Эмма Дарси

Кузина-самозванка

Глава 1

Сидней, Австралия

Незнакомый голос разбудил ее, назвав именем Беллы: — Мисс Россини…

Дженни попыталась что-либо понять, но воспринимала сказанное как-то обрывочно. Она не могла уяснить смысл того, что слышала. Было странное ощущение, будто ее окутывает туман, который временами чуть рассеивался, но затем снова сгущался, засасывая Дженни в небытие. Или это продолжение ее ночного кошмара, который то накатывал на нее, то отступал? Она должна проснуться, осознать реальность, но веки были слишком тяжелые…

— Мисс Россини…

Опять! Где же Белла? Почему этот голос называет Дженни именем ее подруги? От усилий что-нибудь понять у нее только разболелась голова.

Туман снова сгустился. Куда легче опять скользнуть в небытие, где не было этой болезненной путаницы в мыслях, но, собрав все силы, Дженни открыла глаза.

— О боже милостивый! Она очнулась! Она пришла в сознание!

От этих возгласов стало больно ушам. Яркий свет резал глаза, и Дженни очень хотелось закрыть их, но она поборола это желание, боясь, что не найдет в себе сил открыть их снова.

— Я позову доктора!

Доктор… белая кровать… белые ширмы… трубки, подведенные к ее руке. Похоже, это больница… Вторая рука перевязана. Свои ноги Дженни не видела: они были закрыты одеялом. Но когда она попыталась пошевелить ими, то не смогла. Дженни не чувствовала ног, и душу мгновенно заполнил страх. Она парализована?!

Возле кровати возникла медсестра, милая блондинка с тревожным выражением голубых глаз.

— Привет! Меня зовут Элисон. Я вызвала доктора Фаррела. Он будет здесь через минуту, мисс Россини.

Дженни хотела сказать, что это не ее имя, но пересохшие губы ей не повиновались.

— Я принесу вам немного льда. — Медсестра бросилась к двери.

Вернулась она вместе с доктором Фаррелом. Элисон подала Дженни кусочек льда, и та покатала его во рту. Горлу и губам, которые, казалось, потрескались от жажды, стало немного легче.

— Рад, что вы, наконец, с нами, мисс Россини, — одобряющим тоном произнес доктор, невысокий коренастый мужчина лет за тридцать.

По выражению его живых карих глаз было видно, что доктор доволен ее состоянием.

— Вы почти две недели находились в коме.

«Почему? Что со мной случилось?»

В панике Дженни глазами умоляла доктора рассказать, что произошло.

— Вы попали в автомобильную аварию, — ответил он на ее невысказанные вопросы, понимая, что пациентка должна узнать правду. — По какой-то причине вы не пристегнулись ремнем безопасности, и вас выбросило из машины. Вы серьезно пострадали, получив множество ушибов и сотрясение мозга, которое, несомненно, и стало причиной комы. У вас также сломаны три ребра, рука. На одной ноге глубокая рана, а сломанная лодыжка на второй сейчас зафиксирована гипсовой повязкой. Но вас «починили» очень хорошо, и теперь нужно только время, чтобы вы снова встали на ноги.

На Дженни накатила волна облегчения. Она не парализована! Но ее мозг ни в какую не хотел вспоминать ничего, что было бы связано с аварией. Хотя в любом случае Дженни показалось странным, что она не была пристегнута ремнем безопасности. Она всегда делала это автоматически — сразу, как только садилась в машину.

— Я вижу, вы хмуритесь, мисс Россини. Хотите узнать еще что-нибудь? — мягко спросил доктор.

«Я не Белла. Почему они не знают об этом?» Она облизнула губы и прохрипела:

— Меня зовут…

— Очень хорошо, что вы помните свое имя.

«Нет».

Она попыталась снова:

— Моя подруга…

Доктор вздохнул, в его глазах читалось сочувствие.

— Простите, но я вынужден сообщить вам, что ваша подруга погибла. Спасти ее не удалось. Автомобиль вспыхнул раньше, чем подоспела помощь. Если бы вас не выбросило…

Белла… погибла? Сгорела? По лицу Дженни заструились слезы. Доктор взял ее за руку и ласково похлопал по ней со словами утешения. Но Дженни не слышала их. Она думала о том, как страшно погибнуть в огне, и о том, как Белла всегда была так добра к ней. Она выручила ее, предоставив кров, даже разрешила воспользоваться своим именем, чтобы Дженни смогла поступить на работу в Маленькой Италии. Так назывался район Сиднея, где была воспроизведена архитектура Венеции с ее площадями, памятниками и каналами. Здесь трудились только итальянцы или те, кто имел итальянские корни.

И вот теперь все перепуталось…

Слезы продолжали катиться из глаз Дженни, и доктор, уходя, попросил медсестру посидеть возле нее и поговорить с ней. Но Дженни не могла разговаривать. Слишком силен был шок от того, что она узнала, слишком горько ей было от потери подруги. Ее единственной подруги. Да и у Беллы не было никого, кроме Дженни. Обе они были сиротами, и это их связывало, рождало искреннее сочувствие друг к другу.

Кто похоронит Беллу? Что будет с ее квартирой и всеми вещами, с домом, который ждал ее возвращения? Но хозяйка больше никогда не вернется в него…

В конце концов измученная Дженни снова провалилась в сон.

Когда она проснулась, возле ее кровати сидела уже другая медсестра.

— Привет! Меня зовут Джил, — сказала она с ободряющими интонациями в голосе. — Вам что-нибудь нужно, мисс Россини?

«Не Россини. Кент! Дженни Кент!»

Но нет никого на свете, кого бы волновало это, а Белла погибла.

Страх, охвативший все существо Дженни, вызвал отчаянное смятение в ее душе.

Куда она пойдет, когда ее выпишут из больницы? Социальные службы, вероятно, что-нибудь подыщут для нее, как находили ей приют в детстве и в годы ранней юности. Как же она ненавидела эти места ее пребывания! И при мысли о том, что из-за полученных травм ей, возможно, предстоит снова вернуться в систему социальной опеки, Дженни пробирал мороз по коже.

От мерзких воспоминаний у нее свело желудок. Официальные лица не поверили ей тогда, когда она рассказала им, что их замечательный, очень опытный социальный работник требует, чтобы его поднадзорные предоставляли ему сексуальные услуги за оказание помощи. Он очень давно работал в этой системе, и ему доверяли, а бездомные девочки слишком его боялись, чтобы свидетельствовать о том, что он с ними проделывал. Дженни же заклеймили как отъявленную лгунью, и она не сомневалась, что, если опять попадет к нему в лапы, мерзавец воспользуется ситуацией и станет снова домогаться ее.

Но что ей остается делать? Она ведь сможет выжить, лишь будучи зависимой от социального пособия, пока снова не встанет на ноги и не вернется на улицу продавать свои рисунки, как делала это до встречи с Беллой. Оставаться же в Маленькой Италии без имени Россини она не сможет…

И вдруг отчаянная мысль мелькнула в ее голове: «А что, если мне оставить это имя? Все думают, что погибла Дженни Кент…»

Не было никого на свете, кто беспокоился бы о ней, кого волновала бы ее судьба. И если верить бюрократическим бумагам, она — Изабелла Россини. Стать Беллой… оставаться в ее квартире… работать в Маленькой Италии… понемногу накопить денег?..

А потом, окрепнув, решить, что ей делать и как снова стать собой…

Вряд ли Белла осудила бы ее за это.

Глава 2

Рим, Италия

Шесть месяцев спустя

Данте Россини, высвободившись из жарких объятий Эньи, потянулся к зазвонившему мобильному телефону.

— Не отвечай! — воскликнула Энья. — Ты же можешь позже узнать, кто звонил, и перезвонить.

— Это мой дед, — произнес Данте, игнорируя ее слова.

— Прекрасно! Стоит ему позвонить, как ты тут же вскакиваешь.

Эта вспышка вызвала у Данте досаду. Бросив на Энью раздраженный взгляд, он щелкнул крышкой телефона, точно зная, что звонить может только дед, так как никому другому он не давал этот номер. Данте специально купил еще один мобильный, когда у деда врачи обнаружили неоперабельный рак. И да, он был готов вскакивать в любую минуту, едва телефон зазвонит!

Три месяца самое большее — такой прогноз дал доктор. С тех пор прошел месяц. Срок земной жизни Марко Россини неумолимо истекал.

— Слушаю, — произнес он быстро, чувствуя, как от тревоги тугим узлом сжимается все в груди. — Что случилось, дед?

Разочарованная тем, что ее насмешливые слова не подействовали на Данте, Энья поднялась с постели и с сердитым видом прошествовала в ванную комнату.

Глядя ей вслед, Данте понял, что его связь с Эньей Майклсон подошла к концу.

Он слышал в трубке телефона хриплое, затрудненное дыхание деда.

— Это семейное дело, Данте… Семейное? Обычно, вернее всегда, речь шла только о бизнесе.

— В чем проблема? — спросил Данте.

— Я объясню тебе при встрече.

— Ты хочешь, чтобы я приехал сейчас?

— Да. Времени слишком мало, чтобы его терять.

— Я буду у тебя к ланчу, — пообещал Данте.

— Хорошо, мой мальчик!

«Мальчик!..» Данте улыбнулся, закрывая мобильный телефон. Ему тридцать лет. Он успешно управляет огромной международной корпорацией, но раз за разом с удовольствием принимает вызовы от деда, который бросает их ему с тех пор, как Данте был подростком. Только Марко Россини мог называть его по-прежнему мальчиком, и Данте позволял это, поскольку очень любил деда. Ему исполнилось всего шесть лет, когда родители разбились на быстроходном катере, и с тех пор он стал мальчиком своего деда.

— А как насчет меня? — требовательно спросила Энья, когда Данте поднялся с постели.

Она приняла вызывающе соблазнительную позу, стоя в дверях ванной комнаты и демонстрируя великолепные изгибы обнаженного тела. Длинные светлые волосы в беспорядке рассыпаны по плечам. Пухлые губы обиженно надуты…

Однако желания, мгновенно вспыхивавшего в нем раньше, не возникло. Единственным чувством, охватившим сейчас Данте, было нетерпение.

— Извини, мне нужно уехать.

— Ты обещал, что сегодня мы поедем по магазинам!

— Магазины — не столь важное дело.

Энья закрывала ему проход в ванную, и Данте пришлось взять ее за талию, чтобы отодвинуть в сторону. Она немедленно обвила его шею руками и тесно прижалась к нему всем телом, но в зеленых глазах полыхала злость.

— А для меня — важное, Данте. Ты ведь обещал…

— В другой раз, Энья. Я должен лететь на Капри. Позволь мне пройти.

Его голос был более чем прохладен. Глаза тоже холодны. Взбешенная, но все-таки вынужденная подчиниться, Энья уступила дорогу, и Данте, даже не взглянув на нее, прошел в душевую кабинку.

— Я ненавижу твою манеру себя вести! — завизжала она. — Ненавижу!

— Тогда найди себе другого мужчину, — небрежно произнес Данте и включил воду, заглушая все посторонние звуки.

Ему вовсе не хотелось быть объектом ее нападок. Данте действительно не взволновало бы, найди Энья себе другого. Пусть этот другой покупает теперь ей одежду и драгоценности в обмен на удовольствие наслаждаться ее телом. А красивые женщины, готовые разделить с ним постель, всегда найдутся.

Когда он вышел из ванной комнаты, Эньи уже не было. Данте сразу же забыл о ней и занялся делами — позвонил пилоту вертолета, чтобы тот был готов к вылету на Капри, оделся и позавтракал. Его голова была занята семейными проблемами — он размышлял о том, чем так обеспокоен его дед.

Дядя Роберто в настоящее время находился в Лондоне, где контролировал ремонт отеля, весьма творчески подойдя к этому делу. Будучи геем, он всегда был очень деликатным во всем, что касалось его личной жизни, и Марко довольно терпимо относился к гомосексуальности своего сына с условием, что тот не будет открыто демонстрировать ее. Может, случилось что-то, нарушившее это условие? Что-нибудь неприемлемое?

Тетя София год назад бросила своего третьего мужа, вытянувшего из нее немалые деньги, практически несколько миллионов долларов. Марко доводило до зубовного скрежета такое полное отсутствие здравого смысла у его своенравной дочери, которая поочередно выходила замуж за американского евангелиста, за парижского плейбоя и аргентинского игрока в поло. Каждый из них обладал очевидной сексуальной привлекательностью, достаточной для того, чтобы добиться расположения женщины и найти себе состоятельную жену. Может, и сейчас София попала в очередные неподходящие сети?

Или, может быть, дело связано с его кузиной Люсией, двадцатичетырехлетней дочерью тети Софии от парижского плейбоя? Хитрой маленькой распутницей, которая никогда не нравилась Данте. Даже ребенком она имела привычку шпионить за людьми и потом шантажировать их, если видела возможность получить какую-либо выгоду. При этом с дедом она была всегда приторно слащавой и льстивой. Поэтому Данте не мог представить себе, чтобы хитрая Люсия создала проблему для деда теперь, когда наследство уже было практически в ее жадных ручках.

Сам Марко был женат только однажды. Его жена умерла еще до того, как родился Данте, и с тех пор Марко обходился любовницами, с которыми хорошо обращался и щедро расплачивался в конце связи. Поэтому с этой стороны проблем не должно было возникнуть.

Размышлять о возможных причинах тревоги деда было бессмысленно, но Данте предпочитал быть морально подготовленным. Он не знал, что и думать. Впрочем, для него оказалось неожиданным и то, что его дед захотел провести последние месяцы жизни на своей вилле на Капри.

Конечно, воздух в Венеции был не таким свежим, вид — не таким первозданным, а солнечные лучи — не такими доступными и ласковыми, как на острове, а это важно для больного человека. Но все-таки его дед родился в Венеции, и Данте ожидал, что он захочет там же закончить свои дни.

Данте продолжал думать о выборе деда, когда вертолет взял курс на Капри. Его взгляд скользил по высоким серым скалам, покрытым кустарником, по каменистым утесам, словно стрелами пронзающим море изумительного бирюзового цвета. Вилла на Капри всегда была местом отдыха для семьи. Ею в основном пользовались тетя София и дядя Роберто. Данте иногда проводил здесь школьные каникулы. Дед же лишь изредка наезжал сюда и никогда не оставался надолго.

Вертолет приземлился на специальной площадке за виллой. Уже наступил полдень, и Данте было очень жарко, пока он шел по каменным плитам площадки, окруженной соснами и разросшимися кустами ярких бугенвиллей. Он совсем не обрадовался, увидев Люсию, вышедшую ему навстречу из беседки.

Она была похожа на своего отца. Больше француженка, чем итальянка, с модно подстриженными темно-каштановыми волосами. У нее были тонкие черты лица, прямой изящный нос, чувственный рот с пухлыми губами и блестящие темные глаза, всегда пристально наблюдающие за окружающими. Одета она была в кокетливое платьице, которое пристало скорее маленьким девочкам, явно от французского модельера, с геометрическими узорами в коричневых, белых и черных тонах. Короткая юбка открывала длинные стройные ноги.

— Дедушка ожидает тебя во внутреннем дворике, — сказала она и развернулась, чтобы сопровождать его, когда Данте поравнялся с ней.

— Спасибо. Но эскортировать меня нет необходимости, Люсия.

Она прижалась к его боку:

— Я хочу знать, что происходит.

— Дед звал меня, а не тебя.

Люсия послала ему негодующий взгляд:

— Я такой же член семьи, как и ты, Данте!

Все ясно — она подслушала их разговор с дедом. Данте оставил ее провокационную реплику без ответа. Они вошли в дом, прошли через атриум и главную гостиную, имеющую выход во внутренний дворик.

Разочарованная молчанием Данте, Люсия попыталась высказать некоторые догадки:

— Вчера приходил какой-то человек, не назвавший своего имени. У него был с собой портфель, и он имел личную встречу с дедушкой. После его ухода дедушка стал выглядеть еще хуже. Я беспокоюсь о нем.

— Уверен, ты делаешь все возможное, чтобы поддержать его, Люсия, — ответил на это Данте безо всяких эмоций.

— Если бы я знала, в чем дело…

— Не имею понятия.

— Не делай из меня дурочку, Данте! У тебя явно есть какие-то предположения. — Яд в своем голосе Люсия поспешила нейтрализовать лестью: — Я очень хочу помочь. Дедушка услышал вчера от этого человека что-то такое, что потрясло его. Он замкнулся в себе и выглядел ужасно.

— Мне огорчительно слышать это, — развел Данте руками, — но я не могу сообщить тебе того, чего не знаю сам, Люсия. Тебе придется подождать, пока дед сам не решит рассказать, что случилось.

— Ты расскажешь мне после того, как поговоришь с ним? — настойчиво спросила Люсия.

Данте пожал плечами:

— Зависит от того, насколько конфиденциальным окажется разговор.

— Я здесь единственная, кто заботится о нем, и должна знать все.

У его деда была личная медсестра и целый штат слуг, которые ухаживали за ним. Данте бросил на кузину насмешливый взгляд:

— Ты заботишься о собственных интересах, Люсия, и не надо притворяться, во всяком случае передо мной.

— Ты… ты… — Она едва сдержалась, чтобы не бросить в лицо Данте нелицеприятное слово.

Данте понимал: Люсия терпеть его не может — за то, что он видит ее насквозь. Всегда ненавидела. Но открытая враждебность — не ее стиль.

— Я люблю дедушку, и он любит меня. — Голос Люсии звучал напряженно. — Запомни это хорошенько, Данте.

Ей, видимо, требовалось оставить последнее слово за собой. Во внутренний дворик они вошли вместе, но потом Люсия резко повернула направо. Скорее всего, отправилась в главную гостиную, откуда могла видеть, что происходит во внутреннем дворике, хотя и не слыша, о чем идет разговор.

Данте же пошел к деду, лишь слегка помедлив перед тем, как дать знать ему о своем присутствии. Дед отдыхал в шезлонге, обложенный подушками. Лицо закрывала тень от зонта, остальная часть измученного болезнью тела впитывала тепло солнечных лучей.

На нем была темно-синяя шелковая пижама, которая скорее подчеркивала, чем скрывала его болезненную худобу, даже отдаленно не напоминавшую о некогда крепком телосложении этого человека. Глаза деда были закрыты. Из-за ввалившихся щек скулы казались слишком острыми, а гордый римский нос — слишком большим. Но лицо Марко с выступающим подбородком все еще сохранило следы неукротимой натуры. Кожа была загорелой благодаря таким вот солнечным ваннам, из-за чего его густые, волнистые седые волосы выглядели неестественно белыми.

Рядом в кресле сидела медсестра и читала книгу. Кувшин с фруктовым соком и несколько стаканов стояли на столике достаточно близко, чтобы до них можно было дотянуться. Кадки с цветами радовали глаз разноцветьем, а голубая перспектива неба и бирюза моря делали окружающую обстановку умиротворяющей. Но Данте знал, что это умиротворение иллюзорно.

Бдительная медсестра поднялась, услышав шаги Данте. Дед, разомкнув веки, жестом отпустил ее и предложил Данте сесть в освободившееся кресло. Марко не проронил ни слова, пока медсестра не скрылась из вида, а внук не подсел поближе к нему. В приветствиях не было необходимости, тем более не нужны были бессмысленные вопросы о здоровье. Поэтому Данте молча ждал, пока дед скажет, ради чего вызвал его сюда.

— Я кое-что скрывал от тебя, Данте, — наконец, услышал он. — Личное. Мучительное для меня. — Печальное выражение лица Марко говорило о том, как невыносимо трудно дается ему предстоящее признание. — Однако пришло время рассказать тебе обо всем.

— Только если ты этого хочешь, — тихо произнес Данте, стараясь не показать своего отчаяния.

Обычно яркие, живые глаза деда затуманились.

— Твоя бабушка была единственной женщиной, которую я по-настоящему любил. Моя прекрасная Изабелла… Она умерла на этой вилле. — Голос Марко прервался от волнения. Данте не торопил деда, чувствуя некоторое смущение при несвойственном тому проявлении таких сильных эмоций.

Из газет Данте знал, что его бабушка Изабелла умерла от передозировки снотворного. Это случилось еще до его рождения. Когда же он, повзрослев, попытался подробнее расспросить деда, тот крайне резко запретил ему впредь касаться этой темы.

Теперь Данте стало понятно, почему дед выбрал эту виллу, чтобы закончить здесь свой земной путь.

Глубокий вздох, и снова выражение муки на лице.

— У нас был еще и третий сын…

«Пропавшее сумасбродное дитя» Россини — это была еще одна газетная сенсация тех лет, полная отвратительных измышлений о строптивой «черной овце», третьем сыне Марко, который не пожелал стать тем, кем хотел видеть его отец, и покинул семью. Эти измышления семья Россини никогда не комментировала, храня свои скелеты в крепко запертом шкафу. Любопытство юного Данте по поводу дяди так никогда и не было удовлетворено.

— Я вычеркнул Антонио из нашей жизни. Никто в семье больше не упоминал его имени. Потому что это из-за него умерла моя Изабелла. Он убил свою мать, непреднамеренно, конечно, дав ей попробовать какой-то новый наркотик, что привело к смерти. Антонио был виноват, и я не смог простить его.

Данте был потрясен. Ему понадобилось некоторое время, чтобы осознать важность того, что рассказал дед о трагическом прошлом семьи. Почему Марко вдруг заговорил об изгнанном сыне?

— Он был самым младшим из наших четверых детей. Твой отец Алессандро… — Дед тяжело вздохнул, покачав головой, и стало понятно, что он до сих пор горюет от потери своего старшего сына. — Он был моим во всех отношениях. Как и ты, Данте.

Да, это так, подумал Данте. Они были очень похожи. Отец да и он сам унаследовали от деда густые, волнистые волосы, глубоко посаженные глаза цвета горького шоколада, гордый римский нос и квадратный подбородок.

— Роберто… Он был мягче, нежнее, — продолжал Марко голосом, полным печали от воспоминаний. — Сразу было ясно, что он не боец, как Алессандро. Зато Роберто был наделен художественным талантом… София, наша девочка… Мы баловали ее, многое ей разрешали, потворствовали каждому ее капризу. Я не имею права винить дочь за нынешнее поведение, потому что расплачиваюсь за собственные ошибки в ее воспитании. А потом родился Антонио… — Глаза Марко закрылись, будто память о младшем сыне терялась где-то во тьме, и он пытается увидеть Антонио, говоря о нем. — Он был очень живым ребенком. Озорным, веселым… Он заставлял нас смеяться. Изабелла обожала его. Из наших четверых детей Антонио больше всех походил на нее. Он был… ее радостью.

Данте видел, каких усилий стоит деду разговор о младшем сыне, слышал боль в каждом его слове и чувствовал, что неизвестный ему Антонио был радостью и для Марко тоже.

— Учиться в школе ему было слишком легко, а потому неинтересно. Ему требовалось что-то… более будоражащее кровь, он жаждал приключений, вызова. Отсюда какое-то нервное возбуждение, вечеринки… Потом наркотики… Я не знал о наркотиках, но Изабелла знала и скрывала это от меня. Когда она умерла, Антонио признался, что мать пыталась его остановить, а он уговаривал ее попробовать наркотики самой, чтобы ощутить, как восхитительно чувствуешь себя при этом. Сын убеждал Изабеллу, что это совершенно безобидно. — Дед открыл глаза и с горькой усмешкой повторил: — Безобидно…

— Как трагично, — прошептал Данте, представляя себе ужас, который охватил Марко, когда тот узнал, от чего умерла его жена, и то двойное страдание, которое выпало на его долю.

— Должен был умереть Антонио, а не моя Изабелла! И я убил сына в своем сердце, изгнав из дома…

Данте сочувственно кивнул. Хотя трагедия, казалось бы, никак не коснулась его жизни, тот факт, что в семье, оказывается, существовала тщательно охраняемая тайна, потряс Данте. Несомненно, властность Марко, его могущество и деньги сыграли свою роль и не позволили ни одним словом намекнуть на связь «мать — сын — наркотики» ни в частных разговорах, ни тем более в прессе.

В горле деда заклокотал звук, напоминающий невеселый смех.

— Я думал, что смогу примириться с этим. Любому человеку больно, когда его ребенок покидает мир раньше него. Когда не стало Алессандро, это было… Но у меня остался ты, сын моего сына, и ты заполнил пустоту от потери. Антонио же был для меня полностью и бесследно потерян. А теперь, когда его не стало и я потерял его навсегда… я уже не смогу помириться с ним.

Данте нахмурился:

— Ты хочешь сказать…

— Я нанял частного сыщика, чтобы найти Антонио, узнать, какую жизнь он ведет, и, возможно, договориться о встрече с ним. Вчера владелец частного сыскного агентства позвонил мне. Антонио и его жена погибли в авиакатастрофе два года назад. Это был небольшой частный самолет, который он сам пилотировал. Плохая погода… Ошибка пилота…

— Мне очень жаль, дед.

— Слишком поздно для примирения, — прошептал Марко. — Но у Антонио осталась дочь. Дочь, которую он назвал Изабеллой в честь матери. Я хочу, чтобы ты слетал в Австралию и привез ее сюда. — Речь его прервалась, взгляд стал сосредоточенным. — Я знаю, ты сделаешь все возможное и возвратишься с ней. Времени мало, очень мало…

— Конечно, я сделаю это для тебя, дед. Ты знаешь, где она?

— В Сиднее. — Губы Марко тронула ироничная усмешка. — Ты не поверишь, но она работает в районе Маленькая Италия, который мы построили там. Ты найдешь ее без хлопот. — Марко протянул руку и взял папку, которая лежала на столике рядом с шезлонгом. — Здесь вся информация, которая тебе понадобится. Изабелла Россини… — Имя бабушки с неизбывной тоской прозвучало в голосе деда. — Привези ко мне дочь Антонио, Данте. Моя Изабелла хотела бы этого. Привези нашу внучку домой…

Глава 3

Суббота для Дженни всегда была самым любимым днем недели. В этот день повсюду в Маленькой Италии царила праздничная атмосфера уик-энда. Толпы людей стекались на утренние базары, организованные по обеим сторонам канала. Люди семьями приходили пообедать в многочисленные ресторанчики, расположенные по всему периметру главной площади. Прогуливаясь вдоль прилавков, праздные прохожие неизменно задерживались возле Дженни, чтобы посмотреть, как она рисует портреты углем. Большинство из них поддавались искушению и просили нарисовать их портрет или портреты их детей. В субботу Дженни удавалось заработать достаточно, чтобы прожить следующую неделю. А когда день был еще и солнечным… И хотя только-только наступил сентябрь, самое начало весны в Австралии, этот день был по-настоящему летним: ни облачка на ярко-голубом небе, ни зябкого ветерка. У фотографа тоже было много работы. Он делал снимки желающих на мосту Вздохов, во время прогулок на гондолах. Но он не был конкурентом Дженни. Ее портреты углем были совершенно особенными!

Дженни закончила рисовать маленького мальчика, положила в карман заработанные деньги, полученные от довольных родителей малыша, и пригласила следующего клиента. Им оказалась смешливая девочка-подросток, подталкиваемая несколькими такими же смешливыми подружками.

Возле них остановился очень привлекательный мужчина. Неужели он ждал своей очереди позировать? Дженни надеялась, что это так. У мужчины было интересное лицо, обрамленное густыми волосами, цвет которых имел несколько оттенков — от цвета жженого сахара до темно-шоколадного. Густые, волнистые, прекрасно подстриженные волосы. Как жаль, что в рисунке углем нельзя отобразить их цвет! Но черты лица тоже вызывали профессиональный интерес. Резко изогнутые дуги бровей, глубоко посаженные глаза, прямой нос и твердая линия скул создавали интригующий контраст с довольно полными, чувственными губами и едва заметной ямочкой на подбородке.

Начав рисовать портрет девочки, Дженни украдкой бросила взгляд на незнакомца. Он не ушел, решив, вероятно, задержаться и понаблюдать за ее работой. Истинный мужчина, подумала о нем Дженни. Выше среднего роста, он словно излучал силу и властность. Одежда на нем была явно дорогая — белая рубашка в тонкую желтовато-коричневую полоску, хорошо скроенные бежевые брюки. Кожаные, ручной работы туфли тоже были бежевыми. Коричневый замшевый пиджак небрежно переброшен через плечо. Дженни определила примерный возраст незнакомца — где-то около тридцати. Достаточно, чтобы добиться кое-чего в жизни и обрести уверенность в своих силах.

Птица явно высокого полета, решила Дженни. Должно быть, договорился пообедать с кем-то и теперь просто ждет назначенного времени. Она ждала, что вот-вот появится прекрасная незнакомка и уведет мужчину. Жаль, конечно, но богачи такого типа никогда не снисходили до позирования уличной художнице.

Спустя еще какое-то время до Дженни дошло, что незнакомец не столько наблюдает за ее работой, сколько изучает ее саму. Странно было чувствовать себя объектом пристального внимания, тем более такого мужчины. Она перехватила его взгляд, когда тот оценивающе скользил по гриве ее темных вьющихся волос и лицу, которое сама Дженни искренне считала вполне заурядным. Затем взгляд незнакомца переместился ниже, на ее свободную черную тунику и слаксы, пока не опустился на разношенные, но очень удобные туфли, которые выручали ее после перелома лодыжки.

Да уж, не эталон стиля, самокритично оценила себя Дженни и рассердилась на незнакомца за то, что тот заставил ее почувствовать себя крайне неуверенно. Она постаралась выкинуть из головы все мысли о нем и сосредоточиться на рисовании.

Не удалось. Она все время ощущала его присутствие, косясь взглядом в его сторону. И то, что она видела, не приносило ей успокоения. Незнакомец целенаправленно приближался к ней, а как только девочки получили портрет подруги и расплатились с Дженни, он занял освободившееся место.

Дженни показалось, что ее нервы стали напоминать оголенные провода, что было просто нелепо. Ведь первым ее порывом при виде этого человека было желание отобразить в рисунке столь незаурядную внешность. Что ж, он предоставил ей такую возможность. Почему же у нее дрожали руки, когда она доставала новый уголек для рисования и укладывала на мольберт чистый лист бумаги? Чтобы посмотреть в лицо незнакомцу, ей потребовалась вся ее выдержка. Когда же она решилась это сделать, то увидела, что он улыбается, и сердце ее затрепетало. Улыбка сделала лицо мужчины еще более красивым.

— Вы работаете здесь каждый день? — спросил он.

Дженни покачала головой:

— Со среды по воскресенье.

— По понедельникам и вторникам мало народу?

— Да.

Мужчина склонил голову набок, с любопытством разглядывая ее.

— И вам нравится такой ненадежный способ зарабатывания денег? Такое существование, зависящее от удачи?

В Дженни все немедленно восстало против столь откровенного пренебрежительного отношения к ее труду. Его вопрос отдавал надменным превосходством — понятно же, что этот человек вел совсем другой образ жизни.

— Да, вполне. Хотя бы тем, что я ни перед кем не отчитываюсь, — резко ответила она.

— Значит, вы цените свою независимость…

Дженни нахмурилась:

— Не могли бы вы не шевелиться и помолчать, пока я рисую?

Но незнакомец и не подумал подчиниться. Похоже, он вообще никогда и никому не подчинялся.

— Мне не нужен натюрморт, — пошутил он с улыбкой, от которой у Дженни снова перехватило дыхание. — Нарисуйте, как вы видите меня, пока мы разговариваем.

О чем он хочет разговаривать?

— Вы всегда хотели быть художницей?

— Это единственное, что мне довольно хорошо удается, — ответила Дженни, еще более напрягаясь.

— Вы рисуете только портреты или еще что-нибудь, например пейзажи?

— Иногда.

— И их покупают?

— Некоторые.

— Где бы я мог приобрести один?

— На набережной, по понедельникам и вторникам. — Дженни бросила ироничный взгляд на своего «натурщика». — Я рисую в основном достопримечательности Сиднея — гавань, мост, Оперный театр. Вряд ли вам захочется купить что-либо из этого.

— Почему вы так говорите?

— Я думаю, именитые художники больше в вашем вкусе.

Незнакомец сделал вид, что не уловил насмешки в ее голосе, и приветливо заметил:

— Однажды и вы можете стать знаменитой.

— А вы хотите стать тем, кто откроет меня миру? — Дженни снова не удержалась от иронии, все более удивляясь этому странному разговору.

— Я здесь как раз для того, чтобы сделать несколько открытий, как вы выразились.

Это более чем странное замечание заставило Дженни спросить:

— А вы откуда?

— Из Италии.

— Если вы хотели ощутить себя в Венеции, вам было бы проще съездить прямо туда.

— Я прекрасно знаю Венецию. Моя миссия здесь носит личный характер.

— Хотите найти себя? Открыть, так сказать? — шутливо поинтересовалась Дженни.

Взгляд мужчины стал серьезным и сосредоточенным.

— Я приехал за тобой, Изабелла.

При звуке имени подруги, произнесенном уверенно и одновременно ласково, Дженни испытала настоящий шок. Откуда он узнал? Она подписывает свои работы «Белла», а не «Изабелла». И вообще, эта встреча… странный разговор… она ведь сразу поняла, что этот человек — не из ее клиентов. Он как-то слишком пристально изучал ее. В мозгу Дженни включился сигнал тревоги. Неужели он здесь, чтобы разоблачить ее, как мошенницу?

Нет, не похоже. Незнакомец считает, что она Белла. Значит, он не знал ее подругу.

— Прости, что я не был откровенен с тобой с самого начала. Некоторые наши семейные проблемы сделали нашу встречу несколько… напряженной. Меня зовут Данте Россини. Я твой двоюродный брат и приехал сюда, чтобы пригласить тебя в Италию для встречи со всеми твоими родственниками.

Дженни была потрясена. Белла говорила ей, что у нее нет семьи. Ни о каких родственниках в Италии речи никогда не возникало. Может, она просто не знала об их существовании и искренне считала себя сиротой после гибели родителей в авиакатастрофе? С другой стороны, говорит ли правду этот незнакомец? А если даже и так, что бы ответила ему Белла? Никто никогда не проявлял к ней родственного интереса, тогда почему вдруг?

Выброс адреналина, вызванный страхом, заставил Дженни вскочить. Страх же заставил ее воскликнуть:

— Убирайтесь!

Итальянец немедленно преобразился — от расслабленной самоуверенности не осталось и следа.

Дженни схватила недописанный портрет, смяла его и метким броском отправила в урну для мусора.

— Не знаю, чего вы хотите, но я в этом не участвую. Уходите! — повторила она, яростно сверля Данте глазами.

Он поднялся со стула, и Дженни испугалась еще сильнее — теперь перед ней стоял грозный противник.

— Я не могу этого сделать, — неожиданно спокойно произнес Данте.

— Сможете. А если вы не уйдете, я пожалуюсь управляющему на домогательства с вашей стороны.

Он покачал головой:

— Он не пойдет против меня, Изабелла.

— Пойдет. Здесь очень серьезно относятся к вопросам безопасности.

Данте нахмурился:

— Я думал, ты знаешь, что все Маленькие Италии, построенные в разных городах мира, принадлежат семье Россини, и поэтому решила купить квартиру здесь, чтобы, даже живя в Сиднее, чувствовать связь с семьей.

Дженни запаниковала. Знала ли Белла об этом? Она никогда ни о чем подобном не упоминала. Что этот человек сказал о Маленькой Италии? Выходит, существует целая сеть таких районов по всему миру? Если так, то эта семья Россини очень богата, следовательно, никто и никогда не примет ее сторону в противостоянии с этим человеком.

— Я разговаривал с управляющим о тебе, — продолжал странный итальянец. — Если нужно, он удостоверит мою личность, и ты убедишься, что я именно тот, за кого себя выдаю. Я с удовольствием провожу тебя в административный корпус…

— Нет. Никуда не нужно меня сопровождать! — В панике Дженни едва не кричала.

Ее повышенный голос привлек внимание прохожих и фотографа Луиджи. Он немедленно подошел к Дженни и спросил:

— Все в порядке, Белла?

Она не могла просить Луиджи о помощи и тем самым втягивать его в неприятности, которые не замедлят случиться, раз у этого человека такие связи. Луиджи полностью зависит от своей работы здесь, и она не должна его подставлять. Двое мужчин сверлили друг друга взглядами — они оба были итальянцами, а значит, ни один из них не собирался уступать.

— Все нормально, Луиджи. Небольшая семейная сцена, — поспешно ответила Дженни.

Луиджи должен был поверить ей. Здесь, в Маленькой Италии, она узнала, как шумно проходят споры и ссоры в итальянских семьях.

— Тогда потише, — посоветовал тот. — Распугаешь всех клиентов.

— Прошу прощения, — пробормотала Дженни.

Луиджи отошел, махнув рукой в сторону Данте:

— Пусть пригласит тебя на ланч. Судя по виду, твой друг от этого не обеднеет. Немного вина…

— Отличная идея, — немедленно согласился ее мучитель. — Я помогу тебе собрать вещи, Изабелла.

Данте поднял упавший складной стул, на котором недавно сидел, позируя Дженни, и сложил его прежде, чем она успела сказать хоть слово. Ее деморализовала его самоуверенность. Она поняла, что не в силах справиться с ситуацией. Он не был ее семьей, и то, что поначалу выглядело невинным обманом, на который они решились с подругой, уверенные, что это поможет Дженни встать на ноги и никому не принесет вреда, вдруг превратилось в путаницу, влекущую за собой самые неожиданные последствия. И Дженни не знала, что ей теперь делать.

— Почему вы объявились сейчас? Почему? — требовательно спросила она.

— Обстоятельства изменились. — Данте улыбнулся.

Что это была за улыбка… Наверняка у всех женщин, которым она адресовалась, слабели колени, и Дженни, увы, не стала исключением. Данте Россини был дьявольски сексуален и очень привлекателен.

— Позволь, я все объясню тебе за ланчем.

Его глаза цвета горького шоколада излучали тепло, способное растопить любую преграду; голос напоминал урчание сытого хищника.

Дженни почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Стук сердца отдавался в ушах, а мозг отчаянно посылал сигналы тревоги. Она не должна поддаваться обаянию этого мужчины! Если каким-то чудом Дженни не выпутается из этой ситуации, ей грозят большие неприятности.

— Вы появились слишком поздно, — выпалила она наудачу, хотя в какой-то степени это было правдой. Ведь Белла погибла. Но об этом Дженни не могла сказать Данте. — Вы не нужны мне, в моей жизни вам нет места. — Она надеялась уверить его в провале миссии в надежде, что он побыстрее уберется отсюда.

— Тогда почему ты обосновалась в Маленькой Италии? — Взгляд Данте выражал недоверие к ее истерическим заявлениям.

— Думайте, что хотите, — резко ответила она мужчине, считавшему себя ее двоюродным братом. — Я ухожу!

— Но я не уйду, Изабелла, — предупредил Данте.

Нервы Дженни были натянуты до предела. Богатство и власть, которыми обладал этот человек, делали его самоуверенным и непоколебимым. Получив любой отказ или отпор, такие люди становятся лишь настойчивее и упорнее в достижении своей цели.

Самое главное для Дженни сейчас было как-то отделаться от Данте, забежать на квартиру, собрать самое необходимое, сесть на автобус, поезд, самолет… на что угодно, лишь бы уехать подальше отсюда! Он не станет искать Дженни Кент. Она ему не интересна.

Чемоданчик с принадлежностями для рисования был собран, табуретка, на которой Дженни обычно сидела, рисуя, сложена… Она набралась мужества и посмотрела в лицо Данте Россини.

— Не теряйте зря времени, — ровным голосом произнесла она. — Изабелле Россини не было места в вашей семье все эти годы, и теперь ничего не изменится только потому, что по какой-то причине вы захотели изменить ситуацию! Отдайте стул и позвольте мне уйти. — Дженни протянула руку.

Данте покачал головой, ничего не ответив.

Дженни запаниковала окончательно — у нее больше не было аргументов, чтобы отделаться от итальянца.

— Тогда оставьте стул себе! — крикнула она и повернулась, чтобы уйти.

«Стул… Черт с ним!»

Похоже, ей придется оставить в прошлом не только этот стул.

Исчезнуть из поля зрения Данте, уехать быстро и далеко она сможет только налегке. Главное — не оставить никаких следов.

Глава 4

Данте всегда выполнял поручения своего деда, и о том, чтобы спасовать на этот раз, просто не могло быть и речи. Он должен доставить Изабеллу Россини на Капри.

Данте незаметно последовал за ней, когда Белла развернулась и торопливо направилась прочь. Ему требовалось время, чтобы проанализировать реакцию девушки и придумать, как переломить ее откровенно враждебное отношение. Почему-то Данте ожидал, что встреча окажется совсем другой — ведь решила же она после гибели родителей поселиться и работать в Маленькой Италии! Этот факт позволил ему предположить, что Белла ищет контакта с семьей. А теперь вот предстоит справиться с чем-то совсем непонятным…

Оскорбленной гордостью? Яростным стремлением к независимости, произросшим из того, что долгое время Белле приходилось одной преодолевать жизненные невзгоды?

Но тогда почему Данте увидел страх в ее глазах? Чего она боится? Перемен? Неизвестности?

А у нее красивые глаза. Даже без макияжа. Очень выразительные, потрясающего янтарного цвета, опушенные густыми темными ресницами. И рот ему понравился. Немного великоват для ее небольшого личика с острыми скулами, но очень чувственный. Роскошные волосы представляли собой неухоженную копну, но если отвести Беллу к хорошему стилисту, а потом отдать в руки косметолога, одеть как следует…

Под бесформенным черным одеянием угадывалась стройная фигурка. Люсия сойдет с ума от ревности, обретя такую сестричку, и взбесится, когда поймет, что на дедушкино наследство появилась еще одна претендентка.

Деньги…

Может, использовать их в качестве аргумента?

Видимо, родители Изабеллы оставили ей достаточно, чтобы она смогла купить квартиру, но это и все. Если Белла согласится поехать на Капри, ей не потребуется больше работать ни дня. Она сможет жить, как Люсия, в праздности и роскоши. Ни одна женщина в мире не откажется от такой возможности. Он должен немедленно выложить этот аргумент перед Изабеллой, и наживка обязательно сработает.

С возродившейся надеждой на успех Данте ускорил шаг. Изабелла стремительно шла по проходу к подъемнику, ведущему к жилым домам. Данте посмотрел по сторонам и улыбнулся фантазии архитектора, не побоявшегося разукрасить дома в розовый, лимонный, красный, голубой, пурпурный цвета. Дом, в котором жила Изабелла, оказался пурпурным, а квартира находилась на пятом этаже. Балкон квартиры украшали трогательные розовые горшки с геранью.

«Вы не нужны мне…»

Данте почувствовал, как сжалось его сердце. Может, она все-таки согласится поехать на Капри и провести с дедом те немногие дни, которые остались старику? Вознаграждение, которое Данте авансом сам заплатит ей за это, будет поистине королевским. Ему не важно, сколько потребуется отдать за то, чтобы дед перед смертью обрел покой и примирился с прошлым.

Изабелла нажала кнопку подъемника. Все в ее действиях выдавало тревогу и поспешность. Когда она едва ли не бегом пересекала площадь, то ни разу не оглянулась, чтобы узнать, как решил поступить Данте. И была обескуражена, когда поняла, что он стоит у нее за спиной и ждет, когда откроется дверь подъемника. Ей ничего не оставалось, как сделать вид, будто она его не замечает.

Данте же не привык, чтобы его игнорировали. Он убеждал себя, что очень скоро все изменится, стоит ему рассказать о богатстве, но все же трудно было не выдать своего раздражения.

— Извини, что расстроил тебя, Изабелла. У меня не было такого намерения, — спокойным голосом произнес он.

Ответа не последовало, и на скулах Данте перекатились желваки. Ее упрямство начало злить его всерьез. Что ж, она бросила ему вызов, и он принял его.

— Я был бы тебе очень благодарен, если бы ты выслушала мое предложение, кстати, очень выгодное для тебя.

Изабелла осталась совершенно безразличной к его словам, и это раззадорило Данте еще сильнее. Упорство — отличная тактика заставить предложить больше, это известный прием.

Двери подъемника раскрылись, и Изабелла повернула голову к Данте. Взгляд ее был предостерегающим, но она не произнесла ни слова. Решительно шагнув в кабину, она нажала кнопку.

Данте вошел в кабину подъемника вслед за ней.

Было видно, что девушка буквально кипит от негодования.

— Я же сказала вам…

— Я ведь несу твой стул, — спокойно ответил Данте. — У тебя и без того слишком много вещей.

Изабелла выразительно закатила глаза. Двери закрылись, и она, намеренно игнорируя его, стала неотрывно следить за сменой цифр на указателе. Данте видел, что она очень напряжена и что его присутствие нервирует ее.

Жаль, что она его кузина! Фантазия Данте нарисовала яркую картинку — девушку, распростертую на его постели и умоляющую делать с ней все, что он хочет. Заманчиво было бы увидеть это скованное напряжением тело расслабленным, дрожащим от наслаждения, подчиненным страсти…

Фантазии на тему секса с Изабеллой навели Данте на мысль, что у нее кто-то есть здесь и этот кто-то — еще одно препятствие для поездки на Капри.

— Луиджи — твой любовник?

Вопрос заставил Изабеллу оторваться от созерцания электронного табло.

— Нет. — На ее лице отразилось беспокойство. — Он просто мой коллега. И не нужно разнюхивать в поисках какого-либо другого любовника — его попросту нет.

— Отлично! Значит, никто не может воспрепятствовать твоей поездке со мной в Италию?

— Как вы не можете понять, что я никуда с вами не поеду! — в раздражении воскликнула Дженни.

— Почему нет? Тебя ведь ничего не удерживает здесь. Почему бы тебе не удовлетворить собственное любопытство по поводу семьи, с которой ты никогда не встречалась?

У девушки был вид жертвы, загнанной в тупик. Почему его предложение так пугает ее?

— Мой дед… твой дедушка… хочет видеть тебя, Изабелла. — Данте решился, наконец, разыграть козырную карту. — Марко очень богатый человек. Если ты выполнишь его желание, он осыплет тебя деньгами, откроет доступ к таким возможностям, которые тебе и не снились. Твое будущее…

— Мне не нужны эти деньги!

На лице девушки отразился неподдельный ужас, и даже тело содрогнулось. От открывшейся перспективы разбогатеть?..

Данте был обескуражен такой реакцией и растерялся, не зная, какой тактики убеждения ему теперь придерживаться. Эта девушка непостижима — с таким упорством отказываться от возможности стать богатой и обеспечить свое будущее.

Подъемник остановился. Изабелла опрометью выскочила из кабины, стоило дверям начать открываться, и бросилась к своей квартире с такой скоростью, будто за ней гналась свора гончих псов. Данте поспешил вслед за ней, твердо решив разгадать загадку новоявленной родственницы.

Она вставила ключ в замок и, еще не повернув его, уже начала толкать дверь. Данте понимал, что, зазевайся он хоть на мгновение, Изабелла захлопнет дверь перед ним, поэтому буквально ввалился вслед за ней в квартиру, больше не задумываясь, как она отнесется к его действиям. Терпение его иссякло.

— Это настоящее вторжение! — крикнула Изабелла. Ее грудь высоко вздымалась от возмущения.

Кстати, великолепная грудь, не мог не отметить Данте.

Дженни бросила на пол чемоданчик с принадлежностями для рисования, мольберт и свой табурет, который несла под мышкой. Быстро выхватив из рук Данте складной стульчик, она положила его рядом с остальными вещами. Уперев руки в бока, пылающим взглядом она уставилась ему в лицо.

— А теперь убирайтесь! — крикнула Дженни.

— Я не уйду, пока не сделаю того, для чего сюда приехал.

Данте захлопнул дверь и привалился к ней спиной, лишив Изабеллу возможности открыть ее и выскочить из квартиры. Интересно, накинется ли она на него с кулаками и попытается оттащить от двери?

Глаза девушки оценивающе разглядывали противника. Должно быть, она почувствовала, что Данте предвкушает удовольствие от возможного поединка, стоит ей не сдержаться и броситься в атаку. Он видел, чего ей стоило отступить, но она сделала это, лишь упрямо вздернула подбородок.

— Если вы не уберетесь сию же минуту, я вызову полицию.

— Пожалуйста, — ответил Данте, не проявив ни малейшего признака тревоги, очевидно уверенный в том, что сможет без проблем оправдать свое присутствие в ее квартире.

Было видно, что девушка колеблется.

— Пока мы будем ждать приезда полиции, окажи мне любезность выслушать, почему твой дедушка, Изабелла, хочет встретиться с тобой.

Она вздрогнула при упоминании Марко, как будто ей причинили внезапную боль. Данте многое мог бы отдать, чтобы узнать, что происходит в ее голове, — он очень не любил действовать вслепую, но был уверен, что выслушать его для Изабеллы предпочтительнее, чем объясняться с полицией.

— Пообещайте, что уйдете сразу, когда закончите говорить, — потребовала Дженни.

Данте поднял руку клятвенным жестом:

— Слово чести.

На самом деле он собирался говорить до тех пор, пока она не согласится поехать с ним на Капри.

Глубоко вздохнув, Дженни направилась в гостиную и уселась в кресло. Сложив руки на коленях, она выжидающе посмотрела на него. Данте присел на подлокотник дивана таким образом, чтобы на всякий случай отрезать ей путь к входной двери.

— Что рассказывал тебе твой отец о причинах разрыва с семьей? — задал вопрос Данте, которому было интересно, как Антонио трактовал события, о которых ему недавно рассказал Марко.

Дженни покачала головой:

— Говорите вы, я буду слушать.

И Данте начал рассказывать историю так, как услышал ее от деда. О том, что привело к изгнанию Антонио, об остальных членах семьи, о гибели собственных родителей, о горе Марко, потерявшего любимую жену и обоих сыновей, о его тяжелой болезни и о том, что ему оставалось жить, по прогнозам врачей, не больше трех месяцев, один из которых уже прошел. О том, что Марко искал Антонио и эти поиски привели к Изабелле, которую он очень бы хотел увидеть.

Данте хотел добиться сочувствия от Изабеллы и обрадовался, увидев слезы в глазах девушки. Убежденный, что она готова к сотрудничеству, он закончил свое повествование:

— Он умирает, Изабелла. Ему осталось совсем немного. И если ты сможешь найти в своем сердце хоть чуточку сострадания…

— Я не могу! — вдруг закричала девушка и, уткнувшись в ладони, разрыдалась. — Простите, мне очень, очень жаль…

— Я все организую, тебе ни о чем не придется беспокоиться, — продолжал настаивать Данте.

— Нет… вы не понимаете…

— Не понимаю. Объясни мне, в чем дело.

Дженни отняла руки от заплаканного лица, сделала глубокий вдох и посмотрела ему прямо в глаза:

— Слишком поздно. Белла погибла в автомобильной катастрофе полгода назад! — выкрикнула Дженни. Потом заговорила спокойнее: — Я думала, у нее не осталось родных. Я думала, что никому не причиню вреда, воспользовавшись ее именем. Мне так жаль…

Данте был потрясен.

Оказалось, его миссия невыполнима! Еще одна смерть…

Он закрыл глаза, чтобы не видеть самозванку, и подумал о деде, который ждет Изабеллу и надеется, что внучка не только именем, но и внешностью напоминает его незабвенную жену. Все в Данте восстало против необходимости нанести старику последний сокрушительный удар.

А потом в нем вспыхнула ярость. Почему нанятый детектив не обнаружил обмана? Как этой девчонке удалось всех провести? Теперь ему понятна ее реакция на его появление — она испугалась разоблачения!

Данте открыл глаза. Теперь в них была неприкрытая враждебность.

— Объясни мне, как ты могла воспользоваться именем Изабеллы, что никто ничего не заподозрил? — потребовал он ответа, резко поднимаясь и подходя к креслу, в котором понуро сидела самозванка.

На этот раз она не стала воевать с ним и рассказала, как познакомилась с его двоюродной сестрой, как та пригласила Дженни пожить в ее квартире и разрешила воспользоваться своим именем, чтобы та могла получить работу в Маленькой Италии. Рассказала об автомобильной аварии, в которой подруга погибла, а ее тело обгорело до неузнаваемости. Об ошибке врачей, назвавших Дженни именем подруги после того, как она пришла в себя после комы, потому что в момент аварии, когда ее выбросило из машины, в руках Дженни была сумочка Беллы…

— Я помню, что расстегнула ремень безопасности, чтобы достать с заднего сиденья эту сумочку, в которой лежали конфеты, иначе мне было не дотянуться до нее.

— В ее сумке должны были быть ее права, — сухо заметил Данте. — А на них фотография…

— Фотография была ужасная. У нас обеих длинные вьющиеся волосы, правда, у Беллы они немного темнее. На фото она улыбалась, поэтому понять, что у меня рот несколько больше, было невозможно. Белла, когда фотографировалась, немного прищурилась, и различить нас по форме глаз никто не смог бы. После аварии у меня все лицо было в порезах и ушибах, так что и по форме лица отличить нас было практически невозможно. Но даже если бы у полиции возникли сомнения, и они запросили бы администрацию Маленькой Италии, там бы подтвердили, что я Изабелла Россини, поскольку работала под ее именем…

— Как удобно! — с едким сарказмом заметил Данте.

Самозванка вспыхнула:

— Я две недели была в коме! Опознание проводилось, когда я находилась без сознания. Я ничего не знала до тех пор, пока не пришла в себя и врачи не обратились ко мне как к мисс Россини… А я… я не стала их разубеждать. Не стала потому, что мне некуда было идти после больницы, мне нужно было где-то жить, пока я окончательно поправлюсь, и я уверена, Белла не осудила бы меня…

— Конечно, ведь она мертва!

— Да, — с несчастным видом согласилась лже-Изабелла. — Мне очень жаль, что все так получилось. Я ничего не знала о вас, о том, что у Беллы были родственники. Выйдя из комы, я подтвердила, что погибшая — это моя соседка по квартире Дженни Кент… Которую никто не знает и не станет искать. Вот так все и получилось. Конец истории.

— Нет, не конец. Ты присвоила имя Изабеллы в корыстных целях!

— Я рассчитывала использовать имя Беллы только некоторое время. Пока не смогу…

— Что ж, тебе удалось всех обмануть. Думаю, ты без особого труда сможешь попритворяться еще пару месяцев.

Данте не мог не оправдать ожиданий умирающего деда. И не важно теперь, кто эта женщина на самом деле. Пусть продолжает играть роль Изабеллы, ведет себя как любящая и заботливая внучка до самой… пока Марко жив.

Самозванка в смятении покачала головой:

— Я хотела сегодня вечером уехать, снова стать Дженни Кент. Извините, если я…

Но Данте был непреклонен. Он не испытывая к ней ни капли сочувствия.

— Я не позволю тебе отнять последнюю надежду у умирающего человека. Ты поедешь со мной в Италию, на Капри, и будешь рядом с Марко до тех пор… пока в этом будет необходимость. Дед должен быть уверен, что ты Изабелла…

— Нет! Нет! — Дженни в панике вскочила на ноги и протянула руки жестом мольбы и протеста одновременно. — Вы не можете! Я не могу!

Данте схватил ее за руки. В его глазах сверкала непоколебимая решимость.

— Я могу. И ты сможешь. И если ты не сделаешь так, как я сказал, мне придется вызвать полицию и потребовать, чтобы тебя арестовали за мошенничество. И поверь, срок твоего тюремного заключения окажется гораздо дольше двух месяцев.

Шок, страх, отчаяние отразились на лице лже-Изабеллы.

— Итак, кем ты хочешь быть, Дженни Кент? — В голосе Данте звучала явная издевка. — Преступницей, гниющей в тюрьме, или горячо любимой и лелеемой внучкой миллиардера, утопающей в роскоши?

Глава 5

Рим

Неделю спустя

Дженни стояла перед зеркалом в спальне, отведенной ей в роскошной квартире Данте. Она смотрела на свое отражение и не узнавала себя. Это кто-то другой, вернее, Изабелла Россини, которой предстояло встретиться со своим дедушкой. Невероятно, что могут сделать деньги с внешностью человека.

Теперь у Дженни был паспорт на имя Изабеллы Россини, целый гардероб великолепной дизайнерской одежды — что-то Данте купил в Сиднее, пока они дожидались, когда будет готов паспорт; что-то в Париже, где они сделали остановку на пути в Италию. К одежде были приобретены многочисленные аксессуары — пояса, сумки, обувь, украшения. Там же, в Париже, косметолог преобразил неухоженное лицо Дженни, стилист превратил гриву ее непослушных волос в каскад роскошных кудрей, а маникюрша привела в порядок ногти…

Дженни облетела полмира на частном самолете, в котором удовлетворялось каждое ее желание; ей предлагали блюда, которые она не пробовала ни разу в жизни. Она жила в пентхаусах отелей, а теперь, с минуты на минуту, Данте должен был прилететь на вертолете, чтобы доставить Дженни на Капри.

«Насколько меняется жизнь, когда есть деньги! — подумала она. — Совсем другая и… чужая».

Женщина, отразившаяся в зеркале, была марионеткой Данте, полностью подчиненной его воле. Даже в том, как следует быть одетой.

— Надень наряд от «Сэсс и Байд», — приказным тоном сказал он перед уходом. — Первый обед на вилле будет неофициальным, поэтому одеться можно нестрого, но элегантно. Люсия никогда не видела одежды от австралийских дизайнеров.

Люсия… Двоюродная сестра Беллы.

Каждый раз, когда Данте упоминал о ней, у него на губах появлялась циничная усмешка. Он явно не любил свою кузину. У Дженни создалось впечатление, что Данте хочет, чтобы его «творение» затмило настоящую внучку Марко. А это было затруднительно для Дженни, хотя она и допускала, что у него были весьма веские причины испытывать антипатию к своей родственнице. Но как бы то ни было, она должна четко выполнять распоряжения Данте, иначе…

Дженни содрогнулась, вспомнив о его угрозе быть отправленной в тюрьму.

Она не переживет этого. Детский дом с его жесткой дисциплиной до сих пор не оставлял Дженни в ночных кошмарах. Снова оказаться в подобных условиях: неминуемое наказание за малейшее нарушение правил, драки, непрерывная борьба за выживание… Все что угодно, только не это!

На ближайшие два месяца она должна стать Беллой и быть максимально убедительной в этом образе. Вспомнить все, что подруга рассказывала о себе и своей семье. Если присутствие Дженни облегчит последние дни Марко Россини, может быть, тогда обман не будет казаться ей столь ужасным. Но что бы ни случилось, сейчас это был выбор Данте, его решение, и вся ответственность за последствия лежит на нем.

У нее же выбора не было. Дженни попала в ловушку и боялась не справиться с ролью, а еще больше страшилась окончательно потерять свободу и независимость. Два месяца она должна будет жить той жизнью, о которой не имела представления.

— Готова?

Сердце Дженни екнуло, и она, резко обернувшись, оказалась лицом к лицу со всесильным кукловодом. Данте стоял посреди комнаты и внимательно изучал Дженни с головы до ног, заставляя каждый ее нерв звенеть от напряжения и желания получить его одобрение.

Глубоко вздохнув, Дженни расправила плечи и ответила:

— Готова.

Данте улыбнулся, явно удовлетворенный тем, что видит.

— Ты выглядишь красивой, Изабелла, — заметил он.

Дженни никогда не придавала особого значения своей внешности. Одежда, по ее мнению, должна быть чистой и опрятной, и этого достаточно. Покупки она делала на благотворительных распродажах, чтобы не тратить понапрасну деньги, которые нужны были ей для того, чтобы элементарно выжить. Быть одетой так, как сейчас, испытывать на себе оценивающий взгляд Данте было абсолютно внове для Дженни и пробуждало чувства, которых она до сих пор не испытывала.

— Судя по вашему взгляду, одежда красит человека, — пробормотала она с иронией, подумав о том, что сам Данте всегда выглядит просто потрясающе.

Должно быть, он никогда не смотрит на ценник, делая покупки. Во всяком случае, когда они вместе ходили по магазинам, Данте ни разу не поинтересовался ценой. Наверняка голубые джинсы и белая спортивная рубашка, что были на нем, от какого-нибудь известного дизайнера. Эти совсем простые с виду вещи подчеркивали его великолепную физическую форму и… сексуальность.

— Не опускай голову! — скомандовал Данте и, взяв ее лицо за подбородок, приподнял так, чтобы Дженни смотрела ему в глаза. — Держи ее высоко. Ты гордишься тем, что ты Изабелла Россини. Ты всегда вела независимый образ жизни и сейчас не намерена ни перед кем заискивать. А приехала потому, что тебя пригласил твой дедушка, и это дает тебе право рассчитывать на то, что к тебе отнесутся как к уважаемому члену семьи, а не как к бедной Золушке. Поняла?

Трудно было выдавить из себя хоть слово, когда Данте стоял так близко…

— Да, — придушенным голосом ответила Дженни.

Данте погладил ее по щеке большим пальцем. Безжалостный блеск в его глазах сменился мягкой насмешкой.

— Я не смогу все время находиться рядом. Если Марко захочет пообщаться с тобой наедине, будь к нему добра, Изабелла, веди себя непринужденно. Я хочу, чтобы дед был доволен тем, что встретился с тобой.

При мысли о том, что ей придется остаться с Марко Россини наедине, Дженни снова охватила паника. Если Данте не будет контролировать каждый ее шаг… если она допустит ошибку… если она невольно выдаст себя…

Данте нахмурился.

— Я постараюсь, — поспешно ответила Дженни.

— Тебе нечего бояться, — заверил он ее. — Я все тщательно продумал. Дед не станет ничего проверять. Он старый, больной человек, который знает, что находится на пороге смерти. Все, что от тебя требуется, — быть с ним приветливой и ласковой.

На словах все выглядело так просто. Может, и на деле окажется так же. Но мысль об обмане камнем лежала на сердце Дженни. Она отвернулась, чтобы избавиться от его прикосновений и почувствовать себя свободнее. Данте настолько подчинил ее себе, что теперь ей было страшно очутиться без его поддержки.

— Я постараюсь, — повторила Дженни. Она действительно не хотела бы огорчить умирающего человека.

— Это в твоих же интересах, — безжалостно напомнил Данте.

— И в ваших тоже, — неожиданно парировала она.

Данте улыбнулся этой жалкой попытке контрудара:

— Да. И мы должны держаться друг друга. Можно сказать, мы неразрывно связаны. К тому же я твой брат, и ты должна называть меня на «ты».

Данте взял Дженни за руку, переплел ее пальцы со своими, и ей показалось, что к ней прикоснулись каленым железом; жар растекся по всему телу, а в глубине души родилось желание, чтобы отношения, связывающие ее и Данте Россини, были основаны не на обмане…

— Я постараюсь, — в третий раз сказала Дженни.

— Время лететь на Капри, — произнес Данте.

И Дженни, как покорная раба, последовала за ним, повинуясь команде. Но мозг ее, еще не до конца порабощенный, продолжал размышлять о том, как все было бы, если бы Данте Россини хотел ее, Дженни Кент… хотел, как женщину…

Но увы, прекрасный принц не испытывал к ней ни малейшего желания. Дженни знала это. Он просто хотел, чтобы сработал его план, и ничего больше.

Они оба оказались заложниками обстоятельств, и это породило иллюзию некоей близости между ними. «Но наш союз не продлится долго», — напомнила себе Дженни. Когда Данте больше не потребуется ее присутствие, он быстро и решительно — так же как привез в Италию — отошлет ее обратно.

Позволить чувству привязанности к нему окрепнуть было бы большой глупостью с ее стороны. Она не должна забывать, что Дженни Кент не может быть объектом интереса для Данте Россини. Ему нужно только, чтобы она какое-то время изображала его кузину. Если Дженни убедительно сыграет свою роль, она останется на свободе, не попадет в тюрьму за мошенничество. И это единственное, что должно ее беспокоить. Возникшее влечение к Данте лишь создаст проблемы, а у Дженни их и так предостаточно.

«Так что не вступай на запретную территорию, Дженни. Никогда!»

Данте буквально видел стальной прут, пронзивший позвоночник Дженни Кент, — такой напряженной казалась ее спина, когда она шла к машине, которая должна была отвезти их к вертолету. Она высоко держала голову, плечи были расправлены, но вид у нее был отрешенный. Дженни или действительно не замечала, что он по-прежнему держит ее за руку, или просто делала вид. Может, уверенность, появившаяся в ней, вызвана решением тоже шантажировать его?

До сих пор начиная с того момента, как Данте вынудил ее согласиться сыграть роль Изабеллы, Дженни пассивно повиновалась ему. Единственным актом неповиновения можно было считать ее отказ рассказать ему о себе. Она просто коротко заметила, что ему незачем знать об этом.

Как ни странно, Данте никак не мог справиться с любопытством — кто же она такая, Дженни Кент? Может, это было вызвано тем, что все его знакомые женщины очень любили поговорить о себе, надеясь снискать его расположение. Конечно, никому из них не пришлось стать его заложницей и ни одна не пребывала в его обществе под угрозой быть упеченной в тюрьму. При этом Данте был уверен, что провести рядом с ним неделю, в течение которой за ней бы ухаживали, наряжали и ублажали, не отказалась бы ни одна из них.

Кроме его кузины-самозванки.

Она никогда сама не заговаривала с ним и отвечала односложно, когда Данте обращался к ней. Дженни внимательно слушала все, что он рассказывал ей о семье Россини, но по-прежнему отказывалась говорить о себе. Он пожалел о том, что у него не было времени обратиться в детективное агентство с просьбой разузнать все о Дженни Кент. Он пошел на риск, доверив, вернее, заставив ее сыграть роль Изабеллы Россини под угрозой отправить в тюрьму за мошенничество. Инстинкт подсказывал Данте — она справится, выполнит в точности все его указания, а это было единственным, что должно его волновать. Однако его несколько задевало то, что эта девушка решительно отказывалась идти на какой-либо личный контакт с ним.

Но кем бы ни была эта Дженни Кент, глупой она не была точно. Она обладала не только живым умом, сообразительностью, но и врожденной интеллигентностью, значительно облегчавшей его задачу превращения ее в Изабеллу Россини. Очевидно, ее жизненный опыт резко отличался от его собственного, но Данте был уверен — теперь Дженни войдет в его семью естественно и не будет походить на рыбу, выброшенную на берег.

Она не просто войдет в семью, она засияет в ней, как звезда. Данте не ошибся в том, как Дженни будет выглядеть, если привести в порядок ее волосы, лицо, руки и одеть в подобающую одежду. Дед вполне может гордиться такой внучкой. Девушка оказалась по-настоящему красивой. Соблазнительно красивой.

Но он не может позволить себе так думать о ней в этом аспекте. Дед может по глазам понять, что новоявленная сестра вызывает у него отнюдь не братские чувства. Один промах, и обман вскроется.

Итак, игра начинается, подумал он и взмолился, чтобы лже-Изабелла не подвела.

— Твоя кузина Люсия, — прошептал Данте, подавая Дженни руку, чтобы помочь выйти из вертолета.

Да она и сама уже догадалась. Благодаря хотя и небольшому, но все-таки опыту посещения дорогих бутиков в Париже вместе с Данте она сразу разглядела в девушке французский шик. Люсия Россини была его воплощением: черные волосы мастерски подстрижены в асимметричный боб; великолепное красно-белое платье подчеркивало миниатюрную, стройную фигуру; элегантные белые босоножки привлекали внимание к изящным лодыжкам. В ней издали угадывалась высокомерная самоуверенность, которая теперь ассоциировалась у Дженни с богатством.

Если бы Данте не нарядил ее саму во все эти дорогие вещи, она выглядела бы пылью под ногами таких женщин, как Люсия Россини. И хотя стиль, выбранный им для Дженни, отличался от предпочтений кузины, чувствовала она себя вполне уверенно под ее оценивающим взглядом.

— Так любезно с твоей стороны, Люсия, встретить Изабеллу прямо у вертолета! — сказал Данте, и Дженни без труда уловила насмешку.

— А как же! Мне ведь было любопытно посмотреть на кузину, которую я никогда не видела, — ответила девушка, и в ее глазах сверкнул злой огонек.

Да уж, между этими двумя родственной любви явно не наблюдается, подумала Дженни.

— Ты-то общался с ней целую неделю, теперь моя очередь. — На лице Люсии появилась улыбка, которая, впрочем, не коснулась глаз. — Добро пожаловать на Капри, Изабелла. Я помогу тебе освоиться как можно быстрее.

Она шагнула навстречу Дженни, положила руки ей на плечи и приложилась щекой поочередно к обеим щекам. Дженни инстинктивно подалась назад, поскольку не привыкла к такого рода проявлениям фамильярности и не любила, когда вторгаются в ее личное пространство, тем более никакого тепла от обретенной кузины не исходило.

— Спасибо, — пробормотала Дженни. — Это очень любезно с твоей стороны.

— Изабелла — австралийка, Люсия, — сухо напомнил Данте. — Она не привыкла к итальянской манере проявления чувств. Для приветствия австралийцы используют рукопожатие.

— Как сдержанно! — Люсия дернула плечиком. — Я всегда считала, что австралийцы открыты и дружелюбны.

Дженни вспыхнула от этого язвительного намека:

— Извини. Просто мне немного не по себе в этой ситуации. Все здесь для меня внове.

— Если ты хочешь войти в семью, тебе придется научиться быть итальянкой.

Очередная колкость заставила Дженни в который раз пожалеть, что она ввязалась в эту авантюру, но выбора-то у нее все равно не было.

— Может быть, мне этого и не захочется. — Слова вырвались сами собой, но она не стала раскаиваться. Более того, Дженни доставило удовольствие видеть, как изумленно взметнулись вверх брови на лице Люсии. Похоже, она не представляла себе, как можно не захотеть стать членом семьи Россини. — Я не просила привозить меня сюда, — добавила она с чувством глубокого удовлетворения.

Люсия повернулась к Данте и многозначительно посмотрела на него.

— Должно быть, это для тебя впервые, — со скрытым ликованием протянула она. — Женщина не пала ниц, чтобы доставить тебе удовольствие, а выказала сопротивление. Дедушке стоило послать меня за Изабеллой. Я бы лучше справилась с этим делом.

— Сомневаюсь, что твоя язвительная манера принесла бы плоды, — саркастически заметил Данте.

— Как нелюбезно с твоей стороны говорить такое! — с притворным возмущением воскликнула Люсия. — Не обращай на него внимания, Изабелла! — На губах девушки появилась льстивая улыбочка. — Это его месть за то, что я посмела усомниться в его знаменитом обаянии. Я рада, что ты приехала повидать дедушку. Пойдем, здесь слишком жарко.

Дженни беспомощно посмотрела на вертолет — будь ее воля, она улетела бы отсюда без оглядки.

— Пьеро принесет твои вещи, — быстро сказал Данте, снова беря ее за руку и крепко сжимая, как бы напоминая, что бежать ей некуда. Во всяком случае, пока он сам не позволит ей уехать, а это, судя по всему, произойдет не так скоро.

В этот миг Дженни ненавидела Данте. Ненавидела ситуацию, в которой оказалась — без права выбора, на чужой территории, вражеской территории, если судить по поведению Люсии.

А жаль. Ведь Капри — красивое и очень романтичное место, настоящий рай для влюбленных. Хотя в этом раю есть как минимум одна змея. И скольких ей еще предстоит встретить?

На этом прекрасном острове она узник, точно такой же, каким бы стала в женской тюрьме, куда ее грозил отправить Данте, откажись Дженни участвовать в задуманном им спектакле. Да, здесь ее заключение будет скрашено роскошью, но разве не всем известно, что богатство — корень всех зол?

Дженни очень хотелось вернуться в свою бедную, но такую простую и понятную жизнь.

Глава 6

Окруженная двойным рядом деревьев, дорога, по которой они шли, была очень красива. Высокие сосны и раскидистые яркие бугенвиллеи отбрасывали плотную тень, и Дженни легко представила себе идущего по ней какого-нибудь римского императора в сопровождении многочисленной свиты…

— Я велела приготовить для тебя голубые апартаменты в гостевом крыле, — проворковала Люсия у ее уха. — Уверена, тебе там понравится. Из окна открывается восхитительный вид на море.

— Не думаю! — резко прервал ее Данте. — Изабелла будет чувствовать себя лучше в апартаментах рядом с моими. Если у нее возникнут проблемы, она сразу сможет найти меня. Я обещал ей покровительство в этой поездке.

Хотя Дженни впервые услышала об этом, она не стала возражать, поскольку была уверена, что его защита ей понадобится, если Люсия решит-таки вонзить в нее свои ядовитые зубки. Поместить ее в гостевом крыле, подальше от Данте — наверняка хитрая уловка. Люсия с самого начала дает ей понять, что новоявленная кузина здесь чужая.

— Изабелле будет лучше там, — стала возражать Люсия. — И что за такие проблемы могут у нее здесь возникнуть, чтобы следовало немедленно мчаться к тебе?

— Делай так, как я сказал, Люсия.

— Невозможно, — злорадно ответила та, бросив на Данте торжествующий взгляд. — Комнаты рядом с твоими уже заняла Энья. Она в них останавливалась в прошлый раз, когда ты привозил ее сюда.

Дженни почувствовала, как Данте сильнее стиснул ее пальцы. Она бросила на него быстрый взгляд. На его лице было написано нескрываемое неудовольствие.

— Энья приехала без приглашения? — спросил он с холодной яростью.

Если эта неизвестная Энья была нынешней пассией Данте, она явно совершила ошибку, подумала Дженни. Данте Россини привык сам принимать решения, и даже возможность удовлетворить свои сексуальные желания не выходя из дому не могла изменить этой черты его характера.

— Нет, это я ее пригласила, — ответила Люсия. — Я летала в Рим за покупками и столкнулась с ней в одном из магазинов. Энья была очень расстроена твоим внезапным отъездом. Я объяснила ей, что это дедушка послал тебя за Изабеллой, и решила, что ты захочешь расслабиться с Эньей после такой утомительной поездки…

— Короче, ты вмешалась в то, что тебя совершенно не касается!

Другого человека тон Данте заставил бы поежиться, но Люсия словно расцветала под его гневом.

— Тебе следует лучше заботиться о своих женщинах, Данте, — не унималась Люсия. — Я просто спасла тебя от неприятного разговора с Эньей, который не преминул бы состояться при вашей следующей встрече. Теперь-то она не станет устраивать тебе сцену.

Дженни было неприятно слушать этот разговор. Ей нет дела до личной жизни Данте Россини! Конечно, у него должна была быть женщина. У такого мужчины, как он, ее просто не могло не быть. Наверняка эта Энья очень красива и соблазнительна. Несмотря на досаду, вызванную вмешательством Люсии, он, скорее всего, сразу же бросится в спальню к своей любовнице…

— Ты неправильно рассудила, Люсия, — презрительно заметил Данте. — Сейчас для меня на первом месте семья. Займись выдворением Эньи, пока я представлю Изабеллу дедушке.

— Это невозможно! — выпалила она. — А Изабелле нет разницы…

— Это не обсуждается, Люсия. Ты самовольно пригласила Энью, тебе и разбираться с проблемой. Делай, что хочешь, но рядом со мной разместится Изабелла. Тебе все понятно? — На этот раз в голосе Данте звучала сталь.

— Энье это не понравится.

— Энья должна была дождаться приглашения от меня, если бы, конечно, я захотел ее видеть.

— Как ты можешь быть таким жестоким? Она любит тебя.

— С каких это пор ты стала экспертом в вопросах любви? — насмешливо осведомился Данте.

— Вы были парой весь этот год…

— Не хитри со мной, Люсия. Ты все равно проиграешь. Как всегда.

Тон Данте сделался скучающим, и Дженни поняла, что вопрос Эньи он для себя закрыл. Она чувствовала, как идущая рядом Люсия буквально кипит от негодования, но сочувствия к ней не испытывала. По ее мнению, интриганы должны быть пойманы в свои же сети и платить по счетам.

— Однажды кто-нибудь проткнет твое раздутое эго, как мыльный пузырь, — ядовито предрекла Люсия.

— Не советую тебе дожидаться этого дня, Люсия, — парировал Данте с самоуверенностью, которая чуть ослабила тиски страха, сжимавшие сердце Дженни. Но два месяца рядом с этой «кузиной» — непростое испытание.

— В любом случае я не стану сейчас заниматься переселением Эньи. Дедушка ждет нас на террасе.

— Тебя он не ждет, — холодно поправил ее Данте.

— Я хочу присутствовать при первой встрече дедушки с Изабеллой. Он будет рад, если я буду рядом.

— Я скажу ему, что вы уже познакомились. Ты будешь чувствовать себя лишней, поскольку дед захочет сосредоточить все свое внимание на обретенной внучке, которую он совсем не знает.

— Это вопрос гостеприимства, — огрызнулась Люсия.

— Если ты продолжишь настаивать, я расскажу деду, как негостеприимно ты поступила, пригласив чужого человека в тот момент, когда все наше внимание должно быть уделено Изабелле, новому члену нашей семьи.

— Изабелла, — обратилась Люсия к Дженни, — поверь, голубые апартаменты великолепны! Тебе они очень понравятся.

Дженни не хотела быть втянутой в перепалку, но и проигнорировать прямое обращение к себе не могла. Она посмотрела на Люсию, с неохотой оторвавшись от созерцания красоты вокруг — они как раз остановились у пруда, по глади которого плавали чудесные лилии. В глазах сестрички она увидела требование поддержать ее, проявить женскую солидарность и вместе противостоять Данте. На какое-то мгновение Дженни захотелось поддаться искушению, просто ради того, чтобы избавиться от власти Данте, но в сложившейся ситуации ей не обойтись без его поддержки.

— Извини, Люсия, что создаю тебе проблемы, — произнесла она самым любезным тоном, — но для меня здесь все чужое, а к Данте я хоть немного привыкла за эту неделю. Если он будет поблизости, мне будет спокойнее.

Рука Данте крепче стиснула ее ладонь в молчаливом одобрении. Да, он был ее тюремщиком, и все же он вызывал в ней чувство защищенности. Но ее неодолимо тянуло к нему, а вот это уже было недопустимо. Поэтому жизнь по соседству с Данте отнюдь не сделает ее пребывание на вилле спокойнее, но перспектива находиться вдалеке от него пугала Дженни еще больше.

— Отличное начало, Люсия, — сыронизировал Данте. — В течение десяти минут ты дважды заставила Изабеллу извиняться и чувствовать себя неловко.

— Я не хотела, — ответила Люсия, но в глазах ее полыхало бешенство оттого, что ее перехитрили.

— Тогда прояви свои добрые намерения и отдай соответствующие распоряжения. — Данте махнул рукой в сторону широкого коридора, уходящего в глубь атриума.

Люсия растянула губы в улыбке:

— Я не хотела создавать тебе неудобства, Изабелла. Прости меня за необдуманный поступок.

— Я тоже не хотела причинять лишнее беспокойство, — ответила Дженни с улыбкой. — Я очень волнуюсь перед встречей с семьей, о которой ничего не знала. Мой приезд сюда для вас, наверное, такой же шок, как и для меня.

Люсия немедленно воспользовалась ее словами:

— Да, поэтому никто толком не знает, как вести себя, чтобы ситуация не оказалась слишком напряженной. Я пойду и все организую, а потом присоединюсь к вам на террасе. — Бросив на Данте вызывающий взгляд, Люсия резко развернулась на каблуках и быстро пошла в направлении, указанном им.

— Отлично сработано, — прошептал Данте, и его теплое дыхание у ее уха вызвало дрожь в теле Дженни.

Она дернула головой.

— Белла сбежала бы из этой банки с пауками на следующий же день! — с яростью прошептала она в ответ. — Почему бы и мне не поступить так, Данте? Тогда исчезнет и опасность разоблачения. Ты привез меня сюда, как и просил твой дед, и ты можешь быть удовлетворен тем, что миссия выполнена.

— Нет! — резко прервал он Дженни. — Я заплатил за этот спектакль, и ты сыграешь в нем.

— Одного дня достаточно, — стала возражать Дженни, подстегиваемая паникой.

— Не для Марко. — Данте выпустил ее руку и цепко схватил за плечо. — Пока он жив, ты будешь находиться здесь и делать все, что он попросит.

— А если я ему не понравлюсь?

— Это исключено.

— Почему? Ведь Марко совсем меня не знает.

— Я тоже тебя не знаю, но ты мне нравишься, Изабелла. — Напряжение в лице Данте сменилось медленной сексуальной улыбкой. — Ты начинаешь мне очень нравиться.

Сердце Дженни забилось быстрее, а решительность постепенно таяла. Но разум настойчиво напоминал, что у Данте есть женщина. Она не должна поддаваться его знаменитому обаянию.

— Я не давала тебе никакого повода, — отрезала она.

Данте рассмеялся и стал еще привлекательнее, что было небезопасно для Дженни, и без того уже попавшей под его чары.

— Ни разу за то время, что мы провели вместе, ты не захныкала и не посетовала на судьбу.

— Какой смысл? Ведь это ничего бы не изменило.

— Безусловно. Но для женщины ты рассуждаешь на удивление здраво и умно.

— Значит, тебе просто не попадались умные женщины.

— И ты не искушена в том, как использовать свои женские чары, чтобы добиться желаемого.

Данте был прав. Дженни ничего не знала о женских чарах и никогда не оказывалась в ситуациях, где их можно было бы применить. Впрочем, насколько она поняла характер Данте, направлять на него это оружие — бесплодная и смешная затея.

— Разве на тебя они подействовали бы? — не удержалась она от вопроса.

— Нет. Но это не останавливает других женщин от желания делать это снова и снова.

— То есть терять время и прилагать напрасные усилия?

— Именно. Мне нравится твой прагматичный взгляд на вещи. На самом деле ты дала мне много поводов уважать тебя, Дженни. Один из них — как ты ловко управилась с Люсией.

— Ты же заплатил за представление, я лишь играю в нем отведенную мне роль.

Данте поднял руку и ласково провел пальцами по ее щеке:

— Я уверен, что и с Марко ты справишься так же успешно.

— Давай поскорее покончим со всем этим! — коротко бросила она.

— Ты должна расслабиться.

— Я расслаблюсь скорее, если ты уберешь от меня свои руки. — Данте выразительно поднял брови, а Дженни захотелось откусить себе язык. Он поднял руки вверх, демонстрируя покорность, но в глазах светилось торжество. — В определенном смысле я сейчас принадлежу тебе, Данте Россини, но никаких вольностей я не потерплю, запомни!

Данте кивнул с серьезным видом, но огоньки в его глазах не погасли. Дженни мысленно прокляла себя за то, что по неосторожности выдала себя, продемонстрировав уязвимость.

— И снова ты оказалась первой, — произнес он, забавляясь ситуацией. — До сих пор ни одна из женщин не возражала против моих прикосновений.

— Я твоя двоюродная сестра, — решительно напомнила ему Дженни, — не забывай об этом, пожалуйста.

— Родственникам не возбраняется демонстрировать физическое проявление чувства привязанности.

— Я вполне обойдусь без подобных проявлений со стороны Люсии. И с твоей тоже, Данте.

Данте принял задумчивый вид:

— Деду понравится твое стремление к независимости. Думаю, ты готова к встрече с ним.

— А разве у меня есть выбор?

— Нет.

— И я так думаю. — Дженни небрежно махнула рукой как бы в доказательство своей полной расслабленности. — Веди меня к нему.

Краем глаза Дженни заметила, что Данте улыбнулся.

Он повел ее к двойной стеклянной двери, ведущей на террасу, и пропустил вперед. С террасы открывался изумительный вид на яркую бирюзу моря, а у Дженни возникло такое чувство, что она оказалась между молотом и наковальней.

«Представь себе, что чувствовала бы в этот момент Белла, как бы повела себя, — настраивалась на встречу Дженни. — Как бы она впервые в жизни встретилась с дедушкой, который до болезни и знать не хотел ни ее саму, ни ее родителей. Вряд ли Белла выказала бы особую расположенность и радость от встречи. Любопытство — да, скорее всего. Может быть, даже обиду. Обиду за то, что эта встреча происходит слишком поздно и ее отец так и умер изгнанником, не получив отпущения греха юности».

Дженни запретила себе думать о Данте и сосредоточила все свое внимание на пожилом человеке, которому сиделка как раз помогала подняться с шезлонга. Марко Россини сохранил густую шевелюру, только волосы были абсолютно седыми. Они обрамляли худое лицо с заострившимися чертами. Было видно, что этот человек очень болен. Он был в белой свободной блузе поверх белых же широких штанов. Но мешковатая одежда не могла скрыть его болезненной худобы.

Какие бы обстоятельства ни привели сюда Дженни, она не могла не испытывать сострадания к этому тяжелобольному пожилому человеку. Его попытка встретить ее стоя, хотя было заметно, как тяжело ему стоять, сказала Дженни очень многое. Марко был гордым, как была гордой и Белла. Что ж, она вряд ли бы пала ниц перед патриархом, решившим вернуть изгоя в лоно семьи.

«Высоко держи голову», — напутствовал ее Данте.

И она держала, встретив проницательный взгляд Марко Россини не отводя глаз.

— Я — Белла. Вы мой дедушка, но совсем меня не знаете. Это испытание не только для меня, но и для вас тоже.

Глава 7

Марко и Дженни стояли лицом к лицу, изучая друг друга в полном молчании, и это молчание действовало Дженни на нервы так сильно, что ей казалось, будто эти самые нервы внутри натянуты до отказа и звенят, как гитарные струны. Марко Россини пристально вглядывался в ее лицо, как бы сопоставляя то, что видит перед собой, с каким-то образом в его памяти. Страх сковал сердце Дженни, когда на лице пожилого человека проступило явное разочарование. Но она была подспудно готова к этому — в ней же не было ни одного гена Россини, и разочарование патриарха семьи могло обернуться удачей для Дженни Кент. Не увидев в ней сходства с сыном и любимой женой, он не станет удерживать ее рядом с собой на Капри.

На лице Марко появилась улыбка.

— Спасибо, что приехала. — Его голос прерывался от избытка эмоций.

— Жаль, что это приглашение поступило слишком поздно… для моего отца… — Дженни было неприятно это говорить, но подобная резкость была бы вполне в духе Беллы.

— И мне жаль, дорогая. Мне очень жаль, — с печалью в голосе ответил Марко.

И в этот миг ее сердце открылось навстречу этому умирающему человеку. Ему было тяжело при мысли, что он так и не помирился с сыном, погибшим в авиакатастрофе. Каково было бы ему узнать, что и внучка не дождалась этой встречи! На глазах Дженни вскипели слезы, когда она вспомнила, какую ужасную смерть приняла ее подруга.

Марко Россини неожиданно взял ее руку в свои и похлопал по ней жестом утешения.

— Твоя потеря тем более тяжела, что ты потеряла сразу обоих родителей, — сочувственно произнес он. — Я надеюсь, что смогу помочь тебе хоть немного примириться с этой потерей.

Дженни не выдержала напряжения, и слезы градом покатились по ее щекам. Это было ужасно — притворяться тем, кем ты не являешься на самом деле. На ее месте должна была быть Белла; подруга должна была обрести дедушку, который позаботился бы о ней. Дженни покачала головой, закусила губу и проглотила застрявший в горле ком.

— Извините, — с трудом произнесла она. — Я не хотела…

— Все нормально, Изабелла, — пришел ей на помощь Данте. Он подошел к небольшому столику рядом с шезлонгом, выдернул из коробочки несколько бумажных салфеток и протянул Дженни. — Дедушка прекрасно понимает, что тебе нелегко далась эта встреча.

— Давай сядем за тот стол, дорогая. — Марко подвел ее к большому круглому столу под тентом. — Налей девочке что-нибудь попить, Данте.

Марко отпустил сиделку и присел на один из мягких стульев, пригласив Дженни последовать его примеру. Данте налил из кувшина фруктового сока, добавив несколько кусочков льда из стоявшего рядом мини-холодильника, и сел напротив деда. Дженни промокнула салфеткой глаза и вытерла щеки, надеясь, что макияж, который она с таким трудом научилась накладывать, не испорчен окончательно.

— Где Люсия? — спросил Марко внука, отвлекая тем самым внимание от Дженни, чтобы та могла успокоиться.

— Организует комнаты для Изабеллы. Она распорядилась поселить ее в гостевом крыле, но я не согласился с этим решением.

— А-а… как всегда, — огорченно заметил Марко. — Я должен был сам все проконтролировать.

— Люсия привыкла быть твоей единственной, любимой внучкой, дед, — сказал Данте, кивнув в сторону Дженни, как бы говоря о том, что «любимая внучка» вполне может затаить злобу против неожиданно откуда-то взявшейся конкурентки.

— Я учел это. Поэтому ты по возможности постарайся находиться рядом с Изабеллой, мой мальчик.

— Конечно, дед.

— Отложи все дела. Ты нужен мне здесь. Сам понимаешь, времени осталось совсем мало.

— Я уже отдал соответствующие распоряжения. Да я и сам хочу проводить все время с тобой, дед.

Марко устало вздохнул:

— У меня не слишком много сил в последнее время. Спасибо, что привез Изабеллу, Данте. Теперь она не будет одинока.

— Я позабочусь, чтобы Изабелла больше никогда не оставалась без поддержки семьи.

Дженни посчитала нужным вмешаться.

— У меня все в порядке. Мне ничего от вас не надо, — быстро произнесла она, переводя взгляд с Марко на Данте. — Я привыкла сама заботиться о себе и приехала совсем не за тем.

В темных, живых глазах Марко вспыхнул интерес.

— А почему ты приехала, Изабелла?

Почему? «Потому что ваш внук заставил меня!» Но вслух она конечно же этого не сказала.

— Мне стало интересно узнать, где родился мой отец, в какой семье рос. Данте рассказал мне, почему вы прогнали его, но поверьте, и для него это тоже стало ударом, травмой на всю жизнь. Знать, что ты виноват в смерти матери… Я думаю, живя и тяжело работая в необжитых районах Австралии, он таким образом наказывал самого себя. Но он был хорошим человеком, хорошим мужем и хорошим отцом. Вы могли бы гордиться им таким, каким он стал.

Дженни сама не понимала, откуда берутся слова. К рассказам Беллы о том, как она росла в Квинсленде на отдаленной ферме, где разводили скот, примешивалось собственное понимание трагедии, приведшей к изгнанию Антонио Россини из семьи.

В ответ на ее пылкую тираду Марко закрыл глаза и, казалось, погрузился в себя. Кожа на лице обвисла и приобрела серый оттенок.

Данте подался вперед и коснулся руки Марко:

— Дед, Изабелла сказала это не для того, чтобы в чем-то тебя обвинить.

Тяжелые веки медленно поднялись.

— Мой мальчик, сколько раз я говорил эти слова сам себе, читая отчеты детективов. — Марко перевел полный сожаления взгляд на Дженни. — На то, что было сделано, оказали воздействие горе и ярость. Я очень любил свою жену, Изабелла. И верю тому, что ты мне сказала, потому что Антонио тоже очень любил свою мать. Он назвал тебя в ее честь.

«Данте не упоминал об этом».

— Вы надеялись увидеть во мне ее черты. — Дженни помимо воли безумно сочувствовала Марко.

— Да, наверное. Антонио был очень похож на мать. Я думал… — На лице старика появилась извиняющаяся улыбка.

— Имя Изабелла записано в моем свидетельстве о рождении, но меня все всегда называли Беллой. — Дженни все труднее давался этот разговор. Она все сильнее ощущала себя мошенницей, особенно когда умирающий человек, глядя на нее, пытался разглядеть в ней черты любимой жены.

— Белла…[1] — мягко повторил Марко. — Подходящее для тебя имя. Ты красивая молодая женщина. Наверняка твоя мать тоже была красивой?

Дженни зарделась от неожиданного комплимента, ведь вся ее обретенная «красота» была придумана и оплачена Данте.

— Думаю, да. — Такой ответ показался Дженни наиболее безопасным.

— У тебя нет с собой фотографии родителей? Мне бы хотелось посмотреть.

Дженни отрицательно покачала головой. Ей не пришлось лгать, отвечая на этот вопрос Марко. Белла рассказала ей, что все семейные фотографии сгорели, когда на старой ферме случился пожар. Ей тогда было восемнадцать, она как раз оканчивала школу, а родители уехали продавать скот на торги. Спасти ничего не удалось.

— Еще одна невосполнимая потеря для тебя, — сочувственно произнес Марко.

— И для вас. — Дженни видела, как уходящему из жизни отцу хотелось посмотреть хотя бы на фотографию сына, который прожил свою жизнь на другом конце света.

— Да, но в своей потере виноват я сам, а ты — нет.

Это было справедливо замечено, и Дженни кивнула в ответ. Марко Россини нравился ей все больше и больше. Он совсем не выглядел жестоким тираном, которому богатство и власть затмили разум, позволив карать и возвышать людей по собственному усмотрению. Сейчас перед Дженни был старый человек, чей земной путь подходил к концу, искренне сожалеющий об ошибках, которые уже не исправить.

— Поскольку ты предпочла жить в Маленькой Италии, я решил, что Антонио рассказывал тебе о семье, — заметил Марко, — но ты говоришь, что ничего не знала о нас.

— Он никогда не рассказывал о вас, — ответила Дженни, хотя не знала, как было на самом деле. Вопрос о том, почему Белла купила квартиру в Маленькой Италии, был самым сложным. И теперь Дженни предстояло самой как-то объяснить этот факт. — У нас была итальянская фамилия, и я спросила однажды отца, откуда она. Он сказал, что это распространенная фамилия в Венеции, где жила его семья. Но, к сожалению, он утратил с ней все связи, когда эмигрировал в Австралию, и Венеция стала его далеким прошлым. Еще он сказал, что я должна считать себя австралийкой. Ею я себя и считаю. — Дженни гордо вздернула подбородок.

Марко кивнул:

— Австралия — прекрасная страна. Я провел какое-то время в Сиднее, когда мы строили там Маленькую Италию. Красивый район в красивом городе.

— Да, я очень люблю Сидней, — ответила Дженни, давая понять, что не променяет его ни на какой другой, что бы ни предложил ей Марко Россини. Белла, может быть, и задумалась бы, но Дженни Кент — никогда!

— Наверняка твоя теперешняя жизнь отличается от жизни в аутбэке[2], — сказал Марко.

Дженни решила, что старик намекает на то, что, если она сумела привыкнуть к жизни в Сиднее, сможет и в другом месте.

— У меня не было желания заниматься скотоводством после гибели родителей. У нас были долги… засуха…

— В любом случае это трудное дело для молодой девушки, — заметил Марко.

— Да. — Дженни перевела дух. Ей было очень тяжело шаг за шагом восстанавливать и додумывать жизнь Беллы. — Когда все дела были урегулированы, я еще не знала, чем хочу заниматься, и предприняла путешествие, которое назвала «в поисках себя». Я нашла место, которое пришлось мне по душе, приехала в Сидней и оказалась в Маленькой Италии.

— И вспомнила, что твой отец родом из Венеции, — помог ей Марко.

— Может быть. Как будто испытала чувство принадлежности. Мне все там понравилось — художественность замысла, архитектура, краски, канал и даже маленькие базарчики. Я всегда любила рисовать и стала подумывать о курсах, но нужно было ждать начала нового учебного года. К тому времени я подружилась с девушкой, тоже увлеченной рисованием, и, поскольку у нее тоже не было семьи, предложила ей пожить в моей квартире, чтобы не чувствовать себя одинокой. Со временем мы стали почти как сестры. — Дженни хотелось поскорее завершить свое повествование. — Но потом я потеряла и ее. — Голос Дженни дрогнул, и печаль затопила сердце, как бывало всегда, стоило ей вспомнить о гибели Беллы.

Дженни опустила голову и закрыла глаза, чувствуя, что снова может расплакаться. Здесь сейчас должна была быть Белла, а не она. Белла была так добра к ней, так щедра! Она заслуживала большего от жизни. Может быть, она втайне мечтала вот о таком воссоединении с семьей?

«Я не могу сделать это вместо тебя, Белла. Я не ты! — мысленно воззвала Дженни к подруге. — Но чтобы выжить, я вынуждена занять твое место и в сердце Марко Россини. Данте не позволит мне сейчас выйти из игры».

— Теперь у тебя есть мы, — с нежностью произнес патриарх семьи Россини.

Дженни покачала головой и посмотрела ему в глаза:

— Вы не можете ничего ко мне испытывать, мистер Россини. Все это как-то нереально. Я не одна из вас. — Здесь Дженни не пришлось лгать.

— Дай нам всем немного времени, дорогая. Я знаю об аварии, в которой погибла твоя подруга. Тебе пришлось пережить одну трагедию за другой, самой долго лечиться от полученных травм, отложив мысли об учебе и карьере. Рассматривай твой приезд на Капри как восстановительный период во всех отношениях. Мы постараемся ближе познакомиться…

При этих словах Дженни снова овладела паника. Она не сможет обманывать день за днем, месяц за месяцем. Не сможет… не сможет…

— Но ведь вы тоже умираете! — выпалила она, надеясь, что мудрый старик правильно поймет ее слова. — Данте не хотел принимать мой отказ приехать, и вот я здесь, а вы…

Дженни почувствовала, как мгновенно напрягся Данте. Она боялась пошевелиться, боялась посмотреть на него, боялась произнести еще хоть слово. И вглядывалась в глаза Марко, пытаясь найти у него защиту.

Тот повелительным жестом поднял руку, призывая внука к молчанию:

— Не надо меня защищать, мой мальчик. Изабелла права. С чего бы ей вдруг проникнуться любовью к старику, который вот-вот умрет?

— Ты приходишься ей дедом! — резко возразил Данте.

Дженни задрожала, услышав едва сдерживаемую ярость в его голосе.

— К человеку, не принимавшему ни малейшего участия в ее жизни, никогда ничего для нее не сделавшему, — продолжал Марко. Когда он повернулся к Дженни, она увидела, что глаза этого симпатичного ей пожилого человека полны сострадания и понимания. — Дорогая моя, я уверен, что Данте сделал все возможное и невозможное, чтобы привезти тебя сюда. Наверняка он сыграл на твоем естественном желании узнать о семье отца.

Дженни вспыхнула при мысли, что ей снова надо лгать и выкручиваться.

— Антонио был моим сыном восемнадцать лет, — стал рассказывать Марко голосом, полным печали. — Он был многообещающим мальчиком. Если хочешь, я расскажу тебе, каким он был в те годы.

Белла наверняка бы захотела. Любая дочь, любившая своего отца, захотела бы. Дженни чувствовала молчаливый приказ Данте согласиться, иначе… Угроза тюрьмы снова замаячила перед ней.

— У меня осталось совсем мало времени, Изабелла, — мягко напомнил Марко. — Скрасишь ли ты мне оставшиеся дни? Позволишь исправить ошибки, которые еще можно исправить? Они камнем лежат на моем сердце. Я расскажу тебе о юности твоего отца, чтобы эти воспоминания не ушли вскоре вместе со мной.

Отказаться было невозможно, просто немыслимо…

— Конечно. Я постараюсь… И простите меня, я не должна была так говорить вам… о вашем плохом здоровье. Просто…

— Слишком много смертей в твоей жизни, дорогая?

Дженни кивнула, не в силах произнести ни слова.

— Со мной все по-другому, моя девочка. Я прожил долгую жизнь и теперь подвожу итоги. Ты осталась моим единственным незавершенным делом. — Он ободряюще улыбнулся ей. — Давай закончим его вместе.

Дженни улыбнулась в ответ дрожащей улыбкой:

— Если это так важно для вас, постараюсь помочь вам, мистер Россини.

— Это важно и для тебя, дорогая.

Глава 8

Угрожающий голос Данте словно молотом бил ее по голове, которая и без того сильно болела после мучительного разговора на террасе.

— Ты любишь рисковать? — спросил он.

Под конец встречи к ним присоединилась Люсия и пригласила кузину посмотреть отведенные ей апартаменты. Данте конечно же отправился с ними, чтобы убедиться, что «все в порядке». Однако, как только они вошли в комнату, он выставил Люсию и запер дверь, чтобы без помех разобраться с марионеткой, посмевшей выйти из повиновения.

Дженни стиснула зубы и повернулась к нему лицом, решив придерживаться того образа, в котором она предстала перед Марко Россини, — независимой особы, всегда самостоятельно делающей свой выбор. Да, она в ловушке, но все равно не станет больше безропотно подчиняться Данте.

— Я подстраивалась под ситуацию. Разве не этого ты хотел от меня?

— Ты увидела возможность вывернуться и воспользовалась ею! — Данте был в ярости.

— Я не такая, какой Марко хотел меня видеть! — с не меньшей яростью ответила Дженни. — Да и могла ли я быть такой? Ты должен был это предвидеть, Данте. Ведь ты же его разочаровал.

— Нет. Я никогда не разочаровывал своего деда, — заявил он убежденно. — Да, одно его желание не сбылось: ты не похожа на Антонио. Это было неизбежно, но в остальном ты дашь ему все, чего он ждет от Изабеллы.

— Я же сказала, что постараюсь.

Данте решительно пересек комнату и подошел вплотную к Дженни, стоявшей у изножья огромной кровати.

— Ты стараешься выкрутиться, но я тебе этого не позволю, иначе заставлю заплатить за все. Поверь, я сделаю это. — Его взгляд был способен испепелить ее.

И Дженни поверила.

Угрожающее выражение постепенно сходило с его лица, яростный огонь остывал, губы искривились в усмешке.

— В целом ты неплохо справилась с ролью. Немного не хватало теплоты, но слезы пришлись кстати. Дед был тронут. Твой независимый характер ему тоже явно понравился.

Одобрение вслед за нападками окончательно все смешало в голове Дженни.

— Но больше не дави на собственную независимость, — продолжил Данте. — Ты уже ясно обозначила свою позицию — ты не собираешься подлизываться к новообретенному богатому дедушке. Он это понял и проникся к тебе уважением. Теперь добавь немного вежливости и теплоты.

Дженни кивнула.

Данте раздраженно вздохнул, в глазах появилась досада.

— Снова игра в молчанку?

Эти слова помогли ей справиться с комом в горле и активировать голосовые связки.

— Меньше проблем, если я останусь безвольной, покорной куклой, которой и в голову не придет оспаривать твои решения.

— Ха! — хмыкнул Данте. — «Покорная» — это последнее слово, которое я применил бы, характеризуя тебя! Я не настолько глуп, чтобы поверить, что за крепостной стеной, которой ты себя окружила, скрывается кроткая и мягкая натура. Ты можешь выбрасывать белый флаг, но я-то знаю…

Данте подступил еще ближе, отчего степень напряжения Дженни приблизилась к критической отметке. Он взял ее за подбородок и приподнял лицо так, чтобы видеть глаза. В его собственных глазах снова вспыхнул огонь, но не яростный и угрожающий, а… чувственный. Сейчас мужчина в Данте заявлял о своем господстве над женщиной в Дженни. И эта женщина запаниковала.

— Я знаю, что за этой стеной скрывается бунтарка, — с самоуверенностью произнес он. — А лучший способ подавить бунт — атаковать укрепление и заставить тебя сложить оружие.

Пальцы Данте скользнули в волосы Дженни. Свободной рукой он обнял девушку за талию и резко привлек ее к себе. Она даже не успела оказать сопротивление, когда его губы коснулись ее рта. Жар крепкого, мускулистого тела обволок Дженни, совсем лишив ее сил и желания противиться. Данте словно завладел и ее разумом тоже, одурманив потоком неизведанных физических ощущений.

Ее никогда так не целовали, так не обнимали, вызывая такое упоительное удовольствие… Язык Данте проник в глубь ее рта, коснулся нёба, провоцируя ее собственный язык вступить в игру. Он все правильно понял про Дженни — она не любит и не умеет подчиняться. И сейчас все ее инстинкты внезапно включились, словно по тревоге, взывая к ней: «Не уступай, ответь ему его же оружием».

Жесткая самодисциплина, которой всю жизнь подчинялась Дженни Кент, вдруг переросла в агрессивную страсть. Она обвила руками шею Данте и запустила пальцы в его густые волосы. Ее тело с силой как бы впечаталось в него. Всеми ее движениями руководил не разум, а инстинктивное желание не уступать, не сдаваться, не подчиняться, заставить Данте чувствовать то, что чувствовала она.

Рука, обнимавшая ее талию, напряглась, опустилась ниже, ладонь властно легла на ягодицы, и Данте еще сильнее прижал Дженни к себе, чтобы она в полной мере могла ощутить силу его желания. На задворках ее сознания звучал и звучал сигнал тревоги, но стремление лишить его самообладания, соблазнить, заставить забыться не позволяло услышать его.

Данте вырвал Дженни из привычной жизни, единственной, которую она знала, и ей хотелось заставить его заплатить за это, сорвать его планы, сокрушить напором ощущений… Поглощенная собственными бурными эмоциями, Дженни не сразу поняла, что они медленно движутся, не размыкая губ.

Очнулась она, только когда Данте буквально повалил ее на кровать. Открыв глаза, Дженни увидела его стоящим над ней на коленях. Он тяжело и прерывисто дышал. На его красивом лице отражалось замешательство.

— Не совсем то, что ты ожидал, Данте? — с издевкой спросила Дженни.

В глазах Данте немедленно вспыхнуло ответное желание сломить ее дух, сокрушить волю и подчинить себе. «Никогда!» — послала ему Дженни молчаливое возражение.

Их безмолвный поединок был прерван стуком в дверь. Выругавшись сквозь стиснутые зубы, Данте вскочил на ноги и рывком поднял Дженни с кровати.

— Мы к этому еще вернемся, — бросил он и направился к двери.

У Дженни так дрожали ноги, что она не могла сдвинуться с места. Втянув в себя воздух, чтобы кислород «прочистил мозги», она села на краешек кровати, не будучи в силах сделать хоть шаг и надеясь скрыть измятое покрывало. Она с ужасом начала осознавать, что только что произошло между нею и Данте Россини.

Предполагалось, что они с Данте двоюродные брат и сестра… Дженни почувствовала, что готова истерически расхохотаться. Если их обман вскроется, это будет вина Данте. Он начал все это, и будь она проклята, если позволит обвинить себя!

Настойчивый стук в дверь повторился. Данте резко распахнул ее.

— Энья? — осведомился он холодно, как будто минуту назад в комнате и не кипели страсти.

Энья… Женщина, которая обычно в этой самой комнате удовлетворяла сексуальные аппетиты этого мужчины. Дженни снова почувствовала приступ истеричного хохота, и только гордость заставила ее сдержаться и сохранить вид благопристойного безразличия к происходящему. Она так и сидела на краю кровати, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Любопытно, как Данте станет выкручиваться из весьма щекотливой ситуации.

Впрочем, ей было интересно посмотреть на женщину, привлекшую его внимание. Дженни не сомневалась, что та очень красива, и постаралась заглушить непонятно откуда взявшуюся вдруг ревность. Это был не ее мир, и она не должна забывать об этом.

— Извини меня, Данте, — с мольбой протянула Энья медоточивым голосом. — В ванной комнате остались мои туалетные принадлежности. Я пришла забрать их.

Не дав Данте времени ответить, она проскользнула в комнату с явным намерением рассмотреть сестрицу, ради которой ее выдворили из этих апартаментов.

Энья оказалась сладка до приторности. Должно быть, мужчины слетались на нее как пчелы. Роскошные белокурые волосы по плечам, женские прелести едва вмещались в ярко-желтое мини-платье. Длинные гладкие ноги лоснились, будто намазанные маслом. Лицо, обращенное к Дженни, было безупречно красивым. Идеальная кожа, великолепные голубые глаза, пухлые, чувственные губы…

— Извини, что прервала вас. — Глаза Эньи впитывали мельчайшие детали увиденного. — Я на минутку. — Она пересекла комнату, направляясь в ванную.

— Поздоровайся с Изабеллой, Энья!

Она резко остановилась, потому что тон произнесенных Данте слов был похож на удар хлыста.

— Прости, Данте, — виновато залепетала Энья. — Я не хотела показаться невежливой. — Она оскалила белоснежные зубы в сторону Дженни, что должно было означать улыбку. — Привет, Изабелла. Ты не возражаешь, если я заберу свои вещи, правда? Увидимся за ланчем. — Она с улыбкой повернулась к Данте: — Извини меня, дорогой. Недосмотр одной из служанок — она не проверила, все ли мои вещи перенесены.

— Так проверь повнимательнее, чтобы больше сюда не возвращаться!

Это было откровенное хамство со стороны Данте. Но Энья как ни в чем не бывало поцеловала кончики своих пальцев и помахала ему. Затем, демонстративно покачивая бедрами, прошествовала в ванную комнату, забыв закрыть дверь.

Дженни решила молчать и даже не смотреть на Данте. Поднявшись на ноги, уже достаточно окрепшие, она прошла к стеклянным дверям на другом конце комнаты. За ними начиналась широкая дорожка, обсаженная деревьями и ведущая к каменной стене, ограждавшей виллу.

Вид был прекрасным, но думала Дженни совсем о другом. Чувственные струны тела, тронутые умелой рукой Данте, все еще вибрировали. Одна часть ее существа мечтала о продолжении и завершении начатого, но другая настойчиво напоминала о самоуважении.

Увлечься Данте Россини значило бы замутить и без того опасные воды, в которых ей приходится барахтаться. Она должна иметь ясную голову и не думать ни о чем, кроме как о сохранении собственной свободы.

— Я все забрала, — возвестила Энья радостным тоном.

В висевшем в комнате напряженном молчании голос, выражавший радость, прозвучал донельзя фальшиво.

Дженни обернулась из вежливости, но могла бы и не делать этого. Энья ее попросту не видела. Ее взгляд был прикован к Данте, который стоял в открытых дверях спальни и откровенно ждал, когда же она уберется.

— Тогда тебя здесь ничего не задерживает, — произнес он, не скрывая своего нетерпения.

Энья остановилась рядом с ним, подняла к нему свое красивое лицо, капризно надула губки и промурлыкала:

— Ну, я же извинилась за вторжение.

— Раз ты все забрала, уходи!

Окаменевшие черты лица Данте явно говорили о недопустимости спора, поэтому Энья благоразумно ретировалась. Он тут же закрыл за ней дверь, но Дженни была уже готова дать отпор при попытке продолжить то, что прервал приход Эньи. Данте внимательно посмотрел на ее и все понял. Поспешно восстановленные ею барьеры вызвали у него ироническую усмешку.

— Почему бы тебе не последовать за Эньей? — бросилась Дженни в наступление. — Мне не нужна твоя помощь в обустройстве. А поскольку ты явно испытываешь разочарование, твоя подружка с радостью утешит тебя.

— Наверное. Но ее утешение мне не нужно.

Сердце Дженни подпрыгнуло в испуге, потому что от недавнего ледяного тона Данте не осталось ни льдинки — все растопил чувственный жар в его голосе. Но тут же оно пустилось в бешеный галоп, потому что Данте начал медленно приближаться к ней. Насмешка в его глазах предупреждала о том, чтобы Дженни даже не вздумала отрицать, что между ними что-то происходит.

— Даже не думай! — решительно сказала Дженни. — И вообще, твой менталитет Казановы мне противен!

Ее презрительное замечание не остановило Данте, он продолжал надвигаться:

— О нет! Казанова — не мой стиль. Я решил закончить отношения с Эньей еще до поездки в Австралию.

— Похоже, она об этом не догадывается. Иначе ее бы здесь не было.

— Энья считается только с собственными желаниями и слышит себя одну. Очевидно, мое предложение найти себе другого мужчину лишь подстегнуло ее усилить натиск на меня, и она с радостью воспользовалась возможностью, так кстати предоставленной ей Люсией.

— Вот и заставь ее потрудиться на славу! — Все что угодно, лишь бы Данте держался подальше!

Он покачал головой:

— Я больше не хочу ее.

Его взгляд стал очень выразительным, и Дженни без труда поняла, что теперь она — объект его желания. Она неистово заметалась между собственным влечением к Данте и пониманием того, что он собирается использовать секс как еще один инструмент подчинения. Он жаждет ее полной капитуляции. А отнюдь не партнерских отношений.

— Не смотри на меня так! — яростно прошипела Дженни. — Я знаю, какой тип женщин тебя привлекает, и совершенно ему не соответствую. А если ты рассчитываешь одурачить меня, подумай еще раз хорошенько.

Данте действительно задумался. Он понимал, что яростное противостояние лишь усугубится, реши он применить силу. Его тактикой должно стать убеждение. Дженни должна поверить, что он хочет ее. А он действительно ее хочет. Данте с удивлением понял, что испытываемое им желание сильнее, чем когда-либо и к кому-либо. Энья со всеми ее ужимками теперь казалась ему пресной и неестественной по сравнению со скрытой страстностью, таящейся в Дженни.

Ему нужно срочно выпроводить Энью с Капри, избавиться от этого «яблока раздора» и только потом предпринять следующую попытку соблазнения, которую он должен хорошо спланировать.

— И учти, — маленькая злючка решила не давать ему спуска, — я буду Изабеллой для твоего дедушки, буду проводить в его обществе столько времени, сколько он захочет, но мне не нравятся ни Люсия, ни Энья, и я не буду общаться с ними, кроме как в присутствии Марко.

— Энья уедет сегодня еще до ланча.

— Отлично! Тогда ты поешь в компании своей настоящей кузины. Скажешь, что у меня разболелась голова, что я никак не адаптируюсь к смене часовых поясов. Скажи что угодно, потому что я не выйду из этой комнаты до вечера. И буду находиться здесь в одиночестве. Иначе я не ручаюсь за свое поведение в присутствии твоего дедушки за обедом.

— Отличная мысль, — одобрил Данте, чем немедленно выбил почву из-под ее ног. — Я распоряжусь, чтобы тебе сюда принесли что-нибудь перекусить. Может быть, хочешь пару таблеток от головной боли?

Дженни поднесла руку ко лбу.

— Не откажусь. Спасибо, — пробормотала она, не скрывая облегчения от его внезапной покладистости.

— Люсия, конечно, большая заноза, но полностью игнорировать ее не удастся, — предупредил Данте, опять-таки миролюбиво. — Но я постараюсь удерживать ее как можно дальше от тебя.

Дженни лишь кивнула, чувствуя себя слишком уставшей, чтобы продолжать препирательство.

— Я ухожу, а ты отдыхай.

Спектакль должен продолжаться во что бы то ни стало, напомнил себе Данте, выходя из апартаментов, отведенных Дженни. Конечно, сексуальная связь с псевдокузиной — это безрассудство с его стороны, но, честно говоря, он не хотел отказываться от такой дополнительной возможности окончательно подчинить себе Дженни.

Но чем бы Данте ни оправдывал свои намерения, факт оставался фактом: он безумно хотел Дженни Кент.

Глава 9

Неужели она действительно заставила Данте отступиться?

Дженни смотрела на закрывавшуюся дверь и не могла понять, то ли он решил, что сексуальное домогательство в отношении нее — плохая идея, то ли просто дал ей отсрочку? Самым неприятным оказалось то, что у нее действительно разболелась голова.

Что бы Данте ни замышлял, сейчас она была благодарна ему за то, что он ушел и оставил ее одну, хоть на время избавил от необходимости контролировать каждое свое слово и каждый жест.

Оторвав взгляд от двери, Дженни медленно и внимательно оглядела комнату, которой предстояло стать ее убежищем неизвестно на какое время. При виде огромной кровати мысли в ее голове приняли совершенно определенную направленность. Она явно была предназначена не для одного человека — в ней должны были находиться двое… В этой кровати с Данте лежала Энья, на ней они предавались своим изысканным эротическим забавам…

Отругав себя за эти мысли, Дженни направилась к двери, ведшей, как она думала, в ванную комнату, которая действительно находилась там, но… вначале шел небольшой коридор, а уже из него одна дверь вела в ванную комнату, другая — в гардеробную, в другом же конце коридора имелась еще одна дверь. И тут, к своему ужасу, Дженни вспомнила, что эти комнаты, изначально отданные Энье, соединялись с апартаментами Данте! И если он решит ночью прийти к ней, никто ничего не увидит, не услышит и не узнает…

Головная боль усилилась и стала пульсирующей. Ей следует немедленно смыть макияж и прилечь. На подкашивающихся ногах Дженни зашла в ванную комнату. Ее туалетные принадлежности были заботливо расставлены на мраморной полочке. Заглянув в гардеробную, она удостоверилась, что и вещи ее столь же аккуратно разложены и развешены.

Хорошо все же живется богачам, с иронией подумала Дженни. Кто-то заботится о них, выполняет их прихоти. Они могут получить все, что пожелают, даже внучку.

Как она сможет прожить эти два месяца в семействе Россини, если ей не придется ничего делать, кроме как разговаривать с Марко, когда он будет чувствовать себя относительно хорошо? Прятаться в этих комнатах день за днем? Слишком подозрительно. Да и Данте не допустит этого. Но сейчас, хотя бы до вечера, она предоставлена сама себе.

Дженни провалилась в сон, а когда проснулась, было уже пять часов. К счастью, головная боль прошла. Под дверью спальни она увидела записку.

Наклонившись, Дженни не без трепета подняла ее с пола. Записка содержала перечень полезных инструкций:

«Когда захочешь поесть, позвони по интеркому на кухню.

Обед в восемь.

Будь готова к семи. Платье от Лизы Хо».

Хотя лаконичное послание не было подписано, сомнений не было, что его автор — Данте. Кукловод не дремлет!

Пропустив ланч, Дженни чувствовала голод. А поскольку до обеда оставалось еще три часа, она решила подкрепиться — ей потребуются силы перед очередным представлением.

Фрукты выглядели весьма соблазнительно, но чашка кофе была бы предпочтительнее. Дженни набралась смелости, позвонила на кухню и попросила принести ей кофе и брускетту[3]. Ее желудок просил что-нибудь посущественнее, чем виноград и персики. Обед в окружении семейства Россини потребует от Дженни напряжения всех сил и остроты ума, а остатки энергии заберет борьба с собственным усиливающимся влечением к Данте.

Дженни приказала себе не тревожиться заранее, но полностью подавить волнение ей не удалось. А час встречи за обедом неумолимо приближался. Она перекусила, приняла душ, надела предписанный наряд, сделала легкий макияж, соответствующий нежным зеленым и золотистым тонам, в которых было выполнено невесомое, очень женственное творение дизайнера Лизы Хо. Надев золотые украшения и распустив волосы, Дженни была готова за двадцать минут до назначенного срока.

Решив глотнуть свежего воздуха в надежде успокоиться, Дженни открыла стеклянные двери и по дорожке направилась к каменной стене у утеса. Она с удовольствием вдыхала чуть солоноватый морской воздух и наблюдала, как меняются цвета неба и моря на закате.

— Надеюсь, ты не собираешься прыгнуть?

От тягучего насмешливого голоса по ее спине побежали мурашки, а сердце забилось в ритме джиттербага[4]. Дженни стиснула зубы и заставила себя удержать готовые сорваться с губ слова негодования. Когда она обернулась к Данте, вид у нее был холодный и отрешенный.

— Моя жизнь пока еще не потерпела окончательного крушения, — ответила Дженни и только тут поняла, что Данте выходит в сад из дверей ее спальни. — Ты что, воспользовался дверью, соединяющей наши апартаменты? Ты не можешь вторгаться в мое личное пространство, когда тебе вздумается, Данте!

Вместо ответа, он направился к ней, оценивающе разглядывая с головы до ног:

— Я смотрю, ты снова в хорошей форме.

На Данте был белый костюм и черная рубашка с расстегнутым воротом — броское сочетание, подчеркивающее его сексуальную привлекательность. И Дженни потребовалась вся сила воли, чтобы ее голос, когда она заговорила, звучал ровно и спокойно.

— Кто будет присутствовать на обеде? — Больше всего ее интересовала персона Эньи. С одной стороны, Дженни хотелось, чтобы та уехала, а с другой — осталась и отвлекла на себя сексуальный интерес Данте.

— Только дед и мы, трое его внуков. Он хорошо отдохнул днем и с нетерпением ждет вечера. Что касается Эньи, то она еще днем улетела в Рим. Со всеми своими туалетными принадлежностями.

— Улетела, значит… — Дженни пристально посмотрела на него. — Ты всегда все в своей жизни организовываешь так, как захочется тебе?

Данте усмехнулся:

— Если бы я это мог, мои отец и мать были бы живы, а дед — здоров. Мои родители погибли, когда мне было шесть лет, и дед взял меня под свое крыло. Он всегда был рядом и так много мне дал! Я должен отблагодарить его за это, дав ему тебя, Изабелла. Я не могу именно сейчас, когда Марко умирает, сказать ему, что его настоящая внучка погибла.

Дженни тяжело вздохнула:

— Мне так жаль, что я своим необдуманным поступком спровоцировала всю эту неразбериху. И теперь просто обязана дать твоему дедушке все то, что он хотел бы получить от встречи с Беллой. Тебе больше не нужно меня… принуждать, Данте.

— А кто были твои родители?

— Не знаю. Никто не знает. Меня нашли, когда мне было несколько часов от роду. По телевидению обратились к матери с призывом прийти и забрать ребенка, но никто не откликнулся. Нянечки в больнице назвали меня Дженни, а фамилию дали по названию улицы, на которой меня нашли. Это была Кент-стрит. Так появилась Дженни Кент.

Итак, она ответила на вопрос, но Данте не собирался заканчивать этот разговор. Интерес в его глазах разгорелся сильнее.

— Я считаю, что генетика влияет на человека в большей степени, чем окружающая среда. Поэтому я думаю, что твоя мать была студенткой. Ты удивительно умна. Мне думается, что она почувствовала себя в ловушке, очень испугалась и была вынуждена отказаться от тебя, чтобы выжить. Как ты с этой же целью отказалась от своего имени, назвавшись Изабеллой Россини.

— Но я никогда бы не бросила своего ребенка! — буквально выкрикнула Дженни, возмущенная этой параллелью.

— Не бросила бы, — после некоторого размышления согласился Данте. — Но это уже к вопросу об окружающей среде… Кстати, в критических ситуациях люди часто принимают решения, о которых потом сожалеют.

Какой странный разговор! С какой целью Данте его завел? Все это не имеет никакого отношения к жизни богатого и могущественного Данте Россини.

— Мой дед когда-то отвернулся от своего младшего сына, — закончил свою мысль Данте. — А потом оказалось, что невозможно повернуть время вспять.

Понятно! Он намеренно пытается установить эмоциональную связь между ней и Марко — просто еще один способ натянуть вожжи. Как видно, Данте решил, что сексуальный метод воздействия на нее не слишком надежный.

Дженни посмотрела Данте прямо в глаза:

— Я же сказала, Данте, что сделаю все возможное. Все, что смогу.

Она с трудом выдержала его долгий оценивающий взгляд, но глаз не отвела. Он первый прервал этот безмолвный поединок.

Взгляд Данте медленно переместился на ее губы и замер. Дженни точно знала, что, глядя на них, он вспоминает, как она отвечала на его поцелуи, и хочет оживить эти воспоминания.

У нее перехватило дыхание, сердце неистово заколотилось, а все внутренности завязались в один тугой узел. Дрожь в ногах заставила Дженни опереться рукой на каменную стену, вторую же руку она сжала в кулак. Ее разум подсказывал ей не выказывать своей слабости, сопротивляться, если только он сделает попытку дотронуться до нее.

Данте не двигался. Его взгляд снова вернулся к глазам Дженни. Лучше бы ей не видеть всполохи пламени в темных глубинах его глаз, потому что волны дрожи одна за другой стали прокатываться по ее спине.

— Ты выглядишь такой красивой. Дед будет очень горд своей внучкой, — хрипло произнес Данте. — Если он избавится от мысли, что ты совсем не похожа на Антонио, это будет означать, что первую битву мы выиграли. Дальше будет легче, если ты будешь вести себя как надо.

Дженни наконец-то смогла перевести дыхание.

— Буду, — заверила его она.

Данте мягко улыбнулся, и от этой улыбки у нее мороз пошел по коже. Тело Дженни никак не хотело перестать реагировать на этого мужчину.

Данте сделал жест, приглашающий ее продолжить прогулку:

— Давай пройдемся по дорожке до террасы.

Игра продолжается, подумала Дженни.

— Что мне ждать от Люсии на этот раз? — спросила она.

— В присутствии деда она будет сама сладчайшая любезность, — сухо ответил Данте.

— Как она восприняла отъезд Эньи?

— О-о! Она сказала, что неправильно сориентировалась в ситуации, когда решила, что приезд Эньи чрезвычайно обрадует меня. Люсия большой специалист сокращать потери, когда больше не видит для себя преимуществ. Попросту говоря — выкручиваться.

— Ты очень цинично говоришь о ней.

Данте пожал плечами:

— Она именно такая. Тетя София, с одной стороны, потворствовала ей во всем, а с другой — в общем-то и не занималась ею. Люсия в очень раннем возрасте смекнула, как можно манипулировать матерью, да и всеми окружающими тоже. Меня это дико раздражает в ней.

— Потому что ты сам — игрок?

Глаза Данте как-то странно блеснули.

— Намного лучший игрок.

Благодаря тотальному контролю над всем и вся, подумала Дженни.

И тут же представила себе, каково это — испытать на себе в постели его властность и уверенность.

Глава 10

Обед проходил в комнате, из окна которой открывался великолепный вид на плавательный бассейн. Подсветка придавала воде голубое свечение, а в дальнем конце бассейна, где бил фонтан, искрили и сверкали брызги. Вокруг бассейна были расставлены статуи римских богов, высокие вазы с цветами и шпалеры, увитые виноградом. Вид был настолько захватывающе красивым, что Дженни переводила на него взгляд каждый раз, когда в беседе возникала пауза. Несколько мгновений созерцания этого великолепия позволили ей расслабиться от напряжения и перевести дух. Изображать Беллу, следить за каждым своим словом — все это требовало от нее огромной внутренней сосредоточенности.

Конечно же за обедом она была под прицелом — но не Марко, а Люсии. Марко, спокойный и умиротворенный, сидел, откинувшись на спинку стула, наблюдал и слушал, а вот «дорогая кузина» обрушила на Дженни лавину вопросов, на которые она, впрочем, смогла ответить без труда. Пока.

— Дома тебя ждет кто-нибудь? Бойфренд?

— Нет. А у тебя есть кто-нибудь?

Небрежное пожатие плечами.

— Никого особенного. Я без проблем могу подцепить, кого захочу, если потребуется.

Самоуверенность и высокомерие, порожденные большими деньгами, подумала Дженни. У Данте, похоже, такое же отношение к женщинам. Расставание с Эньей не взволновало его ничуть — видимо, чувствам в их отношениях места не было.

— Чем ты занимаешься, когда предоставлена самой себе?

— Рисую.

— Что ты рисуешь?

— Портреты, в основном. — Дженни доставило удовольствие шокировать Люсию, рассказывая, впрочем, правду. — Я, как вы это называете, уличный художник. Люди, приходящие провести время в Маленькой Италии, заказывают мне портреты, и я там же их и рисую.

— Бог мой! Да это почти то же самое, что просить милостыню!

— А мне нравится рисовать людей на улице. Так много интересных лиц! Вот как у Данте, например. — Дженни улыбнулась ему, упиваясь своим маленьким тайным бунтом. — Мне захотелось его нарисовать еще до того, как он сам обратился ко мне.

— Данте попросил дешевую уличную художницу нарисовать его портрет? — Люсия была шокирована тем, как низко пал ее брат.

Темные глаза Данте послали Дженни предупреждение не играть с огнем, а потом его взгляд остановился на Люсии.

— Это была моя первая встреча с Изабеллой, и я захотел узнать о ней побольше, прежде чем представиться и рассказать о цели своего приезда.

— Я бы хотел увидеть портрет, — вдруг произнес Марко, и внимание всех присутствующих сразу обратилось к нему. В его оживившихся глазах читался интерес, лицо словно помолодело и наполнилось энергией, несмотря на серый цвет, свидетельствовавший о тяжелой болезни. — Ты привез его домой, Данте?

— Нет, — с сожалением признался внук.

— Я не успела его закончить, — поспешно пояснила Дженни. — Когда Данте признался, кто он такой…

— Белла схватила свои рисовальные принадлежности и попыталась сбежать от меня, заявив, что не желает иметь ничего общего ни с кем из нас, — сухо закончил он свое повествование.

— Почему? — удивилась Люсия.

— Потому что мы были для нее никем и не играли никакой роли в ее жизни. Все правильно, — с тяжелым вздохом произнес Марко. — Изабелла, может быть, ты нарисуешь для меня портрет Данте, пока гостишь здесь? — обратился он к Дженни.

Она пожала плечами и ответила извиняющимся тоном:

— Я не взяла с собой никаких рисовальных принадлежностей.

— Ничего. Это все у тебя будет. — Марко повернулся к внуку: — Ты проследишь за этим, Данте? Обеспечь Изабеллу всем, что ей нужно для рисования.

— Завтра же утром, — пообещал Данте.

— Мне нужны только альбом и уголь, — быстро сказала Дженни, не желая, чтобы Россини что-то для нее покупали.

Марко отмахнулся:

— Какой художник не захочет запечатлеть на холсте красоту этого острова? Ты доставишь мне огромное удовольствие, если составишь компанию во время прогулок. Мне будет приятно, что ты занимаешься любимым делом. Данте, обеспечь ее всем, чем нужно, — повторил старик свою просьбу.

Дженни улыбнулась Марко:

— Спасибо. Я с удовольствием попробую рисовать пейзажи.

— Твои картины покупают? — высокомерно поинтересовалась Люсия, не в силах скрыть злости оттого, что дедушка уделяет все свое внимание новой внучке. Ей захотелось унизить талант, вызвавший его восхищение.

— Да, но не часто, — честно ответила Дженни.

Снисходительная усмешка искривила губы «сестрицы».

— Я знаю владельца одной из самых известных галерей в Риме. Если я попрошу, он может профессионально оценить твои работы.

Дженни отрицательно покачала головой:

— Спасибо. Но я художник далеко не такого высокого уровня.

— А-а-а… — глумливо протянула Люсия.

— Белла планирует в следующем году взять несколько уроков профессионального мастерства, — заметил Марко. В его словах слышался укор, адресованный внучке. — Настало время и тебе, Люсия, как-то пересмотреть свою жизнь. Например, продолжить обучение, чтобы найти себе впоследствии достойное занятие, а не прожигать время на бесконечных вечеринках.

— Это благотворительные вечеринки для сбора средств, — быстро выкрутилась Люсия.

— Благотворительность лучше творить делами, а не деньгами, — последовал краткий ответ.

— Дедушка, скажи, что мне делать.

— Реши сама, к чему у тебя есть интерес и что может принести тебе удовлетворение, — устало проговорил Марко. — Откуда я могу это знать?

— Я вполне удовлетворена своей жизнью, — беспечно отмахнулась от деда Люсия.

— Мало же тебе нужно, дорогая. Так ты можешь повторить судьбу своей матери, которую все попросту использовали в своих интересах.

— Никто не сможет использовать меня! — огрызнулась девушка. — Я видела, что происходило с моей матерью, и извлекла урок.

— У Софии ничего нет за душой, чтобы заполнить пустоту, — печально произнес Марко. — Ты должна найти себе дело, которое всегда могло бы вызвать в тебе чувство самоуважения. Вот о чем я тебе говорю. — Долгая речь утомила Марко. Он глубоко вздохнул и попросил Данте: — Проводи меня в комнату, мне нужно отдохнуть.

— Я могу проводить тебя, дедушка! — Люсия вскочила на ноги.

Марко махнул рукой и отрывисто бросил:

— Данте!

Люсия больше не рискнула настаивать.

В столовую медсестра привезла Марко в кресле. Значит, он чувствовал себя не настолько хорошо, чтобы идти самому. Дженни снова подумала о том, что Марко Россини осталось совсем мало времени на земле. Его жизненный путь неумолимо заканчивался…

Оставшись вдвоем с Люсией, она попыталась разрядить обстановку:

— Данте сказал, что он живет с дедушкой с шести лет. Тогда вполне понятно…

— Ой, да замолчи ты! — Темные глаза Люсии полыхали яростью. — Ты можешь обманывать Данте и деда этим своим елейным, соглашательским поведением, но я-то знаю, что тебе нужно.

— Мне ничего не нужно! — решительно заявила Дженни, чувствуя, что тоже начинает закипать.

— Умный ход, — продолжала ерничать Люсия. — Это каждый раз срабатывало с моей матерью. Каждый из ее любовников уверял, что ему не нужны ее деньги, пока не получал шанс урвать побольше. Ты говоришь, что тебе ничего не нужно, тем не менее ты здесь и всячески культивируешь в дедушке чувство вины, а он изо всех сил старается дать тебе все, что может.

Дженни сделала глубокий вдох, стараясь сохранить спокойствие:

— Мне жаль, что ты так цинично смотришь на людей и на жизнь, Люсия. Но на мой счет ты ошибаешься…

— «Я не взяла с собой никаких рисовальных принадлежностей», — передразнила та. — Ты же точно знала, что дедушка немедленно обеспечит тебя всем, притом самого лучшего качества. Неплохое начало, Белла!

Ядовитый сарказм достиг цели.

— Я ничего не увезу с собой, все останется здесь, не волнуйся.

В глазах Люсии зажглись торжествующие огоньки.

— Итак, любовь к искусству — тоже уловка. То-то ты не хочешь, чтобы на твою мазню взглянул специалист.

— Не в этом дело, — возразила Дженни. — Просто дома у меня все есть, и мне ничего не нужно от твоего дедушки. Я ничего не возьму.

— За исключением части наследства? И не говори мне, что у тебя не это на уме!

— Не это! Но даже если бы это было и так, тебе-то что? Что ты так волнуешься? Ты свои миллиарды Россини получишь в любом случае.

— Дело не в деньгах! — Девушка в ярости стукнула руками по столу и вскочила. Перегнувшись через стол, она вплотную приблизила лицо к Дженни и прошипела: — Ты приехала сюда с Данте, как будто вы закадычные друзья, и дедушка тут же принял тебя, даже стал ставить мне в пример. Стал поучать, как мне жить, как будто это когда-нибудь его заботило!

— Он только что продемонстрировал, что это его всегда заботило, — спокойно возразила Дженни, поняв, что Люсия снедаема ревностью.

— Он никогда ничего не делал для меня! Всегда только Данте, Данте, Данте! Все его внимание было отдано драгоценному внуку, а я таскалась по миру с матерью, все время новые няни, новые школы… Она жила так, как было удобно только ей! — Теперь в глазах Люсии была неприкрытая ненависть. — Ты не представляешь себе, сколько раз я мечтала быть сиротой, как Данте, чтобы дедушка взял и меня к себе, дал мне то, что давал Данте. А теперь он нашел еще одну внучку-сиротку, и отныне все — для нее!

Дженни укоризненно покачала головой:

— Он умирает, Люсия. Мне предстоит провести с ним не так много времени.

— Это мое время! И зачем он только нашел тебя?! Лучше бы ты погибла вместе со своими родителями!

— Люсия!

Голос Данте прозвучал как раз в тот момент, когда у Дженни отхлынула кровь от лица, и она ужасно побледнела. Белла была мертва вот уже полгода. И она, Дженни, не имеет права находиться здесь и отнимать то немногое время, что еще осталось жить Марко, у его настоящей внучки.

— Не думай, что ты и мне можешь приказать уехать, Данте! — выкрикнула Люсия так визгливо, что у Дженни заложило уши. — Эта вилла пока еще не твоя, и у меня столько же прав находиться здесь, сколько и у тебя!

— Если ты намерена продолжать свои оскорбления, делай это в пустой комнате. Я не позволю тебе изливать на Беллу свою желчь. — Данте подошел к Дженни, поднял ее со стула и обнял за плечи.

— Уходите! Уходите оба! Я всегда была одна, так что для меня нет ничего нового!

— Подумай хоть раз не о себе, а о других, и все станет по-другому, вот увидишь. Пожелать Белле смерти, чтобы тебе лучше жилось, — это подлость, Люсия.

От его слов на лице девушки вспыхнули красные пятна.

— Я была бы рада, если бы и ты тоже умер! — злобно выпалила она.

— Я знаю, — спокойно ответил Данте. — Но знаешь что, Люсия? Я никогда не рассказывал деду о твоих злобных кознях насчет меня. Но попробуй проделать это с Беллой, и я немедленно расскажу ему о том, какая ты мерзавка! А наш дед беспощаден к подлости.

Угроза Данте повисла в полной тишине, но эта тишина искрила яростными, едва сдерживаемыми эмоциями.

Данте вывел Дженни из комнаты, и она пошла, как марионетка, на деревянных ногах, потому что в ее ушах все еще звучали его слова об отношении Марко к подлости. Она не должна была соглашаться на этот обман, у которого оказалось слишком много последствий.

— Даже не думай! — процедил он сквозь зубы, почувствовав, что решимость Дженни оставаться на Капри и продолжать играть роль Изабеллы снова неудержимо тает. Он буквально нес ее по коридору до спальни.

Оказавшись в комнате, Данте запер дверь во избежание неожиданного вторжения кого-нибудь, но не выпустил Дженни из рук. Прежде чем она успела сказать хоть слово, Дженни уже была в объятиях Данте, который прижимал ее голову к своей груди. Его теплые губы нежно касались ее уха, когда он заговорил тихим, мягким голосом:

— Назад пути нет, Дженни. Не обращай внимания на выпады Люсии.

Наверное, она должна была сопротивляться, но у нее не хватило сил. Дженни было так комфортно в крепких объятиях Данте. Он успокаивающе гладил ее по спине, словно хотел избавить от пережитого стресса. От облегчения у Дженни к глазам подступили слезы. Сейчас ей не хотелось оставаться одной. Но рассудительная часть ее сознания тут же напомнила ей, что, обнимая и утешая ее, Данте печется о своих интересах, а его главный интерес состоит в том, чтобы она продолжала играть свою роль.

Дженни сглотнула, несколько раз моргнула, загоняя слезы обратно, и сказала:

— Нет, в словах Люсии есть смысл. Я отнимаю время их общения с дедушкой, которое по праву принадлежит ей. Ей, а не мне. Тем более что вся эта ситуация возникла по моей вине. И я несу за это ответственность. Я скажу твоему деду и Люсии, что я обманула вас всех, и тебя в том числе.

Дженни действительно сейчас было не важно, что будет с ней. То, что она никому не хотела причинить вреда, не оправдывает ее поступка. Ее переполняло чувство вины и стыда, и она больше не могла жить с этим грузом.

Данте запустил пальцы в ее волосы и небольно потянул, заставив Дженни оторвать голову от его плеча и посмотреть ему в лицо. Несколько долгих, мучительных мгновений его взгляд словно прожигал дорожку, чтобы проникнуть прямо в душу. Она внезапно осознала, как напряжено его тело, как давят его мощные бедра, как сильна рука, крепко прижимающая ее к его телу, как тесно прижаты ее груди к его широкой теплой груди. И ее сердце неистово заколотилось в смятении.

Видимо, Данте почувствовал это, потому что в его глазах засветилось удовлетворение. Он понял, что теперь Дженни думает не о словах Люсии и своем решении признаться в обмане, а совсем о другом.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, и ты не хочешь, чтобы я ушел, — с присущей ему самоуверенностью констатировал он.

И поцеловал ее.

И Дженни позволила, хотя и понимала, как это глупо и опасно. Но всепоглощающее желание снова почувствовать то, что мог заставить ее почувствовать только этот мужчина, оказалось сильнее. А потом она вернется в свою привычную жизнь. Только исключительные обстоятельства могли свести их вместе, чтобы потом развести навсегда. Но ей нужна эта ночь, чтобы увезти с собой воспоминания о ней.

Безрассудно отбросив всякую предосторожность, Дженни ответила на поцелуй, стремясь снова испытать уже знакомый ей взрыв страсти. Данте принял ее капитуляцию, и его поцелуй стал глубже, требовательнее. Он как будто не мог насытиться ею, и его желание заставляло Дженни отдавать ему все больше и больше.

Руки Дженни, до этого безвольно свисавшие по бокам, начали поглаживать мускулистые бедра Данте, словно стремясь передать желание, испепеляющее ее. Когда же его руки отпустили ее волосы, взялись за язычок молнии на спинке ее платья и потянули его вниз, по телу Дженни прошла судорожная дрожь.

Данте оторвался от ее губ и пробормотал что-то по-итальянски. На его лице было выражение крайней напряженности, глаза приказывали не двигаться, пока руки снимали с нее дизайнерский наряд, купленный им для спектакля.

«Да! — подумала Дженни. — Пусть он снимет с меня эти чужие, дорогие вещи — неотъемлемую часть обмана. Я хочу почувствовать себя свободной, стать самой собой, но по-прежнему желанной для Данте Россини». Его руки и губы говорили ей, что это так… Долгие, трепетные поглаживания спины, ягодиц… Поцелуи, превратившие соски ее грудей в твердые, чувственные пики… Дженни затопила волна наслаждения…

С замиранием сердца следила она, как Данте торопливо срывает с себя одежду. Ее глаза жадно вбирали великолепие обнажающегося перед ней мужчины: гладкая смуглая кожа, идеально развитая мускулатура… Дженни едва сдерживалась, чтобы не устремиться к нему, не прикоснуться руками, не приникнуть к обнаженному телу Данте своим, изнемогающим от желания. Данте был совершенен в своей мужской красоте. Его тело, его лицо, излучаемая им агрессивная энергия — все внушало Дженни, что она женщина, слабый пол. И осознание этого факта должно было бы испугать ее, но не испугало, а наполнило трепетной мягкостью, желанием подчиниться силе, раствориться в нем и унестись туда, где Дженни еще никогда не бывала…

Словно пещерный человек, он подхватил свою добычу на руки и отнес на кровать. Дженни обвила руками его шею, гладила напряженные плечи, ее груди были тесно прижаты к несокрушимой твердости его груди под гладкой, теплой обнаженной кожей.

Положив Дженни на спину, Данте встал на колени между ее разведенными ногами, нависнув над ней с видом дикого зверя, собирающегося полакомиться своей жертвой. Дженни рассмеялась, подумав о сравнении, которое нарисовало ее разыгравшееся воображение, рассмеялась от радости, что смогла пробудить в нем такое желание.

Данте заглушил ее смех яростным поцелуем, мгновенно превратившим радость в лихорадочную страсть. Но поцелуя было уже недостаточно. Он только обещал, сулил, дразнил, но не давал того, что ей хотелось, в чем она невероятно нуждалась, о чем молило тело. А оно молило наполнить его, почувствовать в себе всю неистовую силу мужского желания.

Когда Данте, наконец, вошел в нее, одним резким движением устремившись в вожделенные глубины, которые истомились в ожидании и сразу запульсировали, Дженни выгнулась дугой от невыносимого наслаждения. Так же стремительно, как ворвался, Данте покинул ее лоно, но только затем, чтобы возвращаться снова и снова, вызывая своими движениями острые ощущения, которые волнами накатывали на Дженни.

С гребня на гребень, с гребня на гребень… пока в медовых глубинах ее тела Данте не отпустил себя, не потерял контроль и не излился в нее животворным потоком, осуществив желание Дженни сохранить в себе частицу Данте… пусть хоть ненадолго.

Дженни прижала Данте к себе, вдыхая мускусный аромат разгоряченных страстью тел, покрытых любовной испариной, вслушиваясь в его прерывистое дыхание, чувствуя неистовое биение его сердца и наслаждаясь мигом их полного слияния.

Данте перекатился на спину, увлекая Дженни за собой. Его руки по-прежнему крепко обнимали ее. Он уложил ее голову себе на грудь и уперся подбородком в ее макушку.

Это было восхитительное чувство — Дженни казалось, что она действительно принадлежит этому мужчине, что они только вдвоем в замкнутом мирке их страсти. Она, конечно, понимала, что скоро этому волшебству придет конец, чары рассеются, знала, что расставание неизбежно, но еще не сейчас…

Пусть эта ночь длится бесконечно…

А потом наступит завтра.

Глава 11

Данте переплел свои ноги с ногами Дженни и еще крепче прижал ее к себе. Одна его рука нежно поглаживала аппетитные округлости ее ягодиц, пальцы другой зарылись в ее волосы. Он еще не был готов отпустить от себя эту женщину.

Дело было не только в дикой страсти, которую она вызвала в нем. Дженни чертовски притягивала его как человек, как личность. Он привык к женщинам типа Эньи, которые знали правила игры, умели вести себя в светском обществе и четко рассчитывали, что и сколько нужно отдавать, чтобы получить желаемое. Дженни Кент принадлежала совсем другому обществу и имела весьма сомнительное происхождение, но постоянно удивляла его.

Она переживала, что приходится обманывать его деда.

Она волновалась, что отнимает у Люсии время и внимание ее дедушки.

Ей не нравилось брать то, что ей не принадлежит, хотя Дженни и воспользовалась именем Беллы. Но она сделала это, чтобы выжить, и не собиралась пользоваться им всю свою жизнь. И это вполне похоже на правду, учитывая, в каких обстоятельствах она оказалась. К тому же она была уверена в том, что никому не причинит этим вреда.

Вот и ему, человеку, вовлекшему Дженни во всю эту авантюру, она тоже не хочет причинить вред и готова всю вину за обман взять на себя. Откуда такая готовность заботиться о других людях в ущерб себе?

Но Дженни не понимает, что ее признание будет не во благо. Люсия так и останется избалованной негодяйкой и только выиграет от ситуации, всячески эксплуатируя доверчивость деда, вместо того чтобы смягчить его разочарование, хотя бы попытавшись стать такой, какой Марко хотел бы видеть свою внучку. Да это просто невозможно! Но именно такой внучкой оказалась Изабелла, вернее, Дженни Кент в ее роли.

Итак, статус-кво требуется сохранить.

Кроме того, самому Данте нужна эта женщина, очень…

Сейчас она лежит расслабленная в его объятиях. Страсть улеглась, но надолго ли? Данте даже не ожидал такого накала и такого взрыва. Может быть, для Дженни это была разрядка от того постоянного напряжения, в котором она находилась в течение последней недели по его милости? Физическое высвобождение от той бури эмоций, которая бушевала за стеной ее молчания? А он был средоточием этих эмоций, потому что именно он создал для Дженни эту крайне напряженную ситуацию.

Впрочем, не важно. Секс с ней был действительно фантастическим. Но Данте подозревал, что даже фантастический секс — не залог того, что Дженни не поступит по-своему. Он заставил себя расслабиться, а затем медленно перекатил ее на спину и лег рядом на бок. Ласковым жестом он убрал волосы с ее лица, улыбнулся, увидев, что она открыла глаза и пристально смотрит на него.

— Почему ты смеялась? — спросил он тоном снисходительного любопытства.

Его вопрос вызвал у Дженни улыбку.

— Просто это безумие… ты и я…

— Но в тот момент тебе так не казалось.

— Нет.

— И мне нет.

Улыбка Дженни стала лукавой.

— Единственный случай нашего полного согласия.

— Я не хочу, чтобы он был единственным. — Взгляд Данте опустился на ее губы, и он обвел пальцем их контур. — Я еще не насытился тобой.

Дженни резко оттолкнула его руку и, собрав остатки гордости, ответила:

— Может быть, я никто, без роду, без племени и даже без имени, но твоим маленьким грязным секретом я не буду! Я занялась с тобой сексом, потому что сама захотела. Но больше это не повторится!

— Тебе не понравилось? — Данте насмешливо поднял бровь.

Дженни покраснела.

— Не в этом дело!

— А я не могу вспомнить, когда мне было так хорошо. — Данте провел тыльной стороной ладони по ее горлу и спустился к груди. — А тебе? — спросил он.

И хотя глаза Дженни дали ему ожидаемый ответ, губы ее упрямо повторили:

— Не в этом дело. Я не принадлежу твоему миру, Данте, и ты прекрасно понимаешь это.

— Мой мир такой, каким я сам его делаю. И я уже сделал тебя его частью.

— Как свою лжекузину, сестру, к которой ты не должен был притрагиваться.

— Нам обоим известно, что мы не родня, поэтому не сделали ничего предосудительного. Почему бы нам не наслаждаться нашей близостью и дальше? — Его рука спустилась еще ниже и накрыла влажный треугольник между ее ног.

— Это ненормальная ситуация, Данте, — настаивала на своем Дженни, но ее дыхание уже помимо воли участилось от интимной ласки его пальцев.

— Нет, — снова поспешил заверить ее Данте. — Ты помогаешь моему деду залечить старую рану, смягчить мучительные воспоминания перед смертью. Только твое присутствие поможет ему избавиться от многолетнего чувства вины за то, что он когда-то отрекся от сына.

— Но я не Белла! — со страданием в голосе воскликнула Дженни.

Данте склонился над ней и нежно потерся губами о ее губы, стремясь лаской заглушить смятение в ее душе:

— Каким бы человеком ни была Изабелла, ты оказываешь ей честь, исполняя ее роль.

Дженни взяла его лицо в ладони и заставила смотреть ей в глаза, которые были полны боли.

— Мое присутствие огорчает Люсию. Я отвлекаю на себя внимание Марко, которое принадлежит ей по праву.

В Данте закипела злость.

— Люсия… — презрительно прорычал он. — Знаешь, чем она занималась всю последнюю неделю, когда все внимание деда могло принадлежать ей безраздельно? Обходила модные бутики в Риме и организовывала приезд Эньи сюда.

Дженни не ответила, но по ее глазам он понял, что она обдумывает его слова.

— Если бы ей так хотелось все время находиться рядом с дедом, она бы не умотала в Рим. Так нет же! Люсии просто нравится манипулировать людьми, и этим вечером она выбрала жертвой тебя, решив подавить, вывести из себя и заставить почувствовать себя нежеланной гостьей. И все это она проделала с Изабеллой, учти! Твоей подругой, которая была тебе как сестра. Люсия не имела права вести себя подобным образом.

Дженни нахмурилась, пытаясь представить себе, что бы почувствовала и как бы вела себя здесь ее подруга.

— Это было жестоко, — продолжал Данте. — И если ты позволишь Люсии выиграть, то причинишь боль Марко, а не ей. Люсия будет только счастлива, если ты уедешь, и это будет удар, скорее всего, по мне и, конечно, по деду. Но ей все равно, что будет чувствовать он. Для меня же именно он, и только он имеет значение. Сейчас его время, и этого времени совсем мало. И он решил провести его с тобой. Ты… — Данте быстро поцеловал Дженни, предвосхищая возражения, но она и не собиралась что-либо говорить. — Ты и твоя забота, твое внимание — вот что деду сейчас нужнее всего. — Язык Данте скользнул между губами Дженни, побуждая приоткрыть их. — Ты со своей жертвенностью, — продолжал убеждать ее Данте, целуя глубже, требовательнее, используя весь свой сексуальный опыт, чтобы вернуть ее мысли к тому, что происходило между ними…

Дженни отпустила его лицо, которое до этого продолжала сжимать ладонями, и запустила пальцы в его густые волосы. Чувство облегчения и радости немедленно вскипело в Данте, когда ее язык откликнулся на его призыв. Он победил, и эта победа воспламенила его желание снова получить то, что могла дать ему только эта женщина. Он хотел почувствовать ответный огонь, накал страсти, но на этот раз решил не терять самообладания и доставить ей максимальное чувственное удовлетворение, целуя и лаская все ее тело, пока Дженни в экстазе не начнет царапать его спину, побуждая поскорее соединиться с ней, заполнить жаркие глубины ее изнемогающего от желания женского естества.

Но откровенное желание Дженни, первое глубокое погружение в нее оказались сродни взрыву. Самообладание немедленно испарилось, и Данте почувствовал себя орлом, взмывающим ввысь и камнем падающим вниз. И это было восхитительное ощущение — взлетать все выше и выше, к самому пику наслаждения. Они достигли его одновременно, взорвавшись словно при рождении новой звезды, расплавленная сердцевина которой медленно перетекала из ее тела в его, наполняя жизнью каждую клеточку.

У Данте не осталось ни сил, ни мыслей. Он парил в каком-то вакууме, где его единственным якорем была Дженни. Когда же ощущение реальности мало-помалу вернулось к нему, он подумал о том, что весом своего тела может раздавить ее, но руки Дженни крепко удерживали его, не желая отпускать. Данте и самому не хотелось, чтобы миг их близости проходил, поэтому он лишь чуть приподнялся и поцеловал ее лоб, веки, нос, губы и прошептал:

— Скажи, что останешься.

И Дженни не ответила — выдохнула:

— Да.

Он победил!

Его охватила такая радость триумфа, которой Данте не испытывал еще никогда.

Глава 12

Дженни сидела на террасе за новым мольбертом, установленным рядом с шезлонгом Марко, чтобы тому было удобно наблюдать за тем, как она рисует портрет его внука. Сиделка, женщина средних лет по имени Тереза, устроилась по другую сторону от Марко, готовая в любую минуту оказать ему необходимую помощь. От жаркого полуденного солнца всех троих защищал огромный зонт.

Данте расположился за столом неподалеку, под другим зонтом. Дженни попросила его разговаривать с дедушкой и не сидеть неподвижно. Молчание и внимание, прикованное к ней, нервировали ее. Кроме того, ей хотелось передать живость лица Данте, его мимику в процессе разговора, а не застывшую маску. Задача была сложная, но от этого лишь более захватывающая.

Пытаясь нарисовать губы Данте, Дженни то и дело возвращалась мыслями к тому, как эти губы целовали ее… везде. Каждый взгляд на него будил в ней бурю восхитительных воспоминаний. Но сейчас она должна сосредоточиться и продолжать играть роль внучки Марко и постараться допустить как можно меньше ошибок в этой игре.

Расслабленная, приятная атмосфера на террасе была нарушена появлением Люсии в тот момент, когда Дженни нанесла последний штрих на портрете Данте.

— Всем привет! — Люсия шла к террасе от бассейна. На ней было ярко-красное бикини, юбку заменял такого же цвета саронг, а на голове красовалась широкополая соломенная шляпа. — Как продвигается портрет, дедушка? — спросила она и поцеловала Марко в лоб.

— Посмотри сама, — ответил тот, улыбнувшись Дженни. — Думаю, ты убедишься, что Белла намного талантливее, чем ты считала.

— Неужели?

Недоверие в ее тоне неожиданно возмутило Дженни. Почему она должна беспокоиться об этой особе, если та ведет себя столь недружелюбно? Люсия остановилась у нее за спиной и стала оценивать сходство с Данте. Когда же «сестрица» засмеялась, Дженни напряглась:

— Тебе это понравится, Данте. Это будет самое романтическое твое изображение.

— Романтическое? — озадаченно переспросил Данте.

— Думаю, это прием всех уличных рисовальщиков — изображать человека таким образом, чтобы доставить ему удовольствие. Но могу сделать тебе комплимент, Белла, — кое-какие черты Данте ты уловила, хотя далеко не все.

Румянец смущения залил щеки и шею Дженни. Она смотрела на портрет и понимала, что привнесла в него свои чувства, изобразив взгляд Данте нежным и любящим, а губы — чувственными и многообещающими.

— А где его высокомерие и самоуверенность? — не унималась Люсия. — Где отточенный цинизм?

— Я не знаю Данте настолько хорошо, — процедила сквозь зубы Дженни, бросая обеспокоенный взгляд на Марко. — Мне жаль, если вы будете разочарованы.

— Ни в коей мере, дорогая! Я рад, что Данте показал тебе более мягкую и нежную часть своей натуры. — Марко протянул руку. — Если ты закончила, я бы хотел взглянуть на портрет более внимательно.

Когда Дженни встала, чтобы подать портрет, Данте тоже поднялся со своего места и подошел к деду, чтобы вместе с ним оценить то, что у нее получилось. Позабавит ли его романтизированный портрет? Или его острый ум сразу уловит то, что невольно передалось ее руке из подсознания? У Дженни даже свело живот от страха перед неизбежным унижением. Как она могла доверить бумаге то, что должно быть скрыто за семью замками!

Данте смотрел на портрет и… молчал. Его лицо не выражало ничего.

— Мне нравится, — задумчиво произнес Марко. — Мне очень нравится.

— Тогда Белла должна нарисовать еще один портрет. Мой! — раздраженно сказала Люсия, явно раздосадованная теплотой в голосе деда.

— Думаю, тебе не понравится, какой она видит тебя, — сухим тоном, но с явной издевкой заметил Данте.

— Уж если Белла смогла столь романтично изобразить тебя, со мной у нее проблем не будет. Тогда у дедушки будут портреты нас обоих, и он сможет смотреть на них, когда захочет. — Люсия быстро плюхнулась на стул, с которого только что поднялся Данте, и приняла нарочито манерную позу. — Рисуй меня, Белла! Посмотрим, что у тебя получится.

— Что за манеры, Люсия? — сердито спросил Марко.

Та немедленно одарила Дженни сахариновой улыбкой:

— Пожалуйста! Пусть это будет подарок для дедушки.

— Я постараюсь, — поспешно согласилась Дженни, хватаясь за возможность отвлечься от мыслей о непонятной, молчаливой реакции Данте на ее работу. Кроме того, если ей удастся «романтизировать» изображение Люсии, он решит, что это у нее такая манера, такой стиль и ничего личного в этом нет.

Дженни снова села за мольберт, взяла в руку уголек и начала рисовать, стараясь абстрагироваться от злобного и ревнивого характера своей натурщицы, увидеть в ней заброшенного, одинокого ребенка, жаждущего любви и внимания.

Данте растянулся в шезлонге, продолжая молчать. Люсия же болтала без умолку, обращаясь исключительно к деду. Она сообщила об утреннем звонке матери. София ждет, когда ее брат Роберто присоединится к ней в Париже, и тогда они вдвоем прилетят на Капри, чтобы повидать отца и познакомиться с Беллой. Дженни оставалось надеяться, что ее псевдодядя и псевдотетя не будут проявлять по отношению к ней такой открытой враждебности, как Люсия.

Интересно будет посмотреть, как они относятся к Данте, который очевидно станет основным наследником и к которому перейдет руководство семейным бизнесом. Будут ли они негодовать и злиться, как Люсия, или же с радостью свалят на его плечи все заботы и ответственность?

Впрочем, Дженни это не должно волновать, потому что дела семьи Россини не касаются ее никоим образом. Это не ее жизнь.

— Готово, — сказала Дженни, мысленно взмолившись, чтобы Люсия не оказалась разочарованной. Поскольку портрет был заказан для Марко, Дженни встала из-за мольберта и подала рисунок ему. — Подарок для вас, — с улыбкой сказала она.

— Спасибо, — тихим голосом поблагодарил Марко, а двое его настоящих внуков одновременно встали со своих мест, чтобы подойти поближе и удовлетворить свое любопытство.

И снова Данте ничего не сказал.

Люсия же разразилась потоком слов недовольства:

— Данте ты нарисовала совсем не так! У меня получились слишком темные глаза и взгляд такой напряженный. Мои глаза должны быть яркими и счастливыми. Я у тебя выгляжу какой-то раздраженной. Нет, мне не нравится портрет!

— Мне жаль, что рисунок не оправдал твоих ожиданий, Люсия. Если хочешь, я попробую еще раз в какой-нибудь из дней.

— Я хочу, чтобы у дедушки новый портрет был сегодня же!

— Не нужно, Люсия! — решительно произнес Марко, бросив на внучку предостерегающий взгляд. — Мне нравится этот портрет, да и Белла уже достаточно нас побаловала. Невежливо с твоей стороны настаивать еще на одном рисунке.

— Но, дедушка…

— Довольно! Сейчас я хочу, чтобы вы вместе с Данте оставили нас с Беллой вдвоем. Я устал, а мне хочется провести несколько минут с ней наедине, прежде чем Тереза отведет меня в мою комнату.

— Тогда я вернусь в бассейн. Ты можешь присоединиться потом ко мне, Белла. — Люсия демонстрировала родственное дружелюбие.

Данте взялся за мольберт.

— Я отнесу его в твою комнату, — сказал он Дженни, выразительно глядя ей в глаза. В его взгляде читался приказ немедленно присоединиться к нему, как только Марко ее отпустит.

— Тереза, полюбуйтесь пока морем, — обратился Марко к своей сиделке.

Старик явно добивался того, чтобы их разговор с Беллой никто не слышал. В ожидании беседы тет-а-тет Дженни нервничала. Предстоял, по-видимому, еще один тест, который она должна пройти в одиночку. Ведь Данте рядом не будет. По лицу Марко было видно, что он утомлен, но глаза его светились умом и проницательностью, когда он начал разговор.

— Ты, бесспорно, очень талантлива, Белла, — с непоколебимой уверенностью произнес он.

— Спасибо. — Дженни пришлась по сердцу похвала, но за улыбкой, сопровождавшей ее ответ, пряталось смятение.

— Ты глубоко чувствуешь объект, который изображаешь, — продолжал Марко.

Под его пристальным взглядом Дженни внутренне поежилась. Она молчала, опасаясь, что если произнесет хоть слово, то окончательно выдаст себя. Она и так невольно сделала это, рисуя Данте.

Марко по-прежнему держал в руке оба ее рисунка и переводил задумчивый взгляд с одного на другой.

— Они о многом говорят мне. Не знаю, имела ли ты в виду именно это… — И снова этот проникновенный взгляд, который заставил ее сердце затрепетать от страха. — Но эти портреты говорят мне больше о тебе, чем о Данте и Люсии.

— Нет, нет… — Дженни покачала головой, лихорадочно подыскивая слова, чтобы усыпить его подозрения. — Вы попросили меня нарисовать портрет Данте, а то немногое, что я знаю о нем наверняка, — это его любовь к вам. И я постаралась передать его чувства на бумаге.

Марко кивнул, но Дженни не была уверена в том, что ее объяснения увели его подозрения в сторону.

— Любит… — пробормотал он. — Спасибо, дорогая, что ты еще раз напомнила мне об этом.

Дженни почувствовала облегчение. Похоже, Марко поверил, что в ее рисунках нет ничего личного. Он перевел взгляд на портрет внучки:

— Люсию ты запечатлела несколько по-другому…

— Но это не значит, что она не любит вас, — торопливо заговорила Дженни, испугавшись, что причинила боль пожилому человеку.

Марко с усмешкой покачал головой:

— Сомневаюсь, что Люсия вообще способна любить кого-либо, кроме себя.

— Разве это лишь ее вина? — Слова сорвались с губ Дженни прежде, чем она успела подумать. Она тут же поспешила смягчить обвинительный подтекст: — Из того, что Люсия рассказала мне вчера вечером, я поняла, что у нее была непростая жизнь. Ей приходилось то и дело менять школы, переезжая с матерью с места на место. У нее никогда не было таких отношений, как у вас с Данте. Мне показалось, что она очень несчастлива.

— Да. — Марко вздохнул. — Если бы моя жена Изабелла была жива, она помогла бы Софии стать лучшей матерью для Люсии… — Он скривился. — Все мужья Софии были никчемными и несостоятельными отцами. Она умудрялась с каждым разом делать все более худший выбор. — Марко смотрел на Дженни как бы в надежде найти понимание в ответ. — Я делал для Люсии, что мог. Пытался убедить, что строить жизнь нужно, опираясь на что-то иное, а не на богатство, прилагающееся к ее имени. Она же предпочитает оставаться дилетантом во всем, а пока это так, Люсия никогда не обретет счастья и уверенности в своих внутренних силах. Я не могу заставить ее измениться. Будь осторожна, дорогая. Она мастерски умеет использовать чужие слабости и доброту.

— Но мне показалось, Люсия чувствует себя потерянной…

— Нет. Люсия очень умело притворяется, изображая из себя то, что, как ей кажется, от нее ждут. И главное, что поможет ей достичь поставленной цели. Она купалась в любви и заботе, будучи маленьким ребенком, но уже тогда ей было свойственно разрушать все хорошее, что было вокруг. Она вовсе не заброшенная и не несчастная. Скорее, enfant terrible[5], наслаждающаяся тем, что причиняет кому-нибудь боль.

— Может быть, она просто пытается таким образом привлечь внимание к себе? — не сдавалась Дженни.

— Конечно. Она хочет всегда быть в центре внимания. Она стремилась к этому с детства. Но ее не заботит, как ее поступки сказываются на других людях. Однако Люсия — моя внучка, член нашей семьи, и я никогда не отвернусь от нее. Когда меня не станет, обязанность присматривать за ней ляжет на Данте.

Дженни нахмурилась, вспомнив более чем натянутые отношения между двоюродными братом и сестрой.

— Я смотрю, вы очень доверяете Данте, — задумчиво заметила она.

— Он тысячу раз доказал мне, что на него можно положиться. Ни разу, ни разу он не разочаровал и не подвел меня.

Кроме последнего, подумала Дженни. Но теперь та настойчивость, с которой Данте вовлекал ее в обман, стала ей понятна. Ведь дед возложил на него, по сути, невыполнимую миссию.

— Должно быть, вы с Данте очень близки. Вас роднит что-то очень глубокое и редкое…

— Да. Столь же глубокое и редкое, как настоящая любовь хорошей женщины. Я был счастлив в браке со своей женой и счастлив иметь такого внука, как Данте. И я рад, что он сумел найти тебя, моя дорогая, и привезти сюда.

Смущенная тем, что Марко присоединил ее к людям, которые ему так дороги, она прошептала:

— Я не могла не приехать. Но не думайте, пожалуйста, что вы должны что-то для меня делать. Мне достаточно того, что я здесь, с вами.

— Надеюсь.

Улыбка Марко была такой искренней и доброй, что Дженни остро пожалела, что не является его настоящей внучкой.

— Спасибо за портреты, дорогая. И не позволяй Люсии отравлять твое пребывание здесь. И когда я уже не смогу, с тобой рядом будет Данте. Обращайся к нему при малейшей надобности. Обещаешь? А мне пора отдохнуть. Ты не позовешь Терезу?

Передав Марко на попечение сиделки, Дженни направилась по дорожке к отведенным ей комнатам, любуясь глубокой голубизной моря и обдумывая все, что сказал ей мудрый старый человек.

«Не позволяй Люсии отравлять свое пребывание здесь».

«Не позволю», — мысленно пообещала Дженни.

И теперь в ее мыслях остался только Данте. Данте, который ждал ее у входа в апартаменты, прислонившись спиной к стене и неотрывно следя за ее приближением, отчего по телу Дженни разбегались сотни мельчайших электрических импульсов.

Под этим пристальным взглядом Дженни споткнулась и тут же покраснела от смущения. А вспомнив свою промашку с портретом, смутилась еще сильнее. Нет, любовь не имеет ничего общего с тем, чем они занимались с Данте прошлой ночью. Ему был нужен инструмент, с помощью которого он мог бы удерживать Дженни здесь ради Марко. Он просто ловкий манипулятор.

Именно это пытался внушить ей ее разум, а вот сердце… Ее сердце тонуло в глубинах испытываемых чувств, захлебывалось в волнах противоречивых эмоций и не имело сил удерживать Данте на расстоянии.

Глава 13

Следя за неторопливым приближением Дженни, Данте усмехнулся, увидев, как она споткнулась, заметив его. Задумчивое выражение на ее лице сменилось смущением, щеки покрылись румянцем, но подбородок тут же гордо вскинулся, а в глазах появилась настороженность.

Ему не давало покоя то, что он разглядел на собственном портрете, — обнаженное сердце Дженни.

Стоило Данте взглянуть на портрет, как он почувствовал укол совести. Он не тот мужчина, который ей нужен. Дженни нарисовала его таким, каким хотела бы видеть, а он совсем другой, эгоистично использующий ее в своих целях, даже не задумываясь о последствиях своих поступков, о том, как они отразятся на ней, лишь бы эти поступки помогли ему добиться желаемого.

Уверенность в том, что он поступает правильно, вдруг пошатнулась. Данте знал уязвимые места Дженни и бессовестно этим пользовался, убеждая себя, что цель оправдывает средства. Но он упустил из виду тот факт, что Дженни была брошенным ребенком с неутоленной жаждой любить и быть любимой. То, что для него прошлой ночью было просто сексом, ей могло показаться любовью, а значит, их связь наверняка причинит ей глубокую боль…

Она была не той женщиной, которой без проблем можно было дать отставку, смягчив ее дорогим подарком. Данте был уверен, что она смертельно оскорбилась бы, поступи он с ней подобным образом. Дженни Кент была хорошим человеком, не желавшим никому причинять боль. Это чувствовалось в каждом ее слове, в каждом поступке. Она была из тех, кто дает, а не берет. Она была красивым человеком как внешне, так и внутренне.

— Я не подвела тебя, — заверила она Данте, подходя к нему. Ее прекрасные глаза янтарного цвета смотрели на него в упор. — Твой дедушка по-прежнему верит, что я Белла.

«Именно ради этого я здесь».

Данте без труда понял то, что она хотела до него донести.

Секс с ним — второй вопрос, не главный, и, что бы прошлая ночь ни значила для нее, обсуждению это не подлежит. А если это снова произойдет за закрытой дверью ее спальни, все здесь, на Капри, и останется, когда для Дженни настанет время уезжать.

Данте пытался убедить себя в том, что должен чувствовать облегчение от такого ее отношения к происходящему. Оно освобождало его от ощущения вины за использование Дженни в корыстных интересах, но по какой-то непостижимой причине ему не понравилось обретение ею внутренней независимости. Данте хотел не только ее тело, но и душу…

Это был вызов. Она снова бросала ему вызов.

Впрочем, сейчас не время размышлять об этом.

— О чем дед хотел поговорить с тобой? — спросил он настойчиво.

— О Люсии, в основном. Он пытался открыть мне глаза на ее подлинную сущность и посоветовал не слишком реагировать на ее слова и поступки.

По мнению Данте, за этим разговором стояло желание Марко удержать Дженни… Беллу здесь.

— Дед слишком хорошо знает о склонности Люсии устраивать сцены, особенно если что-то идет не по ее плану, — заметил он. — Всю жизнь она была маленьким злонамеренным манипулятором.

— Ты и сам преуспел в манипулировании людьми, Данте, — пристально глядя на него, сказала Дженни.

— Мною никогда не двигала злоба, — парировал Данте.

— И тем не менее ты безжалостен, когда затронуты твои интересы. Пусть даже цель кажется тебе благородной. Кроме того, ты к тому же циничен в оценке людей, как и твоя сестра. В этом она была права, когда характеризовала тебя.

— Принцип Люсии — «разделяй и властвуй». Она просто не хочет нашего сближения. Чем больший клин она вобьет между нами, тем лучше будет себя чувствовать.

— Я не дурочка, Данте, и понимаю, что чем ближе я к тебе, тем больше у меня шансов выйти живой из этой игры. Мне не обойтись без твоей поддержки и защиты, и я уверена, что в этом могу на тебя положиться. Но я также прекрасно осознаю, что в определенный момент нашей близости придет конец, и не тешу себя никакими иллюзиями на твой счет. Твой дедушка захотел, чтобы я нарисовала твой портрет, и я постаралась доставить ему удовольствие.

— Спасибо за то, что ты использовала все свое мастерство, чтобы изобразить меня таким, — тихо произнес Данте, испытывая странный прилив нежности к этой женщине. — Это было весьма великодушно с твоей стороны. Дед, кажется, был очень тронут.

Дженни судорожно вздохнула и робко улыбнулась:

— Ему действительно понравился рисунок. Я должна была так же поступить и с портретом Люсии, а не пытаться изобразить то, чего в ней нет.

— Честно говоря, это лучший портрет Люсии, — заметил Данте.

Улыбка на лице Дженни сменилась гримасой.

— Не волнуйся. Ее нападки как с гуся вода — отныне они меня не задевают. Люсия — это твоя головная боль, не моя.

— Она не головная боль, а крест, который я вынужден буду нести, — сухо поправил Данте. — Кстати, о Люсии. Ты отважишься поплавать в бассейне, пока она там?

Данте хотел, чтобы Дженни отдохнула и расслабилась — поплавала, понежилась под лучами солнышка, бездумно полистала глянцевые журналы, которых у Люсии всегда было в избытке. Он не будет подталкивать ее к тому, чтобы снова заняться сексом. Пока. Он буквально читал мысли, промелькнувшие в голове Дженни перед тем, как на губах заиграла улыбка.

— Да. Поплавать было бы здорово!

Данте согласно кивнул:

— Встретимся у бассейна.

«Слава богу! Значит, он не собирается врываться в мою комнату, когда я буду переодеваться».

— Отлично. Там и увидимся.

Дженни уходила, нет — убегала от него вприпрыжку. И в этом была такая радость неожиданного освобождения от того, с чем она пока не была готова столкнуться. Все-таки ему приходилось держать ее на коротком поводке, чтобы контролировать и решать любую проблему, то и дело возникавшую в их непростой ситуации. Впрочем, самое трудное, пожалуй, позади. Дженни вжилась в роль Беллы даже лучше, чем Данте ожидал. Теперь можно чуть отпустить вожжи, позволить ей немного расслабиться.

«Стоит или не стоит приходить к ней сегодня ночью? Интересно, хочет ли Дженни, чтобы я пришел?»

Это был очень важный вопрос для Данте.

Как ни странно, Дженни с удовольствием провела время у бассейна. Поскольку Люсия тоже была там, Данте пришлось выступать в роли двоюродного брата, принося девушкам напитки и развлекая беседами о моде, так как Люсия непрерывно листала журналы и что-то из них зачитывала.

У Дженни был совсем небольшой опыт ношения дизайнерской одежды — только тот, что она приобрела рядом с Данте. Впрочем, ее мнение никого и не интересовало. Люсия считала себя экспертом в вопросах моды и жаждала продемонстрировать свою осведомленность о закулисной стороне модельного бизнеса. Она с упоением пересказывала сплетни о топ-моделях, со многими из которых была лично знакома. Почему-то ей казалось, что это дает ей превосходство над австралийской кузиной. За все время пребывания у бассейна она не сделала ни одного злобного выпада в адрес Дженни. Видимо, присутствие Данте служило сдерживающим фактором.

Зато в демонстрации своих прелестей Люсию присутствие Данте никак не ограничивало. Нижняя часть ее бикини представляла собой более чем откровенные трусики-стринги. Впрочем, плавки Данте тоже не оставляли простора для воображения — просто черный мешочек, содержимое которого, словно магнит, притягивало взгляд Дженни. Она то и дело одергивала себя, чтобы не смотреть на это. И без того вид его великолепной фигуры заставлял ее сердце учащенно биться. Она постоянно мысленно возвращалась к событиям прошлой ночи.

Дженни особенно остро ощущала свое собственное тело. Она надела вполне скромный купальник яблочно-зеленого цвета с маленькими женственными оборками по краю лифа и трусиков. Его купил Данте, но выбирала она сама. Ей было достаточно комфортно в нем, за исключением тех моментов, когда Данте задерживал на ней свой взгляд. Несколько раз Дженни была вынуждена нырять в бассейн, чтобы охладить жар, который вспыхивал в ее теле под этими взглядами.

Дженни отдавала себе отчет, насколько неразумно ведет себя, но Данте пробудил в ней дремавшую доселе сексуальность, которая вдруг стала жить собственной жизнью, восстав против здравого смысла.

Встретит ли она еще когда-нибудь такого мужчину, как Данте Россини? Мужчину, который заставит ее чувствовать что-либо подобное?

Скорее всего, нет.

Прекрасно понимая, что у их отношений нет будущего, Дженни решила «запастись впрок» всем тем, что Данте мог дать ей. Она хотела этого, как ничего и никогда раньше. Если он придет к ней этой ночью… Но до ночи еще столько времени, и она должна держать себя в руках в присутствии Люсии. Да и он не должен догадываться, как пьянит ее перспектива снова оказаться в его объятиях.

Они втроем перекусили прямо у бассейна. Дженни пыталась сосредоточиться и воздать должное нежнейшему атлантическому лососю, поданному с салатом из кусочков апельсина и поджаренных орехов пекан. На десерт были свежие фрукты, холодные шарики дыни и ананасы, посыпанные мятой. За едой пили прохладное белое вино, и в какой-то момент Дженни поняла, что выпила слишком много. Ее стало клонить ко сну, и она обрадовалась, когда Данте объявил, что настало время сиесты. Он проводил Дженни в ее комнаты, продолжая легкую, непринужденную беседу. Дженни старалась поддерживать взятый им тон и задавала вопросы об Италии, старательно демонстрируя интерес к его ответам. Данте простился с ней у двери и направился в сторону своих апартаментов.

Похоже, он решил не осложнять их отношения еще больше. Должно быть, портрет все-таки выдал ее, и он решил оградить себя от ее эмоциональной привязанности.

Впрочем, ей незачем об этом беспокоиться. Тем более она честно сказала ему, что отдает себе отчет в том, где начинаются и где заканчиваются их отношения. Но в любом случае инициатива в них исходит от Данте, он контролирует ситуацию. Он всегда контролирует ситуацию, подумала Дженни.

Приняв прохладный душ, чтобы остудить жар тела, и завернувшись в полотенце, она уже собиралась выйти из ванной комнаты, когда услышала стук в дверь, ведущую в апартаменты Данте. Несколько мгновений Дженни колебалась, надо ли отвечать. Может быть, сделать вид, что она уснула? А вдруг он слышал звук льющейся в душе воды?

Внезапно ее сердце поднялось к горлу, а его стук стал слышен в ушах. Под махровым полотенцем она была полностью обнаженной, и если у Данте на уме секс… Она чувствовала каждое нервное окончание в своем теле, которое взывало к ней подойти к двери и открыть ее, чтобы выяснить, зачем же он пришел.

И Дженни послушалась.

Данте тоже был обмотан полотенцем, которое низко сидело на его бедрах. Она завороженно смотрела на его обнаженную широкую грудь, и ее руки жаждали коснуться этой груди, почувствовать гладкость смуглой кожи, как это было прошлой ночью…

Дженни потребовалась вся ее воля, чтобы поднять глаза и изобразить на лице недоумение.

В его темных глазах полыхало неприкрытое желание.

— Ты хочешь, чтобы я ушел? — хрипло спросил он.

Простой вопрос, но они оба понимали, как сложно на него ответить. В нем таилась опасность, которая грозила лишить их обоих твердой почвы под ногами. Дженни знала, что, если она ответит «да», Данте уйдет, справившись с обуревавшей его страстью. И все же она догадалась, чего стоило ему прийти к ней — он наверняка нашел немало убедительных доводов, чтобы не делать этого. И все-таки не справился с собой.

Он оставил решение за ней, и она уже приняла его.

— Нет, не хочу.

И не важно, что ждет ее потом, какую боль предстоит ей испытать в конце пути. Сейчас имело значение только наслаждение, которое мог подарить ей только этот мужчина.

Глава 14

Прошло шесть недель. Для Дженни они слились в один бесконечно долгий день. Привычный уклад жизни нарушался только по выходным, когда на виллу прилетали ее «дядя» Роберто и «тетя» София. К счастью, оба сразу восприняли ее как Беллу и не задавали сложных вопросов. Их любопытство было удовлетворено без труда, и они не давали понять, что новоявленная родственница отнимает у них внимание отца.

София и Роберто выразили сожаление по поводу гибели брата Антонио и посетовали, что им не удалось встретиться спустя годы.

— Он был тем еще прохвостом в юности, — заметила однажды София.

Но Роберто поспешно выразил несогласие, пытаясь сгладить неловкость:

— Нет-нет, он был славный парень, всеобщий любимчик.

Если они и были обеспокоены ее появлением, то не подавали виду — раз отцу так хочется и он доволен, слава богу!

Видимо, ее приезд снимал с них часть эмоционального груза. Всем было тяжело наблюдать неуклонное угасание Марко. Нервная София то и дело начинала плакать. Роберто пытался развлекать отца, порой довольно неуклюже, а потом и сам впадал в мрачное молчание. Дженни видела, что Марко раздражают эти их визиты, и всячески старалась сгладить острые углы.

Все ждали от Данте, что он позаботится обо всем. Никто, похоже, не возражал, что главенство в семье переходит к нему. Никто из детей Марко не горел желанием взваливать на себя груз ответственности, и Дженни не раз отмечала, что Данте относится к тете и дяде с той ласковой снисходительностью, с какой обращаются с беспокойными и беспомощными детьми.

Данте был Мужчиной.

Во всех отношениях. Дженни уже давно перестала негодовать по поводу его привычки доминировать и всегда добиваться поставленной цели. Не многим людям присуща такая сила воли, позволяющая делать что должно. Кроме того, Данте никогда не злоупотреблял своей властью, всегда проявлял чувство меры и учитывал интересы других. Она чувствовала его заботу и о себе, прекрасно понимая теперь, почему Марко так безоговорочно доверяет внуку. Только с Данте он полностью расслаблялся. Люсию Марко снисходительно терпел, поскольку при нем она держала себя в руках и не устраивала истерик по поводу его скорой кончины. С Дженни же он вел долгие беседы о прошлом, рассказывал о многом, и не только об Антонио.

Эти разговоры, как ни странно, не вызывали у Дженни напряжения. Может быть, еще и потому, что Марко вел их с ней наедине, отослав Данте и Люсию. Он больше не расспрашивал о жизни сына в Австралии — на эти вопросы Дженни было бы затруднительно ответить, зато много рассказывал о себе: о детстве и семье, о встрече с незабвенной Изабеллой, об их совместной жизни. О том, как он создавал свою империю, строил отели и итальянские кварталы по всему миру. Марко не скрывал своей гордости за сделанное, не скрывал гордости за Данте, который, он не сомневался, достойно продолжит его дело, а не промотает бездумно созданное трудом богатство.

— Он хороший мальчик…

Дженни сбилась со счета, сколько раз она слышала эти слова, преисполненные любви и одобрения. Ей все больше и больше нравился этот старый, больной человек, и было бесконечно жаль, что жизненный путь его подходит к концу. Но Марко прожил большую, насыщенную и осмысленную жизнь. Иногда за беседой он ласково похлопывал Дженни по руке и говорил: «Хорошая девочка», и она в такие моменты чувствовала себя его настоящей внучкой.

Но, оставаясь наедине с Данте, Дженни радовалась, что их не связывают кровные узы. Они проводили вместе все ночи, а иногда и упоительные часы сиесты, доставляя друг другу неимоверное наслаждение. И это не был просто жаркий, страстный секс. Им нравилось чувствовать рядом друг друга, засыпать обнявшись, находиться в тайном мирке, принадлежавшем только им двоим.

Часто они беседовали до поздней ночи. Дженни пересказывала Данте то, о чем говорил с ней Марко, а Данте дополнял воспоминания деда своими собственными. Дженни поведала ему и о себе, рассказав то, что никогда никому не говорила, — о конфликте с подлым, грязным человеком — работником социальной службы. Она почему-то больше не боялась довериться Данте. Дженни жила сейчас словно вне времени, но твердо знала, что, когда все закончится, он никогда не использует ее доверие против нее же. Только одну тайну она не могла ему доверить — любовь к нему, которая переполняла ее сердце.

Время от времени Дженни высказывала тревогу по поводу того, что Люсию может насторожить такая их близость. Иногда они забывали об осторожности, и их взгляды или слова могли выдать их с головой. Ее все больше беспокоили ехидные замечания «сестрицы» о том, что Данте слишком нравится компания Беллы, с которой он проводит все свободное время, что он слишком внимателен ко всем ее нуждам и желаниям, возит ее по острову, чтобы она могла рисовать пейзажи, и как привязанный сидит рядом, пока она малюет. И вообще они слишком хорошо ладят.

— Кто-нибудь может подумать, что вы любовники, — бросила однажды утром Люсия, когда они вместе лежали в шезлонгах у бассейна, и внимательно проследила за их с Данте реакцией.

Дженни не справилась с волной румянца и густо покраснела.

— Ты специально смущаешь Беллу, Люсия? — Данте не поверил ее якобы шутливому тону. — Я обещал дедушке, что сделаю пребывание Беллы на Капри максимально комфортным, и стараюсь сдержать слово. И я благодарен Белле за то, что она не создает мне трудностей. В отличие от тебя, Люсия.

— Не смешно, Большой Брат! — тут же огрызнулась Люсия.

Данте бросил на нее предостерегающий взгляд:

— Тогда не демонстрируй Белле свое изощренное чувство юмора.

— Большой Брат все видит, — дурашливо произнесла Люсия, имитируя голос робота.

— Об этом меня просил дедушка, — спокойно ответил Данте, как будто и вправду всего лишь выполнял поручение Марко.

Люсия изобразила сладчайшую улыбку:

— Будь осторожен, Данте, потому что Маленькая Сестричка тоже все видит. И однажды, когда ты допустишь ошибку, я возьму реванш.

— Мелковатая у тебя цель жизни.

— Зато сколько удовольствия я получу, когда достигну ее, — пропела Люсия и, откинувшись на спинку шезлонга, с блаженным видом закрыла глаза.

Данте отмахнулся от этой стычки, как от очередной злобной выходки Люсии. Но Дженни она заставила задуматься о том, как выглядит их поведение со стороны. Расслабиться она смогла только тогда, когда они с Данте остались наедине.

Марко ослаб настолько, что уже не покидал своей спальни. Он страдал от сильных болей, и доктор велел колоть ему морфий. Несколько сиделок поочередно находились возле него круглосуточно. Понимая, что конец близок, Данте срочно вызвал Софию и Роберто.

Марко доживал свои последние дни. «Это и мои последние дни здесь», — думала Дженни, но не хотела бы продлевать свое пребывание на Капри ценой продолжения мучений Марко. Она не говорила с Данте о своем скором отъезде, понимая, что ему тяжело и что она нужна ему сейчас. Неминуемая скорая потеря любимого деда камнем давила на его сердце. Близость Дженни помогала Данте пережить эти тяжелые дни, и она не хотела отягощать их еще больше, решив наслаждаться каждым бесценным мгновением, что они были рядом.

Роль Беллы больше не тяготила Дженни. Данте оказался прав — их обман никому не причинял вреда, а Марко был очень доволен. В ней он нашел слушателя, которому рассказывал о своей жизни, подробно останавливаясь на моментах, особенно дорогих его сердцу. Дженни тоже привязалась к Марко всем сердцем и больше не сожалела об обмане.

Настало утро того дня, когда на виллу должны были прилететь София и Роберто. Данте покинул постель Дженни и направился к себе, чтобы принять душ и одеться. Дженни понимала, что день будет очень трудным для него. Испытывая собственное горе, он вынужден будет утешать истеричных тетю и дядю. Дженни смотрела, как он идет к двери, соединяющей их апартаменты, и думала о том, как помочь Данте разделить непомерный груз, легший на его плечи.

Отбросив простыню, она встала с кровати и направилась в ванную, чтобы тоже подготовиться к тяжелому дню. В этот момент Данте открыл дверь, и тут же раздался ликующий возглас Люсии:

— Вот вы и попались!

Дженни в шоке застыла на месте.

В спальне Данте его поджидала Люсия. А он, полностью обнаженный, входил к себе из спальни Дженни!

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь?! — Его голос прерывался от едва сдерживаемой ярости.

Данте захлопнул дверь, чтобы хоть как-то уберечь Дженни от взглядов ликующей Люсии. Но она знала, что взбалмошную «кузину» ничто не остановит и она немедленно все расскажет Марко. При мысли об этом у нее свело живот и к горлу подкатила тошнота. Негодяйке все равно, что ее слова могут убить и без того ослабевшего донельзя человека. Она ни за что не откажет себе в удовольствии запятнать Данте в глазах деда, пусть даже на пороге его смерти!

Данте смотрел на Люсию, лихорадочно соображая, как ему поступить. Он понимал, что подлая сестрица выжмет из этой ситуации по максимуму. Но он готов был заплатить любую цену за ее молчание, за то, чтобы покой деда перед кончиной не был нарушен.

Люсия сидела на его нетронутой постели, в которой явно никто не спал этой ночью. Ее лицо просто сияло от удовольствия.

— С утра я заходила к дедушке, и он попросил позвать тебя. Я постучалась, но никто не ответил. Тогда я решила войти и разбудить тебя.

Черт! Он забыл запереть свою дверь изнутри. Досадная оплошность! Он должен был предвидеть, что может потребоваться деду. Ему нет прощения за то, что в такой момент ему захотелось быть с Дженни…

— Тебе лучше одеться, — насмешливо посоветовала Люсия, направляясь к двери, которую она оставила приоткрытой. — Не думаю, что дедушку обрадует голое свидетельство того, что ты соблазнил его австралийскую внучку.

— Подожди!

Он должен остановить Люсию, не допустить любой ценой, чтобы она рассказала обо всем деду.

Люсия же бегом бросилась к двери, успев произнести на ходу:

— Ой! Мне не терпится рассказать дедушке, каков на самом деле его любимый внук!

— Не делай этого, Люсия! — крикнул Данте, бросаясь вдогонку в надежде образумить ее.

Громко засмеявшись, Люсия выскочила в коридор и захлопнула дверь перед его носом. Когда он вновь распахнул ее, та была уже слишком далеко. У него не было шанса остановить ее. Даже если он бросится вдогонку, она устроит сцену, а если учесть, что он полностью обнажен…

Нет, он должен одеться и поспешить к деду, сохраняя достоинство, и на месте попытаться справиться с ситуацией. Мысли Данте метнулись к Дженни. Она наверняка слышала слова Люсии и пребывает в шоке, но успокаивать ее у него не было времени. На первом месте был дед.

Быстро одеваясь и приглаживая волосы, Данте пытался придумать ответы на обвинения Люсии. Идя с тревожно бьющимся сердцем в апартаменты деда, он уже понимал, что признания не избежать. Дверь в спальню Марко была открыта, и Данте еще издали услышал голос Люсии, преисполненный негодования по поводу неслыханного морального преступления, совершенного братом.

— Заниматься сексом с двоюродной сестрой… Это так отвратительно, дедушка! Это же кровосмешение! — Люсия просто-таки смаковала это слово. — Данте абсолютно аморален. Он настолько высокомерен, что считает, будто ему позволено все! Ты должен…

— Нет! — крикнул Данте, врываясь в спальню.

Люсия, как ужаленная, обернулась к нему.

— Ты больше не будешь помыкать мною, грязная свинья! — завопила она.

— Ты уже все сказала. Убирайся!

— Я не уйду! — Люсия с вызовом посмотрела на Данте, сложив руки на груди. — Я не позволю тебе лгать и выкручиваться.

— Я не собираюсь лгать. — Данте бросил встревоженный взгляд на деда, который, как ни странно, не выглядел ни расстроенным, ни взволнованным. Его исхудавшее тело не было напряжено, в запавших темных глазах, смотревших на внука, по-прежнему светились любовь и доверие, а не порицание.

Может быть, он не поверил Люсии?

— Оставь нас с Данте, Люсия, — распорядился Марко хриплым шепотом.

Та немедленно начала возражать:

— Но, дедушка…

— Ты слышала, что он сказал? Уходи! — рявкнул Данте, готовый вытолкать Люсию за дверь, если она снова заартачится.

— Уходи, — слабым голосом повторил Марко, чуть махнув рукой.

Люсия не могла скрыть своего разочарования. Ведь это был миг ее триумфа, но возражать она все же не решилась.

— Я сказала тебе правду, дедушка. Просто я хотела, чтобы ты узнал, каков на самом деле твой любимый Данте, — бросила она с порога.

Данте закрыл за ней дверь, уверенный, что Люсия постарается подслушать, о чем они будут говорить. Но он не доставит ей такого удовольствия. Но и убеждать деда в том, что Люсия солгала, открещиваться от всего, глядя старику в глаза, он не мог. Он и так обманывал Марко два месяца, выдавая Дженни за Беллу. И вот теперь, перед самым концом, Данте понял, что готов рассказать деду всю правду.

Глубоко вздохнув, Данте опустился на стул рядом с постелью больного. Взяв его за руку, он легонько пожал ее и, глядя ему в глаза, тихо произнес:

— Прости меня, дед.

Истончившаяся от болезни рука неожиданно ответила внуку пожатием. В глазах Марко не было ни разочарования, ни осуждения, только доверие.

— Тебе незачем извиняться.

— Мне очень многое нужно рассказать тебе.

— Нет. Скажи мне только одну вещь… — Марко не хватало воздуха, он часто и судорожно задышал.

Данте ждал, пока пройдет приступ, недоумевая, что же дед хочет узнать, что за «одну вещь». У него должно быть множество вопросов после рассказа Люсии.

Данте оказался совершенно не готов к вопросу, который прозвучал. Он даже сам себе не задавал его. Они с Дженни обходили его в той атмосфере обмана, в которой жили, и вдруг, прозвучав, этот вопрос попал Данте прямо в сердце. Простой вопрос, подразумевающий такой же простой и ясный ответ.

— Ты любишь ее?

Глава 15

Дженни перестала в нервном возбуждении мерить шагами комнату, услышав, как открывается дверь. Кто это? Данте или Люсия? Она успела одеться и обуться, привести в порядок взлохмаченные волосы и даже попыталась нанести макияж, но не смогла — так сильно дрожали у нее руки. Дженни не знала, сколько прошло времени с того момента, как она услышала ликующий возглас Люсии из спальни Данте, но сердце ее продолжало биться так неистово, что она инстинктивно прижимала руку к груди, словно пыталась унять его биение.

Данте!

Дженни выдохнула с облегчением. Но ее облегчение было сиюминутным.

Мрачное выражение его лица сказало ей, что он не смог остановить Люсию и случилось непоправимое. Та успела рассказать Марко о том, что они с Данте любовники. Их двухмесячный обман открылся в последнюю минуту. И теперь Марко покидает этот мир в твердом убеждении, что его любимый внук вступил в кровосмесительную связь с двоюродной сестрой!

— Ты была одна все это время, Дженни? — спросил Данте, цепким взглядом окидывая комнату.

— Да.

— Мне так жаль. Я забыл запереть изнутри свою дверь, и Люсия воспользовалась возможностью…

— И что теперь? — прервала его Дженни, понимая, что случившегося уже не изменить.

Данте притянул ее к себе и крепко обнял на несколько мгновений, потом отпустил, отступил на шаг и посмотрел Дженни в глаза. Его взгляд молил о понимании и поддержке в этой трудной ситуации.

— Люсия успела обо всем рассказать деду. Она открытым текстом сообщила ему о том, что я сплю с тобой. Дед выпроводил ее, но не захотел слушать моих объяснений. Он переживает за тебя и попросил привести тебя к нему, Дженни. Ты справишься с этим?

А разве у нее был выбор? Его не было с того момента, как Данте ворвался в ее жизнь.

— Я постараюсь, — ответила она.

Данте озабоченно нахмурился:

— Ответь на все его вопросы, Дженни. Сделай все так, как он захочет.

— Конечно. — Внутри она вся трепетала при мысли, что ей предстоит посмотреть Марко в глаза, но была полна решимости успокоить его.

— Спасибо. Тогда пойдем. Я попросил сиделку запереть дверь и не впускать Люсию. Дед ждет нас.

Обняв Дженни за плечи, Данте повел ее по коридору. Он давал ей понять, что они вместе пройдут через грядущее испытание.

Дженни ожидала увидеть у двери Марко Люсию, сияющую довольством и жаждой узнать, каков ущерб, нанесенный ею Данте. Но коридор был пуст. Нервы Дженни грозили лопнуть от напряжения, пока они с Данте ждали, когда сиделка откроет дверь. Как же ей хотелось, чтобы не было никакого обмана и они пришли к Марко… Впрочем, не было бы обмана, они с Данте никогда бы и не встретились.

Дверь открылась. Данте усадил Дженни на стул рядом с постелью Марко, а сам остался стоять, положив руку ей на плечо. Глаза больного были закрыты, лицо пепельно-серого цвета было невыносимо изможденным, и Дженни поняла, что для Марко счет пошел на часы. Этот человек хорошо к ней относился, и ей до боли захотелось облегчить последние мгновения его земной жизни.

— Я пришла, Марко, — тихо произнесла она.

Слабая улыбка показалась на его губах.

— Хорошая девочка, — прошептал он, с трудом поднимая веки. Повернув голову на подушке, он посмотрел ей прямо в глаза. — А теперь скажи мне, дорогая… кто ты?

На одно мгновение Дженни показалось, что Марко просто перестал узнавать людей, но, взглянув в его мудрые, все понимающие глаза, она поняла, что тот полностью в сознании и ждет от нее правдивого ответа.

И тут догадка пронзила ее — Марко знал, что она не Изабелла!

Она не представляла себе, когда он это понял. Может быть, подозревал с самого начала, когда пытался выяснить у нее подробности жизни Антонио в Австралии, а потом перестал? А может быть, понял это только сейчас, узнав, что они с Данте любовники? Внук, которого Марко так хорошо знал и так сильно любил, никогда бы не вступил в связь с сестрой, пусть и двоюродной.

Дженни вдруг почувствовала огромное облегчение оттого, что обману пришел конец. И теперь она может рассказать Марко правду, не причинив вреда Данте. Ведь он сам просил ее правдиво ответить на все вопросы деда.

— Меня зовут Дженни Кент, — честно и открыто призналась она.

Ей следовало сделать это еще тогда, в больнице, когда она вышла из комы… Дженни почувствовала, как пальцы Данте сжали ее плечо. Она поступила неправильно? Не нужно было признаваться? Но теперь уже поздно. Слова сказаны. Она больше не сомневалась, что настал момент истины. Об этом ей говорили и глаза Марко.

— Я была подругой Беллы, — продолжила она. — Ни у нее, ни у меня не было семьи, и мы стали как сестры. Она пригласила меня жить вместе с ней в ее квартире и разрешила воспользоваться ее итальянским именем, чтобы я получила возможность работать уличным художником в Маленькой Италии. Мне очень жаль, Марко, но это она погибла в той автомобильной аварии, а меня по ошибке приняли за нее, пока я находилась в коме…

Дженни продолжала свой рассказ. Она честно призналась в том, что решила, раз уж произошла такая ошибка, пользоваться именем Беллы и дальше, будучи уверенной, что никому не причинит этим вреда и тем более боли. Рассказала и о том, что это Данте настоял на ее приезде на Капри в роли Беллы.

— …Потому что он любит вас, Марко, и не хотел огорчать сообщением о том, что и дочери Антонио уже нет в живых. Мне казалось, что всего того, что я знаю о жизни Беллы, будет… достаточно. Но сейчас я понимаю… — Дженни порывисто наклонилась к самому лицу Марко. — Ваша внучка была чудесным человеком. Щедрым и добрым, любознательным и веселым. Я бы очень хотела, чтобы сейчас на моем месте была она.

Марко приподнял руку, призывая ее помолчать, потом собрался с силами и произнес:

— Ты… ты сейчас более важна, Дженни.

— Я? Но я никто, — с болью в сердце ответила она.

— Послушай меня…

Настойчивость в голосе Марко заставила ее замолчать. Было больно видеть, как он из последних сил старается продолжить говорить. Все, что Дженни могла сделать для него сейчас, — это со всем уважением отнестись к тому, что он собирался сказать, надеясь, что Данте не слишком возненавидел ее теперь за честный рассказ о его роли в обмане. Может быть, ей стоило всю вину взять на себя? Но тогда получается, что если Данте ничего не знал, то все-таки соблазнил ту, которую считал сестрой. Нет, Дженни поступила правильно!

Ее сердце обливалось кровью при мысли, что их отношениям с Данте пришел конец. Для Дженни Кент нет больше роли в этом семейном спектакле. Когда прилетит вертолет, который должен доставить на виллу Роберто и Софию, она улетит на нем, оставив семью Россини, к которой никогда не принадлежала, оставив Данте, к жизни которого она, по сути, не имеет отношения…

Марко еще раз судорожно вздохнул и произнес:

— Я догадался о твоих чувствах к Данте… по портрету.

«Нет, нет, нет!» — захотелось крикнуть Дженни. Она так старалась утаить их. И теперь, когда Марко говорит это в присутствии Данте…

— Тогда я все сопоставил, — с трудом продолжил Марко. — Отсутствие семейного сходства… скрытность относительно жизни Антонио… оговорки… Данте, бдительно следивший за каждым твоим словом…

«Как давно Марко, оказывается, знает, что я самозванка», — с горечью подумала Дженни.

— Почему же ты ничего не сказал, дед? — спросил Данте хриплым от переполнявших его эмоций голосом.

Марко перевел взгляд на внука, снова собираясь с силами, чтобы ответить:

— Я хотел, чтобы она осталась, хотел понаблюдать за тем, как крепнет ваша привязанность… хотел увидеть, как ты начинаешь испытывать к ней то, что я чувствовал к своей Изабелле. Я хотел увидеть рядом с тобой, мой мальчик, женщину сильную, заботливую, щедрую душой. Я хотел этого больше, чем знакомства с внучкой, которую никогда не знал.

Глаза Дженни наполнились слезами. Умирающий человек из последних сил озвучил свою мечту, он хотел знать, что его любимый внук будет счастлив рядом с хорошей женщиной. Но его мечте не суждено сбыться! Она не та женщина, о которой говорил Марко. Как бы сама Дженни ни хотела навсегда остаться рядом с Данте, она с самого начала знала, что у их отношений нет будущего. Их с Данте связывали обман и сексуальное притяжение. Но Дженни не могла сказать все это Марко. Данте же молчал.

Марко коснулся руки Дженни:

— Дай мне руку, девочка. — (Она протянула руку, смахнув слезы.) — Я хочу, чтобы ты знала… мне было очень хорошо рядом с тобой. — (Слезы снова вскипели в глазах Дженни, и на этот раз она не справилась с ними.) — Ты ведь любишь Данте, правда? — Он легонько пожал ей руку.

Что она могла ответить? Данте просил ее отвечать на все вопросы, которые задаст ей Марко. Тем более, он снова сжал пальцами ее плечо. Что ж…

— Да, — почти шепотом ответила Дженни.

Марко снова судорожно вздохнул:

— Тогда не теряй времени, Данте. Женись на Дженни как можно скорее.

«Женись?..»

— Обязательно, дед, — прозвучало твердое обещание.

Дженни понимала, что Данте говорит сейчас то, что хочет от него услышать Марко.

— В моем кабинете… в сейфе… отдай Дженни кольцо Изабеллы.

— Оно скрепит наши обязательства друг перед другом. Спасибо, дедушка. — Голос Данте дрогнул.

— Благословляю вас обоих. — Марко ласково похлопал по руке Дженни.

Она не могла произнести ни слова из-за огромного кома, застрявшего в горле.

— Ты всегда будешь с нами, дедушка, — тихо, но твердо произнес Данте.

— Хороший мальчик. — Марко слабо улыбнулся. — А теперь идите. Мне нужно набраться сил, чтобы попрощаться с Роберто и Софией.

Данте подошел к кровати, наклонился и поцеловал деда в обе щеки.

— Спасибо за все, что ты дал мне, — прошептал он. Его темные глаза блестели от слез.

Взглядом он попросил Дженни о последнем одолжении, и она поняла его без слов. Встав, она наклонилась и так же, как перед этим Данте, поцеловала Марко в обе щеки. Вложив все сердце и душу в эти последние слова, обращенные к умирающему, Дженни сказала:

— Спасибо за то, что позволили мне побыть Беллой. Все это время я мечтала о том, чтобы вы были моим настоящим дедушкой. Спасибо, что подарили мне время, которое я провела рядом с Данте. Я полюбила вас, Марко, и всегда буду вам благодарна.

Данте обнял ее за талию и быстро вывел из комнаты, которую открыла и тут же закрыла за ними сиделка.

Оказавшись в коридоре, Данте привлек Дженни к себе и, прижав ее голову к своей груди, стал гладить по волосам. Дженни чувствовала, как судорожно вздымается его грудь, и понимала, что он пытается взять себя в руки.

Она тоже обняла его за талию, стремясь прижаться как можно ближе, может быть, в последний раз. Теперь она не сомневалась, что Данте не сердится на нее за правдивый рассказ. Ведь именно его хотел услышать умирающий Марко. А что из этого получилось — не ее вина. Она сделала так, как просил Данте и подсказало ее сердце, и он не обнимал бы ее так, если бы не испытывал облегчения.

— Бог мой! — раздался рядом голос Люсии. — Вы двое совсем стыд потеряли. Обнимаетесь прямо под дедушкиной дверью.

Данте поднял руку, призывая ее замолчать:

— Заткнись, Люсия! Дженни — не Белла. Она просто представлялась ею. Ради деда, ради меня. И он знает об этом.

— Не Белла?..

Дженни повернула голову и смогла насладиться видом застывшей в глубоком изумлении Люсии.

— Не Белла, — повторил Данте. — Дженни Кент. Женщина, на которой я женюсь. Дед дал нам свое благословение, и на этот раз тебе не удалось достать меня, Люсия.

— Ты женишься?..

Дженни прекрасно представляла себе, как сильно шокирована Люсия. Но зачем Данте объявил об этом во всеуслышание? Ведь на самом деле он не собирался на ней жениться.

— Ты видишь перед собой мою будущую жену, Люсия. И не вздумай ее третировать, поняла?

Предупреждение больше походило на угрозу. Было видно, что Данте переполняют эмоции. Он выпустил Дженни из объятий, чтобы тут же положить руку ей на плечо и увести от растерянной кузины. Чувства Дженни тоже пребывали в хаосе, разум отказывался понимать, что происходит. Она, как кукла, просто передвигала ноги, ведомая Данте.

— Вертолет прилетел, — бросил он Люсии. — Тебе надо встретить мать и дядю Роберто. А мы с Дженни должны выполнить просьбу деда.

Лицо Люсии исказилось от ярости.

— Ты… — Она вскинула руки в бессильной злобе. — Ты всегда выходишь сухим из воды! — Резко развернувшись на каблуках, она пронеслась мимо них, даже не подумав поздравить с обручением, которое не могла предвидеть.

Впрочем, Дженни тоже не могла его предвидеть. Неужели Данте на самом деле решил выполнить последнюю волю умирающего деда?

Они дошли до кабинета Марко быстрее, чем Дженни смогла разобраться во всем этом. Данте подошел к картине, висевшей на стене, и отодвинул ее в сторону. Под ней оказался сейф.

— Остановись! — вырвалось у Дженни.

Данте оглянулся. На его лице было выражение твердой решимости, темные глаза горели, и под этим взглядом решимость самой Дженни немедленно начала таять. Она любила Данте, она хотела быть с ним всю оставшуюся жизнь. Но то, что происходило, было похоже еще на один обман…

— Ты не можешь жениться на мне только потому, что этого хочет твой дедушка! — в отчаянии воскликнула она.

Данте резко вскинул подбородок, как будто она ударила его. В темных глазах вспыхнула агрессия, которая буквально пульсировала вокруг него, когда он широкими шагами пересек комнату и подошел к Дженни.

Она не пошевелилась. Просто не могла пошевелиться.

Данте взял ее лицо в ладони, словно в тиски, и устремил пронизывающий взгляд прямо в глаза.

— Этого хочу я, — страстно произнес он. — И тебе не убежать от меня, Дженни Кент.

То, что она собиралась сказать, скорее всего, убьет ее, но она должна сделать это. Она не может позволить вовлечь себя еще в один обман, цена которому — ее жизнь.

— Все кончено, Данте. У тебя больше нет потребности во мне. Твой дедушка…

— Это не имеет никакого отношения к деду!

— Конечно, имеет. Ты сказал ему то, что он хотел услышать.

— Ты сказала неправду, Дженни? — напряженно спросил Данте, сверля ее взглядом, под которым все ее внутренности сжались в тугой комок.

Мысли Дженни закружились в дикой пляске. Если она сознается, что сказала Марко правду, Данте использует это как оружие, с помощью которого подчинит своей воле, если же…

Она почувствовала, как Данте прижал подушечки больших пальцев к ее вискам, будто хотел проникнуть в ее мысли. В тех местах, где он касался ее, у Дженни бешено забился пульс.

— Ты сказала, что любишь меня, — настаивал Данте. — Я не верю, что ты солгала. Все это время, что мы были вместе… Я чувствовал твою любовь, поэтому не смей отрицать. Я не позволю тебе этого!

Но он не сказал, что и сам любит Дженни. Даже не намекнул на это.

— Я не буду женой-марионеткой! — воскликнула в отчаянном протесте Дженни. — Я хочу, чтобы мужчина, за которого я выйду замуж, любил меня!

— Так ты думаешь, что я не люблю тебя? — В искреннем недоумении он свел брови на переносице. — Я люблю в тебе все, Дженни Кент. Ум, сердце, тело и душу… Все! Я очень люблю тебя! Ты нужна мне! Я не могу и не хочу отпускать тебя!

«Ум, сердце, тело и душу…» Радость ключом забила в Дженни.

— А теперь скажи, что ты любишь меня, — сказал Данте, сосредоточенно глядя ей в лицо. — Я знаю, что это так, но ты должна произнести эти слова.

— Да! Да! Да! Я люблю тебя! — Слова сами по себе срывались с ее губ. Но достаточно ли одной любви? Смятение снова закралось в душу Дженни. — Но, Данте, я не принадлежу к твоему миру. Ты ведь сам понимаешь, что я не подхожу на роль жены такого человека, как ты.

— Меня не волнует твое происхождение, — жестко отбросил он ее довод. — Я пробыл с тобой рядом достаточно долго, чтобы узнать, какой ты человек. Ты именно та, с кем я хочу прожить всю свою жизнь.

И все-таки Дженни не могла окончательно поверить в реальность происходящего.

— То, что мы пережили здесь, не… показательно. Мы были как бы вне времени и всего мира. Но твоя обычная жизнь совсем другая, Данте. И это не моя жизнь.

Дженни понимала, что их сложные и хрупкие отношения могут не выдержать испытания этой «обычной» жизнью.

— Я тебе уже говорил, что моя жизнь такова, каковой я захочу ее сделать. Каковой мы вместе захотим ее сделать, Дженни. И поверь мне, это будет очень хорошая жизнь.

Данте говорил с такой твердой убежденностью, что ее страхи начали рассеиваться. Кроме того, ей очень хотелось поверить ему. А если он когда-нибудь разочаруется в ней, решит, что совершил ошибку, приняв решение в столь трагический момент жизни?..

— Как ты можешь быть в этом уверен?

Больше всего Дженни боялась не оправдать его надежд, но в темных глазах Данте не было ни тени сомнения.

— В основе нашего брака будет лежать любовь, которую мы испытываем друг к другу. И наша жизнь будет строиться только на этой основе. Обещаю тебе.

Он верил в то, что говорит, вдруг поняла Дженни. А обещания свои Данте Россини выполняет всегда.

Ее сопротивление начало ослабевать, подтачиваемое надеждой и верой. Она стоик и умеет приспосабливаться к обстоятельствам — этому научила ее жизнь. Разве не приходилось ей делать это бесчисленное множество раз? Если Данте любит ее, она справится со всеми трудностями.

— Ты уверен, Данте? — спросила она, чтобы еще раз услышать его уверенный ответ:

— Да, любовь моя. Абсолютно уверен.

А его взгляд добавил: «Хватит разговоров!»

Выпустив из ладоней лицо Дженни, Данте обнял ее, окутывая своим теплом и любовью. Когда же он поцеловал ее, она вложила в ответный поцелуй все свое сердце, полное любви к нему и обожания.

Страсть, которую испытывала впервые в жизни! Веру в будущее, которое они построят вместе.

Дженни надела на палец кольцо, которое когда-то было символом любви Марко Россини и его жены Изабеллы. Глядя на него, Дженни понимала глубокий смысл этого прощального подарка — кольцо было воплощением веры Марко в то, что их брак с Данте будет таким же счастливым, как его с Изабеллой.

— Ты знаешь, что символизирует рубин? — спросил Данте.

Дженни отрицательно покачала головой. Великолепный крупный рубин, окруженный россыпью бриллиантов… Кольцо наверняка стоило целое состояние. Она мысленно поклялась, что никогда не будет снимать его, не допустит, чтобы оно было утеряно или украдено.

— Бесценную любовь, — с нежностью произнес Данте. — То, что соединяет нас с тобой, Дженни. И я всегда буду хранить ее в своем сердце.

Дженни посмотрела ему в глаза и увидела в них обещание всего того, о чем она мечтала долгие годы своего одиночества. Это было благословение небес — рядом с ней был потрясающе красивый, щедрый душой мужчина, который обещал ей свою любовь до конца дней.

Глава 16

Четыре месяца спустя

Дженни проснулась в палаццо Россини в Венеции в счастливом возбуждении. Это был день ее свадьбы. Спрыгнув с кровати, она раздвинула шторы на высоком окне. Сияло солнце, в лучах которого Венеция была еще прекраснее. Дженни подняла руку и полюбовалась кольцом с изумительным рубином. Сегодня рядом с ним появится еще одно — его наденет ей на палец Данте во время венчания, но это кольцо навсегда останется для нее особенным.

— Изабелла, — прошептала она. Теперь Дженни знала, что именно любовь к жене заставила Марко послать Данте на поиски дочери Антонио. В память об этой любви он промолчал, догадавшись об обмане, и не выгнал самозванку с позором. Марко хотел, чтобы его внуку Данте тоже выпало счастье познать и сохранить такую любовь.

Если бы не было на свете двух Изабелл — бабушки и внучки, она, Дженни, никогда бы не встретила Данте! Ее жизнь пошла бы по совсем другому пути. Но случилось то, что случилось, и сегодня она выходит замуж за самого лучшего мужчину на свете. И этот брак благословил не только Марко, но и остальные члены большой семьи Россини.

Даже Люсия. В силу своего характера, она совала нос во все свадебные приготовления, непрерывно давала советы, приставала к Данте. Зная свою сестрицу, тот побаивался подвоха — не задумала ли Люсия очередную пакость?

— Мне вполне нравится твоя невеста, Данте, — с апломбом заявила она. — Она не стерва. Кроме того, Дженни имеет на тебя огромное влияние. Надеюсь, ей удастся выявить в тебе несколько слабостей, которыми я не премину воспользоваться. Но самое главное, она не мешает мне сделать вашу свадьбу самым громким событием. Мы же Россини! Я бы не пережила, пройди эта свадьба незамеченной. Раз уж ваша история — это сказка о Золушке, я решила всячески подчеркнуть твой статус принца-миллиардера, хотя у тебя и полно недостатков. Акцентировать внимание на скромном происхождении невесты мы не станем…

— Ты еще посоветуй, какие туфли мне надеть, — недовольно пробурчал Данте, но немного успокоился, поняв, что в действиях Люсии нет злонамеренности.

Дженни тоже была в этом уверена. Люсия с удовольствием демонстрировала ей свое умение организовывать светские мероприятия и упивалась тем, что Золушка, полная невежда в вопросах, куда пойти и что сделать, слушается ее во всем. Дженни Кент нравилась Люсии куда больше, чем «кузина Белла», которая грозила потеснить ее на семейном олимпе.

София тоже с удовольствием занялась свадебными приготовлениями, настояв на том, чтобы исполнить роль матери невесты, раз у Дженни нет семьи. У Софии не было энергии дочери, но сейчас она все время оказывалась рядом и стремилась помочь, как могла.

Роберто и его друг Джонатан тоже старались внести свою лепту в подготовку свадьбы. Они взяли на себя ремонт и отделку большого зала для приемов, где должно было проходить свадебное торжество после венчания в соборе. Марко не мог смириться с тем, что его сын — гомосексуалист, и не допускал открытых проявлений его связи с Джонатаном. Но Данте оказался более толерантным. Роберто был счастлив оттого, что семья впустила в свой круг его друга и им больше не нужно было таиться. Он был очень добр и дружелюбен по отношению к Дженни и очень радовался, когда она одобрила все интерьерные изменения, которые придумали они с Джонатаном.

Дженни считала, что вся семья смотрит на их свадьбу с Данте как на символ того, что жизнь продолжается. В тот печальный день, когда Марко покинул их, ее история и новость о предстоящей свадьбе помогли всем преодолеть горе. Большим утешением послужил тот факт, что Марко перед кончиной благословил их брак и упокоился с миром в душе.

Он успел увидеть кольцо Изабеллы на пальце Дженни и улыбнуться… Это была его последняя улыбка. Они с Данте были рядом с Марко до последнего его вздоха, и внук держал деда за руку. Дженни словно видела, как душа Марко улыбается при виде их, и мысленно пообещала этому мудрому человеку любить его внука так же сильно, как его самого любила Изабелла…

Чудесный красный рубин, символ бесценной любви, одобрительно сверкнул.

Данте стоял в огромном холле палаццо, ожидая, когда по лестнице, украшенной лентами и розами, спустится его невеста. Рядом суетились Роберто и Джонатан, проверяя, все ли готово к приезду первых гостей.

Целая флотилия черно-золотистых гондол с гондольерами в униформе была пришвартована возле палаццо. В первой гондоле разместились музыканты в строгих концертных костюмах. Они доложили Роберто и Джонатану, что тенор «в голосе» и уже спел столпившимся зевакам несколько любовных баллад, пока все ожидают выхода жениха и невесты.

Все это не слишком волновало Данте. Главное, что имело для него значение, — чтобы его Дженни была счастлива в день своей свадьбы. Ему нравилось доставлять ей радость и видеть, как ее чудесные глаза необычного янтарного цвета светятся восторгом и любовью. Как не похожа была Дженни на всех тех женщин, которых Данте знал до нее! Она была особенная! Неповторимая!

Он был рад, что дедушка успел разглядеть ее и понять, что лучшей жены Данте не найти. Впрочем, Данте и сам бы сообразил, но, скорее всего, с опозданием. Хотя он ведь с самого начала хотел удержать Дженни рядом, доверился ей и разделил с ней то, что и помыслить не мог разделить с кем-то другим. Дженни — женщина его жизни, отныне и навсегда!

«Дед, у нас будет то, что было у тебя с Изабеллой».

Светлая печаль тронула его сердце. Как жаль, что Марко нет сейчас рядом с ними. Но у них есть его благословение, и он ушел, зная, что внук выполнил порученную ему миссию. Пусть он не привез из Австралии настоящую внучку, зато привез Дженни, которая завоевала сердце его любимого деда… Дженни, которая сделала так много хорошего для многих людей.

Даже для Люсии, которая за эти несколько месяцев сильно изменилась. Она перестала строить козни и с удовольствием взяла на себя роль советчика Дженни в вопросах светской жизни. Данте с одобрением посмотрел на сестру, спускавшуюся по лестнице. Вслед за ней шла София. Обе женщины великолепно выглядели в сказочно красивых платьях цвета фуксии, отделанных оборками. Но больше всего их красили улыбки на лицах.

— Мы спустились, чтобы проверить, все ли готово к выходу невесты, Данте, — объявила Люсия. — Тебе осталось потерпеть пару минут.

— Спасибо, госпожа распорядительница, — с улыбкой ответил Данте.

— Я в этом знаю толк, — приосанилась Люсия.

— Это точно, — признал Данте. — Думаю, из тебя получился бы хороший организатор светских мероприятий в наших отелях, если бы ты вдруг захотела этим заняться.

Брови девушки взлетели вверх в радостном изумлении.

— И ты действительно разрешишь мне заняться этим, Данте?

— Да, если хочешь. Не могу представить себе, что у тебя может что-то не получиться.

Люсия, как и он сам, ненавидела неудачи. И если она воспользуется предоставленной ей возможностью, это придаст ей уверенности в своих силах, которые будут направлены не на разрушение, а на созидание.

— Я подумаю, — важно ответила Люсия, но выглядела при этом по-детски счастливой. — Сначала нужно, чтобы эта свадьба прошла как следует. — Она окинула Данте критическим взглядом. — Должна признать, что выглядишь ты неплохо. Но боюсь, невеста затмит тебя.

— Так и должно быть.

Люсия засмеялась и встала рядом с ним. С другой стороны подошли и встали София и Роберто с Джонатаном. Они все подняли голову и замерли в ожидании выхода Дженни.

Его невесты…

Любовь и гордость вспыхнули в его глазах, когда она начала спускаться к нему по лестнице. При виде такой красавицы в великолепном платье и фате Данте испытал жгучее желание поскорее коснуться ее, чтобы убедиться, что это не мираж. Он с трудом заставил себя остаться на месте и позволить Дженни, и только ей, быть сейчас в центре внимания. Ей, своей любимой Дженни, которая так мужественно боролась за выживание всю свою жизнь. И теперь он хотел дать ей все!

Когда она ступила на последнюю ступеньку, Данте сделал шаг вперед и подал ей руку.

— Как я выгляжу? — спросила она. Глаза Дженни сияли счастливой уверенностью, но ей хотелось услышать его одобрение. И Данте не мог разочаровать ее.

— Великолепно, — ответил он хриплым от переполнявших его чувств голосом.

Дженни вложила свою руку в его раскрытую ладонь.

«Как много дала мне эта женщина!» — подумал Данте.

Она подарила ему любовь, которая наполнила все его существо счастьем и радостью. Любовь, которая наполнила смыслом его жизнь. Любовь, которая не имеет цены.

Настоящую любовь.

И он был полон решимости принести ей в дар такую же огромную и безусловную любовь.

Примечания

1

Красавица (ит.). (Примеч. ред.)

2

Аутбэк — пустынные области в Австралии. (Примеч. ред.)

3

Брускетта (ит.) — хлеб с солью, перцем и чесноком, поджаренный на оливковом масле. (Примеч. пер.)

4

Джиттербаг — быстрый танец с резкими движениями под джазовую музыку. (Примеч. пер.)

5

Несносный ребенок (фр.).

Content

Эмма Дарси
Кузина-самозванка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания