Яна Горшкова, Людмила Астахова

Волчьи игры

«Голос Эйнсли» № 26 от 15 июня 308 года от ВР

Чрезвычайные известия

ДОМИНИОН ШАНТА. Сего дня пребывающий в пределах Доминиона Шанта Е.С.О. Вилдайр Эмрис эрн Лэнси милостиво изволил приказать оповестить всех своих добрых подданных о счастливом в состоянии семейства своего изменении. По высочайшему его соизволению мы публикуем милостивое обращение государя нашего полностью.

«Волею богов Мы, Вилдайр Эмрис, владетель земли Лэнси, Великий Эрн и Князь Священного Княжества Ролэнси, объявляем всем возлюбленным подданным Нашим о милости Глэнны, которая снизошла к Нам, воплощенная в возлюбленной Невесте Нашей, благородной и могущественной Джойане Янамарской, леди Алэйи из семьи Ияри. Исполненные радости и благодарности, Мы даруем благородной и могущественной Джойане титул сиятельной Княгини Шантийской, а также владения на острове Тэлэйт в пределах Доминиона Шанта, достаточные для поддержания ее состояния.

Также Мы объявляем юношу Шэйрра, урожденного Алэйа Ияри Янамарского, Нашим возлюбленным приемным сыном и Нашей Волей возводим его в достоинство эрна, опоры Нашего престола и верного подданного Нашей короны.

Да пребудет с нами милость богов.

На подлинном собственной Е.С.О. рукою подписано:

эрн-Лэнси Вилдайр.

Внутренние известия

РОЛЭНТ. Совет Эрнов округа Бриннси уведомляет об обретении имением Мэйфви нового владельца. Решением окружного Совета Эрнов имение, переданное в государственную опеку в связи с тем, что род владетелей Мэйфви трагически оборвался, выкуплено Е.С.О. Вилдайром Эмрисом эрн Лэнси и даровано Им почтенному Акэлиа Эгнайру, сыну Таррвейн, дочери Аслейг эрн Акэлиэн. Названный Эгнайр отныне именуется владетелем Мэйфви. В связи с юным возрастом названного Эгнайра для рачительного управления землей Мэйфви окружным Советом назначены опекун и управляющий.

Внешние известия

ТОРГОВАЯ РЕСПУБЛИКА ИДБЕР. Из столичного Вэймса сообщают: спустя несколько напряженных лет вновь возобновилась работа нашего посольского представительства в Идбере. Его высокопревосходительство посол разместился со всем своим штатом в прежнем адресе.

«Новости Файриста», № 46 от 7 сентября 1 года НФ

Указ о престолонаследии

МЫ, АЛАСТАР ДАГМАНД ЭСК, КНЯЗЬ СЕВЕРНОГО КНЯЖЕСТВА ФАЙРИСТ,

объявляем всем верным Нашим подданным.

С самого первого мига вступления Нашего на Престол непрестанно Мы чувствуем свою обязанность пред Матерью Меллинтан и богинями-лунами, чтобы не только во дни Нашего правления возвышать благоденствие Отечества и Народа, но также обеспечить их спокойствие и благосостояние после Нас, чрез точное указание Преемника Нашего, сообразно с правами Нашего Княжеского Дома. Называя имя Преемника, Мы стремимся поставить Престол Наш в такое положение, чтобы он ни на мгновение не мог остаться праздным.

Призвав в помощь Мать нашу Меллинтан, Которая Свет Истины, а также по зрелому размышлению Мы определили: Наследником Нашим быть сыну Нашему Идгарду Алэйя Дагманд Эск.

После сего Мы остаемся в крепком уповании, что в день, когда окончен будет путь Нашей жизни и Мать Меллинтан воззовет Нас в Свет, государственные сословия, которым настоящая воля Наша и сие законное постановление Наше в надлежащее время по распоряжению Нашему должно быть известно, немедленно принесут верноподданническую преданность свою назначенному Нами Наследнику нераздельного Престола Северного Княжества Файрист.

Дан в Амалере 6 сентября 308 года от ВР (Великого Раздора) или 1 год НФ (Нового Файриста)

На подлинном подписано собственною рукою:

АЛАСТАР ДАГМАНД ЭСК

«Зеркало Саннивы». № 1. От 2 января 309 года

ОПРЕДЕЛЕНИЕ СВЯТЕЙШЕГО и НЕПОГРЕШИМЕЙШЕГО ЭСМОНД-КРУГА

от 1 января 308 года от ВР, № 12,

с посланием ко всему народу синтафа о мятежнике Аластаре Эске

Благословенный Круг Святых Эсмондов, в своем непрестанном попечении о народе Синтафа, об охранении его от пагубного соблазна и спасении заблуждающихся, имев суждение о владетеле Эскизара графе Аластаре и его богоборчестве и идолопоклонничестве, признал своевременным обнародовать нижеследующее послание:

МИЛОСТЬЮ ПРЕДВЕЧНОГО,

Святейший и непогрешимый круг благословенных эсмондов заявляет, что никогда прежде Вера Наша не терпела столь злостной хулы и нападения от неисчислимых еретиков и лжеучителей, которые стремились ниспровергнуть ее, как в дни наши, когда Божиим попущением явился новый мятежник и еретик, Аластар Эск, владетель Эскизара. Диллайн по рождению, он в прельщении безумия своего нагло и дерзко восстал на Бога Диллайн и на святые Его Дары, а также пред всеми отрекся от веры предков и благодати Его и посвятил свою преступную деятельность на распространение в народе учений, противных Предвечному Богу и Эсмонд-Кругу, и на истребление в умах и сердцах людей Веры. В письмах, во множестве рассеваемых им и его приспешниками по всему свету, он проповедует с фанатичной ревностью ниспровержение всех догматов Веры и объявляет саму сущность Бога Диллайн: отвергает Предвечного, именуя Его магической машиной, поглощающей души верующих в него.

Посему, свидетельствуя об отпадении Аластара Эска от Блага Предвечного, Эсмонд-Круг объявляет оного Врагом, Еретиком и Предателем, к немедленной смерти осужденным в любой час, начиная с сего дня и до окончания Вечности, в любом месте, где будет застигнут, так же как и все потомство его от всех жен, законных и незаконных, до тех пор, пока не иссякнет кровь предателя в этом мире.

Подлинное подписал:

Благословенный Святой Херевард Оро.

«Вестник Конрэнта» № 2

от 15 января 309 года от ВР

Окружные известия.

Доброе начинание

Вниманию господ владетелей! На склады Общества содействия земледелию поступила очередная партия превосходных семенных Земляных Клубней эрны Рэймси. Клубни будут распределены между акционерами Общества согласно предварительной подписке. Все еще открыта подписка на апрельскую партию. Спешите присоединиться к Обществу содействия земледелию!

Счастливое разрешение

Из округа Кэйдренси сообщают. Благородная и могущественная эрна Грэйн, владетельница земли Кэдвен, третьего дня благополучно разрешилась от бремени, произведя на свет младенца мужеского пола. Младенец и роженица милостью Глэнны совершенно здоровы.

Техническое чудо

Новый речной бот, движимый силой двух паровых машин, сошел со стапелей столичной верфи. Судно приобретено «Лейтской компанией морского и речного судоходства» и будет совершать регулярные рейсы по Лейт с конечными остановками в Эйнсли и Бринн, перевозя как различные грузы, так и пассажиров. Е.С.О. княгиня Мэрсейл милостиво изволила лично наречь пароход именем «Проворный».

Акции или провокация?

«Вестнику» стало доподлинно известно, что в округе Риннси будет вскоре открыто очередное отделение «Ролэнтской дорожной компании» с продажей акций этого, пока еще существующего лишь в воображении господ акционеров, предприятия. Редакция вынуждена остеречь добрых наших сограждан от опрометчивых вложений в ценные бумаги столь ненадежной компании. Полагаясь на мнение многих известных инженеров и механиков, считается, что перемещение самоходных повозок силой пара совершенно невозможно. Но справедливости ради мы должны заметить, что иные, весьма уважаемые персоны, придерживаясь противоположных взглядов, уже приобрели бумаги «Ролэнтской дорожной». Не смея советовать, редакция «Вестника» оставляет решение, вкладывать или нет средства в акции компании, на волю господ читателей.

«Шантийский курьер», ежемесячное приложение к «Голосу Эйнсли»

Долгожданное новоселье

«Курьеру» сообщают из Доминиона Шанта, что 9-го числа сего месяца в только что отстроенном имении «Лалджета» состоялся торжественный прием и праздник по случаю завершения работ. Поместье сие расположено в чудесном уголке острова Тэлэйт близ города Шила и форта Сигрейн и принадлежит ее сиятельству Княгине Шантийской. Живописные красоты острова, будто драгоценная оправа, обрамляют это дивное строение. Дом имеет два этажа и двадцать четыре окна по фасаду, обращенному к востоку. Северная и южная стороны главного здания — о шестнадцати окнах каждая, западный фасад обращен к благоуханному саду, разбитому по личному проекту Е.С.О. княгини Вигдэйн. Также дом оснащен системой центрального отопления по последнему слову техники.

Торжественное мероприятие, почтенное присутствием Е.С.О. князя Вилдайра Эмриса и княгини Мэрсейл, а также его высокопревосходительством генерал-губернатором эрном Тэлдрином с супругой, прочими военными чинами и местными обывателями, переросло в обширное народное гулянье под кущами деревьев в саду. «Шантийский курьер» призывает всех добрых подданных Короны разделить эту радость с высочайшими особами и обитателями Доминиона Шанта.

Братство по оружию

«Курьер» спешит поделиться со всеми добрыми подданными ролфийской Короны радостным и весьма своевременным событием, имевшим место в пределах Доминиона Шанта. 10 дня сего месяца Е.С.О. Вилдайром Эмрисом был подписан Указ о создании на острове Тэлэйт Особого корпуса сил местного ополчения, коий возглавил лично его высокопревосходительство генерал-губернатор эрн Тэлдрин. Сей Корпус сформирован как из местных обывателей, так и добровольцами из метрополии. Честь и обязанности Шефа Корпуса милостиво изволил принять на себя Е.С.О. Вилдайр Эмрис. Целью формирования этих сил явится создание резервных сил обороны из местных уроженцев, их обеспечение всем потребным для несения службы, их обучение современным методам ведения войны. В составе Корпуса выделяется Особенная рота Шантийских Егерей, каковая рота является соединением регулярным, несущим непрестанное патрулирование в горах и долах Доминиона Шанта. Егерей возглавляет некий Элир Джэйфф, местный обитатель, посвященный Локке-Дилах в шурианской традиции, весьма искушенный в военном ремесле. Е.С.О. Вилдайр Эмрис изволил произвести Элира Джэйффа в чин пехотного капитана с жалованьем, достаточным для поддержания его чести и состояния.

Шефство над Особенной ротой милостиво приняла ее сиятельство Княгиня Шантийская Джойана.

Агентство Новостей Файриста

ВОЙНА

Срочное сообщение генерала Линна от 16 августа 12 года НФ.

16 августа два наших отряда достигли одновременно Мэйрула и вступили в бой с занимавшим у города позицию противником. Синтафцы последовательно были отбиты с пяти позиций и отступили. Мэйрул был занят нами.

На морском театре войны

[…] из Саннивы сообщают, что синтафцы сомневаются, чтобы у файристян была определенная цель, а предполагают, что у них имеются в виду три цели: достигнуть южных портов, отвлечь эскадру от ее базы и дождаться переговоров о мире, которые могут быть вызваны демонстрацией флота.

Ролэнси. Здесь убеждены, что главные силы синтафского флота находятся вблизи Бурого залива и что на юг отправлены только разведочные суда. Большое сражение синтафцы решатся дать только у берегов Левенеза.

Фиртсвит

«Верное слово»

Хроника:

Выборы

«Известный националист Фарвиз Пэям выиграл на выборах в столичном 10-м избирательном округе. Выборы были бурные. Дело доходило до драки. Есть многочисленные раненые, несколько шуриа убито».

Крупная находка

Старший дворник дома № 66 по улице Умиротворения около двух лет тому назад нашел сверток, в котором находилось 3750 оули имперскими процентными бумагами. Находку свою дворник представил в полицию, где энергично принялись за розыск потерявшего сей сверток. Ныне за неотысканием собственника бумаг последние со всеми наросшими процентами были, по словам полицмейстера, вручены счастливому дворнику.

Агентство Новостей Файриста

14 февраля 15 года НФ состоялось соединение Левенеза рельсовым путем с городами Галзир и Цикар.

Газеты сообщают об изобретении нового взрывного вещества, коего сила превосходит все до сих пор известное. Будто бы количество этого вещества величиной в яйцо достаточно для взрыва броненосного корабля.

Летом, по словам газет, ожидается в Амалер из Ролэнси построенный там новый фрегат файристянского флота «Буйный». Фрегат этот Морское министерство предполагает осенью отправить в пограничные с Синтафом воды для патрулирования.

Идбер

«Криминальная хроника»

24 февраля в Коримском полицейском доме двое арестантов, Эрвэлин Райх, Фарик Исви, взломав пол в чулане, спустились через проделанное ими отверстие в выгребную яму, откуда выбрались во двор и скрылись.

Эббо

«Биржевые новости»

Из Файриста

Сообщают об изобретении нового взрывного вещества, сила коего превосходит все до сих пор известное. Будто бы количество этого вещества величиной в яйцо достаточно для взрыва броненосного корабля.

25 апреля 18 года НФ после полудня произошел взрыв трех котлов на военной фабрике в Моэре, вызвавший сильный пожар. Сообщают, что убито 50 человек и получило увечья 140. Из чего следует единственный вывод: Северное Княжество активно готовится к очередным военным действиям против Синтафа. Нашим промышленникам стоит обратиться к князю Эску с выгодными коммерческими предложениями, пока их не опередили подданные Вилдайра Эмриса.

Из Фирсвита

25 апреля. Больше двух десятков местных банков прекратили платежи. Национальный банк оказал поддержку, но опасаются дальнейших затруднений, почему господствует финансовая паника.

Пререкания между приверженцами и противниками столичного мэра кончились дракой. Противники стали стрелять из револьверов и ранили мэра, его брата и двух друзей, но не серьезно.

Послание, которое прочтет завтра при открытии парламента президент Свободной республики, гласит, что отношения Фирсвита с другими державами отличные и страна пользуется спокойствием. Затем указывается на предполагаемые мероприятия для упорядочения финансов.

328 год от ВР или 20 год НФ (Нового Файриста)

Рэналд эрн-Конри, лорд-секретарь

Серьезные и влиятельные мужчины, к каковым не без оснований относил себя Рэналд эрн-Конри, терпеть не могут попадать в ситуации, где выглядят нелепо и глупо. Кому из власть имущих понравится смотреться идиотом, пусть даже и в собственных глазах? А что может быть смешнее, чем шеф Собственной Е.С.О. Канцелярии, делающий вид, будто он прячется от своих же подчиненных? Только глава этой зловещей службы, на самом деле играющий в прятки с Гончими.

«Хотя, если посмотреть здраво, то скорее в жмурки, — мрачно сыронизировал лорд-секретарь, поглядывая на серебряную «луковицу» часов. — И глаза завязаны у всех игроков».

Щека под бархатной полумаской — кровь Морайг, маскарад, будто в одном из княгининых романчиков! — нестерпимо чесалась. И обстоятельство это хорошего настроения лорду Конри не добавляло.

Господин, упорно именующий себя Другом Свободы (хотя только ленивый не угадал бы в этой законспирированной персоне почтенного ир-Фартига, владельца «Лейтской компании морского и речного судоходства», канатной фабрики и даже бойкой газетки «Пакетбот»), в последнее время заимел дурную привычку опаздывать на пару-тройку минут. Словно пробовал терпение лорда-секретаря на зубок. Осторожненько, вкрадчиво, как это принято у ролфи — кусь! И вот мы уже снова умильно виляем хвостом, как будто попытка цапнуть — это маленькая досадная случайность… У Конри сама собою приподнималась губа в беззвучном рычании, едва он думал об этом. Р-распустились, толстосумы! Ничего-ничего, дайте срок… Набили мошну, отъелись на жирных контрактах военных поставок, протянули лапки к обширному файристянскому рынку. Это хорошо, что купцы богатеют. Значит, страна идет вперед и вверх. Но когда торговцы забывают свое место и начинают принюхиваться к Власти, надо безжалостно бить их по носу. Он не преминет это сделать, но пока еще не время. Накрыть надобно сразу всех и прижать всю свору разом — только тогда отобьешь охоту зариться на чужой кусок.

Почтенного ир-Фартига придется пока терпеть. Он — всего лишь глашатай, а не главарь и не вдохновитель этого «заговора безземельных». Неплохое, кстати, название. Отлично будет смотреться в заголовках «Голоса Эйнсли». «Заговор безземельных»! Броско. Звучит!

— Милорд?

Конри снова глянул на часы и усмехнулся. Три минуты. Наглеют! На поклон (ишь ты, расшаркивается, что твой юнкер, только что каблуками не щелкает!) конспиратора-Фартига лорд-секретарь ответил небрежным кивком.

— Вы опоздали. Снова.

— Милорд, я…

— Впредь не позволяйте себе подобного, почтенный, иначе вашей братии придется делегировать ко мне кого-то более пунктуального. Я — человек военный и не терплю разгильдяйства. Итак?

— Милорд, счастлив сообщить, что ваша супруга пребывает в добром здравии и прелесть ее по-прежнему затмевает…

— Дальше! — поморщился Конри. И требовательно протянул руку: — Письмо?

Голос почтенного Друга Свободы завибрировал от едва сдержанного бешенства:

— Вот оно, милорд. Извольте.

— Еще что-нибудь, сударь?

— Да, — господин судовладелец воровато огляделся и понизил голос: — Мы столкнулись с непредвиденными сложностями, милорд. Ваши подчиненные в вэймсской миссии… э-э… проявляют повышенный интерес к делам нашего представительства. Боюсь, что вскоре они могут вычислить этот канал и… — Он осекся, сглотнул и побледнел, так что даже под маской стало заметно. — Не смею настаивать, но, возможно, милорд, вы посодействуете нам в этом? Ваши Гончие, в особенности же этот, Одержимый…

Конри иронично повел бровями, наблюдая, как мелко дрожит подбородок почтенного ир-Фартига.

— О! Вам он внушает ужас, не так ли?

— А вам — нет? — забывшись, огрызнулся Друг Свободы. — Он же настоящий фанатик, этот Апэйн!

«И чем вы только думали, милорд, когда брали на службу в Собственную Канцелярию безумца, одержимого служением Локке?» Нет, вслух собеседник лорда Конри этого не сказал. Но так думал не только он один. Конри и сам испытывал неловкость в обществе этого диллайнского полукровки, с невероятной быстротой взлетевшего почти к вершине иерархической пирамиды Канцелярии. Следующая ступень — его, Конри, секретарское кресло…

— Фанатики, почтенный, хороши тем, что обычно живут недолго, — хмыкнул лорд-секретарь.

— Хорошо бы так, — вздохнул тот. — И… если позволите, милорд…

— Да-да?

— Новый налог на прибыль. И «шантийский» налог. Мудрость Его Священной Особы безмерна, однако… возможно ли как-нибудь повлиять?.. Скажем, некоторые компании могли бы сделать существенные пожертвования в случае ослабления этого бремени…

Еще бы! Доминион Шанта требует постоянных вложений. «Любезные кузены» оказались весьма прожорливы.

— Список этих «неких» компаний у вас имеется?

— Да. Соблаговолите ознакомиться… а также принять этот скромный…

— Уберите, — Конри брезгливо оттолкнул прилагавшийся к списку сверток. — Употребите ваши скромные подарки на какое-нибудь благое дело. Я посмотрю, чем мне вам помочь. Итак, здесь инструкции для курьера. И — небольшой дар, который он должен будет доставить моей леди.

— Будет исполнено, милорд.

— В таком случае, прощайте. Честь имею!

* * *

Апэйн, значит. Удэйн ир-Апэйн, прозванный Одержимым. Никак бойкий заместитель успел снюхаться с засевшими по посольствам на материке Гончими? Быстр и ловок, Святоша! Конри хмыкнул и стянул опостылевшую маску. Хитрые, умные… Сука Хайнри, прозванная Паленой, атташе посольства в Идбере — сама та еще фанатичка, того и гляди порвет глотку, стоит лишь ослабить поводок… Вечно хворый брюзга Рэдрин из файристянской миссии — женоненавистник и сквернословец, да к тому же бессребреник, будь он проклят. Хитрец и стервец Оринэйр, окопавшийся в Эббо… По отдельности каждый из них будет выжидать и помалкивать, но если они и впрямь объединятся и раскопают… Незаменимых в Собственной Канцелярии нет. К лорду-секретарю это, увы, тоже относится. И Апэйн уже дышит в затылок, вполне способный заменить…

Но никто из них не осмелится напасть первым. Не пойдет против шефа, потому что это — мятеж.

— Клянусь кровью Морайг, я еще прихвачу тебя за хвост, смесок. — Конри скрипнул зубами. — Змея с два ты неуязвим, как же! Неуязвимых в нашем деле не бывает, слеток, как и незаменимых, впрочем…

Идея, не слишком оригинальная, но в общем неплохая, осенила его и разгладила морщины озабоченности на челе шефа Собственной Канцелярии. Каждому есть что терять. Даже Апэйну.

Добравшись до резиденции, лорд-секретарь заперся в кабинете, уютно расположился в кресле и распечатал письмо, едва заметно пахнущее женщиной. Элайн леди Конри.

«Милый Рэналд! Ежечасно, в глубокой печали, повторяю я твое имя, и не бывало еще дня, когда бы я не кляла себя за ту давнюю мою трагическую ошибку…»

Грэйн эрн Кэдвен

Доминион Шанта.

Округ Шила.

Имение «Лалджета».

Благородной и могущественной госпоже Ияри Джойане.

* * *

Дорогая Джойана!

Вы, несомненно, будете безмерно удивлены, получив это письмо по прошествии стольких лет, на протяжении которых я преступно пренебрегала нашим с Вами давним знакомством. Увы мне, но обстоятельства моей жизни складывались так, что не всегда возможно и далеко не всегда уместно было посылать о себе весточки особе, знакомство с которой явилось столь кратким и не столь близким и доверительным, как, возможно, следовало. Но льщу себе надеждой, что послание мое, призванное проложить своеобразный мост между нашими берегами, вызовет все-таки приятное удивление, а не иные чувства, каковые означенная особа с полнейшим на то правом может испытывать к недостойной отправительнице сего письма.

Не менее, чем самое это письмо, Вас, дорогая Джойана, возможно, удивит и гонец, коему я доверила столь важное для меня поручение. Сей юноша, как Вы, без сомнения, догадались сразу, едва лишь его увидели, есть не кто иной, как мой старший сын и наследник моего владения, посвященный Морайг именем Сэйвард сын Рэйберта, будущий владетель земли Кэдвен. Пройдя посвящение Матери нашей Морайг, он с отличием закончил Морской Кадетский корпус и Отдельные Гардемаринские Курсы при Морской Академии, после чего и был произведен в мичманы, каковое событие, дорогая Джойана, есть причина моей гордости и радости, понятной любой матери. Вы, коли возникнет у Вас такое желание, можете подробнейшим образом расспросить его обо всех моих делах, ибо Сэйвард весьма о них осведомлен, возможно, даже более, чем следовало бы сыну быть осведомленным о делах матери. К моей величайшей радости, юноша был назначен мичманом на военный шлюп («Юркий» — вымарано цензурой) и ближайшие несколько лет проведет близ милых моему сердцу берегов Вашего острова. Таким образом, дражайшая Джойана, у Вас есть возможность в живой и увлекательной беседе с этим юношей узнать из первых рук о том, как шли дела мои и моего семейства все это время. Что, несомненно, будет гораздо приятней и интересней, нежели попытаться описывать их на бумаге. Уповаю на то, что Вы, моя дорогая, в память о давнем нашем знакомстве, не оставите юного Сэйварда своим покровительством.

Что же до меня, то вкратце дела мои таковы. Отпраздновав совершеннолетие дочери моей Эрмейн и оную просватав, получила я наконец-то возможность завершить начатое мною несколькими годами ранее обучение в заведении, образованном «для вящего распространения знаний в армии». Вы, моя дорогая, без сомнения, догадались, что я имею в виду. Вы всегда на моей памяти отличались завидным умением «читать между строк». Не знаю, порадуют ли Вас мои успехи, но все же спешу доложить, что поступить мне удалось сразу на «практический» курс, коий занимает собою год. Итак, прошедший год я провела в Эйнсли, в доме моей родни по матери, и все время свое посвящала изучению наук, потребных для моей будущей карьеры. Отделение я выбрала (геодезическое — вычеркнуто цензором), ибо оно более отвечало моим пожеланиям, нежели общее. В числе прочих предметов в курс включены (физическая география, священное начертание, военная статистика, геодезия со съемкой и черчением, картография, а также сведения по инженерной и артиллерийской части — тщательно вымарано цензором) и прочее. И если Локка подарит мне улыбку удачи воина, то когда-нибудь мне предстоит применить все это на практике, и я не устаю молить Госпожу, чтобы время это настало как можно скорее. Выпустилась я по 2-му разряду, что означает, дорогая Джойана, возвращение мое в армию в прежнем чине, без повышения. Вы спросите меня, дорогая, отчего я не приложила больших усилий и не использовала возможность попасть на дополнительный курс, дабы пополнить собою славные ряды офицеров (корпуса Генерального штаба — вычеркнуто цензором)? Признаюсь, подобные честолюбивые мысли одолевали меня, и довольно часто, однако не так давно произошло событие, яснее ясного указавшее мне, что всяк потребен на подходящем ему месте. Речь идет о приеме, организованном для успешно выпустившихся из стен (Академии — вычеркнуто цензором). Не стану утомлять Вас, дорогая, подробным описанием сего мероприятия — они настолько похожи друг на друга, что ежели довелось видеть одно, то и прочие можно представить без труда. Скажу лишь, что участие мое едва не сорвалось из-за досадного и нелепого конфуза — оказывается, за последние годы я несколько раздалась в груди, отчего застежки парадного моего мундира не пожелали на ней сходиться; однако четыре клина быстро поправили дело. Итак, на прием я все же попала и, должна признаться, чувствовала бы себя там не слишком уютно поначалу, если бы не поддержка моего доброго друга эрна Фрэнгена, коий сопровождал меня, как и подобает при наших с ним отношениях…

* * *

… — Кэдвен, немедленно прекрати трястись и лупать глазами, словно сова-курсистка! — глухо прорычал эрн Фрэнген и незаметно пнул супругу по лодыжке. Коротко, прицельно и почти не больно. Зато обидно и действенно. — И расправь плечи. Не треснет твой мундир, не переживай.

— Чтоб тебе Маар-Кейл под окнами выли, Фрэнген! — зашипела она в ответ, точь-в-точь кошка, получившая сапогом по хребту. — Еще раз пнешь — и я скормлю твои сапоги твоим же свиньям, так и знай!

— А потом накормишь меня мясом моих собственных детей, — хмыкнул он. — Повторяешься, дорогая. Когти Локки, как же ты мне надоела…

— Взаимно, — лучезарно оскалилась она. — Посмотри, значок там ровно?

— Погоди, — Фрэнген замедлил шаг и аккуратно поправил серебряный значок Академии на отвороте ее мундира. — Теперь ровно. Хвост тоже на месте, не вертись. Все. Пошли.

Широкая лестница, ведущая в бальный зал, казалась сплошным серым потоком, вопреки всем земным законам устремленным не вниз, а вверх. Мундиры, мужские «хвосты» и косы, женские береты, галуны и шарфы, блеск эполет и аксельбантов — словно солнечные блики на свинцовых волнах. На выпускной бал свежеиспеченные «академики» обязаны являться непременно с парой. Но большинство дам, ступавших на зеркальный паркет большого зала, тоже попирали его начищенными сапогами и мели подолами форменных юбок. Гражданские платья по файристянской моде были здесь столь редки, что их обладательницы казались чужими залетными птицами посреди мрачного строя вилдайровой Своры.

— Благородная и могущественная эрна Грэйн, владетельница земли Кэдвен!.. Благородный и могущественный эрн Рэйберт, владетель земли Фрэнген!..

— Вот кому должны выть под окнами Маар-Кейл, так это гребаным церемониймейстерам, — с усмешкой шепнул «благородный и могущественный эрн». — За триста с чем-то там лет можно ведь придумать что-нибудь не такое громоздкое, а?

— Прекрати, — Грэйн сморщила нос. — Где бы мы сейчас оказались, если б не священные традиции?..

* * *

…И Вы можете представить мое удивление, дорогая Джойана, когда я была удостоена внимания персоны, Вам, вероятно, известной, каковая в свое время оказывала мне значительное покровительство, сказавшееся на моей карьере и моей жизни. В весьма изысканных и теплых выражениях похвалив мои успехи, означенная персона дала понять, что все это время не оставляла меня и мою семью своим вниманием и готова, буде возникнет у меня такое желание, и впредь покровительствовать семейству Кэдвен, как мне, так и моему старшему сыну, Сэйварду. Более того, в разговоре прозвучала и радость от того, как сильно Сэйвард походит лицом на своего деда по материнской линии, и одобрение тому, что мой первенец и наследник моего имени и владения избрал для себя путь посвященного Морайг. Вы легко представите себе, дражайшая Джойана, какие чувства охватили меня в тот момент…

* * *

…Страх. Именно так оно и называется, это самое чувство. Когда руки и ноги холодеют так, словно ты стоишь по горло в ледяной воде моря Кэринси, тонкая батистовая рубашка прилипает к мгновенно вспотевшей спине, и только плотное сукно мундира спасает от публичного позора; когда каждый волосок на твоей шкуре встает дыбом, уши сами собой прижимаются, а верхняя губа начинает подрагивать в предупреждающем оскале… Ролфийский страх выглядит именно так — зеленый прищур, чуть сморщенный нос и белая полоска клыков меж приоткрытыми, будто в улыбке, губами.

— Моя дорогая эрна Кэдвен! Вы и представить не можете, как же я рад вас видеть!

Небеса не содрогнулись, луны не рухнули на землю, моря не вскипели, музыканты не сфальшивили ни в единой ноте воинственной дринги, а танцующие не сбились с шага. И даже бокал, который Грэйн небрежно держала наотлет в левой руке, не дрогнул в ее пальцах. Но ноздри лорда-секретаря Собственной Е.С.О. Канцелярии уже довольно раздувались, пробуя на вкус этот сладкий запах — пряный аромат давнего страха. Что ж. Тут нечего стыдиться. Недаром ролфи говорят: «По-настоящему бесстрашны только покойники».

— Взаимно, милорд. — Она чуть дернула подбородком, обозначая вежливый кивок.

— Наслышан о ваших успехах, моя эрна, хотя… — Конри сделал почти незаметный шажок вправо, перекрывая ей путь к бегству. — Право, мне казалось, что вы были способны на большее, нежели выпуск по 2-му разряду. Разве что повышение в чине и служба в рядах офицеров корпуса Генштаба вас более не прельщает?

— Увы, милорд, — Грэйн показала зубы. Пока в улыбке. — Чем старше я становлюсь, тем более близка мне мысль о том, что не стоит пытаться прыгнуть выше головы.

— Верно, — тонко улыбнулся лорд-секретарь. — Хотя я знаю один способ проделать такое — повиснуть вверх ногами, ха-ха. Вижу, годы прибавили вам не только красоты, но и опыта, а также рассудительности, моя эрна. Полагаю, за это стоит благодарить вашего супруга? А впрочем, это не важно! — Он подхватил с подноса проходившего мимо слуги такой же тонкий бокал, что и у нее, пригубил вина и заметил с ноткой сожаления: — Увы, эрна Кэдвен, хоть ваши достижения и впечатляют, и опыта вам теперь не занимать, но вряд ли вам удастся так уж сразу получить должность, подходящую вашему чину. Разве что вы и впрямь захотели бы испытать свои силы на дополнительном курсе и влиться затем в корпус Генштаба… Нет?

«Мимо, Конри, — подумала она, мотнув головой. Пушистый волчий хвост, приколотый к берету Грэйн, качнулся и мазнул ее по щеке. — На честолюбие меня теперь не поймаешь. Локка!.. Я так надеялась…»

— И отделение вы выбрали геодезическое, — продолжал Конри, задумчиво покачивая в руке бокал. — Странный выбор. Рунопись, военная топография, статистика, инженерная и артиллерийская часть, тактика… Все это весьма пригодилось бы коменданту крепости на каком-нибудь отдаленном острове, но, насколько мне известно, все наши крепости и форты уже вполне укомплектованы офицерами. А вы ведь занимали должность помощника коменданта форта Кэйдрен, не так ли?

— Абсолютно верно, милорд, — Грэйн кивнула, оценив его осведомленность.

— Как удобно. — Лорд-секретарь был само участие. — Муж командует гарнизоном, а верная супруга во всем ему помогает! И притом успевает не только разводить свиней и выращивать «земляные клубни» на своих скудных землях, но и воспитывать сыновей! Вот пример, достойной ролфийской жены! А сыновей у вас двое, эрна?

— Двое, милорд. И дочь.

Страх, он же присущ любому живому существу под тремя лунами. Будь ты ролфи или шуриа, диллайн или полукровка, хоть раз в жизни, но ты почуешь затылком ледяное дыхание страха, воочию представишь, как стальные его когти, занесенные над тобой, вот-вот вопьются в загривок… Можно оцепенеть, не в силах шевельнуться или даже вскрикнуть, — в жизни эрны Кэдвен бывало и такое. Можно бежать со всех ног, не чуя под собою земли, — и это ей приходилось делать, что уж скрывать! Или развернуться и, оскалив клыки и роняя пену бешенства с губ, рвануться вперед, чтобы яростью побороть ужас, а там — будь что будет! Оцепенение, бегство, бой — три варианта, но ни один не годится сейчас. Но годы и вправду пошли Грэйн на пользу, особенно годы с Фрэнгеном. Его то заслуга или нет, но теперь ролфийка от страха не тупела, как поначалу, а наоборот, начинала гораздо быстрее соображать. Особенно когда боялась отнюдь не за себя.

— Ваш старший унаследует имя и землю Кэдвен, я полагаю, — мурлыкнул Конри. — Верно ли, что ваш… Сэйвард, говорят, весьма похож на вас лицом? Сэйвард эрн Кэдвен… надо же! А вы отважная женщина, моя эрна. Не уверен, что рискнул бы так дразнить судьбу, тем паче, сей юноша выбрал себе стезю моряка. Пошел по стопам деда?

«Будь ты проклят, пес! — Только Локке ведомо, чего стоила Грэйн ее улыбка и спокойный вопросительный взгляд, молча брошенный на лорда-секретаря. — Будь ты три тысячи раз проклят!»

— Не понимаете, моя эрна? — Тот отставил бокал на подоконник и чуть склонился, предлагая ей руку. — Ну что ж, возможно, нам стоит отложить этот разговор. Хотя какая мать не позаботится о будущем сына? Вы не откажете мне в танце, эрна Кэдвен?

Она по старой, давным-давно похороненной привычке закусила губу и быстро повела глазами вправо-влево в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы избавить эрну Кэдвен от подобной чести. Увы, во всем огромном бальном зале Военной академии Ролэнси не нашлось желающих спасти даму. И оркестр, как назло, с дринги и райлига, танцев преимущественно мужских, переключился на вальсы. Что же теперь, доставлять Конри лишнее удовольствие и метаться по залу в поисках темного уголка, этакой норы, куда можно забиться?

— Увы, милорд, с некоторых пор моя супруга танцует только со мной.

Фрэнген подошел неслышно и встал у нее за плечом. Грэйн, почуяв поддержку, слегка подалась назад и положила ладонь на подставленный локоть мужа.

— Очень жаль, капитан, — белозубо улыбнулся Конри.

— Майор, с вашего позволения, милорд, — прищурился тот.

— Что ж, не смею настаивать. Был весьма рад нашей встрече, эрна Кэдвен. Надеюсь, далеко не последней. Моя эрна. Майор.

И только когда спина лорда-секретаря скрылась в водовороте мундиров и форменных юбок, Грэйн смогла выдохнуть сквозь плотно сжатые зубы:

— С-сука…

— Что он хотел? Грэйн?

Женщина молчала, будто не слышала, и нервно кусала себя за палец.

— Кэдвен! — требовательно воззвал майор. — Ты отгрызла себе язык? Отвечай. Что он хотел?

— Потом, — отмахнулась она. — Не здесь. Скажи мне лучше… Сэйвард уже получил свое назначение? На Тэлэйт, как мы и думали?

— Да, насколько я знаю. Благодари своего полусовиного братца. Лишь Морайг и Локка ведают, как твоему Апэйну удалось устроить парню это назначение… Но малыш собирался отгулять неделю отпуска в твоем поместье, а лишь потом…

— Напиши ему, Фрэнген. Пусть немедленно собирается и едет к нам в гостиницу. С вещами. Его отпуск отменяется.

— Так. — Майор Фрэнген больше не нуждался в объяснениях. Он тоже умел неплохо и быстро соображать. — Я отправлю к нему в казармы своего денщика и вернусь, а ты…

— Я буду ждать тебя здесь. Мне стоит переговорить кое с кем…

Грэйн прошлась взглядом по залу, не слишком надеясь отыскать в толпе высокую и мрачную фигуру того, кто должен, просто обязан посетить выпускной бал! Согласно регламенту — во-первых, а во-вторых — они же уговорились встретиться, и непременно на людях… А! Вот же он!

«Может, хоть ты, братец Удэйн, объяснишь мне — на кой ляд я вдруг понадобилась Конри?»

* * *

…однако кое в чем означенная персона была, безусловно, права, дорогая Джойана. Увы, в наше непростое время весьма сложно женщине, столь долгие годы довольствовавшейся скромной должностью помощника коменданта, получить то назначение, кое я всем сердцем для себя желаю. Во всяком случае, не имея соответствующей протекции, высокого покровительства или же не совершив чего-либо, что выделит меня в ряду мне подобных. Впрочем, кое-какие шаги в этом направлении я предприняла. Возможно, мой посвященный брат, с которым Вы, моя дорогая, неплохо знакомы, сможет помочь мне. Хотя, если быть совсем откровенной, то он уже помог. Впрочем, об этом, ежели Вам стало интересно, можете расспросить Сэйварда. Скажу лишь, что, вполне вероятно, вскоре мне предстоит оказаться не так уж далеко от тех мест, где мы с Вами, Джойн, отведали однажды на завтрак весьма оригинальное блюдо…

* * *

— Ну, все, Кэдвен, уже все, — Фрэнген, вообще к нежностям не склонный, даже в такой ситуации ограничился лишь тем, что потрепал Грэйн по плечу. Женщина устало откинулась на потертую кожаную обивку сиденья и закрыла глаза. Будь их брачный союз более традиционным, ей, пожалуй, и пришло бы в голову прижаться к супругу в поисках поддержки и защиты, но в том-то и дело, что союз равных браком можно назвать с большой натяжкой. Этакое боевое содружество ради совместной охоты, драки с конкурентами и рождения законных детей. С одной стороны — сплошные преимущества, с другой же… Грэйн могла быть больной или раненой, усталой или вусмерть замученной, но слабой? О нет, только не с Фрэнгеном. Этот не пощадит.

— Да ладно. — Она выдавила хриплый смешок. — Не обольщайся. Все только начинается.

— Да, — помолчав, согласился Фрэнген, глядя на проплывающие за окном кареты улицы Эйнсли. — Мы все-таки ошиблись тогда. Жаль признавать, но это так.

— Ты недоволен тем, что мы получилили четыре пятилетия спокойствия и безопасности, а наши земли — наследников? — Грэйн приоткрыла один глаз и скривила губы в неприятной усмешке. — Кровь Морайг, майор, неужто я настолько тебя заела?

— У тебя не было ни желания, ни возможности это проделать, Кэдвен, — фыркнул он. — Учитывая, что после рождения близнецов наш союз стал и вовсе номинальным…

— Ты, помнится, сам это предложил.

— Я должен был дождаться, пока ты соберешься с духом и выгонишь меня из постели? Да, наш окоп оказался не слишком надежен. Но по крайней мере ты набралась сил и передохнула.

— Это уже очень много, брат-волк, — она вздохнула и легонько коснулась его плеча. — Правда. Но Конри оказался не только злопамятен, но и терпелив. Пора мне вылезать из логова самой, пока он меня не выкурил. Или не выманил на волчат, — Грэйн снова вгрызлась в свою многострадальную губу. — Я должна покончить с ним до того, как он покончит со мной и всем моим родом. Не стоило надеяться, что… Эх!

— Полагаешь, ему интересен только Сэйвард? — Фрэнген перешел к делу. — А близнецы?

— Они — твои наследники, Рэйберт, они с самого начала — твои. Носят твое имя, наследуют твои земли и принадлежат твоей крови, — жестко напомнила Грэйн. — Но все же лучше будет, если они окажутся так далеко от меня, насколько это возможно. И ты тоже. Твоя забота, друг мой, — сберечь близнецов. Эрмейн просватана, а за Вигдайра я не беспокоюсь и вполовину так, как за Сэйварда. Конри нужны только Кэдвены, до майора же Фрэнгена и его детей никому нет дела.

— Грэйн, расторгать союз сейчас — это струсить. — Он прекрасно понимал, к чему она клонит. — Получится, что я наложил в штаны и немедля отказался от женщины, с которой не только когда-то спал, но и, смею надеяться, дружил.

— Чушь. Ты развяжешь мне руки — только и всего. Или тебя больше заботит репутация? О нет — развод, громкий и скандальный! Я даже косу обрежу, как и положено с позором изгнанной мужем потаскухе, чтобы точно никто не усомнился.

Майор помолчал, задумчиво побарабанил пальцами по обивке сиденья и признался:

— Я устал от тебя, Кэдвен. Несмотря на то что видимся мы теперь от силы раз пять в год, а ты никогда не лезла в мои дела и не пересчитывала моих женщин. Я все равно устал. Что ж… наверное, ты права. Не стоит превращать наш окоп во взаимную темницу, а спасательный конец — в камень на шее. Дети выросли, и нас связывает теперь только дружба.

— И огонь посвящения. — Она улыбнулась. — От этого мы точно никогда не избавимся, брат-волк. Давай, не тяни. Скажи это.

— Я счел наши обязательства исполненными, моя благородная спутница и мать моих сыновей. Считаешь ли ты так же?

* * *

…Засим я прощаюсь, дорогая Джойана. Еще раз напомню Вам, что обо всем Вы можете подробно расспросить моего сына. Смею также надеяться, что Вы не оставите юношу Сэйварда своей любезностью и покровительством, на каковые столь богато Ваше сердце. Пусть Госпожа моя Локка пошлет Вам и Вашим близким улыбку удачи отважных, а Госпожа Яблок одарит Вас и Ваш прекрасный остров своею щедрой милостью.

Писано в гостинице «Якорь и меч» города Эйнсли, владения Лэнси, Священного Княжества Ролэнси 12 октября 328 года от ВР.

Посвященная Локки капитан эрн Кэдвен Грэйн.

Джэйфф Элир

Стук дождевых капель по веткам навеса, густой грибной запах прелых листьев, тихое перешептывание сосен и далекий глухой рокот моря — самое то, чтобы спать без задних ног до рассвета. Но командир шантийских егерей — капитан Элир — сам себе придумал причину для ранней побудки, мол, дескать, костер залило, холодно ему и зябко в осеннем лесу. Его спутники только переглянулись понимающе. Сами такие. Вот уже двадцать лет шуриа просыпаются перед рассветом и ждут восхода солнца с трепетом и восторгом. Даже мужчины, вроде Джэйффа Элира, за чьими плечами века жизни и бесчисленное количество рассветов и закатов. И каждый раз сердце сына или дочери Сизой Луны — Шиларджи замирает от ужаса и счастья, когда видят они, как распускается алый цветок зари. Юным — Рожденным После — не понять. Они не знают смертельного страха своих родителей перед Порогом, который не каждому шуриа дано было перешагнуть, тем самым избежав Внезапной Смерти.

За плотной пеленой дождевых туч не разглядеть восхода, и только самый опытный и зоркий глаз приметит тонкую грань между ночными и утренним сумерками, но те, в чьих жилах еще не так давно текло Проклятье, безошибочно чуяли этот миг. И не могли спать.

Заварили сушеной черники пополам с земляничным листом и пили кисловатый ароматный напиток медленно, грея пальцы о жестяные кружки, вдыхая целительный пар.

У простудившегося Бэнджо, пока тот допил свою порцию, и насморк прошел — сама земля Шанты и все, что росло на ней, врачевали детей Шиларджи лучше всяких приезжих лекарей. Ну и Джэйфф маленько пошаманил, само собой. То ли прогнал болячку, то ли завел ее подальше и утопил в ручье, пока Бэнджо спал. Обычно капитан Элир попусту не чаровал, но уж очень громко храпел соратник с забитым носом.

— И что мы скажем эрну Тэлдрину, командир? — спросил на радостях исцеленный от жуткой гнусавости следопыт.

— А то и скажем, — нахмурился Джэйфф. — Что семью смотрителя маяка вырезали неизвестные выродки под корень.

— За «неизвестных» он нас по шерстке не погладит, — согласился второй спутник по имени Эраш — тощий и низкорослый, словно подросток. Сразу видно, полукровка.

— А мы Тэлдрину не для того потребны, чтобы нас гладить и за ухом чесать, — отрезал бывший рилиндар.

Настроение его, неустойчивое, как у всех шуриа, окончательно испортилось. И на то была веская причина, о которой Джэйфф решил сотоварищам пока ничего не говорить. А вот перед генерал-губернатором придется держать ответ по-честному. То, что мирных ролфи убили на Шанте, уже само по себе плохо. Еще хуже то, как их убили. Зверски: запытали, замучили, не щадя ни детей, ни женщин, не говоря уж о смотрителе маяка. И ведь не первый раз такое приключается. Третье убийство с начала осени.

Бэнджо и Эрашу невдомек, а Джэйфф, осматривая изуродованные трупы, сразу смекнул — кто-то старательно копирует Рилинду. Причем именно страшные сказки про рилиндарские кровавые забавы. Словно глаза вдруг открылись. Бац! И спала пелена. До этого случая отчего-то думалось — северяне злобничают. Очень ведь похоже — убивают живущих уединенно, на отшибе — ролфийские и смешанные семьи. Потому что в шурианском селении сразу заметят чужака с порченой тленом душой. Но откуда северянам знать про Рилинду?

Хлопать себя по лбу с досады Джэйфф не стал, но попенял на «слепоту», недостойную капитана шантийских егерей.

— Возвращаемся в Шилу! — приказал он.

Крепость так и осталась именоваться Сигрейн, а город, выросший за двадцать последних лет под ее защитой, теперь уже официально, на всех картах звался Шила — по-шуриански Слепая, как и скала, на которой стоял ролфийский форт. К нему теперь вела хорошая дорога со всем, что положено иметь оживленному хоженому тракту, чтобы приободрить путника: трактирами, постоялыми дворами, почтовыми станциями, полицейскими заставами и прочими приметами цивилизации. К добру ли то или к худу, но перемены задели почти всех шантийцев — и местных шуриа, и поселенцев-ролфи, и залетных диллайн. Джэйфф тоже приобщился. Нет, мундир с ролфийскими знаками различия он не смог заставить себя носить, а вот жалованье и довольствие получал регулярно. Но более всего порадовала змеиное сердце новенькая казнозарядная винтовка. Впрочем, от устаревшего оружия Элир тоже не отказывался — до сих пор носил за поясом пистолет с гравировочкой. Любопытным соратникам на все вопросы отвечал: «Дорогой подарочек!» и делал одухотворенное лицо, а вернее, корчил рожи, когда был в духе, а под горячую руку вопрошающий мог получить по шее или по печени.

К недовольному капитану никто не лез с разговорами, даже по делу. Если Джэйфф топает как заводной без отдыха и остановки до самого заката, то лучше его не трогать. Элир думу думает.

А размышлял бывший рилиндар о вещах непростых, можно сказать, даже политических — продумывал каждое слово, которое будет сказано генерал-губернатору острова Тэлэйт эрн-Тэлдрину, когда они останутся наедине. Дело с убийствами выходило крайне деликатное, требующее особого подхода.

Двадцать четыре года Шанта под покровительством Священного Князя обретается, числясь доминионом, и не бедствует совсем. О голоде шуриа успели забыть, о разбойниках-чори тем паче, а потому размножились, следуя вековечному закону жизни. Но и ролфийского населения тоже прибавилось изрядно. Солдаты и офицеры, кто не женатый и не обрученный, женились на любвеобильных шурианках за милую душу. А когда Священный Князь измыслил хитрую штуку — за пятнадцать лет безупречной островной службы даровать титул земельного, но без трех священных эйров, то многие остались на Шанте. Инженер-полковник военно-топографической службы Нер, диллайн и бывший синтафский офицер, по-ученому называл Вилдайрову выдумку социальным подъемником.

«В любом обществе, друг мой Элир, должен иметься способ подняться из низов. Непростой и только для самых упорных, но обязан быть. Чтобы бойкий парень из хижины мог, при огромном желании и силе воли, подняться до эрна, пускай даже его три священных эйра будут сто раз «змеиными», — объяснял Нер. — Иначе будет, как сейчас в Синтафе».

А на континенте вот уж двадцать лет тлела, то разгораясь, то стихая, война княжества Файрист и Империи Синтаф. Лишенные магии, ожесточенные мятежники и теряющие силы маги-эсмонды рвали в клочья то, что осталось от Великой Империи. Недаром Аластар Эск с каждым своим визитом на Шанту становился все больше похожим на призрак самого себя. Война и бремя власти, точно два паука, медленно высасывали из него жизнь. А дух князя диллайн… Джона не хотела говорить об этом, поэтому свое мнение Джэйфф Элир держал при себе. Она такая же шуриа, она обязана видеть. Даже будучи слепой, как все любящие, все равно должна чуять…

— Эй, командир! Слышишь? — окликнул капитана Эраш.

Элир очнулся от раздумий, осмотрелся вокруг и прислушался. Во-первых, они еще далеко от Шильской дороги, а во-вторых, где-то совсем рядом топают ролфи. С непривычки можно решить, что вепрь ломится через чащу. Но даже разъяренный зверь бежит тише и аккуратнее, чем несколько хелаэнаев.

Шум происходил из овражка, спрятанного от тропинки еловым подлеском, и производился могучими легкими капрала ир-Райига — денщика его высокопревосходительства генерал-губернатора эрн Тэлдрина. Его авторству принадлежал и сотрясающий землю топот.

— Вот зря вы, ваша милость, пытались сами идти. Отдохнуть бы вам, отлежаться. Столько крови потеряли, совсем должны быть без сил.

Густой бас дюжего сына Хелы по праву сравнить можно было лишь с пушечным залпом. Аж ушам стало больно. И не только шуриа, но и подопечному ир-Райига.

— Ляжки Глэнны! Отстань от меня! — взорвался эрн Тэлдрин и прибавил еще несколько словес, коих при супруге своей и малолетней доченьке никогда не произносил даже в подпитии.

— Добренького денечка, ваше высокопревосходительство, — издали поздоровался с елками Джэйфф. — Как здоровьичко?

Внезапно появляться из кустов он не рискнул. Столкнуться нос к носу с ролфийским капралом опасно для здоровья. Доблестный ир-Райиг от неожиданности сразу стреляет, причем, к несчастью, очень метко.

— Элир?

Неведомо чего в голосе эрн Тэлдрина было больше — радости или возмущения.

— Он самый, вашество.

Бывший рилиндар просунул меж веток смазливую свою физиономию и солнечно улыбнулся окровавленному с головы до ног эрну губернатору, коего тащил на закорках верный денщик.

— Порезались, когда брились? — с самым невинным видом спросил шуриа. — Или комарика убили?

Ролфи, уже собиравшийся разразиться яростной речью, фыркнул:

— Тебе бы все балагурить, головорез ты рилиндарский.

— Я-то, может, и головорез, но голову, похоже, отрезали вам.

Лоб губернатора стягивала гигантских размеров повязка, пропитанная насквозь кровью, рваная одежда ясно свидетельствовала, что могущественный владетель Тэлдрина не так давно отчаянно сражался за свою жизнь с превосходящими силами противника. И победил в неравной схватке, хоть и не без потерь в живой силе.

— Так! А где ир-Грийд и эрн Флонри? Почему нет Джиарма? И вообще, что вы здесь делаете совсем один?

За почти два десятка лет бродяга рилиндар втянулся в армейскую лямку и мгновенно вспомнил, что это он тут капитан шантийских егерей.

— Убили всех, а насчет шуриа я, признаться, сглупил. Оставил в Шиле со скандалом.

За эрн Тэлдрином водился грешок устраивать внезапные инспекции на мелкие заставы, а зная шурианскую способность распространять сплетни со скоростью ветра и неумение держать язык за зубами…

— Все с вами понятно, сударь мой, — вздохнул Джэйфф, выбираясь из объятий молоденьких елочек. — Положите вашу ношу на шинель, ир-Райиг. А вы, милорд, не дергайтесь. Сейчас посмотрим, что там у вас с головой.

К вящему удивлению бывшего рилиндара, ролфи сопротивляться не стал, он ничего не сказал. Зато выразился сам Элир, когда отлепил повязку.

— Ну, кто же, дери его козел, так с человека скальп снимает, а?!

И осекся. Ир-Райиг закашлялся, а шуриа-егеря так и вообще к земле приросли.

— Ваше высокопревосходительство, не обманывают ли меня глаза? С вас действительно пытались снять скальп?

— А на что еще это похоже? — не скрывая сарказма, полюбопытствовал сын Морайг.

— Похоже, кто-то на Шанте решил возродить Рилинду, — честно ответил Джэйфф Элир — последний ее воин в мире под тремя лунами.

— Поясни.

Но Элиру приказывать все равно, что кошек в повозку запрягать.

— Не сейчас, вашество. Потом.

Однако же и генерал-губернатор острова Тэлэйт слишком непокорным уродился, чтобы позволить шуриа командовать.

— Э, нет, владыка Шанты, ты у меня не выскользнешь, — грозно рыкнул он. — Ну-ка, отправь-ка своих ребят погулять и выкладывай. Ир-Райиг, ты тоже свободен. Свободен, я сказал!

И увернулся от цепких рук Джэйффа.

Тому же ничего не оставалось делать — только ответ держать перед начальством. Владыкой Шанты он был от силы день-два, а теперь — простой шантийский офицер. Дожил!

— Маячника Ригнайра убили, — мрачно сказал Элир. — И женку его, и сына, и даже тетку со стороны супружницы. Плохо убили, замучили, точно нелюди. Даже мне неприятно стало, а я — человек, привычный к ужасам. — Он осторожно покосился на Тэлдрина. — Хелаэнаи сказали бы, что по-рилиндарски.

Тот оценил нюанс и сообразил сразу:

— А что скажет рилиндар?

Шуриа, конечно, народ, не отличавшийся никогда милосердием к врагу. А кто отличался-то? Диллайн, что ли? Но и про Рилинду лишнего наплели за несколько веков.

— А рилиндар скажет, что кто-то наслушался страшных сказок и решил поиграться в Рилинду. И уже не первый раз, как тебе известно. Стало быть, вошли во вкус. — Джэйфф сплюнул от злости. — Но я сначала пенял на северян, а тут, гляжу, что никакие это не северяне. Свои это, вот что самое поганое.

— Вопрос еще, кто именно решил поиграться… — Эрн Тэлдрин поморщился. — Если бы не это, — и ролфи показал на свою голову, — я бы и насчет моих волчар засомневался, но нет. Ляжки Глэнны, Джэйфф! Это же гребаный пре-це-дент! Ты ж понял? Покушение на, м-мать, высшее должностное лицо! Кто следующий-то? Княгиня Джойн? Или, страшно сказать… — и генерал-губернатор, и без того бледный, позеленел. Перспектива вырисовывалась устрашающая. Если покушение на его губернаторскую особу влекло за собою только разбирательство, то попытка убийства Священного Князя или его официальной невесты (которую ролфи для простоты и во избежание путаницы именовали княгиней Джойн) — это военное положение, Гончие из Собственной Канцелярии под каждым кустом и, не допусти Локка, там до карательных отрядов недалеко.

Прецедентов эрн Тэлдрин боялся всегда, еще с тех пор, как познакомился с Джэйффом Элиром. И с того самого времени неизменно и регулярно влипал в весьма щекотливые ситуации. Но сейчас шуриа полностью с ролфи согласился. Не за горами очередной визит Священного Князя, а тот на безобразия и смертоубийства подданных закрывать глаза не станет. Впервые за двадцать лет Элир пожалел о том, что Джойана отказалась ехать на Ролэнси. Сидела бы себе в Эйнсли, тогда и Вилдайр не частил бы на Шанту, и они бы тут потихоньку разобрались, кто ролфей режет. По-родственному, кулуарно.

— Да уж! Прецедент опасный. Кстати, а ты не запомнил нападавших? Каковы из себя? Точно не северяне?

— Да хрен их разберет, Элир, — эрн Тэлдрин дернул рукой, чтобы привычно поскрести в затылке, и с досадой скривился: — Темно было. Остановились мы на дворе у Хэйзи, ну знаешь, перед речкой. В первую стражу пошел Флонри. Вот как он сменился, так и началось. Ир-Грийда сняли грамотно, никто и ни пикнул. Заложили двери и подпалили нас, как гребаных овец! Ну, мы ж двери выбили, тут Хэйзи и сунулся наружу, да с бабой своей… Натурально, их как курят перестреляли, а потом уж за нас взялись. Было их… — ролфи задумался, — человек десять. Одного завалил Флонри, потом и его прикончили. Мы с Райигом засели в доме и отстреливались, потом пошли на прорыв. Тут меня и шарахнуло. Очухался — стоит надо мной урод с замотанной мордой и режет меня, да так нагло, с-сука. Ну, я его скейном, тут и Райиг подоспел. Троих, а может, и четверых мы положили точно, но вот насмерть или нет, не скажу. Еле ноги унесли. Сначала оба ломились, а последние лайгов пять Райиг меня тащил. Так что не видел я их морд, Элир, — и горестно вздохнул. — Слушай, ты там глянь — точно не успел он меня ободрать, а? Меня ж эрна Долэйн сама зажарит, если я к ней явлюсь лысым уродом…

Что правда, то правда. Грозный эрн Тэлдрин, на людях и в отсутствие супруги всячески бравировавший своей мужней властью, уродился безнадежным подкаблучником и от Джэйффа этого обстоятельства не скрывал. Генерал-губернатор лишнего слова поперек эрне Долэйн сказать боялся. Да тут любой бы забоялся, ибо по сравнению с тяжелой на руку и острой на язык генерал-губернаторшей образцом женской кротости показалась бы сама Огненная Локка.

— О! Скальп надо уметь снимать, тут практика нужна, — назидательно заявил Джэйфф. — Сразу видно, что резали абы резать. Бестолочи!

Возмущение его было таким же искренним, как и легкое замешательство в глазах Тэлдрина. Того и гляди, шуриа решит исправить недоработку охотников до ролфийских скальпов. Генерал-губернатор недовольно поджал губы, пресекая на корню живодерские разглагольствования капитана егерей.

— Опять же, вот и еще одно доказательство, что свои, то бишь — шуриа, — пошел на попятную языкастый Элир. — Не нравится мне это, Тэлдрин, совершенно не нравится. Но ничего, я разберусь, что и к чему. Дай только срок.

— Да я-то дал бы, но… Джэйфф, со дня на день Священный Князь наведается. А не доложить я ему не могу. Так что ты уж разберись, пока он сам не начал… разбираться. И пошустрее. Сам понимаешь, до тех старых времен нам тут рукой подать, если что…

Старые времена не успели еще как следует устареть, говоря по правде. Шуриа и ролфи — не северяне, они не изнашиваются за какие-то сто лет, не забываются века резни со сменой поколений. Всегда есть кому помнить и о плохом, и о хорошем. Да и слишком тонкая это материя — взаимоотношения между народами.

— На святое покусились, твари, на Рилинду!

Тэлдрин не выдержал, хихикнул и сразу же сморщился от боли:

— Ну да, на нее, на легендарную. А то ты сам не знаешь, как рождаются легенды! Вот как раз давеча сплю, значит, и вдруг слышу — эрна Долэйн моя ревет, да так жалобно, прям сердце зашлось! Сроду не ревела, а тут на тебе! Я говорю, ты чего, моя эрна? А она и показывает книжку. Обложечка такая яркая, как бабы любят, мужик там навроде тебя и тетка. Роман, значит, конфедератский. Жалостливый, говорит. Про то, как один шурий свою любимую ролфийку убивал. Так что…

— Асшшшшш! Ну что за люди? Стоило под горячую руку брякнуть: «Где Грэйн, где Грэйн? Убил и съел», а они давай сочинять сказки. Язык даю на отрыв, что эту чушь Тиглат придумал. Для пущей романтичности, — разозлился Джэйфф не на шутку.

Каждое упоминание об «идберранском подарочке» Шэйзе Тиглате вызывало у бывшего рилиндара приступ бешенства. Вот так и щади врага, проявляй милосердие к заблудшим! «Надо было выпотрошить, как рыбу. Живьем. И сделать из черепа второй светильник», — думалось Джэйффу. О первом подсвечнике, сработанном из головы обидчика Грэйн, по Шанте ходили самые жуткие слухи. Тиглат же был из тех немногих шуриа, кому Элир показал, как обретается после смерти дух капитана Нимрэйда. Молчаливый призрак, покорно сторожащий коврик у входной двери вот уже двадцать три года, прекрасное наглядное пособие для сомневающихся в силах шурианского шамана.

— Да уж, он такой, романтичный гад, Тиглат твой… Ну что? Дашь мне пару своих, чтоб до форта добраться или хоть до дороги?

— Я сам тебя до Шилы доведу, — неожиданно заявил Джэйфф и пояснил: — Парни сами разберутся, а я не хочу пропустить визит Его Священной Особы. Поговорить надо.

— Надо, причем именно тебе и наедине, — согласился Тэлдрин. — А официальная версия у нас пока будет такая… — генерал-губернатор Доминиона Шанты, забыв про свой многострадальный скальп, нахмурился и рыкнул от боли: — Так. Убийства эти и покушение на мою особу — суть происки конфедератских недобитков или синтафских диверсантов-полукровок. Мало ли какая сволочь могла сюда втихаря проскользнуть. Береговая охрана тоже не всевидяща, а юго-западное побережье сплошь бухточками изрезано. Там при желании флот вторжения можно спрятать, не то что пару шхун с диверсионной группой. Так что ловим вражеских засланцев и точка. Никаких шурий и никакой «Новой Рилинды». Еще не хватало паники, самосудов и прочей прелести. И так живем, как на бочке с порохом…

Джойана Ияри

Накануне Джоне понадобилась какая-то книга на самой верхней полке шкафа. Полузабытые стихи на стародиллайнском, обложка потрескавшаяся, истертая до нечитабельности имени автора и названия, засушенный цветок клевера вместо закладки. Но до чего же приятно прикасаться руками к шершавым страницам, чувствовать и видеть память книги в доме, где почти все — новодел. С каждым годом этих нескольких пятилетий особняк, построенный на окраине Шилы, постепенно оживал, давая надежду на то, что название «Лалджета»[1]станет подлинной его сутью. Но до Янамари-Тай дому было еще далеко, до теплоты его древних стен, до голосистого дерева ступеней и ставен, а шуриа так не хватает для счастья именно мышиных норок, трещин в зеркалах, паучьих царств, сломанных игрушек, замусоленных книжек и ветхих ковров. Дом надо долго обживать, чтобы он стал живым. И если уж говорить откровенно, Лалджета далась Джоне, как нежеланный, болезненный и беспокойный ребенок, которого сложно полюбить. Не помогли шаманские штучки Джэйффа, не спасли привезенные Рамманом из Янамари безделушки и диковинки — подарки Вилдайра. Но Джойана из рода Ияри была женщиной упрямой, и постепенно, день за днем, год за годом Лалджета из каменной коробки с окнами и дверями превратилась в дом шуриа, где живут не только живые вещи, но и добрая память о прекрасных мгновениях покоя и счастья.

Книга сама легла в руки, почти ласкаясь, как кошка-гулена. А вместе с ней нашлись стеклянные колокольчики на выцветшей шелковой ленте — подпевалы ветров. Тоже маленький презент Вилдайра. Он сказал что-то вроде: «Ты смеешься так же звонко», а Джоне от их тихого перезвона становилось грустно. Может быть, потому, что сделаны они были на острове Конрэнт и мастер-стеклодув, ничтоже сумняшеся, придал каждому форму цветка вереска. «Кэдвен, кэдвен, кэдвен!» — пели колокольчики, напоминая о названной сестре, о Грэйн.

«Грэйн, Грэйн, Грэйн!» — подтвердили они, с готовностью отозвавшись на легкое прикосновение.

А ночью подул ветер с северо-запада, уже по-осеннему промозглый и недобрый, зато сильный. И принес в холодных пальцах подарок для Княгини Шанты, настоящий подарок — молоденького мичмана по имени Сэйвард эрн Кэдвен. Зеленоглазого, русоволосого, каждым жестом, каждым словом напоминающего о своей матери.

Джона сдержала отчаянное желание выразить свою радость от встречи в шурианском стиле — исполнением ритуального танца восторга, радостным визгом, заключением в объятия и многократным целованием и без того смущенного юношу в щеки.

— Здравствуйте, благородный эрн! Я бесконечно рада видеть вас в моем доме, — прощебетала Джойана. Но платочек к повлажневшим глазам поднесла и одинокую слезинку утерла.

По-женски расчувствовалась, вспомнив вдруг, как бодрствовала в ночь рождения Сэйварда двадцать лет назад, истово взывая ко всем духам морским и воздушным и к самой Матери Шиларджи, чтобы сестра Грэйн благополучно разродилась здоровым младенцем. Вот какой вырос, поди ж ты! Высокий, ладный, красивый. Гордость матери, судя по письмам владетельной эрны Кэдвен. Впрочем, чему тут удивляться, мать есть мать. Удивительно другое, что в сердце Грэйн нашлось место еще и для близнецов — мальчика и девочки. О рождении которых она сообщила в короткой записке: «Родила двойню. Чуть не сдохла. За браслетик спасибочки, сестренка». А еще говорят, что шуриа злопамятны. Но куда им до ролфи по части умения поминать старое!

Служанка подала чай и несколько тарелок с разнообразными вкусностями, начиная с пикантных мясных рулетиков и заканчивая пирожками с черникой. Специально для гостя, потому что нет лучшего способа занять мужчину-ролфи на время, пока читается письмо, чем еда.

Юноша набросился на угощение с жадностью молодого волка, вызвав у Джоны еще один приступ умиления. Шеррар чуть постарше, но покушать любит, как настоящий ролфи. Княгини все эти годы старательно прививали мальчику-шуриа привычки хелаэнаев, но не слишком сильно преуспели. Кровь Шиларджи все равно свое взяла.

Шэйрр, как называет его Вилдайр… Мой Шэррар… Шуриа едва удержала руку, чтобы не потрепать молодого мичмана по макушке, и спешно вернулась к письму Грэйн.

А писала названая сестрица-ролфи о вещах важных и даже опасных. Джойане ли Алэйе, бывшей синтафской графине, не уметь читать письма, прошедшие руки военного цензора.

«Значит, вот как оно все получилось. Так-так. Моя дорогая Грэйн закончила Военную Академию, и их с Конри дорожки снова пересеклись», — размышляла Джона, поглаживая бумагу, точно кошку — ласково, как гладила бы волосы Грэйн.

«Вот и снова глаза на мокром месте, глупая курица ты, а не хитрая подколодная змея, — упрекнула себя женщина. — Совсем разомлела в неге и холе. Так не заметишь, как снимут шкурку-то, не спросясь».

И собиралась продолжить самобичевание, но тут в столовую по своей гадкой привычке без всякого доклада явился Джэйфф Элир. С оружием, в грязном плаще и шляпе вида столь ужасного, что любой шляпник с ума сошел бы от подобного святотатства — тулья покорежена, поля изломаны, вместо кокарды — шаманский талисман. Кошмар и позор!

Но за выражение, посетившее лик бывшего рилиндара, когда он узрел гостя, Джона простила Элиру грязные следы по всему дому на десять лет вперед. Джэйфф опешил, смутился и потерял дар речи одновременно. Это надо было видеть!

— А? Э… э-э-э… добрый… э… день… мнэ-э-э… — промычал шуриа, не в силах оторвать взгляд от парня в морской ролфийской форме.

Словно воскрес во плоти Сэйвард эрн Кэдвен, капитан фрегата «Верность Морайг», вернулся из Чертогов Оддэйна в юном теле мичмана. Словно вырвалась из своего благословенного, но ненавистного Кэдвена дочь его Грэйн…

А молодой человек, между тем, заметив новое лицо, встал и представился, как положено:

— Посвященный Морайг мичман эрн Кэдвен Сэйвард. Честь имею.

Хорошо воспитанный ролфийский юноша не должен глазеть на незнакомцев так, словно… словно он неожиданно увидел… А кого, собственно? Шуриа как шуриа — за последние годы откровенного протекционизма Священного Князя в отношении детей Глэнны некогда загадочные Третьи перестали быть для ролфи такой уж диковинкой. Нет, разумеется, Архипелаг не накрыла волна черноволосых и синеглазых переселенцев, но все-таки в Ролэнси представители змеиного народа появлялись. Некоторые рискнули даже поселиться в Эйнсли, особенно после того, как Вилдайр Эмрис издал указ о специальных квотах для шантийских юношей и девушек, желающих обучаться в метрополии. Даже в Морском кадетском корпусе учились трое! Правда, одним из этих троих был, ни много, ни мало, а собственный Вилдайра Эмриса приемный сын… Ой. Сэйвард вдруг связал в уме Шэйрра Ияри эрн Тэлэйта и леди Джойану Ияри и слегка порозовел. Вот ведь как опростоволосился!.. Искренняя радость и сердечность хозяйки сбили юношу с толку, и он совсем позабыл, что эта маленькая смуглая шурианская женщина, вообще-то, Княгиня. Хорошие же у матушки оказались… м-м… хорошие шантийские друзья! Шутка ли — оказывается, скромная эрна капитан ходит в близких подругах у самой Княгини Шанты! А кто может заходить в гости ко Княгине так запросто, будто к себе домой? Вдруг тоже какой-нибудь местный князь, или вождь, или великий шаман!

Джона тут же встрепенулась, вспомнив об обязанностях хозяйки дома:

— Милый Сэйвард, разрешите представить вам господина Джэйффа Элира, капитана шантийских егерей и доброго друга вашей замечательной матушки.

Юноша невозмутимо, как ему самому казалось, кивнул:

— Очень рад. Матушка много о вас рассказывала. О вас обоих.

Джойана недаром все последние двадцать лет считалась первой дамой Тэлэйта. Она твердой рукой правила норовистой упряжкой светской жизни острова. Ее поместье в Шиле, конечно, не императорский двор в Санниве, но шурианских страстей и ролфийских обид ей хватило на все двадцать лет с вершком. Только успевай поворачиваться.

Виртуозно обиходить Джэйффа, чтобы тот не заметил, как у него отбирают ружье, надо еще уметь. Заговорить зубы всякими глупостями, незаметно делая знаки слугам, чтобы те потихоньку разоблачили легендарного рилиндара, избавив его от кошмарной шляпы, этого мало. Надо еще ненавязчиво подставить миску с водой для омовения Джэйффовых заскорузлых от оружейной смазки перстов, возложить ему на колени салфеточку и налить в чашку чаю. Правда, пока бывший рилиндар пожирает взглядом юного ролфи, с ним можно сделать что угодно, даже скальп снять. Не заметит.

Но сердце синтафской аристократки при виде благовоспитанного чинного Элира возликовало, а усилия были вознаграждены.

— Моя дорогая Грэйн сделала нам с вами, господин Элир, двойной подарок, прислав письмо и познакомив со своим первенцем, — прочирикала Джона.

И стала зачитывать письмо вслух. И об успешном завершении обучения, и о злополучной встрече с Конри, и о его замаскированных угрозах в отношении Сэйварда — тоже.

Элир слушал внимательно, делая одновременно несколько дел сразу: рассматривал юношу, лопал пирожки, отрывал кружево от скатерти, ерзал на стуле и пытался пнуть Джону под столом ногой. Как будто только он один мог понять истинный смысл намеков эрны Кэдвен.

— А теперь, — ласковой кошечкой промурлыкала Джойана, когда Сэйвард ополовинил шестую чашку чаю, — расскажите нам с дядюшкой Джэйффом о том, что моя дорогая Грэйн не доверила чернилам и бумаге.

Дядюшка Джэйфф поперхнулся пирожком.

Ролфенок совершенно по-щенячьи прижал уши и беспокойно заерзал. Рассказывать? О Мать Морайг, но о чем же?! О жизни в поместье или о брате и сестре? Может, об отце? Или… Что может их заинтересовать? Неужели — все?

«Я не посланец, — догадался Сэйвард. — Я — сам послание. И Княгиня Шанты вместе с этим странным «капитаном егерей» прекрасно понимают его смысл. Вот только я совершенно ничегошеньки не понимаю! Кроме, разве что…»

Мысль возникла внезапно и оказалась далеко не такой приятной, как хотелось бы юноше. Загадочному поведению загадочного шуриа имелось, в общем-то, вполне простое объяснение. Но… неужели у эрны Кэдвен, образца ролфийской жены и матери, и шурианского воина что-то было? Сэйвард ни за что не допустил бы подобной вольности в мыслях, ежели не имел бы уже сам кое-какого опыта по любовной части. Но у молоденького мичмана тоже уже «кое-что было», и даже не раз, а потому…

«А вот это уже не мое дело. Правда не мое», — твердо решил он и немного растерянно улыбнулся:

— О, если бы я знал, что именно рассказывать! Все произошло так внезапно… Я же собирался провести еще неделю в Кэдвене перед отправлением к месту службы, а тут такое! Отец сопровождал маму на торжество — прием в Академии, но они вернулись оттуда сами не свои, и матушка приказала мне немедля собираться, а сама села писать вам, ваше сиятельство. Право, я не знаю, что рассказывать. Но я постараюсь ответить, если вы спросите. Я так понимаю, что вы знаете, что именно спрашивать.

Тут не выдержал Джэйфф. Он, бедолага, и так слишком долго сидел молча, не задавая вопросов:

— А что означают слова «вскоре мне предстоит оказаться недалеко от тех мест, где мы с Вами, Джойн, отведали однажды на завтрак весьма оригинальное блюдо»?

Конечно же, шуриа все помнила.

— В лесах Локэрни довелось нам как-то завтракать ежом. Ненавижу ежей! Но выходит — наша Грэйн скоро окажется в Син… в Файристе! Почему? Зачем? Каким образом? Она ведь помощник коменданта крепости, не так ли?

Сэйвард отрицательно помотал головой:

— Матушка старалась писать так, чтобы не доставлять хлопот цензору, — он улыбнулся. — Она сказала, что вы поймете, сударыня. И разве в письме нет ничего про крепость? Она уже год как там не служит. Матушка ведь училась в Академии и теперь должна ждать нового назначения, потому что возвращаться на прежнюю должность она уже не хочет, да и не может. — И, заметив, что они не понимают, добавил: — Я думаю, она переговорила с дядюшкой Удэйном насчет этого. Ну, о новой должности.

При упоминании «дядюшки Удэйна» поперхнулась Джона.

— Так значит, это дядюшка… хм… Удэйн направил Грэйн в Файрист? А что же ваш батюшка? Как он отнесся к ее новому назначению?

Теперь вытаращил глаза ролфи.

— Так ведь мать с отцом же… хм… — Сэйвард смущенно хмыкнул, помялся, а потом пробормотал, сгорая от стыда: — Они ведь развелись…

«Кровь Морайг, почему они смотрят на меня так?!»

— Они расторгли союз?! — воскликнули шуриа хором.

И еще неизвестно, чей возглас оказался более радостным — Джоны или ее сородича. Оба они желали видеть Грэйн подле себя, на Шанте, и как можно дальше от Конри.

«Ну, точно, — подумал юноша, удивляясь собственному спокойствию и отсутствию какой-либо ревности. — Между ними точно что-то было… или до сих пор есть».

— Ну да, — вздохнул ролфи. — Я же говорю — все случилось так неожиданно, так внезапно. Они вернулись с приема, мать написала письмо, а потом велела позвать двух свидетелей…

Он примолк и развел руками, вздохнул, а потом продолжил:

— Хотя рано или поздно это все равно бы случилось. Они и жили-то порознь с тех пор, как я начал учиться в Морском корпусе, а Вигдайр и Эрмейн — это мои брат и сестра — переехали жить в поместье отца… Теперь Эрмейн просватана и собирается замуж, а Вигдайр в следующем году должен пройти посвящение Локке и, если все получится, выйдет из Пехотного лейтенантом…

«Эрмэйн, значит! Змеиная Дева!» — восхитилась Джона тонкой, сугубо шурианской мести названой сестрицы.

Они с Джэйффом застыли, словно окаменели, обдумывая все вышесказанное. Только перекидывались напряженными взглядами.

«Теперь ты свободна, Грэйн Кэдвен. Ты исполнила свои обеты, ты дала Кэдвену наследника, ты послужила своему народу. Теперь ты вернешься. Ко мне», — думал бывший рилиндар, смакуя мысленно эти долгожданные слова «свободна» и «вернешься», перекатывая их языком по нёбу, как леденцы.

«Теперь ты свободна, сестра моя Грэйн, и ты скоро будешь в Файристе!» — ликовала Джойана. Осталось только изобрести причину, чтобы отправиться туда же, или на худой конец найти способ как можно скорее добраться до Джезима, до Амалера. Скоро начнутся шторма, скоро закончится навигация. Надо торопиться!

Сэйвард посмотрел на них очень внимательно и решился. В конце концов, если мать… если у нее есть какие-то чувства к этому шуриа, то это — только ее дело. А уж представить себе человека, способного не восхищаться Грэйн эрной Кэдвен, ее сын попросту не мог. Под тремя лунами нет женщины красивей, сильней и достойней его матери! И никогда не было. И не будет!

Он добавил, словно только что вспомнил:

— А, у меня же есть с собой портрет матушки! Не желаете посмотреть?

— Желаю. Посмотреть, — хрипло каркнул Элир.

Юный ролфи с готовностью полез за пазуху и достал медальон с миниатюрой.

— Матушка заказала для меня к выпуску в этом году. Дороговато, конечно, особенно в последние годы, когда у нас было совсем туго… а, да что это я! Вот, держите.

Разумеется, шуриа, тут же забыв обо всем на свете, и о степенности тоже, одновременно вцепились в портретик и стали азартно вырывать его друг у друга из рук, шипя и пинаясь, как малые дети. Сэйварду еще предстояло привыкнуть к нравам и обычаям детей Глэнны, отличавшихся непосредственностью в выражении обуревающих их чувств. Первая дама Тэлэйта, ее сиятельство Княгиня, попыталась укусить капитана шантийских егерей, за что едва не лишилась зубок. Локоть у господина Элира, что твой приклад от винтовки, крепкий и твердый.

Полюбовавшись на шурианскую стычку за право первым рассмотреть миниатюру, Сэйвард мысленно поставил себе высший балл за сообразительность и решил, что теперь уместно будет самому задать пару вопросов:

— Я, честно говоря, совсем ничего не понимаю, — признался он. — Почему матушка сказала, что с таким именем и наследством мне тут будет безопасней, чем на Ролэнси? И запретила даже думать о Морской академии, пока «не придет время»? И вообще… А отец сказал, что ей теперь нужна будет вся ее удача. А она велела ему беречь близнецов… Не понимаю.

— Понимаешь, с… Сэйвард, это давняя история, как-нибудь я тебе ее расскажу. Это хорошо, что ты теперь на Шанте. Оч-ч-чень хорошо. Здесь ты будешь в безопасности, мой… друг мой.

Джэйфф разве лишь кольцами не обвился вокруг парня.

Благовоспитанный ролфийский юноша никогда не должен спорить со старшими, а шантийский капитан, как ни крути, выходил старше не только по возрасту, но и по чину. Вот Сэйвард и не стал спорить:

— Хорошо. Как скажете. Матушка так приказала, значит, так надо. Я буду служить на шлюпе «Юркий», у него база в форте Сигрейн.

Радостно потирать ладони Элир не стал, но смуглая физиономия его приобрела выражение довольное и хищное.

— Прекрас-с-сно! Значит, будем частенько видеться, Сэйвард.

Ему ли не радоваться, ему ли не ликовать? Такое счастье подвалило — любимая женщина доверила ему своего первенца. Значит, не забыла, значит, доверяет спустя двадцать лет.

— Лаши, тащи еще пирогов, — приказал Джэйфф служанке. — И чаю! И чего-нибудь покрепче — за здоровье могущественной эрн Кэдвен Грэйн можно пригубить стаканчик.

Предложение было весьма заманчивым, но разве не пора уже сыну и наследнику эрны Кэдвен и честь знать?

— Я… мне, наверное, нужно подыскать жилье в городе. Я должен явиться на «Юркий» через два дня. Может, вы подскажете какое-нибудь… хм… не очень дорогое место?

Джона возмущенно охнула.

— Сэйвард, я как подруга вашей матери настаиваю, чтобы вы оставались под моей крышей столько, сколько потребуется. Мой дом — это ваш дом, дорогой мой. Идемте, милый, я покажу вашу комнату.

* * *

Пока Джона устраивала Сэйварда на ночлег, Джэйфф успел опустошить закрома печенья, разбить чашку, натоптать грязными сапогами на ковре и насмерть замордовать ни в чем не повинную герань. Все до одного листики оборвал, живодер. По чистенькой Джониной столовой словно ураган прошелся.

— Не истери, пожалуйста, — проворчала бывшая графиня. — Совсем запугал мальчишку своими рилиндарскими замашками. Ты бы еще ихинцу достал или про коллекцию ролфийских скальпов рассказал.

Но Джэйфф ее не слушал.

— Ха! Ты видела какой?! Нет, ты заметила, как он похож на Грэйн? И одно лицо с ее отцом! И тоже моряк.

— О да! И такое яркое напоминание Конри о его покойном друге, не правда ли?

— А его дух! Джона, ты же видела его. Это…

Если Хела-Морайг все же склонна давать второй шанс душам детей своих, то она даровала это право духу капитана Сэйварда эрн Кэдвена, преданного своим другом и умершего в позоре и бесчестии, воплотив его в тело внука. Мысль почти кощунственная, но отчего-то посетившая обоих шуриа сразу.

— У мальчика будет совсем иная судьба, — отрезала Джона. — Когтистая лапа Конри не сумеет до него дотянуться.

— Грэйн — умница. Сразу отослала мальчика ко мне. Какая она молодчинка, сразу же видно — девочка закончила Военную Академию.

Джэйфф токовал самозабвенно, никого вокруг не видя и не слыша. Шуриа может прожить тысячу лет, но так никогда и не отучится надеяться на лучшее и мечтать о хорошем. Странно, правда? А ведь никогда не догадаешься, что балагур Элир, привыкший шутить и со смертью и над смертью, не на шутку полюбил ролфийку и двадцать лет ждет ее возвращения. Впрочем, не Джойане задаваться такими вопросами. Это у нее, а не у Джэйффа частная личная жизнь подозрительно схожа с древней сагой, которую так и хочется рассказывать ближе к ночи, сидя у костра и обязательно нараспев.

«Но каков Удэйн! — Джона не переставала восхищаться бывшим тивом, бывшим игроком и постоянным клиентом долговой тюрьмы, а ныне правой рукой… одной из правых рук лорда Конри. — Все-таки призвание не пропьешь и в карты не проиграешь. Не зря он дал Грэйн новое задание в Файристе. Теперь она — свободная женщина, офицер с образованием и сама себе хозяйка. Дети выросли, договор с Фрэнгеном исполнен, осталось только найти дорожку на Шанту. Если бы не Конри, то все было бы просто. Ах, если бы не Конри…»

Джона поправила прическу, спрятав смоляную прядку под шпильку, аккуратно расправила кружева на манжетах, сложила ладошки на коленях и проникновенно посмотрела на бывшего рилиндара. Точь-в-точь выпускница пансиона для благородных девиц.

— Джэйфф, друг мой, нам нужно избавиться от лорда Конри. Как думаешь, у тебя получится его убить?

Удэйн ир-Апэйн

Северная осень способна погрузить в тоскливую апатию любого, даже столь много испытавшего в жизни человека, как Удэйн. Бывший синтафский тив, бывший изгой, игрок и кутила, а ныне — посвященный Локки ролфи, один из ближайших помощников самого лорда-секретаря зловещей Собственной Канцелярии и, по негласному мнению соратников-Гончих, его вероятный преемник. Но — тс-с-с… О таких вещах под сводами здания Генерального Штаба, что на площади Дозорных Башен, дом 4, вслух не говорили. Смена хозяев кабинета, каковой ныне занимает лорд Рэналд Конри, происходит всегда тихо, буднично и спокойно. Просто однажды в тяжелую дверь мореного дуба стучат двое гвардейцев из Кармэлского Победоносного, полковником которого является сам Вилдайр Эмрис, и вручают теперь уже бывшему шефу Собственной Канцелярии некое послание от князя. И все. Почти по-диллайнски, если задуматься. Хотя, справедливости ради, стоит заметить, что если уж очередному лорду-секретарю случалось проштрафиться, то он не исчезал тихонько где-то в легендарных подземельях штаб-квартиры (а за почти двадцать лет службы в этом заведении Удэйн никаких подвалов и подземелий так и не нашел, хотя честно искал), а отправлялся в обычную военную тюрьму, где и ждал трибунала и приговора. Вилдайр Эмрис не считал необходимым сохранять в тайне эти кадровые перестановки и периодически устраивал открытые разбирательства с непременным публичным оглашением приговора. Впрочем, для смещенного шефа Канцелярии существовал еще и вариант «отставки без почестей», то бишь без пенсиона и привилегий, но это на тот случай, если он не совершил ничего предосудительного и несовместимого с офицерской и дворянской честью… Ну скажите на милость, жил ли под тремя лунами хоть один начальник спецслужбы, могущий похвастаться кристальной честностью, незапятнанной репутацией и чистыми руками, а?

Удэйн поймал себя на мыслях о том, какой судьбы он желал бы лорду Конри после его вынужденной отставки, и тихонько фыркнул в чашку с утренней кадфой, черной, как вода в осенней Лейт. В промозглом Эйнсли привычка из давних, еще имперских времен, спасала не только от сезонной меланхолии, но и от банальной простуды. Да и от несвоевременных мыслей — тоже. Прежде чем снимать с волка шкуру, надобно его добыть. А Конри — тот еще волчара, и так просто его не сместишь. Сам поднявшийся к вершине карьеры с самой первой ступеньки в ролфийской иерархии, лорд-секретарь интуитивно чует ловушки и с легкостью умеет уходить от облавы, образно выражаясь. А если продолжать волчьи аналогии, то и лапу себе сумеет отгрызть, если ненароком попадет в капкан. Бывший «агент Святоша» — Удэйн имел уже удовольствие наблюдать, чем кончаются попытки «свалить Конри». Тогда, два десятка лет назад (он так и не приучил себя считать годы пятилетиями, как урожденные ролфи), сестрица Грэйн попыталась — и что же? Имея на руках такие козыри — бесценную «тетрадь Аслэйг», внука Священного Князя и фактически доказательства измены лорда-секретаря, единственное, чего она смогла добиться, — это сыграть с ним вничью. Но оно и понятно. Грэйн, при всех ее талантах и достоинствах, все-таки женщина с целым списком слабостей и уязвимых мест. Она не смогла или не захотела пожертвовать собственным будущим и репутацией ради сомнительной славы бывшей любовницы бывшего шефа Канцелярии, покончившей с ним по-женски мелочно и коварно. В итоге она получила двадцать спокойных лет, а Конри — Конри снова вывернулся. Оставил в стальных челюстях этого почти идеального капкана кончик своего пышного хвоста, но сохранил шкуру. С другой стороны, Грэйн сложно в этом винить. Если бы у Вилдайра Эмриса был под рукой человек, способный заменить Конри и работать лучше него, Вилдайр Эмрис без сожалений это проделал бы и без участия эрны Кэдвен и прочих заинтересованных лиц. Но такого человека не нашлось. Коней не меняют на переправе, а шефов Собственной Канцелярии не снимают с должности во время войны по таким пустяковым поводам, как так и не совершенная измена.

А вот теперь… теперь все будет по-другому. Удэйн ир-Апэйн — это не Грэйн эрна Кэдвен. Он, в отличие от сестры по посвящению, с Конри не спал. А еще бывший эмиссар Эсмонд-Круга понимает во внутренней «кухне» таких организаций, как Собственная Канцелярия, немножко побольше, чем мелкая сошка вроде женщины-офицера по специальным поручениям. Он уже восемь лет курирует все синтафское направление разведки и конрразведки, а последние несколько месяцев — и конфедератское тоже. Удэйн способен заменить Конри и работать не только не хуже, но и лучше него. Потому что за Конри водились грешки и слабости вроде привычки предавать друзей и трахать подчиненных на столе в кабинете, а ир-Апэйн в таковом замечен не был. И не будет. Все его прошлые проступки, гораздо более тяжкие, все его слабости, его безумие и его грехи сгорели в пламени Локки. В огненные объятия богини шагнул даже не человек, а уже почти зверь, обуреваемый азартом, кутежом и извращенной похотью, а вышел… Удэйн предпочитал об этом не думать. Локка не оставляла его, а он не нуждался ни в ком, кроме богини. Лорду-секретарю не на чем поймать куратора синтафского сектора. У него нет женщин, потому что страсть его принадлежит только Локке; у него нет и не будет детей; его мало волнуют богатство и слава, ибо по сравнению с одной лишь улыбкой Огненной Луны все это — воистину пыль… Единственные человеческие чувства, оставшиеся Удэйну, — это братская нежность к названой сестре, женщине, которая привела его к богине и дала ему имя. И к ее детям. И вот на этом-то решил сыграть Конри! Все правильно: не можешь взять волка, берись за волчат. Лорду-секретарю, в открытую угрожавшему Грэйн на этом злополучном приеме, нужна вовсе не женщина и не ее дети. Он бы и думать о ней забыл, если бы семейство Кэдвен не показалось ему единственным уязвимым местом бывшего тива Удаза. Смешно сказать — та самая ролфийка, которую когда-то приказал повесить эмиссар Эсмонд-Круга, которую вожделел извращенец и кутила в грязных трущобах Индары… Нет никого ближе, чем она, чаша для огня Локки, сестра. Конри расставил капкан на своего заместителя и думает, верно, что Грэйн будет в нем покорной приманкой. Плохо же он ее знает!

Это ловушка, конечно. Но Удэйн ир-Апэйн не оставит свою сестру один на один с врагом, справиться с которым ей не по силам. А для чего еще нужны братья?

Джэйфф Элир

Эраш так и не научился высокому искусству заходить в дом, как все нормальные люди, через двери. Оправдывался тем, что стесняется своей замызганной куртки и перьев, вплетенных в косы. Можно подумать, оборванец с ружьем, лезущий в окно, производит гораздо более благоприятное впечатление на обитателей Лалджеты.

— Когда-нибудь я тебя пристрелю спросонок, так и знай, — проворчал Джэйфф вместо приветствия.

Парень не поверил. Элир спит вполглаза и вполуха, его врасплох не застанешь — это всем на Шанте ведомый факт. А еще бывший рилиндар не любит долгих вступительных речей. Особенно по утрам.

— Бэнджо взял след подонков, убивших Хэйзи и ранивших Тэлдрина, в общем. А меня послал за тобой. — Эраш задорно подмигнул командиру, мол, сейчас удивлю так удивлю. — Они идут прямиком на Соленый Берег.

— Вот те раз!

Джэйфф от избытка чувств аж по ляжкам себя хлопнул. Соленый Берег — место историческое со всех точек зрения. Именно на этот огромный пляж чаще всего шторм выбрасывает жертв крушений и обломки кораблей. Здесь ролфи и шуриа плечом к плечу сразились с последней крупной бандой чори и победили. А еще на Соленом Берегу четверть века назад бывший рилиндар встретил эрну Кэдвен и отбил у мародеров Джону. Какой же шуриа откажется от романтического путешествия по местам боевой славы, когда ему светит еще и свершение справедливой мести?

— Жди. Сейчас буду.

Сборы у Элира заняли ровно столько времени, сколько надо, чтобы натянуть штаны на поджарый зад, подхватить ружье и походный мешок, да забежать на кухню за свежеиспеченным хлебом.

Он совершенно справедливо счел, что лучше явиться пред очи Священного Князя с головами убийц. И Вилдайру будет приятно, и капитану шантийских егерей пригодится для карьеры, а уж Шанте и подавно только на пользу пойдет его рилиндарская кровожадность.

— Непредвиденные дела, Киша, — предупредил домоправительницу Джэйфф. — Скажешь леди Джойане, что я вернусь с гостинцем.

И выскользнул в окошко.

Торопился, почти бежал, обгоняя рассвет. И не до смеху было совсем главному шантийскому балаболу. Все слишком серьезно, чтобы зубоскалить. Мир на этом острове хрупче первого ледка, только-только зажили как люди, без чори, без набегов и каждодневного страха, а тут такая напасть… Джэйффа натурально в дрожь кидало при мысли о том, с какой легкостью можно загубить доверие меж двумя народами и снова ввергнуть детей Хелы и детей Шиларджи в кровавую усобицу. Второй Рилинды шуриа точно не переживут.

Прошагать от Шилы до Соленого Берега — это как листать читаную-перечитаную книгу с конца. Казалось бы, есть ли разница, с какой страницы начинать, если знаешь ее наизусть от корки до корки? Сто раз хожено по этой тропе, но воспоминания шуриа никогда не потускнеют, а пережитые чувства сохраняют остроту.

— У тебя глаз горит, — заметил на привале обеспокоенный Эраш. — Здоров ли?

— Здоровее тебя, — отмахнулся Джэйфф.

— Тогда почему горишь весь, точно сигнальный костер? Зовешь кого?

Смысла нет прятать настроение от сородича, точно такого же чуткого и зоркого.

— Вспоминаю кое-что, — признался бывший рилиндар.

И позвал дух Гормы, реки, чья синева вод сразила когда-то наповал эрну Кэдвен. Прозрачная струящаяся тень, от которой веяло снежным холодом, сонно зевнула и потянулась полузвериным телом.

«Скоро зима, Джэйфф. Скоро я усну. И буду видеть во сне тебя и твою волчицу. Хороший сон, сладкий сон, долгий сон».

И пусть днем солнышко еще припекало серые спины скал, но дни стали короче ночей, а поутру на траве появлялся иней. На Шанту шла зима. Духу ли природному о том не знать?

«Не грусти, не печалься, не забывай и не жалей ни о чем, Джэйфф из рода Элир».

«А я и не грущу. И тем паче не жалею ни о чем».

«Это правильно, на зиму глядя нельзя давать сердцу замерзнуть», — слабо улыбнулась говорливая Горма.

Снова потянулась, тряхнула пушистой невидимой шубкой, слизнула каплю росы с листа папоротника, словно не дух, а тварюшка речная.

«Возвращайся, человек-Джэйфф, возвращайся по весне вместе с Волчицей. Я буду ждать. Тебе ведь понравился тот туман?»— лукаво молвила на прощание речка и вернулась в родное русло спать-почивать, сонно всхрапывать на перекатах и ворочаться под толстым ледяным одеялом.

«Вернусь», — пообещал Элир и тоже заторопился на ночлег, чтобы еще больше не смущать и без того не знающего куда глаза прятать сородича.

В обнимку с винтовкой улегся. И не потому, что опасался нападения. Она же была шурианская, а значит — живая. Они ведь почти родичи с Джэйффом — оба живут внутренним огнем, питаясь чужой смертью.

«Спи, хозяин-Джэйфф, — прошептало оружие женским голосом с отчетливым ролфийским акцентом. — Послезавтра мы найдем врагов и убьем их всех. Я тебя не подведу».

Джойана Ияри

Когда Вилдайр посетил ее на Шанте в первый раз, Джона растерялась, словно девчонка. Они оба растерялись, не зная, как продолжать дальше знакомство, получившее в Вэймсе столь серьезное развитие. Гуляли по морскому берегу, обсуждали книги, а рядом бегали Идгард с Шэрраром. Дети были счастливы от всего сразу. Их можно понять: сначала настоящее морское путешествие, потом встреча с мамой, а в перспективе — целое лето на Шанте, где воля-вольная.

А вот взрослым пришлось несладко. Есть вещи, о которых нельзя говорить вслух, они прячутся за немотой губ и таятся в выразительности взглядов. Они подобны паутинке — одно неловкое касание превращает ажурный узор в неопрятный липкий комочек. Нет в человеческих языках слов, способных передать взаимные чувства и намерения двух непростых мужчины и женщины, не загубив их на корню, не превратив нежность в насилие, а обязательства — в темницу.

И тогда Вилдайр позвал Джойану в свой сон, позволив коснуться души, доверив сокровенное.

На берегу моря Кэринси они устроили пикник для детей, а потом, когда мальчишки уснули в шатре, долго сидели возле костра. А потом… Вилдайр Эмрис просто положил голову на колени женщины и закрыл глаза. И она отправилась с ним сверкающими дорогами безвременья, вслед за северным сиянием, и бежала рядом по снегу, не чувствуя ни холода, ни страха, в белом безмолвии вечной зимы, охраняющей Чертоги Оддэйна. Джона смеялась, а снежно-белый Вилдайр-волк пел ей Большую Волчью Песню. А может, и не ей, Джойане из рода Ияри, а самой Глэнне-Шиларджи? Он говорил на языке северного ветра и январской стужи: «Душа моя скована печалью, как моя земля холодом и бесплодием. Но я пришел к тебе, моя Яблоня, и лег у твоих ног не только потому, что твоими глазами смотрит на меня Богиня-Змея, а потому что я люблю тебя, и желаю тебя, и верю тебе».

Они проснулись поутру в обнимку, обойдясь без глупых слов и тяжких объяснений. Посмотрели друг другу в глаза и… стали жить дальше. Жизнь вообще полна неожиданностей и странностей, а тут всего лишь женщина и двое мужчин. Подумаешь, великая новость!

Когда появился Аластар, Вилдайр уже уплыл, оставив Джоне мальчишек. Диллайн оказался немногословен, как, впрочем, и всегда.

— Священная Невеста? О! Это что-то новенькое.

— А почему бы и нет, дорогой? Почему бы и нет, раз для княгини Эск я слишком шуриа? — промурлыкала Джойана.

И посмотрела в упор, как бы спрашивая: «Скажешь, неправда?»

Отрицать столь очевидное Аластар не стал. И за эту честность перед нею и собой Джона его тоже любила.

— А давай, пока мы оба живы, не будем… — начала она.

— Придавать значение таким мелочам, — закончил Эск ритуальную фразу и поцеловал женщину крепко и сильно, ставя точку в тягостной сцене.

Времена изменились, и теперь все шуриа, благодаря Джоне, свободны от Проклятья Сигрейн. И маленький Шэррар тоже.

За возможность сидеть на камне и безнаказанно смотреть, как любимая женщина с детским азартом помогает мальчуганам собирать разноцветные камушки, можно закрыть глаза на многое. Да практически на все. Времена все-таки изменились, теперь диллайн прокляты и души их обречены на заклание Предвечному. А князь Эск еще и взялся за дело, чреватое гибелью. Мятежники долго не живут, а пример Вилдайра Эмриса не в счет. У Аластара Эска нет острова за морем, а у его племени нет родины.

Зато у князя Файриста есть трое прекрасных сыновей и их мать — удивительная женщина, из чьих глаз на целый народ смотрит Богиня.

И можно позвать:

— Иди ко мне, Шэрр. Будем строить лодочку.

И прижать к себе смуглого вертлявого Змеенка, верещащего от нетерпения. А потом и Совенка…

* * *

Стеклянные колокольчики звенели чуть слышно, выводя сложную мелодию утреннего сквозняка. Неведомый конрэнтский мастер наверняка ночевал на вересковых пустошах и слышал тихую песню, когда крошечные сиреневые цветочки начинают мелко подрагивать от ледяных поцелуев ветра. Надо лишь очень хорошо прислушаться.

Вилдайр в такой ранний час еще видел последний, предутренний сон. Он вытянулся через всю кровать, по диагонали, раскинув руки, предоставив Джоне возможность свернуться клубочком под его боком. Щуплой шуриа вполне хватало места. Мужчина вздыхал, хмурил брови и взрыкивал — торил, должно быть, тропу для своей стаи и охотился в заснеженных лесах на оленей, нагоняя и приканчивая честно выслеженную добычу.

Пусть еще поспит-поохотится, пусть насытится простым звериным счастьем, лишенным человечьих иллюзий, отравляющих двуногим жизнь. Волк не мечтает о недостижимом, волк не грезит о запредельном — в том и радость его заключена.

Пусть Священный Князь закончит свою призрачную охоту и споет серебряной Хеле о победе. Все по-честному.

А Джона бесцеремонно возложила тонкие ноги на бедро своего Священного Жениха, откинулась на подушки и принялась холить ноготки. Самое лучшее занятие, пока думаешь о разных важных вещах, по большей части тревожных. В принципе шуриа могла сказать Вилдайру без экивоков, мол, хочу в Амалер, там меня эрна Кэдвен ждет, и никто бы ее сажать на цепь не стал. Но Священный Князь не обрадуется и будет недоволен, а недовольство Вилдайра Эмриса… Во-первых, он станет несчастен, во-вторых — очень несчастен, а в-третьих, он — самый сильный рунный маг и может сделать так, что ни один корабль не переплывет море Кэринси. Поэтому нужно что-то придумать, чтобы Вилдайр Эмрис не только отпустил свою… Невесту в гнездо соперника, а еще и попросил у Хелы-Морайг хорошей погоды и попутного ветра. Во всяком случае, с Брандом такие шутки удавались. Но Бранду Никэйну и лет было гораздо меньше, чем Вилдайру Эмрису, а следовательно, и опыта в разгадывании женских хитростей. Или это его Мерсэйл с Вигдэйн научили? Священные Княгини как-то сразу приняли Джону в свой круг, признав равной, оценив по достоинству умение щуплой шуриа лавировать между мужчинами, храня их политический союз от ревнивого соперничества. За двадцать лет венценосные князья так ни разу и не встретились в доме Джоны. Тоже своего рода искусство! Тут тебе и тактика, и стратегия, и отвлекающие маневры.

Так что на Шанте в этот раз и без Проклятья Сигрейн донджеты — жажды жизни у бывшей синтафской графини было предостаточно. Почти весело. Почти.

Если бы не глухая, потаенная в глубине души тоска по Янамари, по его холмам и перелескам, по садам и озерам, по реке Наме, по духам земли, где родилась и выросла. Шанта — хороша и любима, но настоящий дом все еще там — в Янамари.

Джона отполировала ногти до блеска, но ничего дельного так и не придумала. Вилдайр, оставаясь верным духу и букве союзнического договора, не слишком-то рвался встречаться с Аластаром лично. На изысканно вежливое приглашение диллайнского князя почтить визитом стольный Амалер в честь очередной годовщины провозглашения независимости от Империи он собирался ответить решительным отказом. И уговаривать Священного Князя идти против своей воли Джоне не хотелось, и самой отказываться от задумки — тоже.

Шуриа нетерпеливо заерзала на постели и разбудила Вилдайра.

Он совершенно по-звериному громко клацнул зубами, потянулся и сцапал Джону, определенно намереваясь обновить ночные впечатления. Шуриа попыталась увернуться от требовательных ласковых рук, притворно взвизгивая, как от щекотки. Нет, Джона не была против его намерений, просто она хотела поговорить, но чтобы Вилдайр начал разговор первым.

Однако по утрам игривые ролфи-волки не склонны к беседам. Вот и пришлось хитрой шуриа легонько ткнуть пальцем под ребро князю и спросить:

— Что ты ответил Аластару на приглашение?

На раззадорившегося Вилдайра будто ведро воды вылили — речной, с ледком. Князь с досадой фыркнул, раздувая ноздри, и мгновенно насторожил уши.

— Так, — сказал он, выпуская женщину, — и поэтому ты меня разбудила.

В общем-то, подтверждения тут не требовалось. Достаточно одного взгляда в хитрющие шурианские глаза, чтобы заподозрить подвох. Ну что ж, если дама требует ответов…

— Пока — ничего, — прищурился ролфи и поинтересовался, показав зубы в легком оскале: — У моей Яблони есть пожелания на этот счет?

Что в переводе означало: «Уж не забыла ли моя Яблоня, что она — моя?»

«Пожалуй, слишком много вокруг меня проницательных мужчин, — с досадой подумала Джона. — Это даже неинтересно». Но вида, что разочарована, не подала.

— Неплохо бы еще раз продемонстрировать единство с Файристом. Это заставит насторожиться кое-кого в Эббо и Фиртсвите. Например, тех, кто оплачивает газетные статьи про близкий конец союза с Ролэнси.

— Так, — повторил Вилдайр. — Ты хочешь в Амалер. Отлично. Поедем вместе? Или предпочитаешь отправиться туда одна, в качестве официальной представительницы правящей семьи Ролэнси? — и, нахмурившись, вылез из постели и отошел к окну.

Единство с Файристом, ха! Если верить конфедератским газетам, единство Ролэнси и Файриста выглядит как одна кровать на троих и шесть пяток, торчащих из-под общего одеяла. Шурианские — посередине. И это, можно сказать, еще самая невинная из карикатур, над которыми ухохатывается полматерика! И лучше промолчать о последствиях, которые имеют эти дружеские шуточки Конфедерации. Вилдайр отчасти сочувствовал Эску. Если даже Священный Князь уже понемногу замечает косые взгляды своей Своры, то каково же диллайну, у которого что ни год, то новый заговор?

Джона сочла за самое разумное — нырнуть под одеяло и смиренно промолчать.

Ролфи отпил воды прямо из горлышка хрустального графина, с ухмылкой посмотрел на притаившуюся в развороченной постели змейку и продолжил сам:

— А, теперь мы молчим. Позволь я тебе кое-что озвучу, Джойн. Ты же у меня умница и наверняка сама прекрасно это понимаешь, только вслух не говоришь. Мой союз с Файристом перестал быть для меня выгодным практически сразу после победы над Идбером и начала полномасштабной гражданской войны в бывшей империи. И сейчас он, этот союз, держится только на зарянском лесе, эллвалской пшенице, янамарской… хотя по Янамари взад-вперед маршируют армии, поэтому с Янамари взять нечего. Доля Файриста в моей внешней торговле исчезающе мала, а то, что поставляют оттуда, я вполне могу приобретать в том же Идбере. Следовательно, союз с Файристом последние пятнадцать… хорошо! — десять лет — это чистое разорение. Стратегически он тоже не слишком выгоден. Вместо того чтобы помогать мне в подготовке войны с северянами и совместно патрулировать проливы, твой Аластар расплодил у себя тайных обществ и заговорщиков и не успевает отбиваться от покушений. Файрист практически разорен, его армия при всем своем героизме и оснащенности так и не смогла одержать окончательную победу над Синтафом. Проблема эсмондов и Предвечного как висела у диллайн над головой, словно подгоревшая балка, так и висит. И поддерживают наш договор, наш Западный Альянс, на самом деле только добрые намерения и, — он прищурился и для наглядности ткнул в нее пальцем, — взаимные уступки. Хочешь нарушить это… хм… равновесие?

— Нет, — честно ответила Джона. — Я не хочу, чтобы Файрист остался без твоей помощи и поддержки. Если ты не забыл, то там у меня еще и двое сыновей обретаются, а не только их отец. Их судьба мне не безразлична, уж поверь.

То, что ролфи не собирались менять своего отношения к диллайн, она поняла еще двадцать лет назад. Если шуриа — «любезные кузены», с которыми вышла когда-то ссора, то диллайн — пришлые чужаки, как говорится, нашему печнику — двоюродный кузнец. Еще одна причина, по которой Джона оставалась на Шанте. Файристу, а в том числе и Янамари, нужен союз с Ролэнси.

— Право же, мне не хочется верить, что ты до сих пор думаешь, будто я только и жду момента сбежать к Аластару. В Амалере мне нет места.

Нервы у шуриа крепкие, но терпение не бесконечное. Джона начала медленно закипать от злости.

— Позволь тогда и мне обратить в слова некоторые простые человеческие желания: я жажду увидеть сразу обоих — и Раммана, и Идгарда, я мечтаю хоть глазком взглянуть на Янамари, и еще я очень хочу встретиться с эрной Кэдвен. Я, покарай тебя Локка, не видела ее двадцать лет! Да! Я хочу в Файрист. Причем в любом качестве — хоть представительницей твоей семьи, хоть твоей наложницей, хоть твоей ручной змеей, Вилдайр Эмрис!

Последнюю фразу она почти выкрикнула.

Злящаяся женщина далеко не всегда представляет собою приятное зрелище, но в отношении Джойаны у Вилдайра Эмриса было свое категоричное мнение. Он обожал ее злить. Разъяренная шуриа становилась одновременно и устрашающей, и до колик смешной, особенно когда пыталась наброситься на Священного Князя с кулачками. Одно удовольствие ее ловить и… хм… усмирять. Что ж поделать, если свирепая ролфийская натура требует и в страстях той же свирепости? Хотя бы иногда. Вот как сейчас — если бы не затеянный Джойаной разговор, действительно важный, перевернуть бы ее, уткнуть лицом в подушку и… Вилдайр тряхнул головой, отбрасывая неуместные фантазии, выгнул бровь и посмотрел на нее с интересом:

— Если Эск сообразит послать официальное приглашение для Княгини Шанты, ты поедешь хоть в Амалер, хоть в Янамари. Но не одна. Это во-первых. А во-вторых… Джойана, должен ли я объяснять тебе последствия вашей… неосторожности, каковую вы вполне способны продемонстрировать всем, собравшимся в Амалере, а? Ты — не просто моя ручная змея, ты — Земля. Долго ли усидит на троне князь, который делит свою землю с диллайн? Пока вы потихоньку милуетесь здесь, на Шанте, это… терпимо. Никто не станет выносить эту историю с острова. Но в Амалер может поехать только княгиня Шанты и Невеста князя Ролэнси, а не тайная любовница Эска.

— Асшшшшш! Вилдайр! Ты за кого меня принимаешь? Я — графиня Янамари, а не горская дикарка, только вчера снявшая фатжону[2]. Ни я, ни Эск не позволим себе лишнего, ни наедине, ни на глазах у посторонних. Твоя ревность… — она с трудом подыскала слово для замены «глупа», — нелогична и неправильна. Или… — женщина вся подобралась, как для прыжка, — ты решил напасть первым, чтобы снова загнать меня в угол и начать диктовать свои условия?

Вилдайр Эмрис чуть склонил голову набок, откровенно любуясь. Хороша! Ух, ляжки Глэнны, до чего же хороша. А главное — с леди Джойн скучно не бывает. Никогда.

С одной стороны, ее постоянное увиливание от логического завершения этой длительной… хм… «помолвки» и попытки сохранить независимость безмерно раздражают. Это если не принимать в расчет наличие Эска. Но с другой — если это настолько бесит Вилдайра Эмриса, то каково же диллайну? Пожалуй, вот главная причина, по которой Священный Князь все еще терпел существование Аластара Эска. От такой любви, которой дарила диллайнского князя эта маленькая женщина, спятить можно быстрее, чем от самой отчаянной, неприкрытой ненависти. Единовластный правитель немаленькой державы, чистокровный сын Золотой Луны, вынужден пробираться, словно вор или лазутчик, на территорию союзника и там, крадучись и с оглядкой, любить женщину союзника. Ха! Вилдайр был почти уверен, что это месть. Вот только не знал, за что можно так мстить. Но шуриа коварны и безжалостны, а память у них долгая…

— Да, мне очень нравится, как ты шипишь. И диктуешь условия. Может быть, ты и перед Советом Эрнов за меня объяснишь, какого змея Волк Архипелага хренову прорву лет делит с желтоглазым свою женщину, а? — В отличие от чуть ли не рычащей шуриа, говорил он совершенно спокойно и даже негромко. Бросил на нее еще один внимательный взгляд и отвернулся к окну. — На твоего угрюмого сыча совсем недавно устроили еще одно покушение, знаешь? Разумеется, знаешь. Давай, дай его врагам еще один повод для очередного заговора, женщина.

Глупо было выходить из себя, и, конечно же, неправильно и нелогично. Вилдайр говорил истинную правду и предупреждал не ради красного словца. В его возрасте и при его опыте о ревности говорить как-то даже неприлично. Но Джойана пошла вразнос.

— Я клянусь Великими Духами, что не подведу тебя в Амалере ни словом, ни делом. Эск ни при чем. Я буду общаться только с Рамманом, Идгардом и с Грэйн! — Она вскочила на кровати. — Я обещаю! Повези меня туда под видом немой служанки, завернутой в ковер, или в футляре от телескопа. Вилдайр, я хочу туда!

И сама мысленно посмеялась над собой. «Как ребенок, честное слово. Как маленький капризный ребенок, требующий пирожок». Видит Сизая Луна, Вилдайр совсем ее разбаловал.

И тут, когда наконец-то прозвучало это искреннее и отчаянное «Я хочу!», ролфи понял, что хватит. Если она хочет в Амалер, она поедет в Амалер. Женщина желает увидеться с детьми и подругой — кстати, а почему она решила, что ее подруга будет там?

— С чего ты взяла, что эрна Кэдвен окажется в Амалере? Я уже давненько о ней не слышал… — Он снова взял графин и, собираясь выпить прямо из горлышка, добавил: — Эск назначил мне встречу здесь, на Шанте. Дождемся его, тогда решим.

— Асшшш! Ты — хитрый… Ты — наглый! И ты мне ничего не сказал!!! — взъярилась Джона.

Хотелось отобрать у князя графин да и разбить на его же голове.

Она тут переживает, голову ломает, как сделать так, чтобы все остались довольны, чтобы никого из венценосных мужчин не оскорбить, а они… Они сговорились за ее спиной! Мужчины!

И тут хрустальный графин в руках у Вилдайра взорвался. Брызнул в разные стороны крупными осколками и сверкающей стеклянной пылью, словно князь раздавил его.

Стреляли шагов с трехсот, должно быть. Иначе неведомый убийца не промахнулся бы. Вилдайр успел заметить взвившийся на склоне ближайшего холма дымок, перед тем, как, взрыкнув, отшвырнуть женщину на постель и одним рывком перевернуть тяжеленную дубовую кровать так, чтобы заслонить шуриа от новых выстрелов. А сам перекатился по полу к комоду, где с вечера были свалены в беспорядке его вещи. Вилдайр Эмрис родился ролфи, а это значит — сначала воин, а уже потом — правитель. И оружие носить он не разучился, не расставаясь с заряженным пистолетом даже в спальне любимой женщины.

Предательское облачко порохового дыма еще не успело развеяться, и Священный Князь выстрелил навскидку, не целясь. Кто бы ни был этот стрелок, пусть знает — так просто ролфийского князя не напугаешь. Волк Архипелага умеет и очень любит кусаться в ответ.

А в дверь уже вовсю молотили тяжелые кулаки гвардейцев из охраны.

Под горой из одеял, подушек и перин мудрено было не задохнуться. И в какой-то момент Джойана перепугалась не на шутку. Ошалевшая от грохота выстрелов и воплей ломящейся в дверь охраны, Джона не знала, что и думать.

— Вилдайр! Ты жив?!

Ей никто не ответил. Шуриа задергалась, заверещала, как подбитый камнем кролик.

Рванула зубами что есть силы угол подушки.

— Вилдайр!!!

И тут же наглоталась проклятущих перьев.

Телохранитель все-таки умудрился вышибить дверь и, ввалившись в комнату, немедля завопил:

— Милорд! Миледи!

Вилдайр Эмрис, выковыривая из ладони осколок графина, успокаивающе кивнул и снизошел до ленивого объяснения:

— Ну, что всполошились, волчата? Все в порядке, Мэйриг. Я просто решил немного пострелять по чайкам.

— Но… — вытаращил глаза Мэйриг, разглядывая беспорядок в спальне и косясь на копошащуюся под грудой перин, подушек и одеял шуриа.

— Вон, — отрезал князь и для верности ткнул пистолетом в сторону двери.

Наверняка молча проклиная про себя любовные забавы повелителя, верный гвардеец попятился, вытесняя из дверного проема успевших столпиться там остальных обитателей поместья.

— И найди столяра, — приказал ему вслед Вилдайр. — Нужно починить дверь.

А когда спальня наконец-то опустела, а из-за кровати высунулась растрепанная черноволосая голова Джойаны, сказал ей:

— Скажи своим, пусть немедленно найдут мне Элира.

— А зачем тебе Джэйфф? — подозрительно спросила шуриа и выплюнула перо.

Вилдайр, эдак задумчиво поигрывая дымящимся пистолетом, молвил:

— Видишь ли, кого-то из нас двоих только что пытались убить.

Убить Священного Князя? На Ролэнси такое и в голову никому не могло прийти. Вилдайр совершенно спокойно разгуливал по улицам Эйнсли в сопровождении одного-двух телохранителей, которые в основном у него на побегушках служили. И к слову, Аластар в Амалере тоже по канавам не прятался.

Но на Шанте? Покушение? На Священного Князя?

У бедной Джоны волосы на голове зашевелились от ужаса, настолько чреват подобный поступок для всех шуриа.

Джэйфф Элир

Приметы предвещали дурное с самого начала, а Юнан вместо того, чтобы внять предзнаменованиям, ушами хлопал и думал о чем попало. Оно и немудрено с эдакими лопухами по обе стороны башки, в которой мысли только о девках.

Мало того что двое его артельщиков накануне выхода в море подрались до крови, так еще и наутро тетка с пустой корзиной дорогу перешла. Опять же, на лов вышли уже после того, как солнце встало, что против порядка и обычаев. А список преступлений против моря и жирных сельдей завершил сам Юнан, когда назвал корчму корчмой, а не «домом, где подают еду и питье», и помянул вслух женщину, да еще и по имени, чего делать нельзя ни в коем разе, если хочешь с уловом вернуться и живу остаться. Дух моря злопамятен и жестоко карает любого ослушника, а предки тоже дураками не были, когда придумывали запреты.

Словом, поднявшемуся внезапно шторму никто из артельщиков-рыбаков не удивился ничуть. На этом фоне отсутствие сельди там, где год назад лодки по рыбьим спинам шли, уже мало кого волновало. Тут бы самим уцелеть. Целую ночь бушевало разгневанное море, швыряя суденышко нарушителей традиций по волнам в кромешном мраке, и только к полудню утихомирилось, взяв лишь малую жертву — разорванные в клочья сети.

— Земля! — прокричал один из рыбаков и едва за борт не свалился, узнав в очертаниях злополучный Соленый Берег.

Уродились бы девками, рыдали бы в три ручья суровые шурианские мужики от досады и бессильной злости. Потому что этот бесконечный серый пляж — самое поганое место на всем побережье, проклятое на все времена, и очутиться здесь — значит обречь себя на неудачи во всех начинаниях на целый год вперед.

— Хорошо хоть лодка и парус целы, — устало буркнул Юнан. И тут же получил от дядьки своего по шеям. Но было уже поздно.

На их кочмару[3]уже сыскались новые претенденты в хозяева. Из-за валунов, раскиданных по пляжу, вышли вооруженные винтовками люди и направили стволы на рыбаков.

— Лодка наша, а вы убирайтесь отсюда подобру-поздорову, — заявил главарь и пальнул для острастки в воздух.

Шурианские рыбаки — ребята не робкого десятка, но, к несчастью своему, безоружные, а значит, против шести ружей совершенно беззащитные.

— Братья! Не губите! — взмолился Юнанов дядька — Джок, первым разглядев в грабителях сородичей. — Ради Великих Духов! Как же мы без лодки-то?

Артельщики негромко загалдели, мол, ежели «добрым» людям так понадобились куда-то плыть, то зачем же кочмару отбирать? Отвезем, дескать, куда скажете.

— В Индару тоже, э? — спросил главарь. Совсем молодой парень, не старше двадцати. Щеки еще по-детски пухлые, а глаза уже злющие. Нехорошее сочетание. Юнан еще себя в этом возрасте не забыл, а потому испугался не на шутку.

— Оно ведь сразу видно, — ныл Джок, кивая на ружья, — что вам наша лодка ни к чему, бросите потом и забудете. А мы без кочмары пропадем и сезон пропустим. Пожалейте женок с детками.

— Пусть твоих женок ролфи жалеют.

Их ухмылки Юнану не понравились совершенно. К тому же эти шестеро с ружьями по старинке косы плели за ушами и платки черно-красные повязали на шеи. К тому же ролфей шибко не любят. Все один к одному — тут и гадать не нужно.

«Прибьют, обязательно прибьют. Чтобы не оставлять свидетелей».

— Чего стоите, как бараны? Выбирайтесь из лодки! Ну! Живо!

Делать нечего, пришлось отдавать посудину. Не скулил и не жаловался на судьбу только Юнан. Он же только-только остепенился, жениться даже подумывал на Джафе, и тут такое.

Первым застрелили дядьку Джока. «За скулеж» — рассмеялся главарь. Потом пуля попала под лопатку Реджина, и тот молча уткнулся лицом в мокрый песок.

— Ну, давайте! Побегайте!

Веселые грабители собирались развлечь себя напоследок стрельбой по живым людям. Но, видимо, Духи и сама Мать Шиларджи вняли мольбе Юнана, послав рыбакам спасение в виде двух шантийских егерей. А уж эти-то парни даром свой хлеб не едят. Они методично расстреляли всех шестерых, не оставив убийцам ни малейшего шанса. Главаря капитан оставил на закуску, в том смысле, что зарезал самым последним. Выпустил кишки, точно рыбе, вспоров брюхо ролфийским скейном от паха до желудка, а когда очумелый дух попытался броситься наутек, поймал одним лишь словом — шипящим, как масло на сковородке, и таким же обжигающим.

— Ты куда это собрался, Рошмай из рода Хьяс? Сидеть! — приказал капитан егерей душе грабителя, точно собаке.

«Шаман!» — потрясенно охнул Юнан. Он вырос в крошечной деревушке на три землянки, а про настоящих шурианских шаманов только в сказках и слышал. И в былях про Джэйффа Элира.

А тот отловил души остальных разбойников и принялся допрашивать пленников. Волосы распустил, руки раскинул, заклекотал, точно птица, завыл волком. Шаманил, стало быть. А вот на предмет чего, дознаться рыбакам не довелось, хотя очень хотелось. Суровый сотоварищ капитана Элира не дал приблизиться и на десяток шагов. Зато дал полюбоваться на то, как ловко его командир отрезает мертвецам головы. Что ни говори, а тоже своего рода мастерство.

— А теперь объявляю вам свой приговор, — сказал Джэйфф, сполоснув руки и нож от крови. — Стеречь вам Соленый Берег от таких же, как вы, разбойников и мародеров, насильников и убийц, наводить на них морок, вытягивать силы и калечить сны до скончания веков. До тех пор, пока не высохнет море и не сгорит земля. Знайте же, духи Соленого Берега, казню вас не за кровь эрн-Тэлдрина — друга моего, и не за муки безвинных хелаэнаев и даже не за то, что убили сородичей потехи ради. Казню вас за то, что осмелились отрыть красно-черное знамя Рилинды… Моей Рилинды, моей войны. И прощения не будет.

Духи Соленого Берега лишь горестно стенали, да и спасенные рыбаки боялись шелохнуться, когда на них пал взор шамана.

— Э-э-э… благодарствуем… — пролепетал Юнан, отчаянно борясь с желанием нырнуть в морскую пучину следом за душой дядьки Джока. Теперь тот сам стал морем, как и всякий рыбак или мореход из народа Шиларджи.

— Маловато одних словес будет, братишка, — хмыкнул Джэйфф Элир.

— Да мы… да чего хочешь…

— В Шилу мне надо попасть срочно. Довезешь на своей посудине, братишка?

— Так попутного ветра нет сейчас.

— Будет тебе ветер, рыбак, не переживай, — посулил шаман.

Шуриа любят свои кочмары, нарекают их красивыми звучными именами, говорят с ними, но к Элиру «Бонзва» потянулась первая. Подставила фальшборт под ласковые пальцы бывшего рилиндара, словно верный пес-сторож лобастую голову, прокралась осторожненько в обход подводных скал и всю дорогу до Шилы покорно надувала парус, внемля тихим нашептываниям шамана. Ветер постепенно крепчал, волны бросали «Бонзву» то вверх, то вниз, но рядом с рулевым стоял Джэйфф Элир, а значит, Юнан теперь точно знал, с ними со всеми ничего не могло случиться.

— Видишь ли, паренек, я женат на одной из любимых дочерей Хелы. Не станет она губить зятя, — шутил рилиндар и потрясал мешком с головами убийц.

Кому-то, может быть, и нет, а «Бонзве» было весело.

Грэйн эрн-Кэдвен

Долгие осенние дожди начались в Эйнсли третьего дня и шли, не переставая, словно посылая обитателям Архипелага последнее предупреждение — еще совсем немного, и свирепые шторма моря Кэринси запрут морские ворота Ролэнси надежнейшим из замков. Всем, кто хотел еще отсюда выбраться и достичь, к примеру, Амалера, следовало поторопиться. Впрочем, Грэйн эрна Кэдвен всегда оставалась легкой на подъем, и ее не нужно было подгонять. Стоит лишь спустить ее со сворки — и Гончая снова рванется вперед. Только лишь расстегнуть ошейник…

Она дожидалась появления Удэйна, как и условлено, сидя на влажной каменной скамье у самого спуска к воде. Капризная Лейт тревожно плескалась почти у самых ног Грэйн, норовя лизнуть мыски ее сапог. Ролфийка, не обращая внимания на противную мелкую морось, сидела неподвижно, даже не пытаясь стряхивать капли воды, скопившиеся на полях ее шляпы. Над эрной вился легкий парок.

— Замерзла? — обеспокоенно спросил Удэйн, сбегая к ней по ступенькам. — Я, кажется, задержался.

— Нет, это я пришла раньше, — Грэйн улыбнулась. — Здравствуй, брат.

— Здравствуй, сестра.

Они коротко обнялись. Апэйн не смог отказать себе в удовольствии прижаться щекой к ее щеке и вздохнуть. Эрна Кэдвен была горячая и живая, почти как Локка, но, в отличие от Огненной Совы, она оставалась человеком. Иногда это — преимущество.

Когда Удэйн разжал объятия и чуть отстранился, он уже помнил, как улыбаться.

— Как дети? Сэйвард уже на Тэлэйт?

— Надеюсь, что да. — Она осторожно стерла кончиками пальцев дождевую каплю с его щеки и чуть сдвинула брови. — Ты не слишком хорошо выглядишь, братец.

— Пустое. — Он встряхнулся и выразительно похлопал себя по карману шинели. — Твое назначение. Амалер, как я и обещал.

— О! — только и сказала Грэйн, сверкнув хищной зеленью глаз. — Конри знает?

— Разумеется, и весьма рад своей осведомленности, — Удэйн ухмыльнулся. — Я оставил экипаж на набережной. Поехали ко мне. Нам есть что обсудить без свидетелей, и я не хочу, чтобы ты простыла здесь, на ветру.

* * *

По сложившейся в Собственной Канцелярии негласной традиции, Гончие, служащие в столице, предпочитали селиться поблизости от площади Сторожевых башен с ее устрашающим недругов зданием под номером 4. Но Удэйн ир-Апэйн позволил себе оригинальность. Для своего дома в Эйнсли бывший синтафский тив избрал тихую улочку с романтичным названием Крепостная. Начинаясь от древней, еще додиллайнских времен башни, она сбегала вниз с пологого холма к старинному мосту через левый рукав Лейт. Дома здесь были сплошь двухэтажными. Они выстроились в ряд, словно солдаты на плацу, по правой стороне улицы, к левой же примыкал небольшой парк.

Удэйн снял квартиру «со всеми услугами» на втором этаже и обитал там вот уже пятнадцать лет. За это время хозяйка дома не только привыкла к высокой чести, но и смирилась с некоторыми привычками съемщика. Например, оставила попытки «оживить» апартаменты «человека из Собственной Канцелярии» цветочными горшками и вышитыми салфетками и обратить его внимание на ее, хозяйки, незамужнюю дочку. Цветы зачахли, чистота салфеток пала в неравной борьбе с чернилами, кадфой и оружейной смазкой, а девица махнула рукой на угрюмого мрачного Апэйна, вышла замуж и нарожала целый выводок ребятишек. Так что Удэйново логово пребывало отныне в покое и неприкосновенности, а потому имело все характерные признаки проживания в оном нелюдимого и очень занятого холостяка. Но Грэйн квартира понравилась.

— Логово одинокого волка, — одобрительно сказала она, осмотревшись. — Мне нравится. Уютно тут у тебя.

— Скорее, конура одинокого пса, — ухмыльнулся Удэйн и помог ей снять отсыревшую шинель. — Садись в то кресло. Я сейчас разожгу камин. И скажу этой женщине, чтобы она принесла нам чаю. Или кадфы?

— За все эти годы ты не запомнил имени хозяйки? — эрна Кэдвен хмыкнула.

— А разве это существенно? — пожал плечами он. — Располагайся. Ты не голодна?

Грэйн помотала головой:

— Кадфы будет достаточно.

И пока хозяин распоряжался насчет согревающего питья и закусок и растапливал камин, с любопытством просмотрела корешки книг, каковых у Удэйна обнаружилось какое-то совершенно невероятное количество; одобрительно хмыкнув, попробовала ногтем остроту его наградного скейна и, наоборот, с неудовольствием отметила, что любви к огнестрельному оружию брат-волк себе так и не привил.

— Даже если ты не пользуешься пистолетами, братец, их все равно надобно чистить. Или заведи себе денщика наконец-то. По чину и должности тебе давно пора это сделать.

В ответ тот поднял голову и так посмотрел прозрачными зелеными глазами, что Грэйн осеклась.

— Извини. Ты прав, я не могу тебя поучать.

— Только ты и можешь, — пожал плечами Удэйн и придвинул ее кресло поближе к камину. — Ну, вот кадфа, вот еда. Согревайся, и поговорим.

— Начинай прямо сейчас, — ролфийка вгрызлась в пирожок и отпила большой глоток обжигающе горячего напитка.

— Изволь, — он достал опечатанный пакет из-за пазухи и выложил его на стол. — Здесь твое назначение. И дипломатический паспорт 2-го класса. Итак, Амалер…

— Я слушаю, — Грэйн, не выпуская из рук чашку, посмотрела на пакет так, словно Удэйн достал из кармана то ли золотой слиток, то ли живую гадюку. — Посольство?

— Да. Поручение довольно простое — немножко поработать курьером, поприсутствовать на торжествах и приемах, украсить собою нашу дипмиссию в Файристе.

— А где подвох?

— Его нет, — Удэйн улыбнулся было, но, заметив, как она недоверчиво вздернула брови, посерьезнел: — Ты и есть подвох, сестра-волчица. Приманка в капкане, который он поставил на меня.

— Понимаю… — медленно проговорила она и аккуратно поставила чашку.

— Нет, не понимаешь. Грэйн, Конри пора уходить. Он подвержен слабостям. Он уязвим. Он совершает ошибки. Даже ты — ты, полностью от него зависимая! — и то почти смогла его поймать.

— Хорошее слово — «почти», — зло усмехнулась женщина. — Почти смогла. О да. Вот он мне намедни и напомнил, что попытка сорвалась. Но я согласна — он уязвим. От него разит тайным предательством и тайным страхом, но Священного Князя устраивает такой лорд-секретарь.

— Значит, Конри должен ошибиться, и на его место придет человек, который справится лучше.

— Ты.

— Я.

— А, когти Локки! — Грэйн коротко рассмеялась. — Ты никогда не отличался скромностью, братец, хоть и прикидывался этаким святошей. Но продолжай. Если ты сумеешь заставить Конри упасть, тебе можно доверить Канцелярию. Священный Князь любит волков, он это оценит.

— Я — не волк, Грэйн, — Удэйн поднял на нее глаза, прозрачно-зеленые и жуткие, — я — Гончий пес Локки, и единственное желание владеет мною — лежать у ее ног и гнать дичь по ее слову. Я верен Князю только до тех пор, пока он верен Огненной.

— Тогда ты — лучший из ее Гончих, брат, — так же серьезно ответила она. — Но ты одержим.

— Это так. Половина моей крови — от диллайн, и я одержим. Только иначе, совсем по-другому, чем прежде. Мне есть с чем сравнивать, поверь.

— Это очень страшно звучит. — Помолчав, Грэйн наклонилась вперед и положила руку ему на плечо. — Ты горишь, брат, и я боюсь за тебя.

— Не стоит. Ты же никогда не боялась, даже там, в Синхелме, в подвале, ты не боялась. И потом, в Эббо. Ты — земная чаша для ее огня, сестра. Конри не смог тебя осквернить. Все, что осталось во мне от человека, принадлежит тебе, ведь ты — тоже Локка. Он считает тебя моей слабостью, Грэйн, но он ошибается. Ты — волчица, а не овца. Источник силы для такого пса, как я. Но сейчас чем дальше ты окажешься от Конри, тем лучше. В Файристе ему будет гораздо сложнее тебя достать.

— Есть вещи, которые необязательно говорить вслух. — Она на миг прикрыла глаза в знак того, что принимает это признание — или дар, если угодно.

— Иногда это необходимо.

Мгновение сопричастности божественному накатило и захлестнуло, плеснув под веки расплавленным огненным золотом Ее крыльев. И схлынуло. А родство осталось.

— Возвращаясь к Конри, — совершенно нормальным деловым тоном продолжила Грэйн. — В чем твоя игра и какова моя роль в ней?

Аластар Эск, князь Файриста

Риальф Веан окончательно зарвался, потерял всякий страх и решил, что, уложив свою дочку в княжескую постель, получил право высказывать свое частное мнение. Явиться на борт «Меллинтан» без приглашения? Наглец!

— Антэ Эдер, пригласите баталера[4], комендора[5], боцмана и помощника штурмана, — сказал Эск, игнорируя визитера, словно в капитанском салоне кроме него и первого помощника не было никого.

— Есть, вирт[6]!

Командиры подразделений, отвечающие перед капитаном за снабжение корабля всем необходимым для плавания и боя, должны быть готовы держать отчет в любой час дня и ночи. Жаль, вельмож, точно кошек, нипочем не приучить к дисциплине и порядку.

— Веан, у вас есть ровно три минуты, чтобы изложить суть дела, — нехотя буркнул князь, убедившись, что напускная холодность приема на незваного гостя особого впечатления не произвела.

— Простите за навязчивость, сир, но мое дело не терпит отлагательств, а так как вы отбываете в дальний вояж…

— Сократите пролог, Веан.

Они оба, и отец, и сын, отличались многословием. Только у сыночка — у Силгунда — получалось к тому же путано и косноязычно. Потому-то на «Меллинтан» явился старший — Веан. Златоуст доморощенный!

— Лорд Нэвид… — начал Риальф вкрадчиво, словно уговаривал девку.

— Приговор ему подписан еще два дня назад, — напомнил князь, не отрываясь от чтения длинного списка.

— Ах, вы неправильно меня поняли, сир. Я вовсе не собираюсь просить за Нэвида, — усмехнулся визави. — Напротив, хотелось бы узнать о судьбе его недвижимости.

Аластар одарил его вопросительным взглядом.

— Его пай в зарянских суконных мануфактурах, — пояснил господин Веан, многозначительно двигая бровями. — А у моего сына Силгунда есть опыт управления, смею вас уверить.

По закону все движимое и недвижимое имущество заговорщика отходило казне, в том числе и ценные бумаги. Эск давно хотел прибрать к рукам столь важное для армии производство, но повода не было. Тиранам ведь тоже потребна весомая причина отнять чужую собственность. И если бы лорд Нэвид не решил вдруг поиграть в революционера, то Аластар до сих пор лишь облизывался бы.

Все-таки есть доля правды в утверждении: «Чем легче получить, тем проще потерять». Кабы не отделение Файриста, не видать бы Черису Нэвиду ни мануфактур, ни заводов, ни домов, ни акций. Так бы и прозябал в Санниве, перебиваясь подачками царедворцев.

«Скоты неблагодарные!» — подумалось князю сразу про обоих — приговоренного фабриканта и наглого дельца, пытающегося прибрать к рукам его имущество.

— Я подумаю над вашим предложением, — уклончиво молвил князь.

— Вы не пожалеете, сир. Клянусь!

Риальф ковал по-горячему, торопясь воспользоваться теми привилегиями, которые давало положение его дочери. Эсковы фаворитки, как правило, жили недолго. Слишком много желающих находилось дотянуться до княжьего горла, а женщины так беспечны и неосмотрительны, что легко становятся безвинными жертвами злодеев.

— А теперь — идите. Я занят.

И чтобы у господина Веана не осталось ни малейшей возможности отгрызть еще кусочек княжьего благоволения, Аластар громко кликнул вестового:

— Проводите гостя, Рори.

Возможно, он даже примет предложение Риальфа.

«Почему бы и нет? Если Силгунд хотя бы вполовину так же умен, как его сестра, то… А если нет, то его всегда можно будет словить на растрате и посадить. Заодно и на папочку будет узда».

Эск даже повеселел. Впрочем, подчиненным от этого легче не стало. Всем досталось по шеям, в том числе и антэ Эдеру. Так и надо, когда корабль бурлит молчаливым предвкушением будущего похода. Все догадывались, что виртджорн по дороге на Шанту не упустит возможности «пошалить», и хотя бы один бой, но будет, а следовательно, и приз. Аластар Эск засиделся в столице, ему самому не терпится выйти в море и забыть на время, что он князь.

Но после разноса, учиненного строгим капитаном, в салон было приказано подать лучшего ликерного вина.

— За наши грядущие победы! На суше и на море! — провозгласил Эск и почти растаял от удовольствия, ловя на себе восхищенные, полные немого обожания взгляды офицеров. Пожалуй, они вместе с остальной командой «Меллинтан» были последними людьми, которые по-настоящему доверяли Аластару. Как, в общем-то, и он им.

— Все наверх, с якоря сниматься и ставить паруса, — приказал виртджорн Эдеру. — Отбываем незамедлительно.

* * *

Быстроходная «Меллинтан» лучше всего шла бакштаг[7], но и при ночном ветре делала семь с половиной узлов.

«Это хорошо, это прекрасно. Так мы очень скоро повстречаем какого-нибудь непредусмотрительного синтафца». Нельзя сказать, что Эск жаждал крови или хотел увидеть кого-то из своей команды мертвым. Но напомнить всем и прежде всего самому себе о том, что «Меллинтан» — боевой фрегат, необходимо.

Небо полностью затянуло облаками, море Кэринси накрыла тьма, и только тихое пенье такелажа и плеск рассекаемой форштевнем воды нарушали тишину.

— Я пойду на нос, антэ Эдер, — негромко сказал Аластар. — Но в случае чего вернусь на шканцы[8].

— Так точно, вирт.

Проходя мимо карронад на полубаке и орудийных расчетов, Эск перекинулся парой слов с матросами, поддерживая в них боевой дух. А затем влез на бушприт[9], прямиком на блинд-рей. И внимательно вслушался в окружающее его пространство. Впередсмотрящий сейчас видел не лучше, чем голубь в полночь, а значит, был бесполезен. Но многолетний опыт и точный расчет подсказывали Аластару, а координаты на карте подтверждали: этот участок водной глади — настоящий перекресток морских путей. Решительный капитан и хорошо обученная команда тут не останутся без добычи. Очень легкой добычи, следует добавить.

Случайного блеска пены под чужим водорезом хватило острому диллайнскому глазу. Эск мгновенно обратился в слух и был сполна вознагражден за терпение. Он услышал беспечную болтовню матросов, различив голос лотового и приказы капитана. Синтафцы, по своему обыкновению, расслабились, никто из них не заметил в темноте хищного анфаса «Меллинтан». Имперский корабль поворачивал оверштаг.

«Семь, шесть, пять…» Скорость ветра, направление течений, расстояние, которое разделяло охотника и жертву, превращались в разуме Эска в простые цифры отсчета до мгновения, когда он дунет в свисток.

«Четыре, три, два…»

Едва услышав сигнал, первый помощник крикнул:

— К брасам!

А капитан уже бежал обратно на шканцы, чтобы поспеть к рулевому. «Меллинтан» стремительно набирала скорость.

— Прямо руль! — прорычал он на ухо рулевому. — Чуть-чуть лево руля! И снова руль круто направо!

— Корабль к бою! — тут же отозвался антэ Эдер.

Так быстро все случилось, так неожиданно, что синтафцы не успели ни закончить поворот, ни набрать скорость на новом галсе, когда на них выпорхнула когтистая «Меллинтан» и заскрежетала бортом о борт. Ее пушки выстрелили бортовым залпом, осыпав палубу синтафского фрегата картечью. Вспышки пламени ослепили атакованных, а на реях марсовые Эска уже крепко-накрепко сцепили корабли.

И так яростно выла файристянская абордажная команда, хлынув на борт захваченного судна, что Аластар не удержался и присоединился к атакующим.

— Эскизар! Всегда! Вперед!

Негоже князю рубиться в самой гуще драки, не по-княжески это и крайне неразумно, если не сказать — глупо и рискованно. Но, пес всех раздери, до чего охота снова почувствовать себя живым и настоящим!

Приказ виртджорна был прост: «Пленных не брать», а потому убили всех, всю команду синтафского пятидесятитрехпушечного корабля «Летящий». А что делать? Не таскать же их с собой на Шанту! Этого еще не хватало. Значит, плохо Предвечному молились, раз повстречали в море Эска. С ним и на суше-то пересечься не слишком приятно, что врагам, что союзникам.

* * *

Утром после ночного боя Аластар вышел на шканцы и вдохнул полной грудью сырой холодный воздух.

— Восход солнца в шесть пятьдесят, виртджорн, — доложил вахтенный и с чувством ударил в рынду.

Два сдвоенных удара и один одиночный — пять склянок. До рассвета осталось совсем немного. И пока не улеглась суета, вызванная сменой вахты, Эск раскурил трубку и выпил приготовленную для него Талесом чашку кадфы. Не ради удовольствия, табак все равно казался прелым, а напиток — безвкусным, но для соблюдения традиции. Слишком много глаз пристально наблюдает за капитаном, подмечая каждую мелочь. Наслушались, поди, страшных историй о помешанном князе Эске, у которого руки в крови по самые плечи, поедающего на завтрак печень бывших друзей, а на ужин — тушеные язычки фавориток. Ах да, а еще он заснуть не может, не повесив очередного взыскателя справедливости.

И не так уж далеки рассказчики от истины, если исключить ливер и языки.

«Меллинтан» шла по пока еще относительно спокойным водам Кэринси, держа курс на Шанту, под легкими парусами, подгоняемая устойчивым ветром с восточных румбов.

— Прикажите бросить лаг, антэ Эдер, — приказал Аластар.

Диллайнские привычки крепче корней вековых дубов. Почти пятнадцать лет бывший Первый лейтенант Валфрих Тор командует «Лаунэйд», шесть лет назад погиб его заместитель антэ Хорн, а капитан «Меллинтан» все никак не привыкнет к новому имени своего первого помощника.

— Так точно, виртджорн!

По знаку Первого лейтенанта мичман и два матроса бросились на корму с лагом и песочными часами.

— Почти десять узлов, вирт! — доложил антэ Эдер капитану спустя некоторое время.

— Прекрасно. Стало быть, через двенадцать часов мы увидим берег Шанты.

В это время года и на этой широте солнце сядет примерно в половину шестого, а значит, они подойдут к острову как раз на закате, и бастионы форта Сигрэйн будут черным силуэтом нарисованы на бледном золоте небес.

Наверное, когда-нибудь люди будут плавать на Шанту исключительно в целях мирных и просветительских — любоваться красотами острова, дивиться его заповедным лесам и бурным горным потокам, изучать быт и нравы шурианского народа, но случится это совсем не скоро. Не до Шанты сейчас обитателям Файриста и Синтафа. И надо отдать должное Вилдайру, не будь остров под его защитой и покровительством, то родина шуриа уже давно превратилась бы в оплот пиратов, гнездо контрабандистов и логово беглых преступников всех мастей. Война с Империей, а вернее сказать, с Эсмонд-Кругом затянулась. Обе стороны имели примерно равные силы, и никому до сих пор так и не удалось переломить ее ход в свою пользу.

Война — это дорогое удовольствие, война — это расходы, бесконечные расходы и никаких доходов. Пока мужчины воюют, пашни зарастают сорняком и хиреет ремесло, пустеют рынки, закрываются лавки. Словом, народ нищает и озлобляется, а казна беднеет.

«А ты мечешься между благородными соратниками, каждый из которых изо всех сил тянет одеяло на себя, ролфийскими эмиссарами и конфедератскими банкирами, пытаясь найти компромисс или отыскать выход, — вспомнилось Эску. — Мечешься и понимаешь, что все напрасно: все твои нечеловеческие усилия, продуманные до мелочей тонкие ходы, уступки и противовесы. А дипломатия и терпимость принимаются за слабость и мягкотелость. Даже самыми близкими, теми, кто знает тебя почти два столетия».

Аластар так и не сумел смириться с крахом своих планов. Идеалист паршивый, он двести лет жил надеждой на сокрушение власти эсмондов, а обнародовав правду относительно магии Предвечного, полагал, что возврата к старым порядкам не будет, а народ Синтафа — диллайн и полукровки — навсегда отвернутся от эсмондов.

Ведь у них, у мятежников, было все, что только можно пожелать: деньги, оружие, корабли, поддержка народа и частично армии, процветающая торговля, сильные союзники за границей, нейтралитет сопредельных государств. Пожалуйста, господа освободители, пользуйтесь! Избавьте народ от векового ига магов-душеедов!

Теперь смешно даже вспоминать о собственных заблуждениях. Огромный тяжелый ковер семисотлетней Империи прикрывал, оказывается, прогнившие доски самовластных уделов. И стоило сдернуть его прочь, чтобы оказаться перед угрозой погрязнуть в дичайшей раздробленности, достойной дикарей. Не спасла ни присяга, данная Эску, ни узы дружбы, ни взятки, ни иные бескровные методы. А вот взятие заложников — помогло. И жестокое подавление любой попытки отделиться и сделаться самовластным князьком пошло исключительно на пользу Северному Княжеству.

Файрист — не личный корабль, а соратники — не вымуштрованные матросы. И к беде своей, Аластар Эск понял это слишком поздно.

Но никто не заставлял Сэлвина Элвву подсылать к своему сюзерену наемного убийцу. И не сыскать того злоумышленника, который принудил Дэссими на пятом году независимости Файриста оторвать от него провинцию Каритому. Почему они решили, будто Аластар Эск — слабак? Только потому, что не хотел избавляться от Лайд и жениться на девушках из их семей? Или потому, что до определенного момента предпочитал дипломатические маневры открытому столкновению?

Что ж, Орвайн Канаварри — буйная голова, тот очень быстро получил свой вожделенный бой не на жизнь, а на смерть. И сам погиб, и всю семью сгубил, и большая часть его провинции до сих пор лежит в руинах, а некогда плодородные земли превращены магией эсмондов в пустыню. И хоть бы кто-то из соратников, кроме Раммана и Алфлаеда Рэя, извлек урок из трагедии Канаварри.

Кто-нибудь посторонний, возможно, мог подумать, что Аластар Эск бездумно таращится в пространство, впав в некий мистический транс, но только не команда «Меллинтан». Виртджорн все видит и все слышит. И в случае чего он будет точно знать, как и что делать.

Истинная правда. Но меньше всего Эск желал, чтобы впередсмотрящий заметил сейчас марсели вражеского корабля. У него не осталось другого места для раздумий о своей жизни, кроме шканцев «Меллинтан». Единственной, кто дарил князю Файриста подлинную свободу.

Меллинтан — Золотая Луна, сейчас тщательно спрятавшая свой лик в рассветном сумраке, как в густой вуали, простила непутевых детей, даровав некоторым из них дар пророчествовать, словно в древние времена. Юноши и девушки, не достигшие еще зрелости, вдруг обрели способности оракулов. Очень немногие, но и этого знака оказалось достаточно, чтобы диллайн вернулись к своей богине. По крайней мере, они надеялись, что она спасет их души от Предвечного. Плохо другое — полукровкам такой альтернативы не нашлось.

«Ты можешь вешать целыми семьями и расстреливать селениями, но пока не отыщется для них иной веры, пока ты не дашь им богов и не покажешь верной тропы в посмертие, ничего не изменится», — сказал как-то Алфлайед Рэй и оказался прав стократно.

Летом позапрошлого года он умер от холеры. И Аластар готов на коленях благодарить Мать Меллинтан за то, что избавлен был судьбою от необходимости устранить последнего своего верного соратника, чье имя стоит под Манифестом Восьмерых. Кроме Раммана, разумеется.

Власть не должна распыляться между многими, превращаясь в беспомощную суету уже при простом делении на два. Власть, тем паче в воюющей стране, должна принадлежать кому-то одному. Лучше, чтобы умному, сильному и деятельному. Только тогда и выйдет толк из любых начинаний. Что сделаешь, если Эск оказался самым сильным и самым хитрым? А сильный, как известно, получает все.

Аластар уже давно заметил, что одержимость его стала совершенно ненасытной, схожей с жаждой хворых мочеизнурением[10]. Пей воду хоть ведрами — не утолить жажду нипочем. И как не лечится загадочная болезнь, так и ничего не поделаешь с одержимостью. Она держит крепче цепей и оков, она держит крепче объятий любимой, она многорука и многонога, а потому всегда догонит, как далеко бы ты ни убежал, Аластар Дагманд. Становится невкусен табак и кадфа, сон не приносит облегчения, не радуют женские ласки.

Внезапно ему вспомнилась самая последняя из попыток подложить в постель девицу на предмет зачатия законного наследника. Перепуганная до смерти девственница, которую папаша с братцем затолкали в опочивальню князя силком. Честное слово, Эск предпочел бы опытную женщину вместо трясущейся от стыда и страха девицы Веан. И ведь не выгонишь! Девушку потом со свету сживут. С этой, последней, как там бишь ее… Амеретэт пришлось играть в карты на раздевание, чтобы хоть как-то избавиться от катастрофической неловкости. Смешно. До слез.

«Ты сам этого хотел, — еще раз напомнил себе Аластар. — Получил все сразу — власть, войну, долги, врагов и покорных девственниц. Одно без другого не бывает. И без крови — тоже».

Нелюбимые жены бывают разные, иных можно позволить себе роскошь ненавидеть или презирать. Сильное чувство облегчает жизнь и оправдывает многие поступки. Эску и в этом не повезло — Лайд не заслуживала ненависти. Только жалости. Не вмешайся эсмонды в естественный ход вещей, у Лайд обязательно имелся бы мало-мальский намек на характер. Пусть бы она была жестокой или хотя бы упрямой, коварной или любвеобильной. Но сражаться с пустоголовой куклой, равнодушной ко всему, что не связано с ее жизненной задачей, вложенной в нее аннис, как-то… неспортивно.

Лайд… Бедная, несчастная красавица-пустышка. Глупышка Лайд. Получись она у селекционерок-аннис чуть-чуть умнее, то ни за что не позволила бы втянуть себя в новую попытку убить собственного мужа. А с ее смертью у Эска тоже что-то умерло в душе. Уж не милосердие ли? Но к Джоне он перестал ездить еще три года назад. Она — шуриа, она сразу поймет, в кого превратился отец ее сыновей.

— Вижу парус! Парус прямо по курсу! — проорал марсовый.

Антэ Эдер поднес к глазам подзорную трубу и разочарованно хмыкнул:

— Далековато.

— Эй, на марсе! — крикнул Эск. — Что вы видите?

— Сейчас ничего, вирт! Только что мелькнули брамсели какого-то корабля. Вот! Опять! Три румба в корму от левого траверза!

— Какой у него курс?

— Как у нас, вирт! Вот они опять пропали. Опять появился!

— Догоним, вирт? — спросил Эдер.

— Погоди, — отмахнулся капитан, всматриваясь в окуляр трубы. — Судя по корабельной оснастке… Так… А палуба у него гладкая. Это корвет «Золото Саннивы»!

Первый лейтенант смотрел на виртджона с немым вопросом, готовый по первому его слову скомандовать привычное: «Свистать всех наверх!»

Но Аластар медлил. Он как-то странно глянул на собственные ладони в перчатках, по-совиному моргнул, словно отгоняя неприятное видение, и сказал:

— Пора подсменить палубную вахту на завтрак. Вызывайте подвахтенных, антэ Эдер.

— А как же…

Но виртджорн развернулся на каблуках и направился в свою каюту.

Ибо лишь он здесь решает, кому жить и кому умирать, а также — когда и как.

Грэйн эрна Кэдвен

«Слава Глэйсэйта», большой трехмачтовый пароходофрегат, представляла собой этакий эксперимент, в эффективности которого еще предстояло убедиться. И в самом деле, а что, если добавить к парусам силу паровой машины? Идея выглядела настолько непривычной и революционной, что поначалу все исподволь ожидали какого-нибудь несчастья. Не оскорбит ли Морайг подобное нововведение? И, несмотря даже на уверения княгини Мэрсэйл, желающие пересечь море Кэринси на борту этого монстра нашлись далеко не сразу. Однако нынче «Слава» уходила вот уже в десятый по счету рейс, и все они до сих пор завершались благополучно. А скорость пароходофрегата с лихвой искупала некоторые неудобства пассажиров.

Впрочем, у Грэйн и выбора-то особенного не было. Осень грозила близким закрытием навигации, и единственной возможностью попасть в Амалер до начала сезонных штормов оказалось путешествие на борту «Славы Глэйсэйта». Кроме того, эрна Кэдвен и сама не чуралась некоторых новинок. К примеру, кто из эрнов-владетелей Конрэнта первым подхватил показавшуюся поначалу нелепой идею о культивировании «земляных клубней», привезенную леди Рэймси — урожденной диллайн — с материка? Владельцы и управляющие соседних имений только осуждающе качали головами да посмеивались, в то время как Грэйн собственноручно вскапывала две опытные грядки и, слово в слово следуя подробной инструкции, прилагавшейся к мешку с клубнями для посадки, удобряла почву и высаживала непривычные, не слишком-то аппетитно выглядевшие… э-э… плоды. Самым сложным оказалось пресечь попытки обитателей поместья слопать завязавшиеся на месте цветков зеленые круглые «ягоды». Хотя нет — по сравнению с усилиями, затраченными на то, чтобы убедить жену управляющего Сэйринн отварить и съесть урожай, все остальные трудности меркли.

Фрэнгену вкус нового овоща не понравился. Однако сваренные в пойле очистки от «земляшки» (так ролфи сократили слишком длинное название) с огромным энтузиазмом пожирали фрэнгеновские свиньи, и потому майор вошел в долю и спустя некоторое время уже вовсю пропагандировал среди знакомых и сослуживцев «клубни эрны Мирэйр». Название прижилось, ибо именно супруге генерал-фельдмаршала эрна Рэймси и принадлежало право первооткрывательницы и распространительницы новой еды. А эрна Кэдвен, убедив арендаторов (а кое-кому пришлось и пригрозить) начать сажать «земляшку», не только отогнала от поместья призрак голода, но и неплохо вложила деньги в акции «клубневой» концессии. Теперь-то мало в каком доме на Ролэнси стол обходится без блюда из «земляшки», но, когти Локки, приятно же быть одной из первых!

Воодушевленная небольшим, но заслуженным коммерческим успехом, Грэйн пошла еще дальше. Как только прошел первый слух об организации «Ролэнтской самоходной дорожной компании», эрна Кэдвен озаботилась попасть в первую же сотню ее акционеров. Машина, поразительным образом не только движущаяся по стальным рельсам силой пара, но и тянущая за собою повозки, выглядела куда как пострашнее мешка с клубнями, однако и это дело выгорело. Две тонкие полоски металла, проложенные по каменистой земле Ролэнта, связали южное побережье с северо-западным, сделав путешествия не только быстрее, но и комфортней, чем в почтовой карете. Во всяком случае, в вагон-салоне первого класса.

Благодаря пусть грубой и однообразной, но сытной пище, в Кэдвене не голодали даже в самые «тощие» в финансовом отношении годы, когда Грэйн, родив близнецов, считалась резервистом и получала лишь половинное жалованье. Комендантских финансов Фрэнгена едва хватало на содержание обоих поместий, а дети — воистину дорогое удовольствие! Но к моменту, когда вопрос об отправке Эрмейн в хороший пансион встал, что называется, во весь рост, акции «Ролэнтской дорожной» наконец-то начали приносить доход. А спустя еще три года эрна Кэдвен поняла, что без ущерба для семейного состояния может наконец-то оставить службу в форте Кэйдрен и попробовать свои силы на сначала окружных, а затем и вступительных экзаменах в военную академию…

«Слава Глэйсэйта» с грохотом подняла якоря и отсалютовала фортам и батареям главной морской базы Ролэнси выстрелом из носового орудия. Из длинной трубы повалил густой черный дым, и стоявшие у фальшборта пассажиры, кашляя, поспешили убраться с верхней палубы по каютам. А Грэйн осталась. Не только потому, что любопытно ей было все, происходящее на этом необычном судне, но и чтобы в очередной раз заставить себя поверить собственным глазам. И воняющий углем дым, и вопли чаек, и короткая крутая волна, нещадно качавшая «Славу», и снова накрапывающий дождь, и мокрые лопасти винтового колеса, с плеском рассекающие воду, — все это происходило на самом деле. Она плывет в Амалер. Ха! И вовсе это не бегство. Морайг и Локка видят, что она не бежит.

Ролфийка отвернулась от медленно таявших за серым покрывалом мороси бастионов Глэйсэйта и коротко оскалилась, приветствуя море Кэринси и будущее, покамест задернутое той же невесомой пеленой. «Слава Глэйсэйта» пребывала нынче между, посередине: между Ролэнси и Файристом, между «было» и «случится». И Грэйн на миг ощутила себя таким же кораблем, крошечной точкой на неспокойном просторе, стрелой, взмывшей высоко-высоко и на долю мгновения замершей там, в поднебесье. Странное это чувство нездешности и… не свободы, нет! — пожалуй, отсутствия зависимости… длилось и длилось, никак не желая оставлять эрну Кэдвен, и овладело ею настолько, что ролфийка даже не могла думать. Когти Локки, она даже детей не вспоминала. Даже Кэдвен и его яблони. Впрочем…

Дом отпустил ее, выпустил на волю. Расстелил ей под ноги вереск, прошелестел слова прощания в тростнике у воды и мягко подтолкнул в спину влажной ладонью ветра. Ее земля признала клятвы женщины исполненными — вот что главное, а расторжение союза с Фрэнгеном — это уже всего лишь формальность. Теперь она и впрямь не принадлежит никому из тех, кому принадлежала прежде. Так непривычно. Так странно.

— Я словно корабль, сорвавшийся с якорей. Ни зги окрест, и я далеко от знакомых берегов, — прошептала Грэйн волнам. — Где теперь горит мой огонь?

Сон той ночью послала ей не Локка, нет — Огненная Луна молчала, так же как молчала все эти четыре пятилетия. Она слышала свою посвященную, но, верно, не считала нужным с ней говорить. И сейчас тоже. Засыпая, Грэйн чуяла взгляд Локки — внимательный и выжидающий, но этот сон ролфийке принесла Морайг. Словно серебристую рыбешку, держа за хвост. Подразнила отблесками на чешуе — и выпустила в темные воды сна Грэйн видения, в котором она была не волчицей, а… кораблем. Белокрылой дочерью Серебряной Луны, «Верностью Морайг» о сорока шести пушках и с оскаленной волчьей мордой на штевне. Огненный зрачок далекого маяка подмигнул в темноте — а может, это Локка заглянула в сон своей посвященной и прищурилась, довольная. А потом пришел ветер, и Грэйн-корабль знала — будет бой, и сердце ее запело от счастья, и ветер вторил ее радостному кличу, слышному лишь богиням…

Она проснулась в темноте и долго лежала, улыбаясь пляске лунных бликов на потолке. Все обрело смысл. Она — не ничья, она просто свободна. Настолько, насколько вольна гончая сука, спущенная со сворки. Грэйн тихонько, почти беззвучно рассмеялась.

«Ну наконец-то! — насмешливо фыркнула в ответ Локка. — Я заждалась тебя, Верная».

Разноцветные осколки страхов, сомнений и замыслов вспыхнули и сложились в стройный и логичный план. Ролфийка вылезла из постели. Путешествие первым классом — роскошь, вполне доступная теперь, когда она снова как бы в строю, снова Гончая — что означает отдельную каюту, а это великое благо для той, кто отчаянно нуждается в покое и одиночестве. Право, эрне Кэдвен было о чем серьезно поразмыслить. Но вместо тщательного обдумывания участия в рискованной игре братца Удэйна женщине в голову лезли такие мысли, что у Грэйн даже уши вспыхнули, будто сигнальные огни. Или вернее будет сказать — вползли? Толстые черные змеи, а может — косы, которые терпеливо дожидались своего часа лет этак двадцать, пока она не смела, не позволяла себе вспоминать. Ну вот, дождались. Приползли, оплели, с-сволочи… И что теперь?

Грэйн с насмешливой досадой укусила себя за палец, но бесстыжая и откровенно глупая ухмылка никак не желала убираться с губ.

«Твои шуточки, Огненная?»

«Вот еще! — Локка хихикнула, как девчонка. — Не пеняй на меня и не дури, глупая Гончая, не то не пошлю тебе снов! Для мыслей о войне у тебя еще будет время; думай теперь о другом, пока можешь».

Вилдайр Эмрис и Аластар Эск

Вечера на острове Тэлэйт — это что-то невообразимое. Вилдайр Эмрис затруднился бы ответить, что именно так влечет его на этот берег и в этот дом — не считая его хозяйки, конечно! И уж тем более не признал бы никогда, что приложил множество усилий, дабы превратить вечерние посиделки с газетой у камина поместья Лалджета в этакую вариацию на тему отдыха в Зале-с-Очагом в замке Эйлвенд после ужина, когда влажный ветер завывает в трубах, а огонь в камине ластится к рукам, словно живая знойно-рыжая лисичка.

Здесь, на Шанте, ветер не ломился в окна, будто пьяный рыбак — домой, а вкрадчиво скребся и шептал невнятные обещания, а пламя шипело над сосновыми поленьями что-то оч-чень шурианское. Но кресло, сработанное местными умельцами, пришлось вполне под стать княжескому седалищу, а черный эль у домоправительницы, чистокровной шуриа и в каком-то-там колене родственницы семейству Ияри, выходил лишь немногим хуже, чем в пивоварнях Ролэнта. Здесь, в Лалджете, вообще не было совсем чужих хозяйке людей. Какие-то четвероюродные кузены, троюродные бабки и тетки, словом — полный дом родичей. Вилдайр иногда с усмешкой думал, что на этой Шанте все друг другу родственники, и даже Джэйфф Элир не сможет с чистым сердцем поручиться за то, что не приходится Джойане Ияри семиюродным прадедушкой.

В общем, вечера на острове Тэлэйт Священному Князю нравились. И в немалой степени еще и потому, что за вечером неизбежно наступала ночь. Княгини со смешками именовали эти визиты их супруга и повелителя на Шанту «полевыми работами», и в этой почти казарменной остроте от шутки было не так уж и мало. Служение богине плодородия и снискание ее милостей требовали от ролфийского князя усердия и стараний. Но право же, эти труды Вилдайра отнюдь не тяготили!

Однако этим вечером «поле» останется, так сказать, невспаханным. Ибо очередной Джойанин шурианский родственник уже докладывал, появивишись в гостиной без стука и поклона, что с визитом явился князь Эск. И Вилдайр Эмрис, хмыкнув, отложил газету:

— Просите, э-э… почтенный.

Диллайн не вошел — влетел, с бесшумной внезапной плавностью движений, отсвечивая золотыми глазами, как и все их желтоглазое племя. По-птичьи резко дернул подбородком в вежливом поклоне. Ролфи кивнул в ответ, отметив про себя: «А что-то осунулся ты, венценосный собрат. Подурнел-с… Тяжеловата оказалась княжья корона?»

И вот ведь незадача — как ни старайся удержать себя от злорадства, но хоть в мыслях, а проскользнет! Но мысли — это все-таки не слова. И как ни рвалось с Вилдайровых губ тоскливое: «Улетай восвояси, сделай милость! Ну не люблю я тебя!» — вслух он вымолвил нечто более вежливое:

— Хотел бы я сказать, что рад вас здесь видеть, Эск, но это будет лицемерием. Тем не менее добро пожаловать. Эля с дороги?

Как любил говаривать отец Аластара, откровенность — это наряд, который носит богатый и уверенный, а нищий вынужден таскать на себе лохмотья лицемерия. Кто приехал попрошайничать у сильного, тому не пристало огрызаться.

— Не откажусь, — буркнул Эск.

Но от злого взгляда не удержался, как ни пытался. Кто создан выпускать когти или скалить зубы, тому тяжко дается наука смирения.

— Тогда пересядем поближе к очагу, — предложил Священный Князь, широким движением ладони указав гостю кресло напротив. Хотя… хороший вопрос, и кто же из них двоих тут гость? — Вечерами здесь довольно промозгло, и даже отопление и двойные рамы не всегда спасают от сквозняков.

Камин уютно ворчал сосновыми поленьями, на маленьком столике меж двух кресел дымился ароматным паром обливной кувшин с горячим элем, а сбоку сиротливо притулилось блюдце с горкой ломтиков вяленого мяса. И Вилдайру Эмрису нестерпимо хотелось надраться, словно последнему матросу в день швартовки у родного пирса. Любопытно, а чего хочется Эску? По невозмутимому лицу диллайн не прочитаешь и тени истинных эмоций. Хотя нет. Вот, залупал глазами, закрутил головой… у-у, желтоглазый…

Вилдайр сам наполнил серебряную кружку гостя. Во-первых, почему бы не отдать должное древним законам гостеприимства, дескать, раздели со мной тепло очага и хмель этого питья, гость, ибо я не желаю тебе зла… И ведь действительно не желал Священный Князь правителю Файриста ничего дурного и не лукавил ничуть, разве что случая немного поязвить не упустил. Но так ведь они же не друзья, а всего лишь союзники. И соперники. И поэтому — во-вторых — нелишне напомнить Эску, кто на Шанте и в Лалджете настоящий хозяин. Не гость должен наполнять кубки, это — священное право владетеля.

Эск нюанс оценил — кто бы сомневался! — и заметил желчно:

— А что же наша дорогая хозяйка не хочет присоединиться?

Злость диллайн, обильно приправленная затаенной тоской и ревностью, горчила, словно лучший октябрьский эль. Вилдайр аж веки полуприкрыл, смакуя эту смесь с неторопливостью настоящего гурмана. Но отвечать все равно пришлось:

— Увы, — ролфи мельком показал зубы в ухмылке. — Священной Невесте нездоровится. Приступ мигрени, я полагаю. Весьма неприятная хворь.

Пять лет назад Аластар бы точно вспылил от этого демонстративного «Священная Невеста», но не теперь, когда появились вещи поважнее женской благосклонности.

— Не бережете вы… Священную Невесту, не бережете…

Злоязычие, кстати, тоже удел убогих.

— Впрочем, время позднее, а разговор у нас не предназначен для дамских ушек.

— Ну, в данной ситуации недомогание миледи нам с вами даже на руку — в отсутствие дам беседа становится более непринужденной. Кстати, мои соболезнования вашей потере, князь. Вы ведь недавно овдовели.

— В свете тех подробностей, которые мы знаем о Предвечном и о его гастрономическом подходе к душам усопших диллайн, это прискорбно вдвойне, — отчеканил князь Файриста.

Видимо, это судьба у него такая — быть по отношению к своим женщинам либо отвратительным отцом, либо неверным любовником, либо мужем-убийцей.

Священный Князь нахмурился. И в самом деле, хватит присыпать перцем и без того незаживающую язву.

— Извините, Эск. Я увлекся. — Он сочувствовал без издевки, а вполне искренне. Убивать женщин всегда… неприятно, особенно если эта женщина — одна из тех, с кем ты спал. Ну, пусть не собственноручно придушить, но все же… «А я бы смог? — Ролфи не сумел подавить мгновенную дрожь и сам себе ответил: — Хвала богиням, мне никогда не придется».

И решительно сменил тему, ибо от скорбного вдовства до нового брачного венца князя Файриста вполне может отделять один шаг. И неразумно искушать Эска тенями возможностей, все равно несбыточных.

— Но довольно о женщинах. Вы настаивали на встрече. Итак?

Аластар настоль устал от околичностей, которые вынужден был блюсти в Амалере последний год, что сказал, как подумал, прямо и откровенно:

— Мне нужны деньги и оружие. Много и быстро.

Вилдайр ответствовал столь же коротко и по-деловому:

— Сколько?

Пришлось достать из жилетного кармана листочек бумаги и маленьким карандашиком нацарапать на нем требуемую сумму. Дом на Шанте, конечно, дом друга, но лишние уши есть везде и всегда.

Светлые брови Вилдайра Эмриса вздернулись в уважительном изумлении, когда он подсчитал количество нулей. Однако! Запросы Эска вполне соответствовали расходам правителя, чья страна уже два десятка лет не вылезает из войны, но все же, все же… Не то чтобы Священный Князь категорически не желал одалживать диллайн потребную сумму, но ведь из кармана сюртука этакую груду золота не достанешь! Ролфи вздохнул, хмыкнул, еще раз пересчитал нули и с сожалением покачал головой:

— Увы, я не распоряжаюсь государственной казной как своей собственной, Эск. Верховный Кабинет сожрет меня с потрохами, а Совет Эрнов догрызет мои бедные кости. Ни один союз столько не стоит, скажут они и будут правы. Так что — либо умерьте аппетиты, либо дайте мне гарантии, которые устроят моих министров. Или предложите что-нибудь дельное взамен. Голова Хереварда, к примеру, стала бы совсем необязательным, но приятным сюрпризом.

«А давайте продадим Файрист оптом и в розницу?! А на вырученную сумму обеспечим Аластару Эску несколько лет относительного спокойствия и беспредельной власти. Это ведь единственное, в чем он нуждается!»

Эск прямо вживую видел подобные заголовки в газетах и прокламациях. Но в разоренной междоусобицей стране благие намерения всегда в избытке, а золото, напротив, в дефиците. За красивые глаза его не отсыпают горстями. И в обмен на место в опочивальне шурианской женщины ружья тоже не приобретаются. Увы.

— А что бы заинтересовало вас и Верховный Кабинет? — напрямик спросил Аластар. — Вы же в курсе происходящего в Файристе, ваш посол регулярно отправляет на острова дипломатическую почту, а ваш резидент трудится, не покладая рук. Я не в том положении, чтобы торговаться за каждый лейд. Поэтому готов выслушать любое предложение.

— Я здесь не для того вас элем пою, чтобы злорадствовать над вашими трудностями. — Ролфийский князь сморщил нос и предложил, подразумевая, что из них двоих деньги нужны все-таки Эску: — Давайте думать вместе. Пожалуй, нас привлекла бы выгодная концессия в Файристе, нечто, что принесло бы и пользу вам, и доход моим подданным. Тем из них, кто склонен к финансовым авантюрам и вложениям в чудеса науки. Хм?

— За последние годы я почти навел порядок, заставив всех сидеть тихо, и при первой же возможности воплотил в жизнь мою давнюю задумку — железную дорогу. Из Хэлама в Моэр. Слышали, должно быть?

Железная дорога — очень дорогое удовольствие. Аластар понял это сразу же, как только получил первые расчеты. Заманчиво, конечно, взять и сократить расстояние между рудниками и шахтами, а также ускорить доставку сырья на фабрики, но одним росчерком пера это не сделаешь. В относительно мирное время этот дорожный проект, едва родившись, уже рисковал бесславно сгинуть в бесконечных спорах провинциальных Палат Управления, где каждый из землевладельцев так и норовил извлечь для себя выгоду и подзаработать за счет казны. И чтобы переломить ситуацию в свою пользу, Аластару пришлось бы зайти очень издалека — законодательно лишить провинции самостоятельности, а это дело медленное и кропотливое, требующее бесконечной череды компромиссов. Расправившись же с бывшими соратниками, Эск решил проблему радикально, раз и навсегда. Железная дорога проложена была по казенным землям, принадлежащим всему Файристу. Имелись также иные сложности: для строительства потребовались не только инженеры, но и рабочие, много-много землекопов, а в воюющей стране мужские руки, не занятые винтовкой, в большой цене и в недостатке. И конечно же — деньги, большие деньги, много денег, а бюджет Файриста не бездонен. И однажды они закончились.

— О! Железная дорога! — Вилдайр оживился и даже подался вперед: — Это прекрасная идея, Эск, и весьма выгодное вложение. Затраты на строительство окупаются очень быстро.

— Несомненно. Если по рельсам все-таки пустить паровозы. Которых нет.

Ролфи приподнял бровь, призывая собеседника к четкому ответу.

— Мне нужны локомотивы, — признался Эск и, собравшись с духом, добавил: — И — да, я согласен, пусть это будет концессия. Как минимум два паровоза — первым взносом — и некоторое количество специалистов.

— Да, такая концессия заставит мой Кабинет облизываться и вилять хвостом. Тем паче что наш Институт корпуса путей сообщения как раз выпустил пару десятков инженеров-путейцев, и кое-какой опыт в этом деле у меня имеется… Да и добрые мои подданные уже оценили выгоды от Ролэнтской Дорожной и с удовольствием вложат деньги в развитие чего-то подобного в союзном Файристе. Да. Это подойдет. Под такие вкусные гарантии мне не составит особенного труда добыть для вас этот займ.

Пикантность ситуации заключалась в том, что от финансового присутствия недалеко и до политического… м-м… скажем так, настойчивых советов касательно политики. Мнение такого кредитора, как Вилдайр Эмрис, Эску придется учитывать, и отмахнуться от него не получится. Верховный Кабинет будет в восторге, на самом-то деле. Зачем, скажите на милость, завоевывать земли на материке мечом, когда можно проделать это с помощью звонких лейдов и красивых ценных бумаг с водяными знаками? И Доминион Файрист звучит ничуть не хуже, чем Доминион Шанта…

Понимает это Эск? А то как же! Еще как понимает, но только выбора у диллайнского князя нет. Впрочем, нигде не записано, что алчные ролфийские мечты подлежат немедленному осуществлению. Сейчас — а может, и дальше! — это всего лишь традиционные ролфийские… грезы.

— Это не просто осуществление мечты последних лет, — признался Эск. — Моим любезным подданным наконец-то должно стать понятно — моя власть неоспорима, и все мои планы осуществляются, невзирая ни на что.

Вилдайр же будто не слышал, он бормотал, сладко жмурясь:

— …и пару-тройку полков для охраны дороги и складов, м-м?.. А то и целую дивизию, на всякий случай.

Ладони у Священного Князя прямо-таки чесались — так хотелось торжествующе их потереть. Но нельзя же, нельзя, вот так, с ходу и откровенно… А жаль, видит Локка! «Подбери слюну, волчара, — иронизируя сам над собой, подумал ролфи. — Р-размечтался!»

«Меллинтан, что я делаю? Я же пускаю волка в овчарню!» — отчаянно взмолился диллайн в последний момент.

Но иного выхода он не видел, как ни пытался.

— А оружие? — требовательно спросил диллайн. — Херевард ведь не сидит сложа руки.

Ох, как ему нужны были ролфийские ружья и пушки. Ничуть не меньше паровозов.

Осознание, что в тебе, как в союзнике, не слишком-то и заинтересованы, как ни странно, смертельным ударом по Эсковому самолюбию не стало. Кто склонен видеть истинное положение дел, а не тешиться иллюзиями, тот и без намеков способен додуматься до подобного вывода. Ведь если посудить здраво, то Вилдайру Эмрису Файрист нужен прежде всего как источник зерна. Долины Янамари, поля Лираэнфа и Рэйсона останутся щедрыми и обильными и без Аластара Эска. К тому же с Идгардом «дядюшке» Вилдайру договориться будет проще. Наследник Файриста «дядюшку» Вилдайра и «тетушек» Вигдэйн и Мерсэйл любит и уважает.

Словом, Аластар не питал особых надежд как-то исправить положение.

Но попытаться стоило…

— Что вы сказали?

«Хитрый волчара! — мысленно зашипел диллайн. — Не прикидывайся глухим!»

— Оружие. Кроме вложений в железную дорогу, мне требуется оружие.

— Это уже отдельный разговор, — уклончиво молвил ролфи.

Аластар сотни раз видел подобное выражение на лицах других мужчин и женщин. Когда кто-то чуть медлит перед решающим броском, наметив целью глотку своего визави.

«Ну же, Волк Архипелага, прыгай! Я же знаю, чего тебе надобно от меня».

Никогда, никогда, никогда Аластар Эск не явился бы к Вилдайру Эмрису как проситель, кабы не глас рассудка и привычка смотреть в глаза реальности. Без военной помощи Ролэнси он проиграет грядущую кампанию Эсмонд-Кругу. Продует вчистую. Но в обмен на место в опочивальне шурианской женщины ружья не приобретаются. Или все же да?

Священный Князь молчал, выжидая.

«Хорошо, я облегчу тебе задачу, зубастый».

— Жаль, что Джоны нет с нами, — с нарочитой печалью вздохнул диллайн. — У меня для нее семейные новости.

Вилдайр, разом очнувшись от размышлений, прищурился:

— Да-а? — И расплылся в благодушной улыбочке. — Семейные новости — это так прекрасно. Это нечто тайное или вы можете поделиться вашей радостью и со мной тоже?

— Мой дорогой… друг — граф Янамари — намерен жениться. У меня, к сожалению, пока не нашлось времени познакомиться с невестой поближе, но по уверениям Раммана — она весьма достойная девушка.

Так и не признавший за Аластаром отцовских прав, Рамман с каждым годом становился все больше похож на Бранда Никэйна — покойного супруга Джоны. Он говорил, как Бранд, улыбался, как Бранд, и суждения имел схожие, и нрав, и привычки. С ним выходило интересно поговорить за рюмкой ликерного вина, на него можно было положиться в сложном деле, но дружить не получалось. И даже внешне… Ролфийская кровь, доставшаяся графу Янамари от деда, окончательно взяла вверх. Если забыть на мгновение, кто он таков, то ясноглазого и русоволосого мужчину легко принять за островитянина. Но если Рамман унаследовал Брандово «везение» с женщинами, то не исключено, что его избранница составит конкуренцию Джоне по части неприятных сюрпризов.

— Без сомнения, родители… хм… мать не может оставить без своей поддержки и благословения старшего сына, — серьезно кивнул Вилдайр, будто не заметив, что оговорился. И сразу же перешел в контратаку: — Да будет вам известно, князь, что леди Джойана уже выразила желание посетить Амалер в составе официальной ролфийской делегации в ответ на приглашение, которое вы мне столь любезно отправили. Не вижу причин, по которым этот визит не мог бы состояться. Кроме, разве что… — и этак со значением выгнул бровь.

Тут бы и дурак догадался, какова будет цена вопроса.

— Вряд ли я передумаю насчет поставок оружия. Это решенный вопрос.

— Уверены?

— Абсолютно. И еще три паровоза дополнительно, — твердо ответствовал Аластар.

— Два.

Эск с мягкой улыбкой на устах склонил голову на плечо совершенно по-совиному, намеренно дразня в Вилдайре волка. Теперь, заключив договор с Эмрисом, пусть даже на словах, диллайн дал себе волю позлословить.

— Никогда бы не подумал, что вы станете торговаться по такому щепетильному поводу.

Но ролфи остался непреклонен:

— Ружья, пушки, снаряды, порох и целых четыре паровоза — это подходящий обмен. Вы ведь человек чести, князь.

Когда языком твоим и горлом, и всем существом владеет проклятая одержимость, то говорить чеканно: «Файрист примет Вашу благородную и могущественную Невесту со всем возможным уважением, которое мы испытываем к союзному государству и членам его правящей семьи» не так уж и больно. Ну разве только немного противно, но гадливость эта направлена исключительно вовнутрь, на самого себя, что несмертельно.

— Скогти вас Локка, Эск, вы что, специально делаете вид, что не понимаете? — уже без всяких шуточек и намеков оскалился Священный Князь: — Мне и на Ролэнси прекрасно слышны высказывания некоторой части вашей аристократии! В частности, те, в которых звучат призывы избавить их обожаемого князя от змеиной колдуньи. Так вот, если вы допустите, чтобы с головы Джойн упал хоть волос, Файрист получит войну. — «И я клянусь пламенем Локки, кровью Морайг и бедрами Глэнны тоже, что раскатаю твое совиное гнездо в тонкую-претонкую лепешку за одну кампанию!» — И это будет зависеть уже не от меня. Она — воплощение Глэнны и Священная Невеста. Меня попросту заставят мстить, даже если я не захочу. Но я захочу.

Диллайну расхотелось ерничать. И никуда не сбежать от обжигающей горечи. Предательство, оно именно такое на вкус — горькое и тошнотворное.

— Вот видите, Вилдайр, мы с вами хоть и считаемся едва ли не всесильными, но нас тоже можно принудить идти против собственных воли и желаний, — грустно сказал Эск. — Обстоятельства вас заставят мстить, так же легко, как меня они только что заставили отказаться от Джоны. Но я буду беречь ее пуще глаза, не сомневайтесь. Обещаю.

Ролфи угрюмо насупился и ответил хмуро:

— Я боюсь ее отпускать. Не потому, что сомневаюсь в вашем слове, Эск. Я могу приставить к ней полк гвардейцев для охраны, вы окружите ее тройным кольцом своей стражи. Но она же шуриа. Она может ускользнуть. И что мы будем делать тогда? А?

— Да, шуриа ускользают. Это факт. И если Джона ускользнет по каким-то своим шурианским делам, то я лично отправлюсь на охоту.

— А, не смешите, — Вилдайр досадливо повел рукой и сморщил нос: — Вы не бросите целое княжество ради одной женщины. Но если я ее не отпущу, она попросту сбежит. Поэтому… хм… надо приставить к ней человека, который уже имел с нею дело и знает ее повадки.

— У вас есть такой человек. Это — эрна Кэдвен. Она единственная, кого Джона станет слушать и кому подчинится.

— Пожалуй. Я могу попросить вас передать мой приказ для моей Гончей? Она очень кстати направлена в Амалер.

— Разумеется. Я и сам не откажусь встретиться с доблестной эрной Кэдвен…

Окно, ведущее в сад, распахнулось внезапно, словно от резкого порыва ветра.

— Отличная идея! — заявил сидящий на подоконнике Джэйфф Элир. — И я не откажусь с ней встретиться, ваше высочество.

«А шуриа не только ускользают, но и запросто проскальзывают внутрь, — напомнил еще раз Эск самому себе. — Забираются в сердце и остаются там навсегда. И не выкуришь их, и не вытравишь».

— А-а!!! Вы-то мне и нужны, милейший господин Элир. Ползите-ка сюда, — мгновенно встряхнулся Священный Князь и поманил к себе бывшего рилиндара ласково-преласково.

Джэйфф Элир

Собственно, братских объятий от Священного Князя никто и не ожидал. Покушение на эрн Тэлдрина — это не то происшествие, на которое Вилдайр закроет глаза. Но чтобы ролфи вдруг начал шипеть сквозь зубы, пусть даже ласково?

«Эй, парни, что у вас тут случилось, пока я за головами охотился?» — хотелось спросить Джэйффу.

Но он лишь приподнял шляпу в знак приветствия.

— Добрейшего вечера, почтенные господа. Рад видеть вас обоих в добром здравии и мирном настроении.

Когда на рейде стоят рядышком «Меллинтан» и «Свора Оддэйна», надо готовиться к любой неожиданности. Тесновато двум князьям в Джониной спаленке придется. Но не гляди, что сидят рядышком и чинно попивают эль, глазом моргнуть не успеешь — сцепятся и покатятся по ковру. И не исключено, что и бывшему рилиндару ребра пересчитают за компанию. Ишь ты, как диллайн насупился — сидит, глазищами блестит.

— Да уж, мы нынче добрые и мирные, — фыркнул Вилдайр и не погнушался оторвать седалище от кресла и дотянуться до еще одного стакана, чтоб угостить вновь прибывшего. — Прямо-таки скучно и не на что посмотреть и посмеяться, верно? Ну, ничего, сейчас я тебя повеселю, повелитель Шанты. Садись-ка к нам третьим, выпей.

Со дня тех самых памятных посиделок на пляже близ еще дымящегося форта Сигрейн, когда за бутылкой ликерного вина решилась судьба Шанты, Священный Князь, можно сказать, сошелся с бывшим рилиндаром накоротке. Нельзя же отрицать, что у кровожадного шурианского воителя и свирепого ролфийского князя не нашлось бы общих тем для дружеской беседы, верно же? К примеру, поспорить, чьи косы длиннее, или сравнить преимущества скейна перед ихинцей. И наоборот. До близкой дружбы дело, конечно, не дошло, но все-таки Джэйфф Элир нравился Вилдайру гораздо больше, чем Аластар Эск. Можно даже сказать, что Священный Князь шурианскому воину симпатизировал. Оттого и на «ты» перешли, и вообще…

— Как приятно, когда с корабля попадаешь прямиком на бал.

Элир с удовольствием пригубил хмельное и занюхал мяском. А чего ж отказываться, когда угощают?

— Хорошо, что я не с пустыми руками пожаловал, а то вышло бы неудобно, право слово, — сказал он и опустил мешок на пол, чтобы его содержимое глухо стукнуло об паркет.

— Есть чем порадовать, да? — Вилдайр заинтересованно повел ухом и принюхался. Пахло человеческой кровью и железом. Хорошо пахло. — Ну, валяй. А то Тэлдрин тут уже весь хвост извилял, чтобы своих любимых шурий прикрыть. Его доклад насчет покушения — просто дивная сага о том, как генерал-губернатор сам себя скальпировал.

И ведь не преувеличивал ничуть. Объяснения эрна Тэлдрина касательно недавнего инцидента воистину стали шедевром изворотливости. Но пенять генерал-губернатору за эти простоватые и отчасти глуповатые хитрости Вилдайр не собирался. В конце концов, маленькое приключение Тэлдрина меркло в сравнении с утренней стрельбой по окнам княжеской спальни, и что же? Вилдайр Эмрис повторил увертки своего наместника с такой точностью, что добряку Тэлдрину впору бы обвинить сюзерена в краже идей. Волк Архипелага не боится каких-то криворуких стрелков, которые винтовку от мотыги не отличат! Он даже охрану не усилил. Вот так-то!

Ролфи любят саги — это Элир затвердил навсегда.

— Эрн Тэлдрин — настоящий друг, и он в курсе шантийских традиций. А еще он знает, что если Джэйфф Элир пообещал найти убийц, то он это сделает.

Капитан шантийских егерей, не скрывая гордости, указал на мешок.

— Здесь головы покушавшихся, а здесь, — он постучал пальцем по собственному лбу, — прелюбопытнейшая сага про их бывших владельцев.

— Джэйфф, головы и саги — это прекрасно, даже в чем-то эпично, — молвил Вилдайр, мельком глянув на мешок. Хотя, признаться, мешок впечатлял, и Элир тоже. Он кого угодно впечатлит, этот бывший рилиндар. Вот любопытно, что бы сказал кто-нибудь из древних ролфийских воителей при виде этой идиллической сценки, а? Ну, их уже не спросишь, а вот современные шуриа, похоже, высказались ясно…

— Но мне сейчас интересно другое, — продолжил ролфи. — Видишь ли, друг мой, какие забавные вещи творятся на этом острове. Сперва режут поселенцев — это я понимаю, потом покушаются на беднягу Тэлдрина — и это я тоже могу понять, а теперь еще и в меня стреляют. И, представь себе, промахиваются! И что теперь прикажешь мне делать, а? Объявить военное положение и установить комендантский час?

А еще всякие умники говорят, будто диллайн никогда не удивляются. То-то у Аластара глаза стали круглее и желтее полнолунной Дилах. Удивился, потрясен, но не сказать, чтобы опечалился из-за чужого промаха. А у шутника Джэйффа Элира, говоря образно, весь зад покрылся инеем толщиной в палец. Стрельба по Вилдайру — это не просто пре-це-дент, это прямое приглашение к новой резне и другим «прелестям» междоусобицы. Надо ли говорить, что Джэйфф разгневался на неведомого стрелка? Еще как! Чуть в штаны не наделал от бешенства. Но вслух пошутил, скользко и по-шуриански ядовито:

— Вот ведь косорукое отродье! В одного хелаэная попасть не могут! — притворно всплеснул он руками и так же делано спохватился. — Ох, прости, князь! Я, конечно, рад, что не попали, просто зло берет. А еще смеют называться «Рилиндой». Выползки-недомерки!

— Не подлизывайся, в телохранители все равно не возьму! — Вилдайр хохотнул в тон, а потом мигом посерьезнел, обнажил крупные зубы: — Я хоть и не Удэйн-Завоеватель, а все равно стерпеть такое трудно. Обидно, понимаешь! Но шум я поднимать не стал. Об этой утренней стрельбе знаем мы трое и еще Джойн, потому как это случилось при ней. И для всех нас лучше будет, если за стены Лалджеты не выйдет ни единого словечка. А то знаю я ваш «шурианский телеграф». Тебе же не надо объяснять, что начнется, если про этот инцидент узнают посторонние. И что будет, если меня тут убьют.

— Ничего хорошего для шуриа — совершенно точно, — с чувством молвил Элир и поудобнее устроился в кресле. Два дня на кочмаре да по неспокойному морю, а он уже не мальчик. — Но я все-таки, как и собирался, расскажу тебе и нашему общему… другу историю с выводом и моралью. Вишь ли, князь, в те времена, когда я встал под черно-красное знамя, не сыскалось бы меж моими соратниками добряков и милосердцев, но и стаей бешеных зверей мы тоже не были. Это я тебе со всей ответственностью могу засвидетельствовать. Резали без счета ролфи, своим доставалось не меньше, но — за дело, как нам тогда казалось, если уж быть честным. И не думай, будто хелаэнаи нас щадили. Но мы проиграли не из-за свирепости детей Морайг, мы изначально были обречены на поражение. Из-за Проклятия. Та война кончилась, и я остался последним ее воином, последним, кто имел право мстить хелаэнаям за Джезим. Теперь Проклятие снято, но шуриа не изменились, они по-прежнему живут страстями. Ведаешь ли ты, как сладко жить одним днем? Как остро чувствуется каждый вздох, если может стать последним? Я знаю. Будешь смеяться, но шуриа еще надо научиться жить без Проклятия. Отсюда мораль — ни один народ не может жить без древних героев, которые образец добродетелей и пример для подражания. У ролфи, скажем, есть Удэйн-Завоеватель, Дева Сигрейн и княгиня Лэнсилэйн. Ну и ты, мой князь. А у шуриа есть Рилинда. И маленькие мальчики до сих пор играют в рилиндаров, бегая по кустам с палками вместо мечей и самодельными луками. Мальчики постарше ночами рассказывают друг другу страшные сказки про кровавые забавы повстанцев. И это нормально. Плохо другое — когда взрослые мальчики решают, что самое время взаправду сыграть в Рилинду.

— Хорошая сага. Но рассказать ее стоило бы не мне, а детям этого парня, Ригнайра. Впрочем, их теперь нет, и говорить не о чем, — Вилдайр Эмрис хмыкнул. — Вот веришь, Джэйфф, мне не страшно умирать. Я уже сделал больше, чем мог мечтать когда-то. Оддэйн и богини видят, мне нечего будет стыдиться, случись сейчас отправиться в Чертоги. Но я не хочу войти в эту сагу, как Вилдайр Мягкотелый Придурок, после смерти которого началась новая резня. Ты — капитан шантийских егерей, мой офицер, который отвечает за порядок на этом острове. И ты мне присягал. Вот и разберись теперь с этим делом, рилиндар. Сам. Я не хочу устраивать на Тэлэйт охоту на змей, но не позволю горстке мальчишек похерить все, что мы тут сообща построили. Выпьем.

Мужчины молча сдвинули стаканы. Черный эль как нельзя лучше подходит для выпивки по серьезному поводу.

— Я — очень жадный человек, — признался шуриа. — Я не отдам без боя то, что по праву мое. Рилинда — моя, и Шанта — тоже моя. Слишком дорогие игрушки, чтобы отдать их дуракам на поругание.

Ролфи кивнул, давая понять, что объяснения здесь, в общем-то, ни к чему. И, повеселев, перешел к делу:

— У меня есть пара мыслишек насчет этого стрелка… Дистанция — шагов триста, тут мудрено промазать вообще-то. Стреляли в окно спальни. Представь, стою утром, почесываю… хм… затылок, и тут такое! Но ведь он мог целиться и не в меня вовсе, а в Джойн. Дескать, ролфийская подстилка и все такое… Опять же, еще и диллайна привечает, — и отсалютовал стаканом в сторону окаменевшего, словно памятник напряженному вниманию, Эска. Мол, не думай, дорогой союзник, что я про тебя забыл. — Помнится, в давние времена твои соратники таких женщин не миловали. Или… или он вообще не промахнулся, а попал именно туда, куда хотел. А я не люблю, когда меня провоцируют. Я — не Кинэйд Злосчастный, чтобы, не глядя, слопать эту приманку. Сколько еще раз мне нужно это повторить?

И, ухмыльнувшись, проскулил с трагическим пафосом, будто цитируя заголовки конфедератских газет:

— И вот кровожадный ролфийский Волк спускает на многострадальную Шанту свою бешеную стаю! И тут уж и боги, и духи, и все сразу велят любому благородному человеку взяться за оружие! Так вот этого не будет. И мне очень интересно, кто же затеял этот спектакль и сидит теперь в первом ряду, чистенький и беленький.

— И я не откажусь удовлетворить любопытство. Но сдается мне, судари мои, что здесь попахивает торгашеством. Прятаться за спиной исполнителей — удел продажного люда с континента, — заявил Джэйфф.

— И я так думаю, — кивнул князь. — Но ставить свой скальп на это все-таки не буду. Умников хватает везде, не только в Конфедерации, — и неформально подмигнул по-прежнему безмолвному диллайну. — Глядишь, и дома найдется парочка шелудивых псов? — Вилдайр Эмрис отставил стакан и отбросил всякую шутливость. — А сделаем мы так… Береговая охрана получит еще два… нет, три новых корабля — это раз. Численность гарнизонов будет удвоена — это два. Шантийские егеря будут усилены отдельным полком ролэнтских стрелков, потому как очевидно, что в сложившихся условиях одни егеря не справляются. Тебе я верю, Джэйфф, но тебя здесь не будет. Леди Джойана поедет в Амалер, где за ней присмотрят Эск и эрна Кэдвен. А ты…

— А я отправлюсь в Индару. Именно туда собирались отплыть неудачливые добытчики скальпа эрн Тэлдрина. Чую, там у них гнездо!

— Идет! — Ролфи быстро кивнул, услышав именно то, чего и добивался. — Я выпишу тебе «открытый лист». Каждый мой подданный на любой территории будет оказывать тебе помощь и содействие. Деньги на расходы получишь сразу, если будет мало — наше посольство в Эббо добавит. Разберись со своими подражателями по-шуриански, Джэйфф, чтобы мне не пришлось разбираться по-ролфийски. Но особенно-то не шали там, на материке. И, как говорится, награда тебя не минует, — и подмигнул почти блудливо. Насчет потребной Элиру награды не догадался бы только полный болван. Кто бы другой рассказал князю байку о влюбленном в ролфийскую воительницу рилиндаре — и Вилдайр бы в жизни не поверил. Однако ж собственным глазам, ушам и носу Священный Князь привык доверять. Чудеса все-таки творятся на этом острове! Буквально на каждом шагу — по чуду.

Джойана Ияри

Шуриа не всегда ускользают, гораздо чаще наоборот, они подползают ближе, чтобы подслушать или подсмотреть. А если не могут сделать ни того, ни другого, то у них и в самом деле начинает болеть голова. Кому же это понравится — лежать с холодным компрессом на лбу, пить настойку розмарина с таволгой и ничегошеньки не знать, о чем там внизу болтают Аластар и Вилдайр? Вот уж нет!

И Джона… да-да-да! Она скользнула на боковую лестницу, ведущую в одну из кладовок, и там прижалась ухом к деревянной перегородке.

Остров Шанта для шуриа — это не только родина и последняя гавань-пристанище для остатков народа Шиларджи, он еще и множество глаз, ушей и языков, всегда готовых поделиться новостями, подозрениями и соображениями по любому поводу. Паруса «Меллинтан» едва лишь показались на горизонте, а в Лалджету к госпоже Ияри уже мчались наперегонки с ветром юные синеглазые и черноволосые вестники. Так и докладывали — мальчишки выпалили новость хором, а юго-восточный ветер принес знакомый запах смолы и дегтя, табака и пороха. Три года его обладатель и носа не казал на Шанту, регулярно присылая письма, полные новостей и сдержанных слов любви. Письма, похожие на скальпы из коллекции Джэйффа. Но Джойана не роптала. Нельзя заставлять мужчину, владыку и князя постоянно унижаться перед другим мужчиной, владыкой и князем.

Вилдайр после покушения пребывал в задумчивости, и скорая встреча с Аластаром его настроения точно не улучшит. Эску она, само собой, тоже не в радость. Что же делать виновнице всех их бед и расстройств? Только прятаться в норку. И если изобретена женщинами в незапамятные времена уловка с внезапной головной болью, то сама Шиларджи велела своей дочери беречься от мужского гнева с ее помощью. А потом тихонечко подслушать.

Конечно, он не хотел приезжать. Так же как безногий солдат с обгоревшим лицом не стремится показаться на глаза любимой женщине изуродованным калекой. Власть выжгла тебе глаза, мой золотой князь, а жестокость вырезала кривые шрамы прямо по душе. Одержимость выстудила тебя до стеклянного звона.

Значит, Лайд умерла, и случилось это по воле Аластара. Нет больше женщины, из-за которой… Давным-давно Джойана убедила себя, что Лайд Эск поровну делит с Эсмонд-Кругом вину за то, что случилось с ними со всеми. И при всей ее недалекости на всяческие подлости жена Аластара оказалась горазда. Подослать убийцу или отравителя, оклеветать, опорочить или подстроить каверзу для Лайд всегда было так же естественно, как дышать. Но диллайн прав — она не могла по-другому, она создана таковой.

А какие у нее были глаза — медовые, сияющие, теплые. Идеальные черты, точеная фигура, серебристого оттенка локоны и дух, схожий с аккуратно подстриженным кустом в форме куба. Кстати, три века назад это было очень модно — улучшать природу.

Где теперь душа твоя, Лайд Эск? Нет ее, и не будет никогда. Пожрана Предвечным без остатка. В таких случаях принято говорить «мертвящим холодом повеяло», но Джону отчаяние обжигало. Точно так же, как и Аластара.

Не надо язвить, Вилдайр, не нужно прижигать эту рану раскаленным прутом. Пощади его, мой князь. Ради меня пощади…

Пришлось закусить собственную косу, чтобы не взвизгнуть и не выдать себя с головой. Их с Аластаром старший сын женится! Ее Рамман встретил достойную девушку и нашел любовь. Это же прекрасно! Это чудо из чудес! Так и должно быть. Дети — вырастать, взрослеть, мужать, любить и вить свои гнезда, чтобы не прерывалась тропа в вечность, начатая предками. В детях Раммана будет жить и Джона, и Аластар, и Элишва, и Безумный Эйккен Янэмарэйн. Разве это не замечательная новость?

А потом Джона сняла вечно мешающий чепец и терзала его в руках, превращая головной убор в рваные лохмотья. Батист все-таки не предназначен для утоления волнения, зато вполне подходит для утирания слез. А они лились соленым дождем, лились и лились без остановки. Когда тебя предают в третий раз, они — лучшее и единственное средство от сердечной боли.

«Два паровоза! Ты продал меня за два лишних паровоза!»

Это было… это было просто смешно, смешно до жгучих слез.

Наверное, только так и получается. В первый раз, тогда в Санниве, восемнадцатилетняя искусительница Джойана Алэйя думала, что умрет от горя, а коли не падет замертво, то непременно отомстит. Во второй раз, двадцать лет назад — рассудочно согласилась с политическими раскладами. А в третий — шуриа стало смешно.

Могущественные мужчины, любимые и любящие, поделили ее, точно драгоценную вазу. Надвое не распилишь, значит, достанется тому, кто сильнее и кому нужнее.

«Бедный Аластар, бедный Вилдайр!» — молча оплакивала их обоих Джойана. Делая то, что всегда делали женщины. Оправдывала, выгораживала, защищала неведомо перед кем тех, кто снова между женщиной и долгом выбрал долг.

Конечно, князь диллайн не виноват. Он ведь одержим. Нельзя людям создавать богов, нельзя касаться запредельного грязными руками, замахиваться на непостижимое человечьим умом. В этом мире столько загадок и тайн, он весь точно волшебная головоломка — на сотни тысячелетий хватит собирать. Каждая былинка — совершенное чудо, в любой капле заключен океан. Жизнь везде, жизнь во всем, и не нужны волшебства и чары, надо просто жить.

Диллайн сотворила Золотая Луна Дилах для познания, для того, чтобы дети ее докопались до сути сущего — как устроена травинка, почему птицы летают, а рыбы плавают, отчего гром гремит, откуда приходят сны и куда потом уходят. А они взяли и создали пожирающее души чудище — Предвечного и назвали его богом. Нет, шуриа не понять диллайн, никогда не понять. Шуриа видят незримое, для них все вокруг живо и одушевлено, для шуриа нет другой жизни, кроме той, что вокруг и везде и всегда. Даже в пароходных дорогах и устрашающих машинах, которые будут по ним ходить, рано или поздно вызреет свой особый дух — огненный, стремительный, неутомимый. И если люди придумают когда-нибудь летающие машины — в них станет жить крылатая душа, поднимающая к облакам и жаждущая полета…

Нет преступления хуже, чем погубить живую душу. Поэтому диллайн прокляты. Их одержимость — такое же проклятье, да они и сами это знают. Что бы там ни болтали досужие языки, как бы ни судили Джойану за двоемужество, но проклятье всегда тянется к проклятью, и узы эти порой крепче даже тех, которыми привязаны к тверди земной три луны вместе взятые.

Джона нашла слова защиты и оправдания, но… она же шуриа, значит, затаила обиду и на вечные времена запомнила эти два паровоза.

И Вилдайр тоже хорош! Выждал, высидел, добился своего — для себя и для своего народа. И он прав, тысячу раз прав. Он двадцать лет рисковал доверием и уважением своей Стаи. Ради «змеиной» женщины! Каково?! Кому-то, может, и польстила бы такая привязанность со стороны Священного Князя, но только не шурианке. Ему она тоже не забудет… и уговор, и цинизм, и, конечно, паровозы.

Теперь Джойану из рода Ияри от поездки в Файрист удержать могла лишь смерть. Но даже если недавний убийца вернется и не промахнется, то душа княгини Шанты запросто оседлает волну и домчится к другому берегу Опасного моря, чтобы благословить своего первенца. Это раз. И чтобы спасти его отца — это два. Не ради него, нет, но ради Идгарда. Каким образом — уже отдельный вопрос, но если Грэйн сумела откупить у Локки-Дилах Джэйффа, то почему бы Джойане не сделать что-то подобное для Аластара? Зачем тогда дана людям любовь, если не для спасения их души?

Ничего тут не поделать, Мать Шиларджи вложила в тщедушное тело янамарской графини непоседливый дух, которому нет и не будет покоя. Слишком много всего в жизни Джоны — мужчин, сыновей, друзей, врагов, домов, дорог, — чтобы иметь право на умиротворение. Кому дано, с того и спросится.

А еще шуриа попытается найти себе новый дом. Там, где когда-то было так хорошо и счастливо, где в холмах бродит дух Элишвы, благославляя виноградную лозу, где в реке Наме живет семейство шустрых выдр, где с одного бешеного ролфи, на беду свою полюбившего шурианку, начался род Янамари. Вдруг там Джона сумеет найти покой? Не факт, конечно, но вдруг?

Появление Джэйффа разрядило обстановку в гостиной.

«Уф! Ну, теперь точно не подерутся», — вздохнула Джона и осторожно, на цыпочках прокралась обратно в спальню — изображать болящую. Дверь, правда, закрыла на засов изнутри. От греха, так сказать, подальше. Потому что Элир, как и положено шуриа, внес в суровый разговор союзников-соперников толику бесшабашности, а следовательно, мужчин потянуло на питейные подвиги и разговоры «про баб». И в этом вопросе все они, и князья, и головорезы, единодушны: «Все зло от вертихвосток!» Застучали по несчастному столику серебряные кружки, задрожали стены от хохота, вызванного солеными шуточками. Сюртуки, бриджи, белоснежные галстуки, лощеные цилиндры и лайковые перчатки — это не настоящее, наносное, тончайшая паутинка цивилизации. В гостиной Джоны всю ночь кутили сыновья Трех Лун в их натуральном естестве: клыкастый варвар — волчий вожак, хладнокровный ночной хищник — капитан фрегата и жестокий убийца — последний воин Рилинды. Пили в три горла, горланили песни, играли в кости, ругались на всех языках, хвастались воинской удачей и женщинами.

А Джона-то считала, будто это у ролфи жуткие песни. Глупенькая маленькая змейка. От древних шурианских частушек кровь в жилах стынет, а уж про рулады диллайн и вспоминать не хочется, до того они дикие.

Но пела вместе с охмелевшими мужчинами древняя Шанта, аплодировал ей прибой, а корабли на рейде приплясывали в такт. Отчего ж не повеселиться, когда повод есть?

Джэйфф Элир

Шхуна с банальнейшим именем «Быстрая» тем не менее вполне соответствовала названию и отличалась, на дилетантский взгляд Джэйффа, прекрасными мореходными качествами. То бишь, мчалась на юг сквозь непогоду с огромной скоростью в тучах брызг. Капитан Смир попытался объяснить шурианскому стрелку что-то про способствующие этому предохранители бакштагов, брасов и вант, про бегучий такелаж и остальные сложные штуковины из веревок, палок и парусины, но лекция его успеха не имела. Джэйфф постарался сдержать зевок, но глаза у него стали мутно-синие, сонные-сонные.

Час от часу крепчавший осенний ветер нес с собой дождь, который время от времени превращался в мокрый снег, а так как дул он против волнения, то «Быструю» трясло и швыряло немилосердно. Шхуна врезалась в серо-коричневые волны, палуба ее тут же заливалась водой, а матросы могли передвигаться, лишь держась за спасательные леера. В сыром и темном уголке твиндека Джэйффу ничего не оставалось делать, только спать, завернувшись в одеяло с головой. И видеть во сне дух «Быстрой», говорить с ним и слушать бесконечные истории о морских походах, коих за полвека службы накопилось превеликое множество. По крайней мере, сказки шхуны оказались гораздо интереснее монотонных капитанских пояснений. Прямое или косое парусное вооружение — какая разница? Можно, конечно, сравнивать стати знакомых женщин — у какой коса длиннее или груди больше, но отчего-то же красота одной притягивает взгляд, а прелесть другой оставляет равнодушным.

Люди довольно редко дают вещам имена, но корабли — исключение. У каждого собственное и неповторимое имя, как у человека. И судьба тоже своя. Столько пота и крови льется на палубу, столько жизней связаны воедино тяготами плавания, что не стоит дивиться тому, как быстро корабль обретает душу — живую и настоящую.

Это как… заночевать в постели рядом с чужой возлюбленной. Есть такие вот щедрые во всех отношениях женщины — приветит, накормит, выслушает и спать положит, и ничего взамен не попросит. Видит же, что сердце отдано другой. А сердце Джэйффа Элира осталось у «Верности Морайг». Это если говорить о кораблях. А если о женщинах, то… все равно у нее же.

«Дурачок, — утробно проворковала «Быстрая». — Мне ли соперничать? Спи лучше. Спи уже».

Шторм бушевал два дня и три ночи, море пробовало шхуну на зубок, а на третий день, когда до идберранских берегов оставалось рукой подать, Джэйффа разбудил вой боцманской дудки и команда «Свистать всех наверх». А чтобы шуриа не задавал глупых вопросов, его, сделавшего попытку выбраться из подвесной койки, приложило об переборку. Раз и еще раз! Локтями, коленями, ребрами! Джэйффа швыряло, словно игральную кость в стакане. Трещала обшивка, откуда-то сверху лились потоки ледяной воды, орали обезумевшие от страха люди.

«Спасайся, хозяин Джэйфф! Спасайся!»— вопила винтовка.

Что-то оглушительно затрещало. «Быстрая» болезненно содрогнулась всем корпусом. Это рухнула мачта. Элир ослеп и оглох от вопля корабля: «Погибаю! Беги прочь, сын Шиларджи! Спасайся!»

Легко сказать! Кораблекрушение — это не самое спокойное мероприятие. Тут поди разберись, куда бежать и где искать выход. На шуриа места живого не осталось, пока он кое-как по скользким трапам сумел вскарабкаться на верхнюю палубу, через которую перекатывались волны. Комингсы вокруг люков уже не спасали, а сломанная грот-мачта утягивала корабль в пучину. Но пока матросы рубили ванты, печальная судьба постигла фок-мачту.

Не надо быть моряком, чтобы понимать — тонущий корабль утянет за собой всех, поэтому Джэйфф, недолго думая, схватил бочку и прыгнул за борт.

«Ну что, зятек, сдюжишь в холодной водице?»— ядовито поинтересовалась грозная Хела басовитым рокотом бури.

— Главное — яйца не отм-морозить, остальное — п-пустяки, — промычал Элир.

Шутки шутить у него не было ни сил, ни желания. Назвавшись однажды мужем дочери Морайг, он искушал суровую богиню и саму судьбу. Сказано же, держи язык за зубами, тогда и самое дорогое мужское целее будет. С другой стороны, пальцы, сомкнувшиеся на веревке, которой обвязана спасительная бочка, теперь и клещами не разжать — так свело от холода. Сквозь слипшиеся ресницы шуриа видел, как уходит под воду «Быстрая» и душа ее сливается с духом моря.

«Смотри, зятек, смотри. Не забывай!»— ухмыльнулась Хела невесело и всплеснула огромными волнами-руками, отпуская на волю души погибших моряков, совсем не похожих на птиц. Разве лишь издали, лишь потому, что летучи, да через соленую пелену.

«Куда они теперь?»

«Экий ты любопытный! Почем мне знать, зятек? Я даже не ведаю, удержишься ты на бочке аль потонешь».

Вот и Джэйфф не знал, но очень надеялся на свою странную жутковатую удачу, а еще ему очень хотелось жить. Шуриа, они все — большие жизнелюбы, знаете ли. И даже когда сознание покинуло Элира, руки его не разжались и спасительницу-бочку не выпустили.

Пробуждение на пустынном берегу тоже сложно было назвать приятным, зато мокрая заскорузлая одежда, разбитое в кровь лицо, опухшие руки и ноги быстро напомнили шуриа, что он уцелел. Если тебе больно, значит, ты жив — самый верный признак.

Он некоторое время лежал недвижимо, прислушиваясь к чаячьим воплям и шелесту прибоя. Сомнений никаких — это Джезим.

— А вот и я… Здравствуй, Анэхит… — шепнул Джэйфф Элир и поцеловал серый песок, как если бы это была щека его жены.

Хотя… с другой стороны… теперь это все равно. Его Анэхит, их сыновья — Шэх, Парвид, Мэйвиш — их дочь, ее дети давно стали Джезимом. А встретиться с самыми близкими после столетий разлуки, почти добровольного заточения, разве не счастье?

Бывший рилиндар с огромным трудом перевернулся на спину и посмотрел на низкое, сочащееся дождем осеннее небо. Такое и должно быть оно в конце октября.

Оружие он потерял — это ясно. Сгинуло в волнах ружье вместе с дареным пистолетом. Ножны с ихинцей тоже оказались пусты. Вот незадача! Хорошо хоть сапоги уцелели. Джэйфф похлопал себя по груди, нащупывая зашитый за подкладку просмоленный пакет с бумагами. Оставалось только надеяться, что Вилдайрова подорожная не повредилась в соленой воде. Впрочем, эти рунные колдуны всегда страхуются, и начертанное княжьей рукой нужный человек обязательно прочтет, пусть на бумаге не останется и следа чернил.

Волноваться, по большому счету, было не о чем. Нет, правда! Руки-ноги целы, голова на месте, и то, о чем беспокоилась Хела, тоже не отвалилось. Что еще надобно мужчине?

Шуриа бережно переплел заскорузлые от соли косы, с наслаждением вдохнул свежий морской воздух и довольно бодро зашагал в ту сторону, где, как ему мнилось, находится ближайшее человечье жилье.

И ведь не ошибся, хитрый змей. Приполз на козий ядреный дух безошибочно. Где люди, там и козы, а где и те, и другие — там хлеб, молоко и несложная работа, за которую их можно получить.

Чему только не выучишься за столетия жизни — править сети, копать огород, подрезать деревья, латать крышу, рубить дрова, чистить дымоходы. Да много еще чего нужного делать — было бы желание. Нищие рыбаки чиниться не стали, брать у них все равно нечего, а лишние руки в хозяйстве не помешают. И не смутил их оливковый отлив кожи пришлого чужака и грязноватая синева глаз, лишь бы работу знал. Успели забыть про шуриа, а если и не успели, то посчитали боязнь Третьих — излишней роскошью.

И никто не остался внакладе: сельчане получили на несколько дней неплохого работника, а Джэйфф Элир — возможность постираться, обсушиться и подкормиться. А заодно узнал, что прибило его к идберранскому бережку. Видать, не обошлось без благоволения… м… тещи.

На третий день после кораблекрушения он попрощался с деревенскими и потопал в городишко под названием Корим. Там, говорят, на почтовую карету можно сесть. На них, а точнее, на содержимое кошельков пассажиров Джэйфф возлагал огромные надежды.

Грэйн эрн-Кэдвен

Нет в славном братстве служащих «под погонами» больших снобов, нежели военно-морские офицеры. Это всем известно, ну, во всяком случае — всем на Ролэнси. Вместе со знаком посвящения Морайг на плече, черным мундиром и кортиком флотские словно бы надевают некую мантию исключительности и элитарности и со своими сухопутными собратьями общаются свысока. Дескать, знайте свое место, «серошкурые», и помните, кто тут истинные сыновья Белой Луны. А уж про штатских и говорить нечего, эти в лучшем случае достойны этакого полубрезгливого недоумения. Впрочем, для пассажиров «Славы» подобные нюансы морских путешествий были не в новинку, а вполне себе в порядке вещей. Тем паче что и гражданских среди них не нашлось, все сплошь армейские чины, за исключением одного — финансиста из Эйнсли.

Грэйн, благодаря щедрости Собственной Канцелярии, никогда не экономившей на обеспечении своих Гончих, путешествовала первым классом, что, помимо отсутствия других жильцов в каюте, настоящей кровати, а не подвешенной к потолку койки, и возможности воспользоваться «капитанской галереей», включало в себя еще и завтраки, обеды и ужины в обществе капитана и его офицеров. Последнее являлось, прямо скажем, удовольствием весьма сомнительным — откровенно кислые физиономии военно-морских чинов отбили аппетит даже у практически всеядной Грэйн. Но моряков можно понять: присутствие на военном судне Е.С.О. женщины, да к тому же еще и посвященной Огненной Луне, — это не повод для радости. Потом, на берегу, они вновь превратятся в галантных и предупредительных братьев-волков, но сейчас, посреди серого простора моря Кэринси, офицеры «Славы Глэйсэйта» тщательно воздерживались от любого общения с пассажиркой, кроме, разве что, просьбы передать соль или приказа убраться с верхней палубы. Эрна Кэдвен и не думала роптать. Все правильно: моряки берегутся от ревности и гнева изменчивой Морайг, и даже окажись на борту «Славы» ее, Грэйн, собственный первенец Сэйвард, и то делал бы вид, что не знаком с матерью. Так, на всякий случай.

Итак, трапезы проходили в молчании, вечера и ночи — в размышлениях и тревожных жарких видениях, а днем Грэйн старалась как можно реже высовывать нос из каюты. Бывалая странница, она взяла с собой несколько книг, а потому у скуки — извечной спутницы морских путешественников — не оставалось ни единого шанса одолеть ролфийку. А в непродолжительных прогулках по верхней палубе эрну Кэдвен развлекал навязавшийся на ее голову «коллега» — некий эрн Лэхри.

Сей Лэхри, будучи в чине капитана гвардии, направлялся в Амалер, дабы вступить в должность помощника военного атташе при ролфийском посольстве. Узнав об этом из горячего, пересыпанного комплиментами и любезностями, словно грудинка — душистыми травами, монолога бравого офицера, Грэйн отчасти расчувствовалась. От словосочетания «помощник военного атташе» повеяло ностальгией по «старым добрым временам», давними воспоминаниями и былыми приключениями… И эрна Кэдвен совершила страшную ошибку. Решив проявить ответную любезность, она поинтересовалась, не родственник ли благородный эрн тому Лэхри, который обогатил литературную сокровищницу Архипелага «Записками о Синтафской войне» в девяти томах? Попутчик просиял, немедля сцапал руку Грэйн, запечатлел на тыльной стороне ее ладони горячий поцелуй (ролфийка с трудом сдержала порыв отдернуть руку и вытереть ее об юбку) и осчастливил ее признанием: он — не родственник, он тот самый Лэхри и есть! Не поделиться ли благородная эрна мнением касательно его труда?

Грэйн незаметно сглотнула и криво улыбнулась. Бежать со «Славы» некуда, море вокруг… «Записки» она не читала, точнее, не дочитала, споткнувшись еще на третьей главе первого тома, а потому в положение попала самое затруднительное. Обижать симпатичного эрна Лэхри не хотелось, кроме того, ролфийка, творческой вершиной которой в плане изящного слога было вступительное сочинение на экзамене в Академии («Анализ саги о битве при Скале Ветров как военно-исторического источника»), испытывала к литераторам некое смутное благоговение. Слагатель саг, то есть, извините, сочинитель многотомных «Записок», вероятно, нес на себе особенное благословение богинь и представлялся эрне Кэдвен существом загадочным и в чем-то даже потусторонним. Вроде черных псов Маар-Кейл. И поэтому она совершила вторую ошибку — вежливо промямлила что-то об оригинальном взгляде эрна Лэхри на синтафские события и похвалила бойкость его пера. Сочинитель, натурально, засиял еще ярче и с тех пор повадился ходить за Грэйн хвостиком, расточая комплименты и норовя облобызать ручку. Эрна Кэдвен сперва досадовала, потом сердилась, затем забавлялась, а в конце концов поняла. Гвардейский капитан был не только представителем славного племени юбочников, каковым что сородичка, что чужеземка, что ровесница Девы Сигрейн, воочию наблюдавшая завоевание Сэдрэнси, — все едино, лишь бы женщина. Эрн Лэхри жаждал не столько женского общества, сколько внимания и признания. Бедняге хотелось, чтобы его хвалили! А еще лучше — не его самого, а «Записки»… Тут бы Грэйн и проявить характер да послать коллегу к Маар-Кейл под хвост через змеиную нору с приподвывертом, но милый… э-э… юноша, годившийся ей если не в сыновья, то в племянники, оказался так… э-э… мил, что эрна Кэдвен не смогла. Мысленно посетовав, что за последнее время совсем размякла, Грэйн вздохнула и смирилась. Эрн Лэхри вилял хвостом столь умильно, что рука сама тянулась почесать его за ухом и погладить. Вот она и «гладила», так сказать: беззлобно огрызалась на любезности и без устали хвалила «Записки». Четвертый, когти Локки, день подряд!

— Какой великолепный закат! Не правда ли, эрна Кэдвен?

Стоило совершавшей очередной вечерний променад по верхней палубе Грэйн мысленно помянуть эрна Лэхри, как он уж тут как тут! Ролфийка закатила глаза, тихонько вздохнула и ответила:

— Угу.

Закат был кровав, как мысли Грэйн.

Могла бы и не отвечать. Попутчик прекрасно обходился собственным монологом, и все, что требовалось от женщины, — лишь время от времени кивать в такт его речам. Отстраниться, погрузиться в собственные размышления и еще раз мысленно пройтись по всем пунктам рискованного плана братца Удэйна.

— …станет существенной эволюцией военной науки. Эрна Кэдвен, вы меня не слушаете!

— А? — Грэйн сморгнула и виновато потупилась в ответ на обиженный возглас Лэхри.

— Право же, владетельная, неужто я настолько вас утомил? — вздохнул капитан-сочинитель и скорбно поджал губы. — И на самом деле вы не читали моих «Записок»…

— Не дуйтесь, Лэхри, — эрна Кэдвен примирительно улыбнулась. — Я читала. Честно. Но, признаюсь, гораздо внимательнее с вашими трудами знакомились эрн Фрэнген, мой бывший супруг, и мои сыновья. Вам же известно, как много сил и времени отнимает учеба в Академии. Мне приходилось ограничивать себя в удовольствии насладиться современной литературой. Теперь я непременно наверстаю упущенное и возьмусь за вашу книгу с должным усердием.

— Мне неизвестно, — буркнул молодой ролфи, с завистью покосившись на ее «академический» значок. — Я два года подряд пытался поступить и оба раза проваливал экзамены еще в округе.

— На третий обязательно получится, — попыталась утешить Грэйн. — Тем паче, в Амалере у вас наверняка появится время на должную подготовку. И эрн Рэдрин, возможно, составит вам протекцию… Не грустите. Лучше расскажите мне о Файристе. Верно ли, что внутренняя жизнь княжества далеко не так спокойна, как того желает князь Эск?

— Если угодно знать мое мнение, — Лэхри «оттаял» и сменил обиженную мину на озабоченную, — то князю Эску следовало бы поостеречься. Политика централизации, которую он весьма жестко проводит, поразила в правах почти всех крупных землевладельцев Файриста. Диллайн вообще мстительны, а уж гордые аристократы, столько веков бывшие практически сами себе князьями, мстительны вдвойне. Попомните мои слова, эрна Грэйн, в Файристе скоро снова потянет запахом паленых перьев.

— О! — ролфийка нахмурилась. — Не слишком ли вы категоричны, Лэхри? Князь Эск, конечно, человек упрямый и сложный, но он никогда не производил впечатления свихнувшегося деспота.

— Так ведь я этого и не говорил. — Капитан пожал плечами, а потом вдруг вытаращил на нее глаза. — Постойте… разве вы знакомы с князем Эском?

— Была знакома, — уточнила Грэйн. — Не слишком близко, конечно, но да, была.

— Тогда… — Лэхри подозрительно прищурился. — Позвольте, эрна… а вы не родственница ли той известной Кэдвен, которая участвовала еще в шантийских событиях?

— Лэхри! — Грэйн рассмеялась. — А вы ненаблюдательны! Я — она самая и есть. Право, на четвертый день нашего с вами знакомства можно и прислушаться к пересудам. На этом корабле только ленивый еще не спросил меня, та ли самая я Кэдвен, которая… и так далее. Вы — лентяй, Лэхри!

— О… — сочинитель смутился. — А я, признаться, был уверен, что вас давно уже…

— Нет в живых? — Она подмигнула.

— Э-э… вы так внезапно покинули Канцелярию… — промямлил Лэхри, окончательно повесив нос. — Право же, эрна… Ходили слухи…

— Слухи всегда ходят. — Грэйн улыбнулась и поправила выбившуюся из прически прядь. — Ну? Теперь вы не станете более докучать мне любезностями — или же моя сомнительная известность вас не спугнула?

— Напротив, владетельная. — Он воспрял духом и разве что каблуками не прищелкнул. — Теперь я вынужден докучать вам еще сильнее. Видите ли, в нынешней части моих «Записок» я намереваюсь уделить особое внимание работе нашего военно-разведывательного корпуса под крышею посольств союзных и нейтральных государств.

— Похвально, — хихикнула ролфийка.

— И начать неплохо бы с… Ведь вы плывете теперь в Амалер! О! Секретное задание!

— Лэхри, — Грэйн чуть отступила в сторону, освобождая дорогу пробегавшему мимо матросу. — Ну посудите сами: ведь каждый, кому что-то говорит мое имя, услыхав об этой поездке, наверняка скажет: «Она едет в Амалер! Секретное задание! О!»

Резкий возглас откуда-то из поднебесья прервал эрну Кэдвен. Она нахмурилась и глянула наверх, откуда кричали то ли «Марсель!», то ли «Стаксель!» а может, и «Брамсель!». На верхней палубе «Славы» возникло некое оживление: засвистели дудки, загрохотали башмаки по выбеленным доскам.

— Что-то случилось, как думаете? — Эрн Лэхри тоже недоуменно крутил головой.

Грэйн пожала плечами:

— Если стряслось нечто серьезное, нас с вами прогонят отсюда. Не знаю, право. Я в этих морских командах не понимаю ни сыча… А! Глядите-ка, вон там, к северо-западу… Похоже на облачко?

— Это парус, — прищурился глазастый сородич. — Но отсюда не различить чей.

Наутро следующего дня загадочный парус видели уже все. Но надобно знать ролфи: если нет приказа догнать и атаковать, они и ухом не поведут. А приказа к атаке не было, хоть «Славе Глэйсэйта» вполне по силам не только вступить в бой с неведомым противником, но и разделаться с ним. До цели рейса — Амалера — оставалось еще больше суток пути, и капитан пароходофрегата не собирался отклоняться от курса и выходить из графика ради какого-то одинокого наглеца, сунувшегося в эти воды. Подняв сигнал «Следую своим курсом», он не сбавлял, но и не увеличивал ход. Паровая машина «Славы» молчала, судно шло под парусами. Неизвестный корабль не отставал.

После завтрака неведомый преследователь приблизился настолько, что его смогли опознать.

— Северяне, — краем уха услышала Грэйн, совершая вместе с Лэхри традиционный послетрапезный променад по палубе. Ролфийка подняла взгляд на шканцы, где расхаживал угрюмый и злобный эрн Сэгейр, капитан «Славы», и насторожила уши. Ветер, как назло, относил голоса офицеров в сторону, потому она различала лишь обрывки фраз.

— Что будем делать, эрн?.. Объявить тревогу?

— Сколько до Амалера, Блэйдри?

— …

— И чем занята береговая охрана… хотел бы я знать! Северяне под носом у… Кровь Морайг! …принимайте вахту, Блэйдри.

Посторонившись, чтобы не раздражать и без того свирепо раздувающего ноздри капитана, Грэйн проводила его взглядом и переглянулась с Лэхри.

— Доставайте свой блокнот, Лэхри, не стесняйтесь. Хоть какое-то разнообразие в этом путешествии.

— Полагаете, эрн Сэгейр будет атаковать? — недоверчиво хмыкнул сочинитель, вытаскивая карандаш из-за уха.

Эрна Кэдвен пожала плечами.

— Я не стану раздражать Госпожу Приливов своими женскими предположениями. А как вы считаете?

— Я бы не стал. — Ролфи принюхался к ветру. — К чему? Он, — кивнув на маячивший слева по борту парус, Лэхри едва успел придержать рвущийся из блокнота листок, — наверняка отстанет, если мы не потеряем ход. А мы не потеряем благодаря машине. Нет смысла атаковать их. Если это действительно северяне и им достанет наглости преследовать нас, через пять-шесть часов ими займется береговая стража Файриста.

— Спустимся в салон, — предложила Грэйн. — Не стоит мешать команде своим присутствием. И, может быть, там мы найдем, с кем посплетничать о северянах?

Помещение, гордо именуемое «музыкальным салоном», располагалось в кормовой части «Славы». Здесь и в самом деле имелось кое-что, потребное для музицирования: два пюпитра, стопка потрепанных нотных альбомов, скрипка, волынка и флейта. Но пассажиры собирались в салоне не за тем, чтоб терзать слух стюардов и прочего экипажа посредственным исполнением государственного гимна и «Последней Победы». Истосковавшиеся по высокому души вполне удовлетворяли частые хоровые песнопения на ужине, когда даже капитан эрн Сэгейр не брезговал хрипло подтянуть сотрапезникам, дирижируя импровизированным хором с помощью кружки черного эля. Салон же из музыкального превратился в курительный. А поскольку на борту «Славы» курить на верхней палубе и в каютах пассажирам запрещалось, немудрено, что удрученные сей строгостью временные обитатели пароходофрегата просиживали в салоне иногда дни напролет. К их услугам была также небольшая корабельная библиотека, состоявшая из тематических журналов вроде «Вестника Адмиралтейства» и пары невесть как затесавшихся меж ними модных «авантюрных» романов. Один из этих зачитанных почти до дыр томиков как раз лениво листал майор эрн Дэйрун, самый старший из пассажиров как по возрасту, так и по званию. Единственный из всех, он направлялся в Файрист без особенного желания, но ведомый нуждой. Двойное жалованье и иные приятные поощрения, каковые перепадали ролфийским военным советникам от щедрот князя Эска, даже завзятого домоседа превратят в лучшего друга диллайн. Эрн Дэйрун, обладатель аккуратно заштопанного мундира и потертых сапог, не стыдился бедности и не скрывал намерений изрядно поправить свое денежное положение за счет этой командировки. Грэйн сочувственно поморщилась. Когти Локки, как знакомо! Долги, векселя, ежемесячное «расчет верен» в графе напротив своего имени в денежной ведомости, штопка на вытертых локтях мундира и неизменные «земляные клубни» в тарелке на завтрак, обед и ужин — из года в год. Хорошо, когда в семье есть супруг — вдвоем проще выкрутиться, а еще лучше — когда рожаешь сыновей, а не девочек. Эрн Дэйруну не повезло так, как Грэйн, но он не унывал. Вдовец с пятью незамужними дочками не станет привередничать и ухватится за любой достойный способ свести концы с концами. Тут не только в Файрист, тут к северянам в логово отправишься.

Насколько поняла Грэйн из обрывков бесед, двое из троих оставшихся пассажиров находились примерно в той же сложной финансовой ситуации, и лишь последний, некий ир-Силэйн, мог бы ссудить пол-Конрэнта из одних только карманных денег. Впрочем, как и следовало из имени, этот ир-Силэйн был безземельным и штатским, то ли негоциантом, то ли иным зверем из загадочной породы удачливых финансистов, а потому для господ офицеров интереса не представлял.

— Эрна Кэдвен, — безденежный майор чуть привстал в кресле, обозначая приветствие. — Лэхри. Что новенького на горизонте?

— Поздравляю вас, господа. — Ролфийка присела на диван и тщательно расправила юбку. — На горизонте — северяне.

Общество немедля оживилось: офицеры обменялись взволнованными возгласами, ир-Силэйн ахнул и вскочил, а майор, хмыкнув, отложил книгу и обронил:

— Как волнительно.

— Эрна Кэдвен! — требовательно воззвал финансист. — Капитан сообщил, что он намеревается делать?

— Прошу прощения? — Грэйн вежливо приподняла брови.

— Надеюсь, вы спросили у эрна капитана, что он собирается предпринять? — занервничал ир-Силэйн.

Офицеры переглянулись, и эрн Дэйрун пришел на помощь женщине, не находящей ответа:

— Почтенный ир-Силэйн, если вы заметили, эрна Кэдвен имеет честь являться дамой.

— И что?

— Мы в открытом море, а «Слава Глэйсэйта» — боевой корабль, — терпеливо продолжал майор.

— Выражайтесь яснее, эрн Дэйрун! — А вот ир-Силэйн, похоже, терпение уже потерял.

— Да куда уж яснее, почтенный, — не выдержала Грэйн. — Эрн капитан Сэгейр не обязан ставить пассажиров в известность о своих решениях. Тем паче неразумно было бы ему заводить беседу с женщиной. Так недолго и накликать.

— Что накликать?

— Гнев Морайг, — сухо пояснил эрн Дэйрун и брезгливо поджал губы.

— О! — Ир-Силэйн поморщился. — Предрассудки! Неужели в наш просвещенный век мы все еще должны придерживаться этих замшелых традиций! Эрна Кэдвен! Разве вас саму не задевает подобное отношение?

— Нисколько, — отрезала Грэйн. — И могу вас уверить, что замечания касательно «предрассудков», как вы выразились, здесь и сейчас неуместны.

— И все-таки я настаиваю… — Финансист хватанул воздух раззявленным ртом и полиловел от возмущения. — Проклятье, если вам привычны унижения, пусть так! Но я вправе требовать уважительного отношения к своей персоне! Да-с, господа! Уверяю вас, я далеко не последнее лицо в финансовом мире…

— Силэйн, уймитесь! — Майор предсказуемо болезненно отреагировал на слово «финансовый!». — Мы с вами, скогти вас Локка, сейчас не в вашем денежном мире, а в море. И ведете вы себя словно визгливая торговка с рыбного рынка. Что неудивительно, впрочем, для вашего звания, почтенный.

— Удивительно другое, — в перепалку вступил эрн Лэхри, — а именно: ваше поразительное… вольнодумие, почтенный ир-Силэйн. Право, если бы я не знал, что вы — такой же сын Морайг, как и все мы…

И так посмотрел с выражением наивного недоумения, что всем стало очевидно — вне зависимости от признания публики господин сочинитель воистину талантлив и обладает великолепно развитым воображением.

Минуту-другую все молча и подозрительно таращились друг на друга и на злосчастного негоцианта.

— Тьфу! — наконец с явным облегчением отмахнулся эрн Дэйрун.

— Что? Может, вы принимаете меня за шпиона северян?! — вскинулся ир-Силэйн.

— Я принимаю вас за не слишком… умного человека, упорствующего в своих заблуждениях, — мило улыбнулся Лэхри. — Увы, окажись вы северянином, это был бы излишне… м-м… авантюрный поворот сюжета.

— Полно вам. — Майор примирительно взмахнул рукой. — Уймитесь, господа. Очевидно, что почтенный ир-Силэйн — не северянин. Поверьте, этих тварей ни с кем не спутаешь! Если видел хотя бы одного, ошибиться невозможно.

— Неужели? — заинтересовалась Грэйн. — В самом деле, эрн майор, разве есть способ отличить их от обычного, скажем, конфедератского полукровки? Ну, за исключением характерной внешности, конечно.

— Вам доводилось сталкиваться с северянами, эрна Кэдвен? — Лэхри вытаращил глаза и схватился за блокнот.

— Довелось. Однажды. — Она поморщилась и потянулась за бокалом, услужливо наполненным стюардом. — И признаюсь честно, господа, эта встреча оставила не самые приятные воспоминания.

— Ну, учитывая, что мы имеем честь сейчас с вами беседовать, эрна, столкновение завершилось вашей победой, не так ли? — пожал плечами майор. — Кстати, как вы узнали, что перед вами — северянин?

— По внешности, как же иначе. Лицо… — Грэйн нахмурилась и быстро отпила вина. — У него было самое странное лицо из всех, которые я когда-либо видела. Сморщенное, какое-то… измятое, что ли… Будто рубашка, которую сушили, завязав узлом. Кроме того, когда мы с товарищем раздели труп, дабы описать его, то увидели, что этот человек ужасающе волосат. Прямо-таки покрыт шерстью, представляете? А голова его, напротив, оказалась безволосой. Право, тут не могло быть двух мнений. Это был северянин.

— Вам попался старый экземпляр, — покачал головой эрн Дэйрун. — Вы же знаете, сударыня и судари, что северяне — портятся с возрастом, стареют, словно животные. По достижении ими сорока-сорока пяти лет различия становятся очевидны. Но с молодыми… э-э… индивидами все не так просто.

— Именно это меня и заинтересовало, — кивнула Грэйн. — Как вычислить молодого северянина?

— Достаточно просто, если вы уже однажды встречали хоть кого-то из них, — повторил майор. — Припомните, эрна Кэдвен, как он… пах?

— Как падаль, — она скривилась и выпила еще. — Каковой он, впрочем, и являлся. Тот северянин смердел мертвечиной.

— Этакий характерный сладковатый оттенок с легкой гнильцой, — мурлыкнул эрн Дэйрун.

Грэйн передернуло.

— Возможно. Но, право же, эрн майор, мне тогда было не до смакования букета ароматов. Кроме того, дело происходило посреди трясины, и там хватало других запахов.

— И тем не менее вы его запомнили и не ошибетесь, когда почуете снова. Да-да, господа, так и есть. Они все так пахнут. И если до ваших ноздрей донесется струйка этого аромата, вы его узнаете сразу, дорогая эрна Кэдвен. И поймете — перед вами враг.

— Значит, мы, дети Морайг, способны их чуять, — подытожил Лэхри, тщательно записывающий каждое слово. — Но только если уже однажды встречались с северянами. Ну, это хоть что-то…

— По правде-то, есть гораздо более простой способ их узнать. — Уже зарекомендовавший себя специалистом по «северному вопросу» майор Дэйрун пригубил бокал с золотистым бренди и угостился у Грэйн сигарой. — Шурии, господа. Наши драгоценные возлюбленные кузены. Вы удивлены?

— Ничуть, — эрна Кэдвен, молчаливо признанная остальными второй «специалисткой», покачала головой. — Насколько я помню, дети Глэнны наделены способностью видеть незримое нам. Так сказать, суть вещей и людей, их глубинную сущность. Неудивительно тогда, что им оказалось доступно обнаружение северян.

— Абсолютно верно, эрна. Шурии действительно их видят, и я имел случай в том убедиться. Желаете послушать?

Общество, безусловно, желало. С верхней палубы не приходило пока никаких вестей, делать по-прежнему было нечего, а «северный вопрос» интересовал всех. Даже оправившегося от возмущения ир-Силэйна.

— Итак, слушайте. — Эрн Дэйрун промочил горло еще одним глотком бренди, выпустил пару колечек дыма и откинулся в кресле. — Служил у нас в полку некий Бенэш, чистокровный шурий, с острова Тэлэйт…

Майор рассказывал, компания увлеченно реагировала, периодически прерывая сказителя ахами и охами, а Грэйн, полуприкрыв глаза и слегка улыбаясь, наслаждалась мягким вкусом вина, ароматным табаком и воспоминаниями. Последнее, безусловно, было самым приятным. И это хорошо, что ролфи рассказывают друг другу такие истории, а еще лучше — что «любезные кузены» постепенно из диковинных обитателей загадочного острова превращаются в неотъемлемых членов общества — и армии. Шуриа полезны, а в борьбе с северянами — даже необходимы. Это прекрасно. Это дает надежду…

— …и сказал: «Представь себе разрытую могилу и полуразложившийся труп в ней. Вот таким я вижу его дух». И поверьте, господа, когда я различил этот запах, то немедля согласился. Именно так они и смердят. Так что шуриа правы: северяне — это ходячие покойники. Вы согласны, эрна?

— А? — встрепенулась Грэйн. — Да. Да, безусловно. Но мне интересно вот что, господа… Локка создала диллайн, так? Мать всех ветров и всех кораблей, — согласно традиции, эрна Кэдвен именовала Морайг иносказательно, дабы ненароком не привлечь к себе ее нежелательного внимания, — породила нас, ролфи, а Глэнна — Мать яблонь, змей и шуриа…

— Вы решили пересказать нам историю сотворения народов? — тонко улыбнулся майор.

— Разве что вкратце, — ухмыльнулась Грэйн, а затем посерьезнела и спросила: — Но вы не задавались никогда вопросом — а кто создал северян? Откуда они взялись?

— Ну… — Лэхри задумчиво нахмурился, а потом предположил: — Может, Живоглот их создал?

— Предвечный? — Эрн Дэйрун продемонстрировал свое недоверие выпяченной губой. — Не думаю. Кроме того, согласно последним сведениям, Живоглот — суть неразумное… магическое образование, вроде некой машины. Не-разумное, господа! И даже не существо! Оно не может ничего создать, подобно тому, как от одного парохода не может родиться дюжина маленьких пароходиков.

— Но откуда-то же они взялись! — не согласился ир-Силэйн, решив, видно, внести свою долю в обсуждение столь любопытного вопроса. — И нам неведомы иные силы, способные породить живых разумных существ, кроме богов. И Предвечного.

— Живоглот — не божество, — резко сказала Грэйн. — Не забывайте об этом, почтенный, и не смейте ровнять его с богами даже мысленно, не то что вслух!

— А что, если они зародились сами, а? — предложил еще один вариант Лэхри. — Ну, как грибок или плесень?

— Хм… — задумчиво покачал головой эрн Дэйрун. — Тоже теория вообще-то… А знаете, господа, я припоминаю в этой связи любопытное учение некоего господина Брихта. Довелось ознакомиться во время Идберранского конфликта. Так вот, сей господин издал презабавнейший труд, коий назывался «Размышления о происхождении жизни». И в нем утверждал — вообразите! — что все, абсолютно все живые твари в мире постепенно развились из мельчайших, видимых лишь сквозь микроскоп существ. Волшебный путь от кишечного червя до человека, каковой есть венец и князь всему живому миру.

— Ересь какая… — с отвращением поморщился Лэхри и украдкой покосился на свое отражение в стекле кормового окна.

— Ищете сходство с прародителем — кишечным червяком? — усмехнулся майор. — Ну-ну, не пугайтесь так, эрн Лэхри! Ближайшими предками нам с вами, согласно учению господина Брихта, приходятся обезьяны.

— Я полагаю, он плохо кончил, этот господин Брихт, — заметила Грэйн. — Но, впрочем… В отношении северян, возможно, его теорию можно и принять. За неимением лучшей.

— Вот только в наших широтах, а тем паче, севернее обезьяны не водятся. — Эрн Дэйрун пожал плечами.

Обсуждение происхождения северян занимало компанию еще довольно продолжительное время. В итоге общество сошлось на том, что прародителями их, согласно теории господина Брихта, могли быть либо полярные медведи, либо какие-нибудь морские свиньи, и последнее вероятней. И за оживленной беседой пассажиры даже не сразу почувствовали, как завибрировал корпус «Славы». Но когда заметили…

— О! Это заработали наши паровые машины, господа! — радостно оповестил всех Лэхри. — Скоро будем на месте!

И вошедший в салон мичман подтвердил:

— На горизонте Коготь, господа. Завтра, не позднее третьей склянки, мы прибудем в Амалер. Извольте присоединиться к капитану за ужином.

Джойана Ияри

«Давным-давно, в Земле Джэвэйд, что означает Вечная Земля, жила женщина по имени Шиярша, у которой была единственная дочь — Сиба…» — так начиналась бесконечная шурианская сказка, столь любимая Джоной в детстве. Правда, Элишва снисходила до посиделок с дочерью редко, только во время болезней, а хворала маленькая шуриа нечасто. Зато мать так увлекалась рассказом, что могла еще несколько месяцев после выздоровления приходить вечерами к Джоне, дабы поведать еще одну занимательную историю про странствия Шиярши в поисках пропавшей дочери. Удивительно упорная женщина родом из Джэвэйда претерпевала на своем пути множество испытаний, встречалась с животными, духами и богами, летала на волшебных птицах и плавала во чреве морских чудовищ. Слушать — не переслушать. Элишва утверждала, что на Шанте сказку начинали рассказывать в первый день зимы и заканчивали в день весеннего равноденствия, но сама так ни разу не дошла до того момента, где Шиярша отыскала Сибу. Впрочем, почти все шурианские сказки со счастливым концом, и тут Джона была спокойна за судьбу героинь, но интересно же, как у них все вышло. Зато какой простор для воображения! Чаще всего Джона почему-то представляла себя плывущей в животе у исполинской касатки, попутно размышляя о том, насколько удобно будет подобное путешествие. И разрешит ли касатка зажечь свечу? И как странник узнает о том, что прибыл в нужное место? Подробности смущали, но отнюдь не мешали мечтать о подвигах Шиярши. Если уж женщина из неведомой земли Джэвэйд разобралась, то умная синтафская девочка и подавно.

В каюте у Аластара было не более уютно, чем в брюхе у сказочной касатки. Сумеречно, пусто и одиноко. Компаньонка — дочка полковника Нера по имени Яфа, взятая Джоной в далекое путешествие за бесстрашие и бойкий нрав, как-то сразу сникла и забилась мышкой в уголок. Эск благородно предоставил дамам свое логово в полное распоряжение и сбежал в кубрик к офицерам. А хитрая «Меллинтан», чей дух был одним из воплощений Дилах, поймала шурианскую княгиню, так же как ребенок ловит бабочку. Самое простое дело — сложить ладони лодочкой и дождаться подходящего момента. Потом — раз! И с удивлением чувствовать, как в темноте неплотно сомкнутых рук боязливо трепещет перепуганная жизнь.

«Вот ты и попалас-с-сь», — прошептала Меллинтан, осторожно заглядывая чуть прищуренным золотым глазом в щелочку-кормовое окно.

«Давным-давно, в Земле Джезим, что зовется Землей Радости, жила женщина по имени Джойана, у которой было три мужа и три сына?» — передразнила богиню обнаглевшая Джона.

«А почему ты удивляешься? Ты ведь всегда мечтала о судьбе Шиярши. Разве нет? И ты уже спасла одного из сыновей и одного мужа».

«Вилдайра и Шэррара?»

«Тебе виднее», — хихикнула Меллинтан, преобразившись из премудрой Матери диллайн в лукавую зазнайку Дилах.

«Отчего ты не спасешь Аластара? Он же и твой сын тоже».

«Разве я могу спасти его от самого себя? — удивилась богиня. — Я приняла невинных, я простила раскаявшихся, я одарила талантливых, но я не в силах снять проклятье, которое люди накладывают на себя. Никто не может».

«Особенно если проклятья эти принимают форму паровозов».

«Ты затаила обиду, но хочешь его спасти?»

«Я зла на обоих, на ролфи и на диллайн, и… все равно люблю их».

«Да, да, я помню. В Земле Джезим, что зовется Землей Радости, жила женщина по имени Джойана», — поддела собеседницу баловница Дилах.

«Меллинтан» неслась по волнам к берегам Джезима, словно касатка, опасная пушками и умная опытом капитана, а в ее тесном нутре, в сердцевине, пряталась маленькая женщина, так сильно любившая в детстве героические сказки.

Свечу Джона зажечь не пыталась. Зачем, если она внутри богини, как птенец в скорлупе? Что нового увидят глаза, если смотреть в себя?

«Чем же кончилась история Шиярши?»

«А как тебе бы хотелось?»

«Я думаю… — Джона сразу же вспомнила свои детские фантазии. — Она нашла Сибу, победила ее обидчиков, и они зажили счастливо в Земле Джэвэйд… А где она теперь, эта земля?»

«Спит на дне океана».

«Значит, сказка закончилась плохо», — опечалилась шурианка.

«Это значит, что Шиярша не отыскала Сибу. Если мы не находим того, кого любим всем сердцем, то земля уходит из-под ног и наш мир исчезает».

«Я не понимаю…»

«А ты подумай».

И Джона думала. Свернулась клубочком под жестким одеялом, пахнущим Аластаровым табаком, засыпая и просыпаясь в его шерстяных объятиях. Бравый вестовой воспользовался отсутствием Яфы и, тихонечко заглянув за шторку, по секрету шепотом пересказывал вахтенным матросам, будто своими глазами видел, как черные косы шурианки сами по себе ползали по койке, точно змеи.

— Блестящие, толстые и шевелятся, что твои гадюки, клянусь Очами Меллинтан!

— Брехня! Баба как баба, — фыркал недоверчивый рулевой. — Полюбовница нашего князя.

— Ты че? Она ж княгиня!

— Новенький ты еще, Рори, не знаешь, что шурия эта — виртджорна давняя любовь.

— А чего ж он с ней не спит?

— Знать, рассорились. А чего такого? Меж милыми такое завсегда бывает.

Но слухи про живые косы-змеи шурианской колдуньи, влюбившей в себя Эска, поползли не хуже юрких ужей, во все стороны, проскользнули во все щели.

— Наш-то черный ходит, — шушукались мальчишки-мичманы. — Злой и весь больной от тоски.

— Знамо дело — по ночам черные змеи кровь ему сосут.

— Вернемся, сразу же к оракулу пойду. К Деве Калтрине.

На том и порешили: если шурианка навела порчу, то предсказание сразу на это укажет. И попеняли на то, что не жгут больше на кострах проклятых Третьих, как это делали добрые ролфи в былые времена. Жгли и топили, и правильно делали.

А Джоне снились злые дети с ветхими лицами. Они водили вокруг нее хороводы и пели ей звонкие песни. Слов сновидица не понимала, но знала точно — песни эти о смерти, о тлене, о гнили, о прахе, о том, из чего они созданы и чем станут, окончательно… обветшав.

«Кто они, о Дилах?»

«Те, кто, убегая от Проклятия, избрал дорогу смерти. Те, кто за спасение расплатился душой, — молвила Золотая Луна и добавила: —Те, кто спрятался от Шиярши».

«Я снова не понимаю. Ты все время говоришь загадками».

«Значит, просто найди Сибу, о Джойана, женщина из Джезима», — рассмеялась Дилах и снова стала кораблем-фрегатом.

Рамман Никэйн, граф Янамари

Погоды в Янамари стояли почти летние, но тепло это было обманчиво. Дни становились короче, ночи холоднее, а рассветы туманнее. Вроде бы солнышко еще припекает, но вдруг так повеет студеной прохладой, что сомнений не остается — отцвело лето янамарское, прекрасное. И впереди всех ждет в гости зима, которая в последнее время что ни год, то с сюрпризом. В прошлом году вообще никакой зимы не было — слякоть даже не подмерзла ни разу. Древние приметы утратили смысл, новых еще не придумалось. И будто сломалось что-то в божественном механизме смены времен года и природного цикла. Впрочем, чему удивляться, если за последние двадцать лет в Синтафе все, что можно, пошло трещинами — начиная от государственного устройства и заканчивая, по слухам, главной башней Мэйтагаррского замка в Санниве. Никто уже не удивился, когда в середине мая вдруг выпал снег, а из Дэйнла взяли и ушли все кошки. Старожилы не уставали повторять, что не за горами Последний Час Мира, а народ валом повалил на поклон к ведающим тропы в Тонкий мир. Кто к оракулам, кто к рунным магам, кто к древним шурианским алтарям, а кого-то и на развалины храмов Предвечного заносило ненароком. Спросить бы у шуриа, что происходит с духами, которых те видят, как обычные люди — соседей по улице, но не осталось в Янамари детей Шиларджи. Ускользнули из горячих объятий гражданской войны, от пылких взоров любителей подпустить «красного петуха» в дом подозрительного инородца, от искателей виноватых во всех бедах, сбежали на свой остров. Даром, что ли, каждый год в Амалер и Вэймс Священный Князь присылал по кораблю, на борту которого любого шуриа встречали с распростертыми объятиями. И, поговаривают, даже подъемные давали на первоначальное обустройство домашнего хозяйства. Беженцы из Синтафа, чудом спасшиеся от гонений эсмондов, все равно плакали навзрыд, покидая Джезим, но задержаться решились единицы.

Граф Янамари с радостью последовал бы примеру Вилдайра Эмриса. Он-то не понаслышке знал, зачем нужны шуриа Джезиму. Но, к сожалению, ничего хорошего предложить народу своей матери не мог. У него и без Третьих хватало забот. Попробуй сохранить равновесие между желаниями горячих голов из совета провинции и нуждами Северного Княжества, попробуй удержаться в рамках лояльности к Аластару и одновременно не прослыть в глазах народа «подголоском Эска». Сложно это и непросто.

Рамман в очередной раз с благодарностью глянул на портрет отца. Как бы там ни повернулось с душами полукровок, но дух Бранда Никэйна будет всегда жить в его сердце.

«Думай, прежде чем сделать, всегда попытайся представить последствия своего поступка. Не надейся на чужую помощь. Слушайся только своего разума и никогда не поддавайся на призывы толпы, ибо это всего лишь слова, а когда дойдет до дела, то каждый вспомнит лишь о собственной выгоде», — любил повторять Бранд во время долгих прогулок в холмы. И не важно, что собеседнику его было всего десять лет. Детская память цепкая, а отец никогда не относился к Рамману как к несмышленышу.

«Помню тебя, отец». Граф незаметно для вертевшегося рядом лакея отсалютовал портрету бокалом белого вина, которым завершал легкий завтрак.

Если бы не поучения Бранда, если бы не его мировоззрение, принятое за эталон, то вряд ли удалось бы Рамману Янамари пройти по тонкой грани, отделяющей независимость в поступках от государственной измены. За что и прослыл хитрецом, знающим все ходы и выходы. Но лучше все же хитрецом, чем подлецом, не так ли?

Изменять присяге, данной Аластару, Рамман никогда не собирался по множеству причин, главнейшая из которых коренилась в родственных связях. Нет, вовсе не в сыновней покорности человеку, от чьих чресл порожден, эти чувства отданы были Бранду, но в братской любви. Идгард — Веселый Совенок, давно уже ставший взрослым мужчиной, получит все, что положено по праву крови, в том числе и безусловную преданность.

С другой стороны, как здоровому человеку тяжело жить среди душевнобольных, так и здравомыслящему полукровке порой невыносимо находиться в обществе одержимых диллайн. Теперь смешно даже вспоминать, как Рамман некогда полагал свой легкий, как выражается фельдмаршал Кан, «пунктик» насчет необходимости порядка в делах одержимостью. Ха! Так и легкий «слепой» дождик можно назвать грозовым шквалом, а камушек, попавший в туфлю, — горой.

Посмотрев-понаблюдав за Аластаром и его соратниками, Рамман понял только одно — из Амалера надо бежать. Слава Богиням, есть куда. И лучше стать настоящим хозяином маленькой фермы, чем оставаться приживалой во дворце.

В Янамари нынче тоже непросто, но где сейчас легко и спокойно? Возможно, лишь на Шанте.

— Юкин, что там с коляской? — поинтересовался Рамман, споласкивая руки в розовой воде.

— Все уже готово, ваша светлость. Ждать ли вас к ужину?

— Всенепременно. Скажи кухарке, чтобы придумала что-нибудь праздничное. На двоих.

Дворецкий изобразил лицом радостное оживление и вопрос одновременно. Мол, по какому поводу праздник?

— В письме, которое я вчера получил, сказано, что в Файрист приезжает моя мать.

Аластаров личный секретарь аллегорически называл Джону «шантийской дамой» или «леди-змеей». В файристянской моде преобладал трагизм, и загадочность ценилась на вес золота.

— Ох! Радость-то какая! Хозяйка… Простите, ваша светлость, леди Джойана надолго возвращается?

— Скорее всего, это мы с леди Омид сами отправимся в Амалер. Я не уверен, что матушка захочет покидать столицу.

Юкин кивнул и со скорбным лицом удалился жаловаться на несправедливость судьбы остальной прислуге. Вот только мало кто разделит его горе. Из прежних слуг почти никого не осталось: кто погиб, уйдя в ополчение, кто подался за лучшей долей в Дэйнл. А новички знакомы с прежней хозяйкой Янамари-Тай только по портрету в фамильной галерее. Но разве эта надменная черноволосая дама в бриллиантовой диадеме имеет какое-то отношение к настоящей Джоне — к шумной, немного бестолковой, но неунывающей миниатюрной женщине, которая как никто иной умеет звонко смеяться?

«Я соскучился», — честно признался граф Янамари.

Но стыдно ему, по правде говоря, не было нисколечко. Хорошо воспитанным мальчикам полагается обожать своих мамочек.

Рамман внимательно оглядел себя в зеркале перед отъездом. Илуфэр с ее тонким вкусом должна оценить великолепный покрой сюртука и самый модный оттенок ткани, не говоря уж про снежную хрустящую белизну рубашки, выдающую непревзойденное мастерство прачки Янамари-Тай. Там, где царит Порядок, рубашки всегда белы и накрахмалены. Так-то вот!

* * *

Нельзя сказать, чтобы Рамман всю жизнь мерил своих пассий материнской меркой или выбирал исключительно невысоких и чернокосых. В конце концов, в женщине, претендующей на звание супруги, цениться должен не экстерьер, а характер. И, естественно, мирный нрав, хорошее воспитание, добропорядочность. Природный ум и художественный вкус тоже не помешают. Остается лишь найти такое средоточие добродетелей, что сделать ой как непросто. Впрочем, в госпоже Омид Рамман заподозрил идеал еще до того, как в полной мере оценил ее воспитанность и трезвомыслие. А именно в ту минуту, когда, приняв приглашение на званый обед к милейшей госпоже Бэну, он был представлен юной девушке по имени Илуфэр. Серый атлас облегал стройную талию, а кремовые шелковые розы оттеняли матовую кожу покатых плеч. Жемчужного цвета перчатки и золотистое кружево веера, серые умные глаза и длинные косы… Тут все же следует признать, что без влияния Джоны не обошлось, только у Илуфэр косы были русые, а не смоляные. К тому же девушка оказалась столь же добродетельна, сколь и красива. А еще она почти профессионально музицировала и неплохо разбиралась в оружии. И стоит ли дивиться тому, что Рамман потерял голову и влюбился практически с первого взгляда, как мальчишка? Фельдмаршал Кан по этому поводу изрек нечто вроде: «Дева, состоящая из сплошных достоинств, либо дура с головой, набитой опилками, либо отравительница». И настойчиво поинтересовался, откуда взялся в современном Амалере сей дивный клад чистоты? Носатый Филин, как всякий истинный диллайн, не доверял святошам. Илуфэр и не скрывала, что она родом из Фирсвита, а ее семья хоть и дворянского происхождения, но давным-давно потеряла всяческое влияние. Даже еще раньше, чем сбережения. И если бы не покровительство дальней диллайнской родни, то не за горами был бы день, когда госпоже Омид пришлось бы искать работу.

«Хм… Бесприданница? — фыркнул Носатый Филин. — А может, охотница за женихами?»

Но среди поклонников у юной дамы водились мужчины и побогаче Раммана, а предпочтение она отдавала все-таки ему.

«Угу, как же! — не унимался подозрительный Филин. — Станет ли барышня кидаться на денежный мешок, если по ней сохнет сводный брат княжича и ближайший сподвижник Эска?»

Княжна Сина критиковать выбор Раммана не стала, зато искренне порадовалась за дорогого братца и надавала кучу разных советов, как закрепить успех. Идгард, тот еще балбес в сердечных делах, и его не менее ушлая «стая» вдоволь поточили о влюбленного рыцаря коготки остроумия. Аластар же лишь с облегчением вздохнул, когда Рамман сообщил, что уезжает в Янамари вместе с… невестой. Слишком много мужчин вилось вокруг Илуфэр, и хотя та уже согласилась на скоропостижное предложение руки и сердца, рисковать расположением девушки Никэйну совсем не хотелось.

Разумеется, благочестивая Илуфэр поселилась в Дэйнле, в славящемся строгостью пансионе госпожи Кэйшэ, которая и сама придерживалась старомодных традиций добрачной целомудренности, и постоялиц своих блюла. Так что фиртсвитское воспитание девушки пришлось там весьма ко двору.

— Доброго дня, ваша светлость! — пропела радостно госпожа Кэйшэ, едва увидев Раммана на пороге. Она изящно протянула руку для поцелуя и тут же сделала знак горничной позвать пансионерку. — Мы с милой Илуфэр не ожидали увидеть вас сегодня. Что-то произошло?

Разумеется, каждый влюбленный жаждет лицезреть объект обожания ежечасно, но председательство в совете графства и множество иных дел государственной важности отнимали у графа Янамари драгоценные часы досуга. Посему уговор был таков — визиты к невесте он наносит раз в три дня, а в промежутке они обмениваются письмами. Цветы же и маленькие подарки Рамман посылал девушке ежедневно просто по велению сердца.

— Добрый день, сударыня, — поклонился граф и поспешил заверить взволнованную женщину, что ничего дурного не произошло. Скорее наоборот. — Из Амалера пришло письмо, что моя дорогая матушка торопится познакомиться с Илуфэр и благословить наш союз.

— О! Какая замечательная новость! — воскликнула госпожа Кэйшэ. — Какое счастье! Я просто счастлива за нашу милую Илуфэр.

Она как раз в этот момент спускалась по лестнице в гостиную. У Раммана отнялся дар речи — в утреннем кружевном платье со свежей розой в волосах девушка была прекрасна. Ее ладошки пахли лавандой.

— Какая неожиданность, — молвила она теплым грудным голосом, от которого у мужчины по спине побежали мурашки. — Что за новости?

— Могу себе представить, какую роскошную свадьбу устроит вам в Амалере его высочество князь! Пышное торжество, море гостей, дорогие подарки! Это чудесно, милая моя.

Восторгов госпожи Кэйши все прибывало и прибывало, а Рамман не мог вставить в этот всесокрушающий поток даже словечка.

Брови Илуфэр изумленно взметнулись. Радостное удивление заставило щеки вспыхнуть румянцем и увлажнило серые глаза, отчего те сделались абсолютно серебряными, дивными.

— Леди Джойана приезжает, — поспешила пояснить содержательница пансиона. — Маменька его светлости.

— О, Рамман, это правда? — ахнула девушка.

Тот кивнул. Мол, истинная правда.

— Мы едем в Амалер.

— Свадьба в столице, в присутствии его высочества и наследника! — не унималась госпожа Кэйшэ. — Это будет незабываемо! Поздравляю!

Никто не сомневался, что маменька Раммана одобрит выбор сына. А значит, свадьба состоится незамедлительно. Какая же мать откажется увидеть, как ее любимый первенец обретает супружеское счастье?

— Разве миледи не на Шанте проживает?

«Шанта» прозвучало так, словно речь шла об одной из лун. Где-то далеко-далеко, за гранью мира.

— Именно там. Но ради такого события матушка готова покинуть родину предков.

— Как это мило с ее стороны. Я рада буду познакомиться…

Памятуя о фирсвитских предрассудках в отношении шуриа, Рамман с самого начала предупредил девушку. Мол, мать его вовсе не шаманка и не колдунья, и отнюдь не зла и коварна, а напротив — даже слишком легкомысленна и беспечна.

— Джона тебе понравится.

— Не сомневаюсь, — мягко улыбнулась Илуфэр. — Когда мы выезжаем?

— Через… ну скажем, трех дней для сборов тебе хватит?

— Вполне.

Что всегда восхищало Раммана в этой юной женщине — так это немногословность. Такой разительный контраст с той же госпожой Кэйшэ, которая, похоже, вообще не умеет держать рот закрытым, что поневоле возносишь благодарность Меллинтан, осчастливившей его таким молчаливым сокровищем, как Илуфэр Омид.

Идгард, Сина и другие

Загорелая кисть правой руки на фоне светлого дерева смотрелась очень смуглой. Почти как у шуриа. Но — нет, прохладная древесина под чуткими пальцами не отозвалась живым голосом, не поведала о лесе, где рос этот дуб, не дохнул в лицо невидимый ветер всех прожитых им весен. Зато Идгарду Алэйя Эску хватит одного взгляда на штевень и обводы, чтобы знать, сколько узлов будет делать еще стоящий на стапелях тридцатишестипушечный фрегат.

— Я нареку ее «Фаолхэ».

— Идгард!

— Что? Ну, не «Морайг» же?

Сина только и смогла, что поднять очи горе и всплеснуть руками.

— Еще чего не хватало!

— О! Бесстрастная сестра моя, ты, оказывается, полна предрассудков относительно наших союзников.

— Не говори глупостей, — отмахнулась княжна. — Я-то как раз тебя понимаю. Твои «серые братья» тоже. Ну, положим, еще Олфвейн и Кайэл оценят шутку. Но остальным твое ролфилюбие отнюдь не по вкусу, — терпеливо пояснила Сина.

— Я помню. И это не, как ты изволила выразиться, ролфилюбие. Это, если угодно, моя любовь к Фаолхэ… к Морайг… к Хеле. Сина, я просто очень люблю море. И если не судьба мне ходить под парусами, то могу я посвятить корабль богине или нет?

— А еще напомнить отцу о тех, с кем он делит твоего младшего брата и твою мать, — буркнула безжалостная диллайн.

И ей не составляло труда высчитать до самого тихого вздоха молчаливую ярость Аластара. Уравнение для начинающих: если поминание всуе имени Вилдайра вызывает зубовный скрежет князя, то сколь глубока станет морщина между его бровями, когда в море выйдет «Фаолхэ»?

Единокровные брат и сестра говорили тихо, делая вид, будто обсуждают технические характеристики новенького фрегата. В конце концов, ее высочество известна далеко за пределами Файриста как превосходный инженер, а наследник считается неплохим капитаном.

Неплохим — да, но далеким от подлинного мастерства. «Одержимость у тебя не того рода и на иной фасон скроена», — по-простецки объяснил бывший Первый лейтенант «Меллинтан», а ныне капитан «Лаунэйд» Валфрих Тор. И посмотрел скорее с уважением, чем с жалостью. А четырнадцатилетнему Идгарду хотелось плакать навзрыд от обиды на… Вот только неведомо кому пенять за то, что не дано ему слиться с кораблем ни как шуриа — духом, ни как диллайн — разумом. Аластар, стоя на шканцах «Меллинтан», на самом деле рассекает грудью-форштевнем волны, это его легкие-паруса наполнены ветром, ее шпангоут — его ребра. А ум «Меллинтан» находится в черепе ее капитана. Там же содержится подробная карта, роза ветров, подводные течения, характеристики корабля, а также способы управления и ведения боя.

— По закону я имею право назвать корабль, строящийся под моим покровительством и частично на мои личные деньги, по своему усмотрению, — отрезал Идгард Эск.

Сина ничего не ответила. Лишь улыбнулась.

«Ну, конечно, это же Закон!»

Сколько раз ее младший братишка клял последними словами свою смешанную кровь. Смешно даже. Идгард Эск — златоглазый диллайн, самый настоящий, одержимый Законом во всех его проявлениях, но при этом сумевший устоять на краю, не свихнуться от тоски по невозможному.

Дети Меллинтан не довольствуются половиной достигнутого. Нельзя быть посредственным капитаном рядом с Эском или Тором, это… это непереносимо. По правде говоря, если бы Сине вдруг пришлось прекратить занятия математикой, она бы сошла с ума уже через месяц.

А Идгард смог принять судьбу, согласился с личным несовершенством. Поразительно! Вот он разговаривает с кем-то из корабельных мастеров, смеется по-мальчишески звонко, дает мешочек с серебром, чтобы рабочие по обычаю выпили за наречение их детища. Высокий, волосы за лето выгорели до сероватого перламутра, со спины от Аластара не отличить. И черный сюртук сидит на широких плечах как влитой.

— Ну что? Сразил несчастного наповал? — спросила Сина, когда они были уже в седле.

— Ошибаешься, — ухмыльнулся княжич. — На верфи работают нынче люди все больше просвещенные и от поминания всуе диллайнского имени Морайг в обморок не падающие. Налицо общественный прогресс.

И подмигнул лукаво, намекая на то, что сестрица ничтоже сумняшеся вырядилась в мужской верховой костюм и в ус не дует.

А с другой стороны, какой здравомыслящий человек станет ездить по Амалеру в ландо, если надобно попасть в нужное место в заранее обозначенное время? Улицы, особенно в центральной части, совершенно не рассчитаны на такое количество конных экипажей.

— Поглядим, что скажет отец, когда вернется.

— Ничего, — пожал плечами Идгард. — Поверь мне. Учитывая, что Аластар встречался с Вилдайром и просил у него денег, «Фаолхэ» будет выглядеть как тонкий дипломатический ход.

— Или как наглая лесть.

— Зато Матери Волков точно понравится.

— Разве что.

Пререкаться они могли часами, к взаимному удовольствию и на радость сторонним наблюдателям. Какой же диллайн не любит оставить за собой последнее словечко? Телохранители, те просто млели, а заодно делали немалые ставки на итог словесной перепалки подопечных.

Олфвейн и Маранон уже поджидали княжьих детей в тире. Остальные «братья» и «сестры» клятвенно обещали подтянуться в течение часа. У Идгарда не забалуешь. Дружба дружбой, а тренировки — святое.

Прозвище «Молодая Стая» придумала Сина, самая старшая в братстве, а по сути, идейная вдохновительница его создания. Собрать вокруг Идгарда Эска, сына диллайн и шуриа, тех, кто сам родился незадолго до отделения Файриста, тех, для кого Предвечный — средоточие Зла, — была ее задумка. Тех, кто желает смотреть вперед и жить, соответственно, в мире без Проклятий — юных, воспитанных в любви к Матери Меллинтан, устремленных к прогрессу и свободе от предрассудков.

Сина Эск все рассчитала правильно. Настанет день, когда на трон Файриста взойдет ее сводный брат, на чьих знаменах будет написано «Верность и Закон», и тогда рядом с ним встанет «Молодая Стая» — единомышленники не на словах, а на деле и по духу.

— Где Калтрина? — строго спросил Идгард.

— Соскучился уже? — не удержался от подколки Маранон. — Наверняка задержали просители.

Наследник поморщился и ругнулся сквозь зубы. Боги — не торговцы сластями и не ростовщики, чтобы за рукава их дергать бесконечно. Как этого можно не понимать? Отрыжки культа Предвечного коробили Идгарда неимоверно.

— Должно пройти время, — мягко молвила Сина. — Нельзя вот так сразу сломить многосотлетние привычки. Отец пробовал…

— И допробовался до мятежа. Я помню, сестра.

Когда Идгард злился, то становился еще больше похож на Аластара. И тогда всем становилось не по себе, включая бесшабашного насмешника Маранона, способного обратить в шутку самое серьезное дело. И, к счастью, так же шутейно, почти не напрягаясь, решить поставленную задачу.

— В конце концов, оракулу не обязательно метко стрелять. К тому же ты прекрасно знаешь, как Калтрина относится к оружию, к любому оружию.

— Пусть она лучше расскажет о своем миролюбии и волеизъявлении богини очередному наемному убийце.

Княжич видел в своей жизни столько разнообразных покушений, что поневоле озаботился безопасностью соратников, полагая навыки самозащиты необходимостью для всех. И для женщин тоже.

— Кто осмелится поднять руку на оракула Меллинтан?

— Тебе лишь бы спорить, Маро! Агенты эсмондов, например.

— Не было такого прецедента, — отчеканил молодой человек.

Для профессионального законника умение спорить до хрипоты — первейшая добродетель. Как иначе защитить невиновного от ложного обвинения? Как доказать свою правоту Закону, если тот оказался слеп или намеренно обманут?

Маранон Вэрр еще учился в университете, когда впервые выступил защитником женщины, обвиненной в убийстве мужа. Он доказал, что несчастную оклеветали, и не только от веревки спас, но и честное имя ей вернул. Мальчишка не побоялся пойти против многоопытных судей и дознавателей, докопался до сути, припер злодеев к стенке. Все газеты писали о деле вдовы Гэвин, и когда очередная статья попала на глаза наследнику Эску, талантливый сын разорившегося лавочника получил приглашение в Гнездо Эсков. На… хм… собеседование.

Идгард собирал свой «теневой кабинет» по крупинке, по человечку. Олфвэйн Локк — внук лорда Локка, из древнейшего диллайнского рода, оракул Калтрина — дочь ученого-естествоиспытателя — полукровка, Кайэл Данг — потомственный военный, Ильлайл Шис из купеческой семьи. Разные по всему — политическим взглядам, воспитанию и норову. Общее у них одно — они Новый Народ, другие, не такие, как их родители.

Сина Эск тщательно прицелилась и выстрелила по мишени, угодив точно в цель. А чему дивиться — несколько лет упорных занятий, тренированная рука, верный глаз. Разве диллайн не смотрят на мир, словно через прицел, выбирая ту единственную цель, к которой устремляются? Сам себе пуля, оружие и стрелок. Хорошо это или плохо?

Следом за ней, почти одновременно прогремел залп из десятка ружей — это «Молодая Стая» вышла на огневой рубеж.

Грэйн эрна Кэдвен

«Слава Глэйсэйта», слишком большая, чтобы отшвартоваться на внутреннем рейде, встала на якоря у входа в Амалерскую бухту, оповестив порт о своем прибытии приветственным выстрелом из носового орудия. И почти сразу, словно заботливые родители к горластому птенцу, к ролфийскому пароходофрегату поспешила амалерская мелочь: тендер с углем и дровами, водоналивные суда и куттер портовой службы. Могучая утроба «Славы» жадно поглотила «пищу»: судно взяло уголь, дрова и воду, взамен исторгнув на борт таможенного куттера пассажиров.

Моросило. Грэйн до самого кончика носа закуталась в шинель и, пока длился досмотр не таких везучих, как они с Лэхри, офицеров, успела насладиться зрелищем отплытия «Славы». Отвалили водовозы и тендер, поползли наверх якорные канаты, расцвели серые полотнища кливера и топселя, заурчала паровая машина и блеснули мокрые лопасти гребных колес… «Слава Глэйсэйта», откровенно похваляясь своей мощью и статью, отправилась дальше — к Вэймсу, чтоб, сделав еще одну остановку, задремать потом на рейде Индары в Эббо до открытия весенней навигации. Почтенного ир-Силэйна пароходофрегат унес с собой, к шпилям и флюгерам Вэймса и биржам и борделям Индары.

А эрна Кэдвен с попутчиками осталась вздыхать вослед красавице «Славе», шмыгая носом на влажной палубе амалерского куттера. Контраст был разительным. Файристянские таможенники, люди унылые, но добросовестные, разобравшись наконец с эрном Дэйруном и его товарищами, подступили к Грэйн и Лэхри. Те, будто сговорившись, разом достали роскошные гербовые листы дипломатических паспортов. Диллайн поскучнели еще больше. Старший небрежно отсалютовал и, пробурчав недовольное «Добро пожаловать в Файрист», вместе с подчиненными ретировался в тесное нутро суденышка. Пассажиры вместе с багажом остались мерзнуть на палубе.

— Мило, — хмыкнул эрн Дэйрун. — Что-то гостеприимство из наших союзников так и хлещет.

— Их можно понять, — пожала плечами Грэйн. — Любить нас диллайн не за что, и эта неприязнь взаимна.

— Еще десяток лет назад любой ролфи был здесь дорогим и желанным гостем, — майор, заложив руки за спину, задумчиво обозревал панораму амалерской бухты. — Но не теперь. Слышал я, что некоторая радикально настроенная часть файристянского… общества именует нас «подстрекателями», и это еще самое деликатное выражение из тех, каковыми они оперируют. В основном в эмигрантской печати, конечно, но все же… Так что не ждите цветов и военного оркестра на пристани. Насколько мне известно…

— Вы поразительно хорошо осведомлены, эрн Дэйрун, — то ли наивно, то ли ехидно заметил Лэхри.

Тот выгнул бровь и посмотрел на молодого литератора с недоумением. Эрна Кэдвен беззвучно выдохнула: «О!» — и порадовалась, что из-под надвинутого по самые брови берета незаметно, как вспыхнули ее уши. Когти Локки! Ну ладно, Лэхри, он и в самом деле может оказаться таким… э… несообразительным субъектом, но она-то, она! Подрастеряла нюх, Гончая? Мало того что не распознала коллегу, так еще и чуть не испортила ему все прикрытие неуместным вопросом или замечанием!

— Я, мой дорогой эрн Лэхри, всегда внимательно слежу за событиями в мире. Иногда это бывает весьма полезно, — ответствовал майор и покосился на Грэйн с иронией. — А! Эрна Кэдвен! Вы не бывали прежде в Амалере?

— Не довелось, — вздохнула она.

— Тогда не упустите случая полюбоваться. При таком ветре… — Дэйрун повел носом. — Мы прибудем не ранее чем через полчаса. Если желаете, я мог бы удовлетворить ваше любопытство касательно здешних примечательных мест. Вот, к примеру, этот форт. Тот, что справа.

Грэйн послушно повернула голову. Достопримечательность отчасти терялась за пеленой серой мороси, однако ролфийское зрение позволяло рассмотреть мощные бастионы и составить общее представление о числе нацеленных на фарватер орудий. Заплаты свежей кирпичной кладки на фоне старинных каменных блоков тоже бросались в глаза.

— Память события пятилетней давности, — пояснил эрн Дэйрун. — Попытка синтафской эскадры прорваться на внутренний рейд Амалера и обстрелять город. Об этом эпизоде есть что-нибудь в ваших «Записках», Лэхри?

— В шестом томе, — с достоинством отозвался тот. — Недельная блокада Амалера силами эскадры адмирала Кинеберга.

— А во-он там, видите, эрна? Семидесятидвухпушечный корабль? Это бывший флагман означенной эскадры. Говорят, князь Эск чуть ли не лично брал его на абордаж. Весьма неосмотрительно с его стороны так подставляться под пулю, если это правда.

И вновь Грэйн не знала, куда спрятать глаза. Если Дэйрун действительно из Гончих, то он сейчас очень откровенен. Все эти подробности, замечания и оговорки могут означать… а змей его знает, что это может означать! Похоже, она действительно утратила нюх. Или, как предельно честно сказал ей Удэйн еще там, в Эйнсли, — «выпала из колоды». Братец до сих пор любил сравнения из арсенала картежника. Иными словами — устарела, ну, не сама эрна Кэдвен, конечно, но все ее знания и навыки, когда-то приобретенные в Собственной Канцелярии.

«Ничего, — мрачно подумала Грэйн. — Куда мне деваться? В первый раз в Синтафе мне пришлось не проще».

Лгала, конечно. Единственное сходство с тем первым незабываемым разом — она снова влезла в игру, не зная ни расклада, ни правил, ни даже количества игроков. Женщина незаметно поморщилась — «карточные» сравнения оказались весьма заразны, раз она столь быстро подцепила их от Удэйна, будто дурную болезнь!

Итак, эрн Дэйрун — человек Конри? Или все-таки не он, а «наивный» Лэхри? Осведомленность майора касательно материковых дел могла считаться доказательством, но с большой натяжкой. Но если так, то безденежье, штопка на локтях мундира и пять незамужних дочек — это «легенда». А может, и нет. Лорд-секретарь любит, когда от него зависят, и стесненность в средствах — не последний из перечня методов эрна Конри в вербовке эмиссаров. Но с тем же успехом майор может оказаться человеком Удэйна. Брат предусмотрительно не раскрыл сестре всех подробностей «охоты на Конри», да она и не настаивала.

Разумеется, в Канцелярии внимательно следили за всеми потенциальными мятежниками, заговорщиками и борцами с тиранией, каковые только могли появиться в союзном Файристе. В отчеты резидента попало даже «Общество взаимопомощи прачек и кухарок», не говоря уж о других, далеко не столь невинных кружках. Ролфи, кровно заинтересованные в стабильности Файриста, не собирались допускать там новых революций и потрясений. О двух готовившихся и предотвращенных еще на зачаточном уровне покушениях на Эска не пронюхала даже его собственная контрразведка, весьма, к слову, неплохая. Но если Вилдайр Эмрис, может, и простил бы своим Гончим прохлопанное покушение на Аластара Дагманда, то за Эскова единственного официального наследника, Идгарда, Священный Князь перевешал бы всю свою Свору. Именно его, Идгарда Алэйя Эска, безопасность — первоочередная задача ролфийской разведки на материке. У Вилдайра Эмриса на этот счет имелись личные мотивы. У Грэйн — тоже. Совенок — сын Джойн, и этим все сказано. Но любимой и единственной подруге, сестре, дорог не только сын, но и его отец… И это обстоятельство, увы, тоже было большой проблемой. У шантийской Княгини-Невесты не может быть частной жизни; каждая интимная подробность извлекалась на свет и тщательно обсуждалась. И добро бы только в салонах и газетах! Два мужчины, одна женщина — это плохо везде, кроме Шанты… Для всех, а не только для участников этого скандального союза.

Брат Удэйн заподозрил неладное вскоре после того, как занял свой нынешний пост. Глава файристянского сектора — это очень высоко. Много информации, много власти — и мало начальства. Выше Апэйна стоит только Конри. И, в общем-то, отчеты обо всем, что происходит на материке, проходят через руки бывшего полукровки-тива, прежде чем попасть на стол к лорду-секретарю. И если Удэйн уверен, что некая часть информации просачивается мимо него… А он был уверен. Означали же эти подозрительные лакуны только одно: кто-то работает мимо Апэйна, мимо сектора, мимо Канцелярии — на себя. И этим кем-то мог быть только сам лорд-секретарь. А памятная «измена» Конри два десятка лет назад, в дельце с внуком Священного Князя, эти подозрения только укрепляла. На самом деле, конечно, это была весьма спорная измена, этакая бархатная, домашней выделки — и не измена вовсе, если разобраться. Просто лорд-секретарь решил подстраховаться. Просто ему это не удалось. Но, один раз нашкодивший, пес обязательно попробует повторить уловку снова. И по всему выходило, что это тот самый случай. Тем паче что повод у эрна Конри есть. Вилдайр не забыл своему псу ни давнего предательства друга и брата по оружию — отца Грэйн, ни иных, мелких, но весьма показательных, грешков, ни, разумеется, той катавасии, что учудил лорд-секретарь в деле с «тетрадью Аслэйг» и внуком-«наследником». А когда в затылок тебе начинает жарко дышать талантливый помощник, доверие сюзерена и повелителя исчерпано, а будущее — туманно, поневоле почуешь, как тлеет под ногами земля. И начнешь принимать меры. По-своему, как умеешь. А лорд Конри умел интриговать и устраивать провокации лучше всех в Канцелярии…

И тут стоит припомнить о подозрениях Удэйна. Допустим, на материке есть некая группа очередных заговорщиков, каковые ходят на длинном поводке у Конри, — и в Канцелярии об этом никто не знает. Этакие «карманные» террористы, которых в определенный момент лорд-секретарь сможет торжествующе достать и предъявить, будто лишний козырь из рукава. Шулер остается шулером, и неважно, жульничает он за игорным столом или же в тайной политике. А на любителей крапить колоды и передергивать карты у бывшего одержимого игрока Апэйна был особый нюх, и до сих пор это чутье братца не подводило.

Или все еще проще, и Конри не просто страхуется, но — действительно предает, предает безоговорочно и по-крупному…

И при чем в этой игре эрна Кэдвен? Именно так она и спросила у брата Удэйна в Эйнсли, когда тот выложил ей свои соображения. «Ты — джокер, — задумчиво ответил тот. — Не туз и не королева, конечно, но и не двойка. Конри пришел в полный восторг, когда между нами зашла речь о твоей поездке в Файрист. Он, видно, решил, что я купился на его игру и пытаюсь теперь спрятать тебя в Амалере… Я и в самом деле тебя прячу, но ведь ты и сама умеешь кусаться, Грэйн. Будь осторожна, будь так осторожна, как никогда прежде. Ты для него — словно колючка под хвостом, он разве что руки не начал потирать в предвкушении… Но твоих детей мы прикрыли, ты предупреждена, и это многое меняет. Эрн Рэдрин из амалерской миссии любит лорда-секретаря не больше нас с тобой. Ему я могу тебя доверить. Не буду просить тебя оставаться в стороне — все равно не станешь, да и нашему «заговору полковников» не помешает еще один надежный человек. Конри поневоле будет отвлекаться на тебя и, если нам повезет, прошляпит действительно серьезные неприятности…»

— А вот нас и встречают, — отвлек ее эрн Дэйрун. — Видите карету на пристани? Это наверняка за нами.

— Но откуда о нас могли узнать в посольстве? — усомнилась Грэйн.

— Моя дорогая эрна Кэдвен, — снисходительно разъяснил майор. — Вам следует получше разбираться в азбуке морских сообщений. Во-первых, вы не заметили сигнальную вышку при входе в бухту. Во-вторых, не обратили внимания на эти флажки и вымпелы, которые поднимали наши гостеприимные хозяева. О нашем прибытии давно уже сообщили кому следует.

* * *

Грэйн успела не только вспомнить это «кому следует», но еще и мысленно добавить: «и кому не следует тоже», пока выпрыгивала из накренившейся кареты в какой-то неведомый амалерский переулок, перекатывалась, уходя от пуль, высекавших искры из брусчатки, и стремительно заползала под экипаж, скользя по мокрой мостовой. Под локтями и коленями ролфийки что-то мерзко хлюпнуло, в нос шибануло вонью. Пороховые газы, кровь и дерьмо. Похоже, хлюпавшее скользкое нечто было чьими-то кишками. Может, конскими, а возможно, и не только. Раненая лошадь кричала как человек.

— Бомба под колеса… Ха! — скрючившийся рядом с эрной человек блеснул зеленью глаз и оказался майором Дэйруном. — Но поторопились! А, вот еще один слева!

Пуля ударила в дверцу несчастной кареты. Грэйн выстрелила в ответ.

— Отлично! — бросил через плечо майор. — Барабанные пистолеты — сила! Все! Не стрелять. Это, кажется, подмога.

— К ним или к нам? — Ролфийка сплюнула едкую от дыма слюну, но высовываться из-под кареты не спешила.

— Надеюсь, что все-таки к нам.

— Похоже на то, — согласилась Грэйн, сквозь звон в ушах расслышав свистки, ржание и крики. — Хотя после такой теплой встречи меня уже ничто не удивит.

Встреча воистину оказалась теплой, даже слишком, на вкус эрны Кэдвен. А ведь начиналось все очень мило: ролфийские гости дружно погрузились в поданный прямо на пристань экипаж и покатили по улицам Амалера в сгущающихся осенних сумерках, оживленно между собой болтая. Помнится, Лэхри как раз начал рассказывать некую забавную, но поучительную историю из жизни на материке: «Заходят как-то ролфи, диллайн и шуриа в игорный дом…» — как внезапный грохот оборвал речь капитана-сочинителя на полуслове. Оглушительно завизжали лошади, карета дернулась, накренилась, проскребла полуоторванной взрывом дверцей по мостовой и встала. Кашляя и смаргивая слезы с ресниц, Грэйн завозилась, придавленная навалившимся сверху телом Лэхри. Рядом хрипло прочищал горло еще кто-то. И тут дверцу сорвали с петель окончательно, высокий и неожиданно юный голос прокричал: «Сдохните, бешеные псы!» В ответ из экипажа грянули сразу два выстрела: эрна Кэдвен и майор Дэйрун дотянулись до пистолетов одновременно. Из темноты тоже палили, но вразнобой. Прикрывая друг друга, ролфи выбрались из ставшего ловушкой салона и, не сговариваясь, заняли оборону… И держались весьма неплохо. Во всяком случае, дотянуть до появления несколько припозднившихся амалерских полицейских Грэйн и майору удалось. Судьба же остальных пассажиров злополучного экипажа оказалась не столь удачна.

— Вы ранены, сударыня? — под карету заглянул файристянский страж порядка. Эрна Кэдвен подавила первый порыв отползти подальше, развернуться и удрать, кашлянула и ответила желтоглазому далеко не так резко, как ей хотелось бы:

— Царапины и, возможно, легкая контузия. Повезло.

Но оружия своего Грэйн не убирала. Так, на всякий случай.

— Позвольте вам помочь, — офицер протянул руку. Ему наверняка не хотелось долго стоять вот так, согнувшись в три погибели, и уговаривать вооруженную и напуганную ролфийку вылезти из-под экипажа. В золотых глазах прямо-таки читалось откровенное желание вытащить упрямую бабу за шкирку и пистолет у нее отобрать. Ролфи хмыкнула и, проследив за выползающим с другой стороны майором, соблаговолила также покинуть укрытие. И даже верно послуживший барабанный пистолет спрятала в кобуру, удачно скрытую под складками форменной юбки.

Прищурившись, она молча огляделась. Пока длилась короткая стычка с нападавшими, стемнело окончательно, но, к счастью, у прибывших на место полицейских имелись факелы и даже фонари. Света оказалось достаточно, чтобы бегло оценить потери, а вот организованность у местных хромала. В Грэйн мгновенно проснулся заместитель коменданта крепости. Отстранив бестолково вертевшегося рядом местного чина, она сунулась к карете. Двое армейских, имен которых женщина так и не смогла запомнить, сидели у передней стенки экипажа. Взрыв, покалечивший лошадей и искромсавший половину кареты, прикончил обоих. А вот Лэхри, майор и сама Грэйн располагались у задней стенки, а потому…

— Лэхри?

Молодой попутчик, наполовину вывалившийся из экипажа, не отвечал. Ролфийка приложила руку к его шее: жилка билась. Что ж, по крайней мере, он еще жив. Пальцы наткнулись на что-то мокрое и горячее, Грэйн поднесла руку к носу и увидела кровь. Худо дело. Она подалась назад.

— Врача! — резко крикнула эрна Кэдвен и, ухватив ближайшего диллайн за рукав, гавкнула ему в самое ухо: — Что застыл, слеток?! Врача сюда! Бегом!

Должно быть, у того, действительно еще очень молодого человека сработал инстинкт повиновения. Очень полезная штука в такой ситуации. А может, не нашел, что противопоставить начальственной наглости в голосе заморской гостьи. Но с места рванул стремительной птицей. Грохнули один за другим три выстрела — это добивали раненых лошадей. Грэйн хмыкнула и нетерпеливо оскалилась на подошедшего Дэйруна:

— Где это гребаный врач?! Ублюдки Живоглота и дохлой крысы, если у них немедленно не найдется для Лэхри хоть паршивого фельдшера, когтями Локки клянусь, сама перестреляю тут всех!

— Тише, эрна, — ответил тот и сам склонился над раненым. — Он жив, хоть и в беспамятстве, и рана не кажется смертельной. У парня есть все шансы написать еще пару-тройку томов своих «Записок». А у вас, моя дорогая, боевой шок и истерика. Пощечину или сами успокоитесь?

Спокойный голос старшего по званию отрезвил эрну Кэдвен. Она досадливо тряхнула головой, скривилась и сплюнула. И только тут заметила, что ее прямо-таки трясет, так, что зубы выбивают ритм чуть ли не государственного гимна.

— Прошу прощения, майор эрн. Я забылась.

— Оставим это, — Дэйрун ухмыльнулся и тоже поморщился. Видно, голова болела не у одной Грэйн. — Просто перестаньте запугивать наших гостеприимных хозяев и дайте им заняться своим делом. У них наверняка есть опыт. Бренди? — и достал из внутреннего кармана кителя маленькую плоскую фляжку. — Сигару?

— Бл-лагодарю, — она едва справилась с ознобом и кивнула. — Весьма любезно с вашей стороны, эрн.

— Не стоит, эрна.

Глоток спиртного и впрямь помог. Грэйн перестала клацать зубами и, сморгнув, убедилась: на самом деле амалерские полицейские были весьма расторопны. К месту взрыва уже подогнали санитарный фургон, от которого спешили двое с носилками и носатый господин с саквояжем в черном сюртуке врача. Кроме того, местные умудрились изловить одного из нападавших — единственного, кто уцелел в перестрелке с ролфи и стражей и не успел удрать. Смотреть на него ролфийка не стала — на то и существует в Файристе собственная власть, чтобы разбираться с такими происшествиями. Для себя все необходимые выводы Грэйн уже сделала, да и Дэйрун озвучил кое-какие мысли. Ролфи, не заботясь о чистоте одежд, присели рядышком на выгруженные из экипажа сундуки и теперь курили, запивая нервные затяжки остатками бренди, и делились впечатлениями.

— Давненько в меня не стреляли, — призналась эрна Кэдвен. — А уж про взрывы и говорить нечего.

— Хм, — отозвался Дэйрун. — А метание самодельных бомб под колеса — это, кажется, и вовсе новая мода. Раньше я о таком не слышал.

— Прогресс… — Грэйн сделала еще один глоток и передала фляжку хозяину. — Как думаете, эрн майор, будут еще попытки?

— А почему вы спрашиваете меня? — прищурился тот.

— А кого же еще? — Она усмехнулась. — Или вы считаете, что покушались на меня?

— Вы, похоже, пребываете в плену заблуждений касательно моей личности и значимости моей персоны, эрна Кэдвен. Уверяю, я не настолько красный зверь, чтобы устраивать засаду на моем пути.

— Как угодно, — женщина равнодушно пожала плечами. — Постараюсь поверить, что это были совершенно случайные… э-э… ролфиненавистники, которые просто вышли прогуляться, забыв оставить дома бомбу и пистолеты, увидели нас — не иначе, как сквозь стенки кареты! — и решили, что на ловца и зверь… Вот такое забавное совпадение.

— Напрасно иронизируете, эрна. Да, это засада, и организовали ее в спешке. Должно быть, у этой компании есть свой человек в таможенной службе. Сейчас в Файристе существуют некие силы, стремящиеся разорвать наш союз, и ничего удивительного, что…

— Оставим это, — хмыкнула Грэйн. — По правде сказать, у меня слишком болит голова, чтобы погружаться сейчас в эти политические хитросплетения. Как думаете, нас все-таки доставят в посольство?

— Полагаю, вон та коляска приготовлена как раз для этого, — предположил майор. И не ошибся. Не прошло и пары минут, как очередной полицейский чин, вежливо отсалютовав помятым, грязным и промокшим ролфийским гостям, предложил им разместиться в экипаже. Чтобы последовать его приглашению, Грэйн пришлось опереться на руку амалерца. Она уселась, откинулась на спинку сиденья и утомленно закрыла глаза. Любоваться ночными улицами столицы Файриста эрне Кэдвен больше не хотелось.

Джэйфф Элир

Идберранский город бывшего рилиндара не разочаровал. Здесь было все, чего душа пожелает: дамы в кольцах и сережках, господа с серебряными часами в нагрудных кармашках, открытые окна, неплотно запертые двери, никем не охраняемые лавки и магазинчики. На уютной улочке, ведущей к центральной площади, у Элира аж слюнки потекли. В Кориме имелся всамделишный банк! А уж любезные сердцу любого разбойника тугие кошельки так и мелькали перед глазами.

Вот как тут удержаться? Совершенно невозможно.

— Простите, сударь, — обратился Джэйфф к приказчику в первой же попавшейся лавке. — Не подскажете, как мне добраться до почтовой станции?

— Пшел вон, оборванец!

У невзрачных одежд шуриа имелось оправдание — они пережили кораблекрушение, и только за одно это о них следовало отзываться более уважительно. Пришлось Джэйффу объяснять приказчику, как тот неправ. В темной кладовке делать это было проще всего. И самое удивительное — грубиян все понял. Он вообще сразу же вошел в тяжелое положение заморского гостя — почти добровольно поделился сюртуком, рубашкой и штанами и согласился посидеть взаперти какое-то время. К сожалению, в столь ранний час касса пустовала. Но не беда. Буквально на соседней улице Джэйфф Элир встретил добрейшую даму, пожелавшую одарить бывшего рилиндара пятью полновесными золотыми оули. Очень щедрое предложение, ведь проезд до Вэймса стоил один золотой. Шуриа из природной скромности предложил ограничиться двумя монетами, а остальное взять с благодетельницы… хм… натурой, но дама была непреклонна: пять оули, и целых три часа она просидит в темном подвале, изображая мраморную статую, то бишь молча.

— Желание женщины для меня закон, — заявил Джэйфф, целуя ее ледяные ручки на прощание.

Корим шурианскому стрелку понравился настолько, что уезжать не хотелось. Редко где встретишь таких милых и щедрых людей в наш меркантильный и насквозь циничный век. Но будущие попутчики Джэйффа выглядели еще более… респектабельно, и он решил не откладывать намечающееся приятное знакомство.

— За половину оула можешь ехать снаружи, — бросил кучер через плечо.

— У меня есть целый, и я хочу ехать внутри, — миролюбиво пояснил Элир.

Понятно же, что возницу очень смущали черные косы путешественника, но, честное слово, ради успокоения дородного полукровки в красно-буром плаще «Первой частной идберранской пассажирской компании» шуриа не согласился стричься.

— А ежели я полицейского позову? — грозно полюбопытствовал кучер.

— У меня есть целых два оули, — намекнул Джэйфф.

Разумеется, два — это ровно в два раза больше, чем один. Поэтому подозрительный тип с черными косами поехал внутри кареты. Поначалу попутчики косились на Элира с подозрением, но когда уже следующей ночью познакомились с ним поближе, то пришли в восторг и ажитацию. Во-первых, убивать никого не убил, во-вторых, женщин пальцем не тронул. Только побрякушки всякие лишние отобрал и то лишь те, которые таким красивым барышням абсолютно не шли. И охранника Джэйфф бил только по необходимости и совсем недолго, а потом связал и милосердно конской попоной укрыл, от ночного холода сберегая.

Ну, согласитесь, бедной жертве кораблекрушения много ведь не нужно. Так, немного усовершенствовать гардероб, а то без шляпы мужчине в приличном обществе и не появиться. Опять же без денег и оружия не обойтись. Ну и лошадка всегда пригодится, не так ли? У форейтора седло хорошее, что очень кстати.

— Счастливо оставаться, дамы и господа. Премного благодарен, вы были так добры к одинокому страннику, — галантно распрощался с ограбленными попутчиками Джэйфф.

Все-таки приличия есть приличия, они всегда важны, хоть во дворце, хоть на большой дороге. Грабишь людей посередь ночи — будь с ними вежлив и приветлив. Разве это так сложно?

Появиться в Вэймсе пред очи тамошнего ролфийского резидента Джэйффу Элиру хотелось эффектно. А то еще начнет жаловаться Вилдайру, мол, кого ты мне прислал, оборванца какого-то. Нет, так нельзя, ибо это оскорбление княжьего достоинства, а не ответственное поручение государственной важности.

На пути шуриа лежал город Рамсил, в котором имелось целых три банка, и пройти мимо Джэйфф себя заставить не мог. Сама мысль о том, что прямо с улицы можно зайти в дом, битком набитый деньгами, которые никто, ну почти никто не охраняет, вызывала у бывшего рилиндара бурление желудочных соков, как при виде хорошо прожаренного бараньего бока.

Время покамест работало на Джэйффа. Пока его недобровольные благодетели очухаются, пока доберутся до ближайшего стража порядка, пока слухи о художествах гостя с Шанты дойдут до полицейского начальства… Словом, у Элира в запасе имелось несколько прекрасных деньков, в течение которых его черные косы ничего, кроме удивления, у идберранского обывателя не вызывали.

Выбрав недорогую гостиницу на площади Великой Победы, шуриа решил не только отдохнуть с комфортом, но и присмотреться к пряничной обители современных менял и процентщиков. Изобилие гипсовых птичек и позолоченных цветочков, украшающих фасад, указывало на процветание финансового заведения. Джэйфф расположился в трапезной у окошка и стал уплетать пирог с рыбой, сочетая вкусное с приятным. Ограбить банк он мечтал давно, с тех самых пор как узнал об этом великом изобретении человечества. Во-первых, сказывалась давняя привычка рилиндаров заглядывать в сундуки ростовщиков в поисках золота и серебра, а во-вторых, кое-кто стал теперь свободной женщиной, а свободные женщины любят дорогие подарки. Например, Джэйфф был уверен, что кое-кто не откажется от сабли известного мастера или новейшей системы барабанного пистолета. Да и вообще деньги — это хорошо.

Элир так сладко улыбался своим мыслям и так аппетитно чавкал, что это заметили окружающие.

— Эй, ты! — окликнули его.

— Да-да, ты, тип с бабьими косами!

Века промчались, а ничего в этом мире не меняется: нахалы в трактирах по-прежнему хамят шурианским воинам, а тем, в свою очередь, приходится проявлять чудеса изобретательности, чтобы не попортить хозяину обстановку. Шторки, например, не забрызгать кровью или мебель не поломать.

— Слышь, мужик, это мы к тебе обращаемся.

Джэйфф церемонно вытер рот трофейным носовым платком и соизволил обратить взор на незваного собеседника. Точнее, на двух господ неблагородной, но запоминающейся наружности, жаждавших знакомства с шуриа. Жаждали они уже примерно часа два, потому что таскались следом за Элиром, как на веревочку привязанные, пока он осматривал местные достопримечательности. Шуриа поначалу принял их за обычных карманников, но потом догадался — конкуренты.

— Чего надо? — спросил он.

Есть такой тип людей, для которых вежливое приветствие и обращение «сударь» есть прямое приглашение к мордобою. Им почему-то кажется, что воспитанность — это нечто сродни заразной болезни, ослабляющей настоящего мужчину. Что-то вроде гонореи. И чтобы самим не заразиться, грубят и тут же лезут в драку. И очень удивляются, встречая достойный отпор. Прежде чем испустить дух.

— Поговорить надо, дядя, — заявил тот, кто как раз и относился к вышеозначенному типажу человечьей породы — тощий, мосластый полукровка.

Его сотоварищ — чистокровный диллайн — подтвердил эти слова энергичным кивком.

— Говори.

— Значит, так, дядя. Мы первые на «Президентский ссудный» глаз положили. Ничего тебе, дядя, не обломится от куша, понял?

— Судя по твоей физиономии, шуриа у тебя в роду не было, стало быть, дядюшкой звать меня не следует. Ты мне не племянник. Это — раз, — рассуждал вслух Джэйфф. — И чтобы ты знал, зверя берет не тот, кто первый пришел, а тот, кто сильнее. Это — два.

Полукровка побагровел от злости.

— Но я сегодня сытый и добрый, а сильные, когда они сыты, бывают щедрыми. Я жадничать не стану, могу и поделиться. По-честному, на троих. Это — три.

И поглядел на собеседников, по-особенному сощурившись, по-шуриански. В былые времена взгляд этот действовал на оппонентов зачастую сильнее, чем ихинца, приставленная к самому дорогому. Причем и на своих, и на чужих.

— А ты откуда… э… такой взялся? — спросил диллайн.

— Издалека. Попутным ветром принесло. Северо-западным.

— Так ты — шуриа?

Мысленно Джэйфф задался вопросом, хорошо это или плохо, что его будущие компаньоны так «умны», «догадливы» и «сообразительны»? Но насмехаться над ними не стал. Напротив, придал своей помятой роже серьезное выражение. Видят Великие Духи, это было самое сложное!

— Точно! Он самый. Настоящий.

И для наглядности перекинул косу за спину.

— Фирсвитский или ролфийский? — уточнил полукровка подозрительно.

— Свой собственный. Шурианский, — оскалился Элир.

Еще не хватало, чтобы потом где-то всплыла история про засланного с Шанты разбойника, грабившего банки в Идбере. Тем паче, ограбить «Президентский ссудный» Джэйффу хотелось по личной инициативе. Можно сказать, из любви к искусству.

— Мы тебя сразу засекли, дя… — собеседник осекся. — Короче, в долю мы тебя, может, и возьмем, но сначала скажи, что ты умеешь делать.

— Убивать! — радостно сообщил Элир. — Пытать, жечь, резать, стрелять…

Он и вправду все это мог и умел, и еще много чего такого… э… неаппетитного. Но поведать обо всех своих знаниях и умениях Джэйффу не дали, а тут же предложили взять на себя устранение банковской охраны, состоящей из двух мордоворотов, прохаживающихся перед парадным входом, и еще трех внутри здания.

«Значит, собираются сделать самую опасную и грязную работенку руками глупого шуриа, а потом от него избавиться», — догадался бывший рилиндар. Не слишком изящное решение, зато единственно верное. Лет триста назад он бы сделал то же самое. Зачем делить на три то, что так замечательно делится на два? Он присмотрелся к диллайн повнимательнее.

«О! Ну так и есть! А лимонноглазый-то у нас из завзятых любителей целых простых чисел, целое ему ближе половины». И ведь нельзя не согласиться с такой логикой! Джэйфф Элир тоже очень любит все и сразу.

— По рукам, ребятки. Я уберу охрану, а вы займетесь кассой.

За грядущий и неотвратимый, как рассвет, идущий вослед за ночью, успех предприятия следовало немедленно выпить.

— Эй! Хозяин! Пива для моих друзей! Лучшего! — крикнул рилиндар.

И подумал, что невежество людское, в сущности, очень удобная штука. Кабы не оно, то кто-то из вновь обретенных «друзей» непременно вспомнил бы, что с шуриа вообще лучше не связываться. Особенно когда речь идет о больших деньгах и романтических планах их потратить. Мечталось же Джэйффу о черной шелковой рубашке и широкополой шляпе, а также о дюжине серебряных браслетов и юфтевых сапогах. А если уж шуриа размечтался, то делиться добычей он точно не будет. Тут детям Хелы до детей Шиларджи еще расти и расти.

Как выяснилось, будущим коллегам хотелось не только денег, но и славы. А как это сделать? Конечно, устроить налет на банк средь бела дня. Свежая мысль, но Джэйффа такой план не устраивал категорически. Славы у шуриа имелось в избытке, чего не скажешь о деньгах.

— А может, все-таки ночью? — попытался он переубедить подельников.

— Нет! Ночью внутри всегда есть охрана. И главное, сволочи, не спят, — возмутился диллайн. — И как мы откроем замки в хранилище? А? Там же запоры стоят амалерские, а решетки так и вообще из Ролэнси.

Джэйфф пожал плечами.

— Наверное, им хорошо платят. А если платят хорошо, то значит, есть что стеречь неусыпно. А? Как мысль?

Безупречная логика шуриа налетчиков потрясла до глубины души. В их взглядах так и читалось: «Ух ты! Умный! Стал быть, стрелять надо в спину».

— Меня зовут Эрвэлин, а тебя?

— Тип с бабьими косами, — ответствовал шуриа безмятежно.

— Обижаешься? — насупился полукровка.

— Нет.

Зачем запоминать имена тех, кто скоро попытается тебя предать и убить, тем паче на них обижаться?

Налет решено было совершить через день, что Джэйффа устраивало во всех смыслах. В это время он собирался быть уже далеко от Рамсила. Посему, согласившись с планом своих навязчивых сообщников и всецело поддержав их начинание, шуриа под самым благовидным предлогом отправился в банк. Его, конечно, выгнали взашей, как всегда поступают с подозрительными личностями в одежде явно с чужого плеча, учиняющими в приличном заведении скандал. Но управляющего господина Варни, прибежавшего на шум и приказавшего охранникам надавать бродяге-шуриа по ребрам, Элир запомнил в лицо. Наверняка жизненный путь этого белокурого красавчика с пышными усами был устлан женскими сердцами и прочими мелкими радостями, но и ему суждено было прерваться рано или поздно. Что поделаешь — люди смертны. Встреться господин Варни с бывшим рилиндаром на несколько веков раньше, да еще в вечерних сумерках, и эта встреча стала бы очень запоминающейся, но последней. Но убивать много людей Джэйффу не хотелось. Ему, собственно, никого не хотелось убивать. Джезим опьянил его, но не до такого состояния, чтобы шуриа не понимал одной простой вещи — убийцу будут ловить тщательнее, чем грабителя. Нужно ли Джэйффу Элиру так осложнять себе жизнь, когда веселье только-только началось? Вовсе нет.

Господин Варни остался жив, и шуриа не исключал, что когда-нибудь к банковскому служащему вернется интерес к женщинам. Но ключом от хранилища пришлось делиться. Стоит собственная жизнь какого-то паршивого ключа или нет? Джэйфф ни на миг не усомнился, что стоит.

А ночка выдалась темная, осенняя, со стылым ветром и мелким дождичком. Самое то, чтобы поживиться за чужой счет. Время, когда тихие и незлобивые сидят перед очагом, попивают горячее вино с медом и, прислушиваясь к завыванию ветра, думают: «Ужели какому-то дураку в такую погоду дома не сидится?» И, в общем-то, домоседы правы, если только они не дети Шиларджи. Сорваться с места и отправиться к одному тебе понятной цели — вот это по-шуриански. Залезть в охраняемый банк, оглушить охранников, открыть хранилище и забрать деньги — это тоже вполне в национальном духе. Когда что-то ценное, причем не чье-то личное и последнее, а избыточное, лежит аккуратной кучкой, то искушение присвоить слишком велико. Это ведь не путешествующего купца до нитки обобрать, верно? Одного человека лишить всего и сразу или многих — небольшой части, есть разница? Вот и Джэйфф так рассуждал, когда набивал кожаный саквояж золотом и ассигнациями.

* * *

Все получилось даже лучше, чем представлялось. Дом, в котором ныне размещался «Президентский ссудный», отозвался на любовь шуриа к обжитым местам с многолетней историей, к пыльным углам, скрипучим старым лестницам, потайным дверям, отозвался и открыл все свои тайны. Видят Великие Духи и сама Мать Шиларджи — такой банк и ограбить приятно. А монеты густо и сладко позвякивали, а казначейские билеты восхитительно похрустывали. Настоящая музыка для уха, привычного к выстрелам и крикам боли. Немудрено заслушаться и пропустить миг «теплой» встречи с недавними знакомцами.

Прямо на пороге банка. Вот ведь незадача!

— Ты куда это собрался, красавчик?

Диллайн наставил на Элира барабанный пистолет, не скрывая намерений.

— Реш-ш-шил оставить нас с носом? — прошипел второй грабитель.

«Догадливый какой!»

— Тороплюсь я, парни. Срочное дело, поэтому пришлось менять планы, — отмахнулся Джэйфф как ни в чем не бывало.

— Это был наш план! И наш банк! — шепотом вскричал Эрвэлин. — И наши деньги!

— Отлично! — притворно возмутился шуриа, уронив свою ношу под ноги. — Я, значит, сделал всю черную работу, зашел с пустыми карманами, а вышел с полным саквояжем, а теперь вдруг оказывается, это «ваши деньги»? Так не пойдет!

У бандитов просто слов не нашлось, чтобы ответить на столь возмутительную наглость, и это вовсе не удивительно. Они не так много прожили на свете, чтобы успеть познакомиться с шурианским народным характером близко. Дети Шиларджи, они ведь не только коварные, но еще и наглые от самого рождения. К тому же не будь парни такими жадными, то оставили бы идею ограбить именно этот банк, а будь они храбрее и умнее — попытались бы сразу убить опасного конкурента. Возможно, у них бы и получилось, кто знает?

У Джэйффа тоже был пистолет и тоже, как ни странно, заряженный. Но палить возле свежеограбленного банка, поднимать из постелей честных обывателей и стражей порядка ему как-то совсем не улыбалось. О том же самом подумали и грабители, иначе давно пустили бы оружие в ход.

— Идем с нами, прохвост. Будем делиться.

— По-честному? — поинтересовался шуриа.

— Поглядим…

Туманное заявление диллайн не скрыло от Джэйффа его истинных намерений. Тут бы и не-шуриа догадался, что его собираются убивать. Пришлось знакомить несостоявшихся подельников с обыкновенным ножом. Вдруг запамятовали? Целых четыре раза — каждого дважды. Все просто — нужно лишь заставить одного из соперников наклониться к саквояжу.

И все было бы весело вдвойне, не успей так и оставшийся для Джэйффа безымянным полукровка выстрелить и ранить коварного шуриа в правое плечо. Пуля прошла навылет, но от этого легче не стало. Больно и до омерзения обидно. Все так хорошо начиналось, и вдруг эдакая незадача. Так всегда бывает: самое жестокое слово — походя, самый меткий выстрел — случайный.

Крови Элир потерял изрядно и вместо того, чтобы торопиться под крылышко к ролфийскому резиденту в Вэймс, весь следующий день отлеживался на хуторе у миловидной вдовушки. Смазливая смуглая рожа и учтивые речи лучше всякого приворотного зелья. Стоит поскрестись в двери чернокосому незнакомцу, способному молвить: «Сударыня, простите великодушно за беспокойство» и «в ваших прекрасных руках жизнь одинокого раненого скитальца» вместо привычного: «Открывай, курвище!» — чтобы разомлела самая подозрительная фермерша. А если еще и наполнить скупой мужской слезой синие очи, то покой, уют, сытный обед и мягкая постель страннику гарантированы. Только успевай бормотать под нос слова благодарности и сочинять байки одна жалостливее другой. О том, как стенают под ролфийской пятой остатки шурианского народа, Джэйфф поведал специально. Вдруг добрая женщина слыхала что-нибудь про борцов за свободу? Может быть, на рынке о чем-то таком болтали? Но хуторянка лишь хихикала, поправляла кофточку на пышной груди да алчно облизывалась на широкие плечи шурианского бродяги. Раз мужчинка ничейный, значит, надо брать в оборот. В хозяйстве все пригодится.

Под утро третьего дня Элир с гостеприимного хутора сбежал, оставив доброй хозяйке несколько золотых монет. И очень зря, как выяснилось двумя днями позже.

Подорожником и паутиной огнестрельную рану не вылечишь, вот пришлось Джэйффу Элиру обращаться к лекарю за перевязкой и опийной настойкой. А что ни врачеватель, то — стукач, грози ему хоть живьем кожу содрать, все равно побежит к полицейскому стражу доносить о подозрительном пациенте. Именно так решил шуриа, когда к нему, оглушенному снотворным, вломились ночью сыщики и вытащили из кровати, точно щенка из норы — голого и беспомощного. Разумеется, с его раной никто не посчитался, напротив, толкущиеся вокруг стражи так и норовили побольше зацепить перетянутое повязкой плечо.

От яркого света фонарей Джэйфф почти ничего не видел, зато слышал прекрасно. Один говорил высоким писклявым голосом, второй — басил. Прямо-таки пиршество звуков.

— Ага! А вот и наш герой — господин шурианский налетчик! Сличай, Файди.

— Точно! Это он. Вдова Рос его прекрасно запомнила и описала.

— Проверь еще раз.

— Тьфу ты! Волос длинный, черный, в две косы заплетенный, глаз… Эй, дружище, оттяни ползучему веко. Вишь, глаз грязно-синий? Рот большой, губастый, нос… э… тоже большой, но не клювастый, а приличной формы. Шрамы на груди, плечах, спине и животе. Меченый гад, опытный.

— Согласен. Похож. Хватай его.

Трудно схватить ускользающего шуриа, когда тот здоров и силен, а раненого обескровленного — запросто. Надо лишь сначала побольнее врезать по искалеченной руке, а затем наподдать по печени и почкам, когда свалится от боли без сознания. И — пожалуйста, получите спокойного, тихого, послушного шуриа, который никуда не ускользает и даже уползти не пытается. Красота, да и только!

Грэйн эрна Кэдвен

Быт ролфийского посольства на чужбине поразительно схож с жизнью гарнизона отдаленной крепости. То же чувство оторванности, так сказать, от корней, те же приступы жесточайшей ностальгии по родным порядкам и то же потаенное нежелание в лоно оных порядков возвращаться. Вслух тоскуя о милой заснеженной родине и сетуя на редкие и нерегулярные связи с метрополией, втихаря весь штат ролфийского представительства, от его высокопревосходительства полномочного посла эрна Дэйрена до рядового ир-Ситни, помогавшего при кухне, молились о продлении срока их полномочий и службы. Двойное жалованье, выслуга год за полтора и известная доля самостоятельности, выражавшаяся в порядочном удалении от высшего начальства, — чем не завидная участь? Особняк, приобретенный Священным Княжеством Ролэнси у Северного Княжества Файрист за полновесные оули, и в самом деле был этакой крепостью. Замкнутый мирок избранных, принадлежать к числу которых не просто лестно, но и выгодно. Но, увы, подчас и весьма опасно.

Разумеется, Грэйн давно уже не испытывала иллюзий касательно настоящей иерархии, царящей в ролфийских представительствах. Его высокопревосходительство посол — особа, безусловно, важная, но реальная власть внутри посольских стен принадлежит отнюдь не ему. Практика, принятая повсеместно, и амалерская миссия отнюдь не стала исключением. Заправлял всем, естественно, не его высокопревосходительство уважаемый эрн Дэйрен, а злобный, желчный и подозрительный тип — эрн Рэдрин, военный атташе и, опять-таки традиционно, глава местной резидентуры. И его властная рука славилась своей тяжестью, в чем Грэйн имела счастье убедиться сразу же по прибытии под сулящие гостеприимство и безопасность своды посольского особняка.

Не дав вновь приехавшим и минуты лишней, чтобы хоть как-то попытаться придать себе надлежащий вид, эрн Рэдрин встретил их лично, прямо в вестибюле. Ночная тревога в ролфийском логове — это вообще зрелище впечатляющее. Множество молчаливых, исполненных подозрений, до зубов вооруженных мужчин с пылающими зеленым недоверием глазищами и кровожадно блестящими клыками — под предводительством свирепо кривящего тонкие губы, изжелта-серого, помятого спросонья типа в долгополом халате национальных цветов. И вся эта свора хищно взирала на амалерских полицейских, санитаров с носилками, на которых постанывал в беспамятстве раненый Лэхри, и с особым вниманием — на растрепанных и окровавленных сородичей.

— В лазарет! — коротко рыкнул господин в халате, мельком глянув на раненого. — Живо!

— Ваше превосходительство, позвольте… — козырнув, начал было полицейский чин, но осекся и отступил на шаг.

— Позволю, — обронил предводитель ролфийской своры. — Но не ранее, чем завтра, в час пополудни. Мы составим соответствующую ноту, так и передайте вашему начальству, офицер. Я вас больше не задерживаю.

— Но…

— Вы находитесь на территории Священного Княжества Ролэнси. — Тип в халате повел рукой, подразумевая посольство. — Извольте оставить нас немедля. Здесь мы сами разберемся. Благодарю за сотрудничество.

Последнюю фразу он почти что выхаркал.

«Неприятный субъект», — решила Грэйн. И не ошиблась.

Убедившись, что на священной ролфийской территории не осталось никого чужого, а только свои, эрн Рэдрин (а это был он) дал себе волю. Гнев и раздражение, вполне естественные, когда из пятерых соотечественников, за которых посольство в данный момент несло ответственность, двоих вносят вперед ногами, одного — чуть живого, а оставшиеся двое едва вползают, все окровавленные и ободранные, вылился в весьма эмоциональный поток непечатных выражений, который никто, разумеется, не рискнул прервать. Грэйн сперва возмутилась, затем ностальгически вздохнула — ну прямо как Фрэнген! — а потом подозрительно прищурила глаз. И пока эрн Рэдрин бушевал, доверительно шепнула майору:

— Вы знаете, эрн Дэйрун, его превосходительство сейчас — точь-в-точь мой бывший муж. Тот совершенно так же разорялся, когда его в очередной раз прихватывали геморроидальные колики…

На беду, этот шепот пришелся как раз на паузу в речах атташе, прервавшегося, чтобы глотнуть воздуха, а потому в вестибюле не нашлось никого, кто бы не расслышал замечание насчет геморроя. Желтоватое лицо эрна Рэдрина приобрело оттенок вареной свеклы, он издал горлом булькающий звук и умолк, ненавидяще сверля взглядом наглую бабу. Грэйн не оставалось ничего другого, как вежливо улыбнуться и отсалютовать:

— Посвященная Локки капитан эрн Кэдвен Грэйн, ваше превосходительство! Безмерно рада с вами познакомиться. Могу я узнать, в котором часу здесь подается завтрак?

В погребальной тишине кто-то из собравшихся почти беззвучно хихикнул.

— Ар-ргх! — вызверился эрн Рэдрин. — Когти Локки! Еще одна баба! Капрал Сэйган!

— Здесь, ваше превосходительство!

— Возьми двоих, чтоб отнести вещи эрны в комнату. Будешь ее денщиком. Выполнять! — А потом, немного посопев, буркнул: — Сейчас вы все узнаете о наших делах, господа. Следуйте за мной, майор. А с вами, эрна капитан, я разберусь чуть позже. Ждите здесь.

* * *

Разумеется, Грэйн, уставшая и замерзшая после столь оглушительного прибытия в Амалер, не собиралась стоять навытяжку под дубовой дверью кабинета эрна Рэдрина, ожидая, пока до нее дойдет очередь. Ролфийка удобно расположилась на банкетке, вытянув отсыревшие ноги к «канаваррской» круглой печке и прихлебывая кадфу с ложечкой бренди. И пока сидела, успела пообщаться с некоторыми местными обитателями — секретарем атташе и собственным денщиком, до сих пор ухмыляющимися после фееричной «реплики о геморрое». Умение быстро ладить с нижними чинами частенько выручало эрну Кэдвен. Среди ролфи очень многие считали обычную вежливость — недопустимым панибратством, и даже незабвенный Фрэнген частенько ворчал, что «эта моя Кэдвен опять развела гнилую бабью демократию». Поэтому милая улыбающаяся женщина, которая не орет и не грозит плетьми и виселицей за малейшую провинность, имела все шансы с ходу завоевать сердца суровых волчар из охраны посольства. В первую очередь, конечно, следовало приручить денщика, а то уж больно угрюмые взгляды бросал уязвленный перспективой прислуживать женщине капрал на глотку эрны Кэдвен. Еще, не ровен час, перегрызет. Однако и допустить того самого пресловутого панибратства тоже нельзя, иначе денщик немедля сядет на шею. Грэйн начала с вежливой благодарности за бережно перенесенный из вестибюля сундук (намек на некие легко бьющиеся предметы в недрах офицерского багажа был воспринят как должно, то бишь с энтузиазмом) и серебряного лейда «за беспокойство». А большего пока и не успела, ибо дверь кабинета бесшумно приоткрылась, и в приемную вышел эрн Дэйрун с такой довольной миной, будто только что кролика загрыз. Подмигнул бывшей попутчице и удалился, чеканя шаг. Видно, дела его начали налаживаться.

— Прошу вас, эрна, — предвкушающе мурлыкнул секретарь Рэдрина и кивнул на зловещую дверь.

Грэйн предприняла еще одну безнадежную попытку отряхнуть мундир и шагнула «навстречу грозе», успев уловить краем уха быстрый шепоток:

— Вы абсолютно правы насчет его недуга…

«Вот уж повезло так повезло, — подумала она. — Как говорится, не целилась, а попала».

Впрочем, при ближайшем рассмотрении эрн Рэдрин оказался уже не столь грозен, сколь несчастен. «Ну, точно, — мысленно посочувствовала Грэйн. — Признаки налицо. Бедняга!»

И протянула свои документы, присовокупив тщательно опечатанный пакет от Удэйна. Атташе хмыкнул, кивком указал ей на кресло и, срезав печати, углубился в изучение бумаг из метрополии. Эрна Кэдвен деликатно подавила зевок и принялась разглядывать великолепное чучело совы, раскинувшее крылья над каминной полкой. Ну прямо как живая! Эрн Рэдрин производил впечатление вояки «старой закалки», и чучело, вероятно, было призвано заменить собою коллекцию диллайнских скальпов, здесь не слишком уместную. Пересчитывать волосы на макушке сгорбившегося над бумагами атташе — это уж совсем невежливо, и потому Грэйн поневоле пришлось играть в гляделки с чучелом, втихомолку гадая — а сколько волчьих шкур развесил по своему замку князь Эск в качестве ответной любезности?

— Это вы — та самая Кэдвен, что была сперва любовницей Конри, а потом спуталась с каким-то шуриа и вылетела за это из Канцелярии? — неожиданно спросил эрн Рэдрин.

Ролфийка вздрогнула и огрызнулась в ответ прежде, чем поняла, насколько это небезопасно:

— А вы в то время, верно, стояли вместо канделябра в кабинете у лорда-секретаря, раз так хорошо осведомлены? — съязвила Грэйн. Сплетня, несомненно, запущенная самим лордом-секретарем, новизной не отличалась.

— А вы напрасно пытаетесь изобразить здесь Деву Сигрейн перед закланием, эрна, — хмыкнул атташе. — Я всего лишь пытаюсь понять, кто вы есть и чего от вас ждать. И куда, когти Локки, мне вас теперь девать! И что за блоха укусила под хвостом посвященного Апэйна, раз он отправляет мне вместо запрошенного подразделения… неважно, какого подразделения… всего лишь одну женщину с весьма специфической репутацией! И что это за просьба «позаботиться»? У меня тут курортная водолечебница, что ли? Или вы сменили покровителя? Эрна Кэдвен, я прекрасно понимаю, что офицеру, только что закончившему Академию Генштаба, да притом по второму разряду, достаточно сложно получить достойное и сытное назначение, и от всей души сочувствую вашему непростому положению. Но! Я достаточно простым шифром и вполне доступно изложил свою просьбу в последнем донесении! Мне нужны два взвода лейб-гвардейцев для усиления охраны и обеспечения безопасности княгини, а вместо них посвященный Апэйн прислал мне полудохлого щенка Лэхри и стриженую бабу-разведенку, жаждущую денег и карьеры!

Грэйн ласково улыбнулась мертвому янтарному взгляду совиного чучела и молвила:

— А вот тут вы перегибаете, эрн Рэдрин. Или надеетесь, что дуэль избавит вас от испытания ответственностью, когда княгиня прибудет… — и тут эрну Кэдвен наконец-то настиг смысл фразы «княгиня прибывает». Ролфийка широко распахнула глаза: — Как — княгиня?! Ее Священная Особа? Сюда, в Амалер?! Когти Локки!

— Вот именно, — нервно дернул щекой эрн Рэдрин. — Вы выглядите достаточно опытной женщиной, чтобы понимать, куда конкретно вонзятся мне когти Локки, если я допущу попытку покушения на священную особу княгини.

— Но… — Грэйн все еще не могла оправиться от изумления. — Но ради крови Морайг, мой эрн… которая княгиня прибывает?

— Владычица Шанты, — невесело усмехнулся резидент. — Посвященная Глэнны, хозяйка острова Яблонь и Змей, Священная Невеста Вилдайра Эмриса, и прочая, и прочая… Княгиня-шуриа, моя дорогая эрна Кэдвен. Княгиня-шуриа посреди диллайнского гнезда! Видит Локка, по-моему, нам проще сразу объявить Файристу войну…

— Джойн! — уже не слушая его, радостно вскрикнула ролфийка и просияла. — О! Это точно?

— Что, простите?.. — Очнувшийся от своих сетований атташе, в свою очередь, изумленно на нее уставился. — Вы лично знакомы с леди Ияри? И настолько близко, что называете ее по имени?

— А вы собираете только альковные сплетни, эрн Рэдрин? — Усмехнувшись, Грэйн сочла, что скрывать знакомство с шурианской княгиней бессмысленно. Тайной оно перестало быть еще давным-давно. — Разумеется, мы знакомы, и действительно весьма близко. И если бы не давешний инцидент, известие о ее грядущем приезде стало бы самой прекрасной новостью за последние… Клянусь юбками Глэнны, мы же двадцать лет не виделись!

— Хм… — Насупившись, эрн Рэдрин несколько раз кашлянул и заметно сбавил тон. — Н-ну… в таком случае боюсь, что я поспешил с выводами, эрна Кэдвен. Да, вероятно, поспешил… Разумеется, все это еще требует проверки… Но… Но теперь вы понимаете, что именно ваше присутствие в экипаже послужило причиной нападения? Так что вы косвенно причастны к гибели двоих собратьев-офицеров и ранению эрна Лэхри. Вот так-то, эрна капитан. Что? Недоумеваете?

— Нет… — прошептала эрна Кэдвен, холодея. — Я, кажется, понимаю… Это были исполнители, заранее предназначенные в расход. Их никто не уведомил о действительной значимости жертвы. Напасть на ролфи, среди которых будет женщина… Получается, они всего лишь обознались?

— Полагаю, что так, — он кивнул. — Уверен, что допрос пойманного убийцы покажет именно это. Они обознались, перепутали вас и княгиню. А это значит… Ну же, сударыня!

— Значит, будут еще попытки, — подытожила Грэйн. — Ну что ж… Поглядим!

И холодно и мрачно усмехнулась чучелу совы.

Джойана Ияри, Священная Невеста

Наверное, именно этого она и хотела: чтобы в ее «змеиную» честь боцманские дудки свистели, барабаны отбивали дробь, пушки палили, офицеры в полных парадных мундирах и еще три сотни бравых моряков вытягивались по стойке «смирно!». Чтобы флейты оркестра сыграли поочередно «Шанта — мой дом!», «Рожденных под стягом Бегущего Волка!» и «Златая Луна в нашем сердце!», а морские пехотинцы пальнули в воздух. Целых три раза, между прочим.

Все как полагается во время торжественной встречи члена правящей семьи дружественного государства. Диллайн салютуют шуриа, которая ролфийская княгиня. Мир сошел с ума.

«Ты высоко взлетела, Джони», — прошептал где-то далеко-далеко Бранд Никэйн. И его улыбка легла невесомым поцелуем на ее губы. Как прежде.

Что правда, то правда — выше не бывает.

И ее рука в лайковой перчатке, как и прежде, покоится на запястье Аластара.

— Прекрасно выглядите, миледи.

Сказано так, чтобы услышали все, чтобы никому не показалось, будто они шепчутся о чем-то интимном.

— Моя дорогая Яфа очень старалась, — проворковала шуриа с таким видом, будто вдруг вспомнила о былых постельных игрищах. Просто так, назло диллайнскому рафинированному ханжеству. И подумала: «Но чуть-чуть хуже паровоза, не правда ли?»

Да, Яфа из кожи вон лезла, чтобы дорогая «тетя Джони» была в Амалере краше всех. И перестаралась, конечно. Затянула корсет так, что тощая шуриа вздохнуть лишний раз не могла. Но ради красоты принято страдать, чем Джойана и занялась со всей страстью шурианской натуры. Благо поводов нашлось предостаточно. Во-первых, ее шляпки наверняка вышли из моды. Во-вторых, драгоценностей в дорогу взято преступно мало. Что значит поддаться на уговоры прижимистой родни! А в-третьих, кое-кому следовало показать, что лучшая шляпка княгини — это хорошо вооруженный ролфийский фрегат, сопровождающий Священную Невесту в путешествии. Невозможно даже представить, чтобы Вилдайр отпустил ее без достойной охраны.

— С зелеными бантиками мне нравится больше, оно такое яркое, — размышляла вслух Яфа.

— К бешеным псам бантики!

— А может быть, синее? В полосочку. Чтобы к глазам шло.

— И полосочки туда же!

— Ну, тогда я не знаю, — развела руками Яфа. — Вам не угодишь.

Наряды были разложены на рундуках и терпеливо ожидали решения раздраженной Джойаны. Сама себе придумала переживания, сама и решай.

— Красное с черной тесьмой, — после некоторого колебания выбрала она. — И плащ, подбитый полярной лисой.

Яфа понимающе кивнула. Торжество случая следует подчеркнуть, а как сделать это лучше, чем нарядившись в мундирное платье, придуманное самолично эрной Вигдэйн. И не стоит удивляться, платье княгини Шанты — это не кусок ткани и пучок ленточек с кружевами и пуговицами, это политическое заявление для понимающего глаза. К тому же черный шелк галунов полностью копировал узоры на мундирах шантийских стрелков. Чтобы уж точно никаких сомнений не возникло — под чьим патронатом находится нынче остров Тэлэйт, кто его госпожа и кому она доводится… невестой.

Что же касается шляпок, то темно-бордовая с жемчужной брошью и перьями в национальных черно-красных цветах вполне подойдет.

Женские сборы — дело долгое и кропотливое, но разве княгиня позволит себя задержать серьезных занятых мужчин хоть на мгновение?

Джона шла по верхней палубе, сама не зная, чего бы ей больше хотелось — вины и раскаяния в глазах Аластара ли, простодушного восторга моряков или ледяного ветра в лицо, холодившего пылающую кожу. И застыла на месте, не в силах оторвать взгляд от города. Амалер! Серый камень и красный кирпич, серые клочья тумана и золотые брызги фонарей — целый новый мир. Мир, построенный волею Аластара Эска. И сама не заметила, как благодарно сжала его ладонь.

Стоявшая чуть позади Яфа восторженно зашипела:

— Ас-ш-ш-ш!

Она так рвалась увидеть землю, откуда родом ее отец, так хотела узнать поближе своих златоглазых соплеменников, что Джоне стоило некоторого труда отговорить девушку от немедленного знакомства с диллайнской командой «Меллинтан». Ничего дурного Эсковы офицеры Яфе не сделали бы, но лучше не торопить события. Всему свое время, еще налюбуется на диллайн.

— Великие Духи! Нас встречает огромная толпа. Поглядите-ка!

На пирсе собралось в полном составе ролфийское посольство. Джона чуть не всплакнула от умиления, такое все родное. После холодной сдержанности и безупречной корректности диллайн снова увидеть мерцающую злую зелень глаз и эти клыкастые улыбки, похожие на оскал, — оказалось несказанно приятно. И ощутить общее желание схватить змейку за шиворот и потащить в логово — тоже. Глава дипломатической миссии — эрн Дэйрен церемонно поклонился Священной Невесте, поцеловал ручку, и едва он произнес традиционное «Храни Вас Морайг!», как его подчиненные по-военному четко перестроились в каре, отсекая от своей княгини всех посторонних, окружая ее со всех сторон.

«За загривок и в нору!» — подумалось Джоне. Ей немного взгрустнулось. Ну вот! Опять под конвоем.

Но жизнь детей Шиларджи — это ведь настоящий калейдоскоп событий. То затишье, то буря, то злая ролфи похитит, то она же станет роднее кровной сестры. И если двадцать лет покоя в одночасье превратятся в смертельное приключение, шуриа не удивится ничуть. А в том, что так оно все и будет, можно не сомневаться. Да-да! Потому что средь клыкастых улыбочек сотрудников ролфийского посольства Джона безошибочно узнала ту, что принадлежала Грэйн эрн-Кэдвен. Ролфийка лукаво подмигнула подруге, мол, вот ты и попалась, маленькая змеюшка.

И пусть простит Мать Шиларджи за невольные аллегории, но Джойана почувствовала себя так же, как настоящая змея, освобождаясь от старой кожи. Выползок длиной в двадцать лет — прозрачный и шелестящий — остался в прошлом. А значит, шуриа снова выскользнула. Навстречу своей судьбе, не иначе.

Бедняжечка Яфа, выросшая в форте Сигрейн и куда как привычная к ролфийскому окружению, молчаливо таращилась по сторонам глазищами цвета весеннего лютика, забывая рот закрывать при виде амалерских дворцов, мостов и дорог.

Ну, право же, что такое Шила? Милый провинциальный городок, где все друг друга знают и в лицо, и по имени. Дома там, конечно, каменные, и некоторые из них даже с колоннами и лепниной на фасаде, но на заднем дворе такого, с позволения сказать, дворца, как и встарь, козы пасутся. И Джонина «Лалджета», которая на всем острове самая шикарная усадьба, не исключение. Родичи, а точнее, все шуриа, выискавшие в своем генеалогическом древе хотя бы одного из рода Ияри, уговорили Джойану от корней не отрываться и следовать старинной традиции детей Шиларджи — никогда на забывать, что сегодня есть пища, а завтра ее не будет. Посему курятник и огородик в дальнем конце сада — дело святое!

Амалер же… Джоне оставалось только по-доброму завидовать своей компаньонке — провинциалка впервые узрит своими глазами все чудеса Аластаровой вотчины. Амалер всегда был необычным городом, непохожим ни на какой другой в Синтафе — слишком диллайнским, если угодно. Саннива — она пестрая, она лоскутная, вобравшая в себя всех и вся, сплавившая в одном котле шурианский Джезим, ролфийский Сэдренси и диллайнский Синтаф. И все-таки столица Файриста, невзирая на все ее величие, внушала Джоне тревогу.

Яфа прилипла носом к окошку кареты, изо всех сил стараясь держать себя в руках и не визжать. Со стороны выглядело презабавно — девушка набирала полную грудь воздуха, чтобы издать какой-нибудь бешеный шурианский клич, но вдруг спохватывалась, зажимала рот ладонью и затравленно озиралась вокруг.

Но проезжая мимо колоссального здания с портиком, колоннами и куполом, Яфа не выдержала:

— Смотрите! Тетя Джони, вы только посмотрите! Во-о-он туда!

Как она умудрилась разглядеть что-то за спинами телохранителей, удивительно! Джоне пришлось долго всматриваться в щелку между ухом одного охранника и затылком второго. Двадцать лет назад это здание существовало лишь в чертежах. Но кто скажет, что диллайн откажутся от грандиозных замыслов из-за какой-то войны?

Золоченая фраза над портиком гласила «Подлинное величие нуждается в великих знаниях», а рельеф на фронтоне изображал некоего владыку в ниспадающих одеждах, принимающего из рук мудрецов толстенную книгу. Восторженные девы, серьезные мужи, львы, собаки и совы наличествовали в необходимом количестве.

— Это, должно быть, Амалерский Университет.

— Так точно, миледи, — быстро кивнул эрн Дэйрен. — Обратите внимание — конструкция купола целиком из металла. Все конструкции отлиты на заводах Наролана Локка.

Джона пропустила мимо ушей, сколько при этом использовано было железа, чугуна, меди и бронзы, зато обратила внимание на имя. Так-так. Значит, Наролан Локк — внук графа Локэрни — благоразумно предпочел реальное богатство, выраженное в заводах и фабриках, призрачному шансу сесть на престол Файриста. Хотелось бы надеяться, что Аластар еще способен не судить других только по себе.

Диллайн по крови, воспитанная среди шуриа, впечатление незабываемое. Как горячий снег или соленый мед. Эрн Дэйрен, повидавший на своем веку всякого, выглядел ошеломленным и сбитым с толку. Волком, охотившимся на сову, а поймавшим за хвост сороку. Но право же, девицу Нер понять можно — этот город потрясет чье угодно воображение. За двадцать лет Аластар успел многое, и в чем-то Амалер — это он сам. Это его ненасытная жажда величия пропитала тут каждый камень, и кажется, будто не цементным раствором, а княжьим словом скреплены кирпичи. Это его непреклонной волей прорублены заново широкие проспекты вместо извилистых улочек. И слепящее злато в глазах-окнах, что бдят неусыпно, тоже княжеское, Эсково, диллайнское.

Шуриа невольно вздрогнула, ледяной сквозняк каким-то чудом забрался под серебристые меха, под бархат платья и куснул за живот.

— Миледи, вам холодно? — тут же спросил наблюдательный посол. — Скоро мы уже будем на месте, ваши апартаменты полностью подготовлены к встрече.

— Да, растопленный камин и чашечка кадфы наверняка спасут меня от насморка, — улыбнулась в ответ Джона и мягко добавила, чтобы сделать приятное дипломату: — От горячего черного эля с пряностями тоже не откажусь.

— Все ради вашего удовольствия, моя леди.

Хорошо быть ролфийской княгиней. Даже если ты шуриа, все равно хорошо. Интересно, а диллайнской, вернее, файристянской было бы так же… приятно?

— А можно будет потом прогуляться? — спросила любопытная Яфа.

У нее уже чесались пятки, а на языке зудело с полсотни вопросов к каждому встречному амалерцу. Ну а как иначе? Она же диллайн, она жаждет знать, когда, как и зачем построен тот или иной дом, кому поставлены памятники и за какие заслуги, а главное — где можно узнать все-все-все.

— Нет!!! — рявкнуло сразу несколько луженых глоток.

Бедняжка аж голову в плечи втянула и от испуга прижалась к Джоне.

Еще один нехороший знак, знак того, что этот город небезопасен и подобен каменной ловушке. Или это Аластар Эск стал настолько опасным?

Грэйн эрна Кэдвен

«Со мной все это уже было», — думала Грэйн, бережно срезая печати с увесистого пакета, который передал ей прямо в порту преисполненный собственной значимости диллайн — личный порученец князя Эска. Ролфийка сперва удивилась, но, узрев алый сургуч и знакомый силуэт Бегущего Волка, оттиснутый на нем, мгновенно вытянулась во фрунт и тоже преисполнилась. Всем, чем положено преисполняться, когда получаешь личное послание от своего господина и повелителя — Его Священной Особы Вилдайра Эмриса, а именно: благоговением, гордостью и тревогой. Пакет от Священного Князя плюс прибытие в Амалер одной хорошо известной эрне Кэдвен дамы равняется…

«Неужели снова?» Ролфийка повеселела. Взрывы, выстрелы и грядущие покушения — это, конечно, не повод для радости, зато она увидит Джойн! Грэйн согласилась бы поставить скейн и саблю на то, что Вилдайр Эмрис неспроста вспомнил о существовании посвященной капитана эрн Кэдвен. И это прекрасно, когти Локки! Ну, может быть, и не так хорошо, как если бы встреча произошла в более подходящем месте, например на той же Шанте, но тем не менее.

«Можно забыть об отсутствии новых назначений и половинном жалованье», — обнадежила себя ролфийка и отважно подцепила скейном печать. И не ошиблась.

* * *

«Владение Лалджета,

Округ Шила,

Доминион Шанта.

Посвященной Локки госпоже капитану эрн Кэдвен Грэйн.

Посвященная госпожа! Сим повелеваем Вам немедля по получении сего письма изыскать способ прибыть в город Амалер Северного Княжества Файрист, дабы присоединиться там к посольству, возглавляемому Ее Священной Особой княгиней Шантийской Джойаной Ияри, при чьей персоне надлежит Вам находиться впредь неотлучно, оберегая ее жизнь, честь и свободу всеми доступными Вам способами. Выбор средств в достижении этих целей Мы оставляем на Ваше усмотрение. Сим уведомляем Вас также, что отныне и впредь, до особого Нашего распоряжения, Вы освобождаетесь от долга подчинения каким-либо иным персонам, кроме Нашей, как личный Наш эмиссар. Да подарит Вам Локка улыбку удачи воина.

Вилдайр».

* * *

— О-ой… — с легкой дрожью выдохнула Грэйн и отправилась разделить эту радость с эрном Рэдрином. Невежливо трепетать в одиночку, верно ведь? Кроме того, надобно было распорядиться, чтобы ее вещи перенесли в апартаменты, приготовленные для княгини Шантийской. Хех. И поставили в оных апартаментах еще одну кровать.

Джойн, вероятно, будет в восторге…

Джона и Грэйн

Либо ролфи стали пугающе предусмотрительны, либо Вилдайр заблаговременно выслал эрну Дэйрену список всего необходимого для создания Джойане комфортных условий, но к ее апартаментам придраться было невозможно. Все, чтобы ее змеиное высочество могло безмятежно свернуться клубочком в монументальном кресле возле камина, зажмуриться, отогнать прочь тревоги и думать только о хорошем — о скорой встрече с Грэйн. Такое радостное, щекотное предвкушение — вот сейчас распахнется дверь и войдет эрна Кэдвен.

Встреча всегда лучше прощания. Прощаясь, ты не знаешь, что будет дальше, не ведаешь часа возвращения, и все уже в прошлом, и впереди только разлука. Непереносимое состояние для любого шуриа. Встреча — совсем другое дело. Такой простор для фантазии. Можно с достоинством мурлыкнуть: «Здравствуй, сестра моя», а можно рысьим скоком прыгнуть навстречу и тормошить, обнимать, звонко чмокать в щеки, рыдать и смеяться одновременно. Можно без умолку болтать всякие глупости, выплескивая вместе с ними накопившиеся запасы грусти и тоски, а можно поведать о чем-то очень важном, чего никогда не доверяла чернилам и бумаге. А еще можно ничего не говорить, не тратить времени на пустые слова, коль выпал счастливый случай. Просто обнять названую сестру покрепче и снова ощутить неугасимый огонь ее духа и согреться об него душой. И уже потом хвастаться успехами детей и жаловаться на мужчин, которые, как всегда, умудряются сделать все не так.

А что? Отличная мысль — пожаловаться Грэйн на Вилдайра. Как он посмел не быть Деспотом с Островов, Жестоким Варваром и Грубияном? Почему Грэйн не предупредила, что у Его Священной Особы такая обаятельная улыбка и щедрое сердце? Знала же, вредная волчица, знала. Но болтала исключительно про белые косы. А косы… Ах, какие у него косы. Про них эрна Кэдвен не соврала ни полсловечка…

В этот миг дверь с грохотом распахнулась, и долгожданная Грэйн, натужно крякнув, водрузила свой дорожный сундук на порожек.

Следом за эрной Кэдвен капрал Сэйган, излучая молчаливое недоумение, втащил раскладную койку. Ролфийка решила пожертвовать комфортом ради близости к подруге — и объекту охраны, но коврик у двери Грэйн все-таки не прельщал.

Капитанша откинула со лба русую прядь, утерла испарину и подмигнула:

— Целоваться будем потом, ваше змейство.

Обернувшись к денщику, она приказала:

— Милейший, койку ставьте туда. И еще раз проверьте все окна. Шторы опустить!

Если уж Вилдайр Эмрис доверил Грэйн эрн Кэдвен столь важную миссию, она выполнит ее как положено, без поправок на давнее знакомство и тому подобные мелочи. Еще не хватало, чтобы объект подстрелили через окно! Или зарезали во сне, или задушили подушкой, или… Ролфийка с подозрением уставилась на черноволосую, будто шуриа, но желтоглазую, как настоящая диллайн, девушку, испуганно вытаращившую глаза в ответ.

— А это еще кто?

— Ас-ш-ш-ш!

Ух! В лицо прямо-таки казармой пахнуло, ржаными сухарями, вяленой треской, сырыми стенами и застиранным бельем. Рэйберт Фрэнген! Это его интонации, его тяжелый взгляд и слегка оттопыренная губа. Так что раздраженное шипение сорвалось с губ Джоны само по себе. Не слишком-то она любила майора. Ведь это он отнял у них с Джэйффом Грэйн на целых двадцать лет.

— Эта перепуганная дева — мой личный секретарь, злая ты ролфийка. Помнишь капитана Нера? Теперь он полковник, а Яфа — его старшенькая, — объяснила Джона.

Подозрительность эрны Кэдвен мгновенно увеличилась в разы. Диллайнская полукровка! Ролфийка мрачно насупилась, разрываясь между желанием немедленно обыскать девушку на предмет обнаружения отравленного кинжала и слабыми доводами рассудка. Или лучше сначала поставить ее лицом к стенке? Инженер-полковник Нер делом доказал свою верность Ролэнси, но заслуги отца — не гарантия лояльности дочери.

— Да? Она надежна?

Опять? Снова бывший супруг Грэйн явил себя во всей красе. Нет, воистину, эти хелаэнаи не способны по доброй воле отказаться от собственности ни при жизни, ни после смерти. Ну, ничего-ничего, шуриа тоже умеют отдавать приказы.

— Отставить изображать из себя Фрэнгена, капитан эрн Кэдвен Грэйн, — сурово скомандовала Джона. — Иди сюда, я буду тебя обнимать и целовать. Мне уже давно пора заливаться слезами радости, к твоему сведению.

И демонстративно посмотрела на каминные часы. Две минуты прошло, а никто еще не рыдает и даже не всхлипывает.

Грэйн охолонула и пристыженно вздохнула. Но тут же нахмурилась вновь.

— А я, между прочим, тебе не подчиняюсь, твое змейство. У меня, видишь ли, приказ, — и грозно повела бровями. — Угадаешь чей?

Тут и гадать не о чем. Вилдайр решил совместить приятное с полезным.

— Его Священной Особы, разумеется. Ибо деспот и тиран! — хихикнула шуриа.

— Подозреваю, кое-кто дал ему повод, — Грэйн ухмыльнулась. — Так или иначе, но сим приказом, — ролфийка извлекла грозное предписание и торжественно им взмахнула пару раз, — мне строго предписано неотлучно находиться при Твоей Змеиной Особе и всячески тебя оберегать. И я соскучилась, ужасно по тебе соскучилась, змеища ты шурианская!

Они обнялись, крепко-крепко прижались друг к другу. От Грэйн, как и прежде, пахло порохом и табаком, а еще немного талым снегом и совсем чуть-чуть морем.

«Ты вернулась! Ты здесь, со мной, мы снова вместе!»

Ролфи осторожно погладила подругу по толстой косе, и шуриа не выдержала. Она громко хлюпнула носом и жалобно прошипела:

— Ш-ш-ш-ш…

— Гав, — тихо ответила Грэйн и тоже засопела.

И наплевать, что Сэйган с Яфой к месту, где стояли, там и прикипели к полу подошвами. Виданное ли дело, чтобы властные дамы — плакали при встрече, точно школьницы? Яфа, не будь рядом денщика-ролфи, тоже потянулась бы к платочку.

— Сэйган, покажите госпоже Нер сад, — спохватилась эрна Кэдвен.

— Какой еще сад? Тот куст сирени, который эрн Дэйрен все никак уморить не может?

Молодой человек растерялся.

— Именно его! Ну! Живо!

Надо сказать, сварливые фрэнгеновские нотки в голосе Грэйн действовали безотказно, что на сородича, что на девушку-диллайн — парочку как ветром сдуло.

Выпроводив лишние глаза и уши прочь, Джона налила Грэйн горячего эля.

— За встречу, моя дорогая! Кое-чья Священная Особа насилу приучила меня пить эту штуку.

— Могу себе представить, — Грэйн и впрямь вообразила себе, как именно Вилдайр Эмрис приучал Джойану к традиционному ролфийскому напитку, и смущенно хихикнула. Ролфийку подвело воображение, излишне богатое для дочери Морайг. Но веселилась Грэйн недолго: — Сэйвард добрался до тебя, Джойн? Ты его видела?

— О! Разумеется! Он замечательный! Такой милый, такой красавчик.

Мать есть мать. Конечно, первый вопрос о сыне. Джона ее понимала как никто, сама ждала, не могла дождаться встречи с Идгардом и Рамманом.

И многозначительно добавила:

— Мы с господином Элиром налюбоваться на Сэйварда не могли.

Особенно Джэйфф. Тот чуть до дырки не проглядел мальчика. И теперь, должно быть, каждый шуриа на Шанте знает, что за Сэйвардом эрн Кэдвеном следует приглядывать и всячески опекать. Бедняжка еще хлебнет шурианской заботливости.

— Ты же знаешь, как я люблю морскую форму, — томно промурлыкала Джона. — Ему она идет несказанно.

Ничто так не трогает мать, как похвала любимому сыну. Грэйн горделиво вскинула голову:

— Ха! Форма! Видела бы ты его в парадной, белой… — и засопела, пряча предательский влажный блеск в глазах.

Сэйвард — надежда, Сэйвард — гордость, Сэйвард — кровь от крови самой Морайг. Откуда он взялся такой? Эрна Кэдвен до сих пор недоумевала, как ей удалось породить этакое чудо. Мужчина. Посвященный. Настоящий волк моря! Обычно юноши проходят посвящение после окончания Морского корпуса, но юный эрни Кэдвен не стал долго ждать. Ему едва исполнилось двенадцать, когда мальчик, ни словом не обмолвившись о своем намерении, сам вверил себя грозной Матери всех ветров. Совсем как в старые времена, когда волчонок становился волком, едва перешагнув рубеж первой дюжины лет. И Серебряная Луна явила свое покровительство: на плече первенца Грэйн свирепо скалил зубы «морской волк», и с тех самых пор Сэйвард не принадлежал больше матери. Никому не принадлежал, кроме Госпожи приливов, навеки отдав ей свою верность.

Так и должно быть. Грэйн, сама посвященная, обязана понимать это лучше, чем кто-либо. Она и понимала… почти всегда.

«На далеком острове средь моря Кэринси жила-была женщина по имени Грэйн, и было у нее два сын и дочь, а точнее, старший сын и сын с дочерью, и однажды они выросли. Волчата разбежались по лесам, и каждый выбрал свою тропинку. От шуриа не скрыть, что на сердце твоем, сестра моя Грэйн, так и знай», — думала Джона и пила эль, поглядывая на подругу почти так же недоверчиво, как при первой встрече — на той барже, что плыла вниз по Лиридоне. Тогда они ничего не знали друг про друга, кроме того, что одна — ролфи, а другая — шуриа и что они враги.

«Теперь мы — друзья, но все остальное не изменилось. Кто ты — эрна Кэдвен?»

Грэйн неловко поежилась под требовательным синим взглядом.

— Не просвечивай меня глазищами, Джойн. Бессмысленно пересказывать все двадцать лет, ты же сама знаешь.

Бессмысленно — вот наконец-то пришло нужное слово! Для всех двадцати лет — самое верное определение. Ерунда и бессмыслица — вот что вышло из похвального намерения достойно исполнить свой долг перед богами и людьми. Нельзя сказать, что Фрэнген не пытался стать хорошим мужем — Луны видят, он пытался! Они оба пытались. Возможно, даже сильнее, чем следовало, учитывая все обстоятельства. Но… ничего путного не вышло. Впрочем, в конце концов Грэйн и Фрэнген даже почти подружились. Оказывается, достаточно просто перестать вместе спать, как все сразу пошло на лад.

Но признаваться излишне проницательной шуриа в том, что затея с этим временным браком и детьми, заранее распределенными по сговору, была изначально обречена на провал? О нет. Только не сейчас. Возможно, позже.

Дети… с детьми все как раз получилось неплохо. Пусть Фрэнген оказался никаким супругом, но зато отец из него вышел отличный. Не хуже, чем комендант крепости. Он-то как раз обрадовался появлению дочери несказанно — странно для мужчины, но тем не менее… Той самой дочери, полюбить которую у Грэйн так и не получилось. И не в том причина, что маленькая дрянь чуть не убила ее своим рождением, и даже не в том, что эрна Кэдвен не хотела и не ждала этой дочери. Грэйн вполне хватило бы одних лишь сыновей. А Эрмейн… Когти Локки, просто всего лишь еще одна женщина — что в ней интересного? Чужая, чужая сразу и навсегда — вот кто она, эта Эрмейн эрн Фрэнген. Похожа на своего отца и любима им более всех прочих. Вот и славно. Вот и пусть…

— Сэйвард принадлежит Морайг, всегда ей принадлежал. Вигдайр посвящен Локке. А девочка… — Грэйн пожала плечами, не слишком-то надеясь объяснить: — Она — всего лишь девочка, и Глэнна ее госпожа. Мой с богинями счет оплачен и закрыт. Я все сделала, как они хотели. И теперь… — ролфийка примолкла и ненадолго уткнулась в стакан. — Сейчас ты в безопасности, и я, наверное, могу даже напиться.

Напиваться Джона так и не научилась. После первой рюмки возникает легкое недоумение, после второй — начинаешь нести всякую чушь, а после третьей — сладко засыпаешь. Спрашивается, что они все находят в этом глотательном действе? Но чего не сделаешь ради подруги.

— Мы можем вместе напиться. Тем более что все счета оплачены, — молвила шуриа. — Выпьем по стаканчику и поговорим о… Помнится, однажды в подпитии мы разговаривали о косах. Правда, о белых, но теперь-то можно и о черных. А?

И подмигнула хитрющим синим глазом.

О! Вот совсем другое дело! Грэйн повеселела и довольно фыркнула. Лукавая змеища Джойн угадала верно — более всего сейчас эрну Кэдвен интересовали именно косы. Черные. А также — иные достоинства бывшего рилиндара. Короче, все то, что нельзя доверять бумаге, пусть даже письма княгини Шантийской и не подвергались перлюстрации военным цензором.

— Теперь, пожалуй, можно. Если осторожно и не слишком громко, — и ролфийка выразительно повела бровями, намекая на то, что у обитых шелком стен могут вдруг вырасти волчьи уши.

Дамы с заговорщическим видом сдвинули бокалы. Выпили и тут же ощутили непреодолимое желание разговаривать о косах… вернее, о мужчинах… точнее, об одном мужчине.

— Черные косы теперь принадлежат очень важному человеку — капитану Шантийских егерей. А еще они, косы, разумеется, по тебе скучают вот уже целых двадцать лет. А еще… они… черные косы сейчас где-то у конфедератов, то ли в Идбере, то ли в Эббо. А еще…

Джойана делала загадочное лицо, рассчитывая вызвать поток вопросов. А почему бы и нет? Не может быть, чтобы Грэйн за двадцать лет ни разу не посмотрела на восток и не вздохнула о своей свободе, закопанной на Шанте. Джэйфф, тот любил посидеть на бережку и побросать камушки в прибой, глядя на то, как садится солнце куда-то за остров Конрэнт. Трогать его в этот момент не следовало. Иногда шуриа тяжело дается наука терпения.

«Вот так-то вот, а мы тут иносказаниями занимаемся, про косы болтаем…»

Грэйн прищурилась и, не скрывая досады, заметила:

— Вот! Лучше бы ты взяла с собой взвод шантийских егерей вместо придворной дамы! Для безопасности и вообще. Здесь, в Амалере, совершенно определенно не хватает черных кос! — и недовольно сморщила нос.

«То-то Аластар возрадовался бы», — не удержалась Джона от тихого смешка и кривоватой ухмылки.

— Привезти корзинку со змеями в чье-то гнездо, а? Чтобы они у меня тут расползлись и покусали кого не следует? Я вообще-то приехала в Файрист увидеться с Рамманом и его невестой. Представь, мой сын надумал жениться.

Не так уж много в жизни Джойаны было сыновей, тем паче первенцев, чтобы пропустить такое событие. И это должны понимать в окружении Эска, чтобы перестать подозревать шурианку в тайных замыслах. Приехав вместе с остальной ролфийской делегацией, к тому же в качестве невесты Вилдайра, она заявляла отказ от любых притязаний на диллайнского князя. Что им еще нужно? Брачная церемония в Эйнсли и вечное заточение в замке Эйлвэнд под надзором Вигдэйн и Мерсэйл?

Кстати, с обеими княгинями Джона прекрасно ладила, а Вигдэйн всегда напоминала ей о Грэйн.

«Глупая маленькая змейка! — ролфийка на мгновение прикрыла глаза. — Хочешь поймать змею — излови сперва змеенка. Или ты забыла? Спина Вилдайра Эмриса — надежнейший из щитов, это верно, но ведь его здесь нет. И взвода Шантийских егерей — тоже».

Но объяснить все это Джойане будет тяжело. Грэйн встала и прошла к двери, заметив через плечо:

— Погоди-ка… Сейчас расскажешь все по порядку, но сперва… Как персона, облеченная доверием Его Священной Особы, — она отчеканила это намеренно громко, обращаясь к потолку, хотя вряд ли глаза и уши эрна Рэдрина стали бы оспаривать ее полномочия, — попробую-ка я кое-чего начертать…

Чем выше чин, тем больше силы в плетениях рун. Некогда эрне Кэдвен пришлось бы вдоволь напоить темное дерево своей кровью и глубоко процарапать магические знаки острием скейна. Теперь достаточно просто пальца.

— Вот! Должен был получиться «полог тишины», — но все-таки с сомнением почесала за ухом. — Ну, будем надеяться, что именно он и получился. А теперь рассказывай.

— Тебе про кого рассказывать — про Раммана или сразу про Джэйффа?

«Глупая змейка! Да к чему мне слушать о твоем сыне?!»

— Сперва, разумеется, про Джэйффа! Про Раммана ты мне всегда успеешь рассказать. Ну, и как он там? — У Грэйн поневоле перехватило горло, и смущение пришлось спрятать за нарочитой грубостью. — Магородная железа цела?

— Не переживай, — рассмеялась Джона. — Не отстрелили магородную железу. Что ему сделается? Развлекался в свое удовольствие: украсил стену еще парочкой скальпов и разучил несколько ролфийских саг. Время от времени поет их домочадцам. Разумеется, самые унылые и бесконечные, что означает только одно — Джэйфф очень тоскует.

Грэйн завороженно слушала, подперев щеку ладонью, словно ребенок волшебную сказку.

— Правда?

— Уверяю тебя. Саги ужасны, голоса у Элира нет. Даже Вилдайр не переносит этот заунывный вой посреди ночи.

Эрна, вообразив себе столь удивительное зрелище, как рилиндар, исполняющий ролфийские саги, умиленно вздохнула и оскалила зубы. Но почти сразу стряхнула романтический настрой и подозрительно прищурилась:

— А что за блажь понесла его в Конфедерацию? А? Ну-ка признавайся, что вы там затеяли?

Блажь? Затеяли? В другое время Джона бы изобразила глубочайшую обиду, но только не сейчас.

— На Вилдайра было покушение. И покушались на него шуриа. Кому-то в Конфедерации неймется, вот Джэйфф и отправился объяснять кое-кому, что Священного Князя, если очень хочется, можно попытаться убить в любом другом месте, но только не на Шанте.

Хмель, и без того невеликий, как рукой сняло с Грэйн при этом известии.

— На Вилдайра Эмриса покушались шуриа? На Шанте? Как это произошло?

— Стреляли в окно нашей спальни… моей спальни… — Джона честно попыталась смутиться. — Его спальни, да.

Грэйн жестко усмехнулась. Вот кое-что уже и прорисовывается!

— О, стреляли в окно, да? И не попали? Ну, конечно же, тут мудрено попасть! Такое большое окно и такой маленький Священный Князь, верно? — Она захрипела от догадки, ослепительной, как миг удушья. — О боги, Джойн. Вот это провокация! Кстати, а почему ты решила, что стреляли именно в него?

Шуриа недоуменно пожала плечами.

— По мне обычно не стреляют.

— Не переживай, скоро начнут, — желчно посулила Грэйн.

Капитанша подскочила с места и принялась мерить комнату нервными шагами. Паркет протестующе скрипел.

— Вот смотри, Джойн. Если кому-то надо, чтобы ролфи вновь начали резать шуриа, не обязательно убивать Князя. На самом деле, гораздо лучше — убить тебя, шуриа, избранницу Глэнны. Лишить нас покровительства Сизой Луны, разрушить мирные связи, что возникли между нами, заставить Вилдайра мстить… Начать все снова! Это идеальная схема, но Вилдайр Эмрис — не Кинэйд Злосчастный. Кто-то хорошо знает нашу историю, то, какими мы были прежде. И совсем не знает, каковы мы теперь. Но ты готовься, в покое тебя не оставят. Сын, говоришь, женится? Ловко они тебя выманили!

— Они? Кто такие эти «они»?

Иногда ролфи говорят пугающие вещи, даже не задумываясь, насколько ужасны их предположения. Меньше всего Джоне хотелось бы впутывать в свои жестокие игры сына. Рамман слишком осторожный и умный, он давно уже понял, что от Аластара нужно держаться подальше.

— Пока не знаю. Но будь уверена, рано или поздно узнаю. Мы все узнаем! — Она угрожающе рыкнула в сторону окна, а потом снова села и дотянулась до стакана: — Проще пока прикинуть, кому твоя смерть точно не нужна. Вычеркнуть можно твоего Эска, Вилдайра Эмриса, твоих сыновей, Джэйффа и меня. И, с большой долей вероятности, верных Священному Князю ролфи. Кстати, не считай, что посол перебарщивает с мерами твоей охраны. Здесь, в Амалере, небезопасно. Я едва успела сойти с корабля, как меня уже попытались взорвать.

Джона допила свой эль, откинулась на подушки и задумалась. Людей всегда убивали по политическим мотивам, тут ничего удивительного нет. Если ты хоть что-то представляешь из себя как противник, если ты знаешь больше, чем положено, то рано или поздно найдется человек, желающий укоротить твой жизненный путь. Грэйн хоть и просидела двадцать лет в заштатном форте, но ее никто не сбрасывал со счетов. Относительно себя Джона тоже не обльщалась. Ее помнят и в Синтафе, и в Файристе. Она снова подумала про Аластара.

— Мой Эск… Хорошо сказано. Мой Эск уже и сам не знает, чей он и на чьей стороне… И я не знаю.

По большому счету, Джойана Ияри могла сейчас доверять двум людям — Грэйн и Джэйффу. Остальные ведут свою игру.

— Эти двадцать лет ни для кого из нас не прошли даром, — молвила она. — Итак, считаем, загибая пальцы: в Вилдайра стреляли — это раз, а тебя пытались взорвать — это два. Очередь за мной, и на месте злодеев я попыталась бы себя отравить. Я, если помнишь, вообще предпочитаю деликатный подход. Но времена пошли грубые, некуртуазные, теперь в женщин бросают бомбы, совершенно не думая о том, в каком виде потом даме придется лежать в гробу.

Возмущение падением нравов было неподдельным. Это мужчина может позволить себе выпустить кишки или прострелить голову, а женщине полагается хорошо выглядеть даже после смерти. Так считали шуриа. Даже шутка ходила такая. Мол, что такого хорошего в Проклятии Внезапной смерти? Ты всегда умираешь с приятным цветом лица потому, что хорошо выспишься.

— Исполнители просто обознались, — Грэйн пожала плечами. Ее-то как раз взрывы и выстрелы не удивляли… да и предпочтительней все же подохнуть от честной пули, чем кончить подобно тиву Алезандезу, сполна вкусившему шурианской мести. — Я не настолько важная персона, чтобы на меня покушаться. Диллайн поймали и допросили одного, и все быстро прояснилось. Эрн Рэдрин, наш атташе, угадал: целью убийц была женщина, прибывшая на корабле, в сопровождении ролфийских офицеров. То есть ты, моя дорогая. Ух! — и стиснула кулаки. — Хотела бы я, чтобы братец Удэйн оказался сейчас здесь! И Джэйфф тоже.

Джона горестно всплеснула руками:

— Ну вот, я так и знала. Как это все-таки подло — бросить в женщину бомбу! Никакого уважения.

Грэйн довольно-таки неуклюже попыталась ее утешить:

— Ну, бомбу бросили под колеса. А потом по старинке, из пистолетов! Я думаю, они и зарезать могли бы в случае чего…

— Конечно, зарезать — это совсем другое дело! — согласилась шуриа и засмеялась. — Думаешь, стоит дать в газету объявление «Убедительно прошу травить хорошим сильным ядом. По эстетическим соображениям»? Я тут подумала — давай сначала познакомимся с невестой Раммана, а потом… Потом мы сделаем так, чтобы меня не убили ненароком. Хороший план?

— Отличный. — Ролфийка улыбнулась и кивнула: — Только вряд ли злодеи станут согласовывать с нами свои деяния. Но в любом случае, кто бы это ни был, прежде чем добраться до тебя, им придется расправиться со мной. А это теперь не так просто, как раньше.

И так крепко обхватила свою маленькую змейку, словно опять собралась похитить ее. И утащить далеко-далеко.

Джэйфф Элир

Судья Бэрисс промаялся от насморка всю ночь, а потому с раннего утра пребывал в злобе и гневе. Досталось всем: дорогой супруге, обоим сыновьям, их женам, внукам, прислуге, кухарке, а также комнатной собачке, которой обычно прощалось абсолютно все, включая кучки в домашних туфлях. А уж когда задыхающийся, опухший служитель закона явился во дворец правосудия, шмыгая красным зудящим носом, то раздражительность его достигла крайнего предела, за которым начиналось откровенное самодурство. Ко всему прочему, как это бывает в самом начале простуды, судью постоянно знобило, следовательно, затягивать заседание в холодном сыром зале он не собирался.

— Что у нас сегодня? — спросил он у секретаря, брезгливо покосившись на стопку из пяти папок.

— Дело номер 157 бис. Республика Идбер против госпожи Силви…

— Хватит! Начинаем заседание!

Давно не чищенный камин в дальнем конце зала давал в основном не тепло, а вонь, голос у обвиняемой в краже оказался удивительно визгливым, адвокат невнятно мямлил что-то по бумажке, тихо скулила на задней лавке родственница преступницы, противно скрипело в руке секретаря перо — весь мир сговорился, чтобы довести судью Бэрисса до припадка ярости. Стоит ли удивляться, отчего девка, укравшая на три фера, получила три года каторжных работ?

«Хо-хо! — скажет потом коллега — уважаемый судья Зарр. — По году за фер? Новое слово в юриспруденции? А?»

Следом туда же, на каторгу, только на пять лет отправился неудачливый козокрад. Судью больше всего разгневал факт содержания в городской черте целого козьего стада, половину коего умудрился свести со двора и сожрать злодей. Хозяйке съеденных коз строгий законник впаял штраф в пользу казны. Так, для равновесия.

Дальше — хуже. Проститутка-детоубийца рыдала и ожидаемо кляла последними словами мужскую похоть, отравитель, отправивший к праотцам целое семейство из семи человек, традиционно изображал невинность, а насморк судьи час от часу только усугублялся, вследствие чего наказание от дела к делу ужесточалось. Последнюю папку его честь открыл с четким намерением отправить некоего… э… Элира Джэйффа прямиком под лезвие главоусекательной машины, где самое место всем наглым грабителям банков.

Слушая слово обвинения, судья ушам своим не поверил и волей-неволей повнимательнее вгляделся в злодея. Виданное ли дело, чтобы один человек столько всего натворил? Впрочем… Морда у парня была препохабнейшая, и зенки прямо-таки по-шуриански лживые, обкромсанные грязные патлы дыбом стоят. Тьфу! Гадость какая!

Догадка поразила Его честь в самое сердце, пришлось даже за лорнет взяться.

— Ну-ка, ну-ка… Ба! Неужели чистокровный шуриа?

— Он самый, — без смущения подтвердил преступник.

— Фирсвитский? Из какого клана? Или шантийский? — строго спросил судья, уже мысленно составляя меморандум для министра юстиции. Его высокоблагородие господин Мэлис будет счастлив получить еще одно доказательство своей правоты. С тех пор как Идбер начал отплясывать дрингу под ролфийскую волынку, тут со дня на день вот уже двадцать лет ждали, когда Священный Князь начнет завозить расплодившихся без Проклятья шуриа целыми кораблями.

Ползучий гад криво ухмыльнулся.

— Джезимский.

Ага! Что и требовалось доказать! Джезимом, насколько помнилось судье, звался континент еще до завоевания ролфи. Все яснее ясного!

Снисходить до беседы с грабителем Его честь не стал.

— Обвинение, продолжайте!

— Ограбление «Президентского Ссудного банка» было совершено в ночное время, с применением угроз и насилия в отношении охранников путем нанесения побоев и лишение свободы посредством связывания конечностей…

В иное время судью Бэрисса обязательно заинтересовали бы подробности извлечения ключей от сейфа у банковского управляющего, но одного взгляда на бурую от кровоподтеков морду Элира достало, чтобы воображение нарисовало эту красочную сцену. А еще довольно убогая фантазия законника (богатая ему ни к чему) подбросила ему видение грядущего, где такие вот смуглые брюнеты бродят по всему Идберу вдоль и поперек и кладут глаз на чужую частную собственность. А потом кладут оную в карман.

«Одна ласточка весну, конечно, не делает, но ползучий гад отнюдь не ласточка, — думалось судье. — Не зря говорят, что там, где видишь одного таракана, их на самом деле уже целая сотня».

На Элира совсем не зря нацепили кандалы. Знаем мы этих ползучих! Ускользнут, если не опутать их цепями с головы до ног.

— Отягощающим вину обстоятельством является совершенное смертоубийство двух человек — Эрвэлина Райха и Фарика Исви…

«По которым тоже давно плакала веревка. Ну что ж, сбережем казне пятнадцать фэров, выделяемых на отправление казни».

Нос у Его чести окончательно заложило, поэтому вердикт «Виновен» он вынес гнусавым мерзким голосом, который обязан был стать для преступника небольшим дополнением к наказанию.

— Приговариваю тебя, Элир Джэйфф из Джезима, к смертной казни, которая произведена будет посредством отсечения головы на машине, для оных действий предназначенной.

Шуриа, до сего момента умело прикидывавшийся равнодушным, пришел в ажитацию.

— Как усекновением? Когда?

«Эк ты разволновался, змей подколодный!»

— Не перебивайте, подсудимый! — рыкнул конвоир. — Как только до вас очередь дойдет, так и сразу. Сегодня или завтра. Не сомневайтесь.

Судья согласно кивнул. Мол, даже не сомневайтесь, дорогой шурианский друг, мы тут серьезно относимся к наказаниям.

В окружной тюрьме, откуда привезли грабителя банков, имелся знаменитый агрегат, превративший высокое палаческое искусство в умение нажимать на рычаг, отпускающий лезвие. Экономные конфедераты сразу оценили синтафское изобретение. Вместо получивших отставку палачей с их обязанностями вполне справлялись заключенные в тюрьму за долги. Опять же, какая-никакая, а экономия казенных пуль и пороха!

— Вы не имеете права казнить подданного Священного Князя! — тут же заявил осужденный, причем так громко, что у бедолаги-секретаря перо из рук выпало.

— Вот как? Вы только сейчас вспомнили, господин Элир?

— Меня по голове ударили, ваша честь. Не помнил — не помнил, и — раз! И вспомнил. Если вы сообщите обо мне ролфийскому послу…

— Вот еще! С какой это стати? — хрюкнул Бэрисс.

Все он понимал. Идбер два десятка лет живет и дышит только так, как угодно Его Священной Особе. Заявление шурианского разбойника резко меняло дело. К сожалению.

— По закону!

Терпение судьи, жестоко подточенное насморком, рухнуло, словно трехсотлетний дуб от удара молнии.

— Ха! По закону ты, мерзопакостный гад, через полчаса станешь духом. Полюбуешься заодно на себя со стороны. Жаль, что отменен закон, по которому голову грабителя на кол насаживали и выставляли за городские стены. Нынче у нас человечность и профилактика заразных хворей, а то бы я каждый день ездил любоваться твоей башкой.

Шуриа оскалился и зашипел в ответ.

— Приведите приговор в исполнение, — заорал окончательно вышедший из себя Бэрисс. — Незамедлительно! Прямо сейчас!

Осужденного сшибли с ног и уволокли прочь.

— Никак невозможно, Ваша честь… — робко молвил секретарь, в чьи обязанности входило блюсти правила отправления казней вне зависимости от настроений судьи. — Осмелюсь напомнить, но существует циркуляр о строжайшей очередности за номером семьсот сорок…

— Заткнитесь, Валь! Просто закрой рот и помолчи ровно пять минут.

Все это время стены суда тряслись от трубного сморкания судьи.

* * *

Муки душевные, они, как известно, гораздо болезненнее, чем страдания тела. К тому же на шуриа все заживает, как на… шуриа. Как ни ныло у Джэйффа простреленное плечо, но по ночам не спалось совсем по другой причине. Позорно рилиндару быть схваченным какими-то паршивыми ищейками, стыдно очутиться в тюрьме скованным по рукам и ногам и непростительно при опасности лишиться головы сразу же взывать к имени Вилдайра Эмриса. Шуриа просит защиты у ролфийской короны! Позорище и посмешище. Духи, населяющие веймсскую Окружную тюрьму, без устали потешались над пленным рилиндаром, пользуясь редким случаем уязвить злым словом живого, пока еще живого шуриа. До остальных-то ведь не докричишься, а видящие незримый тонкий мир дети Шиларджи — редкие гости в конфедератских темницах.

Особо настойчив оказался дух разбойника-полукровки, обитающего в этих стенах с первого дня.

«Ага! Попался! Попался! Так тебе и надо, змей!» — верещал тот, подпрыгивая на месте и гримасничая.

Костюмчик на призраке выдавал в нем пирата двухсотлетней давности, когда море Кэринси кишмя кишело лихими охотниками до чужого добра. У Джэйффа тоже когда-то имелся почти такой же парчовый камзольчик, только менее облезлый. Эх, было время!

«Это ты попался, удавленный пес. А насчет меня еще Мать Шиларджи надвое сказала. Пока голова не в корзине — все может измениться», — не сдавался Элир.

«Надо же, какой ты жизнелюбец! А машинка-то работает отменно. Чик! И присоединишься к нашей веселой компании», — посулил дух.

«Вот еще!»

Главоусекательный агрегат и в самом деле не стоял без дела. Джэйфф имел возможность наблюдать за всеми подробностями отправления идберранского правосудия собственными глазами, поражаясь попутно столь полному отсутствию фантазии у изобретателей пресловутого механизма и пользователей. Какая тоска! Казнь — это же событие! Где барабанный бой, где ужасающего вида палач, где кровь и мрачное торжество справедливости? Разве смерть не заслуживает уважения? И какое право имеют люди превращать грозное действо в унылую повинность?

Из суда его вернули уже не в камеру, а прямиком в «зверинец» — клетку с решеткой, выходящей на внутренний двор тюрьмы, где исполнялся приговор. На счастье неудачливого грабителя банков, «зверинец» был переполнен. Узникам пришлось стоять, прижавшись друг другу, как сельди в бочке — ни присесть, ни тем паче прилечь. К вечеру многие вслух жалели, что оказались в конце очереди. Кроме Джэйффа. Тот пребывал в полнейшем отчаянии.

«Что — страшно стало? — нашептывал зловредный призрак повешенного пирата. — Рилиндару жалко буйной головушки?»

«Угу. Страшно обидно», — признался Элир.

Столько лет сражаться с ролфи, ни разу не попасться карательным отрядам, выжить на Шанте, дождаться освобождения от Проклятья и в итоге попасться на вульгарном грабеже. Хорошо! Пусть так. Раз попался, значит, сам виноват. Но добро б казнили хоть по-человечески — красиво и драматично. Так нет же! Вместо высокого эшафота, вместо жестокой и величественной смерти на костре, как сделали бы с ним ролфи после не менее жестоких пыток, приходится стоять в очереди на экзекуцию, точно в бакалейной лавке за маслом, толкаясь локтями. Тьфу! Позор! И не будь Джэйфф скован цепями по рукам и ногам, видит Шиларджи, руки бы на себя наложил от стыда. За ночь он успел многажды в лицах представить, как его волокут по дворику, словно напакостившую псину, мешком бросают на ложе и очередной многолетний обитатель долговой ямы равнодушно жмет на рычаг. И нет в помине толпы ликующих и проклинающих зевак, никто не бросит гнилым яблоком и не плюнет вслед, герольд не сорвется на брань. И лихие сотоварищи не отомстят за твою смерть, прекрасно зная, что твой дух обязательно увидит, как умирают еще недавно ликовавшие враги, как горят их дома.

Как, скажите на милость, присоединиться к сонму шурианских душ с таким постыдным последним мигом? Засмеют ведь.

Встречая утренний «змеиный» час, Джэйфф почти плакал от жалости к себе. И даже призраки казненных злодеев ему искренне сочувствовали — печально ухали, гремели прозрачными цепями и грозили кулаками в сторону палаческой машины. Ну, горе у человека, его последней радости лишили подлые конфедератские торгаши — красиво сдохнуть достойной последнего рилиндара смертью. Обидно, да?

Умфрэйд эрна Хайнри

«Еще одно трижды проклятое утро. Хоть бы Локка скогтила эти гребаные колокола!»

Ее превосходительство госпожа полковник эрна Хайнри, волей Е.С.О. Вилдайра Эмриса уполномоченная посланница Верховного Кабинета в Республике Идбер, первый заместитель его высокопревосходительства посла по вопросам интеграции и умиротворения, Гончая Собственной Канцелярии, и прочая, и прочая, а попросту говоря — глава идберранского сектора, атташе и резидент в одном лице, мрачно растирала правый висок. В чуткие ролфийские уши, несмотря на плотно закрытые окна, назойливо ввинчивались утренние голоса Вэймса: ржание лошадей и стук копыт, крики разносчиков и вопли чаек, дальний залп, возвестивший о прибытии в гавань очередного судна, рев фабричного гудка, а пуще всего — перезвон знаменитых вэймских колоколов на звонницах многочисленных молелен. Идберранцы всегда слыли наипрактичнейшими из конфедератов. Даже когда неаппетитная сущность Предвечного, божества, которому столько веков поклонялись на материке, стала очевидна, граждане Идбера предпочли не ссориться ни с одним из небожителей. И попросту принялись почитать сразу всех возможных обитателей небесных чертогов. Даже шурианских духов умудрились включить в этот безумный пантеон, надо же! В любой другой стране такая широта верований обернулась бы религиозной войной, но только не в Идбере. Истинным божеством идберранцев, как и прежде, оставался полновесный золотой оули, для прочих же высших существ обитатели Вэймса, так и быть, делали исключение. Под высокими сводами Всеобщего Храма, будто в портовой гостинице, поселили всех: ролфийские рунные камни мирно соседствовали с диллайнскими алтарями, и даже шурианских духов идберранские гражданские тивы попытались изобразить и пристроили рядышком. Надо ли говорить, что при таком обилии божеств и прочих объектов поклонения жители Вэймса усердно справляли все религиозные праздники? Так вот они справляли. Воистину, в столице Идбера ни один из богов не оставался обиженным. Колокола Вэймса исправно прославляли всех.

«Еще один повод просить о переводе, — угрюмо подумала эрна Хайнри, когда проклятый звон наконец-то прекратился и ролфийка смогла отнять руку от виска и дотянуться до чашки с остывшей кадфой. — Видит Локка, я уже не такая молодая девочка, чтобы…»

— О-ох… — уже вслух выдохнула она, в два глотка осушив чашку. Налила себе еще, а потом еще.

Опустошив весь кувшинчик, госпожа полковница поднесла к глазам ладонь и удовлетворенно отметила, что пальцы больше не дрожат. Ну вот, теперь можно приниматься за дела.

— Эйдри! — гаркнула эрна Умфрэйд, тщательно проверив, достаточно ли плотно обхватывает голову неизменный шелковый платок. Конечно, секретарь служит ее превосходительству уже без малого два пятилетия, но это не повод пугать его видом бугристого черепа госпожи полковницы. Старые ожоги и старые шрамы — не самое приятное зрелище для того, кто только что позавтракал. — Входите! Начинаем!

Вошел секретарь с кожаной папкой под мышкой и тщательно разыгранной невозмутимостью на лице. Эрна Хайнри фыркнула насмешливо, но почти беззвучно. Да-да, опухшее отечное лицо поутру никого не красит, а тем паче — женщину, но что ж поделаешь, если в начальницы капитану Эйдри досталась этакая страхолюдина? С другой стороны, отслужив в помощниках у Паленой Суки Хайнри, любой молодой офицер приобретал с годами такую дубленую шкуру, что мало нашлось бы под тремя лунами начальников, способных ее прокусить. Во всем надо видеть лучшее. Всегда. Этому немудреному девизу госпожа полковница следовала уже… сразу и не вспомнишь, сколько лет. Пожалуй, с тех пор, как лишилась левой кисти. А может, когда заработала роскошный шрам через всю морду? Вот, например, волосы… После того как ожоги зарубцевались, голова эрны Хайнри приобрела отчетливое сходство с луковицей, зато теперь можно особенно не беспокоиться о сохранности скальпа — все равно никто не польстится!

Эрну Эйдри служить при особе ее превосходительства оставалось всего ничего, какой-то неполный год, и резидентша прилагала все усилия, дабы уходящий на повышение помощник не унес с собой ненароком ни крупицы нежности в воспоминаниях о Паленой Суке. Репутация — вещь хрупкая, стоит разок улыбнуться — и тщательно выпестованный образ полетит совам под хвост. Хотя, если вспомнить, какой жутью веет от кривой гримасы, заменяющей эрне Умфрэйд улыбку, может, улыбаться как раз и стоит. Почаще.

— Эйдри, признавайтесь, вы сразу сожрали или сперва все-таки трахнули эту девку, которая считается моей массажисткой? — сварливо осведомилась полковница. — Где она шлялась сегодня ночью? Отправилась на панель подзаработать и вас с собой прихватила? Мне пришлось звонить дважды, прежде чем вы соизволили отозваться!

— Виноват, ваше превосходительство! — Эйдри щелкнул каблуками и склонил голову. — Барышня отпросилась к родственникам. Какое-то семейное празднество — поминки, а может, свадьба, я не вникал. Сегодня же она будет возвращена. Этого больше не повторится.

— Надеюсь. Начнем с новостей. Итак?

— Кхм… — секретарь прочистил горло и раскрыл папку. — Сообщение от эрна Оринэйра из Индары…

Новости не впечатляли. По чести сказать, новости создавали впечатление, будто бы вся Конфедерация, от Идбера до Хродвина, притихла и пребывает в полнейшей благости. Заговорщики и реваншисты, словно сговорившись, преисполнились миролюбия, террористы не провели за прошедшую неделю ни единой акции, о повстанцах — ничего, и даже небольшая группа ролфийских эмигрантов — тайное общество «Детей Кинэйда», на которых эрна Хайнри возлагала столько надежд, — отметилась всего лишь очередным сбором денег по подписке. Единственным стоящим известием стало сообщение о прибытии в Индару беглой леди Конри, за перемещениями и связями которой сотрудники Канцелярии вели пристальное наблюдение.

— Так-так, — эрна Умфрэйд по привычке потянулась почесать культю и с досадой отдернула руку, заметив тень сочувствия в глазах секретаря. Пришлось скорчить устрашающую рожу и свирепо задвигать бровями. Видит Локка, нынче многажды переломанные кости ролфийки ломило особенно сильно. Надо будет высчитать из жалованья массажистки за ночные и утренние мучения. Свадьба у нее, видите ли! Или все-таки похороны?

— Значит, шлюха Конри снова в Эббо. Оринэйр не озаботился сообщить подробностей о новом логове нашей быстроногой леди? Лорду-секретарю может быть любопытно это узнать.

— Никак нет, миледи.

— Так займитесь! — Теперь у эрны Хайнри заныла поясница. — Ну? Что-нибудь еще, Эйдри? Что вы мнетесь, будто обпились брусничной наливки! Опять забыли отлить спросонья?

Секретарь невозмутимо переложил листки в папке, всем видом своим демонстрируя смиренную покорность самодурству полковницы. Молодец, недопесок. Далеко пойдет.

— Ну?!

— Да ерунда какая-то, миледи. В городе Рамсил ограблен банк. Грабителя взяли почти сразу. Вообразите, это оказался шуриа.

— О! — Эрна Хайнри радостно вскинулась. — Неужели акция «Новой Рилинды»? Кто таков?

— Некий Элир, — помощник заглянул в папку, сверяясь. — Да, все верно. Некий Элир Джэйфф. Ему вынесли смертный приговор, однако в суде молодчик заявил, будто является подданным Священного Князя, и потребовал встречи с послом.

— Как свежо, — равнодушно обронила резидентша. Все ее радостное оживление мигом угасло. — Первый раз слышу, чтобы шурианский грабитель взывал к защите Священного Князя. Но все же проверьте по нашей картотеке, Эйдри, может быть, и впрямь…

— Уже, миледи.

— И?

— Несколько лет назад проходила информация. Действительно, человек с таким именем существует. Элир Джэйфф, урожденный шуриа, подданный Е.С.О., обитатель Доминиона Шанта, пожалован чином капитана Шантийских егерей. В прошлом… — Эйдри умолк и нахмурился.

— Ну?

— В прошлом — полевой командир Рилинды. Кроме того, он приходится дальним родственником Ее Священной Особе княгине Шантийской. Если это и вправду он, миледи, то как его занесло в Идбер?

— И как случилось, что настоящий рилиндар позволил себя скрутить идберранской полиции. — Ее превосходительство мерзко хихикнула. — Вы сказали, приговор уже вынесен?

— Да, миледи. Вчера. Но судейские все-таки догадались сообщить нам.

— Почему же вы докладываете мне только сегодня?

— Был уже поздний вечер, когда прибыл посыльный, — потупился секретарь. — Но я взял на себя смелость потребовать от вашего имени, миледи, чтобы исполнение приговора отложили… и… — голос его становился все тише. Наконец Эйдри замер под немигающим взглядом Паленой Суки, словно мышь под метлой.

— Оч-чень хор-рошо, — проворковала она. — Отлично. Что у нас есть на этого судью, как бишь его?

— Бэрисс, ваше превосходительство.

— Подкуп или шантаж?

— Я запросил его досье сразу же, как только предположил, что… Простите, миледи. Да, я полагаю, мы обойдемся шантажом.

— Проявили инициативу, Эйдри? — хохотнула эрна Умфрэйд. — Ну-ну. В случае, если я решу вытащить этого Элира из-под ножа главоусекательной машины, вы займетесь формальностями. Но прежде я хочу сама посмотреть на этого… рилиндара, — и, одарив секретаря еще одной жуткой гримасой вместо улыбки, задумчиво потерла свои шрамы.

* * *

Каторжная тюрьма — место по определению невеселое, кто же спорит, а уж Окружная каторжная тюрьма города Вэймса и вовсе казалась средоточием всех скорбей подлунного мира. Ну, во всяком случае, на неискушенный взгляд. Но по роду службы и просто в силу возраста и основного занятия эрна Хайнри в подобных заведениях была нередкой гостьей. И возможность сравнивать у нее имелась. Так вот, по сравнению с мрачными казематами Виннстанского замка в Санниве вэймская Окружная казалась ролфийке курортной водолечебницей. Свежий воздух, регулярное питание и даже очаровательная клумба во внутреннем дворе, аккурат напротив главоусекательной машины. Клумба, вероятно, должна была напоминать несчастным, ожидающим своей очереди в «зверинце», о бренности бытия и грядущем слиянии их тел с матерью-землей.

Ее превосходительство не слишком торопилась на выручку предполагаемому подданному, сцапанному идберранской юстицией. Идберранцы, как известно, в массе своей — метисы, причем с преобладанием ролфийской крови, но в таких важных вопросах, как отправление правосудия, проявляют поистине диллайнскую пунктуальность. Проще говоря, в Вэймсе казнили по расписанию. «Пропускная способность» зловещей машины позволяла без особенной спешки отправлять на свидание с высшими силами одного осужденного в четверть часа. То есть четыре смертника в час. Главоусекательный агрегат начинал работу сразу после полудня, а завершалась «смена» ровно в шесть пополудни. Таким образом, за один рабочий день к праотцам отправлялось, самое большее, двадцать четыре человека.

* * *

Пунктуальные конфедераты с какой-то истязательской тщательностью начали готовить главоусекательную машину к трудовому дню с десяти часов утра. Словно невесту готовили к брачной церемонии. А приговоренные к смерти узники вынуждены были наблюдать за всеми манипуляциями с ужасом и отчаянием. Ведь даже самое черствое сердце дрогнет при виде умерщвляющего механизма. Кто-то молился, кто-то проклинал богов и людей, шуриа же погрузился в отрешенность, стараясь не думать вообще ни о чем, а наслаждаться каждым вздохом. Есть ли смысл тратить последние мгновения жизни попусту, если впереди вечность, чтобы все вспомнить и забыть?

Но в одиннадцать часов к Джэйффу пришла белая волчица с подпаленной шкурой. Смилостивились Великие Духи и богини-луны, послали утешение в скорбный час. Пришла и села напротив по другую сторону решетки, глядя на рилидара настороженно и строго, будто спрашивая: «А достоин ли ты милости богинь, сын Сизой Луны?»

«Достоин! Я — достоин! Я — хороший!» — мысленно прокричал шуриа.

Пространство внутреннего двора по-идберрански аккуратно засыпали гравием, за исключением мощеного пятачка вокруг «синтафской тещи», как любовно именовали главоусекательную машину в народе. Каменная крошка хрустела под каблуками сапог эрны Хайнри, а широкие спины ролфийки и ее «свиты» практически заслонили собой решетку «зверинца» от зрителей, когда ее превосходительство почтительно сопроводили к застенку. Искомую персону Паленая Умфрэйд увидела сразу и, увидев, возрадовалась. Что бы там ни говорили, а всегда приятно встретить такой же замшелый осколок древних времен, как ты сама, верно? Ошибиться сложно: во-первых, чистокровный шурий среди обитателей «зверинца» был только один, во-вторых, он не только выглядел, он и пах как рилиндар, а в-третьих, на смуглом лбу плененного ползучего «кузена» горело видимое любому посвященному ролфи рунное плетение. «Этот шурий мой. Вилдайр». Тут и захочешь, а не бросишь. И уж в указаниях идберранского охранника ролфийка, узревшая старинного врага, точно не нуждалась.

— Вот этот, он самый и есть, извольте убедиться, сударыня.

Эрна Хайнри не удостоила идберранца ни словом, ни взглядом. Эйдри, умничка, мигом сообразил, чем пахнет полковничье молчание, и одернул тюремщика:

— К ее превосходительству не обращаться. С ее превосходительством не пререкаться. Молчать, пока ее превосходительство сами вас не спросят.

«Так его, малыш. Пусть не забывают, кто победил в последней войне».

Но все же эрна Умфрэйд разомкнула уста и изрекла:

— Я вижу.

И тотчас забыла о существовании идберранца, продолжив рассматривать шуриа. Да, настоящий, матерый. Пусть даже и без кос, а все-таки… Она даже чуть прижмурилась от удовольствия, словно на Паленую Хайнри вдруг повеяло жаром костров ее юности.

— Имя?

Счастье шуриа было бесконечно, как небо над Шантой. Женщина-волчица пришла к нему не просто так, к тому же она была… Ах, мать Шиларджи, возможна ли такая встреча? Через столько веков встретить ту, которая тоже помнит? Заклятый враг со старыми шрамами — он подчас ценнее нового, самого прекраснодушного приятеля. Матерому врагу можно верить.

Волчица все помнила, она ничего не забыла. И мгновенно сбросив века приобретенного миролюбия и благообразия, шурианский воин радостно прошипел истинную правду:

— Боец Рилинды Джэйфф Элир, госпожа моя.

Глядя на такую же древнюю, как он сам, ролфи, он забыл про Шанту, про свое недолгое шутовское владычество, про своих егерей и совместное распитие черного эля с Вилдайром Эмрисом. Он снова стал рилиндаром. Не бывшим, а вполне настоящим.

«О да!» Хайнри улыбнулась бы, если б не опасение довести такой гримасой до удара обитателей «зверинца» и охрану. Еще подумают, что ролфийка собралась шуриа живьем сожрать. Так что она лишь хмыкнула и задумалась, позволив реке воспоминаний ненадолго увлечь себя… лет этак на семьсот назад.

А машина тем временем простаивала, и идберранский тюремщик пыхтел за спиной, отвлекая.

— Локка тебе госпожа, рилиндар, — ответила она такой же ритуальной фразой прежде, чем вспомнила об отсутствии рядом непременного костра, куда такой ответ служил своеобразным приглашением. Но костра не было, а вместо стаи клыкастых братьев вокруг суетились шавки-метисы, и даже Эйдри, щенок, ничего не понимал. Поганые времена! Пошлость правит нынче миром… Мгновенно помрачнев, ролфийка, не глядя, бросила через плечо тюремщику:

— Я его забираю, — и уточнила, указав стеком на кандалы. — Без упаковки, будьте любезны. Эйдри, займитесь.

Ее превосходительство отступила чуть в сторону и вновь погрузилась в задумчивое созерцание. Давненько она не радовала свои глаза таким приятным зрелищем. Тут возблагодаришь богов, что, по крайней мере, глаза ее пережили близкое знакомство с отрядом таких вот радостно-шипящих весельчаков, тогда, во времена героев и доблести. Да, хвала Локке! Иначе как бы эрна Хайнри теперь любовалась — без глаз?

Элир, впечатлительный, как все шуриа, целиком пребывал в сладком плену нахлынувших чувств родом из прошлого. Волчицу пытали, резали и совали головой в костер его соплеменники, а значит, есть шанс, что она позволит ему умереть от ролфийских пыток. Не посредством жуткой машины, не как телку на бойне, а по-честному, как подобает воину.

— Спасибо, сударыня. Я вам так благодарен!

Мысленно Джэйфф ликовал. Ролфи всегда знали толк в казнях. Не то что нынешние конфедератские смески, понастроившие дурацких банков, но забывших, что такое настоящее уважение к врагам.

— Избавь меня от твоих восторгов, рилиндар, — поморщилась Хайнри. Нашел время и место, змеиное отродье! Этим же не объяснишь, чему именно радуется освобождаемый узник, а если объяснишь — не поверят. — Эйдри, возьмите пролетку, в экипаже вам не хватит места. — Прищурившись, она еще раз посмотрела на шуриа — оценивающе. Похоже, он все-таки способен самостоятельно идти. — За мной, — скомандовала ее превосходительство и, развернувшись на каблуках, промаршировала к выходу.

Джэйфф радостно заковылял за волчицей под возмущенный вопль целого хора призраков. «Ах ты скользкий! И тут сумел ускользнуть! Вот ведь гад!» — ярился дух пирата.

Во снах своих хелаэнаи живут волчьей жизнью, им снятся волчьи сны. И тем благословенны их беспокойные, исполненные бешенства души. Грэйн много раз приглашала возлюбленного разделить радость погони и удачной охоты, и Джэйфф никогда не отказывал себе в удовольствии вкусить чистого звериного счастья и абсолютной свободы. Должно быть, потому чаще всего дух детей Хелы являлся ему в виде волка. Видел бывший рилиндар вовсе не женщину, изуродованную шрамами, не обрубок ее левой руки, и не сухой блеск глаз, но огромную матерую волчицу — изжелта-белую, зубастую и злющую. Жар от нее исходил, как от печки, — жар души отчаянного и бесстрашного охотника.

«Времена изменились, хелаэнайя. Ты не станешь меня жечь, а я не попытаюсь тебя убить. Теперь мы с тобой в одной ловчей яме».

Призрачная волчица молча скалила зубы в ответ. Дескать, нечего на времена пенять, когда сам виноват. Разбойничаешь, так не попадайся, а попался, так не ропщи. Ишь ты, распустил нюни, точно юная пансионерка. Еще бы в обморок упал от избытка чувств.

«Привычка, хелаэнайя, всего лишь привычка. Такие эскапады — настоящий эликсир от Проклятия Внезапной Смерти, знаешь ли».

Обратный путь до посольства был краток. Опершись на руку охранника, эрна Хайнри вылезла из экипажа и, кивнув на свое новое приобретение, скомандовала:

— Вымыть. Перевязать. Переодеть. И ко мне в кабинет. У вас полчаса. Выполняйте.

Напоминание насчет времени было нелишним. В штате посольства, помимо ролфийской женщины-хирурга, числилась еще и шурианка, и если уж они вдвоем начнут исцелять раны столь интересного пациента, то процесс растянется до вечера. А Паленая Умфрэйд не собиралась делиться такой уникальной добычей. В конце концов, кто тут командир?

Несмотря на юные лета, ручки у Зулеши оказались золотые. Росту в малышке меньше, чем в Джоне, а сноровки как у опытного лекаря. И было заметно, что ее патронесса — грозная эрна Трэйри вполне удовлетворена успехами подопечной. И всеми силами старается возлюбить шурианку, как Священным Князем заповедано. Всего-то разок рыкнула, когда та повязку накладывала на прочищенную рану.

— Не так туго! Без нормального кровообращения заживление будет долгим.

Но Зулеша на наставницу не обижалась. Это правильно. Когда учат — надо слушать. Глядишь, чуток умнее станешь. Всего на свете знать нельзя, и каждый, кто не поленится поделиться с тобой крупицей знаний — своим горбом заработанных, — истинный благодетель.

Когда в форт Сигрейн ролфи новые винтовки завозили, первым в очереди к мастеру-инструктору Джэйфф Элир стоял, даром что весь из себя последний рилиндар, а значит, землю уже много веков топчет. Но все прожитые им годы, а тем паче, благополучно пережитые враги и друзья являлись отличным доказательством старой, как мир, сентенции — лишней науки не бывает.

— А теперь узелок завяжи, как я учила. Чтобы не давило и не мешало спать по ночам.

Лекарша-ролфийка вертела отбитого у главоусекательной машины шуриа, точно куклу, нимало не заботясь его чувствами. Там рубашку задерет, тут штаны приспустит, только знай себе хмыкает под нос да бормочет что-то по-ролфийски. Они, докторицы, все такие — маленечко умом тронутые от избытка цинизма и отсутствия стыда.

Умытого и перевязанного Элира ровно через полчаса отконвоировали к резидентше.

«Строго у них тут!»

За двадцать лет бывший рилиндар привык к казарменному быту «кузенов»-ролфи и от внутреннего убранства посольства ничего удивительного не ждал. А с тех пор как Вилдайр издал циркуляр, запрещающий выставлять на всеобщее обозрение вражеские скальпы, особенно шурианские, совсем скучно стало. Никакого полета фантазии.

Эрна Хайнри, удобно устроившись в кресле и возложив ноги на пуфик, поприветствовала гостя взмахом культи. В лазарете постарались на славу — шуриа был умыт и сверкал свежей повязкой сквозь разрезанный рукав, а большего посольский хирург, эрна Трэйри, за такой короткий срок не смогла бы сделать даже вместе с помощницей. Рилиндар не походил больше на собственный труп, брошенный без погребения, — уже хорошо.

— Проходи, — удовлетворившись увиденным, сказала она и кивнула секретарю: — Эйдри, закройте дверь. С той стороны.

Тот покорно исчез. Наверняка будет подслушивать под дверью, но это не страшно. Разумеется, по ролфийской миссии уже вовсю гуляют слухи один другого занимательней. Наверняка уже и ставки принимают, на которой минуте беседы Паленая Сука начнет наматывать шурианские кишки на скейн.

Будь у Умфрэйд обе руки, она потерла бы ладони в предвкушении.

— В прежние времена такие, как мы, друг другу не «выкали». Возьми там стул и садись, налей себе горячего. Кандалы и казематы, будь они прокляты, вытягивают из живого тела последние крохи тепла. То ли дело добрый костер! Пряной медовухи в этот пошлый век уже и не сыщешь, но ведь и эль сгодится, так?

— Эх, медовуха! — мечтательно мурлыкнул Джэйфф.

Конечно, он помнил вкус легендарного напитка детей Шиларджи и даже знал рецепт. Мать пчел разводила, а отец варил. И когда медовуха отбродит дважды, а потом начнет пениться, созывалась вся родня — снимать хмельную пробу. Дядья, тетки, двоюродные, троюродные, пятиюродные, все какие есть. У шуриа всегда полным-полно родни. По крайней мере, у порядочного шуриа только так и должно быть.

Элир отогнал морок навеянный, тряхнул головой.

— Ты права — к горячему черному элю я уже привык и даже полюбил.

А куда деваться? Вилдайр наливает от души. Только не пьется почему-то. Так, как раньше, как на семейных праздниках, чтобы без задней мысли, без памяти. Хотелось бы, да не получается.

Шуриа от души хлебнул из кружки. Уф! Хорошо! Все-таки ролфи знают толк в питии.

Эрна Хайнри ухмыльнулась и, поскольку гость уже испил ее эля, представилась, как полагалось по традиции:

— Отец назвал меня Умфрэйд. Чуть позже люди добавили — Паленая, а еще позже — эрна Хайнри. И здесь я, как ты понял, представляю ролфийскую власть. Итак. Что привело личного шуриа Его Священной Особы в Идбер, да еще и таким забавным способом?

На самом деле, этот вопрос не открывал и десятой доли от того множества, что вертелись на языке у госпожи полковницы. Шуриа прямиком с Шанты, да еще и с посланием Вилдайра Эмриса на челе! И, обладая такими полномочиями, этот… м-м… ровесник, вместо того чтобы явиться в ближайшее ролфийское представительство и потребовать содействия, грабит провинциальные банки! Воистину, есть под тремя лунами вещи неизменные, и шурианский характер — одна из них.

— Личного ш-ш-шуриа?

Вот это новость! У Элира даже язык в трубочку свернулся от злости.

— Так меня еще не называли. А-с-шшш! Сама придумала?

— Ну! — беззлобно прикрикнула эрна Хайнри на предсказуемо рассвирепевшего шуриа. — Нечего шипеть. Вилдайр Эмрис умен и предусмотрителен. Впрочем, полагаю, он был не очень трезв, когда чертил у тебя на лбу это плетение, — и, не удержавшись, хихикнула. А потом привела главный аргумент: — Как еще мы бы узнали, кто ты такой, случись тебе потерять подорожную? Наверняка приказ Вилдайра отобрали у тебя в тюрьме вместе с одежками. Священный Князь предвидел это и подстраховался. Восславим же его мудрость! — и ролфийка отсалютовала кружкой портрету Е.С.О., хитро поглядывающему со стены.

Джэйфф потер ладонью лоб, пытаясь собраться мыслями и подыскать слова, которые можно употреблять в присутствии дамы.

— П… проклятье! А я еще думал, отчего Вилдайр так глупо хихикал наутро после пьянки. Как глянет на меня, так и хмыкнет. Вот ведь… — и осекся при мысли о том, какие письмена и на каких частях его тела могла начертать эрна Кэдвен. — Слушай, Умфрэйд, а долго эти ваши плетения держатся?

И лекарша-ролфийка не зря фыркала. Ох, не зря! Интересно, видны ли руны через штаны?

— Пока не сотрут, — не слишком утешила его полковница: — Но ты не переживай — они видны лишь посвященным.

Фыркнув, она призналась:

— Вот стала бы я вытаскивать какого-то подозрительного бандита-неудачника, будь он хоть трижды рилиндар! Разве что ради престижа Ролэнси. Но тогда ты бы не здесь сидел, а в подвале, до выяснения личности. Аккурат до открытия весенней навигации. Пей свой эль и не забивай голову глупостями. Мало ли кто и где чертит свои плетения? — Эрна Хайнри подмигнула, намекая на иные метки, отлично различимые взгляду любой посвященной ролфийки. Мужчинам они, впрочем, не видны, иначе гордость шурианского воина ожидало бы еще одно суровое испытание. Верно, та, что пометила свою добычу, предусмотрительностью не уступала Вилдайру Эмрису.

«Где именно и что собственно — это уже понятно», — обреченно вздохнул рилиндар. Грэйн ну очень любила выписывать разные вензеля по его голой влажной коже на разных местах. И мурлыкала при этом, точно кошка, укравшая колбасное кольцо, а иной раз взрыкивала, то бишь смеялась чему-то своему. А это, оказывается, шутки такие были — традиционные, ролфийские.

А с другой стороны, если Кэдвен расписала его всего своими факсимиле, значит, бывший рилиндар эрне капитанше небезразличен.

Хорошая шутка — верный путь к достижению понимания. Но шутка затянувшаяся грозит разрушить достигнутое. Поэтому госпожа резидентша перешла к делу:

— Итак. Я полагаю, «Новая Рилинда»? Поэтому Вилдайр послал тебя?

— Мы только-только начали жить по-человечески. И я не позволю каким-то злобным олухам испортить всем жизнь. Опять же, обидно за настоящую Рилинду.

Сказал, серьезней не бывает, хотя кривая улыбочка по-прежнему оставалась приклеенной к губам. Уж Паленая Хайнри должна-то различать, где шуриа дуркует, а где ему не смешно. Помнит небось рилиндарские улыбочки, от которых шрамы остаются через все лицо.

— Понимаю. Что ж, они — щенки, конечно, но это опасные щенки. Не ведающие ни чести, ни меры. Увы, пусть в большинстве своем они и смески, но тем не менее моим ролфи к ним не подобраться. А ты сможешь. Но кое-что у меня все-таки есть, правда, не так много, как следовало бы. Всю общую информацию по «Новой Рилинде» в Конфедерации ты найдешь вон в том бюро. У тебя будет время ее изучить, пока мы готовим подходящую «легенду». Придумай себе другое имя. Настоящее теперь не годится.

Новые имена Элир не любил. Свое, мамкой данное, оно как-то ближе к телу. Приятнее, что ли. Но эрна Хайнри дурного не посоветует. Джэйффу даже стало стыдно за свою непростительную глупость.

— Спасибо за помощь, Умфрэйд. И вообще… извини, что так получилось. Если бы не кораблекрушение… Но эти банки… Ух! Настоящее искушение для человека вроде меня. Увлекся. Прости.

— А-а, пустое, — искренне отмахнулась ролфийка. — Зато появился повод вспомнить юность. Тебе уже приготовили комнату, и капитан Эйдри… Эйдри! — Тот мигом явился на зов: —…позаботится о еде и прочих насущных вещах. Пара дней, чтоб отлежаться и зализать раны, а? Ты здесь не в тюрьме, так что можешь свободно гулять по территории посольства. За ворота, понятно, лучше не высовываться.

Вновь выпроводив помощника, ее превосходительство налила себе еще эля и, довольная, откинулась в кресле. Чудеса да и только, но не дававшая покоя с самого утра культя и ноющая поясница теперь присмирели, а потому ролфийка улыбнулась не столь благодушно, сколь облегченно:

— Ну, с формальностями покончено. Еще по кружке за старые добрые времена?

— С удовольствием, Умфрэйд. Пить с тобой — честь для меня.

Шуриа поднял свою кружку, салютуя достойной женщине и отважной волчице.

Отлежаться — это хорошо, это как раз то, что сейчас Джэйффу Элиру нужно. Грабеж на большой дороге — занятие утомительное, налет на банк тоже нервирует, а уж после отсидки в тюрьме и смертельного приговора сама Мать Шиларджи велела соснуть в теплой кроватке от зари до зари, для пущего восстановления сил.

«Прекрасное имя — Умфрэйд. Отличная женщина — умная, сильная… Кабы не отдано было бы сердце Грэйн, предложил бы замужество, честное рилиндарское», — подумалось Джэйффу перед сном.

Шуриа видят душу, а она у эрны Хайнри… живая и светлая, настоящая.

Кэйд ир-Силэйн, финансист

Красивые женщины стоят красивых сумм с большим количеством нулей, и желательно — золотом. А такие, как эта, — и вовсе баснословных. Но почтенный ир-Силэйн, которому по всем приметам полагалось окружать себя предметами роскоши, на безусловно прекрасную и очень дорогую даму за соседним игровым столом если и поглядывал, то равнодушно. Он давно уже определил для себя два типа женщин, с которыми не следует связываться: упертые воинственные бабы вроде той офицерши на «Славе Глэйсэйта» и роскошные сучки-аристократки, швыряющие на зеленое сукно бриллианты и убежденные, что все три луны вращаются вокруг их позолоченных каблучков. И тут уж не знаешь, кто из них хуже. Но если офицерша и ей подобные при условии, если все пойдет как надо, в скором времени отправятся в Чертоги Оддэйна снежной тропой, то с темноволосой мотовкой придется иметь дело. К счастью, тоже не слишком долго. Для таких фанатиков, как «Дети Кинэйда», он, безземельный, всего лишь денежный мешок, в который они беспечно запустили породистые лапки. Пусть их. Победа достанется терпеливым, и Кэйд ир-Силэйн всерьез рассчитывал, что окажется в числе победителей. Но пока…

— Любезный, бутылку имперского черного и три дюжины янамарских роз для прекрасной леди в алом.

И небрежным жестом истинного миллионера набросил на горлышко драгоценной бутылки жемчужное ожерелье.

Черное вино, алые розы и черный жемчуг для Элайн, леди Конри. Ну и причуды у ее всемогущего муженька!

«Будь ты моей женой, сучка, — подумал ир-Силэйн, склоняясь в галантном полупоклоне в ответ на чарующее изумление прелестной дамы, ахнувшей при виде неожиданного подарка, — я бы тебя удавил этими жемчугами! Но ничего, ничего. Никто не вечен, даже лорд-секретарь».

Ожерелье мягко мерцало в изящных лапках беглой леди. Ее спутник, щуплый чернявый тип, по виду — шурианский полукровка, брюзгливо скривил губы и что-то сказал вполголоса, но леди Конри лишь задорно рассмеялась в ответ и воскликнула:

— Не будьте таким занудой, дорогой мой! Это так символично! Семнадцать черное! Ва-банк!

Колесо все крутилось и крутилось, шарик катился и катился… Ир-Силэйн не стал смотреть, что будет дальше. Его поручение было исполнено.

Обидно, конечно, солидному деловому человеку быть этаким курьером на побегушках, пусть даже и у самого лорда Конри. А уж секретность развели — о! А дело не стоит пустой раковины из-под устрицы. Всего лишь передать этой распутной бабенке дорогую побрякушку от тоскующего супруга. Кэйд ир-Силэйн ни за что не стал бы тратить свое время на такую ерунду, если бы его не обязали те, кто вскоре будет править Архипелагом. Большие люди с большими деньгами, которые очень недовольны косными обычаями детей Морайг. Проклятье, да любой нищий прапорщик или мичман считает, что он до сих пор вправе обратиться к человеку, способному купить тысячу таких вечно голодных вояк с потрохами и семействами, — «Эй, ты!». Мы же не во времена княгини Лэнсилэйн живем, господа, чтобы терпеть подобное! Значит, нужно изменить правила игры. Где бы оказались все эти князья и эрны без денег? По какому праву они смеют тратить их на безделушки и всякую голозадую мразь, вроде дикарей с Тэлэйт? Ох, эта Шанта! Бездонная яма, в которую утекают целые состояния. А Вилдайр Эмрис, словно обезумев, вводит все новые налоги на содержание своих ручных гадов. И добро бы всех обдирал, так нет же! Ему подавай шерсть с самых лучших овец…

«Дети Кинэйда» обещают все изменить. Ролэнси без «священных особ» и бешеной стаи прожорливой солдатни. Это будет прекрасно. Лучшая власть из возможных — власть лучших людей, умеющих считать деньги…

Замечтавшись, ир-Силэйн даже не заметил, как допил свое вино. Делать ему в игорном доме было, в общем-то, уже нечего, и финансист, чуть покачиваясь, стал пробираться к выходу.

Элайн эрн Дагэйн леди Конри

Элайн леди Конри проводила покидающего игорный дом ролфийского посланца нежной улыбкой и склонилась к уху своего спутника:

— Подумать только, какой самодовольный и неприятный тип. И наверняка умный. Не следует ли вашим друзьям заняться его персоной?

— Когда?

— Сегодня. — Беглая супруга лорда-секретаря перебирала в пальцах жемчужины, будто пересчитывала. — Сейчас. Полагаю, вам это понравится. Он же все-таки ролфи.

И рассмеялась мягким воркующим смехом, словно только что очень удачно сострила.

— А… прочее? — очень тихо спросил мужчина, делая знак официанту, чтобы тот приблизился.

— Три. Семнадцать. Двадцать один. Секретное слово — «Мэрид», — леди Конри приложила жемчуг к запястью, любуясь. — Не сомневайтесь, друг мой, никогда не сомневайтесь во мне. И не забудьте про мою долю, — она легонько стукнула его по плечу сложенным веером. — В прошлый раз я простила вам вашу рассеянность, но не станем делать из этого привычку, мой милый Бэхрем.

— О, миледи! — горячо, пожалуй, даже излишне импульсивно для полукровки, которым он казался, воскликнул тот и быстро огляделся. — Прошу вас, без имен.

— Ха. — Женщина усмехнулась и посмотрела на него сквозь тонкое стекло бокала. — Трусость вас совсем не украшает. Дело, которое вы избрали, требует большей отваги, разве нет?

— Миледи, — насупился названный Бэхремом. — Трусость или нет, но мне вовсе не хочется оказаться в лапах лорда-секретаря. Вы не представляете себе… о…

— Как раз я-то представляю. — Дама подставила бокал для новой порции вина. — Ну, будет, будет. Вы же не обидитесь на мои необдуманные слова, милый, милый Бэхрем? Мы ведь с вами добрые друзья, и цель, которая нас объединяет, важнее всех обид мира. О, я вижу одного из ваших друзей. Полагаю, это означает, что о господине ир-Силэйне можно больше не волноваться. Быстрота ваших бойцов вызывает мое искреннее восхищение.

— Нам тоже следует поторопиться. Чем быстрее я покину Индару, тем лучше. Вам потребуется сопровождение, дорогая Элайн?

— Нет, благодарю вас. — Она показала глазами на двух широкоплечих и мрачных господ, угрюмо следящих за кружением шарика на рулетке. — Я предпочту обойтись собственным эскортом.

— Как угодно, миледи. В таком случае позвольте откланяться.

— До нашей следующей, столь же плодотворной встречи, милый друг, — Элайн протянула руку, благосклонно позволив запечатлеть прощальный поцелуй на кончиках пальцев.

Но, прежде чем уйти, мужчина вдруг спросил так негромко, что леди Конри пришлось напрячь даже тонкий ролфийский слух:

— Скажите, миледи… а вам-то зачем все это? Почему вы…

— А! — Она вновь рассмеялась. — Я все гадала, когда же вы решитесь спросить! Все очень просто, дорогой мой. Я хочу стать княгиней. Однажды у женщины получилось возглавить ролфи, получится и во второй раз. Только — тс-с! — улыбаясь, Элайн приложила пальчик к губам. — Это страшная тайна.

* * *

«Я буду хранить ее даже после смерти!» — К успокоенному и обласканному «кузену» после шутливого признания Элайн вернулась природная шурианская пылкость. Чуть ли не стихами заговорил и ручку на прощание целовал чуть дольше положенного. Поэт и бунтарь, ха! Как романтично.

Леди Конри, утомленная событиями вечера, уютно подобрав под себя ноги, грелась у камина и рассеянно перебирала жемчужины. Черный жемчуг для черной волчицы. Муженек тоже всегда пытался быть этаким романтиком — то цветочки, то брошка, то стишата, годные разве что на растопку. Женщина презрительно выпятила губу и уронила драгоценную безделушку на ковер. О Мать Морайг, неужто вокруг нее всегда будут ошиваться одни лишь поэты? Это проклятье такое, что ли? Жемчуг вместо короны!

— Ты бы еще шляпку мне прислал, Конри, — фыркнула она. — С перьями. Или веер. Подзаборный пес!

Тогда, в Эйнсли, когда Элайн выбирала между Рэналдом Конри и Сэйвардом Кэдвеном, ей казалось, что выбор очевиден. И то, что случилось потом, вроде как подтвердило, что юная эрн Дагэйн предпочла наиболее подходящего поклонника. Лучшего друга ее избранник предал, поколебавшись для приличия минуты три. Но не успела Элайн возрадоваться — вот, наконец-то то, что надо! — как ее постигло разочарование, и весьма жестокое. За несколько лет брака она добилась, чтобы муж любил ее и боялся, но стоило лишь намекнуть ему на некие возможности, как леди Конри мгновенно поняла — Вилдайра Эмриса он любит и боится гораздо сильнее. Разве пес — пара волчице?

«Все-таки придется все делать самой», — призналась Элайн своему отражению в зеркале и, не мешкая и не колеблясь, оставила Конри скулить у порога Вилдайра и выпрашивать милостей внука узурпаторши Лэнсилэйн и желтоглазого урода Эмриса. Тьфу!

Найти на материке покровителей оказалось довольно просто, хуже было со сторонниками, да и с союзниками тоже все складывалось неважно. Элайн до сих пор стыдилась своей радости, когда ей удалось сойтись с кружком ролфийских эмигрантов — политических и идейных противников Вилдайра Эмриса. «Беглецы совести» и «противники тирании» охотно и с достоинством занимали у леди Конри деньги, вечера напролет просиживали у нее в салоне и говорили, говорили… О, как они говорили! Какие идеи рождались под сизыми облаками табачного дыма! Как горячи и отважны были речи, какой яростью пылали взоры! Проекты полного переустройства Ролэнси, пути к свободе и благоденствию, борьба с тиранией Эмриса, слом косных традиций, не позволяющих стране нормально развиваться… Ликерное вино лилось рекой, перепела поглощались дюжинами, панцири омаров хрустели, устрицы и оливки уступали очередь золотым грибам, а годы шли. И деньги тоже. И однажды леди Конри поняла с беспощадной очевидностью — за ее счет кормится энное количество болтунов. Счастье еще, что эмигрантский кружок был невелик, иначе Элайн и вовсе пошла бы по миру.

И тогда леди Конри плюнула, показала зубы и взяла это гиблое дело в свои руки. Для начала — предъявила добрым «друзьям свободы» все их счета и расписки. Почуяв ароматы долговой тюрьмы, тираноборцы насторожились и притихли, а осознав, что ликерного вина под рябчиков прекрасная Элайн может больше и не налить, загалдели. Но довольно робко, ибо хватка у беглой супруги лорда-секретаря Собственной Канцелярии оказалась поистине волчья. Ничуть не смутившись ропотом, леди Конри напомнила собравшимся, кто у нее муж, и прозрачно намекнула на кое-какие последствия непослушания. «Вот вы все у меня где» — примерно так переводилась полная изящных оборотов и аллюзий речь Элайн. И отважные оппозиционеры поджали хвосты. Когда жена шефа Собственной Канцелярии непринужденно цитирует крамольные высказывания: «А не вы ли, любезный N, назвали Вилдайра Эмриса… м-м… «пожирателем падали»? Нет? А моего супруга, вину перед которым я ощущаю неустанно, «гнусным прихвостнем кровавого тирана»? О, если бы я имела хоть тень надежды на то, что мой дорогой Рэналд когда-нибудь сможет простить мне все те муки, что я ему причинила!» Леди Конри прекрасно знала, что в числе постоянно навещающих ее господ найдется информатор ее дорогого супруга, а то и не один, и потому решила подать о себе весть. Дескать, смотри, милый, каким любопытным делом я теперь занимаюсь. Не желаешь принять участие?

Письмо от лорда-секретаря Элайн подкинули прямо в спальню, и месяца не прошло. Конри, даром что пес, гнусный и трусливый, дураком все-таки не был и все понял правильно. «Карманная» оппозиция еще никому не мешала, и если беглая супруга всерьез собирается возглавить и пасти этих свободолюбивых господ, то надобно обсудить условия сотрудничества. Сумма, предложенная им для начала, показалась леди Конри весьма неплохой. Она «засучила рукава» и рьяно взялась за организацию приличного тайного общества из этой компании попрошаек и слюнтяев.

На следующем же собрании в салоне у Элайн прекрасная леди огласила тираноборцам список того, что они должны будут сделать, если по-прежнему хотят пользоваться ее столом, кошельком и благосклонностью. Для начала — оформить четкую и внятную идею и определиться с целью борьбы, затем — опубликовать программу и манифест, далее… А что там далее, станет понятно по результатам первого этапа. Со своей стороны Элайн обещала поиск финансирования и защиту от происков лорда Конри. А несогласных за дверью с нетерпением поджидают судебные приставы… Несогласных, впрочем, не нашлось. Почуяв твердую руку, стая соратников повела себя, как и подобает настоящим ролфи, то есть — подчинилась. И прекрасная заговорщица перевела дух: начало положено. Название кружку тоже придумала она. «Дети Кинэйда». Во-первых, звучит красиво и в чем-то даже эпично, во-вторых, отражает суть и чаяния. Великий эрн Кинэйд Злосчастный, тот самый, что проиграл диллайн войну, не был Священным Князем — избранником и супругом богинь-лун. Ну так и Элайн не собиралась становиться Священной Княгиней — это попросту невозможно для женщины. Вполне достаточно стать просто княгиней, как легендарная Лэнсилэйн. Только лучше. Тем паче, что у леди Конри в запасе имелся самый настоящий потомок Кинэйда Злосчастного. Древний властитель Ролэнси, несмотря на неблагозвучное прозвание, пользовался большим успехом у соплеменниц. И вдобавок к законной дочери Лэнсилэйн, от которой и пошла ветвь эрн Лэнси, породил еще и сына-бастарда Кэйнайра, потомки которого дворянство получили уже из рук синтафского императора и стали зваться баронами Кэйнси. Видно, господа коллаборационисты изрядно отличились на службе у диллайн. Но кого теперь волнует происхождение грамот и патентов? Когда пробил час Великого Раздора, семейству Кэйнси удалось не только уцелеть, но и обосноваться в Конфедерации, ибо на Островах им не обрадовались. Вокруг них и сплотился постепенно кружок эмигрантов, недовольных властью Вилдайра Эмриса и теми порядками, что он установил на Ролэнси. Присягать они Священному Князю не желали, богинь отвергли, да и в Предвечного, к слову, не уверовали. И, как и всякие изгнанники, верили в свою исключительность и желали восстановления справедливости, разумеется, в том виде, каком они понимали. То бишь возвращения привилегий, а в идеале — и власти. Но дальше слов дело не шло. До тех пор пока не объявилась леди Конри и не взяла господ отщепенцев за шкирки, а первым — Сэрдарра Кэйнси, правнука Кинэйда Злосчастного и, по убеждению его соратников, единственного законного претендента на ролфийский княжеский престол…

На Ролэнси тоже имелась оппозиция, хорошо прикормленная и полностью контролируемая Собственной Канцелярией. Безземельные, точнее, их верхушка, все эти банкиры и промышленники, хотели проникнуть во власть и соглашались платить за надежду исполнить это смешное желание. Разумеется, при существующем политическом строе это было невозможно, но «знаете ли вы, почтенные, что общество «Дети Кинэйда», эти отважные противники тирании, целью своей борьбы избрали равенство всех сословий? И для осуществления этого благородного замысла им не хватает такой малости — денег!» Элайн не знала и не собиралась выяснять, каким хитрым способом лорд-секретарь убедил недовольных «денежных мешков» финансировать «Детей Кинэйда». Может, в кандалы заковал или пистолет ко лбу приставил? Главное, что ручеек ассигнаций потек из-за моря Кэринси прямо в карман к леди Конри, и пусть он оказался не так широк, как хотелось бы, но все-таки это лучше, чем ничего!

Итак, стараниями Элайн у общества появился не только формальный лидер, так сказать, знамя борьбы, то бишь Сэрдарр Кэйнси, но и казна. Но все это было так мелко, так несерьезно, что леди Конри порой впадала в бездну отчаяния и черной-пречерной меланхолии. Никакого просвета впереди! По большей части «Дети Кинэйда» были, прямо скажем, не бойцы. А уж так называемый лидер… В списке самых неприятных мужчин, попадавшихся прекрасной Элайн на бурном пути по морю жизни, Сэрдарр Кэйнси занимал почетное второе место, и то потому, что первым для отчаянной леди всегда оставался ее дорогой супруг. Что до правнука Кинэйда, то господин Сэрдарр при ближайшем знакомстве оказался спесив, заносчив, жаден до чужих денег, высокомерен и самолюбив, но при всем при этом — поразительно апатичен, когда требовались хоть сколь-нибудь решительные действия. С другой стороны, управлять такими типами достаточно просто. Но как можно выставлять себя таким тупицей, а не выяснить, кому приходится дочерью собственная родная жена? Развестись с дочкой самого Священного Князя, да еще и сына-наследника упустить! И молчать об этом, пока взбешенная Элайн буквально не схватила полудурка за кадык и не выдавила признание. Он, видите ли, не знал! Какой роскошный, какой великолепный шанс был упущен по милости этого близорукого болвана! Но теперь уж поздно кусать локти — юный Эгнайр Акэлиа для «Детей Кинэйда» потерян. Радовало одно — лорду-секретарю малыш тоже не достался…

Вообще те годы были для леди Конри неудачными. Только-только наметились робкие связи с Идбером — а тут Вилдайр Эмрис сожрал Торговую Республику за один укус. Элайн начала искать подходы к конфедератским эсмондам — и снова провал! Тива Алезандеза, на которого леди возлагала немало надежд, отравили, а в Синтафе вообще началась гражданская и религиозная война, и диллайн стало совершенно не до ролфийской оппозиции…

Известие об отделении Файриста вызвало у Элайн первый настоящий приступ бешенства. Вот! Вот как поступают по-настоящему решительные люди! Вот как должны вести себя мужчины и воины! Брать, а не клянчить! Сражаться, а не скулить, укрывшись за юбками! Отхлестанный по щекам господин Сэрдарр возмутиться даже не попытался, покорно стерпев дамское буйство. Пусть у леди Конри еще не было армии, но «боевую дружину» она из беглых патриотов все-таки набрать сумела. Целых пятнадцать человек. Наедине с собою Элайн предпочитала быть честной: «дружине» гораздо больше подходило наименование «банда». Но все-таки это лучше, чем ничего! Теперь хотя бы можно держать соратников в узде с помощью не только улыбок и долговых расписок, но и тяжелых кулаков крепких молчаливых парней.

Трезво поразмыслив и прикинув варианты, с эсмондами леди Конри решила больше не связываться, а князь Эск, увы, в качестве союзника был недоступен. Несколько лет прошли впустую: Элайн грустила и меняла любовников чаще обычного. Кстати, наличие под рукой собственной банды весьма положительно сказалось на отношениях с обеспеченными мужчинами — в случае возникновения… эксцессов и недопонимания «дружинники» беспрекословно «разбирались» с непонятливыми. Однако для того, чтобы совершить успешный переворот, мало полутора десятков головорезов и стада прекраснодушных болтунов. И даже финансовой поддержки доброжелателей с далекой родины недостаточно.

«Мне нужно больше бойцов», — решила Элайн и, образно говоря, огляделась по сторонам в поисках подходящих кандидатур. И тут — о чудо! — судьба послала нашей заговорщице замечательный подарок. Настолько нежданный и приятный, что леди Конри не только воспряла духом, но и почти уверовала в то, что богини могут оказаться на ее стороне.

Херевард Оро, Благословенный Святой тив

Сколь бы ни извращались беллетристы в живописаниях вселенских катастроф, как бы ни стращали обывателей шарлатаны всех мастей, предсказывающие тощие и несчастливые годы, о каких бы грядущих природных катаклизмах ни говорили с кафедр ученые мужи, но личный опыт Хереварда Оро свидетельствовал — нет ничего прозаичнее, чем конец света. Он помнил исход диллайн из Буджэйра. Это было почти скучно: никто не рвал на себе волосы, никто не бегал по причалам Прекраснейшего Файриста и не бросался вплавь вослед уходящим кораблям. Буджэйр умирал медленно, все успели привыкнуть, смириться, попрощаться и даже немножко спланировать смутное будущее. Человеческая натура такова — жить так, словно впереди вечность.

Вот и сейчас, в самый тяжелый час Синтафской Империи, люди плевать хотели на слом мировоззрений, на передел земель и падение незыблемых авторитетов. Если бы не вялотекущая война с мятежниками, то вообще тишь стояла бы да гладь. И благодать Предвечного в придачу. Моды благополучно менялись, дома худо-бедно строились, деревья росли и плодоносили регулярно. Народ синтафский множился, а так же пил, гулял, блудил, молился, подворовывал у казны и ближнего своего. Так посмотришь и никогда не скажешь, что излом веков на дворе.

Благословенный Оро бросил взгляд за оконный переплет. Так и есть. Экипажи туда-сюда снуют, на дамах шляпки с перьями и бантами, газеты на каждом углу продают, собаки ножку на столб поднимают, как ни в чем не бывало. Дворник-полукровка знай метет мостовую и насвистывает нечто фривольное в пышные усы. Девица прогуливается с компаньонкой, и обе красотки так бойко стреляют глазками в бравых офицеров, что любой егерь обзавидуется.

Да и сам тив Оро на жизнь особо пожаловаться не мог. Находилось время и для войны, и для служения богу, и для интриг, и для устранения политических противников, и даже для пополнения коллекции певчих птичек.

Другое противно — у Эска в Файристе то же самое происходит. С поправкой на отсутствие благодати Предвечного. Но тив Херевард готов присягнуть был, что обыватель файристянский с большой охотой ходит к замшелым шурианским алтарям и поминает всуе имя богини-луны, как двадцать лет назад — Предвечного. Война там или перемирие, а жизнь не остановишь. Это они с Эском, точно окуни на крючке, извиваются, и всяк на свой лад строит план, как уязвить соперника, а сограждане и в ус не дуют. Кому из людишек, снующих по улицам Саннивы и Амалера, есть дело до того, что сон не идет к их владыкам, и еда им горька, и каждый за эти два несчастных десятилетия нажил себе врагов в сорок раз больше, чем за предыдущие триста? Да плевать им. Примерно как щеглу, которого тив достал из клетки. Главное, чтобы кормили вовремя.

«Забавно, но мы с тобой, Аластар Эск, все время идем, как говорится, ноздря в ноздрю, — думалось эсмонду. — Ты даже не мое отражение, князь-мятежник, ты — это копия моя, только по другую сторону. Я убил всех соперников, до кого сумел дотянуться, и ты сделал то же самое. Я не пощадил женщин-аннис, и ты, в свою очередь, расправился с Лайд. Мне уже почти ничего не дает Вера, ты со своею богинькою гол и бос. Так на чьей же стороне истина?»

Над Саннивой, точнее, над озером, на берегу которого стоял город, собиралась черная грозовая туча. И ничего удивительного — осень на дворе, что ни день, то дождит, скоро заснежит, завьюжит. А там уже рукой подать до новой весны и новой войны.

Не зря же оракулы Меллинтан пророчат о реках крови и морях скорби. Значит, так тому и быть.

Под строгое одеяние Благословенный надел шерстяное белье, и теперь в натопленном кабинете ему было душно. Хотелось рвануть воротник, чтобы жемчужные пуговицы брызнули в разные стороны, распахнуть окно и продышаться. Скорее бы весна.

На нее Херевард планировал решающий удар по Файристу. Надо что-то предпринимать, пока еще остались у Эсмонд-Круга магические силы, пока Предвечный окончательно не отвернулся от диллайнских душ и Веры. И пока сам тив Херевард исполнен колдовством. Ведь уже летом может стать слишком поздно.

«Либо мы, либо нас!» — решил Оро.

— Благословенный, осторожнее! Удавите птичку! — жалобно пискнул секретарь.

И только в этот момент тив заметил, что, задумавшись, сильно сдавил ручного щегла, беспечно клевавшего зернышки с ладони. Опомнился слишком поздно — птица мягким комочком шлепнулась на пол бездыханной. Проклятье!

— Нестрашно, Лиммей. Щеглов-то уж на всех хватит.

Секретарь отвел взгляд.

— К вам преподобный Мэриот.

— Пусть войдет.

«Еще один человек-загадка. Не честолюбив и не тщеславен, амбиции умеренные, преданность свою доказал многажды. А вот к чему устремлен — непонятно». Херевард искренне жалел, что не обладает шурианской способностью видеть дух. С тивом Мэриотом богомерзкая змеиная особенность особенно пригодилась бы. Что там таится за непроницаемыми нефритовыми глазами, которые томно полускрыты под тяжелыми веками? Извращенец вроде злосчастного Удаза Апэйна или кто похуже?

Когда столько лет видишь человека почти каждый день, но ничего не знаешь про него — это тревожит.

— Храни вас Предвечный, Святой Оро, — поклонился эсмонд.

«И все же слишком этот Мэриот обычный, какой-то чрезмерно будничный и неприметный».

— И вас, преподобный. Новости?

— Они самые.

— Разумеется, плохие.

Мэриот по-диллайнски, одними уголками губ улыбнулся.

— Отчего же сразу плохие? Оптимистичные, я бы сказал.

И замолк, продолжая вежливо усмехаться.

— И?

— Джойана Ияри прибыла в Амалер с официальным визитом.

— Как, Вилдайрова Невеста? — не поверил Херевард.

— Именно.

— Ох! Вот как! Значит, наконец-то они ее поделили: Волку — курочка, Сычу — цыпленок.

Надо заметить, этот любовно-политический за гранью пристойности триумвират изумлял Синтаф последние два десятка лет, давая пищу для бесконечных пересудов, сплетен и пошлых анекдотов. Что-то вроде: «Прибывает на Шанту Вилдайр Эмрис нежданно, а леди Джойана встречает его, прикрываясь кружевной сорочкой, и говорит…»

— В донесении говорится, что шуриа пожелала лично присутствовать на свадьбе старшего сына. Вполне законное желание.

Рамман Янамари явил собой уникальный пример сложного искусства лавирования в бурных водах файристянской политической жизни. Знаменитая шурианская увертливость вкупе с кровью Бранда Никэйна — непревзойденного ловкача — прорезались в янамарце очень и очень своевременно. Иначе как бы молодой человек так быстро раскусил Эскову натуру, не обмануло его обманчивое благоволение диллайнского князя, не вскружило голову положение фаворита. Поразительная прозорливость! Если не маменька надоумила, а сам дошел, то Рамман Янамарский — редкого ума человек.

Теперь он надумал жениться. И Джону не забыл пригласить. Весьма мудро со стороны Никэйна еще раз доказать Эску полное отсутствие властных амбиций. Интересно, верит ли в это Аластар?

Все же кровь есть кровь. Тив Херевард слишком давно жил на свете и про яблоки, падающие недалече от яблонь, знал почти все. Эски, те как на подбор получались бунтовщиками, в роду Никэйнов не переводились пройдохи-авантюристы, а уж про шуриа и говорить нечего. Не может быть, чтобы, удавшийся лицом не в мать с отцом, а в деда, в Тунора Янамари, Рамман не унаследовал от родителей качеств, спасающих от безмерного властолюбия Аластара Эска.

— У Джойаны нашелся прекрасный повод напомнить о себе Эску, — заметил Оро.

— Разве он забывал?

— С учетом того, сколько девиц регулярно греют княжеское ложе, не исключено.

— Лояльная оппозиция хотела бы получить другого наследника. Не Идгарда.

Идгард! Редко так случается, чтобы на одном человеке сошелся клином свет, но сын диллайн и шуриа оказался из этой породы — нужный и мешающий одновременно, кость в горле и последняя надежда. Воистину, позволь змее свить гнездо, и скоро дом заполонят гаденыши. И тысячу раз проклят тот день, когда за девчонкой-шуриа признали право быть янамарской графиней. Змеей вползла, чтобы ужалить в самое уязвимое место всю Империю.

Тощее создание, состоящее, казалось, из мослов и острых углов, смотрело на мир грязно-синими глазами, по-мартышечьи кривлялось и говорило мальчишеским фальцетом. Кто мог знать, чем обернется брезгливое милосердие Эсмонд-Круга. Все-таки единственная прямая наследница янамарских земель, последняя веточка на родословном древе Алэйя. Дитя невинное, кому она нужна? Зачем пачкать руки в крови ребенка? Отдать замуж за первого, кто польстится на костлявую юницу с землистого оттенка кожей, и с глаз долой. Согрели на груди гадюку!

Но как бы ни клял Благословенный Святой шурианку, как бы ни сожалел об утраченных возможностях, но умерщвлять ее он не собирался. Даже старый, четвертьвековой давности приказ отменил. Ибо невыгодна Эсмонд-Кругу смерть ловкой янамарки, окрутившей сразу двух великих князей. Во-первых, до Шанты голыми руками не дотянешься, во-вторых… Как любит говорить тив Мэриот: «А смысл?» Аластар, конечно, сильно расстроится, но и только. Вилдайру же хватит целеустремленности и мстительности, чтобы высадить на синтафском побережье армию и дойти до Саннивы. Джойана Алэйя не просто любовница, она — Священная Невеста. К тому же Идгард по достоинству оценит подвиг «дядюшки Эмриса».

«Будь ты проклята, подлая змея! Только о тебе все мысли и разговоры. Или о твоих детях, или о твоих мужчинах. Что за напасть такая?!» — мысленно ругнулся Херевард.

— Нам нужно придумать для Эска занятие на всю зиму. Какую-нибудь крупную неприятность. Чтобы к весне он выбился из сил.

— Благословенный, может быть, просто еще раз организуем покушение? Только на этот раз удачное. Должно получиться.

— Чтобы на престол взошел Идгард? Э, нет, преподобный. Тогда Вилдайру даже Экспедиционный корпус не потребуется. Эмрис будет крутить наследником, а тот, в свою очередь, с помощью соратников из «Молодой Стаи» — остальным Файристом. И вместе они станут неодолимой силой.

Кое-кто в Файристе не забыл про то, что Идгард — сын шуриа. Самое паршивое происхождение в глазах диллайн, между прочим. Как же тут не воспользоваться случаем?

— С Аластаровым отродьем давно пора что-то делать, Благословенный.

— Вот именно! Делать.

Ведь пока жив Идгард, его папаше-мятежнику ничего не угрожало. Нет смысла возводить на трон опасного наследника, устраняя нынешнего, такого противоречивого властителя Файриста. Вот он — ненавязчивый пример другим отцам, прямо-таки напрашивающийся в очередную проповедь: «Мужи! Породив от чресл своих, будьте же чадолюбивы, ибо сыновья ваши не только опора, но и зачастую и надежный щит от невзгод». Знал ли Аластар Эск, что по прошествии времени Идгард невольно станет ему гарантией от насильственной смерти? Ведал ли, что его нелюбимая дочь Сина мало-помалу превратит одержимых высокими идеалами мальчишек и девчонок в недремлющих стражей самому Идгарду? У принцессы математический ум, и поэтому тайная охрана наследника, которой она руководит единолично, лучшая на континенте.

— Ее высочество стережет братца пуще очей своих. Да и он сам по себе не дурак отнюдь. Иногда просто оторопь берет, до чего похож на Эска. Новая и, прямо скажем, лучшая копия Аластара. Усовершенствованная.

Тив Мэриот словно мысли читал, видит Предвечный.

— Тем хуже для него самого. Нам не нужен второй Аластар Эск.

— О да! От Дагмандов Эсков одна беда, — согласился преподобный. — Вы еще не забыли Арайна?

Хотел бы, очень хотел, да не получится. Это имя саднит, точно счесанная рана или давний уродливый шрам. Он и его волшебство стало первым серьезным препятствием для всех эсмондов. Буджэйр умер почти без сопротивления: лаунэйдины боролись отчаянно, но ничего не могли противопоставить Силе Предвечного, фаолхэйри либо полегли, либо растворились в диллайн. Да что говорить! Даже Меллинтан отступила. И только Арайн Эск на деле доказал ее могущество.

— От него все пошло… от него… — прошептал Херевард, почти не владея собой, захваченный целиком древней ненавистью к более сильному противнику, непобежденному, а потому опасному.

— Возможно, стоит еще раз поискать старшего Эска? Потщательнее, — предложил Мэриот.

Но вместо благодарности Святой тив окрысился на подручного так, словно тот предложил что-то недостойное.

— В народе диллайнском есть одна незыблемая традиция — раз в сто лет искать по чащам и пущам Арайна Дагманда Эска, — откровенно съязвил он. — Не находить оного, проклинать и снова ждать сто лет — авось сам объявится.

— Я бы на его месте не стал.

Невозмутимость Мэриота только подстегнула глухую злость Благословенного.

— Вот и он не торопится.

— Если не умер еще.

— Не-е-ет, — протяжно молвил Херевард. — Арайн жив, здоров и вполне доволен. Я чувствую это. Понимаете, чувствую.

— Прямо как шуриа…

— Как диллайн.

Так у некоторых людей за день до перемены погоды начинает ломить виски. Где-то далеко-далеко земная влага преобразовалась в небесную, сгустились дождевые тучи, ветер погнал их в одном ему известном направлении, а чувствительные мозговые сосуды уловили изменение в сферах небесных и отозвались болью. Арайн Эск собирает силы вот уже тысячу лет. И рано или поздно он явится на битву с Херевардом Оро и самим Предвечным. Или не явится.

Благословенный Святой провел рукой по лицу, словно стирая невидимую паутинку.

— Мы немного отклонились от разговора.

— Разве? Последнее время мы только и делаем, что говорим о Джойане Алэйе и ее мужчинах. Или ее детях.

В преподобном Мэриоте, кроме прочих достоинств, Херевард особо ценил умение подать самый банальный промах патрона как глубокую мысль.

— Вот! Идгард, он — наша цель. Устранив его, мы выбьем почву из-под ног Эска…

«Интересно, как мы это сделаем? — размышлял тив Мэриот. — Как подобраться к мужчине, который и сам не робкого десятка, и не пренебрегает безопасностью? А если не забывать о том, что Идгарда не против увидеть на княжеском троне даже самые непримиримые враги Аластара Эска, то осуществить покушение будет крайне сложно. Это вам не птичку задавить, Благословенный».

Дохлый щегол все еще лежал на подоконнике. Прекрасная аллегория беседы двух эсмондов. Жизнь человеческая не имеет срока, но поразительно, просто ужасающе хрупка. Убивает все — дуновение холодного ветра, вода, огонь, магия… В конце концов, рождающийся ребенок — новая жизнь — может запросто погубить мать.

И тут его озарило.

— Рамман!

— Что — Рамман? — не понял Херевард.

— Точнее, его невеста. Мы подберемся к наследнику через родню. На мой взгляд — это единственный способ.

Оро задумчиво потер бровь.

— А что мы знаем о девушке?

— Она из Фирсвита.

Эсмонды переглянулись.

— И так легко согласилась стать женой сына шуриа? Тут что-то нечисто, тут не может быть чисто.

— Значит, будем искать.

Шуриа в Фирсвите не любили, боялись и преследовали больше, чем где-либо еще. Во времена темные и невежественные им регулярно приписывали все беды и несчастья — от засухи до морового поветрия. Иногда целыми семьями сжигали якобы за зловредное колдовство, а порой вырезали селениями. Обычная история. Любопытно другое — за несколько веков гонений фирсвитские Третьи полностью уверовали в свою исключительность, замкнулись и, разумеется, заклеймили остальных детей Шиларджи как отступников и предателей, пошедших на сговор с исконными врагами. И, конечно же, такая обособленность только усугубляла недоверие обывателей.

— Девица столь юных годов а, следовательно, недостаточно зрелого ума, к тому же родом из Фирсвита, попросту не может иметь достаточную широту взглядов, чтобы принять саму мысль о свекрови-шурианке. Она что-то скрывает.

«Все что-то скрывают. Ты, например, двадцать лет таишь причины своего поражения в магическом поединке с Эском. Я умалчиваю кое о каких собственных грешках, — думал Мэриот. — У всех есть тайны. И это правильно — иначе скучно было бы жить на свете».

— Я хочу знать об Илуфэр Омид все, — заявил тив Херевард. — И главное, не спугните девицу раньше времени.

А вот за пристрастие к изречению прописных истин тив Мэриот шефа не любил. За века жизни можно бы и отучить себя от дурной привычки — учить и без того ученых.

Итэль Домелла дама-аннис Сар

Молчание — золото. Причем самое чистое, высочайшей пробы. Когда бы Итэль знала раньше, то еще после бегства из Буджэйра дала бы обет немоты. Оказывается, человеческое существо столько времени тратит на болтовню — занятие бессмысленное вдвойне: и дело не делается, и понимания между говорящими больше не становится. И, пожалуй, стоит лишиться дара речи, чтобы понять, как суетно и бестолково прошли века. Ни магия, ни медицина не сумели спасти голосовые связки аннис Сар, взрезанные ножом тива Хереварда. Но не прошло и дня с того памятного утра, когда она проснулась в чужой спальне, чудом спасенная Ларимэлой Вилф и ее матерью, чтобы Итэль не поблагодарила… Высшие Силы за свою немоту. Воистину, язык — это первый враг мудрости. Оставшись наедине с собственными мыслями, аннис Сар предалась лучшему, чему только может предаться человек, — раздумьям. О жизни и смерти, о богах и людях, о прошлом и будущем, а еще о собственной глупости, недальновидности и слепой вере в людей недостойных, в тех, кто уже однажды предал. Как можно было верить Хереварду и остальным тивам после того, как они убили Буджэйр? Как вообще она продолжала верить сама себе — столь же виноватая, как и тив Херевард? Дать обет не обагрять рук кровью, отречься от материнства и решить, что преступление искуплено, — какая глупость несусветная.

Слабая от потери крови, Итэль не смогла даже руку поднять, чтобы отереть выступившие слезы. Аннис Вилф всегда отличалась чувствительностью, а потому, не бросившая наставницу умирать с перерезанным горлом, плакала вместе с ней.

— Миледи, я понимаю. Вас предали так вероломно. Нас всех предали и обманули. Это ужасно!

«В отличие от тебя, девочка, я виновата сама и в полной мере заслужила право быть преданной», — вынесла обвинительный вердикт аннис Сар.

Ларимэлу она всегда считала глупышкой и слабачкой, слишком мягкосердечной для служения и, честно говоря, самой худшей из своих учениц. А поди ж ты, девушка не побоялась самого Благословенного, вынесла на руках, перевязала, приютила, спрятала. Самая кроткая и незлобивая на поверку оказалась сильней и решительнее, чем остальные соратницы. Впрочем, золото не только молчание, но и терпение. Каждый день, словно золотая монета, с тихим звоном падающая на гору точно такого же чеканного металла. Чем сильнее выдержка, тем ты богаче — опытом и мыслями. Аннис же Сар пришлось ждать совсем недолго. Тив Херевард со своей озверевшей сворой вдруг решили, что женщины-волшебницы им не нужны. Кто виноват в бедах Синтафа, кроме Эсковых мятежников? Кому пенять за неурожай и недород? Аннис, естественно. Это они, подлые бабы, силу магическую переводят на всякие глупости, от которых народу ни холодно, ни жарко. Против аннис начались процессы, заканчивающиеся, как правило, смертным приговором и корзиной главоусекающей машины. Тив Херевард, точно паук, торопился насосаться Силы, даруемой ему сытым Предвечным.

Те из аннис, кому очень повезло, сумели бежать в Файрист, в Янамари под слабое крыло Итэль. Одиннадцать обездоленных женщин-диллайн — это не просто одиннадцать беженок, чудом спасшихся от смерти, зачастую безнадежно искалеченных телесно и душевно, это — одиннадцать одержимых ненавистью и местью хищниц.

Волшебницы, чьим желаниям подчинялись когда-то стихии, создававшие уникальные магические вещи одной лишь игрой ума, плетшие сложнейшие заклинания-песни, творившие сны-яви, не стали размениваться на мелочовку, на мужчин-предателей. О нет! Они, изгнанницы в своем же доме, обратили взор на главного виновника своих несчастий — на Предвечного.

«Ничего страшного. Подождем, — написала Итэль мелом на доске, с которой теперь не расставалась. — Пока мы слабы и вынуждены прятаться, точно преступницы. Нам надо накопить силы, собрать вокруг всех, кто хочет уничтожить предвечного».

Имя бога специально с маленькой буквы. Еще не хватало ненасытного гада с заглавной величать!

— Миледи, не стоит ли обратиться к князю Эску за поддержкой? — спросила аннис Вилф.

«Нет! Он никогда не простит нам Лайд. Обойдемся. И скажи остальным, чтобы держались потише».

В иное время сама рассмеялась бы над своими словами. Магички? Потише? Ниже травы? Смешно. Но после того, как самую талантливую из заклинательниц ветров — аннис Исэн — зверски изнасиловали в темнице Эсмонд-Круга, а аннис Мэлор — отрубили пальцы на обеих руках, они научились молчать и прятать взгляд. Свинец Жестокости выжег их крылатые диллайнские души, Сталь Насилия — сломала хребты. Осталось лишь золото молчания.

Больше не звенел серебром полудетский голосок аннис Каро — чьи колдовские песни могли исцелять безумцев и больных падучей.

«Мы не можем больше пользоваться Силой в любом деле, кроме мести предвечному. Богу богово. Он получит свое».

Одиннадцать безумных одержимых волшебниц делали то, что лучше всего умеют женщины, — терпеливо ждали своего часа. День за днем, одна золотая монетка за другой, и так мало-помалу, постепенно росло великое сокровище их дракона-мести. Неторопливо ткали на невидимом станке полотно на саван бывшему богу.

И дождались. Двенадцатого. Мужчину. Тива. По имени Форхерд Сид.

Джона и Грэйн

Встреча старых подруг и названых сестер прошла, как выспренно любил говаривать губернатор Шанты эрн Тэлдрин, в теплой и дружественной обстановке. Настолько теплой, что ролфийка после третьего кувшина удалилась в туалетную комнату «припудрить носик». И звуки, которые доносились теперь из-за двери, свидетельствовали, что бедный носик никак не желал припудриваться. Дабы не присоединяться к подруге в столь деликатном занятии, требующем уединения, Джона прилегла на кушетку. Коварен черный ролфийский эль, ох и коварен. Пьешь его, словно воду, наслаждаешься густым ароматом и послевкусием, смакуешь, а по жилам течет ласковое хмельное тепло. Это сила солнца, что впиталась в ячменный колос, выросший под суровыми северными небесами на поле, пропитанном соленым потом. Льос. Сила Жизни. Кровь Мира…

Захмелевшая шуриа чуть не задремала, но коварный эль оказался нерадивым кормчим к лодке сна. Та стала раскачиваться, раскачиваться, раскачиваться…

«Я — пьяна!» — честно призналась Джона, с тревогой разглядывая медленно вращающийся потолок комнаты. За серым облаком дыма не разобрать роспись на нем. То ли танец ящериц, то ли вазы с фруктами.

— Ну, мы и накурили, сестра моя Грэйн. Начадили, словно… Аластаровы паровозы.

Разумеется, после первых двух кружек Грэйн потянуло к табаку. Джона не возражала и очень скоро сама возжелала приобщиться к великому действу. Надо же узнать, отчего Эску паровозы милее и важнее любовницы. И приобщилась со всей страстью шурианской натуры, а теперь платила по двойному тарифу.

Битва с хмелем и табачными парами обещала быть долгой и увлекательной, и если бы в покои княгини после настойчивого стука не заглянул денщик эрны Кэдвен… Э-э-э… как его бишь? А! Неважно! Словом, когда ролфи, подозрительно принюхавшись, спросил, все ли в порядке у дам, Джона уверенно кивнула. И чуть не упала, но удержалась за край стола.

— Тут небольшой переполох приключился, миледи. Но все обошлось. Не извольте беспокоиться.

— Прек’расн!

Молодой человек щелкнул каблуками и исчез.

Джона и не собиралась волноваться из-за звуков беготни, приглушенных воплей на ролфийском. Ролфи такие беспокойные создания, такие неспокойные, такие… бегучие…

— Надо все-таки окошечко открыть, — рассуждала женщина, воюя с неподатливым шпингалетом. — Посмотреть… на звезды.

На самом деле она собиралась обратить взор на землю под окнами и щедро удобрить чахлые кустики сирени, перегнувшись через подоконник. Старая добрая традиция синтафской аристократии, освященная веками излишеств в питии.

Ночной осенний воздух ворвался в душную прокуренную комнату, охладил разгоряченное лицо шуриа, успокоил и выровнял ее дыхание.

* * *

«Третий кувшин был лишним, — со стыдом призналась себе эрна Кэдвен, поплескав в лицо холодной водой. — Или все-таки оливки протухли?..»

Зря она вспомнила про оливки. Во рту снова возник мерзкий привкус, и Грэйн, сдавленно застонав, вновь склонилась над фарфоровым зевом ватерклозета.

— Грэйн! Ну, как ты? — крикнула из-за двери Джойн.

— М-м-м… — отозвалась ролфийка. — Ох-х…

Нет, ну вот чем думал этот новый денщик, как бишь его?.. когда притащил с посольской кухни эти треклятые оливки! Кто же закусывает «Слезы Морайг» этой зеленой дрянью? Под черный эль и конрэнтский самогон надо подавать мясо, только мясо!

«Съездить по морде обормоту! — Почувствовав облегчение, Грэйн снова попыталась умыться. — Кому рассказать — засмеют! Оливкой отравилась! Ха!»

Вечер воспоминаний плавно перетек в ночь излишеств. Обрадованная и растроганная встречей, убаюканная безопасностью за крепкими стенами посольства, эрна Кэдвен… м-м… слегка увлеклась. Кажется. «Слезы Морайг» и черный эль — опасное сочетание, да и закуски было все-таки маловато. Но впервые за столько лет увидеться с Джойн, но вспоминать Джэйффа — ах-х, но смеяться и сплетничать, сидя в обнимку на медвежьей шкуре у камина… Когти Локки! Ну как тут не выпить? А теперь в висках подкованными сапогами стучит кровь, и в ушах тоже, и… Это не в ушах, это в дверь кто-то от души лупит кулаками!

— Что там за шум? — встревожилась эрна, покачиваясь над фарфоровым изобретением благословенного господина Усса — нежно-зеленым, с росписью в цветочек.

— Все в порядке, — успокоила ее княгиня. — Это твой денщик заходил.

— А-а… Убью мор-рду… отр-равитель… — простонала ролфийка и вновь обняла спасительную чашу.

* * *

— Уф! Как хорошо!

Амалер отчетливо пах дымом.

— Что-то горит… Странно…

Шуриа принюхалась. Нет, это определенно был запах пожара, причем близкого. Но при этом на всю улицу не звонил тревожный колокол, и с лихим гиканьем не мчалась по мостовым амалерская команда огнеборцев, знаменитая на весь континент своими отчаянными парнями и огромными рыжими конями в упряжке. Вдвойне странно, ведь где-то рядом горит дом.

Джона обернулась, чтобы позвать Грэйн. У ролфи обоняние острее. И в этот миг кто-то толкнул ее в спину, а в следующий момент тугая петля удавки сдавила горло.

— С-с-с-ш-ш-ш! — сумела едва слышно прошипеть Джойана.

И с какой-то математически безупречной точностью поняла — сейчас она умрет. Потому что из этого стального захвата не спастись. Шуриа, конечно, попыталась, она задергалась, точно кролик в силке, но тщетно. В глазах потемнело, в ушах зашумело, и силы оставили женщину…

* * *

— Э! — От столь неожиданного зрелища — какой-то негодяй в черном душит Священную Невесту в самом сердце ролфийского посольства! — эрна Кэдвен на миг опешила и ухватилась за дверной косяк: — Назад, урод!

Трезвела ролфийка уже в прыжке. Обхватила убийцу ногами, вцепилась одной рукой в волосы, а другой в подбородок, резко крутанула… Хрусть! Шипящий незнакомец каркнул напоследок что-то неразборчивое и обмяк.

Воздух рванулся в легкие с подозрительным свистом, и Джойана рухнула на пол, будто в одночасье лишилась всех костей. Точь-в-точь змея — тварь безногая. Полежала немного, приходя в себя, откашлялась, осторожно потерла шею.

Куда только хмель подевался! Голова стала ясная-преясная. И когда Джона приподняла ее, чтобы осмотреться, то первым делом увидела своего несостоявшегося убийцу.

— Ш-што за…?

Покушавшийся глядел на женщину темно-синими мертвыми глазами — шурианскими глазами. Из-под головного платка выбивалась прядь черных смоляных волос, а кожа была того же оттенка, что и у Джоны, — оливкового.

Грэйн схватила хрипящую шуриа и принялась ее тормошить:

— Джойн! Отзовись! Ты живая? — Ролфийка для верности быстро ощупала подругу и, убедившись, что та дышит и шевелится, участливо спросила: — Водички дать?

— Живая… — буркнула Джона.

И прислушавшись к себе, к наливающимся болью вискам и с огромным трудом поворачивающейся шее, добавила:

— Почти вся живая.

Все ее мысли сейчас занимал покойник. Княгиня Шанты по-крабьи, чуть бочком подползла к нему на четвереньках и внимательно рассмотрела черты лица. Так и есть! Никакой ошибки. Шуриа!

— Этого еще не хватало.

«Ну, точно живая, раз ползает!» — Немного успокоившись, эрна Кэдвен выдохнула, выпрямилась и гаркнула:

— Охрана!

Совсем распустились, бездельники! В центре Амалера, средь… ну, ладно, посреди ночи… практически на глазах у вооруженных до зубов гвардейцев в покои Священной Невесты заползает убийца, а никто и ухом не ведет! И после этого Рэдрин будет толковать о безопасности? Грэйн, мрачно засопев, шагнула к двери. Сейчас кое-кому предстоит как следует побегать!

Пришлось Джоне вцепиться в юбку подруги.

— Тихо ты! Молчи!

— Эт-то еще почему? — возмутилась ролфийка, безуспешно подергав юбку в надежде освободить подол из цепких шурианских лапок. Куда там! — ее змеиная особа вцепилась, что твой клещ. Рыкнув, эрна пнула труп и с досадой скривилась: — Жалко! Эх, перестаралась малость, не рассчитала… Ну, ничего! Сейчас обыщем и разберемся, что это за гад к нам заполз… Где они там? Перепились все, что ли?

— Стоять! — зловещим шепотом скомандовала Джона.

Грэйн фыркнула, узнав интонацию. Когда Джойн пыталась говорить приказным, в ее представлении, тоном, у нее всегда получалось нечто среднее между гавканьем Фрэнгена, рычанием Тэлдрина и жалобным писком подыхающего котенка.

— Вот еще! — огрызнулась ролфийка и снова дернула юбку. Но княгиня Шантийская держала крепко.

— Грэйн! Ты что? Ты в своем уме? — взмолилась бывшая синтафская графиня. — Ты хочешь, чтобы опять началась резня? Это же пре-це-дент!

Вышло один в один как у его высокопревосходительства эрна Тэлдрина, а указательный палец сам по себе вознесся указующе.

«А с другой стороны, — подумала Грэйн, в сомнениях почесав затылок, — может, она и права. Шуриа-убийца! А еще говорят, что змей змею не жалит! Куда катится этот мир?»

Она шмыгнула носом и посмотрела на Джойн, потом на ее остывающего кровожадного сородича и снова на подругу. Прецедент? Может быть, и прецедент…

— Да? И что?

Дух убийцы, еще полностью не осознавший рокового финала, кружил над собственным мертвым телом. Надо было торопиться и ловить его, как учил Джэйфф, пока Джона в состоянии еще справиться с созданием тонкого мира.

— Грэйн, дорогая, давай не будет поднимать пока шум, а? — медоточиво промолвила шуриа. — Сначала разберемся сами, а потом… Грэйн, милая, неужели ты думаешь, это так приятно, что человек, пытавшийся меня убить, доводится мне сородичем? Дорогая, милая, любезная моя, умоляю, не торопись.

— Ну, мало ли сородичей друг друга режут, делов-то… — резонно заметила на это ролфийка, но спорить больше не стала. Известно же — шуриа не переспоришь, все равно выскользнут. — Хорошо! Но как мы тогда узнаем, кто это был, а? И — самый главный вопрос! — Грэйн ткнула пальцем в сторону покойника: — Куда мы денем тело?

«Уф! Получилось!» Уговаривать детей Хелы непросто, а уж тем более подговаривать их на не слишком законное деяние.

— Мы спросим у духа, — щедро пообещала шуриа. — А тело… — Она примерилась сначала к кладовке, но потом отмела идею как неудачную. К утру незнакомец начнет плохо пахнуть, а уж к вечеру тут дышать будет нечем, а значит, получится все тот же нежелательный пре-це-дент, которого следует избежать любой ценой.

— А тело мы… О! Мы его закопаем. В саду. Впереди целая ночь, кстати.

Первое правило душегуба, по словам опытного в таких делах Джэйффа Элира, гласило: «Избавляться от трупа надо сразу. Быстро, просто и желательно бесследно».

Грэйн, наконец-то освободив свою многострадальную юбку из цепких княгининых рук, прислонилась спиной к двери и пробурчала:

— Ни на минуту тебя нельзя оставить, просто невозможно отвернуться… Зачем ты вообще сунулась открывать окно? Я тебя не отучила тогда, что ли? Ладно! Уговорила! Давай, лови своего духа, пока не отлетел. — Эрна хихикнула, припомнив дела давно минувшие, когда Джойн уже однажды изображала сеанс заклинания духов. Незабываемое вышло зрелище!

Шантийская княгиня смутилась. Легко сказать «Лови!», еще легче посулить недовольной ролфи такую поимку. Говорят же, что языки у детей Шиларджи приделаны, чтобы обещать, а ноги, чтобы сбегать от обещанного. Сейчас отступать было некуда. А души ведь не бабочки, их марлевым сачком не накроешь. Джэйффу бы труда не составило, но он — шаман, которому при желании задержать бестелесную сущность достаточно приказать душе остаться.

Ловить духа Джона не рискнула, чего доброго потом не отделаешься, а вот разозлить не побоялась. Ночной убийца прожил на свете совсем недолго, эмоциональный и впечатлительный, как все шуриа, да к тому же молоденький.

«Что ж тебе возле мамки не сиделось, молокосос? Не стыдно? Душить женщину своего народа, чью-то мать. Ай-ай!»

«Ты — не женщина! — беззвучно вскричал дух. — Ты — ролфийская подстилка!»

«О как! Была ж вроде диллайнской. Перелицевали?» — искренне удивилась Джона.

До пращура Янэмарэйна этому дохлому змеенку далеко было — это точно. Ни красочности, ни внушительности. Так, жалкое сотрясение визгом и сопением тонкого эфирного мира.

«Двурушница! Продалась с потрохами хелаэнаям! Тебя еще в колыбели надо было удавить».

«Это кто решил — жить мне или удавленной валяться? Ты, который и двадцати зим не видел? Какой-то идиот наплел, а ты в ролфийское посольство полез… за смертью».

«О! Ты предала свой народ, ты отдала на откуп наш остров…»

Джона бесцеремонно перебила потустороннего оратора:

«Перестань орать, мальчик. У меня в ушах звенит».

«Не называй меня «мальчиком», слышишь, ты, волчья подстилка!»— взвился дух.

«А кто же ты, коль поешь с чужого голоса? Тебя я вижу впервые, ты даже на Шанте никогда не бывал, а значит, не можешь знать, что там творится на самом деле. Стало быть, тебе кто-то внушил все эти ужасы про ролфи. Какой-то хитрый, корыстный негодяй, воспользовавшийся твоей глупостью и наивностью, мальчик», — с нескрываемым сочувствием молвила Джойана.

«Элир Бэхрем — самый честный человек на свете! Шуриа не может обмануть шуриа. Бэхрем не врет, он всегда честен! И не тебе, шлюха, судить о его великих замыслах».

— Элир Бэхрем? — вслух переспросила Джона. — Значит, это он хочет меня убить? И он тоже нашего народа.

Она пытливо взглянула на подругу.

— Наша «Новая Рилинда», как думаешь?

Обозленный дух затянул старую песню о крайней необходимости душить, резать, жечь и стрелять ролфийскую подстилку, продавшую Шанту исконным врагам. Причем, будь его обвинительная речь такой же яркой и сочной, как у Эйккена Янэмарэйна, то можно бы и послушать, а так ведь сыпал, гаденыш, грязной руганью, точно обделанными подштанниками размахивал. Только дерьмо летело в разные стороны. Княгине ли Шанты такое поношение слушать?

— Пшел отсюда! — рыкнула Джона. — Ступай прочь, глупый змееныш! Джезим ждет.

И кивнула в сторону раскрытого окна, искушая призрачного покойника вещами соблазнительнейшими: зовущими голосами духов природы, радостью и тайной воссоединения с тканью мира. Все шуриа знают, что ждет их за порогом смерти, но по-настоящему любят жизнь.

«Иди, иди… Там тебе будет лучше».

Наученная давним опытом, в этот раз от «шаманства» Джойн эрна Кэдвен многого не ожидала. «Ловля духа» в исполнении шантийской княгини оказалась зрелищем прескучным. То ли дело Джэйфф! Вот тот, помнится, шаманил так шаманил — и косы распускал, и подвывал, и шипел, и разве что не извивался по-змеиному. Неизвестно, как духи, а вот сама Грэйн, полюбовавшись на такое дело, очень даже «зашаманивалась»… или «зачаровывалась»? Эх… Поняв, что мысли ее опять устремились по следу чернокосого рилиндара, ролфийка сердито тряхнула головой и продолжила ворчать:

— Надо же, едва вылупился, гаденыш, а туда же, княгинь душить…

Покойник и впрямь оказался возмутительно молод для ночного убийцы. Пожалуй, парень и родился-то уже после того, как ролфи присоединили Шанту, а Джойана сняла с детей Глэнны Проклятие Внезапной Смерти. Когти Локки! Да если бы не Джойн, этого маленького змееныша и на свете бы не было! Это что, такой чисто шурианский способ сказать «спасибо»?

— Какое странное имя — Элир, — между тем рассуждала Джойана. — Совсем даже не имя, а название рода… Бэхрем… хм… Это означает «победа». Ненастоящее имя, слишком пафосное прозвище. Мне оно ни о чем не говорит. А тебе?

— Боевой псевдоним? — пожала плечами ролфийка. — Ну, в общем-то, ничего странного. Элир… Может быть, он — родич нашего Джэйффа, а? Тогда все понятно — семейная традиция. Давай его обыщем? Может быть, тогда узнаем чуть больше.

Обыскивать тело взялась Джойана. Она все-таки тоже шуриа, почти родственница, чтобы не чувствовать себя мародеркой.

Кроме платка-удавки, при ночном визитере ничего интересного не нашлось. Ни ножа, ни пистолета, ни документов. Паренек шел на серьезное дело, поэтому оделся в темные обноски и оставил все лишнее.

«Значит, так я и не узнаю твоего имени, мертвый мальчик».

В дверь настойчиво поскреблись.

— Кто там? — гавкнула Грэйн.

— Это Яфа, миледи. Пустите меня, пожалуйста, — очень жалобным голосочком попросилась девушка.

И только ойкнуть успела, когда ролфи, приоткрыв дверь, за шиворот затащила ее внутрь.

— Тихо!

Дочь полковника Нера выросла в ролфийском форте, который регулярно осаждался, и, пожалуй, видела в своей жизни убитых людей больше, чем Джона и Грэйн вместе взятые. Смутить ее мертвецом было бы сложно. А вот как леди Джойана ловко обшаривает труп, девице Нер наблюдать еще не доводилось. Добавить к впечатлению стойкий запах спиртного и табачного дыма, кружки с недопитым элем, распахнутое окно, пылающий румянец на щеках ролфи и мутные глаза своей патронессы, чтобы картинка вышла нетривиальная. К тому же пьяная в дым шуриа — явление такое же редкое, как радуга зимой.

Грэйн немного смутилась. Пусть девочка родом с Тэлэйт и в детстве наверняка еще и не такого насмотрелась, но все-таки… Раздетый шурианский, да к тому же — мужской, труп на ковре в окружении пустых бутылок и кувшинов из-под эля — не слишком подходящее зрелище для девичьих глаз. И ролфийка поспешила объясниться:

— Не пугайся, мы сейчас все уберем. А ты последи за дверью, чтобы нам никто не помешал. Ну, погуляли мы, увлеклись… немного… Джойн, бери его за ноги, а я возьмусь с головы.

Шуриа, в свою очередь, призадумалась.

«Чего-то явно не хватает!»

— О! — Она шлепнула себя ладонью по лбу. — Яфа, нам нужна лопата. Иди за… Грэйн, как зовут твоего денщика?

Эрна Кэдвен прикусила губу и смутилась еще больше. Нахмурившись, она лихорадочно стала вспоминать, а как же, когти Локки, его зовут? Капрал… капрал ир… Позорище! Ролфийка потерла лоб и призналась:

— Забыла… О! — Осененная спасительной мыслью, Грэйн аж подпрыгнула: — Яфа! Как зовут моего денщика? Вы же вместе уходили.

Джона тоже воззрилась на девушку с хмельным подозрением:

— Яфа, дорогая! А где это ты столько времени была? А?

Барышня Нер отвечала, краснея, бледнея и заикаясь:

— Я… меня… мне… эрн Рэдрин инструкции давал, — и полуприкрыв глаза, процитировала без запинки: — Как девица вроде меня должна вести себя в ролфийском посольстве, чтобы не осложнять и без того тяжелое положение в оном.

«Инструктаж» в исполнении эрна Рэдрина Грэйн могла себе представить и без пересказа. Хотя у Яфы определенно имелся талант к пародированию — не только слова, но и тон атташе юная шантийка передала удивительно точно. Интересно, что бы грозный эрн сказал, узнав о покушении и полюбовавшись на труп? Нет, лучше не проверять. А девочка, похоже, восприняла речи его превосходительства излишне серьезно.

— Забудь, — хмыкнув, отмахнулась Грэйн и пояснила: — У него колики, у бедняги. Геморроидальные. Иди к капралу… Сэйгану! — «О! Вот и вспомнила!» —… и попроси у него лопату. Скажи, что я приказала.

Тут эрна Кэдвен сообразила, что исполнительный денщик наверняка заинтересуется, а зачем это дамам понадобилась лопата посреди ночи? Не ровен час, еще и сам решит принести!

— А если он захочет сам прийти, скажи… — Ролфийка запнулась, пытаясь придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение, почему приход капрала нежелателен: — Скажи — нельзя, потому что мы… э-э… не одеты. Вот!

И зажмурилась, на миг представив себе, что подумает ир-Сэйган: две пьяные голые дамы требуют принести им лопату… Хотя с каких это пор посвященная эрна обязана отчитываться перед своим денщиком? Есть офицеры, которые еще и не так чудят. Фрэнген, к примеру, в подпитии устраивал поросячьи бега с последующим купанием самого быстроногого подсвинка в бочке с элем, а его сосед-отставник наряжал своих собак в мундиры и усаживал за стол… Подумаешь, лопата! Может, они с Джойн решили поискать диллайнский клад?

«Отличная мысль!» — обрадовалась Джона, а Яфа неопределенно хмыкнула:

— Хорошо. Как прикажете. А может, две лопаты?

— Нет, — с сожалением покачала головой Грэйн. — Две лопаты — это много. Интенданта придется беспокоить и расписку писать за получение шанцевого инструмента. Одной хватит.

Яфа покосилась с сомнением, но спорить не стала, пошла.

— Внизу под окнами есть прекрасный кустик сирени.

Как все шуриа, Джона любила тонкие намеки. Но на тот случай, если дорогая Грэйн не уловила идеи, многозначительно подмигнула. Сначала одним глазом, а потом вторым — для надежности.

— Тогда затащим его на подоконник, я слезу, а ты мне его столкнешь. Чтоб сирень не примять, — решила Грэйн и деловито потерла ладони. — Ну что, взялись?

Хоть и щуплый, шурий оказался тяжелым особенной «мертвой» тяжестью. Живой всегда легче мертвого — удивительно, но факт. Словно смерть, проникая в тело, разливается свинцом по его членам… Эрна Кэдвен не успела как следует удариться в философию — пришлось ловить труп несостоявшегося убийцы. С горем пополам, но из покоев княгини дамы его вытащили — уже хорошо. Теперь дело осталось только за могилой.

Где Яфа ночью в ролфийском посольстве раздобыла лопату, так и осталось навсегда великой тайной.

— Что сказал… этот… ир…

— Ир-Сэйган, сударыня. Ничего не сказал, только глаза выпучил.

Грэйн удовлетворенно кивнула и принялась копать яму.

— Яфа…

Но умненькая дочка диллайнского офицера сразу поняла, чего хочет от нее леди Джойана. Посторожить, конечно.

Яма становилась постепенно все глубже, а на копательниц могил внезапно напала болтливость, свойственная не совсем трезвым женщинам, перенесшим только что нервное потрясение.

Копали они по очереди, но силы их, а главное, опыт были откровенно неравны, а потому основная доля работы досталась Грэйн, гораздо более сильной. Ролфийка не роптала. Копать она всегда любила, еще с юности, ведь навык пользования шанцевым инструментом, к коему относилась и малая пехотная лопата, прививался всем ролфийским новобранцам без различия пола. Проще сказать, девушки-солдаты с лопатой, киркой-мотыгой, пилой, топором и ломом управлялись немногим хуже мужчин. И, чтобы не спятить от постоянного, тяжелого и монотонного труда, пришлось этот самый труд полюбить. Конечно, за прошедшие годы эрна Кэдвен устройством земляных укреплений и валкой леса занималась не так часто, как, возможно, следовало бы, однако навык у нее сохранился. Что весьма пригодилось упрямой владетельнице, когда она в гордом одиночестве вскапывала грядки в своем Кэдвене, дабы засеять их диковинным овощем.

Будь Грэйн более трезва, ей вообще не понадобилась бы смена, однако черный эль в опасном сочетании со «Слезами Морайг» нанес коварный удар и придал всем движениям ролфийки некую медлительную расслабленность. Хмельное стремление к созерцанию эрна Кэдвен удовлетворяла, любуясь работой сменявшей ее подруги. Джойн старалась как могла, и яма постепенно становилась все глубже и шире.

«Месяц-другой ежедневных тренировок — и можно зачислять в штат по инженерно-хозяйственной части, — умилилась ролфийка, когда княгиня Шантийская углубилась в подозрительно мягкую землю под сиреневым кустом на добрых три локтя. — Вот только стенки неровные, не осыпались бы…» И решительно отобрала у шурианки орудие труда, дабы придать месту последнего упокоения убийцы-неудачника вид, удовлетворяющий ролфийское чувство прекрасного. Так сказать, добавить последние штрихи.

Если судить по количеству духов, витающих вокруг, то идея с захоронением под кустом, посетившая Джону, не была слишком оригинальной. Подобное решение проблемы упокоения незваного гостя, явившегося в посольство с недобрыми целями, уже приходило в голову его обитателям.

«Хорошо быть ролфи. Один раз поработал землекопом, и ни совесть, ни призраки больше не мучают», — подумала шуриа.

— У тебя очень хорошо получается… В смысле, копать, — сказала она подруге.

Грэйн, стоя в будущей могиле, оперлась на лопату и лирично вздохнула:

— Эх… Знаешь, сколько я земли перекидала, пока соорудила в Кэдвене нормальный огород?

Грэйн так подробно рассказывала в письмах о Кэдвене, что воображение Джоны уже давным-давно нарисовало дом и землю вокруг в мельчайших деталях. Шершавый камень стен, черное дерево коновязи, кривые яблоньки, камни, торчащие из земли. Но отчего-то даже в мыслях шуриа не видела рядом с названой сестрой мужчину, ее мужа. Наверное, потому, что в письмах о нем набралось бы от силы пять слов.

— Как тебе жилось с Фрэнгеном? Не обижал?

— Ну-у… мы же, можно сказать, вместе почти и не жили… — попыталась уйти от ответа ролфийка и подровняла стенки ямы. — После близнецов… в общем, наш союз стал, как бы это сказать… формальным. Ты, кстати, браслетик мой прихватила?

— Разумеется, прихватила. Как не прихватить? — хитро усмехнулась шурианка. — Кстати, близнецы пришлись очень кстати, не правда ли? Все же рожать пришлось не трижды, а дважды.

Помнится, необходимость родить троих детей в качестве расплаты за шаманский браслет совсем не порадовала эрну Кэдвен. К тому же деторождение у ролфи — весьма опасное занятие.

— И все же я рада, что у тебя был кто-то, кто защищал от Конри. Пусть даже такой грубиян, как Фрэнген.

— Не обижай его, пожалуйста, — строго предупредила эрна Кэдвен. — Он хороший, мой Фрэнген. Может, он снова женится… Есть одна девушка-сержант в форте Кэйдрен… — и подмигнула Джойане.

Между прочим, чистая правда. Девушка-сержант, украдкой вздыхавшая вслед свирепому коменданту, в форте Кэйдрен действительно имелась, и весьма миловидная. И когда Грэйн с превеликой радостью избавила майора от необходимости соблюдать ей верность, эрн Фрэнген немедля был обласкан и утешен на своей любимой старой кушетке. Ролфийская мораль полагала изменой лишь внебрачную связь с равной, право же мужчины на удовлетворение своих потребностей с особой низшего статуса никто никогда не оспаривал. К чести Фрэнгена, старинные обычаи он соблюдал педантично. Кушетку посещали лишь девицы из рядового состава, по доброй воле, и то после официального дозволения супруги. Грэйн, разумеется, дозволение дала. Без Фрэнгена в постели ей спалось гораздо лучше, да и удовольствие от наблюдения за яростным соперничеством в женской казарме она получила изрядное. Эрн комендант пользовался успехом.

Теперь сержантша, отслужив свои три пятилетия, стала прапорщицей, и кто знает, кто знает… Возможно, у девушки есть шанс, если, конечно, годы, проведенные Фрэнгеном с эрной Кэдвен, не отбили у майора всякую охоту к заключению брачных союзов.

Они с самого начала не слишком подходили друг другу. Шуриа ли не видеть это? Но Рэйбэрт дал Грэйн положение в обществе, достойную жизнь и, как ни крути, замечательных детей. Можно ли желать большего?

— У вас получился прекрасный сын. Сэйвард так учтив и мил. Ему будет хорошо на Шанте. Все же знают, что это твой сын.

Союз женщины и мужчины почти всегда ведет к рождению детей, и в этом его главнейший и важнейший смысл, что бы там ни выдумывали романтичные натуры. Прежде всего — дети, а потом уже все остальное.

«Стыдись, змея подколодная, — сказала себе Джона. — Кто снимал свой браслет только ради Аластара? Забыла?»

— Вот-вот, мне бы вполне хватило только сыновей. Девчонка была уже лишней. Иногда мне вообще кажется, что она не моя. Впрочем, зато Фрэнген в ней души не чает, я уж и не знаю почему, — ролфийка фыркнула, ничуть не стыдясь этих слов. Дочь она и вправду не любила, причем нелюбовь эта оказалась вполне разделенной. Эрмейн, едва отнятая от груди, просто прилипла к Фрэнгену — не оторвешь! И расставание матери и дочери произошло со взаимным огромным облегчением.

— А я своих видела только летом. Когда Вилдайр привозил Шэррара, а Аластар — Идгарда.

Причем оба искренне полагали, что делают ей огромное одолжение, а у Джоны все время было чувство, как у человека, которого собираются разорвать лошадьми. За одну руку привязана к Эйнсли, за другую — к Амалеру, осталось только дернуть как следует. И даже девочку, вздумай позволить себе такое маленькое утешение, пришлось бы выбирать, от кого из двоих рожать. И, соответственно, выбрав, терять второго.

Джона тряхнула головой, отгоняя печальные и несвоевременные мысли. Шуриа не любят делать окончательный выбор, чтобы некуда было отступать. Вдруг все изменится?

Грэйн вылезла из могилы.

— Давай его сюда, уже достаточно глубоко.

Посопев и пофыркав, Джона столкнула труп сородича в яму.

— Хотела бы я, чтобы тут лежал Конри, — шипела она себе под нос.

— Та-ак… — Эрна Кэдвен отвлеклась от утрамбовывания тела в оказавшейся коротковатой могиле и с подозрением уставилась на княгиню: — Джойн, ну-ка посмотри на меня! Надеюсь, ты никому не озвучила это желание?

Шантийская княгиня испуганно моргнула, озираясь по сторонам, словно нашкодившая девчонка.

— Никому. Клянусь! Даже Вилдайру ни словечка. Хотя несколько раз очень хотелось. Особенно после твоего последнего письма. Но я подумала, что это будет не слишком тактично. Все-таки Конри — лорд-секретарь, он нужен Вилдайру.

— Ой, что-то ты крутишь, сестричка! Даже Джэйффу не говорила?

— Джэйффу можно, он — свой, — уверенно заявила шурианка.

Эти шуриа! Грэйн провела ладонью по лицу и глухо застонала. Ох! Остается надеяться лишь на то, что Джэйффу достанет благоразумия не связываться с Конри. Конечно же, он не станет. Элир не прожил бы столько, если бы не умел сдерживать свои шурианские порывы. Или?..

— Так. — Ролфийка, сообразив, что вся извозилась в земле, попыталась оттереть щеку ладонью, но не преуспела. — Давай зарывать, что ли. А то стоим над разрытой могилой, как… Скажем ему чего-нибудь на прощанье или так засыплем?

— Зарывай. Мы уже попрощались.

Шуриа злопамятны, очень злопамятны. Убивать сородичку не из личной кровной мести, а по указке какого-то… как там его бишь… Элира Бэхрема — это хамство. Дохлый негодяй не заслужил добрых слов, раз не умеет думать своей головой.

Увидев, что названая сестра закусила губу, как всегда делала при душевном волнении, Джона постаралась ее успокоить.

— Грэйн, милая, не переживай, Джэйфф сейчас в Индаре, ему не до Конри.

Грэйн обрадованно взмахнула лопатой. Закапывать ей всегда нравилось больше, чем рыть:

— О! Это хорошо. Конри сейчас трогать нельзя. Им Удэйн занимается… ой… Ты этого не слышала.

Разумеется, шурианка тут же навострила ушки:

— Что? Что я не слышала? Расскажи!

— Ничего не слышала, — вздохнула ролфийка, сдаваясь: — Ну, ладно, все равно ведь выпытаешь… Короче. Удэйн хочет занять место Конри. Он кое-что накопал на него… ты зарывай, зарывай!.. Поэтому я здесь. Как приманка, вот.

Груда земли сбоку от ямы становилась все ниже и ниже, а Грэйн тем временем продолжала:

— Я сама не знаю половины подробностей, так что особенно не выспрашивай. Но поймать Конри братец хочет на его жену Элайн. Она давно живет в Конфедерации и занимается там очень интересными вещами…

Ну вот. На месте ямы вырос симпатичный свежий холмик с этакими характерными прямоугольными очертаниями. Покосившийся кустик сирени криво топорщился в изголовье последнего пристанища безвестного злодея.

— Так, теперь надо притоптать. А сирень мы, похоже, загубили.

Возмущению Джойаны не сыскалось бы предела:

— Приманка? Ох, Грэйн! У его превосходительства господина ир-Апэйна не нашлось парочки здоровых сильных агентов, раз он послал тебя? Это все диллайнские штучки! Загребать жар чужими руками и оставаться чистенькими.

Сказано же — шуриа прекрасно помнят зло. И никто не забыл, что однажды «братец Удэйн», будучи еще тивом Удазом, приказал повесить эрну Кэдвен. Да! Да! Да! Сначала Грэйн притопили по его приказу в ведре, а потом хотели вздернуть.

— А я не агент, я так… флажок сигнальный, — поморщилась Грэйн, утаптывая вокруг куста: — И ты все неправильно поняла! Удэйн, он… Короче. Он мой брат, и я ему верю! — И ролфийка с размаху воткнула так славно послуживший шанцевый инструмент четко в середину захоронения, словно точку поставила. — Полезли обратно? Я курить хочу.

Бурча вперемешку шурианские, ролфийские и диллайнские ругательства, Джона влезла в окно, но не успокоилась.

— Ты — женщина, эрна Кэдвен, ты просто женщина, а не живая приманка для стаи мерзавцев во главе с предательницей. Это так жестоко с его стороны! Я возмущена! Да! — разглагольствовала она, сидя на подоконнике с видом оскорбленной королевы.

— Между прочим, — ухмыльнулась эрна Кэдвен, решив дать подруге повозмущаться вволю, — Удэйн теперь и твой брат. Ты — моя сестра, он — мой брат, значит, ты — и его сестра тоже. Вот! — И хихикнула. — Сплошные родственники!

«Брат Удэйн? Вот еще! Я — сирота!»

— Повезло мне с ролфийскими родственничками, ничего не скажешь. Хорошо хоть лорд Конри в сваты не набивается.

— Ну ты будешь дальше слушать или нет? Джойн? — И тут Грэйн вспомнила кое-что гораздо более интересное, чем ее собственные дела: — Кстати, о родственничках! Что ты знаешь про невесту Раммана?

Джона лишь руками развела бессильно:

— Ничего, Грэйн, я ничего не знаю об этой девушке, кроме того, что она красива, как дух лесного озера. Не смейся! Это цитата из письма. А еще она скопище добродетелей, начиная от целомудрия и заканчивая… Грэйн, она из Фирсвита, а там очень не любят шуриа.

На самом деле, мало где шуриа любили, кроме Шанты, и кабы не прямой приказ Вилдайра «возлюблять» везде, где попадутся, то и на родном острове детям Шиларджи пришлось бы непросто ужиться с ролфи.

— О! Джойн! Смотри-ка… — Ролфийка раскурила трубку и теперь, удобно устроившись на подоконнике (с видом на сирень), запыхтела, словно «Слава Глэйсэйта» при выходе из базы. — Рамман — выгодная партия, знаешь ли. Он же не только твой сын, но и сын… — тут на глаза Грэйн попалась молча подпиравшая дверь дочка полковника Нера, и ролфийка одернула сама себя, дабы… не разглашать! — то есть, я хотела сказать — брат. Брат Идгарда, а Идгард — наследник Эска. Это первое. Второе! — Капитанша торжественно воздела руку с трубкой к потолку. — Ты — не просто мать его, ты еще и Священная Княгиня… ну, почти. Очень выгодная партия, да. И политически тоже.

Почти-Священной-Княгине оставалось лишь снисходительно улыбаться:

— Я бы сказала, что Рамман слишком выгодная партия для любой женщины. Времена изменились, а то вокруг него уже давно бы вилось с десяток ушлых дам старой синтафской закалки.

Грэйн горделиво выпятила губу, выдвинула челюсть и присыпала душевную рану сестрицы крупной солью:

— А вот мои сыновья поклялись, что не станут жениться без моего позволения, да. Вигдайр — мальчик сдержанный, но вот Сэйвард… Он же моряк, да к тому же теперь на Шанте. Как бы там чего не вышло… Тебе не кажется, что на эту деву надо как следует посмотреть? Ты же видишь дух, так должна разобраться сразу, что к чему.

— А-с-шш! — оскалилась Джона. — Как мило, что ты, моя милая и дальновидная Грэйн, подсказала мне такой простой и доступный способ узнать кое-что о невесте сына. Это так по-дружески с твоей стороны, дорогая.

— Ты чего это? — непонимающе моргнула эрна и с хмельной настойчивостью изложила квинтэссенцию ролфийской воспитательной теории: — Кобельков надо держать на сворке, а то наплодят щенков непонятно какой породы, а уж сучек-то и вовсе… — Приобщив таким образом шуриа к народной мудрости, Грэйн вопросила: — И я не поняла — ты приехала на свадьбу, так? И где твой сын и невеста? Чего он ее прячет?

— Я приехала на смотрины, дорогая моя. Рамман — взрослый мужчина и может жениться без материнского согласия, но раз он позвал меня, значит, у него тоже есть сомнения. На мой взгляд, он даже слишком рассудительный и бдительный. По уши влюбленный мужчина так бы себя не повел.

— И где? — ролфийка сделала нетерпеливый жест. — Где невеста?

На это княгиня Шантийская только руками развела:

— Они еще не прибыли из Янамари.

— Пешком идут? — ядовито предположила Грэйн.

— Не терзай меня! Я и так вся уже извелась. А вдруг она мне не понравится?

Заслышав этот глас материнского разума, эрна Кэдвен жестом премудрого оракула подняла руку и заявила:

— О! Надо выпить… А вдруг это вообще заговор? Интере-есно…

— О нет! Пусть это будет не заговор! — воскликнула Джона. Ее врожденная любовь к интригам и заговорам заканчивалась ровно на том месте, где начинались материнские чувства. Упаси Великие Духи, чтобы кто-то задумал воспользоваться Рамманом и его положением! У женщины аж во рту пересохло. — Да! Надо выпить! Яфа! Принеси нам еще эля!

Девушка так тщательно изображала из себя предмет мебели без языка и ушей, что Джоне стало ее жалко. Еще парочку страш-ш-шных государственных секретов — и бедная барышня сама зашьет себе рот суровой ниткой, чтобы не проболтаться. Диллайнская сдержанность от полковника Нера отчаянно сражалась сию секунду с шурианской открытостью госпожи Эндриты, и отсветы этой битвы отражались на пунцовых щеках Яфы. Самое время ей пойти проветриться.

— И мяса! — добавила Грэйн. — И Сэйгана позови, пусть он нам… споет… чего-нибудь душевное-е…

В том настроении, в каковом пребывала сейчас эрна Кэдвен, без хорошей ролфийской песни никак нельзя обойтись! К примеру, «Мой дом на вересковой пустоши» или «Косы моей милой» — очень бы подошли. Интересно, сможет ли капрал достать волынку? Ну, или флейту хотя бы…

— А он поет лучше тебя или хуже? — не без содрогания в голосе полюбопытствовала Джона.

— Ну, мы же еще не слышали! Вот и узнаем! — с пугающим энтузиазмом отозвалась Грэйн и провыла первые такты мелодии «Прощайте вы, скалы Глэйсэйта…».

— Ладно! — обреченно молвила шуриа, точно зная, что ни один ролфи не откажется спеть в ночи. — Пес с ним. Пусть поет.

В конце концов, за двадцать лет можно привыкнуть даже к ролфийским мелодиям и голосам.

То ли это невообразимое шурианское великодушие, то ли тот факт, что его угостили элем, произвели на ир-Сэйгана прямо-таки волшебное воздействие. Потому что утром сползшая с кровати за глоточком воды Джойана с изумлением наблюдала в окно, как ир-Сэйган крадется на цыпочках по внутреннему двору и с самым ответственным видом уносит прочь лопату, столь опрометчиво позабытую дамами под кустом сирени.

Шэйрр Ияри эрн-Тэлэйт

Любому другому офицеру незазорно было бы ругнуться от души, плюнуть под ноги и громогласно посетовать на злосчастную судьбу, но только не лейтенанту эрн Тэлэйту. Ему — приемному сыну Его Священной Особы — законом и обычаем надлежит не просто выполнять приказы, но и радоваться любому их смыслу. Даже если полученный только что приказ-назначение рушит все мечты, трепетно лелеемые несколько лет.

Шэррар стиснул зубы и принял бумагу, не забыв вежливо поклониться. Гербовый лист жег ему пальцы, пока лейтенант аккуратно складывал и прятал его во внутренний карман сюртука.

— Да хранит вас Морайг, посвященный эрн Тэлэйт!

У любимца богини, с раннего детства отмеченного ее знаком, духу хватило только на то, чтобы буркнуть краткое:

— Спасибо.

«Ты еще разрыдайся от обиды, идиот! Как девчонка!» — разозлился Шэррар на себя за стиснутое горло и позорную резь во внутренних уголках глаз.

И все же ледяной ветер с моря успел слизнуть одинокую злую слезинку, что повисла на ресницах, пока новоназначенный Второй лейтенант шлюпа «Юркий» сбегал по бесконечным ступеням Адмиралтейства. Шуриа не смутился бы слез, а диллайн вообще не позволил бы себе расстроиться. Что сделал бы на его месте любой другой ролфи, молодой человек знал доподлинно — напился в кругу друзей, спел пару грустных песен, а потом отправился к симпатичной шлюхе за простейшим утешением.

Тот, кого Вилдайр Эмрис называл «мой Шэйрр», просто не мог позволить себе ни малейшего проявления слабости. В том числе издали полюбоваться на «Птицу», на свою несбывшуюся мечту — новенький трехмачтовый парусно-паровой шлюп, две недели назад сошедший со стапелей Эйнсли. Не каждый отец так бдительно следит за развитием своего любимца-первенца, как следил Шэррар за постройкой этого крейсера. Обшивка из знаменитого зарянского дуба, целиком медное и латунное оснащение кормовой части, машина и паруса, позволяющие развивать скорость до 15 узлов. Другим мужчинам ночами снятся девушки, а лейтенанту эрн Тэлэйту грезилась «Птица». Он подал рапорт о переводе, и, казалось, препятствий для зачисления в ее команду у приемного сына Священной Особы быть не могло. Но в приказе-назначении значилось «трехмачтовый военный шлюп морских сил Е.С.О. «Юркий», и это… это была катастрофа. «Юркий» приписан к форту Сигрейн, а это означало только одно — мальчик останется под крылышком у маменьки. И под неусыпным присмотром всего шурианского населения Шанты.

— Разве я так когда-нибудь стану настоящим морским офицером? Скажи, матушка Мерсэйл, это справедливо? — вопрошал несчастный до глубины души Шэррар. — Заслужу ли я уважение братьев по посвящению, оставаясь под опекой Джоны? Уверен, это ее идея! А он, — молодой человек кивнул куда-то вверх, — он просто не смог отказать. Его подпись на приказе! Вот!

В запале лейтенант Ияри стукнул кулаком по документу, мирно лежащему на столе.

Прежде чем ответить, Княгиня заботливо подлила новую порцию заварки в чашку страдальца. И аккуратно убрала от греха подальше назначение.

— Пей, мой родной, пей. И успокойся, ради Морайг. Во-первых, твоя мать никогда бы не попросила о подобной услуге, а Вилдайр никогда не имел привычки идти на поводу у женских капризов. Двойное «никогда», заметь. Во-вторых, ты зря так убиваешься. Служба на сторожевых шлюпах в проливе столь тяжела и опасна, что когда окажешься на берегу, тебе за счастье будет переночевать в тепле и уюте «Лалджеты»…

— А в-третьих, — вставила свое веское слово суровая Вигдэйн, — как ты смеешь сомневаться в мудром решении Священного Князя?

— Но чем хуже служба на «Птице»?

— Мы не всегда получаем то, чего более всего желаем, — отрезала Огненная Княгиня. — «Юркий» ничуть не хуже.

— Для маменькиного сынка в самый раз.

— Для мичмана, ставшего офицером после сражения возле острова Ас-Кэйрн, ты слишком низко ценишь свои умения и знания, Шэйрр. Высадка наземного десанта могла закончиться плачевно, но тебе представился шанс отличиться, и ты им воспользовался. И никто, заметь, ни разу не усомнился в твоей личной отваге, никто не приписал твое повышение покровительству Вилдайра.

Шэррар благоразумно промолчал. Матушка Вигдэйн, как всегда, слишком высокого мнения о нравах его братьев — посвященных Морайг. Конечно, разговоры ходили разные. Недоброжелатели (а куда же без них) сразу же вспомнили старую морскую традицию, когда за успешную боевую операцию принято повышать старших офицеров, ее проведших, а вовсе не доблестных исполнителей. И кабы не то, что эрн Тэлэйт кой-кому почти как сын…

Кузенов-шуриа детям Морайг приказано всеми силами любить, но когда ты настолько шуриа, что это буквально режет глаз всякому встречному ролфи, то предписанная Священным Князем «любовь» ложится на их плечи непосильной ношей. И невысокий гибкий молодой человек с вороными кудрями и оливковым оттенком кожи в мундире морского офицера видится прямым оскорблением личной чести. Виданное ли дело, чтобы считать равным мальчишку, принятого Морайг без какого-либо испытания еще голозадым младенцем? И кому? Мужчинам, отважившимся на страшное посвящение. Их топили в ледяной соленой воде до смерти, а его богиня любит просто так, просто за то, что он — шуриа. Где, спрашивается, высшая справедливость?

Вслух, естественно, почти никто не высказывался, но Шэррар — сын Шиларджи, он видел за улыбками и здравицами исполненный негодования дух так же отчетливо, как собственную тень на песке в рассветный час.

— Твоя могущественная мать много лет каждое утро преодолевала Порог, разделяющий Жизнь и Смерть, и никогда ничего не боялась, — сказала Вигдэйн, отправляя его в школу гардемаринов. — Ты — ее сын, и ты будешь сильным.

Но ведь и самый сильный мужчина способен впасть в беспросветное отчаяние, когда у него отнимают мечту и цель, не так ли? Шэррар всю следующую ночь глаз не сомкнул, когда мимо шнявы, на которой он отправился к месту новой службы, стремительно промчалась недосягаемая «Птица». Она летела над волнами, она не знала преград, она — победительница своенравных ветров с горячим механическим сердцем. Видят Мать-Шиларджи и Хела-Покровительница, Второй лейтенант «Юркого» в этот миг считал себя самым несчастным человеком на свете и страдал несказанно. И только диллайнское самообладание, доставшееся ему от кровного отца, удержало от позорного хлюпанья носом вослед удаляющейся воплощенной мечте. Спасибо Аластару, спина распрямлялась, а подбородок Шэррара вскидывался без участия разума, стоило духу оказаться под тяжестью невзгод.

Шанта встретила сына Джоны проливным дождем и порывами ветра.

«Держись крепче, Шэррар Ияри, я стану пробовать тебя на зубок, — посулила неласковая родина. — Поглядим, какой из тебя вышел шуриа».

«И какой моряк из тебя получился — тоже будем смотреть», — насмешливо отозвалось свирепое море пощечиной брызг, стоило только лейтенанту эрн Тэлэйту ступить на камни пристани.

Стены форта Сигрэйн высились над его головой, хмурилось черными тучами небо, дождь заливал лицо. Теплый прием оказал родной остров, нечего сказать. Но Шэррар не обиделся, он лишь поплотнее закутался в штормовой плащ и решительно взялся за ручку своего маленького сундучка. Еще до полудня ему надлежало доложить о прибытии капитану «Юркого», а стрелки часов показывали, что до назначенного срока осталось каких-то сорок минут. Надо торопиться.

— Ну! Чего вы встали, господин офицер? Посторонитесь-ка! — крикнул у него за спиной гражданский инженер-ролфи, завербовавшийся на Тэлэйт по контракту.

«Здравствуй, Шанта!»

«Здоров будь, сын мой. И будь сильным!»

Если исполинская скала, вольготно разлегшаяся каменным пузом на дне морском и подставившая солнцу и небу свою горбатую, поросшую лесом спину, способна лукаво ухмыляться в мыслях шуриа, то Шанта определенно ухмылялась.

Сэйвард эрн Кэдвен, мичман

Пожалуй, из всего офицерского состава команды военного шлюпа «Юркий» назначению на этот безусловно боевой, но очень уж маленький кораблик, искренне радовались только два молоденьких мичмана — Сэйвард и его приятель эрн-Лахти. Первый корабль — словно первая женщина. Какая б она ни была, а все равно — событие. И негоже сетовать на тесноту мичманского кубрика, малый калибр орудий и сомнительное изящество обводов корпуса. Конечно, в кильватере у новейшего винтового клипера, готового вот-вот сойти со стапелей Адмиралтейской верфи в Эйнсли, малыш «Юркий» смотрелся бы пескарем подле щуки, однако у этой рыбешки имелись неплохие зубы. Шести двенадцатифунтовых пушек и четырнадцати трехфунтовок вполне хватало, чтобы отбить у редких синтафских рейдеров охоту связываться с «Юрким», а скорость в десять узлов позволяла успешно ловить вдоль изрезанного проливами и бухточками побережья Шанты самых частых незваных гостей — контрабандистов. Так что, несмотря на несерьезные размеры, этот трехмачтовый миниатюрный корабль являлся самой настоящей боевой единицей и со своей первоочередной задачей — патрулированием пролива Беруин — вполне справлялся. Хотя о жарких схватках и дорогих призах, а в особенности — о призовых деньгах, наградах, поощрениях и быстром продвижении по службе, обитатели «Юркого» могли только мечтать. Особенно сейчас, осенью, когда основной заботой береговой охраны Тэлэйт стало спасение отчаянных шантийских рыбаков.

Первый рейс Сэйварда на «Юрком» как раз и развеял последние иллюзии молодого мичмана, но заодно, как ни странно, полностью примирил его с реальностью. Конечно, лестно начать службу на могучем фрегате или даже военном пароходе, но не с его семейной историей. Имя Кэдвен вызывало в военно-морской среде смешанную реакцию, и Сэйвард прекрасно понимал — легко не будет. Чуть что, ему сразу же припоминали и деда, осужденного за трусость, и мать, о которой шептались, будто она была любовницей лорда-секретаря эрна Конри. Почти сразу по прибытии на борт «Юркого» юноша столкнулся с шепотками, тычками и смешками за спиной, но терпеть поношение не стал, вызвал весельчаков на дуэль и еще до выхода из базы положил конец пересудам. Ролфийская дуэль — понятие многогранное. Можно рубиться, можно стреляться, а можно и просто морду набить, кортик отобрать и штаны спустить обидчику, а потом с улюлюканьем погонять оного по берегу, подстегивая его же ремнем. Поскольку поединок вышел бескровным… ну, почти, если не считать за кровопролитие рубцы от пряжки на заднице особенно смешливого сослуживца… то Таллэк эрн Холдэн, капитан «Юркого», ограничился устным взысканием для всех участников «этого балагана». Зато Сэйвард эрн Кэдвен, а заодно и приятель его эрн Лахти приобрели в форте Сигрейн репутацию «бешеных мальков» и защитников дамской чести, а также некоторую известность среди впечатлительных шурианских барышень.

Итак, первый рейс мичмана эрн Кэдвена завершился, и довольно-таки успешно. «Юркий» входил в базу под приветственный выстрел с батареи форта Сигрейн, ведя за собой на буксире спасенную шурианскую кочмару с разбитым румпелем и неся на борту пятерых выловленных из штормового моря рыбаков. Не приз, конечно, и не подвиг, но все-таки кое-что! Эрн Холдэн, конечно, бурчал, что премий и наградных знаков за спасение утопающих в Адмиралтействе еще не придумали, однако эрн Холдэн всегда бурчал, таким уж уродился, и повод для недовольства имелся. Капитану сочувствовал весь экипаж, от первого помощника до юнги-подносчика. Командирами на суда такого класса назначали вообще-то простых лейтенантов, а эрн Холдэн был настоящим капитаном, опытным и проверенным в боях моряком. Не его вина, что сейчас нет никакой войны и сидящие на половинном жалованье морские волки рады-радешеньки даже назначению на водоналивное судно, не говоря уж о военном шлюпе в береговой охране Шанты.

Помимо уязвленной гордости, командиру «Юркого» не повезло в предпоследнем рейде. Его помощник, Первый лейтенант эрн Одмэйр, умудрился раздробить себе ногу, сунувшись помогать канонирам с сорвавшейся пушкой. Ступню невезучему Одмэйру отняли и списали с «Юркого» на берег, ибо на кораблях и судах Е.С.О. по древней ролфийской традиции не должно быть калек. Увечные на борту, равно как и женщины, оскорбляют взор Морайг. Место списанного занял Второй лейтенант эрн Вайдри, а его собственная вакантная должность вот уже три недели дразнила честолюбие мичманов. Сэйвард оказался единственным, кто не мечтал занять освободившееся место. Не с его именем, право. Впрочем, вышло так, что грезам сотоварищей по мичманскому кубрику тоже не суждено сбыться. Доказательство этому факту как раз и мерило шагами серые камни пирса, кутаясь в штормовой плащ и надвинув шляпу чуть ли не на нос.

— Сдается мне, господа, это к нам из метрополии, — заметил эрн Лахти, бессовестно пользовавшийся отсутствием на палубе капитана, попустительством эрна Вайдри и неплохой зрительной трубой.

— Лахти, не томи, — воззвал к совести однокашника Сэйвард. — Погоны разглядел?

— Лейтенант, — после нескольких минут разглядывания, пока товарищи ждали, затаив дыхание, провозгласил эрн Лахти и ухмыльнулся.

Разочарованный вздох стал ему ответом.

Сэйвард фыркнул:

— Можно подумать, что вы и впрямь надеялись, щенятки. В Адмиралтействе, знать, свои виды на нашего малыша «Юркого». — Он ласково погладил планширь. — Абы кого не допустят топтать его шканцы — потому как не у каждого шлюпа они вообще есть!

— Погодите-ка… — Лахти, жадина, все никак не желал делиться своей трубой. — Нет, ну точно! Мать Морайг! Это же настоящий шуриа!

— Эка невидаль, — хихикнул эрн Рэйвин, тот самый, что рассчитывал примерить лейтенантские погоны сам. — Шуриа на Шанте! Чудеса да и только!

— Рэйвин, ты не понял. Наш будущий Второй лейтенант — шуриа. На, сам погляди.

— В самом деле? — Рэйвин аж рот приоткрыл и подпрыгнул, пытаясь дотянуться до трубы, но его приятель эрн Фарни отпихнул торопыгу локтем. Лахти рассмеялся, довольный. Фарни и Рэйвин, побегав с голым задом по бережку, новичков больше не задирали, но зато между собой грызлись с потрясающим азартом — одно удовольствие наблюдать. Пока капитан не видит.

— Нечестно это! — возмутился Рэйвин, завладев вожделенным прибором. — Я исполнял обязанности лейтенанта — это раз! И готов… почти готов к экзамену — это два! Почему Холдэн не представил меня комиссии, а? И теперь нам присылают какого-то ползучего кузена, м-мать его! Где справедливость?

— Забудь, — ухмыльнулся эрн Фарни. — Все мы братья в лоне Морайг.

— Только одни старше других, — фыркнув, вставил эрн Кэдвен. — А некоторые — вообще двоюродные.

— А я его, кажется, знаю, — заметил Сэйварду приятель. — Если Морайг не наказала меня слепотой, это Шэйрр Йяри эрн Тэлэйт. Который Приемыш.

— Сын княгини Шантийской?

— Похоже на то. Не так уж много у нас на флоте шуриа, чтобы ошибиться. Так что придется тебе потесниться, Сэйвард, а то расположился в «Лалджете», будто у себя в Кэдвене под яблонькой. А тут — ба! — и хозяин приехал. Интересно, за какие грехи Священный Князь сослал его сюда? Или это маменька выпросила сыночку послабление?

— Ты тявкать-то тявкай, но на леди Джойн хвост не задирай, — рыкнул эрн Кэдвен. — А то я тебе уши отрежу, Лахти, так и знай.

— Да будет тебе, Сэйв! — обиделся тот. — Всем же известно, что Приемыш — любимчик Священного Князя, и тот наверняка ведь…

— Эт-то еще что такое?! — громыхнул со шканцев рычащий бас эрна Холдэна. — Эрн Вайдри, убрать бардак с палубы! Это корабль Его Священной Особы, а не плавучий балаган! Лахти, ко мне.

Прикусив язык и поджав хвост, эрн Лахти вытянулся под суровым взглядом командира.

— Ну? Что вы там увидели? Шеренгу голых пляшущих девок?

— Никак нет, эрн! На берегу — новый офицер, и мы подумали, что…

— А кто вам вообще позволял думать, Лахти? — ядовито поинтересовался эрн Холдэн. — На будущее учтите — на моем корабле подчиненные думают, только когда я прикажу. Ну, озвучьте же ваши мысли, коль уж они у вас завелись.

— Я рискнул предположить, что это наш новый лейтенант, эрн капитан, — со лба бедного Лахти крупными каплями катился пот. — Я… мне показалось, что я узнал его.

— И? Это повод устраивать пляски на планшире? И кто же ваш знакомец?

— Похоже, что это лейтенант Шэйрр Йяри, эрн.

— Час от часу не легче, — скривился Холдэн. — Вайдри, трубу.

Минуту-другую капитан вглядывался в неприкаянную фигуру на берегу, потом хмыкнул и вернул трубу Первому лейтенанту.

— Несите вахту, Вайдри.

— Но, эрн… — сглотнув, спросил тот. — Может быть, выслать за ним шлюпку, эрн?

— Обойдется, — бросил капитан. — Это не Священный Князь и даже не Княгиня, а всего лишь щенок-лейтенант, и пока он не доложился мне о прибытии, я его не видел и знать не хочу. Все ясно? — и, прищурившись, окинул своих офицеров свирепым взглядом: — Никаких поблажек никому из вас, щенки, будь даже вы все княжескими детьми!

— Не завидую я ему, — шепнул Сэйвард на ухо мокрому, как морская мышь, Лахти.

— Кому? Холдэну или Йяри?

— Обоим, — вздохнул мичман эрн Кэдвен. — Обоим.

Амеретэт Веан, придворная дама

Зачем женщине быть умной? Что дает ей понимание людей и жизни, кроме душевных страданий? Не лучше ли оставаться невежественной и ограниченной, а следовательно, счастливой теми радостями, которые доступны женщине высокого рождения и положения в обществе? Драгоценности, наряды, балы, любовные приключения — абсолютному большинству диллайнских дам этого вполне достаточно для полного довольства. Умные женщины — несчастны, если только они не принцессы. Княжна Сина — редкостное исключение, только подтверждающее правило. И до этого дня Амэ считала, что тоже является таковой — любимицей судьбы, не избавленной от тягот избыточного ума, а напротив, благодаря ему одаренной высшим счастьем.

Она с таким нетерпением ждала этой прогулки в Пассаже, что совершенно забыла про Посольский день и само ролфийское посольство. С тех пор как в Амалере построили волшебный дворец со стеклянной крышей, ставший одним из чудес Файриста, они с Аластаром посещали его галереи только дважды. И оба раза запомнились целым каскадом потрясений и впечатлений: фешенебельные лавки, новомодное изобретение — ресторация, а на мостках второго этажа играет духовой оркестр. Вокруг мраморного фонтана гуляют самые богатые, влиятельные и знаменитые личности, в буфетах подают лучшее вино, кадфу с корицей и сливками, пирожные и экзотические фрукты.

Весь высший свет собирался здесь, чтобы вволю поболтать и пофлиртовать, насладиться музыкой и обменяться сплетнями. После чопорного и до мельчайших деталей подчиненного строгим правилам этикета княжеского дворца Пассаж — настоящий праздник для тоскующего по маленьким радостям жизни девичьего сердца. По правде говоря, Аластар никогда не запрещал Амэ наведываться сюда самостоятельно, он вообще мало что запрещал своей фаворитке, но отец и брат ни за что не одобрили бы такой поступок. Господин Веан-старший полагал модное увлечение столичного бомонда источником разврата и бесчестья. Амеретэт же оставалось теряться в догадках, считал ли батюшка особенной честью возможность предложить свою невинную дочь в качестве постельного развлечения князю Эску.

«Ты должна сделать все возможное, чтобы возвысить свою семью», — сказал Риальф Веан, глядя дочери прямо в глаза.

«Это наш единственный шанс услужить оч-ч-чень влиятельным людям», — добавил Силгунд Веан-младший.

«Неужели вы считаете, будто Его высочество настолько глуп?» — тихо спросила Амэ.

Ее пытались уверить, что Эск — такой же мужчина, как и все остальные, и ему позарез нужен наследник чистой диллайнской крови вместо полукровки Идгарда, прижитого от шурианской шлюхи. Наблюдения Амеретэт говорили об обратном, а судя по тому, с какой легкостью Эск менял любовниц, ему вообще никто не был нужен.

«Девочка, ты любишь стихи Вигэрда?» — устало спросил Аластар, присев на край необъятного ложа.

«Очень», — честно ответила Амэ.

В кружевном пеньюаре, прозрачном и бесстыдном, она сама себе казалась отвратительной.

«Почитай, пожалуйста», — попросил князь, лег сверху на покрывало и закрыл красные воспаленные глаза.

Он три месяца не мог запомнить ее имя, но и обратно к отцу не отсылал. И Амеретэт хватило ума понять, что не сильное светлое чувство, вдруг вспыхнувшее в душе у диллайнского князя, привязало его к юной наложнице, но жесткий расчет и в некотором смысле удобство. После леди Лайд глупышку он бы рядом не потерпел, зато присутствие Амэ ограждало его до поры до времени от новых покушений на княжью постель и личную жизнь.

Взаимная выгода двигала людьми в циничный век: Эск по достоинству оценил умение девушки оставаться незаметной, Амэ благодаря этому качеству находилась рядом с человеком, которого имела несчастье любить. Ее природного ума хватило, чтобы понять — большего от Аластара не дождется никто.

Но когда Амэ увидела Джойану Алэйю Ияри, эрну Тэлэйт, Невесту Священного Князя Ролэнси… Меллинтан! Да барышня Веан просто Наивность во плоти! Она, оскорбительно низкорослая среди соплеменников, бледная до легкой прозелени, сизоволосая и худая, всего лишь смутная тень другой, Той Самой — Единственной в Целом Мире.

Среди огромного количества женщин, красавиц и не очень, умниц-разумниц, Аластар выбрал шуриа — щуплую и неприлично смуглую, чужую и видом, и нравом, и кровью. Она гуляла под ручку с рослой ролфийкой в мундире, а позади мрачной стаей крались остальные ролфи во главе с послом. Они даже не пытались изобразить светскость — они стерегли свою Невесту со всем свирепым тщанием. Разве только не рычали на нерасторопных амалерцев, мешающихся под ногами.

До того момента, как в Пассаже появилась шантийская леди, Аластар с фавориткой сделали два медленных круга вокруг фонтана неторопливым прогулочным шагом. Подходить раньше третьего — дурной тон, но, похоже, Аластару стало безразлично. Амэ пришлось вприпрыжку бежать, чтобы поспеть за Эском, который резко ускорил шаг, догоняя Джойану.

Ничто, так сказать, не предвещало — женщины поклонились, князь вежливо кивнул в ответ, Амэ изобразила низкий реверанс.

— Тебе категорически не идет зеленый, Джони, — сказал Эск вместо ожидаемого приветствия. — Это означает, что ты сделала свой выбор?

Ему плевать было на приличия, и тем более — на чувства Амеретэт. Вряд ли он еще помнил, что рядом фаворитка. Платье в ролфийских зелено-черных тонах и шляпка с такого же цвета лентами вывели Аластара из себя сильнее любых слов. И, действительно, совершенно не подходили шуриа. Ее личико стало землистого цвета, бледные губы возмущенно дрогнули.

— Кто бы говорил. Я сделала свой выбор сорок лет назад в Санниве. Забыл?

Зрелище крайне жалкое, если не слышать голос — негромкий, холодный, точно воды зимнего моря, и такой же обжигающий.

— Ты всегда была свободна…

— Зато ты — никогда, — бесцеремонно перебила Аластара дерзкая шуриа. — Даже сейчас. Впрочем… паровозы, разумеется, важнее.

И впервые удостоила взглядом фаворитку. Ни злости, ни зависти, ни презрения, ничего, кроме морозной стужи, в синих глазах лаунэйды.

— Я не стану оправдываться, — прошептал Эск.

— Как тебе будет угодно, князь, — пожала плечами шурианка. — Оправдания ничего не изменят. Ты все равно мой. Всегда был, есть и останешься. В жизни и в смерти.

Не сказала, нет, припечатала. Приложила раскаленное клеймо к обнаженному телу и насладилась запахом горящей кожи и застрявшим в горле криком. Амэ нервно осмотрелась вокруг, ожидая увидеть застывшую в ужасе толпу. Но ничего подобного не случилось. Фланирующая публика плавно обтекала беседующего князя с чисто диллайнской ненавязчивостью. Его высочество тоже человек, и он имеет право разговаривать с кем пожелает и о чем угодно, не опасаясь быть подслушанным. Завтра в светских салонах Амалера только и разговоров будет о встрече Высоких Особ, кумушки обмусолят наряды и каждое движение, изведут мужчин предположениями о предмете беседы, но здесь и сейчас — никаких эмоций.

— Я не смею вас задерживать, сударыни. Честь имею.

Быть умной горько, и природа жестоко отыгрывается на умных женщинах. Кто знает, может быть, зло заключено в тех книгах, которые они читают, написанных такими же узниками отточенного разума.

Амеретэт, разумница, ты считала — такое может быть лишь в книгах. Хлопай же ресницами и запоминай. Будешь потом внучкам рассказывать о том, как тощая шурианка загнала диллайнского князя в угол и обрекла себя на Аластара Эска.

— Счастлива нашей встречей, сир.

Ты все еще хочешь быть умной, Амеретэт? Не настало ли время совершить непоправимую глупость?

Джойана Ияри

Цвета спелой вишни, аристократически серое или розово-сиреневое? Джона мучилась выбором, терзавшим женщин испокон веков, — какое платье надеть? Официальный прием, даваемый Его Высочеством, Князем Файриста, это не то место, где можно позволить себе провокацию, тут надобно думать не о чувствах, а о долге перед метрополией. Но как выбрать правильно, если эти чувства вкрай растрепаны, а все окружающие требовательно ждут от тебя взвешенного и, главное, разумного решения. Что ж, они правы, еще одного черно-зеленого платья диллайнско-ролфийские отношения не вынесут. Грэйн половину ночи вычитывала Джоне за демарш в Пассаже.

— Если бы разговор с Эском услышал наш посол, то войны не избежать. Ты это понимаешь?

Ролфи такие! Когда речь идет о милости богини, они за ценой не постоят.

— Я говорила тихо. Кроме тебя и той девочки никто ничего не понял. Она будет молчать…

— С чего это ты взяла?

— Глаза умные. Слишком умные.

Да, коварная шуриа спровоцировала Аластара. Но все шло к тому, напряжение росло и стало невыносимым еще на борту «Меллинтан». Так чего тянуть с неизбежным? Если начать врать себе, то как тогда отличить ложь от истины? Разве только отрезать уши, которые слышали про паровозы. Пустое! Не поможет!

Все равно ничего не закончилось, потому что точку в этой длинной истории поставит лишь смерть. И так как убивать Эска, чтобы с чистой совестью отплыть в сторону Эйнсли, Джона не собиралась, то…

Выбрать из трех платьев или из трех мужчин — это так сложно. Кто-то, может быть, и успел забыть о Бранде Никэйне, но не шуриа.

«В земле Джезим жила женщина по имени Джойана, и было у нее три мужа». Всем троим, одному мертвому и двум живым, нашлось место в ее сердце, и ни от кого она не собиралась отказываться по доброй воле. Невзирая на два паровоза.

— Ты живешь чувствами, словно малолетняя девчонка, — проворчала Грэйн. — Ты давно должна была сделать выбор.

— О да! Распрощаться с Аластаром и ублажать Вилдайра. Это и вправду очень дальновидно и разумно.

«Один купил, другой продал. Как это трогательно и романтично».

— Ты не понимаешь, что значит для нас милость Глэнны, просто не можешь себе вообразить, как это, когда земля дает урожай, цветут яблони и рождаются дети.

— Я могу себе вообразить, как жить без Проклятия. Этого более чем достаточно, — фыркнула обиженно Джона.

И заснула вся печальная и непонятая, надеясь, что утро окажется мудренее вечера. Однако и оно не заладилось с самого, можно сказать, рассвета, когда курьер доставил для шантийской княгини личное срочное письмо из Янамари.

— Я ничего не понимаю, — подвела Джона итог прочтению краткой эпистолы. — Знакомство откладывается.

Навигация на Шанту закрыта до весны, а следовательно, Джойана собиралась провести в Амалере всю зиму. Приличному посольству, гостящему у союзников, вообще-то негоже торопиться с отъездом, иначе хозяева сочтут себя обиженными.

Но за ровными строчками синих чернил шурианка верхним нюхом учуяла сыновнее смущение. Рамман словно пытался сказать что-то важное, но сам не знал, как толковать неразрешимую житейскую загадку.

— Мне надо ехать в Янамари, — нахмурилась Джона. — А-с-ш-ш! Мой сын — жених настолько завидный, что любая девушка восстала бы со смертного одра, лишь бы поскорее очутиться замужем за ним. А эта медлит отчего-то. Надо разобраться.

Если бы Рамман не прислал это письмо, то его следовало бы придумать. Самой сочинить в крайнем случае, вместо того чтобы голову ломать и сочинять небылицы о причинах срочного отъезда.

Великие Духи помогли, не иначе. Если шуриа отчаянно желает изыскать повод для поступка, то таковой всегда сыщется. Янамари настойчиво звало Джону, как та могла противиться этому зову?

И видя, что подруга настроена не просто решительно, а прямо-таки воинственно, Грэйн сдалась без генерального сражения за безопасность подопечной.

— Хорошо, мы едем в Янамари, — сказала она и поплелась улаживать вопрос с послом.

Джона же осталась биться над выбором платья, завербовав в союзники Яфу, а когда и ее помощи оказалось мало, то пригласила ошалевшего от череды событий ир-Сэйгана. На его простоватой физиономии читалось отчетливое: «А давайте еще кого-нибудь убьем и закопаем вместо рассуждений о преимуществах и недостатках разноцветных бабских тряпок!»

— Вишневое слишком насыщенного цвета, как бы диллайн не сочли его вызовом княжьему статусу Эска, — размышляла Джона, накручивая на палец локон, выбившийся из-под чепца. — Серое… Яфа, как думаешь, на что намекает перламутровый атлас?

— На серых волков?! — ужаснулась девушка.

Ир-Сэйган щелкнул зубами, а шуриа страдальчески подняла очи горе. Шиларджи! Что за грубые невежественные времена?

— Запомни, милая моя, виноградные листья, которыми расшит подол, в сочетании с серым цветом означают — надежду жить и наслаждаться жизнью. Опытные царедворцы, а их при дворе Аластара не так уж и мало, быстро расшифруют сие незамысловатое послание.

Барышня Нер скептически хмыкнула.

— Миледи, а время-то поджимает, скоро явится мастер-куафер делать прическу, а ни с украшениями, ни с нарядом вы еще не определились. Надевайте-ка розовое с колосьями, воплощайте собой плодородие. Заодно и хелаэнаев наших порадуете.

На том и порешили.

Грэйн эрна Кэдвен

Грэйн пребывала в растерянности, а растерянность у ролфи, как известно, выражается обычно в сердитом рычании и угрюмом зырканье по сторонам в поисках притаившихся врагов. Ни феерическое выступление Джойн в Пассаже, ни ее теперешние речи настроения эрне Кэдвен не улучшили, что же говорить о последнем известии — отложенном на неопределенный срок визите графа Никэйна. Решение подруги отправиться в Янамари самой ролфийка понимала и разделяла — а какая мать не поспешит навстречу сыну, который готовится совершить столь важный поступок, как женитьба? Другое дело, что графство Янамари давно уже не такое милое пасторальное местечко, каким помнит его Джойана. Приграничные территории, наводненные беженцами и переселенцами, земли, по которым год за годом маршируют то свои, то вражеские солдаты…

М-да, прямо скажем, не лучшая цель путешествия, какую стоило бы избрать без пяти минут Священной Невесте! Особенно учитывая покушения. Эрна Кэдвен нахмурилась и решила подсчитать попытки отправить леди Джойн на встречу с духами. Выстрел на Шанте — раз! Неизвестно, кто из двоих, Джойана или Вилдайр Эмрис, был целью стрелка, но для простоты сочтем, что стреляли в женщину. Нападение на карету — два! Вполне возможно, что это вообще была репетиция напополам с провокацией, но, опять же, для ясности засчитаем и это. И, наконец, шуриа-душитель, умудрившийся проскользнуть в личные покои Невесты, — три. И Грэйн поставила бы свой офицерский шарф против обглоданной кости, что на этой цифре неведомые недоброжелатели шурианки не угомонятся. Значит, будет и четвертая попытка, и пятая, и сто двадцать вторая. Не видать им обеим покоя, пока Невеста Священного Князя не воссоединится с венценосным женихом, и желательно — за крепкими стенами замка Эйлвэнд. Или пока злодеи не добьются своего, а они, судя по всему, ребята упорные.

Идеальное решение просто напрашивалось — завернуть объект в покрывало по старой памяти и тайком протащить на ближайший корабль в сторону ролфийских владений под видом дипломатического багажа, но — увы! Навигация закрыта до весны, побережье Файриста пробуют на зубок свирепые осенние шторма, а крыльев, чтобы перелететь море Кэринси, нету даже у сычей-диллайн. И что же делать? Забаррикадироваться в посольстве и отстреливать любого зеваку, посмевшего приблизиться к резиденции на сто пятьдесят шагов? Впрочем, и толстые стены и дубовые двери ролфийского дипломатического представительства вкупе с гвардейцами охраны не гарантируют безопасность. А если под здание пророют минный лаз? Вдруг найдется в числе злодеев пара-тройка толковых саперов! Учитывая многолетний военный конфликт с Синтафом, породивший массу увечных, обиженных и обедневших, зато обладающих специфическими умениями отставников, то почему бы и нет? Глядишь, в следующий раз пушку выкатят и шарахнут по окнам прямой наводкой!

Вот все вышеперечисленные доводы Грэйн и озвучила эрну Рэдрину, дабы добиться от него позволения на княгинин вояж инкогнито. Джойн, конечно, особа почти венценосная и от макушки до пяток преисполненная священным божественным присутствием, однако в таких вопросах ее пожелания учтут, конечно, но в последнюю очередь.

— Хорошо, — сдался резидент. — Аргументы вполне убедительные, эрна Кэдвен. В особенности тот, что вы намедни под кустом зарыли.

Грэйн кивнула. Было бы крайне наивно предполагать, что устройство могилки во внутреннем дворе посольства пройдет незамеченным для его обитателей.

— Кстати, позвольте сделать вам комплимент, посвященная, — атташе выдавил кривую ухмылку — а может, это его от приступа колик перекосило так. — Впечатлен вашими навыками в делах саперных. Видна продолжительная практика.

— Благодарю, — не смущаясь, ответила она. — К несчастью, не могу вернуть вам любезность, эрн. Убийца все-таки проник на территорию, несмотря на то что охрана периметра была усилена. Возникает вопрос — а сможет ли ваш штат обеспечить безопасность княгини на пути следования кортежа от посольства до резиденции Эска? Ведь посетить прием леди Джойана обязана.

— Я вам не мальчик-новобранец, дамочка, — огрызнулся Рэдрин. — И не привык выслушивать выговоры от стриженых разведенок, блюющих в уголке вместо того, чтоб стеречь объект!

— Так и я уже не девочка, — парировала Грэйн и показала зубы. — И убийцу, к слову, ликвидировала именно я. Короче. Пожелания княгини вполне определенные, и я не вижу препятствий к осуществлению оных. Ее Священная Особа хочет в Янамари, и она поедет туда, исчезнув тем самым из поля зрения недоброжелателей. Вы и ваши люди обеспечат нам отвлекающую… м-м… акцию. Мы отправимся немедля после приема, не заезжая в посольство. Соблаговолите подать к черному подъезду Кэйнигэска закрытый экипаж для леди и верхового для меня. Ир-Сэйган поедет с нами в качестве кучера.

— Где же я вам найду здесь даму, хотя бы отдаленно похожую на княгиню? — хмыкнул Рэдрин, делая пометку в блокноте.

— А мы привлечем к операции барышню Нер, — не моргнув глазом, предложила эрна Кэдвен. — А что? Она черноволосая и не столь монументального сложения, как чистокровные диллайн, а в окружении наших соотечественников вообще покажется щуплой. Что до цвета глаз, то эту проблему разрешит шляпка с вуалью. Тем паче, мы же не станем демонстрировать ее всем желающим вблизи.

— Барышня Нер, как лицо гражданское, не может быть приведена к присяге и задействована в столь опасной акции, — отрезал атташе. — С ее батюшкой вы лично объясняться будете, если девица, не попусти Локка, пострадает?

— А это уже ваша забота, эрн Рэдрин, — обеспечить сохранность хотя бы двойника нашей Невесты! — Грэйн разозлилась. — Когти Локки! Вы ролфи или уже вконец перьями тут покрылись?

— Вы забываетесь, эрна капитан.

— Ничуть. Впрочем, после завершения операции вы вправе потребовать у меня удовлетворения в Круге, ваше превосходительство.

— Ладно, — Рэдрин потер лоб и встал. — Бабу за борт — и грести легче. Ваша взяла, эрна. Представьте мне список потребного вам снаряжения и укажите в рапорте, что всю ответственность за эту акцию берете на себя. Тогда мы договоримся.

Эрна Кэдвен вздохнула. Почему-то эта маленькая победа не радовала ролфийку ни капельки.

Джойана Ияри

За двадцать лет можно привыкнуть к чему угодно и так же запросто отвыкнуть от огромного количества вещей. Привыкнуть к тому, что вокруг столько мужчин и женщин в мундирах, к непринужденным манерам, к шуточкам на грани и за гранью дозволенного приличиями. Отвыкнуть от тщательного соблюдения всех без исключения правил этикета, от разговоров на строго ограниченное число тем, от жесточайшего контроля за каждым жестом и словом. Благодаря Джоне Шанта обрела общество в светском понимании этого слова, но при этом вольнодумно отринула большинство условностей, как хозяйка выбрасывает ненужную шелуху от лука. Как, скажите на милость, шурианская женщина может отказаться от возможности самостоятельно пригласить глянувшегося ей кавалера на танец? Ни в коем разе! Но если, как это сделала Джойана, отучить впечатлительных дщерей Сизой Луны от святого права надавать прилюдно сопернице тумаков и оттягать оную за косы по полу, то даже самому привередливому наблюдателю шантийский бомонд покажется милым и своеобразным. Никто же не видит, как отчаянно мутузят друг дружку шурианские дамы в кустах да на заднем дворе за похищенный без спросу поцелуй флотского лейтенанта.

Аластар и Джона открывали бал танцем-шествием, столь же скучным, сколь и чопорным.

— Ты, случаем, мхом не порос? Еще сорок лет назад в Санниве такое занудство вышло из моды, — ворчала Джойана, не переставая расточать вокруг себя сияющие улыбки.

— Дальше будет веселее. А этот танец — старинная диллайнская традиция. Еще из Файриста Прекрасного.

— Если помнить, чем кончились ваши традиции для Буджэйра, то мне они никогда не нравились, — продолжала упражняться в злословии шуриа.

— Прости, любимая, я должен был догадаться, что тебе ныне по душе военные оркестры.

Яд в словах Эска несказанно обрадовал Джону. Они снова препирались и спорили, как раньше, а это много лучше, чем молчать и дуться. Шуриа закроет глаза на то, что дух диллайн темен и болен, забудет… на время забудет про позорный уговор и клятые паровозы. Когда же еще любить мужчину, как не в час его болезни — телесной или душевной? Это ведь болезнь, а не что-то иное.

— К слову, военные оркестры не так уж и плохи, — безмятежно мурлыкнула Джойана. — Особенно волынки…

Она приказала себе не думать о паровозах. А приказ есть приказ!

— И волынщики, — не выдержал и хмыкнул князь.

— Аластар!

И все же это был очень скучный бал, если сравнивать с гуляниями в «Лалджете». Когда при свете трех лун и бесчисленных факелов в пляс пускаются абсолютно все, включая ветеранов, у кого вместо одной ноги деревяшка, а музыканты без устали наяривают развеселую песню, не щадя пальцев и легких. Тогда от топота танцующих трясется земля, а от хлопков в ладоши звенят стекла усадьбы. Жарятся на вертелах барашки, льется эль из бочек, и девичий смех легкокрыло взлетает к лунам. Ах, что за балы давала леди Джойана в честь праздника урожая, что это была за радость живая и счастье несказанное! Сколько каблуков сбито и сколь подошв протерто во время танцев!

На кадриль они стали в пару с каким-то генералом и Аластаровой фавориткой. Не специально, так уж получилось. И только тут Джона заметила, что девушка сменила масть — выкрасилась в жгучую брюнетку. Получилось довольно мило, сразу видно, цирюльник барышни очень постарался. Шуриа осторожно осмотрелась вокруг. Ну, так и есть — сплошные вокруг глаза и уши. Все ожидали молнии и грома, когда пальчики двух женщин соприкоснулись в танцевальном движении. Но Джойана лишь светски улыбнулась. Девочка ей не соперница, девочка очень даже милая, а главное, она любит Аластара по-настоящему, бескорыстно, преданно. Это дорогого стоит.

— А помнишь, как ты чудесно играл на скрипке, дорогой? — спросила вдруг Джона, пока они шли по кругу, раскланиваясь с другими танцорами.

Конечно, он помнил. Такое разве забудешь? Пьяный и сытый был, каким только и может оказаться залетный диллайн на празднике шуриа. Они, ползучее неверное племя, если что и умеют, так это веселиться. Чтобы ни о чем другом не думать, кроме коленцев, выделываемых ногами, и заботиться только о том, какую из девчонок целовать первой в смеющиеся уста, чтобы остальные три не обиделись.

А уж если златоглазый сын Дилах вдруг возьмет в руки старую-престарую скрипку и проведет смычком по ее струнам, выводя душевную мелодию, то не только девчонки заплачут от избытка чувств, но подпоет ему печальная флейта ролфийского сержанта, а следом ударит в барабан горец-шуриа, вышибая из кожаной души его рвущий сердце ритм, то, считай, праздник удался.

— Рассвет мы встретили на чьем-то плаще, — вздохнул Эск.

Праздники всегда так заканчиваются, шурианские тем более. Счастливые должны быть любимы и наоборот, хотя бы на одну ночь, разве не так?

Танцы сменялись торжественными речами, а речи — здравицами. Аластар не поскупился на лучшее янамарское вино к деликатесным закускам, о которых в воюющей стране многие и забыть успели, что такое на свете есть. Лакеи не успевали обносить бокалами всех страждущих.

Отплясав с фавориткой мазурку, Аластар тут же вернулся к Джоне. Отчего бы князю Файриста не выпить с княгиней Шанты игристого вина?

— Я поеду к Рамману. Мне не нравится эта история с невестой, — задумчиво молвила она.

Вкус янамарского разбудил ее тревоги.

— Позволишь выделить охрану? Или доверишься своим ролфи?

— Общества Грэйн мне хватит. И ее умений тоже.

Возражать и спорить Аластар не стал, за исключением одного момента.

— Ты так мало провела времени с Идгардом. Он будет расстроен.

Шуриа взглядом отыскала в толпе сына.

— Я скоро вернусь, а Идгард — взрослый мальчик, он переживет небольшую разлуку с мамочкой.

Своего нежного Совенка Джона так и не привыкла видеть заматеревшим широкоплечим мужчиной. О Шиларджи! С бородкой! Она терялась перед этой воплощенной мужественностью и чувствовала себя дурочкой в обществе его высокообразованных друзей. «Молодая Стая»! Они говорили о вещах ученых и сложных, они смеялись только им одним понятным шуткам — математическим или химическим, они жили в другой эпохе, где не было места ни Джоне, ни Аластару.

— Совенок скоро меня заклюет, — улыбнулся через силу Эск.

— Разве ты не этого хочешь? Ты вырастил его таким, ты сам натаскал его, неужели ты думал, он захочет вечно оставаться в тени? Он — это ты в юности.

Разве со стены в картинной галерее не глядит смеющимися глазами двадцатилетний юноша в черном, расшитом золотом колете — Аластар, в котором зритель тут же узнает Идгарда?

— Скорее, каким бы я мог быть.

«Три сына было у Джойаны, женщины из Джезима, и всех троих она раздала своим мужчинам, никого не оставив себе… Бранд, бережешь ли ты своего Раммана? Хранишь ли от беды того, кто остался верен тебе после смерти и пошел против уз крови?»

— Ты должен пообещать мне одну вещь, Аластар Эск, — серьезно сказала шуриа.

— Какую?

— Поклянись мне, что не причинишь Совенку зла. Поклянись душой своей и честью рода, именем отца и памятью предков. Я отдала тебе его потому, что с тобой ему было лучше всего, потому что он — диллайн, и еще, потому что ты его любил больше, чем всех остальных людей на свете.

Ничего так не бесит в детях Дилах, как паузы, которые они берут для обдумывания сказанного. Стоит и смотрит на тебя, не моргая, словно сова из ветвей. Поди догадайся, что у него на уме!

— Аластар?! — не выдержала Джона.

— Я клянусь.

Шуриа всегда точно знают, когда испрашивать клятвы. За это диллайн их любят и ненавидят в равной степени.

Грэйн эрна Кэдвен

Идея обрядить барышню Нер в платье, сходное расцветкой с туалетом княгини, и вывезти оную барышню на бал в резиденции Эска, была, конечно, неплохой. В теории. На практике же поначалу все вышло не так уж гладко. Нет, дочка инженер-полковника Нера, безусловно, прелестная девица, однако в окружении конвоя из ролфийских офицеров она быстро заскучала. Балы для того и предназначены, чтобы юные барышни могли танцевать, но никто из файристян не рисковал пригласить бедняжку Яфу, сопровождаемую угрюмыми бдительными ролфи. А сами сыновья Морайг, увы, к танцам были не расположены, ибо — бдели. В полном соответствии с инструкциями молчаливые клыкастые островитяне разбили зал на секторы, рассредоточились по периметру и во все глаза следили за обстановкой. Какие уж тут танцы!

Грэйн, тоже бдящая, но все-таки не с таким свирепым рвением, как братья-посвященные, отметила, как радостное оживление на смуглом личике барышни Нер сменяется унылым разочарованием, а диллайнские золотые глаза предательски блестят сдерживаемыми слезами. И суровое сердце ролфийки не выдержало.

— Девочки… — с недовольством человека, смущенного собственным сочувствием, пробурчала она. — Бантики, ленточки, чулочки, платьица… Танцы, опять же. Не терплю девочек!

— Вы что-то сказали, тетушка Грэйн?

Вообще-то в устах наследника Файриста подобное обращение, к тому же произнесенное густым баритоном с чарующей хрипотцой, звучало весьма… своеобразно, но кто, кроме Молодой Стаи, мог это слышать? Да никто. Соратники Идгарда во главе с княжной Синой подошли познакомиться со знаменитой эрной Кэдвен в полном составе и посторонних попросту оттеснили, заодно частично перекрыв Грэйн обзор.

— Я, ваше высочество…

— Тетя Грэйн! Прошу вас, ну какие могут быть титулы!

— Хорошо, Идгард. — Ролфийка улыбнулась. — Тогда окажи тетушке Грэйн небольшую услугу. Видишь, Яфа скучает? Девочка в первый раз на настоящем балу в настоящем дворце, и знаешь что? Она просто обязана станцевать с настоящим принцем, даже если знакома с ним с детства! Ты собрал вокруг себя целую стаю отменных молодых людей — и что же? Вы говорите о математике на балу! Это никуда не годится, юноша. Совершенно, абсолютно недопустимо, чтобы прелестные барышни в тоске подпирали стенку в бальном зале, вместо того чтобы пройтись в танце с каждым из этих твоих соратников!

— Вы такая ролфи, тетя Грэйн, — подросший и заматеревший Совенок сверкнул глазищами.

— Я и есть ролфи, — сурово ответила эрна Кэдвен. — Выполняй.

И, присев на банкетку рядом с княжной Синой, пригубила золотистого янамарского вина, с хмурым умилением наблюдая, как Джонин средненький исполняет приказ.

— Он великолепен, — наконец констатировала она и пояснила в ответ на недоуменный взгляд княжны: — Ваш брат. Славный мужчина, славный и умный к тому же. Пушистый птенец вырос в прекрасную сильную птицу. Простите мне эту фамильярность, княжна, но мне сложно сдержать чувства, ведь я помню князя Идгарда совсем юным. Впрочем, даже в нежном детстве он проявлял поразительную стойкость духа. А теперь… Зоркие глаза, чуткое сердце — и стальные когти, я полагаю? Вот пример достойного сочетания лучших качеств отца и матери.

— Какой отличный правитель получился бы, вы к этому ведете, эрна?

— Хм… — Грэйн улыбнулась. — Диллайн! Теоремы и уравнения на балах и поиски подвохов там, где их нет. Хотя ваша прозорливая мудрость, сударыня, достойна самого искреннего восхищения. Кто лучше оградит брата от тех опасностей, что таит его положение, чем любящая сестра… Возможно, вам что-либо известно и о невесте графа Никэйна?

— Увы. — Настороженная и чуткая, княжна и впрямь походила на хищную птицу — того и гляди клюнет. — Видно, светским манерам ролфи не обучают.

— Отчего же, — мягко улыбнулась эрна Кэдвен. — Просто весь мой светский лоск, какой еще остался, нынче отложен в самый дальний и пыльный сундук, и не вижу повода извлекать оттуда это обременительное ветхое платье. Впрочем… легкий разговор о взаимных интересах — разве это недопустимо на приеме?

— Простите? — вежливо подняла брови диллайн. — Взаимных, вы сказали?

— Вы надели перчатки, княжна, и закрыли от нескромных взглядов следы пороха и мозоли от шпаги… м-м… легкой шпаги, пожалуй, но вас выдает движение запястья, — ролфийка приподняла бокал и, прижмурившись, посмотрела на свет сквозь золотистый напиток. — Вы собрали вокруг себя и брата общество молодых единомышленников: ученые, изобретатели, военные и те счастливцы, кто удостоился милости Матери вашей Локки. Вы фехтуете и стреляете. Не думали же вы, что заинтересованные лица не сделают из всего этого своих выводов?

— А вы — заинтересованы?

— Пожалуй. В том, чтобы моей дорогой Джойн не пришлось оплакивать сыновей, — Грэйн показала зубы в оскале, который не примешь за светскую улыбку даже сослепу. — Не сочтите за угрозу, ради очей Локки. Верно, в моей откровенности повинно это прекрасное вино. Янамарское, не так ли? Ваша благородная сестра, леди эрн Рэймси, собирается вывести у нас сорт винограда, устойчивого к холодам, но боюсь, что нескоро нам на Ролэнси удастся отведать нечто подобное…

— О! — Княжна ограничилась этим вежливым возгласом и продолжила сверлить собеседницу неподвижным золотым взглядом.

— Наследственная монархия в том виде, в каком она существует в Файристе, — бред, причем бред самоубийственный, — резко, но очень негромко произнесла Грэйн. — Система, при которой талантливый сын вынужден ждать гибели отца, а дочь и вовсе отодвинута в сторону, противоположную от трона, порочна по самой своей сути. Ибо порождает таковая система самые отвратительные, самые мерзкие и жуткие проявления ненависти и злобы, отравляя до самых корней древо сыновней и родительской любви… Мы слишком долго живем, княжна. И мало кто из нас способен расстаться с властью сам, добровольно… и уж совсем ничтожному количеству людей удавалось выжить после прощания с венцом…

— Ваши рассуждения весьма любопытны, эрна, однако отнюдь не новы, — столь же тихо ответствовала Сина. — Разве что… А как эту проблему разрешают на Ролэнси?

— На Ролэнси — да хранят боги Архипелаг и его Волка! — означенной проблемы попросту нет, ваше высочество. Ибо только боги решают, кто достоин княжеского венца. Покуда Священный Князь мил Трем Лунам и угоден Оддэйну, он правит, а ежели найдется тот, кто справится лучше, никто не бросит вслед уходящему худого слова. Разве людям можно доверить столь важную вещь, как престолонаследие? Боги, и только они, да славятся их имена. — И эрна Кэдвен, подняв бокал, провозгласила еще одну здравицу: — Пусть Мать Битв хранит вас и всех ваших родичей, княжна. Кажется, мне стоит проведать леди Джойану. О, и верно… она зовет меня. Была счастлива нашим знакомством, леди Сина.

— И я, эрна Кэдвен.

«Умница, — подумала Грэйн, направляясь к Джойане, сиявшей посреди фланирующих по залу пар подобно маяку. — О Локка, какая же умница! Она зорко стережет Совенка, а теперь и вовсе не сомкнет глаз и не пропустит ни единого намека. Джойн не о чем тревожиться: с такой сестрой Идгард точно не пропадет».

Амеретэт Веан

Амэ поняла, что совершила глупость, ровно через пять минут после того, как куафер смыл с ее волос излишек краски. Но, как это всегда бывает с глупостями, исправить ничего было уже нельзя. Девушка едва сдержала слезы. Не появляться же на балу зареванной чернавкой? По крайней мере, лавандовый цвет платья не ухудшил впечатления. Аластар все равно ничего не заметил. Он и в лучшие свои дни не часто обращал внимание на женские ухищрения, а нынче и вовсе видел одну лишь только Джойану Ияри.

— Клянусь ликом Меллинтан, она собственноручно копает огород на заднем дворе лачуги, — злословила одна из фрейлин. — И пасет коз. Вы видели этот загар? Ужас какой!

— Говорят, у этой змеиной пигалицы кривые ноги, — вторила ей другая, ни в коем разе не стройноногая.

— Откуда вы знаете?

— Из достоверных источников.

Амэ бросила на сплетницу самый уничтожающий взгляд, на который была способна. Разве только та у самого князя спросила, что вряд ли.

Накануне Эск пресек разговор о матери Идгарда одним жестом и тремя словами:

— Тебя это не касается!

Рыдать Амеретэт не любила, в детстве за это секли розгами, а падать в обморок не умела. Поэтому даже в собственном будуаре она не дала воли чувствам. Просто сидела и читала книгу, пока Аластар не прислал слугу, приглашая в спальню. Встреча с Джойаной ни в коем разе не отменяла расписания любовных свиданий. У каждого своя работа. Работа госпожи Веан — раздвигать ноги для князя через день, что тут неясного?

И все бы хорошо, но на балу Эск вел себя не как обычно, а вдруг уподобился влюбленному мальчишке, так и норовящему сорвать поцелуй с уст возлюбленной.

— Наш-то раздухарился как? Того и гляди, завалит змейку на банкетку.

Амэ вжала голову в плечи. Ехидный голос фельдмаршала Кана ни с чьим иным не перепутаешь. А тот продолжал делиться воспоминаниями с гвардейским офицером.

— В Санниве они такие номера отмачивали, что стены краснели. Между второй и третьей кадрилью умудрялись любиться. Прямо за портьерами. И никто не догадывался.

— Кроме вас, дядюшка.

— Кабы я своими глазами не видел, как наш Эск вдовой в ту пору графине Янамари ляжки заголил у стеночки, то и я бы слепцом ходил, — честно признался Носатый Филин.

— А правду говорят, что они с Хозяином Архипелага на пару…

— Брешут!

Амеретэт прикрыла веером пылающее от стыда лицо.

«Сейчас бы взять и умереть!»

А фельдмаршал Кан во избежание оскорбления княжеского достоинства увел тему разговора в менее опасном направлении — принялся в красках описывать собственные любовные подвиги. В казарменных, прости Меллинтан, выражениях.

Но, видимо, Золотая Луна решила испытать бедняжку Амэ еще раз. Шурианка и Аластар удалились из бального зала вместе, под ручку. Перед мысленным взором девушки предстала описанная Каном сцена из саннивского прошлого Эска. Гости зашептались-зашушукались, дамы нервно задрожали веерами, лица придворных кавалеров украсились глумливыми ухмылочками, и только ролфи остались невозмутимы.

«Клянусь, я устрою ему сцену! Клянусь! Это глупо, но я все же закачу ему скандал!»

Кусая губы, Амеретэт выскочила прочь, сама не ведая, куда несется сломя голову. То ли вешаться, то ли резать вены, то ли бить драгоценный фарфор.

— Куда вы, Амэ?

Повелитель Файриста стоял возле окна, небрежно опершись локтем о переплет, и смотрел куда-то в осеннюю ночь. Спокойный, ледяной, с ополовиненным бокалом в руке — такой недоступный, такой желанный.

— А где леди Джойана? — пролепетала Амеретэт.

Эск понимающе усмехнулся.

— Ее здесь нет, не переживай.

— Я не…

— А еще лучше вообще не думай о Джоне, как она не думает о тебе.

— Но…

— Иди сюда, — поманил девушку диллайн. — Хочешь вина?

Амэ не хотела, но все равно сделала большой глоток. Назло всем, прежде всего себе. Говорят же — пьяным море по колено, так пусть и ей будет ничего не страшно.

Его губы тоже пахли вином, янамарским, в меру сладким, ароматным. И конечно же, он хотел сейчас женщину. Но не девочку-диллайн, а ту, другую, бывшую янамарскую графиню: горячую, опытную, сладкую, хмелящую. Это в ее вороные кудри запускал Аластар пальцы, это ее смуглую кожу ласкал, это ее имя шептал на вершине счастья. Амэ просто вовремя оказалась рядом. Но какая разница, если это были и ее волосы, и ее кожа?

— Пойди, приведи себя в порядок.

И в голосе князя прорезалась эдакая многообещающая хрипотца.

«А, может быть, и не глупость?» — спросила себя Амеретэт, сидя в спальне и проводя гребнем по черным волосам. Прическу все равно уже не спасешь.

Вдруг в дверь негромко постучали, и сердце встрепенулось маленькой птичкой. Эск никогда раньше не стучался. Зачем, если все здесь, включая фаворитку, принадлежит ему?

— Входи, я уже почти…

«Я становлюсь фамильярной, да? Немного подлинной страсти, и я резко поглупела»

Она даже не успела понять, что происходит, прежде чем вспыхнуло пламя, а затем нестерпимую боль и ужас навсегда поглотила тьма.

Граната — страшное оружие, а человеческое тело, к счастью, такое хрупкое.

Грэйн и Джона

— Джойн, нам пора, — бесцеремонно заявила эрна Кэдвен, вырастая за левым плечом подопечной, словно неумолимое напоминание о бренности бытия и скоротечности каждого мгновения. — Карета уже четверть часа как подана к заднему крыльцу, и капрал Сэйган нас заждался. Чуть позже Яфе тоже придется закончить с танцами. Я выжду некоторое время, а затем возьму ее и часть охраны, и мы спустимся в вестибюль. Далее я пройду к нашему экипажу через потайной переход в северном крыле…

— Эрна Кэдвен, не будет ли дерзостью с моей стороны спросить, откуда вам известно об этом проходе? — хмуро поинтересовался Эск.

— Я тщательно изучила планы вашей резиденции нынче ночью, милорд. Кстати, вынуждена просить вас об услуге, сударь. Не соблаговолите ли вы сопроводить Княгиню к экипажу? Идеальным вариантом стало бы и вовсе ваше исчезновение… скажем, через тот альков на северной галерее, сразу за статуей Навигации? Право, больше мне некому доверить ее безопасность на то краткое время, что мы проведем порознь.

Да, да, да! Грэйн прекрасно понимала, что сейчас делает, но… О, когти Локки! Ну, пусть хоть простятся по-человечески, наедине! Нельзя же так… Священный Князь простит свою Гончую. В конце концов, эрна Кэдвен сторожит шкуру Невесты, а не ее сердце.

— Я полагаю, что вся операция займет не менее четверти часа, — добавила ролфийка, отводя глаза. — А может статься, что и дольше. Я буду ждать тебя в карете, Джойн. Рада была повидать вас, милорд. Храни вас Локка!

* * *

И, верная своему решению, эрна Кэдвен разыграла сцену «спешное отбытие Княгини Шантийской» не хуже, чем Фрэнген исполнял «Битву при Вэймсе» на своей любимой волынке. Пусть без нот, зато дав волю фантазии. Вдоволь насладилась азартным переполохом в диллайнском курятнике и блудливым возбуждением собравшихся, мгновенно отметивших исчезновение Джойн и Эска. Затем сделала знак румяной и счастливой Яфе, и ролфийская Стая, выстроившись клином, четко развернулась и промаршировала к выходу из зала. Вслед шушукались и глазели, прямо по курсу — расступались.

— Надобно нам посетить дамскую комнату, — вслух объявила Грэйн, подхватив Яфу под ручку — и предусмотрительно завладев Джониной верхней накидкой, широкой, темной, с пелериной и глубоким капюшоном. — Ждите нас внизу, в вестибюле, господа.

Дальше счет пошел на минуты. Не дав девушке опомниться, эрна Кэдвен мигом завернула ее в накидку так, чтоб только краешек подходящего по цвету подола торчал, и набросила на голову барышни Нер капюшон, намеренно выпустив наружу вороной локон.

— Ну, теперь ты — Княгиня, — шепнула ролфийка. — Помни, что это приключение, но ради крови твоей матери будь осторожна, малышка. Пойдем!

Вниз по парадной лестнице Кэйнигэска Грэйн вела закутанную с ног до головы в плащ девушку бережно, но быстро, свирепо зыркая по сторонам, рыча на встречных и распекая подопечную так, чтобы слышали буквально все:

— Право же, моя леди, не при вашем хрупком здоровье так увлекаться танцами! И что за коварные сквозняки гуляют по этому совиному дворцу, просто ужас! Его Священная Особа с меня голову снимет, ежели вы и впрямь расхвораетесь. Немедленно в посольство, и никаких диллайнских докторов! И куда запропастилась эта глупышка Яфа?!

Наконец широкие спины охраны полностью закрыли обеих женщин от любопытных взглядов. Воспользовавшись неизбежной неразберихой при посадке такого числа гостей в соответствующее количество экипажей, Грэйн вложила ручку Яфы в твердую ладонь посла и шмыгнула за драпировку. Все!

…Пусть теперь поломают головы, пусть погадают — настоящую ли Княгиню с таким шумом уволокли в логово ролфи или же то был лишь отвлекающий маневр, дабы дать шурианке вдоволь полюбезничать с князем Файриста. В пользу первого, между прочим, свидетельствовало само присутствие рядом Грэйн. Всем амалерским сплетникам уже известно, что верная псица Священного Князя скорее сдохнет, чем отлучится от подопечной. Так что пищу для размышлений, предположений и анализа эрна Кэдвен всем заинтересованным сторонам предоставила…

Когда переполох, вызванный отбытием ролфийской делегации, утих, капитанша уже отдышалась и в деталях представила себе путь от вестибюля через служебные переходы во внутренние помещения резиденции, а там — северное крыло, проход за фальшивой перегородкой, кухня, коридор с комнатами горничных, винтовая лесенка, каретный сарай — и вожделенное заднее крыльцо. Грэйн решила не торопиться, сама на себя досадуя за эту проклятую сентиментальность. У-у, шурианская змеища! Разбередила душу с этим своим желтоглазым!

«Что-то я расчувствовалась, как девчонка, — сердито подумала она. — Ну, полчаса-то им хватит?! Должно хватить!»

Полчаса — это бездна времени. При известной сноровке можно успеть попрощаться даже дважды… или трижды, если приложить определенные усилия.

Хотя затягивать прощание — это все равно, что проворачивать нож в ране. Грэйн ли это не знать? Но все-таки она медлила столько, сколько могла. Может так статься, что Джойн и ее диллайн более не свидятся под тремя лунами, так к чему их торопить?

Если у парадного въезда в Кэйнигэск, ярко освещенного и запруженного экипажами, тесно и шумно было от лакеев, форейторов и охранников, ожидающих возвращения господ из-под гостеприимных сводов диллайнской резиденции, то здесь, на заднем крыльце, разлилась и царила темнота и тишина. Закрытая карета без гербов, скудно освещенная только двумя тусклыми фонарями на передке, стояла безмолвная и темная, будто древняя гробница, а внушительная фигура ир-Сэйгана на козлах смотрелась этаким неподвижным изваянием, символизирующим трудности пути в загробное царство. Грэйн тряхнула головой, отгоняя мрачные ассоциации. Этак недолго и накликать! Негромко всхрапывали лошади — каурая четверка, запряженная цугом, им вторил гнедой мерин, приготовленный для ролфийки, да еще начавший накрапывать дождь стучал по крыше экипажа — вот и все звуки. Зрелище мрачное и зловещее, что ни говори. Эрна Кэдвен вздрогнула, отряхнула шинель и открыла дверцу, готовая ждать столько, сколько нужно.

Но ожидание не понадобилось вовсе. Внутри уже сидела Джойн, нахохлившаяся и задумчивая. И вид у нее был столь торжественный и скорбный, что Грэйн с вообще-то несвойственной ей чуткостью воздержалась от комментариев и расспросов.

— Трогайте, капрал, — негромко приказала она ир-Сэйгану и, плотно закрыв дверцу, опустила шторку на окне.

Идгард и Аластар

Ровно в девять часов утра Аластар Дагманд Эск, князь Северного Княжества Файрист, вошел в свой кабинет. На столе его уже дожидалась папка черной кожи, содержимое которой никогда и никому ничего хорошего не сулило. В отличие от желтой и красных папок. Через десять минут бессменный Талес подал его высочеству чашку свежайшей кадфы с крошечным рогаликом. На краткий завтрак Эск отвел себе еще десять минут. Злые языки утверждали, что в приемной у него висит корабельная рында и каждые полчаса отбиваются склянки. И ошибались только относительно склянок. Корабельный колокол действительно стоял на почетном месте под стеклянным колпаком — бронзовый, сияющий от регулярных чисток. Он — это все, что осталось от самого первого корабля, на котором служил Аластар, от каравеллы по имени «Любимая песня».

От Амеретэт Веан тоже ничего не осталось, кроме полного гардероба нарядов и шкатулки с драгоценностями. Окровавленные куски плоти тщательно собрали в небольшой детский гроб, и на рассвете третьего дня Аластар собственноручно предал огню останки девушки.

В разгромленной опочивальне менялся прожженный и пропитанный кровью паркет, стеклились новые окна, спешно перебивались обои на стенах. Еще день-два, и ничто не напомнит о том, что в комнате жуткой смертью погибла юная женщина.

— Виртджорн, к вам его высочество Идгард, — доложил Талес.

По привычке он называл князя так, как принято на «Меллинтан».

— Пусть войдет.

Когда знаешь наперед и тему разговора, и аргументы оппонента, и собственные доводы — это лишает спор остроты ощущений. Что понадобилось сыну в неурочный час, Аластар прекрасно себе представлял. Внутренняя «кукольная» разведка Сины работает ничуть не хуже настоящей княжеской, а в некоторых вопросах, в основном — теоретических, дочь компетентнее его самого.

Идгард бесшумно впорхнул в кабинет, легко коснулся губами фамильного кольца Эсков на руке у отца, но устраиваться в кресле без приглашения не стал. Значит, разговор будет серьезным. Ну-ну.

— Давай сократим вводную часть, а также лирический пролог и сразу перейдем к сути проблемы, — предложил Аластар.

— Твой приговор — это ничем не оправданная жестокость, отец.

— Да, это так. Я хочу отвадить всех желающих возвыситься за счет судеб и жизней своих дочерей и сестер. Раз и навсегда положить конец порочной практике фаворитизма.

Наследник изобразил бровями предельное удивление.

— Казнив невиновных? Положим, Веан-старший еще тот мерзавец, но Силгунд-то при чем?

— Значит, против казни папаши не особенно возражаешь? — ухмыльнулся князь диллайн.

Однако Идгард на уловку не попался. Выдрессировала его Сина на совесть, ничего не попишешь.

— Возражаю, причем категорически.

— Прекрасно и спасибо. Теперь я знаю твое мнение, сын. Но приговор уже подписан.

— Отец!

— Да, я знаю. Моя жестокость тебе претит, и гнетет, и коробит, и мучит.

— Именно.

Аластар позволил себе вольность — откинулся на спинку кресла, вытянул ноги и посмотрел в окно. Словом, поступил как простой смертный, а не как механическая кукла. А за окном южный ветер гнал по синему-синему небу черно-серые тучи.

«Меллинтан, сейчас бы шагнуть на шканцы, сейчас бы стать возле рулевого и задать курс на Шанту», — думал диллайн, стараясь хоть на миг забыть о том, что от него ждут объяснений.

Совенок не отступится так просто, он никогда не пасовал перед таким препятствием, как воля отца.

— Ты вполне можешь официально объявить о своем несогласии. Это пойдет на пользу твоему образу.

Идгард отмахнулся от этих слов, как от назойливых мух.

— Мой образ тут ни при чем. Я не понимаю, почему ты так усиленно хочешь выставить себя перед обществом кровавым тираном и безжалостным убийцей.

Аластар насмешливо прищурился.

— Возможно, потому, что я такой и есть. Тиран и убийца. Одержимые Властью, получив вожделенное в полное владение, другими не бывают, да будет тебе известно.

— И все же почему Веаны?

Молодой человек попытался перехватить взглядом взгляд отца. Тщетно. Тот глядел за оконный переплет золотыми глазами с крошечной точкой зрачка. И молчал.

«Какое удивительное фамильное сходство, — думал князь. — Я спросил то же самое у Сины. А ведь она права — другого повода избавиться от этих алчных выскочек может не представиться. Надо пользоваться наилучшим моментом. Кстати, солнечная погода продержится еще несколько дней, ветер устойчивый, не слишком порывистый. Решено! Пока оппозиция ликует и строит планы, я выйду в море».

— Почему, спрашиваешь, Веаны? — резко спросил он. — О, тут все просто. Они оба возвысились за счет дочери и сестры, так почему бы им не разделить ее судьбу? По-честному было бы повесить только папашу, но оставлять в живых взрослого сына-мстителя не слишком дальновидно, не находишь? Поэтому на эшафот отправятся оба, а их участь послужит назиданием и предупреждением всем прочим.

— Не поможет. Скажут, что ты сбесился из-за отказа Джоны. Или того хуже — решил избавиться от надоевшей любовницы таким провокационным способом. О! — Идгарда озарило. — Ты искал очередной повод начать гонения на богатых выскочек и нашел его.

— В принципе так и есть. Имущество преступников будет конфисковано в пользу казны, а Веаны успели неплохо обогатиться за счет своего особого положения. Я вывел больших старых щук, но подросли молодые и успели поднакопить жирок. Но Амэ я не убивал. Ты хоть понимаешь, что на ее месте могла быть твоя мать?

Признаваться сыну и всему Файристу, что настоящая убийца оказалась настолько глупа, что стала марионеткой в руках заговорщиков, Аластару не хотелось категорически. Попахивает дешевой мелодрамой. Правда почти всегда такова — проста и незамысловата, как застиранная дырявая простыня. Сколько ни накрывай ее сверху атласами и шелками, а спать придется все равно на жестком. Посему за предложение Сины князь ухватился обеими руками. Коль дураки сами дают тебе оружие против них, то почему бы и не воспользоваться?

— Так найди настоящих преступников! Накажи тех, кто действительно виновен!

Аластар склонил голову к плечу и стал похож на хищную птицу.

— И найду. Вот тогда ты и весь Файрист узнаете, каким должен быть настоящий тиран и убийца. К слову, умри не Амэ, а Джона, твой любезный «дядюшка» Вилдайр залил бы кровью каждую пядь нашей земли во имя мести. Тебя это не смущает? Или дядюшке Вилдайру можно?

И это счастье, что покушались вовсе не на Джону. Амэ погибла из-за интриг папаши и братца, как это ни прискорбно. И если бы не совет умной дочери…

— Удар ниже пояса, отец.

— Значит, мы сегодня квиты, сын.

Эск встал, подошел к окну и демонстративно повернулся к наследнику спиной, давая понять — аудиенция закончена, и горе тому, кто осмелится продолжить бесполезный спор.

В такие моменты Идгарду казалось — еще мгновение, и отец шагнет вперед, сквозь стену, навстречу ветру и последнему полету бескрылого существа.

Умфрэйд эрна Хайнри

…Пестрые бока важенки вздымались и опадали, мощные задние ноги вязли в снегу, но почти загнанная оленуха все еще боролась. Умфрэйд одним великолепным прыжком взвилась над снежной равниной, на миг застыла, распластавшись в полете, вольная и неотвратимая, как стрела. Жаркий и густой запах добычи, ее борьбы и страха, заполнил ноздри волчицы, и в восторге дочь Морайг щелкнула клыками, уже почти…

— Ваше превосходительство! Эрна Хайнри!

Госпожа полковница распахнула глаза, в которых еще отражались бескрайние снега и сладкий бег по равнинам Оддэйна.

В дверь стучали деликатно, но настырно.

— Ваше превосходительство!

— Какого змея, Эйдри?! — Спросонья ролфийка не то хрипела, не то рычала, но секретаря, привычного к ее нраву, такой ответ не смутил.

— Ваше превосходительство, сообщение из Индары! Срочно, весьма срочно. Лично в собственные руки вашего превосходительства!

— Там-то что могло стрястись? — риторически вопросила Паленая Хайнри, обращаясь к беленому потолку у себя над головой, и недовольно буркнула: — Ждите!

Спустить ноги с кровати — это полдела, надобно ведь еще и встать, нашарить на полу шлепанцы и умудриться попасть в рукава халата. И куда, скогти его Локка, запропастился ночной чепец?

— А-а, и пусть его… — проворчала резидентша, изворачиваясь, чтоб завязать кушак халата одной рукой. — И где собака Тангейн, а? Запил, что ли… Эйдри! Войдите и помогите же мне!

Помощник немедля просочился в спальню, старательно отводя глаза. Видеть госпожу полковницу этакой растрепой было и впрямь непривычно, но что ж поделать, если ее превосходительство сама строжайшим образом повелела будить ее в любой час, если доставят срочные известия?

— Прекратите моргать, будто сыч на ветке, и помогите мне одеться. Запишите — сержанту ир-Тангейну пять плетей, коли не найдется оправданий его отсутствию. За леность! Который нынче час?

— Четверть пятого, ваше превосходительство.

— Та-ак… — искомый чепец нашелся у госпожи резидентши на голове. Эрна Хайнри сунула под него руку, поскребла ногтями лысину и сильно потерла глаза. — Раз мой денщик сгинул, будете вместо него. Курьера и горячей кадфы в мой кабинет. Живо!

— Но, ваше превосходительство… — капитан Эйдри чуть развел руками и вздохнул. — Там… э-э… ваш шурий спит.

— Где?

— В вашем кабинете. В креслах. Вы же сами позволили ему изучить бумаги, вот он и… э-э… увлекся. Наверное. А сержант ир-Тангейн его сторожит, на всякий случай.

— Чтоб не уполз? — Пробуждение эрны Хайнри дошло до стадии утреннего сарказма. — Отставить плети. Кувшин кадфы и дюжину гренок в мой кабинет, и курьера все равно туда. Выполнять!

Шурий, и верно, спал, причем весьма трогательно — свернувшись клубочком в двух составленных вместе креслах. Эрна Хайнри посмотрела на Джэйффовы ноги в сапогах, возложенные на ее, Хайнри, любимый пуфик, потом на Джэйффов же зад, умостившийся в ее, Хайнри, любимом кресле, и угрюмо засопела. Ролфийское гостеприимство, конечно, штука легендарная, но всему должна быть мера!

На стуле у дверей пригорюнился ир-Тангейн, придавая общей умильности картины оттенок фантасмагории. Эрна Умфрэйд не стала нарушать идиллию и сакраментальный вопрос: «Эт-то что?» — задала громовым шепотом. Подвески люстры нежно звякнули, денщик вздрогнул и подпрыгнул на стуле.

— Спят-с они, — едва ли тише, чем патронесса, ответствовал он.

— Вижу, — хмыкнула полковница и распорядилась: — Ширму поставь и закрой… это. Еще не хватало курьеров пугать…

Капитан Эйдри и Тангейн живо перетащили к импровизированному шурианскому ложу расписную ширму в старосинтафском стиле, и внеуставное безобразие скрылось с глаз.

Чтобы шуриа не услышал, как вокруг топают ролфи, ему нужно отрезать уши. Для начала. Дети Хелы для того созданы — производить вокруг себя шум-тарарам. Какой уж тут сон?

— Доброе утро, моя госпожа, — молвил разбуженный рилиндар.

Это же так романтично, когда тебя еще затемно будят хелаэнаи. Аж слезу вышибает от непрошеных воспоминаний.

Эрна Хайнри сварливо рыкнула:

— Ночь еще. Спи, и чтоб тихо!

И тут же начала раздавать указания очаровательным хриплым басом.

Секретарю: «Курьера сюда!» И денщику: «Где моя кадфа, Тангейн?»

Так бы лежать и слушать, слушать и вспоминать, вспоминать и умиляться. Сколько веков прошло, а до сих пор рука сама тянется к ихинце — перерезать луженую глотку Паленой Волчице. Джэйфф бросил на ролфийку полный обожания взгляд. Рядом с ней куда только делись все эти бесчисленные годы смирения и забвения. Унесло ветром.

— Да какой уж тут сон… — Он сладко зевнул и поинтересовался: — А что случилось-то? Пожар? Война? Отчего такой переполох?

Вечно у этих ролфей что-то происходит. Не могут зубастые кузены мирно смотреть свои сны. Нет происшествий, значит, придумают. Нет войны — будет учебная тревога, нет чумы — случится внеплановая проверка.

На ролфийку ленивые потягивания шуриа и его вялое любопытство подействовали бодряще, словно ведро ледяной воды на голову.

— Я не поняла, ты предпочитаешь кляп, что ли? Я просила — молчать! — гавкнула она.

И собиралась добавить от щедрот душевных еще пару ласковых слов, но тут в кабинет вошел курьер.

— Докладывайте, прапорщик.

Бедный парень вжал свой воображаемый хвост под ягодицы, не смея даже вилять.

Эк Паленая всех застращала!

— Пакет от эрна Оринэйра, миледи. И устное сообщение.

— И?

Прапорщик выпалил как на духу:

— Интересующая вас особа действительно владеет означенным заведением. Эрн Оринэйр совершенно в этом уверен. Покупка оформлена на подставное лицо.

— О! — Ролфийка не удержалась от победной ухмылки и глянула на запыленного и продрогшего посланца гораздо благосклонней: — Благодарю, мой мальчик. Молодчинка. Три часа вам на отдых, затем поедете обратно. Эйдри, проводите юношу и организуйте ему отдых.

Сын или дочь Морайг могут разгуливать в халатах и ночных колпаках с кисточками, а могут и вовсе без них, но чтобы у ролфи под рукой не оказалось скейна? Тем более, если рука всего одна. Было время, когда еще не избывшая остатки романтизма в душе эрна Хайнри всерьез намеревалась заказать себе на культю настоящий стальной крюк, навроде пиратского, однако по здравом размышлении от сих мечтаний жаркой юности все-таки отказалась. Только юбку цеплять такой железкой, пользы-то — чуть! И она научилась обходиться традиционным кинжалом, который носила, не снимая даже в бане. Незаменимая вещь, чтобы подцепить печати и вскрыть пакет!

— Так-так… — мурлыкнула резидентша, довольная, как объевшаяся свежей печенкой кошка, и быстро черкнула на пустом листе отмыкающие руны. Оринэйр, волчара стреляный, писал, разумеется, шифром.

За ширмой завозился шуриа, о котором Хайнри, признаться, успела позабыть. Теперь вспомнила, заодно заметив, что, лишенная кресла, сидит на собственном столе.

— Если хочешь, вылезай, — позвала Умфрэйд и махнула культей на поднос, который уже притащил расторопный ир-Тангейн. — Есть кадфа… гренки… — и, снова забыв о госте, уткнулась в письмо. Оринэйр сам себя превзошел и вещи сообщал просто поразительные. — Однако! — хмыкнула Хайнри, прочитав треть, и оторвалась от послания, чтобы бросить пронзительный взгляд на Элира. Покачала головой и вернулась к депеше, однако не прошло и минуты, как ролфийка вздернула брови и фыркнула: — О, даже так?!

Склонив голову набок, она с любопытством уставилась на шуриа и спросила не просто вкрадчиво, а даже с оттенком нежности:

— А скажи-ка мне, друг мой, не родич ли тебе некий Элир… — глянула в письмо, сверяясь, и уверенно кивнула: — Элир Бэхрем, а?

Увлеченно почесывая блошиные укусы, Джэйфф даже не сразу услышал последний вопрос.

— Кадфа — дело хорошее… Очень даже… Погодите-ка, Элир? Нет больше никаких Элиров, кроме меня, — уверенно заявил бывший рилиндар.

Тысячу раз наступала Ночь Предков, и тысячу раз шаман Джэйфф Элир взывал к Великим Духам, искал хоть кого-то живого, в ком до сих пор течет его кровь. Тщетны усилия — род его иссяк безвозвратно. Может, оно и правильно по большому счету, но несказанно горько.

— А-с-шшш! И где ж такое водится?

Хайнри ответила в тон:

— Водится такое в Индаре, а вот родом, если верить паспорту, аж из Базила. Может, ты теперь вернешь мое кресло? Откуда, спрашивается, в Базиле шуриа?

— Я бы поставил вопрос иначе — откуда в Джезиме Элиры?

— Ну, вы же всегда славились как ребята плодовитые, — пожала плечами ролфийка, но сразу поспешила утешить явно расстроенного рилиндара: — Впрочем, я вслед за эрном Оринэйром полагаю, что это псевдоним. Если видишь шуриа с базилским паспортом, сразу понятно — что-то тут нечисто, да… Садись рядом. Итак… Тангейн! Где, Локка тебя скогти, моя трубка?! Читаем…

Прочистив горло, Умфрэйд честно попыталась выбрать из весьма личного послания индарского коллеги наименее казарменные выражения. В итоге чтение получилось несколько скомканным и отрывистым:

— «… довожу до тебя, Паленая, что мои недопески… хм-хм… ну, тут размазалось… некого Элира Бэхрема, родом якобы из Базила, что проверке не подлежит сама знаешь почему… Сей Бэхрем замечен был в обществе известной тебе чернявой курвы… хм-хм… ну, это неважно… а это тебе неинтересно… Так, где это? А! Вот! …И посему абсолютно уверен я, что этот Бэхрем и есть если не главарь, так связник индарской группы так называемой Новой Рилинды. И если ты еще не пропила последние…» Ну, дальше уже личное.

Умфрэйд свернула письмо и послала куда-то в сторону границы с Эббо воздушный поцелуй.

— Ага! Попались! Ну, Оринэйр, кобелина, вычислил все-таки!

Кто ищет, тот всегда найдет, да? Джэйффу стало жарко и весело. Жарко от мысли, что ни шторм, ни тюрьма, ни угроза эшафота не отклонили его от цели. Великие Духи по-прежнему с ним, и Мать Живого хранит своего сына.

— А-с-шшш! Новая Рилинда, говорите? Ах, моя могущественная госпожа Хайнри, вы спасли не только мою голову от усекновения, но и совесть от позора. Я дал слово Вилдайру Эмрису найти гаденышей и разобраться с ними по-нашему, по-рилиндарски.

Элир облизнулся, предвкушая будущее веселье. Охота обещала быть захватывающей, а добыча презабавной.

— А теперь серьезно, — пресекла неформальное веселье ее превосходительство. — В Индаре убит некий ир-Силэйн — не последняя фигура в финансовом мире Архипелага. Причем убит характерно так, узнаваемо. Весь стандартный набор, включая попытку снять скальп. Тотчас после этого названный Бэхрем исчез из столицы Эббо бесследно. У Оринэйра хорошие псы, раз уж они упустили след, то ловить там и вправду нечего. Но! Есть две зацепки. Первое: перед исчезновением Элир Бэхрем получил в банке «Нувольм и сын» крупную сумму. И второе: в последний раз, когда его видели живым, ир-Силэйн направлялся в игорный дом под названием «Черный лебедь», каковой дом — внимание! — через подставных лиц принадлежит… угадай кому?

— Сказано же: не хочешь сра… — Джэйфф осекся и поспешил исправиться. Еще не хватало грубить в присутствии дамы. — Словом, не умеешь скальп снимать, за нож не берись. Рилиндары хреновы! Так кому же принадлежит игорный дом, если это не секрет?

Резидентша не удержалась от весьма торжественного тона, словно вручала орден:

— Некому господину Сэрдарру Кэйнси!

Имя это ничего не говорило шуриа. То есть — абсолютно ничего, кроме того что оно до скрежета зубовного ролфийское. Так и хочется стрельнуть из мушкета. Можно даже в воздух. А можно и прицельно. И попасть.

— Отлично! Какое прекрасное имя! — восхитился Джэйфф. — Наверняка, прапрадеду вышеупомянутого господина я лично снимал скальп, причем по всем правилам. Видят Духи, мимо Кэйнси я бы пройти не смог.

— Скальп его прапрадеда вместе с самим прапрадедом утонул в заливе Мэрддин, — усмехнулась она, — так что мимо. Я так и знала, что ты пустил мою картотеку на утепление сапог, вместо того чтоб вкушать плоды трудов наших! Сэрдарр Кэйнси — правнук эрна Кинэйда Злосчастного, чтоб ты знал, а еще — формальный лидер «Детей Кинэйда». И он не эрн Кэйнси, он просто Кэйнси, заметь.

Шуриа, похоже, обиделся и прошипел с ядовитой любезностью:

— Моя драгоценная Умфрэйд, мне бы и трех жизней не хватило уследить за всеми чадами ваших плодовитых князей.

— Тебе хватит четверти часа, — обнадежила рилиндара ее превосходительство и указала на папку, торчавшую из открытого ящика стола. — А мне пора надевать мундир. — И не удержалась от язвительного и щедрого «пророчества»: — На ролфиек в ночнушках ты еще насмотришься, надоесть успеет!

Нашарив слетевший шлепанец, эрна Умфрэйд тяжеловато поднялась и мечтательно добавила:

— Сон мне был — гнала я нынче оленя… И чую, что ждут меня сегодня еще внезапные известия. Тангейн! Одеваться!

* * *

Ролфи, как и их четвероногие побратимы, всегда любили закапывать недоеденные косточки на черный день. И не важно, клад ли это, оружейный схрон или докладная записка полевого агента. Ролфи все под себя подгребут, рыкнут на любопытствующих и умостятся сверху — ждать, пока уляжется суматоха, чтобы в тишине и спокойствии насладиться добычей. Тому подтверждением — бумаги, взорвавшие четверть века назад спокойствие Империи Синтаф, да и последствия от прочтения дневника девы Аслэйг тоже не прошли ни для кого даром. И еще неизвестно, до чего можно докопаться, если сунуть нос в Священно-княжеские архивы.

Джэйфф еще раз почесался, отдавая должное аппетиту конфедератских блох, изгрызших его в узилище так, словно шурианская кровь для них редкий деликатес.

— Ну что ж… Глянем одним глазком…

Про Кинэйда Злосчастного, ставшего вождем ролфи после смерти Удэйна-Завоевателя, Элир знал только то, что сей муж никогда не был Священным Князем. Обнесли его богини благоволением, что не замедлило сказаться на характере воителя. Шуриа он предпочитал умерщвлять разными способами, а его самого убили диллайн. Оттого первые его люто ненавидели, а вторые — быстро забыли. Его единственная законная дочь Лэнсилэйн жертвенно вышла замуж за первого императора Синтафа. Ее диллайн недооценили, за что и расплатились сполна.

Но как порой в жизни случается — князь Кинэйд посещал не только спальню супруги, а значит, неизбежно имел приплод на стороне.

Джэйффа всегда интересовало, думают ли властители народов и земель, когда спускают штаны и залазят на очередную бабу, о том, какой кровавой юшкой умоются верные подданные, расплачиваясь за альковные похождения венценосцев. Пожалуй, что нет, не думают. А бастарды рождаются, вырастают и целеустремленно метят на отчий трон, а если и не метят, то неизбежно становятся живым знаменем всех недовольных существующими порядками. Мертвые бастарды тоже идут в дело. Их именами разномастные мятежники прикрываются, точно щитами, оправдывая свое существование былой несправедливостью. Идея не нова, а потому бывший рилиндар ничуть не удивился, что кучка ролфийских эмигрантов-оппозиционеров именовала себя «Детьми Кинэйда». Звучит, по крайней мере, романтично и намекает на определенные претензии. Лэнсилэйн все-таки была женщиной, что уже само по себе не слишком хорошо в глазах хелаэнаев.

Еще меньше Джэйффа поразил денежный источник существования «Детей Кинэйда». Политика — вещь затратная, тут надобны суммы немалые. И таковые сыскались у верхушки безземельных — у финансистов и промышленников Ролэнси. А тем уже давненько не терпелось откусить от сладкого пирога власти.

«Значит, у друга-Вилдайра не все так гладенько, как может показаться со стороны, и одними лишь кобелиными выходками лорда Конри его беды не ограничиваются, — размышлял Элир. — Занятно, очень занятно. А ведь рано или поздно, так или иначе с «денежными мешками» придется что-то делать».

Собственно говоря, наблюдения за «Детьми Кинэйда» велись ролфийской разведкой исключительно для пущего порядка. Ибо настоящей боевой группы у высокородных наследников княжеских байстрюков не имелось. Не хотели ручные, привыкшие сытно есть и мягко спать волчишки марать персты в крови во имя мифических претензий Сэрдарра Кэйнси, который даже не эрн, на венец Ролэнси. И головы класть на алтарь победы не торопились. Джэйфф их даже в чем-то очень-очень понимал. Перспективы призрачны, а главоусекательная машина реальна и близка.

Но с тех пор, как штаб-квартира заговорщиков переместилась в игорный дом «Черный Лебедь», все изменилось. Бывший рилиндар не сдержался и облизнулся. Игорные дома влекли его ничуть не меньше, чем банки. Восхитительное изобретение ушлых полукровок, просто восхитительное. Еще одно место, где деньги только и дожидаются нового хозяина. И если представится случай… А он обязательно представится! Ведь именно после тайной встречи в «Черном Лебеде» с ролфийскими заговорщиками финансист Силэйн распрощался не только с жизнью, но и перед самой смертью — с крупной суммой денег. Когда человека сначала запытали в стиле Новой Рилинды, а потом мерзкий самозванец Бэхрем снял со счета на предъявителя, открытого Силэйном, кругленькую сумму наличным золотишком, то эти события точно связаны между собой.

* * *

Несмотря на то что Паленая Хайнри, безусловно, была дамой, о принадлежности своей к женскому полу госпожа резидентша предпочитала вспоминать как можно реже. Однако существовали три повода, неотвратимо возвращавшие ей память: баня, лунные дни и послания от коллег, эрна Оринэйра и эрна Рэдрина. Оба брата-волка с завидным упорством напоминали Умфрэйд о том, что она рождена носить юбку, но если индарский резидент делал это мило и в целом «положительно», то от замечаний и намеков женоненавистника из амалерского представительства Хайнри начинала плеваться и фыркать, словно нюхнувшая уксуса кошка. Но какие бы чувства ни испытывали друг к другу главы вэймского, амалерского и индарского секторов, в одном они сходились единодушно. Вмешательства начальства из метрополии не терпел никто, особенно когда вмешиваться начинал сам лорд-секретарь. На том они трое в свое время и сговорились. И если над этой частью материка начинало попахивать дымком, Хайнри, Рэдрин и Оринэйр мгновенно забывали все свои предрассудки, симпатии и антипатии, вставая спиной к спине.

Вот и теперь эрн Рэдрин не намного отстал от индарского коллеги, поспешив сообщить Хайнри новости не просто горячие, а прямо-таки взрывные. Умфрэйд очень правильно поступила, сходив переодеться в мундир и пристегнуть протез, потому как в холле посольства ее уже поджидал курьер из Амалера.

«Покушение шурианского убийцы на Священную Невесту. Взрыв в Кэйнигэске. Убийство фаворитки Эска и последующая казнь всей ее родни. Локка, это то, о чем я думаю, верно? Они действуют, ну что же — не станем медлить и мы».

Натурально, посвящать своего… хм… нового старого знакомого… в подробности свежих новостей Умфрэйд не собиралась. В газетах потом прочитает. Но раз начались такие дела, то избавиться от рилиндара тоже надо поскорей. Чем Паленая Хайнри и занялась, вернувшись в кабинет.

— Ну что, ты имя-то себе придумал? — Без лишних прелюдий ролфийка открыла свое бюро и достала чистый гербовый лист паспорта, уже подписанный рукой Е.С.О.

— Дэлшэд Эрмид. Звучит? — заявил Джэйфф и смутился.

От непривычки пользоваться чужим именем это вышло слишком пафосно, даже для любящих яркие имена и прозвания детей Шиларджи.

— Дэлшэд перевести можно как Счастливое Сердце. Такое имя приносит удачу.

— А Эрмид — это «ветер», — с ухмылкой кивнула ролфи, стряхивая чернильную каплю с пера. — Благодарю, я еще не забыла шурианский. Сними-ка мне этот волосок с перышка и лист придержи. Вот так! — Быстро заполнив недостающие строчки, она присыпала лист песком и толкнула по столу к рилиндару. — Вот деньги на дорогу. — Оттуда же, из бюро, на свет появился пухлый кошелек — со своими агентами Гончие предпочитали рассчитываться не в ассигнациях, а по старинке, монетами. — Средства на прочие расходы получишь у эрна Оринэйра, моего индарского коллеги. Я сейчас напишу ему насчет тебя…. — Тут Умфрэйд вновь одолели сомнения, и она на миг замолкла и пытливо уставилась на Элира зазеленевшими глазами. А потом, решившись, молвила: — Есть еще кое-что, но я не уверена, можно ли тебе настолько доверять.

Тайны новонареченный Дэлшэдом просто обожал. Причем всесторонне, то бишь он любил их не только хранить, но и выпытывать у других. Бывало, так увлечется добыванием очередной тайны, что потом и похоронить нечего.

— Могущественная Умфрэйд, как мне можно не доверять? — ласково мурлыкнул шуриа, одаривая ролфийку невиннейшим из взоров.

«Сейчас узнаем, — подумала она. — В крайнем случае я тебя зарежу, рилиндар».

— А вот скажи мне честно, как в старые добрые времена… — вкрадчиво, в тон ему поинтересовалась ролфи. — Ты любишь лорда Конри?

Однорукая волчица умела задавать вопросы, приходящиеся, что называется, не в бровь, а в глаз. Нельзя сказать, чтобы Джэйфф часто думал о лорде Конри. Где он и где лорд-секретарь? Но временами это имя проскальзывало в разговорах с Вилдайром, и тогда шуриа вспоминал плотно сжатые губы Грэйн и ее злой прищур. Этого хватало с лихвой.

Поэтому на вопрос эрны Хайнри он ответил предельно честно:

— Очень! И моя любовь так велика, что я бы, пожалуй, украсил его черепом изголовье кровати.

Умфрэйд не сдержала торжествующей ухмылки и радостно клацнула зубами:

— Тогда добро пожаловать в очередь, любезный кузен. До головы Рэналда Конри охотников много.

И, понизив голос, проворчала, обращаясь куда-то в сторону портрета Вилдайра Эмриса:

— Конри… Разве мы присягали Конри? Можно подумать, это первый лорд-секретарь на моем веку!

— У меня к Конри личные счеты. Ты же понимаешь, что это означает для шуриа?

— Конри — трус и, возможно, предатель, — отрезала Хайнри, подтвердив свое заявление взмахом протеза. — А ты понимаешь, что это значит для ролфи? Ну? Ты с нами?

— Я уже почти четверть века — с вами, дети Хелы. Выкладывай-ка, что хорошего есть на Конри.

— Итак, — резидентша откинулась на спинку кресла и мечтательно прищурилась, будто собиралась поведать сагу. — Знаешь эту грустную историю о его беглой жене? Элайн эрн Дагэйн леди Конри. Нажми одной рукой на во-он ту завитушку на столе, а другой дерни ручку. Там портрет. Знакомься — самая дорогая шлюха континента за последние полвека. И самая умная, к несчастью. А еще — фактический лидер «Детей Кинэйда». Хороша?

Художник был талантлив, он постарался перенести на холст черты не лица, а характера. И у него получилось — за яркими глазами, сочными губами, округлыми щеками и гладким лбом таились напор, беспринципность и честолюбие. Нос широковат, один глаз чуть выше другого — красота в несимметричности, сила в слабости. Если бы не она, то жизнь Грэйн эрн Кэдвен сложилась бы совсем иначе. Все было бы по-другому.

Джэйфф пристально вглядывался в портрет Элайн эрн Дагэйн в поисках чего-то особенного, чего-то, что сделало эту женщину перекрестком множества жизненных дорог.

— Хороша! Черная Волчица…

— Ты не первый, на кого она производит такое впечатление, поверь, — ухмыльнулась ролфийка, а потом злобно оскалилась: — Эта курва стоила нам с Оринэйром семерых достойных офицеров! Не любит она оставлять свидетелей, очень не любит. Это к ней приплыл ир-Силэйн, и в «Черный лебедь» он пошел тоже ради нее. Эх, узнать бы, почему она его убрала!

Дав волю гневу и немного посопев, эрна Хайнри продолжала:

— Финансирование этого кружка болтунов — «Детей Кинэйда» — идет через нее. У Элайн Дагэйн есть немало способов заработать деньги, но понятно же, что без ее якобы безутешного супруга тут не обошлось. Конри, видимо, считает, что с ее помощью завел себе этаких «диванных» заговорщиков, вроде болонок, чтобы в нужный момент предъявить их Вилдайру Эмрису, дескать, а вот и косточка, хозяин… Но для болонки Элайн оставляет за собой слишком много трупов. Ир-Силэйна убили «по-рилиндарски». Бэхрем, которого видели с нею, получил через него крупную сумму. Не от самого ли лорда-секретаря, а? Если бы у нас были хоть какие-нибудь доказательства, Конри немедля отправился бы на эшафот. Но тронуть мы ее не можем, хотя думаю я, что тот, кто прижмет эту суку, окажет Рэналду Конри огромную услугу, на самом-то деле…

— Сочная женщина. Говорите, Конри у нее на коротком поводке?

Шуриа щурил синие очи. Ему нравилась сама мысль о том, что у Вилдайрова пса есть слабое местечко — обыкновенная баба, существо из плоти и крови.

— Она уже облапошила его однажды, — пожала плечами ролфийка. — Если только не он сам затеял эту интригу. Но возможно, что Элайн прикормила этих ручных заговорщиков не ради мужа, а для себя. И если Рэналд проспал такое… О! — Она прижмурилась. — Это — некомпетентность, друг мой. Это даже хуже, чем предательство!

— Предатель Конри! Звучит очень приятно, можно сказать, ласкает слух.

Ее превосходительство даже хрюкнула от смеха.

— А то! Растяпа Конри, влипший из-за бабы, ха! Но загвоздка в том, что к ней никак не подобраться. Рядового я послать не могу, а посвященных она вычисляет. Клеймо, — и Умфрэйд похлопала себя по левому плечу, — не спрячешь! Достаточно снять рубашку, и ты уже раскрыт. Но у тебя-то, — хищно прищурилась и разве что только не облизнулась она, — никакого клейма нету…

— Подобраться, говориш-ш-шь? Можно и подобраться. Если, конечно, она не узрит… — И тут Джэйфф вспомнил, что тоже, в каком-то смысле, отмечен ролфийским рунным колдовством. — Кстати, а ты-то сама ничего такого… м… эдакого на мне не прочитала?

— А то как же! — Резидентша развеселилась еще пуще и ткнула пальцем в сторону его живота: — Ведь писано-то для равных, для посвященных то бишь. «Не трожь! Глотку вырву!» Оч-чень впечатляет! Кто-то свято следует старинным обычаям — и это в наш паршивый век!

Шуриа не краснеют от смущения. Повезло им, а то бы щекам Джэйффа Элира полыхать маковым цветом.

— Хе-хе… Стал быть, наша леди Конри этой… а-с-шшш!… любовной грамоте не обучена. Тогда можно попробовать подползти. И заползти.

— Это не любовное послание, а заявление о собственности, — отсмеявшись, педантично поправила Умфрэйд. — Если на тебя покусится равная, то будет поединок. Та, что тебя пометила, настроена, похоже, серьезно.

«Ох, Грэйн эрн Кэдвен, я доберусь до тебя! И как помечу, так помечу. Будешь знать, кто чья собственность», — мысленно пообещал шуриа, донельзя довольный, почти счастливый.

— Это хорошо, что кое-кто настроен серьезно. Очень хорош-шо!

Джэйфф еще раз глянул на портрет леди Конри.

— Как считаешь, Умфрэйд, супружнице Конри нравятся жгучие брюнеты? Я тут понаблюдал за местным народцем. Немного хороших манер, модная прическа, добротный костюм и толстый кошелек сделают из меня заманчивого во всех смыслах кавалера. А обаяния мне хватит своего. С лихвой.

— Судя по тому количеству кобелей, что она привечает, окрас ее заботит в последнюю очередь, — обнадежила рилиндара полковница. — Так что дерзай. Дерзость нынче в почете. Итак, добудь нам материальное подтверждение связи леди Конри и этого Бэхрема. Письма, счета, векселя, любые бумаги. Все, что можно предъявить Вилдайру Эмрису. Лорду-секретарю сейчас не до Конфедерации, он затеял что-то в Файристе, а наш… хм… единомышленник Апэйн, его заместитель, подсуетился и отправил в Файрист женщину, насчет которой у Конри этакий пунктик. Она отвлечет внимание его ищеек от окружения Элайн.

Навострять уши бывший рилиндар за последние двадцать лет научился лучше самих ролфи.

— Кого именно? Кто будет отвлекать внимание?

— Уже отвлекает, насколько я знаю, — сказала Умфрэйд, припомнив письмо от эрна Рэдрина, где об оной женщине как раз шла речь.

«Э, скользкий! Думаешь, я не сложила вместе твои «личные счеты» к Конри и этот роскошный росчерк у тебя на… хвосте, хе-хе? Знаю я, что там за «счеты». Стала бы предлагать такое дело, если б не знала! Но так даже лучше. Злее будешь и не предашь».

Взвесив эти доводы, эрна Хайнри безразлично добавила:

— Есть такая капитан эрн Кэдвен, про которую болтают, будто Конри с ней спал, а потом выпер из Канцелярии. Не знаю, много ли в том правды, но Апэйн уверял, будто для Конри она — как репей под хвостом.

Все у детей Хелы не как у людей. Там, где шуриа без раздумий в ход пускают нож и яд, эти бродят вокруг да около. Там, где диллайн долго и терпеливо лепят, как пирог, многослойную интригу с отравленной начинкой, ролфи делают вид, будто все в порядке. Морайгово отродье осторожненько вынюхивает, чем можно поживиться, собирает по кусочку компрометирующие факты, тащит в логово все подряд, любую гадость, но при этом весело машет хвостом и терпеливо ждет, когда жертва промахнется, оступится и нарушит невидимую границу дозволенного. Конри слишком многих стал не устраивать, он чересчур больно кусается.

— Значит, мое дело — покончить не только с Новой Рилиндой, но и с Конри. Что ж… Не так уж и часто в жизни шуриа случаются сразу две такие приятные и взаимодополняющие цели. Ловить одного большого ролфи на маленьких шуриа. Ха!

Элир с подчеркнутым почтением перечитал свой паспорт, взвесил на ладони кошель.

— Спасибо за денежки. А на всякие непредвиденные расходы я сам добуду. По-нашенски, по-рилиндарски.

Кассы игорного дома с романтичным названием «Черный лебедь» манили господина Эрмида со страшной силой, словно свет маяка — заблудившийся корабль. Быть у ручья и не напиться? Не выщипнуть у гордой птицы перышко? Не стянуть из-под курочки яйцо? О, не требуйте от детей Сизой Луны таких нечеловеческих подвигов!

«Ох уж эти шурии! Бандитское племя, все до единого!» — умилилась эрна Хайнри, но вслух заметила ворчливо:

— На непредвиденные расходы тебе выдаст эрн Оринэйр! Ох, чую, зря мы с тобой связались… Если ты провалишься, то утянешь за собой всех. — «Под всеми я подразумеваю твою ролфийку, романтик ползучий, а не только нас!» — На языке судей военного трибунала то, что мы здесь затеяли, называется «мятеж». Понимаешь, нет? Так что сделай милость, если решишь утянуть кошелек у кого-нибудь из кармана, не попадайся. Иначе нас всех из-за тебя повесят!

— Я провалюсь? — неподдельно изумился Джэйфф. — Ты шутиш-ш-шь, женщина!

— Да ну? — ядовито усмехнулась Умфрэйд.

Намек эрны резидентши получился слишком прозрачным.

— Сцена в тюремном дворе была чистой воды случайностью. И вообще, я бы все равно ускользнул. Запомни, душа моя Умфрэйд, гады — не дохнут!

— Слова, верные, как золото! — Ролфийка рассмеялась так, что аж слезы вскипели на глазах. — Ладно! Попробую поверить. А! Чуть не забыла! Тебе же понадобится оружие. Ну-ка… где же она?

Пошарив в недрах стола, она торжественно вытащила потрескавшиеся от времени ножны с традиционным «змеиным» узором. Увы, кожа, как за ней ни ухаживай, все же не так долговечна, как сталь. Зато на узком лезвии настоящей рилиндарской ихинцы, несмотря на прошедшие века, не нашлось бы и пятнышка ржавчины. Слишком дорог был Умфрэйд этот зловещий трофей.

— Вот. Вещица, конечно, памятная, ну да ладно. Оружие не должно пылиться без дела. Владей!

Джэйфф галантно поцеловал ее ручку.

— Удружила так удружила. Спасибо тебе. Я твой должник, Умфрэйд.

— Будем считать, что это ты так пошутил. Сейчас черкну записку для Оринэйра, и отправишься в Индару вместе с курьером. Очень удобно будет. Или ты еще не готов?

— Всегда готов! — отчеканил бывший рилиндар.

Итэль Домелла дама-аннис Сар

— Ну и как поживает наша очаровательная пациентка?

Если бы не скрипнули дверные петли, то, пожалуй, Илуфэр так и не услышала бы, как в ее комнату вошел доктор Сид. Или лучше сказать — впорхнул? Легкий, остроглазый, бледный той романтической бледностью, которая свойственна подвижникам и страдальцам. Барышни о таких по ночам грезят, а их маменьки меж собою шепчутся, прикрывшись платочками, и в срочном порядке ищут у себя хвори одна другой тяжелее. Чтобы познакомиться с доктором Сидом в более интимной обстановке.

Все-таки в положении молчаливой помощницы есть определенная прелесть. Тебя никто не видит, словно не коричневое платье и белый покров сестры милосердия на тебе, а волшебный плащ-невидимка. С тех пор как Форхерд Сид открыл в Дэйнле практику, в жизни Итэль прибавилось забавных моментов. С этими провинциальными вертихвостками такого иногда наслушаешься, что сил неимоверных стоит не захохотать во все горло над их наивными ужимками. Стоит ли удивляться, что Сид подолгу в Санниве не задерживался, хотя там и карьерный рост, и интриги, и столь любимые эсмондами тайные игры, а все больше предпочитал пасторали. Он же просто купался в женском обожании. Петух! В хорошем смысле слова, разумеется. Хозяин курятника, зоркий глаз и крепкий клюв наготове — заклевать насмерть любого нарушителя границ.

«Что бы мы без тебя делали, Форхерд?» — думала Итэль, с некоторым умилением поглядывая на воркующего над девицей Омид соратника.

А тот и пульс посчитал, и температуру измерил, и прослушал легкие, и нижние веки оттянул, изучая серые очи девы на предмет покраснения или пожелтения. Заодно самым деликатнейшим образом расспросил скромницу про цвет «облегчений по малой нужде».

Кто бы мог подумать, что этот изысканный красавчик, дамский угодник и всем известный любезник, окажется совсем неплохим врачом. Уж точно не Итэль и ее подруги по несчастью. А Форхерд Сид умел, как выяснилось, не только делать кровопускание и прописывать опийную настойку, но и пользовать пациентов по всем канонам медицинской науки, а главное, ставить правильные диагнозы. Если услышит в легких хрипы, то назовет их не легочной горячкой, а бронхитом или пневмонией. А ветряную оспу ни за что не спутает с черной. Так, незаметно, почти за пятнадцать лет, доктор Сид не только заработал себе популярность средь обывательниц, но и доказал на деле, что он и без всякой магии хороший лекарь.

Поэтому никто не удивился, что занедужившая невеста графа позвала не кого-нибудь, а Форхерда Сида. Тот, естественно, примчался на всех парусах, прилетел, можно сказать. И очень вовремя это сделал, успел-таки до приезда Раммана Никэйна перевезти хворую в свою частную больницу.

— Все очень серьезно, ваша светлость. Я подозреваю дифтерит, — заявил Сид обеспокоенному жениху.

— В поместье у Илуфэр будет самый лучший уход. Я сам…

— А потом сляжете сами. Но вы — мужчина сильный, закаленный, вы быстро оправитесь. А вот ваша уважаемая матушка вряд ли. Для шуриа инфекции легких опасны втройне.

К слову, доктор Сид почти не преувеличивал. Дети Шиларджи болеют воспалениями дыхательных путей и умирают от них вдвое чаще, чем остальные люди, — это факт, установленный диллайнской медициной в те годы, когда шуриа в Синтафе еще не вывелись окончательно.

— Правда? Я не знал.

— Советую вам провести как минимум три дня в строжайшем карантине, чтобы исключить вероятность заражения.

В том, что шурианка примчится в Янамари по первому же зову, никто не сомневался, а потому Форхерд из шкуры едва не выпрыгивал, убеждая графа воздержаться от встреч с возлюбленной невестой.

Конечно, Илуфэр Омид выглядела не лучшим образом, как-никак распухший нос и синие круги вокруг глаз никого не красят, но и за дифтеритную больную ее принять сложновато. Даже такому далекому от медицины человеку, как пышущий здоровьем и жизненной силой Рамман Янамарский.

«Откуда у тебя такие обширные познания в медицине?» — написала бывшая волшебница, едва только Форхерд Сид объявил о своих планах.

Тот невесело рассмеялся.

«Самый простой способ попасть в спальню к даме, разве непонятно. Пару вылеченных без всякой магии мигреней и… Ну, ты же понимаешь?»

Итэль не только понимала, но и помнила. Во времена предпоследнего императора средь синтафской аристократии популярна была естественность и природность. Очень многие дамы предпочитали докторов тивам.

Так вот, с того дня, как Илуфер поселилась в небольшой, но очень уютной комнатке с видом на сад, ей стало, на взгляд Итэль, лишь хуже. Девушка совсем сникла, погрустнела и затосковала.

«Неужели по Рамману?» — терялась в догадках женщина.

Слишком уж легко девица «подружилась» с аннис, слишком просто согласилась быть глазами и ушами беглых волшебниц в будущей семье брата наследника Файриста.

— А отчего такая нелюбовь к шуриа? — полюбопытствовал Сид. — Неужели предрассудки?

Девушка скорбно поджала губы.

— Она сразу почувствует, что я ее не люблю. Рамман ведь не виноват, что его мать — проклятая шуриа.

— Это будет выглядеть крайне подозрительно, — осторожно предупредил диллайн, боясь спугнуть удачу. — Любая другая невеста помчалась бы в столицу хоть на катафалке, лишь бы выйти поскорее замуж.

— Я — не «любая» и не «другая», — отрезала Илуфэр Омид и пожелала серьезно заболеть.

А бывшая аннис, Итэль Домелла, затаила дыхание. Как все совпало, однако! Шанс, выпадающий один раз. Графская невеста отчаянно не хотела встречаться с будущей свекровью, которая, в свою очередь, обязана была появиться в Янамари и на которую у соратниц Итэль имелись очень смелые планы.

— Вам нужно больше кушать, дитя мое. Иначе и в самом деле окажетесь на пороге смерти, — ворковал Сид, измеряя пациентке температуру. — Мне не нравится ваша слабость.

Девушка судорожно вздохнула. Ее молчаливость, с одной стороны, очень нравилась Итэль, а с другой — внушала подозрения. Молчаливые юные девушки — это нонсенс!

Ведь это же видно невооруженным глазом, даже без Сидовой четырехкратной лупы, что милая девочка готова сделать что угодно, лишь бы избавиться от своей будущей свекрови.

Страх был в девочке, настоящий утробный страх, который чувствуется почти как запах. Но первопричину его Итэль, как ни пыталась, понять не могла. Возможно, суровое детство, а может, и преступление, следы которого сероглазая девица прячет в Файристе. Что-то связанное с шуриа. А может, и нет.

«Все либо слишком просто, либо слишком сложно», — сказала она себе и с выводами решила повременить. Пусть сначала в Янамари приедет леди Джойана.

«Вот уж воистину кто сумел взлететь на самый верх. Амбиции даже змею поднимут в воздух».

Грэйн и Джона

Дождь, первые капли которого застучали по верху экипажа еще в Амалере, шел всю ночь, сопровождая путешественниц, будто преданный пес. Бодрости его унылый вкрадчивый шелест не добавлял, но недаром ведь приметы всех лунных народов в один голос твердят: уезжаешь в дождь — значит, надейся на удачу в пути. Только на это Грэйн и уповала.

Шуриа, молчаливая и странно покорная, пригорюнилась в углу, забравшись с ногами на сиденье и сжавшись в этакий совершенно змеиный комочек. Она ни словом не возразила даже во время единственной остановки, когда эрна Кэдвен предложила переодеться. Чтобы проделать такое в тесной карете, надобно проявить изрядную ловкость и ненадолго забыть о скромности. Бальный наряд отправился в сундук, а постукивающую зубами шурианку Грэйн обрядила в нечто гораздо менее приметное. Хотя… это с какой стороны поглядеть. На Шанте, к примеру, подобный костюм никого не удивит, а вот в сердце Файриста… Но ролфийка сочла риск оправданным.

— Понимаешь, ты — шуриа, и как бы мы ни старались, все равно этого не скроем. Значит, ты должна выглядеть как самая шурианская шуриа на свете! Быть шурианистей самой Глэнны, я так скажу. Зато кто заподозрит, что такое удивительное создание — Священная Невеста?

На самом деле Грэйн была готова к залпу возмущенных протестов, однако Джойн и тут ничего не возразила. Хотя выглядеть шантийская леди теперь стала и впрямь необычно. Почти как змейка-лекарша в ролфийской военной лечебнице — у тех очень похожая форма. Традиционные штанишки под черной запашной юбкой, темная блузка, безрукавка и форменный жакет, а поверх всего — пальто, которое хоть и притворялось цивильным, все равно ощутимо попахивало ролфийской военщиной. Завершали образ сапоги по миниатюрной шурианской мерке, перчатки и шляпка с неширокими, чуть загнутыми вверх полями. Все новенькое, все теплое, и все в черных и коричневых тонах.

— Ну, вот. — Удовлетворенно оглядев подопечную, эрна Кэдвен, будто на ребенке, поправила на ее голове шляпку. — На леди Джойану ты теперь точно не похожа и на графиню Янамари — тоже.

Самой Грэйн маскироваться вообще почти не пришлось. Ролфийка есть ролфийка — хоть в муслин ее обряди, а столько лет гарнизонного быта и строевого шага все равно не скроешь. Еще во время тех давних приключений, что и свели вместе эрну Кэдвен и Джойану Алэйю, Грэйн поняла, как нелепы ее попытки притвориться нормальной женщиной. Значит, нечего и пытаться. Ролфи просто сменила парадный капитанский мундир на мундирное платье, положенное ей по статусу эрны-землевладетельницы. С капралом Сэйганом дело решилось еще проще — денщик превратился в слугу и телохранителя, сопровождающего свою эрну и ее любимую шурианскую кузину в занимательном путешествии по союзной стране. Роль супруга бравый капрал достоверно исполнить все равно не смог бы.

* * *

У всего на свете есть начало и есть конец, нет конца только у Жизни, она, словно вода, перетекающая из одного сосуда в другой, испаряющаяся и конденсирующаяся, замерзающая и растекающаяся. Какая разница, что сегодня ты — сверкающий на солнце кусочек льда, а послезавтра — легким облачком вознесешься к солнцу. Так живут шуриа, так они и умирают. Когда зришь вокруг себя одну Жизнь Бесконечную, то не так уж и сложно принять собственный переход на Другую Сторону. Но как смириться с мыслью о прахе и тлене, если вокруг все распадается и рушится, нищает, угасает и чахнет?

Джезим умирал, медленно-медленно, но неуклонно. И всем шуриа предстояло ощутить это страшное изменение, они и чувствовали, потому бежали без оглядки в общем приступе панического ужаса, как животные перед землетрясением. Наверное, только Джона разумом понимала, что происходит, и оттого ей было еще горше и тяжелее на душе.

«Это — Предвечный! Это он пожирает великий дух нашей Земли Радости. Это он — лжебог — главное проклятье Джезима», — думала она. На диллайн злиться уже поздно и бесполезно. Они первыми пали жертвой Предвечного. Как грязная портовая проститутка заражает матросика неизлечимой срамной болезнью, так и лжебог наградил детей Дилах одержимостью. Нос не проваливается, но душа-то гниет в здоровом теле — вот что страшно.

Джона прикрыла зудящие от непролитых слез веки. Раз уж не пропитала ими, солеными и горячими, парадный мундир Эска, значит, пусть остаются там, где сейчас. Пригодятся еще, обязательно пригодятся.

Оставшись наедине, вдали от любопытных глаз, они не стали бросаться в объятия друг другу, как обязательно случилось бы раньше. Да, раньше, когда в диллайн еще не угнездилась пугающая тьма, они бы потратили каждое из отпущенных судьбой мгновений на любовь.

Он тихо сказал: «Должно быть, я тебя теряю».

Она отчаянно затрясла головой, как будто так его слова не попадут в уши: «Меня ты не потеряешь никогда. Но ты утрачиваешь себя. Ты перестаешь… перестаешь быть Аластаром Эском». Правду говорила, без малейшего желания уязвить.

«Так я уже давно не он. Я — князь Файриста».

«Я приплыла сюда, чтобы спасти тебя».

«Некого спасать, моя змейка», — вздохнул мужчина и грустно улыбнулся.

Джона промолчала, уткнувшись носом ему в грудь. Проклятье Внезапной Смерти тоже казалось вечным и необоримым, никто не знал, как избыть его, никто не верил, что это возможно.

«А-с-шшш! Но я все равно попробую».

«О да! Ты — храбрая змейка».

А что еще остается делать женщине, если какой-то паршивый лжебог точит зуб на ее любимых мужчин и сосет жизнь из самой прекрасной земли на свете? Только быть храброй и не сдаваться.

Карету мерно качало, за окном проплывали осенние пейзажи. Эскизар медленно и великолепно сгорал в костре осени: пламенел кармином дикий виноград, оплетавший тут повсеместно заборы, пылали ясени и ржавели дубы, и все бесконечные переливы золота и багрянца любому взору показались бы воплощением жизненной силы, но только не шурианскому. Мертвеющая земля простиралась вокруг, ее покидали духи, ее оставляла сила. Джону постоянно клонило в сон, и подступающие видения ее были полны мертвецами, обветшалыми детьми, которых зовут северянами.

На очередной кочке экипаж тряхнуло, и шуриа проснулась с застывшим криком на губах.

Ах! Ну, конечно же! Как она сразу этого не поняла. Когда настанет час, на мертвую землю явятся мертвецы и будут воспроизводить себе подобных везде и во всем — их дети будут рождаться уже с мертвыми душами, их дома навеки останутся коробками из камня, а их вещи никогда не оживут и не сохранят тепло рук. Мир мертвечины — вот что ждет Джезим!

* * *

Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Спорная сентенция, но живучая, как собака. Применительно к ролфи же сия народная мудрость звучала бы так: ни на что не годен тот безземельный, что не хочет стать эрном. И в кои-то веки ошибалась бы.

Кэйррон ир-Сэйган, простолюдин от рождения, в землевладельца и потомственного дворянина превращаться не желал категорически, равно как и папаша его, почтенный Эйфет, и дед, и так до самого дальнего прародителя, некоего копейщика Сэйгана Каменного Лба — дружинника Удэйна-Завоевателя. Пращур отличился тем, что об его несокрушимый череп непокорные шурии сломали не то коромысло, не то целую оглоблю, о чем соратники сложили потом красивую длинную сагу. Видно, той оглоблей предку Сэйганов и отбили честолюбие, заодно и во всех его потомках — заочно. До эрна Каменный Лоб так и не поднялся, хотя в те времена только очень ленивый или совсем уж немощный сын Морайг не отгрыз себе землицы на щедрой Сэдрэнси. И помер пращур совершенно негероическим образом — удирая от свирепого мужа разбитной мельничихи, попал под телегу и переломал себе обе ноги, упился с горя элем до смерти, на одре завещав сыновьям никогда, никогда, никогда не залезать на чужую бабу, прежде не прикончив ейного мужика. И лошадок не обижать. О том, кстати, потомки тоже славную поучительную сагу сложили, и отменно длинную, на целый вечер посиделок. Сыны, внуки, правнуки и праправнуки Каменного Лба все, как один, отличались тягой к сказаниям, лужеными глотками и любовью к лошадям. К примеру, папаша Кэйррона, с тех пор как вышел в отставку в чине сержанта, бессменно ходил за конями эрна Рэдрина в поместье его превосходительства и долей своей был традиционно доволен. Сэйганы поколение за поколением отличались практичностью и мечты имели конкретные. Юному первенцу почтенного семейства полагалось завербоваться под знамена Бегущего Волка, притом либо в пехоту, либо в саперные части (видно, крепко сидела в потомках Каменного Лба память о той шурианской оглобле… а может, и коромысле), а там, если Локка не приберет в Оддэйновы Чертоги, отслужить свои положенные три пятилетия. И вернуться в родительский дом, дабы продолжить славную династию Сэйганов, безземельных, но вполне обеспеченных. Кроме папаши — старшего конюха и младшего брата-кузнеца, у Кэйррона имелись еще и двое дядьев-барышников, вдовая тетка, державшая трактир, двоюродный дед — гордый владелец рыбацкой шхуны, и целый выводок кузенов, кузин и племянников с племянницами. И вся эта прожорливая, но работящая стая крепко-накрепко держалась друг за дружку и беспрекословно повиновалась вожаку — прадедушке Дэйгвиду, личному волынщику его высокопревосходительства эрна Рэймси. Так вот насчет Кэйррона и его дальнейшей судьбы прадедушка высказался четко — юному ростку на почтенном древе Сэйганов следует дослужиться до сержанта, заработать пенсион и, вернувшись к семейному очагу, жениться на четвероюродной кузине Эсгейн, за которой дают трех коров. Далее — прямая дорога туда же, на конюшню к эрну Рэдрину, знатному коннозаводчику, а там, поднабравшись опыта, можно и с дядьями в долю войти… Но все это блестящее будущее приоткроет свою завесу лишь в том случае, ежели щенок будет исполнять заповеди старших, а именно: не воровать, не играть на деньги и никогда не спорить с начальством.

Жаловаться Кэйррону было, в общем-то, не на что. Отбывая в Файрист, эрн Рэдрин — храните его, Морайг и Локка! — сразу пристроил юношу к себе в штат посольства. Повышение в чине случилось в положенный срок, предназначенная Кэйррону девица уродилась не только работящей, но и вполне миленькой, как говорится, в теле, а лошадок юный Сэйган с детства любил в полном соответствии с семейной традицией. И даже назначение в денщики к даме-офицерше парня не слишком расстроило. С непривычки да поначалу — неприятно, но, если рассудить по чести, велика ли разница, с кого стаскивать сапоги и кому начищать мундир? Опять же, баба — она и есть баба. Добрая. По морде до сих пор не двинула ни разу, хоть и грозилась, пьет и дурит не в пример меньше других офицеров. И путешествие это пришлось кстати, а то уж без малого пять лет провел Кэйррон на чужбине, а заморскую землю еще и не нюхал как следует, не то чтоб на зубок попробовать. Все Амалер да Амалер. А тут — Мать Морайг, красотища-то какая! Нежаркое осеннее солнышко проглядывает, мелкий дождик накрапывает не часто, дерева по краям шоссе пламенеют Локкиными кострами, утки к югу летят клинышком… Страна чистенькая, ухоженная, барышни в накрахмаленных чепцах и вышитых передниках стреляют глазками и блестят зубками. В одном кармане приятно похрустывают ассигнаты, в другом — ждет своего часа пряный кусок ветчины. Лошадки — ладные, бегут споро. Много ли надо ролфи для счастья?

Вот только местные полукровки… Эрна-то здесь недавно, не обтесалась еще эрна, не принюхалась как следует к здешнему народцу. Как бы не вышло чего… А про Княгиню и говорить нечего — одно слово, шуриа! На взгляд самого Сэйгана — это очень даже хорошо, Ее Священная Особа — воплощенная Глэнна, и честь сопровождать богиню выпадает, прямо скажем, не каждому. Но вот сумеет ли он защитить обеих дам от недобрых взглядов или, того хуже, действий? Особенно Священную Невесту! Ведь случись что — не просто шкуру спустят с самого Кэйррона, это ж всей семье позор до скончания времен!

Короче, если бы грозная эрна Кэдвен догадалась спросить совета у денщика, тот в ноги бы ей пал, но отговорил останавливаться в придорожных гостиницах. Ведь обманут, обсчитают, в пиво плюнут, сапоги сопрут и коней сведут! И эрна, судя по всему, не стала бы спорить. А вот Невеста… Ну понятно же, Невеста — она настоящая леди, а такие дамы привыкли путешествовать с комфортом. Но высказать свое мнение по поводу дорожных остановок благоговеющий Сэйган так и не рискнул. За что и клял себя потом последними словами.

Джона

В настоящий город поселок Нэшан превратился, когда местный землевладелец, насмотревшись в столицах чудес прогресса, а также посетив предварительно контору приватного аудитора, решил, что выгоднее всего построить фабрику по производству фарфора. Взял займ в банке и воплотил задуманное, облагодетельствовав местных работой и, следовательно, верным куском хлеба. Мода на изящные чашки и статуэтки знаменитых черных коров никогда не заканчивалась, а потому предприятие процветало даже в последние годы. Гражданская война, конечно, проредила количество целых столовых сервизов, но не отбила у народа охоту попивать чаи в цивилизованных условиях.

Кирпичную коническую трубу печи Джона увидела издали.

— Давай заночуем в местной гостинице? Отдохнем, выспимся, а завтра с новыми силами…

Грэйн бросила крайне подозрительный взгляд на черепичные крыши, виднеющиеся средь деревьев.

— Ты что, уже так сильно устала?

Шантийская княгиня, порядком отвыкшая от чужих возражений, упрямо нахмурила брови, став моментально похожей на злую белку.

— Я хочу остановиться здесь.

— Тьфу на тебя! Упертая змеюка, — пробурчала Грэйн. — Будь по-твоему, но потом не жалуйся.

Верно, чуяла верхним нюхом неприязнь, разлитую в воздухе. Эскизарцы, и в благополучные годы не шибко утруждавшие себя добродушием, вконец обозлились на весь белый свет. Оно и неудивительно — от затянувшихся худых лет всем плохо и характер народный стремительно портится.

На въезде в Нэшан по стародавней традиции имелся шлагбаум и полосатая будка с караулом. Все как полагается приличному городу, появившемуся слишком поздно для крепостных стен: двое сонных солдат при одноногом, но резвом прапорщике, два ржавых мушкета на троих и блохастая пустолайка в придачу. Первой начала глупая псина, когда попыталась цапнуть эрну Кэдвен за щиколотку, едва та приоткрыла дверцу кареты и поставила ногу на подножку. Так сподручнее было предъявить подорожную полицейскому чину.

— Ах, ты ж!..

Грэйн церемониться с кусачей собакой не стала — пнула так, что та отлетела шагов на семь. Псина как ни в чем не бывало подпрыгнула и зашлась в лае, но издали, не решившись снова испробовать на вкус ролфийского сапога. А вот прапорщик разобиделся, словно это его пнули.

— Это наше животное, — сообщил он с нескрываемым укором. — Казенное.

— А это моя нога, милейший. Личная, собственная, и она мне бесконечно дорога, как вы сами понимаете, — фыркнула ролфи и многозначительно посмотрела на деревянную конечность файристянского офицера.

То ли прапорщик оказался слишком дотошным, то ли лишь совсем недавно освоил грамоту и по слогам читал, но скорее всего просто из мелкой мести ролфийской офицерше он долго мусолил бумагу. Даже принюхивался в поисках причины задержать путешественниц и посадить их в каталажку под замок для выяснения личностей. Но документы у женщин выправлены оказались идеально — не придерешься при всем желании.

Время шло, полицейский ожидал небольшой мзды, Грэйн медленно закипала, и Джона начала всерьез опасаться за безопасность Нэшана.

— Дорогая, если в Файристе станет на один городок меньше и на одно пепелище больше — нас неправильно поймут, — мягко молвила шуриа и погладила подругу по плечу.

— Милейший, вы скоро там? — рыкнула ролфи в окошко.

Из кареты она не выходила принципиально. Слишком большая честь для ленивого паршивца.

И тут прапорщик решился, должно быть, на самое крупное в своей жизни вымогательство. Он скорчил серьезнейшую рожу и молвил гнусавым тоном, который наверняка почитал вернейшим признаком незаурядного ума:

— Видите ли, сударыня, военное положение предполагает поражение в правах чужестранцев. Поэтому попасть в Нэшан будет сложно и теоретически, — он сделал большим и указательным пальцами правой руки узнаваемое скользящее движение, словно пропускал между подушечками нитку. — И практически. — Он повторил тоже самое движение левой рукой.

У Грэйн от зрелища подобной наглости глаза полезли на лоб. Она молча цапнула документ, свернула и засунула его за отворот шинели.

— Я уверена, что эта подорожная, выданная лично князем Эском, дозволяет нам с госпожой Ияри попадать в любой город Северного Княжества совершенно спокойно. Как практически… — Правая рука ролфийки изобразила комбинацию из трех пальцев. — Так и теоретически. — Вторая фига у Грэйн вышла еще более смачной. — Поднимайте шлагбаум, милейший!

Рычащие интонации в голосе ролфи лучше всяких красочных клятв засвидетельствовали неудавшемуся мздоимцу, что в случае неповиновения офицерша дойдет с жалобой до самого князя, не пожалеет ни усилий, ни времени. Точно-точно!

— Возможно, я погорячилась с остановкой, — испуганно подала голос Джона, когда карета уже катила по мостовой Нэшана.

— Нет уж! Хотела ночевать в гостинице — будь теперь так любезна, — отрубила донельзя разгневанная эрна Кэдвен.

Местная гостиница оказалась не самым лучшим заведением на памяти Джойаны, а если смотреть правде в глаза, то настоящим гадюшником. Без всяких шурианских намеков.

Но не сразу, ибо поначалу путешественницам отказали в поселении. Наотрез.

— Местов нету, — сказал унылый хозяин.

При этом буфет оставался темен и пуст, две горничные вязали наперегонки носки, а единственный помощник мирно почивал на обтянутой коровьей шкурой скамье. И даже глаз не открыл, подлец.

— Вы уверены? — вкрадчиво поинтересовалась Грэйн.

— А то! Все комнаты забиты.

— И яблоку негде упасть?

— Точно так, сударыня, — промямлил полукровка.

Джона подозрительно огляделась вокруг. Наверняка прапорщик с заставы прислал какого-нибудь мальчишку с просьбой сбить с наглых баб спесь.

— И вам совершенно не нужны деньги, правда? — спросила она, улыбаясь ласково, почти благостно.

Слово «деньги» доставляло бедолаге почти физические мучения. Так всегда бывает, когда их очень хочется, а брать нельзя из патриотических побуждений. Именно в этот момент торжества высокой идеи над низменными потребностями люди и начинают родину особо сильно ненавидеть.

— Не-е-еа, не нужны, — выдавил из себя владелец гостиницы и затравленным зайцем поглядел на ролфи, ожидая от нее побоев.

Тогда в бой снова вступила Джойана. Она быстрым змеиным движением облизала губы и прошептала:

— А проклятья нужны?

— Ка-кие п-проклятья?

Маленькая смуглая женщина в странной одежке внушала страх почти иррациональный, потусторонний какой-то.

— Шурианские. Именем Сизой Луны. Хорош-ш-шие такие проклятья. Веч-ч-чные.

А тут и солнышко опустилось за горизонт, и ветер подул со стороны моря — холодный, сырой, и запахло сразу плесенью.

— Гав-гав!

Казенная желтопузая пустолайка сообщила о своем визите столь внезапно, что хозяин подпрыгнул на месте подстреленным кроликом. Ругнулся последними словами и запустил в тварь пустой чернильницей. Четвероногое создание оживило его память.

— Кажется, у меня есть одна комнатка. Совсем маленькая, но вполне приличествующая для женщин.

Врал, безбожно и нагло врал! В крошечной конуре с заплесневелыми стенами могли безболезненно находиться только клопы, и то не все, а лишь самые крупные и матерые. Они там, кстати, и находились в зримых невооруженным глазом количествах. Впрочем, Джона присягнула бы, что все остальные комнаты в этой проклятой гостинице примерно в том же состоянии.

Во все щели дуло, доски пола под птичьим весом шуриа опасно прогибались, под ними топали крысы, в углах ярусами свисала паутина, а кровать… О! Джойану Алэйю охватил священный ужас при ее виде. Монументальным в ней были все детали: ножки, изголовье, кисти на пологе, кроме размера самого ложа. И если бы не перина, то Грэйн и Джона вполне бы уместились на ней. Однако же тот предмет, который, по идее, должен облегчать сон, представлял собой гигантский валун как по форме, так и по мягкости. Перья внутри успели окаменеть, а ткань чехла — покрыться коркой из пыли.

Джона потыкала пальцем в перину и жалобно посмотрела на подругу.

«Ты сама этого хотела, милая моя», — безмолвно ответствовала разъяренная ролфи сверканием глаз.

Будь на месте телохранителя кто-нибудь другой, шуриа из кожи вылезла бы, но фасон показала, переночевав на твердокаменной вершине перины. Но Грэйн не обманешь и не проведешь.

— Это ужасно, — призналась честно Джона. — Я была неправа.

— Эрна, позвольте, я его проучу! — возмущенно предложил капрал, затащив сундук путешественниц в комнату. — Это же конура!

— Кого? — ухмыльнулась Грэйн и тут же сморщилась и зажала пальцами нос. — О-уууу… Ну, допустим, я разрешу. Предположим, ты побьешь хозяина — и что же? Мне придется раскошелиться на штраф и подкуп местным чинам, чтобы тебя не засадили в каталажку? Отставить, Сэйган. Перетерпим. Случалось мне ночевать в конурках и потеснее этой.

— Но здесь же воняет, эрна, — жалобно прогнусил денщик. — И слишком холодно, чтобы открыть окно. И камин этот наверняка дымит.

— Переночуй на конюшне. Там хотя бы ты выспишься.

— А как же вы? И миледи?

И капрал Сэйган посмотрел на Джойану даже не жалостливо, а с неким мистическим ужасом. Дескать, люди добрые, да что же это такое делается?! Ее Священная Особа вынуждена ночевать в эдаком хлеву! Позор! Разве только зубами не скрежетал.

Джона устыдилась собственного самодурства:

— Поздно что-то менять, лошадей уже распрягли… Я потерплю, ир-Сэйган. Почитаю книгу, а утром поедем дальше. И больше не будем останавливаться в гостиницах, — выдавила она из себя с видом мученицы.

Осталось лишь срезанной лилией пасть без чувств, чтобы сподвигнуть честного ролфи на смертоубийство. Но шуриа побрезговала. Вот еще! В свинарниках валиться в обморок — дурной тон.

Грэйн собралась уж сплюнуть от досады, но взглянула под ноги и передумала. На такой пол даже плевать не хотелось.

— По крайней мере, здесь мы сможем переменить белье, — решительно заявила ролфийка. — Завтра в карете выспимся. Вот что, Сэйган. Пожалуй, я не рискну что-то есть под этой крышей. С хозяина станется и отравить! Сходи-ка в город, найди лавку почище и купи какой-нибудь простой снеди. Ветчины, например. И свежего хлеба. Неплохо бы еще молока и яиц. И вина, коли найдется. Пиво здесь наверняка варят паршивое… Да, и узнай новости. Не забудь постучать, когда вернешься, — три раза!

Сэйган вздохнул, шмыгнул носом и, подозрительно оглядываясь, ушел. Дамы остались одни.

Джойана осторожно провела пальчиком по сиденью кресла, бесповоротно испачкав перчатку. Грязь, везде грязь, пыль и запустение. Не может быть, чтобы в Эскизаре народ так обнищал, что гостиничное дело пришло в полный упадок.

— Раньше, при Императоре, они хотя бы делали вид, будто шуриа такие же люди, как все, — вздохнула бывшая синтафская графиня.

К покоренным и вымирающим шуриа победители-диллайн проявили поначалу некоторое снисхождение. Кучка паршивых духопоклонников, что они могут противопоставить Вере в Предвечного? Словом, не конкуренты, значит, пусть живут.

— Ха! — усмехнулась эрна Кэдвен. Насчет обывателей вообще и подданных Северного Княжества Файрист в частности ее мнение уже сложилось, но озвучивать его при опечаленной шурианке сейчас не следовало. Расстроится еще больше и обвинит в предвзятости. Но все-таки Грэйн не удержалась, съязвила: — Зато в Идбере нас теперь любят. Всего-то стоило разок их завоевать и расквартировать в каждом крупном населенном пункте оккупационные войска.

Тут она не оригинальничала. По мнению любого ролфи, лучшее лекарство от континентального высокомерия — островное завоевание. Уж на что идберранцы были воинственны и спесивы, а посмотрите на них теперь! Экспедиционные войска, блокпосты и комендантский час, а также всеобщее разоружение творят чудеса.

— Не переживай. — Желая утешить подругу, ролфи похлопала ее по плечу — заодно и пыль отряхнула с воротника и лацканов пальто: — Ты же здесь не навечно. Съездим в Янамари, а потом обратно, на Шанту…

И уже почти добавила — «домой», но вовремя удержала свой слишком резвый язык за зубами.

— В Янамари народ всегда был темный, меня, помнится, крестьяне боялись до судорог, детей прятали. Даже не знаю, как нас там встретят. Может быть, следовало подождать Раммана с невестой в Амалере?

Джоне стало себя жалко. Истинно шурианское чувство — чуть что не так, сразу же начинать вспоминать все бедствия, обрушившиеся на детей Шиларджи за последнюю тысячу лет, начиная, разумеется, с ролфийского завоевания. На фоне сожженных и утопленных соплеменников собственное горе уже не казалось таким страшным.

«Ну, начинается! Теперь мы станем казнить себя за поспешные решения и обвинять во всех грехах!» Грэйн подчеркнуто небрежно пожала плечами, дескать, что ж теперь поделать, уже ведь едем! Ей очень хотелось снять шинель и хотя бы расстегнуть мундир, но даже положить шляпу в этой комнате было некуда. Если же говорить о шинели… разве приятно будет потом найти в одежде блох? Ролфийка с сомнением поглядела на кресло с лоснящейся обивкой, принюхалась, пару раз шаркнула ногой по липкому полу и все-таки сплюнула. Пол грязнее не стал.

— Может, и стоило, — вздохнула она. — Но в Амалере тебе оставаться еще опасней. Однако ночевать в свинарнике нам тоже невместно. Поэтому… держи пистолет и побудь здесь, я сейчас. Постараюсь загнать сюда пару ленивых девок, чтоб отмыть этот хлев.

За двадцать лет Джона научилась пользоваться огнестрельным оружием вполне сносно. Не только прицельно выстрелить в случае чего могла, но и перезарядить, а затем разобрать и вычистить изнутри. Вилдайр научил, к слову.

Ленивыми, а точнее, упертыми в своей недоброжелательности здесь оказались не только девки. Но, как любил говаривать майор Фрэнген: «Есть два хороших лекарства от лености и наглости, первое — кнут, второе — плеть». В данной ситуации Грэйн с бывшим мужем была полностью согласна — пороть! Ни кнута, ни хлыста эрна Кэдвен, к несчастью, с собой не захватила, однако она вполне обошлась скейном и зловещим: «Сгною, хам!» Владелец гостиницы, верно, прикинул соотношение сил и смирился с произволом. Грэйн рисковала, конечно. В случае сопротивления местные стражи во главе с одноногим ее вряд ли остановили бы, однако отношения Ролэнси и Файриста получили бы еще один существенный пинок. И штраф платить бы пришлось.

— Р-развели тут демокр-ратию! — прорычала ролфийка, хватая ближайшую горничную за шиворот, и в сердцах посулила: — Ничего! Припомните потом!

Право, желание как следует порезвиться на союзной территории и оставить после себя пепелище… ну, хотя бы на месте этого свинарника!.. одолевало Грэйн с пугающей настойчивостью. Эх, сюда бы взвод!.. Живо бы припомнили времена Удэйна-Завоевателя!

* * *

Отчего-то Джоне вдруг вспомнилось их с Брандом свадебное путешествие, начавшееся сразу после доедания последнего стаканчика сорбета, точнее, после брачной ночи. Новоявленный муж разбудил ее поцелуем и объявил: «Мы едем к морю!» — а к какому не сказал, обещая сюрприз. Впрочем, для янамарской дикарки любое море стало бы в диковинку. Ах, что это была за поездка! Карета, обитая изнутри сиреневым шелком, вороная четверка бежала ровнехонько, супруг беспрекословно исполнял любые капризы, а новобрачную даже ни разу не укачало. Останавливались в крошечных деревенских гостиницах, но Джону даже не посетила мысль о том, что кому-то не по душе ее оливковая кожа и синие глаза. Между недобрым миром и шуриа всегда находился Бранд Никэйн.

«Мы даже не поругались ни разу, — напомнил он, царапнувшись мышью в подполе. — Помнишь?»

Все она помнила. И свое платье, похожее на перевернутый вниз головкой тюльпан, и запах морского ветра, и ночные балы. Век безрассудной роскоши, век изысканной красоты, век сна златого, он минул и канул в небытие.

«Мне повезло, Джони, я мог любить тебя, не думая ни о чем, не забивая голову вопросами наследования, не ища выгоды».

«Мне тоже улыбнулась удача — с тобой было весело!»

Пусть ненавидят, пусть плюют вслед за то, что ты — шуриа, все это можно перетерпеть за дар от Матери Шиларджи — говорить с духами мертвых, тех, кого любила и продолжаешь любить.

Подгоняемая пинками, горничная вымыла все-таки пол, хотя пыталась просто развести грязь, а затем вытерла пыль, тоже в основном потому, что над душой у нее стояла злобно рычащая ролфийка. После небольшого скандала слуга принес дров для камина.

Хороший денщик обязан заботиться о благополучии своей эрны, а тем паче — священной персоны Княгини. И если обеспечение дам пристойным ночлегом оказалось явно выше возможностей капрала Сэйгана, то хотя бы в добывании снеди он постарался выполнить свой долг до конца, с истинно ролфийской обстоятельностью. Денег Грэйн парню выдала достаточно, чтобы скупить весь местный рынок. В итоге, когда в дверном проеме выросла могучая фигура капрала, он оказался буквально увешан покупками. Большая корзина с торчащими из нее горлышками бутылок, дюжина свертков и бумажных кульков и свежая газета под мышкой.

— Я осмелился предположить, что миледи будет интересно узнать новости. Вот.

Ролфи слегка запыхался, как будто только что или бежал со всех ног, или переволновался, и зубы скалил обеспокоенно.

— Ну-ка… — Грэйн вытащила желтоватый газетный лист из-под мышки у денщика и развернула, сразу же испачкав перчатки в свежей краске.

Передовица занимала целый разворот. Хор-рошая такая статья, длинная, и с картинками даже. Конечно, качество литографии оставляло желать много лучшего, однако лицо молоденькой девушки — фаворитки Эска — все-таки получилось узнаваемым. На иллюстрации чуть ниже художник попытался в меру сил и таланта изобразить развороченную взрывом комнату и окровавленное пятно. Завершал композицию рисунок, на котором безошибочно угадывалась виселица.

«Значит, они снова промахнулись…» — подумала Грэйн. Чувство у нее было такое, словно над ухом только что просвистела пуля. Или, учитывая специфику покушения — граната.

— Знаешь… — медленно проговорила ролфийка. — По-моему, мы очень вовремя уехали из Амалера. И твое место заняла она. Граната предназначалась тебе, Джойн.

Выхватив из рук подруги пахнущий олифой листок, Джона заплетающимся языком перечитала статью:

— Кровавое п-преступление… кара… через повешенье… Великие Духи! Взорвали… Бедная девочка! А ведь Аластар к ней успел привязаться.

Пусть так, как люди привязываются к домашним животным, к бессловесным тварюшкам, чья жизнь зачастую стоит нескольких лейдов, но Аластар привык к этой маленькой птичке. Возможно, она была последней его тропинкой к человечности. Стоит ли теперь дивиться, что Эск для начала расправился с семьей несчастной. В назидание прочим, как это всегда было принято у диллайн. Отвыкшее от стародавних жестоких традиций, дворянство Файриста должно усвоить смертельный урок князя. Это он точно рассчитал.

— Так, — подытожила Грэйн. — Сегодня все-таки ночуем здесь, но с завтрашнего дня — никаких гостиниц и придорожных трактиров! Овса для лошадей купим сами, будем делать остановки… Эх! Рэдрин же предлагал взять эскорт! Никогда себе не прощу, что отказалась! Сэйган, тебе придется ночевать с нами. Будем сторожить по очереди. Днем я сменю тебя на козлах, чтобы ты тоже отдохнул.

Шурианка уже и думать забыла о том, что совсем недавно помышляла о возвращении в Амалер. Эта манера взрывать живых людей, тем паче женщин, ей совсем не нравилась. Как это гадко, право слово. Теперь вообще непонятно, где сейчас опаснее — среди провинциального хамья, которое может всего лишь испортить ночевку, или там, где за каждым углом притаился идейный убийца. Скажите на милость, чего они хотят добиться, убив маленькую женщину? Ввергнуть Файрист и Ролэнси в войну? Кому-то не терпится окончить свои дни в братской могиле на окраине безымянной сгоревшей деревни?

Опыт же авантюрных эскапад в компании с Брандом Никэйном подсказывал, что необходимо все время перемещаться, двигаться, ехать куда глаза глядят, только не сидеть на месте. Только так и можно спутать карты убийцам.

— Грэйн, мне все равно надо увидеть Раммана, но в Янамари мы задерживаться не будем. А обратно вернемся другой дорогой, — клятвенно пообещала Джона, сама не доверяя своим словам.

Так не бывает! У шуриа не бывает безопасных путей и ясных целей, их дороги всегда извилисты, словно змеиные норы, их мысли темны…

Джэйфф Элир

Мечты сбываются. Даже у шуриа. Особенно у шуриа. А Индара… О, Индара — то самое место, где они исполняются. И не только потому, что этот город готов предложить все возможные и вообразимые человеческой фантазией удовольствия, а еще и оттого, что у Джэйффа Элира имелись деньги, на которые можно их купить. Уже въезжая в предместья столицы Республики Эббо и разглядывая пряничные особняки знати, шуриа дал себе клятву купить шубу. Да-да-да! Шубу на бобровом меху. Запал ему в память отчаянный купец, который сумел не только отбиться от веселых рилиндаров и унести ноги, но и спасти свою роскошную шубу. Случилось это без малого четыреста лет назад, но, как это частенько бывает у впечатлительных шуриа, проклятое творение неизвестного скорняка бессменно возглавляло список желаемого. На Шанте, само собой, с бобрами не сложилось, а потому мечта оставалась таковой, и ничего не предвещало ее исполнения. Но в Индаре… Великие Духи, в городе, где каждый третий дом — банк, а второй — магазин, бобровая шуба просто обязана случиться!

Нужды появляться в ролфийском посольстве у Джэйффа не было никакой, поэтому он направил свои стопы в самую лучшую гостиницу Индары — дом, похожий на кремовый торт из-за обилия гипсовой лепнины. Кстати, о существовании тортов капитан шантийских егерей узнал примерно в то же время, что и о банках. Сначала удивился кулинарному изыску, потом отважился попробовать и тут же полюбил ничуть не меньше, чем грабеж на большой дороге, а может, даже больше. Невольный попутчик — курьер эрна Оринэйра только диву давался, когда Элир заказывал себе очередное кремовое творение, а затем съедал его в одиночку. Тот же самый курьер готов был поставить свое годовое жалованье против медного лейда на дне кружки слепого, что наглого шурианского гада не пустят даже на порог «Президентской». Однако же и наглость Джэйффа Элира превосходила все мыслимые пределы — это следовало учитывать, прежде чем делать ставки. Да, разумеется, сюртук на смуглом господине Дэлшэде Эрмиде не первой молодости, и на челе лежала подозрительная бледность, но это еще ничего не значит. Вдруг господин Эрмид — очень важная персона? Все признаки важности налицо — смоляной локон, небрежно падающий на глаз, загадочная ухмылка и, разумеется, толстый-претолстый кошелек.

Оборванцем новый жилец оставался ровно столько, сколько понадобилось лучшему портному Индары, чтобы сшить моднейшего кроя сюртук и бриджи, а сапожнику — стачать юфтевые сапоги. Шляпнику и ювелиру тоже перепало с изобильного стола шурианского пиршества щедрости. Цирюльник придал Джэйффовой шевелюре романтического беспорядка, именуемого средь модников «бунтарь в раздумьях», а мастер по холе ногтей из шкуры выпрыгнул, но превратил заскорузлые пальцы рилиндара в руки человека, не подозревающего о тяжелом труде. А несводимые мозоли он решил выдавать за последствия неуемной любви к азартным играм.

В общем, метаморфоза произошла столь стремительно, что ошеломила самого виновника. И когда в зеркале Джэйфф увидел вместо рилиндара, шантийского следопыта и идберранского грабителя банков — наглого и надменного ублюдка, он сразу понял, что пришла пора наведаться в «Черный Лебедь», где таким гадам самое место. Оставалось только купить шубу, бобровую.

Каково же было разочарование Элира, когда ему предложили на выбор несколько разновидностей длиннополых пальто с бобровым воротником. Блестящий коричневый с рыжинкой мех приятно ласкал пальцы, но… Мать Шиларджи и все Великие Духи, это были не настоящие шубы!

— Не подходит. Мне нужно мехом внутрь.

— Помилуйте, сударь! Такого уже лет сто как не носят, — взмолился измученный шурианскими капризами приказчик. — Даже извозчики! Поглядите-ка на этот серебристый отблеск, каждая волосинка блестит.

Но Джэйфф не собирался сдаваться так просто. Он уточнил насчет поголовья бобров, может быть, перебили всех зверушек? Но бобры по-прежнему здравствовали в ручьях фирсвитских лесов, благополучно плодились и размножались на радость охотникам. Но старые добрые шубы из их меха больше никто не шил — чтобы мехом внутрь, а снаружи дорогая парча.

— Клянусь всеми богами, это не модно. Вас засмеют! — стенал хозяин лавки.

— С чего вы взяли, милейший, что я собираюсь ее носить? — тоскливо вопрошал бывший рилиндар. — Сезон не тот.

Климат на континенте стал мягче, и народ в Индаре, похоже, совсем забыл про былые вьюги и метели, что прежде всего сказалось на поголовье настоящих шуб.

— Чудо, просто чудо-мех! Седой бобер! Лучшего вы не найдете нигде. Даже на Ролэнси, — уверял продавец, потрясая шикарным воротником.

И Джэйфф сдался.

— Ладно. Заверните.

Тонкая оберточная бумага хрустела в ловких руках с тем самым звуком, с которым разбиваются все хрустальные мечты.

Себя следовало немедленно вознаградить за моральную травму. Всем же известно, что у шуриа тонкая душевная организация. А потому, едва на Индару спустился вечер, господин Дэлшэд Эрмид, эдак небрежно набросив на плечи обновку и прихватив трость с ручкой в виде змеиной головы, отправился за утешением. Нет, не к женщинам, но к Даме — к капризной Госпоже Удаче, то бишь в игорный дом. К слову, шуриа не был бы сыном Шиларджи, если бы не полюбопытствовал на предмет услуг и фактуры «добрых девушек». Все-таки Индара — портовый город, спрос на женскую ласку традиционно велик, а значит, предложение тоже должно быть велико. Но времена оказались неблагосклонны не к одним лишь бобровым шубам, но и к здоровью шлюх. Лечиться ртутью Элиру категорически не хотелось.

Начал с ближайшего заведения с зашторенными окнами и плотным сукном на столах, где уважаемые купцы мерились уменьем в коммерческих играх со взятками. Шанта — это то место, где зимой делать нечего, кроме как проедать запасы, спать, делать детей и… Правильно! Играть в карты! Джонины светские нововведения, вроде зимних балов, внесли некоторое разнообразие, но только по части веселья и увеличения числа карточных игр за счет дамских разновидностей. Нужно ли еще раз повторять, что Джэйфф играл очень хорошо? Нет, разумеется. Правда, и зарываться он не стал. Ночь длинна, Индара полна игорных домов, азарт — штука заразная, а цель — «Черный Лебедь».

Заявляться сразу в логово Черной Волчицы господин Эрмид не торопился. Роскошная и опасная женщина не станет менее красивой и смертоносной от нескольких дней томительного ожидания. Лучший из герольдов — слухи и пересуды. Они помчатся впереди, оповещая всех и вся о том, что в Индаре появился новый игрок — богатый и азартный, умеющий и выигрывать, и проигрывать. А когда леди Конри навострит нежные ушки, то в них потечет, обязательно потечет патока ядовитой женской лести. Ибо там, где мужчины узрят лишь удачливого соперника по игре, то дамы обратят внимание на иные достоинства новичка: экзотическая внешность, мужественный профиль, несколько колоритных шрамов, модная одежда, несносные манеры. Через три дня каждая индарская кумушка будет шептать: «Ах, этот господин Эрмид — такая душка!»

«Черный Лебедь» и его острозубая госпожа подождут.

Шуриа — люди увлекающиеся, это всем известно. Джэйфф тоже увлекся. И пропустил еще пять восходов и закатов. И нельзя сказать, чтобы проигрался в пух и прах. Где-то проиграл, где-то выиграл, а в целом — остался при своих. Шуриа увлекаются, но всегда ускользают раньше, чем их сумеют поймать на горячем.

Зато какие слухи поползли по Индаре! Про смазливого смугляна, сорящего деньгами, модного и стильного господина, игрока и галантного кавалера шептались во всех салонах.

Но этого оказалось маловато, чтобы попасть в «Черный Лебедь». Очередной партнер по игре проболтался про некие рекомендации, без которых в знаменитом заведении дальше порога не пустят. Джэйфф держал ушки на макушке и, точно птичка, предпочитал ненавязчиво клевать по зернышку-словечку. Там намек, тут сплетня — надо же чем-то пробавляться бывшему рилиндару на ответственном задании? И надо отдать должное леди Конри, она все делала правильно. Никому не доверять, а если доверилась, то обязательно проверить. А потом еще раз проверить.

Джэйфф наслаждался новизной впечатлений, впитывал их каждой порой и все равно не сразу понял, в чем же коренится главное отличие. Казалось, века промчались над Джезимом и унесли в стальных клювах вечную недоверчивость к чужаку. За спиной, конечно, шептались, и любопытные взгляды остались, но никому и в голову не пришло прогнать шуриа с порога. Все объяснялось просто — у этого шуриа имелся толстый кошелек, плотно набитый ассигнациями крупного достоинства, а значит… Для обычного индарца уже не важно было, какого оттенка кожа и какого цвета глаза клиента, главное — его способность платить. И коль с наличными все в порядке, то ты — дорогой гость.

С одной стороны, как любил говаривать эрн Тэлдрин, налицо торжество прогресса, а с другой — Джэйфф не обольщался насчет вольномыслия индарцев, полностью совпадающего с размером возможного кредита. Свободолюбие вошло в моду, о революции говорили все, напротив — подозрительным считался тот, кто не интересуется политикой. Словом, революция в ночных колпаках, приключившаяся в Индаре двадцать лет назад, только распалила вкус обывателя к общественным потрясениям.

И Джэйфф тоже решил не отставать от моды, тем более что от него ждали чего-то такого… э… радикального. Он же шуриа! А великое наследие знаменитой Рилинды? А как же ее традиции? Господин Эрмид благоразумно не стал объяснять любопытствующим, что во времена Рилинды от Индары остались бы пылающие развалины, а все население — пущено под нож без всякой жалости, ибо поганым смескам, коими здесь являются все до единого, нет места на святой земле Джезима. Но, разумеется, ничего подобного Джэйфф не сказал. Зачем портить приятным людям вечер и пищеварение? Он пробурчал что-то воинственное в адрес «подлых захватчиков-островитян» и тут же снискал репутацию «прогрессивно мыслящего субъекта». Одним словом, наживив на крючок вкусного червячка, Элир закинул удочку в мутный поток и удобно расположился на бережку. И стал ждать, когда клюнет леди Конри.

Элайн эрн Дагэйн леди Конри

Какие только противоестественные пары не укладывает в одну постель взаимовыгодная политическая интрига! Образно выражаясь, да и буквально тоже. Вот, к примеру, ролфи и шуриа, а конкретно — леди Конри и романтический лидер «Новой Рилинды» господин Бэхрем. Смех и грех: шурианские повстанцы режут подданных Священного Князя на деньги, полученные от его же, Князя, Собственной Канцелярии! Кто бы мог подумать, что эта безумная схема сможет работать? Лорд-секретарь переправляет золото беглой жене якобы в знак любви и усердно делает вид, что не подозревает о ее руководстве «Детьми Кинэйда». Элайн делит полученное от мужа на три части: ролфийским оппозиционерам, себе в кубышку и шурианским террористам. «Дети Кинэйда», в свою очередь, послушно не принюхиваются к источнику финансирования. Верхушка «Новой Рилинды» изображает, будто бы никто не подозревает о связи двух тайных обществ… И рядовые бойцы действительно искренне верят в борьбу за свободу и возвращение древних земель и прав. Пешки. Мясо.

«В наше время плюнуть некуда — в заговорщика попадешь», — ухмылялась Элайн, но веселья в ее ухмылке было немного. Бедняжке приходилось вертеться между всеми противоборствующими сторонами, как собаке с погремушкой на хвосте. Сохранить тайну, никого не обидеть, никого не обделить, ничего не упустить — и себя не забыть.

После устранения очередного мужнина посланца — финансиста ир-Силэйна — леди Конри притихла. Требовалось немного подождать, прежде чем проводить следующую акцию, иначе Гончие могут что-нибудь и пронюхать. Рэналд, конечно, ублюдок тот еще, и верность его Вилдайру Эмрису весьма сомнительна, однако весть о том, что он своими руками прикармливает змей и оплачивает убийства подданных Ролэнси — это слишком даже для него. Поэтому огласка ее отношений с господином Бэхремом в планы Элайн не входила.

Однако этот непредсказуемый и неуправляемый гад взял и явился! Вот, спрашивается — что могло ударить в голову шурианскому повстанцу, если учесть, что любовником леди Конри он никогда не был?

— Вы соображаете, что делаете?! — бушевала леди. — Зачем?! О боги мои! Объясните же, с какой целью вы устроили этот взрыв в Кэйнигэске?!

Разнос союзнику Элайн устроила прямо в верхних комнатах «Черного Лебедя», где ей пришлось уединиться с внезапно нагрянувшим Бэхремом якобы ради свидания.

— Я?! — в свою очередь возмутился шуриа. — Это же ваши бешеные волки постарались! Миледи, я рисковал жизнью, чтобы явиться сюда и потребовать у вас объяснений! Ваши бойцы…

— Кровь Морайг! — От негодования леди Конри совсем позабыла о том, что она нынче — безбожница и проповедница магического материализма. — Да вам лучше, чем кому-либо другому, известно, что моих, как вы выразились, «бойцов» едва наберется две дюжины! Мне людей не хватает даже для устройства собственных дел, не то что для покушений! А-р-р! Стала бы я иначе с вами связываться, милейший!

Она так резко сложила веер, что бусинки и бисер посыпались градом. И, наставив этот предмет дамского обихода на господина Бэхрема, словно указующий перст и карающий меч одновременно, вопросила:

— То есть вы утверждаете, что не несете ответственности за взрыв в Кэйнигэске?

Глава «Новой Рилинды» отступил на пару шагов. Он, может, и хотел бы приструнить зарвавшуюся леди, однако в борьбе за свободу, как и в модном ресторане, кто платит, тот и заказывает. Кроме прекрасной Элайн отсчитывать свои кровные на существование боевой организации шурианского народа охотников находилось мало. Опять же, леди Конри проявила себя недурным организатором и управляющим, особенно по финансовой части. Короче, ссориться с беглой женой лорда Конри господину Бэхрему совершенно не хотелось.

— Да я вам клянусь, сударыня, это не мы! — пылко воскликнул повстанец и прижал руку к сердцу в доказательство искренности. — Неужто я не предупредил бы вас? Я был уверен, что фаворитку князя Эска ликвидировали ваши люди. Особенно памятуя о подготовительном этапе нашей совместной акции.

— Ох, — вздохнула Элайн и плавно опустилась на кстати подвернувшееся кресло, словно срезанная лилия. — Подготовительный этап нашей акции, к слову, прошел весьма неплохо. Исполнители не подвели: карету взорвали удачно, и жертвы были. А вот вы, мой дорогой… — Леди зловеще прищурилась. Бэхрем поморщился. Этот прищур означал неприятный поворот беседы — речь снова пойдет о деньгах. — Я вообще не понимаю вашего упорного стремления размениваться по мелочам, — укоризненно вещала леди Конри. — Мы же договорились о нашей первоочередной цели, или память мне изменяет? А вы устраиваете этот переполох на Тэлэйт…

— Ас-ш-ш! — возмутился Бэхрем.

— Да ради ваших духов, пусть будет Шанта! — отмахнулась ролфийка. — Нет, ну я понимаю: резать одиноких бедолаг, на свою беду поселившихся на вашем острове, безусловно, легко и приятно, но даже убрать генерал-губернатора, который сам шел в руки, ваши бойцы не смогли. Не говоря уж о стрельбе по окнам усадьбы «Лалдждета»! В кого вы, кстати, намеревались попасть?

— Это была ваша идея! — парировал он. — Освежить вам память, сударыня? «Вилдайр Эмрис не сможет игнорировать убийство наместника и покушение на свою персону — и введет военное положение»! Разве не вы это сказали? — И, в свою очередь, с укором ткнул в ее сторону пальцем: — Мои люди проливают кровь по вашему слову!

И, скрестив руки на груди, отвернулся и уставился в угол, обиженно сопя.

— А я вам за это плачу, и плачу немало, — фыркнула леди Конри. — Ну, довольно ссориться! Простите мне мою резкость, милый Бэхрем. Но вы и впрямь напугали меня, явившись в «Лебедь»! Надеюсь, вы не привели за собой соглядатаев? Нас с вами не должны видеть вместе, покуда не уляжется шум после ликвидации этого торговца. Вам следовало бы на время покинуть Индару.

— Хм… — Бэхрем задумчиво выпятил губу. — Охотничий домик?

— На болотах? — Элайн вытаращила глаза. — Но позвольте… во-первых, это моя база, а во-вторых… Вы же шуриа!

— Это намек?

— Да, если угодно! Вы хоть представляете себе, что вам придется там испытать? Или забыли, для чего мне служит домик на болотах?

Леди Конри изящно намекала на целое сонмище духов, каковые наверняка водятся в упомянутом домике. При трех десятках трупов, прикопанных в подвале и в окрестностях, неудивительно. Ролфи-то все равно, а вот шуриа там себя почувствует не слишком комфортно.

— Так что нет и еще раз нет, мой дорогой, — покачала пером в прическе Элайн. — Подыщите себе иное укрывище. Не поверю, что у вас не найдется какой-нибудь уютной норки близ Индары!

— Как угодно, миледи, — вздохнул шуриа. — Как вам угодно.

— Мне угодно, чтобы вы оставались живым, здоровым и готовым продолжать борьбу. — Леди сочла, что пафос лишним не будет и забота о союзнике — тоже. — Поверьте, все мои мысли лишь о вашем — и моем! — благополучии и безопасности. Кстати, о безопасности. Этот несчастный, но отважный юноша, этот неизвестный мне герой, что пытался расправиться с госпожой Ияри… Ну, что вы так смотрите? Меня не интересует его имя! Вопрос в другом — он не мог выдать вашу персону врагам?

— Не думаю, — господин Бэхрем покачал головой. — Даже если среди охраны этой женщины и нашелся предатель из числа коллаборационистов, способный увидеть и расспросить духа, то…

— То? — поощрила собеседника Элайн. — Что тогда? Ну, не томите! Я имею право на капризы.

— Никто из моих людей не знает меня под тем именем, что я получил при рождении, — высокопарно ответствовал лидер «Новой Рилинды», — ибо оно слишком известно. Так что ни одной ищейке не поможет признание этого несчастного юноши. Кто такой Элир Бэхрем? Тень от тени, человек, которого нет и никогда не было.

— О! — Леди Конри пару раз обмахнулась веером. — Как все-таки красиво вы умеете говорить, дорогой мой друг! Право, вы действительно поэт. Для меня вы всегда останетесь господином Бэхремом, даже если, — она лукаво сощурилась, — у меня и есть некие подозрения касательно вашей личности. Но я оставлю их при себе. Хотите кадфы? — И приглашающе повела рукой на кадфэрный столик у дивана. — Есть еще кое-что, что нам следует обсудить. Раз уж вы все равно здесь.

— С удовольствием, миледи.

Кадфа, как известно, отличается от вина тем, что много не выпьешь. Зато сидя за изящным палисандровым столиком и вдыхая горьковатый аромат из полупрозрачных расписных чашек, вполне можно поговорить о делах. Ловко орудуя серебряными щипчиками, леди Конри поухаживала за гостем, лично опустив в его чашку два кусочка сахара, и осведомилась:

— А какие у вас предположения касательно этого взрыва, дорогой мой?

— Ну, — глубокомысленно выпятил губу повстанец, — коль скоро это были не мы и не вы, то остается лишь два варианта. Либо фаворитку Эска прикончила файристянская оппозиция, либо это сделал сам Эск. И, приняв во внимание историю со смертью его леди-супруги, я бы сказал, что второе вероятней. Недаром смерть девушки послужила предлогом для новых процессов и казней, и первыми жертвами Эска стали ее ближайшие родственники. Если ему нужен повод для начала нового витка кровавой спирали террора, то почему бы самому его не создать?

— О! — Элайн опустила ресницы, пряча изумрудный огонь в глазах. — Ему не откажешь в изобретательности, этому диллайн! И эта стальная хватка! Вот пример мужчины, который знает, чего хочет, и не стесняет себя в средствах!

— Немудрено, знаете ли, — ревниво откликнулся Бэхрем. — Его возможности изначально превосходили наши!

— Не обижайтесь, мой милый, — проворковала леди Конри. — Не обижайтесь! Но, возможно, нам стоит пересмотреть наши планы касательно леди Джойаны? А? К чему убивать ее и наживать себе врага в лице возможного союзника? Кто знает, а не сможем ли мы договориться с Эском? Имея столь экзотическую любовницу, он поневоле окажет покровительство и вашему народу. И противникам Вилдайра Эмриса, его естественного соперника, — тоже. Подумайте об этом, друг мой. Ваш изобретательный гибкий ум, безусловно, изыщет какой-либо достойный способ… м-м… — она деликатно отпила глоточек. — Подумайте.

— Стравить Вилдайра и Эска? — господин Бэхрем недоверчиво покачал головой и почесал мизинцем висок.

— Рано или поздно они все равно вцепятся друг другу в глотки, — Элайн кровожадно облизнулась и мурлыкнула. — И тогда… Вы получили бы ваш Джезим, а я — мой Архипелаг. Возможно, у нас найдутся и другие союзники. Ах! И вот еще! Я подумываю о приобретении еще одного объекта. Инкогнито, разумеется. Дом на 19-й улице. Желаете войти в долю?

— Обеспечивать охрану, как всегда? — кисло улыбнулся шуриа. — Мои бойцы в роли сторожей и вышибал в борделе?

— Ну-ну, — мягко пожурила его женщина. — Зачем же вы так? Кушать, одеваться и стрелять вашим бойцам на что-то же надо. Пора нам обзавестись еще одним законным источником финансирования, помимо «Лебедя». И наши имена, конечно же, никоим образом не будут озвучены.

— Я посмотрю, скольких бойцов возможно будет выделить, — ханжество господина Бэхрема пало в неравной борьбе с практичностью. — Однако на этот раз наши доли должны быть равными! Тем паче что я мог бы и поставками персонала заняться. На Шанте подросло достаточно девок-полукровок. Как еще они смогут искупить грехи родителей, кроме как послужить Жизни в этой ее ипостаси? Это будет справедливо, если эти деньги пойдут на борьбу за свободу!

— Я рада, что вы заинтересованы, мой дорогой, — кивнула Элайн. — Как жаль, что вы вынуждены меня покинуть так скоро! При нашей следующей встрече мы обсудим детали.

— Не смею более занимать ваше время, миледи, — господин Бэхрем понял намек и поспешил откланяться, не забыв напоследок расцеловать ручки союзнице.

Дэлшэд Эрмид, он же Джэйфф Элир

И чтобы скрасить ожидание встречи с загадочной Черной Волчицей, шуриа отправился в оперу. Надо же посмотреть своими глазами на искусство, вызывающее у Джоны восторженное придыхание. А то все уши прожужжала — опера то, опера се!

Для первого знакомства Джэйфф избрал моднейшую постановку — «Отсана», отчасти из-за обещанного патриотического сюжета, а еще потому, что прозвище главной героини происходило от шурианского «волчица». Любопытно же! Индарская опера, конечно, не чета великолепной Саннивской, но для первой пробы сойдет. И тут бывшего рилиндара ожидал всем сюрпризам сюрприз. Едва отзвучала увертюра и началось действие, как Джэйфф стал узнавать в главном герое самого себя. Знакомая история: Последний Воин — безжалостный боец с захватчиками и с собственными косами длиной до самого пола, на которые он постоянно норовил наступить, против воли — влюбляется в ролфийскую деву по имени Отсана. Артист, исполняющий его роль, Элиру не понравился совсем. Слишком много самолюбования для человека с таким пузом. Танцоры тоже не вдохновили, хотя прыгали потешно. А вот та, что пела Отсану… Нет, не женщина, не артистка и не певица, но Голос. Неказистая внешность и неприличный для женщины высокий рост никакого значения не имели. Своим голосом Отсана-Волчица взяла Джэйффа Элира за руку и увела прочь от насквозь фальшивой Индары, от пьяного азарта, интриг и грязных помыслов, увезла на золотой ладье по волнам чарующей музыки на волшебные острова бескорыстной радости. И в Голосе певицы жила Душа — подлинное и, пожалуй, единственное сокровище Индары. И, прикрыв глаза, бывший рилиндар — головорез из головорезов — мысленно вновь благодарил Мать Шиларджи за то, что родился шуриа, а следовательно, даровано ему не просто слышать ушами и видеть глазами.

В антракте господину Эрмиду передали записку: «Вас ждут в «Черном Лебеде». Приходите. Пропуск — моя карточка».

Написано было женской рукой, рукой леди Конри, не иначе. Джэйфф осторожно принюхался к тисненому золотом листочку картона. Так и есть! Она! Черная Волчица. Значит, пришла посмотреть на него в оперу? Очень хорош-шо!

Он благодарно приподнял шляпу и… без колебаний остался на второй акт. Надо же узнать, чем там кончится дело у Последнего Воина и Волчицы. А по закону жанра кончилось все печально. Герой, вкрай измученный совестью, разрывающийся между любовью и чувством долга, сначала зарезал прекрасную Отсану, а затем вонзил окровавленную ихинцу, похожую на вилку-переросток, прямо себе в сердце. И, превратившись в духа, посредством моментального переодевания в серый саван, рыдая и стеная, галопом, громко топая, унесся за кулисы. Это был самый напряженный момент действа, и вот тут-то Джэйфф и оценил гениальную задумку постановщика. Так тонко — в виде колышущейся под полупрозрачным муслином, обтянутой трико задницы дородного певца, — ненавязчиво показать, что Жизнь все равно продолжается, невзирая на телесную гибель героев, надо еще уметь.

Все-таки опера — великое искусство. Права оказалась Джойана!

* * *

Дорогу в тайный и закрытый клуб знал в Индаре каждый извозчик. Стоило сунуть под нос визитную карточку и — пожалуйте! Везут без тысячи уточняющих вопросов и вечного нытья насчет дополнительной оплаты. Джэйфф успел весь известись от предвкушения, пока добрался до места. Что он хотел увидеть? Замок, наполненный голыми и пьяными богатеями? Или, напротив, чопорное заведение, напоминающее молельни диллайн? В любом случае, будет весело, решил шуриа.

А знаменитый «Черный Лебедь» на деле оказался не гнездом разнузданного разврата и не унылым сборищем снобов. Внушительный особняк явно неоднократно перестраивали, а последние хозяева, точнее, хозяйка окончательно превратила древнюю мрачную усадьбу в буржуазное гнездышко. Старое и почти живое бесповоротно перемешалось с новым и мертвым. Джэйффу этот дом напомнил жуткого монстра из диллайнских сказок. Дети Дилах отчего-то очень любили придумывать страшные истории про оживленных злым колдовством мертвецов. Неживая плоть без души — самый невообразимый ужас любого шуриа. Тело смертно и подобно праху, в отличие от духа, разве не так? Чего только не выдумают эти одержимые психи!

Бывший рилиндар никогда не думал, что встретится с… домом — живым мертвецом, но довелось.

— Прошу вас, господин Эрмид…

— О! — Элира словно ударом обуха разбудили.

— Следуйте за мной, сударь, — фыркнул мажордом, сразу же преисполняясь презрением к дикарю-шуриа, откровенно растерявшемуся в роскошном фойе. — Кстати, на ковер наступать можно.

Рилиндар бросил кровожадный взгляд на кадык чересчур умного слуги.

— Но-но! — отшатнулся тот, в очередной раз убеждаясь, что сколько ни ряди шуриа во фрак и цилиндр, а ядовитую натуру не спрячешь.

— Лошадку зовете? — улыбнулся Элир.

Зал, куда языкатый мажордом его привел, тоже навевал мысли о несвежем склепе. Впрочем, его обитатели были живы, веселы и здоровы. Некоторые слегка пьяны, но в рамках приличий. Запах азарта — и тот едва уловимый, не говоря уж о спиртном. Все эти господа в наимоднейших сюртуках, атласных жилетах, при золотых часах развлекались игрой «по маленькой», и, на опытный взгляд Джэйффа, среди них не сыскалось бы настоящего шулера. Все по-честному. Ну, почти. Что подозрительно вдвойне.

К Джэйффу подскочил предупредительный юноша, усадил за столик, тут же подыскал новичку пару, распечатал свеженькую колоду и налил в хрустальный бокал игристого. Мол, только вас и поджидали. Элир бровью не повел, но почувствовал на себе взгляды всех присутствующих. Пожалуй, явись он голым с совиным пером в заднице и волчьим хвостом, прикрывающим срам, и то заслужил бы меньше внимания.

Но шуриа не стал терзаться неловкостью. Вот еще нежности какие! И в назидание — обчистил соперника как липку в первом же круге.

* * *

Еще лет десять назад во всей разнузданной Индаре не нашлось бы места более злачного, чем «Черный Лебедь». Одни только женские бои чего стоили! Там, где по воле новой тайной владелицы заведения разбит ныне зимний сад, полуголые девки лупили друг дружку кулаками, пинали ногами, выбивали зубы и выдирали косы, причем зачастую не только сопернице, но и подвернувшимся под горячую руку зрителям. Звенели и хрипели разгоряченные азартом голоса, делались ставки, целые состояния утекали из карманов игроков под звон бокалов в клубах сизого дыма. Так и было, правда-правда.

Теперь же… Может, оттого, что изменились времена, может, по какой иной причине, но добрые индарцы с гораздо большей охотой устремлялись в пучины иной азартной игры — политики! — чем увлеченно растрачивали пыл и деньги в карты и на рулетке, как то бывало прежде. И правду сказать, участие в политических потрясениях и преобразованиях сулит умелому шулеру гораздо больше выгод, нежели передергивание карт. И риск, щекочущий нервишки заядлым игрокам, несравнимо выше. А какое же удовольствие без риска?

«Черный Лебедь» привлек Элайн уединенным расположением и сомнительной славой. «Детям Кинэйда» требовалась полуофициальная штаб-квартира, где сможет собираться избранное общество, куда не стыдно пригласить нужных людей… и где не составит особого труда избавиться от ненужных. «Лебедь» продолжал именоваться игорным домом, но по сути теперь являлся элитным частным клубом, завсегдатаи которого играли не в карты, а в игроков. А по вторникам и четвергам в «Черном Лебеде» устраивали «открытые дни», когда логово заговорщиков превращалось в настоящий игорный дом, в который, впрочем, незнакомцам «с улицы» вход был закрыт. Недоступное манит, и индарские толстосумы, а также гости столицы Эббо сняли бы последние штаны, лишь бы заполучить приглашение в «Лебедь».

Сегодня был вторник, «открытый день». Вечер, когда Элайн присматривалась к новеньким, решая для себя — стоит ли начинать их «обработку», отпустить ли восвояси или сделать неприметный жест веером официанту-полукровке — связнику Бэхрема, дабы гость-неудачник разделил участь почтенного ир-Силэйна и тех, кто ему предшествовал.

Некоторые любители женского пола утверждают, что появление красотки они чувствуют спинным мозгом. Джэйфф всегда считал — врут. Однако же, когда в зал вошла леди Конри, то рилиндар сидел к двери спиной и видеть женщину никак не мог, а все равно почуял ее присутствие. Тихий шелест тафты не в счет, как и запах терпких духов. Нет, художник ничуть не погрешил против истины, даже в чем-то преуменьшил живую прелесть Элайн эрн Дагэйн леди Конри. Есть такие удивительные женские лица — никакая самая талантливая кисть не в силах передать прелесть несовершенства. По отдельности — все нехорошо: несимметричное лицо, толстоватый нос, широкий рот и небольшие глаза, а все вместе — взгляда не отвести.

Одни только Великие Духи да Мать Шиларджи ведают, чего ждал от беглой женки пса Конри — женщины, вольно или невольно погубившей отца Грэйн, — личный шуриа Вилдайра Эмриса. Возможно, некоего тайного для всех прочих, но явного для шурианского шамана душевного порока, черной тени злодейства или извращенных фантазий, которые проступают как трупные пятна на теле мертвеца. Но ничего подобного. Дух Элайн гораздо более здоровый, чем у многих знакомых ролфи. На Аластара Эска в этом смысле без боли не глянешь. Исчадие, да и только!

Как объяснить никогда не кушавшему экзотический фрукт его необычный вкус? Можно прибегнуть к сравнениям, но все равно это будет не то. И нет в человеческих языках тех слов, которые расскажут, что же на самом деле видят шуриа, вот что самое обидное.

Черная волчица — зверь редкий, но и леди Конри всего одна-единственная.

Джэйфф Элир почтительно привстал и поклонился даме, впрочем, так сделали почти все гости «Черного Лебедя». Или очень хотели, но сдержались в силу разнообразных причин. Все правильно — перед вожаком принято склоняться.

Понаблюдав за собравшимися в зале, Элайн подавила досадливую гримаску, превратив ее в любезную улыбку, и тихонько вздохнула. Улов нынче выходил небогат. Банковский клерк средней руки, пыжащийся предстать миллионером, да гордый пароходовладелец из Базила, в активах которого значилось всего лишь одно устаревшее судно с паровой машиной, прочие же — обычные баржи. «Банкир» бесперспективен, это сразу видно. Наслушался баек о беглой жене зловещего лорда-секретаря и ее специфической репутации и пытается теперь распустить хвост. Ну-ну. Впрочем, влияния сплетен, похоже, не избежали и прочие… кандидаты. Пароходовладелец же, судя по смене оттенков бурого на покрытом испариной челе, только что просадил не только стоимость своего вонючего корыта, но и изрядно влез в кредит. Это уже интересней… Отчаявшийся должник, если с ним правильно поговорить, вполне способен на разовую услугу, после выполнения которой его можно спокойно ликвидировать. Или сдать ищейкам муженька? Все только рады будут.

Так, кто тут еще?.. Вон того рыжего выпускать нельзя, ему предстоит тихо сгинуть по дороге из «Лебедя». Интересно, чем думают Гончие, когда посылают к ней соглядатаев с такой откровенно военной выправкой и клеймом Локки на плече? «Когда с твоего трупа сорвут рубаху, дружок, я буду рада убедиться в своей правоте. А если же нет… ну что ж, ошибки случаются у всех», — подумала Элайн, с улыбкой кивнув будущему покойнику.

Оставался еще один, некий господин Эрмид, который привлек внимание хозяйки «Черного Лебедя» не столько подвигами за карточным столом, сколько смелыми речами в модных салонах. Шуриа при деньгах — вообще редкость в Индаре, а уж мятежник-шуриа… Жаль, что Бэхрему пришлось сейчас прятаться. Вот уж кому стоило бы посмотреть на сородича. Шуриа все еще малочисленны, и мало среди них найдется незнакомцев. Может, глава повстанцев и узнал бы этого редкого гостя? Но в отсутствие союзника действовать придется самой.

И Элайн, грациозно прошуршав юбкой мимо других столов, присела рядом с господином Эрмидом. Поблизости тут же возник управляющий, а партнер удостоенного ее вниманием шуриа мгновенно испарился из-за стола, словно его и не было.

По всем правилам современного этикета распорядитель представил их друг другу. Бывший рилиндар поцеловал ручку бывшей жене лорда-секретаря.

— Рад знакомству. Неужели вы тоже играете, сударыня?

— Отчего бы и нет? — промурлыкала Элайн, раскрыв веер и сделав пару ленивых взмахов. Это означало — «внимание»! — Играю. Но я предпочитаю картам рулетку, ибо более доверяю своей удаче, нежели игровым расчетам.

— Азарт и женская красота — опаснейшая смесь, миледи.

Соратники всегда твердили Элиру: «Ты — обаятельный гад. Этим надо пользоваться», и он пользовался напропалую.

— Миледи, вам, должно быть, уже надоело слушать славословия своей красоте?

Улыбка умерла на губах Элайн:

— Вы и представить себе не можете, насколько надоело. Итак. Вы впервые в Индаре?

«Ну что ж, узнаем теперь, кто ты и откуда, медоточивый господин Эрмид!»

— О да! Поразительный город!

И подумав, не стал рассказывать Черной Волчице, что когда он прежде посещал эти места, то утопил в здешнем поганом болоте отличные сапоги.

— И чем же он вас так поразил? Вы были в опере, впрочем… Верно, подданным ролфийского князя нечасто доводится посещать театры. Помнится, мои соотечественники предпочитают волынки, — и показала зубки, ухмыляясь. Не так уж много нынче мест, где шуриа может называться своим. Фиртсвит да Ролэнси — вот и все, пожалуй. Но на фирсвитских детей Глэнны леди Конри уже насмотрелась. Ни на одного из угрюмых, замкнутых и необщительных граждан Фирсвита, весьма, к слову, ограниченных в правах, этот обаятельный змей не походил. Значит, Ролэнси? То есть Доминион Шанта. И это уже любопытственно.

— Вы правы, сударыня, на Шанте нет театров, чтобы беспрепятственно приобщиться к мировой культуре.

«Нам и Джоны хватает. Эта без всякой оперы устроит представление почище театрального».

— Какая жалость, — сочувственно вздохнула леди Конри. — И как вам показался спектакль? Сюжет, должно быть, заставил вас улыбнуться, и не раз?

Элир доверительно подвинулся чуть ближе и сообщил бархатным голосом дамского угодника:

— Скажу вам честно, пляшут здоровски, но шуриа такой толщины не бывает, — хмыкнул он.

А то, кажется, эта красотка решила, что имеет дело с утонченным светским львом. Еще попробует бантик на шею прицепить, чего доброго.

— Зато сколь поэтично было это действо! — горячо воскликнула Элайн и спросила: — Вот вы, случайно, не поэт, господин Эрмид?

Нет, под настроение и в хорошей компании Джэйфф мог сочинить похабную частушку. В далекой юности, бывало, кадрил девчонок незамысловатой песенкой, рифмуя «кровь» и «любовь», но не более того, и на звание поэта не претендовал. Откровенно говоря, капитан шантийских егерей в поэзии смыслил мало, в чем и признался честно:

— Боюсь, что нет, сударыня. Увольте.

— Неловко признаваться, но я терпеть не могу поэтов, — жестко ухмыльнулась женщина, словно забыв вдруг, что надобно притворяться. — И оперу, к слову. По мне это пример абсолютно бессмысленной траты денег и сил. — И прищурилась, не скрывая оценивающего взгляда. — Я предпочитаю людей действия. Приятней иметь дело с теми, кто знает, чего хочет. Но увы! Это повальное увлечение… — в замысловатом взмахе сложенного веера крылся намек не только на собравшихся в игорном зале «Лебедя», но и на современное общество в целом, — блестящей мишурой проникает всюду. Вообразите, даже мой супруг пописывает некие вирши, хотя, казалось бы… — и хитро дернула уголком губ.

— Лорд Конри пишет стихи? Кто бы мог подумать! Патриотические или лирические?

— Можете себе такое представить? — Смех у леди Конри звенел, будто серебряный колокольчик. Ей все об этом говорили. Дежурный комплимент, но тем не менее верный. — Все так удивляются, когда это слышат. Однако пишет, уверяю вас. Любовные. В основном.

«Сука Конри! Ты еще и вирши пописываешь!»

— Поразительно. Уверен, все они посвящены вам, — мурлыкнул шуриа и церемонно склонил голову, как бы отдавая должное ее красоте и обаянию.

Элайн шутливо погрозила обольстителю пальчиком:

— Полагаю, это комплимент? Напрасно, сударь, напрасно. Хоть всем и ведомо, что мы с лордом Конри пребываем нынче в разлуке, однако размолвка наша не того свойства, о котором болтают в салонах. Я покинула мужа по политическим мотивам. И, увы, уже много лет лишена возможности наслаждаться его талантами в стихосложении. Однако здесь становится шумно. Почему бы нам с вами не пройтись? В «Лебеде» имеется очаровательный зимний сад. И там можно продолжить разговор об опере.

Прогулки в саду, к слову, удостаивались очень немногие «кандидаты», ибо само это приглашение означало, что разговор переходит на следующую ступень доверия. Из-под сени дивных растений, что зеленели под стеклянной крышей, путей у собеседника оставалось всего два: либо под ручку с Элайн обратно в зал, либо в канал с перерезанным горлом.

Зимний сад. Еще одна невообразимая для любого шуриа невидаль. Джэйфф уж постарался выяснить про поразившее его воображение сооружение все возможное, не вызывая подозрений. А что делать, если на Шанте такого отродясь не бывало. Селить растения под стекло дети Шиларджи не додумались. Весь смысл в том, чтобы твой сад жил в соответствии с природным циклом — зимой под снегом, весной — в белом цветочном убранстве.

Элир безропотно подставил локоть, чувствуя через ткань твердые и сильные пальцы леди Конри. У этой хищницы наверняка мертвая хватка.

— Итак, вернемся к спектаклю, — мягко продолжила Элайн, уже не слишком маскируя допрос под непринужденную беседу. — Как вам показался сюжет этого опуса?

— Смотря о каком периоде истории наших с вами народов идет речь, — эдак туманно заметил Джэйфф. — Рилинда возникла не на пустом месте, сами понимаете.

Всякое бывало, случалось, что шуриа пускал в сердце ролфийскую деву, иногда даже взаимно. Джонин пращур — Эйккен Янэмарэйн — сделал пленницу-шурианку женой. Но ничем хорошим такие истории никогда не заканчивались. Тут автор «Отсаны» не ошибся. Только на самом деле все случилось бы примерно так: тощий и вкрай озлобленный шуриа сошелся с такой же обезумевшей от кровавой сумятицы ролфи, то-се, повалялись в сене разок-другой, девка забрюхатела, а родив смеска, не смогла пойти против закона — сама же и утопила. Уж кого-кого, а детишек тогда не щадили вовсе. И оба сгинули в той бесконечной войне, каждый по-своему, проклиная и ненавидя. Но про такое опер не пишут, конечно.

— Безусловно, — понимающе улыбнулась женщина. — Однако здесь, в Индаре, разве не ощутили вы, насколько безразлично местному обывателю прошлое и его кровавые страницы? Люди здесь живут настоящим и будущим, господин Эрмид. И так ли важно тогда, детьми которой из лун они себя считают?

Вообще-то это ролфи полагается вострить уши и напряженно лупить себя воображаемым хвостом по бокам. Ишь ты, как запела! Что правда, то правда — в Индаре проще простого забыть род свой и племя. При наличии счета в банке, разумеется.

— Прошлое всегда с нами, хотим мы этого или нет, от него нельзя отречься. И зачастую не столько от настоящего, сколько от прошлого зависит, каким будет наше будущее.

В ответ волчица продемонстрировала острые зубы.

— Гордец, что смотрит лишь вперед, может не услышать шагов убийцы за своей спиной, если не научится вовремя оглядываться.

Угроз Джэйфф не боялся, хотя прекрасно понимал — стоит ему неправильно ответить на завуалированные вопросы леди Конри, и ее подручные, таящиеся сейчас за кадками с пальмами, сделают все возможное, чтобы удобрить редкие растения не менее редкой шурианской печенкой и прочим ливером. Дамочка больше не осторожничала, пробуя нового знакомца на зубок.

— Кажется, этот кустик зовется олеандр. Никогда прежде не видел, кроме как на картинках.

Нежные ярко-розовые цветы и узкие кожистые, грубоватые листья. Такой контраст, а шуриа любят сочетание несочетаемого. А ролфи?

«Ах, наглец! — Элайн чуть не зааплодировала. — Какой экземпляр! Дерзите, сударь? Ну что ж, у меня найдется применение вашей дерзости, дайте срок!»

— Итак, вы умеете оглядываться вовремя, сударь, — усмехнулась она. — А каковы же иные ваши таланты, позвольте узнать? Шуриа, не стесненный в средствах, — довольно редкий гость в Индаре. Вы, должно быть, получили наследство?

Рилиндар глумливо хмыкнул.

— Лучше сказать — добровольное пожертвование от небезразличных к собственным судьбам граждан Конфедерации. Я, знаете, иногда бываю так убедителен.

«Ты округлила лукавые глазки, волчишка? Правильно делаешь! Когда-то давно Джэйфф Элир получал море удовольствия, перерезая глотки таким вот роскошным зверушкам».

— О! Отрадно слышать, что в здешних обывателях еще не угасло сочувствие к… — и вопросительно приподняла бровь, дескать, к кому? К нищему беженцу или, может быть, человеку, готовому примкнуть к повстанцам? — В салоне госпожи Раймис вы, кажется, обмолвились о «священном долге каждого свободомыслящего человека — борьбе с тиранией и несправедливостью». Или меня неверно информировали?

— Это как раз к вопросу о прошлом. Борьба с тиранией и завоевателями всех мастей — у меня в крови. Можно сказать, старая добрая привычка.

И деликатно отсалютовал. Мол, есть кое-какие навыки.

Самое удивительное, шуриа не чувствовал в женщине скрытой инстинктивной неприязни к его характерной внешности, к пугающему большинство обывателей оттенку глаз, к эмоциям, написанным на лице, принимаемым за кривляние. Леди Конри и в самом деле было все равно, какая из трех лун ему Мать. Главное — что он готов сделать для нее. Осталось лишь выяснить, чего же хочет от залетного шуриа прекрасная Элайн, в девичестве эрн Дагэйн.

«Уж точно не твоего сильного мужественного тела и чудесных свойств… м… магородной железы», — напомнил он себе и драматично понюхал безжалостно сорванный цветок олеандра.

Влюбить в себя, поиметь и бросить жену суки Конри — это очень-очень по-шуриански. Вполне в духе оперной постановки и романтической баллады. Но достаточно дважды посмотреть в эти зеленые, чуть раскосые глаза, чтобы понять: мужчины для Элайн существуют в трех ипостасях — как ходячие кошельки, живые ружья или досадные недоразумения.

«А что, если потом снять с нее скальп и послать в подарок Конри? Хорош-шая мысль!»

Жизнь заговорщицы полна неожиданностей, а уж если ты притом и жена шефа Собственной Канцелярии, то сюрпризы и вовсе начинают сыпаться на голову, словно зерно из прогрызенного мешка. Трижды Элайн похищали, дабы насолить ее супругу, дважды — пытались отравить, несколько раз в нее стреляли, а уж наушников, слухачей и прочих засланцев, пытавшихся завладеть доверием леди Конри, и вовсе перечесть пальцев не хватит. Женщина научилась быть осторожной и от предчувствий не отмахивалась. Подчас интуиция — это единственный шанс спастись. Но сейчас чутье Элайн молчало, будто у нее вовсе отшибло нюх. Кандидат в союзники не вызывал такой уж неприязни, хоть и нагловат оказался для шурианца, однако и симпатии — тоже.

«Ну, мне же с вами не детей нарекать, милейший господин Эрмид», — подумала леди Конри и промолвила многозначительно:

— Случается так, что привычки прошлого оказываются весьма полезны в настоящем. Как раз для создания будущего. И тут важно не ошибиться с выбором… единомышленников. Вот, к примеру, мой супруг, при всех его несомненных достоинствах, — человек прошлого. И в том будущем, которого мы желаем для Архипелага, ему места, увы, не будет. А каким видится грядущее материка вам, господин Эрмид?

«Тут уж только полный кретин не поймет, что ему предлагают! — начиная раздражаться, мысленно добавила она. — А вы, шурианский друг мой, не похожи на кретина».

У шуриа чуть глаза из орбит не вывалились от восхищения.

Дамочка только что предложила ему весь материк? Однако! Надо отдать должное леди Конри — она уже сумела превратить кучку болтунов в настоящую тайную организацию. То ли еще будет? Иногда отчаянным авантюристам удается то, к чему веками идут расчетливые и дальновидные политики и так и не достигают цели.

— Материк — это хорошо и, я бы сказал, весьма щедро. Вот только шуриа не так многочисленны, им такой кус не проглотить. Однако все меняется… Непрочен и недолговечен мир между Синтафом и Файристом, Вилдайр точит зуб на Конфедерацию, да и с севера приходят странные известия. Но, как подсказывает мой опыт, в мутном и бурном потоке водится самая большая рыба. Главное — вовремя начать лов. Я хочу поймать Шанту. Пока только Шанту.

Такой ответ Элайн удовлетворил.

— Что ж, мне понятны ваши сомнения, сударь, — доверительно молвила она. — Более того, я отчасти разделяю ваше недоверие. И в самом деле, стоит ли поверять свои чаяния человеку, с которым вы знакомы столь недолго? Но мы это исправим. Полагаю, вы не откажете мне в чести посетить этот дом… скажем, послезавтра, в шесть пополудни? Здесь соберется общество, которое могло бы показаться вам занимательным.

У олеандра запах резкий, почти приторный, а сок ядовит, но ведь это не мешает любоваться гроздьями цветов. И плата за прекрасный вид не так уж велика. Шуриа перевел взгляд с цветов на лицо Элайн. Половина дела сделана — он привлек к себе внимание, заинтересовал и оказался вовсе не столь покладист, как ожидалось. Видимо, до сего дня леди Конри зналась с детьми Шиларджи, которые ради красивого словца и гордого звания борца за свободу готовы прыгать и визжать от восторга. С другой стороны, если уж Элайн решилась прощупать потенциального… союзника на твердость убеждений, то наверняка разузнала о господине Эрмиде все возможное. И сложила один и один. Если в Рамсиле некий шуриа грабит банк, а потом в Индаре появляется шуриа, сорящий деньгами, то, скорее всего, это один и тот же человек.

Грабитель-революционер? А почему бы и нет?

Время работало против Джэйффа Элира. Его обольстительной визави достаточно лишь попросить у своих шурианских друзей опознать непонятного господина Эрмида. И когда бы целью его оставались красавцы из «Новой Рилинды», на том они бы с леди Конри и расстались. Но требуются еще и доказательства предательства Конри…

За соседней кадкой вздохнули с облегчением. Кто-то устал держать на весу пистолет.

— Я крайне польщен вашим доверием, миледи, и, разумеется, с радостью воспользуюсь вашим приглашением.

«Шиларджи! Как все сложно. В мое время к брюху эдакого претендента в соратники или чуть пониже просто приставляли ихинцу и спрашивали: «Жить хочешь, сука?» И еще одним рилиндаром становилось больше. А тут такие нежности!» — подумал Джэйфф.

— А теперь я сама провожу вас. Вашу руку, сударь.

«Напишу Бэхрему, пожалуй. Сегодня же. Хотя… — Леди Конри прикусила губу, вдруг засомневавшись. — Нет, позже. Я и сама вполне способна разобраться».

В свой поцелуй ручки шуриа вложил всю свою любовь и ненависть к детям Хелы, благо и того, и другого у него накопились немалые запасы.

Джойана и Грэйн

Тот, кто отправляется в путешествие в конце осени, всегда рискует не только простудиться, но и погрузиться в меланхолию. Унылые пейзажи за окнами кареты, ледяные пальцы вездесущих сквозняков, короткие дни и тягостные сумерки наполнят любое сердце тоской и печалью. Ноябрьскими долгими вечерами смертным надобно сидеть возле очага, попивать горячее вино и рассказывать притихшим детишкам страшные сказки, поминать добрых духов и почтительно отзываться о богах. И только самый беспокойный человек, отягощенный неотложными заботами, двинется в дальнюю дорогу по первому снегу.

Прошедший год выдался удивительно теплым, уж солнышко постаралось согреть землю, словно мать, укутывающая хворое дитя в мягкое одеяло. Тучи над Эскизаром ходили тяжелые, практически снежные, но проливались они дождем, и когда бы не более-менее приличные дороги, то Джонина карета уже сорок раз увязла бы в грязи. А если бы не Грэйн с капралом ир-Сэйганом, то и сама Джона погрузилась бы в печаль. Казалось, деревья тянут к шуриа черные руки, умоляя о чем-то важном, а вороны хрипло кричат вслед злые слова жалоб.

«Укрррали наши срррдца! Бррросили умирррать! Обескррровили! Шиларррджи! Шиларррджи! Прррости! Верррнись!»

И, как назло, Сизая Луна шла на убыль, отворачивая лик свой от земли, как опытный лекарь отводит глаза от безнадежного больного, не в силах врать о скором исцелении.

В гостиницах ночевать путешественницы больше не решились. В лучшем случае получится нэшанская история, а в худшем — могут и стрельнуть ненароком. И если бы не требовалось менять лошадей, то так бы катили до самого Дэйнла без долгих остановок.

Не слишком-то удобно двум женщинам трястись в карете целыми днями без возможности как следует помыться и привести себя в порядок, но Джона по-детски утешала себя историей Шиярши, у которой и вовсе никакого экипажа не имелось. Сказочная путница месила грязь своими ногами, и скорее всего — босыми. Так что нечего роптать!

«А в Кэдвене, должно быть, уже снег». Грэйн, изрядно утомленная сидением в карете, частенько выбиралась и продолжала путь верхом. Благо что мерин эрне Кэдвен достался смирный и к выкрутасам не склонный. Хорошей наездницы из ролфийки так и не получилось. Нет, в седле она держалась пристойно и вполне способна была на длительный марш, однако любви и взаимопонимания с конями, как Грэйн ни старалась, у нее все равно не возникло. Те времена, когда все лошади поголовно представлялись ролфийке загадочными и опасными тварями с непредсказуемым нравом, впрочем, остались позади. Теперь эрна Кэдвен научилась их различать. Кобылы — хитрые и коварные, потому что женщины; жеребцы — они жеребцы и есть, и связываться с ними — себе дороже. В итоге хоть сколько-то общий язык ролфийке удалось найти только с меринами. Хотя, будь ее воля, она предпочла бы мула!

Однако на этот счет порядок был суров. Офицеру и владетельной эрне полагается ездить верхом. Фрэнген в бытность свою мужем хозяйки Кэдвена вколачивал в нее эти навыки чуть ли не палкой. Грэйн ругалась, плевалась, демонстративно терла синяки и чесала зад, однако настырный майор не давал пощады. Наука его, впрочем, пошла впрок. В Академии, где, хочешь не хочешь, а курс верховой езды изволь пройти и экзамен выдержать, фрэнгеновские штудии ой как пригодились! Никуда ведь не денешься! Никого там не интересовало, дама ты или драгун. Если в плане значится «правила ковки», так иди в учебную кузницу и куй.

К счастью, освежать навыки подковывания лошадей эрне Кэдвен в этом путешествии не пришлось. Капрал Сэйган, в отличие от патронессы, оказался прирожденным лошадником и все заботы, связанные с конями, взял на себя, как ему и полагалось по чину. Единственное, на что он испросил дозволения у обеих дам, так это на перемену лошадей. Женщины подумали и согласились. Затягивать поездку не хотелось ни Грэйн, ни Джоне, ночевать на почтовых станциях они более не рисковали, а лошади — это не люди. Лошадям отдых нужен. Для эрны так и осталось загадкой, как Сэйган умудрялся договариваться насчет перемены лошадей, потому что вообще-то так делать не полагалось. Однако ролфийский капрал по части общения с местными имел перед ролфийской же капитаншей существенное преимущество — он был мужчиной. Это все решало.

Так размышляя, Грэйн неспешно ехала рядом с каретой, иногда стряхивая с полей шляпы дождевые капли. На ночевку путешественники останавливались обычно, не дожидаясь, пока совсем стемнеет. Выбирали местечко посуше невдалеке от дороги, и пока один сторожил, другие собирали хворост для костра. Ни Грэйн, ни Сэйгана эти почти военные биваки не тяготили, но вот за Джойн был нужен глаз да глаз. К шуриа болячки так и липнут, и эрна Кэдвен больше всего переживала, как бы с подопечной не приключилось какой-нибудь инфлюэнцы. Так что на каждый княгинин шмыг следовал незамедлительный ролфийский рык, укутывание в плед и согревающее питье.

— Как думаешь, капрал, доедем мы засветло до этого городка, как бишь его? Который с пристанью? — спросила Грэйн.

— Не могу знать, эрна, — озабоченным каким-то голосом отозвался денщик. — Река уже близко, что правда, то правда… Да только не нравится мне что-то наша левая выносная…

— Что такое? — Ролфийка посмотрела на кобылу, о которой говорил Сэйган. Лошадь как лошадь, рыжая. Особенно бодрой она не выглядела, но, впрочем, всей упряжке требовался отдых, и даже Грэйнин мерин мелко дрожал. Животин можно понять: в такую погоду теплая конюшня и полная кормушка — это лучшее, о чем можно мечтать в пути.

— Не нравится мне, как она дышит, эрна, — признался Сэйган.

Чутью потомственного лошадника стоило доверять. Грэйн нахмурилась. Лошадей этих капрал выменял на последней почтовой станции. Может, местные из большой любви к ролфи вообще подсунули загнанных? Но почему Сэйган не обратил внимания раньше?

— Останови-ка, — приказала ролфийка и осадила своего мерина. — Джойн! Можете прогуляться пока!

Когда ир-Сэйган вдруг остановил лошадей, шуриа даже обрадовалась. Появился повод размять ноги после долгой неподвижности. Она спрыгнула с подножки и бодренько так пробежалась по седой от изморози траве, хрустящей под ногами. Сырой ветер куснул женщину за нос и щеки, мгновенно выхолодил пальцы в перчатках, заставив вспомнить о меховой муфте. Практически посоветовал, мол, дома надо сидеть в такую погоду. На Шанте уж, поди, метели начались, обитатели «Лалджеты» взялись за рукоделие — и мужчины, и женщины. Чистятся ружья, режутся деревянные игрушки, плетутся корзины, а уж про вязание и вышивание и говорить нечего. Небольшая любительница женской работы, Джона в такое время любила изображать какую-нибудь хворь, целыми днями валялась в опочивальне, наедая пирожками щеки. Домоправильница Киша праздность в шурианке не уважала, пусть она хоть Священная Невеста, хоть пастушка.

«Плохо это — дрыхнуть и лениться с утра до вечера. Занялась бы чем-нить путевым», — бурчала далекая родственница.

«Чем?» — вопрошала Джона, откладывая в сторонку очередной романчик про Дикаря с Архипелага.

Киша раздумывала с четверть часа, перебирая в памяти примеры достойного занятия для такой женщины, как Джойана из рода Ияри.

«Да хоть бы забрюхатела от кого-то из своих князей. От хелаэная, скажем. Он бы весной пожаловал, а ты ему — подарочек. И сразу видно, что порядочная баба, а не имперская вертихвостка. Куда только Великие Духи смотрят?»

И за речи такие получала книжонкой по тощему заду. Традиционный шурианский способ скоротать зиму Джону не прельщал совершенно. Лето на Шанте буйное, дети Шиларджи любвеобильны, и никто не удивится, что осень одарит женщин, как деревья, плодами. Разве рождение каждого ребенка не лучшее прославление Жизни?

Воспоминание согрело сильнее, чем глоток винного спирта.

— Ну что там такое случилось? — окликнула она увлеченно беседующих ролфи.

Грэйн что-то зло прокричала, но ветер относил звуки в сторону, а заодно пронизывал насквозь, заставляя Невесту Священного Князя приплясывать на месте и хлопать себя по бедрам кулачками.

Но ролфи не обратили на Джону никакого внимания, они обошли всех лошадей, пристально рассматривая их морды, а затем Грэйн со всего маху съездила денщику по уху кулаком. Бац! И еще разок — с левой прямо в нос ир-Сэйгану. Не иначе как в качестве финальной точки в неприятном разговоре. По части несдержанности в порывах дети Хелы вообще-то недалеко ушли от ползучих кузенов. Уж коли задело за живое, то в ход идут тумаки и кулаки, а потом и скейну находится дело. Увлекающиеся ребята — эти ролфи.

— Когда мы уже поедем? — заскулила продрогшая до костей Джона, подойдя ближе к месту расправы над денщиком.

— Никогда! — гаркнула злобно Грэйн, прожигая насквозь шмыгающего носом Сэйгана ненавидящим взглядом.

Тот молча утер кровищу рукавом и повинную голову склонил. Чтобы, значит, сразу стало ясно — все плохо.

— Почему? Что такое? — всполошилась шуриа.

Но ролфийка сначала бросила денщику:

— Что встал? Надо убрать карету с дороги. Правь вон к тому оврагу. — И только потом, повернувшись к подруге, буркнула сердито: — Лошадей придется пристрелить. Дальше мы пойдем пешком.

Джона испуганно вцепилась в рукав ролфийкиной шинели.

— А что случилось с лошадьми? — шепотом спросила она.

— Сап! — капитанша в сердцах сплюнула и махнула рукой. — Этот щенок Сэйган, когда менял лошадей, умудрился прохлопать одну с сапом!

Хотелось крикнуть «Я так и знала!» и в сердцах сплюнуть на землю, как это делал отцов конюх. Джона еще совсем маленькая была, когда опытный лошадник рассказал про неизлечимую хворь, да к тому же заразную для людей. И уж если человек, особенно шуриа, подхватит болячку, то помрет от тяжкого воспаления легких или мозговой горячки. Помнится, зареванная, до смерти перепуганная обрисованными добрым конюхом в красках язвами, которыми во время болезни идет все тело, Джойана прибежала к матери и заявила, что никогда больше на своего пони не сядет. Оказалось, что люди болеют редко, а слуга чуток сгустил краски, но детский ужас остался.

— Как думаешь, вещи тоже придется оставить? — жалобно вопрошала шуриа.

— Ну, если ты давала лошадям облизывать свой сундук, тогда да, — пожала плечами Грэйн. — Я не слыхала, чтоб кто-то заразился через вещи. Прожарим то, что на нас, над огнем, и достаточно. Я вот боюсь, как бы нас теперь не оштрафовали… Может быть, закопать трупы? Ты не знаешь, волки этим болеют?

Джойана приуныла.

— При Императоре за каждую заболевшую лошадь полагался штраф в один серебряный оули… Не думаю, что Аластар стал что-то менять.

Закапывать пять огромных туш ей совершенно не улыбалось. Да и не заслуживали подлые эскизарцы, подсунувшие ир-Сэйгану хворую скотину, заботы об их благополучии.

Грэйн поскребла в затылке и предположила задумчиво:

— Если бросить и лошадей, и карету, то уже завтра волки и дикие собаки оставят от них очень немногое. А неплохой способ замести следы?

Ролфийка всю дорогу от Нэшана маялась подозрительностью, выискивая вокруг приметы тайной слежки или преследования. Уже, должно быть, сто раз пожалела, что пустилась в авантюру с поездкой. И сама вся извелась, и Джону заразила. Посему, прикинув небольшую выгоду, которую они получали от такой неожиданной жизненной оплеухи, шуриа несколько воспряла духом.

— Эдак мы совсем затеряемся. Хорошо.

Обреченные на смерть, но, по счастью, не ведающие о своей судьбе животные неспешно тащили карету через поле к оврагу. Практически к месту своей казни. И как ни жаль было шуриа лошадок, а сапа она боялась больше. Все равно безвинных тварей ждала жестокая и мучительная смерть. Негоже бессловесным животным страдать без надежды на помощь и исцеление. Больная кобыла и так уже дрожала всем телом от лихорадки. Бедолага…

— Да. Дойдем пешком до города… не вспомню сейчас, как называется… ближайший к югу по дороге. Там есть пароходная пристань. Эрн Рэдрин говорил мне, что по Ирати налажены регулярные рейсы. Сядем на пароход и спокойно доплывем до Дэйнла.

— Ох! — Шурианка тут же вообразила себе расхваленную в газетах техническую новинку и обрадовалась. — Прекрасно! Мы поплывем на пароходе.

Даже в ладоши захлопала. Надо же посмотреть на близких родичей конкурентов за сердце Эска? Может, он прав?

А что до пешей прогулки до города, то ничего тут страшного нет. Лишь бы подальше от хворых животных и поближе к реке и пароходу, на котором, как обещают владельцы, есть даже буфет. К тому же Бранд всегда говорил: «Холодно тому, кто слишком медленно ходит». Что ж, ускорим шаг!

Грэйн снисходительно улыбнулась подруге, радующейся, будто дитя:

— Да, Джойн, на нем.

Пароходы! О, тут было от чего впасть в восторг! Пароходы у самой эрны Кэдвен вызывали томление в груди и першение в носу. Удивительные штуки! Она и сама подпрыгивала от счастья не хуже своих мальчишек, когда разорилась на прогулку со своим выводком по Лейт на маленьком речном пароходике «Стриж», первом в Эйнсли и во всей Ролэнси, тогда еще редкости и диковинке…

У пароходов масса преимуществ перед лошадьми, к слову. Они не устают, не сбивают себе копыта, не ломают ноги и не болеют сапом. И безнадежно больной пароход не придется пристреливать и оставлять на поживу стае расплодившихся в полях Файриста одичавших собак.

Сэйган шмыгал разбитым носом и украдкой тер глаза. Грэйн сердито прикусила губу:

— Выпрягай! А ты, Джойн, пока собери наши вещи. Брать только то, что уместится в вещевой мешок! Один!

— Готово, эрна, — потухшим голосом пробормотал денщик.

— Ну, пошли тогда, что ли, — вздохнула ролфийка, достав пистолет. В барабане оружия как раз шесть пуль, хватит на всю четверку и на мерина тоже.

Сэйган еще раз всхлипнул, поглаживая рыжую по морде. Эрна Кэдвен, попав в капкан одновременно жалости и злости, предсказуемо рассвирепела:

— Ну, что развел тут сопли?! Пшел вон отсюда! Иди помогать леди Джойане. Толку-то мне от тебя, щенок. Сама справлюсь.

Но тот не отходил, вздыхал и смотрел искоса, побитым псом.

— Ладно, — сдалась Грэйн. — Тогда отведем их подальше. Негоже леди Джойн смотреть на такое. А ты… Локка видит, что ты наказан.

— Да, эрна, — покорно кивнул Сэйган, поневоле благодарно вздрагивая.

Ведь если рассудить по-ролфийски, то вина денщика, не справившегося со своими обязанностями, была ужасающей. Грэйн волей-неволей пришлось бы его как-то покарать, иначе за дело возьмется сама богиня, оскорбленная нарушением традиционного строгого порядка. А так ир-Сэйган отделался малой кровью — всего лишь распухшим ухом и разбитым носом. Другой бы избил сперва, а потом еще и выпороть приказал. Вот что значит — служить офицеру в юбке. Жалостливая она, потому как баба — она и есть баба.

Куда повел лошадей понурый капрал Сэйган и зачем следом ушла эрна Кэдвен с пистолетом, можно было не спрашивать. Джона уже давно не маленькая девочка. Напротив, надо сказать «спасибо» названой сестре, которая пренебрегла жалостливой женской природой и взяла на себя жестокое милосердие.

Грянут одиночные выстрелы, и духи лошадиные ускачут прочь быстрее ветра. И даже не поймут разницы между бытием и небытием.

И раз суровая ролфи приказала: «Никаких панталон!» — то Джона занялась отбором самого-самого необходимого. Нет! Самого-самого-пресамого необходимого, без чего никак нельзя, совсем-совсем. И если подойти к решению этой задачи ответственно, то брать надо все, кроме панталон. Но все бедный ир-Сэйган не донесет — это точно.

И так бы и мучилась вопросом выбора Джойана Ияри, если бы после выстрелов вдруг не раздался громкий волчий вой.

Ролфи пели над трупами лошадей, созывая четвероногих побратимов на изобильную трапезу. Голоса словно в салки играли — то отрывисто взвывала Грэйн, то тянул и тянул долгую грустную ноту ее денщик. И не прошло и пяти минут, как откуда-то из-за холмов отозвался сначала один серый зверь, затем второй, а потом и третий.

Стальной звук волчьей песни ударял в серебряный гонг Хелы-Морайг, дрожали на ветру седые травы. И Джона не вынесла щемящей тоски, подхватила пронзительную мелодию:

— А-у-у-у! У-ууу!

Негромко, чуть слышно, одними губами, вплетая свой голос в звериный зов. Ей вторили духи Эскизара, духи Джезима: «А-ууу! У-у-у-ууу! Мы снова вместе! Кони, волки, люди, реки, луны, змеи, совы и деревья! Бесконечна цепь смертей и рождений — серебряная цепь Жизни. Звено цепляется за звено, не разорвать и не расковать их. А-уу-у-у!»

Вернулась ролфи в самом решительном настроении, молча вышвырнула из мешка большую часть тряпья, сунула радикально облегченную ношу в руки ир-Сэйгану, а сама, после некоторого колебания, взяла под локоток Джону.

— Идем.

Шуриа открыла рот, чтобы возразить, но быстро передумала и прикусила змеиный язычок от греха подальше. Грэйн пребывала в таком «замечательном» настроении, что и за шиворот могла поволочь.

Дорога неблизкая, подмораживает, а дыхание надобно беречь. Все правильно, так и надо.

* * *

Дети Морайг в большинстве своем — не те люди, которые долго станут тяготиться собственным промахом. Виноват — отвечай, а раз ответил — ступай себе дальше. Но вина Кэйррона ир-Сэйгана была не просто огромна, она еще и имела последствия самые тяжкие. Поэтому бравого ролфийского капрала и переполняло сейчас желание хоть как-то искупить проступок. Шутка ли! — по его, капрала Сэйгана, личному недосмотру Священная Невеста вынуждена маршировать ночь напролет по паршивому файристянскому проселку! Пешком! Да если бы эрна Кэдвен позволила, он не то что княгинины вещички, он бы ее саму на закорках дотащил теперь хоть и до самого Дэйнла. Благо росточку в Ее Священной Особе всего ничего, да и весу — чуть. Но суровая эрна оказалась сурова во всем и загладить свою вину Кэйррону таким незамысловатым способом не позволила. Вот и топал сейчас капрал, скорбно повесив голову, и лишь иногда позволял себе заискивающее шмыганье разбитым носом. Нос, кстати, уже почти не болел, однако напомнить командирше об этаком увечье тоже нелишне. Вдруг отойдет?

Ноябрьская ночь порадовала путников заморозком. Лужи, обильные после нескольких дней ненастья, хрустели под сапогами первым тонким ледком, дыхание клубилось паром. Княгиня, бедняжка, изо всех сил старалась поспевать за идущей впереди эрной, а шагала эрна широко и по сторонам зыркала зеленющими глазами что твой Маар-Кейл на ночной охоте. Сэйган же плелся позади леди Джойн, прикрывая тыл и следя, чтоб Ее Священная Особа, не попустите богини, не поскользнулась.

* * *

Если считать все неудобства пешего марша как очередное захватывающее приключение, то все получилось совсем неплохо. В карете ехать каждый может, а своими ногами всю ночь тракт мерить далеко не любой сумеет. Джона по праву гордилась своей выносливостью.

У них с Брандом случались разные оказии: и в стогу ночевали, и конфедератскую границу болотами переходили. При Атэлмаре Седьмом жизнь аристократов не баловала постоянством монаршего благоволения. Сегодня ты — первый любимчик, а завтра — сгниешь в каземате безвестным узником.

Тайная связь с Аластаром тоже требовала от Джоны ежечасной готовности рисковать, убегать и прятаться. Получить посередь ночи записку «Жду в трактире «Перепелка», набросить плащ поверх ночной сорочки и верхом, без охраны и сопровождения, мчаться на долгожданное свидание, а уже через полчаса ласкаться на узком ложе — это же мечта каждой женщины.

Не нужно также забывать и про знаменитое похищение янамарской графини бесстрашной эрной Кэдвен. Спустя четверть века все страхи и ужасы того путешествия растаяли в памяти бесследно. Зато как завороженно слушали обитатели «Лалджеты» эту историю. Детей Шиларджи хлебом не корми — дай послушать сказку-быль. А повесть Джоны содержала в себе все самые важные ингредиенты настоящей шурианской сказки: злая ролфи, вероломное похищение, неупокоенный дух, кораблекрушение, битва и рождение ребенка. Неудивительно, если лет через сто «Балладу о женщине из Джезима» станут петь на привалах и праздниках.

Топая в ногу с Грэйн, шурианка времени не теряла. Чтобы не думать о гудящих ногах и ноющей спине, она сочиняла начало очередной саги «Как Джойана ездила на смотрины». Выходило не слишком складно. И в основном потому, что не получалось подобрать достойной рифмы к слову «сап», а с «и тут с лошаденками сап приключился» сочеталось только глупое «…и сам застрелился». Обидно, правда? Во-первых, ир-Сэйган и не думал стреляться, а в шурианских песнях — всегда одна только чистая правда. А во-вторых, плохая это примета — заранее складывать сагу. Неведомо, чем смотрины закончатся для всех участников. А вдруг девица окажется шпионкой эсмондов? А вдруг…

— Грэйн!

— Джойн, давай потом, а? — отрезала ролфи. — Дойдем до трактира, поедим, согреемся, и тогда споешь мне свою песенку. Хорошо?

Джона фыркнула, но возражать не стала. Ее даже Аластар осаживал за неуемное желание придумать себе всяких ужасов раньше, чем что-то успеет произойти.

И честно дотерпела до рассвета и указательного столба с надписью «Лайз». Так назывался городишко с пристанью для пароходов, если верить карте и скульптуре-клумбе из старых кирпичей, рекламирующей частную компанию — пароходовладельца. Не иначе — попросили печника выложить и лодочку, и трубу. Джона сразу же взбодрилась, словно полведра кадфы выпила залпом.

— Прикажу в «Лалджете» разбить такую же. Только в виде сухопутного парохода. И чтобы из трубы росли петуньи!

Ир-Сэйган нервно хихикнул.

* * *

Грэйн повела носом. Речная сырость, тина, рыба, мокрое дерево ящиков, лодок и причалов, гниющие листья… о, вот и еще запахи, а затем — и звуки…

— Войной пахнет, — изрекла ролфийка и удовлетворенно кивнула собственному замечанию. — Взгляните-ка, вербовщики. Сэйган, смотри, не попадись им.

— Да уж постараюсь, ваша посвященная милость, — искренне заверил ее денщик, с опаской покосившись сперва на эрну Кэдвен, а потом на пеструю процессию на ближней улочке. Впереди — сержант в шляпе, празднично украшенной совиными перьями и лентами, алыми и белыми. Шпага сержанта с наколотой на нее лепешкой возвышалась, будто знамя, музыканты — барабанщик и флейтист — исполняли веселый марш, нестройная колонна мужчин в разномастной одежде угрюмо топала следом. Все как на Ролэнси, да не совсем. И Грэйн, и, тем паче, Сэйган сразу подметили различия. Не бежали следом за новобранцами ребятишки обоих полов, среди горожан, провожающих взглядами процессию, не раздавалось криков и возгласов, ни приветственных, ни ругательных. Никаких. Вербовочную команду окружало всеобщее молчание. Безмолвствовали даже женщины, хотя никто и никогда не смел оспаривать их святое право хорошенько обругать вербовщика, забирающего мужчин из семьи. Да на том же Конрэнте сейчас бы такой лай стоял, что у всех в округе уши бы поотсыхали! Кому и поносить вояк, как не матерям и женам? Опять же, честь честью, а ритуал соблюсти надо. Известно же — чем громче ругается мать вслед уходящему сыну, тем милостивей к нему Локка и Морайг.

— Эй, клыкастый! — сержант-вербовщик, конечно, сразу заприметил высокого статного Сэйгана, оценил профессионально наметанным глазом разворот плеч и ширину груди потенциального рекрута и, поравнявшись с путешественниками, не преминул окликнуть парня: — Ты с виду вроде крепкий! Не желаешь послужить Файристу? Два оули сразу и по лейду в день на всю кампанию, обмундирование и жратва — бесплатно!

— Этот человек уже присягнул, — миролюбиво ответила вместо денщика Грэйн. — Священному Князю и Ролэнси. Ступай себе мимо, сержант.

— И не кисло тебе ходить под началом у юбки, парень? — заржал тот, демонстративно не обращая внимания на женщин. — Говорят, волчихи только одну команду исполняют как надо — лежать!

— Гы-ы! — поддержал сержанта его помощник. Но остальные как молчали угрюмо, так и продолжали молчать. Разделить веселье вербовщиков рекруты не спешили.

— Локка — тоже женщина! — оскорбился Сэйган и просительно заглянул в лицо эрне Кэдвен, разве что хвостом не завилял умильно: — Ваша посвященная милость, позвольте, я…

Хитрюга решил умаслить госпожу офицершу по-крупному. Вообще-то, к Грэйн, состоявшей в чине капитана, обращаться полагалось «ваше благородие», однако уста капрала Сэйгана запечатывало извечное мужское, не чуждое даже ролфи, а посему исторгнуть классическое «вашбродь» в отношении «юбки», будь она хоть трижды капитаном, бедняга не мог.

— Отставить, капрал! — скомандовала Грэйн, но от ухмылки не удержалась: — Пушистики есть пушистики, откуда им знать, кто мил богиням? А моя посвященная милость полагает, что она тебя мало вздула, льстивый бездельник. Потому живенько найди нам с Ее Священной Особой тихое местечко — и чтоб кадфу и булочки там подавали горячими и свежими! — а сам отправляйся в пароходную контору и договорись насчет мест на судне. И побыстрей. Иначе моя милость станет совсем немилостивой.

Но без мужчины в трактир соваться путешественницы все-таки не рискнули. Чтобы не искушать обывателя, ибо настроения в народе файристянском в отношении ролфи и шуриа были далеки от гостеприимного радушия. А зная характер названой сестры, Джона не поручилась бы за то, что уставшая Грэйн не станет стрелять в первого же умника, решившего оскорбить ролфи от переизбытка патриотических чувств. Удивляться не приходилось. Кто-то же должен быть виноват во всех бедах: в гражданской войне, в неурожаях, в бесконечных рекрутских наборах? Так почему бы и не островитяне?

— Давай посидим в парке, свежим воздухом подышим, — попросила шуриа ласково.

— Ты еще не надышалась? — рыкнула Грэйн.

Но хитрая змея так просто не сдавалась:

— О! Смотри какой очаровательный уголок! С фонтанчиком!

Несколько голых лип вокруг живописных рукотворных развалин с фонтаном-родником, куст шиповника, увешанный красными твердыми плодиками, и скамеечка — самое подходящее место для двух усталых женщин.

— Ох! — одновременно охнули они, подойдя ближе. В основном от неожиданности.

Во времена империи такие миниатюрные фонтаны все больше делались в форме птичьих голов, волчьих пастей или разбитых амфор со змеями. Но жители Лайза в стремлении к красоте и гармонии пошли дальше, у них из ниши в стене торчал нос парохода.

— Как, однако, местный люд проникся уважением к техническим новшествам, — задумчиво молвила Джона.

Сразу же вспомнились ей повсеместные изображения пароходов, на которые то и дело натыкался взгляд по всему Лайзу. Любовно так рисовали, с выдумкой и фантазией, а рамки золотили и вешали над дверями в дома как обереги.

— Здесь любят… э… технику.

— Как-то уж слишком рьяно, — насторожилась шуриа.

Вездесущие пароходы ее крайне нервировали.

Скверик, где они нашли пристанище, был тщательно выметен от опавших листьев, фонтан покрашен, а на бортике чаши лежал свежий букетик.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Пока ничего. Красиво здесь, правда?

— Оч-ч-чень, — процедила ролфи, подозрительно оглядываясь по сторонам.

А Джона тем временем, приметив прохожего, благоговейно уставилась на пароход, словно узрела в его очертаниях что-то родное и крайне важное. Даже ручонки к груди прижала в благодарном жесте. Мол, спасибо, Великие Духи, за то, что привели меня в сие священное место и дали возможность приобщиться к… чему-то священному.

— Ты чего? — спросила Грэйн.

— Делай вид, будто встретила… — Джона отчаянно подбирала сравнения, чтобы не оскорбить ролфийских чувств, — окорок из фрэнгеновской свинки.

— Окорок?

— Его, — шипела тихонечко шуриа. — Такой сочный, вкусный, мягкий. Чтобы у тебя лицо стало умильное. Да делай же, как говорю! Ну!

Грэйн, все еще не понимая до конца затеи подруги, честно попыталась представить. Получилось, да еще как! Голодная ролфи проявила чудеса воображения и уставилась сперва на фонтан, а потом на прохожего, с таким хищным и жадным оскалом, что местный житель споткнулся и прибавил шагу, постоянно оглядываясь через плечо. И тут ролфийка начала догадываться. Мысль, натурально, отразилась на ее лице, разукрасив лоб Грэйн суровой складочкой.

— Ты серьезно? — округлив глаза, прошептала она и принялась водить руками, изображая некие ритуальные жесты, словно мух отгоняла. — Думаешь, они теперь молятся… пароходам?

Отвечала Джона тоже приглушенным шепотом:

— Не исключено, — и, оглядываясь по сторонам, заговорщически добавила: — Тут же везде пароходы, на каждом углу. Ты присмотрись повнимательнее.

И подумала: «А почему бы и нет? Если князь меняет женщину на паровозы, то почему бы народу не молиться на пароходы?»

Грэйн послушно закрутила головой, огляделась и окончательно впала в задумчивость.

— И точно, — подвела итог наблюдениям ролфи. — Везде они. Пароходы. Когти Локки…

— Вот что пришло на смену Предвечному.

— Ну, в общем-то, разница невелика, — глубокомысленно молвила эрна, пытаясь заглушить утробное бурчание пустого брюха. — Что там машина, что тут… тоже механизм. Наверное, такая уж судьба у них, верить во всякие железки, — и пожала плечами, дескать, чего ты хочешь от этих материковых смесков? — О! Вот и наш Сэйган!

Молодой ролфи начал помахивать рукой с зажатой в ней корзинкой еще издали, дабы заранее умиротворить суровую командиршу. Когда он подошел, Грэйн наморщила нос, подозрительно принюхиваясь. От капрала отчетливо пахло пирожками с требухой и свежим пивом, видно, успел перекусить на ходу. Но голодания от единственной по-настоящему боевой единицы в отряде эрна Кэдвен и не требовала, главное, чтобы юноша не забывал о пище для дам.

И, кстати, вместо сытого довольства чело ролфи омрачала не свойственная ему задумчивость и недоумение.

— Ну что? — нетерпеливо выхватив из рук денщика корзинку, спросила Грэйн. — Узнал насчет мест на пароходе?

Хотя если уж говорить по чести, то пирожки с ливером, запах которых дразнил ноздри из-под салфетки, интересовали ролфийку гораздо больше, чем перспектива речного путешествия.

— Да, ваша милость, нашел я ту контору и разузнал все, — кивнул он и, почесав за ухом, добавил: — Однако… знаете, странные тут все какие-то. Мне форменный допрос устроили перед тем, как заказ принять. Кому поклоняюсь, какие молитвы творю… А! И вот. Продали тут памятку, — и Сэйган протянул женщинам желтоватый примятый листок с масляным отпечатком ролфийских пальцев. На листке теснились строчки каких-то пунктов.

Дамы склонились над бумагой.

— Ну-ка… Инструкция. Пункт первый. Благочестивое приветствие благословенного судна… — прочитала вслух Грэйн, и глаза у нее полезли на лоб. — О-ой! При виде парового судна пассажир обязан выказать искреннюю радость, а путешественник, впервые поднимающийся сходнями, должен возблагодарить… Кого? Уважаемого и благородного господина Рила? За счастие… О Великие Духи!

У шуриа слов не нашлось, чтобы выразить свое возмущение.

— Пассажир благословенного судна должен присутствовать на всех Служениях вместе с командой, — продолжила ролфийка. — Находясь на борту благословенного судна, пассажир не должен выходить из отведенного ему апартамента без соизволения на то особы капитана. Понятненько!

— А вот тут дальше: «Мужчинам запрещается лежать на кроватях в сапогах, находиться в недрах благословенного судна в головных уборах, а также обнажать нижнее белье вне отведенного помещения (гальюна)».

Ир-Сэйган смущенно кашлянул, но Джону это не остановило.

— К дамам предъявляются особые и более строгие требования. Как то: послушание командам, мирное времяпрепровождение, воздержание от бранных слов и громких разговоров, упоминание имени судна вслух и всуе. Так же предписывается отход ко сну в заранее условленное время и посещение отхожих мест по графику.

— Эк строго у них, — робко согласился капрал.

— Очень. Вот слушайте. После заката пассажиры должны прекращать всякие разговоры в апартаменте, коридоре и отхожем месте. Поняли, ир-Сэйган, справляйте свои дела молча. Как рыба.

Шуриа нервно рассмеялась.

— На всем пути следования строго запрещается курить и распивать спиртные напитки; также не благословляются купания, загорания, ловление гадов речных как вручную, так и разнообразными приспособлениями.

— Уф! — облегченно вздохнула ошалевшая ролфи. — Как хорошо, что у нас нет ни удочек, ни невода.

— Определенно, конфисковали бы. Во избежание святотатственного ловления гадов.

Язвительность язвительностью, но Джойана была потрясена.

— Неужели Аластар не знает? Или знает, но ничего не предпринимает?

Впрочем, как раз файристянского князя понять можно. Он выбрал из двух зол меньшее. Разумеется, народ, озабоченный материями приземленными — погодами, урожаями, хворями, моровыми поветриями, пожарами и наводнениями, — не слишком обрадовался открывшейся правде о сущности Предвечного. И уж совсем никого не повеселило исчезновение всякой защиты и помощи в виде эсмондской магии. Какой-никакой, пускай даже лже-, а все равно бог был. Аластар же Эск и такого не предложил. Богини-луны тоже не торопились пасти брошенное стадо. И оракулы положение не спасали.

Последовала череда бунтов, которые князь где подавил, а где умудрился вовремя загасить пламя мятежа. Вернее, его агитаторы сумели убедить вожаков самой крупной армии бунтарей, уже шедшей на Амалер, что, дескать, Эск-то желает народу благоденствия и мира, а вот его советнички плетут интриги и противятся установлению новой истинной веры. Главарям даровалось прощение и солидные отступные, а рядовые сами разошлись. Кому ж охота кровь лить, когда все само собой уладилось? Но у диллайнского князя память долгая, он затаил злобу и терпеливо ждал, когда в народишке снова созреет мятеж. И когда он созрел… Никто не ушел от «награды», все припомнил Аластар, всех «отблагодарил», особенно бывших тивов и аристократов. Обошелся, правда, без варварства — без пыток, костров и четвертований, но пуль и веревок не жалел.

Кое-что живописал в своих письмах Идгард, что-то рассказал сам Аластар, о чем-то Джона вычитала из газет, но никогда не думала, что народ, который остался без богов, без помощи и поддержки, без опоры, которую давала вера в Предвечного, ударится в поклонение идолам.

Но, видимо, Эск решил, что пусть лучше паровая машина или судно на паровой тяге, чем машина магическая, движимая живыми душами. Его сложно осуждать, у него нет выбора.

Грэйн в сомнениях почесала затылок и пробурчала:

— Меня вот больше волнует, куда мы Сэйгана денем? Видишь, тут сказано: «Пассажиры мужеского пола располагаются в верхней палубе, женского, а также дети и отроки — в нижней».

— Не думаю, что ради нашего капрала будут нарушены эти… хм… священные правила.

— Нижняя палуба? — Ролфийка все еще морщила нос. — Вместе с детьми и отроками? Джойн, ты уверена, что пароход — это такая уж хорошая идея?

Нет, теперь Джона не была столь убеждена в своей правоте. От одного только словосочетания «благословенное судно» на всю округу смердело эсмондами.

— Предлагаешь идти в Дэйнл пешком?

— Ты же первая начнешь ныть, когда вокруг станут орать золотушные младенцы, пускать ветры их мамаши и шушукаться кумушки насчет нашего вида и звания. И наверняка там будет душно, — язвительно предсказала эрна Кэдвен, а потом предложила: — Мы могли бы нанять коляску.

— Как? — усмехнулась Джойана, притворно всплеснув руками в жесте крайнего изумления. — Моя милая, ты совсем не хочешь плыть на святом пароходе? Совсем-совсем?

Грэйн решительно помотала головой. Мол, даже не проси.

— Ни капельки! Что я, пароходов не видела?

А вот шуриа только в газетах про них читала. И еще в гостиной висела литография с изображением «Славы Глэйсэйта» — подарок княгини Вигдэйн.

Но эти лайзские пароходы… Нет и нет! Это уж слишком.

— И я тоже не хочу. Давай найдем контору перевозчика и попробуем договориться о сходной цене. Не может быть, чтобы при Аластаровой власти они захирели, — предположила Джона.

И оказалась права. Они процветали и не думали хиреть. Пока у властей не дошли руки до повсеместной постройки железных дорог, коммерсанты времени не теряли. Знали же — коли приспичит человеку ехать, так он растрясет мошну и оплатит и риски, и удобства.

Путешественницы уже было порадовались возможности избегнуть близкого знакомства со «святым» пароходом, но их ждало разочарование. Управляющий слезно умолял простить его, не проклинать и не насылать порчу на семью и даже соглашался оплатить моральный ущерб, но репутация компании ему оказалась дороже, чем золотой оули, принятый из рук столь предосудительных особ.

Ругаться, а уж тем более торговаться Джона с Грэйн посчитали ниже своего достоинства.

— Не думаю, что ваша компания будет и дальше процветать при таком отношении к потенциальным пассажирам, — процедила сквозь зубы Джойана.

И призналась себе, что за двадцать лет успела порядком отвыкнуть от привычного в Синтафе обывательского страха перед шуриа, от явных и замаскированных оскорблений в свой адрес.

«Шанта сделала змеиную шкурку мяконькой и нежной», — взгрустнулось женщине.

И чтобы хоть как-то утешиться, а заодно скоротать время до отплытия парохода, дамы решили пройтись по лавкам готового платья. Точнее, решила Джона. На Шанте все обшивались либо своими силами и умениями, либо у семейства Джэм, где портняжили все женщины и мужчины от мала до велика. В Амалере, где можно купить все, что только есть на свете, Невесте Священного Князя достаточно было послать к любому торговцу, и образцы товара тут же принесли бы в посольство. А как обстояли дела в провинции, Джоне предстояло узнать на собственном опыте. Ведь не зря ученые люди, которые знают толк в паровых машинах, электрических опытах и химических фокусах, говорили, что опытом поверяется истина.

Лайзская истина таилась в… Трудно поверить, но в тех же самых пароходах. В каждой лавчонке на самом видном месте стояло изображение «благословенного судна», выполненное из самых дорогих материалов. Зачастую даже из золота. А если не пароход целиком, то хотя бы его часть — труба там или гребные колеса.

Грэйн была настроена против покупок, буквально вырывая у подруги из рук очередные панталончики или пелеринку, но, засмотревшись на удивительный по красоте серебряный пароход, пропустила приобретение сорочки с кружевным воротником.

— Джойн! Зачем тебе сорочка? Она же тебе велика!

Но шуриа стояла насмерть.

— А вдруг придется раздеваться?

— Не надейся! В лучшем случае нам позволят сидеть, а в худшем…

И тут ролфи увидела мучительную тоску на лице своего денщика.

— Пошли, Джойн. А то нашего ир-Сэйгана сейчас стошнит. От изобилия бабского тряпья.

— Никак нет! — взбрыкнул капрал.

Он твердо решил пасть замертво, но исполнить свой долг в отношении Невесты до конца. Раз уж он так опростоволосился с больными лошадьми.

— А я говорю — без памяти сей же момент свалится наш доблестный ир-Сэйган! — отчеканила Грэйн и посмотрела на подчиненного волчицей.

— Ладно, ладно… Уходим, — сдалась Джона, но пакет с сорочкой из цепких пальчиков не выпустила.

Ох, эти злобные ролфийские капитанши!

* * *

Его звали «Скорый», имя было написано на борту алой краской, и каждая буква обведена ярко-желтой толстой полосой. Трубу его Джона увидела издалека, она то и дело мелькала в просветах между домами, не давая сбиться с дороги. Впрочем, заблудиться в Лайзе по пути к пристани невозможно даже с закрытыми глазами. Именно туда стекались горожане, как прежде, должно быть, шли на вечернюю молитву в храм Предвечного. И Джойана ничуть не удивилась, когда увидела, что место поклонения лжебогу практичные лайзцы превратили в пароходную контору. Перекрасили, конечно, посбивали лепнину, затерли надписи, снесли забор, но перепутать приземистое строение, увенчанное многогранным куполом, шуриа не смогла бы. Сначала Джона хотела получше рассмотреть перелицованный храм, но затем взгляд и все помыслы ее обратились к «Скорому». Экзотическая птица паво, по праву гордящаяся своим ярким оперением, постыдилась бы соперничать с благословенным судном. Высокие борта — зеленые, черно-белая полосатая труба, шафрановые колеса — и это лишь малая часть цветового разнообразия.

— Аж глаз режет, — пожаловался ир-Сэйган. И для убедительности потер кулаками веки.

— Будем надеяться, внутри он менее яркий, — проворчала Грэйн.

Петушиная раскраска судна не внушала ей доверия. Еще бы знать, ради чего такие излишества?

Погрузка товаров уже закончилась, и начался прием пассажиров. Для женщин и мужчин сходни предназначались разные: для дам — оранжевые, для господ — синие.

— Значит так, капрал, вести себя тихо, в политические разговоры не вступать, без крайней нужды стрельбы не открывать, — наставляла Грэйн подчиненного.

— А о бабах можно говорить?

— О бабах? Нет. Держи рот на замке, целее язык будет.

— Как ты жестока, — попеняла подруге шуриа, когда окончательно сникший денщик поплелся к мужской очереди, оглядываясь на злую начальницу через каждый шаг, словно побитый щенок.

— Перетерпит, — отрезала Грэйн. — Не нравится мне этот… «святой» корабль.

— А мне не нравится во-о-от тот господин в зеленом балахоне.

И Джона деликатно, одним лишь взглядом, показала на служащего, сверяющего билеты со списками в регистрационной книге. Когда бы при этом он не совершал некие действа, ни по каким приметам не применимые к банальному контролю, то шуриа бы и ухом не повела.

— Лопни мои глаза…

— Тиш-ш-ше.

— Локкины когти! Джойн, это же тив! — прорычала ролфи на ухо названой сестре.

— В том-то и дело, что никакой он не эсмонд. Я же чувствую. Но одежда того же покроя, только цвет другой.

— Точно не эсмонд?

— Клянусь. Обычный полукровка без следов волшебства.

— А что он делает?

— Сейчас узнаем.

Фальшивый тив резко выхватил у Грэйн картонные билетики и только на зубок их не попробовал, проверяя подлинность.

— Вы прочитали правила, сударыни? Намерены ли их выполнять?

— Всенепременнейше, — надменно фыркнула Джона.

И Грэйн готова была присягнуть, что перья на шляпке бывшей синтафской аристократки злобно встопорщились.

Но, к счастью, никаких аргументов против путешествия двух женщин у служащего не нашлось. Хотя он честно старался, минуты три пыхтел и наливался апоплексической пунцовостью, но придумать ничего не смог. А посему пришлось «тиву» совершить в сторону пассажирок странные пассы руками — то ли побрызгать, то ли посолить — и пропустить в недра «Скорого».

Конечно же, он был живой — этот корабль. В его деревянной груди билось огненное сердце, питаемое углем и дровами, но оттого не менее живое, чем у любого другого судна. Веселый и бойкий, он любил эту реку и ее берега, он бдительно сторожил грузы и, как умел, заботился о пассажирах. И Джона неожиданно для себя самой прониклась к кораблю приязнью. Наверное, потому что больше ничего приятного вокруг не увидела — ни одного дружелюбного лица среди попутчиц или команды. Женский отсек тоже не радовал избытком удобств: лавки вдоль переборок и два ведра для облегчения страданий укачавшихся. Стойкости пассажирок можно было только позавидовать.

И, конечно же, Грэйн оказалась права. Ролфийка безошибочно предвидела все «прелести» совместного пребывания с тремя десятками недовольных женщин и дюжиной детишек в закрытом на замок помещении, включая пускаемые ветры, истерический рев, шушуканье, толчки локтями и почти случайные пинки. Добрые файристянки без всякого стеснения стращали своих отпрысков нежеланными попутчицами: «Съешь пирожок немедленно! Или я отдам тебя ролфийке, и она тебя загрызет» или «Пусть тебя шуриа укусит!»

Грэйн при виде перемазанного грязью и соплями личика брезгливо морщилась. Джона же сидела тихо, как мышка, стараясь без нужды не шевелиться, ни к чему не прикасаться. В недрах «Скорого» было ужасающе грязно, копоть от сгорающего угля и дров оседала везде, где это только возможно. Пароход шел вверх по реке, паровая машина работала, и дым беспрепятственно проникал в окна. И как ни береглась Джойана, но очень скоро все обитательницы женского отделения стали чернокожими. В чадящем неровном свете масляной лампы блестящие черные лица, на которых сверкают белки глаз, — зрелище устрашающее.

Есть такое выражение «атмосфера сгущалась», но Джона всегда считала его метафорой, обозначающей нарастание неприязни. Однако же в недрах «Скорого» она сгущалась буквально. Лампа почти не давала света, дышать становилось все тяжелее, а на зубах скрипела какая-то мерзость.

Шурианка жалобно сжала ладонь подруги, винясь за желание плыть на пароходе.

— Лучше бы мы пешком пошли.

— Ничего подобного! — нарочито громко сказала ролфи и встала, потянув за собой Джойану. — Тут гораздо лучше с точки зрения безопасности. Если кому-то захочется тебя убить, то сначала ему придется вырезать весь здешний курятник.

Она направилась к окну, бесцеремонно отодвинула каких-то теток и на освободившееся место усадила Джону и плюхнулась рядом.

— Тут, конечно, грязнее, зато свежий воздух есть. А отмоемся после.

Как и ожидалось, никто и не пикнул. Вокруг женщин образовалось пустое пространство, словно шуриа была прокаженной и у нее палец случайно отвалился.

У окна и впрямь оказалось свежее, зато и многократно шумнее. Двигатель «Скорого» гудел и рычал из подступающей темноты, не давая пассажирам и на миг сомкнуть веки.

— Ничего, ничего, скоро он остановится, тогда и поспим, — утешала Грэйн ошалевшую от навалившихся разом неприятностей подругу-княгиню.

Дух парохода тоже без остановки урчал в мыслях Джоны, как огромный сытый котище. Он делал свою работу — истово и самозабвенно служил людям, пробудившим в нем жизнь, и в том заключалось его простое счастье. Постепенно шуриа вызнала, что горожане молились «Скорому», как крестьянин на корову-кормилицу. Еще несколько лет назад Лайз пребывал в запустении и упадке, люди разъезжались кто куда. Пока в чью-то умную голову не пришла рискованная идея. Отчаявшиеся обыватели собрали по подписке нужную сумму и купили техническую новинку — пароход. Не сразу, но довольно быстро жизнь наладилась, потекли прибыли, и мало-помалу народ уверовал в… пароход. Все просто — там, где царит безверие, где душам смертных нет успокоения, заводятся… пароходы. Или паровозы.

Сама не заметив, Джона задремала, прислонившись к плечу Грэйн. И сны ее напоминали воды Ирати — темные и холодные, которые бороздили вверх и вниз тяжелые мысли-предчувствия, словно… проклятые пароходы.

Капрал ир-Сэйган

Капралу Кэйррону ир-Сэйгану, в общем-то, жаловаться было особенно не на что. В отличие от бедняжек-дам, ему, как несомненному представителю полу мужеского и, соответственно, привилегированного, путешествовать довелось не в тесном и душном загоне на средней палубе, а в гораздо более просторном и открытом практически всем речным ветрам помещении на верхней. И пусть кое-кто из пассажиров «Скорого» тихонько бурчал себе под нос о сквозняках, инфлюэнце, радикулите и запрете на курение, а Сэйгану только того и надобно было — чтоб свежий ветерок и обзор всего… м-м… прицельно простреливаемого сектора. Поначалу он, правда, все-таки честно поискал те самые «кровати», за лежание на которых в сапогах «Памятка пассажира благословенного судна» грозила страшными карами, однако единственным, что хоть отдаленно напоминало бы искомое, оказались дощатые нары, устроенные вдоль бортов в два ряда. Эти «спальные» места на поверку оказались столь плотно заполнены сидящими пассажирами, что возлечь на них, а тем паче, в сапогах совершенно не представлялось возможным. Успокоившись насчет самого устрашающего из запретов, Сэйган еще раз внимательно огляделся, принюхался и убедился, что вторую по строгости заповедь, касательно курения, находчивые файристяне тоже успешно обошли. Возле каждой лежанки стояло по плевательнице, и лишенные трубок и сигар мужчины тут же принялись увлеченно жевать табак, который бойкий юноша-стюард раздавал совершенно бесплатно. А дыма из пароходной трубы хватило бы самому истосковавшемуся по трубке сердцу.

Паровая машина громко урчала, труба дымила, лопасти гребных колес красиво блестели в лучах закатного солнца, а само благословенное судно весьма бодро шло вверх по течению. Узнать, как там дела у женщин, Сэйган все равно не мог, кушать плотно пообедавшему ролфи пока не хотелось, к жеванию табака и обывательским разговорам бравый капрал испытывал отвращение, да и не стремились добрые файристяне навязываться в собеседники к клыкастому островитянину. А потому молодому ролфи оставалось лишь любоваться дивной панорамой пологих берегов Ирати, позевывать да шмыгать носом, поплотнее натягивая на уши фуражку.

К слову, головных уборов, что бы ни предписывалось в той же «Памятке», никто из обитателей мужского отделения так и не снял. Вероятно, аргументировали они для себя это нарушение тем, что верхняя, продуваемая всеми ветрами палуба — это отнюдь не «недра» благословенного парохода.

Заняться капралу было решительно нечем, а ролфи, как известно, не приучены к праздности, а потому доблестному денщику эрны Кэдвен поневоле пришлось искать себе дело. И, разумеется, он нашел. Ибо там, где пасует собственная находчивость, следует положиться на мудрость инструкций и циркуляров, составленных старшими по званию. Ир-Сэйган припомнил еженедельные речи эрна Рэдрина, кои ролфийский атташе любил произносить с галереи второго этажа, выстроив по ранжиру весь штат посольства внизу, в холле. Обыкновенно его превосходительство гремел поверх голов подчиненных о неустанном укреплении бдительности и верности долгу, а завершал свои излияния чеканным: «Сегодняшний союзник — это завтрашний противник!» Спорить со столь категоричным императивом никто не стремился, а потому всем гражданским и военным чинам, а также вольноопределяющимся и частным лицам, занесенным на чужбину, надлежало держать ушки на макушке, а нос по ветру. Рельеф местности по мере сил изучать, к материальной части присматриваться, сплетни выслушивать, все детали — запоминать, затем — записывать, настроения в файристянском народе — изучать, жизнь под властной дланью Его Священной Особы всячески пропагандировать, о чем вышестоящему руководству (в скобках — его превосходительству эрну Рэдрину) по возможности оперативно докладывать.

А Сэйгану-то вообще «повезло»: капрал не просто путешествует по «условно союзной» территории, но еще и Ее Священную Особу сопровождает! Разумеется, обо всех возможных последствиях своих деяний молодой человек имел весьма содержательную беседу с его превосходительством накануне вояжа. И устрашающая каждого ролфи виселица в устах эрна Рэдрина была еще самым мягким из наказаний. И Сэйган, вспомнив обо всем этом, принялся бдить. К счастью, за первые пару-тройку часов свыкнувшись с клыкастым соседом, файристяне расслабились и принялись общаться так, словно никакого ролфи рядом с ними и не сидело. И за следующий час капрал узнал много нового о Северном Княжестве, его владыке, его правительстве, налогах, ценах и дальнейших перспективах.

И если бы Сэйган принимал за чистую монету все, сказанное под смачные плевки табачной жвачкой, то настоящее, а тем паче, будущее оного Княжества вышло бы совсем безрадостным. Ибо во всем государстве, оказывается, остался один-единственный честный, приличный и благородный человек — его высочество князь Эск. Лично. Все же прочие… Несчастного князя окружали наушники, стяжатели, предатели и безбожники, как на подбор, один другого гаже. Вор сидел на шее у вора и погонял воров прутиком. Княжьи советники вообще представали в образе безумных маньяков с руками, по локоть обагренными кровью невинных жертв и истинных патриотов, дочка Эска — княжна Сина — из милой серьезной леди превратилась в зловещую кровожадную тварь, собравшую вкруг себя сплошь заговорщиков и колдунов всех мастей. Эк она бедняжку Амаретэт Веан-то, а? Говорят, лично бомбу собирала, как только узнала, что бедняжка брюхата наследником! И все семейство ее — под топор! А про молодого князя Идгарда и говорить нечего — мало того что шурианский выползень, пащенок и полукровка, так еще и воспитан Волчарой с Островов! Того и гляди, прикончит отца, и уж тогда-то точно продаст многострадальный Файрист злобным ролфи оптом и по дешевке. А уж те не преминут вновь наброситься на тучные и благодатные земли всей сворой, да еще и ползучих кузенов своих на загривке притащат. И тогда по всему Файристу и шагу будет не ступить, чтоб не споткнуться об шуриа! Потому как Третьи, известное дело, плодятся еще пуще кроликов и гораздо быстрее саранчи.

Капрал слушал все это, усиленно изображая сонного тупого ролфи, даже похрапывал для убедительности, а уши его тем временем вяли и скручивались, подобно палым листьям под жгучим дыханием наступающей зимы. А ведь ролфи еще пеняют на отсутствие воображения! Брешут, собаки, как есть брешут. Потому что фантазия очень живенько нарисовала пред мысленным взором Сэйгана образ несчастного, обманутого, со всех сторон окруженного предателями и врагами благородного князя Эска, с беспросветным отчаянием вглядывающегося в подступающую к порогу вечную ночь… Короче, получился то ли благой и отринувший всю скорби подлунного мира избранник богов из диллайнских сказок, то ли ослепший сыч в дупле.

Натурально, ни один, ни другой образ для ролфийского капрала, имевшего честь наблюдать повелителя Файриста вблизи, натуральным не выглядел. Эрн Рэдрин всегда предостерегал подчиненных — вероятного противника нельзя недооценивать! И какие бы утешительные сплетни ни струились в настороженные уши ролфи, Сэйган понимал: его превосходительство резидент и, тем более, Его Священная Особа Вилдайр Эмрис знают князя Эска получше, чем его собственные подданные.

Причины же народного недовольства были, как всегда, просты и незамысловаты. Как говаривал Сэйган-старший: «С жиру бесятся!» Штатские — они и есть штатские. Всегда бурчат и возмущаются, вздыхают по старым добрым временам, предпочитая не вспоминать о прошлых бедах и тяготах. Понятно же — раньше и небо синело… э… голубее, и трава зеленела зеленее, и солнышко светило ярче, и магия эсмондская была туточки, под рукой. Хочешь чуда — ступай к тиву, плати и получай свою благодать и божественную милость согласно тарифу. А нынче… То засуха, то недород, то нашествие воробьев или обвал в шахте, то паводок, то очередной рекрутский набор. Эск забирает юношей, рожденных уже в свободном Файристе, от семнадцати лет и старше, и тех мужчин, чьи руки так нужны в мирной жизни. Разумеется, популярности правительству Северного Княжества грядущая кампания не добавляет. Файристяне вообще-то народ достаточно мирный и от постоянно тлеющего пожара войны успели устать. Понимает ли это князь диллайн? Да уж наверняка, и получше ролфийского капрала!

А трудяга «Скорый» все пыхтел своими машинами, упрямо карабкаясь вверх по течению Ирати, к счастью, здесь довольно медлительной. Несмотря на целых две паровые машины, судно двигалось не так уж быстро, со скоростью обычной, не почтовой, кареты. Лайгов пять в час, может, семь, не более. Но едва лишь ноябрьские сумерки сгустились до темно-серой мути, как ритм механического сердца «Скорого» замедлился, а затем и вовсе затих.

— Остановка для накопления паров! — громко объявил помощник шкипера. — Господа пассажиры, соблаговолите встать для благодарственного служения! Остановка для накопления паров!

Сэйган зевнул, прикрывая рот рукавом шинели, огляделся. Берега Ирати были темны и, по всей видимости, необитаемы. Ни огонька, ни просвета, только судовые огни дрожат в темной воде. «Скорый» бросил якоря совсем близко от длинных зарослей тростника, сухо шуршащего на ветру. Делать нечего, придется поучаствовать в этом… как его… служении.

«Госпожа моя Локка и ты, Мать Морайг, и Госпожа Глэнна, простите мне это лицемерие, не оставьте милостью и не удостаивайте вашего гнева!»

Ролфи не видел ничего дурного в том, чтобы возблагодарить пароход, весьма симпатичный на его вкус, но не в таком же нелепом виде, как предлагается! Однако он послушно пробубнил вместе со всеми положенный невнятный речитатив, стараясь попадать в такт сердитому «бу-бу-бу» пароходного служителя.

«А Ее Священная Особа и эрна Кэдвен, должно быть, спят уже», — с завистью подумал капрал. Он и сам не отказался бы сейчас от уютной закрытой рубки, лавки и теплой бабы, к которой можно привалиться и дремать себе, будто на перине!

Выстояв-таки положенное служение, ролфи последовал примеру остальных господ пассажиров — побрел обратно к своему топчану рядом с бортом, нахохлился там, укутался в шинель как можно плотнее и закрыл глаза. Тростник шуршал прямо-таки колыбельную, и мерный плеск речной воды убаюкивал… Плеск? Мерный! Сэйган встрепенулся и насторожил уши, вглядываясь в темноту зазеленевшими глазами. Точно! Мерный, ритмичный… да это же весла!

Джэйфф Элир

— Ну и как понимать сие безобразие, милейший? — вопрошал господин Эрмид трепещущего управляющего. — Соизвольте пояснить мне, как в столь фешенебельном заведении, где деньги, похоже, дерут даже за право дышать здешней пылью, может произойти подобное?

Шуриа ничуть не преувеличивал масштабы непотребства. Его нумер был вскрыт и обыскан со всей возможной тщательностью. Неизвестные злодеи перетряхнули каждую подушку, залезли под ковры и заглянули за картины на стенах, не говоря уже о личных вещах постояльца. Невеликие пожитки господина Эрмида были тонким и ровным слоем разбросаны по всему нумеру. Разве не безобразие? Чудовищное безобразие!

Управляющий бледнел лицом, синел нервно прикушенными губами, сверкал белками закатываемых глаз, норовя утратить сознание, но Джэйфф тоже бдительности не терял, время от времени энергично встряхивая того за плечи.

— Нет, вы мне ответьте на простой вопрос — где была ваша хваленая охрана?

Плечистые вышибалы, караулившие входы и выходы в гостиницу, по виду могли запросто разорвать среднего человека пополам, и даже законные постояльцы вынуждены были проскальзывать мимо на цыпочках, чтобы не потревожить эти глыбы плоти.

— Меня, стало быть, каждый раз норовят обыскать при входе, а каких-то мерзавцев пустили в мой нумер беспрепятственно?

— Должно быть, злодеи проникли через крышу, — лепетал управляющий.

— Или влетели на крыльях, — радостно подхватил Джэйфф. — О! А что, если они прилетели на воздушном шаре? Спросите своих дармоедов, господин Сэймар, не кружил ли таковой в ночном небе. И конечно, никто не слышал ни звука?

— Ни малейшего, ни шороха, ни скрипа.

— Чисто, мыши! Господин Сэймар, я и не знал, что в Индаре водятся гигантские грызуны.

Но постепенно запасы сарказма, тщательно накопленные бывшим рилиндаром за несколько последних столетий, иссякли, уйдя, как вода, в песок смирения управляющего. Тот готов был принять любую казнь от разгневанного господина, только бы ничего лишнего не сказать. Язык ему сковывал утробный страх перед кем-то пострашнее шурианских проклятий, полицейского пристава и скандала в газетах вместе взятых. И самое забавное, Джэйфф прекрасно знал, кто именно сумел так основательно запугать респектабельного гостиничных дел мастера. Разумеется, подручные леди Конри. Это для всех остальных полукровок номер господина Эрмида представлял собой загадочный разгром, а для шуриа он был наполнен отгадками. Искали… что-нибудь, хоть что-то, указывающее на прошлое загадочного богача-шуриа, ибо дети Шиларджи просто так из под своих уютных камней не выползают. Кабы кто-то из «змеиного» племени накопил деньжат, чтобы, как Джэйфф, шиковать в столицах, то о счастливчике знали бы почти все сородичи, передавая историю чудесного обогащения эстафетой из уст в уста. Не умеют шуриа складывать золото в кубышку и не скоро научатся. Проклятье Внезапной Смерти приучило — деньги надобны, чтобы их тратить, ведь завтра может не наступить, а в Тонкий мир с собой не унесешь и паршивого лейда.

К слову, именно лейды, их внушительное количество, избавили Джэйффа от всех неприятностей ночевки в разоренном нумере. Стоило пообещать не съезжать в другую гостиницу, а значит, продолжать платить за постой, и пострадавшему тут же предоставили другие апартаменты, не менее шикарные. Таилось в силе звонкой монеты что-то магическое, право слово. Толстый кошелек исполнит любое желание быстрее, чем колдун. И видит Шиларджи, Элиру нравилось «колдовать» на ассигнациях. Они так приятно хрустели.

Наступившее утро стало одним из самых памятных в жизни бывшего рилиндара. Ему подарили дорогущий набор для путешественника — шкатулку, полную всевозможных гребней, щипчиков для выдергивания волос… м… отовсюду, куда можно дотянуться, пилочек и прочего щегольского инвентаря. Джэйффу весьма польстила стоимость подарка. Значит, уважают! Затем шуриа объявили, что все трапезы в стенах гостиницы для него будут бесплатными. Золото в Джэйффовом кошельке продолжало творить чудо за чудом — оно само притягивало одолжения.

Неподвластным же магическому влиянию денег оставалось отношение к Элиру ролфи из посольства, с коими ему довелось встретиться в тот день. С тех пор как Вилдайр повелел возлюбить ползучих кузенов, они взялись за исполнение воли Священного Князя со всем упорством, свойственным детям Хелы. Приказано — сделано. Ролфи полюбили шуриа, только… Как бы это сказать поделикатнее? Как золотушных, едва оклемавшихся после тяжелой болезни и чуть-чуть недоразвитых детишек, коим полагается усиленное питание и снисхождение к их странным капризам.

За вежливым обращением связника из посольства не слишком тщательно пряталась барственная небрежность. Молодой человек улыбался и поддакивал, где надо и где не надо. Мол, ох уж эти шурии, вечно что-то придумают! Экие затейники! Вполне резонное и полезное для общего дела предложение — разыграть нападение на господина Эрмида — было воспринято едва ли не как попытка сыграть в салочки. Ой! Ползучему кузену захотелось побаловаться! Надо же!

И начхать честному хелаэнаю, что этот шуриа прожил на свете больше десяти веков. Он же просто шуриа — несерьезного вида мужик, предосудительно смазливый и не в меру смешливый, а значит, совсем-совсем нестрашный.

Эрна Хайнри, та понимала, с кем имеет дело, и, невзирая на все Джэйффово миролюбие, спиной к бывшему рилиндару старалась не поворачиваться.

Доказывать свою злодейскую сущность очередному наглому щенку Элир не стал. Снять еще один ролфийский скальп он всегда успеет, пока же ему позарез нужно добраться до «Новой Рилинды». А следовательно, нужно уверить леди Конри, что у них общий враг — Гончие Вилдайра. К счастью, терпения ему было не занимать. Шуриа не поленился трижды объяснить спесивому недопеску, что требуется от людей эрна Оринэйра. А именно — слегка погонять его по Индаре, пару раз стрельнуть в воздух, а главное, изобразить озабоченность посольства появлением в Эббо некоего Дэлшэда Эрмида. Пусть обитатели уютного домика в Посольском въезде забегают, словно муравьи из разоренного муравейника. Хорошо так объяснил, подробно, с вариациями на заданную тему, чтобы выглядело понатуральнее и без проколов обошлось недешевое, в общем-то, мероприятие. И все равно, пока посольские Гончие не исполнили задуманного в точности, сомневался бывший рилиндар, сильно сомневался, что все получится.

Опять же, леди Конри отчего-то перенесла встречу, отодвинув ее на несколько дней. С одной стороны, у ролфи появилось время на подготовку, а с другой — непонятно, что означают изменения планов, и это не может не тревожить. Тут каждый день на вес золота, а Черная Волчица медлит.

Зато представление разыграли как по нотам. А уж какое удовольствие получил Элир! О! Не головокружительные погони в шантийских скалах, но тоже очень славно вышло. Подворотни, закоулки, чердаки и подвалы Индары — просто созданы, чтобы по ним бегать, отстреливаться и всяко-разно безобразничать. И царапина на щеке у Джэйффа вышла колоритная, рваная такая, воспалилась потом. Красота! Сразу видно, что мужчина не задницу отсиживал по салонам, а был занят серьезным делом. Но самое главное, у шуриа получилась маленькая сладкая месть. Ведь тот самый мальчишка-хелаэнай, одаривший Элира ролфийским снисхождением сверх всякой меры и необходимости, тоже участвовал в представлении-пантомиме под названием «Охота на шуриа». И в одном темном подвале Джэйфф его поймал. Только Мать Шиларджи знает, как рилиндару хотелось украсить гостиничный нумер серокосым скальпом. Но сдержался! Почти. Надо же было пареньку показать, как в прежние времена ролфи с шуриа «играли» в войну? Приобщить, так сказать, к великому и славному прошлому двух родственных народов.

А что? Получилось очень познавательно. И, по крайней мере, еще один хелаэнай избыл добродушную брезгливость в отношении ползучих кузенов. И то — хлеб. Мелочь, а приятно.

Элайн эрн Дагэйн леди Конри

Холить и лелеять свои предрассудки, а также демонстрировать превосходство каждому встречному — занятие, безусловно, приятное. Однако для человека, женщины, в планах которой значится переустройство некой части мира по своему вкусу, это непозволительная роскошь. Говорят, утопающий хватается за соломинку, а леди Конри ради своей великой цели не боялась заключать союзы, краткие или долгосрочные, хоть с ползучими шуриа, хоть с желтоглазыми диллайн, хоть с самим Предвечным. И тут уж любые средства пойдут в ход, включая несомненное обаяние Элайн, ее красоту и немалый опыт в самых разнообразных вещах. Кого-то можно соблазнить, кого-то — запугать, некоторых — сразу убрать с дороги, а кое с кем и подавно приходится играть на равных. Неважно, кто родом твой союзник и какой он масти, важно, что он способен для тебя сделать.

Принцип, вполне достойный быть начертанным золотом на знаменах грядущей революции. Осталось всего лишь заставить всю разношерстную стаю союзников, соратников, сочувствующих и равнодушных встать под эти самые знамена.

«Ну, милая, а что же ты хотела? — с иронией попеняла сама себе леди Конри, предпочитавшая даже в мыслях именовать свою особу гораздо благозвучней, чем «мятежница». — Ремесло революционера опасно, а жизнь — полна неожиданностей». Нужно быть готовой ко всему, и к самым невероятным и странным союзам — тоже. Хотя, если быть совсем откровенной, то от нынешнего вероятного… м-м… партнера по интересам беглой леди шерсть на загривке поседела бы у всей Вилдайровой своры. А муженька и подавно хватил бы удар, если б привиделось ему, с кем Элайн собралась прогуляться по узенькой набережной Ботного канала в тихом и сонном респектабельном предместье Индары.

Это вам не с ползучими шуриями дружбу водить. Берите выше, господа. На шурианских повстанцах Элайн только тренировалась. Проверяла сама себя — готова ли полностью отринуть врожденное ролфийское предубеждение в отношении такого союзника, хватит ли духу не уступить Вилдайру Эмрису в… Доброжелатели Священного Князя именовали это «широтой взглядов», но Элайн считала иначе. Волк Архипелага попросту возложил свои настоящие чувства к змеиному племени на жертвенник необходимости и ради цели пренебрег… хм… предрассудками. Так поступают князья. Проверка на пригодность твоей головы к тяжести короны, если угодно. Леди Конри сошлась с господином Бэхремом и его шайкой повстанцев, именно чтобы проверить себя. По правде, паршивый он человечишка, этот Бэхрем, и подручные его не лучше. Но ничего! Лидера будущей дружественной и независимой, исключительно шурианской Шанты можно и заменить. Хоть бы и этим нагловатым типом Эрмидом, если он и впрямь окажется хорошим бойцом. Главное — она смогла. Все равно, что сделать прививку от оспы — страшновато и противно, однако действует.

Значит, настало время для следующего шага. Об Угрозе с Севера не болтал только ленивый, но ни один, поглоти их Морайг, властитель даже не рассмотрел возможность договориться с загадочными северянами! Никто, кроме нее. И кто более достоин княжеского венца Ролэнси, а? Бряцающие оружием бешеные вояки, готовые лишь убивать, или женщина, дальновидность и разум которой способны предложить иной путь?

Все эти рассуждения приятно согревали самолюбие Элайн, однако весили не более пушинки, пока она не подтвердила их делом. Разумеется, втайне ото всех. Если шурианских повстанцев «Дети Кинэйда» еще с натяжкой, но пережили бы, то от одного лишь упоминания о северянах вся эта трусливая стая немедля разбежится кто куда. И абсолютное большинство рванет каяться к престолу Вилдайра! Шавки! И ползучие гады Бэхрема немногим лучше! На ее осторожные намеки главарь «Новой Рилинды» выпучил побелевшие от ужаса глаза и принялся нести какую-то мистическую чушь о «мертворожденных» и «ходячих трупах». Элайн пожала плечами и сделала себе пометку: не посвящать шурианских союзников в эту тайну. Контакт с северянами — это только ее дело. Тем лучше, значит, и делиться выгодой не нужно будет ни с кем!

Эрмиду она отправила записку, перенося их встречу. Сейчас все силы леди Конри перебросила на обеспечение совсем другого свидания, так что шуриа придется подождать. Она вынуждена была отозвать даже тех, кто следил за ним, проверяя биографию столь удивительного человека. Ищейки Оринэйра тоже им интересовались, и весьма настойчиво. К счастью, боевые качества шурианского кандидата оказались на высоте, и он сам хорошенько погонял Гончих по Индаре. Забавный получился каламбурчик, Элайн оценила. Что ж, господину Эрмиду надо дать время передохнуть после таких приключений, а ей…

— Мы на месте, миледи, — прервал ее мысли охранник. — Ботный канал.

— Благодарю, Трэйг, — улыбнулась она. — Пусть коляска ждет меня у седьмого дома. Через три четверти часа, если я не вернусь, приказываю вам вмешаться. Но не раньше.

— Так точно, миледи.

Элайн вышла из экипажа и, на мгновение подставив лицо мелкому холодному дождю, бодро зацокала каблучками по брусчатке набережной. Человек в темно-синем рединготе и широкополой шляпе ждал ее у перил очаровательного в своей наивной древности горбатого мостика. Вот только… человек ли это был? Именно в этом леди Конри и собиралась теперь убедиться.

Джэйфф Элир

Долгими зимними вечерами на Шанте принято сидеть у очага и рассказывать домочадцам сказки и были. В «Лалджете», невзирая на высокое положение хозяйки, обычаи не нарушались. Единственное новшество, привнесенное Джоной, — чтение книг — пришлось очень кстати. Сказки-то уже все пересказаны по сто раз, кроме маленьких детей, все их наизусть знают, а тут такое разнообразие. А еще вечерние чтения для многих шуриа стали лишним поводом к освоению грамоты.

А пока Джона упоенно играла в Хозяюшку и Благодетельницу, Джэйфф на правах ближайшего друга получил доступ в ее библиотеку, регулярно пополняемую не только из Файриста, Синтафа, Конфедерации и Архипелага, но и из более экзотических земель. Джойане Ияри тщеславия не занимать, и уж коли у всех светских и духовных владык имеются частные собрания книг, то и у нее будет библиотека ничуть не хуже.

И вот однажды попалась Джэйффу в руки презанятная книга, вышедшая из-под пера некоего господина Херебора примерно полвека назад. В Империи Синтаф она была запрещена по причине крайнего вольнодумия. Потому издавалась до сих пор лишь у беспринципных конфедератов. Тезис «Не станет ни ролфи, ни диллайн, и все едины будут пред силами высшими и высшим же милосердием» не нравился ни эсмондам, ни Аластару Эску. Теория господина Херебора «Об унификации народов» у Элира вызвала сомнения. Если шуриа утратят свой дар общаться с духами, то кем они станут? Если ролфи потеряют связь с Богинями, то не закроются ли для них навеки Врата в Чертоги Оддэйна? И в чем преимущество полукровок, если их души после смерти обречены на скитания до самого развоплощения? Вопросы без ответов, как попервоначалу показалось бывшему рилиндару.

А вот и нет! Индарская жизнь и стала тем самым ответом. Только здесь до Джэйффа дошло: конечно же, господин Херебор писал вовсе не о душах и не о телесном превращении шуриа, ролфи и диллайн в новый народ. Нет и еще раз нет! Сочинитель имел в виду совсем другое превращение.

С того дня, как Джэйфф впервые увидел пришельца с Архипелага — ролфи, он каждый миг своей нелегкой жизни ощущал себя шуриа, а после прихода диллайн — Третьим. И как его взору открыты пути духов, так и для остальных, что бы ни сказал, как бы ни поступил, он прежде всего сын Шиларджи. Везде и всегда, кроме нынешней Индары. Тут он вдруг превратился в господина Эрмида — удачливого игрока, богатого человека, привлекательного мужчину. И все. Разве не прекрасно? Более чем. Но что-то смущало до невозможности, и, говоря честно, Джэйфф пока не понял, что именно его так беспокоит в разливающейся вокруг его персоны благости.

На всякий случай Элир отыскал в книжной лавке издание господина Херебора и перечитал в ожидании встречи с леди Конри, попутно изображая слабость после нападения ролфийских агентов.

Что делает двуногое голокожее существо человеком? Ну не только же отсутствие перьев, правда? Люди разговаривают, но некоторых птиц тоже можно научить болтать языком, люди строят дома, но барсучья нора выходит понадежнее землянки. Тогда в чем разница? Господин Херебор считал, в самом образе жизни. А потому важно все — одежда и знания, еда и умения, образование и, разумеется, устремления. Все люди без исключения стремятся к сытости, к теплу в стужу и прохладе в жару, к обществу других людей, к утолению желаний, к продлению рода. И, следовательно, как только у всех людей появится подлинная возможность воплотить свои устремления, так сразу наступит равенство. В теории выглядело не слишком убедительно, но на практике… Разве Индара не предоставляла таких возможностей каждому, кто не сидел сложа руки? Да сколько угодно, только успевай шевелиться. Причем равные возможности для всех, независимо от крови, текущей в жилах. Разве не так и должно быть?

Джэйфф колебался, не торопясь ответить на этот вопрос твердое «да». То ли ждал еще одного, решающего подтверждения, то ли не видел чего-то важного, делающего всю эту простую логическую конструкцию — истиной.

* * *

Индара — город большой и шумный. Все в нем не так, как принято, все наперекосяк. Улицы, похожие на человеческие реки с каменными отвесными берегами, каналы, в которых от лодок не видно воды, и, конечно, люди, даже мысленно называющие себя только индарцами. Едва из слабеющих рук имперской Саннивы вывалился златой стяг Столицы Мира, как его тут же подхватила Индара. Сам себя не похвалишь — похвалы не дождешься, вот конфедераты и подсуетились. На каждом углу вот уже десять лет орут на все лады — только здесь, в Индаре, можно купить самые модные наряды, самые роскошные драгоценности, самые последние технические новинки. И летят, как… пчелы на мед, со всего континента коммерсанты-негоцианты, биржевые игроки и спекулянты, мошенники и шпионы. И всем найдется место в богатой и счастливой Индаре. А значит, и встретить на ее узких улочках можно кого угодно — надушенную, как целая парфюмерная лавка, красотку-куртизанку, бдительного посольского офицера в гражданском, бледного до синевы профессионального игрока, университетского ученого в длиннополой мантии с толпой учеников-студиозов, бродячего тива-проповедника, сумасшедшего, попрошайку, пьяницу и шуриа. Достаточно остановиться и оглядеться повнимательнее, чтобы увидеть все мыслимое разнообразие лиц всех профессий и занятий. Джэйффу Элиру нравилось умоститься где-нибудь на балкончике ресторации, заказать кадфы с перцем и, неспешно попивая жгучий напиток, лорнировать текущую внизу толпу. Все эти люди, такие разные и такие похожие, спешили по своим делам, и никому не было никакого дела до бывшего рилиндара. Ведь шаман всегда чувствует, когда на него смотрят. А уж если это внимание исходит от ролфи…

В самое первое мгновение Джэйффу померещилась Грэйн. Русые косы женщины, уложенные в сложную высокую прическу, открывали взгляду крепкую, но стройную шею, и в ее изящном повороте было что-то до боли узнаваемое. Опять же, розовое ушко, не отягощенное сережками. Только у светлокожих северян-ролфи бывает такой перламутровый оттенок кожи, который при малейшем волнении розовеет. А еще от женщины исходила чувственная волна интереса.

Но — нет! Не Грэйн, хоть и похожа, очень похожа. Элир ответил дружелюбным взглядом. А что такого? Если уж ролфи могли возлюбить шуриа, то и он возлюбил, одну из них — очень сильно, остальных просто за то, что они сородичи эрны Кэдвен.

Женщина ответила ласковой улыбкой, тут же сменившейся маской удивления-узнавания, а затем…

«Ты — такой красавчик, шуриа! Прямо так бы и съела. Но ты — шуриа, и от тебя у меня могут быть дети змеиной крови. Зачем мне это горе? Зачем им это нужно?»

Конечно же, она не сказала вслух ничего подобного, и даже не подумала, но Джэйфф столько раз видел на лицах ролфийских женщин это выражение, что узнавал сразу. В том числе и в глазах Грэйн. Там, среди буйной зелени страсти, всегда таилась змея древнего, как Проклятье, страха. Шуриа редко обманываются в любви, их меньше всего мучают вечные сомнения «любит — не любит». Грэйн Кэдвен любила Джэйффа Элира, но наследников для своих земель родила от хелаэная. Так и должно быть, землей Морайг должны владеть ее родные дети. Хозяином Кэдвена и трех кривых яблонь будет по праву Сэйвард — зеленоглазый морской волчонок, точно так же как однажды в кресло главы рода, что стоит в гостиной «Лалджеты», по праву сядет Шэррар Ияри — шуриа. Все — правильно. Или нет?

Элайн эрн Дагэйн леди Конри

«Ну, по крайней мере рогов у него нет, — с облегчением, в котором нашлось бы не так уж много сарказма, подумала Элайн, стараясь не слишком глазеть на первого в ее жизни северянина. — И торчащих из пасти клыков тоже не видно. Уже хорошо. Если бы еще не этот запах…»

Вообще-то леди Конри весьма одобрительно относилась к мужским духам. Гораздо приятней иметь дело с человеком, который благоухает кедром, имбирем, сандалом и… м-м… пожалуй, корицей, чем обонять насыщенное сочетание козла, чеснока, жевательного табака, дурного пива и несвежих носков. Нет, духи у господина, представившегося Фэлтсом, замечательные, вот только вылил он на себя, похоже, целый флакон, а то и два. Для чуткого ролфийского носа Элайн это была настоящая пытка. Впрочем, неписаные правила поведения, приличествующие даме ее статуса, не позволяли леди Конри выразить свое недовольство даже намеком… до тех пор, пока ароматный визави ей нужен.

Но, если на мгновение забыть о странной тяге к ядреному мужскому парфюму, ничего такого выдающегося во внешности господина, называвшего себя Фэлтсом, не нашлось бы даже под лупой. Человек как человек: среднего для мужчины роста, чуть сутулящий широкие плечи, с легкой рыжинкой в темно-русой шевелюре и густых пышных усах, которые нипочем бы не выросли ни у одного чистокровного ролфи.

Он выглядел не более странным или необычным, чем любой из обитателей Индары. Обычный полукровка, каких на улицах столицы Эббо — большинство. Правда, одно отличие все-таки было… Если дети Лун и потомки смешанной крови, достигая зрелости, таковыми и оставались и, прожив тридцать веков, выглядели на тридцать лет, то здесь… Он не кажется мужчиной тридцати пяти или сорока лет, он такой и есть.

«Ни в коем случае нельзя об этом забывать, — поневоле Элайн поежилась. — И не удивляться, если какие-то суждения покажутся мне вдруг незрелыми».

— Госпожа… — Пришелец из неведомых северных земель вежливо склонился, однако — вот, вот еще одно отличие! — руки Элайн целовать явно не собирался.

— Вы искали встречи со мною, — кивнув в знак приветствия, ролфийка сразу перешла к делу. — Итак, вам удалось проникнуть в Индару и притвориться одним из нас. Это говорит о том, что, помимо опыта, у вас есть еще и некие возможности. Это впечатляет. Однако назовите мне хоть одну причину, по которой я не донесу на вас первому же полицейскому патрулю. Имейте в виду, в отношении вас все народы этого материка поразительно единодушны.

— Причины… — Казалось, что говорить на гремучей смеси ново-диллайнского и ролфийского, имеющей хождение на всей территории бывшей Империи Синтаф, северянину не составляет никакого труда. Будто это его родной язык. Никакого акцента и заминок, какие проскальзывают в речи человека, мыслящего на одном языке, а говорящего — на другом, ролфи тоже не заметила. — Ну, к примеру: вам бы не хотелось, чтобы о ваших связях с шурианским подпольем узнали на Архипелаге, не так ли, госпожа Конри? Или — вам, несомненно, будет к лицу ролфийский княжеский венец. Какую из этих причин вы предпочтете, решать вам.

Элайн поджала губы, отчаянно сожалея о том, что в ненастный ноябрьский день глупо разгуливать по улицам с веером. Изящная дамская вещица весьма пригождалась леди Конри: унять раздражение или, скажем, знак подать. Но веер она не взяла, а для того чтобы хрустеть костяшками пальцев, жена лорда-секретаря была слишком хорошо воспитана — и недостаточно зла.

— Вы неплохо осведомлены для северного «варвара», — усмехнулась она. — Но мои связи с кем бы то ни было — это мое дело, и я совершенно не представляю, чем мы с вами можем быть друг другу полезны. Это если говорить о короне. А если рассуждать об огласке моих знакомств, то учтите — мои люди держат вас на прицеле.

Светло-карие, почти по-диллайнски желтые глаза северянина блеснули.

— Но никому из ваших людей, конечно же, вы не рассказали, с кем именно решили встретиться. А потому, госпожа, не перейти ли нам от угроз к предложениям?

— Хм, — Элайн прищурилась. — Рановато, пожалуй. И что может предложить мне, дочери Морайг, создание, которое в лучшем случае считает нас всех какими-то чудовищами?

— Это мнение… сильно преувеличено, госпожа, — с неожиданной грустью сказал северянин. — Я знаю, что дети Лун полагают, будто мы, жители Севера, дикари и непонятные вам звери, чуть ли не ходячие мертвецы — доводилось мне слышать и такое! Но вот вы стоите рядом со мной, и неужели вы не верите своим глазам? Разве я похож на полуразложившийся труп?

Ролфийка пожала плечами, не отрицая, но и не соглашаясь.

— Наше единственное трагическое отличие от лунных народов, госпожа, — это краткий срок нашей жизни. Но поверьте, это наша беда, но не вина.

— Неужели? — Леди Конри выгнула одну бровь, не скрывая насмешливого недоверия. — Позвольте, я сэкономлю нам обоим время. Сейчас вы расскажете мне о скудных землях, суровом климате и тяжкой жизни на северном континенте и начнете заверять в своем совершеннейшем миролюбии. И наверняка обмолвитесь о желании «войти в семью народов» и смыть с образа северян грязь нелепых предрассудков и домыслов. Так?

— Простите, госпожа, — не смутился ее собеседник. — Я совсем запамятовал, что вы — не новичок в политических играх.

— Вот именно, — хмыкнула Элайн. Настроение ее, и без того не радужное, стремительно ухудшалось — у ролфийки начинала болеть голова, словно перед грозой. Хотя какая гроза может быть в ноябре?

— Между тем, эти… хм… декларации, столь привычные политикам, не так уж далеки от истины. Наша земля действительно истощена, а жизнь — весьма сурова. И в перспективе мы в самом деле не прочь были бы «влиться в семью народов» здесь, на юге. Тем более что не так уж и сильно мы отличаемся от детей Лун, точнее, от потомков их смешанных браков.

— То есть? — Будь уши Элайн действительно волчьими, они сейчас встали бы торчком.

— Неужели вы не задавались вопросом, откуда мы, северяне, вообще взялись, госпожа Конри? — с еще более грустной улыбкой мягко посетовал господин Фэлтс. — Взгляните, насколько я схож обликом с местными обывателями!

— И в самом деле… — медленно произнесла ролфийка и облизнула губы, которые вдруг пересохли от близости к тайне. — Но отчего так?

— Потому что мы — в родстве, госпожа. Мы — такие же потомки лунных народов, как и метисы, населяющие эти земли. Просто нам гораздо меньше повезло.

И леди Конри, забыв о воспитании и достоинстве, вытаращила глаза и зарделась, будто гимназистка, впервые увидевшая циркового силача.

Джэйфф Элир

Повторный визит в «Черный Лебедь» приключился, между прочим, очень кстати. Накануне Джэйфф сорвал банк, и если бы не встреча с леди Конри, то за нынешний вечер просадил бы в ресторации все деньги до последнего лейда. Надо же как-то удовлетворять шурианскую страсть к остроте ощущений? Но записки, незаметно подсунутой под двери нумера, поджидающей в условленном месте закрытой кареты, осторожного, но тщательного обыска на предмет оружия, учиненного молчаливым охранником, вполне хватило для щекотания нервов. Неважно, что Проклятья Внезапной Смерти больше нет, но жажда рискнуть по-крупному течет в жилах.

— Следуйте за мной, господин Эрмид, — зловещим шепотом молвил шагнувший из темноты слуга в плаще. Если бы не букли напудренного парика и ливрея, то его смело можно было принять за наемного убийцу. С такой бандитской рожей — запросто.

И повел позднего гостя мимо сияющей огнями усадьбы, через сад, в небольшой флигель на берегу живописного пруда. Под ногами мужчин тихонько поскрипывал мелкий гравий, неровно мерцал свет за стеклом фонаря в руках проводника, но Джэйфф слышал еще одни шаги позади себя. Леди Конри страховалась на случай, если ее шурианский визави в последний момент передумает и попробует сбежать.

«Не переживай, Черная Волчица, куда я от тебя денусь? Ты мне нужна, Элайн, только ты можешь вывести на говнюков из «Новой Рилинды», — думал Элир.

Элайн ждала его в гостиной за накрытым для чаепития столом — скатерть хрустела от крахмала, а заварочный чайник исходил терпким духом.

— Миледи, — Джэйфф церемонно поклонился и коснулся губами запястья женщины. — Счастлив видеть вас.

— О! Вы — точны. Прямо как будто и не шуриа вовсе, — улыбнулась леди Конри.

Каминные часы пробили десятый час вечера. Минута в минуту.

— Неужели вы судите обо всех детях Шиларджи по нескольким разгильдяям и бездельникам? — с укором молвил Джэйфф, в душе радуясь неожиданной возможности выспросить про ее знакомцев-шуриа.

Но Элайн проигнорировала намек, хотя прекрасно поняла причину такого вопроса. Вполне справедливое желание для… хм… столь известного, как оказалось, в определенных кругах человека — выяснить, не найдется ли в окружении собеседницы пары-тройки товарищей по борьбе. Но, признавая за гостем право задавать вопросы, ролфийка отнюдь не собиралась сразу давать на них ответы. Гостеприимно указав веером на чайный столик, она молвила, не солгав ни единым словом:

— Увы, сударь, мое знакомство с теми немногими вашими сородичами, кого можно встретить в Индаре, не назовешь слишком близким.

Что верно, то верно. Господина Бэхрема подчас прошибал холодный пот, когда он задумывался о последствиях их с Элайн сотрудничества. Выгода выгодой, но «Новая Рилинда» вообще-то организация антиролфийская. Великий Джезим только для шурий и все такое. Право, не с рядовыми же бойцами Бэхрема водить дружбу леди Конри? И ей невместно, и им как-то неудобно.

— Так что вам придется простить мне эти замшелые предрассудки касательно вашего племени… особенно если вы меня разубедите, — ролфийка мягко улыбнулась. — Чаю?

— С удовольствием, моя леди. Вы же знаете, что шуриа не большие любители хмельного?

— Да, мне доводилось слыхать о столь любопытной вашей особенности, — кивнула Элайн, позвякивая чашечками и ложечками. — Молоко? Сахар?

— Сахар. Лично я — сладкоежка.

Леди Конри расщедрилась на целых два кусочка. Для сладкоежки — в самый раз. И, деликатно отпив глоточек, светски заметила:

— Должно быть, на вашей многострадальной родине все еще случаются трудности с продовольствием. Или подданные Эмриса позаботились и об этом?

Хотя, безусловно, со стороны узурпатора-полукровки было мудрым решением прикормить обитателей острова Тэлэйт. И Эмрис не упустил случая подсластить Третьим оккупацию. Шурий, едва-едва оправляющихся от последствий Проклятия, все еще не так много, чтобы проесть существенную дыру в бюджете Ролэнси, что бы там ни скулили господа финансисты, сетуя на растратчика-князя.

— А вы, надо полагать, став той… — Джэйфф деликатно фыркнул, — кем желаете стать, позаботитесь о благе моей многострадальной родины?

— Скажем так, если мои планы осуществятся, я предпочла бы дать вам самим возможность заботиться о ее благе, — без обиняков отрезала ролфийка и ухмыльнулась: — Разве что ваш народ нуждается в мудрой зубастой няньке? Вы не производите впечатления беспомощного младенца, уж извините за прямоту, господин Эрмид. Или вы — счастливое исключение?

А ведь не в бровь угодила, а точно в глаз. Разве Джэйфф Элир ни разу не задавал себе вопроса: «Уж не за мешок ли репы купили нас хелаэнаи?» Задавал.

— Ах, право же, мне весьма льстит ваше мнение. Вы так наблюдательны, миледи, и так… дальновидны. Хотите завести ручного змея?

— Ну, вот, — разочарованно вздохнула леди Конри и сморщила нос в брезгливой гримаске: — Вы, похоже, наслушались сплетен, которые распускают про меня псы лорда-секретаря. Сударь, я не скрываю своего намерения стать княгиней Ролэнси. И когда я займу это место, меня вполне устроит Шанта в качестве свободного и равного партнера и союзника. Вот и все мои желания касательно вас и ваших сородичей. А вы мне тут о каких-то змеях, да еще и ручных… Пошло, право же, и слишком неумно для столь незаурядного человека, которым вы кажетесь.

Джэйфф невозмутимо пожал плечами.

— Зря обижаетесь, миледи. Это самая безобидная из шуток в отношении шуриа. И ваша… терпимость мне очень по душе. — И эти слова были сущей правдой. — Должно быть, жизнь в Конфедерации, среди людей широких взглядов повлияла на ваше мировоззрение. Но я человек опасной профессии, а потому спрошу вас напрямик — чего же вам от меня надобно, моя леди? Думаю, для чаевничания у вас всегда нашлась бы подходящая компания, нет?

— Чего я хочу… — Элайн аккуратным движением вернула чашечку на блюдце и, раскрыв свой веер, сделала два ленивых взмаха. — Разве только что я уже не объяснила? Мне не помешают союзники с Шанты. И я считаю вас подходящим человеком для участия в грядущих преобразованиях. Потому что для преобразований нужны не поэты, а воины. Люди отчаянные. Вроде вас. Если, конечно, — она прищурилась, — вы тот, за кого себя выдаете. Или это псы моего мужа решили подослать ко мне очередного шпиона таким изящным способом?

На самом деле, останься у Элайн эрн Дагэйн хоть кроха сомнений насчет личности гостя, он бы просто не дошел до домика в саду. К счастью, в ролфийском посольстве в Индаре у леди Конри имелся свой человек. Не самого высшего ранга, конечно, — посвященного офицера просто невозможно завербовать, так что любой, чье плечо отмечено клеймом посвящения, по определению — верный пес Вилдайра. Но чтобы выяснить кое-что про шурианского гостя столицы, достаточно оказалось истопника. Благо, приказ на поимку известного террориста и повстанца Дэлшэда Эрмида огласили всему штату представительства. Вот они его и ловили, по всей Индаре, ха!

Шуриа только руками развел. Мол, если сомнения есть, то ничего тут сделать нельзя.

— Снять с себя шкуру, вывернуть наизнанку и показать вам, что клейма Вилдайра Эмриса нет, я вряд ли смогу. Так что вам придется верить мне на слово.

Правду говорить всегда так приятно, она сама стекает с языка. Невидимое клеймо имелось на коже, а изнутри Джэйфф Элир был чист.

— Впрочем, я далек от мысли, что вашей милости позарез нужны верные телохранители. Поэтому осмелюсь предположить, что вам нужны шуриа, которые при удачном стечении обстоятельств будут сражаться на вашей стороне.

— Телохранителей у меня хватает. А что до шуриа… Если дело дойдет до сражений, то в отношении Шанты наши стороны совпадут. Но я приложу усилия, чтобы Шанта получила свою независимость бескровно. То, что проделал с вашим островом Эмрис, называется оккупацией. И взрыв неизбежен, рано или поздно. Лично вам это нужно? Дома вам не сиделось, значит, не слишком по душе пришлось военное присутствие Ролэнси, не так ли? И, верно, свое недовольство вам случилось высказать вслух, иначе ролфийское посольство не проявило бы к вашей персоне такой назойливый интерес. Так что, господин Эрмид, решайте — вы со мной или против меня?

Давненько Элиру не приходилось так настойчиво приглядываться к духу собеседника в поисках потаенного изъяна. Но — нет, Элайн Конри была искренней. Она верила в то, что говорила.

— Мне сложно, почти невозможно противиться обаянию такой умной и очаровательной женщины. А что же, другие шуриа оказались недостаточно решительны? Если не секрет, конечно?

— Другим шуриа я таких предложений не делала, — отрезала ролфийка, не скрывая раздражения.

А кому, скажите на милость, такое предлагать? Бэхрему, которому все неймется испить ролфийской кровушки, будто комару-переростку? Или его головорезам? «Новая Рилинда» хороша сейчас, на начальном этапе, но когда Архипелаг окажется под рукой княгини и великой эрны Элайн, на острове Шанта править должен тот, с кем хотя бы поговорить есть о чем. Цивилизованный человек, правитель, а не трусоватый главарь новорилиндаров. Княгине негоже иметь таких союзников, так что от Бэхрема придется избавиться. Потом. И от «Новой Рилинды» — тоже.

«Правду говорит!»

Джэйффу стало не по себе. Неужели Паленая Хайнри ошиблась? Что, если у леди Конри нет никакой связи с деятелями «Новой Рилинды»? Вот это будет крайне досадно. Элир-то рассчитывал на то, что поймает двух рыб на один крючок. Элайн наведет его на сородичей, а у тех, если они, конечно, не полные придурки, просто обязаны иметься компрометирующие материалы на леди Конри. Что угодно — счета или письма. Точно так же, как и у нее должна быть узда на «ручных змей».

На ум пришло сравнение, уместное скорее для разбойника, чем для идейного борца за свободу: если кому-то охота попасть в… ну, скажем, чужой дом, тайно и с корыстной целью, то лучше заранее увериться в том, что не придется сталкиваться в темноте нос к носу с другими соискателями. Да и продолжать выдавливать из женщины признание в связях с новорилиндарцами крайне рискованно. Можно спугнуть. Впрочем, безоговорочно принимая предложение леди Конри, господин Эрмид мог вызвать не меньшие подозрения.

— Вот как! Значит, все-таки я произвожу впечатление серьезно настроенного человека? Это радует. В таком случае спрошу прямо — насколько ваши амбиции соответствуют возможностям, миледи?

— Если вас интересует, способна ли я взять власть в Ролэнси, то умерьте ваше беспокойство, — недовольно поджала губы женщина, откровенно задетая этим замечанием. — Наши договоренности вступят в силу, лишь когда я уже стану княгиней. Но список имен моих сторонников и номера их счетов, уж извините, я вам показывать не собираюсь. Знать их вам ни к чему. Не надо так жалить меня взглядом, сударь. Я объясню более простыми словами: княгиня и великая эрна Элайн эрн Дагэйн выведет с Шанты войска сразу же после коронации. И вот тогда ей понадобятся верные люди на острове, чтобы пресечь возможные беспорядки и не дать Шанте уплыть из сферы интересов Ролэнси в объятия, скажем, Файриста. До той поры эта боевая группа будет заниматься подготовкой, копить силы, и все такое прочее… Чем там обычно занимаются повстанческие отряды? Вам должно быть виднее. Я достаточно ясно выразилась?

На подобный случай у Джэйффа Элира в запасе имелся «змеиный взгляд» — из-под полуприкрытых век, весьма и весьма прохладный. Прямо как нож, которым снимают скальп.

— Миледи, я к вам не побираться пришел, — прошипел он. — В Эббо достаточно богатых банков, чтобы после определенных… э… манипуляций я смог купить небольшую армию.

Скалиться шуриа тоже умел неплохо. Учителя попались хорошие потому что. Один только эрн Тэлдрин чего стоил, не говоря уж про самого Священного Князя.

— Мне нужны не деньги, а союз с подлинной претенденткой на власть, а не с кучкой салонных краснобаев, не знающих, с какой стороны у пушки ствол.

В переводе с рилиндарского на язык заговорщиков это означало: «Я вижу перед собой хваткую дамочку с неплохими связями и стаей прикормленных головорезов, и этого маловато будет».

— У меня достаточно сторонников и здесь, на континенте, и в самом Ролэнси. Но перечислять их здесь и сейчас? Вы не в том положении, чтобы требовать от меня раскрыть карты, господин Дэлшэд Эрмид. За вашей спиной пока что только ваша репутация, террорист и повстанец, за голову которого Канцелярия предлагает полторы тысячи оули золотом и требование о выдаче которого третьего дня эрн Оринэйр представил правительству Эббо, — насмешливо фыркнула Элайн. — Ну что, перейдем к обсуждению конкретных пунктов нашего договора?

«Ого! — мысленно поперхнулся шуриа. — Хорошие деньги! А не выдать ли мне самого себя?» Они с эрном Оринэйром, конечно, планировали дезинформировать людей леди Конри в посольстве, но такого полета фантазии Джэйфф от ролфийского вояки не ожидал, если честно.

«Полторы тысячи золотом! В былые-то времена больше двух сотен не давали», — растрогался было рилиндар, но быстро вспомнил про инфляцию.

Господин Эрмид удовлетворенно кивнул, привстал и поклонился даме:

— Рад слышать. Я и есть скользкий гад. Но переход к непосредственному обсуждению нашего договора — это предложение подлинной претендентки, я считаю.

Деваться было некуда — либо с боями уходить в сторону леса, либо принимать недвусмысленное предложение.

— Ну, наконец-то! — Ролфийка демонстративно всплеснула руками и укоризненно кивнула в сторону стола: — А то, пока вы бродили вокруг да около, у нас чай совершенно остыл. Холодный же чай подобен яду, никогда не слышали такого? — Она поднялась, повела рукой на обитую шелком потайную дверцу: — Пойдемте. Продолжим в кабинете, где найдется и бумага, и прочее, потребное для заключения союза.

Элайн эрн Дагэйн леди Конри

Шуриа ушел довольный, как диковинный змей-душитель, обитатель жарких и влажных лесов южных провинций Синтафа. Водятся там эти чудные твари, способные целиком заглотить молодого козленка. Элайн как-то даже видела одного такого в Императорском зверинце Саннивы. Сходство с господином Эрмидом было очевидно: тот же сытый взгляд с поволокой, спокойное довольство, порожденное осознанием превосходства… А козленок в желудке или банковский чек в жилетном кармане — это уже нюансы.

В отличие от ставшего полноценным союзником кандидата, леди Конри довольной себя не чувствовала. Нет, дело тут не в шуриа — с ним-то как раз все прошло превосходно. Ну, поускользал немного по извечной их привычке, но в конце концов все сладилось. Элайн была недовольна собой. Что же такое с ней приключилось, если чеканные фразы и четкие формулировки, которыми беглая леди по праву гордилась, выродились в некий жалкий расплывчатый лепет? Недаром кандидат смотрел подозрительно и демонстрировал недоверие. Она же о собственный язык спотыкалась, будто в первый раз вербовала сторонника! Позорище. Осрамилась, словно дебютантка. И сидеть теперь в спальне, отмачивая виски лавандовой водой и пытаясь понять, где затаилась ошибка, — что толку?

«Возьми себя в руки, Элайн! — сурово прикрикнула сама на себя леди Конри. — Надо разобраться. Что тревожит? Господин Эрмид?»

Нет, нет, не шуриа. Симпатичный, в меру наглый, самоуверенный, но при этом умный — отличный коктейль качеств для патриота-повстанца. Учитывая его досье, ничего удивительного. С таким списком достоинств можно позволить себе дерзости. Элайн бы позволила. Хорошо, что сдержалась тогда, в саду, все-таки не приказала убрать. Теперь бы жалела. Симпатичен. Понравился. Хороший выйдет союз. Может быть, даже долгий.

Но что тогда, если не шуриа? Где причина?

Северянин. Настоящего имени он, конечно, не назвал, но не это важно. Те вещи, что он говорил… Много ли правды в том, что северяне считают себя родней лунным народам? Якобы они — потомки тех, кто обитал на далекой родине диллайн и жил под их властью. А когда жизнь ушла из древней земли, которую называли Буджэйром — как дико и странно звучит это имя! — Первые уплыли искать себе нового дома, а их — бросили подыхать, словно одряхлевших псов, уже ни на что не годных, кроме смерти.

«Но мы сумели выжить, госпожа. — В глубоком бархатном голосе северянина не сталь зазвенела, а глухо стукнул свинец, словно кто-то просыпал горсть пуль на сырые доски. — Пусть такими, каковы мы сейчас, но выжить мы сумели! Земля, приютившая нас, сурова, воздух ее отравлен дыханием вулканов, а источники желты от серы. И живем мы недолго, обреченные постоянно сражаться с болезнями и смертью. Однажды силы иссякают, и мы умираем, будто животные, но прежде видим, как немощь пожирает наши тела, как уродует их время. Неужели наши братья, которым, как видно, повезло больше, не дадут нам приюта здесь, на этой щедрой земле? Не поделятся с нами силой своей жизни и благодатью богов, которые отвернулись от нас?»

Он говорил страстно и убедительно, то ли жалость пытаясь пробудить в ней, то ли еще какие чувства. А Элайн, неподвижная и спокойная, молча смотрела на него, но видела — другое… Сколько их там, на Севере, этих «родственников», считающих себя несправедливо обделенными? Мать Морайг, сколько же их? И насколько они сильны все-таки?

«Зачем же вам я?» — прямо спросила леди Конри, как ножом рассекая причудливое полотно его красноречия. Но северянин не смутился, ответил так, словно ждал именно этого: «Ролфийский флот — сильнейший в этой части мира, госпожа. Пока Архипелаг и Файрист вместе стоят против нас, море заперто для сыновей севера. Вилдайр Эмрис никогда не пойдет на переговоры с нами, равно как и князь Эск. Мы не столь глупы, чтобы этого не понимать. Но новая княгиня Ролэнси, я думаю, не забудет тех услуг, что мы ей окажем?»

Именно в тот момент Элайн эрн Дагэйн поняла, что ни за что, даже ради княжеского венца Ролэсни, не сделает и шагу навстречу северянам. Флот! Ха! Флот Священного Княжества по праву считался лучшим и сильнейшим, однако даже и ролфийские моряки не в силах будут совладать с Угрозой с Севера в одиночку. Ее трон некому будет защитить, когда братья господина Фэлтса явятся предъявить ей счет. А они явятся, и их будет слишком много. И тогда она не сможет сберечь ни Архипелага, ни Шанты, столь щедро обещанной шурианским союзникам.

«О каком мирном сосуществовании бок о бок с народами, не ведающими срока своей жизни, вы мне толкуете, господин Фэлтс? — резко ответила Элайн. — По-вашему, я настолько глупа? По сравнению с вами мы — почти бессмертны; да вы просто вырежете тут всех, чтобы в одиночку владеть материком!»

«А вас так заботят судьбы материка, госпожа Конри? — усмехнулся северянин. — Сидя за морем в замке Эйлвэнд, вам надо будет думать о собственном народе и его благополучии. Как сейчас — о своем».

«Именно о том все мои мысли, — пошла на попятную леди Конри, найдя в себе силы улыбаться и вновь казаться любезной и глупой волчишкой. — Но, право же, все эти тайны, что вы открыли мне, столь огромны! Способен ли слабый разум женщины постичь их… сразу? Дайте мне время на раздумья, сударь, как лучше составить наш договор».

«Только не забудьте о том, что мы уже достаточно знаем о вас и ваших делах, госпожа, — северянин процедил это, не скрывая угрозы. — Для вашего же блага стоит хранить в тайне наши взаимные секреты, не так ли? Ни один из ваших сторонников не пойдет за вами, прослышь они о том, с кем вы встречаетесь».

И ушел, не прощаясь.

Элайн постояла немного, опершись о каменный парапет набережной, и, утирая испарину со лба, заметила с удивлением и страхом, что рука ее дрожит, а мир вокруг словно бы расплывается. Не сразу догадалась она, что еще немного — и лишилась бы чувств, но когда поняла — похолодела от ужаса. Магия! Северяне, выходит, владеют еще и какой-то магией, иначе ей не стало бы так плохо от одного лишь разговора с господином Фэлтсом! И что она, не посвященная, смогла бы противопоставить им?

Элайн задрожала, словно настоящая волчица, чуть не напоровшаяся брюхом на колья.

Самым разумным выходом было, пожалуй, отправиться от Ботного канала прямиком в Посольский въезд и спрятаться за надежными стенами ролфийского посольства. Признаться Гончим Вилдайра в том, что совершила и чего даже не собиралась совершать, повиниться и откупиться головой муженька. Затаиться за спинами сильных и властных мужчин, которые точно знают, что делать… Но Элайн быстро совладала с приступом паники. Что за чушь, право! Корона стоит риска!

И теперь, сидя в тишине и безопасности своей спальни, леди Конри вдруг поняла, что именно ей надо сделать. Северянин должен исчезнуть навсегда. А уберет его господин Эрмид. В конце концов, если шуриа и впрямь так хорош, как утверждается в его досье, то он сумеет провернуть дело так, что ни один Вилдайров пес не пронюхает о том, что Элайн эрн Дагэйн едва не угодила в самую жуткую из всех ловушек.

Джэйфф Элир

Чудеса! Чудеса делаются в этой Индаре, да и только! Ничего другого не скажешь, хоть сутки напролет думай. То ли воздух тут какой-то необычный, то ли ведают лукавые конфедераты волшебство, способное избавить человека как от сомнений, так и от угрызений совести. И может быть, виной тому Черная Волчица — леди Конри…

Выдала новоявленному союзнику денег, чудно обозначив цель — «для начального этапа формирования боевой группы». Хорошо хоть расписку взяла, а то бы Джэйфф Элир разочаровался в человеческой природе, а заодно усомнился бы, что дамочка действительно что-то из себя представляет. Платить шуриа за возможность резать врагов так же дальновидно, как закармливать сметаной кота-крысолова, поэтому выделенные «для этапа» ассигнации Джэйфф честно пустил на налаживание дружеских отношений с таможенными чинами. Если леди Конри желала, чтобы создаваемая группа шурианских борцов сама себя обеспечивала боеприпасами, то стоило заранее озаботиться каналами для беспрепятственных поставок. Одних только наводок на торговцев, милостиво предоставленных Элайн, маловато будет.

По-хорошему, не оставайся у Джэйффа уверенности, что леди Конри, словно опытный шулер, придерживает в рукаве «Новую Рилинду», он бы свел знакомство с этой женщине на нет. Но эрна Хайнри и эрн Оринэйр в две глотки твердили, что она повязана с пресловутым Элиром Бэхремом, а значит, и с другими шуриа. Но сколько ни ходил Джэйфф кругами вокруг леди Конри, кроме намеков на «разнообразные связи с интересными господами», ничего не добился. Справедливости ради надо сказать, что Элайн сдержала обещание и познакомила господина Эрмида со своим ближайшим кругом сторонников. Но про своих шурианских друзей — ни полсловечка. А между тем время-то шло.

И Джэйфф решил зайти с другой стороны, если так можно сказать. Со стороны спальни. Не дожидаться же, когда очаровательная Элайн эрн Дагэйн освоится в замке Эйлвэнд до такой степени, что затоскует по горячему шурианскому парню под боком? Обещанное воцарение на Ролэнси — дело нескорое, а леди Конри — женщина привлекательная. На вкус Элира, слишком хладнокровная и спокойная, но куда деваться-то? Так нужно… для общего дела.

Почему бывший рилиндар решил, будто под одеялом Элайн станет разговорчивее и откровеннее? В основном в силу большого жизненного опыта. В мире есть несколько неизменных вещей — коварство моря, ход солнца по небесному своду и болтливость влюбленных женщин.

Несколько хорошо продуманных, а главное, оригинальных комплиментов всегда производят на рассудительных девушек приятное впечатление. Следом в ход идут многозначительные взгляды и грустные улыбки «плохого парня, прячущего под броней равнодушия нежное сердце». Фразу Джэйфф вычитал в одном из любимых романчиков Джоны, отметил, запомнил и затем потренировался перед зеркалом. И получилось!

Впрочем, Великие Духи Джезима всегда благосклонны к шуриа, и ежели одному из детей Шиларджи срочно требуется подходящий случай, то духи обязательно пошлют оный.

И когда Элайн вдруг спросила: «Дэлшэд, вы ведь друг мне?» — Джэйфф ответил, не раздумывая: «Да!» И не забыл поблагодарить шустрых духов.

— Помнится, вы обещали мне помощь при необходимости?

— Совершенно точно, — улыбнулся Элир и запечатлел поцелуй на запястье леди Конри. Очень-очень дружеский. — Кого мне надо убить, моя леди?

— О! Разве я такое сказала? Я всего лишь прошу решить мою маленькую проблему с одним человеком.

— О? — в тон даме ответил шуриа. — Я сказал «убить»? Какая досада! Опозорился! Конечно, нет. Я хотел спросить «Как его имя?»

— Фэлтс. Но прошу — будьте осторожны. Этот человек… он кажется мне опасным и странным. Есть что-то такое в нем, что внушает мне ужас — сама не знаю почему!

Бывший рилиндар ничего не сказал, но посмотрел на собеседницу весьма красноречиво. Взгляд сквозь длинные черные ресницы означал: «А что же мне будет за решение проблемы?»

Нежный, почти сестринский поцелуй в уголок губ стал тем многообещающим авансом, чтобы Джэйфф отправился на охоту практически окрыленным. Еще неведомо, какая месть лучше — снять скальп с мужа или поиметь жену? Впрочем, если не врать самому себе, чего Элир давно уже не делал, то следовало признаться — Элайн эрн Дагэйн ему нравилась во всех смыслах, и как женщина тоже. С ней было просто и легко, она не лицемерила и не пыталась обвести шуриа вокруг пальца, словно какого-то недоумка. И говоря откровенно, это льстило и располагало к себе. Все ведь просто — леди Конри не требовался ручной змей, она нуждалась в соратнике.

* * *

Это был другой мир. Не в переносном смысле, не на языке слагателей виршей, воспевающих или проклинающих оный в меру таланта и способностей. Ведь как оно принято? Принято верить, что триста лет назад все было лучше — девы красивее, вино хмельнее, золото блестело ярче, и даже луны на небосводе держались крепче. А уж пять сотен годочков назад так и подавно в пряничных берегах текли медовые реки. Редкие же везунчики, кто тех дев щупал, то вино пил и то самое золото считал, благополучно избегшие тысячи опасностей, моровых поветрий, войн и прочих напастей, согласно кивали, подтверждая. А что им, пережившим детей, внуков и правнуков, еще говорить прикажете?

Шанта отнюдь не пример и никогда им не была. Это Джэйфф понял довольно быстро. Родина шуриа, по сути, волшебный остров, почти сказочный, и хотя сказка эта страшная, но жизнь там не подчиняется общим законам. Остров живой, и все на нем живо, и каждая жизнь — человека ли, ручья ли, дома или тропинки, скалы или сосны — пылает словно факел, освещая бытие. Так было всегда и всегда будет.

А Джезим стал другим, что тоже правильно и закономерно. Даже столица Эббо, куда двадцать лет назад приплыла на рыбачьей шхуне Джона, уже совсем другая. Революции и бунты, прокатившиеся за два десятилетия по республикам Конфедерации, внесли свои уточнения и в жизнь Индары и ее жителей. И прежде всего, вездесущим присутствием полицейской стражи и всепроникающим мздоимством. Не князья и их верные вассалы правили в Эббо, а многочисленное чиновничье племя, и не силой оружия, как во времена легендарные, девами и винами славные.

Вот как бы Джэйфф Элир стал искать господина Фэлтса лет эдак триста назад? Не самая простая задача, надо заметить. Хотя бы потому, что в те времена недруг леди Конри вряд ли представлялся бы настоящим именем. Ищи потом свищи Фэлтса, если он на самом деле никакой не Фэлтс, а натуральный, скажем, Кэвилен Эобрихт. Вспомнился вдруг Джэйффу знаменитый разбойник столь любимого прошлого — державший в ужасе все побережье Идбера. Тоже романтичный дядька был — любил рубить людей надвое, то бишь поперек, чтобы ноги отдельно, голова отдельно, а посередке кучкой ливер. Теперь такие уже не водятся, к величайшему счастью современников. А если вдруг и воскреснет в далеком потомке Кэвилена-Пополамчика бешеная прадедова кровь, то начальник идберранской полиции свистнет своих молодцев с барабанными пистолетами и ружьями, попросит в помощь пару фрегатов у Вилдайра Эмриса, и раскатают шайку по песочку тонким слоем. Другое время, другие люди… Добродетели и злодейства — те же. Например, жадность.

Кабы не она, родимая, то Джэйффу пришлось бы самому следопытничать, ведь воровские гильдии канули в небытие вместе с правом первой ночи и публичным четвертованием бунтовщиков. Но если знать, что в Индаре без удостоверяющей личности бумаги не снять даже угол в ночлежке, а почтовая служба на высоте, и служащий там народ падок на небольшие сувениры, вроде серебряных оули, сложенных в стопочки, то поиск нужного человека становится на порядок проще. Кто же откажется помочь хорошо одетому, веселому и щедрому господину Эрмиду найти давнего и близкого друга?

«Домовладение госпожи Кэсс за номером 7 по 15-й улице Северного округа (левая сторона Крабьего Канала), квартира на втором этаже», — значилось в записке, переданной Джэйффу во время его неспешной прогулки по столичному зверинцу. Мальчик-курьер в форменной курточке по-военному козырнул, отдал послание, взял заслуженные десять лейдов и рванул к продавцу дешевых сластей. А Джэйфф, вдоволь налюбовавшись на печальномордого коня с двумя горбами, не спеша отправился по указанному адресу. Надо же хотя бы одним глазком взглянуть на обиталище господина Фэлтса, а если повезет, то и на самого, так сказать, виновника торжества посмотреть издалека. И хотя погода не слишком располагала к долгим пешим прогулкам, Джэйфф решил не связываться с лодочниками. Эти мерзавцы дерут три шкуры за сомнительное удовольствие продрогнуть от сырости и нанюхаться гнили, а везут не быстрее, чем если своими ногами идти. К тому же по дороге можно заняться кучей приятных дел — постукивать тростью по мостовой в ритме модной песенки, перемигиваться с цветочницами, ловко кинуть монетку попрошайке, поглазеть на пожар и работу огнеборцев, словом, дать понять любому соглядатаю, что шуриа просто гуляет по Индаре без всякой цели. Поворот на 15-ю улицу Северного округа Элир намеренно пропустил дважды, сделал лишний круг и только с третьей попытки очутился возле дома номер семь. В этой части города особнячки строили люди с деньгами и выдумкой. Земля вдоль Крабьего Канала стоила на вес золота, поэтому на архитекторе не экономили. По крайней мере, на что посмотреть чужестранцу имелось: обнаженные гипсовые дамы, подпирающие пухлыми ручками балконы с эркерами, гроздья цветов и фруктов, опасно нависающие над парадным входом, скорбные и смеющиеся маски и все, чего только пожелает душа отягощенного художественным вкусом домовладельца.

Квартал, выбранный неведомым господином Фэлтсом, оказался не только престижным и занимательным с точки зрения архитектуры, но и весьма густонаселенным. По улицам туда-сюда сновала прислуга, нянечки выгуливали малышей, посыльные беспрестанно стучали то в одни, то в другие двери. И добро б Джэйфф был как все — полукровкой, а шуриа на 15-й улице ни спрятаться, ни скрыться от любопытных глаз.

Поэтому он решительно взялся за молоточек на входной двери в дом номер два. Открыла дама.

— Чем могу помочь?

— Простите, сударыня, я увидел объявление. Вы ведь сдаете апартаменты внаем?

Напряженное ожидание на лице женщины тут же сменилось радостной улыбкой. Во-первых, перед ней стоял потенциальный клиент, а во-вторых, клиент этот выглядел очень состоятельным человеком.

— Разумеется! Проходите! Я вам все покажу.

Госпожа Лидди оказалась болтливейшим существом в Индаре. Ровно через полчаса Джэйфф знал подробности частной жизни не только хозяйки, но и всех соседей, включая господина Фэлтса.

— Ах! Я убеждена, что постоялец Эринмы Кэсс либо чем-то серьезно болен, либо невыносимо страдает.

— Почему? — удивился Джэйфф.

— В его присутствии мне всегда так грустно. Он очень печальный человек.

Загадочные слова, сказанные не самой умной женщиной на свете. Так очень часто случается в жизни, когда вслух произносят сокровенную тайну, этого не понимая и не отдавая себе отчета в том, что приоткрылась завеса над страшной бездной. Миниатюрная рыжеволосая полукровка всего лишь поболтала ножкой в лакированном башмачке над пропастью, подразнила опасное чудовище, притаившееся во тьме…

Они с госпожой Лидди уговорились о новой встрече на следующий день, чтобы хозяйка могла вызвать стряпчего и честь по чести заключить взаимовыгодный договор.

«Ну, куда он денется, этот Фэлтс?» — решил Джэйфф, уже направляя стопы в сторону Крабьего Канала. Он поправил галстук, подтянул перчатки и…

Тело есть тело, душа есть душа, вместе им хорошо, но без души тело не живет. Это великий закон природы, ведомый каждому смертному и зримый любым шуриа воочию. Дух человека виден детьми Шиларджи почти так же, как в ночи издалека — свет в жилом доме.

А в господине, который шел по противоположной стороне улицы, этого света не было. Мертвец! Мертвец, которому положено лежать в земле, а не бродить по городу, вырядившись в цилиндр и редингот.

Первым желанием Джэйффа Элира было выхватить ихинцу и быстро исправить чудовищную ошибку мироздания, допустившего саму возможность так цинично посмеяться над сокровенной сутью Жизни. Следом зловонным стервятником налетел утробный страх — дыхнул в лицо тухлятиной, заглянул мертвым глазом прямо в зрачок, клюнул в переносицу. А следом в открытую рану солью просыпалась смертельная тоска.

Джэйффу и раньше доводилось сталкиваться с северянами. Там, на Шанте, на широких пляжах и в прибрежных лесах, Элир убивал их в честном бою и из засады, догонял по кровавому следу и уничтожал, как бешеных животных. Но свои чувства — всю эту бездну ненависти и ужаса — шуриа всегда списывал на боевую лихорадку. А оказывается-то, они сами по себе такие… иссушающие!

Бывшему рилиндару стоило нечеловеческих усилий пройти мимо северянина и не закричать: «Ату его!» — не броситься, не повалить на землю и не кромсать ихинцей до тех пор, пока на мостовой не останется месиво из плоти и костей.

Не доходя до угла, Джэйфф осторожно обернулся, делая вид, будто поправляет воротничок.

Северянин уверенно вошел в дом номер семь, открыв дверь своим ключом.

«Шиларджи! Ты видишь? Это — господин Фэлтс! — мысленно вопрошал Джэйфф у темнеющего неба. — Где, псы тебя раздери, ты его откопала, Элайн эрн Дагэйн? На каком погосте?»

Но ехать в «Черный Лебедь», распугивать тамошнее общество, хватая леди Конри за высокий шиньон и учиняя допрос с пристрастием, Джэйфф не собирался. Некогда. Сначала — северянин, потом — все остальное. Зря, что ли, его шантийские егеря бросали все дела, если речь шла о нападении северян?

Вот когда стоило пожалеть о беззаконных временах. Это пятьсот лет назад можно было просто ворваться в дом и прирезать вражину, не рискуя ничем, кроме мести родичей. В нынешней Индаре бандитская вольница неизбежно разобьется, как волна о волнорез, о полицейскую стражу. Ци-ви-ли-за-ция на дворе! Соседи, услышав крики, не попрячутся за высокими заборами, а позовут защитника закона, и начнется. Идберранские приключения пошли Джэйффу впрок, а угроза кончить дни свои на ложе главоусекательной машины его по-настоящему устрашила.

К счастью, смеркалось быстро. Пока бывший рилиндар обошел еще раз квартал, стало совсем темно, а газовые фонари не столько свет давали, сколько бешеную пляску теней, в которых при необходимости спряталась бы целая рота егерей.

Окно на втором этаже светилось, мелькал темный мужской силуэт — это незваный северный гость готовился отойти ко сну.

«Спи, баю-бай, — нашептывал Джэйфф, внимательно наблюдая за этими манипуляциями со стороны заднего двора. — Засыпай, Фэлтс, пусть тебе приснится сладкий сон. Если такому существу, как ты, вообще что-то снится».

Несколько раз северянин подходил к окну и вглядывался в чернильную темноту. Боялся. И правильно делал, между прочим. Стоящий в круге яркого света — беззащитен, ибо не знает, кто таится в окружающей его со всех сторон тьме. Что, если там притаился хищник? И пока ты чешешь сытое пузо, на твою шею уже нацелились острые когти.

Джэйфф даже глаза прищурил, опасаясь, что жилец госпожи Кэсс увидит яростное сверкание на дне зрачков, но не сомневался — северянин нутром чует угрозу. Они все такие — остроглазые, сторожкие, напряженные. Видимо, тончайшая паутинка духа, который поддерживает в этих созданиях жизнь, столь хрупка, что требует неослабного внимания и бдительности.

Шубу и сюртук, а также шляпу и трость Элир снял и сложил под навесом, где хозяйка дома хранила запас дров. Надо же будет потом как-то добраться в «Черный Лебедь», не привлекая особого внимания к своей персоне, верно? Поразмыслив немного, Джэйфф отправил в схрон атласный жилет. Жалко его, красивый жилет.

Нет, он не собирался лезть по стене на второй этаж. Во-первых, огнестрельное ранение, полученное после ограбления банка от несостоявшихся подельников, сковывало, во-вторых, несолидно как-то, а в-третьих, есть же еще черный ход — дверь, ведущая прямиком на задний двор и запирающаяся на примитивный замок. Надо лишь дождаться, когда госпожа Кэсс удалится в опочивальню.

Да, да, полюбуется в зеркало на свои роскошные покатые плечи, вытащит из-под кружевного чепца золотисто-русый локон, накрутит его на пальчик, надует губки, бросит полный грусти и обиды взгляд на потолок, спрячет локон, измерит растопыренными пальцами талию, горделиво хмыкнет… О Шиларджи! Расстегнет ночную кофточку на груди, потом застегнет и снова расстегнет. И наконец-то задует свечу и нырнет под одеяло! Женщины! Они кого угодно доведут до зубовного скрежета своими ужимками перед зеркалом! Особенно мужчину, прячущегося под окном, чью тонкую рубашку насквозь продувает холодный ноябрьский ветер.

Для пущей уверенности в том, что хозяйка заснула, Джэйфф подождал еще немного, а потом занялся замком. Ничего сложного, главное, сделать все как можно тише. У северянина слух, что у твоей совы. Петли смазаны — это хорошо. А вот половицы, наоборот, скрипучие! Захрустели, кажется, на всю улицу. От резкого звука Джэйфф присел и весь сжался, точно крыса, ненароком сбросившая с полки крынку с маслом. И очень своевременно. Очень-очень! Кабы не присел наш шуриа, то лезвие северянского ножа вошло бы прямиком ему в грудь.

Сомнительно, чтобы господин Фэлтс решил прогуляться на ночь глядя с ножом наперевес. Значит, почуял опасность и решил проверить черный ход.

Северянин бросился на Джэйффа снова, но тот успел отвести удар. Мужчины сцепились и выкатились на двор, на мокрую пожухлую траву, молча и сосредоточенно нанося друг другу удары куда придется.

Фэлтс был силен, словно медведь. Невысокий, обычного сложения и на первый взгляд неважнецкий боец, он дрался отчаянно и ничуть не уступал Элиру в сноровке.

— Я… тебя… убью… ш-ш-шуриа… — выдохнул северянин.

— А ты… сука… уже мертвый!

Их хилые душонки исчезали, едва останавливалось сердце, навсегда исчезали, без остатка. Как вода между пальцев. Ни к ответу потом призвать, ни расспросить шаманским способом.

Но и тело северянина убить оказалось не так-то уж и легко. Он умудрился полоснуть Джэйффа по предплечью ножом, когда тот чуть ослабил хватку. Фэлтс бросился бежать, надеясь спасти свою шкуру. Знал, верно, что для любого шуриа убить живого мертвеца не просто подвиг, но и долг. Смерть обязана оставаться там, где ей место — по Ту Сторону, а не разгуливать среди живых, медленно выпивая из них соки. И — точка!

Джэйфф, последовав за беглецом, не только боли не чувствовал, но и вообще ничего, кроме бешеного азарта и желания настичь добычу. Точно так же много-много веков назад он охотился на кабанов и оленей в общинном лесу, так же потом без устали преследовал захватчиков-ролфи и пришельцев-диллайн. Он ничего не видел, кроме спины северянина, и не слышал, кроме его же хриплого дыхания. Отец говорил: «Будь неутомим, точно росомаха, гони добычу до тех пор, пока она не падет без сил. Джезим даст тебе и второе, и третье дыхание, Джезим сделает тебя сильным, ты ведь часть его, как ручей или дерево». Никогда Земля Радости не подводила сына Змеиной Луны, не подвела она и в этот раз. Они метались по каким-то темным подворотням, между заборами и стенами, словно две огромные крысы — совершенно бесшумно. Северянин норовил пробиться ближе к каналу, а шуриа все время отрезал тому путь. Кривые переулки, сараи и кирпичные стены если и отличаются от скал и оврагов Шанты, то в лучшую сторону, больше места для маневра.

«Эдак мы всю ночь будем бегать», — думал Джэйфф, дивясь неутомимости своего врага. Тот словно бы и не устал вовсе, в то время как у Элира начали болеть легкие. Бывший рилиндар решительно срезал угол, перемахнул через забор и оказался нос к носу с северянином.

— Тебе не уйти, падаль, — прошипел он.

— А я и не собираюсь. Ты ведь не отстанешь. Знаю я ваше подлое племя.

— Воистину.

Что верно, то верно. И племя шурианское упрямое, и Джэйфф не успокоился бы, рыская по Индаре в поисках врага, пока не нашел бы живым или мертвым. Лучше — мертвым.

Северянин поудобнее перехватил рукоять ножа и двинулся на шуриа, Элир тоже сделал шаг навстречу. В принципе они были равны — один сильнее, другой опытнее, и это сказалось на поединке. Джэйфф получил несколько очень болезненных порезов — на груди и на руках. Его соперник отхватил носком сапога по коленной чашечке. И только тогда обоим стало ясно — довольно прыжков и осторожных выпадов, а пора переходить к делу.

Когда начинаешь с пьяных кабацких драк и несколько веков только и делаешь, что режешь людей, то опыт этот пропить будет сложно и проиграть в карты, кстати, тоже. Даже если не так давно в тебя выстрелили и попали, даже если ты медленно истекаешь кровью, навык, который в жилах, заставит вовремя увернуться и нанести смертельный удар прежде, чем дотянутся до тебя самого.

Ихинца — подарок Паленой Хайнри — оказалась там, куда ее вонзали веками, в печени врага. И, в общем-то, господину Фэлтсу крупно повезло — он умер быстро, ихинца в умелых руках милосердна. Краткий миг невыносимой боли, не дающей даже крикнуть, пульсация вытекающей крови — и все. Главное, правильно попасть.

Северянин глухо застонал, глаза его затуманились, а Джэйффу оставалось лишь отдышаться и удержаться, чтобы не снять скальп.

«Цивилизация, псы ее разорви! Ихинца в печень и скальп долой — это же традиция, освященная веками! Эх!»

Шуриа досадливо сплюнул и поволок мертвеца к каналу.

А что такого? В Индаре так принято, а местные обычаи надо уважать.

Умываться или утолять жажду водой из канала Джэйфф не решился. Судя по запаху, там уже плавало с десяток трупов — крысиные, кошачьи, собачьи и человечьи.

— Тебе не будет скучно, падаль, — буркнул вместо эпитафии жестокосердный рилиндар, сталкивая северянина в темную жижу.

Ему нужно было вернуться на 15-ю улицу, забрать вещи и нагрянуть к леди Конри, чтобы потребовать ответ на очень важный вопрос.

Нет, Джэйфф Элир все мог понять — заговор как средство в борьбе за власть, подкуп, шантаж и убийство как метод, и даже предательство соратников не является чем-то неприемлемым для шурианской морали. Главное, у человека есть стремление, а уж как он добьется своего — дело десятое. Победителей, как известно, судят редко и то после их смерти. Но сходиться с теми, кто твои исконные вечные враги? Караси не создают союз со щуками, а кролики с лисами. Это против природы!

«Как? Как она могла? Как она могла завести какие-то дела с северянином?» — терзался Джэйфф всю дорогу в «Черный Лебедь». И до такой степени сам себя распалил, что на Элайн едва ли не с кулаками бросился.

Телохранители леди Конри его, конечно, остановили на пороге игорного дома, скрутили и даже собирались чуть-чуть побить, но вовремя вмешалась хозяйка.

— Прекратить! Немедленно!

— Но, госпожа… Вы же сами приказали в таком виде не пущать, — оправдывался головорез.

Черная Волчица не на шутку осерчала.

— Господина Эрмида я вам трогать не позволяла. Он — мой друг!

Ах, какой хищной зеленью сверкали ее глаза! Сколь преисполнен был праведного гнева ее дух!

И стоило ему сказать: «Ваших проблем с господином Фэлтсом больше нет», как Элайн сама подставила плечико и, бережно поддерживая, отвела Элира в уютный домик. Прямо в спальню. И ничего удивительного. Женщины любят раненых героев. А еще они любят врачевать раны мужчин с множеством старых шрамов по всему телу — смуглому, поджарому и мускулистому.

— Он оказался северянином.

— Морайг! — испуганно охнула леди Конри. — У меня сразу же появилось такое странное чувство…

— Тоска и печаль?

— Должно быть. Я весь вечер после встречи не могла избавиться от грустных мыслей.

Джэйфф, внимательно слушавший, вздрогнул.

— О! Я сделала вам больно?

— Нет, конечно. Вы все делаете правильно.

Женщина как раз смазывала бальзамом неглубокий порез на груди шуриа, прикасаясь очень нежно, почти лаская. Впрочем, это и в самом деле была ласка. Джэйфф выяснил это опытным путем.

— Что это вы делаете? — спросила Элайн, едва он прервал поцелуй.

— А на что похоже?

Отвечать вопросом на вопрос — это очень по-шуриански. И улыбаться самым невинным образом — тоже.

А еще мужчины народа Шиларджи всегда полагали святотатственным пренебрежением законами Жизни отказывать в близости женщине, уже разомлевшей от поцелуев. Нехорошо это, некрасиво.

К тому же расчет, настойчиво звавший Джэйффа Элира в спальню к ролфийке, оказался верным — она проговорилась. Стоило шуриа завести разговор про северянина, как леди Конри глубокомысленно молвила:

— Да, я знаю, что вы считаете их живыми мертвецами. Мне говорили.

Голова женщины лежала у него на плече, и Элайн никак не могла видеть мимолетную ухмылочку, зазмеившуюся на его устах. «Ага!» — сказал себе Элир.

Удачно сочетать приятное с полезным считалось истинно шурианской добродетелью.

Кэйррон ир-Сэйган, капрал

Недоброжелатели, каковых у племени детей Морайг наберется немало, в один голос твердят обычно: ролфи сильны только в стае. Но стоит лишить зубастых сыновей Архипелага вожака, как они разбегаются кто куда, поджав хвосты и подвывая от страха. Немного в том правды, конечно, но и не все — ложь. В строю, среди своих, когда справа и слева — плечи товарищей, а впереди — командир под стягом Бегущего Волка, сражаться всяко легче, чем в одиночку! Да и приказ нужен — как же без приказа-то? Однако поставь за спиной у одинокого ролфи пару его женщин, за жизнь, честь и имущество которых нести ответ придется перед самой грозной Локкой и ее Сестрами… Тут поневоле станешь храбрым, свирепым и сообразительным, потому что куда деваться-то?

В случае ир-Сэйгана ситуация осложнялась тем, что одна из… м-м… подотчетных женщин была его командиром, а вторая — и вовсе Священной Невестой, чье слово — воля самой Глэнны. Положеньице — врагу не пожелаешь, причем один раз он уже доверие не оправдал. Вот почему, заслышав характерный плеск воды в ночи, ролфи на мгновение опешил, отчаянно нуждаясь в четком, грамотном приказе. Ведь поставила же Локка над ним командира, пусть даже и в юбке! Но между Сэйганом и эрной Кэдвен — целая палуба, и несколько дверей, и еще невесть сколько тех, кто может помешать ему получить приказание и закрыть собой Священную Невесту. Так что решать пришлось самому, и быстро.

Причин, по которым к стоящему на реке близ пустынного берега пароходу направляются лодки, могло быть множество. К примеру, капитан «Скорого» мог взять дрова или уголь для топок, или послать за лоцманом, или… Но с чего бы тогда подкрадываться в темноте, ни огней не зажигая, ни окликая вахтенного?

«Пусть лучше я опозорюсь снова, чем они пострадают, — решил капрал и вздохнул. — Прости, добрый кораблик, но придется мне нарушить твои правила!»

Разумеется, файристяне проследили, чтобы все личное оружие ставших весьма воинственными сограждан-пассажиров еще перед сходнями было сдано помощнику капитана и надежно заперто в специальном несгораемом ларе. Естественно, разоружить они попытались и злобных клыкастых ролфей. Однако эрна Кэдвен, брезгливо выпятив губу, обронила, что ее скейн, демонстративно висевший на поясе, есть непременная деталь национального костюма, потребовать от нее сдать оружие может только ее сюзерен, а все прочие поползновения — суть покушение на ее офицерскую и дворянскую честь. Связываться с надменной ролфийской владетельницей не рискнул даже пароходный служитель, и скейн остался на положенном ему месте. Лезть же под юбку к эрне капитану в поисках прочего ее арсенала охотников не нашлось. Впрочем, оба пистолета и запас патронов ее посвященная милость предусмотрительно спрятала среди юбок Ее Священной Особы княгини Шантийской, так что даже обыск создал бы проблемы не отважной эрне, а излишне бдительным речникам. Что до Сэйгана, то его собственный скейн также признали декоративным элементом униформы, а обыскивать толком эти файристянские смески все равно не умели. При желании капрал смог бы протащить на борт «Скорого» пушку-трехфунтовку, не то что пару барабанных пистолетов и пехотную лопатку — самое грозное свое оружие.

Настороженно прислушиваясь, он переложил один из пистолетов в карман, чтобы оставался под рукой. Нужно попасть на корму. В случае чего надо суметь быстро добраться до женщин, пусть даже придется прыгать… или ползти по борту?

Ага, вот оно! Глухой звук удара дерева о дерево, шорох, скрип…

Выстрел!

Вслух благодаря Локку, Морайг и Глэнну за то, что уродился он у мамаши таким предусмотрительным, Сэйган метнулся под ближайшую лежанку и, извиваясь, словно какой-то ползучий кузен, устремился в сторону кормы. Почти прижимаясь ухом к палубному настилу, он слышал, что там, внизу, закричали перепуганные женщины в своем запертом «отделении». Если это ограбление, нечего и думать пробиваться к ним через дверь…

Еще один выстрел! — показалось, что прямо в ухо. «Старье, гладкоствол кремневый…» Сэйган потряс головой, но высовываться из своего укрытия не стал. Встревоженные пассажиры гудели и восклицали: кто-то громко требовал позвать капитана, другие бранились и сетовали на отсутствие оружия… Чьи-то огромные сапожищи чуть не отдавили капралу руку, а на спину ему вдруг свалился то ли тюк, то ли сундук, а может, и корзина. Возмущенные вопли и проклятья почти оглушили юношу, но он не перестал ползти и не собирался оглядываться.

Тут громыхнуло в третий раз, и файристяне вдруг замолкли.

— А ну заткнулись, суки! — хрипло каркнул чей-то простуженный басок. — Всех порешу нахер!

— Мать Меллинтан, вы же его убили!.. — взвизгнул фальцет кого-то из пассажиров — и тут же оборвался характерным влажным стуком, словно кричавшему прикладом двинули прямо по зубам.

— Трахал я твою совиную матушку, — доверительно сообщил обладатель баска. — И тебя могу, клоп амалерский.

В ответ тихонько заскулили.

Сэйган, пользуясь моментом, взвел курок. Щелчок благодаря щенячьим всхлипам побитого пассажира был почти не слышен. Журчала речная вода, приглушенно визжали женщины, запертые внизу.

— Все все поняли? — грозно спросил грабитель и, кашлянув и сплюнув, продолжил с ноткой торжественности в голосе: — Сим объявляю вам, жирные твари, что именем Союза Истинных Патриотов все награбленное вами добро переходит в собственность народа. В нашу, сталбыть, как его, народа, де-ле-ги-ро-ван-ных представителей. Ну?! Чо встали? Выворачивай карманы!

И такая горячая искренность звенела в этом голосе неведомого… хм… патриота, что Сэйган чуть не прыснул от смеха. Батюшки, и тут революционеры! Мать Морайг! Воистину, дивные дела творятся в этом Файристе! Интересно, а здесь обычные воры остались или только одни «идейные»?

— Рыба, где там мешок-то? — поторопил соратников делегированный представитель народа: — Давай-ка живенько обойди господ. Бодрей, кровососы, бодрей! Мы ж не налоговая полиция, долго ждать не станем! Нам еще к бабам поспеть! Бабы-то ваши — тож народное достояние.

Обчищаемые пассажиры стонали сквозь зубы, заглушая звяканье монет и шуршание ассигнатов. Внизу, судя по звукам, ломали дверь к женщинам. О том, чтоб незаметно выскочить за борт, нечего и мечтать. И Сэйган, чуть высунувшись из-под лежанки, выпустил по грабителям все шесть пуль, опустошив барабан пистолета.

Радетель за народное добро, похоже, оказался только ранен. Вопрос — куда? — ибо бас его вдруг превратился в дискант, а высоте взятых нот позавидовала бы любая оперная знаменитость. Мельком восхитившись, ролфи метнулся к перильцам фальшборта. По Сэйгану стреляли, но между ним и пулями вопило и топталось еще полсотни перепуганных бестолковых гражданских. Не слишком хорошо прикрываться живым щитом, однако у капрала был приказ и цель, а у файристян — свой князь, обязанный беречь их шкуру.

Грэйн и Джона

Грэйн спала плохо, тревожно. И куда только делась ее прежняя привычка засыпать, едва лишь усталое тело обретало хоть какую-то опору! Утомленная не столько путешествием, сколько постоянной, выпивающей все силы тревогой, ролфийка дремала, что называется, вполглаза, вскидываясь на каждый звук. А в сумрачном, освещенном единственной масляной лампой помещении, полном беспокойных женщин и капризных детей, звуков хватало с избытком. Попутчицы вздыхали, храпели, дети ныли и простуженно сопели, раздражающе хныкал чей-то младенец, а в дальнем углу бранились, не слишком заботясь о ночном отдыхе других, файристянские обывательницы. И это не говоря уж о дурном запахе и ледяном сквозняке, не хуже штыка вонзающемся прямо ей в бок! С другого бока, впрочем, ролфийку согревала теплая тяжесть свернувшейся у нее под мышкой подруги. Хотя сколько там тяжести? — шуриа она и есть шуриа, тощая и легенькая. Вот уж кто заснул, точно ее по затылку дубинкой пристукнули! Грэйн, просыпаясь, моргала, подтягивала сползающую полу шинели, которой женщины укрывались вдвоем, и вновь проваливалась в тяжелую, какую-то рваную дрему. Словно в черную воду ныряла — вверх-вниз, то над волною торчит голова, то вновь глаза захлестывает пеной…

Немудрено, что и сон ей приснился странный, будто и не сон вовсе.

Там, по ту сторону видения, заснеженную равнину, обрывающуюся в черное море, освещал золотой трепет лучей Огненной Луны. Все правильно — это здесь сияющий лик Локки не виден, потому что богиня смотрит сейчас на снежную тропу и озаряет мертвым дорогу в Чертоги. Значит, Грэйн-во-сне стоит одной ногой на границе между двумя мирами?

— Не совсем так, — ответила богиня откуда-то из-за ее плеча, и ролфийка не удивилась. Нет нужды говорить вслух, Локка и так все слышит. Но женщина все-таки спросила:

— А почему я сейчас человек, а не волк?

— Это ведь ты выбираешь облик, а не я, — Локка пожала плечами. Сама она тоже накинула человеческий облик, будто чужой плащ поверх собственного платья, и огненная сущность дочери Оддэйна просвечивала сквозь эту накидку, как свет из-за плохо зашторенного окна. Глаза и волосы ее сияли раскаленным золотым блеском, а за плечами стылый воздух Той Стороны трепетал, будто плавился от ее близости. — Какой ты меня видишь? — и Золотая Луна по-птичьи склонила голову набок.

— Вижу тебя такой, какой ты желаешь показаться, — осторожно молвила Грэйн, как и всякая ролфи отлично помнящая о непредсказуемом нраве богини. — И назову тебя тем именем, которое тебе угодно.

Но мать Первых только отмахнулась, отметая все эти предосторожности.

— Оставь, — сказала она. — Твоя вежливость приятна, но сейчас не время для соблюдения ритуалов. Будь осторожна, Верная. По вашему следу идут мертворожденные.

Грэйн промолчала, ожидая продолжения. За Локкой не водилось беспричинной благосклонности: если Госпожа Битв решила предупредить об опасности, милосердием здесь и не пахнет, тут что-то другое.

— Ждешь подвоха, — удовлетворенно кивнула Локка. — Но нет, не теперь. Вы смотрите на север, а они уже здесь, у вас за спиной. Будь осторожна.

— Северяне здесь… — Грэйн прищурилась. — Поэтому от Файриста попахивает мертвечиной?

— А! Ты чуешь! — Богиня рассмеялась так, будто чутье Грэйн было ее, Локки, личной заслугой и предметом гордости. — Но довольно, Верная. Проснись. Рядом враг.

— Где? — вскинулась ролфийка и больно ударилась затылком о какую-то деревяшку. Рядом сонно завозилась Джойн. Вокруг — по-прежнему темно и душно. — Тс-с… тихо! — шепнула Грэйн и полезла к шуриа под подол за пистолетами. Локка не станет предупреждать просто так, если богиня сказала, значит, враг действительно рядом.

— Что такое? — спросила княгиня, оглядываясь. — Что?

— Не знаю. — Эрна Кэдвен щелкнула курками и протянула подруге один из пистолетов. — Держи. На всякий случай. Я думаю, что…

И тут снаружи грохнул выстрел. И у Грэйн натурально заложило уши — слишком уж лихим и громким визгом ответили поскакивавшие со скамеек дамы. Завопили дети, загомонили женщины, дурным голосом заблеяла коза, которую каким-то чудом протащила на борт одна из пассажирок.

— Будь за спиной, — скомандовала ролфийка, покрепче ухватив подругу за локоть. Еще не хватало, чтобы в суматохе и панике шурианку затерли в толпе!

Сквозь визг и гам прорвался звук еще одного выстрела. Женщины, словно подстегнутые плетьми, всей гурьбой подались сперва к двери, а потом — обратно. Пароход ощутимо качнулся, сверху на голову Грэйн посыпалась какая-то труха. Там, у мужчин, тоже топали и кричали. Отпихнув не в меру прыткую особу, чуть не повисшую на руке, ролфийка отступила к окну, прижав Джойн к переборке так, что щуплая шуриа пискнула. Грэйн выругалась и пнула еще одну соседку-пассажирку, спихивая ее со скамейки.

— По-моему, нас грабят, — заметила княгиня Шантийская и нервно хихикнула.

— Надо полагать, да, — согласилась эрна Кэдвен и в сомнениях покосилась на окно.

Выбить стекло не составит труда, однако нырять в холодную речную воду в ноябре? Занятие не из приятных. Опять же, нельзя забывать про то, что Джойн утянута в металлический корсет, а значит, поплывет, будто якорь, вертикально вниз, да еще и Грэйн за собой утащит. И Сэйган застрял где-то наверху…

— Подождем пока! — решила ролфийка. — Неохота купаться! И дверь пока не взломали! Вполне возможно, что налет окажется неудачным!

Им приходилось кричать друг другу в ухо, ведь расслышать хоть что-то посреди всеобщего крика и паники было сложно. Так что получалось… странно.

— Не думаю! — крикнула в ответ шуриа. — Дверь!

Грэйн глянула и сплюнула, попав то ли в козу, то ли в ее хозяйку. В единственную преграду между женщинами и неведомыми грабителями тяжко бухнул удар, а потом еще один. Из-за двери заорали:

— Бабы тут!!!

И пассажирки отозвались слаженным визгом.

— Тьфу! — снова сплюнула ролфийка и выпалила в потолок. На миг все притихли. — А ну, в сторону, кур-ры! — злобно гаркнула Грэйн. С языка-то рвалось «курвы». — Ну?! На пол! Лежать всем! Сама перестреляю! Джойн, глянь, что там с окном!

— Река там!

— Когти Локки… Ладно! Не пароход и был! Лезь под лавку! — распихивая с пути женщин, ролфийка протолкалась почти к самой двери и встала сбоку, прижавшись к переборке.

— Что ты хочешь сделать? — Под лавку шуриа не полезла.

— Перебить их нахер! — лаконично отозвалась эрна и щелкнула зубами.

— Ой! — вскрикнула Джойн. — Грэйн! Это… Сэйган!

Денщик, неведомо как выбравшись из мужского отделения, ввалился в окно под аккомпанемент звона, треска и визга и чуть не раздавил княгиню Шантийскую.

— Ваша милость! — радостно заорал капрал. — Вы живы?

— Вполне. — У Грэйн с души свалился здоровенный камень. Две боевые единицы — это гораздо лучше, чем одна. — Докладывай, капрал.

— Так точно, ваша милость! — Ролфи попытался вытянуться во фрунт и споткнулся об какую-то катавшуюся по полу корзину, а может, картонку. — Судно захвачено! Команда… по всей видимости, перебита или изолирована. Грабители называют себя какими-то патриотами. Числом не менее двух десятков… — тут он посмотрел наверх и пожал плечами. — Ну, хотя теперь, должно быть, уже чуть поменьше. Жду приказаний, ваша милость!

— Речное пиратство, а? — с чувством воскликнула эрна Кэдвен и в злобном восторге хлопнула себя по ляжкам. — Просто великолепно! Порядочки в этом Файристе!

За дверью все еще вопили и стучали, дверь содрогалась, тряслась, трещала, но пока держалась.

— Может, забаррикадироваться? — предложила шуриа. — Ну, лавками?

Пассажирки, к слову, молчали, будто зачарованные. Внезапное явление ролфийского капрала парадоксальным образом утихомирило файристянских обывательниц — дамы притихли и на Сэйгана взирали с надеждой. Так что размышлениям о дальнейших действиях никто не мешал. Вот Грэйн и размышляла, поглядывая то на дверь, то на Джойн. Вариантов, в общем-то, нашлось немного.

— Ваша милость? — еще раз подал голос Сэйган. — Что делать-то будем?

Как назло, никаких идей у ролфийки не возникало. Пусто в голове, чтоб ей… пусто было! Но — а зачем еще нужны подчиненные? Грэйн прищурилась и хитро посмотрела на капрала.

— Изложи твои соображения.

Юноша ведь тоже был ролфи, а потому этот «шифр» понял моментально. Энтузиазма у него поубавилось.

— С вашего позволения, ваша милость… — начал он.

— Ну? — главное, поощрить инициативу.

— Я предложил бы захватить пароход! — выпалил Сэйган и прижал уши в ожидании разгрома.

— Двое против двух десятков? — Эрна Кэдвен благосклонно оскалилась. — Но продолжай, продолжай.

Капрал смущенно прочистил горло. Незаметно сгрудившиеся вокруг дамы блестели глазищами на чумазых лицах, и даже вечноорущие дети заткнулись и больше не хныкали.

— Сэйган! Не спать! — пнула его по лодыжке командирша.

— Виноват, ваша милость… Соотношение, конечно, невыгодное, однако стоит учесть: это два десятка воришек против нас, ролфийских военных, и наша выучка намного превосходит их навыки. Это во-первых. — Воодушевленный одобрением эрны капитанши, Сэйган продолжал: — Во-вторых, у нас все равно нет выбора. Покинуть пароход вплавь нам не удастся, а отбить судно лишь немногим опасней попытки увести лодку. И так нехорошо, и этак дурно, ваша милость. Но если мы нападем первыми, шансов будет больше.

— А почему бы не дождаться утра? — поежилась шуриа. — А? Должен же подойти какой-нибудь патруль… или полиция?

Грэйн с Сэйганом переглянулись и, не сговариваясь, одинаково фыркнули. Ролфийка многое могла бы высказать касательно файристянских реалий и неописуемых изысков местного быта, однако сдержалась и ограничилась замечанием:

— Я бы не стала рассчитывать на чью-то помощь. Придется справляться самим. Итак… Мы отобьем пароход! Сэйган, что там наверху? И вообще, как ты к нам пролез?

— А по колесу гребному, ваша милость, — охотно пояснил капрал. — А еще тут по борту скобы такие наколочены, уж не знаю, для какой надобности, но очень уж кстати.

— Ага… Ну, если можно спуститься, значит, и залезть получится, — Грэйн потерла руки и принялась стаскивать шинель и юбку. — Этакой наглости они ведь не ждут?

— В самую точку, эрна, — Сэйган почтительно подхватил одежды патронессы.

— Так! Дамы! — Оставшись в бриджах, рубашке и жилете, — ролфийка лихо подмигнула злосчастным соседкам. — Мы вас покидаем!

— А как же мы?! — возмутилась одна, вероятно, самая смелая пассажирка.

— А… — хмыкнула Грэйн. — Вы. Ну, конечно. Вообще-то, это, — она ткнула пальцем в дверь, — ваши проблемы. Файристянские. Но мы соорудим тут небольшую баррикаду. Сэйган, тащи вон ту лавку, а я возьму другую… И спокойней, сударыни. В любом случае, для вас ситуация хуже стать уже не может.

Ролфийка развернулась на каблуках, жестом отметая возможные возражения.

— Далее. Джойн…

— Я иду с вами! — заранее возмутилась княгиня.

— Разумеется. Но только вместе с Сэйганом. Сними пальто и юбку, нам придется лезть… Вот так. Брось здесь, если все получится, вернемся. Все. Я иду первой, следом Джойн, Сэйган прикрывает. Вперед.

Вот когда пригодилась шантийская привычка носить под юбкой национальные шурианские штанишки. На острове, где ледяные ветра не редкость даже летом, это насущная необходимость, вот Джона и втянулась, отказавшись от красивых, но непрактичных панталон. Зато карабкаясь по скобам вслед за Грэйн, но впереди капрала, шурианка не терзалась стыдом за обнаженность, так сказать, тылов.

Дыра, в которую совершенно по-змеиному скользнула ролфи, привела беглецов… куда-то в кромешную тьму, пахнущую гарью и углем. Смотри — не смотри, щупай — не щупай, все равно не понять, где тут что находится.

«Надо было слушать, когда Шэррар рассказывал про устройство водоплавающих пароходов», — тут же упрекнула себя Джона. В последние годы он бывал на Шанте редко, и каждое мгновение, которое они проводили вместе, Джойана пыталась хотя бы насмотреться на своего мальчика — настоящего Морского Змея, чьи помыслы целиком посвящены морю и кораблям. Он и на девушек-то не сильно смотрел.

Котел… коромысла… балансиры… Все эти малопонятные слова Джона спокойно пропускала мимо ушей, добросовестно кивая и поддакивая сыну, а заодно не забывая подавать знак слуге, чтобы подкладывал мальчику самые вкусные кусочки. Шэррар же за разговором о возлюбленных пароходофрегатах забывал обо всем на свете, не глядя, отправлял в рот ложку за ложкой, и глаза его от восторга горели призрачно-синим.

Но сейчас вокруг было настолько темно и страшно, что Джона судорожно вцепилась в рукав эрны Кэдвен. А та, в свою очередь, безуспешно тыкала тьму перед собой дулом пистолета и звучно принюхивалась.

— Так! Джойн! Тут что-то есть.

А нашла она невысокую, по пояс взрослому человеку загородку-плетень, внутри которой находился уголь.

— Полезай немедля туда!

— Зачем?

— Когти Локки! Ты еще пререкаешься?

Ролфийка злилась, злилась персонально на Джойану и даже не собиралась скрывать свое раздражение.

— Не сиделось тебе в Амалере! Под крылышком у Сыча.

— Можно подумать, что это я придумала ограбить пароход! — возмутилась шуриа. — Если бы не сап…

Но получила хороший такой тычок в бок.

— А ну цыц! Быстро лезь в змеиную будку и не шипи!

Устоять против ролфийской капитанши, двадцать лет державшей в кулаке гарнизон форта и прошедшей суровую школу Рэйберта Фрэнгена, было практически невозможно, оттого и кувыркнулась почти Священная Княгиня прямиком в кучу угля. Убедившись, что подопечная удачно приземлилась, Грэйн тут же нащупала ручонку Джоны и сунула в нее запасной пистолет.

— Кто побеспокоит — сразу стреляй.

— Ас-шшш!

— И не шипи, дуреха моя! Сэйган, за мной!

Командирские нотки в голосе эрны Кэдвен окрепли и обрели почти магическую власть над капралом. Его дух просто таки полыхал готовностью следовать за начальницей хоть в паровой котел, хоть под пули речных бандитов.

— Пес! Ох!

Ролфи то ли споткнулась, то ли оступилась, ругнулась сквозь зубы.

— Что там, ваша милость? — громовым шепотом спросил Сэйган.

— Тело… труп… кочегар, наверное…

Под ногами у ролфи неприятно хлюпало. Да и пахло не очень… Кровью.

— Нет, это не кочегар, это — грабитель, — отозвалась Джона.

Дух убиенного витал рядом, почти не ощутимый, но обескураженный случившимся, а потому до крайности бестолковый. Словно ночной мотылек, вьющийся вокруг свечи.

— А где же кочегары? — требовательно спросила Грэйн. — Эй! Парни! Ау!

Сказала — и осеклась, сорвавшись на рычание, в котором изумление мешалось со страхом. За спиной эрны коротко тявкнул Сэйган.

В кромешной тьме… э-э… кочегарки зажглись золотые фонари диллайнских глаз. Шесть штук, желтых, круглых и моргающих.

— Локка! — выдохнула Грэйн. — Ну у Тебя и детки!..

Потустороннее хихиканье богини отозвалось мурашками по ролфийской спине.

«Разве не хороши? Бери их, Верная, и веди в бой… если сумеешь взять!»

— Тьфу! Сэйган, опусти пистолет! Вы, что ли, кочегары? Эй! Я вас спрашиваю! И найдите какую-нибудь лампу!

Лампа нашлась, но в неверных отблесках синеватого огонька обитатели недр благословенного парохода симпатичней не стали. Трое полуголых, в одних лишь грязных парусиновых штанах на лямках, молчаливых детей Локки. Кожа их, черная от въевшейся угольной пыли, маслянисто блестела, лица были мрачны, а из оружия имелись здоровенные лопаты.

— Они — кочегары, — наконец разомкнул уста один. — А я — старший механик. Что здесь нужно пассажирам?

— Так, — Грэйн прочистила горло и выдвинула челюсть. — Господа, мы намерены очистить это судно от пиратов. Вы готовы оказать нам содействие?

Золотое свечение глаз на черных лицах Джону восхитило не только эстетически. Теперь хотя бы появилась надежда, что, отбившись от разбойников, «Скорый» доплывет до ближайшей пристани. Пароход тут же безмолвно возмутился, дескать, к чему эти глупые сомнения? А вот у Джойаны было от чего прийти в ужас, когда она вообразила себе, как Грэйн пинками заставит ир-Сэйгана завести паровую машину и… Река ведь не море, тут надо знать фарватер, иначе запросто можно сесть на мель. А вдруг котел взорвется?! Теперь же, когда рядом дети Дилах, можно вздохнуть спокойно. Они точно разберутся с любой машиной, укротят силу пара и спасут «Скорый» вместе с пассажирами. И не надо спрашивать, отчего у шуриа вдруг взялась такая уверенность, она же шуриа.

«Дилах, ты видишь какие они? Ты видишь! Дай им еще один шанс, и они покорят небо с морем, научат машины нырять и летать», — тихо просила Джона, сжимая в потной грязной ладони рукоять пистолета.

Пароход молча соглашался. Ему ли не ведать о способностях диллайн?

Долго уговаривать обитателей машинного, как выяснилось, отделения, не пришлось. Особенного энтузиазма предложение эрны Кэдвен не вызвало, но и отказываться диллайн не стали. Должно быть, Локка помогла ролфийке найти общий язык с детьми Золотой Луны. А может, эрна капитан вместе со значком «академика» получила и дар убеждения. Так подумал Сэйган, внимая короткой речи своей командирши и млея от законной гордости.

— Значит, пройдя по этому коридору, мы попадем на камбуз. — Планировать операцию пришлось очень быстро, с оглядкой на запертых женщин и мужчин на верхней палубе, которых в этот момент, скорее всего, убивали. Эрне Кэдвен, принявшей, так сказать, командование над импровизированной группой «бойцов», пришлось из телохранительницы превратиться в старшего офицера. Нельзя сказать, что превращение ее сильно радовало, но делать нечего. Взялась за освобождение парохода — изволь учитывать гражданских.

— Фарг, наш кок — из ветеранов Третьей Синтафской кампании, — буркнул механик. — Мы слышали выстрелы. У Фарга в заначке кремневка припрятана, шкип и старпом про нее не знали. С камбуза можно пройти в кают-компанию, оттуда есть проходы в каюту шкипера и в молельню. Наш преподобный… то есть просветленный…

— Тоже из бывших? — ухмыльнулась Грэйн.

Диллайн шмыгнул носом и кивнул.

— Тоже. И он не только службы справлять умеет.

— Хорошо! Выдвигаемся. Сэйган, прикрываешь парней. Ты… — Она вопросительно дернула подбородком в сторону механика: — Как звать?

— Эмэлл.

— Эмэлл, идешь сразу за мной и не высовываешься. Ну, ходу! Джойн, не скучай!

И Джона осталась одна, если не считать мертвеца и его дух. Но шуриа к таким компаниям привычны, ибо людям свойственно умирать, и зачастую случается это внезапно и в местах неожиданных. Вот разве думал безымянный грабитель, что примет смерть в машинном отделении речного парохода от удара лопатой? Конечно же нет. Вот и растерялся, болезный.

Посидев несколько минут в тишине и темноте, любопытная шуриа не выдержала и спросила:

«Как же это тебя угораздило?»

Дух жалостливо простонал что-то невнятное. Полукровка, а значит, душа его бесприютна. Не примет Дилах неверного, не раскроются Врата Чертогов Оддэйна, не доведется слиться с Джезимом, и даже Предвечный не схарчит.

«Ты в каких богов веровал, а?»

«Я не умер! Мне очень плохо».

«Конечно, умер. Даже не сомневайся. Я же вижу», — уверенно заявила Джона.

Она впервые встречала такого упрямого духа. Даже Эйккен Янэмарэйн, бешеный предок всех Янамари, и тот сразу понял, что мертв.

«Ах, вот оно что! Это ты, змея-шуриа, меня прокляла!»

«Да я тебя и не видела никогда. Живьем, в смысле!» — попыталась оправдаться Джона, но сразу поняла, что без толку это. Дух грабителя зачастил проклятиями и горестными воплями.

Ничего не менялось в этом мире. Как и четверть века назад, стоило у хозяйки молоку скиснуть, тут же становилось понятно — мимо проходила шуриа и сглазила. Известно же, что просто так «змеиные детки» по земле не ходят, а только исключительно чтобы вредить честным людям.

«Ну и скули дальше. Дурак!» — фыркнула Джойана и думать о духе забыла. И вовсе не по черствости душевной, а потому что дверь в помещение распахнулась и внутрь ворвалась парочка разбойников с фонарем.

Шуриа сжалась в комочек, стараясь даже не дышать, но пистолет из рук не выронила.

«Вот она! Тут она! Хватайте ее!»

Разумеется, соратники не могли слышать воплей духа, зато они увидели его труп на полу.

— Да это же Никс! Мертвый!

Джона прильнула к щелке в загородке. Ого! Еще какой мертвый! Кочегары раскроили негодяю голову, и мозги вытекли на черный от угольной пыли пол. Неприятное зрелище, что и говорить, но сотоварищи убиенного пришли в настоящее неистовство: заорали, завыли, заулюлюкали. Не ожидали, стало быть, сопротивления от каких-то плавучих крыс.

«Да вот же она!»— верещал дух.

«Не ори, дурачина. Они тебя все равно не услышат».

И приврала совсем чуть-чуть. Ушами не услышат — это верно, но что-то такое почувствуют — тревогу непонятную.

— Слышишь? Шуршит что-то, — сказал один из грабителей

«Это шуриа. Баба! Тут она!»

— Ну, проверь, коль охота по углю шарить, — неохотно отозвался второй.

Не будь загородка, за которой пряталась Джона, такой… ажурной, все, может быть, и обошлось бы.

— Гляди-ка! Тут кто-то есть!

И Невеста Священного Князя, недолго думая, выстрелила. Но не в того мужика, который тянул к ней грязные ручищи и дышал перегаром, а в другого — того, что держал перед собой фонарь. И сразу же пожалела. Фонарь шлепнулся на палубные доски и… Джона аж зажмурилась, представив, что сейчас горящее масло подожжет уголь и все здесь взорвется. Однако ничего подобного не произошло, зато осиротевший еще на одного сотоварища бандит всей пятерней вцепился в Джонину шляпку, норовя сдернуть ее с головы вместе со скальпом. Очень больно, очень! Слезы брызнули у шуриа из глаз, она выронила пистолет, отчаянно завизжала и попыталась вырваться. Не тут-то было! Мужик вцепился как клещ. Дернул изо всех сил раз, дернул второй и, когда шпильки не выдержали, остался со шляпкой в руках. А Джона бросилась прочь. В принципе безумные скачки в кромешной тьме между какими-то ящиками и железяками можно было и бегом назвать, но лучше не преувеличивать. Говорят, будто шуриа зрят в темноте, аки кошки. Враки! Ничегошеньки они не видят, а если к тому же перепуганы до смерти, то и вообще не соображают ничего. Шутка ли, два десятка лет Джойана Алэйя не переживала ничего подобного, лелеемая и хранимая стаей вооруженных до зубов хелаэнаев — подчиненных доблестного эрна Тэлдрина. И тут вдруг так сразу — хлоп! Грабеж, пальба, разбойник, погоня, вокруг летают духи и вопят ругательства сразу в оба уха! Любой женщине станет страшно.

Ведь не бить же он ее собирается, и не ругать, этот зловонный тип. Он просто-напросто одним движением свернет тощую змейкину шейку и — прощай, Невеста Священного Князя! А что потом Вилдайр сделает с Грэйн? Страшно даже представить! Поэтому только бежать… А если тебя, такую юркую, но беззащитную змейку, схватили за штаны и врезали под коленки ногой, то — сражаться. Причем насмерть!

Для начала Джона получила кулаком в затылок. И это, как ни странно, ее спасло. Иначе не оказалась бы на полу, распластавшись выброшенной на берег морской звездой, не угодила бы одной рукой прямо в развороченную рану в животе у мужика с фонарем, а второй рукой не ухватилась за что-то эдакое… с рукоятью…

«Нож! Это нож! Финги, берегись!»— крикнул зловредный дух Никса.

«Спасибо, дурак дохлый!»

«Ах, ты ж сучка!»— это к собрату по несчастью присоединилась свежеотлетевшая душа второго убиенного.

И когда преследователь дернул Джону за ноги — на себя и в разные стороны (не иначе, снасильничать собрался), а затем одним рывком перевернул женщину на спину, то первое, что он почувствовал, когда навалился на шуриа всей тушей, — нож, резко входящий в живот. Следом явилась ослепительная боль и уютно расположилась в том месте, где у людей находится печень.

— А-а-а-а-а! — взревел он, приветствуя непрошеную гостью.

Джона же, напротив, притихла и крепко сцепила зубы, чтобы не визжать от ужаса.

«Убей ее! Убей!»— хором вопили духи.

Но их друг был слишком занят собой, чтобы исполнить пожелание. Он всеми силами старался не присоединиться к сонму бесприютных душ полукровок. Называемый Финги, по всей видимости, жизнь свою тоже очень ценил, так как обильно и регулярно кушал, употреблял в больших количествах полезный для здоровья лук и чеснок и любил домашнее крепкое пиво.

— Зарезала… Ты зарезала меня, сучонка… — тихо простонал он, пытаясь дотянуться до горла своей убийцы слабеющей рукой.

На «сучонку» Джона слегка обиделась. Она же не ролфи, чтобы ее так обзывать!

— Ас-ш-ш-ш! — возмущенно прошипела она. — Ас-ш-ш-ш!

Кто ж знал, что древние суеверия могут убивать? Перепугавшийся шурианского возгласа, точно это не «Ас-шшш!» было, а ему в лицо горящим факелом ткнули, разбойник попытался отскочить в сторону, поскользнулся и, падая, загнал нож себе еще глубже. И, само собой, тут же умер.

И осталась перемазанная грязищей и кровищей княгиня Джойана Ияри одна в компании с тремя духами. Впрочем, она же шуриа, ей не привыкать.

* * *

Дойти импровизированная штурмовая группа успела лишь до камбуза, как где-то за спиной грохнул выстрел, сразу же заглушенный мужскими воплями и женским, очень знакомым визгом. Грэйн замерла на полушаге.

— Кэйрр! Живо назад! Стереги княгиню!

— Есть, вашбродь! — уже на бегу отозвался Сэйган, впопыхах не заметив, что напутал с обращением.

Эрна Кэдвен стиснула зубы так, чтобы перестали клацать, и прорычала:

— Вперед!

Запертую дверь в камбуз она вышибла с ноги. Если Джойн пострадала, все уже бесполезно, и никакими подвигами не искупишь гибель Священной Невесты. Но раз она еще визжит, значит, пока жива… И тут Грэйн задела что-то плечом, и это нечто повалилось на пол с оглушительным металлическим звоном.

— Фарг! Это мы! Ты живой? — быстро окликнул темноту механик. Темный камбуз ответил стонами и звяканьем.

— Какая сука своротила полку? — пропыхтел невидимый кок. — Убью!

— Это потом, — хмыкнула ролфийка. На «суку» она внимания не обратила — что ж на правду обижаться? — Кок, я полагаю? Мы тут освобождаем пароход. Ты с нами? Оружие есть?

— Баба, что ли?

— Фарг, она ролфийка. С пистолетами, — успокоил кока один из кочегаров. — Вроде даже офицерша.

— А чего командует?

— Потому что пистолеты у меня, — нетерпеливо пояснила Грэйн. — И еще ножи. Ну? Ты с нами?

— Я тут завалил двоих. — Чиркнув кресалом, Фарг запалил лампу. — Но винтовке пришел… конец. Так что… — и выразительно помахал огромным мясницким тесаком. — Опыт кой-какой есть. Эти тут подолбились мне в двери и свалили. В кают-компании тоже тихо, а у просветленного кто-то шуршит. Слышите?

Эрна Кэдвен навострила уши. Точно, из-за тонкой переборки доносилось шуршанье и царапанье, будто мышь скреблась.

— Пошли! Порвем им задницы! — Грэйн призывно взмахнула пистолетом и повела свою маленькую армию на дальнейшую зачистку парохода. Диллайн бесшумно устремились следом с лопатами наперевес, полукровка-кок, прихватив тесак, прикрывал тыл.

В отличие от камбуза, дверь молельни оказалась не только не заперта, но даже и приоткрыта. Обитатель ее, скрученный обрывками собственного одеяния, вяло брыкался на полу и мычал из-под кляпа нечто явно не божественного содержания.

— Эк они его! — посочувствовал механик. — Эй, преп… просветленный! Ты как? — и наклонился над служителем, собираясь распутать узлы. Грэйн прищурилась и прорычала:

— Отставить!

— Чего?

— Оставь его как есть, — повторила ролфийка и для убедительности нацелила пистолет прямо в лоб механику. — Он мне не нравится. Полежит здесь, не подохнет. Больно уж деликатно его связали, даже не оглушили.

— Слушай, ролфи, ты, конечно, баба шумная, но… — возмущенно начал кок и осекся. Второй пистолет Грэйн оказался нацелен на него.

— Повторяю еще один и последний раз — здесь командую я, а вы, пушистики, раз уж просрали свой святой пароход, будете кудахтать только по команде: «Голос!» Ясно?

Вояки всех стран одинаковы, даже бывшие. Заслышав знакомые нотки в приказном тоне, означающие, что терпение командира достигло предела, механик Эмэлл и кок Фарг одновременно вытянулись по струнке, будто родились близнецами, и хором отчеканили:

— Так точно, вашбродь!

— Так-то лучше, — хмыкнула Грэйн. — Балласт нам не нужен. Где может быть капитан и офицеры?

— У нас нет офицеров на борту, ваше…

— Можно просто «эрна».

— Эрна. — Кок сглотнул и дернул подбородком. — Конечно. Я не знаю, где капитан. Может, его убили…

— Ладно. Идем дальше, а там видно будет. — Эрна Кэдвен нахмурилась. Перспективы, если честно, ее не радовали. Четверо диллайн и она, два пистолета на пятерых — негусто!

— Разрешите обратиться, эрна? — подал голос механик и, получив в ответ кивок, продолжил: — Нас слишком мало, и оружия… немного. Если сунемся на палубу, нас перебьют. Или прикроются пассажирами, а это не лучше. Но…

— Продолжайте… — Грэйн оценила выправку и рискнула добавить: — У вас есть идея, сержант?

И, заметив, как изумленно округлились желтые глаза Эмэлла и выпучились очи его подчиненных, удовлетворенно ухмыльнулась. Значит, угадала.

— Да, эрна, — польщенно шмыгнул носом диллайн. — Мы устроим пожар.

— Что-о?! — мигом позабыв о недавно приобретенной субординации, возмутился кок. — Да ты спятил, Эмэлл!

— Не настоящий пожар, конечно, — поспешил успокоить всех механик. — Но если снизу потянет дымком, пираты могут и штаны обмочить. Мы на реке, а пароходы горят очень быстро. Учитывая, какой у нас груз…

— В любом случае, паника, неразбериха и беготня в дыму — это то, что нам нужно, — кивнула Грэйн. — Им будет не до того, чтобы считать нас по головам. Как мы это проделаем? И как нам самим не задохнуться? Господа?

* * *

Сэйгану повезло, удивительно и несказанно повезло — он распахнул дверь в машинное отделение до того, как Джона успела найти пистолет. Иначе пальнула бы не глядя.

— А чего у вас тут…

Открывшееся зрелище отобрало у бедного служивого оставшийся запас приличных в дамском обществе слов. И надо заметить, ир-Сэйган в этот момент не только проникся уважением к Священной Невесте, но и еще больше возгордился своим Князем. Это ж надо, какую хищную змеищу он к себе в постель запустил! Оставили Ее Особу на несколько минут одну, и пожалуйте — еще два теплых трупа. Вот тебе и «тощая коротышка»! Знали бы поганые местные газетчики, какова она в деле, зазря языками-то не мололи, совиные прихвостни.

«Ах, бедняжечка! Личико все в грязюке, волосья торчком и в разные стороны, одежка порвана, а глазенки все одно блестят злобненько, и пистолет держит ровненько, — оценил княгиню капрал и тут же устыдился своей фамильярной жалости. — Даже спину выгнула, что твоя кошка! Страшнее зверя нет».

— А! Это ты, ир-Сэйган, — облегченно вздохнула Джойана. — Очень хорошо. Идем со мной немедля!

И решительно направилась к выходу.

Но капрал уже мысленно прикинул, что в темноте и неразберихе на палубе, которая скоро усилиями эрны Кэдвен превратится в настоящий страх, ужас и кавардак, уберечь Ее Священную Особу будет для него делом невозможным. А потому стал в дверях насмерть, заслоняя проход собственным телом.

— А мы с вами туточки посидим.

— Это еще почему? — удивилась шуриа и попыталась проскользнуть мимо, нырнув под рукой.

— Эрне Кэдвен без вашей Священной Особы сподручнее будет от грабителей отбиваться, — ласково молвил ир-Сэйган и словил Особу за… нижнюю часть особы, так сказать.

И осторожно поставил свою княгиню подальше от двери.

— Ты не понимаешь. Нам нужно помочь Грэйн. Она же сама не справится.

Душевнее и мягче Джона разговаривала только с природными духами, общение с коими непременно требует деликатности. Но ролфийский капрал — скотинка грубая, она доброго обхождения не ценит.

— Кто? Эрна Кэдвен? Да вы смеетесь, миледи? Вы ж ейному благородию только помехою станете, — честно ответил молодой человек.

Шуриа возмутилась такому недоверию и снова попробовала проскользнуть. И снова была поймана.

— Ну куда же вы так торопитесь, миледи? — бормотал ролфи, стараясь держать извивающуюся княгиню так, чтобы, с одной стороны, не умалить величество, коснувшись неподобающих мест на ее тощем тельце, которых всего-то два… две, зато шибко выдающиеся, а с другой стороны, чтобы не ускользнула. Крайне сложное занятие, надо сказать. Хорошо хоть пистолет удалось отобрать быстро.

— Да ш… да што ж такое… надо же ж мне… оч-чень-оч-чень… — шипела сквозь зубы полупридушенная, но не сдающаяся женщина.

На что Кэйррон пришептывал так, будто с норовистой кобылой пытался наладить взаимопонимание.

— Тихонечко! Не надо так нервничать. Все хорошо будет… Скоро все закончится… Посидим тут тихо-тихо, как мышки…

«Мышки?» — взвилась Джона.

— Псу под хвост мышек! — заорала она во всю глотку, не выдержав увещеваний телохранителя, и укусила ролфи куда-то за лопатку.

Почему именно туда? А потому что ее шея была крепко зажата у капрала Сэйгана под рукой. Парень тихо взвыл, но Особу не отпустил.

— Не надо кусаться! Пожалуйста! — взмолился он. — Больно же!

— Надо!

Не то чтобы Джойана Алэйа Ияри всю жизнь мечтала попробовать на вкус ролфятины, но другого выхода, кроме как пустить в ход зубы, она уже не видела.

И тут шуриа учуяла подозрительный запах. Пахло горелым. Ролфи тоже звучно втянул воздух ноздрями.

— Кажись, горим. О! Вот и дым пошел.

От древнего ужаса перед огнем Джойана оцепенела. Со слов Аластара и Шэррара она знала, что нет ничего страшнее и хуже, чем пожар на корабле. Но если прыгнуть за борт, то защитная кольчуга утянет ее на дно. Все как завещал предок Эйккен Янэмарэйн — либо сгореть, либо утонуть — другого выбора шуриа не дано.

Однако капрал оказался деловитым парнем — тут же поволок Джону к окну, через которое они проникли в машинное отделение.

— Не пожелает ли Ее Священная Особа прогуляться наружу, а то боюсь, задохнемся мы туточки.

Дважды просить княгиню не пришлось. Полезла по скобам, как миленькая.

— И держитесь ручонками крепче. Тить… грудями прижимайтесь, чтобы не повиснуть, — приговаривал Кэйррон. — Никак не можно на вытянутых руках повисать. Они тогда сразу слабеют и пальчики разжимаются. И не бойтесь. Я за вами и в огонь, и в воду сигану, ежли чо.

И сиганет! Уж в чем, в чем, а в решимости ролфийских капралов Джона никогда не сомневалась.

* * *

«Локка, Огненная… а давай ты для разнообразия мне на этот раз улыбнешься, а?» — не слишком рассчитывая на ответ, мысленно взмолилась Грэйн, прикрывая лицо мокрой салфеткой, взятой с камбуза. Густой и вонючий желтоватый дым полз вверх по переходам и трапам «Скорого». Запах стоял такой, будто в трюме жгли кошек. Ролфи поморщилась, мельком подумав, что совсем не хочет знать, как именно коку удалось добиться такого эффекта.

— А я думал, громче визжать они уже не могут, — шепотом заметил механик. — Прошу прощения, эрна.

— Тихо! — рыкнула Грэйн, но не удержалась, ухмыльнулась: — Погодите пока клювами щелкать, скоро начнем.

— А наши не угорят? — беспокойно подал голос один из кочегаров, до сих пор остававшихся «безымянными». — Дымит-то знатно.

— Насмерть — не угорят! — отрезала ролфийка, прислушиваясь к воплям «Пожар! Горим!» и «Валим!!!», доносившимся с палубы. — Так! Морды все прикрыли? Молодцы. Теперь ты, Эмэлл, и ты, с лопатой, — на правый борт. Держи пистолет. — Прямо-таки с кровью отрывая от сердца любимое оружие, Грэйн протянула его механику. — Здесь шесть пуль в барабане. Попусту не трать. Все, пошли! Нас не ждите, действовать по обстановке. Пусть Локка вам улыбнется.

Механик с кочегаром скрылись в дымном полумраке. Грэйн и второй диллайн остались вдвоем.

— Интересно все-таки, что он там жжет? — пробормотала ролфийка, поглядывая наверх. Над головами у «основной штурмовой группы», как пафосно поименовала эрна Кэдвен свое воинство, нависала решетка палубного люка. Если прищуриться, то можно разглядеть, как колышутся струи дыма, выползая сквозь частые перекрестья решетки, словно желтоватые призрачные змеи.

«Не думать о змеях!»

— Эрна… — окликнул задумавшуюся Грэйн соратник. — Не пора еще?

— Пожалуй, что пора. — Встряхнувшись, ролфийка поплотнее перевязала салфетку, закрыв нижнюю часть лица. — Ну, кто не сгорит, того утопим! Давай!

В два могучих удара лопатой решетка отскочила, открыв путь наверх. Ролфи высунула нос наружу и довольно оскалилась. Беготня и суматоха на палубе «Скорого» была именно такой, как и задумано, — безумной и бестолковой.

— Как тебя звать, парень? — спросила она, обернувшись.

— Гетуин Айл, ваша милость.

— Я тебя помню, Локкин сын. Вперед!

И, выскочив из люка в клубах дыма, с пистолетом в одной руке и скейном в другой, запрокинула голову и заливисто взвыла. «Охота на кроликов» началась.

* * *

Пожалуй, это сами Великие Духи послали Джойане Ияри испытание в виде сразу двух детей Хелы, которые жаждали сберечь шурианку от смерти любой ценой. Делали они это каждый по-разному, но очень усердно. Пока эрна Кэдвен сражалась с речными разбойниками, ее верный денщик придумал лучший, по его скромному мнению, способ защитить Джону. Едва они оказались на палубе, как он ловко перехватил Священную Невесту под мышки и затолкал в пустую бочку. И должно быть, возликовал от осознания недюжинной силы своего ума. Ну как же? Миниатюрная женщина замечательно помещалась внутри, а он мог спокойно занять оборону бочки с ценным содержимым. Красотища же! Запашку, шедшему от бочки, ир-Сэйган значения не придал совершенно. Пустяки какие!

Джона же, шикнуть не успев, очутилась там, где еще совсем недавно хранили соленую рыбу. Вонь ударила ей в нос с сокрушительной силой, шуриа рванулась было наружу, но добрый Кэйррон принял приглушенные вопли подопечной за очередной дамский каприз.

— Я убью тебя, щенок паршивый! Удавлю! Отравлю! — гнусаво верещала Джойана.

— Ну что вы так волнуетесь, миледи? Скоро все образуется!

И он оказался прав. Не то чтобы совсем-совсем скоро, но достаточно быстро эрна Кэдвен при помощи команды очистила палубы «Скорого» от грабителей и тут же примчалась проведать названую сестру.

— Живехонька Ее Священная Особа и здоровехонька! — радостно доложил ир-Сэйган.

— Это… точно…

В голосе Грэйн содержалась изрядная доля задумчивости, когда она извлекла очумевшую подругу из бочки. Грязь, угольная пыль, тухлая рыбья чешуя и рвота покрывали шуриа толстым слоем с головы до ног. Но бравый капрал ни словечком не солгал командирше — Ее Священная Особа была жива и вполне здорова.

Сина, Идгард и Аластар

Сина читала письма сестры одно за другим, предварительно сложив стопочкой в хронологическом порядке, чтобы прожить вместе с Мирари каждый день ее насыщенной событиями жизни. Разве могут дети Меллинтан оставаться в тени или пребывать в бездеятельности, когда вокруг кипит жизнь? Мирари Дагманд Эск вот уже двадцать лет со всей диллайнской целеустремленностью превращалась в могущественную Мирэйр эрн Рэймси. Она не только родила двоих сыновей и управлялась с поместьем, но включилась в общественную жизнь ролфи, не ограничившись только распространением питательных земляных клубней. Акционерное общество, женские курсы и вот, наконец, вожделенный Институт Культурных Растений, открытый при патронаже эрны Рэймси. Мирари умудрилась выбить государственное денежное обеспечение для своего учебного заведения и строила грандиозные планы на будущее.

«Вообрази себе, моя дорогая Сина, сколь много пользы принесет фундаментальное образование в здешнее сельское хозяйство. И я верю, что очень скоро наступит тот день, когда мы наконец-то забудем о голоде и недороде, а значит, и о болезнях, сопутствующих недоеданию», — писала Мирари. А точнее, эрна Мирэйр, могущественная владетельница земель под рукой Священного Князя.

«Мать Меллинтан благословила мое начинание, и с самого начала у меня не было ни малейшего сомнения в правоте нашего дела. Теперь, когда Институт открыл двери для всех желающих…»

Это искреннее «мы» все же очень показательное слово в лексиконе Мирари. Княжна Эск осталась диллайн лишь по крови, что течет в ее жилах, в остальном же она давным-давно ролфи. Она говорит с богиней, как это делают ролфи, она живет по законам ролфи и мальчиков своих воспитывает так, что ни окружающие, ни богини никогда не усомнятся в верности маленьких волчат. Старший уже прошел посвящение Локке, за младшим тоже не заржавеет.

Сина сестру не осуждала, нет. Женщина всегда уходила в род мужа и становилась частью его семьи — это незыблемое правило. И как бы ни складывалась жизнь, в конце концов у них с Мирари навсегда оставалось детство — грустное и несчастное, с какой стороны ни взгляни. Да, их никто не любил, ни безразличный отец, ни раздраженная Миледи, зато у Сины была Мирари, а у Мирари — Сина, и этого не изменить и не забыть.

Княжна осторожно покосилась на увлеченно листающего чертежную тетрадь Идгарда. Дороже человека в ее жизни нет, и вряд ли таковой появится. Все получилось так, как получилось, еще и потому, что двадцать лет назад этот мальчик бережно взял ее ладонь, посмотрел огромными глазищами и доверчиво спросил: «Можно я буду с вами дружить, миледи-сестра?»

— Слушай, мне эта идея определенно нравится! — заявил Идгард уверенно. — Опыты по электромагнетизму господина Телберта рано или поздно должны принести какую-то практическую пользу.

Ее высочество неоднократно ходила смотреть на извлечение искр из магнита в лабораторию ученого. Настоящее чудо, как ни верти.

— Я вдруг подумала, если бы электрический ток стал видимым на разных концах провода, то можно было бы передавать сообщения по проводам. Почему, например, сочетанию искр не стать кодом для передачи?

Признаться честно, Сина увлеклась этой идеей со всей страстностью натуры. Создать что-то позволяющее людям беспрепятственно связываться друг с другом в случае крайней необходимости, очень быстро предупреждать об опасности, просить помощи — вот достойнейшая из целей. Начинать, правда, пришлось с изучения основных правил электричества, но множество неудачных опытов не отвратили ее от работы. Разумеется, господин Телберт тоже не остался в стороне: помог княжне сделать обмотку с правильной изоляцией и показал, как включать батарею в цепь.

Письма сестры были еще одной причиной. Корреспонденцию из Ролэнси в Амалер доставлял самый быстрый паровой пакетбот, но все равно плавание занимало слишком много времени.

— Отец будет доволен.

— Или не будет, — вздохнула Сина. — В последнее время он стал непредсказуем. Иногда я его боюсь.

Брат и сестра обменялись понимающими взглядами.

— Но ему ведь нужна быстрая связь с нашими островными союзниками.

Сомнение в голосе Идгарда расслышала бы даже фарфоровая статуэтка совенка, спрятавшаяся между шкатулками на каминной полке.

— Или не нужна.

В хорошо протопленном кабинете княжны, где каждая вещичка на своем месте, а книги стоят на полках строго согласно каталогу, но все равно всегда уютно, вдруг стало прохладно, словно в винном подвале. Имя Аластара у всех без исключения вызывало легкий озноб.

— Я попробую с ним поговорить.

Сина ничего не ответила. Не нужно быть пророком, чтобы предсказать реакцию Эска. Он будет против. Ибо там, где они видят пользу, он ищет способ, который обязательно применят враги, чтобы обратить новшество во зло, во зло прежде всего, самому владыке Файриста.

Княжна прекрасно знала своего отца, гораздо лучше, чем Идгард, потому что первое сказанное им слово, как она и предсказывала, было: «Нет».

— Но почему?

— Потому, что крамольна сама идея моментального общения между людьми, находящимися в разных концах страны, — зло отрезал князь. — Таким нехитрым способом бунтовщики сумеют договариваться между собой в считаные минуты. И выступить против законной власти одновременно.

Уж кому-кому, но Аластару Эску про замыслы заговорщиков досконально известно. По немалому личному опыту.

— Так же точно, как бунтовщики могут захватить твой любимый паровоз, поставить на нем пушку и обстреливать твоих же солдат. Любое изобретение можно употребить и на доброе дело, и на злодейство, — резонно возразил Идгард. — Это закон жизни.

— На прокладку линии твоей электро-искровой связи от Амалера до форта Форвина нужны деньги. Не менее тридцати пяти тысяч оули.

Наследник не ожидал столь точной сметы. А это значит, отец изучил вопрос досконально и готов доказать, что каждый лейд, потраченный на опасную забаву, можно употребить с большим толком и пользой для государства.

— Не нужно на меня так смотреть. Требуется изоляция и свинцовые трубы для подземной линии. Без рабочих-землекопов тоже не обойтись. Дорогое удовольствие, не находишь?

— Но мастер Джулин придумал плуг, одновременно роющий траншею, укладывающий кабель и затем его закапывающий.

— За пользование которым тоже придется платить.

— Можно повесить кабель на специальные столбы.

— Чтобы его мог перерезать любой мальчишка с овечьими ножницами?

Но Идгард не собирался сдаваться без генерального сражения.

— Если передать линию под контроль почтового ведомства и охранять как следует, то никто не станет ничего резать.

— Охрана тоже стоит денег.

— У почтовых курьеров снизится количество писем, это — раз, а значит, и сократится количество охраняемых поездок. К тому же за возможность пользоваться моментальной связью люди будут платить деньги и немалые. Это — два.

— Но я не подпишу разрешение на субсидию. Это — три.

— Я буду финансировать прокладку линии из собственных средств. Да и газетчики быстро смекнут, насколько им выгодно это изобретение. «Новости Файриста» уже целый год выделяют деньги лаборатории Фалисэра Телберта.

— О да! Газетчики, те мигом сообразили, откуда ветер дует, — ухмыльнулся Аластар.

Его настроение изменилось вдруг так же молниеносно, как электричество связывало между собой передатчик и приемник.

— Я ведь могу и запретить объявлять об этом в газетах, — вкрадчиво молвил он.

— Запрети ход солнца по небу и все три луны, а также людям мечтать и придумывать новшества, — с нескрываемой горечью ответил Идгард.

«Что стало с моим отцом — человеком широких взглядов, открытым любому совершенствованию, глядящим в будущее с надеждой и уверенностью?» — вопрошал он мысленно.

Эск изменился даже внешне, став похожим на тень во всех смыслах. Морщины залегли вокруг глаз, точно сети, в которые поймались золотистые рыбки. И даже аккуратная бородка — волосок к волоску, выращенная для солидности, не спасала от чувства, что смотришь на очень больную птицу, до того он весь был какой-то взъерошенный.

— Если вы с Синой хотите прокладывать линию — делайте, но избавьте бюджет Файриста от дополнительных расходов, у меня каждый лейд на счету.

— Ты все-таки готовишься к летней кампании с Синтафом?

— Они готовятся, а не я. Они, — Эск нервно, по-совиному сморгнул и дернул подбородком куда-то в сторону. — Херевард и остальные его «кухари». Эсмонд-Круг бросил все средства на перевооружение армии и флота, если хочешь знать. А я тянусь изо всех сил, чтобы не отстать и сохранить видимость паритета.

Идгард хотел было напомнить о союзниках по другую сторону моря Кэринси, но вовремя спохватился. Не стоит лишний раз произносить имя Вилдайра Эмриса вслух, особенно теперь. У Аластара Эска уже выкристаллизовалась теория о коварных замыслах Хозяина Архипелага относительно Файриста. И Идгарду в этой теории тоже нашлось место.

— Хорошо, мы будем соблюдать все предосторожности и не допустим, чтобы изобретение досталось врагу. На Сину в этом вопросе можно положиться, — примирительно сказал наследник. — Она не станет обнародовать свои успехи прежде времени. Но представь, что во время будущей летней кампании ты будешь поддерживать с войсками мгновенную связь, а Херевард — по старинке полагаться на быстроту курьеров или пользоваться сигнальными огнями. Это же существенное преимущество.

На Эска открывающиеся радужные перспективы впечатления не произвели.

— Впереди зима, ты собираешься укладывать трубы в промерзшую землю? Вы уже сделали съемку местности?

— Э… нет.

— Я так и думал.

И снова пускаться в оправдания, дескать, Сина только недавно закончила серию удачных опытов, а идея о том, как было бы дальновидно соединить столицу и главную военно-морскую базу княжества, возникла едва ли не полгода назад, Идгарду не хотелось. У отца появится еще один аргумент в пользу того, что наследник еще не готов принять на себя полноту власти. Как будто кто-то собирается свергать Аластара Эска…

Смотреть друг на друга как в зеркальное отражение довольно сложно. Порой Идгарду казалось, что все дело именно в этом. И сто раз хотелось в сердцах бросить: «Я очень похож на тебя лицом, но я — не ты». Бесполезное занятие, все равно не поверит, не сможет, даже если захочет.

— Но дозволение на работы ты все-таки даешь?

Аластар выдержал паузу, сделавшую бы честь любому театральному актеру. Чтобы собеседник не только ощутил себя ничтожеством, но и отчаялся услышать положительный ответ.

— Даю. Но пусть Сина представит соответствующий доклад.

Другой молодой человек бы оскорбился, но матерью Идгарда была шуриа, а значит, успела внушить, что цель оправдывает средства. Хочешь получить электрическую связь — сделай все возможное для достижения желания, и плевать, ради чьего блага это нужно на самом деле. Никому ничего не докажешь, а стало быть, не стоит и пытаться. Что важнее — добиться своего или убедить окружающих в чистоте помыслов?

Поэтому Идгард Эск, получив согласие, не только удовлетворенно кивнул, но и сердечно поблагодарил князя.

— Вот посмотришь, отец, у нас все получится! — пообещал он на прощание.

— Не сомневаюсь, — буркнул Аластар, глядя в створку уже закрывшейся двери.

И если бы не обещание, данное Джоне… Электрическая связь! Сочетание искр! Ха! Лучшего способа перехватить руководство армией сложно себе придумать. Откуда на другом конце провода узнают, что приказ исходит от законного правителя, а не от его умного и ловкого сына?

Эск резко тряхнул головой, отгоняя самые паршивые подозрения. Разумеется, у них с Синой пока до заговора дело не дошло. Княжне, вынужденной все двадцать лет управлять жизнью амалерского двора, настолько приелась эта рутина, что занятия наукой для нее настоящая отдушина. Идгарду же хочется проявить себя на политическом поприще, а негде. Не страшно! Уж для наследника-то княжьей короны всегда найдется много важных и нужных государству дел. Чтобы и не скучал, сердешный, и мыслей крамольных не возникало. У нас тут война намечается в скором времени, между прочим.

Аластар еще раз посмотрел на схематический чертеж, сделанный твердой рукой Сины. Поди ж ты, на одном конце провода простенькое устройство замыкает электрическую цепь и создает сигналы разной длины, а на другом конце во время прохождения тока электромагнит притягивает якорь с жестко привязанным металлическим колесиком.

Бумажная ленточка с чернильными следочками, оставленными колесиком, послушно легла в ладонь князя. Как смешно. Электрические опыты — это ведь просто недавняя забава для скучающей и пресыщенной городской публики, нечто среднее между зверинцем и шатром бродячей гадалки. Сам ходил поглазеть на сверкающую дугу и животный магнетизм. Модное поветрие, как прежде были визиты в анатомические театры, не более.

Между Амалером и Форвином день пешего хода, гонец доскачет за несколько часов, а по проводам слово примчится за одно мгновение. Как такое вообще возможно? Все меняется, все превращается, нет ничего постоянного, но не так же стремительно. А если когда-нибудь связь между людьми станет воздушной, не требующей ни медных проводов, ни смешных колесиков, окунаемых в чернильницу? Слишком уж это похоже на общение эсмондов с Предвечным. Аластар знал, что его подозрительность болезненна и близка к безумию, но ничего поделать с собой не мог. Херевард ведь не дремлет и уж точно не собирается сдаваться, а значит, надо быть начеку. Он и был начеку, каждый день и каждый час в течение последних двадцати лет, порой напоминая сам себе чудовище, во мраке и сырости подземелья стерегущее древний сундук с сокровищами. Ни радости, ни триумфа — одна только бесконечная тревога. Потому что опасность подстерегает со всех сторон, теперь вот и с тылу подобралась.

Эск снова одернул себя. Стыдно признаться, но он лично перлюстрировал письма Мирари в поисках чего-то проролфийского, возможно, даже агитации. Мол, доколе, сестра, ты будешь терпеть власть одержимого? Но — нет, одна нелюбимая дочь ни к чему такому вторую нелюбимую дочь не призывала. Даже странно как-то. Впрочем, Сина поступила гораздо умнее и дальновиднее, как истинная диллайн, она приручила Совенка.

«Джона ведь ничего такого относительно Сины не заставляла обещать…» На этой мысли Аластар поймал себя, точно вороватого кота за хвост. И ткнул носом… в умывальный таз. В смежной комнатке, отведенной под уборную, в большом кувшине наготове имелась чистая ключевая вода, чтобы князь мог спокойно ополоснуть руки или смыть пот. Ее-то Эск и вылил на собственный затылок для приведения в здравый рассудок.

А вот лечит ли холодная водица от безумия и одержимости, уже другой вопрос…

* * *

Как это всегда бывает в канун зимы, с моря внезапно налетел шквал, и Амалер за одну ночь засыпало снегом до самых крыш. И город исчез под белым покровом, словно никогда его и не было. Такие девственные нехоженые сугробы легли у подножия Гнезда Эсков, что глазам больно.

Но северный ветер готов был смениться на более теплый — западный, а значит, все это снежное великолепие продержится не дольше суток, прежде чем грязными потоками стечет в море. Благо дренажные каналы вычищены и готовы к вечным капризам эскизарской зимы. Княжна Сина не зря возглавила в этом году Контрольную Комиссию. «Милосердная дщерь» — так, совсем не в шутку, назвал ее Аластар, когда она изъявила желание заняться этой унылой обязанностью, не рассчитывая на отцовскую благодарность. И конечно же, не получив в награду даже теплого словечка. Ну что ж сделаешь, если диллайнский князь не подозревает, что детям можно и должно говорить «спасибо».

— Надо было самой идти к Аластару с проектом.

Сина подышала на стекло, а потом нарисовала на кондесате злую рожицу.

— И он бы не сказал ни «да», ни «нет», — отмахнулся Идгард. — Не думаешь же ты, что моя поездка в войска — наказание?

— А это не так?

— Для меня — нет, — отрезал брат. — Я уже засиделся в Амалере.

Это верно. Он всегда так и норовил сбежать подальше от двора. Лучше на «Лаунэйд» к виртджону Валфриху Тору под крылышко. Но, на взгляд Сины, «крылышко» Носатого Филина тоже вполне подходило для братца.

— Хочешь бросить меня на съедение папочке?

Они встретились взглядами в отражении оконного стекла. Идгард расположился на узком кожаном диване так ловко, словно на пуховой перине, дерзко возложил ноги в домашних туфлях на подлокотник, откинул голову… и превратился в точную копию их отца. Даже глаза прищурил так же.

— Так в чем же дело? Поедем со мной.

— А зимние балы?

— Псу под хвост эти балы. У Аластара приступ скупости в преддверии новой войны, а поэтому самое большее, на что могут рассчитывать придворные дамы, — пару унылых донельзя приемов.

Все-то у Идгарда Эска просто и легко. Так же, как у Раммана Никэйна все сложно и с подвохом, а у Шэррара Ияри — непонятно и загадочно.

«Уму непостижимо, как у одних и тех же мужчины и женщины родились такие разные сыновья, — дивилась Сина. — Чудеса! Видимо, все дело в шурианской крови».

Признание Раммана, в общем-то, княжну ничуть не потрясло. Вот если бы отец вдруг воспылал привязанностью к молодому графу Янамари без такого существенного повода, как кровное родство, это было бы действительно крайне подозрительно. Рамман же в качестве брата Сину устраивал. Жаль только, Мирари не знала этого с самого начала. Тогда бы первые годы ее брака с эрн Рэймси не омрачились бы душевной болью. Но потом Сина поведала сестренке на ушко тайну, положив конец горьким сожалениям той о несделанном выборе.

— Ты могла бы, например, проинспектировать лазареты и полевые кухни. Прекрасный повод, я считаю.

— И оставить Аластара наедине с подозрениями и страхами?

Сина сопротивлялась сугубо по инерции. Уж слишком сильно хотелось ей взвизгнуть по-девчоночьи от радости. Любое, самое заурядное дело в компании с братцем и его чувством юмора — редкое удовольствие.

— Мы всю осень торчали у него на глазах каждый день с утра до вечера, и разве что-то изменилось? Мы снова под подозрением. На этот раз в желании помочь будущим бунтовщикам.

Губы наследника сами собой сложились в скорбную усмешку. Ему было не смешно.

— А ведь отец мог быть таким, как ты, — вдруг сказала Сина. — Если бы не Предвечный, если бы не эсмонды, если бы не их колдовство.

— Если бы не Предвечный, то и мы с тобой были другими. Не одержимыми, сестра моя.

Золото кормовых огней его несбывшихся кораблей заблестело в глазах Идгарда. Проклятое золото.

— Свободными, — тихим эхом отозвалась диллайн.

— Как Шэррар-р-р-р.

— Не говори так! Не говори голосом Аластара!

Княжна опустилась на колени в изголовье дивана, прижалась щекой к щеке своего маленького брата-Совенка.

— Нет, не становись им, — шептала она. — Ведь Шэррар — шуриа, а не только твой брат. Помни об этом, прежде чем ревновать к Фаолхэ-Морайг. Что ты знаешь об уготованной ему судьбе?

— Я ненавижу его.

— Кого? — ужаснулась Сина.

— Предвечного. Я так его ненавижу, что готов специально сдохнуть, чтобы он подавился мною.

— Ты порой говоришь какие-то страшные вещи.

Идгард ласково погладил ее по уложенным в прическу серебристым косам, отер костяшкой мизинца одинокую слезинку со щеки.

— Страшные вещи не говорят, а делают, миледи-сестра. А я еще ничего такого не сделал. Пока не сделал.

И звонко чмокнул в кончик носа, завершая семейный ритуал утешения.

— Решено. Я не оставлю тебя в Амалере. Начнешь тут сырость разводить…

Никогда не поймешь, когда он шутит, а когда серьезен. Совершенно как Аластар.

Форхерд Сид, доктор

Все зло в этом мире от… Правильно! От баб! Конечно, не годится ровнять аннис-волшебниц с простыми бабами ни по знаниям, ни уж тем более по возможностям, но иногда женский куцый ум возьмет да и явит себя во всей красе средь образованных и могущественных дам. И расцветет, и даст плоды благоуханные вопиющей глупости. Форхерд привык, что какая-нибудь из его соратниц нет-нет да проявит себя с худшей стороны в самый неожиданный, а главное, неподходящий момент. Итэль уж насколько умная и расчетливая особа, а ничто женское, то бишь глупое, ей не чуждо.

— Зачем? Ну, зачем тебе такие сложности? — простонал бывший эсмонд, прочитав исписанную Итель сверху донизу дощечку. — Поверь, Эск и пальцем не пошевелит ради Джойаны Ияри. Она уже открыто предпочла ему Священного Князя. Станет ли он рисковать ради бывшей любовницы столь многим?

Немая аннис зубами стащила с руки уже надетую перчатку и снова принялась царапать мелком: «Я считаю, что никто иной не выманит Эска из Амалера!»

Бывший эсмонд воздел очи горе и обреченно застонал сквозь зубы.

«Ну что за наказание такое! Проклятье!»

Утренняя прогулка по саду давно стала их с Итэль традицией. Стоило земле чуть подмерзнуть-подсохнуть, и Форхерд Сид в компании дамы-аннис Сар отправились дышать свежим воздухом — укреплять слабые легкие магички. Лучше закутаться в меха с ног до головы, если холодно, лишь бы не торчать день-деньской в духоте. Садовник тщательно вымел дорожки между голыми яблонями, но жечь листья доктор Сид ему категорически запретил. Леди Итэль дым мог навредить, а ведь именно на ее знания и умения возлагается столько надежд. Если она не придумает, как разрушить Предвечного, то никто не сможет этого сделать.

«Еще бы она перестала мыслить как женщина, — посетовал Форхерд. — Перестала кидаться из крайности в крайность, искать смысл в бессмысленном, а также целиком полагаться на чудеса».

Под чудесами диллайн понимал расчет аннис на человеческие чувства, которые якобы свойственны венценосцам. И считал, что виной такому заблуждению размеренная провинциальная жизнь, телесная немощь и чтение дамских романов.

— Итэль, дорогая моя, очнитесь! Вы знаете тива Хереварда и Аластара Эска дольше всех, как вы можете думать о них так хорошо? И не забывайте — они ненавидят аннис едва ли не больше, чем друг друга, только по разным причинам. Верить Оро и Эску нельзя, даже в силу их непримиримой злобы.

«Хорошо. Что предлагаете сделать вы? Предлагайте ваш план!»

Магичка недобро сверкнула глазищами. Того и гляди клюнет. Острым кулачком в бок.

— Я всего лишь предлагаю подстраховаться. Не более того. На случай, если Идгард заартачится. Последнее покушение на Эска не удалось…

«Разве это не шуриа пытались взорвать?» — написала Итэль, всем видом изображая крайнее изумление.

Форхерд снова издал мысленный стон. Воистину, тысячелетняя баба — это тысячелетняя дура.

— Итэль, я имею привычку держать руку на пульсе у больного, а не разглагольствовать о пользе очистительного клистира в отсутствие самого клистира. Во всех смыслах. И я слежу за политическим пульсом Файриста. Аластар сумел стать поперек горла абсолютно всем, мягко говоря.

Господ из оппозиции, с которыми у Форхерда Сида завязались довольно тесные связи, в дрожь бросало при упоминании имени князя. И от страха, и от ненависти, и от желания положить конец его правлению. В конце концов, они были такие же диллайн, как и сам бывший тив Сид, и понимали друг друга с полуслова, когда речь заходила о властных устремлениях. Диллайн у диллайн глаз не выклюет.

— Рано или поздно… Очень скоро его сумеют одолеть. Взорвут, отравят или…

Завидовать глупо и совсем как-то по-женски, но ничего с собой нельзя поделать, когда это гложущее кости чувство пожирает заживо. Стоит лишь подумать, что все они уготованы в жертву Предвечному, а полубезумный вешатель, узурпатор и мятежник благословлен богиней… Челюсти сводит от черной зависти.

Итэль нетерпеливо дернула размечтавшегося эсмонда за рукав плаща и посмотрела вопросительно.

— Или, скажем, удавят в ночи. Видите ли, моя дорогая, наследник и княжна Сина не столь уж и лояльны к отцу. Нет, я ничего не придумываю, не надо так снисходительно щуриться. Факты говорят за себя. «Молодая Стая» — это не просто клуб золотой молодежи, это фактически теневой кабинет. И вы совершенно правильно улыбаетесь столь победно. Мирари и Сина — дочери бедняжки Лайд, а значит, в чем-то ваши подопечные. Кстати, Эск об этом тоже не забыл. Старшую он успел сплавить на Ролэнси, но княжна Сина — орешек покрепче, ее так просто не устранишь.

«Идгард и Сина готовят заговор?» — спросила одними губами аннис.

— А как по-другому понимать их смелые забавы?

«Как элитарный клуб, например. Эск не глупее вас и ваших файристянских друзей. Он бы первым заподозрил подвох», — написала женщина и пожала плечами.

— Между Аластаром и Идгардом давно нет былой дружбы. Они не ладят с тех пор, как наследник стал совершеннолетним.

«Я не удивлена. На мальчишку слишком многие делают ставку. В том числе и вы».

— И я прав. На него можно влиять через мать. И Джойана нам нужна на случай, если он заартачится. А вовсе не для ваших безумных экспериментов.

Красивые губы дамы Сар изогнулись надменно. Мол, никто и не надеялся, что ты способен понять всю глубину наших замыслов. Ты, конечно, очень мил, Форхерд Сид, но твоего умишка недостаточно. Говорить она не могла, зато научилась очень выразительно смотреть.

— Итэль! — вспыхнул бывший тив.

Женщина приложила пальчик к губам, призывая к молчанию. Слова все испортят, как всегда. С тех пор, как из Саннивы просочились слухи о магическом поединке Хереварда Оро с Аластаром Эском и его результате, у аннис возник некий план. И теперь Итэль уже жалела, что поделилась его частью с Форхердом. Воистину, ее соратницы управились бы сами. Теперь, когда на их стороне Илуфэр…

Неласковое декабрьское солнышко заглянуло в просвет между тучами, окинуло равнодушным взором янамарские коричневые холмы и поспешно спряталось, но то был благоприятный знак, не иначе.

Все получится, все обязательно выйдет так, как задумано, подумалось волшебнице. Хотя бы потому, что мироздание предполагает существование справедливости. Какой бы ни была цена, чего бы ни стоило избавление от Предвечного, эту цену придется заплатить до последнего лейда. Всем без исключения, даже невинным.

Итэль Сар впервые за многие годы испытывала настоящее счастье. Ведь нет ничего слаще и приятнее для диллайн, чем ступить на путь, ведущий к ясной цели.

Янамарская зима, она такая… веселая. После унылости поздней осени почти детский праздник. Да что там говорить, воздух уже пах снегом, дымком из трубы, печеными яблоками и горячим вином с пряностям. Вот же она, зима, на расстоянии вытянутой руки. А за ней и весна нагрянет.

Но аннис точно знала, что янамарской отчаянной весны ей не увидеть. Странное это чувство — ведать свой предел, но отнюдь не страшное. С ним можно и жить, и надеяться, и верить в лучшее.

Она украдкой посмотрела на своего спутника, все еще хмурого и обиженного.

«Мы проведем с тобой, Форхерд Сид, чудную зиму. Обещаю тебе!» — подумала Итэль, а на дощечке написала:

«Как поживает госпожа Омид?»

Дэйнлский лекарь хорошенько подумал, прежде чем ответить. Графская невеста таинственным образом не поправлялась, невзирая на все усилия доктора Сида и пожелания Раммана Никэйна. В том, что болезнь девицы продлится все то время, пока не исчезнет опасность встретиться нос к носу с леди Джойаной, Форхерд даже не сомневался.

— Кручинится над подарками от жениха, пишет печальные стихи и приказала унести из комнаты цветы.

«Почему?»

— Вянут. Почти сразу же.

Неприхотливейшее деревце-сочник, которое, согласно старинному поверью, приманивает не только деньги, но и богатых женихов в дом, зачахло в течение недели. Остальным, менее стойким растениям хватило двух-трех дней.

«Может, и в самом деле у нее какая-то опасная хворь?»

— Не говори глупостей! Нет таких болезней. Но феномен интересный.

«Проклятье?»

Форхерд и сам обдумывал такую возможность. Тогда многое бы в Илуфэр Омид стало объяснимо. Даже страх перед матерью Раммана. Но девушке всего двадцать лет, а чтобы нажить личное проклятие, надо повидать много-много зим и весен, слишком многим перейти дорожку, а также испоганить множество жизней. Аластар Эск и то не «дорос» до персонального проклятья. Потому что проклинающий своего, конечно же, добьется, но, посеяв бурю ужасающей силы, пожнет что-нибудь не менее разрушительное в собственной судьбе.

На более пристальные наблюдения за поведением и настроением Илуфэр Омид у Форхерда Сида не хватало времени, но пока ее отчаянное желание спрятаться от глаз шуриа совпадало с его намерениями в отношении Джойаны, можно было не особо торопиться. Сама себя выдаст.

Джойана Ияри

Терпению, как и воде в дорожной фляге, свойственно однажды заканчиваться. Вот только что приятно булькало, а запаса-то оказалось всего на один глоток. И все. Нет больше ни желания, ни сил выносить удары судьбы и прочие неудобства. Считаем, загибая пальцы: неприветливые гостиницы — раз, хворые лошади — два, «святой» пароход сам по себе — три, разбойники, которые этот пароход захватить пытались, — четыре, и, конечно же, бочка из-под тухлой рыбы — это пять. Джона посчитала и решила, что с нее неприятностей хватит, а потому по змеиному обыкновению сбросила шкурку Священной Невесты — воплощения Глэнны на земле, в одночасье превратившись во вредную и шипящую дочь Шиларджи. И первой об этом преображении узнала нерасторопная банщица, которая посмела брезгливо морщить нос, когда отмывала волосы Джойаны Ияри от содержимого злополучной бочки.

— Вон отсюда! — приказала бывшая янамарская владетельница.

— Чо?

— Подите вон, девушка, и поупражняйтесь перед зеркалом в искусстве владения лицом. А своему хозяину скажите, что я не заплачу ни лейда. Вон!

За последние триста лет банный устав пребывал в неприкосновенности, а следовательно, недовольный банщиком клиент мог запросто уйти без платы услуг зарвавшегося грубияна. Хозяину же полагалось негодного работника сечь плетьми, а после с позором изгонять прочь, но чаще все наказание ограничивалось штрафом.

— Мне надоело, что за мои же деньги меня же и оскорбляют! — прошипела в ответ на покаянные слова Джона и продолжила свою месть, отхлестав по мордасам нерасторопного лакея.

— Я — княгиня Шанты, а не побирушка приблудная! — заявила она Грэйн и Сэйгану.

Кто бы спорил, верно?

Под этим лозунгом и прошла оставшаяся часть путешествия в Янамари. Стоило шуриа как следует принюхаться к своей косе, как настроение ее тут же портилось, а значит, его следовало испоганить всем встречным-поперечным. А почему это Джойана Алэйя Ияри должна страдать в одиночестве?

— Ты ведешь себя как младенец, у которого режутся зубки, — бурчала Грэйн.

— Нет, дорогая моя, я веду себя как женщина, которая устала от тяжелой дороги и чьи волосы воняют тухлой рыбой.

«И которую один любовник выменял у другого на паровозы!»

— Ничем они не воняют, — убеждала подругу эрна Кэдвен.

— Нет, воняют!

— Нет, не воняют! — рычала Грэйн.

Несчастный капрал ир-Сэйган в спор не лез, ему и так доставалось змеиных укусов больше, чем все остальным вместе взятым. Священная Невеста гневалась на мироздание в целом, а взъелась персонально на служивого просто так, из вредности. Терзать Грэйн — себе дороже, а безответный парень — просто находка для капризных вредин.

Да и вообще судьба отчего-то благоволит нетерпеливым и злым и глумливо смеется над смиренными и добросердечными. Так было всегда, и ничегошеньки не изменилось. Едва обнажилась подлинная змеиная сущность Джойаны, так и ухабы на дороге кончились, и злокозненные трактирщики перевелись, и народец все больше встречался вежливый и уважительный. Кому ж охота ругаться с шуриа? Еще, чего доброго, проклянет или сглазит от злобы своей вековечной. Кому оно надо?

И одним лишь Великим Духам ведомо, благодаря чему путешественницы добрались до Янамари-Тай практически без приключений. Единожды отвалившееся колесо у наемной кареты — не в счет, это со всеми может случиться.

Грэйн

Путешествие, хвала Локке, все-таки подходило к концу. Грэйн никогда бы не подумала, что поездка может настолько ее утомить, что раздражение начнет прорываться рычанием и переругиванием с подопечной. Но чем ближе становилось вожделенное Янамари-Тай, тем больше капризничала бывшая графиня и нынешняя княгиня. То коса ей пахнет, то лакей посмотрел не так, то кучер харкнул, то солдат одного из многочисленных патрулей, сновавших по дороге туда-сюда, посмел чихнуть в ее сторону. В общем, бывшая янамарская владетельница вовсю готовилась к торжественному в оное владение прибытию. Обитателям графства оставалось лишь посочувствовать. Грэйн поначалу огрызалась, потом плевалась, а под конец замолчала, лишь изредка обмениваясь с притихшим Сэйганом понимающими взглядами.

— А может, ее милость… того? — шепотом поделился предположением капрал на одном из привалов. И рукой покрутил в неком неопределенном жесте, смущенно шмыгая носом. — Вроде похоже. Мамаша моя, как с последним в пузе ходила, так такие чудеса устраивала — мыши, и те разбегались!

Эрна в ответ пожала плечами.

— Может, и «того», но лучше бы нет. А ты как думал, капрал? Ежели ее змейство и впрямь «того», тогда нам с тобой надобно ее немедля скрутить, обложить шелковыми перинами на пуху и как можно скорее доставить в посольство, а оттуда — в замок Эйлвэнд. Возьмешься за такой подвиг? То-то же. Не бери в голову, это просто нрав ее гадючий наружу полез. Лично я от этой хвори знаю лишь одно лекарство, но нам оно не подойдет.

Сэйган жалобно вздохнул. Женские капризы, а также меланхолия с ипохондрией на Ролэнси традиционно лечились регулярными колотушками, но в отношении Священной Невесты такой способ, конечно, не годился. А жаль.

Грэйн вообще-то имела в виду нечто гораздо более действенное, уже испытанное однажды, и поневоле кидала хищные взгляды на толстую длинную косу подруги. В прошлый раз с нею было попроще, что и говорить! Но теперь — что она могла еще посоветовать бедняге Сэйгану, кроме как сохранять спокойствие и любоваться пейзажами?

— Щедрый плодородный край, милые приветливые люди, прекрасная погода — какого тебе еще рожна, капрал? Смотри в окно и наслаждайся!

— Так точно, ваша милость, — покорно отозвался денщик, поглядывая вокруг с некоторым сомнением. В кои-то веки слова эрны Кэдвен изрядно расходились с действительностью.

Графство, из милого патриархального угодья в самом сердце Империи в одночасье ставшее приграничной территорией, конечно, еще сберегло остатки былого изобилия. На склонах холмов сохранились знаменитые янамарские виноградники, дороги были хороши, даже слишком хороши для области, лежащей на самом рубеже воюющей страны, а руины мостиков через многочисленные речушки и вовсе смотрелись прелестно.

— Местность пересеченная, холмистая, — докладывал Сэйган свои наблюдения, прилежно отсчитывая последние лайги до поместья. — Многочисленные водные преграды и перепады высот существенно затрудняют…

— Капрал, уймись!

— Так точно, ваша милость. А дороги тут неплохие, и пехота пройдет, и конница, да и обозы не застрянут даже в распутицу. И домиков много — будет где закрепиться…

— Сэйган!

— Виноват, ваша милость… — покаянно вздохнул денщик, но все-таки не удержался, добавил: — Однако ж сами-то гляньте — форсирование водных преград затруднено…

— Капрал Кэйррон ир-Сэйган, твою мать! Заткнись! И без тебя тошно!

Грэйн и впрямь слегка подташнивало по самой банальной причине — очень уж есть хотелось. Да еще и Джойн так и норовила выпасть из окна кареты, видно, чтобы пуститься вскачь впереди лошадей и побыстрей добраться до своего родового гнездышка. Посмотрев на счастливо-нетерпеливое лицо подпрыгивавшей на сиденье шуриа, суровая ролфи смягчилась и вздохнула. Человек возвращается на родину — что ж тут непонятного?

Джона

— Мама!

Рамман непочтительно, зато так сердечно подхватил свою маленькую легонькую мать под руки, закружил, целуя ее в румяные с морозца щеки. А Джона так счастливо и заливисто смеялась, что улыбались, наверное, даже предки на портретах, не говоря уж о рыдающем от радости мажордоме. Остальная прислуга настороженно изображала радушие, но шуриа было не до их искренности.

— Ну, где же она? Где? — первым делом спросила Джойана, оглядываясь вокруг в поисках будущей невестки.

— Мама, видишь ли, Илуфэр приболела…

— Сильно? Серьезно? Можно навестить?

Последний час Джона, как на иголках, на подушках сидела, ерзая и поскуливая от нетерпения. Высовывалась в окно, вглядывалась в знакомые до боли холмы и перелески, и не в силах была глаз отвести от серой, уже частично скованной тонким ледком Намы. И никто не видел, что карету окружает целое облако духов. Не осталось в Янамари никого из детей Шиларджи. И вечная гордячка Нама восстала из едва начавшейся зимней спячки.

«Ты вернулась, дева из рода Ияри… Ты пришла к нам… Ты не забыла… — шептал дух реки прямо на ухо шуриа. — Темны воды, светла печаль, тяжка ноша… Но ты вернулась…»

Джоне хотелось плакать. Выйти, упасть лицом в пожухлую траву и оплакать эту беззащитную, осиротелую, недолюбленную землю, уставшую от крови и жаждущую заботы пахаря.

— Доктор Сид подозревает дифтерит, тебе нельзя.

При звуке диллайнского имени шурианка поморщилась.

— Еще один перелицованный тив?

— Не исключено, — покорно согласился Рамман. — Но репутация у него хорошая.

— М-да?

— Он уже пятнадцать лет пользует весь Дэйнл и окрестности. И весьма успешно.

— Что ж он до сих пор не вылечил твою невесту?

— Доктор Сид опасается осложнений на сердце. Для тебя дифтерит опасен втройне.

— Я знаю, знаю… — проворчала Джона и подумала: «Найдите мне сейчас в Файристе хоть одного лекаря, не бывшего тивом, и получите от меня золотой оули в награду».

Тем временем Рамман раскланялся с Грэйн и выразил надежду, что родовое гнездо Янамари, дом, где родилась и выросла ее шурианская подруга, придется ролфи по душе.

— Красивый дом, — кивнула эрна Кэдвен и принюхалась.

— Завтрак уже почти готов и будет подан, как только вы соблаговолите, сударыня.

Грэйн ответила удивленным, чуть рассеянным взглядом.

— Да, конечно. Я только приведу себя в порядок. Э… Мы приведем, — уточнила она, кивая на радостно щебечущую с мажордомом Джону.

Юкин целовал бывшей хозяйке ручки и разливался соловьем, а та, в свою очередь, с наслаждением принимала знаки внимания. Право же, так приятно, когда тебя помнят и любят. А уж как греет душу вид родных стен, их незримое тепло, и сохраненное в лихие военные годы богатство тоже впечатляет. Словно не промчалась безвозвратно четверть века. Все так же зеркально сверкает натертый паркет, и позолота на рамах картин почти не поблекла. Оливковый шелк мебельной обивки Рамман благоразумно сменил на очень похожий, но современного качества, а в остальном все по-прежнему — и хрустальные подвески, и резные шкафы, и драгоценные безделушки — все на своих местах.

— Я всегда старался не слишком долго задерживаться в Амалере. Все время тянуло на родину, — ответил сын на невысказанный вопрос, как же ему это удалось. — К тому же предлог самый что ни на есть благовидный — возглавить народное ополчение. А когда хозяйство под присмотром, то ничего не пропадает.

— Ты так и не смог полюбить Аластара, — вздохнула Джона.

— Чтобы его любить, надо быть тобой, матушка.

— Он не виноват, что одержим! — тут же вступилась за возлюбленного шуриа.

— А кто из нас виноват? Ты, с раннего детства узнавшая тяжесть Проклятья, которого ничем не заслужила? Или я, обреченный на жалкое посмертие, лишь только потому…

Он так и не смог высказать вслух наболевшее: «…что выбрала мне в отцы одержимого диллайн», но Джойана и так все поняла. И не нашла достойного ответа. Ибо Рамман прав, но какая же шуриа признает чужую правоту без борьбы?

— Ты путаешь Аластара с Херевардом.

Первенец за словом в карман не полез.

— Немудрено. Это у меня наследственное — ты тоже все время путаешь Аластара с кем-то другим.

Он вырос не менее злоязыким, чем родительница. Но теперь поздно сетовать. Джона и Рамман уже взрослые, они давно на равных — в делах, правах и чувствах, весь вопрос лишь в том, сколь осталось в них любви.

Шуриа вздохнула. Если Янамари-Тай и звало ее, то не для того, чтобы подарить здесь покой и безмятежность. Для чего-то иного.

— Я слишком соскучилась и не хочу ругаться.

— Я тоже, мама, — покаянно молвил сын, целуя ее паучиные тоненькие пальчики. — Но давай не будем говорить об Аластаре?

— Давай, — тут же согласилась Джона. — И о Вилдайре — тоже.

И верно, смысл говорить о тех, кто и так всегда незримо рядом? Пусть себе делят свои взрослые игрушки, свои ружья, пушки и паровозы. Только бы не передрались, как это водится у злых мальчишек.

Элайн эрн Дагэйн леди Конри

Жизнь заговорщицы, конечно, опасна, но зато в ней хватает не только смертельных сюрпризов, но и приятных неожиданностей. Элайн, когда-то сменившая спокойствие, уважение и достаток супруги второго человека в Ролэнси на зыбкие перспективы неприкаянной бунтовщицы, не пожалела о своем выборе ни разу. Даже когда выблевывала душу вместе с ядом, валяясь в луже собственной кровавой рвоты после очередной попытки ее ликвидировать, она не раскаивалась. Никогда, ни за что! Побежден только мертвый, а Элайн покуда была жива. И жизнью своей намеревалась не только рисковать, но и наслаждаться по мере возможностей.

Беглая супруга лорда-секретаря педантично поправила кружевную оборку на пеньюаре и выкрутила побольше фитиль лампы. Работать женщина предпочитала в кабинете, но тайных бумаг своему палисандровому секретеру не доверяла. В спальне, в сейфе надежней будет. Соответственно, и самые секретные свои письма Элайн тоже писала, не отходя далеко от кровати. За расписной шелковой ширмой в углу спальни пряталось скромное ореховое бюро, лампа и письменный прибор. Опять же, и камин рядом, даже вставать не нужно, чтобы сжечь лишнее.

Яркий свет потревожил ее спящего любовника, тот промычал что-то и отвернулся. Леди Конри, прикусив губу, одарила его долгим задумчивым взглядом. Господин Эрмид и впрямь нравился Элайн, настолько, что даже был удостоен чести захрапеть в ее постели. Обычно временные постояльцы спальни леди Конри выставлялись вон немедля после завершения действа. Чего она терпеть не могла, так это задушевных разговоров, кадфы в постель и крошек от бисквитов на простынях. Однако шурианцу неведомо как удалось задержаться. Впечатление он произвел неплохое, и в деле, и в постели — приятно, кровь Морайг, иметь дело с опытным соратником! Излишней навязчивостью не страдал, куда не просят, не лез, да и чисто с эстетической стороны смуглое тело спящего господина Эрмида на черном шелке смотрелось весьма изысканно. Красоту леди Конри ценила не менее, чем пользу, а потому в личном пространстве старалась окружать себя изящными вещами — и людьми. Нечасто это, впрочем, удавалось! Тем лучше будет, если приятное знакомство перерастет в долгую крепкую дружбу.

Элайн поправила экранчик на лампе и взяла новое перо. Пожалуй, пришло время свести господина Эрмида с его сородичами-единомышленниками, тем паче что она уже раз проговорилась… Гладкий лоб леди Конри пересекла сердитая складочка. Вот именно! Проболталась! Но тем даже лучше. Она же все равно хотела навести справки об этом восхитительном господине Эрмиде у его же соплеменников. Кто лучше самих шуриа разберется в их змеиных уловках?

«Мой любезный друг! Рискну потревожить Вас в Вашем уединении, дабы поведать об удивительном знакомстве, кое мне давеча случилось свести с персоною, способной Вас весьма заинтересовать…»

Бэхрем — трус и не скрывает этого. Но, будучи трусом, он обладает бесценным свойством чуять ловушки и ускользать из них, иначе не прожил бы столько при его-то образе жизни и роде занятий!

«…и впечатление производит самое приятное. Однако, памятуя о необходимой для Нашего Дела осторожности, прошу Вас уточнить некоторую информацию и по возможности удостоверить личность господина, именующего себя Дэлшэдом Эрмидом. Сей Эрмид, будучи, по его словам, обитателем острова Шанта…»

Иллюзий насчет нового соратника Элайн испытывала не больше, чем в отношении старого. Десять к десяти, что господин Эрмид такой же Эрмид, как и Бэхрем. Выправить паспорт на любое имя не так уж сложно, нашлись бы нужные знакомства и потребное количество ассигнаций в кошельке. Времена такие, люди меняют имена и даже внешность с той же легкостью, что и перчатки. А особые приметы — полно, попробуйте их отыскать у шуриа! Был бы одноглазым или безносым, ну или хотя бы корноухим — другое дело, а так…

«…лицом и телом означенный господин Эрмид чист, без изъянов, язв, оспин или же родильных пятен… — Элайн обернулась, чтобы еще раз удостовериться, благо, сползшая с бедер предмета описаний простыня открывала неплохой обзор. — Также отсутствуют клейма или особенные знаки, за исключением рисунка на животе в виде свернувшейся змеи, объятой пламенем. Впрочем, насколько я смею судить, подобные символы имеют все представители Вашего народа. Из особенностей могу отметить разве что не слишком характерный для Ваших сородичей высокий рост и общую крепость сложения. В прочем же упомянутый господин Эрмид выглядит и ведет себя совершенно как настоящий шуриа…»

Тоже хороший вопрос, кстати. А как они должны вести себя те, которые «настоящие»? Леди Конри сморщила нос, досадуя на отсутствие у нее четкого и достоверного описания всех отличительных признаков настоящих детей Глэнны. Брошюрка «Шурии как они есть» точно не помешала бы!

«Прошу Вас, милый друг, как можно скорее изыскать способ ответить мне и разрешить мои сомнения. Ибо Наше Дело не может ждать. Засим остаюсь навсегда ваша преданная подруга, Элайн».

«Вот так!» Леди-заговорщица, разогрев сургуч, запечатала письмо и, бесшумно ступая, отправилась в прихожую. Растолкав заспанного «лакея», Элайн небрежно отхлестала его по щекам — «Не спать, с-скотина!» — и наказала немедля отыскать бэхремовского связника — шурианского полукровку, служившего при «Черном Лебеде» садовником.

Джэйфф Элир

Настоящему светскому прожигателю жизни модой и обычаем надлежало вид иметь надменный и одновременно любезный, чтобы низший класс не смел приблизиться, а представитель высшего класса мог рассчитывать на достойное обхождение. Сложновато для бывшего рилиндара. Поэтому Джэйфф хранил на лице выражение полнейшего безразличия ко всему на свете. И что удивительно — этого хватало для нужного впечатления. Господин Эрмид с необычайной легкостью вписался в индарское общество. Словно с ранних лет только и делал, что танцевал на балах, играл во все возможные азартные игры, пил игристое вино и флиртовал с первейшими аристократками Эббо. А также понимал тонкие намеки и знал, откуда растут ноги у большинства сплетен.

И когда леди Конри как бы невзначай спросила: «Как вы относитесь к Фирсвиту?» — мгновенно припомнил салонные разговоры про некоего господина Фарвиза Пэяма, одного из возможных претендентов на президентское кресло Свободной республики. Сей достойный муж якобы явился в поисках моральной поддержки и, чего уж таиться от своих, денежной — тоже. А Фирсвит… Любой шуриа, проживший на свете чуть дольше четверти века, слышал страшные истории о том, что «добрые» конфедератские обыватели вытворяли с беззащитными шуриа под предлогом борьбы с шаманством.

— Я бы с удовольствием поинтересовался состоянием «шурианского вопроса» в республике у ее будущего президента, — мурлыкнул Джэйфф.

Ему не терпелось проявить себя в деле, чтобы окончательно убедить Элайн в своей лояльности и преданности. Глядишь, познакомит с новорилиндарами. Опять же, всегда можно намекнуть, что силами Одного-Единственного Шуриа обойтись не получится.

— У меня есть кое-что на господина Пэяма…

— Кое-что?

— О его нездоровых увлечениях и развлечениях в свободное от политической борьбы время, — уклончиво пояснила леди Конри. — Но этого недостаточно, на мой взгляд. И хотелось бы знать наверняка, что источник не лжет. Я хочу получить союз с Фирсвитом, а не очередное покушение. Говорят, господин Пэям весьма мстителен. Прямо как шуриа.

Последнее заявление Джэйффу показалось подозрительным. Да, дети Шиларджи злопамятны, это верно. Он, скажем, спит и видит, как доберется до горла Шэйза Тиглата. Сначала он аккуратно отрежет поганцу веки, потом уши, а потом… Но в устах леди Конри этот факт прозвучал провокационно. Вдруг женщина что-то такое заподозрила? Но, поразмыслив, Элир отбросил сомнения. Судя по тому, как Элайн вела себя в постели, экзотическому любовнику она доверяет. Если уж позволила… Впрочем, это неважно!

— Вы хотите, чтобы я прощупал Пэяма на предмет тайных изъянов души, а?

— Что-то в этом духе, если угодно.

Тайные изъяны. Звучит красиво, а выглядит паршиво. И не так уж обязательно знать, что там за темные делишки втихую обделывает господин Пэям, чтобы ощутить и увидеть эти самые изъяны…

Шуриа-богач, шуриа-игрок, шуриа — светский лев — можно ли пожелать украсить прием более редкой «птицей»? Индара деликатно, словно ложечкой для мороженого, пробовала господина Эрмида, опасаясь то ли отравиться, то ли оскорбить свой тонкий вкус экзотическим десертом. Из принесенных карточек с приглашениями на светские мероприятия Джэйфф выбрал то, где собирался быть фирсвитский претендент, а именно бал у генеральши Кэссол. И маялся всю дорогу решением непростой задачки: «Как среди трех сотен гостей отыскать нужного человека?» Дело, прямо скажем, непростое. Хозяйка — дама экстравагантная, и под ее крышей собирается весьма разношерстая компания. Самое подходящее место для политика… и для убийцы.

Джэйфф нехотя пригубил игристое вино, поданное лакеем, бросил долгий взгляд поверх бокала, заставивший некоторых дам смущенно опустить глаза. Это правильно! Сегодня Элира интересовали мужчины. Те, которые из шурианенавистнического Фирсвита. Интересно, как господин Пэям отнесется к их знакомству? Сделает вид, что ничего такого не происходит? Исполнится презрения? Оскорбит ли словом или действием?

Любопытство и нетерпение щекотали Джэйффово нёбо посильнее пузырьков сухого вина. Детей Шиларджи сложно заподозрить в дружбе с терпением.

— Миледи, позвольте засвидетельствовать вам свое почтение.

Элир совершенно не знал светских манер, зато превосходно копировал поведение окружающих, а потому его поклон хозяйке был идеален.

— Ах, господин Эрмид, я уж думала, что не увижу вас сегодня, — почти радостно улыбнулась генеральша.

— Ну как же я мог так обидеть вас, моя леди? Самое лучшее вино — у вас, самые красивые девушки — тоже. И самые интересные иностранцы…

Женщина поняла намек сразу. Распутник приезжает в Индару за развратом, торговец — за выгодной сделкой, а лихой авантюрист — за приключением, и все, абсолютно все ищут в столице Эббо политических союзов. Смазливый шуриа отнюдь не исключение из правил.

— Светловолосый господин в бежевом — из Идбера, унылая личность в дальнему углу рядом с музыкантами… Да! Это тивообразное недоразумение прямиком из Саннивы.

Пальчиком леди Кэссол не показывала, но взгляд у нее был почище иной линейки в руке знающего географа. Ткнет — не промажет.

— А темноволосый господин с пышными бакенбардами?

— О! Да вы меткий стрелок. Это господин… э… фирсвитский… Фарги… Фарви…

— Фарвиз Пэям?

— Точно. Дикарское имя.

Элайнов неведомый источник компрометирующих фактов не врал. Тайные изъяны господина Пэяма сделали бы честь любому злодею. Шуриа не читают мыслей, поэтому, в чем состоял омерзительный порок фирсвитца, Джэйфф знать не мог, но видел его так же, как лекарь зрит язвы прокаженного на коже.

А еще…

— Скажите, миледи, я могу попросить у вас танец? Достоин ли ваш покорнейший из слуг такого чудесного подарка? — взмолился шуриа так страстно, что генеральша дар речи потеряла.

— Д-да… К-конечно…

Большего Элиру не требовалось, чтобы подхватить растерянную и смущенную женщину и увлечь в круг танцующих. Только бы оказаться поближе к господину Пэяму.

И нет больше ни бального зала, ни насыщенной духоты, ни разгоряченных дармовой выпивкой чужих лиц. То не сливочно-желтый, жирный свет от бесчисленных свечей дробится в хрустальных подвесках люстр и дрожит мелкой дрожью, то горячее марево жаркого полдня. И не колонны подпирают высокий свод расписанного голопузыми младенцами потолка, а толстенные стволы деревьев вознеслись к самому небу. Треснул паркет, брызнул в разные стороны щепками, а жесткая трава рванулась к солнцу, к жаркому летнему солнцу. И бесшумно ступает по ней нога, не ведающая про уродливые туфли. То Князь-Змей и его Шаман вышли на охоту. Подобраться незаметно, приблизиться к жертве, зачаровать ее пляской золотистых чешуек брони, а потом… Но прежде, чем Князь-Змей отпустит в полет стрелу, его Шаман испробует добычу, легонечко коснется раздвоенным язычком…

— Ох, прошу прощения, сударь. Я так неловок.

— Не беспокойтесь. Это ведь лишь касание.

— И все равно, простите.

Когда-то давно Джэйфф сказал бы, что Фарвиз Пэям носит в себе златую чешуйку, а потом вонзил бы ихинцу в сердце презренного полукровки. Его бабке… да, пожалуй, именно бабке, следовало держать ноги вместе, когда вокруг бродят хелаэнаи.

«Какой позор! Шиларджи, отврати свой взгляд! Кровь Князя-Змея растворилась в паршивом полукровке из драного Фирсвита!» — думал бывший рилиндар, продолжая свой танец.

— Ваши глаза… — прошептала партнерша.

— Что?

— Они вдруг помутнели… как у мертвого.

Ее страх пах горькой пижмой.

— Душ-шновато сегодня.

Генеральша невольно вздрогнула. А Джэйфф по-шамански выпил смешной женский испуг перед непонятным, как самое изысканное вино, глоток за глотком, касание за касанием. Так же, как учил его много-много-много лет назад правнук того самого Шамана, что охотился с Князем-Змеем. Незачем чужачке носить на себе невидимую ранку от соприкосновения с древним оружием шурианских шаманов — тончайшим скальпелем, рассекающим души. Пусть живет.

Главное, что появился предлог подойти к господину Пэяму. Джэйффа не переставали смешить забавные современные ритуалы. Словно прошедшие века народ только и делал, что выдумывал, как бы усложнить себе жизнь. Не попросту спросить имя, а совершить настоящий церемониал — найти того, кто представит, поговорить о погоде, удачно пошутить… Смешные люди! А еще шуриа называют дикарями.

Но правила есть правила, даже если они смехотворны. Важен результат, не так ли? Джэйфф совершил положенные приличиями телодвижения и получил то, что хотел, — содержательную беседу с господином Пэямом за рюмочкой ликерного вина.

О чем говорили? Обо всем и ни о чем, как это принято у политиков. А если закрыть глаза, то полное впечатление, будто разговариваешь либо с Вилдайром Эмрисом, либо с Аластаром Эском. Те же стремительные и обтекаемые, точно селедки в косяке, словечки, лавирующие между препятствиями в виде неприятных вопросов.

Разумеется, нынче в Фирсвите правили узколобые консерваторы, душители свободы и злокозненные угнетатели, под чьей пятой стонал народ, частью которого являются наши братья меньшие — Третьи. Ах, простите, сударь, оговорился! Конечно же, просто наши братья-шуриа. И как только Фарвиз Пэям возглавит руководство Свободной республикой, все тут же станет иначе — народ воспоет величальную песнь и пойдет трудиться радостный. Нет, Вилдайр до такой глупейшей агитации не опускался, но не раз и не два Джэйфф ловил его на этой покровительственной интонации в отношении шуриа. Довелось даже как-то спросить у Священного Князя свистящим шепотом, не хочет ли тот бросить палку и крикнуть: «Взять!» Вилдайр сделал вид, будто обиделся. Для Аластара же существовали только двое шуриа — Джона и Шэррар, остальных он в расчет не брал.

— Вы, как я понял, живете на Шанте? — уточнил Фарвиз. — И как? Как вам под рукой Вилдайра Эмриса?

— По-разному.

— Уклончивый ответ.

«Да, да, да! Шуриа всегда ускользают», — разозлился бывший рилиндар.

— Слишком прямой вопрос. Для вас.

Фирсвитец приподнял бровь. Дескать, объяснитесь! Джэйфф тоже неплохо владел своим лицом и бровями умел такие штуки выделывать.

— Ка-а-ак? — Он честно выпучил глаза. — Шурианская бабушка не научила вас уходить от неудобных ответов? Ай-ай!

И пальчиком стал грозить, как запутавшемуся лгунишке.

Что пригвоздить собеседника жестоким словом к месту, что проткнуть ему печень — ответом будет резкая бледность, затрудненное дыхание, расширенные зрачки. И пока господин Пэям судорожно заглатывал воздух, счастливый шуриа допил бутылку ликерного вина.

— Вы явились меня шантажировать?

— Упаси Великие Духи! Зачем мне это?

— Не вам, а вашей… подруге.

— Загадками изъясняетесь, господин Пэям.

— Все знают, что леди Конри…

— П-фуй! Не смешите меня. Я — шаман. Будь у нас больше времени, а вы расположены слушать, я бы рассказал вам очень романтичную историю про ваших шурианских предков, — он сделал акцент на слове «ваших». — Право же, там есть чем гордиться.

Было видно, что Фарвиз Пэям с огромным удовольствием заболел бы прямо сейчас мозговой горячкой. Говорят, после нее многие люди теряют память, а значит, есть шанс забыть про шурианских предков навсегда.

Оказалось, грешки, коими отягощена душа господина Пэяма, вызывают в нем меньше омерзения, чем капля крови детей Шиларджи в жилах. Грустно. И очень обидно за Князя-Змея.

— Не уверен, что я хочу знать… э… подробности, — промямлил будущий президент Фирсвита невесело.

— Зря.

— Значит, все-таки шантаж?

Пред мысленным взором Пэяма уже проносились картины собственного унижения и полной зависимости от желаний Элайн эрн Конри.

Джэйфф развел руками. Мол, не обессудьте, сударь мой, но сами виноваты.

— Возможно, но совсем не обязательно.

— Что я могу сделать для вас, господин Эрмид? — тут же спросил фирсвитец.

«Тьфу!» — подумал шуриа. Ну что за люди теперь живут по эту сторону моря Кэринси? Вместо того чтобы попытаться договориться миром или убить из-за угла, хотят взятку сунуть. Поплевался мысленно, но деньги взять согласился. Так, на всякие мелкие расходы. Или в качестве возмещения морального ущерба, если угодно. Не каждый день шуриа вынужден своими глазами видеть глубину падения народа Шиларджи. И уж если чему и научили Джэйффа Элира хитрые конфедераты, то лишь простым истинам — деньги никогда не помешают, и их никогда не бывает много.

— Так мы договорились, господин Эрмид? Я могу надеяться, что наш маленький секрет останется между нами?

— Разумеется, господин Пэям.

Шуриа еще не терял надежду, что фирсвитец вместо обещанной суммы подошлет к нему убийцу. Иначе какой же из него потомок Князя-Змея?!

Элайн эрн-Дагэйн леди Конри

Господин Бэхрем ответил поразительно быстро, в каких-то два дня. То ли звезды так сошлись, то ли свою маленькую змеиную норку вдохновитель шурианских повстанцев устроил поблизости от Индары. А может, почтовые кареты, по случаю наконец-то выпавшего снега поставленные на полозья, стали доставлять послания в два раза быстрее, — кто знает? Элайн частенько сетовала на неторопливость курьеров и почтарей — иногда случается, что от вовремя полученного письма зависит чуть ли не жизнь, и далеко не все можно доверить обученному голубю. Почтовых птиц научились перехватывать едва ли не сразу, как вообще приручили. В последние годы ходили упорные слухи об электрическом телеграфе — новом чудо-способе связи, который вот-вот изобретут то ли в Файристе, то ли на Ролэнси. Дескать, оный способ сократит время доставки сообщения до каких-то часов. Леди Конри техническими новинками интересовалась, но ровно в той мере, какая потребна для Великого Дела. А связь между забавными публичными опытами с лягушками, которые устраивали для индарских зевак, и быстрой передачей сообщений на дальние расстояния в голове беглой леди покамест не укладывалась. Конечно, когда чудо-механизм все-таки появится, его надобно будет немедля прибрать к рукам и использовать на благо Правого Дела, однако покуда приходилось доверять секретные письма курьерам и связникам.

Бэхрем писал, верно, в спешке, а может, в испуге. Бумага с его и без того небрежными закорючками была сплошь усеяна кляксами и какими-то подозрительными пятнышками. То ли чихал он на письмо, то ли под суповую тарелку подкладывал. Или и вовсе нацарапал на коленке? Элайн прочла и нахмурилась. От бэхремовской эпистолы прямо-таки разило безобразной паникой.

«Миледи! Спешу сообщить Вам, что ни мне, ни другим достойным доверия людям не знакома персона, с которой Вы столь поспешно свели знакомство. Более того, не доводилось мне и слышать о семействе Эрмид. Как Вы знаете, я достаточно прожил на Острове, чтобы неплохо узнать всех сколько-то значимых его обитателей. Сей господин, о котором Вы сообщаете, пользуется именем вымышленным, что не может не порождать в душе моей самых ужасных подозрений. Вам ли не знать, сколь изощренны в хитрости могут быть Ваши и наши недоброжелатели! Моя дорогая Элайн, я поражен, я ужасаюсь при мысли о том, что Вы, известная своею осмотрительностью, могли настолько сблизиться с этим подозрительным субъектом! Вы ужасно, отчаянно рискуете, доверяя Наше Дело и себя самое подобной персоне! Я прошу, я на коленях умоляю Вас — повремените! Ни в коем случае не посвящайте эту особу в подробности Нашего Дела! Последствия для нас с Вами могут быть самыми трагическими. Со своей стороны я обещаю Вам как можно скорее изыскать способ посетить город и отвратить Вас от столь гибельного начинания. Остаюсь навсегда Ваш преданнейший друг, Бэхрем».

Трусихой Элайн эрн Дагэйн не была. Предательницей, заговорщицей и шлюхой — случалось, но трусихой — никогда. Вот и теперь она не столько испугалась, сколько разозлилась. На несколько ударов сердца позволила себе погрузиться в сладкую пряную волну ролфийского бешенства, и она начисто смыла с леди Конри последние пятнышки страха. Женщина прищурилась, поднося неопрятную бэхремовскую писульку к огню, и, пока бумага скучивалась и чернела, обращая панические мольбы союзника в ничто, все для себя решила.

Заполошный визг Бэхрема ничего не значит. Союзничек тот еще, чуть запахнет жареным — и в норку, только его и видели, а она, как всегда, остается разгребать дымящиеся руины. Нет уж, не в этот раз! Если Эрмид и впрямь работает на ролфийскую разведку — что Элайн не исключала и так! — то девять из десяти, что нужна ему не она, а как раз таки господин Бэхрем с его головорезами. Тоже приятного мало, однако в случае неудачи при известной сноровке отмыться можно даже от связи с «Новой Рилиндой». В рукаве Элайн всегда остается самый главный козырь — ее покинутый муж. Кто из Гончих в здравом уме станет убирать ее — не только любимую супругу лорда Конри, но и единственную свидетельницу, с чьей помощью шефа Собственной Канцелярии можно прижать? О нравах, царящих в Вилдайровой Своре, леди была наслышана и касательно симпатии подчиненных мужа к их шефу не обольщалась. Стоит Рэналду оступиться, и муженька порвут его же псы. Главное тут — собственную шкуру сохранить, ведь она, как ни крути, Элайн весьма дорога.

Досадно, конечно, что подозрительный господин Эрмид оказался допущен не только к телу, но и к планам Элайн, хотя бы к той их малой части, что касается Фиртсвита… Ну да ладно.

«Ничего по-настоящему тайного я ему не открыла, — успокоила себя женщина. — Фиртсвитский кандидат, конечно… Да, это было лишним. Но если восхитительный господин Эрмид узнает слишком много, тем хуже для него».

Пусть Бэхрем явится и сам убедится, опасен ли для Великого Дела этот новый соратник. И если доводы главаря новорилиндаров окажутся убедительными… что ж, пусть змеи жалят друг друга. На то они и ползучие гады, эти Третьи.

Джэйфф Элир

Приглашение в Ботанический Сад застало Джэйффа врасплох. Во-первых, там он успел побывать, чтобы не терзаться любопытством. Во-вторых, для преследуемого ролфийскими агентами повстанца гулять в компании с беглой женой лорда-секретаря на глазах у всей Индары — поступок крайне неосмотрительный, а в-третьих… как бы это объяснить правильно… Словом, эзэлу жалко. Идти и специально любоваться первым и последним в жизни цветением диковинного растения? Только бессердечные конфедератские полукровки могут измыслить такое сомнительное развлечение.

Эзэла — пучок длинных толстых листьев, прощаясь с жизнью, выпустила цветонос в три человеческих роста с гроздьями желтых цветов и умирала так, как не у каждого человека получается, — красиво и с честью. Глазевшие на чудо природы индарцы наперебой обсуждали происходящее, и мнения расходились. Дамы находили зрелище величественным, господа — поучительным, дети, те молча вгрызались в леденцовых петушков и ждали, когда маменька наконец-то вдоволь наахается, а папенька изречет очередную прописную истину, чтобы потом смело тянуть родителей на карусели.

Элир и ролфийка гуляли молча, перебрасываясь ничего не значащими фразами и отвлекаясь от собственных мыслей на сдержанные приветствия знакомых.

Величественная эзэла умирала абсолютно счастливой. Она прожила свою жизнь, вычерпав чудесный напиток бытия до самого донца и напоследок передав эстафету дальше — своим потомкам в вечность. Разве не чудо? Ужели не счастье? Пожалуй, Джэйфф ей завидовал. Эзэла не знала, что такое смерть и чем она отличается от жизни. А люди все усложнили, от того и страдают.

О чем думала Элайн? Да мало ли о чем может думать женщина. О шляпках, о цветочках, о политике или о предстоящем ужине. И все-таки беспечный Джэйфф не удержался и спросил:

— А зачем вы меня сюда пригласили?

Гравийная дорожка извивалась змеей между клумбами с растениями и снова и снова возвращала посетителей к цветущей эзэле. Словно намекая на неизбежное окончание земного пути смертным одром рано или поздно. Такая вот навязчивая аллегория.

— Учитывая, как вам нравятся олеандры из моего зимнего сада, решила пополнить ваши ботанические знания.

— Олеандры? Ах! Ну, конечно! Вы удивительно злопамятны, — рассмеялся Джэйфф.

— А вы думали, что это исключительно шурианская черта характера?

— Теперь буду знать.

— Что именно?

— Что вы не любите олеандры, например. А кстати, как вы относитесь к рододендронам?

— О-бо-жа-ю, — отчеканила Элайн.

На этом моменте шуриа стоило навострить уши. Слишком много металлических нот прозвучало в голосе женщины для обычной раздражительности, свойственной преддверию лунных дней. Но он и не подумал насторожиться. Виной всему восхитительная смерть эзэлы. А шуриа, они такие впечатлительные создания, да-да…

Элайн эрн Дагэйн леди Конри и Элир Бэхрем

— Вы не привели за собою «хвоста»?!

Чело лидера новорилиндаров сплошь усеивали бисеринки испарины, а тон, которым он задал свой сакраментальный вопрос, сделал бы честь исполнителю главной женской роли в какой-нибудь трагической пьесе двухвековой давности. Тогда кастраты были в моде.

Элайн презрительно скривила губы. Кровь Морайг, это змеиное отродье еще и руки заламывает!

— Нет, — раздраженно и несколько гнусаво бросила ролфийка. — Стала бы я иначе затевать этот маскарад!

Вульгарный наряд, вызывающе накрашенное лицо и духи, вонявшие так, что Элайн пришлось заткнуть себе обе ноздри, — есть от чего впасть в раздражение. Любительские спектакли никогда не привлекали леди Конри, а перевоплощаться к тому же пришлось в дешевую шлюху.

— Я надеюсь, ваши откровения стоят того, милейший. Конспирация — это похвально, но мне не место в борделе столь низкого пошиба. Итак?

— Это он! — воскликнул соратник и, словно в изнеможении прикрыв лицо рукой, сник на плюшевой софе. И затих, будто все уже сказал.

«Э, нет. Так не пойдет, дружочек!» Элайн разозлилась.

— Очень содержательно, мой милый. Кто — он? Соблаговолите-ка изложить подробности!

Бэхрем простонал что-то неразборчивое из-под руки. Леди Конри и ухом не повела.

— Я жду, — напомнила она. — Или же разбирайтесь сами, милейший.

— Подробности… — Повстанец открыл лицо и сел прямо, будто и не было этого приступа отчаяния. — Как угодно. Вы спите не просто с агентом ролфийской разведки, дорогая Элайн, но с личным другом Вилдайра Эмриса, главарем шантийских егерей, этих поганых коллаборационистов, и ближайшим собутыльником генерал-губернатора Шанты. Довольно вам таких подробностей?

Беглая леди умела держать удар.

— Так… — процедила она. — Очень интересно. Продолжайте!

Бэхрем сглотнул и заерзал на софе. Похоже, сейчас он боялся жены лорда-секретаря гораздо больше, чем всей ролфийской разведки вместе взятой, не исключая и шантийский ее сектор.

— Извольте… Этого человека зовут Джэйфф Элир, и он…

— Элир? — женщина прищурилась и неприятно усмехнулась: — Родственник?

— О, миледи…

— Не дергайтесь, друг мой, вам покуда еще не прижигают хвост. Чем же знаменит сей Джэйфф Элир, если вы не только заикаться начали, но еще и имя его использовали в своем… боевом псевдониме? А?

Означенный Джэйфф Элир, впрочем, действительно оказался знаменит. По мере того как господин Бэхрем рассказывал, повесть его все больше походила на волшебную сагу о подвигах героев давно прошедших времен. Увлекшись, глава «Новой Рилинды» вскочил и самые драматические эпизоды попытался изобразить в лицах, с подвываниями. Элайн слушала, морщилась и сердито думала о том, как же ей не повезло. Право, в качестве союзника и партнера злодей и коллаборационист с Шанты устраивал ее гораздо больше, чем вертлявый паникер Бэхрем. Однако этот Джэйфф оказался давно и прочно завербован и занят, и помимо дружбы со Священным Князем и капитанского чина с Ролэнси его связывала еще и…

— Как вы сказали? — перебила Элайн собеседника. — Кэдвен?

— А?.. — самозабвенно токовавший Бэхрем словно бы очнулся ото сна. — Да-а… Да. Я именно так сказал. Его любовница, ролфийская офицерша. Вы ее знаете?

— Наслышана, — коротко бросила леди Конри. — Продолжайте, мой милый Бэхрем… или все-таки назоветесь настоящим именем, раз уж мы нынче так откровенны друг с другом?

Тот вытаращил глаза и помотал головой.

— Ну, как угодно, — женщина пожала плечами и усмехнулась. — Ну что вы, право… Здесь же его нет.

— Вы не понимаете, миледи! — простонал шуриа. — Он пришел за мной, я точно знаю! Предатель, продажная сволочь, он явился, чтобы разрушить все, что я создавал столько лет! Он…

— Да-да, я уже поняла. Великий, ужасный и легендарный. Да еще и лучший друг Священного Князя, подумать только! — Элайн иронично скривила губы.

— Моя дорогая, — оскорбился Бэхрем. — Вы совершенно напрасно иронизируете! Видали бы вы его коллекцию скальпов! Лично мне не хотелось бы украсить своим черепом жилище этого головореза…

Несмотря на серьезность ситуации, Элайн прыснула. В устах главаря новорилиндарской банды определение «головорез» звучало просто феерично.

— Напрасно, напрасно смеетесь! А знаете, что он сотворил со своей любовницей? Отрезал ей голову и сделал из черепа светильник! А скальп…

— Ну, полно вам, друг мой, полно, — леди Конри успокаивающе похлопала союзника по дрожащему плечу. — Я все поняла. И, поверьте, раскаиваюсь в своей опрометчивости. Уверяю вас, что впредь не стану заводить знакомств с шуриа, не посоветовавшись с вами.

Бэхрем глянул недоверчиво, прикидывая, не откупится ли теперь прекрасная Элайн от Вилдайрова засланца его, Бэхрема, скальпом. Женщина ласково улыбнулась и покачала головой, отвечая на этот немой вопрос отрицательно.

— Милый мой, — нежно мурлыкнула она. — Мы с вами уже столько пережили вместе, столько отдали Нашему Делу… Неужели вы и впрямь сочли, что я могу предпочесть вам какого-то шпиона и коллаборациониста, ручного змея Узурпатора? О, вы разрываете мне сердце! — и, выдержав паузу, осведомилась деловито: — Ваши предложения?

— В смысле? — хлопнул ресницами тираноборец.

— Касательно ликвидации, — терпеливо, будто слабоумному, разъяснила Элайн. — Вы же собираетесь теперь ликвидировать этого Джэйффа Элира. Или нет?

— Э… миледи, я…

Бэхрем замялся и снова заерзал.

«Этак он дырку протрет, — безжалостно подумала женщина. — Трус!»

— Миледи, — наконец-то решился союзник. — Вы же знаете, насколько полно я вам доверяю… Кроме того, действовать надо быстро, а все мои люди в данный момент… В общем…

— Иными словами, вы боитесь его и не хотите рисковать, — ухмыльнулась мятежная леди. — Что ж… Думаю, что мне под силу решить вопрос с этим господином. Но стоить это будет недешево, — и щелкнула острыми зубами.

Бэхрем вздрогнул и сглотнул.

— Я… я должен быть уверен, что он мертв. Окончательно.

— Вот сами его и убивайте, — пожала плечами леди Конри. — Мои люди захватят его и обезвредят, а затем передадут вам… скажем, в охотничьем домике. Там, помнится, есть замечательный подвал.

— Миледи! — Союзник вскочил и пылко облобызал ей руки. — Знайте, вы спасете этим не только меня, но и всех добрых шурианских патриотов! И Наше Великое Дело!

— Да, да, конечно, — Элайн ворчливо пресекла поток благодарностей и встала, собираясь уходить. — Я займусь этим как можно скорее.

— И не забудьте про кандалы! — прощально напутствовал ее Бэхрем. — Лучше всего, конечно, просто руки и ноги ему переломать, но тогда он может не дожить до нашей встречи… а мне есть о чем с ним поговорить. Кандалы, миледи! Из веревок он вывернется. Он скользкий, я-то знаю. И он — шаман, миледи, учтите это, настоящий шаман….

«Еще бы ты не знал. — Сарказм Элайн себе позволила только мысленный, чтобы не обижать и без того растоптанного союзничка. — Скользкая трусливая тварь, как и вся ваша порода. Не желаешь подставляться под удар, верно? Ну, ничего… Будешь должен!»

Увы, «вопрос» с очаровательным господином Эрмидом, который внезапно оказался совсем даже не Эрмидом, а Элиром, решать все-таки придется. Леди Конри прекрасно помнила о северянине, о котором означенный господин Элир слишком много узнал. Прямо скажем, не та информация, которой хотелось бы делиться с Бэхремом, а тем паче — с муженьком и его сворой! К тому же… Кэдвен! Элайн не считала себя суеверной, но это имя значило для нее очень много. У милого Сэйварда, помнится, родились две дочери… Верно, речь об одной из них. И у безутешного супруга тоже была интрижка с какой-то Кэдвен — уж не с той ли самой? В общем, примета не из лучших, а Элайн не настолько глупа, чтобы не понять — это знак. И с шурианским агентом Священного Князя, увы, придется покончить, и побыстрее. Хотя отчасти, конечно, жаль. А что поделать?

* * *

Дни, когда Элайн эрн Дагэйн позволяла себе пойти на поводу у чувств, миновали давным-давно. Помнится, последним решением ее, не продиктованным разумом, был выбор куклы в нежном отрочестве. Неудачный, как и следовало ожидать. То, что кажется милым и близким сердцу, на поверку выходит боком — эту нехитрую истину Элайн затвердила накрепко. Вот и сейчас сомнений у беглой леди не возникло. Коварный господин Эрмид, оказавшийся господином Элиром, конечно, персона весьма привлекательная — во всех смыслах! — и кое в чем даже выдающаяся, однако господин Бэхрем и его головорезы — гораздо перспективней. Будь у леди Конри хоть тень надежды перевербовать ручного змея Вилдайра Эмриса, она, может, и задумалась бы над вариантами, однако тут все безнадежно. Ей довелось кое-что слышать о «владыке Шанты», и эти слухи были таковы, что Элайн всерьез подумала — а не прикончить ли его сразу? Не устраивать в угоду малодушию господина Бэхрема «охоту на змей», а по-простому пристрелить шпиона спящим и закопать под кустом. Ловить, вязать, да потом еще и везти пленника в охотничий домик, чтобы передать с рук на руки новорилиндарам, — не слишком ли сложно? Опять же, эти шурии — известные ловкачи и просто обожают ускользать!

Но союзник категорически требовал подать ему Джэйффа Элира непременно живым. Но при этом желал обезопасить свою персону и переложить самую сложную часть работу на хрупкие плечи леди Конри. А у господина Бэхрема, увы, все-таки имелись способы настоять на своем.

Это было первым доводом в пользу захвата Джэйффа Элира живьем. А вторая причина… Ах, Мать Морайг! Разве она не обещала лжеповстанцу познакомить его с сородичами и соратниками по борьбе? Не обещала, но ведь хотела же!

Именно ради «Новой Рилинды» он проник в ее окружение, так пусть же порадуется напоследок. Умирать, добившись желаемого, гораздо приятней… Во всяком случае, так говорят.

И уж конечно, грядущая ликвидация — не повод отказывать себе в маленьком последнем удовольствии. Что ни говори, а тысячелетний опыт — это тысячелетний опыт, и на фоне многочисленных любовников Элайн этот шуриа выделялся. А мысль о том, что ты обнимаешь того, кому уже вынесла приговор, добавляет любовным утехам неописуемой остроты. Чувствовать жар тела, которое вскоре остынет навсегда, и случится это по твоей воле… О! Ради такого изысканного и редкого наслаждения можно заставить Бэхрема и обождать пару часов с его местью.

Джэйфф Элир

Непобедимых не бывает. Самому удачливому, самому дальновидному, самому умудренному опытом человеку хоть раз, но доведется испить горького вина поражения. И Джэйфф не стал исключением из этого правила.

Рана от ножа, оставленная ему на долгую память о господине Фэлтсе, воспалилась и заживала очень медленно. Откровенно говоря, шуриа чувствовал себя плохо, но признаваться в этом леди Конри не стал. Еще чего? Элайн нытиков не привечала, а любую слабость считала пороком. Вот и старался бывший рилиндар на любовном ложе, чтобы не упасть перед Черной Волчицей лицом в грязь. Очень старался, даже сам от себя не ожидал подобного тщания в удовлетворении дамских прихотей. И, разумеется, притомился так, что заснул, едва любовница деликатно возжелала посетить туалетную комнату. Простыни пахли лавандой, рана почти не болела, по всему телу разливалась приятная истома…

Кто же знал, что пробуждение окажется таким скорым и таким болезненным? Уж точно не сам Джэйфф.

— Х-ха!

Его сорвали с кровати, бросили на пол и начали бить ногами. И так как напавших было человек пять, а держали скользкого змея крепко, то сопротивление вышло слабенькое. Прямо скажем, недостойное бывшего воина Рилинды. Когда первый удар пришелся в грудь, второй — в живот, а третий — по самому дорогому для каждого мужчины, то слабо верится в достойный ответ со стороны избиваемого, пусть он сто раз шуриа, капитан шантийских егерей и великий шаман в придачу.

— Получи, тварюка! Получи!

— По яйцам ему врежь!

— Держи крепче!

Подручные леди Конри дело свое знали, били профессионально, но как-то быстро вошли в азарт, и не явись их патронесса на шум, для Джэйффа Элира ночь кончилась бы печально — лежать его бренному, избитому телу в земле и удобрять клятый олеандр, а духу тщетно алкать отмщения.

Элайн, выскользнувшая из-под любовника в чем мать родила, не поленилась надеть платье и даже уложить волосы в прическу. Видимо, безответное избиение шуриа — это не абы какой повод принарядиться. Женщину, в общем-то, можно понять.

* * *

Элайн не отказала себе в удовольствии немного полюбоваться на то, как ее псы обхаживают пойманного врасплох шпиона. Видят боги, он это заслужил. Но Бэхрем просил не калечить пленника, и женщина, недовольно поджав губы, прервала избиение:

— Довольно. Он должен дожить до встречи.

В шурианском языке почти все ругательства так или иначе касаются детей Хелы. И самое невинное из них лучше в присутствии дам не произносить. Но Джэйфф посчитал, что ролфийка, поступившая с ним так, как это сделала леди Конри, достойна услышать его честное мнение о ней самой и о ее предках до двадцатого колена. И высказал все, что думал. В переводе, естественно.

Охранники побелели от злости, но Элайн, судя по всему, очень понравилось.

Она улыбнулась, будто никогда прежде не слушала столь изысканных комплиментов, и кивнула:

— Да-да, господин Элир, вы абсолютно правы.

Разве может быть что-то слаще, чем проклятия из уст поверженного врага? То-то же. А времена, когда Элайн обижалась на ругательства, давно миновали.

«Ага!» — сказал себе Джэйфф. Теперь все понятно! Его не только разоблачили, но и посвятили Элайн в истинное положение дел. Еще одна загадка, которая терзала шуриа всю экзекуцию, разрешилась сама собой. Осталось узнать, кто сдал Джэйффа Элира, и «поблагодарить» при встрече. По-шуриански. Отчего-то шуриа был убежден, что ролфийское посольство ни при чем. Предать по-крупному могут только свои.

— Отпустите его, — повелительно махнула леди Конри и мягко предложила пленнику: — Одевайтесь, сударь. Вам предстоит дальняя дорога. Лично я предпочла бы убить вас на месте, но мои друзья заинтересованы получить вас живьем. — Она вздохнула и пожала плечами, как бы говоря: «Ну, а чего же вы ждали, сударь?» Умел шпионить — сумей и ответить, если попался. — Впрочем, вы же и сами стремились познакомиться с ними, насколько я понимаю. Теперь ваше желание осуществится.

И кивнула своим «бойцам», нетерпеливо позвякивавшим цепями:

— Приступайте. Только поаккуратней.

— Кандалы? Какая честь! Да вы хорошо подготовились, миледи. В клетке повезете или как?

Честное слово, Элир обрадовался. Кандалы означают одно — кто-то боится его едва ли не до поноса.

— Увы, клетка придала бы вашему вояжу нежелательную публичность, — с сожалением вздохнула Элайн. — Дэйг, Кори, поторопитесь с этими цепями. Упакуйте нашего гостя как следует. Шуриа же любят ускользать.

— Очень точно замечено, моя леди, — проворковал Джэйфф. — Ведь когда я ускользну, то обязательно приду вас навестить. Сказать «спасибочки», а возможно, и продолжить наши увлекательные игрища.

И, насколько это вообще можно сделать разбитым в кровь лицом, изобразил лукавую ухмылочку. Дескать, не обессудьте, сударыня, но должен же я хоть как-то вам отомстить. Пусть даже на словах.

Леди мятежница сочувственно улыбнулась. Бранить палачей — это святое право пленника, кто же спорит.

— Не думаю, — она покачала головой. — Не думаю, что люди господина Бэхрема оставят вам такую возможность. Как я поняла, вы с ним — старые знакомцы. Так что попрощаемся мы с вами, увы, навсегда. Всего хорошего напоследок желать не буду, господин Элир. Или лучше — капитан Элир, а? Право, мне даже отчасти жаль, что наше знакомство было столь… мимолетным. Дэйг, не забудьте про кляп и мешок.

И все-таки цель оправдала средства. Господин Дэлшэд Эрмид, то бишь Джэйфф Элир, хотел познакомиться с вожаком «Новой Рилинды»? Хотел. И сделал все возможное, чтобы эта встреча состоялась. Кандалы, кляп и мешок, конечно, абсолютно лишние детали, но ничего не поделаешь. Зато не убили и не кастрировали.

Ну, в самом-то деле, стоило ли надеяться на то, что, узнав правду, леди Конри напоит шурианского любовника чайком со сливками и благословит на прощание?

«Добрая она, как ни верти, жалостливая. Мужик приказал бы яйца отстрелить. Одно слово — баба…» — решил Джэйфф и даже умудрился послать ролфийке воздушный поцелуй.

Элайн, впрочем, ужимки практически покойного господина Элира уже не занимали. Она давала последние указания своим людям и отвлекаться не собиралась. Этим олухам все приходится разъяснять по три раза, чтобы точно ничего не напутали! А ехать в домик на болотах и лично стеречь там ценную добычу леди Конри совсем не хотелось. Каждый должен заниматься своим делом: лидер — управлять, а головорезы — резать. Только тогда и наступит гармония и всеобщий порядок.

— Вам следует дождаться господ повстанцев и передать им господина Элира с рук на руки. Полагаю, это займет несколько дней. Поместите его в подвал и оставьте ему воды, чтобы он не умер. Навещать его там не стоит — нам не нужны сюрпризы. Ведь сей господин, боюсь, жаждет доставить нам и Нашему Делу как можно больше неприятностей… Прощайте, сударь.

Джэйфф что-то промычал в ответ.

«Главное, с господином Бэхремом, или как там его на самом деле зовут, мы скоро встретимся, а там поглядим. Шуриа, как говорится, другого шуриа сразу ядовитым зубом кусать не станет, сначала распробует…»

Улыбаться и махать платочком на прощанье Элайн не стала. Убедилась, что на голову скрученного, будто колбаса, шуриа натянули плотный мешок, и собственноручно открыла дверь, пропуская своих людей с их нелегкой ношей.

«Прощайте, господин Элир. Вы были очень милым».

«А вот бить по почкам совсем не обязательно! — возмутился Элир, получив увесистый тумак. — Теперь возитесь со мной. Сами виноваты». И обмяк в ролфийских руках.

* * *

Обзывали гадом, а посадили на цепь как пса — вот что самое обидное! Ну и, конечно же, вода. Она оказалась слишком живая. В бочку ее налили прошлой зимой, все лето в ней обитали разные мелкие тварюшки. Когда похолодало, они сдохли и теперь пахли. Вода тоже пахла, а очень скоро и Джэйфф Элир стал попахивать. Причем нехорошо так, самому себе нестерпимо напоминая полудохлую псину — блохастую, шелудивую и мочащуюся кровью.

Чтобы шуриа традиционно не проскользнул в какую-нибудь щель, ему надели железный ошейник с цепью, которую приковали к кольцу, вмурованному в стену. Но поначалу Джэйффа это обстоятельство не слишком волновало. Его вообще мало что беспокоило, кроме боли, засевшей во внутренностях, словно огромная заноза, а так как лечь на спину не давала короткая цепь, то страдания бывшего рилиндара лишь усугублялись. Впрочем, чего только не случалось с шуриа за его долгую жизнь, и отсидка в холодном подвале на цепи — еще не самое страшное. Привыкнуть, конечно, невозможно, зато можно научиться относиться к своей беде проще и стараться думать о хорошем. Например, о том, что отсрочка встречи с загадочным господином Бэхремом только на пользу избитому пленнику — у Джэйффа есть время прийти в себя, набраться сил. Или же напротив, без еды, на тухлой воде, с отбитыми потрохами он от грядущих пыток загнется быстрее, что тоже неплохо. В том, что новорилиндары станут его пытать, Элир не сомневался и мысли такой не допускал. Как же без пыток-то? Какая же это Рилинда — хоть Старая, хоть Новая — без вырезания на коже и вырывания ногтей. Джэйффа разбирало любопытство, что же новенького придумают его истязатели. Он возлагал на будущих знакомцев большие надежды.

Но день сменялся ночью, та — новым днем, а никто по душу бывшего любовника леди Конри не шел. Ролфи его стерегли снаружи и, получив от патронессы четкие инструкции, в подвал к пленнику ни разу не спустились. Не хотели рисковать. Все-таки не простой шуриа, а последний воин Рилинды и шаман. Еще зашаманит честного хелаэная, чего доброго, и сбежит.

«Ничего, ничего, я подожду, я терпеливый, — утешал себя Джэйфф. — Отлежусь, отойду от побоев, погадаю насчет личности господина Бэхрема. Время еще есть. И не так-то уж я и голоден, и не настолько холодно. Штаны и рубашку оставили, нагишом было бы хуже».

Не смущал его собственный кашель, и на боль за грудиной рилиндар тоже старался внимания не обращать. Он же мужчина, в конце концов. Ему самой Шиларджи наказано терпеть и не скулить. К слову, скулить и не получилось бы — охрип до почти полной немоты без всяких криков.

Зато компания духов подобралась интереснейшая. Чем-чем, а милосердием леди Конри не страдала. За несколько лет активной деятельности сумела нажить себе врагов, как не у каждого шуриа получится. Неприкаянные духи полукровок всяк на свой лад кляли «суку» последними словами. Еще бы! Души убиенных шуриа слились с духами земли, дети Хелы отправились в Чертоги, Предвечный поглотил духи диллайн, а остальные обречены были бродить вокруг охотничьего домика на болотах. Грустное посмертие, ничего не скажешь. И так как духам не свойственно лицемерие, то они, отчаянно завидуя шурианскому пленнику, не скрывали своего отношения — хамили, глумились, вторгались в сны Джэйффа. Смешно ругаться с бестелесными сущностями, глупо обижаться на них, а не замечать сложно. Оставалось только терпеть. Как холод, боль и голод. Особенно холод.

— Эй, ребятишки! Хоть дерюжку какую киньте! Замерзну ведь и сдохну раньше, чем ваш клиент появится, — крикнул шуриа охранникам.

Ролфи лишь тревожно потопали по люку, ведущему в подпол, но никто пленнику не сказал ни единого слова. Боялись шамана, надо полагать. Их задача проста — не дать ползучему сбежать, а жив он или помер — лишние подробности.

Бессильная злость на свою глупость и самоуверенность сменилась неторопливыми раздумьями. А куда торопиться-то? Торопиться надо было с поисками новорилиндаров, а не по игорным домам и ресторациям шляться и деньгами сорить. Индара оказалась не по зубам бывшему рилиндару. Да и леди Конри совсем не дура, она лучше остальных помнила старую присказку: «Доверяй, но проверяй». Вот и проверила. Нашла кого-то, кто знал Джэйффа Элира в лицо. Вот только кого? Впрочем, скоро карты откроются сами и вот тогда… Уже скоро…

А потом с севера налетела метель, замела домишко до самой крыши, и Элиру стало не до неприкаянных духов и загадок личности господина Бэхрема.

В сказках, которые сказывала еще Джэйффова бабка, говорилось, что такие снежные бури случаются, когда Могучая Хела ударит в серебряный небесный бубен, топнет сапогом и пустится в пляс. Белая шуба кружится вокруг стройного стана, и от нее в разные стороны летит снег. А если уж богиня решит спеть в честь прихода столь любимой ею зимы, то ветер поднимет в море исполинские волны и по Джезиму пронесутся смертоносные бураны, вымораживая все живое на своем пути.

И Хела плясала и пела, а еще она послала по следам Джэйффа гончих Маар-Кейл, для которых ни заметенные тропы, ни каменные стены, ни прошлое, ни будущее — и не препятствие вовсе.

Они вышли из тьмы — черношкурые, красноухие, свирепоглазые и запорошенные снегом, словно обычные псы, бежавшие сквозь ночь.

«Соскучился?»— глумливо спросил вожак звонким женским голосом. Голосом Грэйн эрн-Кэдвен.

«Очень», — одними губами ответил Джэйфф.

Чистейшая правда! Кто же станет лгать за несколько мгновений до смерти?

«Уж не думает ли сын сестры моей, что Маар-Кейл решили закусить змеятинкой?»— рассмеялось огнеглазое чудовище и лязгнуло зубищами.

Шуриа невольно отпрянул. Он всегда был уверен, что красноухие приходят по душу ролфи, но в последнее время слишком многое изменилось. Кто знает, кто знает…

«Не бойся».

Дилах-Локка сбросила черную шубу-шкуру и облеклась в человеческую плоть. Для богини дело плевое.

— Говоришь, скучал, значит. А чего ж блудил, змеиный сын? — фыркнула Локка-Грэйн, присаживаясь на корточки рядом с пленником. — Только не говори, что так было нужно.

— Я и не говорю… — буркнул Джэйфф и невольно покосился на высокую пышную грудь.

От богини шло тепло как от хорошо растопленной печки. Хотелось обнять, прижаться…

— Это правильно! Не нужно меня злить.

Локка сменила гнев на милость, но освободить его от цепей не могла. Не божеское это дело. И все же смотреть в серо-зеленые глаза любимой женщины было приятно. На все остальное взгляд тоже ложился с огромным удовольствием, скользил по округлостям, распаляя воображение. Эрне Кэдвен материнство, определенно, пошло на пользу.

«Эх-хе-хе! Если Грэйн за двадцать лет стала такой…» — подумалось бывшему рилиндару.

«Какой такой?»

«Соблазнительной», — мысленно вздохнул Джэйфф.

Маар-Кейл сидели кружочком и внимательно слушали, о чем говорят богиня и смертный. Любопытствовали они.

«То что?» — рыкнула та.

«Жалко даже помирать теперь».

— Ах, ты ж кобелина! — восхитилась Локка, хлопнув себя ладонями по широким округлым бедрам. — Полумертвый, а туда же!

— Прости. Но она ведь красавица…

Богиня хмыкнула:

— Она-то красавица, да только ты уже на полдороге в эту компанию, — и повела рукой на порхавших вокруг духов. — Путь Джэйффа Элира, шамана, убийцы и рилиндара, закончился здесь. И мне не слишком хочется его спасать, этого Джэйффа Элира. Не в этот раз. Ты знаешь почему.

Чего-то подобного Джэйфф ожидал от Яростной и только мрачно кивнул:

— Блудил потому что.

Сам просил одну зубастую дочь Хелы помочь переплести косы, прекрасно зная, что делает и чем это чревато для них обоих.

Локка покачала головой и сурово нахмурилась:

— Все шутишь? Знаешь, почему я не могу сейчас явиться этим псам, — кивнула наверх, на низкий потолок, — и приказать им сбить с тебя цепи и зарезаться самим? Они меня не слышат. Они больше не ролфи. Здесь, среди смесков, очень просто забыть, кто ты есть, и разучиться слышать тоже просто.

Так бывает очень часто — крутится слово на языке, щекочет нёбо, а сказать не получается. Чувство, должно быть, незнакомое богам. Ибо Локка произнесла вслух то, во что Джэйфф никак не мог поверить до конца. Элайн Конри — никакая не ролфи! Отсюда встречи с северянами, оттого равнодушие к Шанте, потому и готовность заключить союз с кем угодно. Один бог — Власть, одна молитва — звон золота. Сильный бог и действенная молитва, стоит заметить. Кое в чем и Предвечному до него далеко. Во всяком случае, божество диллайн не искушало шурианские души.

— Здесь даже шуриа очень просто забыть себя, перестать слышать и видеть. Жизнь без богов, без верности, без правил… Соблазн даже больший, чем обычный блуд.

— И ты соблазнился, — сказала Локка.

Именно ролфийская Локка, а не Дилах, которой с рождения посвящен был Джэйфф, и не Меллинтан — мать диллайн.

Маар-Кейл как по команде устремили на шуриа пламенные взоры в ожидании ответа.

Дилах — огненная, яростная, беспощадная, сделавшая Элира воином, — жила в нем малой своей частичкой. Можно ли солгать собственному сердцу? Или обмануть кости? Или лукавить с кровью?

— Да. В чем-то очень сильно. Искушение быть просто человеком слишком велико, — признался бывший рилиндар.

— Верно. И оказался здесь, но ведь это ты так выбрал. А скажи мне теперь, Джэйфф Элир, насколько сильно ты хочешь жить?

На этот вопрос у шуриа существует только один ответ. Иначе они не дети ненасытной Шиларджи.

— Да, хочу!

Мужчина не удержался и окинул Локку… Грэйн жадным взглядом.

— Хочу сильнее, чем когда-либо прежде, Локка. Она… она ведь теперь свободная женщина.

Та оскалила зубы в волчьей ухмылке, удовлетворенная, почти счастливая этим признанием:

— А мне-то уже казалось, что ты совсем раскис и превратился в паршивого смеска! А что, сможешь жить, будучи моим должником, а?

Вопрос с подковыркой, вопрос, требующий единственного правильного ответа. И нет права на ошибку. Боги не повторяют и не переспрашивают — это верно. Быть в долгу у Локки почти так же страшно, как сделаться ее врагом. Но шуриа ускользают, пытаются ускользнуть. Иначе они не дети лукавой Сизой Луны.

— Я-то немало пожил, а вот Грэйн расстроится, — проскулил жалобно Элир. — Еще горевать станет. Разве я могу допустить такое? И… — В грязно-синем тумане его глаз затеплился злой огонек. — Да, я хочу жить. И отдам долг по первому требованию. Слово чести.

— Много на себя берешь, сын сестры. Она бы утешилась среди моей своры, — буркнула богиня, махнув рукой на Маар-Кейл. — Многие ли из них горюют о прошлом? Но ты сказал. Что ж, я подумаю. Не скучай, Джэйфф Элир.

И ушла, как будто и не приходила — была и вдруг не стало. А красноглазые чудовища задержались еще ненадолго. Только чтобы немного поделиться теплом.

Едва лишь ночь где-то там, за метелью и ветром, миновала серединный свой перевал и покатилась в сторону рассвета, черные псы разом подхватились и продолжили свой путь. На юго-запад.

Грэйн

В Янамари ударили внезапные морозы и выпал снег, и ветер над крышами Янамари-Тай выл, будто вся Свора Оддэйна, взявшая горячий след. А больше в Янамари-Тай не происходило ни-че-го. Джойн, та все ворковала над своим старшеньким, счастливая, как только может быть счастлива мать такого сына, как молодой граф Никэйн. Хоть кому-то радость от этой поездки. А ролфийка, которой быстро надоело бесцельной тенью бродить вслед за подругой, облюбовала себе графскую библиотеку и огромное кресло позапрошлого века, где даже Священный Князь поместился бы с ногами и всеми тремя женами. Книг в поместье было великое множество — сотни четыре, пожалуй, а то и пять. Рамман, даром что полукровка, содержал все это богатство с поистине диллайнской педантичностью. У библиотеки имелся собственный хранитель во плоти (Джойн утверждала, что и духов тут хватает) и аккуратный каталог. Грэйн отобрала себе пару весьма забавных трактатов вроде «Наставления полководцу достопочтенного Хереальда Мирра» и погрузилась в пучины диллайнской стратегической мысли, время от времени скептически фыркая. Здесь, в библиотеке, по крайней мере пахло книжной пылью, а не…

Тленом.

Грэйн поняла это внезапно, будто настигнутая пулей под лопатку, и выпрямилась в кресле, уронив раскрытый том «Наставлений» на колени. Вот какой запах, едва уловимый, исчезающий, витал в поместье, тревожа ноздри ролфийки и наполняя тоской душу. В Янамари-Тай попахивало падалью. Но эту призрачную струйку могильного смрада не чуял больше никто, даже Сэйган, озабоченный не столько своими обязанностями денщика и охранника, сколько борьбой с многочисленными искушениями богатого графского поместья. Соблазнов тут хватало, и если чревоугодие и винопитие никогда не считались у ролфи пороком, то вот блуд не одобрят ни богини, ни родня, ни суровая командирша.

А девушек, притом весьма аппетитных, в Янамари-Тай служило немало, хозяин же, не только обремененный графскими обязанностями, но и по уши влюбленный в свою хворую невесту, вниманием их не баловал. Невесту, к слову, ни Джойн, ни Грэйн так до сих пор и не видели. Предосторожности в отношении шуриа понятны — если девушка и впрямь больна дифтеритом, то Священную Невесту к ней нельзя подпускать и на пушечный выстрел. Еще не хватало заразиться! Но вот эрна Кэдвен чем дальше, тем больше теряла терпение. В Янамари можно просидеть до весны, так ничего и не узнав. Джойану, кажется, это вполне устроит, но не ролфийку.

«Пока я просиживаю задницу здесь, дело с Конри так и будет висеть, словно ядро на ноге у каторжника!» — злилась Грэйн, потирая онемевшую левую руку и морща нос. Со дня приезда в поместье с эрной творилось что-то странное: то под лопаткой ноет, то рука вот немеет… А уж тоска такая, что хоть вой, подпевая бурану и славя ярость Морайг! Знать бы еще, отчего Серебряная Луна так гневается? Продлись снежная буря еще несколько дней — и Янамари-Тай занесет до самых флюгеров…

Грэйн встала, разминая затекшие плечи, и прошаркала к окну. Время, похоже, уже за полночь — нынче она засиделась, а сна нет как нет… Ролфийка смотрела в метельную темноту, прижавшись лбом и ладонями к стеклу, и едва успела отпрянуть, когда окно вдруг распахнулось наружу, в ночь. Порыв ледяного ветра разом задул все свечи. Грэйн выругалась и вскарабкалась на подоконник, прикидывая, хватит ли ей роста, чтобы дотянуться до тяжелой створки высокого старинного окна… и замерла, вцепившись в раму побелевшими пальцами.

Из вьюжной темноты, нетерпеливо переступая лапами по Снежной Тропе, на нее смотрели Маар-Кейл.

Джойана Ияри

Кроме Раммана и дворецкого Юкина никто из обитателей Янамари-Тай заморской гостье не обрадовался. От шуриа успели отвыкнуть, а заодно и навыдумывать про змеиное племя небылиц и сказок. И по тому, как горничные, прижав ушки, старались прошмыгнуть мимо Джоны, она догадалась, что сказки эти страшные. Рамман хмурился, но поделать с этим ничего не мог. Людей можно заставить повиноваться, но не любить. Впрочем, Джойана меньше всего нуждалась в любви и уважении прислуги, достаточно и того, что ее с радостью встретили духи. Чуть шире стали улыбки предков на семейных портретах, перестали скрипеть ставни, а камины почти не чадили. Дом ласкался к бывшей хозяйке, как старый кот, прекрасно помнивший, кто всегда угощал его рыбкой и не жадничал со сливками. Он, как мог и умел, одаривал Джону покоем и уютом: ни единый утренний сквозняк не осмелился ущипнуть шуриа за голую ягодицу, никакая мышь не отважилась скрестись в ночи. И все-таки Джойана Алэйа была здесь лишней. Нет, не чужой, но уже лишней. В Файристе, в Янамари-Тай, в жизни сына. Рамман, конечно, рад свидеться, глядит на мамочку с умилением, хвастается успехами и жаждет познакомить с невестой, но нет-нет да и мелькнет в его серых, почти ролфийских глазах легкое раздражение: «Неужели нельзя было дождаться их с Илуфэр в Амалере?»

А вот нельзя! Джона и так слишком долго ждала удобного момента и повода, а терпение никогда не считалось шурианской добродетелью.

— Ты злишься?

— Еще как, — буркнула Джона, ковыряясь в каше и вылавливая из нее изюм.

— Я не хочу рисковать твоим здоровьем.

— А такое впечатление, будто ты ее прячешь от меня. Познакомь нас, и я тут же вернусь в Амалер.

«Да, да, да! Обиженная, несчастная, отвергнутая мать, выгнанная из собственного дома». Что-что, а жалеть себя шурианка умела, любила и всегда делала это с размахом и вкусом.

Рамман изумленно уставился на мать.

— Ты не можешь уехать в одиночку, без эрны Кэдвен.

— Что?

Джойану словно кипятком ошпарили.

— Где Грэйн?

— Ночью разбудила меня, потребовала упряжные сани и умчалась. Одна, без денщика. Сказала, что ее позвали Маар-Кейл…

Шуриа вскочила, швырнула салфетку на пол и умчалась допрашивать ир-Сэйгана. Уж она-то наслышана про Маар-Кейл. Даром, что ли, двадцать лет с хелаэнаями бок, можно сказать, о бок прожила. Причем с одним из них в буквальном смысле. Вилдайр на то и Священный Князь, чтобы разбираться в потусторонних слугах Оддэйна лучше других. А еще Хозяин Архипелага любил немножечко попугать свою Невесту на сон грядущий.

Ир-Сэйган как раз вкушал заслуженный полуночной побудкой завтрак. Толстый ломоть свежего хлеба, домашняя колбаса, истекающая жиром, каша с маслом и кружка парного молока — что еще нужно для приручения дикого волка или вечно голодного ролфийского капрала? Да еще сидя на кухне возле печки, вприглядку с пышным бюстом поварихи — настоящее солдатское счастье.

И тут — на тебе! Пальчики Священной Невесты пребольно впились ир-Сэйгану в ухо.

— Кэйррон! Говори, куда эрна Кэдвен отправилась?! Где она?! Что с ней?

— Не могу знать, ваша милость, — прошептал молодой человек, делая над собой усилие, чтобы не вскочить и не вытянуться в струнку по стойке «смирно». Шуриа ведь ухо не отпустит, а значит, повиснет на нем, точно серьга. Некрасиво получится. — Растолкала в ночи, сказала, дескать, Локка зовет, и наказала вас, миледи, пуще собственного глаза стеречь.

— Куда? Где она теперь?

— Бормотала что-то про болота…

Большего Джоне и не требовалось.

— Значит, следом поеду.

Она не спрашивала, она все уже решила.

— Не-не-не! — возопил в ужасе капрал. — Ее милость строго-настрого приказали вам здесь дожидаться.

— Это она тебе приказала, а мне Грэйн эрна Кэдвен ни словечка не сказала, — прошипела Священная Невеста зловеще.

Никогда еще капралу ир-Сэйгану не было так страшно. За недолгое, но весьма насыщенное приключениями путешествие в Янамари он успел познакомиться с Джойаной Ияри достаточно близко, чтобы не обольщаться насчет несерьезности ее намерений. Миниатюрная забавная женщина на поверку оказалась существом с железной волей и невыносимым характером. Кэйррон уже стал оглядываться по сторонам в поисках подходящего материала для пут. Полотенца пришлись бы очень кстати, чтобы стреножить Ее Священную Особу и сберечь ее непоседливое змейство от собственного безрассудства, а свою толстую шкуру от расстрела и шею от веревки.

— Миледи, мы уже не угонимся! Точно вам говорю! Да и не знаю я, куда…

— Ничего. Духи подскажут.

Маар-Кейл просто так по Джезиму не шастают и ролфийских офицерш за собой не уводят. И если Грэйн оставила свою подопечную практически без надзора, ослушалась приказа, значит, случилось что-то вопиющее. Что-то, требующее помощи божественных сил. И, разумеется, Джона ни мгновения не сомневалась — без нее ролфийка пропадет. Заманят ее черные призрачные твари, заведут в болота и там погубят.

Считается, что самоуверенность в крови у шуриа, а наглость — их единственное счастье. И в этом отношении Джойана была дочерью своего народа до мозга костей.

— Прикажи заложить коляску. Мы немедленно едем к твоей невесте, — сообщила она сыну и отправилась в свои покои — одеваться. Разленившаяся до безобразия камеристка мчалась следом, точно лань от охотника, нервно кося глазом на суровую госпожу. — Теплое платье сливового цвета и шерстяную шаль! Немедленно!

— Но, мама, я не могу позволить, чтобы ты так рисковала здоровьем, — скулил под дверью Рамман.

— Предатель! Не мог разбудить меня?!

— Эрна Кэдвен сказала…

На самом деле, Грэйн просто-напросто пригрозила графу кулаком и жестом показала, что сделает при помощи скейна с горлом болтуна.

— Кто хозяин в этом доме? — ядовито полюбопытствовала бывшая леди Янамари. — Коли взялся во всем копировать Бранда, то знай, твой отец взглядом подковы гнул, и никто, уверяю тебя, никто не смел ему слова поперек сказать.

Сложно придумать слова, способные так сильно задеть Раммана за живое, но у милой матушки они всегда находились в самый неподходящий момент. И пока граф глубоко вдыхал и выдыхал, восстанавливая внутреннее равновесие, служанка уложила Джонины косы в прическу, достойную визита к будущей невестке. Пять минут ушло на выбор между рубиновой диадемой и простыми атласными лентами. Шурианка решила, что не должна затмевать собой юную особу. Нездоровье, как известно, не красит никого.

— Мама!

— Какой ты взрослый, мой дорогой, — нежно, но твердо проворковала Джона. — Я все никак не могу привыкнуть к мысли, что ты женишься.

Когда-то давным-давно незабвенный лорд Джафит наставлял янамарскую наследницу — дикарку восемнадцати лет от роду:

«Милое мое дитя, то, что ты считаешь искренностью и непосредственностью, есть вопиющая невоспитанность и полное отсутствие манер. Ты — смешна, ты — нелепа, и ты — неотесана, словно крестьянка. Да, ты не ковыряешься пальцем в носу и умеешь пользоваться столовыми приборами… Допустим, умеешь. Но ты все время кричишь, кривляешься, гримасничаешь. Никто не научил тебя держать в узде чувства, никто не объяснил, как следует вести себя дворянке с твоей родословной. И не нужно реветь! Я все исправлю, обещаю». Так и случилось, и потребовалось всего лишь девять недель, чтобы столь опытный «садовник», каким был императорский сводник, превратил заброшенный пустырь воспитания своей подопечной в ухоженный сад светских манер. Он вообще любил сравнивать свою работу с садоводством.

«Яблоня-дичок растет, как придется, и не требует ни ухода, ни полива, но и дает она крошечные кислые плоды. Окультуренное дерево нуждается в заботе, его прививают, его подрезают, его удобряют, зато и собирают урожай сладких крупных яблок», — повторял лорд Джафит.

«И какие же плоды вы ждете получить от меня?» — мрачно вопрошала Джона, глядя на воспитателя исподлобья.

«Твои сладкие речи и изысканные манеры, которыми ты очаруешь своего будущего супруга, детка».

Что ж, Джойана Алэйя очаровала и Бранда, и Аластара, каждого по-разному. Доказательством стал Рамман. И он тоже не мог сопротивляться аристократическому воспитанию матери, чьим смыслом и целью было получить желаемое, сохраняя достоинство.

— Поехали к твоей Илуфэр, глупенький мой волчонок. Я лишь познакомлюсь, благословлю ваш союз и…

— И?

— И со спокойной совестью займусь нашей доблестной и стремительной эрной Кэдвен.

— Но доктор Сид настаивал на полном карантине.

Рамман все еще надеялся удержать Джону от необдуманных поступков.

— Не думаю, что Вилдайр Эмрис одобрил бы твое поведение.

— Его здесь нет, — фыркнула легкомысленная шуриа.

И граф Янамари, человек серьезный и рассудительный, не выдержал.

— Мама, хоть раз остановись и подумай над тем, что делаешь. Проклятья уже нет, ты обязательно проснешься следующим утром в бодрости и здравии, тебе не нужен риск, чтобы питать твою донджету. Тебе не обязательно играть с огнем, чтобы жить.

Право слово, он успел отвыкнуть от шурианских выходок мамочки, от ее детской непоседливости.

Рамман совершенно запамятовал, как Джойана Алэйя умеет гневаться. И переворачивать все с ног на голову. И бить по самому больному месту без всякой жалости.

— Я нарушила все обещания, данные Вилдайру, и приехала в Янамари к тебе, к твоей невесте, и вместо долгожданного праздника получила непонятные отговорки, кислые лица и проклятия в спину.

Вот так! Словами наотмашь, как это умеют только шуриа.

— Но, мама! Илуфэр больна!

— Даже если она при смерти, я все равно хочу ее видеть. Точка!

Даже снег скрипел под ее каблучками зло и ожесточенно.

Метель закончилась, но дорогу укатать еще как следует не успели, оттого до усадьбы-лечебницы доктора Сида ехали медленнее, чем обычно.

«Скоро Ночь Великих Духов, — думала Джона. — Когда на зов явятся Элишва и Бранд, что я скажу им?» Ей было тревожно без всякой видимой причины. Тревожно, неуютно и тоскливо. В самый тяжелый год, в год, когда умер Бранд Никэйн, ей не приснилось столько кошмаров, как в последние ночи. Напасть какая-то!

А Рамман думал о бледной глазастой девушке, стоящей по ту строну оконного стекла, до половины затканного морозными узорами. Они могли по нескольку часов общаться знаками, с помощью улыбок, пальцев, воздушных поцелуев. В последний раз Рамман слепил для невесты из снега лошадку — толстенькую и неуклюжую.

«Я подарю тебе такую же, но настоящую — белоснежную. Только выздоравливай», — написал он в записке. Илуфэр прочитала и радостно закивала. И впервые за последнюю неделю ее щечки порозовели. Все-таки, несмотря ни на что, это была самая счастливая зима в жизни графа Янамари.

В дороге их нагнал гонец из Дэйнла.

— Ваша светлость, по неотложному делу!

По его словам, горожане пребывали в крайнем недовольстве начавшимся рекрутским набором и повышением цен на муку.

«Проклятый Эск! Неймется ему!» — вскипел раздражением Рамман. Сколь угодно ловкий канатоходец выдохнется, расхаживая столько лет туда-сюда над пропастью, лавируя между лояльностью сюзерену-отцу и законным недовольством им же. Двадцать лет Янамари практически не ведает, что такое по-настоящему твердая Эскова властная десница. И соответственно, не ценит усилий графа, будто все так, как и должно быть.

Теперь вот решили, если пожаловала Джойана, которая полюбовница сразу двух князей, то и рекрутского набора не будет. Как же! Держите карман шире! Аластар спит и видит, как бы заставить Джону вернуться в Амалер.

— Может быть, перенесем встречу с Илуфэр? — спросил Рамман уже из седла.

Гонец догадался прихватить с собой запасную лошадь. Значит, дела в Дэйнле серьезные, требующие срочного вмешательства.

— Не волнуйся, милый, — мурлыкнула шуриа. — Я постараюсь не быть навязчивой.

В подарок будущей невестке она везла жемчужное ожерелье. Жемчуг входил в моду по всему континенту, отчего же будущей графине Янамари не блеснуть в обществе роскошным украшением?

Гладкие, идеальной формы горошинки в бархатном мешочке только и ждали своего звездного часа.

«Ей понравится подарок. И я тоже постараюсь приглянуться девушке из Фирсвита. Вряд ли она хоть раз видела шуриа своими глазами. У меня получится», — настраивалась Джона на скорую встречу.

Когда-то она сумела очаровать двор императора Атэлмара Седьмого, и с тех пор многое изменилось в лучшую сторону. Например, Джойана стала дипломатичнее и терпимее. И умнее.

Карета въехала в распахнутые ворота и покатила прямиком к парадному входу.

«А неплохо устроился этот доктор Сид».

Усадьба когда-то принадлежала семейству Райнов — почти чистокровных ролфи, с которым отец Джоны водил дружбу. Они разорились и продали дом задолго до смерти Элишвы. Так он и переходил из рук в руки, пока не очутился у беглеца из Синтафа.

«Мрачновато, но стильно», — так, кажется, говаривала мать, смешно копируя столичный акцент. Ничего с тех пор не изменилось. Летом, должно быть, дом выглядел веселее, со стенами, увитыми диким виноградом и хмелем. Зимой же черные стволы на фоне серого камня смотрелись жутковато.

— Чего вам тут надобно, милостивая государыня? — спросил слуга в перепачканном углем фартуке.

— Я — будущая родственница госпожи Омид, любезнейший. Приехала навестить девочку.

Истопник нахмурился.

— Карантин у нее.

И дернул подбородком куда-то в сторону. Джона проследила направление. И — точно. Под одним из окон красовалась снеговая лошадка. Точь-в-точь такая же, какую они с Брандом лепили под окнами детской в Янамари-Тай. Рамман болел скарлатиной, и они хотели сделать сыну сюрприз. Смеялись, бросались снежками, валялись в сугробах и бесстыдно целовались.

Все повторяется, и ничего никуда не девается. Теперь вот Рамман лепит снеговые фигурки для возлюбленной, а потом станет так же веселить их с Илуфэр детей.

Счастливо улыбаясь своим мыслям, Джона подошла ближе, погладила лошадку по выгнутой спинке. Если вставить два уголька вместо глазок, то получится еще лучше…

Обернулась медленно-медленно, чувствуя затылком чужой взгляд, обернулась и остолбенела.

Из окна на нее смотрела мертвячка… Северянка с мертвой душой!

Грэйн эрн-Кэдвен

Те, кого позвали за собой Маар-Кейл в темноту, полную ветра и летящего снега, не думают. Ни о чем. Черные гончие богов не ведают ни любви, ни страха, им ни к чему сомнения, и размышления им чужды. Только охота, только вечный бег по горячему следу — сквозь ночь, пронзая время, не считаясь с расстоянием. Для Маар-Кейл что три лайга, что триста — всего лишь один бесконечный миг их призрачной жизни. Бежать, лететь, гнать добычу, не касаясь земли, легкими прыжками с одного крыла ветра на другое…

Люди так не могут. Даже ролфи.

Но тот, кто пошел на зов Маар-Кейл, уже не вполне человек.

«Ты ведь уже бежала с нами однажды, Верная. Поспеши!»

Вожак — нетерпение и азарт, воплощенное в узком хищном теле, шкура чернее самой темной ночи, алые глаза светят сквозь метель что твои фонари — легко трусил вровень с санями. Лошади тоже могут видеть Маар-Кейл, если те того пожелают. Верно, никогда в жизни несчастные кони так не мчались, подгоняемые потусторонним воем лунных гончих.

— Я спешу… — отвечала Грэйн, не понимая, что говорит вслух. — Но я же всего лишь человек, мне не угнаться за ветром. Мне не успеть…

«Мы поможем. Мы подгоняем. Мы спешим!»

Его звали Счастливый Ветер, этого Маар-Кейл, а сестра его Северный Свет лишь на полшага отставала от брата, ухмыляясь и ловя снежинки на бегу жадной пастью.

«Сбрось эту шкуру, Верная, беги с нами! Пой с нами!»

Они действительно пели, и пронзительный хор их голосов звучал громче свиста ветра и храпенья испуганных коней. Но черных псов Ночной Охоты слышала только Грэйн — и лошади. Ролфийка даже не заметила, как начала подпевать, и уж тем паче не обратила внимания на то, как вжал голову в плечи закоченевший возчик.

Граф Рамман настоял, чтобы она взяла не только сани — небольшую кибитку с кожаным верхом, в которой и в одиночку-то тесно, — запряженные четверкой рослых янамарских упряжных, мохнатых, будто медведи, но и графского кучера — полукровку, глухого к голосам богинь. Торжествующую зимнюю песню Маар-Кейл янамарец слышать, конечно, не мог, зато хриплый вой своей пассажирки…

Грэйн было все равно. Даже когда на первой же станции, где она позволила остановиться для смены лошадей, возчик попросту сбежал, ролфийка лишь дернула плечом и, глядя сквозь смотрителя, глухо скомандовала: «Лошадей!..» И уж неведомо, что возымело больший эффект — полновесные оули или рукоять торчавшего из-за отворота шинели пистолета — но нашлись не только свежие кони, но даже смельчак, согласный везти спятившую зубастую бабу сквозь буран. Новый возчик, правда, выпил для храбрости, однако с облучка не падал, а послушав, как подвывает в унисон с метелью ролфийка, и вовсе протрезвел.

«Спеши, Верная! Ночь не будет ждать вечно…»

— Госпожа Пламени, — шептала Грэйн, — я спешу, ты видишь, что я спешу… Но ты не сказала зачем…

«Узнаешь! — Локка, невидимая за снежной пеленой, смеялась клекочущим отрывистым смехом. — Тебе понравится мой сюрприз, Верная! Поверь мне на слово — за тобой теперь должок, но ты будешь только рада его отдать!»

Эрна Кэдвен верила — а что ей оставалось? Воля богини, подкрепленная ободряющим лаем своры Маар-Кейл, — это объяснение, которое удовлетворит даже Священного Князя. Как приказ Вилдайра Эмриса превыше плана братца Удэйна и его единомышленников, так и желание Локки на время отменяет необходимость неотступно стеречь Джойану…

«Не думай о причинах, Верная, — подслушав ее мысли, усмехнулась Огненная Луна. — Тебе ни к чему размышления, и сомнения твои — тоже лишние. Иди за Маар-Кейл, и ты все поймешь сама».

И тут Грэйн показалось, что она поняла.

— Сыновья? — прошептала она так тихо, что ее слов не расслышали даже снежинки, тающие на губах женщины. — Мои сыновья? Локка! Отвечай!

Но Золотая Луна услышала и ответила:

«А о дочери ты не вспомнишь, волчица?»

— Дочь?

«Ты едва не сказала — «какая дочь?» — Смех Локки стал злобным. — Ты уже забыла о ней. О Грэйн, ведаешь ли ты сама, насколько ты мне дорога?»

— Она всего лишь женщина, — упрямо мотнула головой эрна Кэдвен. — Что мне… что Тебе до нее? Отвечай мне, Мать пламени и битв, причина — мои сыновья?!

Заледеневшая шуба на спине возчика смерзлась бугром, и когда парень сгорбился сильнее, наледь пошла трещинками. Лошади несли, подгоняемые сворой Маар-Кейл, и янамарец вслух молился, чтобы не выпустить вожжи.

«Нет, — после бесконечного молчания отозвалась Локка. — У твоих детей свои пути, а эта дорога — только между тобой и Мной, ролфи. Ты — чаша для моего огня, Верная, но к чему Мне чаша, которую нечем наполнить? Иди, не дай погаснуть Моему огню».

И Грэйн взвыла, почуяв ледяные когти страха, вонзившиеся ей в живот:

— Джэйфф!..

Все верно, все так! Он в Идбере… или в Эббо… и Локка не стала бы посылать Маар-Кейл, только чтобы устроить своей посвященной свидание!

«Ты успеешь, — хрипло каркнула богиня. — Ты успеешь, ролфи. Иди и убей всех, кто встанет на твоем пути».

— Да-а… — выдохнула ролфи. — Непременно. Если такова Твоя воля, госпожа. И моя воля тоже.

— Сто-ой!.. — протяжно кричал возчик, изо всех сил натягивая вожжи. — Сто-ой!..

Но удержать храпящую упряжку не смогли бы сейчас и четверо таких, как он.

— Что? — очнувшись, гавкнула Грэйн. — В чем дело?

— Граница, ваша милость… — чуть не плача, крикнул янамарец. — Граница! Идбер за рекой!

— Остановите их, Вольная Свора, — попросила эрна. — Остановите лошадей.

«Если ты уверена, сестра…»

Кони встали, будто им разом подрезали жилы. Разогнавшуюся кибитку занесло, треск и вопли возчика слились с отчаянным ржанием лошадей, и мир вокруг Грэйн померк.

* * *

Следующий день, а может, и два эрна Кэдвен почти не различила. В сугробах, куда ролфийка вывалилась из перевернутых саней, женщина пролежала недолго. Спасибо файристянской пограничной страже — вытащили, отвели на пост, напоили горячей кадфой и позволили вздремнуть, притулившись к печке, пока возчик хлопотал вокруг упряжки. К счастью, все оказалось не так уж плохо. За пару часов лошади немного передохнули, а сани помогали чинить все те же пограничники, получив от ролфийкиных щедрот немалую мзду. Грэйн не жалела денег. Она вообще ни о чем не жалела и не думала тоже.

На той стороне границы возле точно такой же полосатой будки ролфийке пришлось вспомнить о солидном гербовом листе с печатью и собственноручной подписью Е.С.О. Идбер все еще смотрел в рот Ролэнси, при случае умильно виляя хвостом и повизгивая. Стражи границы Свободной Республики даже денег не стали брать, да еще и счастливого пути пожелать не забыли, и «добро пожаловать в Идбер» сумели выдавить из осипших на морозе глоток. Грэйн бы посмеяться, припомнив свои идберранские приключения двухдесятилетней давности, но прошлое, даже самое недавнее, словно осталось за стеной метели. Кажется, протяни руку — и вот же оно! — но пальцы натыкаются на пустоту, и нет в этом белом мире больше ничего, кроме жаркого дыхания Маар-Кейл над ухом, храпа коней, скрипа снега, рассеченного полозьями, и свиста ветра в ушах…

Идбер, хвала богам, страна не слишком широкая. Пересечь его весь, от рубежа до рубежа, в самом узком месте можно за три-четыре дня почтовой каретой. А если без счета швырять деньги на станциях и почаще менять лошадей, то путь станет гораздо короче. Янамарский отважный возчик, рискнувший отправиться в эту безумную скачку в компании с бешеной ролфийкой, натурально озолотился. Заодно и поседел, хотя возможно, что это всего лишь снег, бесконечный и вездесущий снег…

В последнем идберранском городке на границе со знаменитыми ничейными топями Грэйн рассталась с упряжкой, санями и спутником. И хоть парень и обещал именами всех небесных сил, памянув с перепугу и Предвечного, дождаться госпожи офицерши на постоялом дворе заметенного по самые крыши городка, эрна на это не рассчитывала. Неведомо ей было, вернется ли она сама, и если вернется, то когда и… какой. Все в ладонях Локки, жизнь и смерть, и посмертие тоже… Грэйн заплатила идберранскому егерю — или контрабандисту, их не разберешь — за широкие охотничьи лыжи, поспала еще час или чуть дольше, быстро и жадно поела и ушла в ранние зимние сумерки размашистым «ролфийским» шагом.

Маар-Кейл окружали ее, освещая темноту алыми фонарями глаз.

Про детей, рожденных в скалах Конрэнта, частенько шутят, будто бы они появляются из материнского чрева уже с лыжами на ногах. И доля истины в том есть. В краю, где долгие летние дни сменяет бесконечная зимняя ночь, а в крышах домов делают дополнительный выход на случай обильного снегопада, из долины в долину по зиме добраться можно лишь на лыжах. И все конрэнтцы от мала до велика умеют и ценят это незамысловатое изобретение, так упрощающее жизнь. Вверх-вниз, со склона и вновь на склон… На Конрэнте рассказывают длинные саги о знаменитых лыжниках, одолевавших по три десятка лайгов за один переход. Эйтэр Речной Князь, говорят, три дня шел, чтобы успеть наречь имя новорожденному сыну до зимнего солнцестояния — а пути ему было без малого триста лайгов и еще три! А Рэдвайрр Отважный из усадьбы Вайди, что на западном берегу, тот и вовсе пробежал полторы сотни лайгов за один переход, от восхода Морайг до заката Глэнны, чтоб донести Удэйну эрн-Кармэлу весть о мятеже его братьев…

Так что эрна Кэдвен знала, на кого равняться. Тем паче что пограничные болота между Идбером и Эббо только летом непроходимы, зимой же, особенно такой внезапной и суровой, покрытые ледяным панцирем и снежным одеялом, они превратились в идеально белую нетронутую равнину. Дыхание Морайг привольно гуляло по ней, Маар-Кейл вторили песне богини торжествующим воем множества глоток и резвились, будто щенки, клацая зубами на что-то невидимое. Грэйн не хотела думать о том, кого черные гончие богов могут ловить среди ветра и снега. Когда бежишь с ними рядом, так просто забыть о том, что забывать не следует: Маар-Кейл — самые жуткие твари из сотворенных под лунами. Оступись лишь раз — и уже твою нагую и беззащитную душу погонят они сквозь вечную ночь.

Женщине сразу стало жарко, она берегла дыхание и очень скоро сбросила тяжелую шинель и юбку, свернув их в скатку и надев по-походному через плечо. Но силы ее ничуть не убывали, и Грэйн не сомневалась — это Локка. Ее воля и ее помощь, без которой эрна Кэдвен — единственное живое существо с горячей кровью посреди белого безмолвия ничейных болот — очень скоро не смогла бы не только бежать, но и дышать.

«Не бойся, Верная! Пой с нами, беги с нами! Ты не устанешь — мы не знаем усталости! Наши ноги быстры, а ты — наша, ты — с нами, и легок твой шаг, и тверда будет рука… Они там, у очага, ослепленные огнем Госпожи всех огней, убаюканные теплом… Чуешь их страх? Его запах сладок, он пьянит, он зовет! Чуешь их мягкую слабость, разомлевшую в покое и безопасности этой ночи? Беги с нами, Верная! Пой с нами…»

Так уже было с ней однажды — чаша для огня Локки, она видела эту землю из невозможной высокой темноты, и звезды кричали, как женщины, под ее волчьими лапами… И теперь, на земле, Грэйн бежала так, словно под ногами у нее звенел не снег, а морозная высота зимнего неба. И ни разу не сбилась с шага.

«Вот они, Верная! Смотри!»

Этого пса звали Алчущий Мести, и дикий его голос пробудил в Грэйн такого же зверя, волчицу, жаждущую лишь одного — мягкого горла добычи и ее горячей крови на клыках. И без Маар-Кейл она не прошла бы мимо этого дома, заметенного снегом до самой трубы. Дым среди метели был не виден, но запах его и тепло сияли впереди ярче любого маяка.

— Морайг и ты, Локка… — выдохнула Грэйн. — Ты здесь, Огненная? Ты слышишь? Теперь и всегда я — чаша для твоего огня…

И буран стих разом, будто где-то в непроглядной темноте ночи захлопнули окно. Тишина оглушила ролфийку. Тихо-тихо падал снег, бесшумно переступали по его пушистому покрывалу бесплотные лапы Маар-Кейл… Стены охотничьего домика едва различимо потрескивали, поскрипывали, словно приглашая — начать. Там, в тепле, в логове сонных и размякших псов, не ждут ни волчицу, ни ее свиту.

Грэйн не чувствовала холода, и, когда она сбросила наземь верхнюю одежду, оставшись в одной нижней рубахе, снежинки зашипели на ее раскаленной коже. Два пистолета, скейн… Должно хватить. Дом пах сонным хмельным страхом, немытым телом, хриплым жарким дыханием… шести глоток, пожалуй. Женщина отчетливо чуяла их, словно толстые бревна стен вдруг стали прозрачными и невесомыми, как морозный туман над болотом.

«Чего ты ждешь, Верная? — нетерпеливо взвизгнул Алчущий и клацнул зубами, роняя ядовитую пену на снег. — Теплые души, сладкие мягкие души! Дай! Дай нам!»

— Вперед, — прошелестела ролфийка, отдавая приказ сама себе, и взвела курки у пистолетов.

* * *

Для тайного убежища, да и просто уединенного жилья, построенного в таком безлюдном месте, дверь у домика казалась хлипковатой. Но Грэйн не стала пытаться вышибить ее или сорвать с петель. Зачем? В доме ведь есть еще и окна, а сугробы милостью Морайг вокруг намело такие, что до них даже не пришлось тянуться. Не таясь, женщина подобралась к затянутому морозным кружевом стеклу, тепло мерцающему золотистым домашним светом, и одним ударом разрушила волшебство, разбила, раскрошила взрывом осколков. И начала стрелять с обеих рук на звук, движение, дыхание тех, кто прятался здесь. Неожиданности и патронов хватило бы на всех, но Маар-Кейл никогда не торопятся, они любят играть — и Грэйн тоже не хотела, не могла кончить это дело так быстро. Наполовину, а может, и больше погрузившись в мир, где властвовали законы Ночных Гончих, право охоты и мести, ролфи поразилась бы и ужаснулась сама себе — если бы еще помнила, как это, поражаться и ужасаться.

Отбросив пистолеты, она вспрыгнула в окно, оставив на торчащих, будто бессильные гнилые зубы, осколках клочья одежды и шкуры. И громко зарычала, отводя руку со скейном.

«Сладкие, мягкие!.. Ур-р, сладкие нежные души, горячая кровь, пряный ужас!.. Нам! Дай!»

Восторг Маар-Кейл, осязаемый, тяжелый и густой, как запах крови, ударил в голову, затуманил, повел… Древняя, жуткая, ролфи насмерть резалась с другими ролфи за добычу, и Морайг одобрительно усмехалась за облаками, а Локка заходилась громким клекочущим смехом.

Это был не бой, конечно, а резня. Впрочем, Грэйн не было никакого дела до названий.

Джэйфф Элир

…Земля Радости была горяча, как сковородка. Снег падал с небес и таял, не долетая, ибо от еще теплых тел, от горячей крови и внутренностей вверх поднимался густой вонючий пар. Сколько их пало в тот день? Тысячи! Мертвецами, умирающими и ранеными была завалена вся долина между Лиридоной и ее притоком Хорвэш. Дети Сизой Луны дрались за свой Джезим и, даже пав под мечами хелаэнаев, став духами, клялись мстить. Дети Хелы бились за свой Сэдрэнси не менее отчаянно. Джэйфф своими глазами видел, как отрубленные руки ролфийского воина продолжают судорожно цепляться за щедрую землю, и слушал, как из перерезанного горла рвется крик «Мое!».

Никто не стал ждать, чем закончится единоборство двух лучших воинов, никто не вспомнил о законах войны. По-волчьи взвыли ролфи, зашипели шуриа: «Ас-шшш!» и бросились навстречу друг другу, чтобы рубить, колоть, резать, а если этого мало, то вгрызаться зубами.

Не увидел Джэйфф Элир, как погибли отец и дед, как умер старший из его сыновей. Его самого приняли за мертвого, бросив тело в реку. Но Лиридона не взяла дух шуриа, наоборот, вынесла на песок.

«Живи, дитя Шиларджи, живи и помни этот день, даже тогда, когда все забудут», — тихо молвила река.

— Не забудут, — прошептал Джэйфф.

Как можно запамятовать о Великом Дне Великой Битвы? Как такое может быть?!

Но забыли. Шуриа и ролфи быстро устали вести счет сражениям и потерям. А Джэйфф помнил, всегда помнил.

Он по-прежнему лежал на том мокром песке и смотрел, как тихо падает снег. А где-то рядом выли волки…

Метель отрезала охотничий домик от всего мира, стражи забаррикадировались наедине с печкой, а в ледяном подвале медленно сдыхал последний воин-рилиндар. Погано помирал. Как брошенный пес, чьи хозяева уехали и забыли отвязать от будки, как отравленная крыса в подполе. Сдыхал и все никак не мог умереть. Джэйффов дух за столько веков крепко-накрепко прирос к телу. Или примерз?

А призраки убиенных полукровок безнаказанно глумились над умирающим шуриа:

«Не видать тебе, ползучий гад, ни честных пыток, ни самой возможности плюнуть в морду врагу, ни проклясть его страшным словом. И шагнуть из телесного бытия в мир духов с честью не получится».

А потом на охранников-ролфи напали волки. Именно так решил Джэйфф, когда очнулся от грохота, диких воплей, рычания и лязганья зубов. Над его головой шла битва не на жизнь, а на смерть, которую люди Элайн Конри проиграли. Ибо так душераздирающе кричат люди в миг смерти. Душа отрывается, прерывается бег времени, превращая все в Прошлое. Это больно, оттого и кричат. Шуриа ли не знать? Даром, что ли, они всегда твердили, что последний вздох врага — лучшая из погребальных речей?

Когда же стылую тьму подвала вдруг разогнал по углам яркий свет, Джэйфф понял, что час его пришел, и обрадовался: «Хоть тут повезло!»

Дилах в образе Грэйн сошла к своему посвященному с небес в окружении визжащих от восторга Маар-Кейл, протянула руку и сказала…

* * *

— Морайг Немилосердная!

Глаза ролфи нуждаются в свете, чтобы видеть, точно так же, как и у всех прочих живых существ под тремя лунами. Но те, кто охотится с Маар-Кейл, уже не совсем люди, а Ночным Гончим свет не нужен… И Грэйн разглядела все: скрюченное полунагое тело, прикованное к мерзлой стене, блики, отраженные в неподвижных, словно у мертвого, глазах… Мгновение отчаяния парализовало ролфийку, она застыла, будто примороженная к месту видом этого, страшного — а потом услышала шелест. Он дышал. Тихо-тихо, прерывисто, еще медленней, чем билось замерзшее сердце под влажной и холодной, словно у настоящего змея, кожей.

«Что встала?! — рявкнула Морайг из поднебесья. — Вот он! Давай, спасай!»

Надежда, даже робкая, порождает слабость. Потому ролфи запретила себе надеяться. Еще ничего не решено. Богини, верно, собрались разыграть в кости жизнь последнего рилиндара и не потерпят, если их толкнуть под руку…

В темном углу рядом с печкой хозяева, чьи души теперь, резвясь, гоняли Маар-Кейл, припасли колун. Очень кстати. Вмурованный в стену крюк, за который крепилась цепь, вылетел с третьего удара, и Грэйн, отшвырнув колун, обхватила пленника, приподняла и, согнувшись под его весом, взвалила себе на спину.

Еще ничего не решено. И отсюда, снизу, не разглядишь, как упали кости…

Он был холодный, обжигающе холодный и тяжелый мертвенной тяжестью умирающего.

Эрна Кэдвен скрипнула зубами и грубо выругалась, чтобы не начать скулить от страха, как побитая псина. И потащила его наверх из подвала, приговаривая, словно шуриа мог ее слышать:

— Когти Локки! У всех шурии как шурии, тощие, щуплые, только мне здоровенный достался, что твой жеребец…

Тепло и духота натопленного дома, запах битвы и смерти: кровь, дерьмо из вспоротых кишок и предсмертная рвота… Так пахнет удачная охота. И этот аромат победы слаще для ноздрей богов — и ролфи! — чем драгоценнейшие из пряностей. Если ты чуешь его, значит, еще жив. Что может быть прекрасней?

Дух шуриа затрепетал, словно горячий воздух над шантийскими скалами в летний полдень, готовясь окончательно покинуть бесчувственное тело. Сама Дилах готовила его к погребению: стаскивала заскорузлые вонючие тряпки, в которые превратилась одежда, оттирала лицо от грязи. А вокруг резвились Маар-Кейл, гоняясь за душами новопреставленных охранников. Совсем как расшалившиеся щенки за цыплятами — по крестьянскому подворью. Джэйффу стало жалко этих ролфи, ведь бедолаги теперь обречены на вечное бегство от призрачных тварей. Ужасающее посмертие.

Элир же терпеливо ждал, когда Дилах испепелит его тело, окончательно освободив дух. Она снова пришла в образе Грэйн, только коротко стриженной, как вдова. Ведь Грэйн теперь и вправду стала ею.

«Точно помер», — смирился Джэйфф и принялся ждать.

Но кости еще не упали. Грэйн слышала, как они стучат, подбрасываемые руками богинь. Серебряный стаканчик, серебряный стук… Или то сердце — медленное, змеиное, что никак не хочет биться быстрее?

«Ты же посвященная, моя посвященная, Верная, — вкрадчиво шепнула Локка, наклоняясь из-за ее плеча над раненым. — Разве ты позабыла все руны? А? В прежние времена ролфи знали, как добавить себе удачи в бою! Это ведь тоже бой, Грэйн, твой и ничей больше».

Все так. Сухо всхлипнув, она кивнула и, дотянувшись до скейна, наотмашь рубанула себе ладонь. Сжала в кулак и держала так, пока тяжелые темные капли не слились в тонкий, остро пахнущий ручеек.

— Руны я знаю… — начала Грэйн и осеклась, испугавшись сиплого воя, слетевшего с губ. Но Маар-Кейл, наигравшись с беспомощными душами, повели чуткими ушами, переступили лапами и уселись вкруг.

Больше силы в заклятье, произнесенном вслух. Голос взлетает к богиням, журчанием струится им в уши, поземкой обнимает ноги, шелковыми оковами обвивает запястья… Не дает бросить кости раньше срока!

— Руны победы и радости руны… — выла ролфи, закинув голову к темным балкам над очагом. — Песнь исцеления исполнена силой… Пивом, которым вспоены волки, наполню ладони, скреплю мое слово!..

Одно плетение, и еще одно, и снова. Не должно быть изъяна в этом полотне, прорехи, сквозь которую утечет жизнь. Пряди ровнее. Тки прочней. Связывай накрепко! Кости еще не брошены, еще стучат, и даже руки играющих не властны над тем, что выпадет…

«Не только тебе нужна удача, дочь моей сестры и моя дочь, — нашептывала Локка. — И не только ему. Нам всем тоже — и мне, и сестрам, и даже нашему отцу не победить без удачи. Она сейчас в твоих ладонях, Верная. Не расплескай!»

— Знаки удачи, — пела Грэйн, покачиваясь на нездешнем ветру, что толкал ее в спину, — ведомы мне… Их начертаю, чтоб сладилось дело!..

«Знаешь ли, Верная, когда я смотрю вниз, и сестры мои стоят рядом и тоже смотрят, легко решить, будто ничего нового не может случиться под этим небом! Это лишает надежды, Верная, лишает силы… Даже нас. И тогда отступает вера, ей на смену идет разум. Это не так плохо, но разум, лишенный сердца, — мертв и порождает лишь мертвецов… Мертворожденным не нужны чудеса, Верная. Им ни к чему небо, когда есть земля… Дай нам это новое, то, чего прежде не случалось — или случалось редко! Ты и он, и еще та дочь Глэнны, что победила проклятие, и Волк с Островов, и мой сын, обреченный сражаться без надежды увидеть победу. Вы есть, вы, живые — и даете нам силу… И немного удачи, Грэйн. Подари ее себе и нам».

— Руны забвения, — уже почти без голоса выла ролфийка одним горлом, — теперь начертаю… Чтоб смерть отвратить… ей спутать дорогу…

Дилах выла по-волчьи страшно и торжествующе, будто оповещая Тонкий Мир о том, что скоро он пополнится душой последнего рилиндара. Джэйффу же казалось, что болотный домик превратился в лодку и теперь плывет по бесконечному океану. Невидимые волны качают посудину и уносят ее все дальше, а волчий вой наполняет парус вместо ветра. И на том, Дальнем Берегу ждут его мать с отцом и дети. Давно ждут…

И вдруг чьи-то бесконечно сильные руки выхватили шуриа из теплой уютной колыбели бреда, встряхнули, в одночасье вернув всем чувствам болезненную остроту. От запаха крови тут же замутило и скрутило желудок спазмом, глаза отчаянно слезились, во рту пересохло… Но, видят Великие Духи, Джэйфф Элир был жив, а рядом сидела не менее живая и очень злая Грэйн эрна Кэдвен. Стриженная вовсе не как вдова, а так, как стригутся разведенные женщины-ролфи. То бишь свободные женщины. А значит…

Грэйн опомнилась, когда поняла, что это недавно бывшее полумертвым тело вдруг превратилось в Джэйффа — вполне живого, щурящегося на свет… только болезненно-тощего и — о когти Локки! — стриженого! Ролфийка недоверчиво нахмурилась и потянулась к его голове, чтоб убедиться — это не глаза обманывают, он и впрямь острижен, будто раб или пленник.

— Где косы оставил? — спросила она. Горло все еще перехватывал болезненный спазм, а потому прозвучало это резче, чем следовало.

— В идберранской тюрьме, красавица моя, — прошелестел шуриа. — Пить хочу.

Вода… она была рядом, в плошке, где Грэйн полоскала тряпицу, чтобы обтирать его. Но эта вода не годилась, да и у ролфи на поясе болталась фляжка с кое-чем получше.

— В следующий раз, когда надумаешь сдохнуть, — проворчала она все еще дрожащим голосом, — лучше попроси меня. Так и быть, по старой памяти прикончу сама. Быстро не обещаю, но уж точно поприятней, чем так! — и поднесла к его губам фляжку с вином — янамарским, солнечным. Лучше и не придумаешь для больного! Шуриа приник к фляжке надолго, и Грэйн одобрительно усмехнулась, шмыгнув носом. Он больше не пах смертью и падалью, этот Джэйфф! Хорошо! Он пах… Ролфи замерла и сморщилась, отпрянув, как настоящая волчица, получившая по носу. Даже утерлась и неверяще посмотрела на ладонь — нет ли крови? И, потянувшись, принюхалась уже всерьез — шумно, бесцеремонно, вбирая в ноздри каждую частицу запаха… Чужой! Точнее сказать, чужая. Шурианский воин пах резко и пряно, пах женщиной… Локка, да от него просто разило какой-то песьей сукой!

Джэйфф пил жадно, но глаз при этом с ролфийки не спускал. Сразу ж понятно — зрелая женщина, с формами, ласкающими мужской взгляд.

«Фрэнген — болван, если по доброй воле отпустил такую волчицу. Тупица он и твердолобый солдафон», — вынес шуриа окончательный вердикт бывшему мужу Грэйн.

— Кто. Эта. Сука? — холодно, с расстановкой спросила она.

Тут бы и слепой догадался, что Грэйн учуяла чужую женщину. И никакая это не ревность! Прежде всего — на ее собственность посягнула другая ролфи. Непорядок!

— Тебе не понравится мой ответ, а я еще недостаточно жив и здоров для признания, — попытался увернуться Элир.

И сразу же пожалел о своей неудачной попытке. Нет, конечно же, он не собирался врать. Но Элайн — женщина, погубившая отца Грэйн, и этим все сказано.

Грэйн мрачно усмехнулась и покачала головой, дескать — э, нет, друг мой! Не ускользнешь, даже не пытайся!

— Попробуй еще раз, — вкрадчиво предложила она.

— Элайн эрн Конри, — безропотно признался Джэйфф.

Это все меняло. Ролфи полуприкрыла веки, успокаиваясь. Женщина пса Конри, как бы она себя ни называла, не эрна. Больше нет. Не эрна и не посвященная, значит, не равная. Спускать грязной сучонке эту потраву, конечно, не след… Воровок вешают! Ну, да в свое время она ответит за все! И в первую очередь за то, как плохо обошлась с чужим добром! Быть лорду Конри вдовцом, а имению его — конфискованным в пользу Короны…

— Так. Понятно, — и на сумрачном челе ее огненными рунами читалось: «Лично повешу сучку!» Но дело принимало интересный оборот… — Это были ее люди?

— Да. Мне нужно было выйти на главарей «Новой Рилинды». Вот эти парни, — он глазами показал на мертвецов, — они и берегли меня для этой встречи.

— Значит, ты добрался до нее раньше меня. Хорошо! — обсуждать женщину Конри и дальше Грэйн не собиралась. Слишком мало времени у них, чтобы тратить его впустую… да и Джэйфф голоден и слишком слаб. Ролфи прикусила губу и задумчиво огляделась. Что же, есть неплохое, проверенное веками средство быстро поправить силы!

— Тебя надо побыстрее вернуть в строй, — Грэйн вынула скейн и потянулась к тому из шавок, кто лежал ближе. — Буран кончится, и они явятся… Печень еще не остыла. Будешь?

Песья печень, конечно, не волчья. И немного славы и силы прибавится от нее, но все-таки! Еще горячая печень врага — первое средство для раненых! Во всех сагах так и говорится, да-да.

Джэйфф восхищенно уставился на свою дикую охотницу, все еще пребывавшую в потустороннем мире. Там, где смертным не место и где вольны лишь Маар-Кейл.

— Давай сначала согреемся, — сказал он, протягивая к Грэйн руки, чтобы крепко-крепко обнять.

— Тоже хороший способ, — кивнула Грэйн, довольная, что пациент столь разумен. И сбросила рубашку, отложив все заботы на потом.

Почти двадцать лет прошло с их самой последней ночи в крошечной пристройке к лирнийскому домику Джоны. В их говорливой реке, в их Горме столько воды утекло, обрезаны косы, выросли дети, но ее кожа пахла так же пряно и сладко, словно женщина не через ледяное болото торила лыжню, а бродила беспечная по вересковым пустошам… Только в глубине глаз еще тлел безумный огонек, как у Маар-Кейл.

— Возвращайся ко мне, моя храбрая хелаэная, — шептал Джэйфф тихо-тихо. — Я жду тебя, я всегда жду тебя. Возвращайся. Их дорога не твоя, их песни не для смертных. Я зову тебя по имени, моя Грэйн. Я здесь. Иди же ко мне…

И она подалась навстречу. Снова и снова…

* * *

Ледяной укус коварного сквозняка отрезвит даже самую хмельную голову. Грэйн зябко повела плечами. Зарыться в кольцо теплых рук — заманчиво, но нагишом на полу и застыть недолго! Тем паче когда у ролфийки разом заныли все мышцы, связки и кости, сколько их есть в теле, до самой последней маленькой косточки… Пробежки с Маар-Кейл по снежной целине, драка, колдовство, потом любовь — ах, хорошо! сладко! — но и сахарная косточка пришлась бы сейчас кстати! И лучше — с мясом.

— Надо заделать окно, — вздохнула она, с сожалением поднимая голову с груди возлюбленного. Прижаться влажным виском — и слушать бы да слушать, как бьется сердце… Грэйн рыкнула от досады, тряхнула головой, откатилась и села, почесывая затылок. — И найти поесть — эти наверняка тут что-то припасли!

Потому что еще немного — и поцелуи любви сменятся укусами голода.

В ответ у Джэйффа торжествующе заурчало в животе. Шуриа азартно потер ладони в предвкушении. Руны исцеляют, но желудок еще никому не наполнили.

— Да-а-а! Пожрать бы!

— Тут где-то припрятано мясо… я чую!

Грэйн звучно потянула носом воздух и клацнула зубами от избытка чувств.

— Разведешь пока огонь?

После встречи с охваченной божественным бесстрашием ролфийкой большая часть одежды Джэйффовых сторожей представляла собой заскорузлые от крови тряпки, но такой опытный мародер, как Элир, всегда найдет подходящую пару штанов и рубашку. Разбитое окно шуриа заслонил одним из тюфяков, выбрав погрязнее. А пока разводил огонь в очаге, поиски Грэйн увенчались успехом.

— О! Нашла. Мясо… окорок. И хлеб. Давай за стол.

Они молча набросились на еду, забыв обо всех правилах, вовсю чавкали и фыркали. Джэйфф к тому же дорвался до чистой воды. Он жадно запивал самые большие куски, но все равно давился и кашлял до тех пор, пока не пришла настоящая сытость. Но это случилось не скоро.

— Уф-ф-ф!.. — вздохнула Грэйн. Щеки ее раскраснелись, губы лоснились от жира. Истинно, сытая волчица. — Хорошо они тут устроились: ветчинка, винцо… м-м… янамарское, что ли? Осталось только трубочку набить, — сказала она и потопала за своей шинелью и вещами.

Джэйфф тем временем смел со стола крошки и отправил их в рот. Это ж самое сладкое в любой трапезе!

— Где Джона? — спросил он.

— В Янамари, в поместье, — нахмурилась ролфи. — Знала я, что она — та еще змеища, но этот вояж… Поотвыкла я, видно. Я не смогу тут задержаться — мало ли что она учудит, пока меня нет. Спасибо Его Священной Особе, подкинул задачку, а корзинку с крышкой не выдал.

— Да, наша княгинюшка — женщина с норовом. И учудить горазда. Как вы в Янамари-то оказались?

— Пошли к очагу, расскажу. И бутылку возьмем. Или сначала оттащим этих в подвал?

Идея пришлась очень кстати, ибо, как известно, трупы врагов радуют глаз, но не ублажают нюх. И пока прятали мертвецов, эрна Кэдвен вкратце пересказала про их с Джоной приключения и про житье-бытье в Амалере и Янамари-Тай. Шуриа только хмыкал. По всему выходило, что дамы проводили время с толком и нескучно. Но интересовало его другое:

— Значит, весной будет война с Синтафом?

— Наверняка. Видел бы ты, какие хорошие в Янамари дороги — загляденье просто! И конница пройдет, и пехота ног не замочит. И мосты тоже неплохи. Наше счастье, если Херевард вообще дотерпит до весны. На его месте я ударила бы, как только окончательно встанет лед.

Они с Грэйн замечательно устроились возле очага — в обнимку. И тепло, и приятно. После стольких лет разлуки куда как хорошо, не правда ли? И ничего не изменилось… А косы… Да к псам эти косы! Отрастут еще сто раз.

— Тогда увози Джону оттуда поскорей. Ну, хотя бы в Амалер под крыло к Эску. А лучше — на Шанту, — посоветовал Джэйфф.

— Как только женится Рамман, я утащу ее в мешке, если понадобится. Насчет Эска… у Эска ее пытались убить дважды. А если считать мою взорванную карету, то трижды. Представь, убийца пролез прямо в посольство! Кстати говоря, шуриа, посланец некого Элира Бэхрема.

Глаза Элира затуманились, словно подернулись пленкой третьего века.

«Элир Бэхрем… Элир Бэхрем… Скоро мы свидимся… Наконец-то». Шуриа едва удержался, чтобы не попробовать воздух на вкус языком. По-змеиному. Элир Бэхрем так близко, что даже ветер пахнет его страхом.

— Да и на Шанте, говорят, нынче постреливают и норовят с Тэлдрина шкурку снять, — продолжила ролфи, ухмыляясь и подмигивая возлюбленному. — Но в посольстве, конечно, будет безопаснее всего. И я смогу заняться тем, что планировала. Конри.

Имена друзей, точно теплые камушки, подобранные на морском берегу за влажную красоту и необычную форму. Их потом долго-долго носишь на дне походного мешка без всякого смысла и толка, лишь за то, что они хранят в себе память о беззаботности дня, когда были найдены. Ведь если ты бродил вдоль прибоя и собирал гальку, значит, был счастлив и спокоен.

Имена врагов… Они как шрамы, они зудят и ноют, их боль привычна и почти приятна. Они напоминают, что ты не просто коптил небо, а жил настоящей деятельной жизнью.

Имя друга можно потерять, имя врага остается навсегда — так говорят дети Шиларджи.

— Конри…

Это имя врага Грэйн. Ей мстить, у нее право первого удара. И что бы ни придумала эрна Кэдвен, Джэйфф может только помочь. И то, если она попросит.

— О! — Шуриа вдруг посетила идея. — А что, если попробовать дотянуться к нему через Элайн? Эрна Хайнри убеждена, что они с муженьком до сих пор поддерживают отношения… хм… взаимовыгодные отношения.

В конце концов, он сам виноват, что так глупо попался. По-настоящему умных стерв, вроде леди Конри, еще поискать надо.

— Если Паленая так говорит, это правда, — согласилась Грэйн. — Удэйн тоже вычислил кое-что, но доказательств измены нет… Хотя… — Ролфи многозначительно осмотрелась: — Теперь, пожалуй, что и есть. Только она должна быть живой, невредимой и согласной сотрудничать. Не сомневаюсь, что у тебя получится ее убедить, — и лукаво прижмурилась.

Хитрая, хитрая волчица!

— Я попробую, — ответил Джэйфф Элир в тон.

Сытые волчицы — добрые волчицы. И такого еще не бывало, чтобы они противились поцелуям… По крайней мере, пока не закончится ночь и не пора будет возвращаться: Грэйн — в Янамари, Джэйффу — к ожиданию встречи с главарем «Новой Рилинды».

Вдосталь, пока глаза не заслезились от мороза и ветра, насмотревшись вслед Грэйн, Джэйфф вернулся внутрь и тщательно прибрался в доставшемся ему по наследству домике, устранив все следы недавнего разгрома и смертоубийства. Чтобы даже самый придирчивый глаз не заметил ничего подозрительного. Маар-Кейл погнали бесприютные души по снежным равнинам ролфийского посмертья, метель кончилась, небо расчистилось, и очень скоро в гости должен был пожаловать господин Бэхрем со товарищи. Предвкушая встречу, Джэйфф мурлыкал под нос детскую песенку: «В траве высокой играла крошка, а в норке рядом дремала змейка», ставшую потом боевым маршем рилиндаров.

Конечно, быт болотных сидельцев не отличался удобствами, какие шуриа познал в гостиницах Индары. Ну да не беда! Что такое пара месяцев излишеств по сравнению с веками походной жизни? Че-пу-ха!

О таком домике на Шанте только мечтать остается — с печкой, с лежанкой и настоящими стеклами в крошечных окнах. Джэйфф, пользуясь случаем, даже помылся, натопив снега. Все же встреча предстоит историческая, и без мытой шеи не обойтись, как ни крути.

Но шуриа так устроены, что за самое опасное дело они берутся играючи, беззаботно полагаясь на удачу, оттого под горячую похлебку, горбушку хлеба и шмат сала мечталось бывшему рилиндару о всяким милых глупостях. Ведь, кабы не все эта бешеная круговерть с «Новой Рилиндой», когда бы сиделось Джойане Ияри в своей «Лалджете», то они бы с Грэйн провели бы эту зиму именно здесь — в домике на ничейных болотах. Просто мужчина и просто женщина. Разве он много хочет от жизни?

С тех пор как Грэйн спасла возлюбленного из подвала, прошло ровно три дня. Холодное зимнее солнце нехотя прокатилось по небосклону и упало куда-то за Ролфийский Архипелаг. В мир пришла Ночь Великих Духов, а к Элиру — гости.

Джэйфф устроился за столом, а перед ним в ряд лежали заряженные трофейные пистолеты — целых пять штук. От резкого перехода из темноты к свету вошедшие на миг зажмурились. Их было тоже пятеро. Четверо совсем юных незнакомых шуриа и один давний знакомец.

— Здрав будь, Шэйз, — щедро улыбнулся бывший рилиндар, приветствуя господина Тиглата с радушием удава-душителя. — Заходи, прис-с-саживайся, знакомь меня со своими друзьями. В ногах правды нет, а разговор наш затянется.

Если приглашение происходит через прицел, то в любом тугодуме сообразительность как-то сама собой просыпается. Посему новоприбывшие чинно расселись по лавкам и приготовились внимать хозяину избушки и… положения.

Все они были из одного народа, все дети Сизой Луны. Не имеет значение, кто младше возрастом, а кто старше. А значит, все абсолютно точно знали, что шутки-прибаутки кончились. Друг перед дружкой шуриа дурака не валяют.

— Шэйз, ты помнишь, что я уже один раз тебя пощадил?

Серьезного тона в устах Элира, пожалуй, и Вилдайр Эмрис бы испугался.

— Помню, — эхом отозвался «вечный повстанец».

— Тебя пощадила эрна Кэдвен, и то же самое сделала Джона. Три раза — это слишком много даже для героя баллады.

— Тогда почему же ты не стреляешь?

Шэйз все еще не терял надежды, что рилиндар хочет лишь поговорить. Объясняться с врагом у шуриа не принято, это всегда можно сделать и после смерти. Не просто же так дарована Матерью Шиларджи детям своим возможность зрить дух человеческий, верно?

Остальные новорилиндары… Тьфу! У Джэйффа челюсти сводило при виде этих сосунков, как от кислятины. Словом, мальчишки во все глаза глядели на живого и настоящего Воина Рилинды. Так жадно, так завороженно, словно сама Шиларджи к ним явилась во плоти.

— Потому что понимаешь… где-то в душе… в сердце… что мы правы! Наша борьба и наше дело правильное. Ибо Шанта у нас одна, и все те враги, которые испокон веков точат на нее острые зубы…

Пес раздери этого Тиглата! Откуда в одном человеке одновременно столько азарта, пафоса, жестокости, заблуждений, сентиментальности, пороков и глупости?

— И клювы, не забудь, — перебил его Джэйфф.

— Что?

— Ты забыл про клювы. Или про когти.

— Да! Наша Земля Радости, наш Джезим уже тысячу лет стонет под пятой захватчиков! Наш народ, стенавший под пятой…

Шиларджи! Как же это было скучно. Элир разве только не зевнул во весь рот. Наслушался он в свое время речей. Нет, не тиглатовских — гладких и вычурных, а еще тех — яростных, бешеных, нервных. Очаровательный модник Шэйз, который за порог не ступит, не повязав правильно шейный платок, и в подметки не годился тем, прежним вождям, которые без факела зажигали пожар войны. Их голоса до сих пор слышат уши Джэйффа, а горло помнит ответный радостный вопль. Может, потому он и не принял всерьез кривляния Тиглата, что было с кем сравнить? Рилиндарские командиры ужас наводили, не ведали о пощаде, они и не догадывались о такой штуке, как милосердие. А тут… бестолковый пятилетка, балующийся с огнивом на сеновале.

— Мнилось — не стало Проклятья Сигрейн, вот теперь-то заблудшие поймут и проникнутся… — Элир сам не заметил, как заговорил вслух, поглощенный без остатка воспоминаниями о временах, когда Внезапная Смерть только начала шествие среди народа Сизой Луны. — Я думал, ты, читавший тетрать Аслэйг, хоть что-то понял…

— Джэйфф, послушай же меня наконец, — взмолился Шэйз. — Мы, шуриа, — соль этой земли, мы нужны Джезиму, и ты — единственный из нас, кто помнит, как было до нашествия ролфи, как прекрасно жили шуриа. Ты мог бы возглавить нашу борьбу, стать нашим знаменем. Но ты предпочел быть первым псом в своре Вилдайра!

— Да перестань! По-разному мы жили, всяк на свой лад, кто как знал и умел. И лучше псом быть в своре, чем приблудной шавкой на помойке.

Оскорбительное для шуриа сравнение не обидело Джэйффа ничуть. Да мало ли, как его обзывали.

— Ползать на брюхе перед каждым богатым смеском, выпрашивая подачки на свои грязные делишки, развлекать расфуфыренных дамочек в салонах, пресмыкаться у ног любого, кто отслюнявит лишний ассигнат, — это, по-твоему, истинно шурианское дело?

— Ес-с-сли понадобится для освобождения родины…

И снова Элир невежливо перебил собеседника.

— Ты ведь чистенький, Шэйз? С тех пор как отравил Алезандеза Лойха, пальчиков в крови не марал, нет? Всю грязь, значит, им. — Он кивнул в сторону молодых сородичей. — А себе только самое приятное — салоны, приемы, опера, тайные собрания. Рассказывал им про леди Конри? Про то, как берешь денежки на освобождение родины из лап самого лорда-секретаря — тоже?

— Пусть ролфи платят! — фыркнул Тиглат надменно.

По крайней мере, ему самому это жалкое тявканье казалось грозным рычанием. Конечно, для традиционной шурианской морали двурушничество почти в порядке вещей, но перед фиртсвитскими мальчиками, выросшими средь по-купечески честных в коммерческих делах конфедератов, очень неудобно. Сказано же, кто платит, тот и ужин заказывает.

А последний рилиндар продолжал:

— Они и заплатили — каменщикам за строительство маяка, а Ригнайрову семейству за то, что маяк этот обихаживали. Чтобы рыбаки-артельщики, вроде Юнана, не гибли в море.

— Какой еще маячник? Кто такой Юнан?

— Ригнайр-то? Так это ж тот самый хелаэнай, которого твои наймиты зарезали. И женку его. А Сэйна — хорошая женщина была, честная, работящая. Все наши ее шибко уважали. На тризне десять деревень обрыдалось. Но откуда тебе знать, Шэйз Тиглат, на какие такие забавы идет золотишко от лорда Конри, через его бабу полученное?

— Мы… нам… — решил было вставить словечко один из юнцов.

И осекся под взглядом Джэйффа.

— Вас-с-с, не пройдет и получаса, ваш предводитель предаст с потрохами. И позволит мне сделать с вами все, что моей душеньке угодно. Верно я говорю, Шэйз Тиглат?

Тот рот открыл. Потом закрыл. Затем снова открыл. Он не хотел умирать и готов был пожертвовать сотнями таким мальчишек, лишь бы самому выжить. Червяк!

— Полезайте-ка в подпол, парни, — приказал Джэйфф обескураженным сородичам. — У меня к вашему… атаману есть тайный разговор.

Бедные невинные овечки! Главное, говорить спокойным голосом и не сотрясать воздух угрозами, чтобы тебе поверили, а точнее, решили, будто незлобивому человеку с хорошими манерами можно доверить свою жизнь. Злодеи, они ведь все как на подбор огромные, зубастые и рычащие. Одного взгляда честному человеку хватит, чтобы определить — злодей перед ним или доброхот, да-да.

И новорилиндары отправились в бывшее Джэйффово узилище, пару дней назад ставшее местом упокоения охранников леди Конри, если не совсем безропотно, то и не шибко сопротивляясь.

— Два дня думал, что скажу тебе, Шэйз, при встрече, — признался Элир, отложив в сторону оружие, когда они остались одни. — И так, и эдак прикидывал, как бы тебе объяснить про ту, прежнюю Рилинду, про Джезим, и вообще поспорить насчет избранности. А потом вспомнил, что ты был среди первых, кто узнал, что же на самом деле сделали Удэйн-Завоеватель, дева Сигрейн и наш Великий Шаман. Как они объединились ради спасения Джезима от Предвечного. Никого не пощадили — ни себя, ни свои народы. Нельзя, стало быть, без детей Хелы. И без диллайн, я думаю, тоже. Ты же знаешь, Шэйз, все сущее под тремя лунами имеет смысл свой и цель, зачастую сокрытую от смертных глаз. И у каждой жизни человеческой она имеется.

— Мой смысл в борьбе с ролфи.

— И с леди Конри? Или она исключение?

— Это не я сохну по ролфийке. У нас чисто деловые отношения. И совсем не грех воспользоваться слабостью врага.

— Деловые отношения — это святое! — обрадовался Джэйфф. — Мне как раз нужно все, что у тебя есть на Элайн. Письма, долговые расписки, связники.

— Э-э-э…

— Шэйз, миленький, не разочаровывай меня в шурианских революционерах. Неужели ты не складывал в тайной норке все, что можно использовать против Черной Волчицы? Ну же…

— И тогда ты меня не убьешь?

— Значит, твоих соратников можно?

Тиглат судорожно сглотнул вязкую слюну и кивнул, соглашаясь. Джэйфф Элир в ответ тихонечко рассмеялся. Он так и знал.

— Ну что ж! Так тому и быть.

Он снял трофейный сюртук, оставшись в рубашке.

— Эй, парни, ножи при вас есть?! — крикнул и, когда снизу отозвались испуганно и утвердительно, пояснил: — Все должно быть по-честному. Не Круг Чести, конечно, но вполне в духе Рилинды. Тебе понравится, Шэйз. Ты же меня подождеш-ш-шь? Не станеш-ш-шь сбегать? Можешь, конечно, попробовать, но не советую.

— Почему?

— Эх! Ну что за народ пошел, а? Назвался «Новой Рилиндой», а какая сегодня ночь, не знаешь! Стыдись, сын Шиларджи. Ночь Духов на дворе, а ты в компании шамана!

И ухмыляясь, словно произнес лучшую шутку в своей жизни, спустился к пленникам.

Разумеется, Тиглат собрался тут же сбежать. Но воздух вдруг сгустился вокруг него до кисельного состояния — ни рукой двинуть, ни слова молвить, ни сморгнуть, даже дышать тяжело.

«А я вот не подышу боле ни ветром морским, ни морозцем утренним, — грустно проскрипел совершенно незнакомый мужик в штормовой куртке. А точнее, дух рыбака, который уселся на освободившееся Джэйффово место. — Пошто твои поганцы меня подстрелили на Соленом Берегу, а? Ни за что ведь! А я тебе слова худого не сказал».

«Я тебя не знаю, рыбак!» — взвизгнул мысленно Шэйз.

«Ну вот и познакомились, — щербато улыбнулся дух. — Джоком меня кликали. И убили меня твои наймиты. Стало быть, тебе ответ держать».

Ответ держать! В Ночь Духов для шурианской души не существует границ и пределов. Ни время, ни стихии не властны над сущностями бестелесными. Особенно над теми, кто жаждет отмщения, ибо какой же шуриа откажется от мести. А уж если шаман укажет духам прямую дорожку к должнику, то обидчику несладко придется.

А из подпола доносились жуткие вопли, будто с еще живых людей снимали кожу. Хотя все может быть. Но потом крики как-то резко стихли.

— Вот теперь они не забудут, кто их использовал и предал, кто повинен в смерти. — Голос Джэйффа Элира звучал глухо, словно тот задыхался. — Теперь они отправятся на зов своих фирсвитских матерей, и никто из шуриа, живущих там, не пойдет за каким-нибудь паршивым вожденком еще одной «Новой Рилинды».

— Но ты обещал! — прохрипел Шэйз.

— Ничего я тебе не обещал, трижды обманувший доверие.

Бывший рилиндар с головы до ног был покрыт кровью.

— Братоубийца.

— Да, — согласился Джэйфф. — Мы такими и были. А еще детоубийцами и женоубийцами.

Он раздевался донага, нисколько не смущаясь чужого ненавидящего взгляда, потом смывал с лица и тела кровавые разводы. Медленно-медленно, будто совершал сложнейший ритуал.

— Но кто-то же должен остановиться и остановить резню. Поставить точку в конце страшной истории. Знаешь, почему все шурианские сказки заканчиваются словами «И жили они счастливо. И живут по сей день. И не умрут никогда»? Чтобы не высвободить чудовищ и напасти, чтобы затворить дверь в придуманный мир. Я долго думал — почему Рилинда все еще жива, если я — последний ее воин — отрекся от Смерти? А потом догадался — дверь не закрыта.

Ночь Духов одарила мир под тремя лунами небольшим морозцем и пушистым снегом, который тихо падал с небес. И последнее, что увидел умирающий Шэйз Тиглат сквозь распахнутую настежь дверь избушки, это как уходит в снежно-белое безмолвие Джэйфф Элир — мужчина и воин, но не рилиндар. Теперь уже нет.

Приложение № 1 (краткое)

О МИРЕ И НЕКОТОРЫХ НАРОДАХ, ЕГО НАСЕЛЯЮЩИХ

Три луны:

Желтая (Совиная) — Дилах (шур.) / Меллинтан (дилл.)/ Локка (ролф.)

Белая (Волчья) — Хела / Фаолхэ /Морайг

Сизая (Змеиная) — Шиларджи / Лаунэйд / Глэнна

Три лунных народа:

Диллайн (дети Дилах/Меллинтан/Локки), они же Первые, они же одержимые

Дух-покровитель — Сова (огненная)

Лже бог — Предвечный

Магия — духовная

Священники — эсмонды (мужчины — тив, женщины — аннис).

Ролфи (дети Морайг/Хелы/Фаолхэ), они же Вторые, они же бешеные

Дух-покровитель — Волк (Белый)

Боги:

Оддэйн, бог-творец, бог солнца, отец-волк, отец дружин

Его дочери-луны:

Локка-Огненная, богиня огня и войны, покровительница воинов, создательница диллайн

Морайг-Неверная, богиня моря, покровительница моряков и создательница ролфи

Глэнна-Щедрая, богиня земли, покровительница женщин-матерей, создательница шуриа

Его свита: Белые волки Оддэйна (Свора Оддэйна)

Магия — рунная

Государство — Священное Княжество Ролэнси (Земля Народа, Архипелаг Ролэнси, состоящий из нескольких островов)

Столица — Эйнсли

Священный Князь Ролэнси — Вилдайр Эмрис эрн Лэнси (владетель Лэнси), самый сильный рунный колдун, Возлюбленный Трех Лун, выборный светский и духовный лидер народа

Шуриа (дети Шиларджи/Лаунэйд/Глэнны), они же Третьи, они же Проклятые

Дух-покровитель — Змея

Магия — шаманство

Примечания

1

Лалджета — цветок Жизни (шуриан.).

2

Фатжона — шурианский женский национальный головной убор, полностью закрывающий волосы.

3

Кочмара — большая парусная одномачтовая промысловая лодка.

4

Баталер — кладовщик, младший офицер, заведовавший продовольственным и вещевым снабжением экипажа корабля.

5

Комендор — старший из прислуги при орудии на военном судне.

6

Виртджорн — обращение к капитану корабля, буквально: повелитель (диллайн.).

7

Бакштаг — курс, когда ветер по отношению к кораблю дует сзади-сбоку.

8

Шканцы или кватердек — помост либо палуба кормовой части парусного корабля, на один уровень выше верхней палубы, где обычно находился капитан, а в его отсутствие — вахтенные или караульные.

9

Бушприт — горизонтальный или наклонный брус, выступающий за форштевень парусного судна и служащий главным образом для крепления носовых парусов.

10

Мочеизнурение, или несахарный диабет — неинфекционное заболевание, сопровождающееся обильным выделением мочи.

Content

Яна Горшкова, Людмила Астахова
Волчьи игры

«Голос Эйнсли» № 26 от 15 июня 308 года от ВР

«Новости Файриста», № 46 от 7 сентября 1 года НФ

«Зеркало Саннивы». № 1. От 2 января 309 года ОПРЕДЕЛЕНИЕ СВЯТЕЙШЕГО и НЕПОГРЕШИМЕЙШЕГО ЭСМОНД-КРУГА от 1 января 308 года от ВР, № 12, с посланием ко всему народу синтафа о мятежнике Аластаре Эске

«Вестник Конрэнта» № 2 от 15 января 309 года от ВР

«Шантийский курьер», ежемесячное приложение к «Голосу Эйнсли»

Агентство Новостей Файриста

Агентство Новостей Файриста

328 год от ВР или 20 год НФ (Нового Файриста)

Рэналд эрн-Конри, лорд-секретарь

Грэйн эрн Кэдвен

Джэйфф Элир

Джойана Ияри

Удэйн ир-Апэйн

Джэйфф Элир

Джойана Ияри

Джэйфф Элир

Грэйн эрн-Кэдвен

Аластар Эск, князь Файриста

Грэйн эрна Кэдвен

Вилдайр Эмрис и Аластар Эск

Джэйфф Элир

Джойана Ияри

Джэйфф Элир

Грэйн эрн-Кэдвен

Джойана Ияри

Рамман Никэйн, граф Янамари

Идгард, Сина и другие

Грэйн эрна Кэдвен

Джэйфф Элир

Грэйн эрна Кэдвен

Джойана Ияри, Священная Невеста

Грэйн эрна Кэдвен

Джона и Грэйн

Джэйфф Элир

Умфрэйд эрна Хайнри

Кэйд ир-Силэйн, финансист

Элайн эрн Дагэйн леди Конри

Херевард Оро, Благословенный Святой тив

Итэль Домелла дама-аннис Сар

Джона и Грэйн

Шэйрр Ияри эрн-Тэлэйт

Сэйвард эрн Кэдвен, мичман

Амеретэт Веан, придворная дама

Джойана Ияри

Грэйн эрна Кэдвен

Джойана Ияри

Грэйн эрна Кэдвен

Амеретэт Веан

Грэйн и Джона

Идгард и Аластар

Умфрэйд эрна Хайнри

Итэль Домелла дама-аннис Сар

Грэйн и Джона

Джона

Джэйфф Элир

Элайн эрн Дагэйн леди Конри

Дэлшэд Эрмид, он же Джэйфф Элир

Джойана и Грэйн

Капрал ир-Сэйган

Джэйфф Элир

Элайн эрн Дагэйн леди Конри

Джэйфф Элир

Элайн эрн Дагэйн леди Конри

Джэйфф Элир

Элайн эрн Дагэйн леди Конри

Джэйфф Элир

Кэйррон ир-Сэйган, капрал

Грэйн и Джона

Сина, Идгард и Аластар

Форхерд Сид, доктор

Джойана Ияри

Грэйн

Джона

Элайн эрн Дагэйн леди Конри

Джэйфф Элир

Элайн эрн-Дагэйн леди Конри

Джэйфф Элир

Элайн эрн Дагэйн леди Конри и Элир Бэхрем

Джэйфф Элир

Грэйн

Джойана Ияри

Грэйн эрн-Кэдвен

Джэйфф Элир

Приложение № 1 (краткое) О МИРЕ И НЕКОТОРЫХ НАРОДАХ, ЕГО НАСЕЛЯЮЩИХ

Примечания