Гвинет Рамон

Доверие

1

Санди некоторое время с недоумением прислушивалась к голосу, звеневшему в телефонной трубке. Наконец до нее дошло, что этот высокий женский голос не просто спешит и захлебывается, что уже само по себе делает речь невнятной, но и произносит слова на испанском языке. Санди жестом подозвала к телефону старшую сестру Беатрис. В отличие от своей младшей бесталанной сестрицы та была выпускницей оксфордского колледжа Крайстчерч и владела несколькими иностранными языками.

Испанского языка, как и любого другого, кроме своего родного английского, Санди не знала. Но по тревожному тону сестры поняла: что-то стряслось. И Беатрис подтвердила это, положив трубку.

— Представляешь, папина тетя Джейн, та самая, что уехала лет десять назад в Испанию, умудрилась сломать ногу. Придется лететь тебе, больше некому. Тем более что у тебя есть опыт ухода за больными старушками.

— Но я же не знаю испанского!

— Ничего, сориентируешься. Я дам тебе денег на переводчика. Собирайся.

Беатрис была как всегда решительна и лаконична. Ей и в голову не пришло, что Санди может возразить. Все остальные члены делового семейства ее дружно поддержали. И Санди, как единственный в семье никчемный человек, не занятый карьерой и не имеющий личной жизни, была отправлена на помощь ко всеми забытой старушке, двоюродной тетке отца, на маленький испанский остров в Средиземном море.

Когда Санди Лангмюр приходилось летать самолетом, она старалась взять билеты подешевле, не гнушаясь и чартером, если на этом можно было сэкономить. Но сегодня ей предстоял комфортабельный полет регулярным рейсом, да еще в бизнес-классе, поскольку поездка была срочной и более дешевых билетов не оказалось.

Июнь — излюбленное время отдыха для тех, кто хочет избежать жары и толкотни, которые царят в разгаре лета на Средиземноморье. Санди отправлялась в этот райский уголок в начале лета не ради удовольствия, и все же, несмотря на безрадостный повод для путешествия, надеялась насладиться теплым солнцем и ласковым морем. Самолет на остров вылетал в половине десятого утра. В двенадцать тридцать по Гринвичу она уже будет далеко от Англии, надоевшей за зиму промозглой сырой погодой.

Санди жила и работала в Бирмингеме. В автобусе, который вез ее до аэропорта, она ничем не отличалась от молодых парней и девушек в простой удобной одежде, с рюкзаками и дорожными сумками. Но ее немного беспокоило, что в потертых, вылинявших джинсах и старом свитере цвета индиго она будет среди пассажиров бизнес-класса выглядеть Золушкой. Неважно, что джинсы свежевыстиранные, а свитер куплен сестрой в дорогом магазине — это было три года назад, и с тех пор он изрядно пообносился. Спортивные темно-синие туфли тоже достались Санди от Беатрис. Обе ее сестры тратили весьма приличные суммы на одежду, но они и зарабатывали значительно больше, к тому же им необходимо было хорошо одеваться при их светском образе жизни. Санди же копила деньги, чтобы отправиться в туристическую поездку на Бермудские острова, дивный уголок в Атлантическом океане, и ее вполне устраивала добротная одежда, которую она донашивала после сестер.

Однако у стойки регистрации страхи Санди выглядеть замарашкой на балу были мгновенно забыты. Отведя взгляд от рейсового табло, она увидела впереди себя высокого мужчину. И буквально остолбенела: незнакомец был сложен, как Аполлон.

Она, правда, вполне допускала, что, когда, закончив оформление документов, мужчина обернется, его лицо может напрочь перечеркнуть всю красоту божественной фигуры. Санди не раз приходилось наблюдать подобные досадные метаморфозы. Готовая к неизбежному в таких случаях разочарованию, Санди все же лелеяла надежду, что попутчик, случайно бросившийся ей в глаза в переполненном аэропорту, окажется принцем из ее мечты.

Он был высок, по крайней мере на три дюйма выше нее, широкоплеч. Длинные стройные ноги оголяли не кокетливые пляжные, а видавшие виды грубоватые шорты путешественника. Обут он был в потертые кожаные туристские ботинки. Высоко закатанные рукава темно-синей хлопчатобумажной рубашки открывали загорелые руки с крепкими бицепсами. Наверное, их обладатель мог подтянуться на отвесной скале с такой же легкостью, как почесать затылок. Черные вьющиеся волосы были аккуратно перехвачены на затылке шнурком. В одном ухе поблескивала серебряная серьга.

У Санди, среди ее небогатой бижутерии, имелись такие же маленькие крученые подвески, приобретенные на блошином рынке. Но если незнакомец и вправду занимался альпинизмом, как она почему-то подумала, такая серьга представляла опасность — могла зацепиться за что угодно. Наверное, именно поэтому она была вдета в самый краешек мочки.

Несколько секунд Санди любовалась мужественной фигурой, переводя взгляд с мощных плеч на узкие бедра и ниже, на сильные стройные ноги. Они не были густо покрыты волосами, что обычно свойственно темноволосым мужчинам. Вдруг резкий толчок чьей-то багажной тележкой сзади вернул Санди к действительности.

Хозяйкой поклажи оказалась яркая блондинка сорока с лишним лет, в шикарном светлом костюме, увешанная золотыми украшениями. Ее багаж состоял из дорогого вида чемоданов. Не извинившись, дамочка заявила:

— Здесь регистрация для пассажиров бизнес класса.

— Я знаю. Потому здесь и стою, — миролюбиво отозвалась Санди.

— Тогда не задерживайте очередь, — резко бросила блондинка.

Мать или сестры не стерпели бы такого тона, но Санди сохраняла спокойствие. Чья-то грубость может быть результатом стресса. Просто женщина нервничает перед предстоящим полетом, так часто бывает:

Санди повернулась опять к стойке регистрации, но высокого мужчины уже не было. Она взглянула на проход, по которому шли пассажиры, и ее взгляд поймал впечатляющую фигуру незнакомца, удалявшегося пружинистой походкой.

Его лица она так и не увидела.

Мартин устроился в удобном кресле зала ожидания для пассажиров бизнес-класса и жадно осушил стакан ледяного апельсинового сока, который предлагали здесь бесплатно.

В руках у него был свежий номер газеты, который он взял на газетном столике у входа, но Мартин не торопился его читать. За месяцы, проведенные вдали от цивилизации, он отвык от новостей и теперь явно не спешил ознакомиться с курсом событий в этом беспокойном мире.

Он обвел взглядом ожидающих посадки пассажиров, но никто не привлек его внимания. Вокруг была типичная для такого зала публика — важные бизнесмены, снующие по всему миру, и пожилые богатые пары, направляющиеся на свои виллы в курортных местечках, где они коротали старость. Вдоль всего побережья Менорки были разбросаны подобные имения.

Мартин уже собрался глянуть на заголовки первой страницы газеты, как вдруг заметил робко вошедшую в зал девушку, которая по стилю одежды разительно отличалась от остальной публики.

Вначале ему показалось, что девица забрела сюда по ошибке и дежурная при входе укажет ей нужный зал, но после короткого разговора со служащей незнакомка с улыбкой кивнула ей и направилась к местам для некурящих, где как раз расположился Мартин. Выбрав свободное место, она сняла с плеч небольшой рюкзачок из тех, что свободно умещаются на полке над сиденьями в любом самолете. Затем девушка пошла к стойке бара самообслуживания, где предлагался кофе, большой выбор алкогольных напитков и различных соков.

Внешне девушка держалась вполне естественно, но Мартин почувствовал в ней некоторое напряжение — видимо, после привычной сумятицы в залах для простых пассажиров она чувствовала себя не в своей тарелке в этом спокойном, мягко освещенном помещении.

Девушка выглядела лет на девятнадцать. У нее была крепкая фигура, не вполне вписывающаяся в современные стандарты, следуя которым девицы ее лет становятся похожими на тощих кошек или на борзых.

Мартин наблюдал, как девушка положила в стакан кусочки льда и налила из кувшина апельсиновый сок. Она была высокой даже без каблуков. Ее, пожалуй, можно было назвать аппетитной красоткой с правильными пропорциями, как раз в его вкусе — Мартину никогда не нравились хрупкие женщины, похожие на кукол.

Она вернулась к своему месту, аккуратно обойдя вытянутые ноги пассажира, который спал, предоставив дежурной разбудить его к нужному рейсу. Волосы девушки были светлыми с более темными прядками, как это бывает у детей, когда они вдруг начинают темнеть. Привлекали внимание ее лицо без следов косметики и открытый взгляд. Мартин даже пожалел, что она слишком молода и летит явно не его рейсом.

Если бы сейчас был разгар сезона, он принял бы ее за одну из тех девушек, которые в это время нанимаются в прислуги в курортных отелях в обмен на возможность позагорать и покататься на водных лыжах. Решив, что она неравнодушна к спорту, он старался представить ее фигуру в купальнике.

Мартин прервал свои размышления, когда их взгляды неожиданно встретились.

Первую секунду незнакомка пребывала в замешательстве, затем ее щеки залил легкий румянец, и она отвернулась. Такая стеснительность даже заинтриговала Мартина. Теперь не каждая девятнадцатилетняя девица краснеет под взглядом незнакомого мужчины. По опыту он знал, что его взгляд часто воспринимается как сигнал, и в ответ следует молчаливое приглашение к дальнейшим действиям.

Санди поставила стакан на столик рядом с креслом и, нагнувшись, сделала вид, будто что-то ищет в одном из отделений своего рюкзачка.

Ее смутило не то, что этот брюнет разглядывал ее, а скорее то, что, вопреки ее опасениям, он был хорош и лицом. Да. Он был как раз таким, каким она представляла мужчину своей мечты. Теперь она увидела его наяву.

Как при составлении фоторобота, Санди часто пыталась мысленно представить каждую часть лица своего «принца». Непременно твердый подбородок и четко очерченный рот. Приятная улыбка. Взгляд умный и добрый. Но все же создаваемый ею мысленный образ был довольно приблизительным. Сейчас надо было свыкнуться с его реальным воплощением. А может, это игра приглушенного света, иллюзия, которая исчезнет при повторном взгляде на незнакомца?

Даже испытав восхищение от фигуры этого человека со спины, Санди не могла представить себе, что лицо его окажется столь необычным. Оно было скульптурным, гладким и загорелым, как у вождя племени где-нибудь в глухом уголке Южной Америки. По ее наблюдениям, такие мужественные лица стали редкостью у европейцев.

Санди очень хотелось еще раз взглянуть на него, но она боялась снова встретиться с ним взглядом. Она глубоко вздохнула и попыталась успокоить себя тем, что этот пассажир не окажется ее попутчиком. И ее душевный покой, таким образом, не будет поколеблен. Образ, созданный ею в мечтах, был милым и безобидным, а его реальное воплощение казалось ей теперь похожим на прекрасного, но опасного дикого зверя.

Через полчаса, уже в самолете, Санди обнаружила, что незнакомец летел одним с ней рейсом и… вопреки всякой логике была разочарована тем, что он не сидел рядом с ней. Их места оказались в одном ряду, но у противоположных иллюминаторов. Рядом с ним сидела пожилая пара. Со стороны Санди, у прохода, было только одно место, которое оставалось пока свободным.

Еще продолжалась посадка в другие салоны, когда пассажирам бизнес-класса предложили на выбор апельсиновый сок и шампанское. Санди довольствовалась соком. Место рядом с ней так никто и не занял.

Едва самолет набрал высоту и потухла табличка «Не курить», как незнакомец встал со своего места, извинившись перед соседями. Санди решила, что он направляется в туалет, но мужчина неожиданно обратился к ней:

— Вы не возражаете, если я сяду рядом с вами? Мне не хотелось бы в течение всего полета вдыхать дым от сигареты курящей соседки.

Взглянув в направлении его кивка, она увидела верх прически той самой сорокалетней блондинки, встреченной у стойки регистрации, и колечки дыма над ней.

— Пожалуйста, — ответила она вежливо, но губы ее словно свело, когда она сделала попытку дружелюбно улыбнуться незнакомцу.

Когда он сел рядом, Санди снова ощутила то же волнение, которое охватило ее в зале ожидания. Она вытащила из кармана переднего кресла какой-то журнал и сделала вид, что внимательно его изучает.

Самолет был небольшим, и, несмотря на то что это был салон бизнес-класса, пространство для ног оказалось тесным для Мартина. Но для него это было мелочью по сравнению с другим неудобством, которое ему часто приходилось испытывать в пути. Его раздражала отчужденность попутчиков. Правда, сейчас он догадывался, что все дело в смущении девушки — качестве, весьма редком сегодня. От нее исходил аромат нежных духов, незнакомый ему легкий цветочный запах.

Между тем одна из стюардесс раздавала пассажирам меню, другая принимала заказы на аперитив. Мартин ожидал, что его соседка с журналом закажет еще один апельсиновый сок, но та уверенным тоном попросила кампари с содовой. Ему понравился ее голос, так же как и руки. Он не любил хищные женские пальчики с длинными ногтями, которые до крови вонзаются в спину, если занимаешься с их обладательницами любовью. У этой девушки ногти были короткие и аккуратно подпиленные. На безымянном пальце левой руки он увидел перстень с печаткой, который был явно антикварным. Вряд ли это был подарок кавалера, скорее — семейная реликвия.

Санди принялась изучать меню, отпечатанное на испанском и английском. Она остановила свой выбор на паштете Колорадо из семги, с пальмовыми листьями и молодыми початками кукурузы. На десерт взяла сыр и фрукты, указанные в меню как отдельные блюда.

Когда принесли напитки и непременный пакетик с орешками, ее сосед любезно поинтересовался:

— Вам открыть орешки?

— Да, пожалуйста… Благодарю вас, — ответила Санди, передавая ему свой пакет.

Она почувствовала странную дрожь в руке, когда их пальцы на мгновение соприкоснулись. У нее уже имелся некоторый опыт общения с мужчинами. Правда, ничего серьезного не было, но никогда ей не приходилось испытывать такого волнения, как с этим незнакомцем.

Открыв орешки, он спросил:

— Вы летите отдыхать?

— Нет. А вы?

— Я живу на острове.

— Да? И чем вы там занимаетесь?

— Расслабляюсь и восстанавливаю силы. Моя работа связана с поездками. А дома я валяюсь на солнце и бездельничаю.

Санди собралась было спросить собеседника о его работе, но он опередил ее:

— А вы для чего летите на Менорку?

— Я лечу к двоюродной тетушке.

— Вы у нее уже бывали?

Она покачала головой:

— Я впервые отправляюсь в Испанию.

— И в каком месте острова живет ваша тетушка?

— Я точно не знаю, — призналась Санди.

Отправляясь на отдых, она обычно заранее изучала путеводитель, но в этот раз не имела такой возможности, лишь знала, что Менорка является одним из группы Балеарских островов.

— Усадьба называется Ла-Мэль, она где-то недалеко от местечка Аливенса, — уточнила Санди.

— Это на северо-западе, далековато от аэропорта. Вас встречают?

Санди снова покачала головой:

— Тетя Джейн не знает о моем прибытии. Она живет затворницей. Ее соседка сообщила о болезни тетушки, позвонив нам вчера. По счастью, сестра понимает по-испански, и мы узнали, что тетя сломала ногу. Ей семьдесят восемь, а в таком возрасте это опасно.

Мужчина удивленно вздернул брови:

— Разве не нашлось кого-нибудь постарше для такой миссии?

— А сколько лет вы мне дадите?

— Не больше девятнадцати. Довольно юный возраст, чтобы справиться с вашей ситуацией. Особенно если вы не говорите по-испански.

— Мне двадцать три, — резко ответила Санди. — И хотя я не говорю по-испански, я прекрасно могу справиться с массой проблем, которые не под силу многим другим. Я работаю в Службе гражданской помощи, которая помогает людям решать их бытовые проблемы.

— Слышал о такой, но мне всегда представлялось, что там трудятся умудренные опытом матроны, а не молоденькие девушки.

— Там работают разные люди… в том числе и мужчины, — уточнила Санди. — Конечно, для тети могли бы подыскать кого-то, знакомого с испанским языком. Но раз имеются близкие родственники, их помощь предпочтительнее.

— Но ведь вы не бывали в Испании, и ваша тетя живет уединенно, а это не говорит о близости родственных отношений.

— Да, вы правы. Но мне известно о ней гораздо больше, чем чужому человеку. Раньше между тетей и нашей семьей были очень тесные отношения. Но потом она уехала в Испанию и постепенно отдалилась. Мы совсем перестали видеться, так как мои родители ведут активный образ жизни, а отдыхать предпочитают во Франции. Мама не переносит жару.

Санди вдруг подумала, что зря рассказывает все это. Излишнюю открытость в отношениях с незнакомыми людьми всегда ставили ей в вину. Это ее свойство заводить случайные знакомства раньше доставляло старшим массу беспокойств, особенно Полли, которая ведет их домашнее хозяйство, пока миссис Лангмюр заседает в совете города. Но все это осталось в прошлом, тогда Санди была младше и не разбиралась в людях.

— И как долго вы работаете в Службе? — продолжал расспросы ее сосед.

— Два года. А вы чем занимаетесь?

— Я свободный журналист, пишу путевые очерки и репортажи. Если вы когда-нибудь читали статьи о путешествиях, вам могло встретиться мое имя — Мартин Агуэро.

Санди широко раскрыла глаза. Как же! Она не только читала, но мечтала побывать в тех местах, которые он описывал. Иногда она вырезала его публикации и хранила до лучших времен, когда она найдет хорошего компаньона и сможет отправиться в кругосветку. Санди не отваживалась путешествовать одна, потому и на Бермуды собиралась отправиться с туристической группой.

Последний раз она вырезала его статью об экспедиции на яхте «Вечная весна» к берегам Тасмании.

— Агуэро, очевидно, испанская фамилия, но по вашей речи не скажешь, что английский для вас не родной язык. Вы одинаково владеете двумя языками?

Этого человека вполне можно принять за испанца по черным волосам и загару. Но глаза у него не карие, а светло-синие, совсем как ее свитер до многочисленных стирок.

— Мой дед жил на Менорке, я унаследовал его дом и использую его фамилию как журналистский псевдоним. Моя настоящая фамилия Клайв. А как ваше имя?

— Александра… лучше Санди.

Она умышленно не назвала фамилию — он может догадаться, чья она дочь. Санди гордилась матерью, но для нее давно не было секретом, что Эмилию Лангмюр или обожают, или не выносят. Что, если этот журналист относится к последним? Многие мужчины ее не переваривают. И Санди поспешила перевести разговор на другую тему.

— Что ж, репортажи о дальних странах — не самый плохой способ заработка. Мне очень понравилось ваше повествование о плавании на яхте «Вечная весна».

— Так вы читали мою статью? Я тоже остался доволен экспедицией. Австралия — удивительный континент. Я собираюсь опять отправиться туда на будущий год. Кроме того, мне хотелось бы добраться до горы Джая, это самая высокая точка на островах Тихого океана. Но, конечно, это совсем не то, что горные вершины Южной Америки.

По блеску в глазах собеседника Санди поняла, насколько он увлечен этим проектом. У нее тоже невольно забилось сердце при мысли о таком захватывающем путешествии.

Санди все никак не могла прийти в себя от удивления, что, оказывается, заочно уже знакома со своим попутчиком. Она не часто покупала книги в твердом переплете, но не пропускала ни одной, принадлежащей перу Мартина Агуэро. Последнее, что она приобрела, — собрание путевых заметок.

Эту книгу Санди купила в известном среди любителей путешествий бирмингемском магазине, где имелся лучший выбор различных карт и атласов. В свое время она была очень огорчена, что пропустила его встречу с читателями в этом магазине, где он раздавал желающим автографы. Ей бы хотелось получить его автограф на титульном листе книги.

И вдруг такая неожиданная встреча… как будто это судьба.

А практицизм ее натуры уже подсказывал, что надо воспользоваться отличным знанием Менорки этим человеком. Сейчас для нее это важно.

Практичность Санди действительно была отличительной чертой ее характера. Все домашние признавали, что отсутствие академических знаний она успешно компенсировала природной смекалкой и трезвостью суждений.

— Как лучше добраться до Аливенсы? — спросила Санди, когда им подали еду. — Туда ходит автобус? Или придется взять такси?

— На такси, конечно, быстрее, но это недешево. У вашей тети есть машина?

— Точно не знаю. Вероятно, да. Последний раз, когда она приезжала к нам в Англию, то была на машине. Но это было так давно. Я это запомнила только потому, что мой приятель, когда подъехала тетя, шумно восхищался ее авто. Он увлекался старыми автомобилями, и по его реакции я поняла, что тетина машина была какой-то редкостью. — Санди замолчала, припоминая марку автомобиля. — Кажется, он назвал ее марку — «Родстер»… Да-да, «Корд Родстер». Не помню точно год выпуска, но где-то периода тридцатых. Мой отец тоже в них разбирается.

— Вы правы, — согласился Мартин. — Это легендарный автомобиль эпохи роскошных штучных авто, потом их полностью сменили машины с конвейера. Более того, — продолжал он, — еще пару лет назад «корды» встречались на наших дорогах. Я как-то видел такой автомобиль. За рулем сидела пожилая дама. Во мне проснулось журналистское любопытство, и я навел о ней справки. Даму звали Джейн Дэйвид, это была некогда известная среди местных феминисток особа.

Женская половина семейства Лангмюр не смирилась бы с такой характеристикой тети, но Санди оставила замечание Мартина без внимания и спросила:

— И какой она тогда вам показалась?

— Машина?

— Да нет, не машина, а моя тетя.

— О, так это и была ваша тетя? Я видел ее мельком. Она выглядела прекрасно, как и ее автомобиль, который, как я узнал, являлся раритетом. Такие авто уже давно не выпускают, на рынке автомобилей остались считанные экземпляры «кордов». Интересно, она еще на ходу? Quien sobe… — Но, вспомнив, что собеседница не понимает испанского, перевел: — Кто знает…

— Старые машины очень капризны. Если она и на ходу, я бы не отважилась сесть за руль, — как бы размышляя вслух, сказала Санди. — Может быть, мне удастся взять напрокат мотороллер.

— Сейчас это не проблема. А вот в июле или в августе будет труднее. Что касается Ла-Мэля, то я могу вас туда подвезти.

Санди смутилась от неожиданности. Пока она раздумывала с ответом, Мартин продолжал:

— Мой дом находится в той же части острова, где живет ваша тетя. Это место в нескольких километрах от меня.

— Очень мило с вашей стороны, но не хотелось бы вас утруждать…

— Если вы боитесь ехать с незнакомцем, это легко уладить. Благодаря известности моего деда меня многие знают на острове. В аэропорту найдутся люди, готовые подтвердить мою, так сказать, благонадежность, если вы примете мое предложение.

Санди не нашлась, что возразить на великодушное предложение Агуэро. Этот человек был явно симпатичен ей, а вот испытывал ли он те же чувства к ней?

Опыт подсказывал Санди, что мужчинам обычно нравятся женщины, чьи внешние данные соответствуют их собственным. За ней всегда ухаживали молодые люди, которых отнюдь не назовешь красавцами. Она никогда и не пыталась понравиться мужчинам типа Мартина, в отличие от своих любвеобильных сестер, и сейчас допускала, что его предложение является простой вежливостью, а не началом курортного романа.

Что же побуждало этого человека оказать услугу такой ординарной девушке, как она? Вдруг ее осенило.

Вот где собака зарыта! Ведь Агуэро журналист, а тетя была в свое время известной личностью. Возможно, он надеется таким образом познакомиться с ней и взять у нее интервью. Ведь он иногда включает в свои путевые заметки беседы с интересными людьми, встреченными во время поездок.

В одной из его книг ей попалось интервью с Адалбертом Оллгудом, известным меценатом, покровительствующим искусству, который имел необыкновенный дом в Лос-Анджелесе. Та публикация стала первой ступенькой в профессиональной карьере Мартина, тогда еще начинающего и никому не известного журналиста. Вот и сейчас он просто ищет возможность подкатиться к тете Джейн.

Такой поворот дела не радовал Санди, хотя, если ее используют в своих целях, что мешает ей поступить подобным же образом?

— Не стоит все так усложнять. Я могу прямо здесь проверить вас. Скажите, как называется ваша последняя книга и чем она кончается?

Мартин изумленно раскрыл глаза.

— Вы имеете в виду «Далекие края»? Последний рассказ в ней об американском Острове Кадьяк, я озаглавил его «Отголосок прошлого». Но это ничего не доказывает, поэтому готов подтвердить иным путем, что я именно тот, за кого себя выдаю.

— Нет, нет, теперь не вызывает сомнения, что вы известная личность, а не какой-нибудь маньяк-убийца или «Таинственный насильник из Менорки». — Перефразируя заголовок, случайно увиденный в одной бульварной газетенке, Санди прищелкнула пальцами для большего эффекта. — Буду очень признательна, если вы подбросите меня к тете. Заранее вам благодарна. А как далеко от Маона до Аливенсы?

— Меньше часа езды.

Когда приступили к десерту, Мартин опять спросил:

— Расскажите о своей работе. Почему вы ее выбрали и в чем она состоит?

Вообще-то Санди не выбирала работу. За нее все решила мать, однажды встретившись с директором Службы гражданской помощи.

— Мы занимаемся массой разных проблем, начиная от срочного вызова посидеть с ребенком и кончая уходом за больным, когда его родные заняты. На прошлой неделе, например, мне пришлось сопровождать одного старика в другой конец страны к его сестре, которая не выходит из дому. Он хотел провести вместе с ней праздники. А на этой неделе я собиралась поухаживать за ребенком, пока его мать находится в больнице. Теперь это поручат другому сотруднику.

— Вы, стало быть, имеете больший жизненный опыт, чем многие ваши сверстницы, — заметил Мартин.

Санди пожала плечами.

— Все зависит от здравого смысла — либо он имеется, либо нет, независимо от возраста и образования. Я, например, профан в науках, но такие практические вопросы, как…

Она вдруг умолкла, поняв, что опять распустила язык.

— Как что? — оживился Мартин.

— Ну, как… мелкий ремонт водопровода, оказание первой медицинской помощи… и все в таком роде…

— Вы, оказывается, прекрасный компаньон для путешествий — готовы к любым неожиданностям, никогда не падаете духом. Вам нравится походы с приключениями?

Из книг Агуэро она знала, что он побывал во многих отдаленных и небезопасных уголках мира.

— Если вы имеете в виду путешествие через горы Митумба на мулах, то это не для меня.

— Ну, это все в прошлом. Как я понял, вы читали мои книги. Хотя, насколько я знаю, женщины не очень ими увлекаются.

Санди так и подмывало сказать, что у Агуэро могут быть тысячи читательниц, стоит только поместить фото автора на суперобложку или в начале книги. Но вместо этого она заметила:

— Вы, должно быть, не любите фотографироваться — в книгах нет ваших снимков.

Мартин покачал головой.

— Но я же не актер и не фотомодель, моя внешность совершенно не имеет значения.

Его слова несколько озадачили Санди. Не может же он не знать о силе своего обаяния. Ее сестры чрезвычайно заботились о своей внешности, а мать одной из первых среди женщин-политиков прибегла к услугам визажиста, активно используя весь арсенал своих внешних и внутренних данных для продвижения по служебной лестнице. Трудно было поверить, что Мартин напрочь лишен тщеславия. Он, должно быть, хорошо осознавал силу своих чар и с легкостью завоевывал самых прекрасных и привлекательных женщин.

Неожиданно Санди осенила догадка: он женат! Правда, его поглядывание на нее в аэропорту свидетельствовало о том, что любовь к одной женщине не лишила его интереса к другим представительницам прекрасного пола.

— Чем занимается жена в ваше отсутствие? У вас есть дети? — не удержалась от вопросов Санди.

Он сухо ответил:

— Даже в самых отдаленных уголках Испании не найти сегодня женщину, которая согласилась бы сидеть дома и рожать детей для вечно отсутствующего мужа. Да и я не хотел бы иметь такую жену. И далеко не каждая готова месяцами переносить бытовые неудобства, неизбежно возникающие во время путешествий. Те из них, кто не обращает на это внимания, либо слишком поглощены работой, либо недостаточно женственны, что тоже не в моем вкусе. А как у вас с личной жизнью? — полюбопытствовал, в свою очередь, Мартин.

Он произнес «личной» с легким ударением. Это что, ответный укол за недозволенный вопрос?

— У меня нет личной жизни, — беззаботно ответила Санди. — Я живу с родителями, так как мой заработок не дает возможности поселиться отдельно. Наверное, я могла бы позволить себе жить под собственной крышей где-нибудь в провинции, но только не в Бирмингеме с его дороговизной.

Она взглянула на свои часы еще при взлете, едва пристегнув ремень безопасности, и очень удивилась, что время в полете промелькнуло совсем незаметно, когда ощутила, как заложило уши — знак скорой посадки.

При первом взгляде на остров с воздуха он показался Санди пустынным. Прямо из моря поднимались крутые зубчатые горы, потом ландшафт постепенно выровнялся и стал похож на лоскутное одеяло из пашен и рощиц. Чуть позже можно было различить даже серые пятна теней от деревьев.

Мартин потянулся к иллюминатору, и она почувствовала дразнящий запах мужской кожи. Насколько она могла судить по виду одежды своего попутчика, он прилетел в Бирмингем из какой-то глухомани. Правда, явно успел в аэропорту побриться и сменить рубашку, так как она имела слишком свежий вид для длительного путешествия, а на лице не наблюдалось ни малейших признаков щетины. Очевидно, даже успел принять душ. Не в пример многим мужчинам, этот не поливал себя дорогими одеколонами. Запах его напоминал нечто среднее между ароматом летней травы и свежих полотенец, только что вынутых из бельевого шкафа. Вдыхая этот запах, она рассматривала близкий профиль Мартина, жесткие волосы над его лбом и на висках. У нее даже возникло шальное желание протянуть руку и погладить его щеку. Интересно, как бы он отреагировал?

Санди увидела совсем рядом его блестящие глаза. Он вдавил ее плечи в спинку кресла и крепко поцеловал в губы, да так, как никогда и никто этого не делал.

У нее перехватило дыхание, и она задрожала. Мартин неторопливо откинулся на кресле и спросил:

— Что-то не так?

— Ничего… просто… вы меня испугали.

— Извините.

Его глаза сузились, когда он посмотрел ей в лицо.

— А вы нервничаете. Вас беспокоит приземление? Не волнуйтесь, это прекрасный аэропорт.

— Я не нервничаю, — самоуверенно заявила Санди.

Но Мартин не поверил или сделал вид, что не поверил, и крепко сжал ее руку, лежащую рядом на подлокотнике, как часто поступают взрослые, чтобы подбодрить ребенка.

— Через несколько минут мы будем на месте, и вы сможете снять ваш свитер. На Менорке он вам не понадобится.

Санди ничего не сказала, чувствуя паническое волнение, но вовсе не от страха разбиться при посадке. Ее волновала неожиданная близость Мартина.

Вопреки желанию, ей было приятно ощущать тепло мужской ладони. Вспомнилось, что Полли так же держала ее руку, водя маленькой гулять в парк. Санди чувствовала себя в безопасности со спокойной, надежной няней, не то что с матерью, чей энергичный, резкий характер всегда отпугивал ее.

Теперь же, ощущая на своей руке руку Мартина, она испытывала противоречивые чувства. Во-первых, безопасность, потому что рядом с ней мужчина, способный защитить. А во-вторых, тревогу, так как интуиция подсказывала, что, приняв предложенные им услуги, она подвергает себя гораздо большему риску, чем в момент посадки.

Скоро самолет приземлился и медленно покатил к аэровокзалу.

Не отпуская ее руки, Мартин улыбнулся:

— Добро пожаловать на Менорку… illa dels vuit vents…

— Что это значит? — спросила Санди.

— На местном наречии это переводится как «остров восьми ветров». С давних времен на Менорке используют силу воздушных потоков для ветряных мельниц, и эти же ветры привлекают к нам множество яхтсменов.

2

Когда затих двигатель самолета, Мартин поднялся и достал из верхнего отделения для ручной клади рюкзак Санди. Она хотела было забрать его, но он не отдал, сказав полушутливо-полусерьезно:

— Теперь вы на территории мачо, то есть настоящих мужчин.

Интересно, подумалось ей, он разыгрывает ее, или на острове действуют иные, чем в Англии, законы поведения?

Когда на конвейере показались вещи с бирмингемского рейса, Санди увидела, что багаж Мартина состоит из объемистого рюкзака, до отказа чем-то набитого, наверное, специальным снаряжением. Она на глаз сразу определила, что не смогла бы даже оторвать эту поклажу от земли, не то чтобы нести какое-то расстояние. Мартин же с привычной легкостью подхватил с конвейера свой груз. Легкость движений сильно отличала его от других пассажиров, которые с трудом поднимали багаж. Так, наверное, леопард отличается от ручной собачки.

Уложив вещи на багажную тележку, Санди и ее спутник направились к главному выходу, где Мартина ожидал седой коренастый человек. Они обнялись и поцеловали друг друга в щеки. Санди отметила про себя, что ей не приходилось видеть такой теплоты между мужчинами. Если бы они хоть чуточку походили друг на друга, можно было бы принять их за деда и внука.

Мартин представил мужчину:

— Это Умберто. Вместе с женой Филоменой он присматривает за моим хозяйством. Он знает меня с пеленок, помнит мою маму еще девочкой.

Седовласый пожал руку Санди, но при этом был сдержанным, не то что минуту назад, когда он приветствовал Мартина.

Рука Умберто напомнила ей скрюченный корень старого дерева — сказывался, наверное, результат многолетнего тяжелого труда. Его лицо было похоже на сушеный финик. Внешний облик этого человека вполне соответствовал выжженному солнцем пейзажу, открывшемуся с самолета.

По пути к автостоянке мужчины беседовали между собой на языке, который мало походил на испанский. Санди решила, что это местный диалект, и смогла разобрать в их речи лишь два знакомых слова — Джейн Дэйвид. Должно быть, Мартин спрашивал Умберто о ее тете. Тот ответил не сразу, сопровождая свой ответ жестами, по которым трудно было угадать смысл его слов.

Когда он закончил говорить, Мартин объяснил Санди:

— Старик знает, где живет мисс Дэйвид. Это всего в пятнадцати минутах от меня, так что нет проблем.

Умберто приехал на джипе цвета хаки.

После первого, довольно неприглядного впечатления о Менорке с высоты полета Санди была очарована необычным по красоте цветением высокого кустарника вдоль дороги из аэропорта. Цветки походили на розовые азалии, но она уже знала, что это олеандр. Синее южное небо, яркое солнце и эти прекрасные цветы, в сочетании с отличным настроением, создавали у нее ощущение начала потрясающего отдыха, заставляя забыть о настоящей причине ее приезда.

Мартин сидел рядом с Умберто, ведущим машину, и в перерыве между разговором с ним оглядывался на Санди с улыбкой.

Она любовалась пейзажем за окнами машины, но всякий раз, чувствуя на себе его взгляд, не могла не улыбнуться в ответ. Когда он отворачивался, ей хотелось снова и снова смотреть на него, но она боялась, что Мартин почувствует ее взгляд. Не стоило так явно демонстрировать свой интерес к нему.

Санди осознавала, что находится во власти его обаяния, хотя познакомилась с этим человеком всего пару часов назад. Никогда раньше она не испытывала ничего подобного. Все в нем казалось совершенным, и это смущало ее — ведь она-то ничего из себя не представляла, была личностью самой ординарной. Мартин нравился ей и как писатель. Она знала и любила его книги. Но не может же быть, чтобы она привлекла к себе внимание такого человека — яркого, необыкновенного. В жизни так не бывает, рассуждала Санди.

Перед ней был пример ее сестер. Они имели все — красоту, ум, обаяние, но ни одной не везло в любви. Почему же должно повезти ей? Лишь потому, что, в отличие от сестер, она не переставала верить в любовь?

Когда они сворачивали с шоссе на боковую дорогу, Санди заметила дорожный указатель — до Аливенсы по прямой оставалось семь километров.

Вскоре машина опять притормозила, чтобы проехать в каменную арку. На ней поверху красовалась надпись: Сан-Плачидо. Повернувшись к Санди, Мартин пояснил:

— Во времена деда это было самое крупное имение в этой части острова. Здесь выращивали миндаль, оливки и инжир, производили все необходимое, чтобы прокормить семью, — что-то вроде натурального хозяйства, какие еще встречаются в Англии. При желании я мог бы продолжить семейную традицию, но меня больше привлекают путешествия. Теперь наша земля сдана в аренду.

Дорога, по которой они ехали, больше напоминала обычный проселок, чем въезд в имение. Далеко впереди виднелись крыши строений в окружении каких-то деревьев, похожих на большущие опахала из перьев. Кругом были горы, сизо-серые в лучах полуденного солнца.

С одной стороны дороги простирались пашни, с другой — луга со свежескошенной травой. Местами на обочине встречались бледно-голубые островки диких цветов.

Вблизи опахала оказались верхушками финиковых пальм с созревающими оранжевыми плодами у основания ветвей. Затем машина миновала каменные ворота и въехала в просторный двор с большим старинным домом из грубого камня. Окна дома с зелеными ставнями были закрыты.

— Сейчас высадим Умберто с моим багажом, я быстро поприветствую Филомену, и мы отправимся к сеньоре Дэйвид, — сказал Мартин. — А вы тем временем пересаживайтесь вперед.

Санди вышла из машины, чтобы размяться. Когда мужчины удалились, она подняла руки, потянулась, стараясь восстановить гибкость в теле, и стала осматриваться.

Стены дома были густо увиты плющом. По деревянным аркам его побеги тянулись к боковым флигелям дома. В центре двора возвышалась большая каменная ваза, в которой росла прекрасная розовая и алая герань. В тени кустов бродил откормленный черный кот.

Когда Мартин снова появился в дверях, Санди, как аист, стояла на одной ноге, поджав другую. Увидев его, она быстро приняла нормальную позу.

Из-за двери дома выглядывала женщина в маленьком ситцевом фартучке, стараясь оставаться незамеченной. Санди улыбнулась ей и села в машину.

— А вы гибкая, — заметил Мартин, усаживаясь за руль. — И танцуете так же хорошо, как выручаете людей в сложных ситуациях?

— Нет, что вы, я просто потянулась, как это проделывает ваш кот, когда просыпается.

— Он должен ловить мышей, а вместо этого Филомена его закармливает. Иногда он приносит в зубах птенца, а мыши его совсем не боятся, — усмехнулся Мартин.

Когда они тронулись, Санди опять заговорила:

— Мне очень неловко, что вы делаете большой крюк из-за меня. Наверное, вам хотелось бы сейчас принять холодный душ и расслабиться. Сколько времени вы находились в пути?

— Около сорока восьми часов, но мне не привыкать. Задержки в дороге меня совсем не нервируют, я привык не уставать в любых условиях.

— Откуда вы приехали на этот раз?

— Я стараюсь не рассказывать о своих впечатлениях, пока все не напишу. — Он отвел взгляд от дороги и улыбнулся Санди, пытаясь смягчить отказ. — Я понял, что предварительные рассказы умеряют мой писательский пыл. То же самое мне приходилось слышать и от знакомых писателей.

Санди подумала о людях его круга — литераторах, художниках, вообще о людях творческих, а также о тех, кто любит подвижный образ жизни. Интересно, какие у них приоритеты в жизни? Она почему-то была уверена, что это не власть, не тщеславие и не деньги, как у ее родителей и сестер.

Порой Санди охватывало сильное чувство своей инородности в семье. Она иногда даже подумывала, уж не могли ли ее случайно подменить при рождении, хотя, конечно же, в дорогой частной клинике, где она появилась на свет, такое невозможно. Но ведь отличалась же она от своих сестер. И не только внешне. Ей не хватало их ума и блеска, совершенно отсутствовала амбициозность. На отца, крупного архитектора, она походила лишь чертами лица. Ей не нравились его проекты, но она об этом никогда не говорила.

— Не переживайте, — успокаивающе произнес Мартин, заметив ее озабоченность. — Следующие несколько дней я совершенно свободен, и мне очень приятно быть вашим гидом и переводчиком.

Санди не ожидала, что ее чувства отражаются на лице. Она справилась с собой и спросила:

— На Менорке все такие отзывчивые?

— Я считаю это качество обязательным, общечеловеческим, просто оно нивелировалось со временем из-за условий жизни в перенаселенных городах. Те жители острова, которым приходится жить и работать в туристической зоне, зачастую неприветливы лишь в силу обстоятельств, но большинство крестьян сохранили в себе отзывчивость. — Говоря так, Мартин следил за дорогой, но теперь, когда впереди показался совершенно прямой отрезок шоссе, он чуть насмешливо взглянул на Санди: — Девушка с вашей внешностью может рассчитывать на помощь в любой точке земли.

Она растерялась от этих слов. Ей нечасто приходилось выслушивать комплименты в свой адрес, и уж никак не от таких видных мужчин, как ее сопровождающий.

Но Мартин, слава Богу, опять заговорил:

— С моими габаритами я ощущаю себя как Гулливер в стране лилипутов — эдаким великаном. Мой отец был огромного роста, и мама тоже довольно высокая для испанской женщины. К пятнадцати годам я перерос всех взрослых в Сан-Плачидо. Подростки вообще очень ранимы, и я на несколько лет стал всеобщим посмешищем.

— Как мне это знакомо! — горячо отозвалась Санди. — Для парня в порядке вещей быть высоким, а вот для девушки это настоящая трагедия. Я постоянно сутулилась, стараясь казаться ниже, и меня вечно ругали за плохую осанку.

— Где вы учились?

Санди назвала школу, усомнившись, что для непосвященного название о чем-то говорит. Она училась в закрытом заведении, дававшем блестящее образование, где было выпестовано немало известных женщин Англии. Себя же Санди считала досадным исключением.

— А вы закончили местную школу? — поинтересовалась она.

— Нет, я учился в Англии, в той же школе, что и отец, — ответил Мартин, останавливая машину: им навстречу двигалось большое стадо овец.

Он высунулся в окно, чтобы поприветствовать пастухов. В этот момент Санди был виден лишь затылок и часть лица Мартина, и она подумала, что в нем заметны черты иностранца. У чистокровного англичанина не могло быть таких жестких, иссиня-черных волос, перетянутых узлом на затылке, как носят обычно рок-музыканты вне сцены. Ей были видны контур его скулы, сильная выдающаяся челюсть и длинная шея…

Санди было трудно представить Мартина нескладным долговязым подростком, таким же закомплексованным, как и она сама в его возрасте. Пожалуй, и теперь она чувствует себя не лучшим образом в кругу семьи и высокопоставленных знакомых. На работе же с коллегами все сложилось иначе.

Когда блеющее стадо наконец обошло машину, Мартин продолжил путь, вскоре свернув на проселок, протянувшийся между рядами деревьев. Санди определила, что это оливы. Она их запомнила с тех пор, когда еще девочкой отдыхала с семьей на юге Франции.

Около мили они ехали по роще, пока не увидели небольшой ветхий домик с такими же постройками поблизости. Вокруг не было никакой зелени, кроме оливковых деревьев. На голой земле кое-где копошились куры.

— Похоже, все заперто, — сказала Санди, когда они вышли из машины у домика.

— Закрытые ставни еще ни о чем не говорят. Испанцы летом не открывают их, сохраняя прохладу в комнатах. Я и не ожидал увидеть дверь распахнутой, — заметил Мартин.

У входа висел колокольчик, какие обычно подвешивают коровам, и Мартин позвонил. В доме было тихо, он подергал за ручку двери — заперто.

— Похоже, вы правы, никого нет. Но кто-то приглядывает за домом.

— Почему вы так думаете?

— Козу сегодня доили.

Мартин указал в сторону привязанного к дереву животного, мирно жевавшего траву и безразлично смотревшего на людей желтыми глазами.

Через минуту послышался чей-то голос, но Санди не поняла слов.

— Кто-то идет сюда, — сказал Мартин. — С холма видно, как мы подъехали. Хотя местность кажется пустынной, это впечатление обманчиво. Невозможно появиться незамеченным в этих краях.

Им не пришлось ждать долго. Вскоре из-за дома появилась невысокая полная женщина. При виде Мартина она разразилась длинной и пронзительной тирадой на местном наречии, одновременно вытаскивая из кармана фартука, надетого поверх длинного платья, большой металлический ключ, какие сейчас редко встретишь.

Когда она наконец замолчала, чтобы перевести дыхание, Мартин пояснил:

— Это сеньора Рубио, которая звонила вам в Бирмингем. Я объяснил ей, кто вы.

Испанка улыбнулась Санди и, повинуясь приличиям, протянула ей руку. Потом она с сомнением опять обернулась к Мартину и что-то сказала ему. Тот перевел:

— Она считает вас слишком юной, чтобы справиться с создавшейся ситуацией. Говорит, что у сеньоры Дэйвид слишком непростой характер и нужен кто-то посолиднее, чтобы сладить с ней.

— Пожалуйста, скажите ей, что у меня богатый опыт общения со старыми больными людьми, — решительно заявила Санди. — Когда и как все произошло? Выясните все подробно, а я загляну в дом.

Она указала взглядом на ключ в руке испанки, ткнула себя в грудь и сделала жест в сторону двери.

Но женщина не торопилась отдавать ключ, показав знаками, что замок нелегко открыть. Предприняв несколько попыток справиться с ним и что-то при этом бормоча, она наконец открыла дверь и первая вошла в дом.

Вслед за сеньорой Рубио Санди переступила порог, в нос ей ударил характерный запах запущенного помещения. Еще до того, как открыли ставни, лучи солнца, проглядывающие через открытую дверь, осветили давно не мытые полы. При свете, хлынувшем из открытых окон, показались и другие признаки неухоженности. Везде лежал густой слой пыли. С потолочных балок свисала давняя паутина. Лесенка со сломанными перилами в углу гостиной вела на второй этаж.

Санди уже приходилось встречать такую атмосферу у стариков, за которыми она ухаживала — люди либо смирялись с обстоятельствами, либо просто не имели сил, чтобы поддерживать порядок.

Между тем Мартин обратился к Санди:

— Несчастье случилось рано утром в воскресенье. Старушка упала с лестницы и сломала себе запястье и бедро. Она могла бы пролежать здесь и умереть, если бы не ее коза, которую необходимо доить утром и вечером. Услышав блеяние козы, сеньора Рубио поняла, что что-то не так, и прибежала на помощь. По счастью, у нее в это время гостил племянник, который проходил службу в Красном Кресте. Он-то и сделал все необходимое в таких случаях до приезда «скорой». Он также догадался поискать сведения о родственниках. На спинке кровати они заметили приклеенный конвертик с надписью по-испански: «Инструкции на случай моей смерти». Там был ваш телефон.

Сеньора тем временем начала подниматься по лесенке на второй этаж, делая знаки следовать за ней.

— Спросите у нее, как здесь насчет воды и канализации, — бросила Санди через плечо Мартину, который взбирался следом за ней по ветхим ступенькам. — Здесь есть колодец?

— Если нет колодца, то вы найдете вкопанную цистерну для хранения воды. Что касается канализации, то это просто выгребная яма. — Помолчав, Мартин добавил: — Вам не стоит оставаться в этой дыре.

— Здесь требуется лишь тщательная генеральная уборка. Мне приходилось сталкиваться по работе и с гораздо большей запущенностью, — с вызовом ответила Санди.

В спальне был еще больший беспорядок. На потолке и стенах виднелись следы подтеков — во время дождей крыша явно протекала. На старом комоде была целая выставка семейных фотоснимков в потускневших серебряных рамках. Ближе к стене стояли фото, наверное, двадцатых и более ранних годов, а впереди — снимки последних лет, и среди них семья Лангмюров.

Санди не желала привлекать внимание Мартина к семейным фотографиям. У нее имелись для этого причины: на фото она выглядела ужасно, как ей казалось, но главное — не хотелось, чтобы Агуэро узнал ее мать.

Но тот, к счастью, был поглощен разговором с сеньорой Рубио, которая тараторила без умолку.

Уже в машине, отъезжая от дома, Мартин вкратце поведал смысл излияний испанки.

— Она всегда беспокоилась о старой даме, которая жила здесь целых два года в одиночестве, и не раз предлагала ей свои услуги по хозяйству, но та и слышать ни о чем подобном не желала. Она вела крайне уединенную жизнь. Ее можно было встретить в Аливенсе в базарные дни, куда она приезжала за продуктами. Никаких знакомых у нее в городе нет. Ваша тетушка довольно хорошо владеет испанским, но с местными жителями связей почти не поддерживает.

Когда они выехали на трассу, Санди спросила:

— Похоже, Аливенса совсем недалеко отсюда. Интересно, там можно взять напрокат автомобиль?

— Конечно, можно. Но не думаете же вы, что я оставлю вас одну с такими проблемами? Мы вернемся сейчас ко мне, вы приведете себя в порядок, и вместе отправимся в больницу. В этой ситуации вам понадобится кто-то, Кто знаком с местными порядками. Любая испанская девушка, окажись она в вашей ситуации в Англии, без знания английского языка, также нуждалась бы в поддержке.

По тону Мартина было ясно, что он не примет никаких возражений и твердо собрался взять на себя роль опекуна. Санди почему-то подумала, что ее сестры, больше привыкшие в жизни давать советы направо и налево, нежели получать их от других, решительно воспротивились бы навязыванию чужой воли. Но сейчас это ее не волновало. Мартин абсолютно прав — она нуждается в его помощи и благодарна ему за готовность оказать ее.

— Спасибо, — ответила Санди, стараясь придать своему голосу как можно больше теплоты. — Будем надеяться, что если испанская девушка окажется в Англии в похожей ситуации, ей встретится столь же обходительный мужчина.

По взгляду, который спутник бросил на нее, Санди поняла, что комплимент попал в цель.

— Вы говорите так, будто я и впрямь испанец.

— Но раз вы живете именно здесь, я решила, что вы чувствуете себя больше испанцем, чем англичанином.

— Я живу на Менорке потому, что у меня здесь дом… и предпочитаю местный климат. Я вовсе не ощущаю себя испанцем. Мои национальные корни были здорово подорваны, когда меня отослали учиться в Англию. Теперь я чувствую себя одинаково хорошо и там и здесь. Если бы я не унаследовал Сан-Плачидо, я обитал бы в маленькой квартирке в Бирмингеме, которую делю с одним приятелем. Он редко там появляется, так как зарабатывает на жизнь инструктором по туризму.

Санди так и не спросила Мартина, откуда он возвратился на этот раз, поскольку боялась его встречного вопроса о месте ее проживания в Бирмингеме. Если он хоть немного знает город, то адрес выдаст ее с головой. Дело в том, что родители Санди живут в районе, где селятся почти исключительно представители городской власти.

Чтобы сменить тему, она спросила:

— А как на острове с медицинским обслуживанием?

— Вот на этот вопрос я не могу ответить. Мне не доводилось прибегать к услугам местных врачей, да и никто в Сан-Плачидо на моей памяти не заболевал настолько серьезно. Когда кто-то прихварывает, предпочитают обращаться к фармацевту в Аливенсе — это и дешевле и намного проще, чем вызывать врача. Но я могу навести необходимые справки.

— Я думаю о том, что, возможно, лучше всего отправить тетушку в Англию.

— Это может оказаться слишком накладно. Я не думаю, что у нее есть соответствующая медицинская страховка, по которой оплатят ее отправку самолетом.

— Я тоже на это совсем не рассчитываю, — согласилась Санди, вспомнив состояние тетиного дома. — Но я уверена, что мой отец возьмет на себя все необходимые расходы. С другой стороны, может быть, в той больнице, где она сейчас находится, ей оказывают первоклассную медицинскую помощь.

В это время они въезжали в ворота Сан-Плачидо. Когда Санди уже второй раз за этот день оказалась во дворе имения, ее озабоченность судьбой престарелой родственницы сменило острое любопытство — ей хотелось побольше узнать о личной жизни Агуэро.

Дверь в дом была открыта, и Мартин пригласил Санди войти. Она оказалась в громадной гостиной, в которой имелась еще одна дверь. Так же, как и в доме тети Джейн, в углу этой комнаты была ведущая наверх лестница, но только каменная и с крепкими перилами.

Следующее, что привлекло ее внимание в доме, это картина над огромным камином.

— Какой замечательный пейзаж, — отметила Санди, подойдя ближе.

Пока она разглядывала голубые вершины гор с деревьями в розовом и белом цвету на переднем плане и каким-то деревенским сооружением, стоявший позади нее хозяин пояснил:

— Картина называется «Нория среди миндальных деревьев». Нория — это водяное колесо на ослиной тяге. Ослики, впряженные в такое колесо, ходят по кругу, приводя в движение механизм, который подает воду в ведрах из колодца в оросительную канаву. Во времена моего детства такие приспособления встречались по всей Испании. Должно быть, это изобретение мавританцев, так как его название происходит от арабского слова naara, что значит «скрипеть».

— А кто художник?

— Дионис Беннассар, уроженец Аливенсы. Вот его автограф. — Мартин указал на левый угол картины, где виднелась красная авторская подпись.

— Манера, в которой написаны цветущие деревья, очень напоминают мне Самюэля Палмера, — заметила Санди. — Он автор моей любимой картины «Волшебная яблоня».

— Мне тоже нравится эта работа, — ответил Мартин. — Я впервые увидел ее в музее, когда учился в Оксфорде.

— В каком колледже? — спросила Санди. Может быть, в Крайстчерче, в том же, что и ее сестры?

— В Балиоле. В мои планы не входило провести там три года — в Англии очень промозглые зимы. Но я решил обзавестись дипломом географа, чтобы иметь кусок хлеба на старости лет. — Мартин отвернулся и позвал: — Филомена!

Почти сразу на зов появилась женщина, которая наблюдала за Санди, стоя в дверях, когда они заехали в дом в первый раз.

Мартин представил ее гостье, женщина улыбнулась и пожала руку девушки, как сеньора Рубио при знакомстве. Но за внешним проявлением дружелюбия Санди почувствовала, что ее придирчиво оценивают.

— Филомена покажет, где вы сможете принять душ перед поездкой в госпиталь. Мне тоже надо переодеться и сделать несколько телефонных звонков. Через сорок минут я к вашим услугам, — сказал Мартин. — После душа Филомена угостит вас чаем или холодным напитком на террасе.

Хозяин указал при этом на дальнюю дверь и перевел свои слова экономке.

Через пару минут, поднимаясь по лестнице, Санди с улыбкой вспоминала свое смятение при известии, что все билеты в экономическом классе на Маон проданы. От Полли она научилась бережливости и не любила швырять деньгами, хотя все ее расходы оплачивал отец. Ну что же, необходимость заплатить дороже за билеты обернулась неожиданной удачей для девушки. Ведь не встреть она Мартина, ей бы стоило немалых трудов найти домик тетушки, выяснить, что произошло, и установить ее настоящее местонахождение.

Окно ванной комнаты, куда ее привела Филомена, выходило на одноэтажный флигель дома. Волнистую глиняную черепицу кое-где покрывал золотистый мох, а за края крыши цеплялся плющ с оранжевыми цветами, который обвивал весь фасад основной части дома.

Когда Санди открыла кран, чтобы наполнить ванну, оттуда сильной струей хлынула горячая вода, и это окончательно убедило девушку в том, что бытовые условия Сан-Плачидо не идут ни в какое сравнение с убогим жилищем тети Джейн.

Отрегулировав температуру воды в кране, Санди добавила в ванну немного шампуня из выставленных на полочке пузырьков, которые, как пояснила Филомена, предназначались для гостей.

Ожидая, пока наполнится ванна, Санди присела на подоконник и подумала, как, должно быть, приятно обитать в этом уголке, райском по сравнению с загазованной центральной частью Бирмингема, где жила она.

Тем временем Мартин в своей ванной комнате с наслаждением стоял под струями душа. После длительного отсутствия дома ему всегда было особенно приятно возвращаться к благам цивилизации, которыми не часто воспользуешься в поездках. Помывшись и надев все чистое, он решил навести справки о больницах, где мисс Дэйвид смогут предоставить не только медицинскую помощь, но и уход, чтобы не взваливать его на плечи племянницы.

В некоторых лечебных заведениях Испании за больными ухаживают их родные. Больница брала на себя лишь лечение. Но у Мартина были другие планы насчет девушки.

Поскольку Филомена отменно готовила, в первый вечер по приезде Мартин обычно ужинал дома. Затем он обзванивал своих местных родственников и, наконец, набирал один из номеров, записанных в личной телефонной книжке, которая неизменно находилась на его рабочем столе.

Это были телефоны отставных жен, мужья которых променяли их на молодых красавиц. Такое происходило сплошь и рядом среди богатых иностранцев, заполонивших небольшие курорты острова. В результате здесь имелся богатый выбор дам лет тридцати и сорока с хвостиком, желающих приятно провести вечер или найти постоянного любовника. Поэтому у мужчин были неограниченные возможности развеяться в женском обществе.

На этот раз Мартину, похоже, не требовалось никому звонить по этому поводу, так как подвернулся более притягательный объект для любовных утех. Санди показалась ему самой привлекательной из женщин, с которыми он имел дело в последнее время. По крайней мере, абонентки в его телефонном досье не шли с ней ни в какое сравнение.

К счастью, англичанка не была столь юной, как показалось ему вначале. Мартин считал, что неопытные девушки подобны диким цветам, которые легко срывать. Но в свои двадцать три года Санди не выглядела наивной простушкой. Его возбуждала мысль, что она лежит сейчас в ванне в другой половине дома. Ему хотелось ощутить рядом с собой ее роскошное тело.

Мартин с вожделением предвкушал, как окажется в постели с Санди, с лихвой наградив себя за четыре месяца воздержания.

Санди вытерлась после ванны пушистым полотенцем. Мурлыча что-то себе под нос, она пребывала в хорошем расположении духа, несмотря на озабоченность состоянием тетушки. Вдруг ее пронзила уже приходившая в голову мысль, моментально испортившая настроение.

Поведение Мартина не было продиктовано лишь бескорыстной добротой. Скорее всего, за всей его обходительностью скрыта вполне определенная цель — взять интервью у ее тети, особы в свое время весьма известной. Санди помнила его интервью с известным меценатом, которое стало его настоящей журналистской удачей и послужило первой ступенькой в карьере Мартина Агуэро.

Надев джинсы и чистую футболку, Санди спустилась на террасу и увидела там Филомену. Экономка выставляла с подноса на большой низкий стол керамический кувшин с двумя высокими стаканами и плошку со льдом и щипчиками.

— Limonada, senorita, — предложила она напиток.

— Muchas gracias, senora, — поблагодарила Санди, в значительной мере исчерпав свои познания в испанском языке.

Экономка наполнила стакан лимонадом, добавив в него пару кусочков льда, и оставила гостью в одиночестве.

Терраса была вымощена плиткой в таких же терракотовых тонах, как черепица на крыше. Вплотную к дому росли лимонные деревья. Должно быть, из их плодов Филомена и сделала напиток, терпкую свежесть которого с привкусом меда Санди ощущала на языке.

Над головой ее был живой навес из виноградных лоз. Среди темно-зеленых листьев виднелись крупные полуспелые гроздья. Девушку охватило блаженство от сознания, что она сидит на Менорке в жаркий полдень в приятной тени винограда и потягивает свежий сок, любуясь покрытыми легкой дымкой горами.

На каменной Лестнице послышались шаги хозяина этого рая. На этот раз перед Санди предстал совершенно другой человек. Он совсем не походил на того туриста в шортах и тяжелых ботинках, который привлек ее внимание в аэропорту. Сейчас на нем была светлая полотняная рубашка в синюю полоску и новые джинсы. Он сел, положив ногу на ногу и обнажив голые щиколотки. Грубая походная обувь уступила место легким темно-коричневым туфлям.

Мартин налил себе лимонад, сделал большой глоток и довольно произнес:

— Филомена большая мастерица по части соков и лимонадов. Умберто держит несколько ульев в горах, где растет пряный тимьян. Напитки на меду не сравнятся с теми, что на сахаре.

Он оглядел гостью, не останавливая взгляда на ее формах, проступавших под футболкой.

— Вы очень посвежели. Я просил Филомену приготовить для вас постель.

— Но я не могу оставаться здесь, — возразила Санди.

— А ведь придется, у вас нет выбора. В больших отелях нелегко снять комнату, они в это время обычно забиты туристами. Во многих городках есть, конечно, гостиницы, но, несмотря на чистоту, они рассчитаны больше на моряков. Летом там бывает довольно шумно, ночная жизнь длится почти до утра. Здесь, на природе, вы гораздо лучше отдохнете.

Санди не нашлась, что возразить, часть ее «я» соглашалась с его доводами. Но, памятуя об истинах, которые ей вдалбливали с детства, она почувствовала неловкость.

Мартин — довольно известный писатель, и, судя по имению, его семья занимает видное положение на острове. Но для Санди он оставался незнакомцем, и ее воспитание не позволяло быть легкомысленной.

Нет, она не считала его маньяком, способным изнасиловать ее среди ночи и бросить в колодец при молчаливой поддержке своих верных слуг. Такая картина могла возникнуть лишь в воображении доброй, старомодной, чопорной Полли.

Но что, если Мартин вздумает домогаться ее среди ночи? Некоторые мужчины считают вполне естественным секс с девушкой, всего лишь приглашенной на обед, не говоря уже о мелких услугах, оказанных ей. Как же вести себя, если у него появятся далеко идущие намерения?

3

— Возможно, я сумею поселиться в больнице, — возразила Санди. — Во многих из них предусмотрены помещения для родственников тяжелобольных пациентов. Конечно, перелом бедра не относится к самым тяжелым случаям, но надо принять во внимание возраст тети Джейн.

Мартин взглянул на наручные часы, осушил стакан с лимонадом и поднялся:

— Давайте-ка отправимся в больницу и выясним ситуацию на месте.

Санди согласно кивнула.

Проходя через гостиную, она заметила большой антикварный стол, заваленный стопками новых и старых книг. Ей бросились в глаза две из них: «Пророчества народа майя: разгадка секретов потерянной цивилизации» и «Предыстория сексуальной культуры человечества».

Название последней книги пробудило в Санди все те же сомнения: сможет ли она противостоять возможным домогательствам Мартина, не вызвав его гнева. Ей уже приходилось отшивать нахалов, совсем не заботясь о соблюдении вежливости. Но это было в крайних случаях, обычно же она старалась быть тактичной, отказывая мужчине. С этим же все было по-другому. В ее планы не входило заводить их отношения слишком далеко, по крайней мере, вот так — с ходу, но и раздражать его совсем не хотелось. Имел ли Мартин некие корыстные цели или нет, но он определенно ей нравился.

Выходя из дому, он посторонился в дверях, чтобы пропустить Санди, и та удивилась, не увидев перед домом его джипа. Вместо него стояла бледно-голубая открытая машина довольно старой модели, но в прекрасном состоянии.

— Это автомобиль моего отца, я пользуюсь им, когда предстоит поездка по хорошей трассе, — пояснил Мартин, открывая для Санди переднюю дверцу. — Вам нужно прикрыть голову. Возьмите вот это, — протянул он аккуратно сложенную платочком ткань.

Это был длинный шарф из тонкого шифона ручной работы, богатой цветовой гаммы — от темно-лилового с переходом в фиолетовый и до жемчужно-серого. Санди обвязала его вокруг головы и закрепила на шее, почувствовав при этом тонкий аромат дорогих духов. Интересно, подумала она, кто из его женщин оставил здесь этот шарф? Та, которая надеется на новые встречи? Может, у них роман?

— Что это за автомобиль? — спросила Санди, когда Мартин уселся за руль рядом с ней.

— Это «бентли» тридцать четвертого года, точная копия автомобиля принца Таиланда, который был в свое время заядлым автогонщиком. Он велел выкрасить автомобиль в бледно-голубой цвет — такой же, как пачка балерины-датчанки, которую он любил. Отец приобрел эту машину за восемьсот пятьдесят фунтов стерлингов в шестьдесят шестом году, незадолго до своей гибели. А несколько лет назад «бентли» принца Таиланда выставили на аукционе, и он ушел за сто тысяч фунтов.

Говоря это, Мартин достал двое защитных очков и одни протянул Санди.

— Наденьте их, это защитит глаза от пыли и ветра.

В машине имелись пристежные ремни, которые явно не были предусмотрены изначально. Санди закрепила на себе свой, очень надеясь, что ей не придется испытать удаль мачо в быстрой езде. Она не выносила гонки, в юном возрасте ей пришлось пару раз испытать это, когда молодые люди демонстрировали ей свою удаль за рулем.

Надо быть ненормальным, чтобы гнать по горным дорогам. Уже когда они выехали на трассу, Санди поняла, что ей это испытание не грозит, и расслабилась.

Поставив машину на больничной стоянке, Мартин сказал:

— Я буду ожидать вас около справочной. С вашей тетушкой я познакомлюсь позже, когда ей будет лучше. Во всяком случае, сейчас к ней допустят только близких родственников.

Санди вздохнула с облегчением: она сможет скрыть от Агуэро свою настоящую фамилию. Этот невинный маскарад очень ее устраивал: гораздо комфортнее чувствовать себя под именем Санди Дэйвид, внучатной племянницы престарелой дамы, чья известность осталась далеко в прошлом и о которой мало кто помнил. Она устала жить в тени имени Эмилии Лангмюр, председателя Городского совета Бирмингема.

— Я думаю, в справочной говорят по-английски, — заметил Мартин, когда они шли к зданию больницы. — Те, кто имеет дело с иностранцами на острове, обычно могут изъясняться на английском и французском. Если возникнут какие-то трудности, я здесь, к вашим услугам.

— Я постараюсь не задерживать вас долго.

— Обо мне не беспокойтесь. Я пока найду собеседника, который поведает мне обо всех событиях, происходивших на острове в мое отсутствие.

Мартин умышленно отправил Санди одну в справочное бюро. Ему было интересно, как она сама сможет объясниться. Он не против помочь людям, но только при условии, что они действительно оказались в безвыходном положении, а вот быть чьей-то нянькой — нет уж, избавьте. Мартин никогда не тратил время на беспомощных женщин, пусть даже привлекательных. Он не выносил пустышек. По его понятиям, действительно интересная женщина должна уметь за себя постоять и вести приятные и умные беседы в перерывах между сексом.

Мартин выбрал место, откуда ему было видно лицо Санди, стоявшей у окошка для справок вместе с двумя другими посетителями. Ему понравилось, что, когда подошла ее очередь, она улыбнулась и сказала по-испански «Добрый день!». Неважно, что время было ближе к вечеру, главное, что она взяла нужный тон. Слишком часто иностранцы пренебрегают элементарными приличиями, а потом жалуются на неприветливость местных жителей.

Чем дольше он наблюдал за Санди, тем больше она ему нравилась. Мартин предчувствовал, что его ожидает во всех отношениях приятная интрижка. В другое время он бы уединился для работы над новой книгой, но теперь с этим можно повременить какое-то время. Стоит воспользоваться таким неожиданным даром богов!

Перед тем как допустить Санди к тетушке, ее пригласили в кабинет пожилой докторши. Та поздоровалась с девушкой за руку и предложила ей сесть.

— Вы являетесь единственной родственницей мисс Дэйвид? — спросила она с некоторым удивлением.

— Нет, но я единственная из всех смогла срочно вылететь сразу после того, как нам сообщили о случившемся. Как состояние тети, доктор?

— Она серьезно травмирована. Физически старушка очень слаба, но у нее большая сила воли, и она стремится выздороветь. Вначале я считала, что у нее остеопороз — истончение костной ткани, чем страдают многие женщины в пожилом возрасте. Но теперь я прихожу к выводу, что ее состояние — результат недоедания. Она слишком стара, чтобы жить самостоятельно. Ей нужны любовь и поддержка близких.

В тоне врача звучали укоризненные нотки.

Санди подумала, что в Испании семейные узы гораздо крепче, чем у нее на родине. Она ощущала и свою вину в одиночестве тетушки — ведь не была столь занята, как ее родители и сестры, и вполне могла бы выкроить время на письма и вообще на внимание к пожилой родственнице. Заботилась же она о других по долгу службы.

— Я знаю… и как только тетушке станет лучше, мы постараемся убедить ее вернуться в Англию, — горячо заговорила Санди. — Возможно, она согласится жить в загородном доме моих родителей или где-то поблизости от нас.

— Сомневаюсь, что вам удастся уговорить ее, — сухо сказала докторша. — Она говорила мне, что не выносит английский климат, считает, что ваша страна сильно изменилась, и собирается доживать свой век в Испании.

— Конечно, тетя может оставаться при своем мнении, но я думаю, что Англия — прекрасная страна, — решительно возразила Санди. — Во время прошлого отпуска я путешествовала по ней и убедилась, что это по-своему красивый остров. И то же самое я могу сказать о людях, которых встречала.

Голос женщины потеплел:

— Согласна с вами. Я не раз с удовольствием отдыхала в Англии. Пойдемте, я провожу вас к больной. Предупреждаю, она может не проявить особого удовольствия от встречи с вами. С ней не так просто общаться.

Санди ожидала увидеть постаревшую, но властную и колоритную женщину, которая оставалась в ее памяти с давней встречи. Но в палате в конце коридора на высокой белой кровати лежала совершенно седая, исхудавшая старушка, нисколько не похожая на прежнюю тетю Джейн.

Старая женщина, казалось, спала. Но стоило врачу тихо назвать ее имя, как веки больной дрогнули, и она взглянула на вошедших, сказав что-то по-испански. Насколько могла догадаться Санди, ее слова означали: «Ну что еще? Можно хоть на минуту оставить меня в покое?»

— К. вам посетитель, мисс Дэйвид, — произнесла докторша по-английски. — Эта молодая леди утверждает, что она ваша родственница. Я оставлю вас одних.

Санди подошла ближе к кровати.

— Здравствуйте, тетя Джейн. Вы меня помните?

— Конечно, Александра… ты младшая из дочерей Майкла. В последнюю нашу встречу у тебя был мышонок по имени Солнечный зайчик. Я в здравом уме, это только нога меня подвела. А мозги, в отличие от некоторых, в полном порядке.

Этот не совсем приветливый ответ тетушки Джейн показал, что, утратив физические силы, она сохранила ясный ум и свою знаменитую язвительность, которая в свое время заставляла трепетать даже мать Санди.

— Подвинь-ка сюда стул, — велела она внучатой племяннице. — Почему прислали тебя? Почему Майкл не приехал сам?

Когда Санди подошла к справочной, Мартин поднялся ей навстречу, вопросительно вздернув черные брови.

Она закатила глаза и изобразила шатающуюся походку.

— Ух, мне учинили форменный допрос!

— Давайте выпьем где-нибудь кофе. — Он увлек Санди к выходу, слегка поддерживая ее за локоть.

— Что случилось? Мисс Дэйвид была не рада видеть вас?

— Думаю, что да. Такое чувство, будто меня допрашивал прокурор. Во время нашей предыдущей встречи она почти не обращала на меня внимания. В этот раз мне пришлось на себе испытать все прелести ее упрямого характера.

— Уверен, вы ей понравились. Иначе и быть не может. Вы располагаете к себе людей. — Санди почувствовала, как пальцы Мартина мягко сжали ее руку выше локтя.

Если минуту назад она лишь изображала слабость в ногах, то теперь ощутила ее на самом деле. Но на этот раз постаралась себя не выдать. О Боже, ее пугала привлекательность Мартина. Если сегодня будет ужин с вином, — а она не сомневалась в этом, — ей следует соблюдать осторожность. Ведь и в трезвом виде она готова поддаться его воле. А уж пара бокалов вина совершенно расслабит ее.

— Каково физическое состояние тети? — спрашивал между тем Мартин, когда они шли к машине.

Санди пересказала разговор с врачом, добавив:

— Я думаю, что Джейн — так она просила называть себя — испытывает довольно сильную боль, тем не менее она отказывается принимать обезболивающие или успокоительные средства. Тетушка не желает «пичкать себя наркотиками до одурения», как она говорит. Но они могли бы вводить ей обезболивающие через капельницу, с которой она сейчас лежит, под видом глюкозы, ничего не говоря ей.

Мартин не отпускал локоть Санди, пока не открыл ей дверцу машины.

— Вы сказали ей, что были у нее дома и беседовали с соседкой? — спросил он.

— Да, и еще рассказала о нашей с вами встрече в Самолете и о том, как вы мне помогли.

— А вы сказали, что остановились у меня? — продолжал расспрашивать Мартин.

— Она ни о чем таком меня не спрашивала. Достаточно было увидеть ее жилище, чтобы понять, что она не очень заботится об удобствах. Ей и в голову не придет побеспокоиться, как я устроилась. Она считает это в порядке вещей, что я сама о себе позабочусь.

Мартин уже сел на водительское место, но не спешил заводить мотор. Он повернулся к Санди, положив руку на спинку ее сиденья.

— А вы не согласны с ней? Вы совсем не похожи на решительную особу, которая не нуждается в заботе.

— Все зависит от обстоятельств, — ответила Санди. — В большинстве случаев я могу сама о себе подумать. Но если вдруг из этих кустов на меня выскочит какой-нибудь сумасшедший, я брошусь к вам за защитой, как любая женщина на моем месте.

— Я постараюсь оказаться на высоте, — улыбнулся Мартин ее шутке. — Но со своей стороны, смею надеяться, что, пока я катаюсь с ним по земле в жаркой схватке, вы постараетесь найти что-нибудь увесистое, а не визжать и биться в истерике.

— Я очень надеюсь оказаться молодцом, но нельзя ничего гарантировать.

— Верю вам на слово. — Мартин завел мотор и стал выезжать со стоянки.

Глядя на его длинные пальцы, сжимающие руль, Санди задумалась: а может ли она доверять сама себе?

Сидя в открытом кафе за чашечкой кофе, Санди ловила восхищенные взгляды, которые женщины за соседними столиками бросали на ее спутника. Вероятно, они недоумевали, что общего у такого интересного мужчины с этой здоровенной нескладной иностранкой. Мог бы выбрать себе и более изящную испанскую красотку. Таких на острове предостаточно — красивых, темноглазых и темноволосых, со стройными фигурками.

Вспомнив, что надо обязательно позвонить домой, она спросила:

— Здесь есть телефон?

— Конечно, но вы не услышите даже себя среди общего гула голосов и работающего телевизора. К тому же местные автоматы имеют привычку заглатывать монеты, как голодные портовые кошки — всякую падаль. Не лучше ли вам позвонить, когда мы вернемся ко мне?

— Только с условием, что я сама оплачу свой звонок.

— Ну, если вы на этом так настаиваете…

— Да, настаиваю. Я и так чувствую себя в долгу перед вами.

— Не беспокойтесь. Вы доставляете мне только удовольствие.

— Я вас не понимаю.

— Я долго был лишен женского общества, и мне приятно проводить время с красивой женщиной сразу же после возвращения из диких краев.

Санди чуть было не поверила, что она и в самом деле красавица. Но это всего лишь слова. Она считала, что только любящий мужчина мог назвать ее красивой, и относительно Мартина не питала никаких иллюзий. Такой человек, как Агуэро, не влюбится в нее с первого взгляда. То же самое она может сказать и о себе: чтобы полюбить кого-то, надо его узнать. К Мартину же она испытывает сильное влечение — природа берет свое, пытаясь заставить ее, Санди, отступить от своих принципов. Но она не собирается пойти по стопам сестер, которые воспринимают секс так же легко, как мужчины. Для них это как вкусная еда или интересный фильм, словом, как одно из удовольствий в жизни.

— Агуэро! — отвлек ее от раздумий чей-то мелодичный голос.

Мартин тут же поднялся из-за стола навстречу даме в элегантном белом туалете, которая приветствовала его тирадой на испанском. Он, отвечая ей по-английски, представил женщин друг другу. Даму звали Елена.

— Присоединяйся к нам, — пригласил ее Мартин.

— Я не могу, у меня назначено свидание. Я и так опаздываю. Привет, еще увидимся. — Она улыбнулась, взглянув Мартину в глаза и небрежно кивнув его спутнице, и пошла к выходу, оставляя за собой аромат дорогих духов.

Может быть, это ее шарф в машине? Впрочем, Санди не очень-то это волновало.

Прежде чем отправиться в обратный путь, Мартин пожелал зайти в книжную лавку.

— У меня есть один знакомый книгопродавец, который знает мои вкусы и заказывает все, что может мне понадобиться по работе, — объяснил Мартин.

По тому, как его принимали в магазине, Санди поняла, что этого человека здесь ценят не только как клиента. Когда он просматривал в подсобке приготовленные для него книги, она поняла по обложкам, что в основном это были научные труды, которые она не могла бы осилить, даже если б знала испанский.

Санди много читала, но совсем не ту якобы изысканную или просто заумную прозу, которую предпочитали в ее семье. У нее был свой, непритязательный вкус, и если кто-то из близких заставал ее за чтением бестселлеров, обязательно следовало восклицание: «Как ты можешь тратить время на такую пошлость?» «Мне нравится!» — отвечала она с вызовом, и тем ничего не оставалось, как вздыхать и осуждающе качать головой. Впрочем, они давно махнули на нее рукой.

В двадцать три года, конечно, не поздно менять свои вкусы и взгляды и рваться к каким-то недосягаемым высотам. Но у Санди никогда не было больших амбиций. Ее вполне устраивала жизнь обычного человека, со всеми ее тихими радостями и горестями. В любой другой семье из этого не устраивали бы трагедию. Но у себя дома Санди чувствовала себя паршивой овцой, так как все остальные Лангмюры обладали какими-то талантами и большой целеустремленностью.

Пока Мартин был занят книгами, она старалась представить себя с ним наедине, и не на день-два. А вот если бы они вдруг очутились на необитаемом острове… В качестве собеседницы она бы ему быстро наскучила. Но, с другой стороны, там очень пригодились бы все ее навыки, или, как их шутливо называли домашние, «наставления Санди по домоводству». Так что ее практичность и деловитость компенсировали бы пробелы по части интеллектуальной.

Мысль о том, чтобы остаться в обществе Мартина на длительный срок, вызвала в ней дрожь.

Голос Агуэро, неожиданно оторвавшегося от книг, вернул ее к действительности.

— Я понимаю, что вам здесь скучно. Я скоро освобожусь.

— Нет, что вы, — стала оправдываться она. — Мне есть о чем подумать.

Санди почувствовала себя виноватой, что отвлеклась от главной проблемы — здоровья Джейн.

Когда они приехали домой к Мартину, он спросил:

— Вам не хотелось бы искупаться?

— В море?

— Нет, в бассейне.

Ей как-то было невдомек, что в Сан-Плачидо может быть и такое.

— Я не взяла с собой купальник, — с сожалением развела она руками.

— Нет проблем. В раздевалке для женщин есть несколько купальников. Уверен, один из них обязательно подойдет вам. Идемте со мной.

С террасы нельзя было разглядеть бассейн, так как он был огорожен и находился рядом с большой крытой верандой, заросшей диким виноградом. Указав на нее рукой, Мартин заговорил:

— Здесь очень любила работать моя мама. У нее творческая натура, и она могла стать неплохим художником, если бы серьезно занялась этим. Но ей не хватает целеустремленности. Мама растрачивает свою творческую энергию на другое — на дом, семью, друзей, на помощь нуждающимся и другие добрые дела. Теперь трудно судить, получился бы из нее большой художник или нет, но зато ее любят все, кто знает. Не каждый может похвастаться всеобщим обожанием.

— В доме есть ее картины? — спросила Санди, оглядывая тенистую веранду.

— Да, они развешены в моем кабинете, — ответил Мартин. — Я обязательно покажу вам позже, там мы выпьем аперитив перед ужином.

Возле бассейна была площадка для отдыха, где стояли столики с зонтами от солнца и шезлонги. За площадкой находилось каменное строение, почти полностью увитое плющом, с двумя входами и небольшими окошками возле каждой из двух дверей.

Это была раздевалка. В женской ее половине Санди увидела полочки с синими махровыми полотенцами и штук пять висевших на крючках купальников на любой вкус, начиная от цельнокроеных и кончая бикини. Там же были душевая и туалет.

Санди разделась и выбрала безразмерный облегающий купальник из жатой ткани в бело-голубую полоску. Хотя ее лицо, шея, руки до локтя и частично ноги чуть загорели после недавней загородной прогулки, остальные части тела были совсем белыми, что вызывало у нее смущение.

Она услышала, как Мартин нырнул. Когда она подошла ближе, он темной тенью скользил под водой к глубокому краю бассейна. Потом вынырнул и резко тряхнул головой, рассыпая вокруг изумрудные брызги.

Заметив гостью, он размашистыми гребками быстро пересек бассейн и вышел из воды. Его мокрое тело было столь совершенно, что у Санди перехватило дыхание. Сложен прямо божественно: широкие плечи и грудь конусом переходили в узкую талию, плоский живот, как у подростка. Санди не приходилось видеть такой стройной атлетической фигуры у тридцатилетних мужчин. Все приятели ее сестер — банкиры, брокеры, актеры — были типично городскими жителями, которые если и занимались спортом, то в тренажерных залах. Они никогда не вели подвижный образ жизни на природе, как этот человек.

— С такой нежной кожей можно обгореть даже в это время дня, — сказал Мартин. — Я дам вам крем от солнца сотой степени защиты, — усмехнулся он и прошел в раздевалку совсем близко от Санди. У нее вновь перехватило дыхание при взгляде на его крепкую мускулистую спину.

Через минуту Мартин вернулся с тюбиком крема.

— Повернитесь, я намажу вам спину и плечи. Они обгорают в первую очередь, когда вы в воде.

Санди повиновалась, чувствуя легкий трепет. Много раз прежде на отдыхе ей смазывали кожу кремом сестры или подруги, но впервые это делал мужчина.

Сначала она почувствовала между лопатками прохладный крем, затем кончиками пальцев Мартин стал размазывать его по плечам и спине. Его уверенные движения говорили о том, что он имел уже в этом определенный навык. Бросив тюбик на шезлонг, он оттянул бретельки, чтобы смазать кожу под ними. После этого пальцы Мартина спустились к нижнему краю купальника и даже немного под него.

Его ладонь медленно скользила вдоль спины Санди, и она испытала уже знакомые ей ощущения. Это было, когда однажды ее неожиданно поцеловал мужчина и она почувствовала его пальцы у себя на груди. В первую секунду это вызвало возбуждение, но затем она резким движением оттолкнула нахала. Сейчас прикосновение Мартина было не столь эротичным, но Санди с трудом сдержала возглас восхищения, готовый было сорваться с ее губ.

— Вот и все. Теперь намажьтесь спереди и можете смело находиться на солнце еще полчаса.

— Спасибо. — Она взяла тюбик с кремом, надеясь, что ее восторг остался незамеченным.

Наверное, так оно и было, потому что Мартин тут же прыгнул в воду и поплыл.

Мартин бросился в бассейн, так как прикосновение к девушке возбудило его, а ситуация явно не позволяла заняться с ней любовью прямо сейчас, без долгих обольщений.

Хотя, Похоже, она была явно готова к этому. Ее состояние выдавали и дрожь, когда его пальцы скользили вдоль ее позвоночника, и другие признаки, как, например, яркий румянец на лице, когда она обернулась к нему за тюбиком.

Богатый опыт общения с женщинами подсказывал Мартину, что за ее внешней неуверенностью и сдержанностью скрывается пылкая натура.

От него не укрылось, что Санди была подавлена внешним лоском Елены. Но он-то знал, что сексуальность его бывшей подружки была напускной. Когда доходило до дела, та просто закрывала глаза и замыкалась в себе. Санди же, преодолев свою застенчивость, могла бы стать страстной любовницей. Сегодня вечером он постарается убедиться в своих предположениях. После ужина он везде потушит свет, проводит ее в гостевую спальню и постарается пробудить в девушке такое же желание, каким был полон сам.

— Сегодня ужин будет пораньше, поскольку я долгое время прожил с людьми, которые ложатся с закатом и поднимаются с рассветом, — объявил Мартин.

Наплававшись и охладив свой пыл, он поднялся на бортик и сел за столик со стаканом в руке, в который плеснул джина с тоником.

Когда Санди вышла из воды, он быстро встал.

— Что вы будете пить?

— Содовую, если можно.

Она устроилась в шезлонге, хозяин поднес ей высокий стакан:

— Вы, кстати, не вегетарианка?

Санди отрицательно покачала головой.

— Нет, а вы?

— И я нет. Но я не мясоед, как аргентинцы; они не могут прожить и дня без солидного куска отбивной. Сегодня к ужину Филомена приготовила рыбу.

На столике зазвонил телефон. Мартин взял трубку и по-испански обменялся с кем-то несколькими фразами. Потом обратился к Санди:

— Это звонит мой редактор из Бирмингема. Я поговорю с ним из кабинета. Пожалуйста, возьмите трубку, а когда услышите мой голос, можете ее положить на рычажки. — Передавая Санди телефон, он добавил: — Если я не вернусь, в семь приходите в мою комнату, она наверху, дверь прямо у лестницы. Для вас приготовлена спальня, через которую вы проходили в ванную.

У Санди оставалось полчаса, чтобы привести себя в порядок к ужину. Поднявшись в свою комнату, она открыла ставни и выглянула из окна. Закат цвета розового фламинго предвещал назавтра такой же, как и сегодня, безоблачный жаркий день.

Хотя Санди захватила с собой на всякий случай юбку с блузкой, она решила в этот вечер их не надевать, а ограничиться майкой и джинсами. Тем более что вещи надо погладить, а ей не хотелось беспокоить Филомену, занятую ужином. Она вымыла под душем голову и высушила волосы феном, который имелся в ванной. Приведя себя в порядок, она в последнюю минуту решила надеть маленькие серебряные сережки в форме желудей.

Дверь в комнату Мартина была широко распахнута, но Санди все же решила постучать и дождаться приглашения хозяина, прежде чем переступить порог.

Комната оказалась большой и просторной, и первое, что бросилось в глаза, — это множество книжных полок вдоль стен и картин, развешенных тесно друг к другу. Одна часть помещения была оборудована под кабинет. В другой части стояли удобные кресла и музыкальный центр, а также огромная кровать. Обе спинки светло-бирюзового цвета украшала роспись с замысловатыми птицами, держащими в клювах рыб. Стиль напоминал скорее скандинавский, чем испанский. Может быть, это была работа местного мастера, который поездил по свету и привез идею из своих путешествий.

Хотя Санди и хотелось узнать о происхождении необычной кровати, она не решилась спросить об этом Мартина. В другой ситуации она бы обязательно удовлетворила свое любопытство. Но ведь это ложе самого Агуэро. Воображение девушки рисовало его спящим или читающим в постели и обязательно обнаженным под простыней, сквозь которую четко вырисовываются контуры его сильного стройного тела, а плечи кажутся бронзовыми при свете лампы.

Еще ей виделось, как в свете луны Мартин занимается здесь с кем-то любовью. Возможно, через несколько часов это будет она, Санди.

4

— Если вам надо позвонить домой, вот телефон. — Мартин указал на письменный стол. — Я спущусь сейчас вниз и помогу Филомене. Здесь я записал код для вызова Англии и свой номер.

Санди набрала длинный ряд цифр. После двух сигналов раздался голос ее отца на автоответчике.

— Это Санди! — прокричала она. — Я уже все разузнала. Тетя Джейн лежит в больнице с переломом запястья и бедра. Но все будет хорошо. Я остановилась на вилле, недалеко от нее. Вот мой телефон… — она продиктовала номер. — Я позвоню вам, как только выясню, сколько здесь пробуду. Пока.

Положив трубку, Санди стала разглядывать письменный стол, за которым Агуэро писал книги. Помимо пишущей машинки, на столе лежали личные вещи и стояли семейные фотографии его родителей, бабушек и дедушек, и Санди с интересом сопоставляла их схожесть с Мартином. Она обнаружила, что от отца он унаследовал жесткие черты лица и пронзительные светлые глаза, а черной мастью пошел в деда.

Мартин вернулся.

— Вам удалось дозвониться?

Санди отошла от письменного стола к стене с картинами.

— Я оставила сообщение у родителей на автоответчике. Они смогут перезвонить, если захотят.

Она не надеялась на звонок отца или матери. Они редко обедали дома, если у них не было гостей, и могли позвонить ей лишь в том случае, если от нее долго не будет никаких известий. Единственный человек в семье, кто волнуется за нее, — это Полли. Но она не решится позвонить за границу из соображений экономии. Это женщина имела свои взгляды на жизнь и до сих пор считала один фунт стерлингов большой суммой, а уж десяток фунтов составлял для нее целое состояние.

— Что вам налить? Могу предложить кампари с содовой.

— Мне бы хотелось тоник со льдом.

Мартин не пытался уговорить ее на что-нибудь покрепче. Наполняя два высоких бокала напитками, он заметил:

— По загару у вас на ногах могу судить, что в течение последнего месяца вы бывали за городом в шортах и спортивных ботинках. Или есть еще какое-то объяснение более бледному цвету вашей кожи ниже щиколоток и чуть выше колен?

— Вам надо было стать детективом, — улыбнулась Санди. — Вы правы, во время отпуска я путешествовала пешком по южному побережью Англии.

Мартин подошел к ней. Она разглядывала картину — пейзаж с белым домиком под сенью огромного дерева на фоне гор.

— Эта одна из картин моей матери.

— А вы унаследовали ее талант?

— Нет, к сожалению, поэтому пользуюсь фотоаппаратом. А с кем вы путешествовали? С другом?

— Нет, с подругой. А вам приходилось бывать на южном побережье Англии?

— Да, много лет назад, когда я был выпускником школы. А вы часто предпринимаете такие походы, или это — единственный случай?

— Мне всегда нравились путешествия по глухим местам. Но для женщины это довольно рискованное занятие, особенно в одиночку. Приходилось уговаривать подруг отправиться со мной. Не многим нравятся такие вылазки. Мне кажется, не каждому дано любить природу.

Мартин наконец передал гостье ее бокал и, сказав «Салют!», отпил темно-розовый напиток из своего.

Санди поддержала тост и стала потягивать безалкогольное питье, когда он опять спросил:

— Какой колледж вы закончили?

Санди рассмеялась:

— Я не слушала лекций в колледжах Оксфорда или Кембриджа. И вообще не заканчивала университет. На это у меня не хватило мозгов. — Она промолчала о том, что ее мать и одна из сестер — выпускницы Оксфорда.

Мартин недоверчиво покачал головой.

— Я был уверен в обратном. А может, все же учились, но по каким-то причинам не закончили образования? — не унимался он. — У меня такое впечатление, что вас что-то связывает с Оксфордом.

— О да, я бывала там не раз. Прекрасный городок! Старинные здания, сады вдоль реки… отличные книжные магазины. Вам, должно быть, он тоже понравился?

— Мне понравилось там учиться. Хотя я ненавидел английскую зиму и совсем не интересовался общественной жизнью. Большинство моих сокурсников мечтали попасть в Парламент, в Сити или получить место в престижных средствах информации. Я не принадлежу к таким людям и сторонюсь их.

Санди попыталась представить, как бы Агуэро и ее семья восприняли друг друга.

— Вы предпочитаете только таких, как сами… искателей приключений?

— Вовсе нет. Мне нравятся самые разные люди, если только они не помешаны на достижении власти и материального успеха.

Санди тут же согласилась:

— Я тоже не слишком ценю такие цели в жизни, но можно ли осуждать за это других, когда вы сами имеете все жизненные блага? У вас прекрасный дом… автомобили… Вы можете позволить себе путешествовать, покупать любые книги.

Губы Мартина дрогнули в улыбке, вокруг глаз веером рассыпались морщинки.

— Вы осуждаете унаследованное благополучие, Санди?

Она покачала головой.

— Я ничего не осуждаю… кроме жестокости.

Неожиданно Мартин нежно коснулся указательным пальцем ее щеки.

— А вы действительно начинаете мне нравиться. Хотелось бы надеяться, что это взаимно.

Санди охватило ощущение восторга, словно он снова коснулся ее позвоночника, смазывая спину. Но в тот раз оно было чисто физическим, а сейчас у нее дрогнуло сердце.

— Я очень признательна вам… за вашу заботу, — смущенно пролепетала Санди, поспешив сменить тему разговора. — Здесь есть еще картины вашей матери?

— Да, вот еще несколько. — Мартин сделал жест в сторону спальной части комнаты. На стенах размещались написанные маслом пейзажи Менорки.

— Какие прекрасные работы! — призналась Санди. — Ваша мама просто влюблена в пейзаж Менорки. Должно быть, она скучает по острову.

— Не думаю… может быть, чуть-чуть. Мама считает, что дом находится там, где сердце. А оно у нее рядом с американским мужем.

Над кроватью висел портрет Мартина в юности. В нем угадывались и сегодняшние черты. Если бы не светлые глаза, его можно было принять за кудрявого цыганского мальчика. На смуглом мальчишеском лице они сияли, как и сейчас, но во взгляде еще не было уверенности, приобретенной с годами.

— Я думаю, ужин будет подан с минуты на минуту. Давайте спустимся вниз, — предложил Мартин.

— Спасибо, я готова, — ответила Санди. — Кстати, это ваша мама позаботилась о том, чтобы в комнате для гостей было все необходимое, даже фен?

— Да, я думаю, она научилась этой предусмотрительности у американцев. Филомена прекрасная экономка и заботится о доме, как о своем собственном. Но именно мама отдает распоряжения, когда приезжает. Они с мужем Джоном и моими сводными братьями и сестрой часто проводят здесь отпуск. В сентябре обязательно прилетят.

— И сколько же у вас сводных братьев?

— Двое. А у вас?

— Две старшие сестры.

Санди не хотелось распространяться на эту тему, и она обрадовалась, что Мартин не стал ни о чем больше расспрашивать. Ее охватило приятное чувство свободы, оттого что никто здесь, не считая тети Джейн, не знает о ее семье. На Менорке никто не смотрел на нее лишь как на младшую дочь Майкла и Эмилии Лангмюр и сестру Сесилии и Беатрис. Ей хотелось быть самой собой…

На террасе стол был раздвинут и покрыт голубой скатертью. Посередине стояло глубокое керамическое блюдо с лимонами, среди которых виднелись темно-зеленые листочки. По краям были расставлены коричневые тарелки из глазурованной керамики и лежали приборы с пластиковыми рукоятками. Деревянные солонка и перечница стояли на плоском плетеном подносе с крупно нарезанным деревенским хлебом.

Такое убранство стола резко отличалось от сервировки на официальных приемах, которые Лангмюры-старшие устраивали дома дважды в месяц для важных персон.

Мартин отодвинул для гостьи стул, а сам расположился за столом напротив. С ее места открывался вид на горы.

На приемах у ее родителей марочные вина пили из хрустальных рюмок. Здесь Филомена выставила две пары простых бокалов для вина и воды.

Мартин еще не допил кампари, а у Санди оставалось немного тоника. Он налил в свежие бокалы напиток из керамического кувшина и не притронулся к бутылкам с красным и белым вином.

— На мой первый после возвращения домашний ужин Филомена всегда подает вначале entremeses del Apis, как называют закуски в наших ресторанах, — пояснил Мартин, когда появилась экономка с подносом, уставленным небольшими блюдами со снедью. — Вот это салат из кабачков с изюмом, морковью и измельченными оливками. А это перепелиные яйца, паштет из трески, огурцы в кисло-сладком соусе, маринованный лук, ветчина, butifarra — колбаса из свинины кусочками, и красная колбаса choirs, которую вы, наверное, пробовали у себя в Англии. Розовый хлеб pa am Olli имеет такой цвет за счет добавления мякоти томатов. У него привкус чеснока, поскольку местные жители его добавляют чуть ли не в каждое блюдо. Но иностранцы болезненно реагируют на этот запах.

— А я люблю чеснок, — призналась Санди. — Вы хотите сказать, что весь этот богатый выбор блюд — только закуски?

— Да, но, поскольку я отвык от обильной пищи за время моих странствий, сегодня на горячее будет только рыба.

Раньше Санди не знала меры в еде, но в последнее время стала следить за своим весом и старалась сбалансировать переедание разгрузочными днями и физической нагрузкой.

Впрочем, и сегодня можно было дать себе волю и насладиться ужином, но завтра, рано утром, пока не так жарко, надо будет совершить пробежку перед завтраком.

— А как в ваших местах насчет преступности? Вы оставляете дверь незапертой на ночь? — спросила она.

— Здесь, вдали от шоссе, мы можем себе это позволить. К тому же Умберто держит двух собак. Ночью они лают, если что-то им не нравится, и будят нас.

— Ну, я сплю как убитая, и меня вряд ли что-то побеспокоит, — отозвалась Санди и тут же подумала, что сегодня у нее может и не быть крепкого сна, если Мартин попытается разделить с ней ложе. Воспользуется ли он ситуацией, восприняв ее согласие остаться как готовность принять и другие приглашения?

Наблюдая за Санди, пока та снимала пеструю скорлупу с перепелиного яйца, Мартин любовался ее длинными ресницами и заметил, как ее щеки покрылись румянцем. Он решил, что это каким-то образом связано с ее последней репликой. Возможно, она догадывалась, что этой ночью будет спать не одна, и немного нервничала.

Ему было совершенно ясно, что Санди не относится к девицам, готовым лечь в постель с кем угодно. Она не имела необъятных возможностей экспериментировать на сексуальном поприще, поскольку не училась в колледже, а воспитывалась дома. Если у нее и были мужчины, то они, видимо, не были столь искусны, чтобы привить ей вкус к любовным утехам.

Мартин почувствовал странную досаду, решив, что любовный опыт Санди был беден. Ему всегда было жаль девушек, так как в отличие от мужчин им не было гарантировано удовольствие от секса. Какая несправедливость природы, думал он. Ведь немало женщин так и прожили жизнь, не ощутив в полной мере прелестей плотской любви.

Он предложил:

— Давайте нарушим заведенный порядок и отведаем красного вина сейчас, а потом, с рыбой и сыром, будем пить белое.

— Если вы не возражаете, я дождусь рыбы и тогда уж выпью немного вина.

— Конечно… как вам будет угодно, — ответил Мартин и потянулся к бутылке с красным, чтобы наполнить свой бокал. Перед тем как отпить, он улыбнулся. — За приятные дни! — И мысленно закончил свой тост: а также за приятные ночи… для нас обоих.

Их свел ненадолго случай, и не стоит ожидать чего-то большого. Но пока они вместе, надо сделать это время приятным.

Поняв, что Мартин не собирается заставлять ее пить, Санди вздохнула с облегчением. Она решила наслаждаться ужином, не отравляя себе настроения надуманными опасениями.

— Почему вы решили отправиться в пеший поход по южному побережью Англии? — продолжал разговор Мартин.

— В семье у моей подруги Лиззи, с которой я училась в школе, все любят вылазки на природу. Даже ее восьмидесятилетний дед проходит пешком каждый день несколько миль. Вот они-то и надоумили нас, снабдив всем необходимым для похода, кроме ботинок. Обувь я покупала сама.

— И какие же ботинки вы выбрали?

Санди подробно описала купленную модель, и Мартин одобрительно кивнул:

— Обычно все стараются сэкономить на цене и выбирают совсем не то. Жаль, что вы не захватили с собой эти ботинки, я мог бы провести вас пешими маршрутами по горам. Какой у вас размер?

— Шестой. — Санди давно уже не комплексовала по поводу большого размера своей обуви.

— Мамины ботинки вам будут маловаты, но есть еще одна пара, возможно, она вам подойдет в самый раз.

— Не думаю, что у меня будет время для прогулок, — вежливо отказалась Санди. — Мне предстоит большая работа, чтобы привести в порядок дом тети Джейн.

Филомена убрала тарелки с остатками закуски и подала свежую рыбу с зеленым салатом.

Санди понемногу отпивала вино, и, когда бокал оказался пуст, Мартин спросил:

— Вам налить еще?

— Да, пожалуйста. — Два бокала уж никак не затуманят сознания, а вот больше пить не стоит, решила она.

В конце ужина экономка подала два сорта сыра. Мартин объяснил, что обложенный листьями оливы мягкий овечий сыр называется «Кабраль», а другой, жесткий, — «Мачего», так испанцы называют пролив Ла-Манш, хотя сыр производят на Менорке.

За окнами уже стемнело, и Мартин зажег на столе свечи.

— Перед тем как выпить кофе, давайте прогуляемся во дворе, — предложил он, осушив свой бокал и откладывая в сторону салфетку.

Санди согласилась. Поднималась полная луна, и скоро прилегающие окрестности осветились ее серебристым светом. Окружающие предметы вокруг выглядели более причудливо, чем при солнечном освещении.

Обходя вокруг дома, они приблизились к освещенному окну большой кухни, где Филомена возилась у мойки. Мартин заглянул в окно и что-то сказал экономке. Очевидно, похвалил за удачный ужин, так как та лучезарно улыбнулась в ответ.

Когда они спустились к воротам имения, в противоположной от гор стороне Санди увидела огни прибрежных курортов. Какая бы бурная и заманчивая жизнь там сейчас ни кипела, спокойный и размеренный быт в отдаленной горной местности был гораздо приятней для нее.

Вспомнив о холостяцкой жизни Мартина, она спросила:

— Вы встречали в путешествиях женщин? Я имею в виду женщин — профессиональных путешественниц.

— Очень редко. Конечно, такие женщины есть. Но мало кто из них написал книги о своих странствиях. Всегда были и есть искательницы приключений и острых ощущений. Я имею в виду откровенных авантюристок. Во времена молодости вашей тети авантюристками называли женщин, которые использовали секс ради достижения своих целей.

— Вы считаете меня чересчур тупой, разъясняя это?

Вопрос прозвучал слишком резко. Это была инстинктивная реакция на покровительственный тон. Ее сестры иначе с ней не разговаривали. Но Мартину незачем об этом знать. А тот, видимо, почувствовал неловкость.

— Не сердитесь. Я совсем не хотел вас обидеть. Наверное, ваш молодой человек часто это делал? — Он, извиняясь, на секунду приобнял ее за талию.

Этот мимолетный жест пробудил во всем существе Санди такое волнение, что она едва перевела дух. Ей казалось, что прошла целая вечность, прежде чем она взяла себя в руки, хотя ее замешательство длилось всего секунду.

— Простите за мое раздражение. — Она повернулась к Мартину с извиняющейся улыбкой, надеясь, что он не заметит ее волнения.

Оба вдруг почувствовали, что их желания совпадают. Мартин остановился и повернулся к ней лицом. Он взял ее за обе руки, и она не противилась. Что ей оставалось делать? Отстраниться? Вырвать руки? И то и другое было глупо, как-то по-детски. В то же время она понимала, что вроде бы приглашает его к дальнейшим действиям. Что за этим последует? Поцелуй под пальмами? У нее все сжалось внутри от возбуждения и опасного предчувствия.

— Вы не ответили на мой вопрос, — напомнил Мартин.

— Насчет моего молодого человека? Он не обижал меня. Мы просто перестали встречаться. Компания, в которой он работал, послала его за границу, и наши пути разошлись.

— И как давно это было?

— Почти год назад.

— И у вас никого не было все это время?

— Никого. Во всяком случае, ничего серьезного, — вынуждена была признать Санди. У нее ни с кем не было достаточно серьезных отношений. Она не раз пыталась влюбиться, но не получалось. Во всяком случае — до сих пор…

— Итак, мы с вами в одной лодке, — тихо проговорил Мартин. — Два одиноких человека в поисках понимания и любви.

— Я считала вас почитателем одиночества… судя по вашему образу жизни.

— Я не возражаю против уединения, если это в интересах дела, но не желаю вечно быть одиноким волком. Люди должны сходиться… пусть и не на всю жизнь.

Санди уловила намек в его словах. Мартин выразился предельно ясно. Если они сойдутся, она должна знать, на что рассчитывать.

— В наше время редко соединяют свои судьбы на всю жизнь, — сухо ответила она. — В школе я была одной из немногих в классе, у кого родители не развелись. И никто из моих подруг не имеет сегодня одного постоянного мужчины.

— Но у ваших родителей все сложилось хорошо.

— Да, не так, как у большинства их друзей, которые меняют партнеров, как в «Пол Джонсе». Вам знаком такой танец?

Санди услышала о нем от бабушки, которая в молодости очень любила танцевать и таким образом знакомилась с кавалерами. Парни и девушки образовывали два круга один в другом. Оба круга двигались в противоположном друг другу направлении, пока музыка не останавливалась. И каждый из танцующих все время оказывался напротив нового партнера.

Санди заметила, как блеснули в усмешке зубы Мартина, и он произнес «Браво!». Некоторое время они шли молча. Он все еще держал ее за РУКУ, рассеяно поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. Но Санди чувствовала, что это напускная рассеянность.

Казалось, между их сплетенными пальцами аккумулируется странная энергия, которая возбуждает, заставляет трепетать каждую ее клеточку.

Он даже не поцеловал ее, а она уже готова сдаться. Надо взять себя в руки, занервничала Санди, нельзя стать для него легкой добычей.

Неожиданно в свете луны показалась чья-то фигура. Это была Филомена, помахавшая им рукой.

— Куда она направилась? — удивилась Санди.

— У них с Умберто свой домик, здесь рядом. Он не виден отсюда, его крыша скрыта за верандой. Когда меня нет, они запирают большой дом и лишь изредка наведываются туда, чтобы его проветрить.

— Ах, вот как.

— Если бы вы были столь юны, как мне вначале показалось, я бы попросил Филомену не уходить, чтобы соблюсти приличия. Но еще не поздно ее вернуть… если вы хотите.

Вот он и раскрыл свои карты. Теперь все дело за ней. Стоит ей сказать «да», и экономка будет ночевать в его доме, а завтра он найдет какую-нибудь дамочку, готовую доставить ему удовольствие, которого он только и ожидает от женщины.

Минуты борьбы между разумом и желанием показались Санди самыми долгими в ее жизни. Еще не приняв окончательного решения, она как бы со стороны услышала свои слова:

— Я думаю, ей приятнее спать в собственной постели. У вас здесь еще сохранились дуэньи? Я думала, что они пережиток прошлого.

— Вы правильно думали, — прозвучал ответ.

Подул легкий бриз, над головой зашуршали ветви пальм.

— Вас возбуждает кофе? — неожиданно спросил Мартин. — На меня он не действует, но я знаю массу людей, которые не пьют его на ночь.

— Я знаю, но он не мешает мне заснуть.

Теперь, дав мужчине «карт-бланш», Санди оттягивала момент, когда окажется в его объятиях. Частичка ее разума все еще не соглашалась с решением, принятым под влиянием чувств и в надежде на счастье.

Как сказала бы одна ее подружка, опытная в любовных делах, Санди «влипла по уши». Увидела красавца в аэропорту, и он ей понравился. А теперь все шло к закономерному финалу. Так что же она колеблется, если им обоим хочется близости? Другие ведь прыгают в постель при первом свидании, следуя своим инстинктам, и ничего ужасного после этого не происходит. Почему бы и ей не попробовать?

Войдя впереди Мартина в освещенную гостиную, Санди обвела взглядом картины, висевшие на стенах. Живопись укрепила ее в принятом решении. Где же, как не в этом старинном благородном доме, с такими прекрасными предметами искусства, совершить то, о чем приятно будет вспоминать до самой старости? О подобных упущенных шансах обычно горько сожалеют всю жизнь.

Пока Мартин разливал кофе из кофейника, заботливо оставленного Филоменой на горячей подставке, Санди рассматривала картины.

Среди них был портрет женщины с глубоким декольте, пышными локонами на висках и золотой диадемой на лбу в викторианском стиле. Бабушка коллекционировала драгоценности ранней эпохи знаменитой королевы и оставила Санди в наследство пару вещиц, которые она пока ни разу не надевала. Портрет заинтересовал ее, и она даже определила период его создания — где-то в сороковых годах прошлого века.

— Кто это? — спросила она Мартина, который налил две чашечки кофе и поставил их на стол перед большим удобным диваном.

— Это копия портрета Джейн Дигби кисти Стилера, — ответил он, глядя на картину. — Невинность на лице дамы обманчива. В жизни она была довольно любвеобильной особой, сменившей множество мужей и любовников, пока наконец не успокоилась в невероятном замужестве с шейхом бедуинов.

— В самом деле? Это действительно невероятно, — оживилась Санди. — Она ваш предок по английской линии?

— Нет, просто мне понравился этот портрет, когда я увидел его в антикварной лавочке в Оксфорде. Купил его всего за двадцать фунтов. Он был в плачевном состоянии, и я сам его отреставрировал и привел в порядок, затем докопался, кто на нем изображен. Джейн была женщиной легкого поведения, пока не попала в Сирию и не встретила своего бедуина. Там она остепенилась и стала примерной женой.

Помолчав, Мартин добавил:

— Вы очень похожи на нее. У вас такая же прическа и невинные глаза. Вот только здесь нет сходства, — указал он на нижнюю часть лица на портрете. — Ваша линия подбородка более четкая. Но, глядя на эту даму, следует учитывать, что маленький рот и благочестивый взгляд на большинстве портретов той эпохи могли так же не соответствовать реальности, как припухшие губки моделей в «Воге».

— Никогда бы не подумала, что вы читаете «Вог», — бросила Санди, сохраняя серьезность на лице.

Мартин захохотал, сделав доверительный жест, будто хочет хлопнуть ее по плечу.

— Я читаю и другую невероятную чепуху, когда у меня нет под рукой книг. Давайте пить кофе.

Расположившись на диване, Санди взяла блюдце с чашкой. На столике стояли рюмки для ликера и две бутылки с вином. На одной из них красовалась этикетка с надписью от руки «Herbs».

— Это собственный рецепт Филомены, — пояснил Мартин, проследив за взглядом Санди. — Анисовая настойка из трав. Хотите попробовать?

— Налейте немного, только для пробы.

Мартин плеснул в одну из рюмок не больше столовой ложки настойки.

Санди перехватила чашку с кофе левой рукой, взяв в правую рюмку с напитком. Полли учила ее не подавать виду, если что-то не нравилось. Но на этот раз ей не удалось последовать совету мудрой наставницы. Попробовав терпкого зелья из неизвестных трав, она невольно изменилась в лице.

— Многие находят ее противной, — заметил Мартин. — А мне она нравится. Дайте вашу рюмку, я налью немного бренди, чтобы сгладить неприятный привкус.

Наблюдая, как Мартин наливает добавку, Санди решила, что выпить сейчас ей очень кстати, чтобы снять напряжение.

Облокотившись на мягкие подушки, она возобновила разговор:

— Я только теперь заметила, что стены в этой комнате не белые, как обычно в спальнях. Даже трудно сказать, что это за цвет.

— Моя мать называет его светлой терракотой. Эта комната считается зимней. Летом мы пользуемся террасой, выходящей на бассейн и прогулочную веранду. Зимой белые стены кажутся холодными, поэтому мама нарушила традицию и использовала этот цвет. Многие соседи переняли ее идею.

Мартин расположился рядом с гостьей — не вплотную, конечно, но достаточно близко к ней.

— Неудивительно, — продолжала Санди, — комната получилась довольно милой… очень успокаивающий цвет.

— Не думаю, что вы спокойно чувствуете себя сейчас, — отозвался Мартин. — Вы отлично владеете собой, но за кажущимся самообладанием скрывается страх. Почему вы так напряжены?

— Я… я не знаю, — неуверенно произнесла она.

— Зато я знаю. — Он взял у нее из рук чашку с недопитым кофе и поставил на столик. Потом положил руки на плечи Санди и притянул к себе. — Вам кажется, что все происходит слишком быстро… я прав?

— Да, — призналась она, чувствуя на плечах тепло его сильной руки и вдыхая приятный аромат мужского одеколона.

— Время — понятие абстрактное. Пять минут боли кажутся вечностью, пять минут наслаждения — одним мгновением. — В его голосе слышалось нетерпение. — Вы действительно хотите оттянуть то, чего желаем мы оба?

Лицо Мартина было совсем близко, в голубых глазах горело желание, которое заставило Санди в последний момент задержать дыхание и смежить веки. В следующее мгновение она почувствовала его губы на своих.

5

Они жарко целовались, когда послышался какой-то странный звук. Оба замерли, прислушиваясь.

Мартин быстро понял в чем дело.

— Я и забыл… это Хуанито пролез через свою щель.

Повторившийся шорох заставил Санди взглянуть в сторону двери и вскрикнуть от отвращения.

Черный кот, которого она видела накануне, сидел на восточном ковре, держа в зубах маленькую, еще живую, трепыхающуюся птичку.

— Ох, опять этот чертов разбойник! — выругался Мартин.

Когда они оба вскочили с дивана, кот, цепко держа свою добычу, стрелой бросился под стол с книгами. Он устроился там, недовольный, что его охотничью ловкость не оценили должным образом.

Хозяин полез за ним, но хитрый котяра попятился за ножку стола и оказался вне досягаемости. Вылезая из-под стола, Мартин ударился лбом о край столешницы. Он поднялся на ноги, потирая ушиб и чертыхаясь.

— Все бесполезно, — проговорил он. — Это случалось уже много раз. Чертов кот быстрый, за ним не угонишься.

— Но птичка все еще жива, — простонала Санди.

Кот тем временем выскочил из укрытия и стрелой пронесся мимо нее. На этот раз он укрылся у камина за корзиной с сухой травой.

— Сомневаюсь, — сказал Мартин. — Она умерла от страха. Не надо обращать на это внимание. Я понимаю, это неприятно, но таковы все хищники. Не переживайте. Пошли лучше отсюда в мою комнату.

Мартин обнял девушку, прижав к себе ее голову, успокаивающе гладя по щеке. Но Санди не могла избавиться от чувства ужаса, представляя, какую боль испытывает бедная птица в когтях зверя, если еще жива.

Она судорожно вздохнула.

— Я думаю, нам стоит пожелать друг другу спокойной ночи. День был не из легких, я очень устала.

Мартин не отпускал ее.

— Я буду нежен, очень нежен, — шептал он с улыбкой.

В какой-то момент Санди готова была сдаться, ей хотелось и дальше пребывать в его объятиях. И все же она решительно отстранилась от него:

— Мне жаль… но я не в себе… все происходит так быстро. Я не должна была целоваться с вами.

Мартин отпустил ее, хмуро сказав:

— Какая непоследовательность! Еще две минуты назад вы были готовы на все. Если вы расстроились из-за птицы…

— Дело не в этом, — сбивчиво заговорила Санди. — Даже хорошо, что все так случилось. Судьба бедной птицы вернула меня к реальности. Мне неловко, Мартин. Я не привыкла спать с незнакомцами. — Она перевела дыхание. — Я вообще еще ни с кем не делила постель. Пусть это покажется вам глупым, но мы с моей подругой поклялись друг дружке, что не станем спать с кем попало… а будем ожидать единственно любимого. Она вот не сдержала клятвы и теперь жалеет. А я все еще держусь.

Когда Санди закончила свое сбивчивое объяснение, хмурость на лице Мартина сменилась недоумением.

— Я не ослышался? Вы сказали, что до двадцати трех лет ни с кем не спали?

— Да, вы не ослышались, Я знаю, что это звучит странно, но…

— Да это же сенсация. Такое не просто странно — потрясающе! Мне в жизни не приходилось встречать девственницу вашего возраста.

— Ну, вот теперь встретили, — ответила она резко. — Не вижу в этом ничего сенсационного. В прошлом такое считалось совершенно нормальным.

— Так то было в прошлом, а в наше время это ненормально, — все еще не мог успокоиться Мартин. — Я подозревал, что у вас не хватает опыта, но такое мне и в голову не приходило. Что за всем этим стоит?

— Думаю, что не надо поступать так, как поступают все, во всяком случае, многие. Мы начали обсуждать это с Лиззи еще в школе. Каждый раз в начале семестра девчонки рассказывали о своих похождениях во время каникул. И почти все занимались сексом с мальчишками. Но когда мы расспрашивали их об этом, они в конце концов брезгливо отмахивались.

— Что не удивительно, — скептически заметил Мартин. — Большинство подростков грубы и неумелы в любви. Опыт приходит с возрастом.

— Хочется верить, что это так. Но часто все обстоит иначе. Поверьте, многие девушки, которым за двадцать, уже разочарованы в сексе. Мне приходилось от них слышать, что в нем не столько удовольствия, сколько скуки.

Санди ожидала, что ее слова покоробят Мартина, но уголки его губ расползлись в усмешке.

— Как же мне убедить вас в обратном, если вы не даете до себя дотронуться! А вот поцелуи вам нравятся. И то слава Богу…

Она была приятно удивлена, что, получив отказ, он сохранил чувство юмора. Из того, что ей приходилось слышать от Лиззи и других подруг, Санди знала, что секс был камнем преткновения на пути к взаимопониманию, и большинство мужчин реагировали на это очень болезненно. Но Мартин и здесь был исключением. Он во многом отличался от других, и в сексе, по-видимому, тоже.

— Я думаю, еще не пришло время для объятий. Надо поближе узнать друг друга, прежде чем заниматься любовью.

Мартин задумчиво посмотрел на нее.

— О'кей, пусть будет по-вашему. Спокойной ночи, недотрога. До завтра.

— Спокойной ночи, благородный идальго. Спасибо вам… за все…

Санди повернулась и направилась к лестнице. Она уже поднималась по ступенькам, когда услышала:

— Да, забыл предупредить… Внутренние двери в доме не запираются, но пусть это вас не беспокоит. Даю слово, что здесь вы будете в безопасности, как в монастыре.

Санди долго не могла уснуть. Она вспоминала объятия Мартина, то, как он нежно целовал ее. Ощущения, которые она испытала, конечно, не забудутся, даже если не последует продолжения. Интуиция подсказывала, что он прекрасный любовник, но сейчас ее мало волновало, предстоит ли ей убедиться в этом на практике.

Больше всего ее волновало то, что он вызвал в ней такие чувства и переживания, какие до сих пор были ей незнакомы.

И все же она поступила совершенно правильно, не допустив продолжения. Ложиться с мужчиной в постель после нескольких часов знакомства — это уж слишком. Клятва для того и давалась, чтобы ее соблюдать, пусть даже перед самой собой.

Мартин тоже не спал, думая об этой странной девушке, которой удалось завладеть его помыслами.

Когда она уединилась наверху, его первым порывом было отправиться к одной из своих знакомых, чтобы расслабиться в ее обществе.

Но Санди могла услышать шум его машины, забеспокоиться, что остается одна в чужой стране. Хотя переживания других девушек в подобной ситуации его мало волновали. Но эта вызывала в нем инстинктивное желание защитить ее, в его душе вдруг ожили давно забытые истины о бережном отношении к женщине, которые в детстве внушала ему мать. Он вспоминал эти старомодные правила, лишь когда волочился за дамами в возрасте, чтобы польстить им и уважить тонким обращением. Ровесницы же Санди презирали галантность, воспринимая ее как намек на неравенство полов, как обидное снисхождение грубого и сильного к слабому и нежному существу. У нынешних девиц все проще, на равных: ты — мне, я — тебе. И привет. До следующего раза!

Интересно, запоздалая девственность Санди результат строгих моральных принципов? Но ведь она не противилась его поцелуям, ей даже хотелось большего…

Может быть, вооружившись терпением, ему удастся затащить ее в постель. С другой стороны, если она решила сохранить себя для будущего мужа, лучше оставить свою затею.

Санди не проспала допоздна, так как у нее был с собой дорожный будильник. Еще не успев открыть глаза, она поняла, что не выспалась. Ее матери, например, хватало пяти часов сна, чтобы отдохнуть, а сестрам, которые ложатся далеко за полночь, и десяти мало. Но Санди, чтобы чувствовать себя нормально, необходимо восемь часов сна. Сейчас ей было явно не до утренней пробежки, запланированной накануне.

Она несколько взбодрилась после ванны, но не представляла, как встретится с Мартином после всего, что произошло между ними вечером. Совершенно ясно, что он передумал оставлять ее здесь и предложит ей найти другое место для проживания.

Когда она вышла на террасу, хозяин уже сидел за столом, читая длинный свиток, похожий на ленту с факса.

Увидев Санди, он встал из-за стола, поприветствовал ее и отодвинул для нее стул. Не поинтересовавшись, как она спала, спросил:

— Что вы обычно едите на завтрак?

— Мюсли с тостом и фрукты. Но меня устроит все, что вы предложите.

— В таком случае, то, что вы предпочитаете, плюс местный мед. Я ем не специально нарезанный хлеб, а настоящий крестьянский, который не подходит для обычного тостера. Поэтому мы пользуемся специальной печкой для сандвичей. Они получаются очень горячими, так что будьте осторожны, не обожгитесь.

Мартин указал на подключенный к розетке прибор, стоявший на маленьком столике. Затем передал Санди пакет с мюсли.

— Филомена соблюдает старые традиции. Они с Умберто питаются так же, как их предки. Для нас же она готовит по англо-американским рецептам, традициям которых научили ее моя мать и отчим, — сказал он, передавая Санди кувшин со свежим молоком.

Мартину удалось сгладить неловкость, которая могла возникнуть между ними после вчерашнего, и Санди была ему за это благодарна.

— Не обращайте на меня внимания, дочитывайте ваши бумаги, — сказала она.

— Спасибо, я, пожалуй, так и сделаю.

Он взял со стола свернувшийся в трубочку лист, распрямил его и погрузился в чтение. В это утро на нем была рубашка абрикосового цвета и белые шорты с кожаным ремнем. Волосы оставались еще влажными после душа или утреннего купания.

Санди тем временем справилась с мюсли и начала пить кофе с тостом, макая его в мед с каким-то незнакомым привкусом.

— Это эвкалиптовый мед, — пояснил Мартин, оторвавшись от факса. — Если он вам не нравится, у нас есть другие сорта: розмариновый, тимьяновый, цитрусовый… Знаете, во время утренней пробежки мне в голову пришла отличная идея. У одних моих знакомых есть дочь, которая сейчас учится в Барселоне. Там она пользуется общественным транспортом и такси, так что ее маленький автомобиль стоит здесь без дела. Так вот, не одолжить ли его для вас? Давайте съездим после завтрака за этой машиной. Вы сможете добираться до больницы, ни от кого не завися.

— Я думаю, мне лучше подыскать себе отель, чтобы не обременять вас.

— Вы мне не в тягость, Санди. Лучше останьтесь. Здесь вам будет удобнее, и вы всегда сможете спросить меня о чем-то, получить совет.

В голосе Мартина слышалась решительность, с которой трудно было спорить. Действительно ли ей так уж хочется покидать это прекрасное место и его хозяина?

— Хорошо, большое спасибо. Но давайте договоримся: как только мое присутствие станет в тягость, вы тут же откровенно скажете мне об этом.

— Договорились. А вот пожаловал мой «злой гений» и ваш избавитель.

Проследив за взглядом Мартина, Санди увидела направлявшегося к ним черного котяру Хуанито. Пока она осмысливала услышанный намек, кот уселся у стола и начал вылизывать себя. Глядя на него, Санди вспомнила о вчерашних жарких объятиях, которые тот бесцеремонно прервал, избавив ее от грехопадения.

Мартин прервал молчание:

— Надеюсь, смерть птицы не вызвала у вас плохих сновидений?

— Слава Богу, нет, спасибо. — Это было правдой. Провалившись в сон, она спала без всяких сновидений. — А вы уже совершили утреннюю пробежку? Интересно, на сколько миль?

— Я делаю это на время, а не на расстояние. Бегаю полчаса, а когда я дома, плаваю после этого в бассейне.

— Я тоже иногда совершаю пробежки, но не в Бирмингеме, а в загородном имении родителей.

— А где это?

— На Корнуолле, недалеко от Мийнхеда, если вам знакомы те края.

— Нет, я плохо знаю Англию — только Оксфорд да его окрестности. Расскажите-ка о вашей семье. Кто ваш отец?

— Он архитектор.

— А мать?

— Она… занимается благотворительной работой, — нашлась Санди. Отчасти это было правдой. Эмилия Лангмюр поддерживала оказание помощи различными гуманитарными организациями и неимущим.

— Вы упоминали о сестрах. Они замужем?

— Нет, с головой ушли в карьеру.

— Насколько я знаю, большинство женщин в развитых странах сейчас озабочены именно этим. Их можно понять. Они хотят твердо стоять на ногах, в отличие от своих матерей и бабушек. Еще кофе?

— Да, пожалуйста. — Когда Мартин наполнил чашку, Санди полюбопытствовала: — Вам приходится беспокоиться о спонсоре для ваших поездок или имение и книги приносят хороший доход?

— С имения я ничего не имею, но мои книги пользуются неплохим спросом в Америке, и это дает мне возможность не прибегать к услугам спонсоров. Но я не могу позволить себе долго отсиживаться в Сан-Плачидо. Мое благосостояние зависит от публикации книг и поездок в плохо исследованные края. Я также собираюсь повторить маршрут малоизвестного, но интересного путешественника по имени Арминус Вамбери.

— Никогда о нем не слышала. Кто это?

— Венгр, родившийся в 1832 году. Он изучил турецкий и арабский языки и путешествовал под видом дервиша. Побывал в Сирии и Иране. Но больше я вам ничего не скажу. Дожидайтесь выхода моей следующей книги.

Зазвонил телефон, но Мартин не обращал на звонки внимания, пока не появилась Филомена и не подозвала его. Поднимаясь из-за стола, он бросил:

— Допивайте пока кофе.

Санди хотелось бы еще поболтать за столом, но у Мартина, как, впрочем, и у нее, была масса дел. Она поспешила наверх, чтобы еще раз почистить зубы и проверить, все ли необходимое сложила в наплечную сумку.

Мартин еще разговаривал по телефону, и Санди решила подождать его в гостиной, чтобы рассмотреть портрет Джейн Дигби, якобы похожей на нее.

По обеим сторонам камина были полки с книгами на испанском, английском и других языках. Санди рассматривала кожаные корешки старых изданий, когда услышала на лестнице шаги хозяина. У него была легкая походка, несмотря на рост и телосложение.

Мартин повязал шею легким индийским платком, через плечо у него тоже была перекинута сумка. Он выглядел просто и вместе с тем элегантно, и женщины, встретив такого муж чину, просто не могли не обратить на него внимания. Интересно, что бы сказала о нем Лиззи.

Когда они уже выходили, Филомена позвала из кухни Мартина.

— Я на секунду вернусь, — извинился он.

В это утро их ожидал джип. Все его четыре дверцы были распахнуты, чтобы салон проветривался, так как становилось жарко.

Санди собралась уже сесть в машину, когда вдруг заметила лежащую на заднем сиденье собаку.

— Привет! Откуда ты взялась?

Коричневый спаниель с белыми пятнами поднял с лап голову. Собака выглядела затравленно и имела ужасающий вид: худая, шерсть клоками, на боку открытая гнойная рана.

Увидев приближающегося к машине Мартина, Санди бросила через плечо:

— В машине бездомная собака.

Мартин заглянул в машину и с нескрываемым отвращением посмотрел на животное.

— Откуда ее занесло сюда? Пошла вон! Вон! При этом он хлопнул в ладоши.

Собака не реагировала.

— Не стоит к ней прикасаться, — сказала Санди, — может цапнуть. А выглядит она, мягко говоря, не лучшим образом. Может быть, бешеная.

— Я не собираюсь к ней прикасаться, — раздраженно отозвался Мартин. — Сомневаюсь, что она бешеная, но явно вся в блохах. Да еще эта рана…

— Бедняга, она такая жалкая, — сочувственно проговорила Санди.

— Черт бы побрал эту беднягу. Она здесь не останется, — прорычал Мартин. — Принесите-ка мне из-за двери прогулочную трость, если вам не трудно.

— Вы не посмеете ударить несчастную собаку.

— Я не собираюсь ее бить… только хочу заставить убраться отсюда.

— Я знаю, как это сделать! — воскликнула девушка. — Надо предложить ей еду… немного мяса.

— Хорошо, давайте попробуем. — Мартин пошел в дом.

Пока его не было, Санди ласково заговорила со спаниелем:

— Несчастный, ты голодаешь… Что с тобой случилось? Ты потерялся? Тебя выгнал какой-нибудь негодяй? Ничего, я присмотрю за тобой.

Мартин появился вместе с Филоменой, неся миску с едой. Он дал понюхать ее собаке и поставил на землю. По морде зверя было ясно, что он разрывается между желанием остаться в безопасности и утолить голод. Последний победил. Животное с трудом встало на лапы, несмело спрыгнуло на землю и стало жадно заглатывать содержимое миски.

— Она еле держится на ногах, бедная. Спаниели встречаются в этих местах? Или вы думаете, это собака иностранцев? — спросила Санди.

— У нее нет ошейника. Наверное, хозяин решил от нее избавиться и завез подальше от дома.

— Как люди могут так поступать?

— Люди совершают и более гнусные поступки, — зло буркнул Мартин.

— В округе есть ветеринар? — не унималась Санди. — Надо обработать рану.

Сзади послышалось злобное шипение, и, обернувшись, они увидели Хуанито. Кот изогнул спину при виде опасного зверя на своей территории.

Вылизав миску, спаниель отступил под машину.

Экономка что-то сказала Мартину. Он перевел:

— Филомена наведет справки в округе о потерянной собаке. А нам надо отправляться — я обещал заехать за машиной сразу после девяти.

Когда они отъехали, Санди все не могла успокоиться:

— Будь моя воля, я бы сажала людей, которые обижают животных. В тюрьму надо таких, на хлеб и воду.

— Вы бы явно нашли общий язык с моей матерью, — заметил Мартин. — Дай ей волю, она бы взяла под свое крыло всех бездомных дворняг в округе.

— Вы, конечно, не позволяете ей этого.

— Я бы не оставил без внимания брошенное или страдающее животное, но к себе брать не стал. Если нельзя найти хозяина такому животному, я бы заплатил, чтобы его усыпили.

— И с этой собакой вы поступите так же?

— Если нет другого выхода, да.

Конечно, он прав. Такой путь более человечен. Но Санди было больно думать о таком исходе для спаниеля. Это была молодая собака и, вероятно, здоровая, до того как ее бросили. Животные доверяют людям, и пренебречь их доверием не меньшее зло, чем обмануть человека.

Поглощенная такими мыслями, она очнулась, когда Мартин вдруг погладил ее ногу чуть выше колена.

— Не переживайте. Думаю, до крайности дело не дойдет. Я вижу, вы очарованы нашим незваным гостем. Попробую что-нибудь придумать.

— Хочется надеяться. Это прекрасная собака.

— Вам она настолько понравилась, что вы готовы ее собственноручно вымыть?

— Конечно!

Мартин бросил на нее насмешливый взгляд.

— Ловлю вас на слове.

— Пожалуйста. Я не брезглива. — Санди рассказала, как ей поручили встретить в аэропорту маленького толстого мальчика и отвезти его домой на другой конец Бирмингема. По дороге в машине его стошнило.

То, с какой легкостью она поведала об этом происшествии, заставило Мартина рассмеяться.

— Я вижу, у вас отменная выдержка.

— Мне было жаль бедного малыша. Хотя, конечно, я не испытывала особого восторга, когда все это произошло. У него печальная судьба. Брак его родителей распался, и каждый из них создал потом новую семью, где родились другие дети. Этот мальчик стал для них обузой. Жуткая ситуация для ребенка, который наедается, боясь, что его вовремя не накормят.

Некоторое время Мартин молчал, потом опять заговорил:

— Вы не брезгливая и очень добрая. Наверное, сострадательность мешает вам в работе.

— О, отнюдь нет. Хорошо справляться с моими обязанностями можно, лишь имея сострадание к людям. Мой начальник считает, что самое главное — не терять чувства юмора. Иногда возникают очень трудные ситуации, но надо сохранять способность улыбаться.

Тем временем они подъехали к воротам большого современного дома, второй этаж которого был виден из-за ограды, окружавшей территорию. Мартин посигналил, и перед ними разъехались тяжелые кованые ворота.

— Луис — мужик с голливудскими замашками, но они с Викторией слывут прекрасной парой, — сказал Мартин, когда они подъехали к роскошному крыльцу.

Их встретила Виктория, жизнерадостная полная хозяйка сорока с небольшим лет. Приветствуя гостей, она поцеловала Мартина и пожала руку Санди. Разговаривала дама на хорошем английском.

Машина, которую давали напрокат, стояла в гараже на четыре машины. Санди поблагодарила Викторию за одолжение и даже предложила деньги, но та запротестовала:

— Ну что вы! Агуэро — наш хороший друг, и мы всегда рады выручить его друзей. Мне бы хотелось предложить вам, сеньорита, чашечку кофе и показать наш дом, но я тороплюсь к парикмахеру.

Мартин настоял, чтобы проводить Санди до больницы, хотя она уверяла, что прекрасно помнит дорогу.

— Но вы еще не привыкли к правостороннему движению, — непреклонным тоном возразил Мартин.

Вслед за Мартином она выехала на трассу. Потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к рычагу коробки передач справа. Ей всегда нравилось водить машину, и вскоре она чувствовала себя вполне уверенно за рулем с левой стороны.

Когда Санди припарковалась на больничной автостоянке, Мартин дождался, пока она выйдет из машины и запрет ее, потом подозвал к своему джипу:

— Я буду ждать вас дома к двум часам на ланч. Если возникнут проблемы, звоните мне по этому номеру. Я вернусь в Сан Плачидо к одиннадцати. — Он вручил ей свою визитку с телефоном.

— Спасибо.

— Ездите осторожно. — Неожиданно Мартин высунулся из окошка, поймал ее руку и поднес к губам:

— Adios, guapa.

У Санди будто выросли крылья, когда она шла к зданию больницы. Все-таки это гремучая смесь — прикосновение его губ и взгляд, напомнивший о вчерашних поцелуях на диване.

Регистраторша в больнице разговаривала по-английски с пожилой парой. Когда подошла очередь, Санди спросила у нее:

— Простите, что означает «гуапа»?

Женщина улыбнулась:

— Вы, должно быть, имеете в виду вот это слово? — Она написала его на листочке. — Если мужчина называет вас так, значит, считает красавицей.

— О-о? — смущенно протянула Санди, стараясь не краснеть. — Я пришла навестить мисс Дэйвид. Можно к ней пройти?

Джейн была рада приходу племянницы, она подготовила для нее массу поручений. Одно из них заключалось в том, чтобы съездить к ней домой и привезти несколько книг.

— Где ты остановилась?

Санди объяснила и поинтересовалась:

— Вы читали что-нибудь из книг Агуэро или слышали о нем?

— О, да, конечно. В прошлом семья его матери была очень известна на острове. Но я не слышала, чтобы сам он женился. Он имеет репутацию сердцееда, как говорили в Викторианскую эпоху. Теперь таких мужчин называют просто жеребцами, насколько я знаю. — В голосе тетушки сквозила брезгливость.

— Он действительно не женат.

— Но в доме кто-нибудь есть? Тети… кузины… родственники, я имею в виду.

— В доме есть породистая собака, — улыбнулась Санди. — И экономка с мужем. Муж следит за садом. — Санди решила промолчать, что эта пара живет в отдельном доме.

— Во времена моей юности я бы так не поступила. Чтобы пятьдесят лет назад молодая девушка оставалась в доме неженатого мужчины — да это скандал! Но те понятия о приличиях давно канули в Лету. Теперь каждый поступает, как ему вздумается, а вокруг никто и бровью не поведет. Разве только в тех случаях, когда речь идет об известных людях — их имена попадают на страницы прессы, и такое начинается! Не сомневаюсь, что даже в твоем возрасте ты обогнала меня по числу любовных похождений.

От такого замечания Санди потеряла дар речи, а тетя продолжала:

— Ты считаешь меня старой девой? Почему-то у молодежи эротика никогда не ассоциируется со старшими. Каждое поколение считает, что секс изобрело именно оно. Ты читала мои книги?

— Да, конечно. — Это было правдой лишь отчасти. Санди неоднократно пыталась прочесть тетушкины опусы, но три тома феминистской полемики оказались слишком трудными для ее восприятия.

— Тогда тебе известно, что я противница брака. Я выступаю против тех женщин, которые ограничивают свой мир кухней и колыбелью. Я ничего не имею против мужчин в качестве друзей и любовников, но не воспринимаю их как мужей.

Вдруг Джейн прикрыла глаза, ее голова откинулась на подушки, губы плотно сжались.

— Вам плохо? Позвать сестру? — забеспокоилась Санди.

Больная с трудом перевела дыхание.

— Самую сильную боль вызывает старость и сожаление о прошлом, — тихо сказала она. — Нет средства против этой боли. Я устала. Спасибо, что навестила. Приходи завтра.

На обратном пути в Сан-Плачидо Санди обдумывала текст письма своему начальнику в Службе помощи. У нее имелся в запасе двухнедельный отпуск, но, по всей видимости, пребывание здесь продлится не меньше месяца, а то и дольше.

Когда она вошла в дом, из кухни выглянула Филомена с листком бумаги. Это была записка от Мартина, где было написано:

«Я очень занят — привожу в порядок свои записи. Если решите поплавать в бассейне до ланча, не забудьте воспользоваться кремом и не засиживайтесь на солнце. М.»

Пока Санди плавала в бассейне, ее мысли были заняты Мартином. Она вспоминала, как его тело длинной тенью скользило под водой, а потом на груди блестели капельки воды. Как здорово было бы провести жаркий полдень в его огромной кровати, в комнате с закрытыми от солнца ставнями и с кондиционером, ласкающим их обнаженные тела приятной прохладой.

Эта мысль вызывала у Санди приятную дрожь. Что, если он снова попытается целовать ее сегодня после ужина? Сможет ли она устоять во второй раз?

— Сеньорита… сеньорита… телефон.

Настойчивый зов отвлек ее от размышлений. У края бассейна стояла Филомена, которая знаками изображала телефонный вызов.

Когда Санди вышла из воды, экономка суетливо подала ей полотенце.

Телефон находился на стене у двери веранды. Санди на ходу вытерлась и, поблагодарив по-испански Филомену, взяла трубку.

— Алло.

— Привет! Как поживаешь? — Санди сразу узнала голос своей сестры Беатрис. — Мне поручено выяснить ситуацию с тетушкой Джейн. Мама как всегда занята, а папа сражается со строительным начальством. Чем ты там занимаешься?

— Минуту назад я плавала в бассейне перед ланчем.

— Везет же некоторым. А я сижу в офисе с бутербродом в зубах. Что нового у нашей старушки? Как тетя соображает? — поинтересовалась Беатрис. — Помнится, она обладала острым умом. Но это было давно. Должно быть, она изменилась от долгих лет одинокой жизни в захолустье.

— По-моему, она в здравом уме.

— В таком случае смотри, чтобы Джейн не замучила тебя. Даже мама не пыталась с ней спорить. Тетка всегда была большой язвой.

— Она стала мягче. Как и всякий, пожив здесь. Это такой рай! Мы ненормальные, что живем в Бирмингеме. Здесь потрясающая природа.

— Природа — это хорошо, но надо зарабатывать на хлеб насущный, — твердо возразила Беатрис. — Пока, сестренка. Как всегда, у меня дел по горло.

— Подожди, я еще не рассказала тебе потрясающую новость, — заторопилась Санди. — Никогда не угадаешь, с кем я здесь познакомилась.

— С престарелым киногероем на пенсии?

— С писателем, только он совсем не старый, примерно твоего возраста. Мартин Агуэро… писатель-путешественник. Ты не могла о нем не слышать, Беатрис, даже если не читала его книги.

На другом конце воцарилась тишина. Наверное, сестра прикрыла трубку, разговаривая с кем-то. Потом снова послышался ее голос:

— Мартин Агуэро… настоящее имя Мартин Клайв? Ты его имеешь в виду?

— Да, его. Ты с ним знакома? — Санди была слегка разочарована.

По роду своей деятельности ее близкие постоянно встречались с известными или влиятельными людьми. Но не она, младшая в семье. Теперь же, впервые познакомившись со знаменитостью, ей хотелось поразить Беатрис.

— Да, я знавала его много лет назад, — ответила та. — И Сесилия тоже. Где ты с ним столкнулась?

— При вылете из Бирмингема, в аэропорту. Мне даже не верится.

— Как он отреагировал на твое имя? Ты объяснила ему, кто ты?

— Если ты имеешь в виду маму — нет, до этого не дошло.

— Ну, конечно, масса людей носят фамилию Лангмюр, а ты на нас совсем не похожа. Думаю, он не связал одно с другим. А может быть, он и не помнит. — Голос Беатрис звучал интригующе.

— Ты его хорошо знала? Он за тобой ухаживал?

— Он трусливая крыса, — неожиданно резко заявила сестра. — Держись от него подальше, сестричка. Может, у него неплохие книги, но сам он дерьмо. Смотри, не стань его очередным любовным трофеем.

— Я не поняла, что он такого сделал? Ты никогда о нем не говорила, — забеспокоилась Санди.

— И тебе советую никогда о нем не распространяться. Чтоб духу его не было в нашей семье. Я серьезно, Санди. Не смей упоминать о нем. Держи рот на замке.

— Но…

— Звонят по другому телефону. Поговорим в другой раз. — Сестра повесила трубку.

6

Когда разговор закончился, в голове у Санди роились вопросы без ответов. Почему на имя Мартина наложено табу? Что он совершил, если Беатрис делает ей такие серьезные предостережения?

Вся радость от хорошей погоды и прекрасного пейзажа разом улетучились. Вначале она обрадовалась звонку сестры, но после разговора пожалела, что не поехала перед ланчем за книгами для Джейн. Тогда бы Филомена ответила, что ее нет, а сестра не скоро могла позвонить вторично. День у Беатрис всегда строго распланирован.

Санди зашла в раздевалку и переоделась после купания. Она повесила мокрый купальник на веревке за прогулочной верандой, где Филомена обычно сушила белье.

Направляясь к дому, чтобы привести в порядок влажные волосы, она вдруг вспомнила о собаке, совершенно забытой за делами и заботами.

Проходя мимо террасы, она с изумлением увидела, что спаниель лежит в специально приготовленной для него корзине в тени виноградных лоз. Животное нельзя было узнать.

Его отмыли и расчесали. Рана была профессионально забинтована.

— Кто же тебя обласкал? — воскликнула Санди. — Кто вымыл? Тебе уже лучше?

Собака спокойно отнеслась к поглаживанию. Внимание и уход, кажется, восстановили в ней утерянное доверие к людям.

На террасе появилась Филомена, чтобы накрыть на стол.

— Вы? — попыталась Санди спросить женщину, указывая на нее и на собаку.

Экономка отрицательно замотала головой:

— Нет-нет… сеньор… ветеринар. — Она показала рукой наверх.

Так, значит, это Мартин сам вымыл животное, отвез к ветеринару и нашел корзину. Этот поступок никак не вязался с «трусливой крысой», как назвала его Беатрис.

Придя к себе и занявшись укладкой волос, Санди размышляла о мотивах, двигавших Мартином. Какой мужчина, если только он не страстный любитель животных, станет заниматься больной, бездомной собакой? Теперь, после предупреждения Беатрис насчет его любовных трофеев, будет труднее докопаться до истины о внутреннем мире этого человека. А может, все элементарно: он решил сам помыть собаку, чтобы быстрее разделаться с возникшей проблемой.

Проходя мимо его комнаты, Санди заметила открытую дверь, но заглядывать в нее не стала. Выйдя на террасу, она увидела Мартина со стаканом апельсинового сока.

— Как тетушка? — спросил он.

— Спасибо, все нормально. — Санди вкратце рассказала о визите. — Я, кстати, рада, что несчастная собака не оставила вас равнодушным.

— Я решил, что у вас и так дел по горло. Спаниель, между прочим, оказался сукой. Так и не удалось выяснить, откуда она взялась. Ветеринар ничего о ней не знает, а расспросы Филомены не дали результата. Если собака еще какое-то время пробудет у нас, надо дать ей кличку. У вас есть предложения на этот счет?

Говоря, Мартин налил из кувшина сок для Санди.

— Благодарю вас. — Она отпила глоток. — Что вы скажете насчет клички Стар, как в одной американской поэме?

— Я знаю, о какой поэме идет речь, — рассмеялся Мартин. — Пусть будет Стар. — Помолчав, он продолжал: — Вы выдержали еще одну проверку на наше сходство в мышлении.

— Действительно? И каким же образом?

— Меня раздражают неопределенные ответы. Когда я задаю человеку вопрос, то ожидаю четкого ответа. Спрашиваешь, например, какие у него планы на предстоящие выходные или что-нибудь в этом духе, а у того нет ни малейших мыслей. Очень не люблю таких людей.

— И много у вас подобных тестов? — спросила Санди, соображая, сколько из них уже не прошла.

— Хватает. А у вас? Вам ведь тоже в человеке может что-то не нравиться.

— Я не очень люблю белоручек, которые ждут, что кто-то за них все сделает.

Она вспомнила некоторых гостей в загородном доме родителей. Они даже не застилали за собой постель, считая, что за ними все уберут.

— Вам не кажется, что из-за характера вашей работы родные могут взвалить на вас многие проблемы? — усмехнулся Мартин.

— О нет. Во многих семьях присутствует такой эгоизм, но никак не в нашей, — решительно возразила Санди.

— Филомена сказала мне, что вам звонили из Англии.

— Да, одна из моих сестер интересовалась, как чувствует себя тетя.

Интересно, как он отреагирует, если узнает, что о нем думает Беатрис? Справедливо ли она назвала его «трусливой крысой»? У ее сестер длинный список поклонников. Их романы редко завершаются мирно. Первое время они обычно сходят с ума от любви к своему избраннику, а месяцем позже не желают и слышать о нем.

Филомена подала ланч: керамическое блюдо с салатом и другое — с креветками на авокадо. На столе уже лежала буханка свежего деревенского хлеба, накрытая салфеткой.

Как и в прошлый раз, хозяин усадил за стол гостью и лишь потом сел сам.

Положив себе немного салата с оливками, Санди передала блюдо Мартину и начала разговор:

— Сегодня я планирую опять заглянуть в домик Джейн. Она просила привезти кое-какие книги, а заодно я внимательнее посмотрю, как можно благоустроить жилище ко времени ее выписки.

— Вы уверены, что найдете дорогу сами?

— Конечно. Я прекрасно ориентируюсь на местности, — без излишней скромности призналась она.

— Могли бы опустить это уточнение, Санди. Вы уже доказали, что не тщеславны, но в то же время недооцениваете себя.

— Почему вы так думаете?

— Я хорошо знаю людей. В течение года после Оксфорда мне пришлось работать инструктором по туризму. Человеческая натура полностью раскрывается, когда приходится преодолевать различные трудности. Вам налить вина?

— Нет-нет, спасибо.

— Я тоже не пью во время ланча, особенно когда работаю.

— Вы пользуетесь услугами секретаря?

Он отрицательно покачал головой.

— Честно говоря, я не выношу суеты, мне лучше работается в одиночестве. Тем более что я сам отлично печатаю на машинке.

— Я чувствую себя нарушителем вашего спокойствия. Собиралась было предложить свою помощь в ответ на вашу доброту, но теперь вижу, что это излишне.

Мартин положил левую руку на руку Санди.

— Никакой вы не нарушитель. Можете оставаться здесь столько, сколько потребуется. Вы хорошо владеете пишущей машинкой?

— Да, я печатаю быстро и без ошибок, как правило.

— В самом деле? Приятно это слышать. И что вы печатаете?

Мартин не отнимал ладонь, поглаживая руку Санди, и она, скрывая волнение, ответила:

— Ну, например, обзор прессы для женского клуба, в котором состою, печатаю воспоминания одного очень милого старика, поскольку он не может опубликовать их за свой счет. Ему нужно не меньше пяти копий, чтобы разослать своим детям и внукам в разные уголки мира.

— А у этого старика занимательная судьба?

Слушая рассказ Санди, Мартин с интересом наблюдал за ней. Он чувствовал ее напряжение по руке и по неровному дыханию.

Чем больше он узнавал девушку, тем более замечательной находил ее. Ему хотелось пробудить в ней страстную женщину, если бы только она позволила.

Даже за сутки, что Санди провела на Менорке, она расцвела, как растение, которое поместили на солнечный подоконник. Пройдет еще несколько дней, и ее кожа покроется золотистым загаром. А сейчас на лице появился румянец. Дело, очевидно, в том, что внимание к себе было ей небезразлично.

Мартин убрал руку и оживленно объявил:

— Сегодня мы приглашены на коктейль. Обычно я не посещаю такие вечеринки, но вам будет интересно взглянуть на дом, куда нас пригласили. Он довольно типичный для острова, но совсем в другом стиле, чем мой. Нам надо выехать в семь пятнадцать. Вам достаточно времени, чтобы справиться с делами?

Часом позже Санди взяла у соседки ключ от домика Джейн и, распахнув ставни, во второй раз осмотрела запущенные комнаты. Она уже встречала подобный беспорядок у стариков, которые утратили всякий интерес к жизни. Но тетушка была не из них. Она пребывала в здравом рассудке и не утратила присущего ей задора. А вот за признанием Джейн, что сожаление о прошлом вызывает у нее величайшую боль, кроется какая-то тайна. Какие воспоминания заставляют ее так переживать?

Открыв окна и впустив в дом свежий воздух, Санди занялась уборкой, а в шесть часов заперла дом, вернула соседке ключ и засунула под сиденье машины пакет с использованным постельным бельем, чтобы сдать его в стирку. Конечно, можно было воспользоваться стиральной машиной в Сан Плачидо, но не хотелось злоупотреблять гостеприимством хозяина. Приняв по возвращении душ, она решилась попросить у Филомены утюг, чтобы погладить юбку для вечера.

Санди очень смутилась, когда экономка настояла, что сделает все сама. Знаками она велела гостье отдыхать, а через полчаса постучала в ее спальню и передала выглаженную юбку, аккуратно висевшую на вешалке.

— Mutes, mutes gracias, senior, — поблагодарила девушка, использовав, наверное, треть своего словарного запаса незнакомого языка.

Испанка с улыбкой что-то ответила.

Закрыв за служанкой дверь, Санди решила подарить доброй женщине цветы и шоколадный набор и обзавестись испанским разговорником.

Юбка досталась ей из гардероба сестры и была из белого хлопка, прямой по всей длине. При движении раскрывались разрезы от колена до щиколоток. Сесилия подшивала сей наряд внизу, но Санди отпустила полы на свой рост, так как была выше сестры. К юбке она надела бледно-желтую блузку и легкие белые туфли. Туалет довершили серьги и браслет под янтарь.

Осматривая себя в зеркало, Санди услышала, как Мартин спускается по лестнице.

— Боюсь, что выгляжу не слишком элегантно, — сказала она ему извиняющимся тоном.

Он осмотрел ее и вынес свое заключение:

— В вас есть то, чего не будет хватать остальным.

— Что же это? — смутилась она.

— Ваша молодость. Девичье лицо, упругое тело, густые волосы. Они лишены всего этого. Средний возраст гостей — около шестидесяти, если не придет еще кто-то помоложе. А станет слишком скучно, мы сбежим пораньше. Филомена сегодня вечером выходная, так что мы поужинаем в ресторане.

— Могу и сама приготовить ужин, я неплохо готовлю, — возразила Санди. — Но, возможно, Филомене не понравится, что на кухне хозяйничала посторонняя.

— Вы пришлись ей по душе, — заметил Мартин. — А уж она не станет притворяться, если ей не нравится кто-то из моих гостей.

— И чем же я завоевала ее уважение?

— Вы убираете утром постель, соблюдаете порядок в ванной и у вас хороший аппетит. Она не любит людей, размазывающих еду по тарелке.

— У них с Умберто есть дети? — спросила Санди, когда они вышли из дома.

— Три сына и замужняя дочь. По выходным они все собираются вместе.

На этот раз верх джипа был поднят, и очки и шарф для волос не требовались. Мартин не захлопывал дверцу автомобиля, ожидая, пока спутница расправит юбку. Вдруг Санди встрепенулась:

— О, мы забыли о животных! Не набросится ли Хуанито на Стар, пока в доме никого нет?

— Я поставил ее корзину в одну из построек во дворе. Собака все время спит. Полагаю, это реакция после бездомной жизни.

— Расскажите мне о хозяевах вечеринки, — попросила Санди, когда они отъехали.

— Это супруги Уилсоны, мультимиллионеры, имеют на острове виллу для отдыха. Зная их, никогда не подумаешь, что они так богаты. Приятная, простая пара. У них шикарный дом, вам предстоит убедиться в этом сегодня. Они не кичатся своим богатством, как другие… Таких задавак здесь немало, но я стараюсь избегать их общества… как и тех, чьи деньги имеют сомнительное происхождение. — Неожиданно Мартин сменил тему: — А как обстоят дела с домиком Джейн?

— Он мог бы принять более цивилизованный вид, а для этого надо покрасить его внутри и снаружи, а также отремонтировать кухню и ванную. Но у Джейн, я думаю, нет на это средств. Я собираюсь написать отцу и попросить у него денег.

— Пошлите лучше телеграмму или позвоните по телефону, — предложил Мартин. — Кстати, вы узнали, сколько тетя пробудет в больнице?

— Докторша сказала, что нога должна оставаться в гипсе около двенадцати недель, а запястье — половину этого срока. К счастью, перелом бедра не очень серьезный.

— Но вся беда в том, что у стариков слабые мускулы, — заметил Мартин. — Если они длительное время сохраняют неподвижность, их мышцы могут совсем атрофироваться.

— То же самое говорила мне и докторша. Она хочет как можно раньше поставить Джейн на ноги и рекомендует ей интенсивную физиотерапию. На острове есть хороший санаторий, где бы Джейн могла побыть после больницы?

— Я ничего не могу посоветовать в этом вопросе. Поинтересуйтесь, кстати, у гостей сегодняшнего вечера, они немолоды, должны быть в курсе подобных дел.

Конечно, совет этих людей может быть полезен для человека с их доходами, но только не для старушки, которая живет на пенсию и не имеет счета в банке.

Санди не сомневалась, что ее отец поможет привести в порядок домик Джейн. Но родители не настолько богаты, чтобы безгранично субсидировать тетю. Они оба неплохо зарабатывают, но и живут на широкую ногу, стараются придерживаться уклада жизни людей их круга. Это довольно расточительно, но зато придает им чувство уверенности.

Мысли Санди опять вернулись к разговору с Беатрис, хотя не хотелось о нем думать. А может, все-таки позвонить сестре? Но это не так-то просто. Квартира Беатрис — это не дом в полном смысле слова, а лишь место, где та хранит свои вещи и ночует в тех случаях, когда не проводит ночь у очередного поклонника. Так что застать ее дома всегда дело непростое, а дозвониться до нее отсюда и вовсе невозможно. Да и разговаривать из чужого дома неудобно.

И все же необходимо узнать, что сестра имела в виду в разговоре о Мартине. Может быть, в больнице есть телефон-автомат? Надо им воспользоваться, оплатив разговор вперед, чтобы стоимость не включили в счет Джейн.

Дверь открыл сам хозяин, безупречного вида седой человек с серебристо-серыми глазами на точеном загорелом лице. Он тепло приветствовал Мартина и его спутницу.

Вечеринка проходила под открытым небом. Проходя через холл и гостиную, Санди заметила современные картины и скульптуры, соседствующие с антикварной мебелью. Но в целом дом был оформлен в традиционном общеевропейском стиле, а не на старый испанский манер, как Сан-Плачидо.

На террасе, выходившей в прекрасный парк с фонтанами и садовыми скульптурами, собралось около тридцати человек. Разбившись на группки, они оживленно беседовали, пили шампанское, а два или три официанта разносили подносы с закуской.

Санди заметила, что появление Мартина привлекло внимание публики. Все присутствующие знали его — если не лично, то в лицо или по отзывам. Некоторые рвались тут же поговорить с ним, но хозяин вежливо вынуждал их повременить, ведя гостя и его спутницу к жене.

Хозяйка, которую звали Айрис, оказалась столь же приятной, как и ее муж. Она была в простом льняном платье голубого цвета, перехваченном широким поясом, эффектно подчеркивающим ее все еще тонкую талию. На ней не сверкали драгоценности, и Санди перестала испытывать неловкость по поводу своего наряда и скромных украшений.

После знакомства и короткой беседы Мартин сказал хозяйке:

— Санди нужен ваш совет, Айрис. Поручаю ее вам, а я пообщаюсь с гостями. — Он отошел от женщин, выделяясь в толпе своим высоким ростом.

— Теперь я понимаю, что Мартин принял мое приглашение ради вас, — довольным тоном заговорила Айрис. — Он не любитель вечеринок. Я все же приглашаю его, когда он дома, но у него всегда находится удобный предлог для отказа. Агуэро предпочитает встречи в узком кругу. Он терпеть не может выпивок с большим количеством людей, с которыми не имеет ничего общего. Вы давно с ним знакомы?

— Со вчерашнего утра, — призналась Санди. — Но он настолько добр ко мне, что мне кажется, будто мы давно знакомы.

Хозяйка согласно закивала:

— Я вас понимаю. После первой встречи с ним у меня было такое же впечатление. Но я гораздо старше вас, поэтому должна предостеречь. — В ее красивых ореховых глазах появился озорной огонек. — Мартин, как и его отец, никогда не отличался добротой по отношению к молодым женщинам, так что советую вам не терять голову. Он одержим путешествиями по неизведанным краям и по натуре бродяга. Мужчины такого типа бывают никудышными мужьями, в чем могла убедиться его мать на примере собственного супруга.

— Вы с ней знакомы?

— Очень даже хорошо. Она приезжает сюда каждое лето, и мы немало времени проводим вместе. Она прекрасная женщина, и Мартин многое унаследовал от нее. Но он еще и сын своего отца. Я не была знакома с Джозефом Клайвом, но знаю людей, которые были близки с ним. По их словам, они с Тересой Агуэро были так же несовместимы, как орел с голубкой.

— Но ведь они любили друг друга и были счастливы, пока он не погиб?

— Да, пожалуй, — неуверенно согласилась Айрис. — Но, хоть это и звучит жестоко, его гибель положила конец бесконечным волнениям, мукам и переживаниям жены, пока он совершал свои восхождения. Такие мужчины не думают о близких. Когда родился Мартин, его отец находился в Андах, собираясь покорить вершину, которая унесла много жизней. Можно представить, что Тереса испытывала.

— Да, я понимаю, — задумчиво ответила Санди.

Ей показалось странным, что Айрис делится с ней чужими семейными болями после столь короткого знакомства. Наверное, быстро уловила ситуацию, прекрасно зная, что доверчивые женщины сразу подпадают под обаяние Мартина, не представляя, что их ждет судьба Тересы.

— Так в чем ваша проблема? — уже деловым тоном спросила женщина.

Выслушав рассказ о болезни тетушки Джейн, Айрис не только дала свои советы, но и обратилась за рекомендациями к одной пожилой даме, которая многие годы жила на острове и лечилась в местных санаториях.

Беседу женщин прервал Мартин:

— Извините за вмешательство, но нам надо скоро уходить, а моей спутнице хотелось бы еще посмотреть бассейн и парк.

Санди поблагодарила собеседниц. Находясь под впечатлением рассказа Айрис, она не могла избавиться от мысли, что Агуэро легко оставляет надоевших ему женщин. Быть может, в этом причина неприязни к нему Беатрис. Вероятно, он дал когда-то отставку ей или Сесилии и их до сих пор терзает обида.

— Вам прекрасно удается скрывать скуку, — заметил Мартин, когда они спускались с террасы в парк. — Если бы я не знал эту болтушку Айрис, у меня могло сложиться впечатление, что вы получили от разговора с ней такое же удовольствие, как от беседы с самой Фрейей Старк.

— Вы знакомы с Фрейей?

— Нет, но я восхищен ею. Как и всеми женщинами-путешественницами, которые в одиночку, без местных провожатых, отправляются в такие места, куда не каждый мужчина отважится. Вам было полезно поговорить с Айрис?

— Да, очень, — ответила Санди и тут же сменила тему разговора. — Какой прекрасный парк! — воскликнула она, вдыхая запахи цветущих растений.

— Он требует большого ухода. Эту виллу обслуживают множество слуг и садовников, хотя хозяева приезжают сюда лишь на короткий отдых. Вам нравится такой образ жизни, Санди?

Она отрицательно покачала головой:

— Меня больше устраивает домик Джейн. Я могла бы развести на ее участке прекрасный маленький садик. Жизнь миллионерши не для меня…

Они вышли к бассейну. Санди не могла сдержать восхищения. Вода была прозрачной, прекрасно просматривалось дно, выложенное причудливым мозаичным узором в зеленых и голубых тонах. Бассейн обрамляли клумбы с цветами, высаженными в определенной цветовой гамме.

— Здесь все, как во сне, но у вас мне нравится больше. В Сан-Плачидо открывается прекрасная панорама местности, а здесь, несмотря на красоту, горы давят, я ощущаю себя как в замкнутом пространстве.

— Согласен с вами. Однако это очень престижный район. Здесь селятся только самые богатые иностранцы и кое-кто из жителей острова, которые сумели нажить солидное состояние на туризме. Но мне все здесь кажется каким-то искусственным. Эти великолепные виллы не вписываются в пейзаж, в отличие от редких строений, что стоят здесь уже несколько столетий.

Покидая вечеринку, которая была в самом разгаре, они попрощались с хозяевами.

— Вам надо обязательно прийти к нам на семейный ужин, — сказала на прощание Айрис. — Мне бы очень хотелось познакомиться с вами поближе, Санди. В любом случае обращайтесь ко мне, я всегда буду рада вам помочь.

— Уоллесы неплохие люди, — говорил Мартин на обратном пути. — Айрис помогала очень многим в трудных ситуациях. В этой связи мне часто вспоминаются стихотворные строки: «Честные и открытые сердца могут биться как на роскошном Белгрейв Сквер, так и на скромной площади Семи Курантов».

— Откуда вам известны эти строки?

— Наверное, от моей английской бабушки. Она знала массу стихов. Например, вот такой: «Это добрый старый Бостон, где Лоуелл общается лишь с Кэботом, а Кэбот — только с Богом».

Они решили поужинать в маленьком ресторанчике у моря. Когда им принесли меню, Мартин предложил:

— Доверьте выбор блюд мне, только скажите, что вы заведомо не любите.

— Только недожаренные отбивные.

— Так же, как и я… исключение делаю только в Аргентине, где без них не обойтись.

Поскольку заказ был сделан на местном наречии, Санди не имела ни малейшего понятия, о чем идет речь, и потому сказала:

— Надеюсь на ваш вкус. Кстати, у вас есть на примете мастер, к которому вы обращаетесь, если в Сан-Плачидо требуется какой-то ремонт?

— Могу свести вас с очень хорошим строителем. К тому же он изъясняется на английском и немецком, так как его услугами пользуются иностранцы, имеющие собственность в этих краях. Но работает он медленно.

— Это раздражает вас?

— Напротив, меня куда больше раздражает торопливость, но она больше заметна на стройках в городах, чем в сельской местности.

Наконец им подали на закуску артишоки в соусе, а на горячее — кебабы с салатом. Из питья была заказана только вода, что очень устраивало Санди, поскольку три бокала шампанского в гостях слегка вскружили ей голову. Без сомнения, Мартин мог бы и один выпить, и ей тем более понравилось, что он этого не сделал. В юности она, как и большинство ее подруг, на себе испытали печальные последствия свиданий, когда их кавалеры напивались.

Единственное, что ее беспокоило, — не попытается ли Мартин затащить ее в постель по возвращении домой. На этот раз и Хуанито ему не помешает, если окажется, что перед отъездом в отдельном помещении заперли не только сеттера, но и кота.

На десерт принесли миндальное мороженое с медом.

Ресторан заполнился людьми, и стало шумно.

— Давайте выпьем кофе дома, — сказал Мартин.

В Сан-Плачидо возвращались молча. Санди было бы трудно поддерживать разговор, так как ее не оставляло предчувствие чего-то неизбежного. Обратная дорога показалась ей значительно короче, чем днем.

Дом был погружен в темноту. Мартин легко нашел ключ и первым вошел в дверь, чтобы зажечь свет. Скрежет запираемого замка усилил неловкость девушки — ведь до утра она остается наедине с Агуэро.

Когда тот направился к кофеварке, Санди сделала глубокий вдох и заговорила:

— Мартин, между нами есть одна недомолвка, которую я хотела бы устранить.

Он посмотрел на нее, вопросительно подняв черные брови.

— Сегодня вы представили меня своим знакомым как Санди Дэйвид. Мне следовало раньше объяснить вам, что Джейн — тетя моего отца по матери, а не по отцу. У нас с ней разные фамилии. Я дочь Эмилии Лангмюр, председателя Городского совета Бирмингема. Вы, должно быть, слышали о ней.

Санди с волнением ожидала реакции Агуэро, боясь, что подтвердится обвинение сестры в его адрес.

7

— Председатель Городского совета, которая ратует за то, чтобы центр Бирмингема стал пешеходным, а владельцам частных автомобилей следует ограничить езду в некоторых районах города?

Хотя Мартин говорил ровным голосом, было ясно, что он считает Эмилию Лангмюр сумасбродкой. И не один он, таких наберется немало. Санди и сама не одобряла некоторые идеи матери. Но это не мешало ей горячо защищать мать, когда ту критиковали, исходя из своих эгоистических интересов.

— А почему бы и нет? — возразила она. — Люди страдают астмой. А транспортные выхлопы лишь ухудшают экологию. В этом вопросе мать совершенно права.

— Может быть, но ей никогда не удастся убедить в своей правоте других, — сухо отвечал Мартин. — Почему вы скрыли от меня свою настоящую фамилию?

— Я не думала, что это имеет какое-то значение.

— Наверное, нелегко быть дочерью человека, вокруг имени которого постоянно кипят страсти?

— Иногда нелегко, — призналась Санди.

— Меня больше интересует политика Испании, чем то, что происходит в Британии, — заявил Мартин. — Мне приходилось видеть вашу мать по телевидению, когда я бывал в Бирмингеме. По всей видимости, она пользуется популярностью у англичан, поскольку умеет отстаивать свою позицию, будучи прекрасным оратором. Но вы не похожи на мать ни как личность, ни внешне.

— Вы правы. Вот мои сестры — те пошли в маму.

Мартин никак не отреагировал на упоминание о сестрах. Может, он забыл об интрижке с одной из дочерей Эмилии Лангмюр или просто хорошо владеет собой?

— Вам налить бренди в кофе?

— Нет, спасибо. — Санди так и подмывало выпалить: «Моя сестра Беатрис знакома с вами» и посмотреть на произведенный эффект. Но она прекрасно сознавала, что ей будет намного труднее справиться со своей миссией, лишившись помощи Мартина. Ей вспомнилась одна из заповедей Полли: «Не стоит будить спящих демонов».

Что бы ни произошло в свое время между ним и сестрами, не ее дело разбираться в этом. Она приехала, чтобы помочь Джейн, и должна держать язык за зубами. Во всяком случае — пока не будет конкретных фактов.

Мартин разлил кофе по чашечкам и отнес их в дальний угол комнаты, где стояли два дубовых старинных кресла с подушками. Между ними помещался сундук с плоской крышкой и узором на ней. Наверное, в старину в такие сундуки складывали приданое. Мартин извлек из недр буфета нетронутую коробку с конфетами, распечатал ее и поставил перед Санди. Она узнала дорогой бельгийский шоколад, производимый вручную, и выбрала приглянувшийся батончик. Откусив краешек, заговорила:

— Читая ваши книги, я представить не могла, что мне придется когда-нибудь сидеть в вашем доме и вместе наслаждаться шоколадом. Никогда бы не подумала, что такой отважный путешественник может любить лакомства.

— Мне не чужды простые радости, — усмехнулся Мартин, беря шоколадный шарик. — Я бы предпочел сейчас сыр, но, кроме того, что мы пробовали вчера, Испания не славится этим продуктом. Вы любите французские сыры?

Санди кивнула:

— Это еще одна моя слабость, как и сладости.

Мартин придвинул к ней коробку.

— Берите еще. Зачем ограничивать себя в желаниях?

Она прочла намек в его глазах. Или это просто подшучивание над ней?

А тот продолжал:

— Колетт писала, что, будь у нее сын, который подыскивает невесту, она бы его напутствовала так: «Остерегайся девушек, которые не любят вино, трюфеля, сыр и музыку».

— Вам нравятся ее книги? — удивилась Санди. Как и шоколад, романы французской писательницы совершенно не увязывались с ее представлениями о Мартине.

— Нет, просто я запомнил эту мудрость. Как вы считаете, есть в ней доля истины?

— Конечно. Вступать в брак, ничего не зная друг о друге, — это катастрофа. Или я не права?

Мартин рассмеялся, но его глаза хитро сузились, когда он произнес:

— Вы никогда не сойдетесь с человеком просто так, верно? Чтобы расстаться с «бережно хранимой девственностью», вам необходим законный брак и обручальное кольцо…

Санди узнала строчку из стихотворения Эндрю Марвелла, и насмешливый намек вызвал у нее прилив гнева:

— Да, представьте себе, и я сохраню брак, — с вызовом ответила она. — Вы можете смеяться, но я верю в постулат «отныне и навсегда». Если мне не встретится человек, разделяющий мои воззрения, я лучше проживу в одиночестве, как Джейн.

— Сомневаюсь, что она придерживается ваших взглядов. По-моему, эта женщина осталась одинокой, поскольку, как и все воинствующие феминистки, считает брак формой рабства.

— Я не могу судить ее. Мне бы очень хотелось прежде поговорить с ней. Но, вне зависимости от ее взглядов, я не намерена менять свои. Предпочитаю придерживаться однажды данного обещания, нежели менять партнеров, которые через пару лет даже имени моего не вспомнят.

Санди внимательно наблюдала за реакцией Мартина, но тот спокойно встретил ее взгляд.

— Все хотели бы этого, — сухо бросил он. — Но мир, полный любви, — всего лишь детская сказка. От жизни не спрячешься… по крайней мере, надолго.

— Но вам же это удается. Поэтому и любят ваши книги, которые дают спасительное чувство свободы.

— Я знаю. Но это лишь иллюзия. Как и за все в этом мире, за свою свободу я должен платить. Большинству «путешественников в тапочках», моих читателей, не понравилась бы реальность. Но я не жалуюсь. Есть вещи, которые вознаграждают за перенесенные трудности.

Мне бы понравилась, подумала Санди, с тобой бы я отправилась на край света.

Мартин допил кофе и поднялся с кресла.

— Извините, мне надо еще поработать. Вы сумеете выключить свет?

— Конечно… спасибо вам за вечеринку и за ужин.

— И вам спасибо. Спокойной ночи…

После его ухода Санди растерялась. Может быть, она ему уже наскучила? Или просто он не рискует остаться с ней наедине? Наверное, причина именно в этом: вспомнил, что у него случилось когда-то с одной из ее сестер, и теперь испытывает неловкость…

За завтраком Филомена вручила гостье записку. В ней говорилось:

«Санди, я полночи провел за работой. Так что постараюсь наверстать сон и не появлюсь до полудня. До встречи за ланчем. М.».

Санди отправилась в больницу и там поинтересовалась телефоном. Он был занят. Ей разрешили им воспользоваться после того, как он освободится, и Санди отправилась навестить тетю Джейн.

Старушка пребывала в лучшем настроении, чем накануне.

— Я привыкаю к этой кровати и к больничным звукам. Впервые за несколько дней прекрасно выспалась, — ответила она на вопрос племянницы о ее самочувствии. — Ты принесла то, что я просила?

Санди открыла свою сумку и извлекла оттуда книги и различные мелочи, которые купила для тетушки.

— Думаю, вы не будете возражать, что я заглянула в ящики для белья в вашей спальне. Там нет ничего, кроме двух комплектов.

— Здесь мне вполне достаточно рубашки, которую мне выдали. Что ты принесла? Надеюсь, не духи?

— Эта туалетная вода. Мама обычно берет такую с собой в дорогу. Если у вас сухая кожа рук, она вам подойдет.

— Тебе не стоило тратить деньги. Хотя очень мило, что ты обо мне заботишься. Как поживает Эмилия? Все так же кипит энергией?

— Все так же погружена в политику, — ответила Санди, игнорируя тетин сарказм.

— Ей не удастся удовлетворить свои амбиции и стать премьер-министром. Может быть, ты застанешь еще одну женщину-премьера, мне же до этого не дожить, — сказала Джейн. — Но это будет уж никак не твоя мать. Какие идеи сейчас ее обуревают?

Санди удивил враждебный тон тети, которая всегда одобряла политическую карьеру Эмилии.

Не успела она ответить ей, как в дверь палаты постучали, и сестра пригласила ее звонить, сообщив, что телефон освободился. Санди объяснила Джейн, что ей необходимо позвонить Беатрис, и пообещала скоро вернуться. Минуту спустя она набрала номер Беатрис. Сестра вела колонку репортера о деловой жизни Бирмингема в одной из крупных воскресных газет и писала очерки о ведущих бизнесменах.

Трубку сняла секретарша.

— Извините, Беатрис на заседании. Ей что-нибудь передать?

— Нет, спасибо. Ничего важного, — ответила Санди. Конечно, она солгала, поскольку разговор для нее был очень важен.

— Зачем ты звонила сестре? — спросила Джейн, когда Санди вернулась в палату.

— Хотела кое-что уточнить. Кстати, как с вашей корреспонденцией, тетя Джейн? Куда ее доставляют?

— У меня абонементный ящик на почте. Ключ найдешь в верхнем правом выдвижном ящике моего письменного стола. Но я получаю очень мало писем. Мои книги больше не издаются. Все старые связи прервались.

Джейн говорила без сожаления, просто констатируя факты, и было жаль старую женщину — нелегко испытывать такое одиночество в ее возрасте!

— Когда вы поправитесь, вам следует подумать о возвращении в Англию и воссоединении с семьей, — посоветовала Санди. — Я уверена, что мы сумеем подыскать вам уютное маленькое жилище, недалеко от нашего загородного коттеджа. Конечно, погода там не балует, но зато многое другое будет компенсировать ее капризы.

— Провести остаток дней в тепле и уюте милой семейки? — засмеялась Джейн лающим смехом. — Ты романтик, Александра, смотришь на мир сквозь розовые очки. Ваша семья всего лишь порочный союз людей, которыми движут амбиции. Особенно женщинами. Мне ненавистны снобизм и высокомерие современных дам. Тьфу… — скривилась старушка. — К сожалению, в свое время я не подозревала, какие уродливые формы приобретет эмансипация. Но теперь я стала мудрее…

Вернувшись в Сан-Плачидо, Санди отправилась в бассейн, чтобы снять напряжение после разговора с тетушкой. Мартин загорал в шезлонге, потягивая какой-то напиток из высокого стакана.

— Вы не в настроении, — заметил он, поднимаясь с шезлонга.

— Сегодня было нелегкое утро.

— Переодевайтесь и в воду. А я приготовлю для вас что-нибудь тонизирующее.

Поплавав с четверть часа, Санди взбодрилась.

— Может быть, устала из-за жары. Я обычно не чувствую себя вялой до ланча, — задумчиво проговорила она, вылезая из бассейна и отжимая мокрые волосы.

Мартин был в темных очках, так что она не видела его глаз, но прямо-таки физически ощущала на себе его оценивающий взгляд. Быстро подхватила со стула купальное полотенце и завернулась в него.

— Приезжие всегда испытывают усталость в это время дня. Сказывается жара, чужой климат и, вероятно, обезвоживание организма. Я рекомендую в таких случаях сиесту.

Последние слова Мартина заставили Санди задуматься не о полуденном отдыхе, а о неге любви. Ее и раньше будоражила эта мысль, а сейчас живо представилась картина, от которой по телу пробежала дрожь.

— Вас лихорадит? — Мартин поднялся с шезлонга и коснулся ладонью ее лба.

Близость мощного и стройного тела, прикрытого лишь узкими плавками, пьянила, и Санди отпрянула.

— Нет, нет, все в порядке, мне уже лучше.

— Это хорошо, но советую выпить стакан сангрии. Она не сравнима с той, что подают в кабачках. Наш винный напиток настоян на фруктах с добавлением меда.

Санди устроилась на соседнем шезлонге и сняла с себя полотенце.

— В котором часу вы проснулись? — спросила она.

— Где-то после полудня. Когда у меня работа, я не придерживаюсь режима. А почему у вас было нелегкое утро?

— Мне пришлось выслушать от Джейн гневную тираду в адрес моей семьи, особенно ее женской половины. Долгие годы феминизм был религией тети. Теперь же она во всем разуверилась, но ей не с кем поделиться своими мыслями. Так что сегодня она вывалила их на мою голову, и я растерялась.

— И чем все завершилось?

— Ничем, — грустно обронила Санди. — Пытаясь успокоить ее, я достигла обратного результата. Ее состояние беспокоит меня. Когда люди разочаровываются в том, что долгое время составляло смысл их жизни, можно ждать любых непредсказуемых поступков.

— Уж не думаете ли вы, что она может наложить на себя руки?

— Да нет. До этого состояния она еще не дошла. Но если ей не будет ради чего жить… — Санди вдруг смутилась. — Зачем я все это вам рассказываю? Вы заняты своей книгой, и незачем забивать голову чужими горестями.

— Они для меня не чужие, Санди.

Не зная, как реагировать на такое признание, она молчала.

Мартин заметил ее растерянность и сам был удивлен своими словами. Опыт научил его не принимать близко к сердцу чьи-то проблемы, но с Санди все обстояло иначе: она затронула его за живое. Так же, как судьба спаниеля — ее саму.

Будто читая его мысли, Санди неожиданно спросила:

— А что Стар? Все еще взаперти? Бедняжка, я совсем про нее забыла.

— Она в полном порядке. Филомена ее выпустила. — Мартин посвистел собаке.

Санди расслабилась, наблюдая, не появится ли собака. Мартин бросил взгляд на длинные стройные девичьи ноги: как бы ему хотелось уговорить эту недотрогу на сиесту вместе в его комнате!

Но даже если бы случилось чудо и она согласилась, ситуацию осложняло ее вчерашнее признание о принадлежности к семейству Лангмюр.

Как-то ему довелось иметь дело с одной из ее сестер, и, хотя это было давно, она могла затаить на него обиду. Он выбросил ее из головы и никогда бы не вспомнил, если бы не ее фамилия — мать девушки была известной особой, не упускавшей возможности пропагандировать свои идеи по телевидению и в прессе.

Он не видел необходимости рассказывать обо всем Санди. Не похоже, что она в курсе дела. Обычно младшие сестры не являются наперсницами старших в их любовных похождениях.

Удивительно, что Санди оказалась совершенной пуританкой. Или разыгрывает из себя таковую? Она более привлекательна внешне, нежели ее сестры с их косметическими ухищрениями, но она вбила себе в голову, что слишком высокая и полная. Девушка напрочь лишена тщеславия, в ней нет уверенности в своей неотразимости, дающей власть над мужчинами.

Представив ей Елену, он заметил, с каким восхищением Санди смотрела на нее. Если бы ей знать, что Елена не идет ни в какое сравнение с ней!

Она чем-то напоминала ему Золушку, хотя и с иной судьбой: она из уважаемой и состоятельной семьи, сестры Санди не страшилы, и вместо мачехи — родная мать. И все же была здесь какая-то параллель.

Мартин не представлял себя в роли Прекрасного Принца. Много лет назад он понял, что его образ жизни совершенно не совместим с серьезными отношениями с женщиной. Если ему встречалась сговорчивая особа, они прекрасно проводили ночь-другую. Но ничего серьезного между ними быть не могло.

Из кустов появилась собака, Санди сорвалась с места и побежала к ней. Мартин залюбовался длинноногой фигурой Юноны. Вот она присела перед спаниелем, и выпукло обрисовались изгибы ее талии и бедер. В нем возникло неистребимое желание обучить ее всем премудростям любви, вырвав из кокона невинности.

Непослушная плоть, выдавая его желание заняться с девушкой любовью, заставила Мартина броситься в воду.

Санди почувствовала на себе взгляд Мартина. Оглянувшись, она успела заметить его возбуждение и прекрасно поняла причину столь стремительного нырка.

Мысль, что она желанна, заставила сердце бешено забиться. В ней проснулся древнейший инстинкт, жаждущий удовлетворения.

Когда она переодевалась, ей вдруг пришло в голову, что желание Мартина, может быть, и не связано с ней лично. Просто ему хотелось женщину — любую. Как всякий самец, долгое время ведущий одинокую жизнь, он желал иметь" партнершу. Но только временную. Семейная идиллия, как он писал в одной из своих книг, бывает только у поющих гиббонов из Южной Африки. Молодые особи завлекают песнями самок и строят семью, выбирая для нее отдельную территорию…

— Какие у вас планы на сегодня? — спросил Мартин во время ланча.

— Собираюсь еще раз поехать в домик Джейн, чтобы продолжить уборку. Я получила от нее карт-бланш, чтобы навести там полный порядок. Потом собираюсь в больницу. Тетя не признает телевизор, а читать ей сейчас трудно. По-моему, нужны более сильные очки, иначе у нее разовьется катаракта. Вечера стали старушке в тягость, постараюсь хоть как-то развлечь ее.

— А мне уже можно ее навестить? — поинтересовался Мартин. — Она примет незнакомого мужчину?

— Почему нет? Ее взгляды относительно мужчин, кажется, смягчились. Я думаю, переписка с двумя профессорами — из Америки и из Германии — очень поддерживает ее. А почему вы не хотите сегодня продолжить работу над книгой?

— Все работа да работа, никаких развлечений…

— Я бы не сказала, что визит в больницу к эксцентричной старой даме можно назвать развлечением, — ответила Санди.

Мартин откинулся на спинку кресла. Его длинные пальцы поигрывали стаканом воды со льдом.

— Но потом я собираюсь пригласить на ужин очаровательную молодую даму.

— Если мы собираемся снова где-то ужинать, то теперь моя очередь платить, — заявила Санди, надеясь, что ее голос прозвучал буднично, как будто угощать мужчин — привычное для нее дело.

— Как я уже предупредил вас в день приезда, здесь территория мачо. На Менорке женщины с удовольствием предоставляют мужчинам оплачивать все счета. Сам факт своего присутствия они считают подарком, — возразил Мартин.

Санди чувствовала, что, отступив после ее отказа в первый вечер, Мартин решил ринуться в новую атаку. Или, выражаясь яснее, намерен соблазнить ее.

Все бы обстояло куда проще, если бы он ей не нравился. Невозможно было применить к человеку, сидящему с ней рядом, определение «трусливая крыса». Все поступки Мартина говорят об обратном. Интересно, как воспримет его Джейн.

Появилась Филомена и по-испански подозвала Санди к телефону. Та взяла трубку у аппарата в гостиной.

— Слушаю.

— Привет, мне передали, что ты звонила, — начала разговор сестра.

— А, Беатрис… привет. Я думала, звонят из больницы.

— Случилось что-нибудь еще со старушкой?

— Нет-нет, ничего страшного. Когда я навещала ее сегодня утром, все было нормально.

— Зачем ты мне звонила? — спросила Беатрис.

— Когда мы с тобой вчера беседовали… — Санди помолчала, пытаясь определить, может ли Мартин с террасы услышать ее. Понизив голос, она продолжала: — Ты упомянула о вещах, которые озадачили и расстроили меня. К чему эта загадочность? Почему ты не расскажешь мне, что произошло?

Можно было не напоминать Беатрис о вчерашнем разговоре. Она обладала цепкой памятью и могла бы в подробностях воспроизвести диалог и многомесячной давности.

— Потому, что я умею хранить чужие тайны, — ответила она. — Спроси у Сесилии, когда она вернется из Штатов, может быть, она тебе расскажет. Хотя я бы тебе не советовала это делать. Она еще не успокоилась после всего происшедшего. Поверь мне на слово, Мартин Клайв — негодяй! Он поступил отвратительно.

— Но он вовсе не кажется таким. Он действительно виноват? Может, есть доля вины и Сесилии?

— Когда все произошло, она была доверчивой, вроде тебя, а не столь мудрой, как сейчас. И не вздумай влюбиться. Если я узнаю, что он за тобой волочится, я этого так не оставлю. Скажи ему, что Сесилия и Беатрис, твои сестры, ненавидят его. И посмотри, что он на это скажет.

— Я уже сказала ему, кто я. И кто моя мать. Он никак не отреагировал.

— Это доказывает, что он свинья. — В голосе Беатрис слышался еле сдерживаемый гнев. — Если тебе мешает языковой барьер, найми переводчика. Я дала тебе на это деньги, да и отец оплатит все твои расходы. Предупреждаю тебя, Санди, — не имей дела с этим типом, иначе ты не оградишь себя от массы неприятностей. Если бы Сесилии стало известно, что ты общаешься с ним, она была бы вне себя. Он здорово подпортил ей жизнь.

— Когда она возвращается?

— В следующем месяце. А ты когда?

— Не знаю. Пока трудно сказать. — Санди описала ей ситуацию, связанную с уходом за Джейн.

— Да, взвалили на тебя проблемы. Я бы и не знала, за что хвататься, — посочувствовала Беатрис. — Извини, Санди, мне надо бежать. У меня важное свидание, не хочу опаздывать. Пока.

Санди положила трубку и с минуту стояла, задумавшись. Беатрис всегда все драматизировала, особенно когда дело касалось ее любовных романов. Может быть, и здесь тот же случай? Действительно ли Мартин заслуживает, чтобы его называли негодяем? Совершил ли он что-то отвратительное? Или они с Сесилией два сапога пара, как сказала бы Полли?

В детстве Санди обожала сестер за их обаяние, ум, талант. Экономка тоже их любила, но, видя при этом и недостатки, трезво оценивала.

— Твои сестры умные девочки, но за ними в свое время не досмотрели, — поучала она Санди. — Твои родители всегда были слишком заняты, чтобы заниматься их воспитанием. Они потворствовали всем прихотям дочерей, чтобы как-то компенсировать недостаток внимания. В наше время это происходит сплошь и рядом, и, слава Богу, мне не придется увидеть последствия этого. В чем действительно нуждаются твои сестры, так это в сильном мужчине, который держал бы их в ежовых рукавицах. Именно этого девочкам недоставало в детстве. А молодые люди, с которыми они встречаются, и мухи не обидят.

Санди тогда спросила, нужен ли и ей такой же муж.

— Нет, дорогуша, ты совсем другая, — ответила тогда Полли. — Тебе нужны любовь и доброта.

Вот так же считал и Мартин, в первый же вечер заявив, что оба они — два одиноких сердца, которым необходимы любовь и понимание.

Притворялся? Может быть, этот человек действительно хладнокровный соблазнитель, каким считает его Беатрис?..

— Вам звонили из Англии? — спросил Мартин, когда она вернулась за стол.

— Да, одна из моих сестер. Она же звонила мне и вчера, сказала, что знает вас, как и другая сестра. Почему вы скрывали это от меня? И когда произошло знакомство?

— О, много лет назад, — нехотя заговорил Агуэро. — Джоанна пришла на один из вечеров в университете с приятелем, который учился со мной в группе.

— Ее зовут Беатрис, — поправила Санди.

— Да, да. Извините. Итак, это случилось десять лет назад, я пригласил ее на танец. Потом мы снова встретились в Бирмингеме на вечеринке, где была ее сестра. Мы сошлись с ней, но оказались столь несхожи, что вскоре наши отношения угасли. Большинство людей в юности заводят быстротечные знакомства, — бесстрастным тоном закончил он.

Неужели можно так спокойно рассуждать о том, что вызывает возмущение и гнев Беатрис? Санди не хотелось в это верить…

Когда закончился ланч, она поехала в тетин домик, чтобы навести порядок в комоде, на секретере и в его ящиках.

Среди вещей тетушки встречались довольно симпатичные предметы антиквариата. Вероятно, она привезла их с собой из Англии, когда переехала сюда, оставив должность доцента в одном из университетов.

В одном из ящиков секретера Санди наткнулась на несколько пачек писем, перетянутых лентой, и на пакет с фотографиями. Это были снимки самой Джейн и какого-то молодого человека. На одном фото они были сняты вместе и влюбленно улыбались.

Санди очень хотелось прочесть письма — может быть, в них есть разгадка странного замечания Джейн насчет боли сожаления. Но она, разумеется, не поддалась соблазну. Очевидно, разрешая разобрать свои вещи, старушка забыла о письмах и уж никак не думала, что их прочтут. Неважно, что они написаны много лет назад.

Несмотря на открытые окна, в спальне было жарко, и скоро Санди начало клонить ко сну. Она решила прилечь и устроить себе небольшой отдых, или сиесту, как говорил Мартин Мартин… она думала о нем, закрыв глаза и проваливаясь в сон…

Проснувшись, она увидела Агуэро. Он полулежал рядом, облокотившись на матрас, и с лукавой улыбкой наблюдал за Санди. Господи, да он же только что поцеловал ее. Она и проснулась от прикосновения его губ.

Ее захлестнуло счастье: возле нее любимый мужчина, единственный, кого она будет желать всю жизнь. Мартин негромко, доверительно сказал:

— Мне не работалось, и я решил приехать посмотреть, как ты тут.

Он наклонился, чтобы еще раз поцеловать ее.

8

Мартин склонился к ней так близко, что она могла в мельчайших деталях разглядеть его лицо.

— Ты собираешься просыпаться, Спящая Красавица?

Санди почувствовала, что сон окончательно покинул ее.

— Да, — в неге потянулась она.

— Не двигайся, ты мешаешь мне сосредоточиться.

Его губы были совсем рядом, но он намеренно оттягивал момент поцелуя.

Санди задрожала, охваченная страстью. Она никогда не испытывала ничего подобного с другими. Ее подхватил невидимый поток, унося в пучину наслаждения.

Мартин издал звук, похожий на стон, и нежно коснулся ее губ.

Сейчас все было иначе, чем в первый вечер. Тогда она была напряжена и стеснялась, видя в Агуэро незнакомца, теперь ощущала себя в безопасности рядом с ним. Ее губы раскрылись навстречу ему. Она испытала такое блаженство, которого не могла представить даже в самых заветных мечтах.

Мартин придвинулся к ней всем телом, его рука скользнула под спину Санди, и он крепко прижал ее к себе. В его движениях чувствовались уверенность и ласка.

— Тебе нравится? — прошептал он, щекоча губами ее ухо. Потом стал целовать ее шею…

— Senorita…

Голос соседки вернул обоих к реальности.

— Прямо не верится… сначала кот, теперь эта женщина. Что, черт возьми, ей надо? — проворчал Мартин.

— Может быть, она сейчас уйдет, — выдохнула Санди.

— Нет… кажется, идет сюда. Думаю, тактичность ей незнакома. — Он сел на кровати и тряхнул головой, чтобы прийти в себя. — Я спущусь вниз и постараюсь задержать ее, пока ты приведешь себя в порядок. Если спустишься к ней в таком виде, как сейчас, через сутки вся округа будет знать, чем мы тут занимались. — Он хохотнул: — Мне опять не удалось воспользоваться моментом.

Когда Мартин вышел из спальни, Санди охватил неудержимый приступ смеха. Она осталась лежать на кровати, прикрыв рот рукой, чтобы заглушить свой голос. Такое состояние истеричной веселости бывает после стресса, а заканчивается все слезами.

Когда Санди наконец успокоилась, она почувствовала облегчение, смешанное с досадой.

Минуту назад спальня Джейн казалась ей золотым коконом, который скрывал ее в объятиях любимого мужчины от остального мира. Но теперь комната показалась ей убогой, слишком жалкой, чтобы заниматься в ней любовью.

Она поднялась с кровати и оправила прическу и одежду. Потом быстро собрала те из вещей Джейн, которые давно пора было выбросить, и спустилась вниз.

Мартин уже успел объяснить сеньоре Рубио, что молодая хозяйка занята уборкой. Когда та спустилась с охапкой старья, испанка впилась в него взглядом и что-то сказала. Мартин перевел:

— Она хочет выбрать из старых вещей то, что ей может пригодиться. Люди ее поколения привыкли ничего не выкидывать.

Когда они заперли дом и возвращались к машинам, Мартин сжал руку Санди выше локтя и с шутливой усмешкой вымолвил:

— Может быть, оно и к лучшему, что мы оказались под недремлющим оком соседей. В следующий раз я позабочусь, чтобы нам никто не помешал.

Он направился к своей машине, которая стояла в тени пальмы, но Санди остановила его.

— Джейн вынуждена довольствоваться больничным бельем, с метками на спине. Я бы хотела купить ей пару сорочек. Ты не посоветуешь мне подходящий магазин?

— Я могу отвезти тебя в магазин, которым пользуется моя мать, когда бывает здесь, — с готовностью ответил Мартин.

Заехав перед этим домой, они приняли душ и переоделись. Санди предпочла юбку, но уже не с блузкой, а с новой футболкой — бледно-голубой, с аппликацией в виде букета белых роз на груди. Это была французская вещица из гардероба Беатрис.

Мартин надел белую рубашку с темно-синими хлопчатобумажными брюками. На шею он повязал легкий шелковый платок, придававший ему несколько богемный вид. Мужчины редко пользуются такими щегольскими аксессуарами, если только не принадлежат к миру артистов и художников. Санди всегда сожалела, что в окружении ее родителей преобладали скучные политики и бизнесмены. Если бы у нее был выбор, она хотела бы видеть своего отца актером или музыкантом, а мать — просто гостеприимной домохозяйкой.

— Ты какая-то притихшая, — заметил Мартин. — О чем думаешь?

— О том, что порой подкидывает нам жизнь.

— Мы сами определяем свое бытие, — твердо сказал Мартин. — То, что получаем, родившись, надо воспринимать как данность, а вот потом все целиком зависит от человека. Каждый рано или поздно оказывается перед выбором — плыть ли по течению или решительно сказать себе: «Нет, я хочу жить иначе». У тебя есть заветная мечта, Санди?

«Любить и быть любимой», хотелось бы ответить. Но Мартину не стоило так говорить, поскольку это могло прозвучать навязчиво, вроде предложения с пистолетом у виска: поклянись в верности, иначе не получишь ничего.

— Не думаю, чтобы моя мечта отличается от желаний каждого нормального человека, — произнесла Санди. — Быть может, я из тех, кто поздно обретает истинное счастье, не желая размениваться на преходящее.

— Я знаю людей, нашедших именно такое счастье лишь на склоне жизни. Вот послушай.

Мартин стал рассказывать об одном из своих знакомых, и Санди вдруг поняла, что он первый из мужчин, кого ей действительно приятно слушать. Те, кого она знала, обычно болтали о деньгах и о машинах, спорте, телепередачах, о служебных повышениях и неладах с начальством.

Все это никак не затрагивало Санди, и она выслушивала их больше из вежливости. С Мартином все обстояло иначе. Круг его интересов был настолько широк, что ей никогда бы не наскучил такой человек. Весь вопрос в том, не наскучит ли ему она.

Придя в больницу, Мартин остался подождать в холле, пока Санди узнает у мисс Дэйвид, готова ли та принять посетителя.

— Конечно, веди его сюда, — был ответ.

— Я купила вам пару ночнушек и халат. Может, наденете его?

— Уверена, что молодому Агуэро наплевать, во что я одета. Но я тронута твоей заботой. Ну, так иди же за ним.

Когда Мартин вошел в палату, Санди представила его Джейн и молча наблюдала за тем, как он обошел кровать, чтобы поцеловать руку дамы. Интересно, будет ли тетушка очарована им или воспримет его в штыки? Судя по ее книгам, она презирала мужчин. Но к молодому человеку на старой фотографии она явно относилась иначе, в противном случае не хранила бы ее.

Санди вздохнула с облегчением, поняв, что тетушка и Мартин понравились друг другу. Оказалось, что Джейн одной из первых женщин отправилась в одиночку пешком по Европе. Конечно, в те времена такое предприятие было намного безопаснее, чем сейчас. Побывала она и на Таити, и на островах Теркс, малоизвестной английской колонии.

Когда больной принесли ужин, Мартин взглянул на него и заявил:

— Не слишком аппетитно. Здесь за углом есть один ресторанчик, где я собирался поужинать с Санди. Вот и принесу сюда ужин на троих.

Он вышел, и Джейн заговорила:

— В былые времена я бы взвилась от его безапелляционного тона. Теперь я смотрю на все иначе. Дело в том, что я выросла в семье, где отец считал мужчин высшими существами, а женщин всего лишь рабынями. Я дожила до сорока пяти лет, пока смогла спокойно воспринимать так называемый сильный пол.

Санди хотелось спросить о молодом человеке на фотографиях, но посчитала, что сейчас совсем неподходящий момент. Вместо этого поинтересовалась, почему тетя уехала на Менорку.

— Потому что двадцать восемь лет назад здесь была довольно дешевая жизнь. Вторая причина — местные красоты, климат и изоляция. У испанцев благоприятное законодательство для пенсионеров и здесь им живется неплохо. Но все дорожает, сбережения уже истаяли, и я не представляю, на что мне существовать, если я проживу еще лет десять. — Она задумчиво посмотрела на Санди. — Как быстро проходит жизнь. Пользуйся сполна своей молодостью и красотой, они не вечны.

Как будто читая мысли племянницы, Джейн продолжала:

— Ты не считаешь себя красивой, не так ли? И я таковой тебя не нашла, когда ты впервые навестила меня. Но теперь вижу, что ты по-своему прекрасна. Я вижу тебя Боудикой, которая подняла восстание против римлян. Ты напоминаешь мне эту воительницу… только прячешь свой темперамент, — с легким укором заметила Джейн. — Я подозреваю, что так же, как мой отец ни во что не ставил нас с матерью, и тебя постоянно принижают родители и сестры.

— Я бы так не сказала, — неуверенно возразила Санди. — Хотя мне надоело быть паршивой овцой в блестящем семействе.

Джейн засмеялась привычным лающим смехом.

— Может, твои сестры и умны, но, судя по редким письмам твоего отца, они никак не могут устроить свою личную жизнь, как и я в свое время. Я даже очень сомневаюсь, что твои родители счастливы вдвоем. Их чрезвычайная активность на общественном поприще позволяет мне утверждать, что им нечего сказать друг другу наедине.

— Вы уверены? Надеюсь, что это не так… — Санди стало даже обидно за родителей, хотя в глубине души она сознавала правоту тетушки.

— У тебя есть молодой человек? — неожиданно спросила Джейн.

— Н-нет.

— Это хорошо.

— Что вы имеете в виду?

— Наличие постоянного поклонника все бы осложнило. А так ты можешь свободно наслаждаться любовью с Мартином. Это чувство приносит одно из величайших наслаждений в жизни, если не единственное.

— С Мартином, говорите вы… — задумчиво произнесла Санди, — но ведь любовь к человеку, который никогда тебя не полюбит, — это трагедия.

— Почему ты о нем так думаешь? Мне кажется, что он очень увлечен тобой.

— Любовная интрижка — совсем не то же самое, что любовь.

— От одного к другому один шаг. Да и Мартин уже в том возрасте, когда многочисленные похождения начинают терять остроту и все больше привлекает постоянство. Я подозреваю, он не прочь завести наследника.

Санди собралась было заявить, что не хочет выходить замуж лишь из практических соображений, что необходима взаимная любовь, но в это время в коридоре послышались шаги и в палату, постучав, вошел Мартин.

Ужин, который он принес, был просто деликатесным. И хотя на подносе с больничной едой был бокал с вином, он не мог бы сотворить таких чудес с Джейн, как три бокала.

Вероятно, наряду с изысканными яствами свою роль сыграла и компания, которой старушке так и не хватало в последнее время. Из немногословной сдержанной особы, представшей перед Санди во время первого визита, Джейн превратилась в общительную и веселую женщину. На прощание она игривым тоном пожелала обоим спокойной ночи.

— Домой ехать еще рано. Давай прогуляемся по городку, — предложил Мартин. — Совершим paseo, как здесь называют вечерний променад.

Санди обрадовала возможность окунуться в уличную жизнь испанцев, хотя она и была несколько озадачена: ей казалось, что после ужина Агуэро повезет ее в Сан-Плачидо, чтобы продолжить занятие, прерванное днем.

Но он не спешил. Они прошлись по бульвару, потом по торговой улочке, заглядывали в витрины магазинов. Пару раз останавливались, чтобы Мартин поприветствовал знакомых. Но он старался не вести длинных бесед, непонятных Санди, поскольку эти люди не говорили по-английски. Наконец они расположились в кафе за чашкой кофе, неторопливо беседуя или просто разглядывая прохожих.

На обратном пути домой она напряженно размышляла над советом Джейн пользоваться молодостью и красотой. Но действительно ли она, Санди, красива? Похожа ли на воинственную королеву? Эти мысли будоражили ее. А в том, что ей не хватает темперамента и способности совершать экстравагантные поступки, тетушка, конечно, права.

Мартин молчал, возможно, обдумывая свою книгу, а Санди смотрела в окно машины на залитые светом луны окрестности. Несмотря на то, что это было за тысячи миль от знакомых бирмингемских улиц, они показались ей чем-то близкими.

Она вдруг вспомнила газетную статью, которую в свое время вырезала и спрятала в специальную папку. Публикация называлась «Мнения служителей церкви о понятии греха расходятся».

Авторы взяли интервью у двух семейных пар, одна из которых вступила в интимную связь до бракосочетания, а другая воздерживалась в течение восьми месяцев. Причем в последней паре были не какие-то закоснелые консерваторы, а вполне современные молодые люди. Муж — выпускник Йела, бизнесмен, тридцати одного года, жена — симпатичная особа, на семь лет младше своего избранника. В их позиции Санди нашла подтверждение своим взглядам, что не следует вступать в близкие отношения до брака. Но теперь она не была в этом столь категорична.

Ей не верилось, что, решив жениться, Агуэро остановит свой выбор на ней. Ситуация выглядела так — либо доверься ему, либо никогда не будешь лежать в его объятиях, не познаешь счастья, которое приоткрылось ей сегодня днем.

Не прерывая молчания, они въехали в ворота имения, и Мартин вышел из машины, чтобы запереть их. Фонари ярко светили, но их свет не достигал дома, темный силуэт которого вырисовывался на фоне неба.

Санди уже знала, что прекрасный вид Сан-Плачидо навсегда останется в ее памяти: пальмы, неясные очертания гор, необычные постройки разных времен и поколений, кусты олеандра, чьи белые цветы серебрились в свете луны.

— Завтра, если хочешь, я попрошу знакомого архитектора осмотреть дом Джейн, — прервал молчание Мартин, садясь за руль. — Но может быть, тебе лучше сначала переговорить с твоим отцом? Почему бы не позвонить ему прямо с утра? Не стесняйся пользоваться моим телефоном.

— Спасибо… и еще раз благодарю тебя за ужин. Он доставил удовольствие и Джейн, и мне.

— Она интересный человек… совсем не такая, как до сих пор представляли ее газеты в образе воинствующей феминистки. Мне старушка очень понравилась. — Когда подъехали к парадному входу, он добавил: — Сегодня я опять собираюсь работать допоздна, так что мы можем не увидеться во время завтрака. Пожалуйста, звони отцу в любое время.

Через несколько минут, войдя в дом и включив внизу свет, Мартин сдержанно раскланялся и ушел к себе наверх.

Ранним утром Санди проснулась от холода: на улице поднялся ветер. Она поднялась, чтобы затворить окно и накрыться пледом, который был сложен на банкетке.

Перед тем как снова лечь в постель, она осторожно выглянула в коридор. Свет из-под двери Мартина не пробивался.

Вчера Санди минут на десять задержалась внизу, чтобы выбрать себе что-нибудь почитать, поскольку знала, что сразу не уснет. Когда она проходила мимо его комнаты, тот, судя по стуку пишущей машинки, трудился.

Теперь кругом была темнота и тишина. Наверное, Мартин недавно закончил работу, выключил свет и лег спать. А ведь она готова была провести эту ночь в одной с ним постели.

Санди взглянула на часы. Скоро начнет светать. Промаявшись часа два без сна, она позвонила отцу, затем пошла в бассейн поплавать. Ветер, который дул ночью, успокоился. По бледно-голубому небу плыли редкие пушистые облака. День обещал быть таким же ясным и жарким, как и все предыдущие.

Во время завтрака Санди раздумывала, не стоит ли позвонить Беатрис. Но это было не совсем удобно, поскольку Мартин мог услышать их разговор, спустившись вниз или случайно взяв трубку параллельного телефона у себя в комнате. Тем не менее, решив остаться на Менорке до выписки Джейн, она должна разузнать, что кроется за обвинениями Беатрис.

Позавтракав в одиночестве, Санди поехала навестить Джейн и переговорить с ее лечащим врачом.

Возвратилась она к ланчу. Агуэро отдыхал на террасе, сидя под сенью винограда в старомодном кресле-качалке. На коленях у хозяина клубочком свернулся Хуанито. Рядом, в тени большого горшка с пеларгонией, примостилась Стар.

Мартин поднялся с кресла, вызвав недовольное урчание кота, и поприветствовал Санди.

— Хуанито, кажется, смирился с присутствием Стар. Вряд ли они станут закадычными друзьями, но, по крайней мере, не будут ссориться. Как Джейн?

— Довольно бодра. Она уже стала подумывать о работе над новым опусом. Один американец, выписываясь из больницы, оставил Джейн экземпляр новой книги Бетти Фридан «Источник мудрости». Много лет назад «эта суфражистка», как называет ее тетя, написала «Женскую мистику», став вдохновительницей ранних творений Джейн. Теперь, кажется, старушка снова решила взяться за перо.

— Прекрасно… это как раз то, что ей сейчас требуется. Ничто так не отвлекает от проблем, как работа над книгой. Творческий труд. Он позволит Джейн забыть о своей физической беспомощности, — заметил Мартин, хотя его самого работа над книгой совсем не отвлекала. Он постоянно думал о Санди.

Видно, дело в монашеском образе жизни, который он вел в последнее время. Желание завлечь ее в постель было самым сильным со времен юности, когда любая встречная девчонка вынуждала его, как молодого бычка, «бить копытом от нетерпения».

Местный климат благотворно действовал на Санди. Она выглядела все привлекательнее, наливалась красотой, как персик на солнце. И в то же время, чем больше он узнавал ее, тем сильнее его одолевали угрызения совести. Ведь он хочет вынудить девушку отступить от своих убеждений…

— Я приняла решение, — объявила Санди, когда они сели за ланч.

— Поясни, — попросил Мартин.

— Я обязана остаться с Джейн до ее полного выздоровления, то есть до осени. А уж тогда обсудим с ней, как быть дальше.

— Прекрасно, ты просто молодец, это благородный поступок.

Она обрадовалась поддержке и продолжала:

— Я собираюсь съездить в Бирмингем. Мне необходимо поговорить с моей начальницей и оформить отпуск на три месяца. И еще я хотела бы захватить кое-что из вещей, которые мне здесь понадобятся, и поговорить с Полли.

— Кто она?

— Эта женщина служит у нас экономкой, но фактически она нам как родная. Ее взяли в качестве моей няни. Всякий раз, когда в доме происходят какие-нибудь неурядицы, она спасает ситуацию. После того как уволилась экономка, Полли взяла на себя все хозяйство и ведет его по сей день. Конечно, не без нашей помощи. Но возраст дает о себе знать, и она уже стала поговаривать о пенсии.

Мартин понимающе закивал.

— Может быть, когда Джейн встанет на ноги, пригласить эту женщину пожить с ней здесь? Где-то у моей матери лежит книга «Две старые дамы в Андалусии». Возможно, твоя тетя и Полли прекрасно подойдут друг другу как «две старые дамы на Менорке».

Санди удивленно раскрыла глаза:

— Надо же! Мне пришло в голову то же самое.

— Такой вариант может устроить каждую из них. Полли будет полезен здешний климат, а Джейн бы устроило, что та будет присматривать за домом и заботиться о питании. Однако не утомят ли они друг друга болтовней?

— Нет-нет… Полли немногословна, любит читать. Но у нее другие вкусы, чем у Джейн…

Ланч был устроен на веранде у бассейна. Филомена приготовила на мангале мясо на ребрышках, подала зеленый салат и другую закуску. Когда сели за стол, Санди сказала:

— У меня обратный билет с открытой датой. Если найдется место на ближайший рейс, я бы вылетела сегодня. Я верну машину твоим знакомым, а от них возьму такси до аэропорта.

— Не глупи, я отвезу тебя, — замахал руками Мартин.

— Пожалуйста, не беспокойся. Ты и так занят книгой. Я не хочу, чтобы ты тратил время на меня.

— Не спорь, я настаиваю. Нельзя без конца просиживать за столом, необходимо делать перерывы. Я с удовольствием проедусь с тобой.

Санди не любила мясо, приготовленное на углях, но сегодня оно ей очень понравилось.

Когда она сказала об этом Мартину, тот пояснил:

— Филомена маринует мясо по особому рецепту, который держит в секрете. Многие мои гости пытались его выведать, но она неумолима.

Мартин брал косточки с мясом и обкусывал их красивыми ровными зубами. Санди хотелось вечно сидеть рядом с ним, наблюдая, как он ест. Вдруг ее испугала мысль, что они расстанутся. Всего за несколько дней этот мужчина сделался для нее центром вселенной. Он стал ей необходим и физически, и духовно, как любовник и как друг. Хотелось заботиться о нем, если он заболеет, успокаивать, если обидят. Ведь даже у такого человека, как он — сильного, решительного, уверенного в себе, — должен быть кто-то, чтобы поддержать его, приласкать, сказать нежные слова.

Глаза ее неожиданно наполнились слезами, и Мартин их заметил.

— Санди… что такое?

Он тут же бросил в тарелку мясо, быстро вытер салфеткой руки и вскочил с озабоченным лицом.

Санди стало неловко — слезы так и лились по щекам, как у маленькой девочки. Взяв себя в руки, она сглотнула и хрипло проговорила:

— Ничего страшного… чуть не подавилась… все прошло.

— Выпей воды. — Он протянул ей стакан.

Санди немного отпила, почувствовав облегчение.

— Попало не в то горло, — стала оправдываться она.

— Я так и понял. Слава Богу, ничего не случилось. — Мартин сочувственно потрепал ее по плечу и сел на место.

Когда выпили кофе, он позвонил в авиакассу справиться о рейсе на Бирмингем.

— Будем надеяться, что самолет вылетит вовремя, — сказал Мартин, когда они подъезжали к аэропорту по шоссе, обсаженному олеандрами. — Когда летаешь чартером, приходится иногда часами просиживать в зале ожидания. Это, надо сказать, не самое большое удовольствие в мире.

— Сама не раз проводила долгие часы в аэропортах, — поддержала разговор Санди. Она вспомнила измученных мамаш с маленькими детьми. Они-то зачем выбирают такие рейсы? — Мне думается, люди привыкли «жить, как все». В них укоренилось стадное чувство.

Мартин искоса взглянул на нее:

— Но ты идешь своим путем.

Это замечание прозвучало как вызов. Было ясно, что он имеет в виду.

— Я стараюсь, — усмехнулась Санди, — но, как видишь, не всегда получается.

— Ладно, не сердись. Я могу в чем-то с тобой не соглашаться, но приветствую независимость твоего мышления. Слишком много людей, похожих друг на друга как бараны.

Мартин припарковал машину и понес вещи — сумку и рюкзачок — к секции регистрации.

Когда все формальности были закончены, они отошли от стойки. Санди сунула посадочный талон и билет в нагрудный карман блузки, а паспорт — в сумку. Ее рюкзачок все еще оставался на плече Мартина.

— Мне хотелось подобрать для тебя подходящие слова благодарности, но ничего не приходит в голову, — смущенно сказала Санди и вдруг порывисто обняла Мартина, прижавшись щекой к его груди. — Пожалуйста, воспринимай мой порыв как признательность за все, что ты для меня сделал.

Он тоже обнял ее. Когда она уже собиралась отойти от него, Мартин приподнял ее подбородок, вглядываясь в глаза. В следующее мгновение, не обращая внимания на снующих рядом людей, они поцеловались.

Санди еще пребывала в оцепенении, когда Мартин отстранил ее, повернул к себе спиной и надел ей на плечи рюкзачок, будто маленькой школьнице. Потом встал перед ней, пожал руку и поцеловал на испанский манер в обе щеки.

— До свидания, до встречи, Санди. Береги себя.

Возвращаясь в Сан-Плачидо, Агуэро почувствовал облегчение — теперь-то он сможет полностью погрузиться в работу. И все же ему было жаль расставаться с этой девушкой. Он знавал многих, но такую, как Санди, встретил впервые. В ней необычным образом переплелись скромность и практичность, застенчивость и упорство.

Прощаясь, она обняла его, как школьница обнимает горячо любимого старшего брата. Но когда они поцеловались, ее губы мягко раскрылись, словно у опытной соблазнительницы.

Рядом с ней он с легкостью позабыл свои жизненные правила, которые выработал еще во времена ранней молодости. Самое важное из них — не увлекаться одной женщиной.

Время в полете прошло незаметно. Когда Санди вышла в зал, где толпились встречающие, она, к своему удивлению, увидела отца.

— Папа! Что ты здесь делаешь? Что-то произошло? Неужели Полли?..

— Все в порядке, дорогая. — Майкл Лангмюр поцеловал дочь.

— Откуда ты узнал, что я прилетаю? — спросила она.

— Нам позвонил твой приятель. Он не назвался и предупредил, что ты прилетишь слишком поздно, чтобы ехать одной до вокзала. Наверное, опасается всякой шпаны, которая может пристать в поезде. Он в возрасте? По его голосу этого не скажешь.

— Нет, молод, но считает меня еще зеленой. Извини, что он заставил тебя тащиться сюда. Ты ведь устал за день.

— Пустяки, не беспокойся, — ответил отец. — Сейчас сядем в машину, и ты подробно расскажешь мне о Джейн.

На пути к стоянке, где Лангмюр оставил свой роскошный BMW, Санди раздумывала о том, почему Мартин не назвался. И вдруг вспомнила предупреждение сестры о том, чтобы Санди не произносила его имя.

Наверняка Агуэро известно, что его не приемлют в семье Лангмюров. Но в чем причина? Что он такого натворил?

9

Перед тем как отправиться спать, Санди провела полчаса с Полли в ее комнате.

— С тобой что-то произошло, — игриво погрозила пальцем старая женщина. — Ты изменилась за эти четыре дня. — Она понимающе посмотрела на свою любимицу поверх очков, которые не снимала в последнее время. — Ты кого-то встретила, ведь так?

— Почему ты так думаешь? — улыбнулась Санди.

— Я же знаю тебя с колыбели. Ты с таким же видом принимаешь подарки к Рождеству или на день рождения. В твоих глазах всегда появляется нескрываемый блеск, когда происходит что-то хорошее. Уж не влюбилась ли в какого-нибудь испанца?

— Он наполовину испанец, наполовину англичанин. И никогда не полюбит меня. Ему ничего не стоит заполучить любую женщину.

— Если он что-то понимает в жизни, то выберет тебя. Ты лучше всех этих вертихвосток, которых я вижу на улице. Разодеты в пух и прах, а за душой — ничего. — Полли откинулась в удобном кресле: — Я не буду в восторге, если ты выйдешь замуж за иностранца, даже если он наполовину англичанин. Замужество — дело серьезное. А если возникнут разногласия типа религиозных?

— Будь спокойна, дорогая, он вовсе не собирается делать мне предложение.

— Если он не дурак, то сделает его, — строго сказала Полли. — А если хочет просто сожительствовать с тобой и не знает, что ему нужно от жизни, лучше держись от него подальше.

Сестры не раз слышали ее высказывания на тему супружества. Сесилия и Беатрис считали взгляды Полли давно устаревшими.

Санди постаралась закончить разговор.

— Он из тех мужчин, которые знают, чего хотят. Если бы любил меня, то женился бы. Но он не любит… по крайней мере, мне так кажется. Я устала и хочу лечь. Был нелегкий день.

Они обнялись и поцеловались, и Санди поднялась в свою спальню. Здесь были мягкие ковры, уютная мебель, своя душевая. Но Санди не хватало ее комнаты в Сан-Плачидо с изумительным видом на горы и море. А главное — с хозяином самого дома.

Скинув тапочки и растянувшись на кровати, она набрала номер Мартина. У него включился автоответчик, заставивший ее заговорить:

— Это Санди. Хочу сообщить, что я дома. Для меня было приятным сюрпризом увидеть в аэропорту отца. Ты мог бы не волноваться за меня…

Неожиданно ее речь перебил голос Мартина:

— Привет. Как погода в Бирмингеме?

— Дождя нет, но совсем не так, как на Менорке. Я хотела сказать, что ты напрасно обо мне беспокоился, но все же это было приятно.

— Наш остров имеет хорошую репутацию, но на некоторые курорты все же съезжается разгульная молодежь. Вполне безобидная, пока не выпьет. Мне совсем не хотелось, чтобы ты находилась с ними в поезде целых сорок минут.

— Своим звонком ты избавил меня от этого. Я поделилась своими планами с отцом, и он их одобрил. Даже собирается приехать лично, чтобы благоустроить домик Джейн. Он считает, что все перестройки следует согласовать с местным архитектором. Но можно сэкономить ее средства, проделав всю предварительную работу в его мастерской.

— Скажи ему, что я знаю архитектора, который все уладит. А сейчас тебе пора спать.

— Это я и собираюсь сделать.

Санди ожидала услышать что-то такое, что заставит ее покраснеть, но ошиблась. Мартин вовсе не разделял ее желания оказаться вместе в постели.

— Спокойной ночи, Санди, — послышались его последние слова.

— Спокойной ночи, Мартин, — откликнулась она.

Она не клала трубку, пока не услышала отбой. У нее в ушах все еще звучал любимый голос, когда она выключала свет.

Заведующая Службой помощи выслушала объяснение Санди с пониманием.

— Нам будет очень не хватать вас, но это как раз тот случай, когда стоит придерживаться старой истины: благотворительность начинается с близких. Конечно, следует уладить проблемы с вашей тетей. Если решите к нам вернуться, будем всегда рады вам.

Итак, одной проблемой стало меньше. Но оставалась другая, ее нельзя было решить немедленно, поскольку Беатрис находилась в командировке.

Хотя у Санди хватало дел, время тянулось для нее мучительно медленно. Она знала, в чем причина: так будет до тех пор, пока она не вернется на остров.

Вечером она вытащила Полли на сеанс в кинотеатре на Колмор-роу. Потом они ужинали в итальянском ресторанчике на Хилл-стрит.

К полудню следующего дня вполне можно было вылететь на Менорку, если бы не необходимость разговора с Беатрис.

После ланча Санди отправилась на летнюю художественную выставку. Когда она вернулась, Полли таинственно поманила ее и протянула бумажку.

— У меня для тебя сообщение. Мужчина, который не назвался, просил, чтобы ты, как только освободишься, позвонила ему по этому телефону.

Номер имел бирмингемский набор цифр. Очень удивившись, Санди поднялась к себе и набрала его.

— Алло? — услышала она.

У нее перехватило дыхание:

— Что ты делаешь в Бирмингеме?

— Ты помнишь хозяев той вечеринки… Уоллесов?

— Конечно, помню.

— У них свой самолет. Я встретил вчера Криса в Аливенсе. Он сказал, что они собираются в Бирмингем, и я напросился с ними. Как ты смотришь на совместный ужин сегодня?

— Со всеми вами?

— Нет, со мной. Только мы вдвоем.

— С удовольствием. Где?

— В «Элиоте» на Юнион-стрит. Ты там бывала?

— Нет.

— Тем более тебе понравится. Это мой любимый ресторан для особых случаев.

— А это именно такой случай?

— Конечно. Мы ведь впервые собираемся поужинать вместе в Бирмингеме.

От его голоса у Санди закружилась голова. Она не могла сообразить, что ответить.

— Нам надо с тобой кое-что обсудить. Мы сможем встретиться в семь тридцать?

— Хорошо, я согласна.

— Жду тебя. — Помолчав, он добавил: — Мне очень тебя не хватает, — и повесил трубку.

Санди сидела не двигаясь, и обдумывала его слова. Значит, Мартин в Бирмингеме и через три часа они снова будут вместе. И более того, он скучает по ней!

В следующее мгновение она почувствовала, что готова петь, смеяться от переполнявшего ее чувства радости. Вот только что ей надеть по такому случаю?

Она помчалась вниз к экономке, которая всегда была для нее палочкой-выручалочкой.

— Полли, ты слышала о ресторане «Элиот» на Юнион-стрит?

— По-моему, это очень шикарное заведение. Помню, после войны его посещали самые известные люди…

Когда Полли начинала вспоминать о прошлом, ее трудно было остановить.

Санди озабоченно вздохнула.

— Меня сегодня пригласили в «Элиот». Что мне надеть? Что-нибудь элегантное?

— Разве теперь одеваются элегантно? — усмехнулась Полли. — Когда твои родители пригласили меня на обед в ресторан по случаю моего шестидесятилетия, мне совсем не понравилось, как все были одеты. Вот я помню…

— Да-да, дорогая, я знаю, что сейчас совсем не то. Но все же это более шикарное место, чем-то, где мы с тобой ужинали вчера.

— Конечно. Тот ресторанчик довольно затрапезный, — согласилась Полли. — Так кто же ждет тебя в «Элиоте»? Тот человек с приятным голосом?

— Да.

— Уж не в него ли ты влюблена?

— Да, только не надо об этом распространяться. Я не хочу, чтобы об этом знал еще кто-нибудь.

— Разве я выбалтываю чужие секреты?

Санди покачала головой.

— Я всегда доверяю тебе свои сокровенные тайны.

— Уж если он примчался к тебе со своего острова, значит, всех нас ждут новости, которые ты больше не захочешь держать в секрете. Насколько мне известно, мужчина приглашает свою даму в «Элиот», если он хочет сказать ей нечто важное, — заключила Полли. — В таком случае, ты должна выглядеть сегодня наилучшим образом. Пошли наверх и вместе посмотрим твой гардероб. Если не найдется ничего подходящего, воспользуемся вещами твоей матери. Она, я думаю, не станет возражать. Если ты все же хочешь получить ее разрешение, у меня есть номер факса в ее отеле в Манчестере.

— Пошли разберемся, а потом я приму ванну и сделаю маникюр.

В шесть сорок пять Санди уже была готова.

— Я сейчас вызову такси, — предложила Полли, с одобрением осматривая результат их совместных усилий.

— Нет, я пойду пешком, — возразила Санди. — Сегодня прекрасный вечер, и здесь недалеко. Заодно успокоюсь. Сейчас я нервничаю, как артистка перед выходом на сцену.

— Если он сделает тебе предложение, приведи его ко мне, прежде чем дать ответ. Ты разумная девушка и никогда не делаешь глупостей, но знаешь его мало. А любовь часто бывает слепа. Мне же сразу станет ясно, что он за птица.

— Ты хочешь невозможного. Он, вероятно, меньше всего думает о женитьбе. Пока, дорогая. Спасибо тебе за помощь. И не жди меня, я могу вернуться поздно.

— Дело твое, — Полли поджала губы. — Ты взрослая и не такая ветреница, как твои сестры. Иди, я больше ничего не скажу. Всего тебе хорошего, моя милая.

Санди направилась на Юнион-стрит мимо собора святого Филиппа, потом через Темпл-роуд. Она гадала, известно ли Полли о том, на что намекала Беатрис. Следом пришла другая мысль — почему Мартин назначил свидание у ресторана, вместо того чтобы зайти за ней? Может, ему не хочется встречаться с ее близкими?

Санди постаралась отогнать эту неприятную мысль и наслаждаться приятным летним вечером.

По взглядам, которые девушка время от времени ловила на себе, она чувствовала, что выглядит совсем не так, как обычно. В туалете, который они с Полли нашли в шкафу матери, она чувствовала себя шикарной дамой.

Этот наряд был совсем не в том стиле, какой обычно предпочитала Эмилия. Возможно, он был приобретен случайно и отложен подальше после того, как его отверг имиджмейкер миссис Лангмюр — в таком виде нельзя появляться перед избирателями. Одним словом, этот костюм цвета мускатного ореха, состоящий из маленького топа и широких брюк, лежал в шкафу до лучших времен.

К счастью, у Санди нашлись подходящие туфли под бронзу на низком каблуке. Среди коллекции матери из почти тридцати сумочек она подобрала подходящий по цвету кожаный ридикюль на тонком ремешке, с фирменной надписью Charles Jourdan, Paris. На Санди не было никаких драгоценностей, кроме колец в ушах, которые выглядели как золотые на фоне нарядного костюма.

Повернув за угол на Черри-стрит и пройдя еще минут десять, Санди остановилась как вкопанная, увидев на другой стороне улицы Агуэро. Он разглядывал витрину дорогого антикварного магазина рядом с рестораном, возле которого была назначена встреча.

Мартин отвернул конец рукава элегантного костюма и взглянул на часы. Потом посмотрел в направлении Темпл-роу, обернулся и, встретившись с Санди взглядом, направился к ней.

— Санди… Бог мой… ты выглядишь потрясающе.

— Почему такое удивление? — засмеялась она, протягивая ему обе руки.

Мартин взял их в свои руки и нежно сжал.

— Я поражен замечательной метаморфозой. Ты всегда так выглядишь в Бирмингеме? Неужели на Менорке притворялась простушкой?

— Все это я позаимствовала… чтобы достойно выглядеть в шикарном заведении, — Санди покосилась на ресторан.

— Ты прекрасна. Что это за приятный запах? — Все еще держа ее за руки, Мартин чуть наклонился, вдыхая тонкий аромат дорогих духов, которые она выбрала среди множества пузырьков на туалетном столике матери.

— Я рада, что тебе нравится.

Он прильнул губами сначала к одной, затем к другой ее щеке.

— Мне все в тебе нравится.

Что полагается отвечать женщине, когда мужчина смотрит на нее восторженным взглядом и говорит ей комплименты? Она растерялась.

— Я не опоздала? Мне захотелось пройтись пешком.

— Ты как раз вовремя. Если бы я знал, что будет такой замечательный вечер, то выбрал ресторанчик на свежем воздухе, в парке. Но я думаю, тебе в «Элиоте» понравится. Здесь можно спокойно поговорить и кухня прекрасная.

Взяв Санди под руку, он повел ее в ресторан. В фойе ей бросился в глаза огромный натюрморт в стиле Джорджа О'Кеффи, висевший на стене за стойкой администратора.

Они сели в укромном уголке бара и заказали аперитив.

Санди осмотрелась, пытаясь проникнуться очаровательной и незнакомой для нее атмосферой, в которой Мартин чувствовал себя как завсегдатай. Все ее предыдущие свидания проходили в кинотеатре или в скромном ресторанчике. В шикарное заведение ее пригласили впервые.

Большая картина с какой-то диковинного вида рыбой висела над резным столиком с ножками в виде грифонов. На голубых портьерах были вытканы разноцветные китайские рыбки. Одну из стен украшали литографии, изображающие сбор устриц. Санди привстала, чтобы рассмотреть рисунки. Она не могла сдержать своего интереса ко всему окружающему, даже рискуя показаться этакой провинциалкой в глазах завсегдатаев.

Опустившись на место, она в смущении взглянула на Мартина — не посмеивается ли он над ее наивным любопытством. К счастью, в это время появился метрдотель и вручил каждому из них меню.

Из текста на обложке явствовало, что основатель династии Элиотов занялся устричным бизнесом еще в 1851 году, поэтому устрицы стали фирменным блюдом ресторана. Предлагались и другие морские деликатесы, в том числе три сорта икры, лучшая из которых, осетровая, имела такую заоблачную цену, что Санди зажмурилась.

— Ты любишь устрицы? — поинтересовался Мартин.

— Не знаю, ни разу не пробовала. — Интересно, думала она, правда ли, что этот моллюск возбуждает?

— Тогда что ты скажешь, если мы возьмем одну пробную порцию морской живности? А потом попросишь то, что тебе понравится. Здесь есть осьминоги, мидии, кальмары, лангусты. Или, чтобы не рисковать, закажем тебе палтуса или окуня по-дуврски.

— Меня устраивает все. На твой вкус.

У Санди снова заблестели глаза от восторженного любопытства, когда, направляясь к столику в зале ресторана, они проходили мимо впечатляющей витрины со свежезамороженными лобстерами, креветками, крабами. Они были переложены кусочками прозрачного льда, подсвеченного снизу.

В этом зале со стенами теплого кораллового оттенка доминировала большая цветочная ваза в виде дельфина, которую поддерживали две фигурные опоры из темного стекла.

Столик находился в углу, откуда прекрасно просматривался весь зал. Он постепенно заполнялся разного рода знаменитостями, но внимание Санди привлекал лишь мужчина, который сидел рядом с ней.

Они начали ужин со спаржи.

— Запах сирени и спаржи всегда напоминает мне о годах, проведенных в Оксфорде, — говорил Мартин, в то время как они макали зелень в топленое масло. — Мне тогда было двадцать, а ты была еще маленькой девочкой.

Санди влюбленными глазами смотрела на него.

Когда подали блюдо с морскими деликатесами, он показал, как вынимать устрицу и, проглотив ее, выпил сок из изогнутой раковины. Санди была не совсем уверена, что ей это понравится, однако, имея такого консультанта, как Мартин, она согласилась бы попробовать все, что угодно.

Они уже отведали десерт — мусс с лимоном и ежевикой и приступили к кофе, когда Мартин заявил:

— Вчера я навестил Джейн.

— Спасибо. Очень мило с твоей стороны, — удивилась Санди.

— Не стоит благодарности. Она женщина разносторонних интересов, знает много поучительного. Я думал, что мисс Дэйвид будет скучать без тебя, а оказалось, она одержима идеей своей новой книги. Как я понял, это будет пересмотр ее взглядов тридцатилетней давности.

— Я знаю. Если на книгу будет спрос, она значительно повлияет на дальнейшие условия жизни Джейн: либо она проведет старость безбедно, либо будет от кого-то зависеть. Последнее обернется обузой для одной стороны и унижением для другой.

— Да, незавидная участь, — покачал головой Мартин. — Между прочим, я поинтересовался, каким образом она работает, — продолжал он. — Она наговаривает текст на диктофон и нанимает машинистку. Я подумал, что если ты согласишься стать ее секретаршей и вы обе поживете в Сан-Плачидо, пока она не поправится и не будет закончена реконструкция ее дома, то ее книга может быть написана и подготовлена к печати за три или четыре месяца.

Санди не верила своим ушам — он был готов принять в своем доме двух женщин, о существовании которых неделю назад даже не подозревал. Хотя нет, о Джейн Дэйвид он знал. Но многие, не имея о ней никаких сведений, считали ее умершей.

— Ты это хотел со мной обсудить?

Мартин кивнул.

— Я пока не посвящал в этот замысел Джейн. Прежде надо обсудить все с тобой.

Ну вот, ждала предложения руки и сердца, а получила что-то вроде договора, с огорчением подумала Санди. Но какой другой мужчина решится даже на такой шаг, особенно если он одинокий волк по натуре.

Вспомнив вдруг о Стар, она поинтересовалась, не давал ли кто объявление о ее потере в местной газете.

— Ни одна душа. Подозреваю, мы с ней теперь останемся вместе.

— Эта ноша несравнимо легче, чем соседство двух женщин, — заметила Санди.

— Это мои проблемы, — отмахнулся Мартин. — Обо мне не беспокойся. Обдумай, все ли тебя устраивает. Или твои планы поменялись?

— Я точно решила оставаться с Джейн до ее выздоровления. В Сан-Плачидо это было бы намного легче и удобнее, чем у нее в доме. О лучшем я и мечтать не смею. А ты подумал, где все разместятся, когда семейство твоей матери приедет из Америки?

— В этом году они не приедут. Их пригласили в круиз вокруг Европы на чьей-то яхте. Так что вы никому не помешаете. — После короткой паузы он добавил: — Мы сможем поближе узнать друг друга.

Их взгляды встретились, и Санди показалось, что эти мгновения длились вечность.

Мартин опять заговорил:

— Ты упоминала о своей подруге Лиззи. Вы, кажется, дружите до сих пор. А ведь любая дружба, как хорошее вино, требует выдержки. К тому времени, когда Джейн напишет книгу, мы с тобой гораздо ближе узнаем друг друга.

Был ли некий подтекст в его словах? Чувствовал ли он то же самое, что и она? Здравый смысл подсказывал Санди, что ей следует принять хотя бы дружеское предложение. А дальше видно будет…

— Попробуй кусочек, — Мартин указал на блюдо с шоколадом, который подали с кофе.

Они покинули ресторан после одиннадцати. Четыре часа в обществе Агуэро пронеслись как мгновение. Еще за столиком он сказал ей, что остановился в квартире, которую делил со своим другом. Поэтому отпадала вероятность быть приглашенной на чашечку кофе и всего, что обычно за этим следует.

— Мы прогуляемся, или ты предпочитаешь взять такси? — начал он нейтральный разговор.

— Сегодня такой замечательный вечер, что я не прочь пройтись, если не возражаешь.

— Я предпочитаю ходить пешком… если только нет дождя. Мой друг Бен пользуется велосипедом — это очень быстрый и удобный способ передвижения по Бирмингему. Интересно, как будет решаться транспортная проблема лет через пятьдесят…

Ведя легкую беседу, они пересекли Корпорэйшн-стрит.

— Жаль, что я не член клуба Абигейл, — сказал Мартин, когда они проходили мимо одного из фешенебельных ночных клубов. — Мы могли бы здесь потанцевать. Лет десять назад я был вхож сюда, но надо было платить солидные взносы, а я не столь часто бываю в Бирмингеме. И потом, я уже перерос все это. А ты любишь танцевать?

— Не очень. Все портит мой рост. Нет подходящих партнеров, или же им не всегда хочется приглашать именно меня.

— Зеленые юнцы редко замечают скромниц, — с лукавой улыбкой заметил Мартин. — Они обычно увиваются за теми, с которых можно что-то поиметь после танцев. Скромные девушки интересуют мужчин в более зрелом возрасте, когда не только секс лежит в основе отношений. — Продолжая говорить, Мартин снял пиджак и накинул на плечи Санди.

Она пожалела, что не взяла с собой накидку: на улице не то что похолодало, а просто казалось свежее, чем в тепле ресторана. Но ей не хотелось, чтобы Мартин остался в рубашке с коротким рукавом.

— Нет-нет, я не замерзла, — запротестовала она.

— Не спорь, мне тепло. Вот потрогай. — Он взял руку Санди и приложил к своей груди.

— Но без пиджака холодно, — продолжала настаивать Санди.

— Не волнуйся, я человек закаленный.

От Корпорэйшн-стрит прогулялись до Нью-стрит и по ней вышли на площадь Святого Мартина, где остановились передохнуть у витрины ювелирного магазина.

— Полли с ностальгией вспоминает о временах, когда драгоценности могли оставлять за стеклом в витринах на ночь, — сказала Санди. В этот поздний час с бархатных полочек уже убирали изделия из благородных металлов и камней. — Она рассказывает, что в дни ее молодости здесь было людно допоздна и все безбоязненно ходили по улицам даже ночью. Теперь она боится выйти с наступлением темноты.

Мартин взял Санди за руку.

— Ты нервничаешь?

— Нет, но, если бы мне пришлось идти сегодня одной, я бы избегала безлюдных улиц.

Он сжал ее пальцы, и она почувствовала, как ей передается уверенность в себе сильного человека, готового защитить женщину от любой опасности.

— Полли читает много газет и смотрит новости по телевидению. На ее месте у каждого сложилось бы впечатление, что мир полон кошмаров. Но ведь миллионы людей ходят ночью по улицам и с ними не происходит ничего страшного. О, посмотри, какие чудные вещи. — Они двинулись дальше, и внимание Санди привлекла одна из освещенных витрин с изделиями из кожи и шерсти.

Они остановились, чтобы полюбоваться дорогими сумками, перчатками и баулами, дорожными пледами, шапочками и шарфами.

Увидев отражение Мартина в зеркальной витрине, Санди заметила, что он смотрит не на выставленные товары, а на нее. За какую-то долю секунды, пока он не успел отвести взгляд, она уловила в нем нежность, яснее всяких слов говорившую о его чувствах к ней.

Когда пошли дальше, Мартин молчал. Но теперь она была уверена, что ему нужен какой-то срок, чтобы, как он выразился, дать их дружбе окрепнуть. Хотя прежде она ожидала от него именно такого отношения к себе, теперь ей все больше хотелось, чтобы страсть и желание пересилили здравомыслие и сдержанность.

Они прошлись по Альберт-стрит, мимо знаменитого клуба для джентльменов, чьи имена были тесно связаны с политикой. Недалеко от Дейл Энд Санди спросила:

— Когда ты возвращаешься в Сан-Плачидо?

— Завтра утром. Крис и Айрис прилетали сюда на открытие выставки живописи своей невестки. Они с такой же легкостью летают по Европе на личном самолете, как мы с тобой ездим на автобусе. Завтра я убываю отсюда вместе с ними. Почему бы тебе не присоединиться?

— Мне нужно еще кое-что здесь выяснить. Я прилечу, как только освобожусь.

Когда они подошли к дому ее родителей, Санди предложила:

— Зайди на чашку кофе. У нас все давно спят.

— Спасибо, не сегодня, — с вежливой улыбкой отказался Мартин. — Мне нужно поговорить с Беном. Мы редко бываем здесь одновременно, а сегодня мы как раз имеем возможность пообщаться. Он пошел на собрание своего клуба, но сейчас уже дома.

— Жаль. Благодарю за прекрасный вечер.

Он обнял Санди.

— Ты прекрасно сегодня выглядела. В ресторане мне все завидовали, уж поверь. Ты вся светилась. Пусть всегда будет так…

Они расцеловались.

— Когда же ты вернулась? — поинтересовалась Полли, когда Санди утром появилась в гостиной. Родители завтракали в спальне.

— Около двенадцати, — убавила она один час. — Я долго не могла уснуть.

Лежа в постели, она слушала, как каминные часы отбивали время. В ней кипели страсти после прощального поцелуя с Мартином, и сон одолел ее лишь около трех утра.

— Оно и видно, — пробурчала Полли. — Тебе надо как-то скрыть темные круги под глазами, если собираешься опять с ним сегодня встречаться. Ты всегда неважно выглядишь, если недосыпаешь.

— Я его не увижу. Он улетает на Менорку.

— Хорошо провели время?

— Просто чудесно. Я долго буду помнить этот вечер. Мне бы очень хотелось, чтобы вы познакомились. Он тебе понравится.

— Надеюсь, дорогая. Пусть хоть тебе повезет. В этой семье и так хватает разбитых сердец.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что было и прошло, и быльем поросло, — с досадой ответила Полли. — Не думай об этом.

Завтракая, Санди пыталась выведать у нее, что же это за разбитые сердца, но безуспешно.

— Я сказала так по глупости, забудь о нашем разговоре, — махнула рукой Полли.

В пятницу Лангмюры устраивали у себя ужин, на который позвали и Беатрис. Санди, как всегда, оказалась не к месту.

— Ведь ты не обидишься, дорогая? — оправдывалась Эмилия. — Тебе будет скучно. Станут говорить о политике и финансах… ты в этом не разбираешься. Почему бы тебе не пойти в театр? Пригласи Лиззи, если она свободна. Я оплачу билеты и ваш ужин. Посидите где-нибудь после представления…

— Спасибо, мама, но Лиззи сейчас за границей, и мне нечего смотреть в театре. Я с удовольствием поужинаю с Полли.

— Хорошо, как хочешь, дорогая. Только сделай милость, не называй меня «мама». Я же тебя просила. Ты уже взрослая и вполне можешь называть меня просто Эмилия.

Санди уже готова была смириться, но, неожиданно для себя, заспорила:

— Я не воспринимаю тебя как Эмилию. Отец совсем не возражает против того, чтобы его называли папа. А что ты имеешь против?

На секунду миссис Лангмюр растерялась.

— Мне кажется это слишком вульгарным.

— Бога ради, не говори так! — воскликнула Санди. — Как можешь ты, известная политическая деятельница, не устающая повторять, что «все женщины — сестры», считать обращение «мама» неприличным! Это слово употребляют девяносто девять из ста твоих избирателей, а для тебя оно вульгарно! Ты для меня мать, но никак не Эмилия. В таком обращении есть какая-то отчужденность и манерность.

Она так бурно отстаивала свою точку зрения, что изумленная миссис Лангмюр сдалась:

— Ну, хорошо, хорошо, — смутилась она, — давай остановимся на «матери». Вот уж никогда не думала, что ты придаешь этому такое значение. Сказывается влияние Джейн. Она всегда требовала от своих студентов, особенно девиц, чтобы они умели постоять за себя. Я это только приветствую. До сих пор я считала, что ты пошла в бабушку Лангмюр, которая ловила каждый жест своего мужа и тряслась перед ним. А теперь женщина должна чувствовать себя независимой…

Вернувшаяся из командировки Беатрис появилась в доме родителей за час до прихода гостей. Санди не мешала сестре принимать ванну и приводить себя в порядок. Но за полчаса до начала ужина она заглянула в комнату для гостей, где сестра прихорашивалась.

— Беатрис, мне нужно с тобой поговорить.

— Полли уже сказала мне, что ты здесь. Ты окончательно вернулась с Менорки? Я думала, что ты пробудешь там долго.

— Я и собираюсь это сделать. Мне надо было приехать сюда по делам. Послушай, я понимаю, что сейчас не время беседовать, но мне необходимо знать, что ты имела в виду насчет Мартина Клайва. Для меня это крайне важно.

Сестра перестала красить глаза и удивленно вскинула брови.

— Уж не влюбилась ли ты в него? Очень мило.

— Это мое дело, — спокойно возразила Санди. — Как только я немного узнала его, я поняла, что он не такой, каким его некоторые считают.

— О Господи, это ужасно, — фыркнула Беатрис, прикрыла глаза и приложила ладони к вискам, как будто от внезапного приступа головной боли.

Она была действительно усталой после недели нелегкой работы и утомительной дороги в поезде и казалась ни на что не способной, кроме хорошей выпивки. По крайней мере, так считала Санди.

Сестра открыла глаза и опустила руки.

— Сейчас, конечно, не время рассказывать тебе все в подробностях. Мне надо спускаться, с минуты на минуту придут гости, и вечер затянется надолго. Завтра у меня дел по горло. Поэтому лучше уж сразу тебе все выложить.

Она забарабанила пальцами по стеклянной поверхности туалетного столика.

— Этот человек ужасен, а ты потеряла голову, увидев его. Дурочка… Он принес нашей Сесилии немало страданий. У них завязался роман, когда ей было всего двадцать лет. Потом он ее бросил… беременную. Ей пришлось сделать аборт. Она до сих пор не оправилась от этой травмы.

10

— Я не верю, — опешила Санди. — Мартин не мог так поступить. Он порядочный… добрый…

— Ты должна поверить. Это правда.

— А мама с папой и Полли знают об этом?

— Нет, никто, кроме нас троих — ты, я и этот негодяй. Если бы ты только знала, через что пришлось пройти Сесилии, ты перестала бы вообще с ним разговаривать. После аборта она была настолько убита горем и опустошена, что подумывала о самоубийстве. Я ужасно беспокоилась и однажды заехала к ней неожиданно. Мы ведь очень близки, и я чувствовала, что с сестренкой что-то не так. Она была в постели, а рядом, на столике, стояла бутылка с джином и лежала гора разных таблеток, включая и те, что она отыскала у меня в ванной.

Санди присела на кровать, с трудом веря в то, что слышит.

— Я всегда считала вас с Сесилией достаточно разумными, чтобы не забеременеть, — в недоумении проговорила она. — Как такое могло произойти? Разве она не предохранялась?

Беатрис усмехнулась.

— Ничто не дает стопроцентной гарантии. У нее в это время случилось что-то с желудком… кажется, расстройство и все такое. Она и «залетела». Но все бы ничего, если б он ее любил. Не скажу, чтоб она так уж хотела иметь ребенка, но она бы не решилась на аборт, если б этот негодяй ее не бросил.

— Почему же сделала это? Ведь могла бы отказаться от ребенка или даже оставить его у себя. Родители наверняка помогали бы ей. Мы бы все помогали.

— Ты слишком сентиментальна, Санди, — ухмыльнулась Беатрис, снова приступив к макияжу. — Только представь себе, как «приятно» было бы Эмилии увидеть в бульварных газетах заголовки о ее незаконнорожденном внуке. Впрочем, я не думаю, что мать не была бы на стороне Сесилии в той ситуации. Она бы даже попыталась извлечь политический капитал из всей этой истории, — цинично добавила Беатрис. — Газеты, конечно, рано или поздно угомонились бы. Но сестра несла бы нелегкую ношу всю жизнь. В одиночку тяжело воспитывать ребенка. Так что она поступила разумно.

— Я уверена, Полли все знает, — заявила Санди. — Теперь мне понятно ее упоминание о разбитых сердцах в нашей семье.

— Ей известно только то, что мы с Сесилией часто обжигались на мужчинах. Она ничего не может знать о той беременности.

— А что было у тебя?

— Ничего страшного по сравнению с Сесилией. Когда-то я очень любила одного парня, Лайона, но он оставил меня. Были и другие увлечения, но, в общем, я стараюсь не вспоминать о своих неудачных романах. Пожалуйста, сбегай вниз и принеси мне что-нибудь выпить. Прежде чем предстать перед всеми этими столпами общества, мне необходимо взбодриться.

Когда Санди вернулась с двумя бокалами, Беатрис была почти готова к выходу. Она глотнула немного водки с тоником.

— Так-то лучше. — Сестра сочувственно посмотрела на Санди. — Ты расстроилась, моя девочка? Но лучше узнать все сейчас. Каким же надо быть подонком, чтобы после всего случившегося домогаться тебя. Ты, надеюсь, не спала с ним?

Санди покачала головой.

— Слава Богу. Я думаю, если Сесилия узнает, она его убьет. Ничего не говори ей, Санди. Очень больно бередить старые раны. Она была близка к нервному истощению. Это сделало ее уязвимой. Я очень надеялась, что она встретит кого-нибудь, кто поможет ей обо всем забыть. Но не получилось. Ни одной из нас не везет в любви…

После позднего субботнего завтрака чета Лангмюров вместе с экономкой и Беатрис уехала на выходные в свой загородный дом. Санди осталась в Бирмингеме. Ей хотелось побыть одной.

В воскресенье утром позвонил Мартин, чтобы справиться о ее вылете на Менорку. Санди едва сдержалась, чтобы не обрушить на него все новости по телефону. Но ей необходимо было видеть при этом его лицо. Приходилось ждать, время тянулось мучительно медленно.

Когда все вернулись, Беатрис, перед отъездом в собственную квартиру, пожелала поговорить с Санди наедине.

— Отец сказал, что ты собираешься заняться обустройством быта Джейн. Жаль. Тебе будет нелегко избежать встреч с Мартином. Но не давай ему себя одурачить, сестренка. Если ты его спросишь о той истории, я думаю, он будет все отрицать… заявит, что Сесилия сама во всем виновата, что у нее мог быть чей угодно ребенок. Но все это ложь. Никого другого не было.

Санди с ней не спорила. Она не хотела обсуждать все это. Ей надо было увидеть Мартина.

Мартин встречал ее в аэропорту. На этот раз Санди не бросилась к нему, да и он не пытался поцеловать ее. Он протянул ей руку и спросил:

— Как ты долетела?

— Все прошло нормально, спасибо. Перед вылетом я звонила Джейн, и она сообщила, что ее завтра выписывают из больницы.

Мартин позаботился об ее багаже, который на этот раз состоял из чемодана с предельно допустимым весом.

— Вот и хорошо, для нее все готово. Это правое крыло дома с отдельным входом. Ты там раньше не бывала. Еще давно моя мать благоустроила его для себя, собираясь туда перебраться в случае моей женитьбы. В нем никто не жил, так что надо только сделать уборку. В практических целях ванная там оборудована внизу, так что Джейн не надо будет взбираться по лестнице. Она сможет устроиться внизу, а ты расположишься на втором этаже.

Если Мартин и заметил, что Санди была не слишком разговорчива по дороге в Сан-Плачидо, он не подал виду.

Когда они приехали, их приветствовала Филомена и проводила в ту половину дома, где Санди предстояло поселиться вместе с Джейн. Как только они с Мартином остались наедине, он спросил:

— В чем дело, Санди? Что случилось?

Хотя она заранее обдумывала этот момент, ей трудно было начать разговор.

— Почему ты думаешь, что что-то случилось? — начала она.

— Я сразу понял это по твоему лицу, когда увидел тебя в аэропорту. В тот вечер, когда мы ужинали в ресторане, ты выглядела прекрасно. Теперь ты напоминаешь мне молодую докторшу, которая после длительного дежурства падает от усталости.

— Мне известно, как себя чувствуют в подобных ситуациях. Я тоже мало спала. — Наконец она отважилась. — В пятницу вечером моя сестра Беатрис рассказала мне о твоей… подлости по отношению к моей сестре. Я знаю, что это неправда, Мартин. Но если Беатрис верит этому и Сесилия клянется, что все было именно так… Значит, мне придется выбирать между тобой и моей семьей.

Пока Санди говорила, его лицо изменилось. Только что на нем была озабоченность, теперь оно стало жестким и холодным. Ей показалось, что в его взгляде сквозил арктический холод.

— В чем меня обвиняют?

— В том, что у тебя был роман с Сесилией и она забеременела. После чего ты ее бросил.

— Понятно. И ты думаешь, что я не виноват?

— Я уверена, что нет. Я допускаю, что ты мог с ней расстаться, если она тебе наскучила. Но я не верю, что ты можешь бросить девушку, которая ждет от тебя ребенка.

— Многие мужчины так поступают.

— Я знаю… но не ты.

Ее ответ шел из ее сердца. Она не успела подумать, прежде чем ответить.

— Я люблю тебя, поэтому верю, — поспешно сказала Санди.

Потом, не в силах вернуть назад свои слова, она почувствовала смятение и залилась краской стыда от самых корней волос.

— Я тоже люблю тебя, — ответил Мартин, и на его лице появилась улыбка. — Но я пока не хотел говорить тебе о моих чувствах.

И он раскрыл Санди свои объятия.

Через некоторое время Санди выплакалась у него на груди и ей стало намного легче. На рубашке Мартина остались влажные пятна от ее слез, которые стали уже подсыхать. Санди глубоко вздохнула и взяла себя в руки.

— Прости меня за эмоции, но я пережила ужасные дни. Как бы ты не любил другого человека, но совсем не легко порвать со своей семьей.

Глядя на ее заплаканное лицо, Мартин печально спросил:

— И ты бы решилась на это ради меня?

— Конечно. Ради любви приходится иногда многим жертвовать.

— Надеюсь, в этом нет необходимости, — сказал он. — Все зависит от Сесилии — захочет ли она сказать всю правду.

— Какую правду?

Мартин нахмурился.

— В моей жизни были женщины, но я никого не любил до тебя. Из-за моего образа жизни я старался не влюбляться. Нелегко было моей матери с отцом, и тебе будет нелегко со мной, Санди. Я вовсе не собираюсь так погибать, как мой отец, но, тем не менее, тебе придется смириться с длительными расставаниями. Даже ради любви к тебе я не могу измениться.

— Я и не ожидаю этого от тебя. Это еще одна сторона любви, — серьезно сказала девушка. — Надо принимать и любить человека таким, какой он есть… не пытаясь его изменить.

— Но не каждый это понимает, — сухо сказал Мартин.

Он выпустил Санди из объятий и отошел, как будто ему было легче сказать то, что он собирался, на расстоянии.

— Мне нравилась Сесилия, но очень скоро я узнал, что у нее есть еще кто-то. Я же не хотел ее ни с кем делить. И мы расстались. Если она была уже беременна, то не от меня. Грубо говоря, если парень не хочет, чтобы его захомутали таким образом, он никогда не будет доверять девушке в таких вопросах. Если мне суждено иметь детей, я хочу, чтобы они были запланированными и желанными, а не являлись результатом неосторожности.

— Но если ребенок от другого, почему она обвинила в этом тебя?

— Только она может ответить на этот вопрос. Может быть, он был женат, — предположил Мартин. — А может быть, она его слишком любила, чтобы доставлять ему неприятности, а на меня она рассердилась за то, что мы разошлись. Все это было давно. Я думаю, она повзрослела и изменилась с тех пор. Но, когда мы были знакомы, ее характер был не столь хорош, как ее внешность. Я подозреваю, что она является женским вариантом бабника. Возможно, у нее было несколько любовников, но я слышал только о Лайоне.

Санди напряглась при этом имени:

— Лайон? Ты в этом уверен?

— Абсолютно. Почему ты спросила?

— Так звали поклонника Беатрис… он ее бросил.

Они молча смотрели друг на друга.

— Тогда все просто, — первым прервал молчание Мартин. — Ответ напрашивается сам собой. Сесилия не могла удержаться, чтобы не испытать свои чары на поклоннике сестры, и он увлекся ею. Позже, когда она забеременела, он решил бросить их обеих. Не могла же она сказать сестре всю правду, и тут подвернулся я. Но все это было бы неважно, если бы мы с тобой не встретились и не полюбили друг друга.

— Во всем этом мне видится лишь один выход: Сесилия должна придумать другую версию случившегося. Она никогда не сможет открыть Беатрис всю правду. Это бы навсегда разрушило их отношения, тем более что Беатрис уверена в их искренности.

— Я думаю, что есть выход из всей этой ситуации, — заключил Мартин. — Но меня больше интересуют наши с тобой отношения.

Он опять приблизился к Санди:

— Я собирался просить твоей руки через шесть месяцев. Я понял, что надо дать тебе время разобраться в своих чувствах. Но теперь в этом нет необходимости. Будем считать, что мы помолвлены, не так ли? Поженимся, как только уладятся все неувязки между нашими семьями. Ты согласна?

Санди обвила руками его шею:

— Честно говоря, мой самый близкий человек — Полли, а после нее — папа. К матери и сестрам я чувствую не более чем привязанность. Между нами так мало общего. Меня больше волнует мнение твоей матери.

— Возможно, если на яхте найдется для нас местечко, мы напросимся в круиз вокруг Европы вместе с мамой, Томом и всем их семейством. А за Джейн присмотрит Филомена.

— Это было бы потрясающе.

В глазах Мартина заиграла смешинка, и губы растянулись в улыбке:

— Но только с условием, что для нас найдутся две каюты, чтобы ты могла соблюдать свои принципы?

Санди засмеялась:

— Мои принципы не в том, чтобы хранить девственность до женитьбы, а только в том, чтобы отдать ее человеку, которого я полюблю, и желательно, не безответно. Поскольку эти условия соблюдены, я в твоей власти.

Мартин крепко прижал ее к себе.

— Esta noche, mi vida, — хрипло проговорил он по-испански.

Санди и без перевода поняла, что эту ночь она проведет в его необычной кровати со сказочными птицами.

Все время, пока Санди ездила по делам, она ощущала на своих губах вкус его поцелуев. Это было единственной реальностью. Встреча с тетей Джейн, радостно принявшей предложение Мартина, посещение ее домика в Аливенсе, переговоры со строителями — все проходило, словно во сне. Она вернулась в Сан-Плачидо к ужину и сразу отправилась в душ.

Санди стояла под прохладными струями воды, уже забыв о проблемах дня. Сейчас она слушала свое тело. Оно наполнялось неведомыми ей ощущениями и предчувствиями. Помогая воде омыть ее, Санди медленно провела по телу руками, с радостью ощущая его упругость, шелковистость кожи и изящество изгибов. Она поняла, что ей нечего стыдиться, ее тело прекрасно, и она готова подарить его Мартину вместе с любовью, которая переполняла все ее существо, словно шипучее вино, не оставляя места для других чувств, мыслей и желаний. Эта готовность заставила ее отказаться от белья: обсушившись мягким полотенцем, Санди надела прямо на голое тело легкое полотняное платье, застегнутое спереди на пуговицы. Затем она расчесала еще влажные волосы, оставив их распущенными по плечам, и спустилась в гостиную.

Мартин уже сидел за накрытым столом, но не приступал к еде, ожидая ее. Его глаза расширились, когда она вошла, и он медленно встал, сделал шаг ей навстречу и остановился. Еще никогда девушка не казалась ему такой прекрасной и желанной. Он сразу увидел, что ее наготу скрывает лишь тонкое полотно. И все понял без слов, еще до того, как заглянул в ее глаза.

Секунду спустя, почти страдая от мучительного желания, он крепко прижимал ее прохладное после душа тело к своему, горячему и напряженному. Целовал нежно и томительно, его язык, словно маленький горячий фаллос, проникал в ее покорно приоткрытый нежный рот, а руки осторожно расстегивали платье… Когда сдалась последняя пуговица, Мартин взял Санди за плечи и отодвинул от себя, чтобы увидеть все, что она до сих пор так целомудренно скрывала.

Санди не противилась ему, когда он спустил с плеч лямки платья, полностью обнажая ее тело. Она только прикрыла глаза, ощущая, как его горячий взгляд ласкает ее груди, живот, обжигает лоно…

Ее тело было еще совершеннее, чем он думал… Мартин впервые в жизни потерял дар речи. Она стояла перед ним обнаженная, закрыв глаза. А он, забыв руки на ее плечах, любовался длинными золотистыми ресницами, лежащими на побледневших щеках, скульптурными чертами прекрасного лица, полушариями молочно-белых грудей с розовыми пенками сосков… Светлые струи шелковых волос стекали на грудь, словно пытаясь прикрыть ее. И он нежно отвел их за спину девушки. Затем его взгляд опустился ниже, к девичьему животу с полукруглой впадинкой пупка… к тому сокровенному холмику, которого еще никто до него не видел и не касался… Он ощутил, как Санди задрожала и, испугавшись, что заморозил ее, снова прижал девушку к себе. Но она с неудовольствием ощутила холод пряжки на его ремне и ткань разделяющей их тела одежды.

— Я тоже хочу увидеть тебя обнаженным… — прошептала она, желая равенства.

Он молча начал раздеваться, не сводя глаз с ее тела. Санди, вспоминая, как он выглядел в бассейне, с закрытыми глазами прислушивалась к шороху снимаемой одежды, щелчку пряжки, звуку расстегиваемой молнии…

Она медленно приподняла веки и невольно вскрикнула. Мартин стоял перед ней обнаженный. Он был прекрасным, как греческий бог, мощным и стройным. Но она видела только одно… Орган, который должен был соединить их в одно целое, о чем она так мечтала, и находился в полной готовности для этого, показался ей огромным и грозным. И Мартин, снабженный этим неведомым орудием, на мгновение стал чужим и пугающим… Санди невольно сжалась и зажмурила глаза.

— Прости, девочка. Я напугал тебя, — покаянно сказал Мартин и нежно коснулся ее плеча. — Страсть лишила меня рассудка, должно быть. Если хочешь, я даже не притронусь к тебе, пока ты не будешь готова.

Санди решилась приоткрыть один глаз и увидела, что он обернул бедра рубашкой. Его лицо, склонившееся над ней, выражало нежность и раскаяние. И она храбро улыбнулась, решив вытерпеть все ради него. Если любишь, надо быть готовой на жертвы…

— Это от неожиданности, — смущенно прошептала она. — Я готова… Делай со мной все что хочешь…

— Я буду очень нежен, — благодарно сказал он, подхватывая ее на руки, а затем опуская на постель, — и не причиню тебе боли, вот увидишь. Я слишком люблю тебя, моя красавица…

И он выполнил свое обещание. Он был так нежен, так трепетно ласкал ее, делал с ее телом такие восхитительные вещи, что наступил момент, когда Санди полностью забыла о стыдливости и страхе. Все ее тело, все существо было уже истомлено небывалым наслаждением, а оно все возрастало, пронизывая ее сладостными волнами… Но когда горячий, нежный и искусный язык возлюбленного добрался до потайного отверстия, ведущего в глубины ее естества, и осторожно проник туда, Санди почувствовала, что ей мало… да, мало того, что она уже испытывает. Ее охватило нетерпение, жажда ощущений более сильных, яростное и ликующее желание, чтобы он вошел в нее, освободил из плена томления, ставшего уже мучительным…

— Возьми меня, — простонала она. И тут же ощутила на себе тяжесть его тела и, приоткрыв глаза, увидела всходящее над ней божественное лицо.

— Ты уверена, любимая?

— Да! Скорее же, я больше не могу, — заплакала Санди, ощущая упоительную тяжесть и жар его великолепного органа, уже медленно проникающего в нее, не ожидая согласия хозяина…

И Мартин вошел в нее, заполнив до отказа, соединившись с ней телом и душой.

— Да! — закричала Санди. — Да! Да! Да! — в неистовом восторге утверждая, что она познала одно из высших наслаждений, доступных живущим.

Мощный и благодатный взрыв разметал на звездочки-молекулы то, что еще оставалось от нее прежней — «серенькой» и робкой. И в блаженном покое сотворенной любви родилась новая Санди — прекрасная и гордая.

Content

Гвинет Рамон
Доверие

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10