кефиры и Ящики-вымогатели вместе с их гребаными ателье! И вообще бросить бы все к черту и махнуть хоть на недельку куда-нибудь на юг! А лучше на две… Говорят, на море сейчас плюс двадцать два и солнечно. Это же просто рай, мечта каждого мента!.. А у нас на градуснике утром было всего десять… – Мельников печально вздохнул, посмотрел в окно и увидел, что начался дождь. – Вон он, видала? Опять заморосил. А я зонт дома забыл, как назло…

Я вышла от Мельникова не в самом радостном расположении духа. Да, не этого я ждала от моего друга! Никаких идей он мне не подкинул, только почти все пирожки съел. Хотя, с другой стороны, все не так уж плохо: мне ведь удалось раздобыть сведения про этого татуированного пентаграммой Тараса, а это очень важно. Во всяком случае, теперь я точно знаю, что он – уголовник, а раз Капитолина связалась с таким субъектом, значит, ожидать можно чего угодно.

И что мне делать теперь? А теперь я, пожалуй, отправлюсь домой к Ящику. Пусть его тетя расскажет мне, что собой представляет любимый племянничек-уголовничек!

Я посмотрела на адрес, выписанный из компьютера. Улица Зеленая, сто девяносто. Это же самая окраина города! И никуда не денешься, придется тащиться туда, считай, к черту на кулички, да еще под моросящим дождем. Я села в машину и выжала сцепление…

Глава 13

Это действительно была самая окраина города. Старые пятиэтажки, кое-где встречались даже трехэтажные дома. Пустые дворы, в которых не наблюдалось ни захудалого скверика, ни простенькой скамеечки. Дороги возле домов были все в ямах и колдобинах. И когда только отцы города обратят свой отеческий взор на нашу бедную – в прямом и переносном смысле – окраину?!

Я быстро нашла нужный мне дом. Это был послевоенной постройки трехэтажный кирпичный двухподъездный короб, иначе не скажешь. Ни архитектурных украшений, ни какого-нибудь мало-мальски оригинального элемента… Все просто и примитивно, как гвоздь. Я снова посмотрела в свои заметки: квартира у тетушки была под номером двадцать четыре. Значит, это второй подъезд и самый последний этаж, если на каждом этаже по четыре квартиры.

Я подошла к железной двери, на которой был кодовый замок, и подергала за ручку. Увы! Она оказалась закрытой. А для чего, собственно, ее сюда и поставили? Не пропускать посторонних, то есть меня в данном случае. Поняв, что мне придется ждать, когда кому-нибудь из жильцов вздумается войти или выйти из подъезда, я встала у самой стены и набралась терпения. Противный дождь все еще моросил. Я подняла воротник ветровки. Неужели кому-то придет в голову в такую погоду тащиться куда-нибудь?!

Но мне повезло: не прошло и десяти минут, как дверь открылась и в ее проеме показалась пожилая женщина в синем плаще, по всему видно, пенсионерка. Она посмотрела на меня недовольно и спросила:

– А вы, барышня, к кому идете?

Ох уж эта мне соседская бдительность!

– К Коробкиной Раисе Егоровне я иду, – как можно более вежливо объяснила я и хотела уже войти в подъезд, как вдруг женщина округлила на меня глаза и удивленно выдала:

– А вы что же, ничего не знаете?

– А что я, собственно, должна знать? – насторожилась я.

– Так ведь пропала она!

Тут настала моя очередь округлять глаза. Как?! И эта пропала? Что за черт! Что, в конце концов, происходит в нашем городе?!

– Простите, в каком смысле пропала? – уточнила я, понимая, что мне придется несколько задержаться в подъезде.

– Да так и пропала, – с готовностью начала объяснять женщина, на мое счастье оказавшаяся словоохотливой. – Уже неделю как пропала! Ушла куда-то, то ли в магазин, то ли в аптеку, – и нет ее! Милиция в курсе, ищет…

– Вот так номер! А ее племянник?

– Тарас? Господи, вот непутевое создание! Прости меня, грешную… И зачем только она его к себе прописала?!

– Прописала? Так, так… А поподробнее можете рассказать?

– Да что там рассказывать?! Раиса Тараса прописала, когда он после армии пришел. Пришел, а ни дома, ни родителей его нет!

– В каком смысле нет?

– В самом что ни на есть прямом! Сгорел дом вместе с родителями, пока он в армии служил. Они здесь недалеко, в Хмелевке жили… Вот уж и впрямь название деревни – прямо в точку. Говорят, там все до этого дела охочие, – женщина многозначительно щелкнула себя пальцами по горлу.

– То есть родители Тараса были алкоголиками?

– Были, царствие им… Он из армии пришел – жить негде! Дома нет, одни руины. А тетка, Раиса (всегда такой сердобольной была!), и позови его к себе. Я ей еще говорила: не бери ты к себе племянника. Своих детей нет, так и этот не нужен. А она: нет, мол, возьму! Как же, родная душа! Как-никак, сын моего покойного брата. Он, мол, просит меня пожалеть его, взять к себе. А ведь он мальчик хороший, в детстве всегда старушек через дорогу переводил… Вот и взяла на свою голову, дуреха!

– Почему дуреха? Все-таки доброе дело сделала…

– Ему-то доброе, а себя таким геморроем, прости господи, обеспечила! Такую головную боль себе нажила – не дай бог никому!

– Это почему же?

– Да потому, барышня, что племянничек этот недоделанный оказался уголовником! Сначала он долго не устраивался работать. Все говорил, хочу, мол, от армии отдохнуть. Месяц отдыхает, другой, уж третий пошел, а он все работу искать не идет. Тут Раиса наша не выдержала, стала ему пенять: что же ты, говорит, на шее у меня сидишь? Сколько я могу тебя кормить и одевать на свою зарплату? Не стыдно тебе, взрослому здоровому парню, третий месяц дома на диване лежать, а по вечерам по дружкам шататься? Тут-то этот сиротка себя и показал! Как начал на тетку орать! Я, говорит, в армии служил, Родину защищал, вас, гадов, защищал, а ты меня куском попрекаешь?!. Одним словом, с этого дня начались у них скандалы. Правда, работу искать он все-таки пошел, да только на полгода поиски затянулись: то зарплата ему маленькая, то работа уж больно трудная да ответственная… А я так думаю, что на хорошую-то его не брали: образования у него нет, да к тому же характер поганый. Он же, в случае чего, сразу в бутылку лезет.

– Но потом все-таки устроился?

– Устроился с горем пополам. А Раиса его полгода на своем горбу тянула, сама недоедала, за квартиру задолжала, бедняжка. Это сколько же надо – такого лося прокормить?! А у нее зарплата небольшая, она у нас в котельной работает.

– А как Тарас в тюрьму угодил?

– Да так и угодил – через дружков своих непутевых. Это же надо, связаться с уголовниками?! Раиса уж и ругала его, и грозила из квартиры выписать! А он ей говорит: смотри, мол, чтобы я сам тебя из твоей квартиры не выписал! Вот до чего дошел, ирод: родной тетке стал грозить! И за что? За то, что на улице его не бросила, в свою квартиру пустила, прописала и полгода кормила-поила? Вот она, человеческая благодарность!.. Эх, Рая, Рая! Где-то ты теперь, подружка моя?

Женщина всхлипнула и промокнула глаза концами платка.

– А у Раисы Егоровны что, двухкомнатная квартира? – спросила я.

– Да. Одна комната проходная, и сначала она в нее племянника поселила. Только вскоре он в другую комнату перебрался, ему, видите ли, надоело, что тетка постоянно мимо него шастает! Так и сказал, паразит: шастает. А то, что она в своей квартире, это как?!. Ой, что-то у меня нехорошее предчувствие, честное слово! Не найдут ее живой, помяните мое слово! Уж и милиция к нам приходила, всех соседей тут опрашивала…

– Значит, говорите, неделю как пропала?

Соседка кивнула, снова промокнув глаза концами платка.

– Недоброе у меня предчувствие… Я ее третьего дня во сне видела: будто она себе новую квартиру купила и собралась в нее переезжать. А я ей и говорю: Рая, зря ты в новую квартиру переезжаешь! А свою-то что же, говорю, племяннику оставишь? А она мне вроде и говорит: да, мол, Тарасу оставлю. И еще говорит: я, мол, как в новую квартиру перееду, так пластическую операцию себе сделаю, новое лицо у меня будет, молодое, красивое… Ой, нет… Плохой сон! Вот сердцем чувствую – беда с нашей соседкой…

– А Тарас сейчас дома? – спросила я.

– Да вы что?! Дома! Зачем же ему дома сидеть? Он, паразит, в последнее время здесь практически не живет. Нашел себе какую-то кралю, говорят, у нее и обитает. И кто только на таких кидается, скажите мне? У девчонки глаз, что ли, нет?

Может, и нет, подумала я, а может, специально себе подобрала такого бесстыдника, как сама, чтобы незаконные делишки проворачивать.

– Я так думаю, не он ли что с теткой сделал, гаденыш? С него станется! Зря, что ли, он ей грозил?! Теперь он в квартире один – сам себе хозяин. С соседями не здоровается, ходит гоголем… А если продаст квартиру? Такая хоть и недорого стоит, но, говорят, «лимона» на полтора потянет: у нас ведь комнаты большие и потолки высокие… Господи, и что только в этом мире творится?! И куда только он катится?! Царица небесная, заступница, спаси нас и помилуй!..

Женщина перекрестилась, махнула горестно рукой, раскрыла зонт и пошла по дорожке через двор, аккуратно обходя мгновенно появившиеся лужи. Я тоже вышла из подъезда, больше здесь мне делать было нечего…

Ну вот все и выяснилось относительно бойфренда нашей Капитолины. Вот вам и пожалела тетя родственничка! Да, такие племяннички переводят старушек через дорогу исключительно на красный свет!

А теперь мы куда, Татьяна Александровна? Похоже, путь у нас сейчас один – сесть на хвост Ящику. Даже если я с помощью слежки за ателье не выйду на след пропавших женщин, то прищучить такого вот жучару – тоже дело хорошее. Итак, едем в ателье. Но сначала – домой, переодеться так, чтобы наши друзья-аферисты меня не узнали!

Я нашла в шкафу свой старый плащ, отправленный мной – по случаю выхода из моды – на пенсию, то есть в самый дальний угол шкафа, где он провисел уже года четыре. Там же я нашла вельветовый берет и розовый шарфик, от которого лет семь назад просто тащилась, до того он казался мне модным. Все это я нацепила на себя, посмотрелась в зеркало и, поняв, что стала похожа на тридцатипятилетнюю тетку, далекую от понятия «мода», нацепила на ноги замшевые полусапожки. Они не очень-то сочетались с лилового цвета плащом, зато шаги в них были совершенно не слышны, до того они были мягкие и легкие. Несуразно, согласна, но для разведки вполне сгодится. Так, теперь снаряжение. Я взяла из тумбочки фонарик, из самого нижнего потайного ящичка – набор отмычек и хлопковые перчатки. Еще раз посмотрев на себя в зеркало, я отправилась к ателье Капитолины.

Ее машина стояла у крыльца. Я свою поставила, как всегда, метрах в пятидесяти за табачным киоском и зашла в ателье. До закрытия оставалось минут тридцать, не больше. В выставочном зале было что-то около десяти посетителей. Молодые женщины и девушки, как обычно, ходили по залу, выбирая себе наряды, среди них были даже двое мужчин. Приемщица, как я заметила, занималась с одной клиенткой, не обращая внимания на остальных. Я присоединилась к дамам, разгуливающим по залу. В десятый раз рассматривая платья и блузки, я ждала, пока часы пробьют семь.

Вот одна женщина остановила выбор на деловом костюме. Приемщица занялась ею. Я перешла к мужской одежде. Вот еще одна девушка направилась к выходу, а я покосилась на часы. Пятнадцать минут до закрытия. Черт! Почему время движется так медленно? Я перебирала мужские пиджаки, всем своим видом пытаясь показать, что присматриваю что-то для своего мужа… Десять минут до закрытия… Я исподтишка окидываю зал взглядом. Нас осталось только трое. Девушка рассматривает платья больших размеров, значит, выбирает не себе, может, в подарок маме. Кажется, она совсем не обращает на меня внимания. Еще одна женщина вертится возле юбок, и похоже, ей тоже ни до кого нет дела. Улучив момент, когда она повернулась ко мне спиной, я быстро нырнула в примерочную и задернула занавеску. В этот момент зычный голос приемщицы нарушил тишину ателье:

– Девочки, хорошие мои, кто там еще остался в зале? Ателье закрывается! Либо покупайте, либо приходите завтра!

Я услышала, как затопали каблучки выходящей из выставочного зала девушки. Потом раздался тяжелый топот приемщицы, какие-то еще звуки и шумы. Кто-то крикнул: «Ну что, Валь, собираемся?» Другой голос ответил: «Да, закрывай там все!»

И снова раздались шаги, где-то хлопнула дверь, потом еще одна. До меня долетели голоса, но уже тихо, не разобрать, кто и что говорит… Только бы не стали проверять, все ли покинули ателье, подумала я. Через несколько минут все стихло и даже свет погас. Пронесло! Я на всякий случай постояла в примерочной в полной темноте минуты три. Пожалуй, теперь можно выйти из укрытия. Я прошла в выставочный зал, достала из кармана перчатки и надела их. Потом вышла в фойе. Здесь было большое окно и было достаточно светло, так как на улице горел фонарь и его свет проникал прямо в помещение. Я вынула из кармана отмычки и карманный фонарик. Что ж, начнем осматривать все помещения подряд. Я прошла в тот коридор, где находился кабинет Капитолины. Здесь была кромешная тьма, и пришлось включить фонарик.

Вот и директорский кабинет. Подергав ручку двери, я удостоверилась, что она заперта, и прошла дальше, так как проникать сюда даже не собиралась. При тусклом свете маленькой лампочки я увидела еще какую-то дверь, которая тоже оказалась закрытой. Так я дошла до последней двери, расположенной в торце, она оказалась незапертой, только очень туго открывалась. Я шагнула внутрь и очутилась в каком-то помещении, похожем на подсобку. Здесь были большие тюки, рулоны материи, мешки и старая швейная машинка с ободранным столом. При свете фонарика я принялась все это осматривать. В одном углу я заметила огромную кучу мешков и тряпья. Зачем здесь столько хлама? Даже странно. Выбросили бы все это на свалку, освободили бы место… Или это добро позарез нужно хозяевам? Но для чего? Очень странно. И навалено почему-то именно на стену… Фонарик пришлось зажать зубами, чтобы высвободить руки.

Я, сама не зная зачем, начала оттаскивать мешки от стены и ощупывать их. Внутри были только тряпки, точнее лоскуты материи. А что, собственно, я надеялась здесь найти? Золото партии? Через некоторое время я увидела в стене дверь, старую, железную, ржавую и даже какую-то покореженную. Что это еще за потайная дверца в каморке Папы Карло? Я оттащила от нее последние мешки и дернула за ручку, но она, разумеется, не поддалась. Интересно, что там может быть? Еще один склад ненужного хлама? А может, это запасный выход, аварийный, на случай пожара? Я прислонила ухо к холодному шершавому металлу. Внутри был какой-то шум. Он еле долетал до меня и показался мне каким-то знакомым. Что могло так шуметь? Может, это шум едущих по улице машин? Нет, нет, это что-то другое, какое-то тарахтенье… Оно такое глухое и доносится как будто издалека… А может, это так работает вентиляция? Я однажды была на одном заводе и слышала, как грохочет огромный вентиляционный короб. Этот звук был очень похож на тот…

Так и не поняв, что же это может быть, я попробовала открыть дверь своими отмычками. Но ни одна из них не поворачивалась в замке. Что за черт! Провозившись минут десять и изрядно вспотев, я оставила эту чертову дверь в покое и снова завалила ее тюками. Да, скорее всего, это аварийный выход на улицу или, в крайнем случае, в какое-то техническое помещение, где есть вытяжка. Вернувшись, я продолжила обследовать ателье и отправилась в ту комнату, на двери которой была табличка «ЦЕХ» и в которую мне однажды довелось заглянуть. Но ничего интересного там я тоже не обнаружила. Следов пребывания кошек в ателье я также не нашла – ни одной миски на полу, куда можно было бы налить кефир, ни одной банки из-под кильки! Лотков-туалетов тоже нигде не наблюдалось, равно как и самих кошек. Нет, Андрюша, дорогой мой, ты не прав: кефир и килька предназначались вовсе не кошкам!

Заглянув еще в одну – последнюю – дверь, я увидела, что это обычный туалет. А вот это как раз кстати! Воспользовавшись им, я вышла в коридор и решила, что на этом обследование ателье можно считать законченным. Теперь посмотрим, можно ли покинуть сие заведение? Я подошла к входной двери и обнаружила сигнализацию. Если она сработает, буквально через три минуты здесь будет весь отдел охраны. Боюсь, мне будет весьма затруднительно объяснить им, что я делаю в ателье ночью и почему пытаюсь выйти из него? Наверное, мне все-таки придется заночевать здесь. Что ж, это не страшно, посплю, пожалуй, на тюках, а утром, перед приходом работниц, спрячусь снова в примерочной. Когда в выставочный зал зайдут клиентки, я выйду из примерочной с платьем, будто бы я его мерила, и спокойно пойду домой. Я вышла в фойе, выключив фонарик, так как прохожие могли увидеть, что в ателье кто-то ходит. Я снова вернулась в коридор, потом в комнату, заваленную тряпьем, и начала готовиться ко сну.

Я легла на тюк. Спать на мешках было не совсем удобно, но куда деваться! Ничего, мне приходилось проводить ночь в условиях и похуже. А здесь не так уж плохо – тепло, мягко и поблизости монотонно и ритмично стучит какой-то механизм, убаюкивая меня лучше всякой колыбельной…

Я проснулась среди ночи. Было очень темно, хоть глаз выколи. Но что разбудило меня? Я даже не сразу поняла. Неудобный тюк под боком? Да нет, лежанка вполне сносная, хотя запашок от нее не очень… И только потом, прислушавшись, я поняла: меня разбудил звук. Это было обыкновенное пение. Кто-то слушал среди ночи популярные в народе песни, а вот тарахтенья как раз не было слышно. Но кто по ночам слушает концерты? Наверное, это в квартирах на втором этаже, поняла я, ведь ателье занимает только первый этаж. Черт! Жильцам что, делать больше нечего, или им завтра не надо идти на работу? Повозившись некоторое время на тюке, я так и заснула под звуки старой песни…

Второй раз я проснулась от того, что услышала шум льющейся воды. Кто-то совсем рядом наливал воду в железное ведро. Грохот стоял неимоверный! Или так показалось спросонья? Я мгновенно вскочила на ноги, стряхнув с себя остатки сна. Осторожно ступая, пошла по коридору. Проходя мимо туалета, я увидела, как пожилая женщина в синем халате – очевидно, уборщица, – стоя спиной к двери, наливала в ведро воду из-под крана. Я быстро прошмыгнула мимо туалета и рванула к входной двери. Она была закрыта изнутри на засов. Осторожно открыв его, я толкнула дверь и оказалась на крыльце ателье.

Ура! Да здравствует свобода! Сев в машину, я быстро развернулась и помчалась домой по пустынным темным улицам, благо было еще очень рано.

После горячего душа я, как обычно, приготовила себе хороший крепкий кофе и бутерброд с сыром. Снова почувствовав себя человеком, села в любимое кресло и принялась размышлять о сведениях, добытых мною за последнее время.

Итак, мои предположения относительно бойфренда Капитолины подтвердились. Значит, Ящик оказался обыкновенным уголовником, сумевшим окрутить несмышленую дуреху. Вот повезло мальчику: теперь ему можно не работать, только проматывать денежки своей подруги. Он даже флиртовать пытается у нее за спиной. Но что он сделал со своей теткой, вот вопрос. Куда же он ее дел?

Стоп. А с чего я, собственно говоря, взяла, что именно Тарас что-то сделал со своей теткой? А если она, скажем, попала под машину… или, я не знаю, потеряла на улице сознание и ее увезли в больницу? Во всяком случае, пока у меня нет оснований подозревать его в причастности к ее исчезновению. То, что он отбывал срок и друзья у него, по словам соседки, уголовники, конечно, характеризует его не с самой лучшей стороны. Но это не доказывает, что он вновь пошел на преступление.

А с другой стороны, кому как не племянничку выгодно спровадить любимую тетушку на тот свет, чтобы одному остаться в ее двухкомнатной квартирке? Тем более она его так доставала в свое время, попрекая куском и посылая работать! А работать наш Ящик не любит, это он мне сам сказал в баре…

Я сделала еще один глоток кофе. Так, так… Работать не любит… А о чем наши голубки ворковали в кафе «Вирджиния», когда я сидела за их спинами и откровенно подслушивала милую беседу? А они говорили, как я поняла, о своих доходах. Мадемуазель Седельникова жаловалась, что ей «размаха не хватает», еще говорила про какие-то сто тысяч, которые то ли ей заплатили, то ли она заплатила, я не разобрала толком. А еще она сказала слово «мало». Очевидно, жаловалась, что ей мало денег. Ну разумеется, раз «размаха не хватает»! И еще одна интересная фраза прозвучала тогда… «Надо как-то еще увеличивать прибыль… Еще денег…» Похоже, эта девочка жадная до безобразия!

И Ящик, помнится, ей ответил: «Способ один…» А вот какой это способ? Что он имел в виду? Набрать еще швей-надомниц?

«А еще ты мне обещала тачку…» Она ему обещала тачку! Может, он обыкновенный жиголо?

«…Я помню, Тарас, помню!.. Не будем же мы брать дешевую… Скоро накопим нужную… Крутую тачку… Будут завидовать… Ты у меня такой конкретный!..» То есть Тарасу вот-вот купят новую крутую тачку. Ну и правильно, не может же он ездить на каком-то там задрипанном «Фольксвагене Поло»! Это как-то даже несолидно для человека его уровня! К тому же это ведь не его машина, а авто его девушки.

«…Можно расширить наш цех…» – предложил тогда Ящик. «Еще?.. Опасно… Твоя квартира… Столько денег…»

Стоп! «Можно расширить наш цех…» Какая-то странная эта фраза. Сначала мадемуазель Седельникова резко сократила штат, уволив почти всех швей, а теперь что, напротив, хочет принять новых? Но какой тогда смысл было увольнять старых опытных работниц?! Нет, что-то здесь не вяжется. Или они имеют в виду надомный цех? Все же мне кажется, что у них работают швеи-надомницы, не этот ли «цех» собираются расширять наши предприимчивые ребята?

«…Много не бывает!..» – усмехнулся тогда Ящик. Ну, это понятно, это о деньгах. «Продам… а это «лимон» с лишним… Мало…» А вот это, может, и о квартире тетушки. Именно она, по словам соседки, стоит «лимон» с лишним. Но если Ящик собрался продавать квартиру, зачем он требует у своей возлюбленной машину? Не хочет тратить свои денежки? Такой бережливый? Или очень хитрый и расчетливый?

Так, о чем они говорили потом? А потом Капитолина предложила куда-то вложить заработанные деньги. Но кавалер сильно возражал: «Нужно жить, пока молодые, и пользоваться тем, что имеешь!.. А вкладывать – это всегда успеется!..» Другими словами, он хочет деньги своей подружки просто промотать. И на ее возражения отмахивается: «Еще заработаем… Деньги – дело наживное!…» Мне тогда так и хотелось сказать ему: ты, что ли, будешь наживать, урод?!

Если у них, как я предполагаю, работают швеи-надомницы, то наши друзья-предприниматели хотя бы иногда объезжают их и собирают готовые изделия, взамен подкидывая новые раскроенные детали. В таком случае мне надо продолжать следить за ними, и рано или поздно я узнаю адреса этих надомниц. А вот что мне это даст? Я ведь не налоговый инспектор, меня такая мелочевка не интересует, найти бы пропавших женщин! Во всяком случае, Юрий платит мне именно за это.

«…Еще тысяч сто пятьдесят…» – сказала тогда Капитолина. О чем эта фраза? Может, нашим друзьям не хватает такой суммы на покупку машины? Возможно. Но тогда им надо подождать совсем немного. А мне остается только одно – следить, следить и еще раз следить…

К этому времени я доела бутерброд, допила кофе и стала собираться.

На этот раз я оделась, как предприниматель Наташа. Правда, вместо Светкиного брючного костюма я надела свой, но тоже дорогой и стильный.

Без четверти десять я была уже во дворе дома Капитолины. И приехала, надо сказать, очень вовремя: буквально через пять минут парочка вышла из подъезда и направилась к машине. На этот раз за руль сел Тарас. Он привез свою подругу к тому самому сетевому магазину, где она покупала по утрам стандартный набор продуктов. Как всегда, Капитолина сходила в магазин, вышла из него с полной сумкой, села в машину, и белый «Фольксваген» рванул в сторону ателье. Внутрь здания они зашли вместе.

Я припарковала свой арендованный песочного цвета «Порше» у крыльца и вышла из машины.

Клиентов в ателье было совсем мало. Оно и понятно: рань. Кто побежит с утра заказывать себе одежду? Приемщица откровенно скучала, почитывая какой-то гламурный журнальчик и попивая кофе. Она подняла на меня глаза, но я прошла мимо, бросив ей небрежно: «Здрасьте!»

Капитолина сидела в своем кабинете. Я вошла, постучав, но не дожидаясь ее разрешения. Она просто опешила:

– Наташа? Ты?..

Очень глупый вопрос. Разве так не видно? Едва оправившись от удивления, Капитолина быстро убрала что-то со стола в верхний ящик. Я не успела рассмотреть, что это было.

– Проезжала мимо по делам, – сказала я, плюхаясь, по обыкновению, без спроса в кресло, – дай, думаю, заскочу, проведаю мою новую подругу…

А где же ее ненаглядный Тарасик? – подумала я, оглядываясь. Что-то в кабинете его не видно. Может, в туалет пошел?

– Как у тебя дела, Капитолина? – спросила я, закидывая ногу на ногу.

Она немного растерянно пробормотала:

– Ничего, нормально…

– Ничего – это совсем ничего! – назидательно сказала я. – Надо говорить: «отлично», или «о?кей», или «лучше всех!» и тому подобное. Так ты программируешь себя на успех. Поняла?

Она автоматически кивнула, почему-то посмотрев испуганно на дверь. Что так ее тревожило? Боится, что вот-вот зайдет ее ненаглядный? Ну и что здесь такого? Зайдет – познакомимся…

– Наташ, знаешь, ты посиди тут… Я сейчас… – пробормотала Капитолина растерянно.

Она вышла из-за стола и выпорхнула из кабинета. Я тут же подскочила к столу и открыла верхний ящик. Но ничего особенного я там не заметила. На папке для документов лежал обыкновенный листок настольного календаря. Розовый такой листочек с двумя дырочками сбоку. На нем был набросок карандашом – платье очень оригинального фасона. Я быстро сунула листок к себе в сумку и села обратно в кресло.

Глава 14

Она вернулась буквально секунд через тридцать, успокоенная – это сразу было видно.

– Наташа, я вот что подумала… Может, пообедаем сегодня вместе? Если, конечно, у тебя есть время, – поспешно добавила она, вспомнив, что я – человек предельно занятой.

– Сегодня? – переспросила я сосредоточенно. – Подожди, дай подумать.

Я «подумала» буквально несколько секунд, потом кивнула:

– Можно и пообедать, но я освобожусь не раньше трех.

– Ну и замечательно! – обрадовалась моя новая подруга. – Значит, в три там же?

Я кивнула с улыбкой. Потом посмотрела на часы на стене:

– О! Мне пора: через двадцать минут я должна быть в банке. Встреча важная, опаздывать нельзя: как-никак беру кредит.

– И много? – В голосе Капитолины слышалась неподдельная заинтересованность.

– Нет, всего два «лимона»…

Я сказала это небрежно, как о какой-нибудь мелочевке, и, встав с кресла, направилась к двери. Уже выходя, я повернулась и помахала ей рукой:

– Пока!

Я проехала буквально пару кварталов, потом свернула в какой-то двор и остановилась. Мне необходимо было подумать. Я достала из сумки украденный из стола Капитолины календарный листок и принялась рассматривать его. Это был листок обыкновенного настольного перекидного календаря, какие есть во многих офисах. Наверное, девушке негде было набросать пришедший на ум фасон, и она нарисовала его на первом, что подвернулось под руку. Я внимательно рассмотрела набросок платья: отрезное по талии, с глубоким декольте, чуть ниже линии плеча – сборки, рукав… оригинальный рукав, похоже на фасон «летучая мышь», только начинается он от самого пояса, постепенно сужаясь к запястью. На рисунке было еще много разных портновских прибамбасов. Под наброском было написано: «Размер 92—64. Мат. – шифон, креп-жоржет, набив. шелк». И что здесь такого особенного? Почему Капитолина спрятала листок в стол, стоило мне зайти в ее кабинет? Боялась, что я подсмотрю фасон платья и сошью себе такое же? Увы! Я не портниха, шить не умею и потому конкуренцию ей уж никак не составлю. Но раз девчонка так испугалась, значит, есть отчего! А может, показать этот листок бывшему бухгалтеру ателье Ольге Кладченко? Может, хоть она что-то прояснит? Точно, покажу ей, вдруг она разбирается в этих тонкостях, как-никак она семь лет проработала в ателье у Элеоноры. Я завела машину и поехала на Зеленую улицу.

Я позвонила, и, на мое счастье, Ольга оказалась дома. Припарковавшись, я позвонила в звонок, и вскоре она уже стояла у калитки.

– Извините, а вы кто? – спросила она, подозрительно рассматривая меня и не торопясь открывать.

И тут я вспомнила, что выступаю в образе предпринимателя Наташи.

– Здравствуйте, Ольга. Это я, Татьяна Иванова, частный детектив.

– Что-то вы не похожи на Татьяну, – сказала женщина, с сомнением рассматривая меня из-за калитки, – разве что только голос…

– Это я, честное слово я! Просто я сегодня в другом образе… Так надо.

Лишь после того, как я показала Ольге свое удостоверение частного детектива, она отперла замок.

– Здравствуйте, Татьяна. Вы хотели спросить меня еще о чем-то?

– Угадали.

Я шагнула в открытую Ольгой калитку и, достав из сумки листок, протянула ей.

– Проходите в дом, – пригласила хозяйка.

– Нет, я тороплюсь, поговорим во дворе, если вы не против… Ольга, если не трудно, посмотрите, пожалуйста, на этот листочек.

Едва взяв его в руки, она сначала удивленно подняла брови, потом побледнела и посмотрела на меня испуганно:

– Татьяна, откуда у вас это?

– Стащила из кабинета Капитолины, – как ни в чем не бывало выдала я. – А что?

– Но этого не может быть!

– Чего? – не поняла я. – Платья такого фасона? Почему не может, вот же нарисовано! И фасончик, по-моему, ничего! Я бы от такого, наверное, не отказалась…

Ольга отрицательно качала головой, держа листок на вытянутой руке, как бы пытаясь отстраниться от него. Я заметила, что зрачки ее неестественно расширились.

– Нет, этого не может быть! – бормотала она, как душевнобольная. – Этого точно не может быть… Нет, нет, так не бывает…

Чего не бывает? Что такое? Почему все так бледнеют при виде обыкновенного календарного листочка? Капитолина тоже испугалась и спрятала его в стол…

– Ольга, вы можете объяснить, наконец, что происходит?! – не выдержала я. – Чего не бывает? Скажите толком!

Она перевела на меня свой растерянно-испуганный взгляд.

– Татьяна! Это мистика!

– Вот это платье – мистика? Почему?

– Потому что это рисовала… Элеонора.

– Ну и что? Вполне возможно, что рисовала. Она же была модельером. Наверное, таких листочков у вас в ателье сотни валялись…

– Да, вы правы… Она постоянно рисовала пришедшие на ум фасоны платьев, блузок, юбок… А потом садилась и чертила выкройки…

– И что тогда вас так испугало?

– Как что?! Да вы на дату посмотрите!

Я посмотрела на дату, написанную на листке. И тут же почувствовала, как у меня, человека, далекого от мистики, слегка похолодело внутри. На листке стояла дата… конца сентября! Сентября этого года.

– Подождите, Оля. Когда пропала ваша Элеонора?

– Примерно восемь месяцев назад.

– То есть она пропала где-то в феврале.

– В самом конце января. Ее искали два месяца…

– Значит, нашли…

– Первого апреля. Я это точно помню – такой день! Все смеялись, веселились, еще концерт, помню, шел по телевизору… У нас телевизор стоял в фойе… И тут позвонили Капитолине из полиции и пригласили на опознание.

– А вы на опознание не ездили?

– Я – нет. Я так боюсь покойников… Да меня и не приглашал никто…

– А на похоронах вы были?

– Мы все были. Элеонору хоронили в закрытом гробу. Капитолина сказала, что у нее что-то там с лицом, вроде изуродовано оно до ужаса. Но при ней нашли обручальное кольцо – вещь дорогую, эксклюзивную, потому что Александр – это муж Элеоноры – делал его на заказ. Кольцо с довольно большим брюликом, работа ручная, сами понимаете… И на внутренней стороне надпись: «Вместе до гроба». Элеонора сама мне показывала…

Ольга всхлипнула.

Вместе до гроба!.. Ну надо же!

– А что, у Элеоноры действительно вырезали аппендицит?

– Да, незадолго до смерти мужа у нее случился приступ прямо на работе. Ей стало плохо, она даже стонала от боли. Мы, конечно, вызвали «Скорую», ее увезли и сразу же сделали операцию. Сказали, что у нее был этот… как его?.. Который гнойный…

– Перитонит?

– Ага, он.

– А это точно ее почерк, вы уверены? Может, это Капитолина рисовала?

– Да вы что? – возмутилась Ольга. – Капитолина! Вы ее почерк не видели! У Элеоноры, смотрите, – почерк красивый, буквы округлые, ровные… А Капитолинка царапает, как курица лапой. Нет-нет, их почерки абсолютно не похожи… Да вы документы какие-нибудь в ателье поднимите, сразу увидите разницу! И потом, Капитолина рисовать вообще не умеет. Знаете, бывают такие люди, у которых руки, как говорится, из одного места растут. Они ими ничего хорошего сделать не могут. Вот Капка как раз к таким относится. Ни рисовать, ни писать красиво, ни шить… Да что это я?! Подождите…

Ольга сбегала в дом и через минуту вернулась назад, держа в руках точно такой листок календаря, только дата на нем стояла «1 января». На листке был набросок узкой элегантной юбки и надпись: «Размеры – 88—96. Мат. шерсть, вельвет, велюр». На другой стороне была запись тем же красивым почерком: «Агафонова Татьяна Викторовна, телефон такой-то».

– А кто такая эта Татьяна Викторовна? – спросила я Ольгу.

– Гинеколог. У меня тогда проблемы были по-женски, я придатки застудила, пожаловалась к слову Элеоноре, она и дала мне телефон своего частнопрактикующего врача. Дорогой, конечно, но зато специалист классный. А под рукой ничего другого не оказалось, вот она и записала на этом листке. Он у нее в тот момент на столе лежал…

Я сравнила оба листка – несомненно, и ту, и другую запись сделал один и тот же человек.

– Ольга, можно мне этот ваш листочек взять с собой?

– Да на здоровье! У гинеколога я была, она мне визитку дала, так что телефон мне этот не нужен… А юбку – точно такую же, как здесь нарисована, мне Элеонора сшила… Успела сшить, перед тем как пропасть…

– Ну что ж, Оля, спасибо. Извините, что снова побеспокоила вас. Я, пожалуй, пойду…

– И что же вы со всем этим будете делать? – кивнула она на листок.

– Будем думать…

Я шагнула в калитку.

Мой путь лежал обратно к ателье. Надо следить за Капитолиной и Ящиком, следить до посинения. Я просто нутром чувствую, что развязка близка. В этот момент раздался телефонный звонок. Я остановила машину на обочине и достала мобильник из сумки.

– Алло?

– Татьяна? Это Юрий. Я только что приехал в Тарасов и хотел бы узнать, как наши дела? Понимаю, что маму вы не нашли, иначе позвонили бы мне. Но хоть что-нибудь продвинулось?

– Еще как продвинулось! Как раз сейчас я слежу за одной очень подозрительной парочкой…

– Это они похитили маму?

– Вот этого я пока сказать не могу…

– Татьяна! Прошло шесть дней, как мы с вами заключили договор, а вы до сих пор ничего не сделали! – прокричал в трубку Юрий.

Хорошенькое дельце! На меня еще и голос повышают! Разве я давала повод?

– Послушайте, Юрий, – сказала я как можно более вежливо, – вы чего, собственно говоря, от меня хотите? Вашу маму наша доблестная полиция пять месяцев искала и не могла найти, а вы требуете, чтобы я сделала это за шесть дней?! Вот так прямо с наскока взяла и быстренько нашла? Поверьте, я делаю все, что могу…

Он перебил меня:

– Татьяна, мне рекомендовали вас как опытного профессионала…

– А у вас что, есть основания сомневаться в этом?

– Я не думал, что все настолько затянется…

– На сколько это настолько? Вы до знакомства со мной пять месяцев ждали хоть каких-то результатов… А вы знаете, что бывали случаи, когда людей находили и через десять лет после пропажи?

– Но это же невозможно – жить столько времени в полной неизвестности! – почти вскричал он.

– Я прошу вас набраться терпения и подождать еще немного. Я просто чувствую, что дело идет к развязке, – сказала я.

– Да? – с сомнением переспросил он. – Ну хорошо… Хорошо, я готов подождать… Только скажите, сколько?

– Давайте договоримся так: я позвоню вам сама, как только что-то определится…

Мы попрощались, и я убрала телефон в сумку. Вот еще! Мне для полного счастья только наезда родственников не хватало! Шустрый какой этот Юрий!

Возле ателье белого «Фольксвагена Поло» почему-то не оказалось. Интересно, куда это слиняла наша парочка? Я решила пока не дергаться и подождать некоторое время здесь. Вдруг да прикатят обратно? Но буквально через двадцать минут снова зазвонил мой мобильный. На этот раз проявилась Светка.

– Тань, – простонала она в трубку, – ты сейчас очень занята?

– Очень. А что случилось? – встревожилась я, чувствуя, что голос у подруги какой-то не такой.

– Слушай, а мы можем сейчас с тобой встретиться?

– Не знаю… Вряд ли. Свет, у меня дела…

– Вот так всегда! Когда у подруги неприятности, у нее дела! – с горечью воскликнула Светка. – Тань, я тебя очень прошу: давай сейчас встретимся на нейтральной территории.

– Где точнее?

– У меня дома.

– С каких это пор твой дом стал нейтральной территорией?

Но Светка не уловила сарказма в моем голосе.

– Тань, у меня горе, а мне даже поплакаться некому…

– Да что случилось, можешь ты сказать, в конце концов?! – рявкнула я в трубку.

Светка разрыдалась прямо мне в ухо:

– Тань, ты не представляешь!.. У меня такая трагедия! Ростик меня бросил!.. Он сказал, что мы не подходим друг другу…

– Свет, да ты что?! Это ты из-за этого расстроилась? Из-за какого-то Ростика? Тебе что, подруга, спать не с кем?

– Эх, Таня! Есть с кем спать, не с кем просыпаться!..

Ах вот оно что! Да, это, пожалуй, серьезно. Всхлипывающая Светка между тем продолжала:

– Я думала, мы поженимся, родим ребеночка, а он… «Мы друг другу не подходим, мы такие разные!..» Гад!..

Родим ребеночка? Ах вот о чем мечтала моя подруга! Впрочем, это же нормально для женщины – мечтать о семье и детях… Но тут внезапно одна догадка озарила меня. Я быстро сказала Светке:

– Слушай, давай, как только освобожусь, я подъеду к тебе на нейтральную территорию, если хочешь. А сейчас, извини! Меня гаишник тормозит…

И выключила телефон. Потом нашла в списке номер бухгалтера Ольги и набрала ей:

– Оля! Это опять Татьяна… Оля, вы случайно не знаете, почему у Элеоноры не было детей?

– Случайно знаю. У нее была детская матка. Она сама мне говорила.

– Подождите, это точно?

– Да. Когда они с Александром поженились, я на свадьбе ей сказала: «Ну, теперь, мол, и ребеночка родишь!» А она – грустно так: нет, мол, с ребеночком не получится. У меня матка детская, врачи сказали, что детей у меня не будет…

– Спасибо.

Я убрала телефон в сумку. Вот так так! Значит, детей у нашей Элеоноры быть не могло. Ну, если с детьми более или менее понятно, то с рисунком на листке календаря – не очень. С уверенностью можно сказать только одно: есть два варианта, как рисунок Элеоноры обнаружился спустя полгода после ее похорон на этом листке. Вариант первый: она нарисовала это платье еще при жизни. Ну, допустим, сидит она у себя в кабинете за столом и вдруг ей в голову приходит фасон платья. Она, чтобы не забыть его, открывает настольный календарь наобум, на первой попавшейся странице, вырывает лист – случайно это оказывается двадцать седьмое сентября – и рисует на нем свое платье. Логично? Да, и вполне вероятно. И ничего особенного здесь нет. Кроме одного момента… Почему в таком случае Капитолина, увидев меня в своем кабинете, так испугалась и спрятала листок в стол? А то, что она испугалась, это точняк! От неожиданности не сообразила даже замаскировать свой испуг.

И вариант второй: Элеонора не умерла, она живет где-то (допустим, на какой-нибудь съемной квартире) и продолжает придумывать новые фасоны платьев. Тогда это объясняет тот факт, что в выставочном зале продолжают появляться изделия в ее стиле.

Хороший вариант. Но кого тогда опознала Капитолина в морге и откуда на трупе обручальное кольцо Элеоноры? Пожалуй, мне сейчас надо заняться именно этим – выяснить, точно ли похоронили Элеонору Браун или все-таки в могиле под ее именем лежит другая дамочка?

Я набрала рабочий номер Мельникова:

– Андрюша, нам надо срочно увидеться.

– А если мне некогда?

– А если дело очень серьезное?

– Настолько серьезное, что мне опять некогда будет нормально пообедать?

– Обещаю привезти тебе пирожки и тем самым компенсировать твои моральные страдания. Ставь чайник…

– Тогда два с мясом и два с капустой! Нет, три с мясом и два с капустой!

– Все! Жди меня с пирожками через полчаса на нейтральной территории – у себя в кабинете!

– А это разве нейтральная территория? – удивился Мельников, но я уже выключила телефон, бросила его в сумку и завела машину.

Я вошла в кабинет с пакетом пирожков и бросила его на стол.

– Андрюша, – решила я сразу взять быка за рога, – покажи мне, пожалуйста, протокол опознания Элеоноры Браун ее падчерицей!

– Что случилось-то, мать?! Можешь сказать?

– Потом, Андрюша! Я, кажется, вот-вот раскрою одно жуткое преступление… Давай, ищи протокол!

– Сейчас найду… Сядь пока, чаю попей…

– Потом, – отмахнулась я.

Он начал рыться в своих бумагах. Наконец нашел то, что нужно, и протянул мне. Я быстро пробежала листок глазами. Так, вот гражданка Седельникова К. А. говорит, что узнает предъявленное ей тело по фигуре, по шраму от аппендицита и по волосам…

– Странно! – воскликнула я.

– Что именно? – спросил Андрей, жуя пирожок и запивая его чаем.

– Капитолина опознала тело, но про обручальное кольцо в протоколе – ни слова.

– Какое кольцо?

– Вот именно – какое! А такое, которое якобы нашли у погибшей. Так она сказала сотрудницам ателье. А в протоколе об этом – ни слова! Значит, не было на трупе никакого кольца и Капитолина врет! Кто делал вскрытие? Где тут подпись?.. А, Сергей Иванович! Андрюш, можешь позвонить ему сейчас?

– Да могу, только он, наверное, сейчас обедает…

– Ничего, я знаю, что патологоанатомы обедают на своих рабочих местах. Это у них фишка такая – есть рядом с трупами. Давай звони, – я пододвинула аппарат Мельникову.

Он набрал номер морга:

– Сергей Иванович? Привет… Да, ничего, нормально… Чего звоню? Да тут с тобой хотят поговорить… Наша Татьяна, да, небезызвестный тебе частный детектив.

Мельников передал мне трубку.

– Сергей Иванович? Здравствуйте, – сказала я.

– Здравствуйте, Танюша. Вы что-то хотели?

– У меня к вам только один вопрос: полгода назад вы делали вскрытие трупа одной женщины, которая потом была опознана как Элеонора Браун. Вы должны его помнить, потому что у трупа не было лица…

– Как ни странно, я его помню.

– А вы можете сказать: эта женщина, опознанная родственницей как Элеонора Браун, когда-нибудь рожала?

– Сейчас, Танюша, я посмотрю по своим записям…

На минуту в трубке воцарилась тишина. Наконец патологоанатом ответил:

– Да, женщина рожала, по крайней мере один раз: у нее на шейке матки обнаружены швы. Очевидно, плод был крупным, имелись разрывы, которые гинеколог зашил.

– А у нее случайно не детская матка?

– О чем вы говорите, Танюша?! Нет, ее детородные органы были более чем в прекрасном состоянии. Думаю, она могла бы иметь еще не одного ребенка.

– Спасибо вам, Сергей Иванович. До свидания.

Я положила трубку и загадочно посмотрела на Андрея.

– Кажется, я знаю, куда делись наши швеи, Андрюша!..

– Это круто, мать! – Он смотрел на меня восторженно, правда не переставая при этом жевать очередной пирожок. – И куда же?

– А для этого мне надо срочно переодеться и вообще изменить внешность!

– Ты имеешь в виду пластическую операцию? – встревожился Мельников, с подозрением глядя на меня.

– Ну, до этого, думаю, не дойдет… Так, все, Андрюша, доедай тут все пирожки, а мне пора.

Я едва ли не бегом выскочила из отделения и поехала к себе домой.

Зайдя в прихожую, я первым делом посмотрела на часы. Так, время до трех у меня еще есть. Значит, успею выпить кофе и поразмышлять. О ком? Прежде всего о нашей Капитолине. Она солгала мне, сказав, что переняла у мачехи ее мастерство. Мало того, как теперь выясняется, она солгала, опознавая ее труп. Значит, вместо Элеоноры похоронили кого-то другого. Ничего себе сюжетец! Но где тогда может скрываться бывшая хозяйка ателье и почему она делает это?

А если, похоронив любимого мужа, Элеонора решила уйти в монастырь? Живет там себе в тишине, вдали от мирской суеты и продолжает придумывать новые фасоны и даже раскраивает ткани на досуге? И время от времени передает падчерице детали кроя (кажется, так это называется?). А может, она не в монастыре, а где-то еще живет и работает не по своей воле? Одно пока ясно: имеет место быть вариант номер два: Элеонора не умерла, она продолжает жить и работать. Думаю, совсем скоро я узнаю, где именно.

Я допила кофе, сняла дорогой костюм и оделась просто и более чем скромно, чтобы Капитолина не смогла узнать меня. Прихватив с собой темные очки и косынку, я отправилась к кафе «Вирджиния», благо уже было половина третьего.

Я сидела в своей «девятке» и ждала, пока она приедет. Встреча была назначена, а Капитолина, как я успела заметить, человек пунктуальный, значит, она будет в кафе ровно в три.

Так и случилось. Мало того, из остановившейся почти у самого крыльца машины она появилась не одна. Ее ненаглядный Тарас помог подруге выйти (небось за обещание купить ему иномарку стал таким галантным!), и парочка под руку проследовала в помещение, причем в дверях Тарас как-то воровато оглянулся. Да, мадемуазель, связавшись с таким типом, вы встали на очень скользкий путь! Выждав минуты три, я тоже вошла в кафе.

Они уже сидели за столиком и пили сок в ожидании заказа. Я, как и в прошлый раз, выбрала такое место, чтобы находиться как можно ближе к моим друзьям. Едва я села за свой столик, как до меня донеслось:

– Хватит нервничать. Не придет она… – довольно грубо одергивал подругу Тарас.

– Но как же… обещала…

– Да успокойся ты!.. Все нормально… ты сама его куда-то задевала… Давай лучше решать, будем брать еще?..

– Будем! Какая теперь разница, сколько… Статья…

– Типун тебе на язык! «Статья…» Тогда сегодня… Все подготовлю… Ты была права… Матрас… Машинку…

Я до предела напрягала слух, но до меня долетали лишь обрывки фраз. Я поняла одно: сегодня наши друзья замыслили сделать что-то нехорошее. А это значит, мне нельзя спускать с них глаз ни на минуту! Некоторое время они ели молча, потом Тарас завел речь об иномарке.

– Да будет тебе твоя машина! – огрызнулась Капитолина так громко, что я хорошо расслышала.

– А ты чего злишься? Я что, хочешь сказать, не заработал?!.

– Да заработал ты! Сказала же: на днях куплю…

Потом она опять начала что-то говорить о деньгах, прибыли, каких-то вычетах. Слышались слова «мало», «еще больше»… Да, жадная девочка, как сказала бывший бухгалтер ателье Ольга, а жадность, как известно, даже фраера сгубила.

Легко перекусив салатом и соком, я вышла из кафе раньше моих друзей, вернулась в свою машину и приготовилась ждать. Мое сердце подсказывало, что развязка наступит очень скоро…

Глава 15

Парочка появилась на крыльце лишь через полчаса. Они подошли к своей машине, еще какое-то время разговаривали, пока Тарас курил. Я заметила, что мадемуазель Седельникова как-то уж очень нервничала. Она часто смотрела по сторонам, проверяя, не подошел ли к ним кто-нибудь на близкое расстояние, и приводила в порядок свой маникюр народным способом, то есть чистила ногти ногтем. Потом парочка села в машину и покатила к ателье.

Весь день Капитолина и Тарас проторчали в помещении, даже после закрытия, когда единственная швея и приемщица ушли домой, все еще оставались внутри. Я посматривала на часы. Какого черта они там делают? Чем вообще можно заниматься в пустом ателье ночью? Даже если они любители секса в самых неожиданных местах, то все равно давно бы уже должны были все закончить!

Только в десять часов наши друзья покинула свое заведение, хорошенько закрыли дверь, сели в машину и отправились куда-то по пустеющим ночным улицам…

Они остановились недалеко от швейной фабрики в темной подворотне. Из машины не вышли, оставались внутри, причем в полной темноте. Неужели наша парочка приехала сюда затем, чтобы… Вот черт! Может, позвонить Мельникову? Я посмотрела на часы на мобильнике: почти половина одиннадцатого. Андрюша сейчас, поди, уже зубы чистит и душ принимает перед сном. Нет, звонить ему пока не стану, посмотрю, как будут разворачиваться события. Да и что он сделает один? Лучше уж просто наряд вызвать в случае чего…

Тут я заметила, что какой-то темный силуэт вышел из машины Капитолины и направился в сторону фабричной проходной. Да, похоже, они собираются следить за работницами второй смены, ведь те скоро пойдут домой. Я посмотрела на ярко освещенную дверь проходной. В этот момент из нее действительно вышли три женщины и направились в сторону трамвайной остановки. Темный силуэт остался на месте. Я оставила на сиденье сумку, предварительно забрав из нее телефон, закрыла машину и осторожно двинулась в обход дома, чтобы обойти этот силуэт с другой стороны и, в случае чего, помешать нападению на женщин.

Дворы на этой стороне улицы, как назло, были темными. Центр города называется! – ворчала я про себя, осторожно продвигаясь вдоль стены дома. Я снова посмотрела на дверь проходной. Вот из нее вышли еще три женщины и тоже пошли кучкой в сторону проспекта. Там им ничто не грозит, там светло и полно прохожих, несмотря на поздний час. И тут мне в голову пришла неплохая мысль. А что, если взять наших гангстерито, что называется, на живца? Прошмыгнуть на фабрику, а через несколько минут выйти и пойти одной, и не в сторону трамвая, а в противоположную. А как только услышу сзади шаги… Точно! Так я быстрее их поймаю.

Я зашла в проходную и остановилась сбоку, не доходя до вертушки. Постою здесь минут десять, а потом выйду, решила я, и постараюсь привлечь к себе внимание наших друзей. Женщины потихоньку тянулись к выходу. Они собирались в группы по три-четыре человека и только тогда выходили. Молодцы, подумала я.

Прошло минут десять. Все, пора. Я шагнула к двери и буквально нос к носу столкнулась с наладчиком швейного оборудования Огурцовым, прошедшим через «вертушку». Как ни странно, он меня сразу же узнал и очень обрадовался:

– Здрасьте вам! Я, конечно, извиняюсь…

Но я перебила его и сказала грозно:

– Если вы хотите признаться, то сейчас самое время.

– Признаться? В чем? – растерялся наладчик.

– Во всем.

– Я этого не делал! – на всякий случай сказал Петюня, побледнев.

– А-а… Я думала, вы мне признаетесь в чувствах ко мне, – сказала я разочарованно, направляясь к выходу.

– А, так я того… в чувствах я готов признаться, Татьяна! – пылко крикнул наладчик.

– Поздно, – вздохнула я обреченно.

– Почему?

– Поезд ушел…

– Ну ты хоть телефончик-то оставь, красивая!

– Я тебе смайлик пришлю, – пообещала я уже в дверях.

– Чего?

Но я была уже за дверью.

Недалеко от ворот я заметила одинокого мужчину, прятавшего лицо в воротник ветровки. Трудно было сказать, кто это, но я на всякий случай достала из кармана мобильник и пошла в сторону, противоположную той, куда шли все остальные женщины. Я приложила телефон к уху и сказала довольно громко:

– Да, все, Марин, смену закончила… Да, иду вот домой… Ой, не говори, устала! Сейчас приду домой, где меня никто не ждет, попью чай, как всегда, в одиночестве и лягу спать… А завтра снова на работу… И не говори! Уж так надоело… Да, подруженька, только ты и понимаешь мою одинокую душу…

Я отошла на довольно приличное расстояние от фабрики и начала прислушиваться. Когда же я услышу сзади шум шагов или потихоньку движущейся машины? За мной ведь должны следить. Так, мне надо приготовиться к нападению, надо…

Но тут я получила конкретный удар по голове и потеряла сознание…

Я медленно выплывала из черного тумана, из пропасти, из небытия. В глаза мне почему-то светили две очень яркие лампочки. Какой идиот догадался включить их? Ведь от этого света больно глазам. Пахло плесенью, затхлостью и чем-то еще очень-очень неприятным… Туалетом? Похоже, да. Где же это я?

– Очнулась, – услышала я чей-то горестный шепот.

Я повернула голову и посмотрела в сторону. Макушку тотчас пронзила жуткая боль. Вот черт! У меня что, голова треснула пополам? Кто раскроил мне череп? Кажется, я даже застонала.

– Тише, тише, милая, ты, главное, не шевелись, ты лежи…

Опять этот шепот. Но что это значит – не шевелись? Почему нельзя шевелиться? Где я, в конце концов? Вопреки совету невидимой женщины, я попробовала поднять голову. И снова ее пронзила острая боль. В этот раз я точно застонала.

– Не шевелись, говорю. Лежи смирно!

– Где я? – с трудом шевеля языком, спросила я.

– В подвале.

В подвале? В каком подвале? Как я могла оказаться в подвале, ведь я шла куда-то по улице… Куда же я шла? Черт! Ничего не помню…

Я скосила глаза в сторону. Красные кирпичные стены, старинные, даже древние, местами с выбоинами. Сейчас таких кирпичей точно никто не производит. А в углу крутая лестница без перил с большими ступенями, ведущими наверх. Возле лестницы лежит что-то темное, какая-то куча… Значит, я действительно в подвале… Хорошенькое дельце! И как же меня угораздило сюда попасть? Я попробовала рассмотреть помещение из своего не совсем удачного положения. Земляной пол. Пять швейных машинок, большой стол, пять матрасов прямо на полу. Возле меня стоят три женщины, одна сидит на корточках, она заботливо склонилась надо мной. Я попробовала еще раз поднять голову.

– Да что тебе не лежится-то?!

А в самом деле, что мне не лежится? А-а… Так ведь холодно на полу. Откуда-то дует… Нет, я, оказывается, не совсем на полу, я лежу на матрасе… Я кое-как приподнялась на локте, потом села, прислонившись спиной к кирпичной стене. Голова кружилась и болела. Я огляделась еще раз. Четыре женщины в помещении. Это кроме меня… А, да, я же их уже считала… Черт, что-то я слишком туго соображаю. Мысли текут вяло, кисель…

– Вы кто? – спросила я, удивляясь своему слабому голосу.

Потом я посмотрела на женщин и потрогала голову. На ней было что-то намотано…

– Не трогай, – сказала та женщина, что сидела возле меня, – твоя голова перевязана.

– Болит, – пожаловалась я.

– Еще бы не болеть! Тебя по ней железной трубой треснули.

– Железной трубой?! Кто?! – возмутилась я. В голову тотчас ударила новая волна боли.

– Один гад, – ответила сердобольная женщина и погладила меня по плечу.

– А все-таки где я?

– Ты в рабстве, – женщины сочувственно смотрели на меня. – Ты вот что, ты пока лежи и не шевелись. Как придешь в себя, так и начнешь работать.

Я не поверила своим ушам:

– Работать? Где? И в каком смысле работать?

– Как в каком? Шить будешь, – уточнила сердобольная. – Ты хорошо шьешь?

– Не знаю, – сказала я, – никогда не пробовала…

– Она еще шутит! Молодец! – покачала головой сердобольная.

Она встала и отошла к одной из швейных машинок. Села за нее, приладила какую-то ткань под иголку, опустила прижимную лапку и начала строчить. Еще одна женщина тоже села за машинку.

– Эх, милая! Как тебе не повезло…

– Нам всем тут не повезло…

– Да уж, вляпались так вляпались!

– А ну-ка, тише, девочки, не раскисать! – сказала та женщина, что склонялась надо мной. Я заметила, что по возрасту она была старше всех.

– Ты есть-то хочешь? – спросила одна из двух девушек, что остались возле меня.

– Нет, – ответила я автоматически, поморщившись от дурного запаха.

– Да, у нас тут запашок еще тот! Не фиалками пахнет…

– Ничего, привыкнет, мы-то привыкли…

– Тебя как зовут?

– Татьяна.

– Ты в каком цехе работала, Татьяна? Что-то я тебя не помню, – сказала та, что была моложе всех, – или ты из новеньких?

Я начала рассматривать ее. Девушка была до ужаса некрасивой, просто дурнушка какая-то. Большой рот, длинный нос, маленькие глазки, низкий лоб, широкие скулы… Где-то это лицо я уже видела…

– Ни в каком цехе я не работала, – сказала я, окончательно приходя в себя, – с чего вы взяли, что я…

– Так ты что, не с фабрики, что ли?

– Нет.

– Теть Маш, слышишь, она не с фабрики! – воскликнула удивленно та, что была самая некрасивая.

– Алла, оставь девчонку в покое! – велела та, что постарше. – Дай ей прийти в себя. Не видишь: у нее голова болит. Ей отлежаться надо… А нам, девочки, работать, а то голодными останемся. Давайте быстро за машинки!

Алла? Где-то я уже слышала это имя. Алла… Алла… Алла! Вот черт!

– А я вас, кажется, знаю, – сказала я, посмотрев на женщин. – Ты – Алла Овчаренко, верно?

– Да, – некрасивая растерянно захлопала бесцветными ресницами.

От удивления ее маленькие глазки стали вдруг большими и круглыми. Вот так всегда и ходила бы, подумала я.

– А ты кто? Я тебя не помню…

– А вас, всех остальных зовут… так… Королькова Мария Федоровна, Бейбулатова Ольга и еще…

– А я – хозяйка ателье – Элеонора! – подбежала ко мне симпатичная худенькая женщина с бледным осунувшимся лицом и синими кругами вокруг огромных красивых глаз.

– Да, Элеонора Браун… – сказала я задумчиво, вдруг вспомнив ее фамилию.

Она схватила меня за руку:

– Откуда ты нас знаешь?

– Так вы что, все живы? – изумилась я, не ответив на ее вопрос.

– А что, не похоже? – горестно воскликнула тетя Маша.

Через минуту женщины, плача, рассказывали мне свои истории. Как они хорошо жили в своих семьях, как их похитили и как они теперь пашут здесь все то время, когда не спят. Оказалось, сценарий их похищения был действительно прост и одинаков до смешного: женщину подкарауливали после вечерней смены, оглушали ударом по голове и привозили, бесчувственную, в этот подвал. Здесь они теперь живут и шьют то, что раз в день приносит один урод, работают за кусок хлеба семь дней в неделю.

– А если отказываемся работать, то нам не дают еду, – с горечью пожаловалась та, которая представилась хозяйкой ателье.

– Так откуда ты все-таки нас знаешь? – спросила Мария Федоровна.

– Оттуда, – усмехнулась я. – Работа у меня такая: все про всех знать.

– Теперь у тебя будет другая работа – шить! – сказала некрасивая Алла. – Много-много шить…

– Ага! Щазз, разбежалась! – Я попыталась встать, но в голову снова ударила боль, и я схватилась за нее рукой. – Вот черт!

– Что же тебе не сидится-то, всезнайка?! – укорила меня Мария Федоровна.

– А я это… Есть захотела, – соврала я.

– Тогда садись за стол.

Я кое-как поднялась. Перед глазами у меня все плыло, но я усилием воли сконцентрировалась, как меня когда-то учили на занятиях по карате. Так, направляем энергию в жизненно важные органы, прежде всего в голову… Так, вот она уже потекла вместе с горячей кровью, наполненной кислородом… голове становится легче… еще легче… совсем легко… Боль уходит… еще уходит… совсем уходит…

Через пару минут, тряхнув головой, я почувствовала прилив сил и, подойдя к столу, села на стул. Теперь я, кажется, в норме или почти в норме. Во всяком случае, могу хорошо соображать и даже действовать.

– Поешь, вон там кефир остался от завтрака, вон хлеб, есть даже кильки в томатном соусе… – Мария Федоровна смотрела на меня печально.

– Так это она вам покупала! – усмехнулась я и посмотрела на женщину: – А вы очень похожи на вашего сына Юрия… Ну, то есть, конечно, это он похож на вас.

– Ты знаешь моего Юрочку? – Мария Федоровна в мгновение ока подскочила ко мне. – Откуда? Расскажи, что ты знаешь, кто ты?

– Я – частный детектив Таня Иванова. Ваш сын нанял меня, чтобы разыскать вас…

Я рассказала им все. «Потеряшки» сидели и стояли вокруг меня и слушали, открыв рты.

В это время кто-то гавкнул возле лестницы, ведущей наверх. Я оглянулась. Та темная куча, которую я поначалу приняла за груду одежды, оказалась… просто собакой!

– Тише, Отелло! – прикрикнула Алла.

– Отелло? – переспросила я и посмотрела на собаку. Да, псина черного цвета, худая, жалкая, с грязной шерстью, лежала прямо на земляном полу и смотрела на меня жалостно. Возле нее валялось несколько обглоданных до белизны мослов.

– Мы зовем его Отелло, потому что он черный, – объяснила одна из женщин.

– Нет, это Уголек! – обрадованно вскрикнула я, подбегая к собаке. – Уголек! Уголек!

Псина тут же вскочила, начала громко и радостно лаять, вилять хвостом. Он, оказывается, сидел на цепи, прикованной к железному кольцу, что торчало из стены возле лестницы.

– Ага, вспомнил свое имя! Нашелся, Уголек? Ты у нас тоже «потеряшка». Вот черт! Зачем им пес-то понадобился?

– Нас караулить, – сказала Алла. – Они его на нас натравливали, чтобы мы даже и не думали подходить близко к лестнице. Только он оказался добрым…

Пес встал на задние лапы, положив передние мне на плечи.

– А ты откуда знаешь собаку?

– Это питомец вашего директора, – я потрепала Уголька за шею. – Как же ты, бедолага, попался?

Уголек лизнул меня в щеку.

Я рассказала женщинам, как ходила на их фабрику и директор просил меня найти собаку его внука.

– Ну, садюги! – вздохнула Элеонора, глядя на бедное животное. – Ладно еще мы, мы хоть работаем, приносим прибыль этой заразе Капитолинке, а собака-то за что страдает?!

Она махнула рукой и отошла к своей машинке.

Я посмотрела на кучки экскрементов возле Уголька.

– А ты у нас, оказывается, сюда же и в туалет ходишь?

– Куда же ему, бедному, еще ходить? Гулять его никто не выводит…

– Да, французскими духами у вас здесь явно не пахнет!.. А ваш туалет? Я извиняюсь, но где дамская комната? – спросила я, оглядывая помещение и не находя никакой двери.

Элеонора подвела меня к яме в углу подвала. В ней виднелась большая железная труба, проходящая в полу. В трубе была приличных размеров дыра, через которую было видно, что внизу течет вода. От ямы несло, извиняюсь, дерьмом.

– Это – канализация, общая для всего дома, – объяснила Элеонора. – Постарайся попасть в дыру.

Женщина отошла от меня. Да, это вам не чешская сантехника, что стояла у меня дома и была, оказывается, потрясающе красивой и удобной. Пришлось кое-как пристроиться на корточки и пописать в эту чертову яму.

– Ну, гад, выйду отсюда – получишь у меня по полной! – сказала я, скрипнув от злости зубами.

– Ты сначала выйди, – горько усмехнулась Элеонора.

Я огляделась. И вдруг меня осенило: красная комната – в ней дыра, в дыре – вода! И две яркие лампочки, которые гадалка могла принять за два солнца. Значит, она не ошиблась! Значит, Соня не зря заплатила гадалке три тысячи…

– Подвал находится под ателье? – догадалась я.

Элеонора кивнула:

– Да. Здесь толстые стены, как видишь, без окон. Хорошая изоляция звука. Вход и выход только один.

– Дамы, как же вы здесь живете?!

– Мы не живем, выживаем, – всхлипнула Ольга.

– А у меня, кажется, есть план побега!.. – сказала я задумчиво.

– Ты шутишь? – Элеонора посмотрела на меня с надеждой.

– Могу поделиться, если хотите.

Женщины, оставив свои машинки, столпились возле меня.

– Говори! – приказала Мария Федоровна, которую все здесь звали просто тетя Маша.

Я внимательно оглядела женщин.

– Нужна одна очень хорошая артистка…

– Я – артистка! – выступила вперед тетя Маша. – Я могу петь…

– Нет, пожалуй, артистками придется побыть всем. Только учтите, умение петь вам не понадобится, – предупредила я, – скорее, даже наоборот…

– Наоборот? Это как? – опешили все.

– А вот слушайте…

Через полчаса, получив инструкции, все расселись по своим местам.

– Ну что, готовы? – спросила я.

Все женщины дружно закивали. Алла спрятала за спину толстую веревку, сплетенную нами из нескольких длинных лоскутов порванной ткани.

– Ну, девочки, с богом! – Я поднялась по лестнице без перил на самый верх к железной двери и забарабанила в нее кулаками что есть мочи: – Эй, вы там!..

Стучать пришлось долго, минут пять, может, больше.

– Не откроют! Ой, не откроют… – заскулила Ольга.

Я повернулась и погрозила ей кулаком. Она тотчас замолчала и закрыла рот обеими руками. Я снова забарабанила в дверь.

Наконец за ней послышался грубый мужской голос:

– Чего стучишь, идиотка? Жить надоело?!.

– У нас покойница! – крикнула я как можно громче.

– Чего ты несешь, дура? Какая покойница? Мозги поехали?

Но в замке заскрежетал ключ, и вскоре дверь приоткрылась.

– Быстро сошла вниз! – приказал мне появившийся в проеме Ящик. В руке он держал обрезок тонкой железной трубы.

Я, хромая и всем своим видом изображая несчастную больную, еле передвигающую ноги, спустилась по ступеням вниз и встала в стороне, держась за голову обеими руками. Ящик посмотрел на меня подозрительно. Он не спешил спускаться в подвал следом за мной.

– Ну и где покойница?

Я кивнула на лежащую на своем матрасе Марию Федоровну. Она распласталась на нем в неестественной позе, заломив одну руку под себя.

– Мы думали, она спит, а она уже больше часа не подает признаков жизни, и пульса у нее нет, – сказала, притворно всхлипнув, Ольга.

– «Пульса нет!» – передразнил Ольгу Ящик. – Тоже мне, медики, блин!

Он покосился на Аллу, которая сидела на корточках в углу, закрыв ладонями лицо, и раскачивалась взад-вперед, как китайский болванчик.

– У меня муж врач, – снова всхлипнув, сказала Ольга, – и я знаю, как у человека пульс проверять. Умерла она, точно вам говорю… Остывать уже начала…

Тарас все-таки решился подойти к Марии Федоровне. Он брезгливо толкнул женщину ногой. Она качнулась, но не шевельнулась. Вот что значит хорошая артистка! Ольга заголосила.

– Заткнись, сука! – рявкнул на нее парень и для острастки замахнулся обрезком трубы.

Он нагнулся к Марии Федоровне, разглядывая ее лицо. Я тут же подскочила к нему, не зря же когда-то ходила в секцию карате. Ударив парня в болевую точку на шее ребром ладони, второй удар я нанесла ногой в печень, а третий по голове. Он повалился на Марию Федоровну, как колода.

– Девочки, работаем! – скомандовала я.

Все женщины, как кошки, кинулись к молодому человеку. «Покойница» тоже резво вскочила на ноги и дала парню хорошего пинка ногой в пах. Через минуту он лежал на земле, связанный по рукам и ногам и с кляпом во рту, благо тряпок в комнате было хоть отбавляй. Проделав все это, мы опустились на стулья, чтобы перевести дух. Я кинулась наверх в открытую дверь, но она с грохотом захлопнулась перед моим носом. В проеме я успела заметить Капитолину. Щелкнул засов. Увы! Долгожданная свобода не встретила нас радостно у входа.

– Это Капка! – крикнула Элеонора. – Моя падчерица… Вот гадина! Капка, открой, тварь!

– Не открою! – послышалось из-за двери.

– Татьяна, что же теперь делать? – спросила Алла с отчаянием в голосе.

Я посмотрела на лежащего на полу Тараса:

– А вот мы сейчас будем разбираться с Ящиком.

– Это Тарас Коробкин, Капитолинкин хахаль. А Ящик – это его кличка… – сказала Элеонора.

– Между прочим, он еще и уголовник! – добавила я.

Подойдя к столу, на котором были разложены ткань, картонные фигуры, которые портные, насколько мне известно, называют лекалами, и большие мощные ножницы, я выбрала последние.

– Хорошие ножнички, – сказала я, беря в руку тяжелый инструмент, – маникюр ими, конечно, не сделаешь…

– Это портновские, для раскроя, – объяснила Элеонора.

– Ну что же, – сказала я как можно громче, – отлично! Тогда сейчас я раскрою ими нашего пленного.

Я подошла к Ящику. Он начал приходить в себя после серии моих ударов, застонал, пошевелился…

– Капитолина! – крикнула я, чтобы девушка меня слышала. – Что у твоего возлюбленного тебе дороже всего? Может, уши? У меня в руках портновские ножницы. Хочешь, я сделаю твоему Ящику косметическую операцию по изменению формы ушей? А то они у него какие-то лопоухие…

За дверью было тихо.

– Не откроет, – с уверенностью сказала Элеонора и покачала головой.

– Плохо вы знаете девушек! – усмехнулась я. – Капитолина! А может, ему нос отрезать? Как он тебе без носа? Будешь жить с таким уродом или оплатишь ему пластическую операцию? Она, кстати, очень дорогая! Тысяч пятьсот, не меньше! Есть у тебя лишних «пол-лимона»?

Я посмотрела на Ящика. Он пялился на меня широко открытыми от ужаса глазами.

– Ой, а мы уже в себя пришли и даже глазки открыли! – Я повертела ножницами возле лица Ящика. – А тебе самому что больше мешает: уши или нос?

Я схватила парня за нос и сделала вид, что собираюсь отхватить его кончик.

– Элеонора, дайте мне какую-нибудь тряпку, да побольше, – попросила я, – сейчас здесь все будет в крови…

Ящик замычал и задергался, попытался оттолкнуть меня ногами. Но Мария Федоровна замахнулась на него обрезком его же трубы, который он выронил, когда падал без чувств. Я выдернула кляп у него изо рта. Ящик разразился грязными ругательствами.

– Знаешь что, дружок, ты уж давай употребляй парламентские выражения, при дамах-то. А то я нервная: у меня детство трудное было. За такие слова я еще и твое хозяйство могу отчекрыжить, и тогда бросит тебя твоя Капитолина, потому что мужиком ты уже не будешь никогда. Если, конечно, выживешь после кастрации, – добавила я многозначительно и начала расстегивать ширинку его брюк.

– Капка! Открой дверь, сука! – завопил Ящик так, что у меня заложило уши.

– Ай-яй-яй, что же ты так некорректно со своей возлюбленной-то?! – пожурила я пленника.

– Открывай, Капка! – крикнула Элеонора. – Здесь твоего Тараса уже начали ножницами кромсать!..

Наверху громыхнул железный засов. Алла, которая стояла на лестнице, подскочила к двери и вцепилась мертвой хваткой в показавшуюся в дверном проеме девушку. Через минуту, тоже связанная и с кляпом во рту, она лежала рядом со своим кавалером.

– Ну все, девочки, враг повержен, – сказала я, опускаясь на ближайший стул, – поздравим друг друга с победой…

Глава 16

– Может, ее на матрас положить? Что же она прямо на земле… – спросила сердобольная Алла.

– Перебьется! – отрезала Мария Федоровна и пошла к лестнице.

Все мы поднялись наверх и вышли из подвала в ту подсобку, где я ночевала прошлой ночью. Тюки с обрезками ткани были отвалены от стены. Так вот под какой шум я здесь засыпала, осенило вдруг меня. Четыре швейных машинки работали, и их тарахтенье сливалось в гул и было похоже на шум работающей вытяжки. Как же я не догадалась?!

– Элеонора, идите к себе в кабинет и вызывайте полицию…

Через двадцать секунд мы услышали через открытую дверь, как Элеонора кричала со слезами в трубку:

– Это полиция? Примите вызов! Мы – похищенные… Нас насильно удерживали в подвале… Мы находимся в ателье на улице Комсомольской…

А я нашла свой мобильник на Капитолинкином, вернее Элеонорином, столе в кабинете директора и позвонила Андрею. Он сказал, что находится неподалеку и будет через десять минут.

– Вы все тоже можете обрадовать своих родных, – сказала я женщинам, протягивая телефон.

Они кинулись звонить…

– Юра! Сынок! Это мама…

– Сестрица, дорогая моя, это я, Алла! Я жива!..

– Сабир, родной! Я на свободе…

Все плакали, кричали что-то родным, обнимались друг с другом и снова плакали, плакали от радости…

Из пошивочного цеха прибежала швея, с ней была приемщица Полина Ефимовна. Перепуганные женщины уставилась на нас удивленно:

– А вы, собственно, кто такие? Вы как сюда попали?..

– Мы – свои! Свои! – кричала радостно Мария Федоровна.

– Что значит «свои»?! И где Капитолина Александровна?

– Нет больше вашей Капитолины Александровны! Ура! Мы свободны!..

– Что за черт! Что здесь происходит? Мы сейчас полицию вызовем, – предупредила приемщица и потянулась к аппарату.

– Уже вызвали! – хором закричали все освобожденные и засмеялись от радости.

Когда в дверях ателье появился взволнованный Мельников, он первым делом кинулся ко мне.

– Андрюша, ты один?

– Нет, мы вдвоем с «макаровым», – он хлопнул себя по кобуре. – Я так и не понял, что здесь у вас произошло. Почему у тебя голова забинтована?

Но не успела я сказать и двух слов, как в дверь вломились несколько крепких ребят в пятнистой форме и черных шапочках с прорезями для глаз.

– Всем на пол! Быстро на пол! – закричали они так, что женщины едва не попадали в обморок от страха. – Где заложники?!

Нас всех, включая Мельникова, положили на пол лицом вниз.

– Это мы, мы заложники! – кричали женщины.

– Отвечайте, где заложники, иначе всех перестреляем!

– Тихо, командир! Свои… – Андрюша, лежа на полу, приподнял голову. – Возьми у меня в кармане документы. А это – действительно заложницы, только уже освобожденные…

В это время к зданию ателье подъехала машина «Скорой помощи». Ее вой заглушил крики пятнистых. В помещение вбежали двое – мужчина и женщина в белых халатах.

– Где заложники? Они ранены? – кричали они.

Тут медики заметили повязку на моей голове.

– Вот раненая! – обрадованно закричала женщина и кинулась ко мне.

– Со мной все в порядке, – попробовала я отбиться от нее.

– Так, эту – быстро в машину! – скомандовала докторша. – Еще раненые есть?

Мужчина в белом халате схватил меня за руку и потянул в сторону выхода. В это время Мельников, которому разрешили подняться с пола, начал объяснять командиру пятнистых, что, собственно, здесь происходит. После его сбивчивых объяснений остальным тоже разрешили подняться.

– Пройдемте в машину «Скорой помощи», – настойчиво потянул меня за рукав врач.

– Да не нужна мне ваша помощь, – сказала я, высвобождая руку.

– Так где все-таки заложники?

– Там! – женщины указали в сторону двери, ведущей в подвал.

Трое пятнистых бросились туда с автоматами наперевес.

Андрей обнял меня за плечи.

– С тобой точно все в порядке? – спросил он, осматривая мою забинтованную голову. – Может, все-таки прокатишься в больницу, пройдешь обследование?

– Еще чего! Не впервой… Отлежусь пару дней… А вот женщин не мешало бы осмотреть. Все-таки длительное пребывание в подвале, в неволе… И еще, Андрюш, скажи своим… там, внизу, сидит на цепи собака – черный лабрадор по кличке Уголек. Я не знаю, как он туда попал, но один шестилетний мальчик очень по нему скучает…

– Скажу, мать, скажу, освободим твоего лабрадора, ты только не думай сейчас об этом!.. А ты, значит, решила взять этих ребят на живца. Хорошая идея! Жалко, не моя.

– Надо позвонить директору швейной фабрики Андрею Ерофеевичу… Это собака его внука…

– Уже звоню!

Через пару минут из подвала вывели Капитолину и Ящика, они исподлобья смотрели на нас. Женщины бросились было на них с кулаками, но пятнистые загородили задержанных своими крепкими торсами.

– Что же вы, ребята, так лоханулись: похитили частного детектива, обладателя черного пояса по карате? – усмехнулся Мельников, глядя на горе-рабовладельцев.

Ящик только зубами скрипнул и грязно выругался. Его и Капитолину увели пятнистые, освобожденных женщин увезла «Скорая». Я посмотрела на моего друга.

– Ну вот, Андрюшенька, кажется, все закончилось благополучно, да?

Вместо ответа он прижал меня к себе.

– Знаешь, Тань, давай прямо сейчас поедем в отделение, допросим этих субчиков, пока не очухались и не придумали способ вывернуться? А? Как ты?..

– С удовольствием, Андрюша! Обожаю заключительную часть расследования!

Примерно через полчаса мы сидели у Андрея в отделении. Гоголю поручили писать протокол, и он, разложив на столе листы бумаги, принялся расписывать ручку. Андрей кому-то позвонил, и в комнату доставили Капитолину в наручниках.

– Сними с нее браслеты и подожди за дверью, – сказал Андрей конвоиру и, повернувшись к девушке, кивнул на стул: – А вы, задержанная, садитесь. Располагайтесь удобнее, разговор будет длинным…

Я удивленно посмотрела на Мельникова. Он никогда не говорил слово «садитесь». Он не оговорился, сказал это осознанно, даже подчеркнув, как бы давая понять, какая участь ждет задержанную.

– Сейчас вы будете допрошены под протокол…

– Допрос? Тогда я требую адвоката! – с вызовом бросила Капитолина, закинув ногу на ногу.

– Ага, сейчас побегу тебе адвоката искать! – сразу перейдя на «ты», съязвил Андрей.

– Не моя проблема! Давайте адвоката, а то ничего не буду говорить.

– Слушай, ты, рабовладелица! Ты здесь не у себя в ателье, – строго сказал Андрей, – так что поменьше гонора, любезнейшая, а то запру до утра с такими дамами… Они, знаешь ли, только по паспорту дамы, а на самом деле мужики мужиками. Причем с сильно сдвинутой на почве секса психикой. Извращенки, проще говоря. Такую групповуху тебе устроят – будь здоров! Никогда с такими не сталкивалась?

– Вы не имеете права! Это незаконно!

– Это кто здесь говорит о законности?! У тебя, дорогуша, не забывай, статьи серьезные: сто шестая часть вторая – похищение человека, а еще удержание людей в заложниках, и еще использование рабского труда, и еще подлог… Ну что, все перечислять? А ну-ка, быстро начала говорить!

– Не буду! – взвизгнула Капитолина, смотря на Мельникова волком.

– Дело твое, – спокойно сказал Андрей и крикнул: – Конвойный!.

В комнату вошел тот конвоир, что привел сюда девушку. Он держал приготовленные наручники.

– К мужичкам ее. К тем самым… бычихам… – Мельников многозначительно усмехнулся и показал непристойный знак рукой.

– Сделаем, – кивнул конвойный и крепко схватил Капитолину за локоть: – А ну пошли!..

– Нет, не надо! Я не хочу! Не пойду!..

Конвоир сдернул девушку со стула и потащил к двери. Та визжала и упиралась. Потом начала рыдать в голос.

– Будешь говорить? – грозно спросил Андрей.

– Да, да!..

– Оставь ее, – сказал Мельников конвоиру.

Тот снова вышел за дверь, поигрывая наручниками, а Капитолина, всхлипывая, обессиленно опустилась на стул и, вытирая мокрые щеки, начала свой рассказ…

Утром мы с Андреем поехали в больницу. Здесь лежали Элеонора Браун и Мария Федоровна. Ольга и Алла от госпитализации наотрез отказались, уверив врачей, что чувствуют себя более или менее сносно и очень хотят только одного – скорее попасть домой. После проведенной в больнице ночи и утреннего осмотра их отпустили по домам, оставив в больнице Элеонору и Марию Федоровну. Эти две женщины слишком долго пробыли в заточении, чтобы мгновенно прийти в себя. Мы с Мельниковым сдали в гардеробе свои куртки, вместо них получили белые халаты и бахилы и двинулись по коридору. Но перед тем, как отправиться в палату к воскресшей хозяйке ателье, Мельников зашел в кабинет к ее лечащему врачу, молодому мужчине лет тридцати с небольшим.

– Доктор, я хотел бы узнать, как обстоят дела у больной Элеоноры Браун. Какие прогнозы?..

– Да нормально у нее все! Нервное истощение имеет место быть, да еще небольшое физическое… Такой стресс в течение более полугода! Но ничего, организм молодой, крепкий, думаю, натуральные витамины и хороший отдых сделают свое дело. Ей бы сейчас в санаторий какой-нибудь махнуть недельки на три! А лучше на четыре. Походить в бассейн, сделать курс массажа… Отойдет ваша Браун, поправится… Время все лечит…

Мы поблагодарили доктора и отправились в палату к женщине. Она лежала на кровати у окна. В комнате с ней были еще две больные. Одна спала под капельницей, вторая, лежа в своей кровати, читала книгу и грызла шоколадку.

– Здравствуйте, – сказал Андрей, подходя к нашей освобожденной пленнице, – как вы себя чувствуете?

Элеонора приподнялась на локте, улыбнулась:

– Здравствуйте! Освободители мои! Хорошо себя чувствую. Ну, относительно, конечно… Но главное – я на свободе! Это придает сил… А вы присаживайтесь.

Мы с Мельниковым сели на стулья, которые нашлись в палате.

– А мы вам тут витаминчиков живых принесли…

Андрей положил на тумбочку возле женщины пакет с апельсинами и яблоками, которые мы с ним купили по дороге в овощном ларьке.

– Спасибо. Я так соскучилась по вкусненькому…

– Как тебе здесь? – спросила я.

– Нормально. Лучше, чем в подземелье.

– А главное, Капитолины и Ящика рядом нет, – улыбнулся Андрей.

Я заметила, что он смотрит на Элеонору как-то уж чересчур внимательно. Впрочем, чему удивляться, женщина она очень симпатичная, хоть и старше его на несколько лет.

– Элеонора, вы можете рассказать нам, как получилось, что ваше ателье оказалось в руках мошенницы? – спросил Андрей и достал диктофон.

– Она не просто мошенница, – сказала женщина, – она преступница! Ее надо судить!..

– Обязательно будем судить! – заверил Мельников. – Все негодяи получат по заслугам! Будьте уверены, я упеку их на такой срок, что мало не покажется! А пока расскажите все с самого начала, если вам, конечно, не трудно.

– Да, мне трудно вспоминать, но я понимаю: это необходимо… Я готова все рассказать…

– А я, если не возражаете, буду записывать.

Андрей включил диктофон и поставил его на тумбочку у изголовья кровати. Элеонора вздохнула полной грудью, как бы набираясь сил, и медленно начала говорить:

– Я всегда любила шить, с самого детства. И шить, и вышивать. Еще девчонкой я придумывала фасоны платьев и научилась делать выкройки. После школы я закончила швейное училище по специальности «закройщик широкого профиля». Три года проработала в ателье на Старомосковской, потом решила, что открою свое. В том ателье меня не понимали: я придумывала новые фасоны платьев, а мне говорили, что это не модно, что такое носить никто не будет, что у меня нет вкуса… Одним словом, я открыла свое ООО, сняла помещение, наняла двух девчонок, таких же, как я, выдумщиц, не боящихся экспериментировать, и мы начали работать. И вопреки прогнозам старых теток с прежнего места работы, ко мне пошли клиенты – сначала женщины, потом и мужчины, представляете? Мой доход понемногу рос, я наняла еще одну молодую женщину, потом выкупила у хозяев помещение, благо оно было не очень дорогим: здание-то старое и почти аварийное. Я сделала там хороший ремонт, и мы все дружно работали. Придумывали новые фасоны платьев, экспериментировали, предлагали клиентам свои разработки. Девчонки у меня подобрались такие хорошие, я никак не могла нарадоваться, что у нас маленький, но очень сплоченный коллектив…

Элеонора перевела дух. Потом посмотрела на меня и продолжила:

– Замуж я не выходила до тридцати двух. Смешно сказать, но мне было просто некогда: работала едва ли не сутками. А потом неожиданно встретила хорошего человека, правда, он был намного старше меня. Его звали Александром Артемьевичем. Он заказал у нас брюки, я сама шила их. Они ему очень понравились. И я, как оказалось, тоже. Он стал часто приходить ко мне в ателье, дарить цветы, приглашать в кафе и на загородные прогулки. Потом сделал предложение… К тому времени он был вдовцом уже полтора года. Он был старше меня на десять лет, и у него была взрослая дочь. Капитолине тогда уже исполнилось двадцать. Мы с Александром поженились, и поначалу все было очень хорошо. Я переехала к мужу. Он работал директором магазина, дочка его училась в институте, а я продолжала трудиться в своем ателье. Когда Капитолина окончила институт по специальности «экономист», она стала искать работу. Но ничего подходящего найти не могла. В хорошие фирмы ее не брали: все-таки у нее не было опыта работы, на маленькую зарплату в мелкие конторы она сама не хотела идти. Говорила: «Я же не дура, чтобы весь день протирать юбку за семь тысяч!» Так и сидела дома, торчала в Интернете на разных сайтах, даже хозяйство не вела: не умела. Александр ее так избаловал! Потеряв жену, он трясся над дочерью, как над тепличным растением. А мне, после десяти часов работы в ателье, приходилось дома вставать к плите и брать швабру в руки. Хорошо еще, Александр взял закупку продуктов на себя.

– Не слабо! – не удержался Андрей.

– Да, Капитолина была страшно избалована. Я не раз предлагала ей работать у меня в ателье. Я обещала научить ее шить и кроить, обещала ей хорошую зарплату. Но она каждый раз отговаривалась, ссылаясь на то, что не умеет этого делать и не хочет даже учиться. Что она ничего не могла делать, это, надо сказать, было правдой: у нее какие-то кривые руки…

– Я всегда говорил, – встрял Мельников, – что кривыми должны быть извилины, а не руки.

Элеонора слабо улыбнулась.

– Наконец я махнула на падчерицу рукой и оставила ее в покое. Денег нам вполне хватало, один иждивенец не был для нас с Александром такой уж большой обузой. Так мы прожили почти три года…

Элеонора снова вздохнула, на этот раз очень печально.

– А через три года случилось несчастье: Александр неожиданно умер по дороге с работы домой. Оказалось, у него был тромбоз. Никогда не думала, что какой-то там маленький, совсем крохотный тромб может убить большого человека, молодого еще мужчину сорока пяти лет. Мы с Капитолиной похоронили его и остались одни.

Теперь, без директорской зарплаты мужа, мне было тяжелее содержать падчерицу. Хотя, не спорю, денег нам хватало, но у меня в планах было расширить ателье, выкупить еще одно помещение и сделать там выставочный зал готового платья. Я хотела устраивать показы модной одежды. На это нужны были немалые средства. Девчонка по-прежнему не хотела работать, зато тянула с меня деньги. К тому же меня пугало, что аппетиты ее постоянно росли. Она страшно любила дорогие наряды и украшения, хотела ходить с друзьями в клубы, боулинг и другие увеселительные заведения. А еще стала требовать себе машину…

Соседнее помещение я все-таки выкупила, сделала там ремонт, вложив в это дело практически все свои деньги. В тот момент материально нам стало трудно, и я снова попробовала приобщить девчонку к своему делу, дать ей в руки хорошую специальность. Я стала заставлять ее учиться шить, кроить, моделировать. Но у Капитолины, как видно, были другие планы на жизнь, она не собиралась «вкалывать у меня за десять-пятнадцать тысяч». Она мечтала о своей шикарной квартире, крутой тачке и красивой жизни. Ездить на пятилетней «десятке» отца она тоже не собиралась, требовала у меня иномарку. Она все никак не могла понять, почему я, получая довольно хороший доход с ателье, сама сижу за швейной машинкой, ломаю голову над новыми фасонами платьев, черчу выкройки, шью просто так, для души, выставляя готовую продукцию в отдельном зале, где она довольно хорошо продается. А мне никак не удавалось объяснить ей, что я не могу сидеть сложа руки и проматывать деньги на заграничных курортах. Тогда я еще не догадывалась, что Капитолина решила завладеть моим бизнесом…

Элеонора перевела дух. На глазах ее показались слезы.

– Тебе нельзя расстраиваться, – напомнила я, но она только махнула рукой.

– Капитолина в это время начала встречаться с молодым человеком. Когда я увидела его, то просто обомлела! Дело в том, что я этого типа немного знала. Это же Тарас Коробкин по кличке Ящик, в прошлом уголовник. Когда-то мы жили в одном дворе, и все соседи были в курсе, что он отсидел три года за вымогательство. Я сразу сказала Капитолине, что встречаться с таким прохиндеем нельзя, это может плохо для нее кончиться. Но она даже не дослушала меня, сказала, что у нее своя голова на плечах, не хуже моей, и что я не имею права соваться в ее личную жизнь. Я, мол, вообще ей никто!

Я, к сожалению, не ошиблась. Вскоре влияние Ящика дало о себе знать: Капитолина потребовала раздела бизнеса и выделения своей доли. Я была просто в шоке: такая неслыханная наглость! Нет, вы только подумайте – ее доля в бизнесе! Лентяйка, дармоедка! Правильно моя мама называла ее спиногрызкой. Палец о палец не ударила, а туда же!.. Пришлось объяснить этой красавице, что никакой ее доли здесь нет и быть не может. Я все создала своими руками задолго до знакомства с ней и ее отцом. Я свое ателье поднимала с нуля, сама, на своем, можно сказать, горбу. Первое время, не поверите, мне приходилось работать по восемнадцать часов в сутки… У меня мозоли с пальцев не сходили, поясница болела от бесконечного сидения за машинкой… Да что там! Разве она могла такое понять?! У нее-то мозоли были на спине от долгого лежания на диване…

Я просто чувствовала, что это Тарас подбивает свою подругу на разрыв со мной, ведь до знакомства с ним она такой не была. Лентяйка, это да, но хоть делить бизнес не требовала.

Одним словом, когда в очередной раз Капитолина вечером после работы заявилась ко мне в ателье и затеяла ссору, я не выдержала и указала ей на дверь. Иди, говорю, живи одна и зарабатывай себе сама. Ты девочка большая, как-никак двадцать четвертый пошел… Я, говорю, в твои годы уже имела это ателье, кормила себя сама и еще двум работницам дала рабочие места. А эта дурочка вдруг как с цепи сорвалась. Начала кричать на меня, обзывать захватчицей, воровкой… Говорила, что я обобрала ее и ее отца, присвоила себе какие-то их деньги, что я хочу пустить ее, бедную сиротку, по миру, угрожала мне…

В общем, у нас произошла потасовка. Капитолина начала размахивать у меня перед лицом руками, я оттолкнула ее. Она кинулась на меня, крича, что я ее жестоко избила. Пару раз я действительно ударила ее по рукам, чтобы она ими особо не размахивала. А она вдруг схватила меня за грудки и принялась стучать о стену головой… Первые два удара я еще помню, потому что было очень больно в области затылка, а потом все вдруг куда-то провалилось…

Очнулась я в подвале. Голова гудит, соображаю туго. Чувствую, что лежу на полу, завернутая не то в ковер, не то во что-то похожее. Сколько я так пролежала, не знаю, не могла даже предположить. Но чувствую, что замерзла на сыром полу. Я как-то не сразу догадалась, что во время потасовки с Капитолиной потеряла сознание и очутилась в подвале. Подвал этот тоже мне принадлежит, я его купила практически за бесценок, сама не знаю для чего, так, на всякий случай, авось пригодится под склад или еще зачем-нибудь. И тут слышу над собой разговор двоих. Один голос Капитолинки, другой мужской. Говорят обо мне. Падчерица плачется, мол, убила я мачеху, что же теперь делать?!. А мужской голос говорит, что ничего страшного, все, мол, даже к лучшему. Вывезут они меня сегодня же ночью на городскую свалку, обольют бензином и сожгут – никто не опознает… Я, как это услышала, чуть снова чувств не лишилась. Сказала этим двум придуркам, что я живая, и стала требовать освободить меня. Тогда Тарас – а это был он – и говорит: «Ага, пришла в себя… Живучая, значит! Это хорошо…»

Капитолина предложила добить меня, а то я, мол, пойду в полицию и все расскажу, и ее посадят ни за что. Но Тарас подсказал подруге другой вариант: запереть меня в моем же подвале, благо он глухой и выход из него есть только в подсобку ателье. Убить меня они, как видно, побоялись, приковали цепью за ногу к трубе и пообещали задушить, если буду шуметь. А утром Тарас притащил в подвал швейную машинку, матрас, стол, ножницы и все остальное, необходимое мне для жизни и работы. Даже кое-что из старой посуды дал, кипятильник и еду – пачку чая, сахар, буханку хлеба… Я ему сказала, что зря они все это затеяли: меня будут искать и рано или поздно найдут здесь. Но Ящик только нагло рассмеялся мне в лицо: мы, говорит, объявим знакомым, что ты уехала куда-то со своим кавалером, а позже заявим в полицию, что ты пропала без вести. Пускай ищут!..

Элеонора снова остановилась. Она тяжело дышала.

– Может, вы хотите передохнуть? – спросил Андрей. – Мы можем сделать перерыв…

– Нет, нет, я хотела бы продолжить… Так вот. Я стала работать там, в подвале. Они заставляли меня кроить и шить, не кормили, если я не садилась за машинку. Я сначала бастовала, а потом почувствовала, что силы покидают меня, и принялась работать. Мне тут же дали еду – пакет кефира и банку кильки в томате. А еще хлеб… Ящик принес и ввернул в патроны на потолке две мощные лампы – чтобы мне было светлее. И началась моя каторга. Каждый день, без выходных и праздников. Не знаю, по сколько часов, ведь у меня там не было будильника. Если бы я не делала этого, наверное, сошла бы с ума.

Кормили меня плохо: пакет самого дешевого кефира, консервы – кильки в томате, кусок хлеба, чай с сахаром. Одним словом, чтобы только я ноги не протянула. Через неделю я почувствовала, что меня тошнит от такого однообразия, но Ящик смеялся надо мной, говорил, что я и того не заслужила. Каждое утро он приходил ко мне, приносил еду, материю и забирал готовые изделия.

А однажды ко мне в подвал спустилась Капитолина. Она, торжествуя, объявила, что меня ищет полиция как без вести пропавшую… Я проплакала всю ночь, поняв, что из подвала мне уже никогда не выйти…

Однажды у меня появилась подруга по несчастью – Мария Федоровна. Ее тоже затолкали в подвал и даже приковали за ногу длинной цепью к трубе. Я объяснила ей, для чего мы здесь. Она поначалу плакала и причитала, горевала о сыне, отказывалась подходить к машинке, которую спустили для нее в подвал, но женщину поморили пару дней голодом, и она согласилась работать…

Как-то раз Капитолина спустилась к нам и сказала, что менты предъявили ей неопознанный труп, а она с радостью признала в нем меня, свою мачеху. Она сказала, что похоронила этот труп с почестями, так как он сделал ее богатой. Сейчас она готовится вступить в права наследования и теперь одна заправляет в ателье, расходуя мои деньги по своему усмотрению. Я проплакала после ее ухода весь день, а Мария Федоровна утешала меня как могла…

Потом нас в подвале стало трое, потом четверо… Вместе с Аллой к нам в подвал зачем-то спустили собаку. Бедное животное, как видно, тоже не привыкло сидеть на цепи. Ее били, а она скулила и лаяла. Мы с Марией Федоровной требовали, чтобы Ящик не мучил животное, но он только смеялся над нами. Наверное, ему доставляло удовольствие измываться над беззащитными – людьми ли, животным…

Капитолина приходила изредка, все больше нас навещал Ящик. Он заявлялся с обрезком металлической трубы в руках и бдительно следил за нами. Малейшее движение с нашей стороны, и он тут же замахивался на ближайшую к нему женщину этой трубой, обещая раскроить череп. Так что мы особо не рыпались, работали на него и Капитолинку, шили платья, блузки, брюки… Мы шили и шили, и казалось, этой пытке никогда не будет конца… Ящик измывался над нами, говорил: «Работайте, работайте, Изауры мои!..»

Элеонора заплакала. Андрей выключил диктофон и подождал, пока она немного успокоится.

– На допросе гражданка Седельникова, – сказал Андрей, – поведала, что ей не нравилось, что ателье, по ее словам, приносит маленький доход, что в нем работает только одна закройщица и три швеи. Гражданин Коробкин предложил «расширить» бизнес. Они уволили официально работающих женщин, которым надо было начислять зарплату и за которых они платили налоги, а вместо них посадили в подвал вас. Зарплату вам платить не надо, налоги за вас не берут, а прибыль идет! Говорят, ваши изделия хорошо продавались: и стоят не очень много, и качество отменное.

– Гады! Фашисты! – Элеонора всхлипнула. – Их бы самих посадить на цепь, как собак!..

– Посадят, – заверил Мельников. – Не совсем на цепь, но и убежать не смогут. Долго не смогут: статьи у них серьезные…

Мы встали.

– Я должна поблагодарить вас, Татьяна, – Элеонора взяла меня за руку. – Спасибо вам! Вы нас спасли! Если бы не вы, мы бы все погибли. Нас бы там и закопали, в этом чертовом подвале. И зачем только я его купила?!.

Элеонора вдруг разрыдалась. Одна из женщин, та, что читала книгу, позвала медсестру.

Прибежала девушка в коротком халатике со шприцем в руках.

– Что же вы так больную расстроили?! – накинулась она на нас с Андреем.

– Извините…

– Идите, чего уж теперь!

Элеоноре сделали успокоительный укол, а мы, попрощавшись, покинули палату.

В коридоре больницы Андрей сказал:

– Тань, помнишь ту женщину без лица, которую опознавал наш Юрий? Так вот, это, как оказалось, тетка нашего Коробкина Тараса – Коробкина Раиса Егоровна. Похоже, он решил освободить жилплощадь от надоевшей тетушки, которая сделала большую глупость, прописав племянничка в свою квартиру. Своих-то детей у нее не было: старая дева…

– Знаю, – кивнула я.

Андрей посмотрел на меня с интересом:

– Мать, а есть что-нибудь на свете, чего ты не знаешь?

Эпилог

Буквально два часа спустя мы с Юрием сидели в кафе. Заказали бараньи ребрышки на огне, острые крылышки, жареную картошечку и маслята в сметане. В помещении было тепло и уютно, играла музыка, а за окном моросил противный осенний дождь, пытаясь испортить нам настроение.

– Татьяна, спасибо вам! Большое спасибо… Я уже, честно говоря, не надеялся увидеть маму живой.

– Это вы зря, надеяться надо всегда.

Юрий полез в карман за кошельком.

– Татьяна, я хочу расплатиться с вами…

Я тоже не против, подумала я. Юрий положил на стол солидного достоинства купюры. Я убрала их в свой кошелек.

– Завтра я возвращаюсь к себе в Пензу, – сказал мой собеседник грустно.

– Интересно, а у вас в Пензе сейчас тоже идет дождь?

– Идет. Я звонил недавно тете, рассказал, что мама нашлась…

– А ваш дождик такой же противный, как этот?

Юрий посмотрел в окно.

– Наверное… А хотите своими глазами посмотреть на пензенский дождь? – неожиданно спросил он.

– А что, он какой-то особенный? – удивилась я.

– Разумеется! В Пензе все особенное, даже дождь. И вообще, это такой замечательный город! Компактный, уютный и чистый…

– А вот хочу! – неожиданно для себя самой сказала я.

– Тогда завтра едем со мной в Пензу?

– А что, я такая! Едем в Пензу!

Content

Марина Серова
Подвенечное платье цвета крови

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог