Оксана Велит

Спускаясь к звездам

Специальное, дополненное издание к релизу игры

Часть 1

Глава 1

Спасательная капсула стремительно приближалась к Земле. Несмотря на то, что странники неоднократно отрабатывали эту ситуацию, все нервничали перед приземлением – одно дело спускаться на специально подготовленный полигон во время учений, и совсем другое – лететь в неизвестном направлении, лишь надеясь на то, что посадка будет мягкой, и капсула не упадет в океан.

Зали вцепилась в подлокотники кресла и про себя повторяла классификацию земных млекопитающих, чтобы отогнать страх и не прокручивать перед закрытыми глазами кадры возможной катастрофы – если, конечно, существует катастрофа большая, чем та, которая уже произошла. Ведь во время крушения не только флагманский крейсер превратился в груду раскаленного металла – вместе с ним была уничтожена и последняя надежда когда-нибудь вернуться домой.

Отправляясь на задание по зачистке Земли, никто из странников и представить себе не мог, что простая учебно-исследовательская миссия обернется таким сокрушительным провалом. Тай вспоминал, как утром перед отлетом попрощался с женой, поцеловал сонных детей и в шутку пообещал им привезти какой-нибудь земной сувенир. Предлагая свою кандидатуру для работы на корабле, он надеялся обеспечить обучение старшему сыну, мечтавшему стать конструктором легкой авиации. Сбудется ли теперь его мечта? Узнать это Таю было не суждено.

Механический голос автопилота рассчитывал координаты посадки. Командир спасательной капсулы Ольт выглядел спокойным и сосредоточенным – лишь испарина на лбу выдавала величайшее напряжение, сковавшее его по рукам и ногам. Он всматривался в лица своих соседей по шлюпке. Смогут ли они стать сплоченной командой и преодолеть все препятствия, которые встанут на их пути? Хватит ли им сил, чтобы выжить на чужой планете?

Многотонная капсула развила огромную скорость, свист от её падения можно было услышать даже внутри. Цифры на вычислительных приборах лихорадочно метались, отслеживая влажность, атмосферное давление и температуру воздуха. Нес зажмурилась, изо всех сил стараясь не закричать – в эти минуты она переживала свой персональный кошмар. Во время обучения Нес готовили на должность штатного психолога – ее экстрасенсорные способности должны были помогать лучше чувствовать пациента, проникать в его внутренний мир и напрямую работать с подсознанием пехотинцев и операторов зачистки. В интернате ее, как и других представителей касты киничей, учили блокировать подсознание от нежелательного вторжения, но сейчас эти знания помогали ей не больше, чем варежки во время снежной лавины. Не в силах совладать с переживаниями и сконцентрироваться, она, как чувствительный, тонко настроенный прибор, сплошным потоком пропускала сквозь себя мысли и чувства всех пассажиров капсулы. Нес одновременно ощущала липкий страх Ольта, холодный пронизывающий страх Зали и еще десяток оттенков страха и отчаянья, сплетенные в паутину кошмарного сна, из которого не выбраться.

Механический гул нарастал с каждой секундой – пассажиры капсулы будто оказались в самом центре пчелиного роя – от резкого перепада давления у странников заложило уши и перехватило дыхание. Наконец, автопилот запустил реактивный двигатель, призванный смягчить посадку, и капсула сбавила ход.

Еще через минуту резкий толчок ознаменовал столкновение с землей. Только благодаря ремням безопасности странники остались на своих местах, отделавшись лишь легкими ударами о железный корпус капсулы. Несколько синяков и шишек – не беда, всё могло сложиться куда хуже.

Рев реактивного двигателя затих, сменившись легким шипением остывающих механизмов, из динамиков раздался голос автопилота: «Посадка успешно завершена».

Странники не двигались с мест – спелёнутые ремнями безопасности они переглядывались, все еще не веря, что остались живы. Наконец, Ольт нажал кнопку на поясе и, высвободившись из ремней, встал с сиденья. Ноги командира гудели из-за посадочной тряски, но он старался не подавать виду и бодро скомандовал:

– Ну, чего расселись? Ждёте, пока магистр Хуракан возродится из пепла и каждого лично поздравит с посадкой? Подъём!

Странники начали один за другим отстегивать ремни и приводить в порядок бронекостюмы. Только Нес всё еще сидела на месте, зажмурившись и мелко дрожа. Тоин, второй представитель касты киничей в команде капсулы, понимал, в чем причина такого её состояния – он сам раньше сталкивался с подобным в стрессовых ситуациях и на этот раз позаботился о защите своего сознания еще до посадки – чужие энергетические потоки преломлялись в нем, как лучи в призме. Он приблизился к Нес и мягко коснулся её плеча:

– Всё уже закончилось.

Нес вздрогнула от неожиданности, открыла глаза и невидящим взглядом уставилась на Тоина.

– Всё уже закончилось, – ласково повторил он, – Мы приземлились.

Нес почувствовала на себе настороженные взгляды и, залившись краской смущения, начала спешно отстегивать ремни безопасности. Руки не слушались её, фиксатор на поясе внезапно показался сложнейшим механизмом.

– Давай помогу, – Тоин легко нажал кнопку и подал руку Нес, чтобы той было проще встать.

– Ну что вы там возитесь? – Ольт начинал нервничать.

Наконец, все странники закончили проверку бронекостюмов и в ожидании последующих распоряжений уставились на Ольта. Он окинул команду оценивающим взглядом и сказал:

– Напоминаю, что во время планирования эвакуации я был назначен командиром капсулы АС-86, и моя задача состоит в том, чтобы привести вас к общему лагерю. Это значит, что на время похода, который нам предстоит предпринять, я отвечаю за выбор курса и вашу безопасность. И хотя состав команды не соответствует запротоколированному, – он красноречивым взглядом смерил Ильчи, Зали и Ное, которые в суматохе, вызванной аварией, заскочили не в свои капсулы, – на время пути вы поступаете в мое распоряжение. Всем всё понятно?

Странники молчали, поэтому Ольт продолжил:

– Сейчас мы выйдем наружу. Неизвестно, что нас там ждет, поэтому нужно быть готовыми к любому повороту событий – даже к тому, что капсулу уже окружили вооруженные земляне. Задача у вас простая – разгромить врага и по возможности оставаться целыми. Запомните два правила – держимся вместе, своих не бросаем. Всё ясно? Тогда опустить забрала, оружие на изготовку!

С этими словами Ольт нажал на кнопку открытия двери, и в проем, который с каждой секундой становился все шире, начал вползать дневной свет. Даже через затемненные забрала шлемов он казался слишком ярким после полумрака спасательной капсулы и слепил глаза. Ольт сощурился и шагнул навстречу незнакомому миру, который до этого представлялся ему не более чем совокупностью зеленых квадратов на экране компьютера – эти квадраты постепенно окрашивались в красный, когда Ольт наводил на них луч обнуления.

Привыкшие к стерильной серости рабочих помещений корабля, странники были буквально оглушены буйством земных красок и многоголосым птичьим клекотом. Вокруг на ветру трепетали десятки оттенков зеленого, вверху – белое на голубом, на горизонте – охра и терракот. Осмотревшись как следует и не обнаружив вокруг никаких признаков дикарей, Ольт опустил оружие. Остальные последовали его примеру.

– Удивительно, как Магистрат мог отдать такую планету дикарям, – сказал Тай, поднимая забрало шлема и полной грудью вдыхая наполненный озоном воздух.

– В наши задачи не входит обсуждение планов Магистрата, – заметил Ольт.

– Да какая теперь разница? Мы застряли на самом краю Галактики. Пока за нами придет помощь, если, конечно, она вообще придет, мы успеем состариться и умереть.

– Вот для того, чтобы выжить и успеть состариться, мы и должны чтить кодекс. И пускай Магистрат находится за сотни световых лет от нас, но, только следуя давно заведенным правилам, мы сможем преодолеть те трудности, которые нам выпали.

Посчитав разговор оконченным, Ольт начал настраивать навигационный компьютер на манжете бронекостюма, чтобы выйти на связь с остальными уцелевшими. Но не успел он закончить настройку связи, как коммуникатор запищал. Ольт нажал на кнопку принятия вызова и заговорил в микрофон:

– Командир спасательной капсулы АС-86 Кэал Ка Ольт. Приземление прошло успешно, все целы. Что у вас?

Странники замерли, вслушиваясь в разговор, из которого вот-вот станет ясно, насколько безнадежна ситуация, и что их ждет дальше. Ольт назвал координаты посадки и что-то записал в навигационный компьютер. Потом долго слушал ответный отчет и с каждой секундой становился все мрачнее. Наконец, он отключил связь и обвел взглядом команду:

– Ну что ж, – он попытался придать своему голосу бодрые нотки, – могло быть и хуже. Не все выбрались живыми из этого переплёта, но много и тех, кому повезло. Основное скопление наших сил находится на юго-западе материка. Путь предстоит неблизкий. Силы противника на этой территории практически уничтожены, однако нельзя исключать вероятности, что нас ждут встречи с вооруженными дикарями. Так что будьте начеку. В общем, нам туда, – Ольт указал на тропу, вьющуюся между камнями и высоким кустарником.

Ное сминал траву сапогами, по привычке чеканя шаг. Ему, пехотинцу с годами военной выучки за спиной, такой поход казался легкой прогулкой – ни снарядов, свистящих над головой, ни криков командира, ни страха неизбежной встречи с врагом. Землян он не считал серьезным противником – что могли сделать эти дикари, на тысячелетия отставшие в развитии, против галактической мощи странников? Ное с улыбкой вспоминал, как в детстве вырезал из картона солдатиков, сталкивал их в бою и сжигал поверженных на заднем дворе родительского дома. Вот кто такие земляне – обычные картонные солдатики.

Зали, идущая следом за Ное, вдыхала цветочные ароматы жаркой австралийской зимы, вживаясь в этот новый мир с бегущими по небу облаками, трепещущей на ветру листвой и снующими между камней ящерицами. Всю жизнь она мечтала о доме, который могла бы назвать своим, о месте, которое хранило бы её запах. Когда Зали была маленькой, родители часто переезжали по долгу службы – и хорошо еще, если в пределах одной планеты. Потом был интернат, в котором все было общее: тарелки, чашки, постельное белье – всё это им выдавалось во временное пользование. У Зали так долго не было ничего своего, что, в конце концов, все чужое она стала считать своим. Каждое место, куда она входила с рюкзаком, становилось ее домом. На месяц, на неделю – не важно. Вот и сейчас она вбирала в себя новую жизнь и беззвучно шептала: «Ну вот я и дома».

Внезапно сзади раздался звук падения и вслед за ним – приглушенный стон. Вскинув оружие, странники обернулись, готовые в любой момент открыть огонь по противнику. Но, вместо банды вооруженных дикарей, они увидели позади Нес – она сидела на земле и, постанывая, растирала ушибленную ногу.

– Ну что там еще? – проворчал Ольт.

– Кажется, я сломала ногу, – сказала Нес.

– Только этого нам не хватало… Сау, разберись, – кивнул он одному из странников.

На корабле Сау был всего лишь помощником врача, но здесь выбирать не приходилось. Он метнулся к Нес, склонился над ней и, сняв с нее сапог, начал прощупывать ногу:

– Так болит?

– Болит, – застонала Нес.

– А тут?

– Тут тоже болит.

– Хм, – Сау почесал лоб, – Перелома вроде бы нет. Больше похоже на вывих. Потерпи, сейчас будет немного больно. И попробуй пока не двигаться.

С этими словами Сау одной рукой зафиксировал больную ногу, второй взялся за лодыжку и резко дернул. Птицы, напуганные криком Нес, вспорхнули с ветвей. Если раньше боль пульсировала только в ноге, то сейчас она обожгла все тело и разлилась в груди огненным озером, по которому то и дело проходили волны.

– Можешь встать? – участливо спросил Сау.

Нес оперлась на руки и попыталась подняться, но одно движение ногой заставило её снова бессильно рухнуть на землю:

– Нет, не могу. Больно.

– Значит, нам придется тебя понести, – констатировал Ольт. – Тай, ты будешь первым. Потом поменяемся. Пойдёмте – мы и так потеряли достаточно времени.

Тай подхватил Нес на руки и двинулся следом за странниками, неся ее перед собой и стараясь не задевать больную ногу. Сначала ноша показалась ему легкой, но уже через десять минут дыхание его начало сбиваться, и лоб покрылся испариной. Рюкзак за спиной тоже будто прибавил в весе – Тай чувствовал, что выбивается из сил. Но передать свою ношу другому он не торопился – не желая расписываться в собственной слабости, пыхтел и с упорностью танка шел вперед.

Путники сбавили темп. Вдоль тропы тянулся однообразный пейзаж лишь изредка разбавляемый особенно большим валуном или пробегающим мимо зверем, и от этого странникам казалось, будто они ходят кругами, а то и вовсе топчутся на месте. Когда Тай передал свою ношу Ное, движение немного ускорилось. Но вскоре Ное тоже устал и начал отставать, вынуждая путников идти медленнее.

Зали чувствовала, как с каждой минутой в ней нарастает раздражение. Нес своими стонами только подливала масла в огонь. Наконец, она резко остановилась и развернулась в сторону отстающих:

– Нес, держи себя в руках. Слушать противно, – Зали швырнула слова, будто горсть камней.

– Посмотрю я на тебя, когда у самой нога распухнет, как свод законов Магистрата во времена покорения новых планет.

– Уж это вряд ли. Меня-то родители учили хоть иногда посматривать под ноги, а не только задирать нос и глядеть поверх голов, пока за меня пережевывают еду и вытирают мне задницу.

– А тебе какое вообще дело?

– Да такое, что от тебя одни проблемы. Заставляешь всех вокруг тебя вертеться, а они и рады. Тошнит уже от твоего нытья.

– Зависть не украшает, – в своем стремлении ответить колкостью на колкость Нес будто забыла о боли в ноге. – Кидаться на других всегда проще, чем решать собственные проблемы. Но ты же у нас не такая – гордая, считаешь себя лучше всех. Думаешь, я не помню того инцидента на корабле, после которого тебя направили ко мне на консультацию? Могла бы сказать мне спасибо, что я не доложила командованию о твоей неявке.

– Это тебя вообще не касается, – прошипела Зали.

– Нет уж, меня это касается в первую очередь. Мне платят за то, чтобы такие, как ты, не слетали с катушек.

– Тогда считай, что на этот раз ты с работой не справилась, – Зали сделала шаг в сторону Нес, и та покрепче прижалась к Сау, все это время державшему её на руках.

Ольт, чувствуя, что перепалка вот-вот может перерасти в драку, решил переступить через принцип никогда не вмешиваться в женские скандалы:

– Так, заткнулись обе! Зали, будешь идти возле меня. Нес, тебе уже лучше?

– Кажется, да, – робко сказала Нес, напуганная направленным против нее эмоциональным напором.

– Да ей давно уже стало лучше, – Зали смерила Нес презрительным взглядом. – Просто наша девочка любит, чтобы весь мир вертелся вокруг неё.

– Я, кажется, сказал заткнуться, – процедил Ольт. – Так что, Нес, уже можешь идти?

Сау аккуратно опустил Нес на землю, и та, прихрамывая и держась рукой за плечо доктора, поплелась рядом. Каждый шаг все еще отдавался в ноге тупой болью, но теперь Нес терпела молча.

– Так что там за история приключилась на корабле? – тихо, чтобы остальные не слышали, спросил Ольт немного погодя.

– Мне бы не хотелось об этом говорить, – ответила Зали.

– Я должен знать все, от чего может зависеть благополучие команды.

– На этот счет можешь не беспокоиться. Все осталось в прошлом.

О, как же Зали хотелось, чтобы минувшие события действительно ушли в прошлое и больше не тревожили ее! Но воспоминания, лишь слегка подернутые паутиной времени, будто волны бушующего моря, подхватывали её и швыряли о скалы реальности. Стоило лишь на миг прикрыть глаза, и вот она снова крадется к каюте Лоци, сгорая от стыда из-за того, что кто-то может её заметить, и мучаясь от неуверенности – правильно ли она поступает, действительно ли хочет этого? А если ее приход вовсе не обрадует Лоци? Но ведь он так улыбался ей за обедом, бросал на нее такие взгляды… А вдруг она все себе нафантазировала?

Обшитый шестиугольными панелями коридор казался ей бесконечным, а собственные шаги – такими громкими, что их могли бы услышать даже в капитанской рубке. Слева десятки одинаковых дверей – не ошибиться бы. Зали шепотом считала «Девять, десять одиннадцать…» Если она помнила всё правильно, каюта Лоци находилась за пятнадцатой дверью. Двенадцать, тринадцать, четырнадцать… Вот и его дверь – стоит только нажать на кнопку справа, назвать код доступа, и она окажется внутри.

Зали замерла в нерешительности. Пока рука ее тянулась к желтой кнопке, внутренний голос убеждал не делать глупостей и возвращаться в свою каюту. Зали так и не успела принять решение, потому что дверь сама с шипением отворилась, и в коридор вышла женщина. Изящная, высокая – на ее фоне Зали показалась себе нескладной коротышкой.

– Хола! – поздоровалась женщина и, улыбнувшись, зашагала по коридору так легко и грациозно, будто плыла над ним.

Краем глаза Зали заметила в глубине каюты Лоци и что было духу помчалась прочь. Гулкое эхо шагов сопровождало ее всю дорогу.

Ворвавшись в каюту и захлопнув за собой дверь, Зали обессилено упала на кровать. Она лежала, уставившись в потолок и тяжело дыша. В голове было пусто, будто ветер вымел изнутри все мысли и эмоции. Немного придя в себя, она взяла зеркало и стала внимательно рассматривать отражение – обычные глаза, обычный нос и губы… Всё обычное. С чего она вообще взяла, что могла понравиться Лоци? Чувство стыда горячей волной прошло по телу и угнездилось под горлом, то затихая, то разгораясь с новой силой.

Она бросила еще один взгляд в зеркало и швырнула его в стену. Раздался звон, и Зали ощутила, словно сам разлетелась на тысячу осколков. В бессильной злобе она принялась крушить все, что попадалось под руку, бить кулаками в стены, стол, стальные крепления кровати. В коридоре послышались встревоженные голоса, но Зали не было до них дела – слепая ярость и боль сделали ее глухой ко всему, что происходило вокруг.

Потом тишина, саднящие кулаки и пульсирующая мысль «Они опять у меня всё забирают, как в тот раз…»

Зали тряхнула головой, чтобы сбросить наваждение и обнаружила себя идущей по тропе навстречу висящему над горизонтом земному солнцу.

Глава 2

По предварительным расчетам до основного лагеря оставалось добираться еще около недели. Когда на континент опустились сумерки, командир спасательной капсулы АС-86 опустил на землю свой рюкзак:

– Заночуем здесь.

Никто не стал с ним спорить – вся команда устала за день, и каждому хотелось урвать хотя бы пару часов сна. Временный лагерь, состоящий из нескольких палаток, соорудили быстро – все четко выполняли свою часть работы, доведенной до автоматизма.

За время пути Странники почти израсходовали сухой паек, взятый из НЗ капсулы, и остатки еды было решено отдать двум военным, которым предстояло охранять стоянку ночью. Ведь от того, насколько часовые будут сытыми и полными сил, зависели жизни каждого в команде.

Изначально состав спасательных шлюпок распределялся таким образом, чтобы на каждую капсулу приходилось пятеро бойцов камаштли, пара киничийцев для решения идеологических вопросов, столько же ишчелианцев, способных исправить любую техническую неполадку в случае аварии, и трое представителей касты ицамна – ученых и лаборантов. Но в суматохе, вызванной спешной эвакуацией, никто не проверял списки и не следил за процедурой посадки, поэтому Странники набились в капсулы в произвольном порядке. В результате, в одних шлюпках оказались сплошь военные, в других – инженеры и ученые. Некоторые капсулы, вместо десяти человек, вмещали по восемь, а то и по пять, в то время, как на корабле остались тысячи и тысячи.

Оказавшись на борту спасательного судна, Зали жалела о том, что не попала в шлюпку с Лоци, но теперь она знала, что сложись все, как было запланировано, и окажись она в капсуле НВ-78, то сейчас покоилась бы на дне океана вместе с остальным экипажем. О трагической бессмысленной гибели пассажиров этой шлюпки она узнала во время утреннего сеанса связи между командирами.

Раньше Зали никогда не теряла друзей. Впрочем, раньше их у нее и не водилось – Зали была слишком сосредоточена на учебе и карьере. Знакомство с Лоци произошло уже на корабле – они вместе работали в лаборатории. Впервые ей открылась радость бесед на волнующие темы с тем, кто понимал её и жил с ней в одном ритме. Она чувствовала симпатию к нему, и эта симпатия могла бы перерасти в любовь, если бы не инцидент, произошедший за несколько дней до крушения. С тех пор, как Зали разнесла свою каюту, она старалась не пересекаться с другом, выжидая, пока улягутся эмоции, и стыд перестанет душить ее. А потом крушение флагмана изменило судьбу каждого, кто на нем находился.

Внося свои имена в списки экипажа спасательных капсул, никто не верил в то, что это когда-нибудь пригодится.

– Если нам придется лезть в эту штуковину, я хочу быть рядом с тобой. Тогда у нас будет шанс стать прародителями новой цивилизации, – смеялась Зали, вписывая свое имя рядом с именем Лоци.

И вот теперь его не стало. Зали хотелось бы верить в то, что она оглушена горем и только поэтому не чувствует жгучей боли. Но на самом деле все ее существо было наполнено чувством облегчения от того, что она ошиблась капсулой и благодаря этому осталась в живых. К тому же, теперь ей не придется краснеть перед ним за свою несдержанность. Не слишком благородные мысли, но Зали и не претендовала на лавры высокородных киничийцев. Когда-нибудь потом, сидя в уютной комнате, разомлев от сытости и тепла, она сможет отдаться воспоминаниям и оплакать потерю друга, но сейчас время еще не настало.

Выглядывая из палатки, Зали с завистью смотрела на часовых, уплетавших ужин. Она чтила кодекс и понимала, что солдатам пища более необходима, но эти мысли не помогали подавить чувство голода. Днем, когда команда сделала привал на обед, Зали все еще была под впечатлением от утренней новости и ничего не ела. Она толкнула в бок соседа по палатке:

– Тай, ты есть хочешь?

– Не отказался бы. А у тебя что-то есть? – сонно отозвался он.

– Нет, но мы можем пойти добыть еды.

– Завтра нас ждет долгий тяжелый день. Нужно выспаться, – пробормотал сосед и отвернулся, дав понять, что разговор окончен.

Зали вздохнула, выбралась из палатки и направилась к выходу из лагеря.

– Куда собралась? – спросил Ольт, проглотив питательную субстанцию из тюбика.

– Хочу пройтись. Я недолго.

– Вообще-то этого делать нельзя, – вмешался второй часовой. – Ты не можешь одна покидать лагерь. Возвращайся в палатку.

– Ты мне угрожаешь, солдат? – вскинулась Зали и смерила взглядом Ное, который, судя по виду, был почти вдвое ее младше. – Доложишься капитану, или сам попытаешься со мной справиться?

– Пусть идет, – отозвался Ольт, – Сегодня она получила плохие новости. Может быть, небольшая прогулка в одиночестве пойдет ей на пользу. Только, пожалуйста, – обратился он к Зали. – Будь осторожна.

– Постараюсь не дать себя убить, – сказала Зали и зашагала в сумерки. Впервые за долгое время оставшись наедине с собой, она полной грудью вдыхала земной воздух и рассматривала окресности. Все здесь было не так, как на ее холодной планете – от нагретой за день земли поднимался пар, деревья шептались на ветру; коротко вскрикнув, в небо взмыла яркая птица.

Неприятное урчание в животе напомнило Зали о цели прогулки. Она остановилась и прислушалась – вдруг где-то рядом вспорхнет птица или мелкий зверь выглянет из травы. Неподалеку в зарослях эвкалипта что-то зашуршало, и она, не медля ни секунды, бросилась на звук. Приблизившись к высокому кустарнику, Зали остолбенела. Она ожидала увидеть коалу, вомбата или даже кенгуру, но совсем не то, что открылось ее взгляду. Под сенью эвкалипта стояла земная женщина. Ее лицо и руки были перемазаны сажей, изорванная в клочья одежда бесформенным мешком висела на плечах, оплавленная кожа на бедре покрылась свежей коркой.

Во время военной подготовки перед вылетом инструктор рассказывал, как поступать в таких ситуациях, и Зали вместе с сотней других учеников носилась по полигону, отстреливая условного врага. Но во время учений оружие было ненастоящим, и враги представляли собой искусно выполненные компьютерные проекции с искаженными ненавистью лицами. А тут перед ней стояла живая безоружная женщина, в глазах которой сквозил первобытный ужас и отчаянье.

Прошло несколько мучительных мгновений, но никто не сдвинулся с места. Если бы дикарка кинулась на нее, Зали могла бы с чистой совестью ее обезвредить, но та только беззвучно шептала что-то – возможно, слова одной из земных молитв, а может быть проклятия. Зали колебалась. Если бы неделю назад кто-то сказал ей, что она сможет убить безоружное и очевидно безвредное существо собственными руками, Зали не поверила бы услышанному. Записываясь в команду флагмана и проходя ряд испытаний, она была готова к миссии, которую предстояло выполнить, но одно дело проводить исследования в лаборатории и с экранов бортовых компьютеров наблюдать за катастрофами на чужой планете, предоставив солдатам делать свою работу, и совсем другое дело – оказаться лицом к лицу с жертвой. Пускай эти существа не было достойны ни уважения, ни жалости, но у них была душа. С другой стороны, где-то неподалеку мог находиться лагерь землян, и, если дикарку отпустить, она передаст своим информацию о местонахождении Странников, которые, хоть и располагали значительной военной мощью, но из-за своей малочисленности могли потерпеть поражение в бою.

Наконец, Зали приняла решение. Она выхватила нож из голенища сапога и за пару секунд оказалась возле дикарки. Ее движения были легкими и точными, дыхание не сбилось ни на секунду, в голове не осталось ни одной отвлекающей мысли: резкий колющий удар в грудь, и человеческое тело уже лежало у ног Зали.

Она склонилась над трупом, не в силах оторвать взгляд. Так вот, оказывается, как выглядит смерть вблизи – никакой эстетики увядания, только грязь и кровь. В груди у нее, будто жемчужина в раковине, начали зреть смятение и тревога. Зали провела кончиками пальцев по щеке погибшей, коснулась ее потерявших краску губ и резко отдернула руку:

– Животное, – прошептала она. – Грязное животное, сама виновата… Да, сама.

Зали вытерла нож о траву и зашагала прочь. С шумом пробираясь через заросли малли-скрэба, она на все лады ругала себя за то, что на миг усомнилась и почувствовала жалость к убитой, предав все идеалы, которые были ей дороги с рождения.

Над головой у Зали резко качнулись ветви. Она подняла взгляд и увидела лохматого серого зверя, настороженно замершего на дереве. Зали уже видела такого на экране компьютера, когда изучала фауну планеты, но не могла припомнить, считают ли земляне это животное съедобным. В любом случае, выбирать не приходилось. Поэтому она прицелилась и метнула нож. Животное коротко пискнуло и, сраженное ударом, упало на землю.

Сейчас Зали казалась себе всемогущей, а земные существа, напротив, выглядели хрупкими и беспомощными. Но она знала, что это иллюзия, и в любой момент расстановка сил может измениться. Ведь у эвакуированных на Землю странников теперь не было прежней галактической мощи – они превратились в кучку непрошеных гостей, скитающихся по чужой планете. И пускай сила все еще была на их стороне, но кто знает, какие боевые резервы скрывают дикари.

Тем временем стало совсем темно, отовсюду слышались шорохи, скрипы – казалось, сам воздух потрескивает, отдавая накопленный за день жар. Опасность таилась всюду – за любым деревом мог скрываться крупный хищник, в высокой траве могли выжидать дикари, готовые в любой момент наброситься на врага. Зали поежилась, закинула мертвого зверя на плечо и отправилась к лагерю.

Часовые встретили ее безразличными взглядами и молча пропустили на стоянку. Остальные уже спали в палатках – лагерь, окутанный тишиной, будто вымер. Орудуя ножом, Зали содрала шкуру с животного. С непривычки это занятие давалось тяжело, и с губ ее то и дело слетали ругательства. Наконец, дело было сделано. Зали развела костер и, насадив тушку на вертел, сделанный из сырой ветки, принялась ждать, когда приготовится ужин.

Дрова, пожираемые огнем, тихо потрескивали. Всматриваясь в дрожащие языки пламени, Зали вспоминала, как Лоци показывал ей изображения земных насекомых с пестрыми крыльями – его маленькую слабость, выходящую за рамки основных исследований, его тайную страсть. Это было совсем недавно, но казалось, что с тех пор прошли уже сотни лет. На внутреннем экране памяти всплывали лица матери, отца и всех тех, кого она больше никогда не увидит.

«Наверное, это и есть одиночество», – подумала Зали.

Глава 3

На четвертые сутки пути деревья стали попадаться все реже, и перед странниками раскинулась пустыня. При ходьбе ноги по щиколотку утопали в песке, покрытые пылью лица приобрели землистый оттенок – шлемы они давно сняли, спасаясь от жары, и несли их под мышками. Странники шли молча, стараясь дышать через нос, чтобы меньше хотелось пить. Но пить все равно хотелось. Остатки воды они поровну разделили между членами команды еще несколько часов назад, и никакого источника влаги поблизости не было.

Ольт с самого утра пребывал в мрачном настроении. Больше всего ему не нравилось, когда он не мог чего-то контролировать, а это был как раз тот случай. Он чувствовал свою ответственность за каждого. Хотя никто из странников не жаловался, командир знал, что они изнывают от жажды и теряют силы, так как сам чувствовал то же самое.

Он осматривался по сторонам в поисках решения, но вокруг была все та же пустыня, усеянная редким колючим кустарником. Внезапно Ольт заметил краем глаза, как под ногами что-то промелькнуло. Он опустил взгляд и увидел серовато-коричневую пятнистую змею, которая спешила убраться с дороги странников.

Ольт упал на колени и молниеносным движением ухватил змею за хвост. Обрадованный победой, он на секунду расслабился, и змея, извернувшись, впилась ему в руку. Хищница, пищей которой в основном были толстокожие австралийские крысы – она обладала длинными зубами, но, к счастью для Ольта, его броня оказалась ей буквально не по зубам.

Командир поднялся с колен. С руки его свисала намертво вцепившаяся зубами змея. Ольт обвел опешивших членов команды торжествующим взглядом и улыбнулся:

– Я знаю, что мы будем делать, – сказал он и, вытащив нож, резким движением отрубил змее голову.

Успев подхватить в полете отрубленное тело, он приложился к нему губами и сделал глоток спасительной соленой влаги. Затем передал добычу команде. Никто не осмелился сделать больше одного глотка, потому что каждый знал – должно достаться всем. Тем временем Ольт вертел в руках змеиную голову, с интересом ее рассматривая.

Змеиная кровь закончилась очень быстро. Странникам казалось, она только раздразнила жажду, а не утолила ее. Зали, изучавшая местную фауну в лаборатории, сказала:

– Надо смотреть на валунах. Змеи любят погреться днем.

На несколько часов странники будто забыли об истинной цели своего похода – они переходили от камня к камню и ловили змей, отсекая им головы и припадая губами к срезу. Их покрытые пылью и перемазанные кровью лица стали похожи на лица местных аборигенов, первобытных охотников. Глаза наполнялись хищным блеском каждый раз, когда кто-то вскрикивал «Вот она, лови!». Только лысые головы и прочная cеро-зеленая броня свидетельствовали об их принадлежности к расе странников.

Зали впервые совершала такие варварские поступки. На родной планете, чтобы утолить жажду или насытиться, ей нужно было всего лишь озвучить свое желание домашнему компьютеру, и пища будто сама собой появлялась на столе в готовом виде. На самом деле, для этого инженерами была спроектирована целая система доставки, а Зали должна была хотя бы раз в месяц пополнять запасы продуктов, но все эти усилия казались ничтожными по сравнению с тем, что нужно было делать сейчас лишь для того, чтобы утолить жажду.

«Интересно, какими бы мы стали, если бы нам ежедневно приходилось убивать животных, чтобы прокормить семью, и при это осознавать, что на всех еды не хватит?» – подумала Зали, рукавом бронекостюма вытирая красное со щек.

Когда все насытились, команда снова двинулась на северо-запад. Странники были утомлены гонкой за змеями, но идти всем стало веселее. Нес и Тай вели шутливую перебранку, остальные путники время от времени вставляли свои комментарии, и пустыню то и дело оглашали взрывы хохота. Ольт шел впереди всех, сверяя курс по тактическому компьютеру на манжете.

Когда солнце начало клониться к закату, вдали показались красноватые насыпи, растянувшиеся по всей линии горизонта.

– Это еще что такое? – спросил Ольт, не особенно надеясь на ответ, – На горы вроде не похоже.

– Терриконы заброшенных шахт, – отозвался Ильчи. – Если мои расчеты верны, мы приближаемся к шахтерскому поселению. Точнее, к тому, что от него осталось. Раньше здесь добывали разноцветные камни. От них нет никакой практической пользы, но земляне любили украшаться ими.

На корабле Ильчи изучал земную географию. Он с детства любил рассматривать карты разных планет, и когда перед ним встал вопрос, какую дисциплину сделать своим профилем, не колебался ни минуты.

В юношестве Ильчи не задумывался о том, какую злую шутку может сыграть с ним выбор профессии. Ученые не считали картографов равными себе, поскольку те только изучали поверхность планет, но не создавали ничего принципиально нового. Военные тоже не особо жаловали представителей этой профессии – хотя знания картографов часто помогали планировать тактику ведения боя, в реальной схватке от них было мало толку. А уж Ильчи и вовсе не походил на боеспособную единицу – он был настолько субтильным, что без подгонки броня самого маленького размера висела на нем, как на плечиках.

И теперь, делясь с командой сведениями о земном городе, он впервые в жизни ловил на себе уважительные взгляды коллег и мечтал только о том, чтобы эти секунды длились вечно. Даже в глазах Нес вспыхнула искра заинтересованности.

– Земляне плохо переносят жару, – продолжал Ильчи, – поэтому местные дикари предпочитали жить под землей, создавая собственные дома прямо в заброшенных шахтах. Поэтому есть шанс, что там остались выжившие.

– Такой шанс есть всегда и везде. Нам нельзя расслабляться, – перебил его Ольт и решительно двинулся дальше.

Момент триумфа промелькнул и растворился в густом воздухе пустыни. Ильчи вздохнул и поплелся вслед за командой.

Когда странники были уже на подступах к городу, Ольт указал рукой вперед и спросил:

– Вы видите то же, что и я?

– А что там? – сощурился Тай.

– Кажется, впереди по курсу лагерь, – сказала Зали. – И, судя по цвету палаток, это наши.

Под одним из терриконов действительно стояло несколько серо-зеленых палаток. С расстояния в пару километров маркировку на них было не разглядеть, но форма и цвет свидетельствовали о том, что лагерь принадлежит странникам.

– Так что же мы стоим, разговоры разговарвиаем? Шире шаг! – бодро скомандовал рядовой Ное, – Может быть, еще до ночи успеем повидаться со своими. А может, и знакомых встретим.

– Не торопись, – осадил его командир. – Вы, молодые, вечно куда-то спешите. Всё норовите прошибать лбом стены, вместо того, чтобы как следует разобраться в ситуации. А вдруг земляне поставили такие же палатки, и там нас ждет засада?

Ольт надел шлем и несколько раз повторил в микрофон позывные. Ответа не последовало. Командир попытался снова, но на линии был слышен только неопределенный треск. Ольт обвел команду напряженным взглядом:

– Не нравится мне всё это…

– Может быть, у них со связью неполадки? – предположил Ное.

– У всех сразу?

– Всякое может быть…

– Вот именно, рядовой. Всякое может быть. Поэтому мы должны просчитывать все возможные варианты.

– Попробую что-нибудь пробить по своим каналам, – вмешался в разговор Тоин, – Постарайтесь несколько минут ни о чем не думать, чтобы не сбивать мне сигнал.

Не всекиничийцы имели одинаковые экстрасенсорные способности, но Тоин был из числа тех, кто не только имел природный талант к видению сквозь время и расстояние, но и усиленно этот талант развивал на протяжении лет. Сейчас он сделал несколько шагов в сторону и, прикрыв глаза, начал прощупывать руками воздух перед собой.

Лицо его, в первые секунды спокойное и безмятежное, вдруг дернулось, будто от внезапного укола зубной боли, движения рук стали быстрее и хаотичнее, а потом все закончилось. Члены команды внимательно смотрели на Тоина. У каждого на устах застыл вопрос, но никто не решался задать его вслух, будто эти несколько слов могли что-то изменить.

– Ну что там? Всё плохо? – наконец, нарушил молчание Ольт.

– Не знаю, – ответил Тоин и устало потер виски. – Сначала не было никаких сигналов, абсолютная тишина. Я немного углубился в прошлое, а дальше началось непонятное. Резкое чувство страха, почти животное. Оно не начиналось с тревоги, не нарастало подобно лавине, а возникло в одну секунду и тут же исчезло. Потом боль, много боли. И дальше эта тишина – оглушающая, мертвая.

– Мертвая, говоришь? – Ольт почесал в затылке. – Нет, мне это определенно не нравится.

– Что бы там ни случилось, мы должны пойти и проверить, – сказал Ное.

– Все, что я должен – это довести команду до пункта назначения живой и невредимой. Ты слишком горяч, Ное. Это хорошо для холькана, который всегда готов идти под пули. Но сейчас у нас другая задача.

– Ное прав, – вмешалась Зали, – Мы должны пойти. Если наши собратья в опасности, мы вытащим их из беды, или погибнем вместе с ними.

– Это глупо, Зали. Неизвестно, что нас ждет дальше. На счету каждый боец, – сказал Ольт.

– Вот именно, каждый боец. Как мы сможем выстоять против дикарей, если не будет драться за жизнь каждого? Вы как хотите, а я пойду.

Зали надела шлем и решительно зашагала в ту сторону, где трепетали на ветру серо-зеленые палатки.

– Вы что, так и будете стоять? – проворчал Ольт, обращаясь к остальным членам команды. – Надевайте шлемы и пойдем.

Странники приближались к лагерю, стараясь не шуметь. Командир нервничал из-за того, что в этой пустынной местности они не могли оставаться незамеченными, превращаясь в легкую добычу. Он злился на Ное, который не смотрел по сторонам и шел вперед так легко и уверенно, будто они отправились на воскресную прогулку в парк. С другой стороны, снайперу здесь тоже было негде укрыться – это немного успокаивало.

Подойдя к палаткам поближе, Ольт жестом дал команду взять лагерь в оцепление и медленно подбираться к нему с разных сторон. Рацию он не стал использовать, опасаясь, что сигнал могут засечь дикари – теперь командир относился к ним не так легкомысленно, как в начале пути.

Соблюдая все меры предосторожности, Ольт до последнего надеялся, что его опасения окажутся ложными, и в лагере они обнаружат команду странников, мирно усевшуюся вокруг костра. Но его надеждам не суждено было сбыться.

Обнаженные тела девяти странников лежали на земле между палатками, и у каждого во лбу зияла дыра от пули.

– Вот твари, – прошептал Ное, рассматривая труп женщины, чья грудь была покрыта десятками мелких порезов.

– Их пытали, – констатировал Ольт и встал на колени, чтобы закрыть ей глаза, безразлично уставившиеся в темнеющее небо. – Кто знает, что они могли рассказать…

Нес, все это время стоявшая в стороне, оцепенев от ужаса, прикрыла рот ладонью и отвернулась. Ее стошнило.

– Ное, Тай, проверьте палатки, – едва слышно скомандовал Ольт.

В следующую секунду он сам вскочил на ноги и, резким движением отдернул полог ближайшего шатра, готовый выпустить внутрь лазерную очередь. То же самое сделали двое других странников. Но в палатках было пусто.

– Судя по свежести порезов, – сказал Ольт, когда обыск территории был окончен, – дикари здесь были совсем недавно. Может быть, утром. Они не могли уйти далеко.

– Но теперь у них есть наша броня и оружие, – Зали все еще не могла оторваться от созерцания голых изуродованных тел.

– Будем надеяться, они еще не разобрались, как им пользоваться.

– Здесь они и без нашего оружия неплохо справились, – заметил Ильчи, судорожно сглотнув.

– Посмотри на маркировку, – Ольт указал на татуировки на предплечьях погибших, – Здесь не было военных. Только ученые да киничийцы – кучка самоуверенных задниц, считающих себя самыми умными. Скорее всего, они не выставили часовых на ночь – вот их и взяли тепленькими.

– Если хочешь выпустить пар, лучше пойди и убей какого-нибудь дикаря, а не поливай бранью павших, – сказала Зали со стальными нотками в голосе. – Нужно их достойно проводить, пока тела не склевали падальщики. И давайте быстрее с этим покончим, я уже не могу выносить эту вонь, – Над трупами, весь день пролежавшими на солнце, действительно витал тяжелый удушливый запах разложения.

Странники стянули тела в кучу, прикрыли их разобранными наспех палатками и подожгли. Пламя разгорелось моментально, и уже через несколько минут высокий костер пылал на месте последней стоянки команды спасательной капсулы КП-50.

– Нам нельзя здесь оставаться. Это может быть опасно, – сказал Ольт, наблюдая за тем, как искры взвиваются в небо и исчезают в сгущающейся темноте.

– Мы можем дойти до города и заночевать в какой-нибудь шахте, – сказал картограф.

– Хочешь, чтобы мы залезли в нору, как перепуганное зверье? – вскипел Ное. – Да если туда ворвутся дикари, нас всех перережут!

– С другой стороны, если мы закрепимся на входе, и они начнут напирать, мы сможем отстреливать их по одному. Не думаю, что их будет слишком много, и они настолько опасны, чтобы мы не справились, – рассуждал Ольт.

– Не опасны?! – вскинулась Зали. – Ты как будто не видел, что они тут натворили!

– Скорее всего, они воспользовались положением и напали внезапно. Мы же будем готовы к нападению. И ради всего святого, успокойте кто-нибудь эту истеричку, – Ольт указал на Нес, которая все еще не оправилась от шока и то и дело всхлипывала.

Тай отвел ее в сторону и начал что-то тихо говорить, заглядывая Нес в глаза и держа ее за руки.

Когда костер догорел, и от убитых осталась только черные головешки, странники двинулись к городу.

Терриконы нависали над путниками, будто доисторические исполины, и за каждым из них могла таиться опасность. Странники шли колонной, держа оружие наизготовку. Земля приглушала звук шагов, и ничто не тревожило тишину ночи – в этом царстве песка и камня, казалось, не было ни одной живой души.

В этой местности не было военных баз, поэтому во время зачистки город практически не пострадал, лишь изредка на пути встречались шахты, входы в которые были завалены камнями.

– Ну что, какую выберем? – спросил Ольт, не замеляя шаг.

– Да любую, – отозвался Ное. – Как по мне, они все одинаковые.

– Значит, давайте попробуем эту, – Ольт указал оружием на пещеру слева от дороги.

Странники подошли ко входу в пещеру и увидели высеченные в камне ступени, ведущие куда-то вниз. Осторожно начали спуск. Луч фонаря на шлеме Ольта выхватил из темноты несколько факелов, закрепленных на каменных стенах металлическими скобами. Чтобы вытащить факел из проржавевшего крепления, пришлось немного повозиться, но, наконец, древко оказалось в руках командира. Он поджег просмоленную ткань в навершии факела и передал его Ильчи, стоявшему следующим в колонне.

– Вырубай фонари, – скомандовал Ольт, выдергивая второй факел из крепления, – Будем экономить энергию.

Дальше команда спускалась, подсвечивая себе путь первобытным огнем. Искривленные тени странников плясали на стенах в отблесках пламени, дым стелился под закопченным потолком. Эхо шагов отражалось от каменных сводов и, помноженное само на себя, в клочья разрывало тишину. Из-за всего этого спуск показался странникам бесконечным, хотя, на самом деле, они углубились в пещеру едва ли на десяток метров.

Наконец, спуск закончился, и команда оказалась в каменном зале с аккуратными гладкими стенами. С обычными пещерами и шахтами это помещение роднила только форма происхождения – дикари выдолбили его в камне, пытаясь отыскать полезные минералы. Но позже, видимо, пещера стала непригодной для добычи опала, и ее преобразовали в жилое помещение.

Посреди каменной комнаты размещался большой деревянный стол, у дальней стены стояло несколько кроватей, на стенах висели фотографии – похоже, еще недавно здесь жила семья. Ольт и Ное осмотрели зал и, не обнаружив ничего подозрительного, толкнули дверь в соседнее помещение. Эта комната оказалась меньше предыдущей – здесь стоял старинный рукомойник, воду в который нужно заливать вручную, небольшой обеденный стол и плита с прислоненным к ней газовым баллоном.

Ное по-хозяйски прошелся по кухне, приподнял крышку кастрюли, стоявшей на плите, и, обнаружив в ней густой ароматный суп, присвистнул:

– А мы удачно зашли на огонек. Наесться до отвала вряд ли удастся, но и с пустыми животами спать не ляжем.

Пока пятеро странников ужинали, остальные четверо поднялись наверх, чтобы охранять территорию. Потом поменялись местами. Сытые и уставшие за день, все они были готовы упасть на кровати или даже на каменный пол и проспать до утра. Но у каждого перед глазами все еще стояла картина разоренного лагеря, так что о полноценном отдыхе говорить пока было рано.

Ольт и Ное, простоявшие на охране всю прошлую ночь, назначили часовыми трех самых сильных странников из оставшихся, а сами улеглись спать с тем, чтобы через несколько часов сменить их на посту. В эту ночь они впервые с момента эвакуации почувствовали убаюкивающую негу мягких перин и уже готовы были провалиться в сон, как под одной из кроватей что-то зашевелилось. Воины вскочили на ноги и наставили стволы на скрытую под свисающим с кровати покрывалом опасность.

– Не двигаться! – проревел Ольт, обращаясь к невидимому противнику, но от испуга замерли и все присутствующие.

Несколько секунд ничего не происходило, а потом из-под кровати послышался тоненький плач. Ное сдернул с кровати покрывало и нагнулся. Там, внизу, прижавшись к стене, сидел белокурый ребенок. Он хныкал, закрыв руками лицо.

Ное выволок мальца из-под кровати, и все уставились на не него, как на диковинного зверя. Оказавшись вне укрытия, мальчик уже не всхлипывал – он ревел, вкладывая в плач всю силу своих маленьких легких.

– Что будем делать? – растерянно спросил Ное.

– Врагов нужно уничтожать, пока они не уничтожили тебя. Пристрелим, да и дело с концом, – сказал Ольт, и навел на мальчика оружие.

– Не сходи с ума, – сказал Тай. – Ему еще и десяти лет не исполнилось. Он не способен никому причинить вреда. Только зря израсходуешь заряд макуавитля. Отпусти мальца – скорее всего, он и так умрет в пустыне – если не от жары, так от укуса змеи или еще какой-нибудь твари.

– Мне помнится, в твои задачи на корабле входила починка канализации, а не обсуждение военных решений? – прорычал Ольт.

– А мне помнится, что командир должен доставить команду в лагерь, а не единолично принимать решения об убийствах детей. Мы сейчас не на поле боя и не обязаны тебе подчиняться. И, если уж на то пошло, ты был всего лишь оператором по обнулению и твои воинские заслуги не простирались дальше уничтожения фигурок на экране компьютера.

– С каких это пор ты стал таким умником?

– С тех самых, как мы оказались на этой чертовой планете на краю галактики.

– Решили поиграть в коллективные решения? Ладно. Кто за то, чтобы пристрелить мальчишку?

Странники стояли, потупив взгляды, и ни одна рука не поднялась вверх. Только Ное, все еще державший мальчишку за шиворот, тихо произнес «я».

– Ну как хотите. Если большинство так решило… Ное, отведи мальца наверх и проследи, чтобы уже через минуту и следа его тут не было. Иначе открывай огонь, – сказал Ольт и, сплюнув на пол, улегся в постель. – Я спать. А вы пока подумайте о том, в каком положении мы оказались. Поймите, наконец, что это не игрушки.

И странники подумали. Но вовсе не о том, как выстоять в этой войне. Ворочаясь на брошенном на пол спальнике, Зали думала о Лоци, погибшем в спасательной шлюпке. Она представляла, как вода постепенно заполняет капсулу, и в легких не остается воздуха, как руки бьются в закрытую дверь в последней попытке вырваться. Еще она думала о бабочках, которых так любил Лоци. «Когда мы одержим победу, – мечтала Зали, погружаясь в сон, – Я тоже начну коллекционировать бабочек».

Ильчи думал о том, что он всегда мечтал пойти в армию, как он грезил космической авиацией, лежа в кровати и рассматривая звездное небо сквозь прозрачный потолок своей спальни. Но он родился в семье ученых, а это значило, что выбор уже сделан за него.

Тай вспоминал свою жену и сыновей, оставшихся на родной планете. О любимых людях, которых ему не суждено увидеть снова. «Интересно, им сообщили, что я пропал без вести или прислали сухое сообщение о моей героической смерти?» – размышлял он, качаясь на волнах дремоты. Иногда среди разноцветных кругов, мелькавших перед закрытыми глазами, возникало лицо белокурого плачущего мальчика – чем-то похожего на его собственных детей, которые никогда не дождутся отца домой, сколько бы ни вглядывались в звездное небо.

Странники проснулись пораньше, чтобы пуститься в путь до того, как начнется невыносимая жара. Им было жаль покидать прохладную пещеру – каждый проверял, все ли в порядке с бронекостюмами, работают ли микрофоны на шлемах – лишь бы еще хоть на минуту задержаться в этом каменном доме.

Первым закончил сборы ишчелианец по имени Тоц. Он забросил на плечи рюкзак и двинулся к выходу из пещеры. Остальные последовали за ним. Сонная процессия поднималась по каменным ступеням, и впереди их ждали сотни километров застывшего и превратившегося в песок пламени.

Когда выход уже был близко, Ольт, идущий третьим в цепочке, скомандовал:

– Всем надеть шлемы.

Но Тоц, уже переступавший порог пещеры, не услышал его. Он ступил в квадрат белого света, прикрывая слепящие от солнца глаза. В следующую секунду прогремел выстрел, голова Тоца дернулась, и он упал, как подкошенный.

Ное было кинулся за ним, но Ольт успел схватить холькана за плечо:

– Спешишь отправиться к праотцам? Если будем действовать несогласованно, нас тут всех перебьют.

– Что будем делать? – спросила Зали.

– Внутрь они не сунутся – слишком опасно. Так что нет смысла поджидать их здесь. Выйдем и будем сражаться. Только держаться нужно вместе, чтобы нанести мощный удар и не дать им шанса перестрелять нас по одному. Скафандры и шлемы должны выдержать удары пуль, но и они не являются залогом нашей победы. Так что действовать нужно быстро. Тай, кажется, в доме я видел зеркало. Мотнись вниз и принеси его.

Через несколько минут зеркало уже было в руках Ольта. Он крадучись пробрался к выходу и замер, прижавшись к стене у дверного проема. Затем буквально на миг высунул руку с зеркалом на улицу, внимательно вглядываясь в отражение, и тут же засунул обратно, для верности отскочив на шаг вглубь пещеры. В ту же секунду с улицы послышался свист пуль.

– Один снайпер слева от входа, – выдохнул Ольт. – Его нужно убрать первым. Потом займемся остальными. Рюкзаки пока оставим здесь. Если выберемся живыми, то потом за ними вернемся. А если нет, то… Но мы выберемся. Все готовы?

Странники в последний раз проверили шлемы и по команде Ольта выскочили из пещеры.

Одним точным выстрелом Ное снял снайпера сбоку от входа. Тот рухнул на землю, даже не успев нажать на спусковой крючок ружья. В ту же секунду со всех сторон полетели пули. Они не пробивали броню, но их попадания все же были ощутимы и отзывались в телах странников тупой болью, будто от ударов кулаком.

Ольт быстро осмотрелся – несколько отчаянных дикарей стояли полукругом на расстоянии в десяток метров, другие лежали сверху на песчаных насыпях, направив на странников дула винтовок и посекундно выпуская заряды.

– Зали, влево и вверх на семьдесят градусов! – отдал команду Ольт, перекрикивая гул выстрелов.

Он продолжал отдавать приказы остальным членам команды, но Зали уже не слышала его – она получила свою цель. Наведя дуло на дикаря, нажала спусковой крючок. Но в этот момент ей в плечо угодила пуля – рука дернулась, и смертоносный искрящийся луч пролетел мимо снайпера, лишь мелкие камни брызнули во все стороны в полуметре от него. Двух секунд дикарю хватило, чтобы сориентироваться и прицельно выстрелить Зали в грудь.

От резкого удара ее швырнуло на землю. В груди пульсировала жгучая боль, дыхание сбилось. Зали судорожно глотала воздух, пытаясь собраться с силами, чтобы встать и продолжить бой.

Тем временем, стволы странников продолжали издавать короткие лающие звуки, и дикари один за другим падали на землю, нелепо вскидывая руки с винтовками. Наконец, Зали смогла подняться на ноги и все же сделала меткий выстрел – бежавший на неё дикарь сделал несколько па, будто водевильный танцор, покидающий сцену, и упал на спину.

Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Выстрелы стихли, было слышно лишь, как ветер треплет одежду убитых.

– Нужно собрать их оружие, – устало сказал Ольт и, подняв забрало шлема, утер вспотевший лоб. – Заряда наших макуавитлей надолго не хватит.

– Подождите, Тай ранен, – сказал Сау, показав на странника, который сидел, привалившись к валуну, и прижимал руки к груди.

В метре от него лежал дикарь – тело его все еще подрагивало в конвульсиях. Пока другие земляне отвлекали внимание странников на себя, он незаметно подобрался поближе и успел сделать два выстрела почти в упор. Сбитый с ног Тай выронил оружие, но, превозмогая боль, выхватил нож из голенища сапога и, почти не целясь, запустил в противника. Теперь этот нож торчал из груди дикаря.

Странники помогли Таю снять верхнюю часть бронекостюма, и Сау приступил к осмотру. Прощупав раненого и задав ему несколько вопросов, он констатировал:

– Внешних повреждений нет. Пару ребер сломаны, но внутренние органы вроде не задеты. Жить будешь, но первое время советую слишком не напрягаться и не делать резких движений. Возможно, сейчас будет тяжело дышать, но скоро это пройдет. Посиди еще немного.

Сау метнулся в пещеру за аптечкой и, добыв оттуда шприц-ручку, вколол Таю дозу обезболивающего.

– Подействует через несколько минут. Когда боль опять вернется, сообщи мне. Но по идее этого не должно случиться в ближайшие восемь часов. Можешь одеваться. Но не забывай, сейчас тебе противопоказаны физнагрузки.

– Если мы будем и дальше нести такие потери, до лагеря добираться будет некому, – проворчал Ольт. – Не понимаю, как десяток натренированных солдат могли так облажаться в схватке с дикарями, чье вооружение выглядит так, будто досталось им от прошлой цивилизации?

– Не все здесь профессиональные солдаты, – напомнил Ильчи.

– И очень зря, – огрызнулся Ольт. – Я бы предпочел сражаться плечом к плечу с полноценными боевыми единицами, а не с дохляками, которые во время службы только и делали, что писали письма мамочке и по ночам плакали в подушку, мечтая поскорее отправиться домой. Вот вы, – Ольт показал на часовых, которые охраняли стоянку под утро, – Куда вы смотрели?

Сау виновато потупился:

– Не знаю, откуда они взялись… Мы ведь только на минуту спустились вниз перед выходом, чтобы взять рюкзаки.

– Нет, вы не просто на минуту спустились вниз. Вы покинули боевой пост без разрешения командира. И теперь Тоц лежит с простреленной башкой, – Ольт сплюнул на песок. – Будь мы сейчас в армии, Магистрат бы вам этого с рук не спустил.

– Ну кто же мог знать, что они нас вычислят? Ведь ночью за нами никто не следил, – продолжал оправдываться Сау.

– Я уверен, что всему виной мальчишка. Зуб даю, это он нас сдал. В следующий раз, когда вам захочется пощадить «беззащитное существо», вспомните этот день.

– Хватит, прекратите! – вскрикнула Нес, – Здесь везде смерть, разве вы не чувствуете? Я хочу уйти.

– Да, незачем здесь оставаться, – согласился Тай, который уже поднялся на ноги и стоял, опираясь на валун, – Но нельзя бросить здесь Тоца. Он заслужил, чтобы его погребли честь по чести.

Странники вынесли из пещеры несколько стульев и пару покрывал для погребального костра. Оттащили тело подальше от места битвы, чтобы не осквернять ритуал присутствием вражеских трупов, и подожгли. Команда не стала дожидаться, пока костер прогорит – несколько минут они постояли молча, почтив память убитого, и Ольт сказал:

– Мы и так здесь слишком задержались. Собираем винтовки и в путь.

Но когда странники вернулись к терриконам, оказалось, что оружие землян уже кто-то унес. Тела убитых так и лежали в неестественных позах, глаза некоторых были распахнуты, отражая последнюю муку, но ни одной винтовки, ни одного патрона при них не оказалось.

– Чертово местечко, – сказала Зали. – Прямо мороз по коже. Давайте выбираться отсюда, пока все не началось снова.

– Если тут еще кто-то есть, мы должны остаться и принять бой, а не бежать как последние трусы, – Ное сжал кулак.

– Нет, Ное, – осадил его Ольт, – Зали права. Оставаться тут нецелесообразно. Во-первых, мы не знаем сколько их.

– Вряд ли много, иначе они попытались бы снова напасть.

– Во-вторых, – продолжал Ольт, будто не услышал реплики Ное, – дикари не так просты, как кажутся. Пускай это кучка фермеров или какие-нибудь охотники на местную живность, но они умеют прятаться и, что самое главное, знают эту местность лучше нас. Не хочу, чтобы мы снова не досчитались кого-нибудь из наших.

Странники спешно собрались и двинулись в путь. Город больше не казался им вымершим – отовсюду слышались шорохи; каждый раз, когда ветер поднимал над землей горсти песка, странники вскидывали оружие, с опаской оглядываясь по сторонам. Они миновали открытые площадки, на которых раньше местные жители собирались по вечерам, когда солнце палило не так сильно, и узкие улочки, образованные отвесными каменными стенами. Ближе к окраине города, кроме терриконов и заброшенных шахт, обнаружились и обычные дома – небольшие, приземистые, без каких-либо архитектурных претензий – просто места, где можно жить. Между домами встречались низкие, едва ли достигающие человеческого роста деревья. Их тонкие деформированные стволы и блеклые покрытые пылью листья свидетельствовали о том, что эти растения каждый день ведут борьбу за жизнь и неизбежно ее проигрывают.

Двери некоторых домов были распахнуты настежь, но ни у кого из странников не возникло желания войти внутрь. Ное нагнал Ольта, идущего впереди, и сказал:

– Как насчет устроить им тут фейерверк как на день воссоединения Магистрата? Сжечь к чертовой матери эти их домишки.

– Плохая идея. Днем на поверхности слишком жарко, так что земляне наверняка прячутся в какой-нибудь из шахт. Даже если тут и скрываются один-два дикаря, не стоит тратить последние гранаты на уничтожение деревянных коробок. Они нам еще пригодятся.

– Коробки?

– Гранаты, – объяснил Ольт.

– И все равно я не понимаю, почему мы должны вот так бежать. Разве этому нас учили в армии? Мы не отступали в боях с куда более сильными противниками! Куда подевалась твоя гордость?

Ольт резко развернулся и, одной рукой схватив пехотинца за горло, навел на него дуло макуавитля:

– Будешь меня учить, солдат?! Хочешь рассказать мне о гордости?

Спустя несколько секунд командир отпустил Ное, одновременно толкнув его со всей брезгливостью и пренебрежением, на которые был способен. Тот попятился и, споткнувшись о камень, упал на песок. Остальные даже не успели понять, что произошло – вот Ное идет рядом с командиром, о чем-то с ним переговариваясь, а вот уже сидит на земле, тяжело дыша и потирая горло.

Но спустя миг, Ное уже вскочил на ноги:

– Пристрелить меня хочешь?! Ну так стреляй! А нет – я все равно пойду и убью этих тварей. Без твоей помощи. – Затем Ное обернулся к остальным путникам, – Если кто-то еще хочет покинуть этот город победителем, а не жалким трусом, идемте со мной.

– Я пойду с тобой, – сказал Тоин, до этого весь день не проронивший ни звука. – Помогу тебе вычислить их местонахождение.

И они зашагали назад к центру города, оставив остальных странников провожать их взглядами. Ольт колебался. В обычной боевой ситуации он бы уже застрелил сопляка за неподчинение приказам, не дожидаясь трибунала. Но здесь и сейчас он был лишь формальным командиром, и каждый член команды был на счету. Так что выбор у него был небольшой – либо бросить дезертиров и двинуться дальше с оставшимися членами команды, либо пойти вслед за Ное.

– Я не обязан с ним нянчиться, – зло твердил про себя Ольт. – Нельзя из-за глупости одного подставлять под удар всю команду. Всё, решено, идем дальше без них.

Но он так и не двинулся с места. Командир будто снова оказался в том дне, где он стоит посреди выжженных земель одной из планет, правительство которой отказалось платить дань Магистрату. Планировалось, что это будет простая операция – показать галактическую мощь Магистрата и припугнуть местных жителей, чтобы результаты дипломатической миссии были как можно более выгодными для странников. У этой планеты даже не было названия, только порядковый номер – 5312. Никто не мог предположить, что войска странников будут встречены огненным градом, обрушившимся на них, стоило им только высадиться на планету. В тот день погибли многие. Ольт выжил только потому, что его вызвал к себе старший по званию, и он вовремя ушел с места массивного огневого удара, предварительно отдав бойцам команду не менять позицию и не открывать огонь, пока не будет дан соответствующий приказ.

Никто из его отряда не выжил. Погибли все, кого Ольт не просто знал по именам, выбитым на бронекостюмах, а кого считал своей семьей; с кем не один год сражался плечом к плечу. Конечно, вскоре на планету 5312 были направлены новые войска – на этот раз их было куда больше, и о дипломатической миссии не могло быть и речи. Враг был разгромлен, а многие города сожжены дотла. Но Ольту это уже не принесло ни радости, ни облегчения.

Руководство временно перевело его на бумажную работу, чтобы дать оправиться после пережитого, но позже Ольт так и не вернулся к командованию. Начав изнывать в штабе и не имея душевных сил вернуться на поле боя, он записался в команду корабля «Чанан» на должность оператора зачистки, надеясь, что когда-нибудь его оставят в покое призраки прошлого.

И вот теперь Ольт должен был решить – подвергнуть риску всю команду, но попытаться спасти двоих, или пожертвовать ими и до конца жизни помнить, что он снова не справился с поставленной задачей и бросил вверенных ему бойцов в трудную минуту. Наконец, он выдохнул и сказал, обернувшись к команде:

– Ну, что стоите? Идем.

Глава 4

– У тебя есть какой-нибудь план? – спросил Тоин, когда они снова углубились в город.

– Вообще-то в мой план входило, что с нами пойдут все, – проворчал Ное. – Ну и черт с ними, справимся без этой кучки трусов.

Тоин вздохнул. Ему все меньше нравилась эта затея. Согласившись идти с Ное, он рассчитывал на то, что у этого молодого горячего парня на уме есть что-то, кроме отчаянного желания продемонстрировать всему миру свою удаль. Теперь Тоин понимал, что ошибся, но идти на попятный было стыдно. Да и куда идти? Команда их, скорее всего, ждать не стала и уже ушла дальше в пустыню. Пытаться их нагнать в одиночку – настолько же опасно, как и сопровождать Ное. Связаться с командиром с помощью навигационного компьютера? Но следующий сеанс связи запланирован на вечер, и вряд ли Ольт подключится к общему каналу раньше этого времени – он берег каждую секунду, каждую крупицу энергии в садящихся батареях. Попытки прощупать их по энергетическим каналам тоже не дали результатов – за это утро Тоин пережил слишком много эмоций, и теперь они засоряли эфир, сократив улавливающие способности странника до минимума. Тоин стал похож на близорукого дикаря, который потерял очки и может как следует рассмотреть предмет, только если он очень большой или находится на достаточно близком расстоянии.

Тоин уныло брел, отставая на шаг от Ное, и ругал себя за то, что так легко поддался на пламенную речь собрата. Он был падок на красивые слова, как и большинство других киничийцев. И в этом не было ничего удивительного: их с детства воспитывали в атмосфере пафоса – бесконечные лекции, призванные воспитывать в будущих духовных наставниках умение влиять словом на представителей других каст и прививать чувство собственного величия; учебники, исполненные высокопарных фраз, наставления родителей, воспитанных в той же не меняющейся веками системе… В результате среди киничей встречалось много таких, у кого словосочетание «сладость победы» вызывало куда больше трепетных чувств, чем сама победа над кем бы то ни было.

Тоин был таким же. И это означало, что ему никогда не подняться слишком высоко по карьерной лестнице, его удел – быть средним звеном между Магистратом и галактическим сообществом, транслировать приходящие от руководства распоряжения, облекая их в наиболее подходящую форму. Экстрасенсорные способности помогали Тоину улавливать настроения масс и моментально подстраиваться под них, находя нужные слова. Но ему никогда не доверили бы принимать важные решения.

Вокруг путников снова выросли рукотворные горы спрессованного шлака. Солнце пекло в шлемы, и даже система охлаждения бронекостюмов не спасала от жары. Из-за этой жары и тишины, нарушаемой только шуршанием ветра в песке, странникам казалось, что пространство стало густым и вязким как сироп, и они барахтаются в нем, преодолевая каждый метр. Желая сбросить с себя наваждение и вырваться из этого липкого полусна, Ное задрал голову и крикнул в раскаленное почти добела небо:

– Ну, где вы все?! Хватит прятаться! Выходите, и посмотрим кто кого!

Но ответом ему было только собственное эхо. Ное уже был готов поддаться охватившей его бессильной ярости и начать без разбору стрелять по сторонам, тратя последний заряд оружия, но Тоин мягко взял его за плечо:

– Я попробую выяснить, где они находятся. Если не слишком далеко, то, скорее всего, смогу засечь сигнал.

Тоин снял шлем, чтобы лучше улавливать вибрации, и сосредоточившись, начал попеременно выхватывать из пространства информационные волны, идущие с разных сторон. С юга, востока и севера к нему пришла лишь клубящаяся тишина, с северо-запада донеслись легкие тревожные вибрации – существа, издававшие их, находились далеко. Но стоило ему повернуться на запад, как прямо в затылок ударила четкая волна, нарастающая с каждой секундой. В ней смешались суетливое беспокойство, клокочущая ненависть и детский страх. У Тоина закружилась голова – вокруг него будто образовался гудящий рой, состоящий из резких выкриков, дурных предчувствий, слез и нестерпимой боли.

Тоин тряхнул головой и помассировал виски, чтобы прийти в себя. Затем снова прикрыл глаза и двинулся на запад – в ту сторону, откуда доносились вибрации. С каждым шагом волна усиливалась, пока не переросла в сплошной шквал, в котором не было места ни радости, ни чувству надежды.

Остановившись у обломка бетонной стены, которая ничего не огораживала, он указал на вход в одну из пещер, видневшуюся в паре десятков метров:

– Они здесь. Не знаю, сколько их, но достаточно много. Есть раненые. Вибрация идет из глубины, так что думаю, там имеется приличный спуск. Ное, эти дикари испытывают столько оттенков страха и ненависти, сколько не способен постичь ни один странник. У некоторых в голове роятся такие грязные липкие мысли, что мне захотелось немедленно отмыться. Не знаю, что стало бы с галактическим сообществом, если бы Магистрат не принял решение о зачистке, и земляне через какую-нибудь сотню лет освоили бы глубины космоса.

– Мы здесь как раз для того, чтобы этого не произошло, – сказал Ное и направился к шахте.

– Подожди, я ведь сказал – их там много. Нужно действовать осторожнее и пока не светиться.

– Что предлагаешь? – спросил Ное, который, как и любой опытный пехотинец, всегда готов был идти в бой, но не слишком разбирался в планировании операций.

– Предлагаю выманить их оттуда и перебить на открытой площадке.

– Согласен. Но как…

Тоин присел на сложенные друг на друга автомобильные покрышки и задумчиво почесал подбородок.

– Подожди-ка, – сказа Ное. – Вот эти штуки, на которых ты сидишь, они ведь резиновые, так? От резины бывает много дыма. Помню, во время одной боевой операции с нами был химический отряд в резиновых костюмах. Эти ребята должны были проникнуть в какую-то лабораторию, где кишели вирусы или что-то вроде того – подробности мне не докладывали. Так вот, один из этих парней стоял под стрелой, когда враг пальнул из огнемета – он вспыхнул, что твой праздничный факел. Ну и дыму же тогда было…

Тоин поднялся, дав Ное внимательно рассмотреть и пощупать покрышки.

– Да, точно, эти штуки должны подойти. Правда, тут их явно не хватит, чтобы выкурить дикарей. Нужно найти еще таких же.

Долго искать не пришлось – совсем рядом находился просторный гараж, в котором, помимо инструментов и разнообразной техники, находились покрышки – некоторые из них валялись на полу, другие были аккуратно сложены у дальней стены. Странники выволокли их на улицу. Ное довольно похлопал один из трофеев по резиновому боку:

– Вот, то что нужно. План такой: переносим эти штуки ко входу в шахту, поджигаем и закатываем внутрь. Ты говорил, там должен быть спуск – значит наша дымовуха доберется до цели. А сами стоим у входа и спокойно поджидаем, когда дикари выскочат наружу.

Сказано – сделано. Через пять минут горящие покрышки одна за другой катились вглубь шахты, оставляя за собой шлейф едкого черного дыма. Когда последняя из них была отправлена вниз, странники затаились по бокам от входа, держа оружие наизготовку.

– Ну, сейчас начнется, – нервно хохотнул Ное. – Ты только смотри, в меня не попади. А то видал я вас, белоручек, – зажмуриваетесь и палите без разбору, мечтая, чтобы все поскорее закончилось, и вам бы не пришлось ни за что отвечать.

Не успел Ное договорить, как из пещеры выскочили, откашливаясь, несколько землян. Они отирали рукавами слезящиеся глаза и сгибались пополам от приступов кашля – при этом винтовки в их руках выглядели бесполезными кусками метала.

Ное оскалился в хищной улыбке и открыл огонь по противнику. В раскаленном воздухе пустыни еще не растворились сдавленные крики первой тройки дикарей, как за ними выскочили еще пятеро. С ними странники расправлялись уже автоматически – первая радость схлынула, оставив по себе лишь легкий шлейф азарта и холодный расчет.

Кое-кто из дикарей даже успевал пальнуть по странникам, прежде чем получал своё, но бронекостюмы надежно защищали своих хозяев от серьезных повреждений. Ное уже не считал противников – он знал, что расправится с каждым, кто высунет нос из пещеры.

Но тут произошло непредвиденное. Из шахты, неся перед собой дымящиеся покрышки, выскочило пять человек в серо-зеленых бронекостюмах. Ное потребовалось несколько секунд, чтобы распознать в носителях галактической брони дикарей – форма, снятая с чужого плеча, сидела на них плохо, терморегуляторы и защитное поле шлемов были отключены. Но этого короткого замешательства дикарям хватило, чтобы сориентироваться и открыть огонь. Ное как мог отстреливался, выкрикивая проклятия и восславляя Магистрат. В дыму, застилавшем глаза, в атональной симфонии выстрелов и предсмертных стонов он не заметил, как кто-то подкрался сзади и что было духу ударил его между лопатками. Ное упал на колени, и свет перед глазами померк.

Первое, что он почувствовал, когда очнулся, была прохлада, приятно окутывающая все тело. Мышцы ныли, но пошевелиться Ное не смог – запястья и лодыжки были туго стянуты шершавой веревкой, больно впивавшейся в кожу. Спиной и затылком он почувствовал холодную железную поверхность – часть какой-то конструкции, к которой его привязали. «Значит, они раздели меня,» – подумал Ное.

Когда глаза привыкли к полумраку, он обнаружил, что сидит у стены просторного каменного зала. Прямо перед ним начинались параллельные рады деревянных скамеек, тянущиеся к темному проему в противоположной стене. На скамейках сидели дикари – десятки дикарей. Среди них были женщины и дети. Некоторые спали, другие стояли на коленях, молитвенно сложив ладони перед собой, третьи стояли, прислонившись к стенам, на которых висели разновеликие деревянные кресты. На выложенном мозаикой потолке мерцали отблески факелов и керосиновых ламп. Тоина нигде видно не было, и Ное решил, что его убили в схватке.

Заметив, что пленник очнулся, дикари уставились на него с тревожным любопытством – никто не решался подойти ближе, матери покрепче прижимали к себе детей. Наконец, от группы дикарей, стоящих у входа, отделился высокий широкоплечий брюнет – бронекостюм был небрежно наброшен на его плечи задом наперед, распахнутый на груди. Землянин вплотную подошел к Ное и, наклонившись, приблизил к нему лицо. Странника обдало волной тяжелого смрадного дыхания; желтые глаза, в которых метались искры безумия, заглянули в самую глубину его сущности.

Дикарь ухмыльнулся и что-то громко сказал на неизвестном наречии. По залу прокатился ропот, все замерли в ожидании продолжения. Землянин выпрямился и повернулся к собравшимся в зале. Он стоял так близко к Ное, что тот с легкостью уложил бы дикаря одним ударом, если бы не был связан.

– Хочешь показать свое превосходство? – прорычал Ное, – Ну ничего, я еще поджарю тебя, когда освобожусь. Тогда посмотрим, как ты будешь кривить рожу.

Землянин не обратил внимания на реплику странника, а может и вовсе не услышал – он был полностью поглощен собственной речью, обращенной к собравшимся. Ное не разбирал ни слова, но по интонациям и размашистым жестам говорящего понимал, что речь идет о нем. Голос дикаря то взлетал под потолок, то понижался до шепота, то повисал звенящим в воздухе вопросом, после которого по залу прокатывался одобрительный гул.

Наконец, дикарь замолчал. Несколько секунд он стоял без движения, купаясь в трепете и восхищении аудитории, затем метнулся к стене и сорвал с нее деревянный крест. Снова приблизившись к Ное, землянин что-то сказал и сунул крест ему в лицо. Странник почувствовал запах гниющего дерева, почти ощутил кожей его шершавую поверхность. Ожидая удара, он как мог отвернулся и зажмурился.

Казалось, дикарь только этого и ждал – повернувшись к толпе, он издал торжествующий клич. Присутствующие снова загудели, из разных концов зала начали раздаваться воинственные негодующие выкрики. Ное дернулся, пытаясь вырваться из пут, но тщетно – веревки еще сильнее впились в запястья.

Несколько дикарей поднялись со своих мест и, встав слева от Ное, раскрыли небольшие черные книги. Монотонно полились слова – сплетение трех голосов, хором повторяющих какой-то текст на лающем и остром как клинок наречии одновременно убаюкивало и поднимало из глубины сознания первобытный страх.

Дикарь в бронекостюме ненадолго исчез из поля зрения Ное, но вскоре снова появился – с ножом в руках. Это не был ни видавший виды боевой нож, ни обычный хозяйственный – дорогая лакированная рукоять и гравировка на сияющем лезвии указывали на то, что кто-то заплатил за это оружие немалую сумму и очень бережно к нему относился.

По взгляду желтых глаз дикаря Ное понял, что тот готовится получить огромное удовольствие от предстоящих событий. Странник сцепил зубы и пообещал себе во что бы то ни стало не закричать. Во время пехотных операций он повидал всякого и не раз бывал ранен, но еще ни разу не чувствовал такого отчаянья и беспомощности.

«Нельзя… нельзя показывать им мою слабость, галактическое сообщество никогда не встанет на колени перед дикарями, – мысли метались в голове Ное как испуганные золотые рыбки. – Нет, не может быть, чтобы я вот так умер. Я обязательно выберусь и расквитаюсь с ними. Особенно с желтоглазым. Он будет просить у меня пощады на всех языках, прежде чем…»

А потом пришла боль. В первый миг она даже принесла облегчение, вырвав Ное из сонного оцепенения, вызванного монотонным чтением молитв. Но после начался кошмар. Дикарь сделал на груди Ное четыре надреза, вместе образовавших квадрат. Затем начал медленно, поддевая кожу тонким острым лезвием, отделять её от плоти. Странник сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и зарычал. Каждый миг был более мучителен, чем предыдущий – только Ное начинало казаться, что хуже быть уже не может, его грудь разрывалась новой вспышкой боли.

Голоса, читающие молитвы, становились все громче, вот-вот готовые зайтись в истерике. Дикарь, учинявший расправу, сделал последний рывок, и лоскут срезанной кожи остался у него в руке. Он поднял этот трофей высоко над головой и, повернувшись к залу, издал ликующий возглас. Толпа ответила неоднородным гулом.

Сквозь кровавую пелену, застилавшую глаза, Ное заметил, что земляне начали вставать со своих мест и двигаться в его сторону, все плотнее сжимая кольцо. Как шакалы обступившие поверженного льва, они собрались вокруг пленника – их лица были перекошены от злости и отвращения, будто нелепые карнавальные маски.

Дикари что-то выкрикивали, делая резкие выпады в сторону странника, словно пытались его клюнуть. Ное не знал языка, на котором говорила эта кучка землян, но различал в их репликах одно повторяющееся слово – «зло». Земляне выплевывали это слово, вкладывая в него всю возможную ненависть, множили его на разные голоса, и оно, отраженное от сводчатого потолка, градом сыпалось на голову Ное.

Одна землянка отделилась от толпы, вплотную подскочила к страннику и с размаху залепила ему пощечину, вложив в удар все свое отчаянье. Из глаз дикарки брызнули слезы, она уронила лицо в ладони и начала всхлипывать, будто жертвой пыток и глумления была она, а не пленник. Этот первый удар стал для остальных стартовым сигналом. Ное начали бить кто чем дотянется – пощечины, зуботычины, удары ногами в корпус слились в единый стихийный шквал; даже дети норовили ударить странника или хотя бы плюнуть в него.

Ное все еще держался и не кричал, но его сознание затуманилось от боли, и контролировать себя становилось все труднее. Казалось, земляне не успокоятся, пока не забьют пленника до смерти, но стоило желтоглазому повысить голос, призывая толпу к порядку, как собравшиеся отступили, тяжело дыша. На этот раз они не стали рассаживаться по местам, а лишь сделали несколько шагов назад, освободив немного пространства.

Желтоглазый ступил в образованный полукруг, держа в руках факел и железный прут. Он вызвал одного из толпы и торжественно вручил ему факел. Потом занес над огнем кончик прута и подождал, пока тот раскалится докрасна. Он делал все нарочито медленно, по крупице взращивая в Ное страх и, как струну, натягивая до звона ожидание неизбежного. Затем подошел к пленнику и начал водить перед ним орудием пыток, будто примеряясь, с какой части тела начать. Желтоглазый выглядел спокойным и уверенным, словно проделывал такое уже далеко не в первый раз. Толпа на заднем плане притихла в ожидании зрелища. Некоторые отворачивались, не желая иметь ничего общего с происходящим, но никто не посмел остановить желтоглазого.

Наконец, дикарь принял решение и, взяв Ное за подбородок, нацелил раскаленный кончик прута ему в глаз. Спустя секунду Ное нарушил данное себе обещание и закричал. Он просто открыл рот и выпустил наружу весь ужас и всю боль, разрывающую его изнутри. В этом пронзительном вопле потонул другой резкий вскрик, изданный ворвавшимся в зал землянином.

Прежде чем потерять сознание, Ное увидел единственным оставшимся глазом, как из темного проема в стене в зал вбежала вооруженная команда странников в бронекостюмах.

Глава 5

Странники уже час блуждали по городу, когда им навстречу выскочил Тоин. Его бронекостюм был изрядно потрепан, а на шлеме можно было заметить несколько небольших вмятин от пуль.

– Что случилось? Где Ное? – спросил Ольт, когда они поравнялись.

– Там земляне, много, – прохрипел Тоин, указывая куда-то вдаль. – Они утащили Ное в пещеру. Он был без сознания или мертв – я не знаю. Я успел скрыться, пока они его заносили. У дикарей наша броня. Наверное, это те, что побывали вчера в лагере.

Ольт помрачнел:

– Ты можешь точно сказать, сколько их?

– Не знаю. Мы пытались выкурить их из норы. Многих положили, но неизвестно, сколько еще осталось внутри.

– Ладно, значит, будем действовать по ситуации, – сказал Ольт. – Показывай, где засели эти твари.

Несмотря на тишину, объявшую город, и кажущуюся пустоту улиц, странники пробирались короткими перебежками, укрываясь за каменными насыпями, сваленными в кучу ящиками и покосившимися заборами.

Еще издали Ольт заметил у входа в пещеру, где предположительно засели дикари, двух охранников в серо-зеленой броне. Подобравшись поближе, Ольт выглянул из-за угла здания, служившего им укрытием. Один из охранников похлопал себя по нагрудным пластинам бронекостюма, будто искал что-то в несуществующих карманах. Затем обратился ко второму, и тот протянул ему пачку сигарет. Дикари закурили, подняв забрала шлемов, и принялись о чем-то лениво переговариваться. Не отрывая глаз от часовых, Ольт дернул Зали за рукав:

– Сейчас ты по моей команде выстрелишь в того, что справа. Целься в лицо и не мешкай ни секунды – мы должны уложить их одновременно. Если погибнет только один, второму хватит секунды, чтобы опустить забрало, и тогда подстрелить его станет намного сложнее. Нам нельзя допустить, чтобы он успел скрыться в пещере и предупредить своих. Ты меня поняла?

– Да, – кивнула Зали.

– Готовься. Раз, два, три… огонь!

Зали поняла, что таким образом командир дал ей возможность оправдаться после прошлой боевой неудачи, и она не собиралась эту возможность упускать. Раздались выстрелы, и два тела одновременно ударились о камни, отброшенные ударной силой смертоносных лучей. За долю секунды убедившись, что заряды достигли цели, странники снова скрылись за стеной. Зали приложила палец к губам, хотя этого и не требовалось – все и так стояли молча, стараясь ни одним звуком ил случайным движением не выдать своего местонахождения. Прошло несколько мучительных мгновений, но ничего не происходило – вход в шахту безжизненно чернел в толще камня, изнутри не доносилось ни звука.

Командир подал знак, и странники начали один за другим осторожно продвигаться к шахте, готовые в любую секунду начать бой. Рядом со свежими телами у входа в пещеру покоилось еще пару десятков дикарей с разорванными грудными клетками, вспоротыми животами, а в некоторых случаях – отстреленными головами. Ольт, походя, пнул одно из тел носком ботинка и хмыкнул, обращаясь к Тоину:

– Я смотрю, вы здесь неплохо провели время.

И, не дожидаясь ответа, шагнул в пещеру. Остальные последовали за командиром. Яркий свет и густая полуденная жара сменились прохладным полумраком, но никто не спешил радоваться этой перемене. Коридор – поначалу широкий и прямой, начал, постепенно сужаясь, спускаться вниз. Странники пробирались по нему гуськом, пригибая головы. У Нес, зажатой меж каменных стен, начала кружиться голова. Идущие впереди продвигались медленно, ощупывая пространство перед собой. Задние же, казалось, наоборот, двигаются слишком быстро, упираясь в нее и подталкивая вперед – туда, где широкая спина Ольта закрывала весь проход. Нес старалась глубоко дышать и сохранять спокойствие, но судорожные глотки воздуха получались слишком мелкими – этого отчаянно не хватало, чтобы заполнить легкие хотя бы наполовину. Нес чувствовала, что вот-вот закричит или потеряет сознание. Она будто снова оказалась запертой в шкафу, когда с остальным миром тебя связывает только удаляющийся смех сверстников.

Это случилось, когда Нес была еще совсем юной. Она вернулась домой на время своих первых каникул в интернате, и однажды вечером родители застали ее, срывающей со стены искусно выполненное фамильное дерево в изящной пластиковой раме. Мать хотела было кинуться к дочери, но муж коротким строгим жестом остановил ее, желая понаблюдать за тем, что произойдет дальше. Швырнув картину с фамильным деревом на пол, Нес попыталась вырвать её из рамки, но только распорола запястье острым пластиковым краем. Поняв, что от первоначального плана придется отказаться, она принялась яростно топтать полотно, не обращая внимания на кровоточащую рану.

Мать испуганно взглянула на мужа и тот, наконец, сделал шаг в комнату. Нес уставилась на отца, несколько секунд в ее глазах все еще сквозила ненависть.

– Что здесь происходит? – строго спросил отец.

– Ненавижу их всех, – угрюмо ответила Нес, указывая на фамильное древо.

– Ты ненавидишь нас с мамой? Мы чем-то обидели тебя? – отец говорил спокойно, не повышая голоса, и от этого Нес сразу сделалось стыдно.

– Нет, – ответила она и виновато опустила глаза.

– Может быть, ты ненавидишь бабушек и дедушек?

– Нет, – снова покачала головой Нес.

– Так объясни же, кто и в чем перед тобой так сильно провинился, что ты смешала с грязью историю рода? – голос отца дрогнул, и теперь стало заметно, что он еле сдерживает раздражение.

И Нес всё рассказала. Как она отправилась в интернат, надеясь найти себе друзей среди таких же идеологов. Как все хорошо складывалось, пока однажды на уроке им не задали подготовить доклад о родителях, и Нес простодушно не выложила историю своей семьи, уходящей корнями в те времена, когда воинствующие касты только начинали задумываться о возможности создания некоего подобия Магистрата, призванного объединить галактическое сообщество. Нес упомянула и прадедушку, который в свое время занимал в Магистрате не последнюю должность и пользовался уважением в самых дальних уголках Галактики. Конечно, другие дети не смогли простить ей высокого происхождения, ведь, несмотря на идеологию галактического равенства, далеко не всем так повезло. Для многих это стало первым свидетельством того, что даже среди равных есть те, кто немного равнее остальных.

Вначале сверстники стали задирать ее за хвастовство, но это не вернуло детям ощущения собственной значимости. Тогда кто-то догадался, что статус-кво будет гораздо проще восстановить, если признать Нес вруньей.

Так и произошло – спустя несколько дней она не могла показать носа из комнаты, чтобы кто-нибудь не показал на нее пальцем и презрительно не назвал магистерской дочкой, своим презрительным тоном показывая все коллективное пренебрежение, которое испытывают к ней другие воспитанники интерната. Чем дальше, тем издевательства становились все более жестокими. Наслаждаясь резкой реакцией Нес и чувствуя свою безнаказанность, дети начали будто случайно толкать ее во время игр на свежем воздухе, оставляли на ее прикроватной тумбочке нарисованное от руки фамильное древо, согласно которому Нес получалась частью королевской семьи витрувианцев – давно покоренной низшей расы, чье общество было построено по законам муравьиного. Когда и это перестало приносить радость однокашникам Нес, её начали запирать в шкафу. Бывало, она сидела там часами, борясь с паникой и удушьем, изо всех сил стараясь не расплакаться, чтобы не подарить своим мучителям этой победы. Железные стенки тесного шкафчика давили на нее, потолок, казалось, опускался всё ниже, и каждая секунда, проведенная взаперти, растягивалась до бесконечности.

Обо всем этом Нес рассказала смятенному озадаченному отцу. Дослушав историю дочери до конца, он усадил ее на стул и сам сел напротив, слегка подавшись вперед и уперев кулак в подбородок.

– Что ж, – сказал он. – Мы закажем новое полотно и новую рамку. Я не стану тебя наказывать. Конечно, мне неприятно слышать, что у тебя не складываются отношения со сверстниками, но, может быть, то, что с тобой произошло, – оно даже и к лучшему.

Нес сверкнула глазами, задыхаясь от обиды и возмущения, но отец сделал вид, что не заметил этого, и продолжил:

– Теперь ты поняла, что высокое происхождение – это не столько врожденная привилегия, сколько груз ответственности, который тебе предстоит нести всю жизнь. Иногда эта ноша кажется слишком тяжелой, и тогда хочется сбросить её, отречься. Это гораздо проще, чем идти по стопам своего прадеда и пытаться заслужить место на фамильном древе. Тебе еще не раз придется делать выбор – сдаться или быть сильной.

– Я постараюсь быть сильной, – пробормотала Нес.

Она действительно старалась. Но ее старания были столь сосредоточенно-усердными, что по-настоящему сильной она так и не стала. В деланном спокойствии Нес не было никакой естественности, ее сотканная из паутины душевная броня могла разорваться от любого неловкого движения, и Нес стоило неимоверных усилий сохранять ее целостность.

Вот и сейчас она старалась быть сильной – не закричать, не забиться отчаянно, будто выброшенная на берег рыба. И когда Нес начало казаться, что стены вот-вот сомкнутся, раздавив её, смяв, как фантик от конфеты, – спуск, наконец, закончился, и странники снова оказались на широкой прямой площадке.

Из проема в противоположной стене доносились непонятные звуки – короткие злые выкрики, многоголосый ропот, и над всем этим – лейтмотивом лилось монотонное чтение. Было понятно одно – в соседнем помещении не меньше нескольких десятков землян.

Ольт хотел было перевести дух после утомительного спуска, но тут впереди мелькнула тень и исчезла в проходе. Нельзя было мешкать ни секунды. Командир вскинул оружие и метнулся к проходу, остальные последовали за ним.

Этот коридор оказался совсем коротким и заканчивался неровным проемом, из которого лился призрачный свет, какой могли давать факелы или лампады. Чтобы войти в этот проем, странникам пришлось пригибаться и неловко протискиваться боком, теряя драгоценные мгновения. К моменту, когда проскользнувший мимо странников дикарь сдавленно крикнул своим об опасности, в подземном зале успели оказаться только Ольт и Зали. Если бы дикари как следует подготовились к возможному нападению, нерасторопность странников могла бы привести к провалу всей их операции. Но земляне были слишком заняты – они плотно сгрудились в глубине зала и увлеченно за чем-то наблюдали – прежде, чем они начали поворачивать головы на крик, прошло несколько мгновений, которых для странников оказалось достаточно, чтобы открыть огонь.

Некоторые дикари пытались хвататься за винтовки, но было уже поздно – голубоватые лучи косили землян, как газонокосилка скашивает слишком буйно растущую траву. Даже те, кто напялил на себя инопланетную броню, не сумели воспользоваться выгодой своего положения – никто не смог правильно надеть и закрепить бронекостюмы, так что на их телах осталось достаточно уязвимых мест. На этот раз странники, наученные горьким опытом прошлой ночи, не щадили никого – женщины и дети получали такие же порции смертельных зарядов, как их мужья и отцы.

В изрядно поредевшей толпе дикарей Ольт заметил привязанного к железной трибуне Ное и принялся отстреливать врагов с двойным энтузиазмом. Наконец, всё было кончено – пол подземного храма стал мокрым и липким от крови, факелы выхватывали из мрака красные брызги на стенах, тела в беспорядке лежали на каменных плитах, – и если кто-то из дикарей еще был жив, то речь шла только о предсмертной агонии, которая вот-вот должна была оборваться.

Странники опустили раскалившееся почти докрасна оружие и приблизились к Ное, аккуратно переступая через убитых, чтобы не перецепиться. Выглядел он неважно – изможденный и сломленный, с кровавым месивом вместо груди, с черной обугленной по краям дырой на месте глаза – он постанывал и даже слегка скулил. Обступившую его команду Ное обвел безжизненным взглядом и снова опустил голову.

– Он еще не отошел от шока, – предположил Сау. – Скорее всего, не узнает нас или принимает за галлюцинацию.

– Мы сможем вытащить его отсюда? – спросил Ольт.

– Да, но раны лучше обработать на месте. Это не займет много времени.

Сау встал на колени у трибуны, к которой был прикован пленник, и начал колдовать над аптечкой. Достал из помеченного красным чемоданчика несколько бутылочек с разноцветными жидкостями и скрученную в рулон полоску эластичного шелкового пластика, используемого специально для наложения повязок. Этот потомок обычного тканевого бинта как нельзя лучше подходил для перевязывания ран в походных условиях – он давал коже «дышать», но при этом не пропускал влагу, мягко ложился на рану, не вызывая дискомфорта, и не сползал от резких движений.

Отрезав от рулона кусок нужной длинны и пропитав его лекарствами, способствующими скорейшему заживлениию, Сау попросил Нес придавить бинт к ране на груди Ное и аккуратно подержать, пока он будет закреплять его пластырем. Нес сделала все, как её просили, и Сау начал возиться с пластырем. Заметив, что бинт сместился, врач обратился к помощнице:

– Держи аккуратнее.

– Ага, – сказала Нес и сместила бинт еще дальше от раны.

Сау бросил полный раздражения взгляд на свою импровизированную медсестру и только тут заметил, что она отвернула лицо.

– Будь внимательнее, Нес. Смотри, что ты делаешь, не отвлекайся.

Нес скосила глаза на рану, и к ее горлу подкатила тошнота. Её вовсе не смущал вид истерзанных тел землян – те были дикарями, и боль их казалась игрушечной, ненастоящей. В то время как раны на теле Ное выглядели как бортовой журнал боли, где каждый оттенок был описан подробно и расцветал в сознании Нес огненными цветами.

Когда с обработкой ран и перевязкой было покончено, странники подхватили Ное и заторопились на выход. Держать его старались аккуратно, но извилистые узкие коридоры и неудобные проходы не были предназначены для того, чтобы по ним переносили раненых, и Ное то и дело вскрикивал, задевая стены то ногой, то плечом.

Хотя снаружи было жарко, и ветер то и дело швырял в лицо горсти раскаленного песка, странники были рады, наконец, выбраться на поверхность после темного подземелья, отмеченного печатью смерти. Уложив Ное в тени от валуна, Ольт обратился к команде:

– Ну что, какие будут соображения? У нас есть один с переломанными ребрами и еще один, который вообще неизвестно когда сможет самостоятельно двигаться. Я правильно тебя понял, Сау?

– Раны я ему как мог обработал, – ответил врач. – Если не будет заражения, Ное сможет встать на ноги дня через два-три. Если же наши антисептики окажутся бессильными против земных бактерий, и начнется нагноение, то вообще неизвестно, чем дело кончится.

– Да уж, ясно одно – мы стремительно теряем боеспособность, а путь впереди неблизкий.

– Может привяжем палатку к штыкам и сделаем из нее носилки? – предложила Зали.

– Когда я сказал про неблизкий путь, то имел в виду приблизительно тысячу километров. Тащить раненого бойца на такое расстояние – непозволительная роскошь. Мы и так успеем выдохнуться, а еще неизвестно, сколько столкновений с дикарями нам предстоит пережить.

– А может быть, – несмело начал Ильчи, – нам лучше оставить Ное здесь? Только до того времени, как сможем найти подкрепление и отослать кого-нибудь за ним.

Ольт нахмурился. С одной стороны, он кипел от ярости – о какой сплоченности команды может идти речь, когда один из её членов предлагает бросить другого на верную гибель? Но, с другой стороны, он с ужасом понимал, что в словах Ильчи есть рациональное зерно. Когда они шли спасать отбившихся членов команды, никто не задумывался о том, что делать, если кто-то из спасенных будет не в состоянии самостоятельно передвигаться. Командир засомневался всего на секунду, но тут же возненавидел сам себя малодушие и набросился на Ильчи:

– Нас тут десять человек – какое ещё подкрепление тебе нужно, чтобы спасти одного бойца?! Вся наша авиация вместе с пехотными войсками? Мы не для того лезли в эту во всех смыслах глубокую задницу, чтобы потом бросать своих. Если будет нужно, мы все останемся здесь, пока Ное не пойдет на поправку. Устроим тут полевой госпиталь и летний санаторий, если потребуется.

– Может быть, нам и не придется этого делать, – вмешался Тоин, который все это время, казалось, особо не вслушивался в разговор. – Прежде чем начать бой со странниками, мы заходили в здание, где было много техники. Возможно, там мы сможем найти какое-нибудь средство передвижения. Кстати, вот это здание, – он указал на край видневшегося чуть поодаль гаража.

Ольт почесал подбородок, раздосадованный тем, что эта идея не пришла ему в голову – ведь логично, что, если есть город, в котором до последнего времени жили дикари, то должны быть и средства передвижения, с помощью которых они преодолевали значительные расстояния. Сейчас ему вспомнилось, что он и сам встречал на улицах брошенные авто, которые хоть и были, на его взгляд, крайне древними и непрактичными, но все же могли послужить путникам в дороге. Наконец, Ольт сказал:

– Тогда поступим так. Сау и Нес, останетесь с Ное. А мы сходим в гараж и посмотрим, что там. Даже если в округе остались живые дикари, они вряд ли сейчас посмеют сюда сунуться. Но, на всякий случай, будьте начеку.

И часть команды двинулась к гаражу. Неприметное снаружи здание внутри оказалось вместительным ангаром, в котором, помимо полдесятка легковых автомобилей, оказалась также шахтная и строительная техника. Обойдя гараж и осмотрев машины, странники остановили выбор на паре крупных внедорожников с большими колесами, явно предназначенных для того, чтобы передвигаться на них по пустыне.

– Эти, пожалуй, подойдут. – задумчиво сказал Ольт. – Знать бы только, как они приводятся в движение.

– Я попробую с этим разобраться, – отозвался Тай, который на первых этапах миссии не раз имел дело с техническим оборудованием корабля, – Вряд ли эти примитивные машины окажутся слишком сложны в управлении.

Спустя всего четверть часа, мотор одного из внедорожников взревел, и Тай вырулил из гаража, ловя на себе уважительные взгляды остальных членов команды. Когда с тест-драйвом было покончено, Тай вылез из машины и сказал:

– Эти штуки работают на горючей жидкости, и надолго её не хватит. Я полагаю, что другая техника устроена точно так же. Нужно слить остатки топлива из каждой машины и взять с собой про запас.

Странники вооружились железными и пластиковыми емкостями, найденными в гараже, и принялись переливать в них бензин из баков, попутно осматривая кабины на предмет каких-нибудь полезных вещей. Под сиденьем трактора, стоящего у дальней стены ангара, странников ждал настоящий сюрприз – большая и полная до краев канистра с топливом. Кроме того, они нашли ящик с инструментами и несколько аптечек, которые тоже решили взять с собой.

Наконец, путники были готовы продолжить путешествие. Ольт помог Сау аккуратно уложить Ное на заднее сиденье одного из внедорожников, а сам умостился в переднем пассажирском кресле. автомобиля. Тай коротко обучил Ильчи технике вождения, чтобы тот мог управлять вторым автомобилем, и странники двинулись в путь. Ехали в тесноте – Нес пришлось сесть на колени одному из членов команды, из-за чего она чувствовала некоторую неловкость, и Зали, сидевшая рядом, то и дело бросала на нее полные презрения взгляды, но все же это было куда лучше, чем идти пешком.

Ночь странники встретили в дороге и решили не останавливаться, посчитав, что и так потеряли достаточно времени в городе. У водителей слипались глаза, однообразные пейзажи сливались в бесконечный калейдоскоп, но все же они продолжали путь, не жалуясь на усталость. Только под утро Ольт сжалился над Таем, который выглядел изможденным и полностью разбитым, и позволил сделать привал.

Пока остальные члены команды вышли поразмяться, водители улеглись спать прямо в машинах. Однако, нормально отдохнуть Таю так и не удалось – вскоре сквозь сон он услышал приглушенные стоны. Открыв глаза и оглядевшись, он понял, что это пришел в себя Ное, который до этого почти сутки провалялся в беспамятстве.

– Ты как? – спросил Тай, перевесившись через водительское сиденье. – Держишься?

– Бывало и лучше, – прохрипел Ное.

– Подожди немного, сейчас Сау сделает тебе укол, чтобы ты мог еще поспать.

– Я не хочу спать! – запротестовал Ное. – Боюсь, что когда закрою глаза, этот кошмар снова вернется.

– Да уж, хорошо они тебя обработали…

Тай сглотнул комок, подкативший к горлу – ему стало не по себе от того, что Ное, бесстрашный боец, участвовавший во многих сражениях, теперь больше напоминал капризного ребенка.

– Я все же схожу за доктором, – сдавленно сказал он и поспешил выйти из машины.

Странники, услышав, что Ное пришел в себя, захотели сами во всем удостовериться, и вскоре все оказались у задних дверей внедорожника, так что Сау пришлось протискиваться через плотно стоящую команду, чтобы залезть внутрь.

– Я сделаю тебе укол обезболивающего, станет немного легче, – сказал врач, с ужасом рассматривая искаженное мукой лицо Ное, разделенное надвое окровавленной повязкой, закрывавшей дыру, на месте которой раньше был глаз. – И повязки надо сменить, – добавил он, стараясь придать своему голосу бодрости. – Можешь считать, что ты уже выкарабкался. Заражения, судя по всему, нет, так что самое страшное осталось позади.

– Позади? – Ное криво усмехнулся. – Теперь это всегда будет со мной, такое не забывается.

– Так что же там все-таки произошло? – осторожно спросил Тоин, который чувствовал свою вину за то, что бросил товарища в беде, хотя и понимал, что это был единственный возможный выход на тот момент.

– Меня пытали. Но дело даже не в физических страданиях – этим меня не испугать. Я был готов к боли и даже к смерти. Ужас был в другом – дикари использовали какую-то странную психологическую методику – все эти песнопения, речитатив, факелы… В какой-то момент я перестал понимать, где я нахожусь, и что происходит. Передо мной мелькали искаженные ненавистью лица, целый калейдоскоп лиц. Они обращались ко мне, чего-то от меня хотели, но я не понимал, чего. Казалось, если я пойму и дам правильный ответ, то меня хотя бы убьют, и этот ужас закончится. Была секунда, когда я балансировал на грани сознания и уже готов был просить пощады, еле сдержался. И вот это самое страшное – они почти сломили меня, почти довели до сумасшествия этими своими фокусами.

– Судя по убранству помещения, в котором ты находился, это была церковь, – пояснил Тоин, во время миссии изучавший духовное наследие землян. – В таких местах дикари справляют свои культы. Тебе еще повезло – ты попал в плен к землянам, которые исповедуют достаточно миролюбивую религию.

– Миролюбивую? – перебил Ное. – Я бы так не сказал. Ты только посмотри, что они со мной сделали!

– Да, ты прав. Увы, суть дикарей такова, что они могут любое, даже самое возвышенное учение перекроить под свои варварские нужды. У представителей этой религии есть легенда, согласно которой, однажды большое зло выберется в мир, и случится война. Естественно, планируется, что победит их бог, а земляне, которые будут ему в этом активно помогать, получат массу привилегий после смерти. Видимо, дикари решили, что время войны настало, а ты и есть часто большого зла, с которым нужно бороться. Уничтожив тебя, они надеялись заслужить поощрение от бога и, может быть, выпросить что-то взамен. Видишь, какая ирония – угождая своему создателю, они накидываются на тех, кто их действительно создал. Но, повторяю, тебе еще повезло. Если бы ты попал в плен к какому-нибудь племени чернокожих дикарей, тебе могли бы выпустить кишки, и еще до смерти ты увидел бы, как они поедают их, восславляя своего бога. И это еще раз доказывает, как бесконечно прав был Магистрат, приняв решение обнулить эту цивилизацию.

– У меня нет глаза. Не нужно говорить, что мне повезло, – проворчал Ное. – Если бы ты не сбежал тогда, может быть, все сложилось бы иначе.

– Когда из пещеры полезли дикари в нашей броне, а тебя подбили… Ты же знаешь, один я бы не справился. Побежать за подмогой – было самым правильным решением, которое я мог принять в той суматохе, – Оправдываясь, Тоин путался в словах и чувствовал, как заливается краской.

– Ты не знал наверняка, что сможешь привести помощь, так что ты просто сбежал. И не нужно сейчас пытаться выставить себя героем. – Ное угрюмо замолчал, но спустя несколько секунд заговорил снова – на этот раз голос его звучал мягче, – Хотя знаешь, ты прав. Главное, что все закончилось хорошо. Если бы не ты, скорее всего, меня бы убили в той пещере. Прости, во мне сейчас говорит злость и досада. Слишком много злости внутри.

– Хватит отдыхать, пора двигаться дальше! – бодро скомандовал Ольт.

Когда путники сделали привал, он сообщил команде, что ненадолго отлучится и скрылся за валунами. Теперь шагал обратно к машинам, и на лице его было написано торжество. Подойдя поближе и заметив, что внимание членов команды приковано к Ное, Ольт сказал:

– Я смотрю, ты идешь на поправку? Поздравляю. – И добавил, обращаясь уже ко всем:

– Мой навигационный компьютер запеленговал телепорт где-то в сотне километров на запад. Так что есть шанс, что мы довольно скоро окажемся в лагере.

Пока странники рассаживались по машинам, Ольт взял Сау за локоть и отвел в сторонку:

– Если ты заметишь, что Ное окончательно встал на путь выздоровления, и это случится еще до того, как мы пребудем в лагерь, я хочу, чтобы ты немедленно сообщил об этом мне. И проследи, чтобы он не навредил себе, если станет сопротивляться, пока я буду заковывать его в кандалы.

Сау непонимающе уставился на командира, и тот пояснил:

– А как ты думал? Ное дезертир, он подбивал команду на бунт. В мои задачи входит доставить странников к лагерю живыми, но я также должен следить за тем, чтобы бунтари получали своё. В лагере он предстанет перед судом и по справедливости ответит за неподчинение командиру в боевых условиях.

– Но его же могут за это расстрелять, – растерялся Сау. – Зачем мы тогда его спасали?

– Во-первых, мы нашли и уничтожили банду дикарей. Во-вторых, расстреляют его или нет – ещё неизвестно, а для нас важен каждый член команды. В-третьих, не слишком ли много вопросов ты задаешь?

– Понял. Будет сделано, – сказал Сау и пошел занимать свое место рядом с Ное.

Ехали молча. Каждого изнутри снедало непонятное беспокойство – сложноопределимое, угнездившееся на кромке сознания, и от того еще более мучительное. Что их ждет в лагере? Появится ли у них надежда по прибытию, или окажется, что положение еще более плачевно, чем они себе представляют? К тому же, если сейчас у странников была конкретная задача добраться до лагеря, и все были поглощены её выполнением, то чем им предстоит заняться, когда они окажутся на месте?

Ное, которому с каждым часом становилось все лучше, постепенно начал свыкаться со своим новым состоянием и увлеченно глазел по сторонам, хотя пейзаж особо и не радовал разнообразием – только изредка на пути попадалось дерево, или большая ящерица вылезала на камень погреться.

Врач с тревогой посматривал на Ное, понимая, что недалек тот момент, когда бунтарю придется отвечать за свой поступок. Сау не знал, что его тревожит больше – возможное сопротивление Ное, или тот факт, что он может безропотно принять свою участь в новых условиях, где по большому счету непонятно, кто правит, и насколько это правление окажется справедливым.

Наконец, Ольт передал по рации, что они приближаются к прыжковой точке. Еще через несколько километров машины затормозили. Командир подождал, пока странники соберутся вокруг него, и сказал:

– Дальше пойдем пешком. Если где-то тут засада, нам лучше встретить врага во всеоружии, а не зажатыми в этих консервных банках.

Странники двинулись в путь – туда, где их ждала металлическая рамка телепорта. Путники были взбудоражены предстоящим прыжком и в глубине души боялись того, что телепорт по какой-то причине не сработает, но никто не высказал этой мысли вслух – будто сами эти слова могут навлечь беду. Вокруг на сотни километров простиралась всё та же пустыня, и нигде не было видно и следа дикарей, но командир все же держался насторожено и следил за тем, чтобы никто из путников не расслаблялся и не опускал оружие.

Наконец, они оказались возле пусковой точки. Ольт пошел первым, чувствуя, как у него начинают дрожать руки – не только из-за страха неудачи, но и потому, что эта металлическая рамка высотой в человеческий рост была первым на этой планете напоминанием о доме. Пот катился градом, заливая глаза. Ольт поднял забрало шлема и отер лоб. Только бы все получилось, только бы сработало.

Подступил к рамке вплотную и начал аккуратно ощупывать боковые стойки, стараясь не пропустить ни сантиметра. Сначала левую, потом правую. Наконец он ощутил пальцами едва заметный выступ и надавил на него – не слишком легко и не слишком сильно – как раз настолько, чтобы система отреагировала. Перед ним возникла голографическая сенсорная панель, на которой нужно было ввести координаты места назначения. Ольт взглянул на экран навигационного компьютера, чтобы определить местонахождения той прыжковой точки, в которой им нужно было оказаться, и в этот момент услышал за спиной истошный вопль.

Командир обернулся, но в первый миг так и не понял, что там произошло – дикарей нигде видно не было, остальные члены сгрудились в нескольких метрах от телепорта и смотрели вниз. Казалось, они тоже не поняли, что произошло, и стояли в нерешительности. Но тут крик раздался снова, и стало понятно, что он доносится снизу.

Ольт в два прыжка подскочил к команде и увидел то, что и они – яму около двух метров глубиной, на дне которой в нелепой позе растянулся Ильчи. Ольт недоуменно нахмурился – упав с такой высоты, он вряд ли себе что-то сломал бы. Тогда почему же он не встает? И только спустя мгновение командир заметил, что в нескольких местах из тела упавшего торчат окровавленные штыри, проткнувшие странника там, где неплотно сходились пластины бронекостюма. Ильчи попытался подняться, но только громче закричал – он был буквально пригвожден ко дну ямы.

Сковавшее всех оцепенение сбросила Зали:

– Ну что вы встали?! Надо же ему как-то помочь!

– Надо, – согласился Ольт. – Только вот спускаться туда опасно – одно неловкое движение, и ты сама окажешься рядом как бабочка на иголке.

– Нужна длинная палка, – вмешался Тай. – Если бы он за нее ухватился, был бы шанс его вытащить. Только где мы возьмем палку в пустыне?

– Может попробуем веревку? – Зали мигом сбросила с плеч рюкзак и достала из него палатку. Одним ловким движением она разрезала её надвое и связала куски так, что получилось некое подобие веревки.

– Только бы не порвалась, – выдохнула она и спустила край веревки в ловушку. – Ильчи, попробуй схватиться за край! – крикнула так, будто яма была по меньшей мере десяти метров глубиной.

Но тщетно. Попытки Ильчи ухватиться за веревку привели только к тому, что остро заточенные куски арматуры снизу еще сильнее впились в тело. Он уже не кричал, а только тихо скулил – силы покидали его.

– Бесполезно, – констатировал Сау. – Даже если нам каким-то чудом удастся вытащить Ильчи, он уже не жилец. Посмотрите на эти штыри – они же насквозь проржавели. Это гарантированная инфекция. Не говоря уж о том, что могут быть задеты жизненно важные органы.

– Так что же нам, бросить его здесь умирать?! – вскинулась Зали.

– Выходит, что так, – вздохнул Сау.

Во время этого разговора Ольт молчал, пораженный случившимся. Он ожидал многого – что прыжковая точка окажется неисправной, что на них нападут дикари… Но вот так потерять члена команды из-за того, что командир не додумался проверить территорию на ловушки – это было уж слишком. Наконец, он собрался с духом и сказал:

– Если уж мы не можем его спасти, то хотя бы пусть не мучается.

И метко выстрелил Ильчи в шею – в то место, где бронекостюм сходился со шлемом, оставляя несколько миллиметров незащищенной кожи. Ильчи дернулся и затих. Никто не стал комментировать случившееся, все так и стояли, застыв в молчании, будто насекомые в янтаре. Поэтому снова заговорил Ольт:

– Всё, больше тут не на что смотреть. Когда будете подходить к прыжковой точке, внимательно смотрите под ноги – здесь могут быть ещё ловушки. Дикари неплохо подготовились к нашему приходу – и когда только успели…

– Да ведь много времени и не надо, чтобы вырыть яму и утыкать ее заточенными штырями, – пожал плечами Тай.

– Это не тема для обсуждения, – рявкнул Ольт и направился назад к телепорту.

На этот раз он сделал всё быстро, и пространство внутри рамки на миг всколыхнулось, пошло рябью, будто поверхность неспокойной реки. Командир обернулся к странникам:

– Я иду первым, вы – за мной. Соблюдайте очередность, не суетитесь, но делайте всё максимально быстро – я открыл точку на тридцать секунд. И будьте готовы к сюрпризам по ту сторону.

Удостоверившись, что команда его услышала и поняла, Ольт кивнул им, будто на прощанье, и шагнул в образовавшийся проем. Пространство внутри телепорта на миг осветилось яркой вспышкой, и командир исчез.

Глава 6

Прыжковая точка осталась на километры позади. Ноги путников утопали уже не в горячем песке пустыни, а в росистой траве – такой мягкой и прохладной, что хотелось снять сапоги и идти по ней босиком. Эта резкая перемена климата приободрила странников, и даже рюкзаки, от которых ныли плечи и ломило спину, начали казаться легче. Но, несмотря на живительную влагу, распыленную в воздухе, и легкость пути, Зали задыхалась. Не от усталости, но от нервного возбуждения, ведь на горизонте всюду, куда хватало глаз, раскинулись грибы серо-зеленых шатров.

И хотя лагерь находился еще так далеко, что казался миражом в летней дымке, Зали чудилось, что она чувствует запах полевой кухни и слышит чей-то знакомый голос «Хола, собратья! Ну не рад ли я вас встретить тут в этот теплый денек?» Где-то там впереди её ждал почти настоящий дом – единственное место на этой планете, где она могла снова окунуться в знакомую атмосферу, почувствовать, что все находится на своих местах. Возможно, там она сможет хотя бы ненадолго отложить оружие и снова заняться научной деятельностью, которая всегда приносила ей успокоение и напоминала о том, что мир – это четкая система, подчиняющаяся определенным законам, а не хаос, из глубины которого на тебя в любой момент может выскочить дикарь с винтовкой.

Но самое главное, Зали мечтала поскорее увидеть других странников – пускай даже незнакомых, но просто других. Признаться, она изрядно устала от одних и тех же лиц вокруг. Устала от капризного характера Нес, от взрывного темперамента Ное, от отеческой строгости Ольта – от всех этих мелочей, которые громоздились друг на друга, превращаясь в настоящий ворох раздражения. Скорее всего, новые знакомые окажутся ничем не лучше, а в чем-то, может быть и хуже, но они будут другими – пока что этого было достаточно.

Волнение овладело не только Зали – все путники испытывали радостное и вместе с тем тревожное возбуждение от скорого прибытия в лагерь. Ольт то и дело поправлял бронекостюм, чтобы предстать перед начальством в лучшем виде, Нес чувствовала, что, несмотря на термозащитные свойства костюма, у нее увлажнились ладони. Тай перебирал в уме имена друзей и знакомых – встретит ли он кого-нибудь из них?

И еще одна невысказанная мысль не давала покоя каждому члену команды – сколько странников в лагере? Если только их команда за время пути потеряла двоих, то сколько всего бойцов уже развеяны пеплом по поверхности этой планеты? И хватит ли у оставшихся сил на то, чтобы не только продолжать борьбу до последнего дыхания, но и победить в ней?

Постепенно лагерь приближался, и путники начали различать суетливое движение между палатками. Маленькие фигурки перемещались во всех направлениях – казалось, там кипит слаженная работа, и каждый является отдельным винтиком слаженного механизма. Путники вздохнули с облегчением – в лагере кипела жизнь.

– Ну вот мы и дома, – выдохнул Тай, когда до первых шатров на краю лагеря оставалось каких-то пару десятков шагов. И было непонятно, чего в этой фразе больше – облегчения от окончания долгого пути, или обреченности.

В этот момент один из странников, проходивший между палатками, заметил приближающуюся команду. Он махнул им рукой и отправился дальше по своим делам. Ольт и Зали, идущие впереди, молча переглянулись, в глазах обоих читалось недоумение. В лагере уже знали о прибытии новой команды – Ольт передал эту информацию по навигационному компьютеру еще утром, когда они успешно совершили прыжок. Но никто не выбежал им навстречу, не стал поздравлять с удачным прибытием – их будто совсем не ждали. Несколько часовых, дежуривших там, где заканчивались палатки, вначале предупредительно вскинули лучеметы, но, увидев, что опасности нет, поприветствовали новоприбывших кивками.

В остальном же всё было, как нафантазировала Зали – густой запах горячего супа струился далеко за пределы лагеря, вдалеке слышался знакомый говор – десятки голосов, принадлежащих странникам. Если закрыть глаза, то можно было представить, что ты снова находишься на учениях, и можно, сказавшись больной, улизнуть с занятий по стрельбе и вдоволь почитать, улегшись в палатке на спальник или удобно устроившись в тени какого-нибудь дерева. Конечно, деревья здесь были другими, но это мелкое несоответствие совсем не портило общего впечатления.

Наконец, они поравнялись с одним из жителей лагеря. Немного неуклюже размахивая топором, тот сосредоточенно рубил дрова. Он то и дело промахивался, ударяя по самому краю полена, те соскакивали с неровного камня, на который были поставлены, и с глухим деревянным стуком падали на землю. Неудачливый дроворуб оглашал окрестности ругательствами, но после снова принимался за работу. Одет он был в серо-зеленое форменное исподнее – на груди и под мышками его рубахи расплывались темные круги пота. Заметив путников, он положил топор на землю и поприветствовал странников:

– Хола! Шеп Ирте Тэл, – представился он. – Вижу, вы новоприбывшие?

– Хола! Кеа Ка Ольт – ответил командир. – Мы высадились в другой части континента и добирались сюда много дней. Наверное, пришли последними?

– Да кто его разберёт, – пожал плечами странник, – Мне не докладывают. Может и последними, а может и нет. Вам нужно пройти в центр лагеря, найти шатер … и записаться. Дальше вам расскажут куда идти. Может, мне наконец, найдется смена, – хохотнул он. – Я уже второй день как чернорабочий, как последний мих-бакул торчу тут с этими дровами. А ведь я ученый, я собирался провести свою жизнь в лаборатории, склонившись над микроскопом, а не потеть на какой-то захудалой планете, добывая дрова для костра. Кто бы мог подумать, на моих руках когда-нибудь появятся мозоли от использования примитивного дикарского инструмента. Ну и времена настали, – он вздохнул и поставил на камень новое кривое полено.

– Да уж, удивительный в своей примитивности предмет, – сказал Тай, указывая на топор.

– Какой ни есть, а меня им чуть не убили, – сказал странник. – Моя команда пришла сюда одной из первых, и нас еще было мало. Дикари напали ночью – надеялись перебить нас спящими. Но Келгани вовремя пустил боевой клич, и я как раз успел схватить лучемет и выскочить из палатки, чтобы увидеть, как прямо на меня несется дикарь, размахивая вот этой штукой, – он указал на топор. – Дикарь был уже так близко от меня, что я чувствовал, как от него несет. После я, конечно, его прикончил, а это нелепое оружие оставил себе как трофей. А потом, через день или два, у нас закончились ветки для костра. Мы отходили всё дальше и дальше от лагеря, чтобы собрать веток; в конце концов, это стало опасно – там в лесу, куда мы выбирались, могли прятаться дикари, которые ориентируются в этой местности гораздо лучше нас. А может и сейчас прячутся… Ну, как бы то ни было, походы за ветками мы прекратили, притащили в лагерь несколько поваленных деревьев и решили использовать их для костров. Тут-то Тавлан и увидел у меня этот трофей, и решил, что такая тяжелая и острая штука как нельзя лучше подойдет для заготовки дров. Сказал «Ну раз ты его добыл, тебе им и пользоваться». Вот с тех пор я и назначен дроворубом. Иногда меня, конечно сменяют, но кажется, мозоли у меня на руках не пройдут до самой смерти, – он горько ухмыльнулся, поплевал на ладони и, крепко ухватившись за древко топора, ударил по полену. На этот раз он попал, и полено раскололось надвое.

– Тавлан здесь главный? – спросил Ольт.

– Этот? – хохотнул странник. – Не-е-ет, Тавлан – комендант лагеря. Ответственный за хозяйственные дела. Не слишком приятный тип, но не советую с ним пререкаться – его назначили из главного штаба. Так что скорее несогласных отправят копать ямы для сральника, чем Тавлана снимут с должности.

– Ага, значит уже сформирован штаб? – не унимался Ольт.

– Почти. Поговаривают, там ждут еще кого-то, но тут уж я не знаю.

В этот момент мимо прошли еще несколько странников. Двое из них несли, перекинув через плечо, животных, покрытых свалявшейся курчавой шерстью. Из перерезанных глоток зверей струилась кровь и стекала по спинам странников. По привычке Зали моментально отметила про себя, что эта добыча, скорее всего, является овцами. Во всяком случае, именно так выглядели овцы на цветных голограммах, которые она просматривала в лаборатории. Дроворуб провел их взглядом и, вздохнув, снова взялся за топор.

– Я бы еще поговорил здесь с вами, – сказал он, – Но вижу, вот-вот начнется приготовление ужина, а это значит, что скоро понадобятся костры. Мы уже неделю едим мясо этих зверей. Во время одной из вылазок здесь неподалеку нашелся загон. Кое-где ограждения были сломаны, так что какая-то часть животных разбрелась, но и осталось тоже достаточно. Точнее, их было достаточно, когда мы только наткнулись на это стадо. Хотя мы и стараемся есть не очень много, но поголовье все равно тает на глазах. Не знаю, что мы будем делать дальше – пожалуй, начнем есть траву, – А вы идите вот в этом направлении, – он махнул рукой вглубь лагеря, – там спросите палатку Тавлана. Он вас направит дальше.

Поблагодарив дроворуба, путники отправились в указанном направлении. За их спинами снова начал раздаваться методичный звон топора. Они будто снова оказались в обычном городе одной из дружественных планет – вокруг сновали занятые чем-то странники, отовсюду раздавались голоса – казалось, жизнь тут течет естественным путем. Только вместо домов и ремесленных лавочек тут были шатры цвета постаревшей бронзы. Нес глазела по сторонам, рассматривая проходящих мимо странников; Зали сосредоточенно смотрела вперед, будто искомый шатер был мишенью во время боя; Ное шел, уже не опираясь на плечо Сау, но все же на всякий случай держась за его рукав. Здоровым глазом он внимательно смотрел под ноги, чтобы не споткнуться.

Палатки громоздились одна за другой, не образовывая никакой системы, и путникам несколько раз пришлось уточнять у прохожих направление пути. Но, в конце концов, они оказались у шатра Тавлана, отмеченного сбитой на скорую руку деревянной табличкой с надписью «комендант лагеря». Ольт приподнял полог и вошел внутрь, оставив команду поджидать на улице.

– Хола! – поздоровался он со странником, сидящим за деревянным обеденным столом, на столешнице которого можно было разглядеть пару глубоких росчерков-царапин – видимо, этот предмет мебели побывал в перестрелке, прежде чем оказаться в палатке у коменданта.

– Бак-уц, – бесцветно ответил тот, не поднимая глаз от разложенных перед ним бумаг. – По какому вопросу?

– Я и моя команда только что прибыли в лагерь. Нас направили сюда.

– А, ну хорошо. Подождите минутку, я сейчас закончу.

Но, прежде чем Тавлан смог уделить внимание визитеру, прошло гораздо больше минутки. Изнывая от продолжительного ожидания, Ольт переваливался с пятки на носок и рассматривал коменданта. Сгорбленный над столом Тавлан оказался грузным и с виду неповоротливым типом. Его лоб делили надвое две вертикальные морщины над переносицей, пухлые губы беззвучно шептали, видимо, что-то подсчитывая. На рукаве его бронекостюма командир разглядел нашивку, свидетельствовавшую о том, что комендант принадлежит к касте инженеров. Наконец, Тавлан оторвал глаза от бумаг и уставился на Ольта. Этот взгляд не был ни добродушным, ни изучающим, ни подозрительным. Под таким взглядом ты просто начинал чувствовать себя неодушевленным предметом – вот стол, вот стул, а вот ты; и сейчас тебе найдут какое-нибудь применение. Ольт почувствовал, как из груди к горлу начинает подниматься раздражение – не такого приема он ждал, не на такую встречу рассчитывал, преодолевая километры раскаленного песка. Да и это его приветствие как к нижестоящему, это его снисходительное «Бак-уц»… Да кем он тут себя возомнил?!

– Так ты новенький, говоришь? – спросил Тавлан, едва разлепляя губы. – Один пришел?

– Нет, нас семеро. Сначала было девять, но двое полегли в схватках с дикарями.

– Стоп-стоп-стоп. Мне подробности неинтересны – и так дел по горло. А еще приходится разбираться с этими бумажками. Не так-то легко вести всему учет, когда нет нормальной техники. Манжетный компьютер с этим его малюсеньким экранчиком не для всего подходит – я вынужден осваивать примитивные способы расчетов почти вручную, а тут еще ты со своими историями. Будешь их внукам рассказывать, если доживешь, конечно. Просто скажи мне свое имя и кастовую принадлежность.

– Кэал Ка Ольт, оператор зачистки на Чанане. В прошлом – … Командир капсуды АС-86.

– Ты больше не командир. Тут у тебя будут другие обязанности, – бесцветным голосом сказал Тавлан, будто все еще был погружен в свои расчеты. – Как насчет остальных?

– Маклет Бурнам Зали, ученый-биолог.

– Надеюсь, симпатичная? Нам сейчас симпатичные нужны – неохота размножаться с кем попало, – подмигнул Тавлан.

– Не понял, – Ольт нахмурился.

– Да шучу я, – сказал Тавлан и, поняв, что гость не собирается смеяться над шуткой, зычно расхохотался сам.

После Ольт перечислил остальных членов команды, имена которых комендант записал в тактический компьютер, и получил задание идти в штаб.

– Работу мы вам, конечно, найдем – без дела не останетесь. Но это уже завтра – сейчас вам еще надо поужинать и найти себе место. Кстати, когда разобьете палатки, тебе снова нужно будет подойти ко мне, чтобы я записал ваше место расположения, – услышал Ольт, выходя из палатки Тавлана и радуясь тому, что этот хоть и формальный, но неприятный разговор окончен.

Ольт понимал, что суровые времена требуют суровых мер, и, может быть, этот представитель касты инженеров является талантливым администратором – иначе его бы не назначили на эту должность – но все же мириться с тем, что штатский мог позволить себе смотреть на него, как на пустое место, Ольт был не намерен. Он все еще блуждал в лабиринте своих нерадостных мыслей, когда услышал взволнованный голос Зали:

– Ну что там?

– Ничего. Идем искать штаб.

Штабная палатка ничем не отличалась от остальных, кроме, разве что, иероглифа над входом, означавшего, что этот шатер принадлежит командному составу. По обе стороны от схода стояли вооруженные бойцы, готовые в любой момент отразить атаку дикарей. «Или раскроить череп любому, кто решит затеять бунт», – подумал Ольт, но вслух ничего не сказал.

– Кто такие? Куда направляетесь? – почти хором спросили часовые, увидев, что к палатке приближаются незнакомцы.

– Ин-лак-ех! Кэал Ка Ольт, – представился командир, на всякий случай выбрав формальное обращение к равным – Наша команда прибыла сегодня в лагерь.

– Сейчас узнаю, сможет ли командование принять вас, – сказал стражник и скрылся в палатке.

Скоро он выглянул наружу и жестом пригласил войти. Путники двинулись было ко входу, но стражник сказал:

– Только командир. Остальные пусть подождут здесь.

При этом сам он палатку покидать не собирался – видимо, чтобы защитить своих Аж-сулов на случай, если новоприбывшему вздумается пальнуть в кого-то из них из лучемета. Ольт окинул взглядом молодого авинакена и не удержался от едва заметной усмешки – сколько бы важности ни напускал на себя этот парень, Ольт легко уложил бы его на лопатки, если бы в этом возникла потребность. На первый взгляд казалось странным, что командование избрало для своей охраны таких молодых и неопытных бойцов, но после Ольт рассудил, что эта охрана скорее символическая, в то время как настоящие воины стоят на защите лагеря снаружи. Ольт ступил внутрь.

В палатке его ожидали двое – один сосредоточенно копался в тактическом компьютере, второй расхаживал взад-вперед, заложив руки за спину. Увидев вошедшего, они приветственно кивнули ему, как равному.

– Хола! Кэал Ка Ольт. Командир капсулы АС-86. Наша команда успешно прибыла в лагерь.

– Ин-лак-ех, Ольт. Мы рады видеть тебя среди нас, – отозвался один из странников, одарив его прямым открытым взглядом, от которого Ольт на секунду почувствовал легкое головокружение. – Вижу, дорога была трудной. Мне жаль, что вы потеряли двоих – они могли бы стать славными бойцами. Но хорошо, что остальные всё же смогли добраться, – Затем он повернулся к стражнику, замершему у входа. – Анци, ты можешь идти. Этот воин не причинит нам зла.

Ольт поежился – раньше ему не приходилось иметь дело с киничийцами, способными за миг считать так много информации. «Да уж, фраза «десять раз подумай, прежде чем сказать» теряет здесь всякий смысл», – подумал он.

– Не беспокойся, Ольт. Я не всё время читаю мысли. Только тогда, когда это нужно, – холодно улыбнувшись, он отвел взгляд, и Ольт почувствовал себя рыбой, наконец сорвавшейся с крючка – внутреннее напряжение начало ослабевать, мысли приобрели четкость. Меж тем, кинич продолжал, – Меня зовут Тейт Йол Аллат. Но скалы успели превратиться в песок с тех пор, как ко мне в последний раз обращались по имени. Меня называют Зрящим. Другие предпочитают обращение «теель-кусам», оракул. Что ж, нельзя сказать, чтобы это было не так, – он снова улыбнулся.

– А я Шеп Ирте Келгани, – сказал второй странник. – Может быть, тебе приходилось слышать обо мне.

Ольту имя действительно показалось знакомым. Порывшись в памяти, он вспомнил, что это имя не раз упоминалось на корабле – «Келгани распорядился», «это приказ Келгани», «если Келгани узнает, вы все пойдете чернорабочими»… Мало кто сталкивался с ним лично, но образ этого аж-сула у многих вызывал страх и уважение. Тем большим было удивление Ольта, когда перед ним предстал невысокий, почти тщедушный тип с добродушным лицом. Если бы не нашивка на бронекостюме, указывающая на то, что этот странник является военным высокого ранга, Ольт принял бы его за ученого, который целыми днями копается в книгах, а с военным делом знаком только посредством новостей. Меж тем, Келгани продолжал:

– Сегодня никаких важных дел уже не будет. Располагайтесь, ужинайте. Утречком подойдете к Тавлану – он вам найдет занятия, работку какую-нибудь. Ты с виду воин опытный – нам тут такие нужны. А то ведь сплошной молодняк, новобранцы. Шуму от них много, а толку – чуть. После обеда будет совещаньице – поприсутствуешь, может чего умного скажешь. В твоей команде больше нет камаштли?

– Есть один, – Ольт вздохнул. Он не хотел сдавать Ное – тем более, что ему и так досталось – но понимал, что порядок надо соблюдать. – Я как раз хотел с вами поговорить о нём.

– Нет-нет, всё завтра. Ничего не хочу слушать, – он замахал руками, и Ольт не понял, то ли Келгани отмахивается от его слов, то ли от насекомых, жужжащих под пологом шатра. – Ищите место, отдыхайте. Всё, свободен.

– И пусть к киничиец Тоин тоже приходит с тобой завтра, – добавил Зрящий. – Он может нам пригодиться.

Ольт приложил руку к сердцу, выражая почтение, и покинул шатер. Команда ждала его снаружи. Они побросали рюкзаки на землю и сами разместились рядом. Тай лежал на спине, заложив руки за голову, и, не моргая, смотрел в небо. Сау менял повязку на глазу Ное, и тот еле слышно плевался ругательствами.

– А куда подевалась Зали? – спросил Ольт, осмотревшись и нигде её не увидев.

– Я тут, – отозвалась она, выйдя из-за палатки и направляясь к команде. – Встретила знакомых, узнала новости. Поговаривают, готовится масштабное наступление на город тут недалеко. Провели уже несколько разведывательных операций, план почти готов.

– Что ещё поговаривают? – спросил Ольт, раздосадованный тем, что не он первый узнал эту информацию.

– Что в городе и окрестностях достаточно ресурсов, чтобы можно было хорошо там укрепиться. Ходят слухи, что наступление должно начаться со дня на день. А ты что узнал?

– Да то же самое. А подробности вас не касаются. Ладно, идем искать себе место, – сказал Ольт и накинул на плечи рюкзак.

– Хотелось бы, чтобы это место было поближе к поляне, где раздают еду. Я собираюсь получить свой кусок мяса еще горячим и дымящимся, – сказал Тай и, покряхтывая, встал на ноги.

Команда нашла себе удобное место под сенью высокого для этих краев дерева – не так близко от «кормушки», как хотел Тай, но и не на самом краю лагеря. По пути Сау встретил коллегу, с которым работал на корабле, и принял от него приглашение подселиться к команде врачей поближе к медицинскому пункту. Тоин также выразил желание обособиться, но Ольт сообщил, что завтра им двоим необходимо явиться на совещание в штаб, а поэтому лучше пока держаться вместе.

В лагере странники старались держаться как можно компактнее, чтобы не увеличивать периметр для охраны. Поэтому Ольт рассудил, что будет справедливо, если они тоже потеснятся, и разобьют всего два шатра в максимальной близости друг от друга. В результате, лежа в спальнике, можно было расслышать, как кто-то перешептывается в соседней палатке. «Должно быть, слухи разлетаются здесь очень быстро», – подумала Зали, расстилая свой спальник рядом со спальником Нес. Её совсем не радовало это вынужденное соседство, но сейчас выбирать не приходилось. Она обернулась к рюкзаку за флягой, в которой еще должны были плескаться остатки воды, и увидела, что Нес вертит в руках прозрачную пластиковую коробочку, внутри которой застыла, расправив крылья, большая синяя бабочка.

– Кто разрешил тебе рыться в моем рюкзаке?! – вскинулась Зали.

– Я не рылась. Она сама выпала, когда ты доставала спальник.

– Ну да, и ты подумала «Дай-ка я рассмотрю её поближе». Действительно, зачем спрашивать разрешения, если можно просто протянуть руку и взять, не так ли?

– Да сдалась мне эта твоя дрянь, – фыркнула Нес и бросила находку на соседний спальник.

Зали схватила коробочку и осмотрела её с такой тщательностью, будто действительно верила, что Нес может её повредить. Но бабочка была в порядке – ни надломанных крыльев, на осыпавшейся пыльцы – на веки застывшая суперпрочном пластике, хрупкая и грациозная в своей смерти.

– У таких, как ты, нет никакого уважения к чужой собственности. Вообще никакого уважения к другим, – сказала Зали.

– Да что с тобой не так? Может быть, пришло время обо всем нормально поговорить?

– Ты что, в подруги мне набиваешься? Мне с тобой говорить абсолютно не о чем, – Зали спрятала бабочку обратно в рюкзак и вышла из палатки.

Она шла по лагерю, пиная мелкие камешки и не обращая внимания на окружающую суматоху. Длинная тень брела за ней следом, как неотвязная попутчица, как верный оруженосец, из года в год набивающий заплечную сумку всё новыми воспоминаниями. Зали сама не понимала, почему любые слова и действия Нес поднимают в ней такую волну раздражения. Конечно, она была неженкой, избалованной и капризной, как многие киничийцы, но разве одно это могло стать причиной для такой слепой неприязни? Зали оглянулась на свою тень, ища ответа в той части себя, что вечно крадется за спиной, оставаясь во мраке, и тень услужливо протянула ей сгусток воспоминаний, будто ритуальный нож, которым Зали предстояло истязать себя, выпуская наружу «дурную кровь».

Когда-то Зали была другой. Когда она поняла, что не существует никакого пернатого змея, приносящего грозу, и что многие другие рассказы, которые она слышала перед сном, – не больше чем выдумки… она не почувствовала обиды или разочарования. Красивые сказочные образы еще долго жили в ней, приходя во сне. И становясь старше, Зали готова была поверить в любые выдумки, даже если точно знала, что это обман. Просто ей хотелось быть обманутой и снова переживать щекотное чувство возможности чуда. Она была неспособна на подлость или предательство, а потом и от других не ожидала ничего подобного. Так стоит ли удивляться тому, что, влюбившись впервые в жизни, она немедленно поделилась своей тайной с подругой?

Этот главный секрет жег ей язык долгих две недели, и вот, наконец, она могла разделить с кем-то свою тайну. Сидя на соседней кровати в большой спальне, Зали перешептывалась с такой же оторванной от родителей и заброшенной в типовой ицамнийский интернат девочкой. Слова сами собой выпрыгивали изо рта: про глаза его, про улыбку, какие у него руки – как посмотришь, огромные вроде бы ручища, а по щеке гладит так нежно, чуть-чуть щекотно. Но само главное, самое страшное и секретное – он не ученик и даже не преподаватель. Он вообще не из интерната, а просто приходил чинить дверной механизм в лифте. Зали его сразу заметила и не побоялась, подошла.

Это было тем более смело, учитывая существующий не одно столетие закон, строго запрещающий вступать в какие-либо отношения с противоположным полом до того времени, когда ты станешь полноценным членом общества. Потому что нечего и думать о создании семьи, пока ты сам не способен крепко стоять на ногах. И если вначале только рождение ребенка, которого ты не можешь обеспечить, считалось преступлением, то со временем любые отношения, которые казались сомнительными с этой точки зрения, стали приравниваться к нарушению закона.

– И он меня почти сразу поцеловал, – шептала Зали, стараясь не разбудить остальных соседок по комнате. – Представляешь, в первый же вечер! А потом помнишь, несколько дней назад у нас снова лифт сломался? Это я постаралась, чтобы он снова пришел.

– Врешь, – восхищенно прошептала подружка по имени Эулерани.

– А вот и нет. Смотри, что он мне подарил.

И Зали достала из-под кровати голографическую картинку с изображением восхода на одной из далеких планет. Она протянула картинку подруге и с гордостью наблюдала, как та рассматривает диковинку, и как на её лице появляется то же выражение, какое, наверное, появлялось у самой Зали каждый раз, когда она втайне от всех всматривалась в это маленькое но такое настоящее солнце – восторг, смешанный с мечтательной грустью. Наконец, она протянула руку, желая забрать подарок. Но Эулерани не обращала на нее внимания, поглощенная захватывающим зрелищем.

– Отдай, – сказала Зали. – Отдай, пожалуйста, – она вдруг испугалась, что стоит этой картинке ещё хоть на минутку остаться в чужих руках, она растеряет всё свое очарование. Или, того хуже, её любимый каким-то образом почувствует, как легко Зали разбрасывается его подарками. Или сама Вселенная разгневается на то, что она не сохранила свою тайну… Да мало ли что? Главное поскорей забрать своё сокровище, укрыть его от чужих глаз.

– Ну подожди. Ничего я с твоей картинкой не сделаю, – отмахнулась Эулерани.

И тогда Зали, забыв о конспирации, шумно спрыгнула с кровати и выхватила свой подарок из рук подруги. Та непонимающе уставилась на подругу:

– Ты чего?

– Ничего. Она моя, – сказала Зали и спрятала стереокартинку под подушкой.

– Когда мне что-нибудь подарят, я тебе вообще не покажу, – пробурчала Эулерани и с головой накрылась одеялом.

Следующим утром Зали проснулась позже обычного. В этот день начинались каникулы, которые должны были продлиться неделю. В обед за воспитанниками должен был прибыть транспорт, который отвезет всех по домам повидаться с родителями. Зали собиралась проваляться в постели до самого обеда, коротая время в полудреме, чтобы потом быстро собраться и уже через каких-нибудь полчаса оказаться в объятиях матери. Перевернувшись набок, она засунула руку под подушку, чтобы хоть на миг коснуться своего секретного подарка, но так и не смогла его нащупать. Зали вскочила на ноги и сорвала подушку с постели, всё еще надеясь, найти пропажу. Она внимательно осмотрела кровать, потом ощупала простынь, не довершись глазам, но всё было тщетно. Всё это напоминало кошмарный сон, в котором Зали стояла нагишом перед всем классом и не могла понять, как такое могло произойти.

В этот момент в спальню вошла Эулерани. Потупив глаза и краснея до кончиков ушей, она тихо сказала:

– Тебя вызывает аб-мансебо, старший преподаватель.

– Что? – Зали расслышала каждое слово, но общий смысл укрылся от неё за пеленой собственных переживаний.

– Тебя вызывают к главной. Поговорить.

– А… Хорошо.

Всё еще не понимая, что происходит, Зали покорно пошла следом за подругой, как животное, которое ведут на убой. Длинные коридоры, повороты, лестницы – спустя годы пребывания в интернате он всё ещё казался ей лабиринтом. Наконец, перед ней возник широкий вестибюль, в котором не было ни души. Избирая местом своих игр классные комнаты, чердачные помещения и даже кладовки, в которых ждали своей смены роботы-уборщики, дети избегали этого вестибюля, за которым находился кабинет аб-мансебо. Вызов в этот кабинет не предвещал ничего хорошего – если тебя хотели похвалить, то делали это при всех, а личная беседа чаще всего означала выволочку.

Зали набрала свое имя на сенсорной панели у двери и, глубоко вдохнув, нажала «ввод». Спустя несколько секунд дверь с шипением отворилась. Зали сглотнула – если открыли так быстро, значит, её действительно ждут и желают поговорить без промедления. Она взглянула на подругу, которая всё еще избегала смотреть ей в глаза, и шагнула внутрь.

В просторном залитом солнцем кабинете с минимумом мебели Зали показалась себе мелкой букашкой. Преподавательница сидела за массивным столом у окна и всем своим видом говорила «ты очень разочаровала меня, девочка» – прищуренные глаза и сомкнутые в ниточку губы на худом лице. На столе перед ней лежала та самая голографическая картинка, которую Зали получила в подарок. Слева у стены стоял, покачиваясь с пятки на носок, Кинат – её возлюбленный. Его взгляд был устремлен за окно, намекая на абсолютную непричастность к происходящему. Казалось, он был так увлечен открывающимся из кабинета видом, что даже не заметил вошедших.

Зали едва не поддалась инстинктивному желанию попятиться назад, но вовремя взяла себя в руки и, гордо вздернув подбородок, приготовилась ко всему, что может произойти дальше.

Опершись ладонями о стол, аб-мансебо медленно поднялась и обратилась к Зали:

– Ты знакома с этим молодым человеком? – указала на всё еще не проявляющего никакого интереса к происходящему Кината.

– Да, – коротко ответила та.

– Это правда, что ты получила от него в подарок эту… – преподавательница взглянула на лежащую на столе картинку с таким отвращением, будто это было дохлое животное, – Эту безделушку. Так утверждает твоя соседка по комнате.

Зали метнула испепеляющий взгляд в сторону подруги и, набрав побольше воздуха в грудь, сказала:

– Да, это так.

– Позволь узнать, в каких отношениях ты состоишь с этим ишчелианцем?

– Мы любим друг друга. Разве это преступление? – Зали посмотрела на преподавательницу с вызовом.

– А ещё они целовались! – добавила Эулерани.

Меж тем преподавательница продолжала говорить тем же спокойным холодным тоном, который она всегда приберегала для бесед с учениками, как иные приберегают сладости для празднования Дня Магистрата:

– В твоём возрасте, Зали, любая связь с мужчиной противозаконна. И тебе это должно быть известно. Идти на поводу у химических процессов своего организма – достойно ли это ицамны по рождению? Твои родители хотят гордиться тобой, и все мы также надеемся, что из тебя в будущем получится достойный член общества. На эти каникулы тебе придется остаться здесь – думаю, этого времени тебе будет достаточно, чтобы переосмыслить свое поведение.

Она смерила Зали таким взглядом, что любому стало бы понятно – спорить бесполезно, решение уже принято. Затем обратилась к Кинату:

– А что можешь сказать ты, ишчелианец?

– Я впервые вижу эту девушку, – сказал он раздраженно. – Вы оторвали меня от работы ради того, чтобы слушать детские выдумки? Потому что я могу поручиться – всё это выдумка от первого и до последнего слова.

Зали ушам своим не поверила. Неужели сейчас перед ней стоял тот же мужчина, который всего несколько дней назад шептал ей нежности в парке возле учебного здания, пока его рука нашаривала едва оформившиеся выпуклости у неё под формой? Какими сладкими были эти воспоминания до сегодняшнего утра… Нет, это какая-то ошибка – сейчас он одумается и признается во всем, а потом они вместе найдут способ, чтобы дальше не приходилось скрываться. Ведь должен существовать такой способ?

Зали с мольбой взглянула на Кината, но тот будто и вправду видел её впервые – смотрел отрешенно, даже не на неё, а куда-то сквозь. Аб-мансебо, напротив, переводила внимательный взгляд с одного лица на другое, изучала их как препарируемых животных или как условия задачи, которые нужно свести воедино, чтобы получить правильный ответ. Наконец, она сказала:

– Надеюсь, ты говоришь правду, ишчелианец. В ином случае мне пришлось бы донести эту информацию куда следует, и кто знает, смог ли бы ты после этого продолжать чинить лифты там, где околачиваются юные девушки, или тебе пришлось бы оказаться в куда менее приятном месте, чем это.

Кинат изменился в лице и начал нервно теребить заклепку на рукаве своей синей униформы. Увидев эту перемену, аб-мансебо продолжила:

– Впрочем, мы можем проверить правдивость твоих слов. Достаточно попросить нашего психолога немного покопаться в твоих мозгах. Уверена, он сможет отыскать там ответы.

– Вы не имеете права! – вскинулся ишчелианец.

– Если ты так настаиваешь, – пожала плечами аб-мансебо, – мы можем сделать всё по закону. Я пошлю запрос в компетентные органы, объясню ситуацию, они сами тебя вызовут и проведут процедуру. Это всего лишь дело времени.

– Ладно-ладно, я скажу! – Кинат больше не выглядел ни скучающим, ни уверенным в себе. – Ну целовались мы пару раз, но ничего больше! И она сама набросилась на меня, она первая начала. Вы же понимаете, я бы сам никогда в жизни! В общем, этого больше не повториться.

– Хорошо, я услышала, всё, что мне нужно было. Если я снова увижу тебя у стен нашего учебного заведения, то дам делу ход. Ты меня понял?

– Понял, – еле слышно ответил Кинат.

– А теперь пошел вон.

Кинат понуро побрел к выходу, даже не взглянув на Зали. Она была ошеломлена, уничтожена. Ей хотелось закричать, что всё это нечестно, что всё должно было закончиться не так. И как мог он, её любимый мужчина, оказаться таким слабаком? Да ведь он почти расплакался от страха, когда аб-мансебо говорила сним! Зали, и та держалась более стойко. Тогда она ещё не могла понять, что перед ней едва оперившийся мальчишка, который только недавно покинул родительский дом, устроившись на свою первую работу. Зали видела в нём сильного и мудрого мужчину, способного свернуть горы и взвалить на себя ответственность за её жизнь. Она не могла примириться с таким предательством, не хотела этого понимать.

Внутри у Зали бушевала гроза, возникали и рушились целые миры, но в кабинете аб-нансебо при этом стояла гробовая тишина. Когда за Кинатом захлопнулась дверь, преподавательница обратилась к Эулерани:

– Ты тоже можешь идти. Нам с Зали нужно будет перекинуться ещё парой слов.

– Да, аб-мансебо, – пролепетала та и, традиционно приложив руку к сердцу в знак уважения, выбежала из кабинета.

– Ну что ж, – сказала преподавательница, когда они остались в кабинете одни. – Вынуждена, что в наших стенах давно не происходило ничего подобного. Мы уважаемое заведение, и мне бы не хотелось привлекать внимание к этому инциденту. Поэтому я не стану никуда обращаться и ничего не скажу твоим родителям. Уж не знаю, что на самом деле у вас там произошло, но мы вынуждены принять меры предосторожности. Поэтому сейчас ты отправишься в медпункт. Доктора уже предупреждены, они ждут тебя.

– Что они станут делать? – почти шепотом спросила Зали, холодея от ужаса.

– Всего лишь проверят, всё ли с тобой в порядке.

– Но со мной всё в порядке.

– Не спорь.

Аб-мансебо тяжело опустилась в кресло. Несмотря на холодность и спокойный тон голоса, она выглядела уставшей и даже внезапно постаревшей – будто вся эта сцена далась ей очень тяжело. Преподавательниц откинулась на спинку кресла и, прикрыв глаза, начала массировать виски. Затем, словно придя в себя и с удивлением обнаружив, что Зали никуда не ушла, сказала:

– Ты можешь быть свободна.

Зали собралась было идти, но в последний момент обернулась и спросила:

– Я могу забрать… свой подарок? – указала на голографическую картинку, которая все это время лежала на столе постыдной уликой, немым свидетелем произошедшего.

– Нет, – коротко ответила аб-мансебо и убрала подарок в карман униформы. – Иди, тебя ждут, – устало добавила она и нажала на один из десятка значков, мозаично разбросанных по сенсорной панели стола.

Между ней и Зали призрачной стеной встал голографический экран, на котором хаотично замелькали цифры. Зали по привычке приложила правую руку к сердцу, хотя аб-мансебо уже не смотрела на неё, и поплелась к выходу.

От медпункта её отделял один лестничный пролет и коридор. Зали казалось, на каждом шаге ноги её вязнут в полу. Она шла, выпутываясь из пространства кошмарного сна, пытаясь вынырнуть на поверхность и, если не проснуться, то хотя бы вдохнуть поглубже, чтобы продержаться ещё немного.

И вот перед ней возникла неприметная дверь с иероглифом, который означал «комната первой помощи». В иные дни Зали не обратила бы на неё никакого внимания, безучастно пройдя мимо, но теперь иероглиф на двери будто вспыхивал красным – притягивал взгляд и гипнотизировал.

– Комната первой помощи, – вслух прочла Зали. – Со мной-то как раз всё в порядке. Это им всем нужна помощь. Неотложная помощь, пока не стало слишком поздно. Если уже не стало.

Возле этой двери не было ни кнопок открытия, ни сенсорной панели, куда следовало вводить свое имя. Медпункт открывался автоматически, когда к нему приближались – на тот случай, если кому-то понадобится неотложная медицинская помощь. Зали решила, что нужно поскорее со всем этим покончить, и, не мешкая, вошла внутрь.

Внутри её ждали двое докторов в прорезиненных костюмах и масках, закрывающих лицо. Такое врачебное облачение считалось обязательным всегда, когда необходимо было провести какую-либо процедуру, но в этот момент Зали показалось, будто весь этот нелепый маскарад затеян только для того, чтобы показать, что она грязна, заразна, опасна для окружающих. Одна из врачей сказала сквозь маску:

– Зали, верно? – по голосу было слышно, что она улыбается.

Докторам положено было улыбаться, даже когда они сообщали неутешительные диагнозы – предполагалось, что так пациенты чувствуют себя спокойнее. В другой ситуации, услышав такой тон, Зали скорчила бы гримасу отвращения из-за того, что к ней обращаются как к маленькому ребенку или как к слабоумной, но сейчас ей было просто страшно. Поэтому она ничего не ответила, и только кивнула, стараясь выглядеть спокойно.

Врач продолжила:

– Нам сообщили, почему ты здесь. Ты должна снять с себя все металлические предметы, лечь на смотровой стол и расслабиться. Будет не больно. Может, самую малость закружится голова.

– Что вы собираетесь делать?

– Мы должны проверить, не обрюхатил ли тебя твой дружок, – там, под маской, она всё ещё продолжала улыбаться.

– Но мы… Мы не делали ничего такого.

– Вот мы это и узнаем.

– Я говорю правду!

– Не надо спорить, девочка, – кажется докторша начинала терять терпение, но все ещё старалась говорить спокойно. – Думать нужно было, когда становилась подстилкой для этого техника, – в последнее слово она вложила столько отвращения, будто само оно вбирало в себя все грубые эпитеты, которыми она хотела наградить Кината.

У Зали всё внутри похолодело. Она поняла, что сопротивляться бесполезно и начала моститься на стол, но доктор остановила её:

– Тебе следует раздеться.

Зали непонимающе уставилась на своих мучительниц, и одна из них пояснила:

– Заклепки на твоей форме. Они металлические.

Зали разделась. В момент, когда её форма повисла на спинке стула, а сама Зали осталась стоять рядом в короткой по-летнему тонкой сорочке, в ней что-то сломалось. Больше не хотелось ни защищаться, ни что-то доказывать. И вся та нежность, вся та наивная любовь, которую она питала к Кинату, переплавилась в тяжелый груз, который Зали придется носит под сердцем всю жизнь. Больше не оставалось никаких сомнений – её предали, поспешили от нее избавиться, оставив стоять полуголой перед этими недобрыми женщинами. И никому не было дела до Зали – даже ей самой.

Она покорно улеглась на смотровой стол и не проронила больше ни слова, пока врачи совершали свои манипуляции, склонившись над ней в своих защитных костюмах. Они водили по её телу портативным биологическим сканером, и сквозь прозрачные пластиковые маски было видно, что, как широко доктора ни растягивали бы свои улыбки, в их глазах сквозила смесь жалости и презрения. И презрения в этой смеси оказалось куда больше – это было понятно по тем коротким репликам, которые они отпускали в адрес пациентки, будто та была просто куском мяса и не могла их услышать.

Сломленная и подвергнутая унижению, Зали безразлично наблюдала за тем, как на экране компьютера слева от смотрового стола появляются всё новые надписи, описывающие все процессы, происходящие в её организме. «Вряд ли там мелькнет хотя бы одна фраза о том, как мне сейчас паршиво», – думала Зали, пока где-то в глубине её души зарождалось понимание – никто не способен быть так жесток с женщиной, как другая женщина. Особенно, если она обличена хоть минимальной властью над тобой.

Наконец, процедура была окончена, и Зали разрешили одеться. Информация на экране компьютера свидетельствовала о том, что «пациентка» говорила правду, но никто и не подумал извиняться перед ней – ни словом, ни взглядом. Ей просто разрешили уйти.

Бредя вниз по этажам, Зали старалась не думать о произошедшем и лишь благодарила Вселенную за то, то всё закончилось. Но, только войдя в спальню, она поняла, что ошибалась. Ничего не закончилось – Эулерани, поверенная подруга и предательница, сидела на своей кровати, разложив перед собой несколько летних сорочек и, видимо, выбирая, в какую из них нарядиться для поездки к родителям.

Увидев Зали, она подхватилась с места и метнулась к выходу.

– Куда это ты спешишь? – спросила Зали, встав посреди узкого прохода.

– Пропусти. Мне нужно… Нужно пройти.

– Ну так переступи через меня, толкни, чтобы я ушла с дороги. Ила знаешь что? Нажалуйся на меня аб-мансебо. У тебя это неплохо получается.

– Зали, ты не понимаешь, – запричитала она. – Я должна была рассказать. Если бы аб-мансебо стало известно, что я всё знала и не сказала ей, меня бы наказали.

– Да, ты поступила как хорошая девочка, но плохая подруга. Дрянь ты, а не подруга.

Зали поддалась внезапному импульсу и отвесила ей пощечину. Удар получился таким звонким, что эхо от него, казалось, разлетелось по всему интернату. Эулерани отпрянула и приложила руку к раскрасневшейся щеке. В глазах её читался испуг.

– Или уже, жалуйся, – выплюнула Зали и, освободив проход, направилась к своей койке.

Подруга выбежала из комнаты в слезах.

Зали уселась на незастеленную кровать и уронила лицо в ладони. Сейчас она просто хотела, чтобы ничего этого не было – ни унижения в комнате первой помощи, ни выданного секрета, ни самого Кината. Ещё ей хотелось снова стать маленькой и забраться к маме на руки, чтобы в этом тепле растворились все мысли и воспоминания, которые, несмотря на боль и предательство, все ещё вызывали томление в груди и внизу живота.

Эулерани оказалась весьма последовательной в своих действиях. Уже к обеду аб-мансебо узнала о новом происшествии, и Зали вновь оказалась в её кабинете. На этот раз разговор был коротким. Преподавательница настояла на том, чтобы Зали посетила интернатского психолога и, наконец «решила свои проблемы и вернулась к учебе, выбросив из головы всякие глупости».

Местный психолог оказалась титулованной представительницей касты киничей. Она легко могла претендовать на должность в музее галактических культур или даже в совете Магистрата, но предпочитала работать в интернате, аргументируя свой выбор любовью к детям. В центре её кабинета стояло большое удобное кресло, призванное дарить посетителям чувство покоя и приятной расслабленности. Но, сидя в этом кресле, Зали не чувствовала ни расслабления, ни любви со стороны психолога. Она снова была всюду виновата – потому что не могла держать себя в руках и преступила один из главных законов интерната, ударив подругу; потому что слишком рано позволила себе влюбиться, потому что забыла всё, чему её здесь так долго учили.

Если Зали что и вынесла из этой терапии, так только уверенность в том, что мужчины – трусы, а женщины – предательницы, и лучше отгрызть себе руку, чем ещё раз кому-нибудь довериться.

Радостный окрик грубо разорвал ткань воспоминаний надвое. Зали обернулась в сторону заходящего солнца и, приложив руку козырьком ко лбу, увидела стремительно приближающийся силуэт.

– Тейт-ичан! – воскликнула Зали, когда окликнувший её приблизился, сверкая белозубой улыбкой.

– Зали, крошка! – ответил тот и заключил её в объятия.

Эта встреча была радостной для обоих. Они не виделись долгие годы – с тех самых пор, когда Зали оставила родительский дом, отправившись в интернат на обучение. Тем не менее, она отчетливо помнила те вечера, которые они проводили вместе – Тейт всегда был желанным гостем в доме её родителей, и он всегда приносил Зали какие-нибудь мелкие подарки. Нередко он засиживался у них допоздна, и тогда маленькая Зали приходила в общую комнату, взбиралась Тейту на колени и, слушая непонятные взрослые беседы, постепенно погружалась в сон. Она всегда называла его Тейт-ичан, что означало «дядюшка», долго время действительно полагая его братом матери. Много позже она узнала настоящую историю их знакомства, о которой было не принято упоминать в семейных беседах, но для неё Тейт так и остался дядюшкой.

Когда они, наконец, выпустили друг друга из объятий, Тейт отступил на шаг и внимательно осмотрел Зали с ног до головы:

– Крошка, если бы твои родители не высылали мне фотографии каждый год, я бы и не узнал тебя. Какая ты стала… важная, – сказал он с усмешкой, но в его тоне чувствовалось уважение и даже восхищение.

– А ты совсем не изменился, Тейт-ичан.

– Стараюсь держать себя в форме, – скромно, но не без гордости заметил тот.

– Как же ты здесь оказался? – спросила Зали. – Почему я ничего не слышала о тебе на корабле?

– Я не хотел привлекать внимания. Тем более, никакой официальной должности на «Чанане» у меня не было. Я просто хотел поглазеть на россыпи звезд через иллюминатор корабля да покопаться в головах у дикарей, если выпадет такая возможность. После подписания мирового соглашения с фелдумейцами, которое не состоялось бы без моего посильного участия, Магистрат просто не мог отказать мне в таком капризе. А теперь видишь, как всё получилось… Возможно, это прозвучит чудовищно, но я рад встретить здесь тебя.

– Я тоже рада тебя видеть, Тейт-ичан. Хотя, конечно, было бы куда лучше повидаться в более приятных обстоятельствах, – Зали вздохнула.

– Что ж, если судьба так распорядилась, то кто мы такие, чтобы злиться или печалиться?

– Дядюшка, ты, великий теель-кусам, которого народы многих планет называют Зрящим… и ты веришь в судьбу? – Зали недоверчиво прищурилась.

– Я верю в то, что склонность к унынию – величайший из пороков. Лучше расскажи, как твои дела, крошка Зали.

– Разве ты сам не знаешь? – Зали усмехнулась. – Я думала, тебе положено знать всё.

– Читать чужие мысли без повода – признак недоверия и неуважения. Это первое правило, которое должны усвоить киничийцы, когда садятся за парты. А я хорошо усвоил все правила, так что на этот счет можешь быть спокойна.

– Что ж, в любом случае, я и сама толком не знаю, как у меня дела. Кажется, я ещё не вполне осознала всё происходящее.

– Тут большинство таких, крошка Зали. Не имеет значения, улыбаются ли они, ходят ли хмурые или сосредоточенно отдаются работе – все они находятся в смятении и боятся думать о завтрашнем дне. Даже великие аж-сулы, которые все дни проводят над планом захвата города, просто боятся поднять глаза от своих тактических компьютеров и оглядеться вокруг. И мне не надо читать их мысли, чтобы понять это. Всем нам стоит быть терпеливыми и снисходительными друг к другу в этой сложной ситуации. Порой это бывает очень непросто, но мы как никогда должны держаться вместе.

– Наверное, ты прав, дядюшка. Как прав и в том, что терпение в эти дни дается как никогда сложно.

– Ты всегда была сильной, крошка Зали, совсем как твоя мать. Я верю, что ты справишься со всеми испытаниями, которые тебе выпадут, – сказал Тейт.

Кивком головы он указал на группки странников, идущих мимо по направлению к центру лагеря.

– Смотри-ка, все уже спешат к ужину. Не пора ли нам составить им компанию?

Зали взяла Тейта под руку, и они направились вслед за остальными. По пути они не обменялись больше ни словом, но это было и ни к чему. Оба они чувствовали радость от того, что встретили друг друга в этом чужом враждебном мире, и светлую печаль о былых днях, которые теперь казались не более чем сном, приснившимся им обоим.

Они подошли к широкой поляне недалеко от штабной палатки. Днём она служила местом общих собраний, а по вечерам на ней устраивали скромные пиршества. Солнце уже зашло, но вокруг не было темно. Ночь наполнилась желтыми и оранжевыми отсветами пламени от горящих всюду костров. По лагерю распространялся сладковатый запах жарящегося мяса, который будил аппетит даже у тех, кто считал, что он не голоден. В разных концах поляны на импровизированных вертелах жарились разрубленные на несколько кусков бараньи туши, и у каждого костра кучковались странники.

Ещё издали Зали услышала, что на там не всё спокойно. Подойдя поближе, она поняла, что не ошиблась в своем предположении. В центре поляны стоял, скрестив руки на груди, комендант лагеря Тавлан; перед ним, опустив голову переминался с ноги на ногу молодой странник. Другие внимательно следили за этой парой, но близко никто не подходил, опасаясь потерять свое место у костра.

– Что там происходит? – спросила Зали у Тейта.

– Обычное дело, – пожал плечами тот. – Кто-то опять потянул руки к еде, не дождавшись команды Тавлана.

– И что с того?

– Крошка Зали, здесь всё не так, как дома. Тебе ещё предстоит к этому привыкнуть. Эти животные только с виду кажутся такими большими. На самом деле, еды намного меньше, чем необходимо, чтобы все насытились. Поэтому ужин начинается по команде, и повара строго следят за тем, чтобы никто не съел больше, чем положено. Иначе кому-то придется остаться голодным.

– Что теперь будет с беднягой?

– Пойдет спать без ужина. А остальным придется, истекая слюной, ждать, пока разборки окончатся.

– Даже аж-сулам? – удивилась Зали.

– Само собой. Они должны подчиняться общим правилам, иначе начнется бунт. Говорю же, здесь всё не так, как у нас дома. Неизвестно, надолго ли хватит наших прежних привычек, и как скоро рухнет старый уклад.

– Разве он может рухнуть? – от самого этого предположения у Зали мурашки побежали по коже.

– В диких условиях и сам постепенно дичаешь. Стоит кому-нибудь из аж-сулов дать слабину, и его сметут толпы недовольных. Это только один из возможных сценариев. Не самый плохой, кстати.

– И ты так спокойно об этом говоришь?!

Тейт улыбнулся:

– Я действую по принципу «Делай, что должен – и будь, что будет». Я делаю всё, что могу, в меру моих скромных возможностей. Хорошо, если мои действия хоть как-то помогут всем нам не потерять себя. Это будет значить, что я не зря здесь оказался. Ладно, хватит о грустном. Давай найдем себе местечко.

Они подошли к одному из костров, возле которого было поменьше народу, и уселись на траву в ожидании начала трапезы. Наконец, Тавлан отдал команду, и повара начали делить мясо между собравшимися.

Еды получилось действительно немного – её едва хватило, чтобы унять чувство голода. Но Зали было хорошо. Даже несмотря на страшные перспективы, которые обрисовал Тейт, её переполняла радость. Отблески пламени плясали в глазах сидевших вокруг странников, мириады звезд висели так низко над головой, что казалось, можно собрать их в горсть и рассматривать на ладони, как драгоценные камни. Прохладный ветерок ласкал уставшие от ходьбы ноги, и всё здесь было почти как дома.

Зали улеглась на траву, заложив руки за голову, и впервые за всё время подумала, что Земля – не такое уж плохое место.

Глава 7

Солнце только взошло, а в шатре, где собралось чуть более десятка странников, уже было душно от испарений пота, сметанного с запахом костра, оставшегося на бронекостюмах с вечера. Ольт держался поближе к стене, скрываясь за спинами других странников и стараясь не привлекать к себе внимания. Не то чтобы он был слишком скромен или застенчив, но, будучи новичком на таких собраниях, не считал нужным высовываться, пока не станет ясно, о чем пойдет речь.

Однако, побыть незаметным молчаливым слушателем ему так и не дали. Стоило всем обменяться формальными приветствиями и пожелать друг другу доброго утра, как аж-сул Келгани сказал:

– Сегодня к нам присоединился новый собрат. Его команда только вчера прибыла в лагерь. Я уверен, ему есть, о чем рассказать.

Все взгляды повернулись к Ольту, который, в свою очередь, вопросительно уставился на Келгани. Аж-сул пояснил:

– Расскажи о своем пути. Какое расстояние прошла твоя команда, что вы видели по дороге? Но для начала представься.

– Кэал Ка Ольт, командир капсулы АС-86, – сказал он, приложив ладонь к сердцу, и начал свою историю.

Не будучи от природы хорошим рассказчиком, Ольт иногда сбивался, перескакивал от одного к другому и путался в хронологии. Но от него и не ждали захватывающего сюжета и раскрытия характеров; главную информацию он донес – количество встреченных землян, степень их вооружения, приблизительное месторасположения подземного города и другие важные мелочи. Слушающие понимающе кивали – их истории были во многом похожи на эту.

– В целом же, на многие сотни километров на северо-восток нет ничего, кроме раскаленного песка, камней да редкого кустарника, – закончил свой рассказ Ольт и вытер вспотевший лоб.

Никаких вопросов или обсуждений не последовало, поэтому Келгани откашлялся и снова взял слово:

– Ольт, спасибо за твой рассказ. А теперь мы перейдем к основной теме нашего собрания. Итак, наши отряды уже обследовали окрестные фермы и маленькие поселения на два дня пути вокруг. Не сказать, чтобы мы добыли там много полезных трофеев, но собрать кое-что нам все же удалось. Теперь пришло время основательно изучить крупный город, который находится в сотне километров к западу. Думаю, там найдется достаточно жратвы и оружия – как раз то, что нам нужно. Записи, сделанные ещё на борту, указывают, что этот городишко попал под обнуление. Следовательно, нас там вряд ли встретят многочисленные вооруженные отряды дикарей. Но перестраховаться перед рейдами всё же стоит. Поэтому сегодня мы отправляем разведывательный отряд. По моим сведениям, вы, – он обвел взглядом собравшихся, – должны хорошо справиться с этой задачей. А именно – найти склады продовольствия, осмотреть город на предмет оружия и техники. Берите, что сможете, но слишком не увлекайтесь, ваша главная задача – узнать информацию и передать её в штаб. Если наткнетесь на дикарей, старайтесь уйти незамеченными – мне нужны живые бойцы, а не мертвые герои, – Келгани внимательно посмотрел в глаза каждому, и. удостоверившись, что его поняли правильно, продолжил, – Командиром развед-отряда назначается Ферулан. После собрания ты получишь у коменданта карту местности. Что касается остальных, то вы должны подчиняться его приказам, согласно военному кодексу. Если кому-то вздумается пререкаться с командиром, ему предстоит иметь дело со мной. И я не посмотрю, какое у вас звание и какой боевой опыт. Я понятно излагаю?

Говоря всё это, Келгани произносил слова так четко и так мастерски менял интонации в нужных местах, что казалось, будто он мечет дротики, и каждый из них попадает в цель. Только сейчас Ольт понял, насколько обманчива внешность аж-сула – в эти минуты никого бы не ввергли в сомнения ни его низкий рост, ни добрые глаза. Также Ольт отметил, что на время совещания Келгани оставил свою привычку разговаривать уменьшительно-ласкательными, придавая своим словам шутливый смысл. Здесь никто шутить не собирался, и относиться к этому надлежало со всей серьезностью. Остальные трое представителей командования, которых Ольт различил с помощью нашивок на бронекостюмах, уважительно смотрели на говорящего и не смели его перебивать.

Поскольку никаких возражений или вопросов не последовало, Келгани сказал:

– Ну, раз всем всё понятно, то мне осталось только добавить, что из лагеря выступаем через два часа, чтобы добраться до города аккурат к заходу солнца. Пока проверьте амуницию, позавтракайте и на всякий случай попрощайтесь с друзьями, если таковые у вас имеются. Всё, можете быть свободны.

Он кивком попрощался с собравшимися и склонился над добытой в одном из походов картой – точной копией той, которую разведывательный отряд должен был получить у коменданта. Ольт направился было к выходу, но стоящий рядом камаштли мягко взял его за локоть и шепнул:

– Не спеши.

И действительно, не успел Ольт даже удивиться тому, что его остановили, как слово взял второй аж-сул, всё это время стоявший в стороне. Всё это время он выглядел отрешенным, глубоко погруженным в свои мысли. Но теперь он будто вышел из транса по щелчку гипнотизера и заговорил бойко и страстно:

– Вы должны понимать, что мы оказались в непростой ситуации. Крушение корабля лишило нас не только семей и привычного хода жизни. Оно лишило нас выбора. Всё, что мы можем, это с максимальной долей отдачи делать то, что должно делать, не надеясь на помощь Магистрата и не рассчитывая на чью-либо похвалу. Отдавайтесь каждому заданию так, будто это самое главное дело вашей жизни. Только так мы сможем очистить эту планету от грязи, которую веками создавали тут дикари, и стать хозяевами обновленного чистого дома.

– Обязательная напутственная речь Кинбакаба, – шепнул Ольту сосед и подмигнул. – Ни одно собрание без них не обходится.

– Кинбакаб? Странное имя…

– Да, поговаривают, его родители были чудаками. Он родился на какой-то захудалой колониальной планете на другом краю галактики. Его родители не добились больших высот в военном деле и мечтали, чтобы хотя бы их сын был особенным. И начали, надо полагать, с имени.

– Откуда тебе всё это известно? – спросил Ольт.

– Я ведь разведчик, – довольно усмехнулся собеседник, явно гордясь собой.

Соседи зашикали на них, поскольку Кинбакаб всё ещё продолжал свою речь, придумывая всё новые уничижительные эпитеты для дикарей и всё более яркие сравнения для описаний победной поступи странников по планете Земля. Поэтому Ольт заговорил ещё тише:

– Я думал, вдохновенные речи – дело ишчелианцев.

– У всех есть свои маленькие слабости, – пожал плечами сосед. – Я, например, люблю купаться в реке голышом, Кинбакаб любит пытки и пафосные речи… Каждому своё.

– Каждому своё, – задумчиво повторил Ольт и словил себя на мысли, что привык судить об ишчелианцах, в основном исходя из полушутливых, полупрезрительных рассказов, которыми они обменивались с другими воинами, сидя у костра.

Теперь, подумал он, ему предстоит поближе познакомиться с представителями всех каст. Может быть, намного ближе, чем он когда-либо мог себе представить, и уж точно ближе, чем ему хотелось бы.

Тем временем Кинбакаб прервался, и Келгани воспользовался повисшей паузой:

– Я думаю, бойцам все же следует немного отдохнуть перед выходом. Да и позавтракать пора бы. И вот ещё что… Ферулан, задержись на минутку. Нам с тобой нужно обсудить маршрут.

Собеседник Ольта толкнул его локтем в бок и подмигнул:

– Мой выход.

– Так ты и есть Ферулан? – спросил Ольт.

– Ага. Так что с этой минуты ты мне подчиняешься, – сказал он и, заметив смятение Ольта, хохотнул, – Да не бойся ты, я добрый! Гонять по мелочи не буду.

Ферулан подошел к столу, где Келгани уже прочерчивал маршрут. Остальные странники затопились к выходу, стремясь побыстрее покинуть душное помещение. Ольт не торопился к ним присоединиться. Когда в шатре не осталось никого, кроме аж-сулов и Ферулана, он вежливо кашлянул, обозначая свое присутствие.

– Прошу прощения, но мне необходимо поговорить с вами по одному деликатному делу, – сказал Ольт. – Это не займет много времени.

– Что произошло? – спросил Келгани, оторвавшись от своих расчетов.

Кинбакаб кивнул, выражая свою готовность выслушать.

– Тут такое дело…

Ольт вкратце рассказал о том, что произошло в подземном городе, и как Ное попал в плен, ослушавшись приказа командира.

– Таким образом, действия Ное можно расценивать как дезертирство и беспричинное подвергание опасности всей команды. Пока он был болен, я не хотел предпринимать никаких действий. Но теперь он почти поправился и, согласно военному кодексу, его требуется отправить под трибунал.

– Хорошо, что ты доложил об этом, – сказал Келгани. – Ситуация, конечно, щекотливая. С одной стороны, парень и так пострадал и, вероятно, получил хороший урок. Но, с другой стороны, военный кодекс обязывает нас принять меры. Я думаю, лучше всего будет отложить решение хотя бы до того времени, когда ваш отряд вернется из разведки. Тогда мы сможем встретиться на этом же месте и выслушать все стороны.

– Я не согласен, – сказал Кинбакаб, скрестив руки на груди. – Такие вещи нельзя пускать на самотек – этим мы буквально поощряем дезертирство и неподчинение. Неизвестно, скольким этот сопляк уже успел рассказать о своем героическом подвиге.

– Не думаю, что он стал бы трепаться. Не слишком-то большим героем он вышел из той пещеры, – сказал Ольт.

– Во-первых, я не люблю, когда меня перебивают, – холодно заметил Кинбакаб. – А, во-вторых… Как бы там ни было, я настаиваю, что эту ситуацию необходимо решить немедленно. И, более того, сделать это нужно публично, на поляне. Чтобы всем стало понятно, что мы тут не шутки шутить собрались.

– Мне кажется, сейчас куда важнее отправить разведотряд, – заметил Келгани. – А всякие мелочи можно и отложить.

– Мелочи? Ты считаешь, что неподчинение командованию – это мелочи? Я уверен, что, если мы немедленно не пресечем такие действия, то к моменту возвращения разведотряда в лагере уже будут десятки таких, как этот Ное. Не случится ничего страшного, если отряд немного задержится. Этот городишко стоял там несколько сотен лет – постоит и еще денек.

– В любом случае, – сказал Келгани, – чтобы принять решение, мы должны выслушать мнение Уочита.

– Ты всерьез полагаешь, что нам это необходимо? – усмехнулся Кинбакаб.

Келгани вздохнул. Он и сам прекрасно знал, что Уочит примет сторону сильнейшего. А в данной ситуации сильнее был, безусловно, Кинбакаб. Келгани хорошо справлялся с командованием на поле боя и с планированием военных операций, но в ведении абстрактных дискуссий он всегда пасовал. И нечего было даже думать о том, чтобы победить Кинбакаба в полемике. Что же касается Уочита, то для всех было загадкой, как он дослужился до аж-сула, учитывая, что даже участию в совещании он предпочел здоровый сон и сытный завтрак. Формально его мнение имело вес, но на практике ждать от него каких-то важных решений не приходилось.

В последней надежде Келгани взглянул на Тейта, который с самого утра не проронил ни слова:

– Тейт, а ты что скажешь?

– Скажу, что вы оба по-своему правы, – сказал он.

– Ишчелианцы… Вечно вы пытаетесь усидеть на двух стульях, – фыркнул Келгани, но тут же осекся, прекрасно понимая, что не стоит наживать себе врага в лице Зрящего.

– Что ж, значит решено, – подытожил Кинбакаб. – Суд над Ное состоится сегодня после завтрака на поляне.

Келгани побледнел от досады и раздражения, но вслух сказал:

– Как считаешь нужным. На этот раз пусть будет по-твоему. Ладно, если мы всё решили, прошу нас с Феруланом оставить на время.

Ольт поблагодарил командование за уделенное внимание и удалился. Пиная мелкие камешки, он брел к своей палатке, и на сердце у него было тяжело. Ольт знал, что поступил правильно, а правильные решения всегда приносили ему облегчение – особенно после долгих и мучительных раздумий. Но не в этот раз. Ольту казалось, что, выдав Ное, он стал предателем. И от этого чувства невозможно было спрятаться за военным кодексом и списками правил. Тем более, что Ное был не единственный, кто не подчинился. Но, – успокаивал себя Ольт, – именно действия Ное привели к возникновению наиболее опасной ситуации, именно Ное поставил под сомнение авторитет Ольта и подбивал команду к бунту. Однако, это не успокаивало. Оставалось только убеждать себя в том, что чувство сожаления – худшее, что может изобрести сознание, и не стоит этому чувству поддаваться.

Вскоре в поле зрения Ольта показались палатки с маркировкой АС-86. Его команда уже проснулась, и каждый занимался своими делами в ожидании завтрака. Тай делал зарядку, Сау проверял, в порядке ли бронекостюм, Зали сидела на земле, пристально вглядываясь в траву и время от времени занося что-то в тактический компьютер – видимо, наблюдала за насекомыми.

Из палатки, потягиваясь, вышел Ное. Выглядел он все ещё неважно – на повязке, прикрывающей глаз, расплылось алое пятно из-за открывшегося ночью кровотечения, левой рукой он все ещё старался не двигать, чтобы случайно не задеть рану. Но при всем этом выглядел достаточно бодрым и даже улыбался. Он пожелал всем доброго утра и, увидев приближающегося Ольта, приветственно вскинул руку. Тот скомкано ответил на приветствие, но поспешил опустить глаза, смутно опасаясь, что взгляд может выдать его мысли. Конечно, Ное в любом случае узнает о донесении командира, но больше всего Ольт боялся не этого. Он боялся, что Ное увидит, как Ольту стыдно за свой поступок.

Подойдя поближе к своим палаткам, он жестом подозвал Сау.

– Как себя чувствует Ное? – спросил Ольт как можно тише, чтобы его не услышали остальные.

– Почему бы тебе не задать этот вопрос ему самому?

– Мне интересно твое мнение, как врача. Насколько он поправился?

– Ну, не считая того, что глаз всё еще беспокоит его, можно считать, что он практически в порядке. Конечно, о полном выздоровлении пока речи не идет, но…

– Хорошо, это всё, что я хотел узнать, – оборвал его Ольт.

– Эй, вы идете завтракать? – крикнула Зали, оторвавшись от рассматривания насекомых. – Все уже пошли.

Ольт осмотрелся и понял, что вокруг действительно стало пусто. Только вдали виднелись спины странников, идущих по направлению к главной поляне. Не получив ответа, Зали поднялась с земли и, отряхнув бронекостюм, поспешила за остальными.

Ольт был не голоден. Сейчас ему казалось, что аппетит его покинул навсегда. Но также он знал, что это всего лишь нервы, и когда они улягутся, чувство голода вернется стоглавым чудищем. И случится это в самый неподходящий момент, когда вокруг на километры не будет ничего съестного. Поэтому он поплелся к поляне, стараясь думать о питательном завтраке, а не о том, что Ное предстоит предстать перед публичным судом из-за его донесения.

В это утро на поляне, казалось, было ещё больше народу, чем вчера за ужином. Ольт оглядывался по сторонам, выискивая аж-сулов. Наконец, он увидел Келгани и Кинбакаба, сидящими у одного из костров. Те выглядели абсолютно спокойно, но это ничуть не успокоило Ольта. Напряженное ожидание замерло где-то в глубине его нутра как сжатая пружина.

Но минута проходила за минутой, и ничего не происходило. Вскоре прозвучал сигнал, ознаменовавший начало завтрака. На поляне царила легкая оживленная атмосфера. Даже члены разведотряда, которым вот-вот предстояло отправиться в дорогу, обменивались шутками, смеялись и в целом выглядели расслабленно. Ольт выстоял в очереди, получил свою порцию еды и механически расправился с ней, даже не почувствовав вкуса.

Завтрак уже подходил к концу – костры погасли, все получили свою порцию пищи и теперь поглощали её кто в одиночку, а кто в кругу приятелей. Никто не спешил покидать поляну, поскольку все, как и обычно, надеялись, что на этот раз еды окажется больше необходимого минимума, и кому-то удастся получить добавку.

Без энтузиазма дожевывая остывающую баранину, Ольт пристально следил за аж-сулами, но те, казалось, были полностью поглощены завтраком и не думали ни о чем постороннем. Ольт уже начал надеяться, что аж-сулы ещё раз всё обсудили и отказались от идеи публичного суда или хотя бы решили перенести его на более удобный момент, но тут Кинбакаб встал с земли.

– Я прошу вас ненадолго задержаться после завтрака. Надеюсь, это не займет много времени, – сказал Кинбакаб, и Ольт с удивлением заметил, что все взгляды немедленно обернулись в сторону аж-сула, и все разговоры стихли, будто волна схлынула с берега.

Кинбакаб откашлялся и начал свою речь:

– Сегодня нам предстоит разобраться с одним не очень приятным делом. И я считаю, что все вы должны стать этому свидетелями.

Кинбакаб подал знак, и трое крепких камаштли, сидевших подле него, встали и направились через поляну к Ное. «Значит он всё заранее подготовил, предупредил своих людей. И всё это время сидел как ни в чем не бывало, выглядел непринужденно и будто бы даже пребывал в приподнятом настроении. Вот это выдержка! – подумал Ольт, – Или же то, что выглядело как веселость, на самом деле было радостным предвкушением…»

Ольт перевел взгляд на Келгани. Тот так и продолжал сидеть на земле, доедая свою порцию баранины. По виду Келгани невозможно было определить, как он относится к происходящему, но очевидно было, что он не собирается принимать в этом никакого участия.

Вокруг начало ощущаться возрастающее напряжение, со всех сторон послышался тревожный шепот, в котором преобладали вопросительные интонации. Никто из присутствующих не знал, что должно произойти, но эти трое из личной охраны Кинбакаба не внушали никакого оптимизма. Сотни пар глаз следили за тем, как охранники пересекают поляну, ожидая, что будет дальше.

Троица остановилась у потухшего костра, возле которого сидел Ное. Один из них сказал сухо:

– Вставай.

Ольт не видел глаз Ное, но был уверен в том, что он непонимающе уставился на охранников.

– Вставай, – повторил охранник, будто сами эти слова должны были всё объяснить.

Ное повиновался, и, вытерев жирные руки о траву, поднялся. Двое охранников встали по бокам от него, третий подтолкнул в спину:

– Теперь иди.

Ное шел через поляну, оглядываясь по сторонам. Наконец, он увидел в толпе незнакомых лиц своего командира и взглянул на него, ища ответа и помощи. Ольт отвел глаза. Он представлял себя на месте Ное – вот его ведут через поле под пристальными взглядами, в которых читается осуждение, страх и одновременно облегчение, что это не они попали в беду. Его грубо подталкивают в спину, поддерживают за руки, будто он вот-вот собирается дать деру, как последний трус. Какое это, должно быть, унижение…

Наконец, этот путь, в котором каждый шаг приходилось делать, преодолевая себя, был закончен. Растерянный и смятённый пленник предстал перед Кинбакабом. Ольт заметил, что Ное на несколько сантиметров выше аж-сула и значительно шире его в плечах. Даже в окровавленной повязке на глазу этот молодой пехотинец выглядел значительно и смотрел на командующего сверху вниз.

– На колени, – холодно сказал Кинбакаб.

Один из охранников пнул Ное в ногу, и тот, пошатнувшись, упал на одно колено.

Перед глазами у Ольта заклубилась алая пелена. Он задыхался от возмущения. Никогда, даже во время самых страшных битв и самых жестоких трибуналов странники не ставили на колени даже своих врагов, не говоря уж о равных себе, о своих собратьях. Ольт хотел выкрикнуть, что такое обхождение неслыханно, но слова застряли у него в горле – он понимал, что в происходящем немало и его вины. И всё равно всё происходило вопиюще не так, как тому должно было происходить.

Не желая больше присутствовать на этом суде, попирающем все нормы и законы Магистрата, Ольт поднялся, чтобы уйти. Но тут Кинбакаб заговорил снова:

– Приведите свидетеля.

Один из охранников покинул свое место и направился к Ольту. Не дожидаясь, пока и его толкнут в спину, Ольт сам сделал шаг вперед и двинулся в ту точу поляны, куда были направлены напряженные взгляды всех присутствующих.

– Итак, – сказал Кинбакаб, – Ты утверждаешь, что этот холькан покинул свою команду вопреки приказу командира и подбивал своих собратьев взбунтоваться?

Теперь голос Кинбакаба звучал мягко, почти ласково. И от этой наигранной теплоты Ольт проникся еще большей неприязнью к аж-сулу. Тем не менее, ему пришлось признать:

– Да, это так.

Ное метнул в Ольта испепеляющий взгляд. Даже одним глазом он смог передать всю обуревавшую его гамму эмоций – удивление, ненависть, боль предательства.

– Тебе есть что сказать в ответ на эти обвинения, холькан? – спросил Кинбакаб.

– Да, мне есть что сказать, – прорычал Ное и попытался подняться с колен, но охранник толкнул его в спину, возвращая в прежнее положение. – Похоже, я был единственным, кому было не наплевать на смерть собратьев, и кто готов был отомстить за них!

– Но какой ценой?! – рявкнул Ольт.

Ярость, охватившая его в пустыне во время разговора с Ное, снова кипела в нем. Ольт на миг забыл о том, что теперь они находятся в лагере – он снова готов был ввязаться в перебранку с хольканом, будто старый спор и не заканчивался.

– Когда дело касается вопросов чести, рассуждать о цене малодушно. А ты повел себя как трус, – сказал Ное.

– Так ты, значит, думаешь, что ты герой? – улыбнулся Кинбакаб. – Что ж, тогда у меня есть для тебя подарок, который будет напомнить и тебе, и всем остальным об этом геройском поступке.

Кинбакаб оглянулся и кивнул. Из-за его спины вышел еще один охранник, неся в руке железный прут, загнутый на конце в виде иероглифа. Ольту даже не нужно было всматриваться, чтобы понять, что означает этот иероглиф – было и так понятно, что в нём заключено слово «дезертир». Командир перевел взгляд с орудия наказания на Кинбакаба и в который раз за утро удивился его предусмотрительности. Было что-то зловещее и пугающее в том, что с корабля эвакуировали не только необходимые вещи, но и подобные орудия.

– Спасибо, Ольт. Ты можешь возвращаться на место, – сказал Кинбакаб и подкрепил свои слова властным взмахом руки.

С безопасного расстояния Ольт наблюдал за тем, как один охранник аккуратно снимает с подсудимого закрывающую глаз повязку, пока второй охранник опускает край прута в раскаленные угли. Вскоре прут появляется снова – иероглиф на его конце стал красным и будто пульсирующим. Как завороженный Ольт наблюдал это зрелище и размышлял о том, какую роль во всем этом сыграла его личная злость и даже обида на этого ещё по сути мальчишку.

В отличие от Ольта, Ное старался не следить за действиями охранников. Он и без того вел отчаянную внутреннюю борьбу с воспоминаниями о недавних событиях в подземном храме. Сейчас Ное отчаянно завидовал дикарям, которые верили в своих нелепых богов. По крайней мере, в подобной ситуации им было бы у кого спросить, почему этот ужас должен повторяться снова, и чем они заслужили такое. Ное задавать такие вопросы было некому. Всё, что ему оставалось – это сцепить зубы и постараться достойно выдержать всё, через что ему предстоит пройти.

И вот этот момент настал. Раскаленное клеймо медленно приблизилось к лицу подсудимого. Оно было совсем небольшим, но способным причинить несоразмерную муку – Ное знал это наверняка. Он зажмурил свой единственный глаз и приготовился к боли. Однако первое, что он почувствовал – был даже не поцелуй раскаленного металла, а шипение от соприкосновения клейма с покрытым испариной лбом. И только после этого лавиной начала нарастать боль, эхом отражающаяся в покалеченном глазу.

Ное зарычал. Ногти впились в кожу ладоней, но он этого не замечал, сжимая кулаки все сильнее. До того момента, когда охранник отдернул клеймо, прошло всего пару секунд, но по другую сторону боли время шло куда медленнее.

Ное разжал кулаки и упал на землю, тяжело дыша. К нему тут же подбежал врач и смазал рану обезболивающей мазью. Но в тот момент Ное не способен был оценить такой любезности. Он взглянул на Кинбакаба и подумал «Я с тобой ещё поквитаюсь».

Глава 8

Разведотряд разместился в кузове грузовика, и двигатель взревел. Автомобиль резко подался вперед, потом затормозил и снова сорвался с места. Ольт ударился затылком о металлический каркас, на котором держалось брезентовое покрытие кузова, и выругался.

– Кто пустил этого идиота за руль? – спросил он, потирая ушибленное место.

– Я, – сказал Ферулан. – Для управления этой колымагой всё приходится делать вручную. Рычаги, кнопки, педали… Это тебе не истребитель пилотировать. Но если ты думаешь, что справишься лучше, добро пожаловать в водительское кресло.

– Странно, когда моя команда имела дело с земной техникой, всё казалось не таким уж сложным.

– А у них тут всё по-разному. – объяснил Ферулан. – С одними автомобилями управляться легко, с другими – сложно. Как работает двухколесная техника – вообще не совсем понятно. Дикари – они и есть дикари.

Остальные присутствующие согласно закивали – многим из них уже приходилось иметь дело с земными машинами, которые пригоняли в лагерь из окрестных поселков и ферм.

Вскоре водитель освоился с управлением, и грузовик поехал ровно, без толчков. Автомобиль пожирал дорогу, отмеченную на карте, и выплевывал километр за километром. Ольт рассматривал соседей по кузову и думал о том, что вскоре от действий кого-то из них, возможно, будет зависеть его, Ольта, жизнь. Несмотря на то, что все члены разведотряда были тренированными бойцами, меньше всего они сейчас походили на сплоченную команду. Разношерстная толпа, парад угрюмых лиц, и каждый будто огорожен невидимым частоколом – лелеет свое маленькое горе или надежду. Эти опытные бойцы сейчас выглядели зелеными новобранцами, прячущими свой страх под суровыми масками. И даже Тоин, которого взяли в состав разведотряда в последний момент, выглядел чужаком. От этой картины Ольту стало не по себе.

Ферулан хлопнул ладонями по коленкам, будто ему в голову только что пришла чудная идея, и сказал:

– Ехать нам долго. Как насчет веселенькой речевки?

– Может лучше обсудим план действий? – предложил один из камаштлианцев.

– Успеется, – отмахнулся Ферулан. – Говорю же, ехать долго. Ну что, начинаем? Звезды дрожат от наших шагов! – выкрикнул он, и в душной тишине фургона его слова прозвучали как рев реактивного двигателя.

Никто не подхватил речевку, но Ферулан и не думал оставлять свою затею:

– Ну что же вы? Веселее! Давайте: звезды дрожат от наших шагов!

Несколько голосов повторили последнюю фразу, но тихо и без особого энтузиаста.

– Горы мы сложим из вражьих голов! – крикнул Ферулан.

– Горы мы сложим из вражьих голов, – подхватил нестройный хор голосов.

– Камаштли в бой всегда готов! – Ферулан вскинул руку, сжатую в кулаке.

На этот раз ему ответили не все. Несколько странников, на чьих бронекостюмах стояла маркировка ишчелианцев и киничийцев, скептически ухмыльнулись. Ферулан, уже готовый выкрикнуть следующую строчку, запнулся и проговорил слегка смущенно:

– Вижу, с речевками у нас не очень выходит. Что ж, мы можем поиграть в какую-нибудь игру.

Его снова никто не поддержал. Из угла кузова донесся приглушенный вздох.

– Ты что-то хотел сказать, Улкаун? – спросил Ферулан, безошибочно указав в нужный угол.

– Мне не кажется, что сейчас подходящее время для игр, – ответил Улкаун.

– Неподходящее? А когда будет подходящее, по-твоему? – и, не дав ответить, продолжил, – Мы можем выжить в этой операции, и у нас будет много времени для веселья. Если, конечно, останутся силы. А еще мы можем умереть… Да-да, умереть, несмотря на кажущуюся простоту задания. Это вообще может произойти с каждым из живущих в лубую секунду. Так стоит ли откладывать возможность хорошо провести время?

Никто снова не ответил Ферулану. Он обвел всех взглядом, заглянув в лицо каждому, и покачал головой:

– Не знаю, как вы, а лично я не люблю грустить. В конце концов, я сейчас ваш командир. Так что я начну, а вы подхватывайте. Я задумаю слово, а вы задавайте мне вопросы, чтобы это слово отгадать. Я могу отвечать только «да» и «нет». Итак, поехали. И чур в мыслях у меня не копаться, – он со значением посмотрел на двух киничийцев, которых взяли с собой для вычисления местонахождения землян.

– Это литературный персонаж? – спросил Ольт.

– Нет.

– Это есть на данной планете? – подхватил игру Тоин.

– О да.

– Это живое?

– Нет, – усмехнулся Ферулан.

Игра продолжалась еще добрых полчаса, но никто из странников так и не додумался, что загадал командир. Устав угадывать, они предлагали варианты всё реже и реже, пока Ферулан не сказал:

– Ну что же вы? Это же было так просто! Мертвый дикарь. Я загадал мертвого дикаря.

– Мертвый дикарь – это два слова, – заметил Ольт. – ты играешь не по правилам.

– Ну и что? – пожал плечами Ферулан. – Главное, что всем было весело.

Однако, за время игры атмосфера в кузове нисколько не потеплела. Бойцы хмуро смотрели в пол и явно не испытывали счастья от того, что им достался такой несерьезный командир. Заметив, что не достиг успеха в сплочении команды, Ферулан сказал:

– Ладно, вижу, игра вам не слишком нравится. Вы как будто стали еще угрюмее. А вот и зря. Иногда более легкое отношение к жизни очень полезно. Вот, например, был у меня друг – мы с ним вместе в интернате учились. Я в жизни не встречал такого разгильдяя – вечно влипал в какие-нибудь истории. Например, однажды нас с ним не отпустили домой на неделю каникул – уж не помню, чем мы там провинились. Пару дней нас муштровали на плацу, а потом оставили в покое. Бродить по корпусу быстро наскучило. И тут Алрауну пришла в голову идея самовольно покинуть интернат – нарушение, как вы знаете, абсолютно недопустимое. Я долго колебался, но, в конце концов, решил рискнуть. Мы кое-как выбрались через окно, подгадав момент, когда охранник, регулярно делающий обходы, окажется с другой стороны здания. Оказавшись на свободе, сразу дернули в город. Это был первый раз, когда я остался один, без присмотра. Я ведь тогда ничего не знал, кроме интерната и родительского дома.

И вот эта внезапная вседозволенность немедленно нас опьянила. Мы шатались по улицам, засматривались на красоток, даже смогли наскрести денег на две склянки фелкинийской настойки. Словом, отлично повеселились.

К ночи поняли, что пора бы возвращаться назад, пока нас не хватились. Кое-как добрались до корпуса, а как влезть в окно – не знаем. На первом этаже окна всегда держали закрытыми, чтобы никто самовольно не отлучался, а до второго еще долезть надо, и на стене, как на зло, никаких выступов – знали, как строить.

Тут Алраун мне и говорит, мол, становись ко мне на плечи и попробуй до окна дотянуться, а потом мне руку подашь или простынь спустишь. Я сделал все, как договаривались, влез в окно. Только тянуть к нему руки, как вижу – в темноте приближается силуэт. Признаться, первая реакция была – спрятаться. Но я понимал, что так поступать нельзя и остался наблюдать за развитием событий. Уж не знаю, что произошло с Алрауном – то ли это он с перепугу так, то ли фелкинийская настойка сказалась, но суть в том, что он обращается к силуэту и говорит «подсадишь?».

– Это был охранник? – спросил Улкаун в образовавшейся тишине.

– Хуже. Это был аб-мансебо. Принесла нелегкая. Впрочем, закончилось всё не так плохо, как могло бы. По-хорошему, нас должны были отправить в чернорабочие и не позволить нам в будущем подняться выше авинакенов. Но аб-мансебо так опешил, что ограничил наказание арестом на все каникулы.

– Да, я слышал эту историю, – улыбнулся Ольт. – Мне её рассказывали в интернате. Не думал, что когда-нибудь случиться познакомиться с реальным участником событий.

– У нас тоже однажды произошла история, – начал Тоин.

Теперь все слушали Тоина, и по лицам слушателей было видно, что им тоже не терпится поделиться своими историями. До идеала сплоченности было еще далеко, ведь они пока не успели вместе побывать в бою и почувствовать плечо собрата в трудную минуту, но первые шаги по сплочению были сделаны успешно.

Внезапно ход грузовика ускорился, но спустя несколько секунд машина резко затормозила. Странники переглянулись.

– Уже приехали? – спросил Ольт, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно.

– Нет, мы проехали всего несколько часов. Просто пришло время сменить водителя, ну и если кому надо выйти по нужде, то считайте, весь мир у ваших ног. Лично я собираюсь отлить и полюбоваться пейзажем, – сказал Ферулан и направился к выходу из кузова.

Но не успел он отдернуть брезентовый полог, как всередину просунул голову перепуганный водитель.

– Кажется, я убил его, – сказал он.

– Кого? – спросил Ферулан.

– Не знаю. Дикаря.

– Пойдем поглядим на твою добычу, – сказал Ферулан. – Всем покинуть машину и занять круговую оборону!

Странники один за другим стали выпрыгивать из кузова и занимать свои места по отработанной схеме. На первый взгляд, всё было спокойно, и Ферулан в сопровождении Ольта отправился выяснять обстановку.

Первое, что бросилось в глаза – это перемазанный кровью бампер, красные разводы на пыльной металлической поверхности. Потом они перевели взгляды на дорогу и увидели в нескольких метрах впереди раскинувшееся на асфальте тело, рядом с которым валялась винтовка.

Ферулан осмотрелся по сторонам, поворачиваясь всем корпусом и держа макуавитль наизготовку, но других дикарей поблизости не было видно. К счастью эта часть дороги пролегала в степи, и враг не мог затаиться за кустарником. Он подошел к лежащему на трассе телу и слегка пнул его ногой. Тело не шевелилось и, судя по расплывшейся вокруг головы красной луже, в ближайшее время шевелиться не собиралось.

– Как это ты его? – спросил он водителя.

– Ну я ехал себе… Потом смотрю – кто-то стоит на обочине, руку выставил. Вроде не наш, судя по одежде. Да и сигналов на тактический компьютер не поступало никаких. Я сразу начал думать, как бы его подстрелить, не сбавляя ходу. Пока думал, смотрю – он уже на середину дороги выбежал и руками машет. А у самого на плече ружье болтается. Я только собрался хватать макуавитль с соседнего сиденья, как вижу – он заметил, кто сидит за рулем. Ну, то есть, меня заметил. И тут он как закричит! И сразу схватил свое ружье, целится в меня. А между нами всего несколько метров осталось. Ну тут я и вдарил по газам, – водитель взглянул на распростертое тело так, будто это была картина, а сам он – художник, её автор.

– Ясненько, – протянул Ферулан. – Ну что, с почином! Чувствую, веселенькая намечается поездка, раз она так началась. Ладно, давайте оттащим его с дороги. Тоин, подбери его оружие – нам еще пригодится.

Тоин подобрал винтовку и стал внимательно её рассматривать, примеряя в руках. Тем временем Ольт схватил труп за ноги, Ферулан – за руки, и они оттащили его на обочину, оставив на асфальте длинный багровый след, по форме напоминающий комету. Затем Ферулан склонился над убитым и тщательно обшарил его карманы. В одном из них оказалась карта, которую командир, как следует рассмотрев, с удовлетворенным видом переложил к себе. В заднем кармане джинсов он также обнаружил фото, на котором двое дикарей разного пола весело улыбались, прижимаясь друг к другу. Они выглядели по-настоящему счастливыми.

Ферулан внимательно посмотрел на фотографию, затем на лежащее на обочине тело – вместо лица у него была кровавая маска, – и, хмыкнув, выкинул фото.

– Я вот чего понять не могу, – сказал Ферулан после некоторых раздумий. – Если есть оружие, значит где-то должны быть и патроны. Так вот, где патроны?

Он еще раз осмотрелся и заметил в небольшом углублении за обочиной рюкзак. По цвету он почти сливался с землей – видимо, дикарь решил на всякий случай припрятать свою ношу, когда увидел машину.

Ферулан оказался прав – патроны лежали в рюкзаке. Кроме того, там нашлись жестяные банки с выцветшими рисунками, смутно похожими на еду. Когда странники перетащили находки в грузовик, командир сказал:

– Ну вот, теперь я наконец-то смогу отлить, – и развернувшись спиной к дороге, насвистывая один из популярных военных маршей, справил малую нужду.

– Да, чувствую, веселенькая предстоит поездка, – повторил Ферулан, когда разведотряд снова забрался в грузовик. – Кто-нибудь хочет перекусить? Я думаю, мы заслужили это.

Команда ответила одобрительным гулом.

Ольт достал нож и вскрыл первую банку. В ней оказалось жирное тушеное мясо. Странники уже слегка устали от мясной диеты, на которой сидели в лагере благодаря пригнанным с фермы овцам, но всё же съели содержимое банки, передавая её по кругу.

Вторая жестянка больше порадовала разведотряд. В ней оказались желтые сладковатые зерна, которые приятно лопались на зубах. Затем в ход пошла рыба, зеленый горошек, оливки, начиненные перцем, и другие консервы. Это был первый настоящий пир со времени приземления.

– Только представьте, – сказал Ферулан, – В городе должны быть тысячи таких жестянок. Если мы найдем склад, – а мы его найдем – то сможем пировать так хоть каждый день.

– Да уж, после такого обеда можно и в бой, – сказал Ольт, потягиваясь.

– А вот с этим не соглашусь, – сказал Ферулан. – После такого обеда нет ничего лучше, чем парочку часов поспать. Лично я так и собираюсь сделать.

Он бросил на пол рюкзак и улегся на него, как на подушку.

– Не хочу показаться занудой, – сказал Улкаун, – Но мне всё-таки кажется, нам следует обсудить план действий.

– План-план… Заладил ты со своим планом. Когда придет время, я вам скажу, что нужно делать. Вот и весь план. А теперь вы как хотите, а у меня тихий час, – он перевернулся на бок и через несколько минут уже крепко спал, оглашая кузов грузовика могучим храпом.

Ольт подумал, что никогда ещё ему не доводилось встречать такого естественного во всех своих проявлениях камаштли. Если Ферулан хотел есть, – он ел; если хотел спать – спал, если хотел справить малую нужду. То сообщал об этом без всякого стеснения. И эта некоторая животность проявлялась во всем, что он говорил или делал. Никакого уважения к правилам, никакого пиетета перед собственной ролью в этом мире – среди камаштлианцев такие встречались не часто. Во всяком случае, Ольту с таким сталкиваться не приходилось. И хотя сам Ольт не мыслил себя вне системы со всеми её правилами и законами, Ферулан вызывал у него безотчетную симпатию.

Когда грузовик затормозил второй раз, на континент уже опустились сумерки. Ферулан, бодрый и отдохнувший, выскочил из кузова и начал разминать мышцы. Не прекращая прыгать и размахивать руками, он сказал:

– Давайте, выбирайтесь уже. Погодка-то прекрасная!

Один за другим странники покинули грузовик.

На горизонте купался в вечерней дымке город. В прежние времена он сиял тысячами огней – теперь лишь черные громады зданий выделялись на темнеющем небе.

На первый взгляд казалось, что идти совсем недалеко, но прошло пару часов, небо из сиреневого превратилось в сливовое, а город был все так же далеко, как и тогда, когда странники только покинули грузовик.

– Да уж, рановато мы бросили машину, – сказал Ферулан. – Ну ничего, зато прогуляемся.

– Я уже как-то напрогуливался, – проворчал Ольт.

– Слушай, я тебе честно скажу, – Ферулан повернулся к Ольту, – Ты мне нравишься. Я чувствую, ты отличный парень. Но как-то слишком уж пессимистично настроен. Думаешь, мне самому нравится тащиться десятки километров пешком? Но я знаю, что выбора у нас пока нет и стараюсь извлекать из ситуации хоть какие-то позитивные моменты. Попробуй и ты – жить сразу станет немного приятнее.

– Как скажешь, – пожал плечами Ольт, и процессия двинулась дальше.

Наконец, на пути стали появляться первые здания. Теперь странники двигались гуськом, стараясь не выходить на открытую местность – прокрадывались под стенами домов, скрывались в подземных переходах, замирали и прислушивались. Действующих военных баз в этом городе не было, но и нарваться на группу местных мародеров никому особенно не хотелось – особенно, пока не станет ясно, каково распределение сил.

С целью выяснить последнее Ферулан обратился к Тоину. Перед выездом разведотряда Ольт рассказал о том, как кинич из его команды помог вычислить местонахождение дикарей в подземном городе, и его решено было взять с собой.

– Ну что скажешь? Много их тут? – спросил Ферулан.

– Пока что я никаких вибраций не чувствую. Город кажется вымершим. Если вы дадите мне немного времени, я попробую выяснить подробнее.

– Ну так для этого мы тебя с собой и взяли! – воскликнул Ферулан и сам испугался своего громкого голоса. – Потому ты и здесь, – повторил он шепотом.

Прикрыв глаза и настроившись на волны города, Тоин мысленно погрузился в тот день, когда здесь происходило обнуление. Он видел, как дикари в панике разбегаются во все стороны, но лучи зачистки всюду настигают их – земляне корчатся от боли и навсегда замирают, будто причудливые каменные изваяния. Всюду паника, боль и смерть. Потом, когда алая дымка рассеялась, город опустел – и только веселые птичьи трели нарушали воцарившуюся тишину.

Тоин немного поперебирал нити времени, подыскивая нужную и нашел ту, которая привела его к следующему яркому образу. Город стоит в запустении, по улицам, подгоняемые ветром, летают целлофановые пакеты и бумажный мусор. Но вот, наконец, появляются и активные персонажи, чьи фигуры слегка смазаны – это чудом выжившие дикари; их много, и они о чем-то спорят. В результате одни решают спасаться бегством, другие – их меньше – предпочитают остаться в городе, не в силах отказаться от привчной защиты бетонных стен.

Итак, есть те, кто остались. Их немного, но они настроены решительно. Тоину оставалось только выяснить, где они укрылись. Он отпустил нити времени и растворился в настоящем. Прислушиваясь к собственному сердцебиению, он качался на волнах реальности, пока не ощутил течения, которое понесло его сквозь улицы к самому центру города. Да, люди всё еще были здесь – они скрывались в большом бетонном здании со стеклянным фасадом. Когда-то внутри горел свет, и люди стремились туда – приезжали на автомобилях, а некоторое время спустя выходили из здания, нагруженные покупками. Теперь перед фасадом были установлены импровизированные брустверы из мешков с песком, а за стеклянной стеной клубился мрак.

Тоин открыл глаза и почувствовал резкий укол головной боли. Всё тело ослабло, и ноги не слушались его. Так частенько бывало, если он перенапрягался. Тоин знал, что скоро это должно пройти и сейчас старался не подавать виду, что устал.

– На улицах дикарей нет, – сказал он. – Так что здесь мы можем передвигаться, не боясь быть замеченными. Но несколько десятков землян укрылись в здании к северо-западу отсюда. Большинство из них всё еще напуганы и растеряны, но я всё же не стал бы сбрасывать их со счетов. А, хотя нет… – он на миг прислушался к шуму в своей голове, – На улицах тоже кое-кто есть. Мародеры. Они разбросаны по городу, так что их сигналы слабы. Сложно сказать, чего в них больше – страха, ненависти или безумия.

– Поняа-а-а-атненько, – протянул Ферулан. – Тогда, пожалуй, начнем с прогулки в центр. Посмотрим, что у них там и как. Тоин, сможешь указать точное направление?

– Думаю, что смогу, – сказал Тоин, и команда двинулась вперед.

Разведотряд бесшумно двигался по темным улицам, минная дворы постельных районов, пробирался по узким переулкам, крался мимо магазинов с выбитыми стеклами. Чем дальше они углублялись в город, тем больше человеческих изваяний попадалось им на пути. Земляне, попавшие под обнулительные лучи, навечно замерли в неестественных позах и будто окаменели. Странники знали, что эти статуи безжизненны и неопасны, но всё же, натыкаясь время от времени на очередную мумию. Которая, казалось, зарождалась в самой темноте и внезапно вырастала из неё прямо перед глазами, шарахались в стороны.

Вскоре они выбрались в центр – широкие проспекты затрудняли незаметное передвижение разведотряда, и странникам приходилось идти в обход по дворам. В одном из таких дворов Ольт заметил оставленный на игровой площадке мяч. Даже во мраке ночи он выделялся на фоне асфальта яркими красными боками. «Надо же, – подумал Ольт, – Даже на краю галактики можно встретить вещь, знакомую с детства». Он был уверен, что Ферулан тоже заметил мяч и вот-вот предложит команде сыграть в какую-нибудь игру со свойственным ему мальчишеским задором.

Но Ферулан прошел мимо. Вообще, с момента, когда отряд вошел в город, командира будто подменили. Куда-то делась вся его веселость и легкомысленность. Теперь это был собранный и внимательный боец, настоящий разведчик. Только иногда в его голосе или взгляде проскальзывала та искра, которой он мог зажечь всех вокруг себя.

Наконец, впереди замаячило здание торгового центра, окруженное импровизированными укреплениями. Ферулан отдал команду пробираться как можно ближе к стенам зданий и следовать друг за другом, не уходя в сторону и не отдаляясь от идущего впереди больше чем на полметра.

В здании по соседству с торговым центром был широкий навес над входной дверью. Даже в темноте он отбрасывал на землю густую, почти непроницаемую тень, представляя собой идеальное укрытие. Странники один за другим прошмыгнули под этот навес и замерли, стараясь даже не дышать.

Ферулан занял позицию, с которой открывался наиболее полный вид на здание и стал вглядываться в темноту.

– Да уж, тут бы подсветить фонариком, – прошептал командир. – Ни черта не видно. Ладно, подождите меня здесь.

Сказав это, Ферулан опустился на землю и по-пластунски пополз в сторону торгового центра. Ольт встал так, чтобы было удобно отстреливаться, и вскинул оружие. Остальные последовали его примеру.

Ферулана не было долго. Слишком долго. Минута проходила за минутой, и напряжение росло. Ольт уже был готов открыть огонь и без разбору палить в темноту, но его останавливала мысль, что случись что с командиром, они бы услышали выстрелы или хотя бы крики. Но город был окутан тишиной.

Наконец, поблизости показалась фигура Ферулана. Добравшись до укрытия, он выпрямился и улыбнулся в своей ребячливой манере. Немного отдышавшись, Ферулан сказал:

– Значит так, внизу здание не охраняется. Во всяком случае, снаружи. На крыше засело четверо снайперов – по одному на каждом углу здания. Отсюда нам туда не дострелить – придется подбираться ближе. Но это еще не всё. Внутри склада здания, прямо у входа стоят еще двое с оружием. Один меня чуть не заметил, когда я подполз совсем близко. Я пару секунд думал, что вот сейчас начнется пальба. Но пронесло. Что до остальных, не знаю. Подозреваю, у них тоже есть оружие. Во всяком случае, на их месте я бы позаботился о том, чтобы оно у меня было. Так что будем надеяться на удачу, везение и собственную непобедимость.

– Погоди, – сказал Ольт, – Ты собираешься прямо сейчас идти на штурм?

– Почему бы и нет? У нас броня, у них примитивное оружие. Мы знаем, что они там, а они о нашем местоположении не знают. Выходит, у нас всё должно получиться даже при их численном превосходстве.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Ты собираешься оспаривать приказы командира?! – прошипел Ферулан.

– Нет, если поступит приказ идти в бой, я пойду в бой. Но пока такого приказа не поступило, я хочу сказать, что уже сталкивался с подобной ситуацией в пустыне. И уверен, что не стоит относиться к дикарям легкомысленно, – сказал Ольт. – К тому же, командование вроде ясно выразилось насчет вступления в бой. Только при крайней необходимости. В данном случае я такой необходимости не вижу. Пускай там много еды, но я уверен, что это не единственное место в городе, где можно поживиться. Так что я считаю целесообразным пока не вступать в бой, а доложить об этом скоплении землян в штаб, и пусть уж они решают, сколько штурмовиков сюда присылать.

– Знаешь что, Ольт, ты ломаешь мне все веселье, – ответил Ферулан. – Но самое обидное в том, что ты, пожалуй, прав. Ладно…

Ферулан достал из кармана карту города и, присев на землю, разложил её на коленях. Какое-то время он внимательно всматривался в изображения улиц на карте. В темноте разбирать эти мелкие незнакомые значки было особенно трудно, но командир справился с задачей. Найдя нужное здание на карте, он обвел его ручкой, изъятой у сбитого днем дикаря, и точками отметил месторасположение снайперов.

Странники двинулись в путь, толком не представляя, куда направляются. Одинаковы здания и темные витрины сливались в бессмысленное урбанистическое полотно, и даже карта не помогала. Ферулан понемногу начал нервничать. Он привык иметь дело с более изученным противником и обычно получал больше информации перед разведывательным рейдом. В этот раз он чувствовал себя галактическим туристом-экстремалом, заброшенным на чужую планету без разговорника и малейшего представления о культуре местного населения. По большому счету, так оно и было.

Из утреннего разговора с Келгани Ферулан узнал, что оружие можно найти в полицейских участках и специализированных магазинах, но он понятия не имел, как должны выглядеть эти полицейские участки и где они могут находиться. То же самое касалось продуктовых складов и техники. Значки на карте не упрощали задачу – их было слишком много, почти каждое здание было как-нибудь обозначено, и оставалось работать только по методу исключения.

Чаще всего им на пути попадались магазины одежды и бывшие закусочные. В первых отряд не обнаружил ничего полезного – костюмы были слишком непрочными и не могли выдержать даже ношения в походных условиях, не говоря уж об использовании их в бою. Вторые отпугивали густым запахом гниющей пищи. Ферулан, которому начало казаться, что они уже битый час ходят по кругу, сказал:

– Такое впечатление, что у дикарей было две заботы – нарядиться в какую-нибудь тряпку и пожрать на ходу. Хотя знаете, я им даже немножко завидую. Я бы тоже так жил. Может быть, в это городе и вовсе нет оружия. Зачем оно им? Ешь, наряжайся – изо дня в день тупей и сокращай запросы. Мечта!

– Ферулан, не нужно нервничать, – сказал Ольт. – Рано или поздно мы что-нибудь найдем.

– Я не нервничаю. Я просто не люблю тратить время впустую. А дикари, мне кажется, только этим и занимались. Причем, это их не слишком заботило. Вот я и завидую. Мы тут бродим уже столько времени, как заколдованные, и ничего не происходит. Мне начинает становиться скучно. Хоть бы уже на мародеров каких нарваться – небольшая перестрелка могла бы оживить обстановку.

Ольт остановился и почесал подбородок, будто его только что осенила прекрасная идея, но тут же ускользнула, так и не оформившись в слова. Потом обвел всех посветлевшим взглядом:

– А ведь в этом что-то есть. Тоин, ты сможешь вычислить, где находятся мародеры?

– Это еще зачем? – спросил Улкаун. – Хочешь наделать шуму?

– Это уж как получится. Я так подумал, что мародеры ищут то же, что и мы. Но они, в отличие от нас, знают, где это можно найти. Следовательно, выйдем на мародеров – найдем еду и оружие. Конечно, если командир одобрит эту идею.

Ферулан просиял:

– А что, отличная идея! Так и поступим. Тоин, справишься?

– Могу попробовать. Но, признаться, не уверен, что из этого что-то выйдет. Я порядком израсходовал силы. Если там маленькая группа дикарей, то словить их волну будет непросто.

– Тогда может спросим… эээээ… вот его?

Ольт указал на второго кинича, входившего в состав разведотряда. Ему было неловко, но он так и не смог вспомнить, как того зовут, хотя и провел в его компании почти сутки. Этот молодой парень, почти мальчик, обладал редким свойством в любой ситуации оставаться незаметным. Он никогда не высказывал своего мнения, не участвовал в разговорах и вообще держался так, будто старается занимать в этом мире как можно меньше места.

Ферулан увидел замешательство Ольта и хохотнул:

– Ты про Ралтауна? Не уверен, что мы чего-нибудь от него добьемся. Да ты сам на него посмотри.

– Не понял, – Ольт еще больше засмущался от бесцеремонности Ферулана, который говорил о члене своей команды так, будто того не было рядом.

– Разве ты не заметил, что Ралтаун не слишком общителен? Тебе его поведение вообще не кажется странным?

– Заметил, но…

– Так вот, среди киничей такое встречается. Они даже считают это своего рода нормой. Но лично я, простой вояка, считаю, что у паренька не все дома.

– С каждой минутой я понимаю всё меньше, – сказал Ольт и скосил взгляд на Ралтауна.

Тот стоял рядом и безучастно рассматривал витрину ближайшего магазина, будто разговор его вовсе не касался. В беседу вступил Тоин:

– Я попробую объяснить. Некоторые из нас умеют читать мысли, другие улавливают и могут направлять в нужное русло чужие эмоции. Но есть еще одна небольшая группа киничей – они чувствуют время. Если я грубо разрываю ткань реальности, чтобы посмотреть, что случилось в прошлом, то такие, как Ралтаун, видят и чувствуют тысячи маленьких ниточек, из которых эта ткань состоит. На самом деле, с нами сейчас только его тело, которое автоматически выполняет необходимый ряд действий. Сам же он находится одновременно в прошлом, в настоящем и в будущем, видит причины и следствия, прозревает процессы, которых нам не понять. Обычно такие киничийцы ведут затворнический образ жизни. Так что попадание Ралтауна на Землю является своего рода трагедией – он меньше всех нас приспособлен к существованию в этом мире.

– Тогда как он оказался здесь, среди нас? – недоумевал Ольт. – Зачем его взяли в отряд?

– Всё очень просто, – пояснил Ферулан. – Парень может видеть будущее, хоть и не всегда понимает, что это именно будущее. Так что, случись нам принять какое-то в корне неверное решение, которое приведет нас в глубокую задницу, парень немедленно даст нам знать. И, если нам повезет, мы успеем всё переиграть. Самое неприятное, что нельзя его слишком часто дергать по мелочам – так он может совсем запутаться и слететь с катушек.

– И что тогда будет? – спросил Ольт.

– Генератор случайных чисел, – пояснил Тоин. – Пока мы не делаем ничего существенного, что может изменить ход событий, Ралтаун видит одновременно несколько картин возможного будущего и будет называть их тебе в произвольном порядке. Словом, в этом нет смысла.

– Так что там с мародерами? Тоин, посмотришь? – вмешался Ферулан.

– Я попробую. Только очень прошу вас ни о чем не думать, пока я буду настраиваться. Иначе последние силы у меня уйдут на борьбу с вашими волнами.

Тоин отошел немного в сторону и принялся массировать виски, что-то мыча себе под нос. Ольт постарался отвлечься от мыслей и начал рассматривать витрины. «Пялюсь вокруг совсем как Ралтаун. Интересно, как это – быть им», – подумал Ольт и тут же мысленно себя отругал. Избавиться от мыслей сейчас было тяжелее, чем когда бы то ни было, сам императив «не думать» будто висел над головой в виде каменной глыбы с высеченными на ней словами, и приковывал внимание.

Наконец, Тоин закончил погружение в слои реальности. Со лба его градом катился пот, белки глаз покраснели как от длительного напряжения. Он вздохнул и развел руками. Тоин спросил, не скрывая разочарования:

– Что, совсем ничего?

– Не совсем, но почти. Всё-таки, были помехи. Мне удалось засечь одну вибрацию, но она была достаточно слабой.

– Можешь показать, куда нам двигаться?

– Могу сказать только, что они где-то на западе. Нужно идти по этой улице, – он махнул рукой в западном направлении, – А дальше не знаю. Мне кажется, идти придется не меньше часа.

Ферулан поднял глаза и, взглянув на сереющее небо, сказал:

– Значит, мы постараемся успеть. Иначе придется ждать до следующей ночи и начинать всё заново. Идем.

Он решительно двинулся на запад, на этот раз не пропуская Тоина вперед, чтобы тот показывал дорогу. Ферулан выглядел бодрыми и свежим, будто только недавно проснулся, сделал необходимую норму физических упражнений и готов был встретить новый день с открытым забралом. Остальные уныло плелись за ним следом, уставшие от бесцельных брожений больше, чем могли бы устать в бою.

И снова здания по бокам расступились как волны красного моря, пропуская вперед молчаливую процессию, и время превратилось в змею, кусающую себя за хвост, чтобы начаться снова. Но Тоин ошибся. Он слишком ослаб за ночь и не смог верно рассчитать расстояние и интенсивность энергетической волны. Вскоре за пару сотен метров впереди раздался звон разбитого стекла. Ферулан вскинул руку, давая странникам знак остановиться, и прислушался.

Вслед за первым звуком, разорвавшим предрассветную тишину, последовала приглушенная суета и обмен короткими репликами на незнакомом лающем языке. Ферулан активировал макуавитль и начал крадучись пробираться вперед.

Выглянув из-за угла, командир понял, что они нашли тех, кого хотели. Один дикарь стоял на улице у разбитой витрины и воровато оглядывался по сторонам, будто в любую минуту могут нагрянуть стражи порядка. Судя по звукам, внутри здания находилось еще несколько землян. Там, внутри снова что-то разбивалось и падало, хруст битого стекла служил звуковой картой перемещений мародеров.

Наконец, дикари вышли на улицу. Их было трое, и у каждого на плече висела объемная сумка, туго набитая чем-то тяжелым – это было видно по согнутым фигурам землян. В руках они держали уже знакомые странникам винтовки.

Улкаун высунулся из-за плеча Ферулана, чтобы получше разглядеть мародеров и неловко шаркнул подошвой по земле. Дикари на миг замерли, а после все вчетвером уставились туда, где стоял отряд странников.

Немая сцена длилась всего секунду, а после предрассветная темень осветилась яркими вспышками. Дикари и Ферулан открыли огонь одновременно. Синий луч, который ждал своего часа в дуле макуавитля, оказался быстрее, и один из дикарей удивленно взглянул вверх в абсурдной попытке разглядеть аккуратную дыру над переносицей. Но пуль было в четыре раза больше, и Ферулана отбросило назад как лист, подхваченный резким порывом ветра. Издав глухой вскрик, больше похожий на кашель, он упал на спину и повалил стоящего сзади Улкауна.

Ольт еще не успел ничего толком понять, а вокруг уже вовсю гремели выстрелы. Этот звук всегда служил для него особым сигналом – он означал, что пора прекратить жевать сопли, и настало время приниматься за работу. Он прицелился и сделал выстрел – один, второй, третий. Спустя еще несколько секунд тела дикарей валялись на земле как мешки с тряпьем, а в остывающем воздухе витал запах пороха.

Но странников, в первую очередь занимал сейчас Ферулан. Он лежал, как опрокинутый на спину неуклюжий жук, и не подавал признаков жизни. Ольт сказал, обращаясь к Улкауну, который, кряхтя, пытался выбраться из-под командира:

– Подожди, не двигай его.

Улкаун послушно замер, и Ольт присел рядом на корточки:

– Ферулан, ты в порядке?

Тот не отвечал. Ольт аккуратно снял с командира шлем – остекленевшие глаза Ферулана смотрели в никуда. У Ольта потемнело в глазах, к горлу подступила тошнота. Не потому, что они лишились командира, и даже не потому, что Ферулан был отличным парнем, которого хотелось видеть своим другом, а не телом, лежащим на мостовой. Всё это тоже пронеслось в голове у Ольта за какой-то миг, но главное было в другом: просто так не должно было произойти. Этого не должно было случиться. Мир начал играть против них не по правилам – вот что больше всего испугало Ольта.

Он сглотнул и поднес руку к жилке на шее Ферулана. Под пальцами ощутилась пульсация – совсем слабая по сравнению с тем, как гулко отдавался в ушах Ольта стук собственного сердца. Он разлепил пересохшие губы и спросил еще раз:

– Ферулан, ты жив?

– Ну, конечно, я жив, – ответил Ферулан, и от неожиданности Ольт чуть сам не рухнул рядом. – А вы хороши – встали как истуканы. Нет бы переполошиться, запричитать… С вами никакого веселья. – Он вздохнул, – Ладно, помогите мне встать.

– Ту уверен, что тебе можно двигаться? – спросил Ольт.

– Да что мне станется? Пару синяков, и всё. Правда, один из дикарей мне прямо в лоб попал, вот сюда, – он ткнул пальцем над левым глазом, – Если б не шлем…

Ольт подал Ферулану руку и помог ему подняться. Улкаун тоже встал и принялся отряхивать бронекостюм, ворча:

– Интересные у вас тут шуточки. Я, между прочим, из-за тебя всё себе отлежал. Думаешь, приятно лежать под такой громадиной?

– Это, знаешь ли, дело вкуса, – пожал плечами Ферулан.

– А в следующий раз гранатой в нас бросишь ряди смеху?

– Зато тебя можно использовать как оружие массового поражения. Запустить тебя в лагерь дикарей и подождать, пока они под твоим воздействием подохнут от скуки, – сказал Ферулан. – Ладно, идемте посмотрим, что за подарки нам приготовили дикари, пока не растерялось всё волшебство момента.

Держась за ушибленное бедро, в которое угодила пуля, Ферулан похромал туда, где среди осколков витрины лежали тела убитых.

В объемных сумках, которые дикари держали на плечах, когда вышли из магазина, обнаружилось то, что искали странники. Мародеры сгребли всё, что увидели на витринах: винтовки, гранаты, револьверы и даже охотничьи ножи. Один из таких ножей Ферулан взвесил в руке и присвистнул:

– Надо отдать должное дикарям. Кое-что они таки научились делать неплохо.

Он засунул нож за голенище сапога и выпрямился:

– Ну что, я думаю, следует пока спрятать всё это добро. Заберем, когда будем выбираться из города.

– А если кто-нибудь заберет его до нас? – насторожился Ольт.

– Это смотря как спрятать. Думаю, вон то здание отлично подойдет, – он указал на высокий дом рядом с магазином.

Они вошли в темный подъезд и поднялись по лестнице на второй этаж. Перед ними открылся длинный коридор с двумя рядами дверей по бокам. Некоторые двери были распахнуты, и перед ними стояли, застыв в последней муке, окаменевшие изваяния. Проходя мимо одной из таких статуй, Тоин случайно задел её плечом и почувствовал, как по телу его прокатилась жаркая волна. Он увидел, как этот мужчина, обезумев от страха, в отчаянной попытке спастись от смертоносного луча, кинулся прочь из квартиры. Выскочив на лестничную клетку, он увидел нескольких соседей – они выли и корчились, будто их тела сковал обширный подагрический приступ. И тогда мужчина закричал. И продолжал кричать, пока его самого не согнуло от боли.

– Тоин, ты там девчонку себе присматриваешь, что ли? – окликнул его Ферулан.

Тоин стряхнул с себя наваждение и увидел, что отряд ушел вперед. Командир подошел к одной из дверей и небрежно оттолкнул изваяние в виде молодой женщины, закрывающее проход. Статуя упала с глухим стуком, будто была сделана из дерева. Ферулан переступил через тело и шагнул внутрь квартиры:

– Думаю, это место нам подойдет.

Тоин нагнал своих. Подойдя к скрюченному лежащему телу, он перескочил через него, стараясь случайно не прикоснуться, что вызвало смех Ферулана:

– Испугался, малыш?

– Нет, просто…

– Да ладно тебе, все ж свои.

Ферулан прошелся по широкой гостиной, в окна которой начинали пробиваться несмелые розовые отблески рассвета:

– А тут неплохо. Совсем неплохо, – он поскреб пальцем картину, висящую на стене, будто хотел содрать с нее краску. – Мда, я бы такое дома не повесил. Да и запах тут какой-то странный. Ладно, бросайте сумки, сейчас найдем им место. Кроме того, я думаю, нам следует остаться тут до вечера – вдруг дикари вздумают днем расхаживать по улицам. К тому же, нам не помешает отдых. А потом продолжим поиски.

– У нас не осталось еды, – мрачно заметил Улкаун. – Я бы чего-нибудь перекусил.

– Не хныч, – сказал Ферулан. – Во время осмийской войны наш отряд, бывало, по несколько суток держался без еды и отдыха. Считай, мы тут на воскресной прогулке.

– Твой рассказ не слишком утоляет голод, – проворчал Улкаун, пристраивая сумку с оружием в угол комнаты за кресло.

– Ну пройдитесь по квартире. Не может же быть такого, чтобы дикари совсем ничем не питались. Значит здесь что-то должно быть.

Улкаун последовал совету командира и принялся шарить по комнатам. Ольт решил составить ему в этом компанию, ведь на правах нашедшего еду он мог урвать себе кусок побольше.

Быт землян чем-то напоминал Ольту его собственное жилье. Конечно, материалы, из которых была изготовлена мебель, отличались от привычных, да и домашняя техника выглядела забавно примитивной, но в целом всё было похоже – кровати, столы, стеллажи… Только в доме Ольта на стеллажах было принято хранить чип-карты с голограммами и сувениры, привезенные с других планет, а здесь всё место занимали бумажные тома. Ольт взял с полки один из них и открыл наугад – на пожелтевшей бумаге были разбросаны значки незнакомого алфавита, и даже отдаленно нельзя было понять, может ли этот текст представлять какой-нибудь интерес для странников.

Ольт повертел в руках том и уже собирался поставить на место, как из него вывалилось несколько небольших прямоугольных бумажек, когда-то заложенных хозяевами между страницами. Ольт поднял одну из них и поднес к лицу. Посреди алого прямоугольника был изображен профиль какого-то дикаря, вокруг пестрели всё те же непонятные значки. Он смял бумажку и выбросил её через плечо, вздохнув:

– Лучше бы это была еда.

Казалось, в этой квартире находилось что угодно, кроме еды. Множество вещей непонятного назначения лежали на столах, стояли на полках или просто валялись на полу. Но ничего из этого было не похоже на то, что можно съесть.

Необследованным осталось всего одно помещение, и Ольт с Улкауном двинулись туда. Они толкнули белую дверь в конце небольшого коридора, и тут же отпрянули, сбитые волной сладковатого запаха разложения. Теперь стало понятно, откуда по квартире разносился этот странный запах, на который обратил внимание Ферулан. Но если в гостиной эта вонь была едва уловимой из-за открытых окон, то здесь ею пропитались все стены и мебель.

Ольт прикрыл нос ладонью и вошел. Это помещение казалось живым и копошащимся из-за насекомых, тучей роившихся под потолком. Посекундно отгоняя мух, так и норовивших сесть ему на лицо, Ольт осмотрелся. В этом небольшом помещении было два стола – один у стены, второй посредине, у батареи стояло ведро с водой, из которого торчала швабра – видимо, хозяева собирались заняться мытьем полов, прежде чем их остановил обнулительный луч.

Возле окна находился высокий белый ящик, наподобие тех, что странникам уже приходилось встречать в закусочных, только меньше. Как правило, в этих металлических ящиках странники находили только гнилую и заплесневевшую субстанцию, но оставался шанс, что где-то там также могут стоять железные круглые банки, в которых еда не портится.

Ольт сделал шаг к холодильнику, обогнув стол, и замер. На полу между стульями лежало тело старика. Оно не было похоже на ставшие уже привычными человеческие изваяния. Кожа не обтягивала иссохшую фигуру – она посерела, вздулась и кое-где свисала пластами, открывая взору кишащее личинками мясо – такое же серое. Глаза старика были выпучены, изо рта вывалился почерневший язык. Рядом с телом сидело небольшое пушистое животное и, не обращая внимания на незваных гостей, с аппетитом вгрызалось в шею старика.

– Так вот откуда этот запах, – пробормотал Ольт.

– Какая гадость, – сказал подошедший сзади Улкаун. – Как такое вообще возможно? Ну, я имею в виду, почему с ним не случилось то же, что и с остальными?

– Видимо, он умер за пару дней до того, как мы запустили обнулитель, и действие луча не коснулось отмирающих тканей.

– Что будем делать?

– Ну мы же сюда пришли искать еду. Вот и давай искать, – ответил Ольт и открыл холодильник.

От резкого толчка изнутри порхнуло зеленоватое облако плесневых спор и запахло гнилью. Но этот запах был почти незаметен на общем фоне.

– Ну как там успехи? – донесся из гостиной голос Ферулана.

Ольт бегло осмотрел холодильник и на дверце обнаружил несколько вожделенных металлических банок. Он сгреб их в охапку и, прижимая к груди, понес в комнату, где ждал отряд.

Странники скромно позавтракали уже знакомой тушенкой, зеленым горошком и сгущенным молоком. В одной из банок обнаружились консервированные фрукты, и они тоже пошли в дело – каждому досталось по небольшому кусочку.

– Там больше ничего не осталось? – спросил Ферулан, когда с едой было покончено, и поднялся из кресла.

– Я бы на твоем месте туда не ходил лишний раз, – сказал Ольт.

– А что там?

– Всё, что угодно, но только не еда.

В это время из кухни, поддев прикрытую дверь лапой, вышел кот, который несколько минут назад увлеченно обгладывал шею старика. Он вальяжно прошелся по коридору и остановился посреди гостиной, рассматривая пришельцев.

– Вы посмотрите, какой славный! – воскликнул Ферулан.

Зверек будто понял сказанное командиром и, легко прыгнув ему на колени, принялся тереться лохматой головой о Ферулана. Затем коте непринужденно свернулся в клубок и уснул.

– Нам тоже нужно поспать, – сказал Ферулан и с хрустом потянулся. – Лично я буду спать здесь. ИА вы уж ищите себе места.

Странники разбрелись по комнатам и улеглись кто где. Те, кому не хватило места на кроватях, уснули прямо на ковре, укрывшись легкими покрывалами, найденными в шкафу.

Ольт открыл глаза, когда за окном снова стало темно. Многие уже проснулись и теперь собирались в дорогу. Ферулан прохаживался по комнате, разминая мышцы, другие натягивали сапоги или проверяли шлемы. И только животное всё так же спало, свернувшись в кресле.

Наученные опытом прошлой ночи, странники достаточно быстро нашли еще несколько точек в городе, среди которых был и супермаркет. Они без разбору сгребали с полок консервы и складывали их в найденные тут же холщевые сумки. Ферулан старательно отмечал на карте нужные места, чтобы позже штурмовой отряд мог вернуться и пройти свой путь по этим меткам.

Найти машины тоже не составило труда – они во множестве были разбросаны по дворам, иные стояли брошенными на улицах города. Но самой приятной находкой стал желтый автобус с двумя поперечными полосками по всему кузову. Внутри на сиденьях были всё те же скорченные в агонии тела, но гораздо меньшего размера. Это были дети, которые утром двадцать третьего декабря так и не доехали до школы.

– Какая удача, – сказал Ферулан. – Этих-то будет полегче выносить.

Он подхватил одну из человеческих статуй, которая по весу действительно не слишком превышала вес макуавитля, и легко выбросил в проход. В углу сиденья командир обнаружил раскрытый пластиковый пакет с вязкой и вкусно пахнущей субстанцией светло-коричневого цвета. Окунув в неё палец, с удовольствием облизал.

– Сладкое, – констатировал Ферулан. – Ну ладно, за работу.

Странники освободили автобус и загрузили в него всё добытое добро. Ферулан сел за руль и, весело просигналив, двинулся в путь. Остальные странники расселись по другим машинам и последовали за ним.

Процессия из девяти машин двигалась по пустынным улицам города, огибая припаркованные машины. Странники знали, что, возможно, за ними наблюдают – за каждым окном, за каждой стеклянной витриной могли скрываться внимательные глаза – но теперь они знали, что сила на их стороне и больше не прятались. Ночью разведотряд уничтожил несколько групп мародеров, и теперь, по словам Тоина, в городе осталось всего несколько десятков напуганных. жмущихся друг к другу дикарей, которые не могли представлять серьезной опасности даже для легко вооруженного разведотряда, не говоря уж о группе штурмовиков, которая прибудет сюда совсем скоро.

По дороге странники заехали за оставленным в квартире оружием. Затормозив у разбитой витрины оружейного магазина, они увидели, что тела мародеров всё еще лежат там, и каждый почувствовал на губах сладкий вкус победы.

– Если они даже не хоронят своих мертвецов, значит их дела плохи, – вслух сказал Ферулан.

Он знал, что его никто не услышал, поскольку каждый из отряда, не считая Ралтауна, сейчас находился за рулем отдельного автомобиля. Но знал он также и то, что все подумали то же самое.

Глава 9

Пока Ольт с Тоином находились в отъезде, остальные члены команды АС-86 обживались в лагере, искали свое место под австралийским солнцем. Тая отправили разбираться с устройством пригнанных автомобилей и другой добытой в ближайших поселениях техникой, Нес и Сау продолжали заниматься тем же, чем занимались на корабле. Сау лечил странников от укусов местных насекомых и смазывал солнечные ожоги успокаивающей мазью в местном лазарете, Нес целыми днями сидела у себя в палатке, принимая тех, кто никак не мог вжиться в новые обстоятельства.

Заполучить такую выгодную должность ей помогла счастливая случайность. Один из странников, не сумевший смириться с положением заброшенного на чужую планету беженца, попытался перерезать себе горло собственным боевым ножом. Но сделал это весьма неуклюже и потому остался жив. Врач подоспел как раз вовремя, чтобы обработать рану антисептиком и наложить швы, но, лежа в лазарете, неудавшийся самоубийца продолжал бредить возвращением домой и в редкие минуты просветления хватал врачей за руки и просил добить его. Видя, что положение не улучшается, врачи подали командованию прошение о выделении им еще одних рабочих рук, а точнее – рабочей головы.

Так Нес и оказалась в лазарете. Сеанс гипноза и несколько задушевных разговоров с ней буквально возвратили самоубийцу к жизни – он отбросил навязчивую идею о «возвращении домой» и даже начал есть с аппетитом, дожидаясь того момента, когда он снова сможет вернуться к военным учениям, которые регулярно проводились в лагере по настоянию Келгани.

Тут же нашлись и другие пациенты, которые молча боролись с депрессией и проигрывали в этом бою раунд за раундом. Если Келгани поначалу и сомневался в необходимости должности психолога в лагере, то теперь он своими глазами видел, как после разговора с Нес до этого угрюмые и безынициативные странники становились активными и улыбчивыми – теперь они были не просто способны смириться с настоящим, а верили в светлое будущее и готовы были ради этой цели трудиться без сна и отдыха.

Так Нес получила возможность заниматься любимым делом. В дни, когда к ней никто не приходил, она начинала сама искать кого-то, кто нуждался в её помощи и пока исправно находила таких.

Даже Ное нашел себе занятие. Придя в норму после всего, что ему довелось пережить, он был отправлен на ежедневные учения для камаштли. Когда он проходил по лагерю, остальные странники упорно делали вид, что не замечают клейма на лбу Ное. Но он знал, что стоит ему отойти чуть дальше, и за его спиной начинают перешептываться. Поэтому участие в общей боевой подготовке было ему в радость – десять часов в день он чувствовал себя обычным солдатом, каким и был всегда.

И только для Зали подходящего занятия так и не нашлось. Формально она тоже продолжала выполнять те же функции, что и на корабле – занималась изучением местной фауны. Но, поскольку потребность в этом на данном этапе формирования лагеря была минимальна, её работа ограничивалась тем, чтобы определять съедобность или несъедобность животных и птиц, которых пригоняли с окрестных ферм или ловили в черте лагеря.

С этой задачей Зали справлялась быстро и в остальное время маялась от безделья. Заметив, что её ресурсы используются не в полную силу, Тавлан заметил:

– Я смотрю, тебе нравятся зверушки. Мне не хотелось бы отрывать тебя от них, так что думаю, будет уместно в качестве дополнительных обязанностей определить тебя на кухню. Думаю, разделывая баранью тушу, ты тоже сможешь узнать что-то новое об этих животных. Я прав?

Зали знала, что ответа на последний вопрос не требовалось – спорить с Тавланом было бесполезно, а вступать с ним в конфликт – по-своему опасно. Поэтому Зали покорно согласилась. Теперь её руки целыми днями были заняты работой и пахли кровью, голова же, наоборот, оставалась свободной, превращаясь в просторный плацдарм для безрадостных мыслей. Зали начала чувствовать, что вскоре сама присоединится к пациентам Нес – угрюмым, то и дело срывающимся на плач и обвинения.

Такого допустить она не могла. Встретив третий закат подряд по локти в крови и с ножом для разделки в руках, Зали отправилась в центр лагеря, надеясь пересечься с дядюшкой Тейтом. Она подошла к его палатке и замерла в нерешительности. Здесь не было не сенсорной поверхности, ни кнопки открытия дверей, ни даже куска дерева, в которое можно было бы постучать, обозначая свое присутствие. Охраны Тейт не держал, и некому было сообщать ему о приходе посетителей.

На миг Зали охватило раздражение – подобной демократичностью Тейт ставил гостей в неудобное положение, ведь те рисковали прийти не вовремя. Она громко кашлянула и слегка отодвинула полог палатки.

– Крошка-Зали, проходи! – услышала она голос Тейта.

Тот сидел на полу, положив руки на колени раскрытыми ладонями вверх. Вместо бронекостюма он был одет в легкую исподнюю рубаху. Увидев Зали, он приветственно улыбнулся.

– Дядюшка, тебе следовало бы позаботиться об охране. Мало ли что, – сказала Зали, входя.

– Не хочу, чтобы бойцы целыми днями маялись от безделья, вместо того, чтобы проходить военную подготовку. К тому же, ты ведь знаешь, я не люблю лишний раз привлекать внимание к своей персоне. Это Кинбакаб создан для того, чтобы сиять, а у меня задачи другие.

Тейт поднялся с пола и аккуратно свернул подстилку, на которой сидел. Затем снова взглянул на Зали:

– Вижу, ты хочешь о чем-то поговорить.

– Да, есть некоторые вещи, которые мне хотелось бы обсудить с тобой. Для этого я и пришла. Если, конечно, у тебя найдется для меня минутка.

– Для крошки-Зали у меня всегда есть время, – ответил Тейт. – Давай пройдемся. На свежем воздухе любая беседа делается приятнее, а мысли текут свободнее.

И они пошли, минная шатры и небольшие группы странников, занятых делом или ведущих непринужденные разговоры; пошли навстречу закату, подставляя лица красному диску такого далекого солнца. Зали держала Тейта под руку и не знала, с чего начать разговор. Тейт понимал, что ей нужно собраться с мыслями и не торопил её. Наконец, Зали сказала:

– Мне впервые в жизни кажется, что я сделала неправильный выбор. Причем, это случилось так давно, что ничего уже не исправить.

– О каком выборе ты говоришь?

– О выборе деятельности, которой стоит посвятить жизнь. Биологию хорошо было изучать в библиотеке или в комфортных условиях лаборатории. Мне это было интересно, а об остальном я мало задумывалась. Я собиралась состариться и умереть под этим невидимым колпаком, внутри которого не существовало ничего, кроме меня и моего увлечения. Но теперь я чувствую себя бесполезной. Всё, что нам необходимо знать о животных и растениях сейчас – это съедобны ли они, не опасны ли. Больше никаких исследований, никаких теорий. Это никому не нужно. И в кого я в итоге превратилась? В обслуживающий персонал, – Зали вздохнула. – Что будет дальше? Шить исподнее из обрезков? Рыть ямы под сортиры? Нет-нет, я понимаю, кто-то должен этим заниматься, но… Я никогда не представляла себе, что придет время, когда я буду выполнять работу домашнего робота и что это будет мой личный максимум. Я не знаю, как с этим смириться. Я пытаюсь убеждать себя, анализировать ситуацию, пытаюсь, в конце концов, принять свою судьбу. Но при мысли о том, что даже Нес нашла здесь дело по духу, даже она здесь чувствует себя нужной и важной, мне становится тошно, – Нес взглянула на Тейта, но тут же отвела взгляд, боясь встретиться с ним глазами и обнаружить в них укор.

– И чего же ты хочешь от меня? Чтобы я поговорил с Тавланом, и он подыскал тебе другую работу? – спросил Тейт, улыбнувшись кончиками губ.

– Нет. Даже если бы ты это сделал – а я не хочу, чтобы ты это делал – Тавлан всё равно нашел бы мне занятие не менее бессмысленное, чем сейчас. Я прошу о другом – научи меня, как смириться с этим.

– А зачем смиряться? Тебе просто нужно заняться чем-то, что одновременно приносило бы всем пользу и при этом увлекало тебя. Смени профессию.

– Дядюшка Тейт, ты ведь сам прекрасно знаешь, что это невозможно. По закону нам дается всего одна возможность выбрать свой путь. Если бы каждый, кому взбрело в голову попробовать себя в чём-то другом, потакал этой прихоти, наступил бы хаос.

– Пойдем, я кое-что тебе покажу, – сказал Тейт.

Он взял Зали за руку и направился туда, где заканчивались палатки и начиналась бескрайняя равнина. Раньше Зали не заходила в эту часть лагеря и особо не любопытствовала на этот счет. В конце концов, что она могла увидеть там, кроме всё тех же шатров и уставших странников?

Но Зали ошибалась. Невдалеке от палаток, разбитых на краю лагеря, она увидела небольшой холм, огороженный невысоким частоколом.

– Что это? – спросила Зали. – Это и есть то, что ты хотел мне показать?

– Подойди поближе, и ты поймешь, – ответил Тейт и выпустил её руку. – Я подожду тебя здесь.

Зали сделала еще десяток шагов вперед, и ей сделалось дурно. То, что она вначале приняла за холм, оказалось грудой израненных и разорванных на части тел. Посеревшие руки и ноги торчали из него как ветки какого-то кошмарного дерева, мухи тучами кружили вокруг. А частокол, которым, как вначале показалось Зали, была огорожена эта конструкция, оказался рядом кольев, на которые были насажены головы дикарей. Одни из них торчали здесь давно, и по их виду уже было не узнать, мужчина это был или женщина. Другие выглядели совсем свежими.

Зали как завороженная глядела на этот памятник смерти и не могла пошевелиться. Ей и раньше приходилось видеть разлагающиеся тела, но тут дело было в другом. Здесь убийство было возведено в ранг искусства. Зали сложно было представить, что кто-то специально стаскивал сюда трупы, кто-то строгал колья и вкапывал их в песок, чтобы крепче держались. Она поняла, почему Тейт не захотел идти сюда – даже она чувствовала здесь дыхание смерти и едва справлялась с головокружением. А уж киничийцам сюда и подавно не следовало приближаться.

Наконец, Зали смогла отвести взгляд и поспешила обратно, прочь от месива из плоти, прочь от атональной симфонии насекомых, прилетевших поживиться и отложить яйца в глазницах дикарей.

Тейт поджидал её на границе лагеря. Когда Зали снова приблизилась, растерянная и озадаченная, он сказал:

– Это дикари, которые бежали из своих селений и по случаю оказывались у нашего лагеря. Сначала было всего несколько трупов, но со временем гора начала расти. Ты когда-нибудь видела, чтобы странники так поступали с поверженным врагом? Мы всегда уважали чужую смерть, чья бы она ни была. Никогда еще камаштли не делали подобного тому, что ты увидела. Бросить труп врага на поле боя и хоронить только своих – это да, это понятно. Но устраивать из этого художественную инсталляцию?

– К чему ты клонишь?

– К тому, что всё меняется. Я уже говорил тебе об этом. Мы пока держимся на старых законах, но долго ли так будет продолжаться? В этой плотине уже появились первые трещины, и вот-вот хлынет вода. Образуется новая система, и в ней ты сможешь занять любое место, какое только захочешь. Поэтому я и говорю, если ты чувствуешь, что созрела для изменений, то самое время начать что-то менять.

– И что же мне делать? – спросила Зали.

– А это ты уже сама думай. Я могу только рассказать тебе, как мне видится ситуация, но решение будешь принимать ты. Например, мне кажется, что лучше всего сейчас заняться изучением языков землян. Не всех, конечно, но двух-трех самых распространенных.

Зали взглянула на Тейта с недоумением. Учить язык этих примитивных существ? Опускаться до их уровня? Она ожидала услышать что угодно, но только не это. Увидев замешательство Зали, Тейт сказал:

– Да-да, крошка-Зали, ты не ослышалась. Сейчас это может показаться странным, но пройдет какое-то время, и все поймут – без знания их языков мы далеко не продвинемся. Пока что нам удается справляться с простой земной техникой, но если мы захотим создать на её базе что-то новое, нам необходимо будет изучить документацию. А это невозможно без знания языков дикарей. И потом, скоро начнется большая война. Аж-сулы не допустят, чтобы странники отступили от своей миссии – раз уж мы застряли на этой планете, она должна стать нашей. Скоро начнется большая война, и в ход пойдут все средства. А с пленниками ведь тоже должен будет кто-то общаться.

– С пленниками? – не поверила своим ушам Зали. – Ты думаешь, странники пойдут на контакт с дикарями?

– Все средства, Зали. Я ведь говорю, все средства пойдут в ход. Перехватывание ифнормации, допросы, пытки.

– Хорошо, я тебя поняла. Допустим, я согласна. Но ведь контакты с другими расами – это дело киничийцев. У них больше возможностей, больше таланта к подобным вещам.

– Да, но на твоей стороне время. Когда они только осознают необходимость контакта, ты уже будешь докой в этой области. Я об этом позабочусь. Обучение можем начать, как только ты будешь готова, – Тейт говорил почти шепотом, жарко дыша на ухо Зали, и от этого со стороны они походили на влюбленную парочку.

Зали отстранилась и серьезно взглянула на дядюшку Тейта. У того в глазах плясали озорные искорки.

– Ты ведь ждал этого разговора, так? – спросила Зали.

– Да, с самого начала. Как только увидел тебя.

– И ты уже успел выучить язык дикарей?

– Я времени зря не терял. Конечно, я пока не могу сказать, что свободно владею каким-то из услышанных языков, но кое-что понимаю.

– Ты говорил с аж-сулами о том, о чем только что говорил со мной?

– Нет, – покачал головой Тейт. – Они к такому разговору не готовы. Келгани грезит войной и не интересуется ничем, кроме предстоящих боев. Уочиту всё равно, что происходит вокруг, если только это не касается еды или мягкости его постели. Кинбатаб настолько погряз в своих сверхидеях и собственном величии, что заикнись я сейчас о возможности описанного мной развития событий, он и меня прикажет заклеймить как предателя.

– Ладно, это я поняла, – перебила его Зали. – Но почему ты хочешь учить меня? Почему бы тебе самому не стать тем, кто первый выйдет на контакт с дикарями, когда возникнет такая необходимость?

– На то есть несколько причин, крошка-Зали, – сказал Тейт. – Я хоть и не обещал твоим родителям, что позабочусь о тебе, но думаю, если бы они знали, в какой ситуации мы окажемся, то потребовали бы от меня это обещание. Кроме того, ты ведь знаешь, я не люблю привлекать внимание. Моя работа всегда была в тени, и мне это нравится.

– Иными словами, ты, как обычно, не хочешь брать на себя ответственность? – в эти слова Зали не вкладывала упрека, она не раз слышала от родителей подобные фразы в адрес дядюшки Тейта, и это было в порядке вещей.

– Ты говоришь прямо как твоя мать, – усмехнулся Тейт. – Ты вообще очень похожа на неё в молодости.

Сказав это, он на миг будто выпал из реальности. В его глазах, смотрящих даже не на Зали, а куда-то сквозь нее, появилась тихая, но пронзительная нежность. Затем он моргнул и снова превратился в дядюшку Тейта – мудрого, ироничного и холодного. Он сказал:

– Я ни к чему не принуждаю тебя. Ты пришла ко мне за советом, но я не даю советов. Я могу дать только выбор. Теперь он у тебя есть. И как ты им распорядишься, дело твоё.

– Мне нужно немного подумать, – сказала Зали.

– Конечно, обдумай всё как следует. Но слишком не затягивай, время – единственный ресурс, который не восстанавливается.

Зали поблагодарила дядюшку Тейта и побрела в сторону своего шатра. С каждым шагом она чувствовала, как на нее наваливается груз будущего – дни, проведенные за бессмысленными и тяжелыми занятиями, переход на низшую ступень общества, одно и то же день за днем. Она повернула назад и догнала Тейта:

– Я согласна.

– Хорошо, – улыбнулся Тейт. – Увидимся за ужином.

И ушел, оставив Зали среди шатров с новыми размышлениями, с новыми страхами и надеждами.

Но ужин на этот раз пришлось отложить. Ближе к ночи в лагерь вернулся разведотряд, груженный оружием и консервами. Аж-сулы собрали на командном пункте экстренное совещание.

Ферулан разложил на столе карту, испещренную пометками и указал, где находятся оружейные магазины, где склады продовольствия, и где можно достать средства передвижения. В завершение доклада он указал на точку в центре карты:

– А здесь засели дикари. Тоин утверждает, что их всего несколько десятков. Часовые стоят по углам крыши и внутри здания у входа. Вряд ли они сунуться оттуда, пока они слишком напуганы. Но кто знает, что будет дальше. Думаю, медлить нельзя.

– Завтра же утром, – сказал Келгани, – Я распоряжусь отправить туда штурмовиков. Думаю, человек пятьдесят хватит, чтобы уж наверняка.

– Пятьдесят? – спросил Кинбатаб таким тоном, будто принимал участие в детском споре и снисходительно делал вид, что воспринимает спорщиков всерьез. – Пятьдесят наших солдат, чтобы разбить какую-то жалкую кучку дикарей с рогатками?

– Не с рогатками, а с боевым оружием, – уточнил Ферулан, будто и не заметил, каким тоном с ним разговаривали.

– Пусть даже так, – не унимался Кинбатаб. – Пусть они хоть пулеметами увешаются, а в задницу засунут по гранате. Но это все равно дикари. Пятьдесят бойцов – это слишком много. Лучше бы они остались в лагере.

– Боишься остаться без охраны? А скажи-ка мне, чего ты боишься больше – нападения дикарей на лагерь, или что свои же взбунтуются, а у тебя не будет хватать солдат, чтобы подавить сопротивление?

– Ты такой шутник, Келгани. Тебе бы толпу развлекать, – без тени улыбки сказал Кинбатаб. – Если хочешь, чтобы было пятьдесят, пусть будет пятьдесят. Только знай, что я с этим не согласен.

– Я попробую это пережить, – сказал Келгани. – Значит решено. Завтра штурмовики отправляются в путь. Нужно, чтобы с ними отправился кто-нибудь из вас и помог сориентироваться на месте.

Ферулан поднял взгляд от карты и сказал:

– Дайте мне сытный ужин и мягкую койку, чтобы я мог выспаться как следует, и завтра я буду готов отправиться в путь.

– Я тоже поеду, – сказал Ольт.

Он все еще не был готов встретиться с Ное с глазу на глаз и хотел использовать любую возможность оттянуть эту встречу, несмотря даже на то, что смертельно устал после поездки.

Когда совещание закончилось, и странники вышли из палатки, каждый почувствовал на коже дуновение непривычно прохладного ветра. Но эта прохлада не принесла облегчения, было в ней что-то неприятное. Еще один резкий порыв ветра заставил Ольта зажмуриться и прикрыть лицо тыльной стороной ладони. Он понял, что было не так – в воздухе кружилась пыль, и мелкие песчинки хлестали по рукам и ногам, будто сотни иголочек впивались в кожу.

– Намечается буря, что ли? – спросил Ферулан.

– Похоже на то, – ответил Келгани. – Лучше бы нам переждать её в шатрах, сделать какие-то укрепления…

– Давайте попробуем узнать у Ралтауна, – предложил Ольт. – Если нам грозит серьезная опасность, он должен знать об этом.

Он приблизился к молодому киничу, который так и не проронил ни слова за всю поездку и всё так же походил на пустоту, напялившую костюм странника.

– Эй, Ралтаун, – потряс его за плечи Ольт. – Хватит витать в облаках, нам нужна твоя помощь.

– Что?

Ралтаун моргнул и тряхнул головой, будто только что очнулся от яркого сна.

– Ты чувствуешь ветер? Это буря? – спросил Ольт, стараясь не терять контакта глаз.

– Это город, – едва слышно сказал Ралтаун, и его лицо озарилось нездешней блаженной улыбкой.

После этого он снова впал в прострацию, и как Ольт не тряс его за плечи, больше не вернулся.

– Ну что там? Что он сказал? – спросил Келгани.

– Он говорит, это город, – пожал плечами Ольт.

– Видно, парнишка еще не отошел от нашего рейда. Всё ему город мерещится, – предположил Ферулан.

– В любом случае, – подытожил Кинбатаб, – нужно предупредить всех, чтобы оставались в шатрах, пока всё это не закончится, или ситуация не прояснится.

Келгани едва ли не впервые был полностью согласен с Кинбатабом, и они, не мешкая, отправились на поляну, где лагерь собрался к ужину.

Многие странники уже самостоятельно оценили ситуацию и ушли укреплять палатки. Другие получили указания от аж-сулов и последовали примеру первых.

В этот вечер в лагере было тихо – все занимались делом, поглубже вбивали колышки, на которых крепились шатры, и обкладывали подпорки камнями. Было слышно только как ветер шумит в кронах деревьев и швыряет горсти песка на холщевые бока серо-зеленых палаток.

Странники готовились к буре, но никто не ожидал, что всё будет происходить именно так. Небо в эту ночь было черным от свинцовых туч, и только иногда из этого бушующего над головами моря выныривал краешек красной, как закатное солнце, луны. Ветер всё усиливался.

Зали сидела в палатке, обхватив руками колени и раскачиваясь взад-вперед, как делала это в детстве, когда становилось страшно, и неоткуда было ждать спасения. Теперь ветер поднимал в воздух не только песок, но и мелкие камки. Они то и дело с глухим звуком ударялись о шатер и отскакивали в траву, где их снова подхватывал ветер и подымал в воздух.

Палатка трепетала на ветру, будто лист, готовый вот-вот сорваться с ветки. Крепления ходили ходуном, и Зали всё ждала, что подпорки вырвутся с корнем. Нес сидела рядом и завывала как раненый зверь, что еще больше портило картину. Внезапно она вскочила на ноги и в панике бросилась к выходу. Зали в последний момент успела схватить её за руку:

– Ты куда лезешь, дура?!

– Я не могу тут больше оставаться! – взвизгнула Нес.

– Сядь и сиди тихо, – Зали дернула Нес, и та от резкого рывка повалилась на задницу. – Здесь безопаснее.

– Безопаснее?! Зали, ты что, ослепла?

Нес указала повела рукой вокруг, охватив этим жестом и хлещущую, будто парус, ткань, и дрожащие подпорки.

– Ладно, если жизнь тебе не дорога, можешь идти, – внезапно успокоилась Зали. – Ты мне всё равно не нравишься. Лично я останусь здесь.

Эти доводы подействовали на Нес отрезвляюще. Она притихла и снова заняла место в углу палатки, накрывшись с головой спальником, будто он мог спасти её в случае опасности.

А потом они услышали крики. Совсем рядом кто-то завопил от ужаса. Потом был топот ног, кто-то отдавал команды рубленными резкими выкриками, кто-то сыпал ругательствами. Суета вокруг нарастала, вой ветра усиливался. Зали подползла к Нес и крепко сжала её холодную дрожащую руку.

– Не бойся, всё будет хорошо, – сказала она и сама попыталась поверить в эти слова.

– Да, всё будет хорошо, – робко отозвалась Нес.

Так они и сидели, прижавшись друг к другу и стараясь не вслушиваться в безумие, царившее вокруг. Никто из странников тогда не догадывался, что эта буря была эхом от падения обломков их флагмана на Землю.

К утру ветер почти утих. Зали, которая так и не сомкнула глаз этой ночью, выбралась из палатки. Она ожидала увидеть разрушения, но масштабы ущерба, нанесенного бурей, поразили её.

На месте многих палаток теперь была голая земля с рытвинами от колышков для крепления. Ветер разметал пожитки странников, и многие бродили вокруг, выискивая свои спальники и личные вещи. Кое-кто лежал на земле, постанывая, и над ними суетились врачи. Некоторые лежали молча, и по их неестественным позам и безжизненным глазам было видно, что они больше никогда не поднимутся, сколько бы докторов сейчас ни собралось вокруг.

Ошалев от увиденного, Зали поплелась на поляну для собраний в надежде узнать новости. Она старалась не смотреть по сторонам, но и так было понятно, что дела плохи. За одну ночь природа сделала с лагерем странников то, что не смогла бы сделать армия дикарей.

Ветер стих, но пыль все еще висела в воздухе, и небо из-за этого казалось мутным. Зали казалось, что она двигается в киселе и видит окружающее как сквозь полупрозрачную пленку. Единственное, что радовало, это прохлада, которую принесла буря.

Приблизившись к поляне, Зали увидела Кинбатаба, который стоял в центре и что-то вещал. По его горящим глазам и активной жестикуляции становилось понятно, что он уже хорошенько разогнался, и выступление перевалило за половину.

– Но мы не сдадимся под натиском природы, – услышала Зали, подойдя поближе. – Эта буря была нам лишь знаком, что хватит отсиживаться в ненадежном укрытии, пришла пора радикальных мер. Мы больше не падем жертвами капризов природы. На этом месте мы построим город!

– Это город, – отозвался эхом тихий голос справа от Зали.

Она повернула голову и увидела странника с киничийской маркировкой на бронекостюме. Этот парень выглядел странно даже для представителей своей касты. Его взгляд, казалось, был обращен вовнутрь, а на губах застыла рассеянная улыбка. Он вроде и был здесь, но одновременно находился где-то настолько далеко, что постичь это казалось невозможным.

– Город Солнца, – повторил он, продолжая улыбаться – Кинчен.

Часть 2

Глава 10

Сизые клочья табачного дыма поднимались под потолок и вылетали в окно. Ферулан затянулся в последний раз и затушил окурок о подошву сапога. Затем потянулся за стоявшей на столе бутылкой вина и разлил по бокалам.

– Не бережешь ты себя, – сказал Ольт.

– Я просто беру от жизни всё, что она мне предлагает, – пожал плечами Ферулан. – Иначе зачем вообще жить? Признаться, дикари знали толк в удовольствиях.

Сказав это, он поднял бокал и с наслаждением отпил из него. Ольт вздохнул:

– Ну да, знали. И смотри, к чему это их привело.

– Да ладно тебе, развел морализаторство. Лучше выпей со мной.

Ольт отхлебнул вина и почувствовал, как по телу начало разливаться тепло. Ферулан довольно улыбнулся и откинулся на спинку стула.

– А помнишь, как мы напились в первый раз? – спросил Ферулан, и в глазах его заплясали золотые искорки. – Я думал, Кинбакаб с нас три шкуры снимет.

– Честно говоря, – усмехнулся Ольт, – Я помню только самое начало, когда мы стали пробовать содержимое бутылок из ящика, и самый конец, когда Кинбакаб выстроил нас на поляне, как провинившихся школьников. Мне тогда было так плохо, что я почти не обращал внимания на все его грозные выкрики. Думал только о том, как бы добраться до постели.

– А вот и зря. Кинбакаб тогда был в ударе – я прямо заслушался. А ведь мы тогда были героями-первопроходцами – кто знает этих дикарей, вдруг в бутылках оказалась бы отрава? А мы не побоялись, всё попробовали. К тому же, после того штурма мы заслужили хотя бы небольшой праздник.

– Да уж, штурм был знатный, – согласился Ольт и прикрыл глаза, припоминая события той ночи, когда штурмовой отряд вышел на охоту в поисках оставшихся в городе землян. – И дикари оказались не так просты, как мы думали. Помнишь, как один из них, который стоял на входе в супермаркет, подкрался ко мне сзади?

– Еще бы мне не помнить! – воскликнул Ферулан. – Если бы я тогда не подоспел вовремя, ты бы сейчас тут со мной не сидел.

– Это точно, – согласился Ольт. – И я снова говорю тебе «спасибо». Ты спас мне жизнь.

– Да не стоит благодарности, – отмахнулся Ферулан. – Я ведь о себе заботился. В конце концов, если б ты тогда помер, мне было бы не с кем пить вино и трепаться по вечерам.

– Да, я тогда получил хороший урок. Мне приходилось сталкиваться с дикарями еще в пустыне, когда я шел к лагерю. Но только в ночь штурма я действительно понял, насколько серьезным врагом могут стать дикари. В экстремальных ситуациях они держатся не хуже нашего.

– Ну не скажи. Ты помнишь, как они кинулись врассыпную, когда мы убили десяток охранников? Помню, я кинулся за одним и догнал только в подвале. Он там сидел, прижавшись к стене, и плакал. Никто из наших не позволил бы себе такого. Дикари не воины, они стадные животные. Трусливые стадные животные.

– Может ты и прав, – согласился Ольт. – Но всё равно, так было раньше. Теперь-то они научились воевать. Странное дело, Магистрат принял решение об обнулении не в последнюю очередь из-за того, что дикари постоянно устраивали бессмысленные войны. А потом мы же их и вынудили затеять еще одну войну.

– Ты слишком много философствуешь, Ольт, – сказал Ферулан и подлил в бокалы вина. – Завел бы лучше себе женщину. Когда под боком есть женщина, это отбивает желание слишком много думать про абстрактные вещи.

– У каждого свой путь, – пожал плечами Ольт. – может быть, моя судьба как раз в том, чтобы превратиться в брюзжащего одинокого старика.

– За этими посиделками я сам чувствую, как начинаю стареть. Давай, что ли, пройдемся, пока мы тут окончательно не покрылись паутиной.

Ферулан встал, потянулся до хруста в костях, подошел к окну:

– Погода сегодня просто прекрасная. За все эти годы я даже соскучился по палящему солнцу.

– И не говори, – подтвердил Ольт, вспомнив, как сам несколько лет кутался по ночам в спальник и размышлял о том, насколько разрушительными для этой планеты оказались последствия падения обломков корабля.

За пять лет, пока длилось похолодание, растительности вокруг стало значительно меньше. Многие виды животных, которые первое время забредали в лагерь, перестали попадаться на глаза, и Ольт решил, что они не пережили ядерную зиму. Теперь, наконец, всё возвращалось на круги своя, природа начала новый цикл, и на Землю пришло потепление.

Стоило Ольту с Феруланом выйти из дома, как город навалился на них, прилип к коже, обволок запахами и звуками. Они оба еще помнили тот день, когда был заложен первый камень, положивший начало строительству. И вот теперь, спустя шестнадцать лет, Кинчен, блистал в своем великолепии.

На улице у дома дрались подростки. Судя по тому, с каким азартом они колотили друг друга, с какими агрессивными вскриками снова и снова шли в атаку, потасовка была в самом разгаре. Ферулан скрестил руки на груди и какое-то время с интересом наблюдал за происходящим, после чего крикнул:

– Это что же такое тут происходит?!

За драку на улице всем провинившимся полагалось отработать несколько лишних тренировок в учебном корпусе, а зачинщику предстояло бы отдраить классы. Поэтому, услышав грозный выкрик «взрослого», стайка дерущихся кинулась врассыпную, тут же позабыв о своей ссоре. На опустевшей площадке остался только один парень. Понурив голову и тяжело дыша, он поплелся в сторону Ферулана. Из разбитой губы молодого камаштли капала кровь, и он вытирал её на ходу тыльной стороной ладони. Подойдя поближе, сказал:

– Здравствуй, отец.

– Ну и что случилось? – спросил Ферулан, сложив руки на груди.

– Лакли сказала Мувлагу, что тот никогда не станет воином. И что он умрет как его отец, на которого дикарь выскочил из-за угла с камнем в руке. Он её ударил, потом она его…

– А девчонка молодец, – присвистнул Ольт.

– Да, она славная, – улыбнулся Флорин, потупив глаза.

– Эй, мне что, следует снова просить тебя рассказывать законы наизусть? – нахмурился Ферулан. – А то я смотрю, ты кое-что подзабыл.

– Я помню, отец, – вздохнул Флорин, – Никаких девчонок, пока отправлюсь в свой первый бой.

– Вот-вот. Никаких девчонок, – подтвердил Ферулан. – Повторяй себе это почаще.

– Ничего, я скоро убью своего первого дикаря.

– Успеешь, – хмыкнул Ферулан. – Кстати, я тут немного понаблюдал за тобой и хочу дать совет. Тебе следует активнее работать корпусом и не ждать, пока тебя ударят. Ты отлично работал правой, когда месил одного коренастого. Но нужно еще и уметь уворачиваться. В битве с дикарями силы недостаточно, нужно быть еще и достаточно юрким, если придется вступать в ближний бой.

Флорин кивнул и шмыгнул носом. Губа его постепенно начала распухать, но он все же попытался улыбнуться – ему было приятно участливое отношение отца.

– И нечего тут радоваться, – с напускной строгостью сказал Ферулан. – Тебя никто не освобождал от наказания. Напомни-ка мне, что гласит третий закон кодекса?

– Никогда не драться против своих.

– Никогда не вступать в бой с представителями своей расы, – поправил его Ферулан. – Пока что можешь идти, но не сомневайся, что завтра же утром я доложу о случившемся твоему наставнику.

– Да, отец, – понурив голову, ответил Флорин и поплелся домой.

Ферулан смотрел вслед сыну, плотно сжав губы. На лбу его проступили две вертикальные морщины. В этот момент он совсем не был похож на того Ферулана, которого знал почти весь город, и присутствие которого всегда означало праздник. Ольт тронул друга за плечо:

– Беспокоишься о Флорине?

– Что? – Ферулан рассеянно уставился на Ольта. – А, нет. Флорин молодец, он со всем справится как надо, я уверен. Я должен быть в этом уверен, понимаешь? Иначе никак.

– Понимаю.

– Но я действительно беспокоюсь, – выдохнул Ферулан. – Обо всех. Обо всём этом поколении. Какими они вырастут? Законы, по которым мы жили сотни и сотни лет, для них – всего лишь непонятный свод правил. Они даже превратили их в считалки, чтобы лучше запомнить. Без централизованной системы всё рушится на глазах. Мы с тобой можем стать свидетелями больших перемен, и я не уверен, что эти перемены к лучшему. С тех пор, как меня отдали на обучение, я почти не видел своих родителей и первое время очень по ним скучал. Зато интернат научил меня самостоятельности, я стал частью чего-то большого и значительного, получил знания и научился уважению. А кого будут уважать они?

– Старый мир умирает, рождается новый, – сказал Ольт. – Наш мир держался очень долго, но, видимо, пришел и его черед. Главное, что новое поколение более приспособлено к жизни в новых условиях. Когда умрет последний дикарь, они унаследуют Землю. А законы… что ж, иногда нужно писать новые законы.

– Надеюсь, ты прав, Ольт… Надеюсь, ты прав. – Ферулан резко выдохнул и, скрестив пальцы в замок, как следует похрустел костяшками. – Ладно, что это мы всё о грустном? Мы ведь собирались прогуляться, так?

– Так, – сказал Ольт, обрадованный тем, что друг, наконец, стряхнул с себя хандру и превратился в привычного Ферулана, адепта всех возможных удовольствий.

– Может, тогда зайдем в гости к Зали? Её что-то давно не было видно.

– Вряд ли мы её застанем, – сказал Ольт.

– А что такое?

– Ты разве не знаешь? – удивился Ольт. – Её сейчас сложно поймать, последние дни она очень занята. Недавно часовые доставили в лагерь пленника, и теперь Зали почти все время проводит с ним. Пытки, допросы… Видимо, там есть за что уцепиться.

– Да уж, теперь все новости проходят мимо меня, – вздохнул Ферулан. – Семейная жизнь пьет из меня все соки. Вот не зря ты мне тогда говорил, чтоб я не связывался с женщинами.

– Никогда я такого не говорил, – запротестовал Ольт.

– Ну, может и не говорил, – согласился Ферулан. – Но надо же мне кого-то винить в том, что я превратился в классического стареющего семьянина. Ты же знаешь, себя-то я винить ни в чем не стану.

– Это точно, – усмехнулся Ольт.

– Так что там за история с пленником? – спросил Ферулан. – Давненько уже наши часовые не отлавливали дикарей.

– Я сам знаю не намного больше твоего. Но в узких кругах ходят слухи, что это не совсем обычный дикарь. Или вообще не совсем дикарь. Там мутная история. Якобы он повздорил со своими и хотел перейти на нашу сторону. Вроде бы сам пришел и сдался в руки охраны. Естественно, его сразу приняли и переправили в тюрьму. А еще поговаривают, что он научился пользоваться телепортами. Во всяком случае, так сказал один из охранников, который присутствовал при допросе.

– Да уж, такого точно живым не отпустят, – присвистнул Ферулан.

– Ну, это уж не нашего ума дело, – пожал плечами Ольт. – Это я просто к тому, что Зали нам вряд ли удастся застать.

Работа уже давно не давалась Зали так легко, как сейчас. В самом начале, когда аж-сулы только начали переходить от сиюминутной расправы к допросам и осознали необходимость информации, которой могут обладать дикари, Зали часто подводило плохое знание языков. Однажды по её вине отряд странников почти две недели бесцельно бродил по пустыне – а всё потому, что Зали неправильно перевела и записала координаты нахождения дикарей.

Позже она начала анализировать языки, находить в них общее и систематизировать свои знания. Допросы стали проходить более гладко. Но появилась другая проблема: со временем дикари из перепуганного зверья, готового выдать любую информацию, лишь бы получить быструю и безболезненную смерть, превратились в примитивных, но всё же упертых и выносливых воинов. Зали все чаще приходилось прибегать к пыткам. И пускай она не сама заносила нож, пускай не она, а помощники-камаштли накаляли прутья над горелкой и упражнялись в мастерстве вырывания ногтей, но Зали приходилось при всем этом присутствовать. Её мутило – даже не столько от крови, сколько от криков, которые порой не прекращались часами, которые длились и длились, пока смерть не становилась для пенника успокоением и последним прибежищем.

Несколько лет назад Зали была назначена главой дознательного аппарата и с тех пор сама почти не участвовала в допросах, ограничиваясь лишь расшифровкой полученных данных. Но это дело представляло особенную важность, иначе Келгани послал бы к пленнику кого-то из подчиненных Зали. С этим дикарем всё обстояло иначе.

Он пришел сам и добровольно сдался в руки городских часовых. Когда его отправили в тюрьму, он продолжал сохранять спокойствие и на допросы приходил таким умиротворенным, будто всё это время находился в комфортабельных апартаментах, изредка спускаясь в бар пропустить рюмочку-другую. Он говорил, Зали записывала, стараясь не пропустить ни слова. Вечерами она перечитывала свои записи, вычеркивая лишнее и пытаясь разобраться в общем положении дел подобно художнику, который отходит подальше от картины, чтобы охватить взглядом всё полотно.

Этим вечером Зали с особым трепетом села за свои записи, чувствуя, что мозаика, наконец, сложилась, и утренний допрос был последним. Она открыла первую страницу файла и принялась читать.

Меня зовут Сергей. Я принадлежу к древнему роду, который веками хранил свои традиции и передавал знания из поколения в поколение. Мы ждали вашего прибытия и готовились к нему со всей надлежащей почтительностью. Знания нашего рода позволили бы прекратить развязавшуюся войну, но каждый из нас по достижению совершеннолетия дает обет хранения тайны и невмешательства.

Видимо, я оказался недостойным сыном своего отца. Я нарушил обет и поддался искушению повлиять на ход войны. Это случилось не сразу и не вдруг. Я всегда считал людей опасными и неконтролируемыми животными. Вы правильно называете их дикарями, – я и сам так думал. Кажется, я ждал вашего прибытия с самого детства, надеясь, что вы сотрете с лица земли цивилизацию алчных и жестоких людей. Чтобы питать такие надежды, не нужно даже думать о разрушении планеты, о войнах и смертоносных технологиях. Достаточно просто наблюдать за людьми в повседневной жизни. В них столько самолюбования, столько стремления унизить другого, чтобы самому возвыситься на этом фоне… Этим миром правит не любовь, а ненависть. Этот мир спасет не красота, а справедливая и беспощадная плеть, занесенная над всем человечеством. Поэтому я здесь.

Я долго ждал своего счастливого случая и как только он мне подвернулся, я пришел к вам. Моя миссия – помочь вам победить в этой войне. Я знаю, что это единственно правильный выход, но теперь братья считают меня предателем. Если я вернусь, меня убьют. По моему следу идут отцовские ищейки. Надо же, родной отец меня проклял… родной отец. Но теперь моя семья – вы. Я всегда считал вас своей настоящей семьей. Всё это важно, я хочу, чтобы вы поняли мои мотивы, прежде чем узнаете то, что я хочу вам сказать.

Да, вы правы, я слишком отвлекся. Я пришел рассказать, что знаю, как вам вернуть свое оружие и тем самым получить преимущество в войне. Наши ученые десять лет вели разработки по созданию портативного генератора метаэнергии. Такой генератор можно даже носить с собой. В карман брюк он, конечно, не поместится, но возить с собой на автомобиле вполне можно. А это значит – бесконечный заряд для ваших макуавитлей и возможность создания новых технологий.

Знаю ли я, как создать такой генератор? Нет. Я же не ученый. Но я знаю, где лежат чертежи. Скорее всего, там не все верно. Наши умники нахватались дурных привычек у Микеланджело и в последний момент в готовой работе всегда что-то меняют. Обычно это какая-то одна деталь. Возможно даже, что всего одна цифра. И уже никому не удается воссоздать объект, изображенный на чертеже. И то, это в лучшем случае. Скорее всего, информация полностью зашифрована. Но я верю, что вам под силу разгадать любой код.

Это, знаете ли, очень по-нашему – спроектировать генератор, но не собирать его. Это наша уловка, наша потенциальная возможность влияния – на крайний случай. Только вот мои братья считают, что крайний случай еще не наступил, а считаю, что самое время выбрать свою сторону и сражаться.

Ах, да, я снова отвлекся. Так вот, я знаю, где лежат чертежи. Не точно, но приблизительно – наши умники любят всё прятать в самых неожиданных местах. Вот и сейчас они выбрали место, где никто не станет искать. Это очень далеко отсюда, в холодной России. Где-то в Челябинской области. Приблизительные координаты такие…

Зали несколько раз перечитала материалы допроса, шепотом повторила координаты. Она знала, если удастся найти бумаги, о которых говорил дикарь, если удастся расшифровать их и создать генератор, то это станет решающим шагом в затянувшейся войне. Сложно было даже представить, какие возможности откроются перед странниками теперь, когда они освоились на этой планете и постигли многие земные технологии.

Она сделала резервную копию файла, которую сохранила на свой личный навигационный компьютер и поднялась из-за стола. Вечер был уже поздний, но она надеялась еще застать хотя бы одного из аж-сулов и поделиться с ними полученной информацией.

Зайдя в штабное здание, она привычно миновала охранников, поздоровавшись с ними кивками и направилась на второй этаж, стены которого были увешаны фотографиями, на которых были запечатлены сцены строительства города. И почти на каждой из них можно было разглядеть Кинбатаба, руководящего процессом.

Из-за стекол в помещение выплескивалась чернильная темнота ночи, и лишь редкие энергосберегающие лампы сдерживали натиск тьмы. В здании почти никого не осталось, и в густой тишине только эхо собственных шагов служило Зали торжественным аккомпанементом.

Она дошла до конца коридора, который упирался в массивную дверь. За этой дверью находился кабинет Келгани, тут решались все военные вопросы. Обычно это происходило так: аж-сул садился в кресло, закинув ногу на ногу, и задумчиво глядел в окно, пока один или несколько странников излагали ему суть вопроса. Он никого не перебивал, не задавал уточняющих вопросов и вообще, казалось, не слушал своих посетителей. Когда они заканчивали говорить, Келгани мог провести еще какое-то время в задумчивом молчании. Затем он поднимался, прохаживался по кабинету, заложив руки за спину и давал свой ответ. Говорил он тихо и спокойно, будто находился в кабинете один и просто размышлял вслух, но каждый знал, что за этим спокойствием и вежливыми интонациями скрывается железная уверенность в единственно правильном варианте решения проблемы.

В этом кабинете начинались рейды и военные походы, тут решались судьбы пленников и составлялись расстрельные списки. Редко кто осмеливался спорить с Келгани, поскольку тот легко, не повышая голоса, разбивал в пух и прах любую аргументацию несогласных. Единственным, кто постоянно вступал с ним в споры, был Кинбатаб. Хотя сферы деятельности и области ответственности аж-сулов и было максимально разделены, все время находились моменты в которых пересекались их интересы, а мнения оказывались противоположными. Из-за двери нередко можно было услышать жаркие дискуссии, которые нередко заканчивались тем, что Кинбатаб вылетал из кабинета будто вышвырнутый взрывной волной собственных криков.

Сейчас внутри было тихо, и Зали надеялась, что Келгани один. Она в очередной раз нащупала в кармане портативный носитель, на котором были записаны материалы допроса, и подняла руку, чтобы нажать на кнопку открытия двери. Но в последний момент палец её замер над кнопкой, и Зали решительно зашагала обратно – к кабинету Тейта, который находился в другом конце коридора.

За эти годы Тейт стал ей почти отцом, именно к нему Зали обращалась, когда чувствовала, что силы оставляют её, и волна отчаянья вот-вот захлестнет с головой. Если ей нужен был друг – он был другом, если требовался учитель – он наставлял её, если нужно было выговориться – он всегда готов был выслушать и дать совет. Вот и сейчас она решила обратиться к дядюшке Тейту, прежде чем сообщать важную информацию аж-сулам.

Дверь створки двери его кабинета с шипением отворились, как только Зали приблизилась к кабинету – Тейт всегда чувствовал, если она была рядом и нуждалась в помощи.

– Здравствуй, крошка Зали, – сказал он с мягкой улыбкой. – Что привело тебя сюда в этот поздний час?

– Я хочу посоветоваться с тобой. Если, конечно, у тебя найдется для меня минутка.

– У меня всегда есть время для тебя. Правда, я уже собирался домой. Если ты не против, мы могли бы прогуляться вместе и потом поговорить в более комфортной обстановке.

По улице они шли молча, стараясь раствориться в окружающей суете и шелесте ветра. Зали вдыхала ароматы вечернего города и представляла себя зеркалом, последовательно отражая все, что попадалось ей на пути и ни на чем не концентрируясь дольше необходимого. Такая техника безопасности была необходима, поскольку путь их лежал через квартал киничей, располагавшийся недалеко от административного центра. На этих улицах любая неосторожная мысль могла стать достоянием общественности еще до того, как ты её успеешь сформулировать.

В особенности это касалось Тейта и его сопровождения – занимая высокий пост в городе странников, он не мог не вызывать любопытства других киничей. И хотя Тейт легко выстраивал энергетическую защиту против чужого проникновения, он все же предпочел поселиться подальше от представителей своей касты. Его дом стоял особняком на краю города, и каждый, кто приближался к нему, еще издали чувствовал, что его сканируют как на рентгене, выволакивая на свет все потаенное.

Зали сняла обувь и вошла в дом. Несмотря на то, что Тейт жил один, всё здесь сверкало зеркальной чистотой. Отполированные до блеска поверхности, прозрачные окна, кухонный стол без единой крошки и нигде ни грамма пыли. Эта чистота полностью компенсировала некоторую дисгармоничность интерьера – созданные странниками вещи тут соседствовали с добытыми в рейдах предметами мебели Землян, голографические сенсорные панели подсвечивались зеленым на фоне потертых ковров, компьютер стоял на массивном столе с резными ножками, на кровати, застланной легким термооделялом, громоздились подушки в пожелтевших кружевных наволочках.

Тейт окинул взглядом помещение, привычно проверяя наличие жучков, которые могли установить в его отсутствие, и сказал Зали:

– Проходи на кухню, располагайся. Угостить тебя маленгой?

– Да, это было бы здорово, – сказала Зали.

Она любила этот напиток из лимона, морковного сока и охлажденного зеленого чая, придуманный неизвестно кем и неизвестно при каких обстоятельствах, но быстро ставший популярным среди странников, поскольку отлично утолял жажду и на время примирял с невыносимой летней жарой.

– Как твои дела, дядюшка Тейт? – спросила Зали, отхлебнув прохладного оранжевого напитка. – Ты прости, я долго не появлялась – навалилось много работы. Хотя это, конечно, не оправдание…

– Да уж, общение с дикарями идет тебе не на пользу. Где ты набралась этих идиотских манер? Извинения, оправдания… Разве ты об этом собиралась со мной поговорить?

– Вообще-то нет. Я тут получила кое-какую информацию…

И Зали рассказала обо всем, что узнала от дикаря, стараясь не упускать никаких подробностей. Когда она закончила свой рассказ, солнце уже опустилось за горизонт, а стаканы из-под маленги успели высохнуть и покрыться изнутри полупрозрачной оранжевой корочкой налипшей мякоти.

Тейт пристально посмотрел ей в глаза и сказал:

– Даже думать не смей о том, чтобы делиться подобным с Келгани. Или, тем более, с Кинбатабом.

– Это еще почему?

– Сама подумай – подобие демократии в Кинчене и так уже трещит по швам – каждый тянет одеяло на себя. Если кто-то из них завладеет технологией, это может стать первым шагом не только к полной победе над землянами, но и к гражданской войне.

– Что же ты предлагаешь?

– Думаю, будет наиболее правильно, если ты оставишь данную информацию при себе и попытаешься извлечь из нее максимум выгоды.

– Но ведь это предательство! – воскликнула Зали, и Тейт приложил палец к её губам.

– Прежде чем так говорить, подумай, кого ты предаешь. Келгани, который держит весь город в ежовых рукавицах благодаря своей армии? Или Кинатаба, который сосредоточил под своим влиянием все пищевые ресурсы и только ждет удобного момента, чтобы пустить этот козырь в ход? Стоит балансу немного нарушиться, и еду будут выдавать под роспись только тем, кто принесет Кинбатабу присягу на верность. Ты ведь помнишь, что случилось с Уочитом?

Зали помнила. Уочит хоть и не интересовался делами города, предпочитая посвящать свое время отдыху и чувственным удовольствиям, но все же он был аж-сулом. А значит, имел право голоса на собраниях. Однажды он имел неосторожность высказать свое несогласие Кинбатабу и поддержать этим решение Келгани. Через несколько дней Уочит был найден мертвым у себя дома. Он сидел за столом, уронив лицо в тарелку с недоеденным супом, и вокруг него кружились мухи.

Врачи подтвердили, что смерть наступила в результате отравления. Формально отравителя не нашли, но жителям Кинчена было прекрасно известно, что всю еду, которая поступала на кухни странников, тщательно проверяли люди Кинбатаба. При жизни Уочит не снискал особого уважения сограждан, поэтому никто не стал поднимать шум из-за его смерти, но все усвоили один простой урок – лучше не стоит стоять на пути у Кинбатаба.

– То есть, ты предлагаешь мне забыть обо всем, что я узнала?

– Конечно, нет. Эта информация может оказать слишком ценной для того, чтобы ей проигнорировать. Я предлагаю тебе самой отправиться на поиски чертежей. А когда ты их найдешь… То есть, если ты их найдешь, это уже будет другой разговор. Не всё сразу.

– Дядюшка Тейт, я всегда прислушивалась к твоим советам. Но, извини, сейчас ты говоришь глупости, – сказала Зали. – Как ты себе представляешь, чтобы я отправилась на другой край мира, в самое логово дикарей? Даже если предположить, что я четко сориентируюсь на местности, если допустить, что я не замерзну на смерть, меня все равно подстрелят дикари.

– А это уже моя забота, крошка Зали, – улыбнулся Тейт. – Я обеспечу тебе вооруженное сопровождение. Это проверенные ребята, они умеют всё держать в тайне.

– Но как они смогут покинуть город без ведома Келгани?

– Зачем же без ведома? По легенде они отправятся в какой-нибудь рейд. А я позабочусь о том, чтобы они не вернулись с пустыми руками.

– А я?

– А ты узнаешь о существовании какого-нибудь неисследованного до этого момента животного в окрестностях Кинчена и отправишься на его поиски и изучение. Ты ведь еще помнишь, что ты биолог?

– Честно говоря, уже начинаю забывать, – горько усмехнулась Зали. – Это все как будто из другой жизни, где нет допросов, нет рейдов, нет дикарей… Зато есть дом, я имею в виду настоящий дом. Я стараюсь об этом лишний раз не вспоминать – так проще.

– Но об этом стоит вспоминать, – сказал Тейт. – Растет новое поколение. Как они узнают, кто они и откуда пришли, если мы не расскажем?

Зали скривила губы и мотнула головой, как делала всегда, когда разговор заходил в неприятное русло, и ей хотелось поскорей сменить тему.

– Рассказами пусть занимаются учителя, а мое дело маленькое – сказала Она.

– Крошка Зали, пока ты жива, и пока жив мир вокруг тебя, ты не можешь точно знать, какое у тебя дело и какая миссия. Всё может измениться в любую минуту.

– Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

– Может быть, – сказал Тейт. – Всё может быть. Впрочем, это не важно.

– Ты говоришь загадками, дядюшка Тейт. Но, если тебе так угодно, давай поговорим о том, что важно. Например, что делать с Сергеем? Он ведь сам сдался. Если я ничего не доложу аж-сулам, это вызовет подозрения.

– Ты скажешь правду. Но не всю. Доложишь Келгани, что дикарь сдался в поисках лучшей участи, предал своих и надеялся примкнуть к нам. А когда ты захотела узнать больше… он умер под пытками.

– Хочешь, чтобы я его убила?

– Тебе придется, если ты хочешь сохранить всё в тайне, – пожал плечами Тейт.

– Странники никогда не убивали пленников, которые сами сдались. Даже представителей самых примитивных рас.

– Странники не делали многое из того, что делают сейчас.

Зали поблагодарила дядюшку Тейта за беседу и отправилась домой. По дороге она снова и снова прокручивала в памяти этот разговор. Хотя ей не нравилось то, что она услышала, Зали понимала, что Тейт прав. Во всем прав. Она не марала руки кровью почти шестнадцать лет – с того самого времени, когда команда капсулы АС-86 пробиралась сквозь пустыню. Что ж, видимо, придется освежить в памяти старые навыки. И лучше сделать всё как можно быстрее, пока сомнения не свили себе гнездо в её голове.

Проходя мимо тюрьмы, она завернула внутрь. На пороге её встретила пара охранников. Они знали Зали и никогда не спрашивали у неё пропуск, но сейчас была уже глубокая ночь, и такой визит нельзя было назвать обыденным. Один из охранников перегородил вход и, красноречиво положив руку на автомат, осторожно поинтересовался:

– Что-нибудь забыла на работе?

– Нет, решила поработать сверхурочно, – как можно дружелюбнее улыбнулась Зали.

– Может быть, стоит все-таки отложить это до утра?

– Боюсь, утром я буду занята другими делами.

– Что ж, я тебя пропущу, но мне придется доложить об этом визите начальству.

– Докладывай, – пожала плечами Зали.

Охранник посторонился, и Зали вошла в здание. Здесь редко когда оказывалось больше десятка пленников одновременно, поэтому тюрьма была совсем небольшой, и действовать следовало тихо, чтобы не привлекать внимания – громкие разговоры, а, тем более, крики, немедленно вызовут интерес охранников.

Зали отворила дверь камеры и застала Сергея спящим в углу в позе эмбриона. Сквозь сон почувствовав, что он здесь не один, дикарь открыл глаза и рывком поднялся с пола:

– Извините, я вас не ждал. Вы никогда не приходили в такое время, – сказал Сергей, и на его сонном лице расцвела улыбка.

Видимо, он рассчитывал услышать хорошие новости – например, что предоставленная им информация очень помогла странникам, и теперь его готовы принять как равного. Но спустя секунду его улыбка померкла – он увидел в руках у Зали глубокий таз с водой.

– А это зачем? – настороженно спросил он.

– Это, чтобы…

Зали не нашлась, что ответить, поэтому поставила таз на пол и, приложив палец к губам, сделала шаг в сторону дикаря. Тот попятился:

– Что вы собираетесь делать?

– Посмотри на себя, ты ведь весь грязный, тебя нужно умыть, – еще один шаг в сторону дикаря.

– Я и сам могу умыться, – шаг к стене.

– Нет, сам ты не сможешь. Я тебе помогу.

Зали в два прыжка оказалась возле Сергея и закрыла ему рот ладонью. Тот приглушенно вскрикнул, но не успел ничего сделать, так в следующую секунду уже корчился на полу от удара. Но Зали не рассчитала силы дикаря – тот извернулся и дернул её за ногу так, что она повалилась рядом. Воспользовавшись моментом, он вскочил и попытался прорваться к выходу, но Зали успела выхватить нож и наотмашь ударить Сергея по ноге чуть повыше стопы.

Взвыв от дикой боли в перерезанном сухожилии, он снова упал и уже не был способен так резво отбиваться. Зали поднялась на ноги и поволокла дикаря туда, где стоял таз. Затем схватила его за волосы и опустила лицом в воду, имитируя одну из распространенных пыток.

Дикарь бешено замолотил руками по воздуху и замотал головой, пытаясь вырваться, чтобы глотнуть воздуха. Зали отметила про себя, что так он быстрее выбьется из сил, и всё закончится. Она приговаривала:

– Вот видишь, это совсем не страшно. Будет лучше, если ты расслабишься и позволишь этому произойти с тобой.

Наконец, Сергей перестал сопротивляться, и на поверхности воды стали появляться пузыри. Зали ослабила хватку, решив, что дикарь уже испустил дух. Но в этот момент он дернулся и сумел-таки поднять голову. Судорожно вдохнув, он ударил наугад и попал кулаком Зали в лицо. От неожиданной резкой боли та упала на пол. Воспользовавшись представившейся возможностью, дикарь снова сделал попытку прорваться к двери. Идти он не мог, поэтому, тяжело дыша и откашливаясь, полз к выходу, оставляя за собой кровавый след.

Придя в себя после удара, Зали поднялась на ноги и шагнула к измученному дикарю. Теперь он превратился в легкую добычу, и на миг Зали почувствовала давно забытое упоение властью, пьянящую силу, которая позволяет лишить другого жизни. Она подобрала нож затем наклонилась над дикарем и, приподняв его голову за волосы, полоснула лезвием по горлу.

На этот раз дикарь даже не вскрикнул. Только булькающий звук огласил тишину – из перерезанного горла толчками выплескивалась кровь.

Зали разжала руку, которой держала Сергея за волосы, и его голова стукнулась о бетонный пол. Затем она вытерла нож об одежду убитого, спрятала его в голенище сапога и открыла дверь камеры.

Зали казалось, что охрана должна была слышать их возню, но, как ни странно, в тюремном коридоре было пусто. Она пробиралась к выходу будто во сне и только выйдя на улицу и глотнув свежего воздуха, почувствовала, что реальность возвращается к ней.

Охранники точно так же стояли у входа и о чем-то лениво трепались – Зали не вслушивалась. Оказавшись рядом с ними, она сказала:

– В третьей камере тело. Нужно бы убрать. Попытка к бегству.

И, пошатываясь от усталости, побрела домой. Это был очень длинный день.

Глава 11

Странники выдвинулись в поход, когда город еще спал, окутанный предрассветной дымкой, и даже часовые на выезде из города дремали на своих постах. Приблизившись к пропускному пункту, команда разделилась. Вооруженный отряд, который Тейт оперативно набрал для Зали из доверенных лиц, пошел вперед – охранники на пропускном пункте получили от Келгани распоряжение позволить команде покинуть город. Накануне вечером Тейт сообщил на совещании о том, что почувствовал энергетическую активность где-то в сутках пути от Кинчена и предположил, что где-то в пустыне могут скрываться дикари.

Поскольку Зали никогда не участвовала в подобных рейдах, и её имя не было внесено в список разведывательного отряда, она предпочла выйти из города отдельно, чтобы не вызывать подозрений. Согласно её легенде, Зали отправлялась на поиски годавра – животного, появившегося в результате мутации после изменений земного климата, когда на планету упали обломки корабля. Годавры давно представляли интерес для ицамнийцев, занимавшихся изучением фауны Земли, но пока никому не удавалось поймать хотя бы одного из них.

В качестве подставного помощника, который будет сопровождать Зали в этой экспедиции, она выбрала Халкана, одного из киничийцев Тейта. Они подождали, пока отряд скрылся за поворотом и присели на траву у выездной дороги. Зали достала из рюкзака холодный чай, консервы из тунца и сухие рисовые хлебцы – у них было около получаса, чтобы позавтракать, прежде чем идти вслед за командой, с которой условились встретиться в пяти километрах от Кинчена.

Восходящее солнце отражалось розовыми отблесками в окнах высоких серо-голубых зданий, издали начали долетать первые звуки просыпающегося города. Халкан положил кусочек тунца на рисовый хлебец и с хрустом откусил.

– Мне уже нравится этот день, – сказал он.

– Он обещает быть жарким, – сказала Зали и, приставив руку козырьком ко лбу, посмотрела туда, где над равниной вставал розовато-оранжевый диск.

– Как и все последние годы, – улыбнулся Тейт. – Так ты не расскажешь, какова цель нашего похода?

– А что сказал Тейт по этому поводу? – Зали отхлебнула холодного чая.

– Только то, что наша обязанность – защищать тебя.

– Вот видишь, он сам тебе всё объяснил.

– Мне кажется, у нас есть не только обязанности, но и права. Например, право знать, ради чего мы идем на риск.

Зали пожала плечами и отвела взгляд, дав понять, что отвечать не намерена. Она подобрала палочку и начала чертить на земле каракули. Вскоре она услышала звук, похожий на гудение высоковольтной линии. Этот звук исходил изнутри, распространяясь от груди конечностям и голове. Все еще глядя в сторону, Зали сказала:

– Даже не пытайся меня прочесть. Я кое-чему научилась, – сказала она.

– Я вижу, – угрюмо согласился Халкан. – Тейт поработал над тобой. А ты никогда не задумывалась, с чего это он так о тебе печется?

– Он мой друг, мы знакомы всю мою жизнь.

Халкан усмехнулся:

– Ну-ну…

– Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

– Все мы знаем что-то, чего не знают другие. Например, ты знаешь, на кой черт мы тащимся в такую даль.

– Слушай, я все равно ничего не скажу. Но если ты так не хочешь со мной идти, ты ведь можешь этого не делать, верно? – Зали пристально взглянула собеседнику в глаза, испытывая его и бросая ему вызов.

– Ну уж нет. Я кое-что должен Тейту. Все, кто сегодня пошел с тобой, и многие другие из тех, кто получил свой кусок пирога в Кинчене, что-нибудь да должны Тейту. Каждому он сделал предложение, от которого невозможно отказаться – карьера, положение, деньги, даже женщины… Взамен он требует всего одно – оказать ему ответную услугу, когда это будет необходимо.

– Какую услугу?

– Никто не знает, какую именно, пока не приходит время. Это может быть что угодно. Сопроводить тебя в какой-то там рейд? Это же сущие пустяки! Я рад, что отделываюсь так легко. Все мы тут чертовы счастливчики. А вот чего он захочет взамен от тебя – это еще вопрос.

– Я не просила его ни о какой услуге, – уклончиво ответила Зали, не желая признаваться в том, что данный поход целиком и полностью являлся идеей Тейта.

– Значит, здесь возможны два варианта. Либо ты еще попросишь об услуге, либо сейчас ты сама оказываешь ему услугу.

– Ты говоришь странные вещи. Тейт просто советник. Уж я-то знаю его получше, чем ты.

– Он больше, чем просто советник. Он истинный советник от рождения, и к его советам нельзя не прислушиваться, – Халкан хохотнул, порадовавшись своему каламбуру, и опрокинул в рот остатки жира из консервной банки. – Если, конечно, ты не хочешь попасть в неприятности.

Зали поежилась. Она никогда не смотрела на дядюшку Тейта под таким углом, никогда не думала, каким образом он год за годом завоевывал расположение жителей города – а ради справедливости стоит заметить, что многие действительно смотрели на него с уважением. Но было ли в этих взглядах еще что-то? Был ли там смутный страх? Зали не знала. Как не знала и того, стоит ли верить этому киничийцу. В конце концов, дядюшка Тейт занимал высокий пост, и стоит ли удивляться, что кто-то может ему завидовать? Кто-то настолько преданный, что не мог отказать в просьбе… Ведь это была действительно просьба – Тейт не имел полномочий отдавать военные приказы.

Зали поняла, что окончательно запуталась. Ей не хотелось сейчас думать обо всем этом – на повестке дня стояли более важные дела. Она поднялась, струсила пыль со штанов бронекостюма и накинула рюкзак на плечи.

– Нам пора, – сказала она и шагнула к дороге.

Благополучно выйдя из города, Зали и Халкан встретились с командой в условленном месте. Утром все мысли Зали были сосредоточены вокруг предстоящего похода – она была рада, наконец, выбраться из города, глотнуть воздуха, который не был пропитан бесконечными приказами аж-сулов и запахами пыточной камеры. Но эта радость была смешана со страхом неизвестности, со странными предчувствиями и какой-то непонятной жаждой, зародившейся глубоко внутри и пока не имевшей названия.

Когда эмоции поутихли, Зали выдохнула накопившееся напряжение и смогла внимательнее рассмотреть свою команду. Все представители отряда были очень разными и никогда не смогли бы составить полноценную сплоченную команду на войне, но объединяло их одно – все они были широкоплечими, хорошо натренированными бойцами. Даже трое киничийцев – и те держали оружие с такой небрежной уверенностью, будто родились с ним в руках и всю жизнь практиковались в стрельбе. И еще кое-что делало их похожими друг на друга, какая-то общая странность, которую Зали пока не бралась точно определить.

Она еще раз уточнила координаты по тактическому компьютеру. Ошибки не было – их путь лежал к телепорту, от которого команду отделяло несколько часов пути. Возле телепорта всегда находилась охрана, но Зали не слишком переживала на этот счет – в задачи часовых входило сообщать в Кинчен об опасности в случае, если к телепорту подберутся дикари, а вовсе не контролировать перемещения странников.

Команда двинулась в путь. Зали шла впереди и сверяла курс. Рядом с ней как личный телохранитель шагал Халкан, остальные плелись в нескольких шагах позади. В очередной раз засмотревшись в экран компьютера, Зали споткнулась о камень и растянулась на земле. В следующую секунду сзади послышалось клацанье десятка затворов и топот ног. В мгновение ока странники обступили Зали со всех сторон, образовав живой щит.

Халкан, оказавшийся в центре круга, подал руку Зали, и та, отряхиваясь, встала. Она с удивлением осмотрелась и сказала:

– Эй, вы чего? Всё нормально. Я просто споткнулась.

Странники медленно опустили макуавитли и снова построились попарно позади Зали. Никто не сказал ни слова, слышно было только как ветер шумит в пожухлой траве.

– Вы чего переполошились? – снова спросила Зали, растерянно наблюдая за происходящим.

– Мы должны защищать тебя, – отозвался один из странников с маркировкой камаштли на шлеме.

– Так ведь со мной все нормально…

– Не старайся. Они не слышат тебя, – усмехнулся Халкан. – Точнее, слышат, но не совсем понимают.

– Как так? – удивилась Зали.

– Они под гипнозом. Их задача – делать всё возможное для твоей безопасности, и в этой плоскости отряд действует безупречно, они не ошибутся и не дадут осечки в бою. Идеальные бойцы. Но, как бы это сказать… – Халкан почесал подбородок, подыскивая нужное слово, – Они не очень хорошие собеседники. Ты разве не обратила внимания, что они молчат всю дорогу? Как будто спят на ходу, воспринимают только ту часть реальности, которая не идет в разрез с их программой.

Зали внимательно посмотрела на свой отряд и поняла причину смутной и почти неосознаваемой тревоги, которая терзала её всю дорогу от момента встречи с командой. Все они действительно шли молча, сосредоточенно чеканили шаг и держали руки на макуавитлях, хотя вокруг пока не было и намека на дикарей. Зали перевела взгляд на Халкана – тот довольно улыбался, скрестив руки на груди:

– Видишь, а ты не верила, – сказал он.

– Это всё Тейт?

– Ну, а кто же еще? Видимо, они не слишком спешили оказать ему услугу, о которой он попросил. Я подозревал, что он не захочет принять отказ, поэтому решил сдержать обещание, данное много лет назад. На этот раз честность сослужила мне добрую службу – я остался в сознании и могу действовать без учета навязанных программ. Например, я могу сбежать, если что-то пойдет не так, – он хохотнул.

– Но ведь гипнотизировать своих бойцов запрещено… Магистрат бы этого не простил.

– У Магистрата, конечно, длинные руки. Но не настолько длинные, чтобы дотянуться сюда, – пожал плечами Халкан.

– Всё это слишком странно, чтобы быть правдой, – задумчиво протянула Зали. – Это какая-то шутка, или я не знаю.

– Не верится, да? Ну вот смотри.

Халкан подошел к одному из странников, которому едва доставал макушкой до плеча. На шлеме у этого камаштли был нарисован иероглиф достаточно высокого воинского звания – кучлакам. Халкан похлопал странника по плечу, для чего ему пришлось повыше задрать руку, и сказал:

– Ну как дела, сынок? – и, не дождавшись ответа, продолжил, – Ничего, что я называю тебя сынок? Когда я трахал твою мать, она разрешила мне так к тебе обращаться.

Зали похолодела, ожидая, что сейчас завяжется драка, в которой Халкану явно придется не сладко. Но ничего не произошло. Кучлакам даже не взглянул на обидчика, вместо этого он пристально смотрел на Зали, как и остальные восемь странников из отряда. Халкан поводил рукой у него перед глазами, но никакой реакции снова не последовало.

– Они ждут твоих приказов. Если ты скажешь, чтобы меня разорвали в клочья, будь уверена, они так и сделают. Я же говорил, идеальные бойцы. С другой стороны, раз уж они не способны мыслить и действовать автономно, на тебя ложится большая ответственность. Любой твой приказ, понимаешь? Любой.

– Как же в таком случае они прошли часовых на выезде из Кинчена? И что делать, если мы встретим кого-нибудь из наших? Ох, и чем только думал Тейт…

Зали пришла в ужас от мысли, что скоро им предстоит пройти через охраняемый телепорт, и часовые обнаружат её с десятком роботизированных солдат. Это грозило судебным разбирательством и тюрьмой. Но Халкан сказал:

– Не стоит недооценивать Тейта. Он заранее продумал весь маршрут. В программе, которая сейчас крутится в их головах, прописаны все возможные ситуации. И, в первую очередь, формальное общение с разного рода охранниками и представителями городских властей. Так что посторонние вряд ли о чем-то догадаются. А когда они придут в себя, то вспомнят, как героически разгромили логово землян в пустыне к северо-востоку отсюда. Эту легенду они смогут во всех подробностях пересказать любому, кто захочет её услышать.

– Надеюсь, что ты прав. Но откуда тебе всё это известно?

– Я ведь киничиец. Нам положено знать некоторые вещи, – Халкан подмигнул Зали. – Ладно, нам пора идти. Если, конечно, ты не передумала.

– Не передумала. Идем.

И странники двинулись дальше.

Последний раз Зали проделывала этот путь шестнадцать лет назад, когда шла со своей командой к лагерю, преисполненная надежд и смутных тревог. С тех пор здесь многое изменилось – вместо едва различимой тропинки, вьющейся в жухлой траве, образовалась дорога в две колеи; теперь эта территория была полностью под контролем странников, и можно было не бояться внезапного нападения дикарей.

И сама Зали изменилась не меньше, чем эта тропа. Если раньше она была полна сомнений, а жизнь представлялась ей минным полем, над которым стелился туман, то теперь всё стало предельно просто и понятно – ежедневная рутина превратила годы в череду повторяющихся событий, и казалось, что так и будет продолжаться день за днем, пока однажды не наступит тьма. Если какое-то событие и выбивало её из колеи, то она быстро приходила в себя, отдавая эмоциям ровно столько себя, сколько было необходимо.

Да, за шестнадцать лет изменилось многое. И только чувства, которые Зали испытывала на этой тропе, остались прежними – надежда и смутная тревога. Удастся ли ей пройти эту миссию? Всё ли спланировано предельно точно? Не поджидает ли за углом опасность?

Очень скоро ей предстояло это выяснить.

Наконец, впереди показалась рамка телепорта, по обе стороны которой стояли камаштли с винтовками. Еще пара охранников в ожидании своего дежурства спасались от жары в наблюдательном пункте, находившемся в нескольких метрах от прыжковой точки.

Зали старалась глубоко дышать и держаться свободно, чтобы ничем не выдать своего волнения. Служба охраны телепортов на территории Австралии подчинялась непосредственно Келгани, и Тейт заранее предупредил Зали, чтобы та не делала глупостей, когда приблизится к прыжковой точке. В момент разговора Зали пропустила эту фразу мимо ушей, приняв её за дежурные отеческие наставления. Но теперь она понимала, что любой неверный шаг может привести к катастрофе – если охранники что-то заподозрят, то в лучшем случае миссию завернут. В худшем – их задержат до выяснения обстоятельств, и тогда полетят чьи-то головы, и, возможно, среди них окажется голова Зали.

Халкан взял Зали за руку, и та вздрогнула от неожиданности:

– Не бойся, я всё улажу, – сказал Халкан. – Иди в конец отряда, я сам разберусь с охранниками. К тому же, на той стороне телепорта может быть жарко – не хочу, чтобы ты пострадала.

Зали послушно замедлила шаг, пропуская свой отряд вперед. Поравнявшись с охранниками, Халкан сказал с улыбкой:

– Жаркий сегодня денек, да?

– Да уж, я начинаю скучать по холодным зимам прошлых лет, – согласился часовой, и, сняв шлем, вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

– И не говори… Я уже начинаю надеяться, что еще какой-нибудь корабль грохнется на Землю и подарит нам небольшую ядерную зиму. Хотя бы на пару месяцев.

Охранник засмеялся, но спустя несколько секунд напустил на себя серьезный вид и спросил:

– Что вас привело сюда?

– Разведывательная операция по распоряжению Келгани.

– Подтверждающие документы имеются?

– Разве вам не приходило сообщение на почту?

Охранник заметно смутился и начал копаться в тактическом компьютере, бормоча:

– Наша смена началась всего пару часов назад, еще не успели проверить.

– Понимаю, – улыбнулся Халкан, желая подбодрить часового, – Когда нужно постоянно быть начеку, со всех сторон ожидая врага, на такие мелочи не остается времени.

– Да уж, – согласился охранник, который был слишком занят изучением экрана на манжете, чтобы уловить иронию во взгляде собеседника.

Так и не найдя сообщения от Келгани, часовой подал знак своему напарнику и двинулся в сторону наблюдательного пункта. В следующую секунду второй охранник сделал несколько шагов вправо и заслонил собой рамку телепорта.

Зали сжала кулаки. Пот градом лился со лба, стекал по шее за шиворот бронекостюма, но она не решалась что-либо предпринять по этому поводу – дрожащие руки могли выдать её беспокойство. Часового не было слишком долго, наверняка он уже связался с Келгани и получил распоряжение задержать отряд.

Вид Халкана, наоборот, выражал уверенность и безмятежность. Будто он действительно был уверен, что заминка произошла исключительно по вине охранника, а вовсе не потому, что, согласно придуманной Тейтом легенде, маршрут разведывательного отряда и близко не пролегал к прыжковой точке.

Наконец, часовой вернулся. Он выглядел растерянным.

– Прошлая смена тоже не получала никаких сообщений, – сказал охранник.. – Пожалуй, мне следует связаться с Келгани.

На миг Зали забыла, как дышать. Каждый мускул её тела напрягся, к горлу подкатила тошнота. Но Халкан лишь пожал плечами:

– Да, иногда такое случается. Наверное, какой-то сбой в программе. Но это ничего. Как раз на этот случай у меня есть письменное распоряжение аж-сула. Иногда древние технологии передачи информации оказываются более надежными.

С этими словами Халкан достал из нагрудного кармана бронекостюма сложенный вчетверо лист бумаги. В записке действительно говорилось о формировании разведывательной группы и выдавалось разрешение на прохождение любых охранных постов. Пробежавшись по листу глазами и обнаружив внизу подпись Келгани, охранник кивнул:

– Хорошо, проходите.

Часовые расступились, пропуская разведывательную группу к рамке телепорта. К счастью для Зали, никто не обратил внимания на то, что за время беседы никто, кроме Халкана не проронил ни слова и не пошевелился. Видимо, такое поведение было принято за высокий уровень дисциплины в команде.

Халкан вплотную подошел к прыжковой точке и ввел необходимые координаты. Когда пейзаж внутри рамки подернулся рябью, отряд выстроился в колонну по одному. Один из охранников встал сбоку и начал отдавать привычные команды:

– Первый пошел! – крикнул он, и первый боец шагнул в открывшуюся дыру в пространстве.

– Второй пошел!

– Третий пошел!

После каждой команды Зали делала шаг вперед, ожидая своей очереди. Наконец, по эту сторону прыжковой точки остались только они с Халканом.

– Десятый пошел! – скомандовал охранник, и спустя несколько секунд Халкан скрылся из виду.

– Одиннадцатый, – начал было охранник и запнулся. В записке было указано, что отряд состоит из десяти разведчиков.

Он вопросительно взглянул на Зали, но та не намерена была пускаться в объяснения – телепорт активировали на две минуты, и они почти истекли.

– Нет времени, – бросила она, и пространство схлопнулось за её спиной.

Зали никогда не нравилось совершать прыжки – её всегда охватывала растерянность от резкой смены обстановки, а перепады давления нередко вызывали тошноту и головокружение. Но в этот раз, знай она, что её ждет по ту сторону, подобные неприятности показались бы ей сущими мелочами.

Не успела Зали опомниться от прыжка, как её оглушил грохот взрыва, в котором потонул сдавленный крик. Будто в замедленной съемке снег в нескольких метрах впереди вспучился, и комья разлетелись во все стороны. Зали едва успела рухнуть на землю, прикрывая и без того защищенную шлемом голову. З первым взрывом последовал еще один, Зали ударило по спине чем-то тяжелым, а потом все внезапно закончилось.

В ушах гудело, страх пожирал последние силы, лишая способности двигаться, но Зали собралась с духом и открыла глаза. Дым еще не рассеялся, и сквозь едкий туман она различила лежащие на земле клочья бронекостюмов и силуэты странников. Пятна крови на грязном снегу алели, будто распустившиеся бутоны экзотических цветов, и невозможно было оторваться от этого зрелища. Зали скосила взгляд в сторону – то, что ударило её по спине и теперь валялось рядом, оказалось куском ноги в форменном ботинке.

Наконец, перед глазами возник Халкан. Он помог Зали подняться и, зачерпнув горсть снега, стал вытирать брызги крови со шлема.

– Я же говорил, тут может оказаться жарко, – сказал он. – Лучше бы нам поскорее убраться отсюда – дикари могли услышать взрывы и вызвать подкрепление.

– Что это было? – спросила Зали, постепенно приходя в себя.

– Мины. Надо внимательно смотреть под ноги. Не исключено, что у дикарей для нас есть и другие сюрпризы.

– Да, – только и смогла сказать Зали.

Халкан пересчитал выживших, которые теперь поднимались с земли и приводили в порядок обмундирование. Кивнул в их сторону:

– Мы потеряли двоих. Надеюсь, дальше наши дела пойдут лучше, а то ведь можем и до цели не дойти… Чтобы там ни было нашей целью, – он метнул изучающий взгляд на Зали и, вздохнув, добавил. – Неизвестно, скольких дикарей мы тут встретим, и как они будут вооружены. Эх, были бы у нас макуавитли, а не эти дикарские стрелялки, опасаться пришлось бы гораздо меньше.

Зали была с ним согласна – боевая мощь макуавитлей не шла ни в какое сравнение с возможностями оружия дикарей. Но сейчас они мертвым грузом лежали на тайных складах странников – для их активации нужна была метаэнергия, которую невозможно добыть без генератора.

Эта мысль заставила Зали встряхнуться. Она сверила координаты с тактическим компьютером и осмотрелась. Отряд находился в центре поляны, вокруг которой во все стороны простирался лес. Черно-белый мартовский пейзаж лишь кое-где был разбавлен зелеными мазками сосен. Унылым и неприветливым показался ей этот край.

Зали поежилась. Шок постепенно отсупал, и теперь Зали начала мерзнуть – за шестнадцать лет она еще ни разу не испытывала такого холода, а снег и вовсе видела только на экране компьютера. Зали активировала обогревательные элементы бронекостюма, и через секунду по телу волнами начало разливаться приятное тепло.

– Про бойцов не забудь, а то ведь перемерзнут, – сказал Халкан. – В бою они, конечно, способны на всё, но вряд ли в их программах учтены температурные изменения.

– Ох, точно… – она повернулась к отряду и громко скомандовала, – Включить обогревательные системы!

– А у тебя отлично получается, – Халкан похлопал её по плечу. – Ты как будто рождена, чтобы отдавать приказы.

– Они как дети малые, – вздохнула Зали.

– Идеальные солдаты! – напомнил Халкан.

– Да уж. Но таким солдатам нужен какой-нибудь более идеальный командир. Хорошо, что ты со мной. Я бы без тебя совсем запуталась.

– Ты станешь отличным командиром. Попомни мои слова. Главное, когда вскарабкаешься на вершину, не забудь о тех, кто помогал тебе делать первые шаги.

– Тебя что, по затылку приложило? Говоришь какие-то глупости.

– Может быть, мы, киничийцы, и не самые умные – в конце концов, умники у нас вы, ученые – но уж в людях-то мы неплохо разбираемся. А я наблюдал за тобой достаточно времени. У тебя пока что нет глобальной цели и нет стимула к ней идти, но, как только цель появится, ты не остановишься ни перед чем.

– Ох, ладно, как скажешь. Я бы тоже похвалила тебя, но такие разговоры хорошо вести за вином и в приглушенном свете, чтобы навеянные собеседником фантазии роились в хмельном полумраке. Но я отвратительно трезва, так что…

Зали взглянула на экран тактического компьютера, затем огляделась и указала рукой в северном направлении:

– Нам туда.

Она двинулась в сторону леса, и отряд послушно пошел за ней вслед. Ветки легко шевелились под ветром, скребли друг друга деревянными пальцами, превращая лес в царство шорохов. Зали то и дело оглядывалась, боясь угадать в каком-нибудь искривленном стволе силуэт дикаря. Она тронула Халкана за плечо:

– От этих шорохов мне как-то не по себе.

– Было бы удивительно, если бы тебе здесь нравилось, – пожал плечами Халкан.

– За нами не следят? Ты ничего не чувствуешь?

Халкан чувствовал. От крючка тревоги, вонзившегося в него в момент первого взрыва, в груди до сих пор ныло и покалывало. Впрочем, это было и не удивительно – он чуть не умер полчаса назад. Все они чуть не умерли.

Халкан мотнул головой:

– Не думаю, что здесь есть кто-то, кроме нас. Такая глушь…

– Хорошо, очень хорошо, – пробормотала Зали, уставившись в экран на манжете, где синим начала мигать точка назначения.

Согласно данным компьютера, они были уже близко. Впереди послышался плеск воды.

Еще несколько шагов сквозь заросли, и отряд оказался на месте. В нескольких шагах впереди змеился ручей, в проталинах по обе стороны чернела земля, кое-где прикрытая прошлогодними листьями, и камни замерли у воды молчаливыми стражами. На противоположном берегу Зали заметила те самые две осины, которые служили ориентиром в поисках. Не заметить их было сложно – деревья росли немного в стороне от остальных и, стволы их были переплетены, будто тела любовников в танце соития, а корни тянулись к воде.

– Это оно, – сказала Зали и шагнула вперед.

– Я могу чем-то помочь? – спросил Халкан.

Зали обернулась:

– Стой тут и гляди в оба.

Она подошла к краю ручья и, задумавшись лишь на миг, ступила в воду. Холод сдавил суставы ледяными тисками, а течение оказалось столь сильным, что Зали едва удержалась на ногах, несмотря на то, что глубина ручья не достигала и полуметра. Восстановив потерянное на миг равновесие, она сделала шаг, затем еще шаг, ухватилась за куст и, подтянувшись, оказалась на противоположном берегу.

От волнения Зали забыла как дышать. Она упала на колени, будто собиралась вознести молитву сплетенным деревьям, и начала рыть землю между толстыми как змеи корнями. Долго трудиться не пришлось – вскоре в руках у нее оказалась резная шкатулка размером не больше коробочки для украшений.

Зали недоверчиво взвесила её на ладони – легкая. Было удивительно, что там внутри может находиться ключ, маленький чип, который может изменить ход истории и принести странникам окончательную победу над дикарями.

Все еще не веря в происходящее, Зали аккуратно, чтобы ничего не повредить, открыла шкатулку. Чип был там.

– Невероятно, – прошептала Зали.

Внезапно сзади послышался треск ломающихся веток. Зали быстро спрятала шкатулку в карман бронекостюма и обернулась.

Дальше все происходило как во сне. Дикари возникли из ниоткуда, загремели выстрелы, послышались первые крики раненых. Халкан отдал команду занять оборонительную позицию, и странники, укрывшись за деревьями, открыли перекрестную стрельбу. Пока четверо бойцов поливали дикарей шквальным огнем, прижимая их к земле и лишая свободы маневра, еще четверо во главе с Халканом сделали рывок вперед, зайдя с правого фланга противника.

Земляне развернулись в цепь против группы прикрытия, превратившись в отличную мишень для Халкана. Зали как могла помогала своему отряду, отстреливаясь от дикарей и используя валун у ручья как прикрытие. Прошло еще несколько минут, прежде чем выстрелы стихли.

Перед глазами все еще мелькали отдельные кадры перестрелки – суровое лицо дикаря вмиг искажается гримасой боли, чья-то рука вскидывается, и винтовка взлетает в воздух, Халкан прорывается к противнику, не прекращая огня… Но Зали заставила себя сосредоточиться и взглянула вперед. Там, где еще недавно ничего не нарушало черно-белую гармонию спящего леса, теперь бурел вытоптанный снег, всюду валялись скошенные пулями и сломанные в суматохе ветки, распластались тела убитых.

– Сколько нас? – крикнула Зали через ручей.

Однако, она и сама уже знала ответ – их осталось шестеро. Трое странников лежали на земле в неестественных позах, и снег вокруг них стремительно напитывался красным. Еще один камаштли прижал руку к плечу, кровь струилась у него между пальцами.

– Нужно срочно, – начала было Зали, но договорить не успела.

С её стороны ручья послышались приближающиеся звуки голосов и топот ног. Зали прыгнула в воду, поскользнулась на камне и упала на колено. Ногу пронзила острая боль, и в глазах на миг потемнело, но Зали оттолкнулась от дна, сделала рывок и оказалась на противоположном берегу. Остальные уже перезарядили оружие, собрались с остатками сил и приготовились защищаться. Странники выглядели сурово и решительно, хотя и было очевидно, что выйти живыми из этого боя им не удастся. Халкан не разделял стремления своего отряда пасть смерть храбрых и метнулся к Зали:

– Надо отступать! – крикнул он ей прямо в ухо.

– Куда? – Зали беспомощно оглянулась по сторонам; ей казалось, что дикари абсолютно повсюду.

– Карта! Смотри карту!

Зали припала спиной к широкому стволу, способному какое-то время прослужить ей укрытием, и начала лихорадочно просматривать карту, сверяя её со схемой, нарисованной пленником. Несмотря на холод, со лба стекал пот; картинка расплывалась перед глазами – нарисованные холмы, реки и лесные тропы превратились в причудливый узор, в котором, как ни крути, не было смысла.

Голоса были все ближе, уже прогремели первые выстрелы, время расчетов истекло. Наконец, Зали рассмотрела на оставленной дикарем схеме точку. По словам пленника, там находился бункер, оставшийся еще со времен какой-то большой войны, приключившейся в прошлом веке. Согласно карте, эта точка находилась совсем недалеко от ручья, всего в полукилометре на запад.

Она отдала бойцам приказ отступать, и те, отстреливаясь, последовали за ней сквозь лес. Халкан бежал рядом с Зали, продираясь сквозь кусты и перепрыгивая через бугрящиеся из земли корни. Ослабленный прошлой схваткой с дикарями, он стремительно терял силы. Внезапно в груди закололо, легкие сдавило огненной петлей, и Халкан остановился, согнувшись и тяжело дыша. Зали обернулась:

– Не сдавайся, только не сейчас! – крикнула она. – Осталось немного!

Халкан глубоко вдохнул, выдохнул и побежал снова. Выстрелы раздавались уже так близко, чтобы было слышно, как мимо свистят пули и с каким чавкающим звуком утопают в мартовской грязи ботинки преследователей.

К счастью, расчет Зали оказался верным. Вскоре деревья расступились, и впереди раскинулась поляна, в центре которой на возвышении стоял дот – приземистое железобетонное сооружение с узкими оконными прорезями, через которые можно было вести обстрел.

– Сюда! – крикнула Зали, и странники кинулись к укрытию.

Внутри было темно и сыро как в пещере, свет едва проникал сквозь бойницы. В ноздри бил затхлый гнилостный запах, толстые стены отрезали странников от звуков внешнего мира, и слышно было только как тяжело дышат уставшие бойцы. Когда глаза привыкли к царившему здесь полумраку, Зали осмотрелась – голые стены, покрытые плесенью, каменная крошка под ногами, искореженные осыпающиеся края окон.

– Кажется, прорвались, – выдохнула Зали.

– Кажется, да, – сказал Халкан.

Зали отдала команду одному из бойцов разведать обстановку. Тот высунулся в амбразуру, и снаружи немедленно раздалось несколько выстрелов.

– Ну что там? – спросила Зали.

– Штук двадцать в поле видимости, – отозвался камаштли бесцветным голосом.

– Плохо дело, – сказал Халкан и уселся на пол. – Кажется, мы тут застряли. Вряд ли они сейчас станут подбираться ближе, но и в покое нас не оставят уж точно. Что будем делать?

– Сейчас надо прийти в себя, успокоиться. Потом обязательно что-нибудь придумаем, – сказала Зали.

Она сняла шлем и прислонилась к стене. Камень приятно холодил затылок после горячки суматошного отступления. Перед закрытыми глазами вспыхивали и гасли, отдаваясь болью в висках, разноцветные пятна. Вдох, выдох и снова глубокий вдох. Зали старалась ни о чем не думать, но получалось плохо. Страх и раздражение клокотали в груди, ища выхода наружу.

Наконец, Зали не выдержала и взглянула на Халкана в упор, в глазах её заплясали искры, как ноги мертвеца, вздернутого на висилеце:

– Значит, ты думал, что за нами никто не следит?

Халкан вздохнул. Он давно ждал подобного вопроса и уже начал надеяться, что он так и не прозвучит.

– Видимо, я ошибся, – сказал он, старательно разглядывая стену напротив.

Зали снова закрыла глаза. Еще секунду назад ей хотелось ответить что-нибудь вроде «Это твои родители ошиблись, когда зачали тебя», но внезапно на неё навалилась обреченность, вытянутая в бесконечную линию, как кардиограмма умершего. Злость ушла, осталась только черная усталость. Их окружали стены дота, пострадавшие от надругательств времени, а снаружи поджидали вооруженные отряды дикарей. Никто не выберется из этой передряги.

– Эта ошибка будет стоить нам жизни, – сказала она таким спокойным тоном, будто уже смирилась со своей участью.

Повисло долгое молчание. Если бы не редкие звуки выстрелов, приглушенные стенами дота, можно было бы представить себя сидящим на берегу реки или лежащим в собственной постели, объятым сонной негой. Еще недавно мечтавшая о спокойствии и расслаблении, теперь Зали гнала от себя эти образы, боясь заблудиться в них и провести в иллюзиях последние часы жизни. Она жадно вглядывалась в темноту, старалась каждой клеточкой ощутить холод стены и шершавость каменной крошки на полу.

– Я не понимаю, – наконец, сказала она, глядя прямо перед собой, – Как всё могло так получиться? Еще утром жизнь была длинной, почти бесконечной. Она была как любимая игрушка, с которой не расстаешься – простая, изученная, вся моя. А теперь её грубо вырывают у меня из рук, тянут так, что слышно, как с треском рвутся швы. Еще немного, и я уступлю. Ожидание – вот что самое мучительное. Чувствовать обреченность и знать, что ничего нельзя поделать. А знаешь, что еще ужасно?

– Что? – спросил Халкан скорее из вежливости, чем из интереса.

– То, что от этого похода, возможно, зависит судьба всей колонии. Но, вместо этого, я думаю только о собственной шкуре. Я с таким упоением жалею себя, и мне нет абсолютно никакого дела до остальных.

– Ну, ты хотя бы знаешь, почему оказалась здесь, – он пожал плечами.

– Если для тебя это так важно, я скажу тебе. Теперь-то уже нет смысла что-то скрывать. – Зали достала из потайного кармана шкатулку и показала Халкану. – Милая вещица, правда?

– Но явно не стоит того, чтобы ради нее умереть, – сказали Халкан.

– Да, на первый взгляд, сущая безделица. Но загляни внутрь, – Зали открыла шкатулку.

– Что это? – спросил Халкан, присматриваясь к лежащему на красном бархате чипу.

И Зали все рассказала. О загадочном пленнике, о генераторе и о том, какую роль может сыграть это маленькое электронное устройство в войне с дикарями. По мере рассказа Халкан все внимательнее присматривался к чипу. Он ощутил непреодолимое желание взять устройство, повертеть его в руках, почувствовать кожей всю мощь этой мелкой детали. Но стоило ему протянуть руку к темнеющему на красном бархате чипу, Зали резко захлопнула шкатулку и спрятала в карман. Даже перед лицом смерти её не покидал священный страх дать кому-нибудь в руки личную вещь – будто от этого она могла испортиться.

Халкан вопросительно взглянул на Зали, но ничего не сказал. Он прошелся по доту, остановился, почесал затылок. Затем вдруг с силой ударил кулаком в стену.

– Мы должны придумать способ выбраться, – процедил он сквозь зубы. – Нельзя дать землянам убить нас – слишком важные вещи сейчас происходят. Да это же просто нелепо! Кучка дикарей не может повлиять на исход войны.

Зали молча наблюдала за ним. Перед ней стоял собрат, которому было не наплевать на судьбу колонии. Собрат, который тратил последние часы жизни не на страх и не на жалость к себе, а на гнев. Он не был камаштли, война не была его призванием, но горячее желание абсолютной победы клокотало у него в груди.

Зали стало стыдно за собственное малодушие. Ей захотелось немедленно дать себе торжественное обещание измениться, но только усмехнулась, вспомнив вскользь брошенные слова одного из допрашиваемых недавно пленников «слишком мало, слишком поздно».

Она взглянула в узкий оконный проем, там садилось солнце, к которому она уже успела привыкнуть и тепло которого успела полюбить за годы жизни на Земле. «Последний закат», – подумала Зали и подставила лицо меркнущим лучам. Халкан перехватил взгляд Зали и внезапно ощутил, что всё будет хорошо. Это чувство вспыхнуло всего на секунду и снова рассеялось – так бывало раньше, когда случайные озарения стучались в его сердце и уходили, так и не оформившись в слова. На этот раз Халкан был не намерен упускать такую возможность. Он сосредоточился, пытаясь ухватить эту ускользающую светящуюся нить: посмотрел на Зали, перевел взгляд на темнеющее небо… и понял.

– Кажется, я знаю, что нам делать, – сказал Халкан, и на лице его заиграла улыбка.

Зали вопросительно взглянула на собрата, и тот продолжил:

– Амбразура – вот выход. В буквальном смысле слова.

– Не сходи с ума, – Зали вздохнула. Проснувшаяся было надежда снова оставила её. – Дикари немедленно засекут нас, если мы попробуем бежать.

– Не засекут, если их отвлечь.

– Как ты себе это представляешь?

– Когда станет темно, мы пойдем на штурм. Они не ожидают от нас такой наглости, возможно, нам даже удастся застать их врасплох и выиграть несколько драгоценных минут, которых тебе хватит на то, чтобы ты смогла бежать через оконный проем с другой стороны дота.

– Ты предлагаешь мне бросить вас в бою и сбежать, как последний мих-бакул? – Зали негодовала, – Я не хочу умирать, но запятнать себя таким позором – это хуже, чем смерть.

– Ты обязана спастись и доставить чип в город. Это единственное, что сейчас имеет смысл. Я выбираю смерть не ради тебя, но ради общего блага.

– А они? – Зали показала на остальных странников, бесцельно слонявшихся по доту. – Что они выбирают?

– Ты должна сделать выбор за них. И я верю, что это будет правильный выбор.

– Это тяжело, – сказала Зали.

– Да. Но так нужно. Помнишь, я говорил тебе, что ты станешь великим человеком? Величие подразумевает умение принимать сложные решения. И умение не жалеть о них. Ты справишься.

– Даже если так… Проемы все равно слишком малы. Даже для меня.

– Ты должна постараться. Обязана. Нельзя отступать.

Зали окинула взглядом свой поредевший с утра отряд, свою первую армию, которую она привела к поражению. В этих лицах она искала источник решимости – что-нибудь такое, что позволит ей собраться с духом: одобрительные взгляды, веру в лучшее или хотя бы ненависть к врагу. Но видела только усталость и непроницаемое безразличие. Полагаться оставалось только на себя.

Зали глубоко вдохнула, выдохнула:

– Когда начнем?

– Когда совсем стемнеет, – сказал Халкан. – Так у тебя будет больше шансов уйти незамеченной.

– Хорошо, – сказала Зали.

Дожидаясь ночи, Халкан разглядывал надписи на стенах дота. Он не знал, что означает написанное, но подозревал, что эти слова выведены руками дикарей, которые точно так же дожидались смерти или победы. Время от времени он выглядывал в амбразуру и видел отряды землян, разбивших лагерь невдалеке. Вот так выглядела его гибель – она трепетала вражескими палатками на ветру, вилась дымом над кострами, она была облачена в коричневые мундиры и готовилась нанести последний сокрушительный удар. На далеких лицах земля, выхваченных из сумерек отблесками пламени, плясало ликование, почти экстаз – костры это умеют.

Когда последние лучи солнца почти скрылись за лесом, он подобрал с пола ржавый гвоздь и стал царапать стену. Получалось плохо – бетон не поддавался – но с тем большей упорностью он продолжал начатое. По крайней мере, это занятие отвлекало от сожалений о том, что лучше бы Халкану и самому было согласиться на гипноз – тогда он смог бы бродить по доту или сидеть у стены с безмятежностью остальных бойцов.

Но вот последняя черточка была выцарапана. Он отошел на два шага и, напрягая зрение в сгущающихся сумерках, прочел вслух «Халкан. Смерть во имя победы».

Вскоре стало так темно, что все надписи слились со стенами. Но Халкан знал, что утром его имя снова окажется на своем месте, а значит, он не исчезнет. Память о нем будет жить до тех пор, пока время не наложит свою когтистую лапу на дот и не разрушит его до основание, как ребенок, которому наскучила игра, уничтожает песчаный замок. Эта мысль непостижимым образом его утешала.

Халкан выглянул в оконный проем. Луна и звезды скрылись за тучами, и некому было послать свой прощальный взгляд. Он собрался с духом и сказал:

– Пора.

Зали поднялась с пола и замерла в нерешительности. Колени её дрожали.

– С чего начнем? – спросила она.

– Нужно действовать быстро. Мы по команде выскакиваем из дота, идем на прорыв. Ты отсчитываешь пять секунд – не больше! – и выбираешься через вон ту амбразуру, – Халкан указал на бойницу, находившуюся с противоположной от входа стороны.

Зали в который раз за вечер смерила проем в стене оценивающим взглядом. Теперь нервная дрожь распространилась по всему телу. Стуча зубами, она проговорила:

– Я не смогу, не смогу, не смогу. Бойница слишком узкая.

– Сможешь.

Халкан положил руку на плечо Зали, и та с удивлением ощутила, как страх уходит. Своим касанием киничиец будто вытянул из нее всю тревогу, и, вместо этого, сообщил её коже, мышцам и разуму спокойную решимость.

– Сможешь, – повторил Халкан. Но тебе нужно раздеться – дорог каждый сантиметр. К тому же, бронекостюм делает тебя более неповоротливой, а тут нужна гибкость и скорость.

– Помоги мне, – только и смогла ответить Зали.

Халкан зашел сзади и аккуратно расстегнул застежку бронекостюма там, где соблазнительно выступал под кожей седьмой шейный позвонок. Он сделал всё быстро и уверенно, но Зали показалось, что прошли минуты, за которые она успела ощутить всю гамму смущения и трепета, будто её медленно раздевал новый любовник.

Халкан провел ладонями по плечам Зали, освобождая её от пут одежды, и тяжелый бронекостюм упал к ногам. Зали поежилась от холода, бледная кожа в момент покрылась мурашками. Как давно она в последний раз обнажалась перед мужчиной? Зали не помнила. Должно быть, в прошлой жизни.

Чтобы побороть мучительный стыд, сковавший тело, Зали резко развернулась к Халкану лицом и отступила на шаг:

– Смотри, – сказала она, заметив, как краска залила щеки киничийца. – Смотри внимательно. Это последнее женское тело, которое ты увидишь в своей жизни.

Халкан поднял глаза. Его взгляд выхватил из темноты мягкий силуэт, идеальные изгибы и округлости. Он не почувствовал желания – только жгучую тоску по тому, что никогда уже не случится. От этой ускользающей красоты у Халкана ком встал в горле. Он протянул руку и робко спросил:

– Можно?

– Да, – сказала Зали и подалась вперед.

Халкан легко коснулся её щеки, провел пальцем по ключице. Затем сказал:

– Я готов.

Зали молча кивнула, и Халкан продолжил:

– Ты только очень постарайся, чтобы все получилось. Пообещай, что мы умрем не зря.

– Обещаю, – сказала Зали и сама всем сердцем поверила в свое обещание.

Она присела на корточки у бронекостюма и, вытащив из шкатулки чип, положила его под язык. Тем временем Халкан проверил оружие и сделал шаг к выходу.

– Ну, понеслась! – рявкнул он и широко улыбнулся.

В следующий миг он выстрели наружу ракетой и выскочил следом. Зали отдала команду остальным бойцам, и те последовали за Халканом. Зали зажмурилась и принялась считать до пяти. Затем подошла к амбразуре, подтянулась на руках и проскользнула в морозную мартовскую ночь.

На секунду она замерла, обернувшись. Бросила прощальный взгляд на свою преданную команду и побежала к лесу. За спиной винтовки плевались пулями, тарахтели автоматные очереди, яркие вспышки окрашивали небо во все оттенки оранжевого, но Зали уже не обращала на это внимания. Она неслась по лесу, как спасающийся от погони зверь, не чувствуя холода, забыв об усталости. Ветки царапали её кожу, хлестали по лицу, ноги уходили глубоко в мартовскую слякоть. Несколько раз она перецеплялась через попадавшиеся на пути корни, падала, но тут же поднималась и, превозмогая боль в сбитых коленях, бежала дальше.

Наконец, впереди замаячила поляна, а на ней – рамка телепорта.

Глава 12

Зали вырвалась из рева и морока, точно из кипящего прибоя. Помнила крик, это ощущалось как крик. Не было ночи, не было дня – только вспышки.

Вот она выходит из телепорта – рассвет слепит глаза, жар на перемерзшем теле. Силуэты в бронекостюмах. Зали хочет поставить ладонь ко лбу козырьком, присмотреться, но у неё нет сил.

Дальше чьи-то голоса. Говорят на родном языке, но Зали не понимает ни слова – только по тону слышит, что они взволнованы, они удивлены и даже напуганы. Ей задают какие-то вопросы, но она молчит – только чувствует железную прохладу чипа под языком.

Подбегает кто-то ещё, ей на плечи набрасывают покрывало, пытаются куда-то вести. Куда её отвели? Удалось ли им что-то узнать? Зали не помнила. Только стерильно-серые стены пропускного пункта, мигающая лампа под потолком – от нее болят глаза. Потом снова провал.

Город, по-утреннему пустынные улицы. Зали ловит на себе взгляды редких прохожих – удивленные, озадаченные, но все же не настолько, как если бы она все еще была голой. Значит, Зали все-таки приняла у стражников покрывало, набросила на плечи. Так раньше выглядели жертвы пожаров, когда приезжали все эти красные и белые машины, – подумала тогда Зали, вспоминая кадры одной из хроник, которые она смотрела на корабле. Люди в униформах приходили и набрасывали на пострадавших покрывала, независимо от того, какая погода была на улице.

И снова карусель кадров, вспышки и затмения. Снег, лес и спустя секунду – палящее солнце, жухлая трава трепещет под ветром. Выстрелы, прощальный взгляд Халкана, раскаленный асфальт Кинчена под босыми ногами, боль во всем теле. И по краям обзора темнеет, и ничего не остается, только крохотное окошко, совсем крохотное, будто смотришь в телескоп с другой стороны.

Наконец, видения рассеялись. Вновь появился знакомый стол и кровать, а потом окно. За окном садится солнце. Зали вскинулась на постели во внезапном испуге, но тут же нащупала языком чип – он был на месте. Медленно достав его изо рта, чтобы случайно не повредить, Зали еще раз осмотрела свое сокровище; из-за этой, на первый взгляд, непримечательной металлической пластинки с несколькими утолщениями, погиб её отряд.

– О, ты проснулась, – послышалось от двери.

Зали сжала чип в кулаке. Наружу просился испуганный крик, но она успела проглотить его и только резко подняла глаза. У входа в комнату стоял Ольт с чашкой в руке, он выглядел обеспокоенным:

– Извини, – начал он, – Я хотел постучать, но дверь в комнату все равно была открыта, так что… Я её специально не стал закрывать, хотел слышать, если с тобой вдруг что-то случиться. Вот заваривал чай, а тут слышу – какой-то шорох, ну и прибежал.

– Ничего не понимаю, – пробормотала Зали. – Как ты тут оказался?

– Увидел тебя на улице. Кажется, ты была не в себе – не узнавала меня, не отвечала на вопросы, только мычала что-то. Если честно, я не на шутку перепугался. Отвел тебя домой, уложил в постель.

– Спасибо, – Зали опустила взгляд и обнаружила, что на ней надета тонкая ночная сорочка. – Это ты меня переодел?

– Да, мне показалось, так будет лучше, – Ольт смущенно опустил глаза. – Извини, что стал свидетелем твоей наготы.

– Ничего. Я благодарна тебе.

Зали поднялась с постели, подошла к зеркалу. По лицу и плечам ветвились багровые полосы, будто следы от ударов кнутом. Только сейчас, увидев царапины, она почувствовала жжение – оно распространялось по телу, достигая каждого сантиметра пораженной кожи.

Однако же, она пришла в этот угол комнаты вовсе не любоваться собой. Зали воспользовалась тем, что стояла спиной к Ольту, и незаметно сунула чип в ящик стола. Затем она взяла баночку с антисептической мазью и стала медленно обрабатывать царапины.

– Ты не поможешь? – спросила она у Ольта, который все это время терпеливо ждал в дверях. – До спины никак не дотянусь.

Ольт приблизился, зачерпнул пальцами мазь и стал растирать ей спину. Зали кожей чувствовала, что он ждет, выжидает и мучается от нерешительности. Когда с обработкой царапин было покончено, Ольт не выдержал, спросил:

– Может быть, это не мое дело… Но что случилось с тобой? Я могу как-то помочь?

– Ты уже помог.

Зали действительно была благодарна Ольту – и не только за то, что тот помог ей в трудную минуту, но и за то, что он пролил хоть какой-то свет на события последнего дня. Значит, ей все же удалось избавиться от стражников у телепорта, и она самостоятельно добралась домой. Ничего никому не рассказала.

– Так что же все-таки случилось? – переспросил Ольт уже настойчивее.

– Годавры опасные звери, – пожала плечами Зали и тут же поморщилась – от резкого движения кожа натянулась, и свежая корка на царапинах потрескалась. – Я отправилась на охоту. Профессиональный риск.

– Допустим, все так и было. Но почему ты была без одежды?

На этот вопрос она не успела ответить. В дверь требовательно постучали. Зали бросила испуганный взгляд на Ольта и прочла в его глазах отражение своего страха. Друзья предупреждают о визитах, а торговцы лекарствами звонят в дверь деликатно, почти извиняясь, – значит это были не друзья и не торговцы. Кто-то уверенный в своих правах и своей правоте пришел сказать свое слово. Или, того хуже, задать вопросы.

– Тебе есть, чего опасаться? – спросил Ольт, машинально опуская руку на пояс, где обычно покоился в кобуре револьвер.

– Нет… Не знаю.

Зали накинула халат и, выйдя в коридор, нажала кнопку на панели у двери. Перед ней появился экран, в который, будто в ящик было запаковано несколько камаштли. Они жались друг к другу, почти соприкасались плечами. Зали отметила, что бойцы явились в полном обмундировании и с винтовками на плечах.

– Что вам нужно? – спросила она.

– Именем Магистрата, откройте! – ответил один из воинов; по голосу было слышно, что он произносил эту фразу не в первый раз.

Зали повиновалась. Нажав кнопку на панели, она отошла в сторону, позволяя гостям войти. Те воспользовались возможностью как чем-то само собой разумеющимся, будто они могли войти в любой дом в Кинчене.

Зали подозревала, что именно так всё и было. Маркировка на бронекостюмах воинов говорила о том, что те состоят в специальном подразделении, отвечающем за поимку внутрирасовых преступников.

– Маклет Бурнам Зали? – обратился главный к хозяйке дома.

– Да, это мое имя. Чем обязана? – Зали старалась выглядеть в большей степени раздраженной, нежели напуганной.

– У меня имеется предписание задержать вас и отправить в ажсулат.

– По какому поводу?

– На месте вам всё расскажут.

– Это недопустимо! – послышался голос Ольта.

Зали обернулась и увидела того выходящим из спальни – подтянут, внушителен, невозмутим. Ольт продолжал греметь басом:

– Это против законов Магистрата. Вы обязаны сообщить причину задержания. Иначе я имею полное право вытолкать вас за дверь.

Камаштли переглянулись. Глава сыскного подразделения сказал, указывая на неожиданного бунтаря:

– Этого тоже задержать. Они могут быть сообщниками.

– Они ни при чем! – вскинулась Зали. – Оставьте его в покое.

– Ничего, – сказал Ольт, положив свой револьвер в требовательно протянутую ладонь одного из воинов, – Я с радостью отправлюсь в ажсулат и доложу об этом произволе.

Судя по виду гостей, слова Ольта не произвели на них никакого впечатления. Двое деловито охлопывали его бронекостюм, обыскивая на предмет оружия, третий сделал шаг к Зали.

– Дайте я хотя бы оденусь, – сказала она.

– Это можно, – кивнул главный. – Только быстро.

Зали вошла в спальню. Взгляд её упал на захламленный стол, в ящике которого лежал чип. Попытаться его перепрятать сейчас слишком опасно, но, может быть, стоит рискнуть?

Сзади послышалось вежливое покашливание. На самом деле, конечно, никакой вежливости, любительская имитация. Зали обернулась и увидела одного из камаштли – он оперся плечом о дверной косяк и скрестил руки на груди.

– Ты так и будешь тут стоять? – раздраженно бросила Зали, отворяя шкаф, где висело несколько простых и строгих костюмов для выхода в город.

– Да. Таково предписание.

– Думаешь, я сбегу? Спрыгну с четвертого этажа?

– Не нужно спорить, – сказал камаштли.

Зали принялась натягивать на себя одежду. В который раз за сутки она была вынуждена обнажаться при чужих мужчинах. В ушах у нее все еще звенело вот это усталое «не нужно спорить». Тем же непререкаемым тоном, каким эту фразу когда-то говорила аб-мансебо. «Не нужно спорить, девочка» – и ты сразу чувствуешь себя беспомощной, униженной; всё решили за тебя – тебе осталось только подчиниться.

Наконец, с переодеванием было покончено. Ольта и Зали усадили в машину и повезли в ажсулат. Никаких наручников, никаких тычков в спину – и без того было понятно, что пленники не станут бежать. Любой законопослушный житель Кинчена с радостью оказал бы содействие сыскному подразделению; редкие прохожие провожали автомобиль любопытными взглядами. К обеду следующего дня новая сплетня облетит город и обрастет массой подробностей.

Следом за пленниками в фургон машины влез охранник, и последняя надежда переговорить с Ольтом рассеялась в обитом кожзаменителем полумраке. Ехали молча. Зали старалась смотреть в пол – она понимала, что даже неосторожный взгляд может быть истолкован нежелательным образом. От ищеек сыскного подразделения ничего не скроешь – для этой работы их набирали с особой тщательностью.

Вскоре автомобиль остановился. В фургоне не было окон, но Зали и так знала эту дорогу – три поворота по гладкому асфальту мимо больницы и парка, потом несколько километров по главной улице, упирающейся прямо в ажсулат.

Двери распахнулись, и пленников вывели наружу. Перед ними предстало величественное здание, чья верхушка, казалось, вот-вот продырявит облака. Широкая лестница и массивные металлические двери. Всё здесь было отмечено печатью гигантомании, что, впрочем, неудивительно – к разработке проекта здания в свое время приложил руку Кинбакаб. Он воспринимал ажсулат как личный замок и собирался царствовать здесь долгие годы.

Затворившись за спинами вошедших, двери надежно отсекли внешний мир – врагу сюда не пробраться, пленнику не выбраться. Зали поежилась – никогда еще ей не приходилось входить сюда не по собственной воле. Здание, казавшееся раньше неприступной крепостью, теперь больше походило на темницу.

Шаги отдавались эхом в пустых коридорах, но Зали знала, что здание не безлюдно. Их ждали. Еще на улице она обратила внимание, что в кабинете Келгани горит свет. Значит они не станут ждать утра, и всё состоится прямо сейчас.

Дойдя до лифтов, отряд разделился. Ольт в сопровождении двоих бойцов отправился на второй этаж. Остальные остались поджидать вторую кабину. Никто ничего не объяснял – и так было понятно, что Ольта отправили на допрос, а Зали предстоит ждать своей очереди в подвале, где и положено находиться преступникам в таких случаях.

Лифт остановился, ознаменовав прибытие механическим звуком из динамиков. Открылись двери. Зали было знакомо это помещение, и все же теперь оно выглядело немного иначе, от него веяло обреченностью. Прямо от лифта начинался широкий коридор, по обе стороны которого располагались камеры. Около десятка, не больше – ажсулат не был предназначен для содержания преступников.

Просматривая земные хроники, Зали однажды обратила внимание на то, что тюремные камеры у дикарей были отделены от свободы решетками. Не ахти какая радость, но все же заключенные могли видеть, что происходит вне их камеры. У Странников всё было устроено иначе: тяжелые металлические двери – непроницаемые, как крышка гроба – и никаких окон. Железный ящик под землей. В одном из таких ящиков Зали и заперли.

Оказавшись в камере, Зали уселась на лежанку, которая обеими быльцами упиралась в стены. Слева оставалось два метра свободного пространства, и снова стена. Теснота и стерильность – созданы все условия для постепенного лишения рассудка. О побеге нечего и думать – двери настолько надежны, что в этом отсеке даже нет постоянных охранников. С соседями, если таковые тут были, тоже невозможно связаться – Зали наблюдала за постройкой этого здания и знала о том, что стены между камерами настолько толстые, что сквозь них не проникнет ни один звук, сколько ни кричи, сколько ни бейся.

Нужно было хорошенько обдумать предстоящий разговор, но, как назло, в голове у Зали роились совсем другие мысли. Как там Ольт? Что они сделают с ним? Не ухудшит ли он каким-то образом её положение? В любом случае, он знает не больше остальных случайных свидетелей, которые видели её утром возвращающейся домой. И это, с одной стороны, избавляет Ольта от необходимости хранить тайну, а с другой – делает его очень уязвимым. Ему нечего дать им в обмен на свободу.

Минуты тянулись одна за другой. Зали уставилась на дверь, ожидая, когда раздастся легкое шипение открывающейся двери, похожее на вздох облегчения, и в проеме возникнет охранник. Наконец, это произошло.

– Идем, – сказал камаштли.

Пока что он был сдержан и предельно вежлив – никакого тебе «на выход» или «пошевеливайся». Но Зали знала, что всякая вежливость закончится, если её признают виновной. Правда, пока неизвестно, в чем.

Она поднялась и направилась к лифту, стараясь держать спину ровно, а подбородок – высоко поднятым. Главное, не показывать страха. Ведь, если Зали невиновна, ей нечего бояться. Ольта нигде не было видно, как, впрочем, и тех, кто его сопровождал на допрос. Интересно, – думала Зали, – Они его заперли или отпустили?

Доведя Зали до кабинета Келгани, стражник остановился – ему не полагалось присутствовать при допросе. Она вошла одна. Слишком яркий холодный свет, исходящий от панелей на стенах, делал эту комнату чем-то похожей на операционную – та же стерильность, те же резкие углы, ни одной плавной линии, никаких легкомысленных мелочей.

Келгани сидел за столом, положив на него локти и скрестив пальцы в замок. Его лицо сейчас казалось узким, капризным, сплошные изгибы и плоскости, суровые вертикальные складки вокруг рта. У окна, скрестив руки на груди, стоял Тейт. На миг Зали вообразила, что они заранее продумали свои позы. Услышали шаги в коридоре, кинулись на свои места и вот воздвиглись. Думать об этом было легко, глумиться про себя. Но, на самом деле, она была в панике. Вообще-то, она была в ужасе.

– Проходи, садись, – сказал Келгани, помещичьим жестом указав на кресло с другой стороны стола.

– Ты ничего не хочешь рассказать? – продолжил Келгани, когда Зали уселась – не вальяжно развалившись в кресле, но и не на самый край.

– О чем бы это?

Келгани в упор взглянул на пленницу. В глазах его сквозила ровная злая синева, как небо в солнечный июньский день. Синева, которая теперь захлопнулась. Келгани откинулся на спинку кресла, заложил руки за голову.

– Например, о том, как ты голой выскочила из телепорта.

– Разве у нас есть закон, запрещающий ходить без одежды?

– Не прикидывайся дурочкой, – Келгани снова навис над столом, на его переносице появилась вертикальная морщинка. – Отвечай, зачем ты воспользовалась прыжковой точкой. И что произошло по ту сторону.

– Это была научная экспедиция. Я готовлю исследование об изменении уровня агрессивности годавров во время брачного периода.

– Неплохая легенда, – Келгани внезапно смягчил тон, – Она даже могла бы сработать, если бы не пропавший отряд. Когда утром ты сбежала от охранников телепорта, они подняли архивы координат, которые вводились в программную систему прыжковой точки. Как ты думаешь, что они там обнаружили?

– Не имею ни малейшего понятия, – ответила Зали, отметив про себя, что она сбежала от охранников – мозаика утренних видений почти собралась в общую картину.

– А обнаружили они там весьма любопытную информацию, о чем немедленно доложили в ажсулат. Два дня назад ты вместе с отрядом бойцов отправилась на холодный континент, где, по нашим данным, сосредоточены основные силы дикарей. Тогда уже я заглянул в свои записи и вспомнил, что недавно некий отряд действительно был отправлен на задание. Только в совсем другое место. Да и тебя с ними не должно было быть. И что же мы имеем в результате? В результате ты вернулась, а бойцы – нет, – Келгани выглядел довольным, будто он только что разобрался со сложной головоломкой. – Не кажется ли тебе, что здесь попахивает предательством?

– Не было никакого предательства, – сказала Зали, холодея.

Она ожидала чего угодно, но не обвинения в измене. Теперь, если она не выпутается, её ожидает высшая мера наказания.

– Мне бы очень хотелось на это надеяться, – вздохнул Келгани. – Но, если измены не было, то что же было? И куда подевался десяток бойцов – не растворились же они в воздухе? Их семьи, наверное, волнуются.

Зали вспомнила про чип, но немедленно отогнала от себя эту мысль, боковым зрением заметив изучающий взгляд Тейта – наверняка он уловил вибрацию на миг возникшей перед глазами картинки. Теперь Зали не доверяла Тейту.

– Зали, я жду ответа, – с нажимом повторил Келгани.

– Я, – она лихорадочно подыскивала подходящий ответ, – Я не помню.

– Хорошо. Если верить сведениям охраны телепорта, ты была слегка не в себе. То есть, я могу допустить стресс и частичную потерю памяти. Допустим, ты не помнишь, что случилось по ту сторону. Но ведь должна же ты помнить, с какой целью вы отправились на холодный континент?

– Я же говорила, это была научная экспедиция.

– Зали, ты испытываешь мое терпение. Я знаю тебя много лет, и ты всегда преданно служила целям ажсулата, иначе допрос происходил бы не здесь и не так. Но, похоже, ты не этого ценишь. Что ж, в таком случае мне придется попросить Тейта выяснить у тебя правду.

Зали метнула взгляд на Тейта, пытаясь понять, является ли он до сих пор её сообщником, и чего следует от него ожидать. То, что Келгани обозначил как «выяснить правду» на самом деле означало серьезную промывку мозгов, последствия которой сложно было предугадать. Чем сильнее кто-то упорствовал в сокрытии информации, чем глубже прятал свои тайны, тем большим разрушениям подвергалась его личность в процессе дознания. Одни отделывались легким головокружением, другие сходили с ума – всё зависело от того, насколько им были дороги их секреты.

Келгани заметил мимолетный испуг на лице Зали и примирительно сказал:

– Я дам тебе время до утра. Может быть, тебе все же удастся что-то вспомнить.

Затем он нажал кнопку на портативном коммуникаторе и обратился к кому-то невидимому:

– Проводи Зали в её комнату.

Комнату, – повторила про себя Зали, – Он называет этот ящик комнатой, пытается соблюсти приличия. Значит, не всё потеряно.

В дверях возник стражник, и Зали отправилась в обратный путь – коридор, лифт, слабо освещенный подвал.

Когда первый испуг прошел, клубок мыслей стал постепенно распутываться. Зали откинулась на жесткую подушку и, заложив руки за голову, стала размышлять. Так ли уж ей важно сохранить свою тайну? В конце концов, она изначально планировала передать полученную у пленника информацию в ажсулат – разве теперь что-то изменилось?

– Да, изменилось, – услышала она собственный голос, отразившийся эхом от стен камеры. – Ты уже пошла против закона: скрыла информацию, убила пленника. Да еще этот пропавший отряд. Если они станут распутывать этот клубок – а они непременно станут его распутывать – могут выясниться совсем уж неприятные факты. В любом случае, мне просто так не отделаться.

Поток мыслей прервал звук открывающегося замка. В следующую секунду в камеру вошел Тейт:

– Крошка Зали, надеюсь, тебя не слишком огорчил недавний разговор? – спросил он участливо.

– Скорее, он натолкнул меня на мысль о том, что говорить правду – легко и приятно. И ведь я всю жизнь пыталась следовать этой простой истине. До тех пор, пока ты не втянул меня в эту затею.

– Подожди-ка, ты хочешь сказать, что я во всём виноват?

– Ты уговорил меня пойти против правил и снабдил отрядом бойцов-зомби, которых могли бы задержать на любом КПП. Мне начинается казаться, что ты с самого начала хотел меня подставить.

– Откуда такие мысли, крошка Зали? – Тейт сел рядом и мягко положил руку ей на плечо. – Просто я хотел быть уверен, что бойцы не оставят тебя в трудную минуту. Они ведь не оставили?

– Не оставили, – тихо проговорила Зали, вспомнив, как приказала засевшему в доте отряду бежать в атаку.

– Кстати, что там произошло? Я наслышан о твоем отнюдь не триумфальном возвращении.

– Они погибли, – Зали в упор посмотрела на Тейта, надеясь увидеть в его глазах проблеск вины или сожаления, но гладь его зрачков осталась неподвижной.

– Печально это слышать, – сказал Тейт. – Я распоряжусь, чтобы их семьям оказали поддержку.

– Если бы не мы с тобой, они остались бы живы. Халкан мне кое-что рассказал о том, как ты оказываешь услуги, – теперь Зали заметила, сто глаза Тейта на миг потемнели.

– Я уверен, что Халкан сгустил краски. Экзальтированности в нем всегда было больше, чем профессионализма. Я склонен полагать, что всё случившееся является чудовищным стечением обстоятельств, прискорбной случайностью. А что касается услуг… В конце концов, я ведь имел право попросить об одолжении старых знакомых? – Тейт выдержал паузу, затем добавил, – В любом случае, я рад, что ты вернулась живой и невредимой. Ты ведь знаешь, как я люблю тебя.

– Тогда как ты мог допустить, чтобы я оказалась здесь?

– Ситуация вышла из-под контроля. Но я сделаю всё возможное, чтобы вытащить тебя.

– Я думаю, что и сама справлюсь с этой задачей. Утром, когда будет следующий допрос, я всё расскажу Келгани.

Тейт резко встал с лежанки, сделал два шага к стене, развернулся:

– Ты делаешь неправильный выбор, крошка Зали. Если ты расскажешь правду, мы оба окажемся вне закона, и тогда я уже не смогу тебя вытащить.

– Я готова понести наказание, если оно будет справедливым.

– Вижу, ты не хочешь по-хорошему, – вздохнул Тейт. – Тогда придется посмотреть на ситуацию с другой стороны. Неужели ты думаешь, что я позволю тебе меня подставить? Всё может обернуться совсем не так, как ты думаешь. Намного хуже.

Голос Тейта дрогнул, и Зали поняла, что маски сброшены. Вот оно, истинное лицо советника – мертвенно серая кожа, плотно сжатые губы, стальной взгляд. Потом зазвучал ломкий пластмассовый голос – будто Тейту удалось отстраниться от своего гнева, но он так и не выбрал подходящей интонации взамен:

– Зали, давай не будем ссориться. Для всех нас будет лучше, если ты отдашь мне чип, а я помогу тебе выпутаться из этой неприятной истории.

– Так вот в чем дело, – улыбнулась Зали, будто только сейчас поняла, к чему вела беседа. – Зачем тебе чип, дядюшка?

– Поверь, тебе не нужно этого знать. Просто скажи мне, где ты его спрятала, и постарайся поскорее забыть эту неприятную историю.

Ответа не последовало. Но Тейту и не нужны были слова, ему хватило бы и её мыслей. Зная об этом, Зали изо всех сил гнала от себя воспоминания о чипе, лежащем в ящике стола. Она мысленно пела песни, считала до десяти, вспоминала даты рождения всех родственников – делала все возможное для того, чтобы не пропустить его внутрь. В ушах зазвенело, Зали почувствовала головокружение, но не сдавалась. Она знала, что если Тейт захочет, он прорвется сквозь все преграды, сломает сопротивление, уничтожит её. Но по какой-то причине он не спешил увеличивать натиск, и это вселяло надежду.

– Ладно, – сказал он, наконец, – Я вижу, ты не хочешь отвечать. Что ж, тогда придется устроить у тебя обыск. Конечно, это хлопотно, но что поделаешь?

– Думаешь, я настолько глупа, что спрятала бы чип там, где его смогут найти? Может быть, ты думаешь, я положила его под подушку или оставила на кухонном столе? – Зали попыталась улыбнуться, но невидимая борьба слишком ослабила её, и уголки губ лишь слегка дернулись вверх.

– Ты всегда была умной девочкой, – согласился Тейт. – И очень упрямой. Совсем как твоя мать.

Зали не впервые слышала от дядюшки о своем сходстве с матерью – и каждый раз Тейт говорил об этом со странной нежностью – но сейчас она не стала концентрировать на этом внимание. Просто кивнула и сказала:

– Я предлагаю сделку. Ты вытаскиваешь меня отсюда и рассказываешь, какие у тебя планы на чип. Тогда, возможно, я скажу тебе, где он.

– Не слишком надежные условия, ты не находишь?

Зали пожала плечами:

– А что поделать? В ином случае я поделюсь с Келгани всем, что знаю, и буду надеяться на его снисходительность. Но что-то мне подсказывает, ты не хочешь, чтобы Келгани знал правду.

– Что ж, хорошо, – Тейт снова сел на лежанку, сложив руки на коленях на манер земных праведников прошлого – кроток и смиренен. – Я не хотел втягивать тебя в это, но ты сама всё решила. Бесспорно, микрогенераторный чип нужен для полной и окончательной победы над дикарями. Но остается вопрос, почему я желаю сохранить его существование в секрете? – Тейт выдержал драматическую паузу, – А всё дело в том, что я не доверяю Келгани. И уж тем более, не доверяю Кинбакабу. Эти двое возомнили себя наместниками Магистрата на Земле, упиваются безграничной властью. Взять хотя бы факт твоего задержания. Разве раньше военные посмели бы ворваться среди ночи в твой дом и забрать тебя без предъявления четких обвинений? И ведь это только один из симптомов болезни, которая вот-вот охватит колонию. Боюсь, если не принять меры, то эта болезнь окажется неизлечимой.

– К чему ты клонишь? – спросила Зали.

– К тому, что скоро мы можем оказаться во власти тиранов, которые неизбежно поделят земную колонию на два лагеря, и тогда не миновать гражданской войны, – Тейт сжал кулаки.

– А как же Уочит? Я думала, ажсулы принимают решения путем голосования, – Зали была в растерянности.

– Думаю, ты сама знаешь ответ на этот вопрос. Уочит не интересуется ничем, кроме выпивки и женщин. Каждый раз он принимает сторону того, кто больше надавит. Келгани и Кинбакаб перетягивают его, как канат – каждый своими способами. Пока что им выгодно поддерживать иллюзию, будто решения ажсулата прозрачны и справедливы, но вечно так продолжаться не будет.

– Что всё это значит?

– Как минимум, это значит, что нельзя давать им информацию о чипе. Представь, что будет, если в руках у кого-то из них окажется генератор метаэнергии.

– Теперь я начинаю тебя понимать, – Зали почувствовала, как страх зашевелился где-то под грудью.

Тейт поднялся, скрестил руки на груди. Его взгляд, его поза – всё говорило о мрачном ликовании.

– Ну что? Теперь ты скажешь мне, где спрятала чип? – спросил он.

– Сначала вытащи меня отсюда.

К утру вопрос был решен. Зали не знала, что дядюшка Тейт сказал Келгани, на какие кнопки он нажал, чтобы она получила свободу. Но её это не слишком занимало. Главное, теперь Зали могла отправиться домой.

Стоя у парадного входа в ажсулат и, жмурясь от солнца, Зали набрала полные легкие воздуха. Казалось, только теперь она может нормально вдохнуть – после всей этой герметичности. Мышцы сводило от усталости, в голове шумело, всё вокруг было слишком громко, слишком огромно. Как и всегда после бессонной ночи.

После ухода Тейта из камеры Зали так и не сомкнула глаз, она размышляла об услышанном, пыталась как-то упорядочить информацию. Но все эти разрозненные факты, перемешанные с домыслами и подозрениями, походили на ворох тряпья, который пытаешься засунуть в чемодан, но, как ни уложишь, а всё равно что-то торчит наружу.

И сейчас, оказавшись на воле, Зали хотела только одного – добраться домой и проспать сутки к ряду. Она сделала несколько шагов вниз по лестнице и внезапно почувствовала, как на её плечо легла теплая влажная ладонь. Чуть не вскрикнув от пронизавшего её отвращения, обернулась. На ступеньку выше стоял Тейт – из-за этого он казался неестественно высоким.

– Вот видишь, я выполнил свою часть сделки, – сказал он. – Так что там с чипом?

– Я обдумала всё, что ты сказал…

– И?

– И решила, что чип я тебе не отдам.

Тейт сжал пальцы на плече Зали, от чего та почувствовала ноющую боль. Сделав вид, что не обратила на это внимания, она продолжила:

– Я желаю и дальше оставаться в курсе событий. Ты хочешь генератор? Ты его получишь. Но я сама займусь разработкой.

– Не смеши меня. Речь идет о серьезном механизме. Это тебе не какая-нибудь зверушка.

– Мне не впервой осваивать новую профессию. К тому же, признай, в серьезных механизмах ты понимаешь еще меньше моего. Если ты обеспечишь мне лабораторию и группу преданных ученых, я смогу сама контролировать процесс разработки и прослежу, чтобы каждый сотрудник получил ровно столько информации, сколько необходимо для его участка работы – не больше. Тебе в любом случае понадобится кто-то, кто сможет проконтролировать весь процесс. И лучше этим кем-то стану я – так тебе больше не придется никого посвящать в наши тайны, – она аккуратно сняла его ладонь со своего плеча, – Дядюшка Тейт, я на твоей стороне. Ведь я твоя крошка Зали, помнишь?

Глава 13

Утром семнадцатого апреля две тысячи двадцать восьмого года страшная новость облетела весь Кинчен: внезапно оборвалась жизнь одного из аж-сулов. У некоторых странников эта новость вызвала радость – дракон тирании, наконец, лишился одной из своих голов. Но основная часть земной колонии все же скорбела о вожде и облачилась в траур.

Но кое-кто узнал о происшествии раньше других.

Около шести утра, когда солнечные лучи только начинали облизывать горизонт, Тетй переступил порог своего дома. Он даже не успел снять сапоги, когда зазвонил портативный коммуникатор.

– Самое время, – пробормотал советник и включил микрофон, – Да, я слушаю, – сказал он сонно.

– Экстренная ситуация, – сказал Келгани, опустив приветствия. – Необходимо твое присутствие.

– Это не может подождать до утра?

– Ты мне нужен прямо сейчас.

– Встречаемся в твоем кабинете?

– Нет, – сказал Келгани и назвал адрес, – Приезжай как можно скорее.

Тейт знал, где находится названный аж-сулом дом. «Опять придется тащиться через весь город», – с тоской подумал он и отправился на кухню выпить кофе, чтобы не прибыть под адресу подозрительно быстро.

Через полчаса он был на месте. Парадные ворота были распахнуты, и он вошел во двор пригородного особняка. На газоне слева от крыльца грациозно замерла в неестественной позе статуя в виде обнаженной странницы – застывшее в камне сладострастие. «Да, Уочит любит такие штуки, – подумал Тейт, бросив взгляд на изваяние, и тут же себя поправил, – Любил; он любил такие штуки. Вряд ли Кинбакаб сообщит об этом в своей речи».

Стучать в дверь не было нужды, она тоже оказалась открыта. Тейт вошел.

– Есть кто живой? – позвал он, улыбнувшись своей остроте.

– Тейт, входи, – отозвался Келгани из комнаты в конце коридора, где располагалась спальня Уочита.

– Ну и что у нас тут? – спросил Тейт, переступив порог комнаты.

Впрочем, нужды в этом вопросе не было, все становилось понятно с первого взгляда. На широкой постели раскинулись двое – мужчина и женщина. Кожа их потемнела, обретя землистую матовость, глаза невидящими взглядами уставились в потолок. Скрюченная поза обнаженной женщины свидетельствовала о страданиях, которые она пережила перед смертью – впрочем, страдания эти, судя по всему, были недолгими, раз она даже не успела встать с постели, чтобы позвать на помощь. Тело мужчины было целомудренно прикрыто простыней по подбородок. «Наверное, это Келгани позаботился о приличиях», – подумал Тейт. Вслух же он сказал:

– Бедный Уочит. Нас всех постигла великая утрата.

– Этого следовало ожидать рано или поздно, – задумчиво ответил Келгани. – Умеренность никогда не была его сильной чертой. Как, впрочем, и предусмотрительность. Сколько раз я предлагал ему обзавестись охраной… Но он был для этого слишком самонадеян. Иначе говоря, слишком глуп.

– Как ты узнал?

– Да это всем было известно, – пожал плечами Келгани.

– Нет, я не об этом. Как ты узнал о случившемся?

Он сказал «о случившемся», не «о смерти» – так и приходится делать, когда кто-то внезапно умирает. Выдумывать множество синонимов, упражняться в иносказательности, лишь бы не говорить простых и жестоких вещей, которые делают смерть предметной, почти физически ощутимой.

– Мне позвонила Керли женщина, которая помогала Уочиту по хозяйству. В первую и третью субботу месяца она всегда приходила пораньше, чтобы приготовить ему завтрак. Ему и даме, которая проводила с ним ночь. Говорит, Уочит давно придерживался такого графика, и всегда всё происходило одинаково – в пять утра Керли приходила сюда, убиралась в доме – везде, кроме спальни, в которой отдыхал аж-сул и его дама – готовила еду. В девять она накрывала на стол, и Уочит выходил к завтраку. Керли сказала, что в этом распорядке ничего не менялось вот уже пять лет, поэтому она очень удивилась, когда увидела, что дверь спальни открыта. Заглянув сюда, она обнаружила два трупа и позвонила первому, кто высветился в списке памяти коммуникатора Уочита. То есть, мне.

– Думаешь, она имеет к этому, – он указал на постель, где лежали тела, – какое-то отношение?

– Надеюсь, ты сам ответишь мне на этот вопрос, – сказал Келгани.

Сделав вид, что сосредоточился на энергетической вибрации, Тейт задумался над тем, не назвать ли Керли и в самом деле убийцей. Мотив тоже можно найти – зависть или тайная многолетняя любовь к аж-сулу, разрушительная ревность. Но нет, если дело начнут всерьез расследовать, эта ложь может поставить его под удар. Лучше придерживаться первоначальной версии. Тем более, что выбранный Тейтом яд к этому времени должен был бесследно раствориться в крови умерших.

– Что ж, – сказал Тейт, открыв глаза, – К сожалению или к счастью, Уочит сам виноват в своей смерти.

– То есть, его не убили?

– Нет. Они всего лишь переборщили с кордолином. Возбуждающее средство, – пояснил он, заметив замешательство Келгани. – В малых дозах вызывает легкую эйфорию и прилив сексуальной энергии. В больших – чревато инфарктом. Такие случаи крайне редки, но, видимо, Уочиту не повезло. Как и ей, – Тейт указал на женщину. – Кстати, Керли не сказала, что это за особа?

– Она не знает, – ответил Келгани. – Сказала только, что аж-сул не отличался постоянством относительно объектов своих вожделений. Кстати, если ты говоришь, что случаи инфарктов крайне редки, то странно, что средство так губительно подействовало на обоих. Уочит уже пожил достаточно, и при его образе жизни проблемы с сердцем неудивительны, но она-то, судя по виду, была вполне молода.

– Я пересказал тебе только то, что увидел, – пожал плечами Тейт. – Может, это всё чудовищное совпадение. Может, эта партия кордолина была особенно сильной. А может, дама и без того злоупотребляла какими-нибудь опасными средствами… Кто знает? Если ты не хочешь верить мне на слово или у тебя есть какие-то конкретные подозрения, всегда ведь можно организовать расследование.

– Нет, расследования не будет. Слишком опасно, – сказал Келагни, и это было именно то, что хотел услышать Тейт. – Если в колонию просочиться информация об этом, могут начаться волнения. Нельзя допускать, чтобы горожане могли подумать, будто кто-то осмелился лишить жизни их правителя.

– Слишком отдает свободомыслием? – усмехнулся Тейт.

– Ты сам прекрасно знаешь, что есть определенный порядок, и его нужно соблюдать, – Несмотря на спокойный тон, Келгани выглядел уязвленным. – Спасибо, что помог в разрешении этого дела, Тейт.

– Мое сердце отдано ажсулату, – сказал Тейт, следуя правилам этикета. – Я здесь больше не нужен?

– Вообще-то, я хочу поговорить с тобой еще кое о чем.

– Внимательно тебя слушаю.

– Ты же понимаешь, что означает смерть Уочита?

– Она означает большую потерю для общества.

– Да-да, безусловно, – смутился Келгани, что вызвало улыбку Тейта. – Но не только это. Без Уочита мы теряем привычную систему правления, и это сейчас, когда дикари набираются сил! Ты слышал, они отстроили город? Скоро земляне окрепнут настолько, что могут попытаться нас истребить. Грядет большая война. Недопустимо, чтобы в таких условиях Келгани получил возможность беспрепятственно гнуть свою линию. Для поддержания равновесия нужен третий. Увы, я вынужден признать, что один с ним не справлюсь. Кажется, с каждым годом Кинбакаб становится всё более безумным.

– Я уверен, вы найдете подходящую кандидатуру, – сказал Тейт.

– Я уже её нашел. Хочу, чтобы ты стал третьим, – Келгани сделал паузу, дав Тейту возможность обдумать сказанное, но, не получив ответа, продолжил. – Ты с нами уже шестнадцать лет, знаешь всё изнутри, и твои мудрые советы всегда помогали нам принимать правильные решения. Я ведь могу рассчитывать на твою поддержку?

– Это большая ответственность, – ответил Тейт, изо всех сил стараясь спрятать довольную улыбку. – К тому же, я не аж-сул.

– Это дело поправимое. Уже завтра к вечеру ты получишь это звание.

Тейт подошел к окну, слегка отдернув занавеску, выглянул наружу. Солнце уже давно взошло, и всё вокруг стало выглядеть обыденным. Здесь больше не было убийцы, его жертв и обеспокоенного правителя – всего лишь двое странников, заключающих сделку. Всё шло как по плану, Келгани был в отчаянии. Поэтому Тейт позволил себе немного поиграть и заодно выяснить, насколько ………………………….. Наконец, он обернулся к аж-сулу и сказал:

– Что по этому поводу думает Кинбакаб?

– Он еще не знает, – ответил Келгани. – Нельзя, чтобы он успел подготовиться. Ясное дело, он захочет предложить на эту должность кого-нибудь из своих приближенных. Поэтому мы должны действовать быстро. Поставить его перед фактом, убедить, разгромить его аргументы. Поэтому я должен быть уверен, что ты даешь свое согласие, и я не окажусь в дураках.

– Я должен всё обдумать. Это слишком сложное и важное решение. Быть советником – это одно, но отдавать приказы – совсем другое дело. Я к такому не привык.

– Нет времени на размышления. Считай, что это твой долг перед всей земной колонией.

От нервов Келгани начал выходить из себя, и Тейт решил, что изобразил уже достаточно удивления и сомнений.

– Хорошо, я согласен. Приму на себя это бремя ради общего блага, ради всех нас.

К тому времени, когда Кинбакаб, сидя в своем кабинете, стал произносить траурную речь, которую динамики разносили по всему Кинчену, горожане уже обсудили друг с другом все детали случившегося и снабдили историю леденящими душами подробностями. В официальном изложении все эти подробности предусмотрительно замалчивались – гораздо больше внимания было уделено не фактам, но смакованию чувства утраты. Голос Кинбакаба вползал в микрофон и выползал из динамиков, установленных на каждой улице. Металлически зазубренный, он был будто произведен не ртом, а самими колонками. Благодаря этому голосу цвета металла смерть правителя больше не выглядела личной трагедией для жителей Кинчена, она превратилась в некий свершившийся факт, отделенный и отдаленный от повседневности.

И тем легче было перейти к следующей новости – о присвоении Тейту звания аж-сула.

– Король умер. Да здравствует король, – пробормотала Зали, приглушая радиоприемник – она уже услышала всё, что хотела услышать.

– Что? – спросил сидевший за соседним столом Гулукан

– Так говорят дикари. Раньше говорили. Мне пару раз доводилось слышать эту фразу на допросах.

– А, – безучастно отозвался Гулукан и тут же грязно выругался, обнаружив ошибку в расчетах.

Зали сделала вид, что не заметила его просчета. В конце концов, ошибки были у всех – прошла всего неделя с тех пор, как Тейт собрал для нее команду ученых, и от создания минигенератора они были так же далеки, как и во время первого совещания. Зали даже нравилась эта неизвестность, эти первые несмелые шаги на пути к открытию, дискуссии, обсуждения заполночь. Впервые за многие годы она занималась любимым делом в большой и светлой лаборатории. После мрачных, пропахших кровью и страхом пыточных камер, в которых Зали выбивала признания у дикарей и по крупицам добывала информацию, личный стол у окна казался абсолютным благом.

Стоя во главе команды, Зали ценила каждую идею, которую высказывали ученые – пусть даже самую, на первый взгляд, нелепую – и члены команды были благодарны ей за это. За годы жизни на Земле, многие ицамнийцы уже забыли о том, что их работа может быть ценна и важна. В условиях военного времени роль ученых свелась к производству лекарств для солдатской аптечки, и многие великие умы остались не у дел.

В лаборатории Зали слышала обрывки разговоров, в которых сквозило недовольство нынешней властью, создавшей кастовый дисбаланс, что противоречило законам Магистрата и, естественно, было не по нраву ицамнийцам. Так что новость о смерти Уочита не вызвала большого ажиотажа среди местной публики – подумаешь, сменили гайку в механизме.

Странники продолжали трудиться каждый над своей частью проекта, сидели за столами, склонившись над записями и вычислениями, кто-то нервно грыз колпачок фломастера, замерев у пластиковой доски, густо исчерканной цифрами и значками. И только Зали, послушав объявление, не смогла немедленно вернуться к работе.

Теперь она знала слишком много, чтобы предполагать в случившемся простое стечение обстоятельств, но слишком мало для того, чтобы понять, какую игру затеял Тейт, и чего он хочет добиться в результате. Ясно было одно – скоро начнутся перемены. И лучше выяснить, какие именно, чтобы оказаться на нужной стороне баррикад.

Едва дождавшись вечера, Зали поспешила в ажсулат. Не было никакой уверенности в том, что удастся узнать больше, чем было уже известно из новостей, но она все же хотела попытаться. Несколько раз она почти поворачивала назад, уверенная в глупости и бесполезности своей затеи, но болезненное желание сделать хоть что-нибудь заставляло идти вперед.

Голоса в голове устроили настоящую перебранку. Кто станет слушать глупую крошку Зали? – спрашивал один. А что, собственно, крошка Зали вообще хочет сказать? Разве ей есть, что сказать? – вторил ему другой. Или домой, не глупи, не выставляй себя идиоткой, – вступил третий.

Зали старалась не обращать внимания на этих внутренних критиков, на разъедающие душу сомнения, которые предлагали простой путь как плохие мужчины предлагают девочкам сладости, заманивая их в ловушку. Мама говорила Зали «Не заговаривай с незнакомцами», и она всегда слушалась. С возрастом Зали немного изменила это правило, и теперь оно звучало так «не заговаривай с незнакомцами, даже если они находятся в твоей голове; особенно, если они находятся в твоей голове».

Еще издали Зали заметила, что к ажсулату один за другим подтягиваются странники, будто мотыльки, летящие на свет окон второго этажа. Из обрывков разговоров она выяснила, что все спешат высказать свое почтение новому правителю.

Это несколько облегчало задачу: куда проще говорить с Тейтом, когда он благостно принимает ходоков, да и приход Зали не будет выглядеть подозрительным. Последний раз полной грудью вдохнув прохладный вечерний воздух, она вошла – будто нырнула в колодец.

Холл был тих и пустынен, зато со второго этажа на лестничный пролет падали отблески зажженных ламп. Пока в Кинчене царило траурное молчание, самые практичные (или самые напуганные? – промелькнуло в голове у Зали) странники изображали истовую радость от назначения Тейта.

Она дождалась лифта и поднялась наверх. В коридоре у стены стояло несколько киничийцев. Они старались говорить тихо, но Зали расслышала пару фраз:

– Он надеется стать новым советником в ажсулате, – сказал один.

– Думаешь, они оставят эту должность? Как бы не так, – фыркнул второй, – Тейт не допустит.

Замтив новую гостью, они притихли и проводили её настороженными взглядами. Зали прошла мимо, сделав вид, что ничего не услышала, и вошла в ярко освещенную комнату, которая ещё утром была залом для собраний. Теперь здесь стояло несколько столов, которые ломились от закусок и выпивки. Гости угощались, подливали вина в бокалы, некоторые дымили сигарами – привычка, позаимствованная у дикарей.

Заметить в этой разношерстной толпе Тейта оказалось на удивление легко. Он стоял у окна с бокалом, окруженный десятком странников. Затем раздался взрыв хохота – Тейт засмеялся первым, остальные присоединились – кто осторожным вежливым хохотком, а кто и лающим смехом во всю глотку. Видимо, кто-то удачно пошутил.

Зали недоумевала – куда подевался прежний дядюшка Тейт? Сдержанный, предпочитающий оставаться в тени, не выносящий шумных сборищ. И каких еще метаморфоз можно от него ожидать?

Зали взяла со стола полный бокал и приблизилась к веселой компании.

– Позравляю с назначением, – сказала она, воспользовавшись паузой, когда смех, наконец, прекратился.

– Зали, ты пропустила отличную шутку! – все еще улыбаясь, сказал Тейт, и по его голосу стало понятно, что сегодня он выпил уже не первый бокал вина. – Сатуран, повтори для Зали, – обратился он к одному из странников.

– Значит, встречаются двое киничийцев. Один другому говорит «Твои дела идут прекрасно, жена осчастливила тебя дважды прошлой ночью, со дня на день ты ожидаешь повышения. А как идут дела у меня?»

– Да, ты прав, отличная шутка, – обратилась Зали к Тейту, не удостоив Сатурана даже взглядом. – Уверена, Уочит оценил бы её по достоинству. Он любил посмеяться.

Общее веселье схлынуло, как волна от берега, лица странников вытянулись, послышалось смущенное покашливание. Зали сама не ожидала от себя такой резкости и понимала, что избрала ошибочную стратегию поведения, но слишком уж ей претили эти пляски на костях.

– Да, Уочит был весельчаком, – сказал после паузы Тейт. – Нам всем его очень не хватает.

– Без него ажсулат никогда не будет прежним, – вздохнула Зали, следуя ритуалу прощания с усопшим.

Окружающие замерли, не зная, поддержать ли им Зали, озвучив приличествующие случаю фразы, или сделать вид, что не заметили. Всем было ясно одно – разговор пошел явно не в то русло. Наконец, один из стоявших рядом ишчелианцев залпом допил вино и, пробормотав извинения, удалился якобы за следующим бокалом. Остальные тоже рассеялись по залу под разными предлогами. Наконец, у окна остались две – Тейт и Зали.

– Что за показательное выступление ты тут устроила, крошка Зали? – ухмыльнулся Тейт, но по голосу было слышно, что он напряжен.

– Я всего лишь выразила соболезнования. Сегодня день траура, или ты забыл?

– Оставь эти глупости, мы не на трибуне. Уочит был не самым лучшим правителем.

– Да, но жителей Кинчена это устраивало. А теперь они напуганы, все боятся предстоящих перемен. И все, кто пришел сюда… Не надо быть киничийцем, чтобы почувствовать, что они просто в ужасе. Их улыбки так же фальшивы, как и вся эта праздничная мишура – фольга, разноцветный серпантин, под которыми прячется страх и безысходность. Эти улыбки тщетны как попытки скрыть труп под прелыми листьями. И что-то мне подсказывает, что они знают, чего боятся.

Тейт впервые за вечер прямо взглянул на Зали. Не сказать, что неблагожелательно, однако с любопытством. Будто она была загадкой, которую требовалось разгадать. Он сделал глоток, поставил бокал на подоконник и сказал:

– Народ полюбит меня.

Сказал так, будто сам в это верил. Но он многое так говорил. Может, верил, может, и нет, а может, то и другое разом. Зали перестала понимать, во что он верит на самом деле. Зато она знала, что если сейчас не задаст вопрос, с которым шла сюда, эти слова застрянут в горле, будут саднить и мешать вздохнуть. Собравшись с духом, она выпалила:

– Скажи, смерть Уочита – твоих рук дело? Что ты задумал?

Тейт взял Зали за локоть – аккуратно, чтобы не причинить боли и не вызвать подозрений у окружающих, но все же довольно ощутимо – и, пробормотав «давай поговорим в другом месте», вывел её из зала. Далеко идти не пришлось – в соседнем помещении было темно и тихо. Тейт закрыл дверь. На какой-то миг его синие глаза сверкнули такой злобой, что Зали показалось, он сейчас набросится на нее. Но, вместо этого, Тейт отпустил её руку и мягко спросил:

– Крошка Зали, откуда у тебя такие мысли?

– Я не знаю, столько всего произошло… Я совсем запуталась, – Голос её задрожал, она была готова вот-вот расплакаться. – Ты всегда хорошо ко мне относился, с самого детства. И тут, на Земле, практически заменил мне отца. Можно сказать, ты единственный, кто поддерживал меня все эти годы. Благодаря тебе я не сдавалась, заставляла себя идти вперед. У меня нет никого ближе тебя и роднее. Но теперь я уже не знаю, чему верить. Мне кажется, я совсем тебя не знаю. Страшно представить, что я заблуждалась всё это время. Потому что, если так, то что я вообще могу знать о жизни? В чём могу быть уверена? И еще страшнее думать, что ты стал другим, оставил меня наедине с этим миром. Я не понимаю, что происходит – только чувствую, что всё не так, как должно быть.

Тейт молча обнял её и стал гладить её по голове, будто она снова была маленькой девочкой, горевавшей о потере любимой игрушки. Зали не плакала – наоборот, глаза её были болезненно сухими. И несмотря на весь жар, с которым она произносила речь, глубоко внутри Зали оставалась жестка и зерниста, как песок пустыни. Она была словно комната, в которой что-то случилось, а теперь не случается ничего – только эхо гуляет меж ободранных стен. Почувствовав, что не может пробиться сквозь незримую преграду, Тейт отстранился и сказал:

– Крошка Зали, я всего лишь хочу, чтобы всё было хорошо. Чтобы Кинчен процветал, и каждый чувствовал себя в безопасности. Мы с тобой на одной стороне.

Зали недоверчиво взглянула на Тейта, и тот продолжил:

– А тот разговор, что произошел в подвале ажсулата после твоего возвращения… Признаю, я был неоправданно резок. Да, мы поссорились, но с кем не бывает? Главное, что в конце концов мы нашли общий язык. Я всё так же остаюсь твоей опорой и поддержкой, ты всегда можешь ко мне обратиться.

– Так ты не убивал Уочита?

– Нет, конечно же нет! Я думал, мы уже обсудили этот вопрос. В твоей голове роится слишком много дурных мыслей.

– Наверное, это от усталости, – со вздохом согласилась Зали.

– Да, ты всегда отдавалась работе на все сто. Это из-за упрямства – ты слишком не любишь проигрывать.

– Разве это плохо?

– Напротив, очень хорошо. Именно поэтому я пошел на все твои условия и нашел для тебя лучших ученых. Кстати, как продвигаются наши дела? – Тейт сделал упор на слово «наши».

– Честно говоря, пока не очень успешно. Исследования только начались, но уже стало понятно, что финансирования в том объеме, в котором оно существует сейчас, скоро станет недостаточно, – Зали смущенно опустила глаза, разговоры о деньгах всегда вызывали у нее чувство неловкости.

– Очень хорошо, что ты сказала об этом, крошка Зали. На приеме как раз присутствует один ишчелианец, который с радостью откликнется на нашу скромную финансовую просьбу.

– Ты рассказал ему о чипе? – насторожилась Зали.

– Нет. Этого и не требуется. Я уверен, что не встречу отказа. У него огромное сердце и очень доброе к тому же. Собственно, сегодня все мы едим и пьем за его счет. Редкой щедрости человек, – улыбнулся Тейт. – Что ж, если мы все обсудили, то пойдем выпьем вина. Нам не помешает расслабиться.

Когда Зали вышла из темного кабинета в сопровождении Тейта, никто не стал улыбаться, подмигивать или, наоборот, стыдливо отводить взгляд. Все присутствующие были настоящими мастерами не замечать того, чего им замечать не полагалось.

Глава 14

Август выдался во всех смыслах жаркий. Солнце палило нещадно, уничтожая и без того жалкую растительность Австралийской пустыни, и даже терморегуляторные системы бронекостюмов не спасали странников от душного зноя. Что же касается дикарей, то в них эта жара, казалось, распалила жажду борьбы – стычки с землянами в последнее время особенно участились, и отряды камаштли нередко несли потери.

Вот и на этот раз отправленные на задание странники вернулись в Кинчен изрядно потрепанными и такими уставшими, будто принимали участие в масштабном военном походе, а не в рядовой операции по добыче продовольствия. Однако с заданием бойцы справились, и на городские склады было доставлено несколько грузовиков с сухими полуфабрикатами. Кроме того, с поля боя странники прихватили с собой нескольких пленников, которые теперь ждали своей участи в надежных камерах, устроенных таким образом, что в них невозможно было совершить самоубийство. Никаких крюков, на которых можно было бы повеситься, никаких острых предметов, ничего лишнего. Если дикарю хотелось расстаться с жизнью, не дожидаясь допроса, ему оставалось только попытаться задохнуться, задержав дыхание, или биться головой о стену в надежде размозжить себе череп. Впрочем, пока в этом никто не преуспел – стены камер были обиты мягким покрытием.

Пока вернувшиеся с задания странники залечивали раны, а пленные земляне вспоминали молитвы, на втором этаже ажсулата проходило напряженное совещание. Узнав от командира отряда детали последнего боя, Кинбакаб пришел в ярость. Нависая над столом и глядя в упор на молодого камаштли, он сказал:

– С вами работали наши лучшие инструкторы, вас обучали, кормили до отвала, вас избавили от любых лишних обязанностей… И чем вы за это платите? Не смогли дать отпор кучке дикарей, чуть не провалили операцию. Это немыслимо! Как ты там сказал, дикари выскочили будто из ниоткуда?

– Да, – робко ответил командир, будто бы сразу уменьшившись в размерах, – Мы как раз подходили к складу, когда они…

– Молчать! – рявкнул Кинбакаб. – Не хочу даже слушать твое блеянье. Отряд должен был быть готовым отразить атаку. В любое время, в любом месте. Разве не этому вас учили годами? Или вы думали, что выбрались на прогулку?

– Но они всё же победили, – тактично заметил Келгани.

Он чувствовал, что на нем лежит часть вины за происшедшее, ведь именно он отвечал за подготовку молодых бойцов. Позже Келгани созовет совет командиров учебных зон и найдет виноватых, но сейчас ему хотелось защитить побледневшего и ссутулившегося под напором Кинбакаба холькана.

– Победили? – язвительно переспросил Кинбакаб. – Четверо раненых и двое убитых, хотя расстановка сил была явно в нашу пользу. Ты это называешь победой? Я это называю позором. Во что превращается наша армия, если даже учебные операции оказываются на грани провала? И еще эта новомодная манера брать пленных… Вместо того, чтобы давить дикарей как тараканов, вы с ними разговариваете. Подумать только, вы даже язык их выучили! Хорошо, что этого не видят верховные магистры, они бы умерли от стыда за то, во что превратилась армия странников.

Присутствовавший на совещании глава допросной комиссии от этих слов съежился и опустил глаза. За несколько месяцев он еще не успел привыкнуть к экспрессивным высказываниям Кинбакаба. Раньше эту должность занимала Зали, но после мартовских событий ей красноречиво намекнули на то, что пора дать дорогу молодым. Теперь на месте Зали сидел молодой киничиец Адарон, старавшийся слиться с интерьером.

Келгани понял, что нечего ждать поддержки от Адарона и ответил сам:

– Ты не прав, пленные нам нужны. Если бы не допросы дикарей, мы бы годами искали новые продовольственные и оружейные склады и не знали бы и половины того, что мы сейчас знаем о земной технике. Не говоря уж о том, что под пытками большинство из них легко отказываются от своих секретов по поводу расположения земных отрядов.

Кинбакаб хмыкнул:

– Я вижу, что ты, Келгани, уже воспринимаешь дикарей как равных. Мне грустно видеть, до чего ты опустился. Сегодня наши доблестные бойцы приволокли с собой нескольких землян, несмотря на то, что это в их задачи не входило, – он бросил уничтожающий взгляд на командира отряда, который, судя по виду, сейчас мечтал оказаться где угодно, но только не здесь, – Может быть ты попробуешь с ними подружиться?

Вместо ответа, Келгани поднялся из-за стола и налил себе стакан воды из пластикового бака, стоявшего в углу. Сделав несколько шумных глотков, он почувствовал, что раздражение, вызванное словами Кинбакаба, отступило, и только со вздохом сказал:

– Не нужно снова превращать всё в фарс.

– Значит, для тебя всё это фарс? А я думал, мы здесь говорим о серьезных вещах. Если главе нашей армии нет дела до происходящего в городе, то чего же ждать от остальных? Неудивительно, что бойцы так расслабились. Странники забыли о своем величии, привыкли жить, втянув голову в плечи, стали ничем не лучше дикарей. Ну ничего, я напомню жителям Кинчена о том, кто они и откуда пришли!

Слушая эту тираду, Келгани в который раз за вечер пожалел о том, что сейчас с ними нету Тейта. Уж он бы нашел нужные слова, чтобы утихомирить Кинбакаба – не то что эта пара новичков, для которых возможность войти в кабинет ажсула еще недавно была столь же невероятной, как возможность внезапного прибытия Верховных Магистров на Землю. Сам Келгани за годы споров привык относиться к Кинбакабу так, словно тот был природным катаклизмом или погодным условием – иногда случаются бури или периоды засухи, и лучшее, что ты можешь сделать – это запастись провиантом и переждать в безопасном месте.

Только Тейт мог вступить в диалог с Кинбакабом на равных, искусно обходя смысловые и этические ловушки собеседника. Но он, сославшись на необходимость поправить здоровье, уже три дня не появлялся в ажсулате и только в коротком утреннем звонке сообщил, что завтра обещает присутствовать.

Дождавшись, когда поток красноречия Кинбакаба иссяк, Келгани поднялся из-за стола и молча направился к выходу. Остановившись на секунду у двери, обернулся к Адарону:

– Завтра к вечеру жду отчет по допросам. Хорошего вам вечера. Уц-акаб, – добавил он, уже обращаясь ко всем, и скрылся в коридоре.

На следующее утро Келгани проснулся позже обычного. Небо за окном было затянуто тяжелыми темными тучами, из которых вот-вот мог сорваться дождь. От резкой смены погоды у ажсула раскалывалась голова – так происходило с тех самых пор, как в одном из боев много лет назад осколок бомбы пробил шлем Келгани и навсегда остался у него в черепе. Врачи удалили инородное тело, но старая рана нередко давала о себе знать продолжительными мигренями.

Келгани выпил таблетку и, не дожидаясь, пока она подействует, отправился в ажсулат. Проходя мимо главной площади, он не сразу понял, откуда у него внутри внезапно поднялась волна тревоги. Но, спустя миг, остановился как вкопанный.

На площади толпились жители Кинчена. Их взгляды были направлены в сторону помоста, стоя на котором, ажсулы в праздничные дни произносили торжественные речи или награждали героев. Сейчас рядом с помостом стоял желтый автокран. На его поднятой стреле болталось трое повещенных дикарей в форменном исподнем. Их лица посерели, руки висели плетьми, покачиваясь от ветра, на штанах темнели пятна от испражнений. Судя по виду повешенных, они провисели тут не меньше пары часов, но толпа не собиралась расходиться. Многие привели с собой детей.

Келгани обожгло стыдом за себя и своих собратьев – он будто застал их за недостойным занятием. И действительно, двадцать лет назад никто бы не обратил внимания на эдакую инсталляцию; странники, не глядя, переступали через трупы поверженных врагов, продвигаясь к цели. Теперь же потомки великой цивилизации, превратились в площадных зевак, забывших о гордости. Видимо, Кинбакаб кое в чем был прав – пришло время ужесточить законы, напомнить воинам о том, кто они, и в чем их миссия.

Потом чувство стыда сменилось глухой злобой, она дыбилась грохотом внутри, готовая вырваться криком или ударом. Казнь провели без ведома и без согласия Келгани. Пока он спал, на площади устроили весь этот спектакль – пригнали автокран, собрали толпу. Не обошлось, конечно, и без торжественной речи в исполнении Кинбакаба – это ажсул знал наверняка.

Именно к нему Келгани и направился первым делом. Воспользовавшись универсальной магнитной картой, открывающей любую дверь в ажсулате, он без предупреждения явился в кабинет Кинбакаба и застал того в разгар трапезы. Кинбакаб поднял взгляд от тарелки с растворимым грибным супом и вопросительно уставился на посетителя.

– Не рано ли для обеда? – вместо приветствия спросил Келгани. – Хотя, ты сегодня уже столько всего успел, что мог и проголодаться.

– Мне кажется, или я слышу в твоем голосе недовольство? – Кинбакаб отодвинул тарелку и утер губы лежавшим рядом шелковым платком, явно добытым у дикарей.

– Что за представление ты устроил на площади?

– А, ты об этом… Жаль, что ты вчера так стремительно нас покинул, и мы не успели всё как следует обсудить. А то поприсутствовал бы на казни – там было на что посмотреть.

– Ты должен был согласовать свои действия с остальными, поставить вопрос на голосование, – говорил Келгани. В его голосе все еще чувствовались стальные нотки, хотя он уже понимал, что этот бой проигран – еще одно поражение в статистике боев, которые они с Кинбакабом вели ежедневно уже почти двадцать лет.

– А с кем согласовывать? – невозмутимо спросил Кинбакаб. – Ты вчера сбежал, Тейт вообще неизвестно где пропал. Я вынужден был сам принять решение. К тому же, я всё устроил наилучшим образом, так что не понимаю твоего раздражения. Нам давно пора было поднять боевой дух кинченцев и напомнить, как именно мы поступаем с дикарями.

Келгани сжал кулаки в бессильной злобе. Он хотел поставить на место этогого зарвавшегося камаштли, но понимал, что ответить ему нечем. Поэтому он просто пожелал Кинбакабу приятного аппетита и вышел.

В коридоре он наткнулся на Адарона. Увидев Келгани, тот стал лихорадочно озираться по сторонам, будто искал, где бы укрыться.

– Отчеты готовы? – с нажимом спросил Келгани, поравнявшись с главой допросной комиссии.

– С допросами вышла небольшая проблема…

– Поподробней.

– Кинбакаб явился среди ночи в тюрьму в сопровождении нескольких камаштли. Мои подчиненные пытались объяснить, что еще не допросили дикарей как следует, но они всё равно забрали пленных. Мы ничего не могли сделать.

– Я скажу тебе, что ты мог сделать, – Келгани старался, чтобы его голос звучал спокойно, без истерических ноток. – Ты мой настоять на том, чтобы они хотя бы дождались утра. Еще ты мог немедленно доложить мне или Тейту. Или ты забыл, кому подчиняешься?

– Я пытался, но Тейта не было на связи. К тому же, у них было оружие, и выглядели они так, будто готовы пустить его в ход. А я совсем не герой. Келгани, пойми меня правильно, я не в курсе ваших разногласий и не хочу в это лезть. Всё, чего я хочу – это делать свою работу.

– Посмотрим, как ты будешь делать свою работу, когда Тейт обо всем узнает.

– Уверен, что он вынесет справедливый вердикт, – с достоинством сказал Адарон. – Я могу идти?

– Иди.

Когда за Адароном закрылись двери лифта, Келгани почувствовал, как на него разом навалилась усталость всех пятидесяти шести лет его жизни. Он прошел не одну войну, отправлял войска в тяжелейшие битвы и сам не раз едва уходил живым от неприятельского огня. Но на поле, где, вместо бомб и лазерных лучей, в ход шли интриги и казуистика, он оказался бессилен. Годы борьбы с Кинбакабом настолько вымотали Келгани, что он начал сдавать позиции не только как управленец, но и как воин. Сейчас он ярко вспомнил все те дни, когда бывал слишком занят или слишком уставал для того, чтобы внимательно выслушивать озабоченных военной ситуацией командиров отрядов или со всей надлежащей строгостью проводить проверки в учебных зонах.

Конечно, можно было сорвать злость на Адароне, одержать хотя бы одну незначительную победу, которая позволила бы еще какое-то время тешить себя иллюзиями по поводу того, что ситуация находится под контролем. Но допросная комиссия находилась в подчинении у Тейта, и только Тейт имел право вводить санкции в отношении подчиненных.

Все эти мысли метались у него в голове, как пойманные в банку насекомые, и никак не хотели складываться в стройную систему. Поэтому Келгани лишь вздохнул и отправился в свой кабинет. Нажав на кнопку закрытия двери изнутри, он уже собирался упасть на диван и проспать несколько часов в надежде на то, что это поможет ему прийти в себя и утихомирит вновь усилившуюся головную боль. Но, прежде чем дверь с шипением закрылась, в проем успел вскочить Тейт.

– Ин-лак-ех! – поприветствовал он Келгани. – Что это с тобой такое? Я тебя позвал еще в коридоре, но ты как будто не услышал. Да и выглядишь неважно. Здоровье шалит?

– Да, не молодеем, – с досадой ответил Келгани. Насколько Тейт нужен был ему вчера или хотя бы сегодня утром, настолько же он был не к месту здесь и сейчас.

– Я бы тебе советовал последовать моему примеру, подлечиться. В госпитале жизнь начинает играть новыми красками. Лежишь себе в просторной светлой палате, отдыхаешь, а молодые ицамнийки приносят тебе еду и делают витаминные укольчики. Красота! Я как будто лет на десять помолодел. И нечего цепляться за долг и ответственность – от больного ажсула толку все равно мало.

– Да от меня и от здорового толку не много, – вздохнул Келгани, усаживаясь на диван, оснащенный тремя режимами терморегуляции.

– Что тут произошло, пока меня не было?

– Видел представление на площади?

– Да, проходил мимо. Надо сказать, был удивлен. Давно такого не было в Кинчене.

– Эталон стиля Кинбкаба, – проворчал Келгани. – Но суть в том, что он сделал это в обход меня. Сам всё провернул и весьма доволен собой. И в обход тебя, кстати, тоже. Пленников даже не успели допросить.

– Да, это неприятно…

– Неприятно, и только? – Келгани был возмущен тем, что ни один мускул не дрогнул на лице Тейта. – Да он творит всё, что хочет! Воспользовался твоим отсутствием, наплевал на правила. Адарон сказал, что Кинбакаб среди ночи явился в тюрьму с вооруженным отрядом. Как тебе это, а? Попахивает революцией.

– Главное, не кипятись. С Адароном я разберусь. А вот с Кинбакабом, конечно, сложнее. Он пользуется тем, что мы не можем решить проблему законным путем, предать огласке. И ведь мы действительно не можем, – Тейт посмотрел в окно, за которым текла обычная жизнь, горожане шли по своим делам, и никто из них понятия не имел о том, что происходит за стенами ажсулата. – Если мы начнем открытое противостояние, неизвестно, чью сторону примут кинченцы. Это, если они вообще захотят принимать чью-то сторону. Странники давно чувствуют, что в ажсулате что-то не так. Каждый раз, когда происходят перебои с продовольствием, или дикари разбивают наши отряды, кинченцы думают «а так уж ли хорошо аж-сулы справляются со своими обязанностями?». Конечно, двадцать лет назад такое никому бы и в голову не пришло, но Магистрат с его законами остался далеко, всё очень изменилось. Может подняться бунт.

– Если мы спустим все на тормозах, ситуация усугубится. Он начинает чувствовать вседозволенность.

– Я и не предлагаю это проглотить. Более того, считаю, что Кинбакаб давно перестал приносить пользу Кинчену. Ему пора на покой, – В голосе Тейта слышалась ласковая настойчивость, будто он уговаривал ребенка выпить горькое лекарство.

– На что ты намекаешь?

– Я не намекаю, я прямо говорю, что Кинбакаба пора убрать.

– Ты же сам только что говорил, что нельзя выносить наши разногласия на суд общественности.

– Это не единственный способ, – улыбнулся Тейт.

– Ты предлагаешь его… совсем убрать? Ну, то есть, совсем? – Келгани так и не решился вслух произнести слово «убить».

– Прости меня за это замечание, но твой вопрос еще больше убедил меня в том, что тебе не под силу тягаться с Кинбакабом. Ты для этого слишком прямолинеен и прост. Конечно же, я не предлагаю таких грубых методов. Тем более, что вокруг него вечно крутятся охранники. Все можно сделать куда тоньше.

И Тейт рассказал о своем плане – красочно и подробно, как умел только он. Келгани был поражен, он бы никогда не додумался до такой простой и в то же время действенной комбинации. Когда Тейт закончил свой рассказ, Келгани какое-то время сидел молча, сосредоточенно глядя прямо перед собой и пытаясь прикинуть возможные вероятности. Наконец, он спросил:

– Ты уверен, что все пойдет по плану?

– Конечно, мы не можем всё предвидеть и просчитать до мелочей, но ясно одно – Кинбатб таков, каков есть, и он не сможет поступить вопреки своей сущности. Если ты не против, я сам с ним поговорю, как только представится удобный момент. Чтобы у него не возникло подозрений.

Спустя несколько дней, Тейт пригласил Келгани отдохнуть от официоза и вместе распить бутылку виски, добытую в одном из походов несколько лет назад. Они разместились на широком балконе с видом на парк. Здесь даже стола не было, только два кресла, всем своим видом зовущие вальяжно откинуться на их спинки и закинуть ноги на бортик балкона.

Тейт откупорил бутылку, разлил виски по стаканам и передал один Кинбакабу. Для начала они обсудили небывалую жару этого лета, обсудили гуляющих в парке женщин, затем перекинулись на проблемы современной фармацевтики и воспоминании о былом величии Галактического Содружества. Когда Кинбакаб уничтожил вторую порцию виски и протянул стакан за следующей, Тейт бросил небрежно:

– Знаешь, думаю, с казнью пленников – это ты замечательно придумал. Не понимаю, почему Келгани был так недоволен.

– Келгани слабак, – сказал Кинбакаб с явным удовольствием.

– Признаться, я тоже поначалу несколько расстроился, когда узнал, что ты пренебрег правами допросной комиссии. Впрочем, Адарон сам виноват – это было хорошим испытанием, с которым он не справился. Мне пришлось его сместить с должности. Впрочем, сейчас речь не об этом. Главное, потом я понял, что ты был прав.

– Я знал. Знал, что ты меня поймешь и поддержишь, – с жаром ответил Кинбакаб. – Ни на секунду в этом не сомневался.

– Да, только так и нужно поступать. Решительно, жестко. Кинченцам нужно видеть, что ими правят достойные наместники верховных магистров, каковым ты, вне всяких сомнений, и являешься – Тейт подлил собеседнику виски.

– Хорошо, что ты это понимаешь, – важно кивнул Кинбакаб.

– Да, но этого недостаточно.

– Не понял.

– До меня дошли слухи, что камаштли посмеиваются над тобой. Они говорят, легко быть воином, скрываясь за стенами ажсулата.

– Да что они понимают?! – Вскипел Кинбакаб. – От наших решений зависит судьба целого государства! Да что там государства – целой расы странников на этой планете. И не моя вина в том, что мне приходится проводить дни в душном кабинете, а не на поле боя.

– Мне ты не должен ничего доказывать – я-то знаю, как тяжко тебе порой приходится. Но камаштли – народ простой, они привыкли, что аж-сулы показывают себя в пылу сражений, а не на трибуне. Мне проще – я не настоящий воин, с меня и спрос меньше. Келгани заслужил свою долю уважения еще в те времена, когда дрался за честь Галактического Содружества. А вот ты…

– Что я? – Кинбакаб нервно заерзал на кресле.

– Ни для кого не секрет, что ты получил свое звание незадолго до крушения «Чанана». Боюсь, камаштлианцы считают, что ты его недостоин. Прости, что мне приходится говорить тебе всё это, но ведь кто-то должен был. Думаю, хорошо, что ты узнал это от меня, а не от какого-нибудь мальчишки авинакена, который рассмеялся бы тебе в спину.

– Да я им… – Кинбакаб сжал стакан в широкой ладони так крепко, что казалось, он вот-вот лопнет.

– Это не стоит твоих нервов, – мягко улыбнулся Тейт. – К тому же, я знаю эффективный способ, который поможет тебе добиться уважения кинченцев. Поверь мне на слово, о тебе еще будут слагать легенды, и в этих легендах ты будешь героем.

– Что за способ?

Тейт закрыл глаза и мечтательно улыбнулся. Пока все складывалось самым лучшим образом – Кинбакаб попался на крючок, теперь он пойдет на что угодно, лишь бы купаться в лучах славы и всеобщего восхищения. Пожалуй, скажи ему Тейт, что нужно в третий день после полнолуния поставить на главной площади чан и прилюдно выкупаться в кипящем молоке, Кинбакаб пошел бы и на это.

– Всё очень просто, – сказал Тейт. – Просто и честно. Тебе нужно самому повести отряд в бой и вернуться с триумфом. Например, двухдневная вылазка в город дикарей или в пустыню. Ты с отрядом тренированных и опытных камаштли (уж об этом я позабочусь) против пары-тройки мародеров. Гарантированная победа. Кинченцы не станут разбираться в подробностях – им будет достаточно того, что ты взял руки оружие, защитил свою честь.

– Думаешь?

– Уверен.

Тейт взял стоявшую у кресла бутылку и поболтал остатками содержимого. Вот почти и закончился виски, хранимый для особого случая. С другой стороны, еще один шаг на пути к цели – чем не особый случай?

Кинбакаб выезжал из города со всеми почестями. Его автомобиль двигался во главе эскорта из нескольких грузовиков с боеприпасами, сухим пайком и, конечно же, отрядом вооруженных камаштли. Кинченцы провожали колонну боевыми возгласами – Кинбкаб позаботился о том, чтобы каждый житель города узнал о предстоящей оперции.

Наблюдая за этим представлением их окна своего каибнета, Келгани спросил:

– Целый отряд воинов – не слишком ли большая жертва?

– Отряд воинов против судьбы целого города, – ответил Тейт. – Иногда нужно принимать тяжелые решения. Кроме того, они все таки воины и сейчас выполняют свою миссию. Те, кому удастся уйти живыми, получат бесценный опыт.

– Если кто-то уйдет живым.

– Несколько воинов предупреждены о реальном положении вещей – я об этом позаботился. Нам ведь нужно, чтобы кто-то рассказал кинченцам подробности боя.

– А если Кинбакаб поведет себя не так, как ты думаешь?

– Будем надеяться на лучшее, – пожал плечами Тейт. – В конце концов, где-то он обязательно даст маху. Нам остается только ждать.

Кинбакаб развалился на пассажирском сидении грузовика и лениво разглядывал монотонные пейзажи австралийской пустыни. Он нисколько не жалел о том, что за почти семнадцать лет жизни на Земле ни разу не покидал Кинчен. Бескрайние охристые просторы и редкая бурая растительность не располагали к восторгам и жажде путешествий.

Впереди его ждали руины покинутого земного города. За последнее десятилетие там прошло множество сражений, из складов было вывезено всё, что только могло пригодиться живым, и теперь на месте величественных зданий возвышались унылые серые громадины, претерпевшие все надругательства времени, а статуи, оставшиеся на месте дикарей после обнуления, давно обратились в прах.

– Да, жутковато здесь, – сказал Кинбакаб водителю, когда грузовики въехали на окраину города.

Тот пожал плечами и ничего не ответил. Ему приходилось видеть вещи похуже закопченных стен и растрескавшегося асфальта, но сказать об этом аж-сулу, значило проявить неуважение. Водитель старался придерживаться всех правил этикета, даже несмотря на то, что он был одним из тех, кого Тейт посвятил в подробности предстоящей операции.

Он вел машину на старый оружейный склад – давно разграбленный и забытый. Если бы Кинбакаб раньше бывал здесь, он бы знал, что поживиться там абсолютно нечем. А если бы он изучил отчеты по недавним допросам, то знал бы и то, что на заброшенном складе засела банда дикарей. И это были не обычные мародеры, отбившиеся от своего племени. Если верить показаниям одного из пленников – а у Тейта не было оснований им не верить – то в этом городе укрылись от преследования неудавшиеся революционеры – опытные и безжалостные воины, убийцы, которым было нечего терять. Когда попытка переворота провалилась, банда пустилась в бега, прихватив с собой достаточно оружия, и теперь лелеяла планы по нападению на Кинчен.

Наконец, странники были на месте. Кинбакаб вышел из машины, взвешивая в руках непривычного размера пулаху – одну из последних разработок ишчелианцев. Последний раз он шел в бой еще во времена макуавитлей, и к новому оружию еще не привык. Пары тренировок перед выездом из Кинчена было явно недостаточно, но Кинбакаб надеялся, что его руки вспомнят старый хват, и спусковой крючок привычно ляжет под палец. К тому же, Тейт пообещал, что максимум, кого они тут встретят – это парочку перепуганных заблудших дикарей.

Размышляя таким образом, он смело направился к насквозь проржавевшим воротам склада. Остальные двинулись за ним.

Снаружи здание казалось приземистым и неказистым – стены из крошащегося кирпича, обитая жестью крыша, черные дыры зарешеченных окон. Внутри же оно выглядело куда более величественным и устрашающим – большинство ящиков отсюда давно вынесли, и помещение казалось огромным. Каждый шаг отдавался гулким эхом, шорохи множились, расползаясь по углам. Здесь царствовала затхлая тьма, лишь редкие лучики света пробивались сквозь прорехи в крыше.

Внезапно что-то с писком скользнуло под ногами у Кинбакаба. Он отпрянул, едва сумев проглотить рвавшийся наружу вскрик, и наставил пулаху в предполагаемого неприятеля, который уже успел скрыться за высоким ящиком. Сзади один за другим защелкали затворы – отряд готовился отразить атаку. Но здание вновь погрузилось в тишину.

Кинбакаб осторожно шагнул вперед. От былой уверенности и спокойствия не осталось и следа. В каждой пылинке, пляшущей в неверном сумеречном свете, ему мерещилась призрачная угроза, каждый вздох стоящих за спиной бойцов заставлял его вздрагивать. Мысли в голове перепутались, и Кинбакаб уже не помнил, зачем он тут. В памяти вразнобой мелькали фразы, будто прорываясь сквозь помехи «выволочь ящики», «проверить боеприпасы», «держать оборону», но он не мог сконцентрироваться ни на одной из них.

Бойцы же, наоборот, казалось, с каждой минутой чувствовали себя всё увереннее. Их глаза привыкли к полумраку, и смазанные очертания баков и ящиков приобрели четкость – теперь отряду было легче передвигаться по незнакомой территории. Камаштлианцы ждали команды Кинбакаба, чтобы приступить к операции, которая состояла в проверке склада на наличие боеприпасов и устранение неприятеля в случае, если таковой обнаружится.

Для большинства бойцов это задание было одним из первых, и многие из них с нетерпением ждали возможности опробовать оружие в деле – все же азарт настоящего боя не шел ни в какое сравнение с отстрелом загнанных на полигон дикарей, изможденных и смирившихся с судьбой пленников. Лишь двое камаштлианцев знали о том, что их ждет впереди, и потому держались более насторожено. Они бы с радостью предупредили остальных, но срыв задания, которое они накануне получили от Тейта, не сулил им ничего хорошего.

Для странников – для каждого по своим причинам – время тянулось медленно, но на самом деле прошло всего пару минут с тех пор, как они вошли на склад, когда темноту взрезала яркая вспышка, и раздался грохот.

Дальше все происходило как во сне. Дикари стреляли из укрытий, не жалея пуль, и смертоносные заряды летели отовсюду. Странники, не дожидаясь команды, открыли ответный огонь, и вскоре в этом аду уже было невозможно понять, где враги, где союзники, и кто побеждает.

Кто-то грубо схватил Кинбакаба за руку и потащил в укрытие. Но и здесь, у стены за ящиками он не чувствовал себя в безопасности. Руки онемели и не слушались его, пулаха бесполезной железкой повисла на ремне, так и не издав ни единого выстрела. Потом у него будет время вспомнить все бои, в которых он участвовал до эвакуации на Землю, и устыдиться, но сейчас только один образ мелькал перед зажмуренными от страха глазами – вражеская пуля пробивает бронекостюм Кинбакаба, отбрасывая его к стене, плечи опускаются, и голова в бесполезном уже шлеме безжизненно падает на грудь. И следующим кадром – дикари берут его тело за голову и за ноги, шея изгибается под неестественным углом и мотается из стороны в сторону, спина стукает об пол – его выволакивают на улицу, чтобы раздеть.

Кадры сменялись всё быстрее, сливаясь в сумасшедшую карусель под свист пуль и крики раненых; пот градом катился со лба Кинбакаба, заливая глаза. В эту минуту маркировка на бронекостюме, свидетельствующая о его высоком воинском чине, показалась бы стороннему наблюдателю насмешкой, нелепой и неуместной шуткой.

На какой-то миг выстрелы стихли, и только воздух все еще звенел от напряжения. Кинбакаб не стал разбираться, то ли у всех внезапно закончились патроны, то ли какая-то из сторон одержала победу, то ли некий Вселенский разум услышал его мольбы и выбросил Кинбакаба в параллельное измерение. Воспользовавшись паузой, он сорвался на ноги и побежал туда, где последней надеждой на спасение брезжил сумеречный свет.

Он не чуял под собой земли, не слышал криков, раздавшихся ему вслед. Лишь одно желание владело им в этот миг – выбраться, выкарабкаться из западни, выхаркать из легких едкий от дыма воздух.

Вот они, спасительные ворота. Кинбакаб сделал последний рывок и проскользнул в проем. Но радость от обретенной свободы длилась всего миг, а после он заметался, не зная, куда ему деваться дальше. Дикари могли в любой момент выскочить за ним или отправить в погоню меткую пулю – тут нельзя было оставаться больше ни секунды. Кинбакаб кинулся к грузовику, рывком открыл дверцу с водительской стороны и прыгнул в кабину.

Он что есть мочи жал сцепление и ритмично проворачивал ключ зажигания, но машина не заводилась. Каждая секунда под увеличительной линзой страха казалась бесконечной. Вот сейчас дикари выскочат из ворот склада, выволокут Кинбакаба из машины и до смерти забьют прикладами. Он уже видел их перекошенные лица, маски безумия и звериной жестокости, когда мотор, наконец, взревел.

Кинбакаб вдавил в пол педаль газа и, совершив несколько рывков, от которых аж-сула то бросало на руль, то отталкивало на спинку кресла, грузовик поехал.

Шесть часов Кинбакаб мчался, едва разбирая дорогу и выжимая из машины остатки сил, пока впереди не забрезжили пленительным миражом башни Кинчена. За всё это время он ни разу не подумал ни о проваленном задании, ни об оставленном отряде – лишь одна мысль опьяняла его и наполняла черным ликованием: «я жив».

Глава 15

На рассвете четвертого сентября 2028 года в Кинчен въехал разбитый грузовик, за рулем которого сидел едва живой камаштли по имени Адарон. Выжимая из бака авто последние капли бензина он проехал по улицам города и остановился у военного госпиталя.

Навстречу ему вышли двое ицамнийцев с медицинскими маркировками на рукавах бронекостюмов. Стекла в кабине авто были разбиты, поэтому врачи еще издали увидели покрытые свежей коркой ссадины на лице Адарона и черные обугленные пятна на его одежде. Камаштли так крепко вцепился обожженными руками в руль, что того едва удалось вытащить из кабины.

Адарона аккуратно уложили на носилки и перенесли в здание. Поняв, что оказался в надежных руках, он выдохнул «спасибо», и последние искры сознания погасли в его глазах. Неделю врачи боролись за жизнь пациента – сначала в надежде на чуда, а позже уже без всякой надежды, лишь механически выполняя все необходимые действия. Извлечение пуль, переливание крови, две операции по пересадке кожи…

Семь дней Адарон не приходил в сознание. Он лежал на больничной койке, подключенный к аппарату поддержания жизнедеятельности и больше всего походил на детонатор любительской бомбы, от которого тянутся десятки спутанных разноцветных проводков. Трижды в день к нему наведывалась медсестра, чтобы проверить показатели и сменить капельницу. Врачи сделали все, что от них зависело, и теперь оставалось надеяться только на то, что у Адарона хватит сил, чтобы ухватиться за ускользающую жизнь и выкарабкаться на поверхность.

Наконец, под вечер одиннадцатого сентября он открыл глаза и уставился в мерцающий холодными лампами потолок. Кожу под бинтами жгло так, будто она до сих пор пылала, мышцы нестерпимо болели, в пересохшем горле застрял стон. Растянутый на больничной койке, будто на дыбе, Адарон не мог пошевелиться; он попытался позвать на помощь, но, вместо слов, прозвучал лишь сдавленный хрип. Всё, что оставалось Адарону – это пялиться в потолок и надеяться на то, что скоро сознание вновь его покинет.

Однако, этого не случилось – взяв курс на жизнь, организм воина не стал отступать. Целеустремленность была заложена в нем буквально на клеточном уровне.

Ближе к ночи явилась медсестра. Увидев, что Адарон пришел в сознание, она немедленно сообщила об этом врачам, и вскоре и постели больного собралось несколько специалистов. Они измерили Адарону давление, проверили жизненные показатели и, убедившись, что основной кризис миновал, поставили ему капельницу с биосентолом – сильнейшим препаратом, ускоряющим регенерацию всех тканей организма. Токсичность этого препарата не позволяла использовать его, пока существовала угроза жизни пациента, но сейчас врачи были уверены, что организм Адарона справится, и биосентол быстро поставит его на ноги.

Когда пациенту дали попить, подставив трубочку к пересохшим губам, он, наконец, смог нормально говорить. То, что сказал Адарон, заставило врачей еще плотнее обступить его койку, чтобы не пропустить ни единого слова. Рассказ оказался не слишком длинным, но слушатели были поражены.

– Надо сообщить в ажсулат, – строго сказал врач, который на вид был старше остальных.

– Пожаловаться аж-сулу на аж-сула? Сау, тебе нельзя отказать в оригинальности, – горько усмехнулся второй и, встретив прямой и уверенный взгляд собеседника, тут же уставился в свой планшет для записей.

– Кто-то должен во всем этом разобраться, – сказал Сау и решительным шагом удалился из палаты.

Он, попавший на Землю уже опытным врачом, относился к молодым коллегам со смесью презрения и настороженности. Слишком уж они отличались от тех ицамнийцев, с которыми Сау привык иметь дело в начале своей практики. Эти молодые странники, с одной стороны, воспринимали окружающий мир как должное, ничему не удивляясь. С другой стороны, они никому и ничему не верили – ни обещаниям, ни власти, ни друг другу. Всё, что Сау почитал за незыблемые идеалы, молодые ицамнийцы воспринимали лишь как повод для шуток. Они смирились с тем, что мир и общество далеки от идеала и лишь иногда позволяли себе отпускать циничные замечания по поводу происходящего в Кинчене. Сау же считал, что такое поведение – не более, чем неспособность встретиться лицом к лицу с реальностью и бросить ей вызов.

Сау шел по больничному коридору, с досадой думая о том, что вряд ли ему удастся застать кого-нибудь в ажсулате в такой поздний час. С другой стороны, Келгани лично попросил держать его в курсе дела и звонить в любое время дня и ночи, так что попытаться все же стоило.

Тейт лежал на диване, закинув ноги на спинку, и читал одну из тех книг, что полюбились ему с детства. Он не был большим фанатом литературы, но никогда не расставался с несколькими файлами, содержащими любимые и знакомые до мелочей истории. Эти книги были залиты во все коммуникаторы Тейта, которыми он когда-либо пользовался – так он мог в любой момент открыть наугад страницу и хотя бы на миг ощутить беззаботную атмосферу собственного детства. Это успокаивало его в моменты тревоги.

Если бы кто-то узнал, что Тейт до сих пор читает детские, иероглифические, да к тому же детские книги, его бы подняли на смех. Но в таком простом виде, без интерактивных элементов и голографических роликов, истории сохраняли свое очарование и магическую способность увлекать в сказочный мир.

Внезапно зазвонил коммуникатор. Подсвеченные иероглифы растворились, и, вместо них, на экране тактического компьютера возникло имя Келгани. Тейт махнул головой, стряхивая сонное оцепенение от чтения, и нажал на кнопку соединения.

– Ин-лак-ех, – поздоровался Тейт. – Что случилось? Государство в опасности? Прямо сейчас по главной улице Кинчена марширует взвод дикарей? Или что заставило тебя звонить мне в такой поздний час?

Келгани говорил много, быстро и неразборчиво. Было заметно, что он волнуется и пытается донести мысль как можно более просто и при этом ничего не упустить. Получалось у него не слишком хорошо, но главную суть Тейт всё же понял.

– Ну, наконец-то, а то я уже начал беспокоиться, – улыбнулся он. – Думаю, надо обсудить это дело подробнее и по голосу слышу, что до утра ты ждать не согласен. Ты можешь приехать ко мне. В спокойной обстановке всё обсудим. Сам понимаешь, мне ехать в ажсулат среди ночи не стоит – когда происходят столь важные события, лучше не вызывать лишних подозрений.

Тейт нажал на кнопку отбоя и облегченно вздохнул. Последние несколько дней он чувствовал такое напряжение, что даже во сне не мог расслабиться и просыпался разбитым. Но теперь, кажется, дела пошли на лад.

Келгани явился через полчаса. Тейт провел гостя на кухню, и, прежде чем включить свет, нажал на кнопку глубокого тонирования окон, чтобы их не было видно с улицы. Еще несколько манипуляций с пультом управления, и от стены откинулась удобная металлическая столешница, покрытая зеленым пластиком; а машина, сортирующая посуду, «выплюнула» в выдвижной ящик пару стаканов. Тейт насыпал в них по несколько ложек сухого молока, залил водой и добавил льда из холодильника. Затем протянул один стакан Келгани со словами:

– Попробуй, совсем недурная вещь. Я только недавно открыл для себя.

Келгани поблагодарил хозяина и сделал пару глотков. Холодный напиток помог ему усмирить лихорадочное беспокойство. Когда Клегани, наконец, выдохнул и откинулся на спинку стула, Тейт сказал:

– Так, а теперь расскажи всё по порядку.

– Как мы и договаривались, я попросил Сау, главного врача больницы, держать меня в курсе дела. И вот час назад он мне позвонил и сообщил, что Адарон очнулся.

– Это хорошо, – задумчиво кивнул Тейт. – Я уж начал беспокоиться, что он сыграет в костер, и на этом история закончится. Конечно, странное возвращение Кинбакаба подмочило его репутацию и дало повод для возникновения самых разных слухов, но без конкретных подробностей этого бы явно не хватило для нашего плана. – Тейт сделал глоток молока и вытер губы тыльной стороной ладони. – Так что там наш героический боец? Уже поделился жареными фактами?

– Еще какими! – эти слова приподняли Келгани со стула; на какой-то момент, он казалось, завис в воздухе, а потом опустился обратно. – Всё случилось даже лучше, чем мы ожидали. Кинбакаб не только провалил операцию и не только показал себя паршивым бойцом. Нет, он просто напросто сбежал! Сбежал как последний трус в разгар боя, бросив свой отряд на растерзание дикарям.

– Даже так?

Тейт был искренне удивлен. Он знал, что оратор и политик из Кинбакаба куда лучший, чем боец, и что последний раз он стоял во главе отряда почти два десятка лет назад. Но Тейт даже надеяться не мог на то, что трусость аж-сула победит его непомерную гордость.

Вернувшись с задания без своего отряда, Кинбакаб рассказал о внезапном нападении дикарей и о том, что он чудом остался жив в то время, как остальные камаштлианцы пали смертью храбрых. Конечно, эта история бросала на него тень, как на командира, и при желании всё можно было вывернуть так, что у кинченцев не осталось бы и следа от былого уважения к Кинбакабу, но открывшиеся обстоятельства позволяли Тейту отказаться от казуистики и перейти к прямому наступлению.

Бросив своих на поле боя, Кинбакаб преступил закон, нарушил один из важнейших принципов, которые проповедовал Магистрат, и по которым жило всё Галактическое Содружество: никогда не бросать своих. Даже простой боец, бросивший своих собратьев в тяжелую минуту, должен был быть покаран по всей строгости. А уж если командир бежал с поля боя, его судили безжалостно и жестоко. Прошлые заслуги и регалии не только не смягчали наказание, но становились отягчающим обстоятельством.

Келгани отвлек Тейта от размышлений:

– Что будем делать со всем этим? – спросил он.

– Как что? Предавать огласке, судить, выносить приговор и приводить в исполнение, – довольно улыбнулся Тейт.

– А что, если Кинбакаб отвертится? Ты не меньше моего знаешь, как он умеет играть словами. Любой факт выворачивает наизнанку. Может, он уже придумал историю, в которой он герой и жертва обстоятельств.

– Это вряд ли. Если бы придумал, то уже раструбил бы. Но он чувствует, что сейчас кинченцы не на его стороне. А с появлением Адарона в городе вообще решил затаиться. Видимо, надеялся, что боец не выживет и унесет тайну с собой в могилу. Может, Кинбакаб даже попытался бы его убить, если бы ты не распорядился насчет специальной охраны в госпитале. Так что нет, я не думаю, что у него припасены пути отступления. К тому же, перед заданием я попросил Адарона включить камеру во время боя и записать видео. Нужно будет утром наведаться к нему в больницу и узнать, что там у нас с уликами. Но, даже если с видео возникнут проблемы, у нас все равно достаточно фактов, чтобы отправить Кинбакаба на самое дно. Адарон – живое доказательство его вины. Живое доказательство, – повторил Тейт и коротко рассмеялся над собственным каламбуром.

Затем он выразительно взглянул на часы и встал из-за стола со словами:

– Извини, что не предлагаю тебе посидеть еще, но нам двоим нужно выспаться. Я утром отправлюсь в госпиталь повидать Адарона, а ты в это время займешься речью.

– Речью? – переспросил Келгани.

– Да, обращением к народу Кинчена. Думаю, чем быстрее мы все провернем, тем лучше. Нужно застать Кинбакаба врасплох.

– Но почему я? – Келгани выглядел растерянным. – Ты же знаешь, я не мастер словесности. Дай мне отряд бойцов и макуавитль – я покажу, на что способен, но речь…

– Как раз поэтому ты и должен сделать обращение. Если оно получится бесхитростным – тем лучше. Главное – искренность. К тому же, я получил звание аж-сула совсем недавно, а тебе народ доверяет, ты много лет доказывал свое право быть правителем.

– Думаешь?

– Я в этом уверен. Иначе не стал бы на этом настаивать. Что ж, а теперь, я думаю, мы заслужили несколько часов отдыха.

Проводив Келгани до двери, Тейт отправился в постель. Этой ночью ему снились яркие сны о будущем – о том будущем, которое он планировал не первый год и, наконец, начал воплощать в жизнь.

На следующее утро Тейт проснулся бодрым и отдохнувшим. Первым делом он, как и обещал, пошел в госпиталь навестить Адарона. Биосентол подействовал, и камаштли стремительно пошел на поправку. Его отключили от аппарата жизнеобеспечения и даже сняли некоторые повязки. Посетителя Адарон встретил уже полусидя на койке.

– Бак-уц, – поприветствовал камаштлианца Тейт. – Как ты себя чувствуешь?

– Хола! – ответил Адарон. – Сегодня мне определенно лучше, чем вчера. Думаю, это хорошо.

– Я думал, что тебе принести. Говорят, навещая больных, принято приносить им амальтины. Но, увы, на Земле они не растут. Так что вот, отсыпал тебе из собственных запасов. Разводишь с водой, получается очень даже ничего, – Тейт поставил на столик у кровати небольшой пакет с сухим молоком.

– Ты очень добр, Тейт. Спасибо.

– Ну что, рассказывай. Всё и вправду было так, как мне рассказывали?

– Не знаю, что тебе рассказывали, – ответил Адарон. – Но Кинбакаб выскочил со склада так стремительно, будто за ним гналась целая стая годавров.

– Прекрасно! То, что надо. А что там с видео? Удалось заснять?

– Удалось, – Адарон заметно помрачнел. – Возьмешь в больничном хранилище мой бронескостюм – точнее, то, что от него осталось – в компьютере найдешь нужный файл. Только посмотри видео целиком. Кроме побега командира там есть еще пара захватывающих сцен, в которых мои собратья захлебываются кровью. Надеюсь, оно того стоило.

Свои слова он сопроводил улыбкой, которая, однако, не являлась выражением радости или удовольствия. За эти дни он успел забыть, в каких ситуациях странники обычно улыбаются, и какие чувства должна отражать улыбка. Это было просто одно из мимических упражнений, привычных его лицевым мышцам.

– Я скорблю вместе с тобой, – только и ответил Тейт.

– Ну что, теперь мы в расчете? – спросил Адарон несколько резче, чем позволял его статус и социальное положение.

– Да, с этих пор ты свободен от любых обязательств по отношению ко мне, – кивнул Тейт. – Я распоряжусь, чтобы к моменту выписки тебе доставили бронекостюм, оснащенный новейшими разработками. Выздоравливай, – бросил он напоследок и вышел из палаты.

Келгани сидел за столом в своем кабинете и выглядел весьма озабоченным. Если бы дело происходило несколько десятков тысяч лет назад, когда странники еще пользовались бумагой, вокруг аж-сула сейчас валялись бы сотни скомканных листков. Сейчас его отчаянье было не столь очевидно постороннему глазу – Келгани лишь набирал на компьютере фразы для обращения к народу, стирал их и набирал снова. За несколько часов интенсивной работы на странице было написано всего несколько беспомощных строчек.

В дверь позвонили, и на экране возникла улыбающаяся физиономия Тейта. Келгани нажал на кнопку и впустил посетителя.

– Ну как тут дела? – спросив Тейт, пропустив приветствия.

– Да вообще-то не очень, – вздохнул Келгани. – Как я и говорил, текст – не моя стихия. А у тебя что?

– У меня всё по плану. Пообщался с нашим героическим бойцом. Сначала думал, что понадобится его публичное свидетельство, но потом посмотрел видео и понял, что обойдемся своими силами. Там есть такие шикарные кадры, что можно даже не стараться с этим обращением – кинченцы сами захотят крови Кинбакаба. – Тейт посмотрел на часы и добавил, – Ладно, идем. Улицы уже наполняются горожанами, и нам нужно быть там.

– Я почти ничего не успел написать, – в этот миг Келгани больше всего походил на ребенка, не выучившего урок.

– Ничего, скажешь что-нибудь экспромтом. Буквально несколько предложений. Импровизация – залог искренности.

Тейт и Келгани отправились на главную площадь Кинчена. Аж-сулы не стали предупреждать горожан о предстоящем мероприятии, потому что знали – даже если свидетелями происходящего станет всего сотня странников, они расскажут об увиденном каждому, кого встретят. Новость облетит Кинчен меньше, чем за сутки, и уже завтра Кинбакаб останется в прошлом. Чтобы он ни запланировал и что бы ни сказал, странники не пойдут за ним.

Тейт установил компьютер так, чтобы изображение проецировалось на широкую темную стену ажсулата. От этого картинка будет выглядеть четче и ярче – кинченцы смогут рассмотреть каждую деталь. Когда с техническими моментами было покончено, Келгани взобрался на помост и встал за трибуну. Тейт подал ему знак, что можно начинать, и запустил видео.

– Собратья, – начал несмело Келгани, когда на стене замелькали многократно увеличенные картины боя на оружейном складе. – Сегодня я стою здесь, чтобы сообщить вам трагическую новость.

Привлеченные яркими кадрами и голосом аж-сула, странники останавливались посреди площади, и вскоре перед помостом собралась толпа. Меж тем Келгани продолжал:

– Девять дней назад мы лишились девятнадцати бойцов. Это большая потеря для всего города, для каждого из нас. Я вместе с вами скорблю об их гибели.

В это время на импровизированном экране мелькали перекошенные от ужаса лица молодых камаштлианцев, странники и дикари один за другим падали на бурый от крови пол. Когда камера брала крупный план, каждый зритель мог рассмотреть смертельные раны, нанесенные бойцам безжалостным врагом.

– Но не только это заставило меня прийти сюда сегодня, – упавшим голосом произнес Келгани. – я с прискорбием вынужден признать, что один из правителей Кинчена, один из тех, кому вы доверяли и кому вручили свои судьбы, оказался предателем.

Келгани замолчал, подыскивая слова. Но слова были уже не нужны – видео всё сказало само за себя. Когда спина Кинбакаба скрылась за воротами склада, десятки странников ахнули. Многие опустили глаза, почувствовав, что стали невольными свидетелями постыдной сцены. Тут и там послышались воинственные выкрики.

Келгани собрался с духом и продолжил:

– Думаю, все согласятся с тем, что такой недостойный представитель нашей колонии не может больше носить звание аж-сула.

Кинченцы возмущенно загудели, соглашаясь с Келгани. «Казнить его!» – кричали одни. «Изгнать из города!» – вопили другие. «Позор!», «Не потерпим!», «Предатель!».

– Этот день останется в нашей памяти днем траура и справедливого возмездия, – закончил Келгани свою речь и сошел с помоста под рев толпы.

В ту же ночь Кинбакаб исчез из города. Разъяренным кинченцем, которые пришли к его дому, чтобы призвать недостойного правителя к ответу, пришлось довольствоваться малым – они разбили окна, вломились в жилище бывшего аж-сула и разнесли в щепки всё, что только можно было разнести. Многие годы его дом не сносили и не ремонтировали – он так и стоял хмурым памятником предательству, напоминая кинченцам о том, что никакие регалии не способны уберечь странника от праведного гнева собратьев.

Самого же Кинбакаба спустя неделю нашли в пустыне. Его тело распласталось на земле, и над ним уже изрядно потрудились стервятники. Никто не взял на себя труд похоронить бывшего правителя – он так и остался гнить посреди выжженной солнцем пустоши, и лежал там, пока его кости не обратились в прах.

Тейт праздновал победу. Устранить Кинбакаба оказалось проще, чем он думал – еще одно препятствие на пути к цели было преодолено. Но, прежде чем позволить себе расслабиться и как следует отметить свой триумф, Тейт решил наведаться в лабораторию к Зали.

Он переступил порог неприметного здания на окраине города и тут же оказался в царстве ицамнийцев. Казалось, даже воздух здесь пропитался графиками и расчетами, в стенах лаборатории царила атмосфера слаженной и вместе с тем напряженной работы. Тейт двинулся к лифту, в который раз в жизни порадовавшись тому факту, что сам он принадлежит к касте киничийцев – существ куда более утонченных и преданных высоким материям, а не всем этим формулам и лабораторным экспериментам.

Он застал Зали в окружении ученых. Она чертила что-то лазерным фломастером на голографической доске, а остальные корректировали её, высказывали свои предложения и сверялись с записями на планшетах. У доски на столе лежала металлическая деталь, похожая на полый цилиндр с дырочками по бокам.

Увидев Тейта, Зали отложила фломастер и, извинившись перед починенными, вышла навстречу незваному гостю.

– Бак-уц, Зали. Ну как тут идут дела? – начал Тейт.

– Думаю, лучше поговорить в более уединенном месте, – сказала Зали и повела гостя по коридору, в конце которого находилась дверь в её кабинет.

Внутри было пыльно и душно, металлические и пластиковые заготовки для деталей валялись на столе и на полу, ни компьютера, ни планшета для чертежей не было вообще.

– Я редко здесь бываю, – пояснила Зали, усаживаясь в единственное кресло. – Всё время провожу с учеными. Так я лучше чувствую процесс.

– Ну и хорошо, ну и прекрасно. Главное, чтобы это шло на пользу делу, – сказал Тейт и, смахнув пыль с имитирующей дерево поверхности, сел на стол. – Так как там, кстати, наше дело?

– Работа идет полным ходом, и мне есть, что тебе рассказать. И я это обязательно сделаю. Сразу после того, как ты расскажешь мне, что происходит в ажсулате. Я, знаешь ли, теперь редко там появляюсь.

– Судя по всему, тебе действительно есть, чем меня порадовать. Иначе не вижу причин, по которым ты могла бы говорить со мной в таком тоне, да еще и шантажировать.

– О каком шантаже ты говоришь? Мы всего лишь старые знакомые, которые решили поделиться друг с другом новостями.

– Пойми, я ведь могу и сам всё разузнать, – сказал Тейт, ни взглядом, ни голосом не выдав своего раздражения. – Мои разговоры с тобой – лишь дань вежливости.

– Сомневаюсь. Видишь ли, работа построена так, что только я владею полной информацией. Даже если ты заставишь каждого из тех, кто работает в этой лаборатории, выдать тебе всё, что они знают о проекте генератора, ты все равно не получишь полной картины. Ведь я – тоже часть этой головоломки. А то, что ты видел на доске… То, что мы обсуждали все вместе – это всего лишь модель лазера, которую мы разрабатываем в качестве отдыха для мозгов и ради развлечения. Ты, конечно, можешь проверить правдивость моих слов, но у тебя на это уйдет слишком много времени, и в результате окажется, что я была права. Так что давай представим, что ты уже всё проверил, сделал выводы, и мы вернулись к началу нашей беседы. Так как там дела в ажсулате?

– Разве ты не знаешь? Я думал, новости расходятся быстро.

– Ты же знаешь, я не об этом. Я о том, каково было твое участие в этом деле.

– Ох, крошка Зали, ты снова за свое, – вздохнул Тейт.

– Да, снова. На этот раз тебе не удастся уйти от ответа. Я уверена, что всё это было подстроено, четко спланировано и претворено в жизнь со всей жестокостью, на которую ты способен. Обычно воины не снимают фильмы во время боя. Может быть, тебе удалось заговорить зубы кинченцам, и они поверили в том, что всё это – западня, устроенная дикарями, видео, побег Кинбакаба – чудовищное совпадение. Но я – другое дело, я уже знаю все эти твои штучки. И не называй меня крошкой, я уже давно выросла.

– Ты сегодня как-то не в меру агрессивна, – проворчал Тейт. – Тебя прямо не узнать.

– Меня не узнать, потому что я и вправду изменилась. Вначале я собиралась молчать. Молчать и делать свое дело. Но теперь я понимаю, что стала частью чего-то ужасного. Это колесо крутится, увлекая меня за собой, а вокруг умирают собратья. Сначала мой отряд, теперь еще девятнадцать бойцов, которые всего лишь хотели выполнить задание и имели полное право знать, на что идут. А еще Кочит, Кинбакаб… Что дальше? Кого ты еще принесешь в жертву? И в жертву чему?

– Кинчену, – с жаром ответил Тейт. – Ты хотела всё знать? Ну так знай. Я готов пойти на всё, лишь бы наша колония процветала.

– И для этого ты одного за другим убираешь аж-сулов?

– Если государство потребует, чтобы я взял на себя бремя единоличной власти, я пойду на это, не раздумывая.

– А оно, надо полагать, потребует, – с горькой ухмылкой пробормотала Зали.

– Оно этого уже требует! – Тейт стукнул кулаком по столу, на котором сидел. – Посмотри вокруг. За годы своего правления Келгани с Кинбакабом разрушили всё, что только можно было разрушить. – Тейт спрыгнул со стола и заходил по комнате, его взгляд лихорадочно скользил по мебели, иногда останавливаясь на Зали, – Наша армия с каждым годом теряет силу и веру в победу. Ицамнийцы прозябают в подвальных лабораториях, не создавая ничего, кроме новых лекарств от прыщей на заднице да никому не нужных докладов о поведении годавров в брачный период. Ишчелианцы потеряли всякое ощущение реальности и ломят такие цены за оружие, что скоро разорят казну. Если так пойдет и дальше, наша колония просто исчезнет. Остатки цивилизации странников на Земле превратятся в таких же дикарей как те, против которых мы воюем.

– И как же ты собираешься изменить судьбу Кинчена? – спросила внезапно притихшая Зали.

– Революция. Только она может что-то кардинально поменять. Остальное – полумеры.

– И для этого тебе нужен генератор, – продолжила его мысль Зали. – Чтобы вооружить своих бойцов макуавитлями.

– Да, иначе не победить. Келгани – слабый правитель. Но на его стороне армия, расстановка сил не в нашу пользу.

Зали отметила, что Тейт сказал «нашу», значит, он уже считает, что они на одной стороне. Но вслух она этого не сказала, а сказала другое:

– Но ты же понимаешь, что это значит? Это гражданская война. Такого не случалось со странниками тысячелетиями, потому что существование цивилизованного общества исключает возможность убийства собратьев. Это против всех законов!

– Я надеюсь, мы обойдемся малой кровью, – только и смог ответить Тейт. – Что ж, я рассказал тебе всё. Теперь твоя очередь.

– Да, теперь моя очередь. Это будет честно, – согласилась Зали. – Сегодня у меня для тебя хорошие новости, мы сделали рывок вперед, сдвинулись с мертвой точки. Конечно, это пока только первый шаг к успеху, но всё же лучше, чем ничего.

И Зали принялась объяснять что именно сделала команда ученых, и как это сказалась на проекте. Тейт мало что понял из её путанного рассказа, но ему было достаточно и того, что в деле появились сдвиги. Это была действительно хорошая новость.

Однако, когда Тейт покинул лабораторию, настроение его резко переменилось. Он вспомнил всё, что рассказал Зали и досадовал на себя за такую откровенность. Что же его заставило поддаться на шантаж? Как могло так получиться, что Тейт поставил себя в столь уязвимую позицию, где он просчитался? Или, может, дело в том, что он так давно вынашивал свои планы, так устал от мыслей и волнений, что хотел, наконец, очистительного разоблачения? Только такого разоблачения, которое, мощной волной снося все внутренние барьеры, при этом оставляет тебя невредимым.

Как бы там ни было, Тейт все же выдал свою тайну. Какая-то часть его сознания сейчас металась в панике, билась, как пойманная рыба, и желала уничтожить Зали, избавиться от лишнего свидетеля. К тому же, возможно, опасного свидетеля. Если бы на её месте был кто-то другой, Тейт, не раздумывая, вынес бы приговор и привел его в исполнение. Но с Зали всё было иначе.

Прошло больше сорока лет с того дня, как Тейт стоял перед матерью Зали, склонив голову, но он до сих пор помнил всё до мелочей. Да и как было не запомнить, если в тот день весь его мир рухнул, и на его месте был выстроен новый?

А история эта была настолько же проста и банально, насколько и мучительна. Тейт любил Маклет, мать Зали, долгие годы. Однажды, увидев её еще совсем юной в один из жарких летних дней, он уже не смог выбросить из памяти этот образ и лелеял его вплоть до окончания интерната. Тейт усердно трудился над тем, чтобы стать одним из лучших учеников и в будущем добиться карьерных высот. Сидя по ночам за учебниками, он мечтал, как однажды сможет назвать Маклет своей женой.

Рассудок подсказывал ему, что это невозможно, ведь, в конце концов, они принадлежат к разным кастам, и, даже если ицамнийка ответит ему взаимностью, Магистрат вряд ли одобрит такой брак. Но, если Тейт приложит все возможные усилия, станет значимой фигурой в Галактическом Содружестве – быть может, тогда произойдет чудо, и ему больше не придется таить свою нежность.

И вот настал день, когда Тейта назначили советником при Магистрате. Пока что не главным, а лишь одним из сотен киничийцев, работающих в консультационном отделе, но всё равно это было великим достижением – на его месте мечтали оказаться миллионы.

Узнав о назначении, Тейт отправился к дому, в котором жила семья Маклет. Скоро должна была решиться его судьба. Радость, переполнявшая молодого кинича, соседствовала с невыносимым страхом неудачи, и вынести градус этого эмоционального коктейля Тейту было явно не по силам – его начало тошнить от волнения.

Когда дверь открылась, и на пороге возникла Маклет, Тейт на секунду забыл, как дышать. Сегодня она казалась даже прекраснее, чем обычно – легкие светлые одежды, которые придавали коже светящийся голубой оттенок, слегка подведенные глаза, утонченная грация непринужденной позы. Но самое главное – улыбка, едва уловимая и совсем нездешняя. От этой улыбки Тейт забыл все слова, которые тщательно подбирал и репетировал не один год.

Его, как друга семьи, пригласили войти в дом. Во время семейного обеда пришло время обмениваться новостями. Тейт с гордостью рассказал о том, что получил должность в Магистрате и после бурных поздравлений со стороны хозяев, добавил:

– Конечно, мне придется часто бывать вдали от дома, зато теперь я смогу жениться и дать своим детям достойное будущее.

Этими словами Тейт хотел плавно подвести разговор к обсуждению возможности создания семьи с дочерью хозяев. Он уже рассчитал все варианты, приготовил ответы на все возможные вопросы, и только одного он не предвидел. Услышав слова «женитьба» и «будущее», мать Маклет с готовностью поддержала тему:

– Кстати о свадьбах. Наша крошка Маклет через месяц выходит замуж. Сначала, увидев Бурнама, я отнеслась к этой идее настороженно, как и любая мать. Но потом поняла, что он хороший парень. Вряд ли он когда-нибудь достигнет карьерных высот, но место в лаборатории у него имеется, да и кое-какие перспективы тоже. Думаю, Маклет будет рада видеть тебя на свадьбе, – она повернулась к дочери, – Правда, Маклет?

Казалось, эта женщина собиралась продолжать и продолжать свой монолог, не нуждаясь в ответах и поддержке собеседников, но Тейт больше не мог слушать. В недоеденной тарелке супа, стоявшей на столе, утонули все его надежды. Новость о скором замужестве Маклет разом выбила из него дух. Чувствуя, что вот-вот потеряет самообладание, Тейт встал из-за стола и молча пошел к выходу, провожаемый недоуменными взглядами.

Оказавшись на улице, он побежал – как мальчишка, потерявший гордость и спасающийся бегством от драки, как отвергнутый подросток, которым он, по сути и являлся. Тейт настолько был захвачен своим горем, так самодостаточен в своем страдании, что не сразу услышал крики позади. Это была Маклет. Она бежала следом, окликая Тейта.

Наконец, он остановился. Его щеки пылали от пробежки, но еще и от жгучего стыда. Хорошую же он картину представлял собой несколько минут назад – ничего на скажешь. А теперь еще и Маклет, теряя всякое достоинство, вынуждена была его догонять. К сожалению или к счастью, Тейту не пришлось ничего объяснять своей неудавшейся невесте – она всё поняла без слов.

– Ты его любишь? – только и спросил Тейт, наконец, отдышавшись.

– Бурнама? Да, – Маклет опустила глаза. – Тейт, мне очень жаль, что всё так получилось. Ты был мне таким хорошим другом, я и подумать не могла, что…

– Я убью его, – выплюнул Тейт и сжал кулаки. – Ты меня знаешь, я всегда добиваюсь своего. Я его уничтожу, никто не сможет забрать тебя у меня.

– Если ты это сделаешь, я…

Маклет не договорила. Она задрожала всем телом и внезапно расплакалась, размазывая слезы по щекам. Тейт стоял рядом – беспомощный и жалкий. Он представлял, что этот вечер станет первым в череде множества счастливых вечеров, которые он проведет с любимой женщиной, но теперь солнце садилось за горизонт, и он стоял посреди улицы, не способный ни утешить, ни утешиться.

В конце концов, Тейт пообещал Маклет, что никогда и ни при каких обстоятельствах не причинит вреда ни ей, ни её близким.

Потом у него ушло много времени на то, чтобы научиться быть настоящим другом для матери Зали. Но, в конце концов, он смог. Почти смог. Тейт пронес любовь к Маклет через всю свою одинокую жизнь и теперь, на Земле, обещание не навредить, данное много лет назад, было единственной ниточкой, которая связывала Тейта с тем молодым киничийцем, который мечтал о счастье и верил в чудеса.

Вспоминая эту историю, Тейт понемногу успокоился и даже где-то в глубине сознания понадеялся на то, что, возможно, обрел в лице Зали надежного союзника, которого ему так долго не хватало.

Разговор в лаборатории не оставил равнодушной и Зали. Вернувшись вечером домой, она долго ворочалась в постели, но так и не смогла сомкнуть глаз. Она давно подозревала, что Тейт затеял что-то глобальное, что-то такое, что может отразиться на судьбах многих и не закончиться ничем хорошим. И вот сегодня она получила подтверждение.

Значит, революция. Страшное слово, которое в Галактическом Содружестве боялись произносить даже шепотом. И она, Зали, дала Тейту первый толчок для воплощения его планов в жизнь. Теперь не отмыться – причастность въелась в кожу, отпечаталась во взгляде. Уже погибло три десятка странников, и это только начало – Тейт не намерен останавливаться. И если ему удастся узурпировать власть в своих руках, Кинчен, который она знала, перестанет существовать – уже сейчас он рушился, подгнивал изнутри, оставляя только видимость того города, в котором странники видели надежду на будущее.

С другой стороны, так ли уж Тейт ошибается в своем видении ситуации? Ведь, если присмотреться внимательнее, Келгани действительно слабый правитель. Годы сломили его, от прежнего аж-сула осталась лишь его бледная тень. Он не сможет удержать общество от неминуемого раскола.

Зали пыталась понять, как так получилось, что представители величественной цивилизации всего за пару десятков лет скатились до такого уровня. Но, вместо ответов, перед уставившимися в пустоту глазами мелькали хмурые лица собратьев, сводки новостей о военных поражениях, ужасающие подробности финансовых сделок с ишчелианцами и другие безрадостные картины. Видимо, действительно, без крепкой пятерни правителя, способной дотянуться до каждого, странники в своем развитии стремительно откатываются на тысячелетия назад. Тейт уверен, что он способен стать таким правителем, но Зали в этом очень сомневалась. Он слишком много лет заботился только о собственном благополучии, чтобы суметь в одночасье переключиться на заботу о целом государстве. Власть давно перестала быть для него средством и превратилась в единственную цель, к которой он стремится. И если сейчас она попытается помешать Тейту, то её сметет волной его гнева.

Бессмысленная смерть не входила в планы Зали, но и плыть по течению она не собиралась. Нужно было найти какой-то выход. Но какой?

– Ты выглядишь так, будто только что из могилы выбралась, – вместо приветствия сказал Ольт, встретив Зали на улице следующим утром. – Приболела?

– Плохо спала, – ответила Зали.

– Так почему бы тебе не поспать сейчас? Все-таки, выходной.

– Решила подышать свежим воздухом, привести мысли в порядок. Ну и заодно сделать пару дел.

– Не нравишься ты мне в последнее время. Давно тебе говорю – ложись на обследование, пока не поздно. Ты с этой работой совсем себя загоняешь.

Ольт еще долго по-отечески ворчал, но Зали не одергивала его и только время от времени кивала не в такт, скользя взглядом по прохожим и щурясь от бликов солнца на листве деревьев.

– Эй, ты сейчас совсем не здесь, – сказал Ольт, заметив, что Зали его не слушает. – Тебя что-то беспокоит? Что-то не так?

– Признаться, да, кое-что не так. Совсем не так, – Зали опустила глаза. – Я не знаю, что я могу говорить, а чего – не могу. Но одно я знаю точно – я боюсь. Не за себя, за всех нас. Происходят некоторые вещи…

– Так я и знал. Подозревал, чувствовал. Хорошо, ты не хочешь говорить со мной, но может быть, ты захочешь поговорить с Ное?

– С Ное? – переспросила Зали. – Ты с ним виделся?

Она ничего не слышала о старом знакомом вот уже десять лет и была уверена, что тот встретил смерть в бою. И уж тем более она не ожидала, что Ольт мог с ним видеться после того, как стал виновником публичного унижения своего бойца.

– Тогда, в марте, я очень переживал за тебя. Когда меня выпустили из-под стражи, я тут же отправился к Ное и рассказал ему о случившемся. Думал, может он знает больше. Прости, но я ни на секунду не поверил твоей истории о том, что тебя задержали из-за превышения полномочий во время допроса.

Зали пропустила последнюю фразу мимо ушей. Её больше интересовало другое:

– Почему он, по-твоему, мог знать больше? И, главное, о чем?

– Если ты захочешь с ним встретиться, он сам тебе все расскажет. Если же нет, лучше забудь о нашем разговоре.

– Давай через пару часов, я как раз освобожусь.

– Лучше вечером. Мне нужно успеть предупредить Ное о твоем визите. А тебе не помешает выспаться. Обещай мне, что сейчас ты на время забудешь о своих делах, вернешься домой и поспишь хотя бы несколько часов. Тебе это просто необходимо.

– Хорошо.

Зали едва смогла дождаться вечера. Она была более чем заинтригована словами Ольта и нервничала перед встречей с Ное так, будто собиралась на первое свидание. Если существовал минимальный шанс, что Ное сможет помочь в сложившейся ситуации или предоставить дополнительные сведения, Зали собиралась этим шансом воспользоваться.

Когда Кинчен окутали сумерки, Зали пришла в городской парк. Ольт уже ждал её. Коротко поздоровавшись, они отправились в путь. Зали не терпелось узнать побольше:

– Ты часто видишься с Ное?

– Иногда, – уклончиво ответил Ольт.

– И что с ним теперь? Как он живет? Чем занимается? И почему ты никогда не упоминал о нем? – не унималась Зали.

– Он сам тебе все расскажет.

Наконец, центральные проспекты остались позади, и на смену им пришли тихие пустынные улочки. Дома здесь были меньше и приземистей, ни фабрик, ни других рабочих зон поблизости не было, и горожан вокруг заметно поубавилось. Редкие прохожие, встретившиеся Зали в этом районе, были не просто погружены в себя, как вечно спешащие кинченцы на центральных улицах, а будто намеренно демонстрировали свою непричастность к происходящему вокруг.

Зали давно не приходилось бывать в таких районах. Тут жили отщепенцы и чернорабочие – странники, сознательно или по воле случая отказавшиеся трудиться над улучшением своей жизни и выброшенные на ее обочину. Тунеядцы без роду и племени. В Галактическом Содружестве существование подобных общественных элементов было категорически невозможным, поскольку склонность к такому роду жизни и абсолютная безынициативность выявлялась еще в ранние годы, и преподаватели в интернатах делали все возможное для того, чтобы исправить ситуацию и к моменту окончания обучения выпустить в мир полноценного члена общества.

На Земле же порядки поменялись, система образования заметно сдала позиции, и многое было пущено на самотек. В первые годы после возведения Кинчена странников, которые не обнаружили в себе желания стать частью социума, пытались перевоспитать с помощью тюрем и принудительной муштры в боевых учебных зонах. Но позже правление города оставило в покое своих недостойных сынов.

Каждый, кто, не выдержав ритма жизни, сходил с дистанции, рано или поздно оказывался здесь – на окраине Кинчена. Чтобы эти странники не умирали с голоду, им периодически предлагали выполнять любую примитивную работу. Многие соглашались. Платили гроши, но на пропитание хватало. Этих странников не лишали кастовых привелегий – они могли в любой момент вернуть себе прежнюю жизнь. Некоторым действительно удавалось вырваться, но большинство, оказавшись в этом болоте однажды, так и заканчивали в нем свой век.

Зали не боялась местных жителей – воровство, нападение на сограждан или, тем более, убийство карались смертью, поэтому уровень преступности в Кинчене был чрезвычайно низок. Она с интересом озиралась по сторонам, ей было любопытно взглянуть на все эти дома и растрескавшиеся тротуары изнутри, с точки зрения аборигена. Но как она ни пыталась, ничего не выходило – все же Зали была существом иного порядка, от реалий этого района её отделяла пропасть или же гора, составленная из планов, устремлений и желания быть полезной своему обществу. Была бы воля Зали, она сделала бы все возможное для того, чтобы в Кинчене не осталось граждан, вынужденных жить в грязи и перебиваться с копейки на копейку.

– Неужели Ольт живет здесь, в этом жутком месте? – спросила Зали, проходя мимо очередного покосившегося заграждения и рассматривая дома, которые по мере углубления в район становились все больше похожими на сараи.

– Ты скоро узнаешь. Потерпи немного, – ответил Ольт.

Подойдя к одному из зданий, он резко свернул налево и юркнул в едва заметную дверь. Зали осторожно вошла следом. Внутри было душно, в воздухе висел тяжелый запах непонятного происхождения, и лишь одинокая лампочка под потолком освещала подъезд. Прямо от входа тянулось две лестницы, одна вела вниз, другая – вверх. Зали ожидала, что по всем законам жанра Ольт сейчас поведет её в подвал, но, вместо этого, он засеменил на второй этаж.

Жилище Ольта оказалось обыкновенной квартирой – не слишком богато обставленной, но все же вполне приличной. Никакой плесени на стенах, ржавчины или грязи. Было видно, что о доме заботятся, стараются содержать его в чистоте и порядке.

Открыв дверь гостям и бегло поздоровавшись, он прошел на кухню, где в пепельнице ждала его тлеющая сигарета. Зали почти не успела его рассмотреть, но и без этого было ясно, что второй глаз у Ное не появился, да и клеймо было на месте.

– Эта дикарская привычка тебе не идет, – сказал Ольт. – К тому же, даже дикарям известно, что это вредно.

– Вряд ли меня убьют именно сигареты, – усмехнулся в ответ Ное.

Он сделал еще несколько затяжек, раздавил окурок в пепельнице и внимательно взглянул на гостей – так, будто они только что сами собой материализовались на кухне. По резким неловким движениям хозяина дома, Зали заметила, что он нервничает. Впрочем, это и неудивительно – они не виделись десять лет, и время никого из них не пощадило. Кроме того, их встреча явно не предполагала быть обыденной.

– Вот и свиделись, – наконец выдохнул Ное.

Глава 16

Когда с формальными приветствиями было покончено, и схлынуло первое радостное удивление от встречи, Ное пригласил гостей в небольшую комнату, которая служила ему одновременно гостиной и спальней. Здесь царила атмосфера строгости и минимализма – четкие линии, острые углы, никакой лишней мебели или приятных глазу мелочей, которые могли бы рассказать гостю об увлечениях хоязина.

Ное предложил Зали присесть на диван и сказал:

– Мы с Ольтом вынуждены оставить тебя ненадолго, выяснить пару деловых вопросов. Это не займет много времени. Всего несколько минут.

Зали коротко кивнула и проводила мужчин взглядом. Как только утихли щаги в коридоре, она подошла к двери комнаты, которую Ное закрыл, выходя, и дернула за ручку. Дверь приоткрылась.

Зали замерла на мгновение. Ей совсем не хотелось мешать мужскому разговору, но в последнее время вокруг происходило столько непонятных и пугающих вещей, что новых тайн она просто не могла вынести. Тем более сейчас, когда ей было обещано пролить свет на происходящее.

Зали бесшумно выскользнула в коридор и, на цыпочках добравшись до кухни, затаилась у двери. Сквозь шум воды из крана она расслышала, как Ольт сказал:

– Я уже говорил тебе, что ей можно полностью доверять.

– Очень на это надеюсь, – в голосе Ное послышались ледяные нотки, – Ты ведь знаешь, как меня расстраивают предательства.

– Да, Ное, мне бы и в голову не пришло…

В разговоре повисла пауза. А спустя несколько секунд дверь кухни резко распахнулась, и в проеме возник Ное. Зали отступила на шаг и сжалась от испуга – было очевидно, что придумать оправдание ей не удастся.

Ное взял ее за плечо, и Зали даже через ткань бронекостюма почувствовала силу его хватки. Он криво улыбнулся и сказал:

– Так что, говоришь, тебе можно доверять?

Зали открыла рот, но не смогла сказать ни слова, и только коротко кивнула.

– Смотри, не разочаруй меня, – сказал Ное, положив руку на рукоять револьвера, висевшего на поясе. – Проходи, – добавил он уже мягче, и, отпустив Зали, отступил к стене, чтобы та могла войти.

– Так на чем мы остановились? – обратился Ное к Ольту, который все это время напряженно наблюдал за ситуацией, готовый в любую секунду сорваться с места и прийти Зали на помощь, если в этом возникнет необходимость.

Ольт вздохнул:

– Сделка не состоялась. Ишчелианцы слишком напуганы и пока перекрыли все теневые поставки.

– Вот тупые мих-бакулы! – выругался Ное.

– После того, как убили Танбара, нет ничего удивительного в том, что они стали более осторожными.

– Убили? – переспросила Зали. – Разве это был не несчастный случай?

Несколько дней назад она слышала новость о том, что каста ишчелианцев лишилась одного из своих почетных членов – директора фабрики по производству оружия.

Ное хохотнул:

– Ага, конечно, несчастный случай. Шестидесятилетний ишчелианец сидел на подоконнике среди ночи, болтал ногами и вывалился. Прямо сплошь и рядом такое случается.

– Но кому понадобилось бы его убивать? И зачем?

– Да мало ли найдется желающих, – пожал плечами Ное. – Танбар так взвинтил цены на оружие, что практически сам подписал себе смертный приговор. Келгани вряд ли пошел бы на убийство, а вот Тейт – запросто.

– Думаешь, аж-сулы имеют к этому отношение? – спросила Зали.

– Вполне возможно. А может, это был кто-то другой. В любом случае, аж-сулам невыгодно раздувать это дело – поднимется слишком много шуму, могут всплыть нелицеприятные подробности.

– Например, какие?

– Например, лишний раз будет обращено внимание на тот факт, что продажа боевых ресурсов ведется не напрямую, а через несколько киничийских кабинетов, в которых успевает осесть добрая половина прибыли. В итоге цены для военных постоянно растут, и на боевых позициях не всегда оказывается достаточно оружия.

– Звучит невероятно, – сказала Зали. – Разве мы не боремся за общее дело? Какой смысл в деньгах, если мы можем потерпеть поражение?

– Ха! – Ное скрестил руки на груди и откинулся на стул, довольный тем, что ему выпала роль умудренного опытом просветителя несмышленой женщины. – Зали, война идет долго, слишком долго. Возможно, она закончится только тогда, когда погибнет последний дикарь. Также возможно, что никто из нас не застанет этого момента. Положить целую жизнь на служение высокой цели, плоды которой мы вряд ли сможем пожать – это слишком большая роскошь, доступная только поистине сильным духом. Далеко не все готовы пойти на это. Многим хочется жить и получать удовольствие от жизни уже сейчас. А это куда проще делать в шикарно обставленных комнатах комфортабельных домов, пока кто-то из наших, из опустившихся, подносит тебе еду и напитки.

Ное посмотрел на Зали и остался вполне удовлетворен ее беспомощным видом. Несколько секунд он насладился эффектом, который произвели его слова, и затем продолжил:

– Но и это еще не всё, – сказал он. – Ишчелианцам тоже невыгодно раскрывать свои маленькие тайны. Вряд ли они обрадуются, если всем станет известно о том, что они продают оружие на сторону.

– На сторону? – переспросила Зали.

– Да. Поскольку у жителей нашего района нет возможности получать оружие централизованно, нам приходится организовывать небольшие секретные поставки. Каждый выкручивается, как может.

– Но это же незаконно! – возмутилась Зали.

– Увы, ишчелианцы продадут оружие даже дикарям, если те предложат достойную оплату, – вздохнул Ольт. – Иногда мне даже кажется, что недалек тот час, когда он сами пойдут к землянам с деловым предложением и двумя грузовиками отборных пушек.

– А вы? – не унималась Зали. – Почему вы принимаете участие в этих махинациях, если можно решить всё законным путем?

– Идти на поклон в ажсулат? Вот ещё! Я и так достаточно унижен этой системой, чтобы мне еще лишний раз указывали на это. – Ное подкурил сигарету и медленно выпустил дым, нагнетая драматическую паузу. – Кроме того, чтобы получить оружие от государства, нужно заполнить целую кучу документов и пройти через добрый десяток инстанций. В итоге любая пуля, выпущенная из такой пушки, будет на счету у аж-сулов. Ты даже по годавру не сможешь выстрелить так, чтобы за это потом не пришлось отчитываться. Не говоря уж о том, что по документам меня и вовсе не существует.

– Это все как-то совсем неправильно, – задумчиво проговорила Зали. – Совсем неправильно.

Ное встал из-за стола и открыл форточку, чтобы проветрить изрядно задымленное помещение. Затем он обернулся к гостье и сказал самым будничным тоном:

– Всё это происходит не потому, что мы плохие. И не потому, что ишчелианцы всюду ищут выгоду. То есть, они, безусловно, всегда рады подзаработать, но далеко не всегда это желание превращается в столь откровенный эгоизм. Всё это происходит даже не потому, что в чиновницких кабинетах сидят неподходящие киничийцы. Все мы просто пытаемся приспособиться к той жизни, которая нас окружает. А проблема спрятана гораздо глубже. И состоит она в том, что сама вертикаль власти начала гнить с головы и вот-вот прогниет окончательно. Нужно менять систему.

Зали словила себя на мысли, что уже слышала подобные слова от Тейта. Она горько усмехнулась и сказала:

– Да, пожалуй, ты прав. Если бы это только было так просто, как кажется…

– Никто и не говорит, что это просто! – Вспыхнул Ное. – Я вижу, ты принимаешь меня за кухонного философа? Думаешь, я один из тех ребят, которые сидят за столом со своими друзьями и рассуждают о глобальных свершениях, на осуществление которых никогда не отважатся? Ну уж нет. Я намерен действовать. Мы собираем отряды добровольцев. Учения длятся уже несколько лет, и с каждым годом к нам примыкает все большее количество странников. Настанет день, когда мы войдем в ажсулат с оружием и потребуем уважения к нашим правам!

– Значит, революция, – пробормотала Зали, а про себя подумала «Значит, еще одна революция».

В эту секунду она с ужасом поняла, что, оказывается, внутри Кинчена существовал еще один город. С виду он ничем не отличался о того, к которому привыкла Зали, но только жили в нем не те странники, которыми гордилось Галактическое Содружество, не суровые воины и тонкие философы, а несчастные загнанные в угол существа, которые отчаялись отстаивать свои позиции законными методами и вынуждены были высвобождать из самых темных уголков душ всю накопившуюся там злобу.

Если раньше Зали думала, что через Кинчен пролегает невидимая трещина, которая делит его пополам, то сейчас она поняла, что раскол этот куда глубже и шире, и общество странников представляет собой не единое целое, и даже не два противоборствующих лагеря. Нет, это был целый ряд группировок, каждая из которых защищает свои интересы и готова зубами рвать за них глотки собратьям.

И хотя в этом разговоре ничего не было сказано об ицамнийцах, Зали понимала, что и здесь не все гладко. В лаборатории ей не раз приходилось слышать о том, что с момента попадания на Землю роль ученых в обществе обесценилась. Необходимость в новых открытиях уступила место необходимости выживать, из-за чего ицамнийцы оказались на одной из низших ступеней иерархии. И только сравнительно мирный характер среднестатистического ученого удерживал эту касту от того, чтобы готовить планы мести за свою поруганную гордость.

Что же стало с гордым народом, который был готов скорее умереть, чем совершить подлость или предательство? В какой момент все сломалось и пошло не так? Когда странники забыли о чести и высших идеалах, которые им втолковывали родители и наставники? Ответов на эти вопросы у Зали не было. Ясно было только одно – ей нужно как можно скорее выбрать, на чьей она стороне, пока ее не смыло этим грязевым потоком.

Тем временем беседа продолжалась. Мужчины обсуждали сложившуюся политическую ситуацию, высказывали свои мнения по поводу методов управления и строили революционные планы.

Из этого разговора Зали также узнала, что, в то время, когда она считала, что Ное пал смерть. Храбрых на поле боя, его жизнь на самом деле только началась. В 2018 году он оставил свое жилище и, не сказав никому ни слова, переехал в район отверженных, чтобы находиться подальше от любопытных глаз и иметь возможность развернуть свою деятельность.

Оказавшись в новом месте, Ное вначале растерялся, но совсем скоро выяснилось, что среди жителей этого района многие также недовольны властью и готовы встать под флаги нового предводителя. Клеймо дезертира, которое раньше было предметом стыда для Ное, в новых обстоятельствах превратилось в символ протеста.

Так шаг за шагом Ное создавал невидимую империю внутри империи. Он обзавелся надежными шпионами, которые нередко приносили важные вести с «фронта». Отщепенцам легко было стать невидимыми – их и так никто не хотел замечать. Зато они замечали всё и тут же докладывали своему новому командиру.

Ничего не связывало Ольта с прежней жизнью, пока однажды в его дверь не постучался Ольт. Как выяснилось, тот заметил Ное во время одной из вылазок в центр и проследил за ним до дома.

– И что произошло дальше? – спросила Зали.

Ное усмехнулся:

– Вначале, конечно, у обоих был шок. Ольт думал, что видит призрака. А я думал, что по мою голову уже явились официальные лица. Тянулись мучительно долгие секунды. Я раздумывал над тем, как лучше поступить – попытаться скрыться, или сначала выстрелить ему в лоб, а уж потом пуститься в бегство. Но тут Ольт заговорил.

– И что он сказал?

– Он сказал «ударь меня по лицу».

– Это еще зачем? – удивилась Зали.

– Видишь ли, – вмешался в рассказ Ольт. – Когда Ное пропал, я во всем винил себя. Думал, парень сломался, добровольно пошел на смерть. Да и кто бы не сломался, если бы у него на лбу красовалось позорное клеймо? А не донеси я тогда на него, всё ведь могло бы сложиться иначе – так я рассуждал. Словом, у меня перед Ное был должок.

– И что же ты сделал? – спросила Зали у Ное.

– Ну как, ударил, конечно. Если он сам попросил, зачем же отказывать себе в удовольствии?

– Да, и к тому же неслабо, – сказал Ольт и задумчиво потер скошенную переносицу.

– А потом что было?

– Потом слово за слово… Сама знаешь, как это бывает. Повспоминали прошлое, повинились друг перед другом, нашли точки соприкосновения.

– Удивительная история, – выдохнула Зали.

– Ничего удивительного. В нынешних условиях было бы более удивительно воевать друг с другом в то время, когда у нас есть общий враг.

В разговоре повисла пауза. Ное закурил очередную сигарету и, небрежно смахнув пепел, обратился к Зали:

– Ну, а ты что думаешь по поводу всего этого?

– Я думаю, что от перемен Кинчен только выиграет, – она аккуратно подбирала слова, будто на заданный вопрос существовал всего один правильный ответ, и Зали нужно было угадать, какой именно. – Но вам следует соблюдать осторожность.

– Осторожность, – проворчал Ное. – Все вокруг только и знают, что осторожничать. А я думаю, что власть надо брать наскоком. Нужно только подготовить побольше бойцов. А потом уж мы покажем, кто хозяин в городе. Что они могут нам противопоставить? Да ничего!

Зали захотелось вскочить со своего места и потрясти Ное за плечи, надавать ему оплеух, привести в чувство. Если бы только он знал, что затевает Тейт, то оставил бы свою глупую браваду. Но посвящать собеседников в эту тайну было пока рано, поэтому Зали сдержалась и только сдавленно кашлянула. Если она решит, что эти двое достойны доверия, у нее еще будет время обо всем рассказать, а пока придется делать вид, что она прониклась этой мальчишеской бравадой.

Разговор затянулся до глубокой ночи. Ное спохватился только когда небо за окном уже начало сереть. Он взглянул на часы и сказал:

– Пожалуй, уже слишком поздно для того, чтобы расходиться по домам. Оставайтесь у меня. Места тут, конечно не много, зато вам не придется идти через весь город. А утром я отведу Зали на нашу тренировочную базу. – Он хохотнул, – Покажу, так сказать, свои владения.

– У вас есть своя тренировочная база? – спросила Зали.

– А ты думала, мы здесь шутки шутим? У нас есть всё, чтобы подготовить боеспособные отряды. Утром сама всё увидишь.

Ное поднялся из-за стола и отправился в комнату стелить постели для гостей. Зали начала собирать грязную посуду, чтобы отнести ее к раковине, но Ольт жестом остановил её и сказал полушепотом:

– Не нужно. Ное не любит, когда трогают его вещи. Это может вызвать у него недовольство.

Зали внимательно взглянула на Ольта и кивнув, оставила посуду на столе. Про себя же она подумала, что время сыграло с этими двумя камаштлианцами удивительную шутку, поменяв их местами. Ольт, изрядно постаревший и растерявший всю свою важность, был готов подчиняться своему бывшему солдату даже в таких мелочах, как наведение порядка на кухне. Ное же из импульсивного юнца превратился в уверенного лидера, желающего вести за собой отряды. Во всяком случае, пока что картина выглядела именно таким образом.

Наконец, Ное пригласил гостей в комнату и, указав им на спальные места, пошел на кухню убирать со стола. Зали улеглась на кушетку, застеленную старой застиранной простыней. Ольту было отведено место на кровати рядом с Ное.

Зали уже начала засыпать, как вдруг услышала шорох и скрип половиц. Это Ольт поднялся с постели и вышел из комнаты. Затем в предрассветной тишине она услышала приглушенный разговор:

– Что скажешь? – спросил Ольт.

– Пока что рано что-то говорить, – ответил Ное. – Но она определенно полезный персонаж. Нам нужны странники, приближенные к аж-сулам. Я еще придумаю, как это можно использовать.

«Любопытно», – подумала Зали, проваливаясь в сон.

Спустя шесть часов её разбудил бьющий в глаза солнечный свет. Мужчины еще спали, с головой накрывшись простынями. Потянувшись, Зали тихонько встала с постели и прошла на кухню. Здесь все сияло чистотой – вымытая посуда стояла у раковины, до блеска вычищенная пепельница заняла свое место на подоконнике, на столе и на полу ни крошки. Было сложно поверить даже не в то, что вечером здесь были гости, а даже в то, что тут вообще кто-то живет. Просто удивительно, откуда у Ное после многочасовой беседы с гостями остались силы на то, чтобы навести здесь такой идеальный порядок.

Зали налила в стакан воды и уже собиралась выпить, когда увидела тень, упавшую на стол из-за её плеча. Она сумела подавить в себе испуг и резко обернулась. У неё за спиной, одетый только в исподнее, стоял Ное.

– Не слышала, как ты вошел.

– Привычка, – пожал плечами Ное, и Зали подумала, что не хотела бы иметь врага, у которого имеются такие привычки.

– Как здесь чисто, – улыбнувшись, сказала Зали, надеясь за своей похвалой скрыть тревогу, на миг промелькнувшую у нее в глазах.

– Не люблю оставлять следов, – сказал Ное, снова заставив Зали поежиться. – Ты это будешь пить? – Спросил он, указав на стакан в руке собеседницы.

– Нет, – зачем-то сказала Зали и протянула стакан Ное.

Тот стал жадно глотать воду, и Зали как завороженная засмотрелась на судорожно дергающийся кадык на шее хозяина дома. Затем она опустила взгляд – на плечи и голую грудь Ное. Внезапно для себя она осознала, что этот камаштли весьма хорош собой. Несмотря на зрелый возраст, он все еще обладал телом крепкого юноши.

Осушив стакан и вытерев губы тыльной стороной ладони, Ное спросил:

– Ну что, ты готова идти?

Зали кивнула, все еще глядя на его мускулистый торс.

– Тогда собирайся. Там как раз через час начинаются очередные занятия по строевой подготовке.

– Ольт пойдет с нами?

– Не хочу его будить. Можем и сами прогуляться. – сказал Ное.

Приведя себя в порядок, они отправились в путь. Через несколько кварталов они свернули с проспекта и начали петлять переулками, очень скоро Зали отчаялась запоминать дорогу и полностью доверилась Ное.

Дома вокруг выглядели всё более обшарпанными, высокие каменные здания сменились приземистыми лачугами, дороги стали уже и грязнее – было видно, что здесь живет самое бедное население Кинчена.

– Видишь, – сказа Ное, – это место, куда ни разу не ступала нога ни одного из чиновников. Власти предпочитают делать вид, что этой части города и вовсе не существует. Нам же это только на руку.

Наконец, вдали показались каменные валуны, за которыми уже простиралась пустыня. Это был самый край города. Ное подвел Зали к одной из лачуг и постучал в дверь.

Им открыл невысокий сравнительно молодой странник с лицом землистого цвета. Он был одет в рваный костюм, сшитый по земным стандартам и явно снятый с убитого дикаря. Несмотря на это было понятно, что перед ними стоит камаштли – на это указывал его спокойный пронзительный взгляд, уверенная манера двигаться и военная выправка.

– Ну, как тут дела? – спросил Ное, поприветствовав хозяина.

– Сегодня ребята действуют бодро, – ответил камаштлианец. – Операция идет всего пятнадцать минут, а нейтрализовано уже десяток условных противников.

– Дай-ка, я сам взгляну, – сказал Ное, и хозяин отступил от двери, впуская гостей.

Зали вошла внутрь и с интересом осмотрелась. Комната, в которой она оказалась, была обставлена очень скромно, но в ней было все необходимое для жизни – стол у небольшого окна, стул, узкая лежанка у стены. В противоположной стене имелась дверь, к которой и направился Ное.

Последовав за ним, Зали оказалась в помещении совсем иного рода. Здесь не было ничего, кроме кресла и массивной приборной панели с разноцветными лампочками и кнопками, а также большого во всю стену экрана, на котором мелькали красные и зеленые точки, помещенные в схематический лабиринт.

– Вот она, святая святых нашей учебной зоны, – сказал Ное, притворив за собой дверь и оставив хозяина в соседней комнате. – Здесь можно увидеть, как тренируются мои бойцы.

– Хм, я не ожидала, что всё будет… будет именно так, – удивилась Зали.

– Думала, я отведу тебя в реальную учебную зону? – усмехнулся Ное.

– Ну да.

– В этом нет необходимости. На этом экране можно намного проще пронаблюдать, как справляются мои солдаты. Видишь этот лабиринт? – Ное указал на зеленые линии на экране, между которыми передвигались точки. – Это схема здания, которое является точной копией ажсулата. Конечно, не снаружи, а только внутри. Снаружи это здание ничем не отличается от остальных в нашем районе. Красные и зеленые точки – это бойцы. На каждом из них закреплены датчики, которые фиксируют передвижения. Так мы можем отсюда наблюдать за ними. Красные точки – это солдаты, которые «играют роль» охранников в ажсулате. Зеленые точки – это захватчики. Их задача – обезвредить охрану и добраться до кабинетов аж-сулов на втором этаже. Вот смотри, – он указал на две стремительно приближающиеся друг к другу точки. – Сейчас произойдет сражение.

Ное нажал на какую-то кнопу, и схема лабиринта погасла. Вместо нее на экране появилось реальное изображение из установленной под потолком камеры. Несколько секунд ничего не происходило, затем в кадре появилось двое солдат. Один из них выхватил джулу, но выстрелить не успел – подскочивший противник пнул автоматчика ногой и, пока тот пытался восстановить равновесие, навел на него пистолет.

– Вот идиот, – процедил сквозь зубы Ное. – Сколько раз можно повторять, что использовать автоматы в таких ограниченных пространствах нецелесообразно? Молодняк…

Затем он повернулся на кресле к Зали и подмигнул ей:

– Ну что, узнала интерьерчик?

– Да, отличная работа, – согласилась Зали.

Помещение, которое выхватила камера наблюдения, действительно было знакомо ей. Оно представляло собой точную копию коридора, в конце которого находился кабинет Келгани. Даже террариум с пауками стоял на том же месте, что и в ажсулате. Только цвет стен говорил о том, что это коридор другого здания.

– К чему такая точность? – спросила Зали.

– Тут важна каждая деталь. Вот возьмем, к примеру, террариум. Он сделан из пуленепробиваемого стекла, значит, за ним можно укрыться от выстрелов. Или его можно перевернуть, и это скажется на ходе сражения. Каждая деталь, – задумчиво повторил Ное, – Понимаешь?

– И где находится это здание?

– Ну, это тебе знать пока не обязательно, – Ное улыбнулся и накрыл руку Зали своей теплой ладонью.

Где-то под сердцем у Зали заклубились противоречивые чувства. С одной стороны, по ее венам разлилось щемящее тепло от этого нежного жеста, на щеках заиграл предательский румянец. С другой стороны, её не оставляло чувство тревоги, она не понимала, чего от нее хочет этот камаштли. Было очевидно, что он уже присвоил её себе, включил в свой план, и, возможно, его интерес простирался даже дальше обычного сотрудничества. Но при этом Ное походил на старого хищника, который не доверяет никому, кроме себя, и готов вцепиться в глотку предателю.

Борясь со смущением, Зали аккуратно высвободила руку и спросила:

– Сложно было соорудить всё это? Всю эту систему.

– И да, и нет. Сама видишь, механика тут довольно простая, такими конструкциями пользовались даже дикари. К нам прибилось несколько ишчелианцев и ученых средней руки. На создание механизмов из подручных материалов и отладку системы ушло не больше полугода. С копией ажсулата пришлось сложнее – всё же народ «из наших» нечасто может прогуляться по чиновницким коридорам, не вызывая подозрений. Но однажды к нам присоединился камаштли, из бывших охранников ажсулата. Он набросал схему, которую ты видела на экране, и помог в воссоздании деталей. Но довольно об этом, – сказал Ное и снова склонился над приборной панелью. – В нашей учебке есть и другие любопытные места.

Он набрал пароль, и на экране появился другой кадр. На этот раз Зали увидела стрельбище, на котором сейчас упражнялось около десятка совсем молодых странников. Эта площадка находилась на улице, было видно, как на горизонте начинает клониться к закату солнце.

Из динамиков, установленных по обе стороны от экрана, один за другим раздавались приглушенные звуки выстрелов. Затем камера взяла крупным планом одну из установленных на стрельбище мишеней. На фанерной основе был схематически изображен странник в бронекостюме. Видимо, с винтовкой управлялся умелый боец, потому что грудь мишени была усеяна отверстиями от пуль.

Увидев эту картину, Зали поежилась. Она и сама не раз бывала на стрельбищах во время учений, но там мишенями служили изображения дикарей или хищных созданий с враждебных планет. Здесь же бойцов готовили убивать себе подобных. Меж тем, Ное выглядел вполне довольным. Он откинулся на спинку кресла и сказал, указывая на экран:

– Видишь, какая точность? Мы учим своих ребят целиться в сочленения между деталями бронекостюма. Только так можно обезвредить охранников.

– И когда вы планируете осуществить свой план? – спросила Зали.

– Когда наступит подходящий момент. Когда станет понятно «сейчас или никогда». Ведь всё должно быть идеально, мы не имеем права на ошибку.

Когда с просмотром учений было покончено, Зали с Ное вышли из аппаратной. Услышав звук открывающейся двери, хозяин дома, до этого глядевший в окно, обернулся к гостям:

– Ну что, как тебе результаты? – спросил он у Ное.

– Неплохо, Лоргаун, совсем неплохо. Хотя, конечно, им всем еще есть, над чем поработать.

– Главное, что у них есть сила духа и стремление победить. Это те качества, которые отличают наших бойцов от многих камаштлианцев «по ту сторону».

– Ты полагаешь, – спросила Зали, – что у солдат ажсулата нет этих качеств?

– Безусловно, есть. Каждый странник рождается с этими качествами, иначе не могло бы существовать Галактического Содружества. Но я вынужден заметить, – вздохнул Лоргаун, – Что наши правители делают все для того, чтобы бойцы потеряли веру в себя и в свою нужность народу Кинчена, как бы парадоксально это ни звучало.

– Как так? – удивилась Зали.

– Чтобы объяснить тебе это, я должен рассказать одну историю. Вы никуда не торопитесь? – обратился он к Ное.

– Нет, у нас еще есть время, – сказал он и усадив Зали на жесткую лежанку, сам сел рядом – ближе, чем того требовал этикет.

– Что ж, тогда слушайте, – сказал Лоргаун и начал свой рассказ.

Когда-то те времена, в которые мы сейчас живем, обязательно окрестят смутными. Сейчас же придется обойтись без каких-либо определений и просто сообщить, что случилась эта история пять лет назад. И хотя речь пойдет об обычных бойцах, стоит отметить, что здесь в не меньшей мере замешаны аж-сулы. Сейчас об этих правителях говорят, как о доблестных воинах, мыслителях, тонких философах… Оно и неудивительно – нам нужны герои, великие полководцы, которые могли бы служить примером для молодых бойцов.

На самом же деле, большую часть времени аж-сулы тогда, как и сейчас, были заняты распределением власти, и каждый стремился урвать себе кусок побольше. Простым камаштли при этом пришлось нелегко – пока высокие чины грызли друг другу глотки, на плечи солдат лег груз ответственности за судьбу всей колонии.

Между кастами царила полная неразбериха. Ицамнийцы прохлаждались в своих лабораториях, киничийцы спрятались за толстыми дверями чиновницких кабинетов и оставались глухи к потребностям бойцов; ишчелианцы ломили такие цены за оружие, что в бой иногда приходилось идти с двумя гранатами и винтовкой со сбитым прицелом. И хотя именно от военных зависело и зависит благополучие всей нашей расы на этой планете, никому, казалось, не было дела до их потребностей.

Дикари будто чувствовали слабину и совершали набеги почти каждую неделю. Впрочем, это вам известно не хуже моего. Странники одерживали поражение за поражением. В конце концов, моральный дух солдат упал настолько, что стали появляться дезертиры. Однажды, завидев отряд землян, группа странников бросила грузовик с продовольствием и спасалась бегством. Конечно, их сразу отправили под трибунал, но даже сейчас, пересказывая эту историю, я чувствую мучительный стыд за тех бойцов, которых даже не знал.

В те тяжелые времена мой старший брат имел звание кучлакама и командовал отрядом совсем молодых бойцов, только недавно покинувших учебную зону и участвовавших в своих первых сражениях. Наши родители погибли в бою во время войны с фелкинийцами, когда мв были еще совсем детьми, и с тех пор я никогда не расставался с братом. Мы вместе прибыли на Землю, и я сразу попал под его командование. Когда мой брат выходил на полигон, все затихали – он никогда не повышал голоса и не повторял дважды, поэтому слушать его нужно было очень внимательно. Я безумно гордился им и мечтал, что, когда дослужусь до кучлакама, то буду таким же мудрым наставником и строгим руководителем.

Летом того рокового года отряд моего брата был заброшен вглубь австралийской пустыни и стоял лагерем в тридцати километрах на юго-восток от Кинчена. Это было одно из тех мест на карте, где практически не наблюдалось активности землян, и куда новобранцев отправляли «на всякий случай».

И вот однажды произошла катастрофа. Мне хотелось бы сказать, что эта ситуация была неожиданной, из ряда вон выходящей, но, увы в те времена подобное случалось довольно часто. Наком Кеал не сошелся с ишчелианцами в ценах на броню, и те временно заморозили поставки. В итоге в распоряжении новобранцев оказались только пробитые в боях и на скорую руку подлатанные бронекостюмы. Такая защита была бы взрезана первой же удачно выпущенной пулей.

Брат то и дело опасливо поглядывал на экран тактического компьютера, боясь заметить дикарей в патрулируемой зоне. И, конечно, однажды настал момент, когда радары засекли приближающийся отряд землян.

Это случилось в ночь с шестнадцатого на семнадцатое июля, в самой середине лета. Меня разбудил шум, и я, протирая глаза, выбрался из палатки. Хотя удалось мне это не так быстро, как хотелось бы – накануне я по глупости столкнулся с годавром. В итоге я, конечно, его подстрелил, но он успел хорошенько вцепиться мне в ногу. Лечение в боевых условиях, сами знаете, не самое эффективное, да и на поставке лекарств тоже сэкономили…

– Ближе к делу, – сказал Ное вполне добродушно, но с нажимом.

Так вот, – продолжил Логаун, – Я кое-как выбрался из палатки, подволакивая ногу. Брат стоял посреди лагеря и отдавал команды, бойцы судорожно и, как мне тогда казалось, беспорядочно метались вокруг, готовясь отразить атаку. Все шло не лучшим образом – солдаты были напуганы и не слишком опытны, исход битвы предугадать было невозможно. Но настоящая катастрофа случилась тогда, когда один из авинакенов горестно воскликнул:

– Чего мы стоим без брони? Мы все здесь умрем!

Каждый раз, вспоминая ту ночь, я отчетливо слышу эти слова. Мне даже показалось тогда, что в лагере на несколько мгновений повисла гнетущая тишина – все будто обдумывали эту мысль, пробовали ее на зуб, примеряли, как дырку от пули в груди. А потом началась паника. За несколько минут организованный отряд превратился в толпу напуганных юнцов, вот-вот готовых сорваться с мест и разбежаться кто куда.

Брат схватил одного из солдат за ворот и начал что-то ему говорить. Я не разобрал слов – только резкие, как удары хлыста, интонации. Видимо, солдат не внял его словам – он попытался вырваться, как мальчишка, убегающий от рассерженного учителя. Тогда мой брат ударил его в лицо так, что новобранец пошатнулся, и обязательно бы упал, если бы не крепкая хватка командира.

В иной день такая ситуация заставила бы отряд притихнуть, но в этот раз только усилила панику. Я стоял как вкопанный у своей палатки и не мог пошевелиться. Звуки, лучи фонарей, страх и ярость – всё слилось в мучительный калейдоскоп, и казалось, что это никогда не закончится. Когда брат достал из-за пояса пистолет и выстрелил в воздух, я даже почувствовал облегчение, как будто вдруг оборвалась напряженно звучащая струна.

Бойцы замерли на своих местах и обратили взоры своего командира. Он обвел свой отряд тяжелым взглядом, затем сокрушенно покачал головой и сказал:

– Вы ни на что не годитесь. Верховные магистры выцарапали бы себе глаза, если бы увидели вас сейчас. Если вы думаете, что ничего не стоите без брони, то вы действительно ничего не стоите. Придется мне самому показать дикарям, что странники кое на что способны.

После этих слов он спрятал пистолет в кобуру, развернулся и решительно зашагал в ту сторону, откуда приближались земляне. Какое-то время новобранцы стояли в замешательстве, потом один из них повесил на плечо винтовку и пошел догонять своего командира. Постепенно остальные потянулись следом. Я тоже попытался пойти за ними, но, к моему стыду, боль в ноге остановила меня. Я смог пройти всего сотню метров и совсем выбился из сил. К тому времени отряд уже скрылся из виду. Мне осталось только позорно упасть на землю и ждать, пока кто-то из медиков меня подберет.

Как бы невероятно это ни звучало, но в ту ночь странники выиграли сражение. Отряд понес огромные потери, но территорию мы все же отстояли.

К сожалению, мой брат не выжил в том бою. Но на протяжении всех этих лет, каждый раз, когда мне хочется опустить руки, я вспоминаю, как он один пошел сражаться против отряда дикарей, и понимаю, что какой бы тяжелой мне ни казалась жизнь, я не имею права сдаваться. Никогда не сдавайся – вот главное правило. Если ты сдаешься, тебя найдут уже окоченевшим. Висящим на столбе. Или лежащим в луже собственной крови.

Но это знание я получил слишком дорогой ценой. Я не смог простить правителям смерти моего брата и стольких боевых товарищей, ведь именно их политика привела к описанным событиям. Словом, теперь я здесь, среди вас.

– Какая интересная история, – задумчиво сказала Зали. – Сочувствую твоей потере.

– У каждого из нас есть история, подобная этой, – сказал Лоргаун. – Уверен, у тебя она тоже есть.

Глава 18

Во время следующей встречи Ное и Зали сидели за столом – на этот раз не напротив, а рядом, на соседних стульях. Комнату едва освещал тусклый свет ночника.

Ное накрыл руку Зали своей широкой ладонью – не робко, как во время разговора в аппаратной, а вполне уверенно и даже требовательно. В этом прикосновении смешалась пронзительная нежность, отеческое покровительство и даже властность. Будто все уже было решено, и Зали оставалось только покориться.

Ное сказал:

– Помнишь, Лоргаун говорил, что у каждого из нас есть своя история? Он поделился своим рассказом, мою историю ты тоже знаешь. И я бы очень хотел услышать, что привело тебя ко мне. Какие причины заставили тебя встать под наши флаги? Я думаю, будет справедливо, если ты расскажешь.

Зали колебалась. С одной стороны, она практически не знала этого камаштлианца – за те годы, что они не виделись, он мог очень измениться, и не в лучшую сторону. Она не знала, можно ли ему довериться. С другой стороны, тайны и сомнения, копившиеся день ото дня, стали для Зали слишком тяжелой ношей. Она устала скрывать правду от ученых, в чьих глазах копилось всё больше вопросов. Устала вздрагивать от каждого шороха, гадая, не за ней ли это пришли.

Ей нужно было выкричать, выплеснуть свои секреты как воду из переполненного сосуда. К тому же, глаза Ное в мерцающем свете ночника лучились такой теплотой и пониманием, а рука его была такой мягкой и в то же время сильной… Зали сдалась.

Уставившись прямо перед собой, будто находясь под гипнозом, она рассказала всё. Начиная с того момента, когда в пыточной камере появился загадочный пленник и заканчивая рассказом о том, на какой стадии сейчас находятся разработки генератора метаэнергии. Раньше, прокручивая эту историю в голове, гудящей от усталости, она думала, что, если ей доведется кому-то всё это рассказать, она не сможет сдержать эмоций и расплачется как девчонка, едва приступившая к занятиям в интернате.

Но, на удивление, сейчас её глаза остались сухи. Ни один мускул не дрогнул у нее на лице, а голос оставался ровным, практически бесстрастным. Теперь это были всего лишь слова, одна из тысячи историй, которые могли бы рассказать те, кто был вынужден оставить свою жизнь в свете фонарей Кинчена и перебраться в трущобы.

Ное слушал внимательно, ни разу не перебив собеседницу и ничем не выказав своего волнения. Когда Зали закончила свой рассказ, все еще глядя в пространство прямо перед собой, будто там, на противоположной стене показывали фильм о её жизни, он нежно взял её лицо в ладони и повернул к себе. Ное внимательно посмотрел Зали в глаза и произнес:

– Очень хорошо, что ты мне всё рассказала. Нельзя было носить это в себе. Я чувствую, что теперь мы стали ближе друг к другу.

Только сейчас, когда пропасть недосказанного схлопнулась между ними, растворилась в ночной тишине, из глаз Зали вытекла слезинка – всего одна. Ное легким касанием стер её со щеки и тихо сказал:

– Не нужно. Ты ведь сильная девочка.

У Зали перехватило дыхание. Она долгие годы не слышала, чтобы кто-то с такой нежностью называл её девочкой, смирилась со своим одиночеством и давно ничего не ждала. А то, что происходило сейчас, было настоящим чудом, опасным и увлекательным путешествием в мир забытой мечты о единении.

Ное поднялся из-за стола и протянул руку Зали. Та безропотно повиновалась и проследовала за ним к разложенному дивану. И что с того, что, вместо медленного церемониального раздевания, одежды были грубо сорваны? Что с того, что все движения Ное были наполнены не трепетом, а сосредоточенной и даже обыденной уверенностью, с которой ребенок богатых родителей раскрывает свой очередной подарок? Главное, что теперь они были вместе, вдвоем против целого мира.

Зали была удивлена тому, как быстро она смогла открыться Ное – не на уровне слов, но на уровне ощущений. Она всегда думала, что это в юности всё происходит просто и стремительно, а жизненный опыт и годы одиночества всё замедляют. Но волны близости смогли так быстро подточить броню, которой Зали закрывалась от мира и окружающих, что она и опомниться не успела.

Каждая встреча была желанной, а каждое расставание – мучительным. Вначале Зали и вовсе не желала оставлять Ное даже на время, но тот, как несмышленому ребенку, напомнил ей, что ни в коем случае нельзя вызывать подозрений. Всё, на что они могут рассчитывать – это редкие тайные встречи, и речи быть не может о том, чтобы кто-то посторонний узнал об их отношениях.

– Даже Ольт? – спросила Зали.

– Даже Ольт, – кивнул Ное.

– Но ведь он на твоей стороне. И к тому же, он был моим другом всё это время.

– Я не могу себе позволить полностью доверять кому бы то ни было.

– А мне?

– Разумеется, ты – исключение, – улыбнулся Ное и по-детски чмокнул Зали в щеку.

Вначале необходимость таиться очень тяготила Зали, ведь, едва сбросив груз старых секретов, она вынуждена была собирать новые. Но позже она нашла в этом обстоятельстве особую романтичную притягательность и остроту. Сейчас, приближаясь к пятому десятку, она впервые по-настоящему переживала глубинный процесс слияния с кем-то. Постепенно даже увечья Ное стали казаться Зали особой красотой – понятной не многим, но очевидной для неё.

Однажды сладостную негу предрассветного часа, который Зали коротала в объятиях любимого мужчины, разорвал в клочья резкий звонок коммуникатора. Ное подхватился с постели и, прорычав в микрофон «Хола!», поспешно удалился на кухню.

Беседа была долгой и, судя по интонациям, весьма напряженной. Беспокойство с каждой секундой все больше наполняло Зали. Просто удивительно, как всего один звук может вызвать шторм во внутреннем океане спокойствия.

Она так и не смогла расслышать, о чем говорил Ное, но сам факт столь раннего звонка не сулил ничего хорошего. К тому же, было очевидно, что он не желает, чтобы Зали стала свидетелем этого диалога.

Наконец, в квартире повисла тишина – разговор был окончен. Однако Ное не торопился вернуться в комнату. Прождав несколько минут, Зали встала с постели и выбралась на кухню. Ное курил у окна, наблюдая за тем, как белесые лучи постепенно просачивались в квартиру, предвещая рассвет.

Она подошла к любимому и легко тронула его за плечо. Тот резко обернулся. Он выглядел нервным и раздраженным.

– Что случилось? – с тревогой в голосе спросила она.

– Да так, есть одна проблема, – проворчал Ное.

– Не хочешь поделиться? Вдруг я смогу помочь? Или хотя бы выслушаю.

– Это всё ишчелианцы. Ольт смог снова выйти с ними на связь. И даже почти уговорил их на сделку, – Ное говорил отрывисто, будто новые фразы всплывали у него перед глазами суфлерскими подсказками. – Поставки оружия, патронов. Вот что нам сейчас нужно. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнула Зали.

– Так вот, они согласны продать небольшую партию в обход официальных инстанций. Но это обойдется мне в кругленькую сумму. Я не знаю, где взять столько денег.

– Я уверена, ты что-нибудь придумаешь, – сказала Зали и ободрительно погладила Ное по плечу.

– Как я придумаю? – он с яростью вдавил окурок в пепельницу. – Разве ты видела у меня под кроватью ящики, набитые деньгами? Или, может, мне ограбить Келгани? Или нет, постой. Точно! Мне нужно попросить своих бойцов скинуться, дать кто сколько может.

– К чему этот сарказм? – поморщилась Зали. – Я ведь всё-таки не виновата.

– Прости. Просто я действительно не знаю, что мне делать. И эта беспомощность злит меня. Разве что…

– Разве что?

– Если бы ты только могла взять деньги у Тейта…

Зали отстранилась и уставилась на Ное с укором и непониманием:

– Ты снова шутишь?

– Вовсе нет.

– Как ты себе это представляешь?

– Ты ведь занимаешься разработкой генератора, так?

– Так, – неуверенно сказала Зали, гадая, каким образом этот факт относится к делу.

– А Тейт всё это финансирует.

– Ну. Скажи уже прямо, что ты задумал.

– Тебе просто нужно объяснить ему, что твои исследования нуждаются в новом вливании средств.

– Нет. Даже не проси меня об этом.

– Зали, слишком многое поставлено на карту. Ты просто обязана хотя бы попытаться.

– Но как я объясню ему необходимость новых затрат? И даже если все получится, то как мне потом перед ним отчитаться за потраченную сумму?

Ное пожал плечами. Было видно, что он раздражен несговорчивостью Зали, но пытается это скрыть. Он глубоко вдохнул, выдохнул и внезапно улыбнулся:

– Слушай, ну ведь это ты у нас ученый. А я так – грубый ишчелианец, бездумное орудие. Я уверен, у тебя получится что-нибудь придумать, как-то выкрутиться. Ты ведь попробуешь, правда?

– Попробую, – вздохнула Зали.

Ное обнял её, и так они простояли у окна, пока солнце не облило неровным и неуверенным розоватым светом стены домов напротив.

Спустя два дня Зали, еле передвигая ноги от внезапно навалившейся усталости, вошла в свою квартиру и, не зажигая света, прошла прямиком в спальню. Сев на кровать, она с облегчением выдохнула и включила КПК, чтобы запись дневнике, который начала вести с тех пор, как стала встречаться с Ное. Эти короткие неторопливые письма самой себе помогали собрать в единое целое обрывки мыслей, которые роем назойливых мух жужжали у нее в голове, и примириться с необходимостью скрывать от окружающих всю свою жизнь. Ежедневно ей приходилось следить за тем, чтобы случайно не сказать ничего лишнего, приходилось обдумывать каждый свой шаг и контролировать даже выражение глаз, которые могли выдать обуревающие её эмоции. Только поздними вечерами, оставаясь наедине с вереницей букв, появлявшихся на светящемся экране тактического компьютера, она могла позволить себе расслабиться.

Зали знала, что вести подобные записи крайне опасно, но не могла отказать себе в потакании хотя бы этой маленькой слабости. Она ввела пароль, поставила дату в левом верхнем углу экрана и принялась писать.

Утром я первым делом просмотрела отчеты своих подчиненных, надеясь найти хоть какую-то лазейку, ухватиться хотя бы за какую-то ниточку, которая могла бы привести меня к правильному решению. И это был тот редкий случай, когда отчеты оказались слишком педантично составленными. В них не было ничего, что, с одной стороны, могло бы требовать увеличения финансирования, а, с другой стороны, могло бы прекрасно без него обойтись. Сегодня я впервые пожалела о том, что Тейт подобрал для моей команды действительно лучших в своем деле ицамнийцев.

Если бы у меня был выбор, я предпочла бы выждать какое-то время. Уверена, что рано или поздно настал бы момент, когда я смогла бы попросить у Тейта денег без риска быть уличенной во лжи. Но увы, здесь решаю не я. Ное сказал, что ишчелианцы не намерены ждать – если сделка не состоится до конца недели, они пересмотрят свое предложение. А попросту говоря, откажутся.

Так что мне нужно было действовать быстро. Покончив с отчетами, я отправилась прямо в ажсулат, где у меня уже была назначена встреча с Тейтом. Не представляю, как я это выдержала – от одного воспоминания до сих пор пробирает дрожь.

Когда я вошла к нему в кабинет, он сидел за столом, чинно сложив руки перед собой, будто всем своим видом показывая, что отложил все дела для разговора со мной. В этот раз мне было бы куда приятнее, если бы он уставился в экран компьютера и время во время разговора иногда бросал бы на меня рассеянные взгляды. Но сегодня всё было против меня, Тейт был настроен слушать внимательно.

Он тепло поприветствовал меня и, предложив присесть в кресло напротив стола, поинтересовался, как продвигаются дела в лаборатории. Я понимаю, что, скорее всего, во всем виновато мое разыгравшееся воображение, но в тот момент мне казалось, что он уже знает об обмане и только насмешливо позволяет мне самой запутаться в паутине собственной лжи.

В ответ я пробормотала какую-то общую фразу. Что-то вроде «дела в лаборатории идут неплохо, но все же есть некоторые проблемы». При этом ладони мои были судорожно сцеплены в замок, а глаза предательски выдавали страх – я боялась взглянуть ему в лицо, и взгляд мой блуждал по поверхности столешницы, будто на ней было выцарапано что-то любопытное.

К счастью, он принял моё волнение за беспокойство по поводу проекта (так обезличенно мы с ним называем мои разработки, способные погубить сотни странников).

– Что-то пошло не так? – встревожено спросил он.

– Нет-нет, всё в порядке. Только… – Я лихорадочно пыталась придумать, что бы ему сказать, и в итоге выпалила первое, что пришло в голову, – Только вот ученые недовольны. Они проводят в лаборатории по десять-двенадцать часов в день и считают, что получают за это недостаточно.

– Ну и наглость! – внезапно вспылил Тейт. – Они получают больше, чем некоторые чиновники. Если работа кажется им такой уж сложной, я могу облегчить их судьбу. Сегодня же займусь поисками новой команды для тебя.

– Нет-нет, – испуганно пролепетала я. – Не нужно другой команды. Я несколько месяцев вводила их в курс дела и распределяла задачи. К тому же, мы уже сработались. Поиски новой команды сильно затормозят проект.

– Что ж, тогда я проведу с ними беседу. Приму меры.

– Не стоит утруждаться, я сама с ними поговорю и объясню ситуацию.

Я старалась выглядеть спокойной, но после фразы «приму меры» у меня внутри всё оборвалось. Тейт не из тех киничийцев, которые будут увещевать своих должников и вести с ними миролюбивые разговоры. Он склонен действовать жестко – в этом я уже имела возможность убедиться, когда отправилась в поход за чипом. К тому же, моя команда ни словом не упомянула о том, что их не устраивает уровень оплаты. И, если бы дошло до разговора между Тейтом и учеными, мой обман мог моментально вскрыться.

К счастью, Тейт согласился со мной и пообещал не вмешиваться в ситуацию. Это немного успокоило мои нервы, но вопрос денег так и не был решен. Тогда я начала плести что-то про необходимость закупки новых материалов для исследования и про износ оборудования. Хваталась за любую возможность, за каждую соломинку, при этом прекрасно понимая, что на месте Тейта не поверила бы ни единому своему слову.

Но каким-то удивительным образом удача улыбнулась мне – озабоченность на лице Тейта сменилась выражением недовольного согласия.

– Хорошо. – в конце концов сказал он. – Я выделю средства. Сколько тебе нужно.

Я назвала сумму. На миг в его глазах мелькнуло изумление и недоверие, но затем он примирительно сказал:

– Ладно, тебе виднее.

Я улыбнулась, готовя слова благодарности. Но произнести их не успела, потому что в этот момент он хитро подмигнул мне и спросил:

– А не пытаешься ли ты обмануть меня, крошка Зали? Уж не собираешь ли ты деньги на квартирку получше? Или может, откладываешь на старость?

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, и щеки мои вспыхнули от стыда разоблачения. Вот сейчас всё и откроется, – пронеслось у меня в голове, – Меня наверняка казнят. Как и всех остальных бунтарей. Скольких же странников я подставила? Не сосчитать. Глупо, как же глупо и нелепо всё заканчивается.

Я вжалась в спинку кресла. Тейт смерил меня грозным взглядом, но в следующую секунду рассмеялся:

– Да шучу я, шучу. Сумма, конечно, немаленькая, но чего ни сделаешь для блага общества. – Он снова подмигнул и по-отечески потрепал меня по щеке.

От этого внезапного прикосновения мне захотелось закричать, но я собрала всю свою волю в кулак и только сдержанно улыбнулась.

Надеюсь, это поможет Ное воплотить наши планы в жизнь. Странно, я написала «наши», значит, теперь это и моя война.

Сообщив радостные новости Ное, Зали ожидала если не бурных восторгов, то хотя бы искренней радости в глазах, но тот лишь сдержанно поблагодарил её и, взяв коммуникатор, отправился на кухню.

«Значит, меня снова не посвящают в подробности», – подумала Зали с детской обидой, как будто сверстники не захотели играть с ней. Но всё её недовольство рассеялось, когда Ное, закончив разговор, подошел к ней и обнял как может обнять только суровый солдат от внезапного наплыва чувств, которых он стыдится, однако не в силах скрыть.

– Завтра, – сказал он и чмокнул Зали в щеку.

– Завтра состоится сделка? И как мы всё спланируем?

– Мы? Нет, крошка Зали, я займусь этим сам. Ты уже сделала всё, что нужно. Теперь моя очередь.

Зали отстранилась и серьезно, без тени улыбки посмотрела в глаза Ное:

– Во-первых, не называй меня крошкой Зали. Так ко мне обращается только Тейт, и с некоторых пор мне это неприятно. Во-вторых, мне кажется, я имею право участвовать. В конце концов, если бы не я, то сделка бы и вовсе не состоялась.

– О, ты начала показывать характер. А я уже и забыл, какой колючей ты иногда бываешь. Хочешь все проконтролировать? – усмехнулся Ное. – Может быть, ты мне не доверяешь?

– Хочу быть в курсе дела. Хочу своими глазами увидеть, как всё это происходит.

– Не стоит взваливать на себя чужие заботы. У тебя и своих полно, – кажется, Ное все еще не понимал, насколько серьезно она настроена.

– Ты слишком категоричен, как для странника, у которого нет денег, чтобы оплатить заказанный товар.

– Нет? Но ты же сказала…

– Да, я договорилась с Тейтом. Но деньги я пока что тебе не отдавала. Они все еще у меня.

– Ты вздумала меня шантажировать? – в голосе Ное появились металлические нотки.

– Ты сам вынудил меня так поступить. И поверь мне, я этим не горжусь.

– Не гордишься, но будешь стоять на своем?

– Да, именно так.

Резкое недовольство и уязвленность, промелькнувшие на лице Ное внезапно сменились теплой улыбкой, будто он надел карнавальную маску:

– Вот за это я тебя и люблю. Ты настойчивая. Нам такие нужны, – он немного помедлил, но, не дождавшись ответа, продолжил. – Что ж, в таком случае готовься завтра ночью отправиться в небольшое путешествие.

Следующий вечером Ное ходил взад-вперед по квартире, то и дело посматривая на часы и выглядывая в окно. В какой-то момент он остановился и бормотал себе под нос:

– Только бы Ольт не опоздал. Если он опоздает, нас ждать не будут.

– Не волнуйся, всё будет хорошо. На Ольта можно положиться, – вполголоса сказала Зали и мягко положила руку ему на плечо, пытаясь успокоить.

Ное нервно дернулся, раздраженный этим прикосновением.

– Пожалуйста, не трогай меня сейчас. Оставь свои успокоения для другого случая, – процедил он сквозь зубы.

– Как скажешь, – как можно спокойнее сказала Зали, пытаясь не выдать своей уязвленности.

Наконец, Ное увидел, как в сгущающихся сумерках к дому подъехал автомобиль с выключенными фарами. Машина остановилась у входа.

– Наконец-то, – выдохнул Ное. – Идем.

– Приехали?

– Приехали.

Уже на выходе Ное внезапно остановился и, обернувшись, сказал:

– И пусть это будет твой последний глупый вопрос на сегодня. До того момента, пока все не закончится, вообще забудь о том, что ты умеешь говорить. Поняла?

Зали кивнула и поспешно засеменила вниз по лестнице вслед за Ное.

В машине их поджидали двое: за рулем сидел Ольт, а на заднем сидении – камаштлианец, которого Зали раньше никогда не встречала. Ное сел впереди рядом с водителем, а Зали досталось место сзади возле незнакомца. Угрюмый и широкоплечий, он не ответил на робкое приветствие соседки и лишь смерил её хмурым взглядом. Дополнительной грозности этому воину придавал узкий косой шрам через все лицо, будто когда-то его наотмашь ударили ножом.

Когда пассажиры разместились, автомобиль с мягким едва слышным рокотом тронулся в путь.

– Где состоится встреча? – спросил Ное.

– У Звериного камня через час, – ответил Ольт, не отрывая напряженного взгляда от дороги.

Зали это название показалось знакомым. Мысленно повторив его несколько раз, она вспомнила, что так некоторые странники называли огромный камень, больше похожий на невысокую скалу, который по форме напоминал голову хищного животного. Этот камень находился в двадцати километрах к югу от Кинчена, и забредали туда только охотники за годаврами и редкие отряды камаштлианцев, если вдруг в этих местах отмечалась активность дикарей.

– Деньги при вас? – спросил Ольт, немного погодя.

– Да, при нас, – сказал Ольт и взглянул на Зали через зеркало заднего вида.

– Хорошо. Ишчелианцы предупредили, что на этот раз никаких кредитов.

Вскоре последние постройки остались позади, и машина устремилась дальше, в пустыню. Скорость пришлось сбавить, поскольку, чем дальше путники удалялись от Кинчена, тем хуже становилась дорога. Здесь лежал асфальт, который оставили еще земляне до того, как вся их цивилизация рухнула под смертоносным воздействием обнулительных лучей.

Наконец, путники остановились. Ишчелианцев на месте пока не было – согласно подсчетам Ольта, до их прибытия оставалось еще двадцать минут.

Зали выбралась из машины и взглянула на возвыщающийся впереди камень. В неверном серебристом свете луны тот действительно был похож на голову голодного отчаявшегося зверя – вздыбленная шерсть, раскрытая пасть, даже клыки. От этого зрелища ей стало не по себе.

Внезапно Зали почувствовала, как кто-то сзади тронул её за плечо, и едва сдержала испуганный вскрик. Обернувшись, она увидела Ное, протягивающего ей видавший виды балам с обтертой рукоятью.

– Это еще зачем? – удивилась Зали.

– На всякий случай. Мало ли, – уклончиво ответил Ное. – И запомни, когда приедут ишчелианцы, ты будешь сидеть в машине – тихая и незаметная, как придорожный камень. Иначе наша сделка окажется под угрозой – они не станут говорить с незнакомцами.

Зали кивнула. Вся окружающая обстановка навевала тревогу, и на миг она даже пожалела, что ввязалась в это дело. Но это была лишь секундная слабость, которую она смогла подавить усилием воли.

Наконец, вдали показался грузовик. Зали поспешно забралась в машину и затаилась на заднем сидении. Ольт и незнакомый ишчелианец подошли к Ное и стали по обе стороны от него. У каждого за поясом было по заряженному баламу, который воины готовы были использовать при первой необходимости.

Подняв в воздух облако песка, грузовик затормозил. Только сейчас Зали заметила, что вслед за ним ехал еще и легковой автомобиль. Обе машины остановились поблизости. Из них выбрались трое странников и направились к Ное. Ишчелианцы выглядели меньше и тщедушнее, чем среднестатистический воин – особенно это было заметно на фоне камаштли со шрамом на лице. Однако вооружены они были куда лучше – каждый держал в руках по пулемету «Чакка», то ли в целях демонстрации военной мощи, то ли действительно для обороны.

Разговор происходил совсем рядом с автомобилем Ольта, и Зали слышала почти каждое слово.

– Деньги привезли? – густым, похожим на звук колокола, голосом, спросил один из ишчелинацев.

– Привезли, – кивнул Ное и подал собеседнику рюкзак.

Тот проворно расстегнул змейку и принялся считать купюры. Когда с этим занятием было покончено, он довольно крякнул и сказал:

– Не понимаю, и чего это вы торчите в своих трущобах? Неплохо же зарабатываете, судя по всему. Уж ты бы, Ное, точно мог прикупить себе квартирку в элитном районе или хотя бы поближе к центру, и жить припеваючи.

– Товар при вас? – перебил его Ное.

– В грузовике, – сказал ишчелианец. – Партия отборного высококлассного оружия, как и договаривались. Можете не проверять.

– Это уж я сам буду решать, – сказал Ное и обратился к Ольту. – Сходи, посмотри, что там и как.

Ольт коротко кивнул и направился к грузовику.

– Как знаешь, как знаешь, – сказал ишчелианец, и в его голосе Зали услышала недовольство. – Который год сотрудничаем, а ты нам как не доверял, так и не доверяешь.

– У каждого свои недостатки, – сказал Ное. – Стоп, а это еще кто?

– Где? – вполголоса спросил ишчелианец.

– У вас за спиной. Не оборачивайся, – так же тихо ответил Ное.

На миг в разговоре повисла пауза. Затем от компании странников отделился громила-камаштлианец и с поразительной проворностью метнулся к Звериному камню. Через минуту он за шиворот, как провинившегося ребенка, выволок на равнину совсем молодого воина. Тот отчаянно упирался, но было заметно, что на успех он особо не рассчитывал.

Притащив чужака к машинам, громила швырнул его на землю и встал над ним, скрестив руки на груди.

Зали затаила дыхание.

– Ты кто такой? – грозно спросил Ное.

– Авинакен Альч.

– Сам вижу, что авинакен. Что ты тут делаешь? Кто тебя послал?

– Никто, – пролепетал юноша, едва дыша от страха.

– Скажи еще, что ты тут гулял, – проворчал один из ишчелианцев.

– Гулял, – кивнул юноша. – Размышлял о жизни. Сидел на камне, а тут вы… Я не специально, честное слово. И я ничего не слышал. – он судорожно сглотнул. – И не видел.

– Ну-ну, – хмыкнул Ное. – Поглядите-ка, он размышлял о жизни! Прямо слезы на глаза наворачиваются. И что, ты пешком пришел сюда поразмышлять?

– Его машина стоит там, за камнем, – махнул рукой громила.

– Как предусмотрительно, – сказал Ное. – Интересно, и почему я не верю ни единому слову этого авинакена?

– Ладно-ладно, я всё скажу, – запричитал пленник. – Я сбежал из учебной зоны. Наком совсем озверел, муштра по двадцать часов в сутки! Я сломался, не выдержал. В городе меня бы все равно нашли, так что я сел в машину и…

– И? – с напускной заинтересованностью переспросил ишчлеианец, державший в руках рюкзак.

– И поехал. Сам не знаю, куда. Надеялся, что по пути придумаю, что делать дальше. А потом закончился бензин, автомобиль заглох.

– Значит, ты не просто дизертир. Ты, ко всему прочему, еще и глуп как сотня дикарей, – сказал Ное. – Может, ты и правильно сделал, что сбежал из учебки. Наша армия не много потеряла в твоем лице.

– Ну и что будем с ним делать? – спросил молчавший до этого ишчелианец, небрежно указав на пленника дулом чакки.

В этот миг Зали сжала кулаки и зашептала, будто пытаясь вложить свои слова в уста Ное «Отпустить, отпустить с миром. Он или одумается и вернется в учебную зону, или его в конце концов убьет пустыня». Однако Ное не спешил внять этим неслышным увещеваниям. Он скрестил руки на груди и молча глядел на беспомощного авинакена, стоящего перед ним на коленях, будто ожидая, что тот сам предложит варианты выхода из ситуации или станет умолять, чтобы его отпустили. Но всё же в венах этого пленника текла кровь камаштлианцев, поэтому он, несмотря на свое униженное положение, молчал, гордо вскинув голову и ожидая вердикта, как сам Ное много лет назад ждал приговора перед толпой странников. Если бы ночь была не так темна, Зали увидела бы на лице любимого кривую скептическую ухмылку под прищуренным глазом.

Наконец, Ное сказал:

– Безусловно, его нельзя отпускать. Не стоит надеяться на то, что его прикончит пустыня. – Затем он обратился к пленнику, – Не знаю, что тебя привело сюда – глупость или злой умысел, но, сам понимаешь, ты выбрал очень неподходящее время для прогулки.

Ное достал из-за пояса пистолет и наставил его на авинакена. Тот широко распахнул глаза, глядя прямо на дуло – в ту точку, откуда вот-вот за ним придет смерть.

Зали зажмурилась, ожидая услышать выстрел, но слышала только гулкие удары собственного сердца. Затем в тишине снова зазвучал голос Ное:

– Нет, не так. Сделаем по-другому. Ольт, принеси-ка мне пушку из новой партии. Заодно и опробуем оружие.

Ольт молча отправился к грузовику и вернулся, неся в руках увесистый пулемет – такой же, какие были у ишчелианцев. Ное принял оружие, уважительно взвесил его в руках и снова прицелился. На этот раз тишину взрезал раскатистый грохот, сопровождаемый короткими частыми вспышками. За несколько секунд тело пленника превратилось в кровавое месиво и нелепо распласталось на стремительно буреющем песке.

Зали приникла к оконному стеклу и видела всё будто в замедленной съемке. Вот глаза авинакена вспыхивают, отражая вырвавшийся из дула огонь, но уже в следующий миг безжизненно потухают. Вот его рот открывается в яростном молчаливом крике (а может, крик этот был вовсе и не молчаливым, только его заглушил рокот новенькой «Чакки»), вот тело сотрясается от ударов первых пуль, и руки по инерции вскидываются глупо и беспомощно. Три бесконечных секунды, за которые живое существо со всеми своими планами, надеждами и страхами превращается в корм для диких зверей, в истерзанный кусок мяса, в идеального свидетеля чужого преступления.

Опустив оружие, Ное довольно сказал:

– А неплохая пушка. Действительно неплохая.

– Мы других и не делаем, – важно заметил ишчелианец.

– Ну да, – заметил Ольт. – Особенно в прошлый раз, когда в трети винтовок были сбиты прицелы.

– Позволю себе вам напомнить, что в прошлый раз вы получили неплохую скидку. И потом, мы принесли свои извинения, – уязвленно сказал ишчелианец.

– С каких пор это стало причиной торговать бракованным оружием?!

– Если вам не нравится наш товар, обратитесь к другим продавцам. Если найдете таких.

– Ладно-ладно, – примирительно сказал Ное. – Не будем ворошить прошлое. Давайте лучше разберемся с телом.

– А что с ним разбираться? Засунуть в машину и поджечь. Если кто-то найдет его здесь, то решат, что авария. Несчастный случай.

Один из ишчелианцев метнулся к машине, на которой они приехали, и принес канистру с бензином. Ное с Ольтом подхватили труп и, ругаясь как киничиец после трех бокалов спиртного, поволокли его за Звериный камень, где, по словам громилы, стояла машина несчастного.

Несколько минут Зали не слышала ничего, кроме шороха ветра между жесткими ветками куцей пустынной растительности. Затем раздался взрыв, и ночное небо окрасилось багрянцем. Вскоре из-за Звериного камня показались странники.

– Отлично бабахнуло, – довольно констатировал щуплый ишчелианец.

– Это точно, – согласился Ное, но по голосу было слышно, что он чем-то озабочен, и ему сейчас не до восхищения фейерверком. – Все-таки, история этого авинакена не показалась мне правдоподобной, – наконец сказал он.

– Я тоже не поверил ни единому слову, – согласился ишчелианец. – С поставками пока придется повременить. Если его действительно кто-то подослал, нам лучше не светиться.

– Узнать бы только, кто и зачем… Все-таки, рановато я его пристрелил.

Зали слышала голос Ное, разбирала каждое слово, но не верила своим ушам. Сейчас, в густом воздухе этой душной ночи она видела не того сильного и гордого странника, которого полюбила. В этой неправдоподобной, ужасающей постановке действовал незнакомец, безжалостный чужак, злобный двойник Ное, поправший все законы, кроме закона личного выживания.

Бежать, бежать отсюда как можно скорее. Бежать, не оглядываясь. Камаштли, способный убить безоружного беспомощного собрата, не может быть тем, с кем хочется быть рядом. Тем, на кого полагаешься в трудную минуту.

Конечно, Зали понимала, что бунт, к которому они готовятся, и в котором она собирается принять непосредственное участие, никак не обойдется без жертв. Но там речь шла о вооруженном противнике, в то время как тут состоялась жестокая расправа, которая ни на секунду не тронула сердца палачей.

Зали до боли закусила губу, пытаясь не заплакать. Она чувствовала такую обиду, какую может чувствовать только ребенок, которого предали самые близкие. И ведь Ное действительно предал Зали, растоптал идеалы, которые казались ей незыблемыми; с легкостью, играючи перевернул все привычные представления о жизни.

А Ольт? Он с молчаливым безразличием одобрил эту несправедливость, не проронил ни слова. Тот самый Ольт, которого Зали всегда считала одним из честнейших и благороднейших представителей всей их колонии. Тот самый Ольт, который без раздумий бросился на её защиту, когда за ней пришли камаштли из особого подразделения, отвечающего за поимку внутрирасовых преступников. Его Зали тоже не узнавала.

Тем временем ишчелианцы распрощались с «деловыми партнерами» и, сев в легковой автомобиль, умчались в сторону Кинчена. Грузовик с партией оружия так и остался стоять у Звериного камня, как верный пес, поджидающий хозяина.

Судя по всему, подобные сделки совершались далеко не первый раз, и все детали были оговорены заранее, потому что, стоило ишчелианцам скрыться из виду, как Ольт приложил к груди кулак в молчаливом прощании камаштлианцев и уселся за руль грузовика. Безымянный громила устроился рядом с ним на пассажирском сиденье – видимо, в качестве охраны. Хотя что мог один, хотя бы даже и настолько сильный воин, сделать против вооруженного Кинченского патруля или возможной банды грабителей, для Зали осталось загадкой.

Впрочем, совсем скоро она поняла, что, скорее всего, громила был отослан к грузовику вовсе не для того, чтобы охранять Ольта.

Ное проводил взглядом грузовик и, резким движением открыв дверцу оставшейся машины, сел рядом с Зали на заднее сиденье.

– Разве мы не последуем за ними? – спросила она.

– Немного позже. Раз уж мы остались одни, давай-ка немного поговорим, – сказал Ное таким тоном, что Зали невольно поежилась.

– Может, поговорим дома? Мне не нравится это место. Я бы хотела отсюда уехать.

– А по-моему, отличное место! Ночь, в окна светит луна, пустыня поет свою дикую песнь… ну и другие романтические глупости. Всё прямо как в песнях юных киничийцев. Пейзаж будто сделан на заказ для влюбленной парочки.

– Слушай, мне не по себе. Ты совсем на себя не похож. Прекрати, пожалуйста, – Зали попыталась отодвинуться от Ное, но тот схватил её за руку.

– Даже не думай сбежать, – прорычал он, и в лунном свете его белозубая улыбка блеснула звериным оскалом.

– Я и не собиралась, – пролепетала Зали. – Отпусти мою руку. Да что с тобой такое творится?!

– Всего лишь хочу удовлетворить свое любопытство. Кто это был? – Ное сильнее сжал её руку.

– Кто? О ком ты говоришь?

– О том парне, который сидел в засаде.

– Но я-то тут при чем? Ты сам знаешь, я всё время просидела в машине.

– Только не надо прикидываться идиоткой. Может, с кем-то другим это и сработало бы, но я тебя знаю не первый день. Давай рассуждать логически. Об этой встрече не знал никто из посторонних. Никто, кроме тебя. Так что давай, рассказывай, зачем ты всё это подстроила.

– Ное, ты сходишь с ума, – со вздохом сказала Зали. – Я понимаю, ты устал и перенервничал. Но это не повод терять здравомыслие и нести чушь.

– Чушь?! Значит, по-твоему я несу чушь?!

Ное стремительным движением выхватил из-за пояса пистолет и, взведя курок, наставил его на Зали. Но, вопреки ожиданиям, она только гордо вскинула голову и с вызовом посмотрела на Ное. В ней не осталось и следа от прежнего испуга. Так бывало всегда, когда опасность становилась слишком ощутимой – какой-то инстинкт заставлял её пробовать на прочность себя и мир, в котором она жила.

– Да, Ное. По-моему, ты говоришь глупости, – со стальными нотками в голосе сказала она. – Давай, как ты предлагаешь, порассуждаем логически. Во-первых, я знала, где именно состоится встреча, поэтому никак не могла заранее уведомить об этом шпиона.

– Может быть, ты отправила ему сообщение, когда мы уже ехали сюда, – с сомнением сказал Ное.

– Это невозможно. Когда мы приехали, он уже был здесь. Из Кинчена сюда ведет всего одна дорога – мы обязательно увидели бы автомобиль, обгоняющий нас по трассе. А, если бы, он подъезжал со стороны пустыни, мы все равно услышали бы звук мотора. Но это только во-первых. Во-вторых, как ты правильно заметил, ты знаешь меня не первый день. Неужели ты думаешь, я бы рискнула настолько глупо подставить себя под удар? И, к тому же, если бы я работала на Тейта, Келгани или еще на кого-нибудь, к чему мне понадобился бы еще один шпион? Разве недостаточно того, что я сама была свидетелем встречи?

– Звучит разумно, – согласился Ное. – Прости, пожалуй, я и правда погорячился. Не самый спокойный выдался вечерок. Знаешь, когда я только сел в машину и увидел твои глаза… Ты выглядела очень обеспокоенной. Подозрительно обеспокоенной.

– А разве я могла выглядеть иначе? На моих глазах произошло преступление – вы убили безоружного странника. Если в Кинчене об этом узнают, вас казнят без разбирательств.

– Но они ведь не узнают? – Ное снова до боли сжал руку Зали.

– Во всяком случае, не от меня.

– Отвечай прямо, когда я задаю тебе вопросы, – сказал Ное почти шепотом, но этот шепот был намного страшнее его угроз и свидетельствовал о том, что он начинает терять терпение. – Я порядком устал от этих увиливаний. Мне начинает казаться, что ты хочешь меня обмануть.

– Я только имела в виду, что ничего никому не скажу, – Зали поморщилась от боли в запястье и подумала, что если он еще немного сильнее сожмет руку, то косточки её треснут, словно птичьи.

Кажется, эти слова успокоили Ное, потому что он отпустил Зали и примирительно погладил её по плечу:

– Вот и замечательно. Вот и прекрасно. Наконец, я услышал от тебя то, что хотел. Нужно просто быть немного внимательнее, когда я о чем-то тебя спрашиваю, понимаешь?

– Понимаю.

– Отлично. Я рад, что мы с тобой поговорили.

После этих слов он нежно, но требовательно взял Зали за подбородок и, наклонившись к ней, поцеловал. В эту секунду она впервые с момента первой встречи почувствовала к нему смутное отвращение, липкое и вязкое как гнилостные топи планеты Фелкин. Выдержав этот поцелуй, как испытание, она сказала тихо, но твердо:

– Я хочу, чтобы ты отвез меня домой. Прямо сейчас.

– Не думаю, что это хорошая идея – появиться вдвоем в центре посреди ночи. Конечно, вероятность того, что нас кто-то заметит, очень мала, но я не хочу рисковать.

– Хорошо, тогда довезешь меня до своего дома, а дальше я пойду пешком.

Глава 18

Вернувшись домой после ночной поездки к Звериному камню, Зали чувствовала себя полностью разбитой. Сняв обувь, она прислонилась лбом к прохладной стене в коридоре, закрыла глаза и долгое время стояла так, прислушиваясь к своим ощущениям. Сердце гулко стучало в груди, ноги отяжелели, в затылке что-то болезненно пульсировало. Хотелось заплакать, но слез не было, и наружу вырвался только короткий усталый вздох.

Зали подошла к кровати и, не расстилая постель, улеглась лицом в подушку. Но, несмотря на бессонную ночь, задремать ей не удалось. Мысли толпились в голове, взывали к ней обрывками чужих голосов, спорили друг с другом и не давали расслабиться.

Проворочавшись полчаса, Зали села на кровати и, дотянувшись до лежащего на столе компьютера, открыла дневниковый файл. Ей хотелось написать о тревоге, которая будто длинными раскаленными спицами пронизывала всё её существо. Хотелось написать о тоске и потерянности, о неуловимом отвращении, которое она испытывала ко всему, что её окружало, о распадающейся на части обесцвеченной реальности. Но, занеся руку над сенсорной клавиатурой, она смогла вывести только одну строку:

Кажется, пришло время признать, что я допустила ошибку.

Нажав на кнопку сохранения файла, Зали отложила компьютер. Да, она допустила ошибку. Именно эту мысль пыталось донести ей подсознание десятками разных способов – вот откуда вся эта неудовлетворенность, страх и смятение. На каком-то перекрестке она повернула не в ту сторону и уже не первый месяц блуждала впотьмах, не разбирая дороги. Может быть, не стоило связываться с Ное? А может, всё случилось еще раньше, когда она согласилась работать над созданием генератора? Или даже до этого…

На миг Зали показалось, что, стоит найти ту точку, в которой был совершен неправильный выбор, и всё вдруг станет на свои места. Но уже в следующую секунду она поняла, что это предположение ошибочно. И дело даже не в том, что всё зашло слишком далеко, и переиграть ничего не получится, а в том, что не было никаких выборов. Всё это время у нее было лишь две альтернативы – принимать условия, которые перед ней ставили, либо убираться со сцены. Всю эту игру затеяли другие, а её лишь бросает из стороны в сторону, как машину на мокрой дороге.

От этого внезапного осознания Зали захотелось забиться в угол, обхватить колени и сидеть так, пока в мире что-то не изменится. Но она знала, что не имеет права потакать своим слабостям, а потому просто выпила стакан воды и отправилась в лабораторию.

– Хола, Фланк! – поздоровалась она с одним из ученых. – Как тут идут дела?

– Хола! Готовим недельные отчеты, к вечеру ты сможешь с ними ознакомиться.

– Прекрасно. Замечательно, – сказала Зали и добавила, уже ни к кому не обращаясь. – Ну хоть где-то всё идет по плану.

– Только вот…

– Что?

– Мы с собратьями хотели бы пойти завтра на площадь, если ты не против. Ну, если ты сочтешь результаты нашей работы удовлетворительными и дашь нам выходной.

– А что будет происходить на площади? – спросила Зали.

– Ты разве не знаешь? – Фланк был искренне удивлен. – Тейт и Келгани собирают кинченцев, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию.

– Вот как…

Зали была озадачена. Ни о какой встрече правителей с народом она не знала. В последнее время она жила только встречами с Ное и совсем упустила из виду всё происходящее в Кинчене. К счастью, Фланк не стал дожидаться, пока Зали начнет задавать уточняющие вопросы, и сам всё выложил, избавил её от неловкости:

– Прошло уже полгода с тех пор, как умер Уочит, а третий правитель так и не был назначен. По городу ходят разные слухи. Одни считают, что аж-сулы ждут, пока кто-нибудь проявит себя достойным звания правителя. Другие уверены, что всё останется как есть, и мы больше не вернемся к троичной системе правления. А есть и те, кто требует голосования. Завтра всё должно решиться. Думаю, площадь будет наводнена кинченцами. Поэтому мы с собратьями хотим прийти пораньше, чтобы занять места ближе к помосту.

– А вы, моя команда, что вы думаете по этому поводу? – спросила Зали.

– Не берусь говорить за всех, но лично я думаю, что аж-сулы в любом случае примут справедливое решение, – Фланк стыдливо потупился.

Зали покачала головой. Она знала, что её команда целиком состоит из «протеже» Тейта, но только сейчас начала понимать, насколько они ему преданы. Или, может, не преданы, а зависимы в такой степени, что боятся даже в узком кругу выражать свое мнение.

Она никогда не спрашивала своих сотрудников о том, каким образом они оказались в её подчинении. Эта тема замалчивалась, как слишком интимная. Но сейчас она спросила:

– Чем ты обязан Тейту?

Фланк явно не ожидал такого вопроса. Он изменился в лице и нервно дернул плечом, будто его внезапно застали за нелицеприятным занятием и теперь требуют объяснений. Наконец, он сказал:

– Моя семья голодала. Вначале я трудился над исследованием земных продуктов питания, но со временем новых образцов поступало все меньше, и, в конце концов, моя работа перестала приносить доход. Я раздумывал над тем, чтобы наняться в армию, но из-за ноги, – он указал на протез, который заменял ему правую голень, – меня согласились взять только в запас. А это, сама понимаешь, не помогло бы мне прокормить семью. Я потерял всякую надежду. Но тут появился Тейт и предложил мне место в одной фармацевтической лаборатории. Я вначале даже не поверил, ведь там стоит очередь на должности на много лет вперед. Но каким-то чудом он смог меня туда устроить, взамен попросив лишь оказать ему одну услугу, когда он об этом попросит. Так я оказался здесь. И мне не на что жаловаться. Тейт помог мне, как до этого не помогал никто и никогда. А те, кто чем-то недоволен… Что ж, им повезло меньше.

– Я поняла тебя, – кивнула Зали. – Конечно, я не против, чтобы вы завтра поучаствовали в митинге. Пожалуй, я и сама отправлюсь с вами.

Фланк оказался прав – на следующий день главная площадь Кинчена была наводнена странниками. Увиденное поразило Зали. Собрание таких масштабов означало, что она не просто оказалась не в курсе последнего поветрия – она долгое время не замечала очевидных вещей, происходящих прямо у нее перед глазами. Если дошло до того, что Тейт согласился говорить со своим народом, значит кинченцы не просто шептались на кухнях. Они говорили о политической ситуации на улицах, обращались в ажсулат с вопросами, возможно даже выдвигали какие-то требования.

Пообещав себе впредь быть внимательнее, Зали стала протискиваться через толпу, чтобы подойти поближе к трибуне, оцепленной отрядом камаштлианцев. Она всё еще расталкивала кинченцев локтями, когда на помост вышли Тейт и Келгани в сопровождении нескольких приближенных к правителям чиновников.

Площадь взволновалась как море – всем хотелось пробиться поближе к аж-сулам, несмотря даже на то, что их голоса раздавались из установленных по бокам от помоста динамиков с такой громкостью, что их можно было услышать и на соседних улицах. Камаштлианцы, стоящие в охране, напряженно наблюдали за горожанами и призывали подобравшихся слишком близко сделать несколько шагов назад.

Наконец, кинченцы затихли и устремили взгляды на помост, где собрался самый цвет общества. Тейт взошел на трибуну, оставив Келгани стоять позади, и, мягко улыбнувшись, сказал:

– Ин-лак-ех, народ Кинчена!

Толпа взревела в ответном приветствии, как это было принято на всех планетах, входящих в состав Галактического Содружества. Тейт со снисходительной величественностью дождался, пока снова не воцарится тишина, и продолжил:

– Я рад, что сегодня здесь собралось столько странников. Это значит, что жителей Кинчена волнует судьба колонии, и это наполняет мое сердце радостью.

Прошло полгода с тех пор, как Уочит покинул нас. Мы тяжело переживали эту утрату, но пришло время двигаться дальше. Мы получили от жителей Кинчена много писем с вопросом о том, кто займет место третьего аж-сула. Не стану скрывать от вас – мы с Келгани провели не один час в душном кабинете для совещаний, пытаясь решить этот вопрос наилучшим для всех образом, – Тейт обвел взглядом толпу и, удостоверившись, что аудитория все еще внимает каждому его слову, продолжил. – Как вам известно, согласно законам Магистрата, стать правителем колонии в военное время может только аж-сул. Так было испокон веков, и не нам эти правила менять.

Услышав эти слова, Зали невольно поморщилась, будто от зубной боли. Даже зная натуру Тейта с темной стороны, она была удивлена тому, с какой небрежной и покровительственной самоуверенностью он рассуждает о Законах Магистрата, в то время как сам был назначен аж-сулом лишь путем интриг и подлого обмана. Будь они сейчас на любой из планет Галактического Содружества, его бы палками погнали с трибуны.

Но только не здесь. Народ Кинчена слушал своего правителя, затаив дыхание и не смея перечить.

Тем временем Тейт продолжал говорить:

– С другой стороны, мы не диктаторы и, принимая решения, всегда прислушиваемся к голосу большинства. Поэтому мы с Келгани решили, что будет справедливо, если тот, кто считает, что у него хватит сил нести ответственность за судьбу колонии, попробует доказать, что он достоин звания правителя. Третьим аж-сулом будет назначен тот, кто своим героизмом, умом и самоотверженностью заслужит это право. Будь то камаштли, кинич, ицамниец или ишчелианец.

По толпе прокатилась волна одобрительных возгласов. Призрачная возможность примерить на себя маркировку аж-сула грела сердце каждому честолюбивому кинченцу.

Тейт продолжал еще что-то говорить, но Зали уже не слушала. Она отвернулась от трибуны и стала выбираться с площади, сердито расталкивая собратьев. У неё в висках пульсировала монотонная свирепость, разочарование и странная детская обида на всех этих радостных глупцов, верящих каждому слову своего правителя.

Каждый, кто хоть немного знал Тейта, должен был понимать, что сейчас перед кинченцами был разыгран грандиозный спектакль, целью которого было лишь успокоение народа. Всем несогласным с политикой правления, словно назойливым псам, была брошена кость надежды.

Теперь каждый, в ком теплится желание перемен или обычное тщеславие, будет готов броситься грудью на амбразуру, приложить все возможные усилия, чтобы сделать великое научное открытие или спроектировать оружие нового поколения. И само по себе это, конечно, хорошо, но теперь никому и в голову не придет выражать протесты или требовать объяснений.

Всего несколькими фразами Тейту удалось погрузить в сладостные грезы целую колонию. Теперь в ближайшее время ему никто не помешает упиваться своим величием и строить планы по узурпированию власти.

Зали почувствовала себя невыносимо одинокой в этом море лиц. Она бежала из толпы, задыхаясь, рвалась на свободу – подальше от всего этого балагана. Но куда? На тысячи километров вокруг не было существа, которому она смогла бы положить головы на колени и просто молчать, зная, что её поймут без слов.

Спустя несколько кварталов она остановилась, тяжело дыша. Пронзительно красное солнце клонилось к закату, обещая душную безвыходную ночь. Зали посмотрела по сторонам, и с удивлением поняла, что всё это время бежала в противоположную от дома сторону. В критический момент ноги сами понесли её на край города, к району отверженных. И самое странное, что возвращаться обратно совсем не хотелось.

Мысль о том, чтобы войти в пустую квартиру и провести эту ночь, ворочаясь на скомканных простынях под мерное гудение систем охлаждения навеяла такую тоску, что Зали, вздохнув, побрела дальше – к дому Ное. По дороге она размышляла о том, как это несправедливо, что отчаянье и страх абсолютного одиночества заставляет нас покрепче прижаться к тому, кто готов предать при любой возможности, или даже к тому, кто уже предал и готов был убить.

Она шла на запад с покорностью осужденного преступника, идущего на казнь. И чем ближе Зали подходила к дому, знакомому каждой своей трещиной, своей покосившейся дверью и деформированными от жары оконными рамами, тем страшнее ей становилось. Но не из-за того, что она направляется к опасному чужаку, дикому и свирепому как посаженный в клетку годавр, а лишь из-за того, что он по какой-то неведомой причине может не впустить её, оставить её наедине со своим отчаяньем.

Поднявшись по лестнице, Зали постучала в дверь. Ное открыл моментально, будто специально стоял в коридоре, ожидая её прихода. На нем был походный костюм и сапоги.

– Куда-то собираешься? – вместо приветствия спросила Зали, взглянув на него глазами бездомного пса.

– Нет, только пришел. Еще не успел разуться. – Затем он вздохнул и по-отечески приобнял Зали. – Я рад, что ты здесь.

– Сегодня Тейт устроил настоящее представление на площади, – сказала Зали, когда с приветствиями было покончено, и они разместились на кухне.

– Знаю, – сказал Ное. – Я был там. Не мог пропустить такое шоу.

– Что думаешь?

– Думаю, что Тейт уверенно подгребает власть под себя. Ты заметила, что Келгани всё время простоял у него за спиной и даже слова не сказал? Думаю, это только начало. Надо с ним кончать, пока не поздно.

– У тебя есть какой-нибудь конкретный план?

– Нууу… – Ное стал задумчиво колотить ложкой растворимый суп. – Мы постепенно продвигаемся в этом направлении. И ударим, как только будем готовы.

– Хорошо, – Зали вздохнула и предпочла больше не говорить на эту тему.

Постепенно всё вернулось в норму. Зали вновь научилась доверять Ное, не бояться поворачиваться к нему спиной. И когда ей удавалось вырваться к нему из полутемного подвала лаборатории, тревога и удушающий страх перед окружающим миром отступали, уступая место умиротворению и мыслям о том, что всё происходит как нужно, жизнь движется по своему логическому пути, и когда-нибудь всё обязательно будет хорошо.

Однако, их отношения нельзя было назвать идеальными. Первая влюбленность со свойственной этому чувству манерой видеть только достоинства партнера и непрестанно им восхищаться, схлынула, как морская волна, и оставила на берегу отношений не самые приятные «сокровища».

Понемногу Зали начала замечать, что весь тот пыл, с которым Ное говорит о будущих свершениях, куда-то исчезает, стоит ей завести разговор о планировании конкретных действий. Чем дальше, тем больше она понимала, что образ надежного защитника, который она нарисовала в своем воображении, является лишь иллюзией, отголоском детской потребности в сильном и мудром отце. И этот образ никак не соответствует Ное.

Несколько лет совместной жизни и регулярных безрезультатных разговоров о светлом будущем окончательно утвердили Зали во мнении, что, в конце концов, это её война, и ей самой придется принимать за всё отвечать, когда наступит решающий момент.

В первые секунды осознания этого факта её охватил ужас, какой может охватить существо, внезапно оказавшееся в абсолютной пустоте – без ориентиров и почвы под ногами. Но потом Зали с удивлением обнаружила, что, наконец, перестала метаться, и где-то внутри впервые за долгое время появилась твердая уверенность в своих силах. С потерей надежды на надежное мужское плечо, она потеряла и зависимость от Ное, а значит, обрела свободу самостоятельно принимать решения.

С новыми силами Зали углубилась в работу и даже начала получать от нее удовольствие. В разработке генератора наметилось уверенное развитие, и появилась призрачная возможность в обозримом будущем получить позитивные результаты. Убедившись в том, что её труд начинает приносить плоды, Зали поделилась своей радостью с Ное. В ответ она ожидала услышать одобрение, какой-нибудь очередной геройский и безумный план, включающий в себя использование возможностей генератора, или, в крайнем случае, вежливую прохладцу, с которой пожилые супруги нередко встречают успехи своих половин. Однако, реакция Ное её поразила.

– Ты должна уничтожить все разработки, – сказал он.

– Как ты себе это представляешь? – спросила Зали, улыбнувшись. Она всё еще надеялась, что это просто неудачная шутка.

– Элементарно. Приходишь в лабораторию и уничтожаешь все файлы. А главное, чип. Иначе Тейт сможет начать всё сначала.

– Ты с ума сошел, – только и смогла сказать Зали.

– А мне кажется, что это ты теряешь рассудок. У тебя в руках такая сила, такая власть, а ты продолжаешь работать на этого психа.

– Легко сказать «уничтожь файлы». Тебе не приходило в голову, скольких я этим поставлю под удар? Не сомневайся, и дня не пройдет, как все, кто на меня работает, включая уборщиков, пропадут без вести или будут казнены под каким-нибудь предлогом.

– Ты слишком много думаешь о других, – Ное начал всерьез заводиться. – Путь к великим целям всегда усеян костями жертв.

– Меня ты тоже готов принести в жертву? И не надо делать вид, будто не знаешь, что я первая окажусь под ударом.

– Я этого не допущу, – угрюмо сказал Ное.

– Ну конечно, ты не допустишь! И многого ты не допустил за время своей войны? Твои тайные отряды такие тайные, что за последние четыре года я не слышала ничего об их деятельности. Видать, хорошо скрываются.

Ное сжал кулаки и с ненавистью уставился в стену, но Зали этого не заметила. Она продолжала:

– И потом, даже если я все сделаю, как ты говоришь, принесу в жертву себя и своих ученых, что тебе это даст? Чего ты этим добьешься? Думаешь, Тейта это остановит? Как бы не так! Уверена, что у него в запасе найдутся и другие планы. Мы ведь даже не знаем, кто у него на крючке, и какие силы там замешаны. Пока нам это неизвестно, нечего и соваться. Ты со своими бойцами ему и в подметки не годишься! Заигрался в солдатиков, всё норовишь сделать чужими руками. – Зали была готова выложить всё, о чем долго молчала, не желая задеть Ное. – А сам? Если такой смелый, поднимай свою армию, веди на штурм. Что, кишка тонка? Конечно, сбежать в район отверженных и играться в аж-сула, прячась за железной дверью, проще, чем действительно что-то делать. Четырнадцать лет в глубоком подполье – подумать только!

– Ты хочешь сказать, что я трус? – Ное тяжело поднялся со стула и сделал шаг к Зали.

– Хуже. Ты трус, который прикидывается героем. Ты так долго борешься за то, чтобы тебя не сломили… На самом деле тебя давно, много лет назад, переломали через колено и выбросили. И ты сам себя доломал, стал никчемным и жалким.

В следующую секунду Зали услышала звонкий шлепок у самого уха, и её щека запылала огнем. Но сильнее, чем пощечина, её обжег взгляд Ное. В этом взгляде было столько клокочущей ненависти, что весь мир вокруг растворился, сжался до размеров его зрачков. Ное занес руку для второго удара, но в последний миг сдержался. Он отвел глаза и, смотря куда-то в стену, тихо и четко сказал:

– Вон отсюда.

Зали не могла пошевелиться. Она застыла на стуле и во все глаза смотрела на Ное, пытаясь понять, как они всего за несколько минут перешли от обычного спора к такой неудержимой злости друг на друга. И как вообще всё это могло случиться с ними.

Ное перевел на нее тяжелый взгляд и прошипел:

– Ты не расслышала? Я сказал, вон.

Зали поднялась и попятилась к выходу, испуганная и ошеломленная. Но где-то глубоко внутри неё плескалось мрачное ликование от заслуженного триумфа. Она уходила с легким сердцем, зная, что во всём была права. А также зная то, что теперь ей не захочется, как несколько лет назад, искать утешения в объятиях Ное, как только окружающий мир сменит улыбку на злобный оскал.

Зали больше ничего не ждала. Она удостоверилась в том, что может быть сильной и без Ное и теперь готова была идти дальше с гордо поднятой головой.

Но спустя несколько дней он сам постучался в её дверь и сыпал словами раскаянья. Зали благосклонно приняла его извинения и даже согласилась снова быть вместе. Однако, кое-что всё же изменилось. Теперь она наверняка знала, что Ное нуждается в ней. А это значит, что с настоящего момента и впредь он будет слушаться её.

Впрочем, Зали еще предстояло проверить, насколько покладистой марионеткой окажется Ное. И впереди её ждал неприятный сюрприз.

Глава 19

Усевшись на подоконник, Ное нервно закурил.

– Это уже пятая подряд, – со вздохом заметила Зали. – Ты себя убиваешь. К тому же, тут уже нечем дышать.

Желая придать вес своим словам, она выразительно замахала рукой, разгоняя дым. Затем подошла к Ное, взяла у него из рук едва початую сигарету и, затянувшись разок, выбросила её в окно. В иной день такая бесцеремонность с ее стороны могла бы стать поводом для скандала, но не сегодня. Вокруг происходили слишком важные события, и им обоим было не до выяснения отношений.

– Так ты говоришь, всё произойдет этой ночью? – в который раз спросил Ное.

– Если обстоятельства не поменяются, то да, – терпеливо отвечала Зали.

– А обстоятельства могут измениться?

Ное снова потянулся за сигаретой, но Зали решительно отодвинула пачку в сторону.

– Хватит, – сказала она. – Успокойся.

– Да, надо успокоиться, – согласился он. – Успокоиться и хорошенько запомнить каждую минуту этого дня, который войдет в историю. Надо будет надиктовать всё на диктофон, чтобы ученым потом было легче описывать события. Или нет, надо будет самим нанять пару киничийцев, чтобы они описали все эти события. Какое, говоришь, сегодня число?

– Двенадцатое августа две тысячи тридцать третьего года.

– Да, точно. Вроде бы неплохая дата. Ты как считаешь?

– Дата как дата, – пожала плечами Зали.

– Это пока что. Вскоре этот день будет признан всенародным праздником. Главное, чтобы все получилось.

Утром, за несколько часов до разговора с Ное Зали сообщила Тейту радостную новость – семилетние усилия ученых увенчались успехом, и генератор метаэнергии готов.

– Ну-ка, повтори, что ты сейчас сказала, – попросил Тейт, едва дыша.

– Генератор метаэнергии готов к испытаниям, – сказала Зали, чувствуя одновременно гордость за свою работу и страх перед тем, какие разрушения может повлечь за собой сам факт существования генератора.

Удостоверившись в том, что не ослышался, Тейт отложил все дела и немедленно примчался в лабораторию, чтобы своими глазами увидеть чудо.

Внутри здания стояла гулкая прохладная тишина – Зали отправила ученых по домам и последние этапы сборки заканчивала самостоятельно. Встретив Тейта у входа, она заметила за его спиной троих широкоплечих странников с маркировками камаштли на бронекостюмах.

Зали отошла в сторону, позволяя гостям пройти, но через порог переступил только Тейт. «Они подождут здесь. На всякий случай», – сказал он. Зали равнодушно пожала плечами, хотя внутри у нее шевельнулась тревога – выходит, Тейт ей не доверяет. Возможно даже, она уже давно у него на крючке, в живых он её держал только пока не закончатся разработки.

Стараясь отогнать от себя дурные мысли, которые Тейт если и не мог прочесть, то мог уловить их тревожные вибрации, Зали провела его в просторное подвальное помещение, в котором царил полумрак.

– Он здесь? – спросил Тейт. – Я ничего не вижу.

– Погоди, включу свет.

Зали нажала на выключатель на стене, и помещение озарилось ярким холодным светом, подобным освещению в операционных. Посреди подвала стояла серая металлическая коробка высотой около метра. На одном из квадратных боков располагалась приборная доска, оснащенная всего тремя тумблерами – для включения, выключения и выставления интенсивности излучения.

– Это он и есть? – Тейт с недоверием покосился на коробку.

– Да. Несомненно.

Тейт осторожно приблизился, будто в центре комнаты стояла бомба, обошел её, внимательно рассматривая со всех сторон, и недоверчиво протянул:

– Не маловат? Как-то даже не верится.

– В самый раз, – ответила Зали. Мощности хватает на расстояние в двадцать километров. То есть, находясь здесь, поле действия генератора охватывает весь Кинчен. Размер позволяет перевозить его на грузовике, транспортировать с помощью прыжковых точек и использовать на выездных или удаленных операциях.

– Я могу проверить его сейчас?

– Конечно, – сказала Зали. – Для этого я тебя и пригласила. Подожди минутку.

Зали отошла к стене, у которой стоял огромный металлический сейф и, набрав код, с трудом открыла тяжелую дверь. Внутри на полках лежало несколько макуавитлей, доставленных сюда специально для проверки генератора. Достав одну из увесистых пушек, Зали с ностальгией вспомнила о том, как удобно они всегда лежали в руках и какой властью наделяли владельцев. С макуавитлем даже не слишком опытный воин мог почувствовать себя супергероем – оружие, которое ишчелианцы производили в земных условиях и продавали государству за огромные деньги, на фоне макуавитля выглядели бесполезными железками.

– Ну что там? – нетерпеливо спросил Тейт, заметив, что Зали застыла у сейфа.

– Да-да, сейчас всё сам увидишь.

Она вручила макуавитль Тейту, а сама встала у приборной доски генератора.

– Готов? – спросила Зали.

– Готов, – в его голосе слышалось волнение.

Зали клацнула тумблер включения, и где-то внутри генератора загудели кулеры. Затем послышался тонкий механический писк – это чип запускал импульсы к платам. Спустя несколько секунд генератор был полностью активирован и готов к работе, о чем сообщило зеленое свечение на приборной доске. Зали удовлетворенно улыбнулась и обратилась к Тейту, который следил за происходящим, как мальчишка следит за руками уличного фокусника.

– Теперь попробуй запустить макуавитль.

Тейт нажал на едва заметный выступ на прикладе оружия, и рядом загорелся иероглиф переключения режимов. Забыв, как дышать, Тейт нажал на иероглиф раз и второй – картинка при этом менялась соответственно тому виду стрельбы, на который настраивался макуавитль.

– Я должен выстрелить, – пробормотал Тейт, не отрывая взгляда от чуда, лежавшего в его руках. – Должен опробовать.

– Только не здесь!

– Разумеется. Я не сумасшедший.

Тейт вышел из подвала, и перед ним возник длинный коридор, заканчиваюшийся тяжелой раздвижной дверью.

– Что там? – спросил он, указывая на дверь.

– Кладовая для деталей.

– Отлично! То, что надо.

Тейт выстрелил прежде, чем Зали успела возразить. Поскольку пуль в макуавитле не было, он выбрал режим лазера, и в двери образовалась аккуратная дыра с оплавленными краями.

– Ох, – выдохнул Тейт. – Признаться, я до последнего не верил. И дальность действия у него действительно двадцать километров?

– Да, все расчеты верны. Двадцать километров – это минимум.

Тейт перевел взгляд на Зали и прицелился в нее:

– Что ты выберешь? Лазер или, может быть, старую добрую струю огня? Извини, пуль в ассортименте нет.

– Эй, ты чего? – Зали отступила на шаг и уперлась спиной в холодную стену.

Тейт её будто не услышал. Он продолжал:

– Говорят, от лазера ранения очень болезненные и глубокие. Лечение проходит долго и не всегда успешно. Впрочем, в твоем случае все произойдет быстро – я аккуратно целюсь. Если выберешь огонь, твое тело будет выглядеть совсем не эстетично. Так что, я бы на твоем месте, выбрал лазер. Понимаешь, тут очень важно принять правильное решение. Я бы даже сказал, что выбор смерти – это самый важный выбор в жизни. Такой вот каламбур.

– Тейт, ты это серьезно? – глаза Зали расширились от ужаса.

– Ну давай же, это просто. Лазер или огонь. Только думай не долго, а то ведь я и сам могу выбрать. Раз, два, три…

– Тейт!

Он засмеялся и опустил макуавитль.

– Ну и лицо у тебя было, крошка Зали! Ты что, подумала, я и правда собираюсь тебя прикончить? Нет уж, ты мне нужна. Кто же, кроме тебя, сможет контролировать работу генератора? Я окажу тебе честь быть не только свидетелем, но и непосредственным участником первой революции со времен фелкинийской войны. Все случится сегодня ночью.

– Сегодня? – Зали еще не оправилась от предыдущего шока, как её накрыло новой волной ужаса. – А как же всесторонние проверки? Время на подготовку?

– Ну вот мы же проверили – всё работает. Чего откладывать в долгий ящик? Не хотелось бы, чтобы кто-то предупредил Келгани. В последнее время в этом городе остается все меньше странников, которым можно доверять. А что касается подготовки… Поверь, за семь лет я успел основательно подготовиться. Сейчас нужно только дать отмашку. Так что сегодня в одиннадцать вечера ты запустишь генератор, и этот миг станет началом новой эры нашей жизни на Земле.

Зали кивнула, лихорадочно прикидывая, что ей делать дальше. Она никак не ожидала, что все случится так скоро. И, судя по всему, уговаривать Тейта отложить атаку на ажсулат было бессмысленно. К тому же, это могло вызвать подозрения.

Меж тем, он продолжал:

– Мне нужно немного времени, чтобы всех предупредить. В десять будь на связи, я дам тебе последние точные указания. Конечно, жаль, что ты будешь вынуждена все представление просидеть тут и не сможешь своими глазами увидеть, как мои воины врываются в ажсулат и как отступают отряды Келгани… Но не расстраивайся, крошка Зали, у тебя тоже очень важное задание. Ты войдешь в историю наравне со мной.

Сделав еще пару выстрелов и удостоверившись в том, что макуавитль исправно откликается на импульсы, посылаемые генератором, Тейт удалился. Зали вышла вслед за ним и, убедившись, что охранники последовали за аж-сулом, и за ней никто не следит, что есть духу помчала к Ное.

– Так ты говоришь, все произойдет этой ночью? – переспрашивал Ное уже в который раз за вечер.

– Да, – терпеливо отвечала Зали. – Я ведь еще несколько месяцев назад предупреждала тебя, что скоро все произойдет. И вчера сказала, что сборка генератора окончена, чтобы ты успел подготовить отряды. Ты успел?

– Я не ожидал, что все случится так скоро. И зачем ты так спешила разболтать всё Тейту? Неужели с этим нельзя было подождать?

– Ное, у меня в команде были лучшие ученые всей земной колонии. Естественно, они давно догадывались, над чем работают. Может быть, не знали наверняка, но догадывались. И было очевидно, что проект подходит к концу. Я не знаю, могу ли полностью им доверять. Вдруг кто-то из них все это время отсылал отчеты Тейту? В таком случае, если бы я ничего ему не сказала, это могло бы вызвать подозрения и поставить под угрозу всю операцию.

– Сегодня ночью, подумать только! – задумчиво сказал Ное, никак не отреагировав на предыдущую речь Зали.

– Ное, посмотри на меня, – она положила руки ему на плечи и заглянула в глаза. – Я очень на тебя надеюсь, Ное. На тебя и твоих бойцов. Ты ведь понимаешь – то, что я собираюсь сделать… Если что-то пойдет не так, меня не простят. И потому мне понадобится защита. Сейчас я вернусь в лабораторию, а ты подробно и спокойно опишешь своим отрядам суть операции. Всё, как мы договаривались, хорошо?

Ное потянулся за очередной сигаретой. Зали вздохнула и направилась к выходу, бросив на прощанье:

– Ное, одиннадцать часов. Начало в одиннадцать, запомни.

Зали вернулась в пустую лабораторию. Никогда еще тишина не казалась ей такой пугающей. Время тянулось медленно, и даже воздух в подвале казался каким-то вязким. Пока что генератор был не более чем металлической коробкой, но, спустя несколько часов от него будет зависеть судьба Кинчена. От этой мысли Зали было не по себе, ей начинало казаться, что генератор метаэнергии – это живое существо, и оно следит за ней, пристально всматривается в неё и ждет. Совсем как пещерные твари Фелкина – осторожные и незаметные они следят за тобой из темноты, чтобы наброситься, как только ты отвернешься.

Согласно плану, отряды Ное должны были подоспеть к одиннадцати часам и взять лабораторию в оцепление, чтобы ничто не могло помешать плану Зали. Но что, если всё пойдет не по плану? Об этом она думать не хотела, но то и дело возвращалась к этой пугающей мысли. Запасной вариант у неё был только один. Зали легонько погладила стоявшую рядом канистру с бензином и прошептала:

– Надеюсь, ты мне не понадобишься.

У неё было слишком мало информации, чтобы прикинуть исход боя. С одной стороны, она не знала, какими силами располагает Тейт. Из его смутных намеков ясно было только одно – вооружать макуавитлями он собирается тех, кто так или иначе ему задолжал. Участие в данной операции снимет с должников все обязательства раз и навсегда.

– Совсем как тот отряд в бункере, – пробормотала она, с грустью вспомнив бойцов, под защитой которых отправилась за чипом. Лица их стерлись из её памяти, но преданность и готовность пойти на смерть ради общего блага до сих пор отдавалась в сердце болезненным эхом.

Не знала Зали и того, насколько армия Кинчена готова встать на защиту Келгани. За последние пять лет аж-сул успел ужесточить порядки. После того, как камаштли стали терпеть поражения одно за другим, он провел ряд проверок в учебных зонах и пришел к неутешительным выводам. Собрав совет накомов, он вместе с ними разработал новую программу обучения, которая буквально за год превратила неумелых авинакенов в машины для убийства. Однако в Кинчене ходили слухи, что среди камаштлианцев многие недовольны нововведениями, которые не оставляли бойцам ни времени, ни сил на внеучебную жизнь. Не говоря уже о бесконечных жалобах камаштлианцев на недостойную оплату их труда.

Насколько усердно озлобленные воины станут защищать своего аж-сула?

Предаваясь этим размышлениям, Зали провела вечер, но так и не нашла ответов на свои вопросы. Оставалось только смириться с тем, что все случится так, как должно случиться. Ровно в десять запищал коммуникатор, на экране высветилось имя «Тейт».

Отдавая последние указания он, будто между прочим, заметил:

– Твоя охрана появится с минуты на минуту. Я уже распорядился.

– Какая охрана? – похолодела Зали.

– Самая лучшая. Десяток отменных бойцов. Они составят тебе компанию этой ночью. Не думаешь же ты, что я оставлю генератор без присмотра?

– Я думала, что сама за ним присмотрю.

– Ну вот, а они присмотрят за тобой. А то мало ли, что может произойти. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Ровно в одиннадцать, Зали. Ни минутой позже, – напомнил Тейт, прежде чем отключить связь.

Глубоко вдохнув сырой подвальный воздух, Зали сказала, ни к кому не обращаясь:

– Значит, в одиннадцать.

Затем она взяла канистру и щедро облила бензином генератор. На крайний случай.

Вскоре в коридоре послышались шаги, и в подвал один за другим стали входить вооруженные макуавитлями камаштлианцы. Не обращая внимания на Зали, они встали по периметру у стен.

– Как вы сюда попали? Взломали дверь? – спросила Зали, беспомощно оглядываясь.

Ей никто не ответил. Бойцы стояли молча, готовые выполнить любой приказ командира. Но Зали явно не была их командиром. Тем не менее, она снова попыталась достучаться до их сознания:

– Только не вздумайте здесь стрелять. Повредите генератор – Тейт с вас шкуры спустит. И это не метафора.

Никакой реакции снова не последовало. Сознание загипнотизированных бойцов успешно блокировало любую информацию, выходящую за рамки их программы, которая состояла в том, чтобы обеспечить бесперебойную работу генератора. С другой стороны, подумала Зали, – это не так уж и плохо. По крайней мере, у них не возникнет вопросов по поводу резкого запаха бензина, распространившегося по всему подвалу.

Пустая канистра теперь незаметно стояла в углу.

Ровно в одиннадцать Зали, зажмурившись, клацнула тумблером и принялась мысленно отсчитывать минуты, прислушиваясь к гулкой тишине снаружи. Не прекращая счета, она размышляла со странным спокойствием: «Появятся ли отряды Ное вовремя и появятся ли они вообще? А если да, то додумаются ли зайти внутрь?» Ведь согласно плану, они должны лишь оцепить здание.

Больше не было страха. Только размеренный счет секунд и отстраненные мысли, которые перетекали друг в друга с такой ленивой неповоротливостью, будто Зали сейчас сидела на балконе своего дома и попивала вино, глядя на засыпающий город, а не застыла у генератора, окруженная десятью вражескими воинами.

Наконец, прошло двадцать минут. По предварительным подсчетам Зали этого времени как раз должно было хватить для того, чтобы отряды Тейта пошли в атаку, но еще не успели заполучить силовое преимущество.

Пришло время отключать генератор. Зали подняла руку к тумблеру, но тут же опустила обратно. Если она это сделает, то не проживет и нескольких секунд – Зали была уверена, что Тейт учел такой вариант и запрограммировал бойцов уничтожать каждого, кто попробует отключить генератор. Застрелить предателя, сделать пару шагов вперед и снова переключить тумблер – что может быть проще?

Зали прислушалась. На миг ей показалось, что она слышит топот в коридоре. Отчаянная надежда на помощь Ное метнулась у нее в груди и тут же исчезла – вокруг было все так же тихо. Только легкое гудение генератора и дыхание охранников, которые охраняли совсем не Зали.

Остался последний вариант прекратить всё раз и навсегда. Стоило лишь чиркнуть зажигалкой, и этот маленький язычок пламени положит конец революции, которую Тейт так долго готовил. Конечно, Зали не дадут выйти отсюда живой, но и генератор будет уничтожен без выключения – вряд ли Тейт предугадал такой ход событий.

Зали последний раз осмотрелась. Её пугала перспектива умереть в темноте под землей, но выбора не было. Если она хочет спасти сотни жизней, если хочет дать Кинчену шанс, ей придется пожертвовать собой.

Лоб покрылся крупными каплями пота, руки дрожали и не слушались Зали. Охранники вокруг безмолвствовали, и только внимательно следили за своей пленницей. Она знала, что, на самом деле, камаштли её не видят – их взгляды сосредоточены на генераторе и остальные раздражители замечают лишь тогда, когда это становится частью их программы, но всё равно от этих пустых взглядов ей становилось еще страшнее.

Наконец, Зали удалось нормально чиркнуть зажигалкой, и на её кончике возник язычок пламени – совсем крохотный, но его должно хватить для праздничного фейерверка. Сделав глубокий вдох, Зали бросила зажигалку на пол.

Бензин вспыхнул моментально. Языки пламени взвились над полом, освещая подвал зловещими алыми отблесками, в которых лица охранников казались безжизненными масками. Расчеты Зали оказались верны – ее тюремщики даже не обратили внимания на огонь – они так и сгорят, не сдвинувшись с места. Если, конечно, Зали не предпримет бесполезную попытку бежать.

Огонь подбирался все ближе к генератору и все ближе к самой Зали. Она уже чувствовала его жар на коже. Еще немного, и она действительно бросилась бы к выходу, меняя драгоценные секунды жизни на легкую смерть от пули. Но внезапно в коридоре действительно послышался топот и голоса. В подвал вбежали странники в поношенных и кое-где залатанных бронекостюмах с оружием разных мастей. Моментально оценив обстановку, они вступили в бой.

С первого взгляда на них можно было понять, чем всё закончится. У отряда Ное не было ни одного шанса даже несмотря на почти двойной количественный перевес. Наблюдая за сражением, Зали на минуту даже забыла об огне, который с треском и воем поднимался все выше к потолку.

Внезапно среди бликов пламени возникло перекошенное лицо Ольта. Кто-то сбил с него шлем и пару раз приложился кулаком к лицу. Ольт потряс Зали за плечи и крикнул:

– Беги, идиотка! Беги, пока можешь!

Зали сбросила с себя оцепенение и кинулась к выходу. Воспользовавшись тем, что охранники были заняты отрядом Ное, она выскочила в коридор и помчалась к лестнице, ведущей наверх, на улицу. Позади нее к вою пламени добавился и механический вой – системы генератора начали перегреваться, и вот-вот должен был раздаться взрыв.

Из последних сил, задыхаясь от дыма, она выбежала на улицу. Куда деваться дальше, было неясно, потому Зали просто отошла на безопасное расстояние и стала дожидаться взрыва. Отсюда ей было хорошо видно, почему отряд Ное решил все-таки зайти внутрь – дверь лаборатории была грубо вырвана и валялась в нескольких шагах от входа. Зали знала, что Ольт бы ни за что не оставил такое обстоятельство без внимания.

От мысли об Ольте у нее заныло в груди. Не было никаких сомнений в том, что если он еще не пал от вражеской пули, то был уничтожен огнем или погиб от удушья. В сущности, какая разница, что за смерть его постигла? Главное, он настолько верил в Зали, что готов был умереть за неё.

Время шло, но ничего не происходила. Зали ждала взрыва как спасения, как финальной точки, которая положит конец сомнениям. Но ничего не произошло. Генератор просто перегорел и на том прекратил свое существование. Даже пожар не распространился дальше подвала, потому что, кроме генератора, пары десятков тел и случайной мебели гореть там было абсолютно нечему.

Прождав до рассвета и так ничего и не дождавшись, Зали поковыляла домой. Только теперь она начала чувствовать боль от ожогов на руках, ногах и лице. Эта отметина на её левой щеке пылала так же, как когда-то след от пощечины Ное, который не мог стерпеть, чтобы его называли трусом.

– Интересно, где сейчас Ное? – вслух подумала Зали.

Глава 20

Зали шла по рассветному городу и не узнавала его. Розовые солнечные лучи играли в россыпях осколков у разбитых витрин, тут и там на обочинах дорог ей попадались помятые искореженные автомобили, на горизонте поднимались в небо языки пламени. Несколько раз мимо нее проезжали машины с медицинскими иероглифами на кузовах – врачи спешили на помощь раненым.

Кроме врачей, она не встретила на улицах ни одного живого киничийца. Казалось, в эту ночь город оставили все его жители. Или же они укрылись в своих домах и боялись выйти на дороги, изрытые воронками от взрывов. Обходя одну из таких рытвин, Зали увидела на дне нечто, что на первый взгляд показалось ей клочком бурой материи. Присмотревшись, она поняла, что это чья-то нога.

Если до этого Зали находилась в прострации и разглядывала город как сторонний наблюдатель, попавший на съемки фильма, то в эту минуту ее внезапно прошибло осознание реальности происходящего. Все вокруг приобрело четкие очертания, в ноздрях защекотало от запаха дыма и смерти. Зали остановилась и глубоко вдохнула, чтобы её не стошнило: это был ее город, над постройкой которого она трудилась с тысячами других странников, и теперь этот город лежал перед ней как умирающий солдат и даже не мог попросить о помощи.

Зали заставила себя оторвать взгляд от воронки, она пошла дальше, прислушиваясь к хрусту стекла и мусора под ногами. Мимо нее от центра к окраине пронеслась еще одна машина – на этот раз без маркировки. Огибая лежащий поперек дороги фонарный столб, водитель не справился с управлением, и автомобиль понесло в стену стоящего рядом здания. В последний момент он вывернул руль, избежав прямого столкновения. Послышался скрежет железа и визг тормозов.

Чудом избежавший смерти водитель вылез из кабины и остановился у авто, почесывая затылок. Левая половина его лица была покрыта копотью, через черное пятно пролегала светлая бороздочка, проделанная струящимся со лба потом. Зали подошла к незнакомцу поближе, но он никак не отреагировал на ее присутствие – все стоял и растерянно смотрел на испорченную машину, походя при этом на заблудившегося в лесу ребенка.

Зали осторожно тронула странника за рукав. Тот резко обернулся и удивленно уставился на незнакомку, будто она внезапно материализовалась на этом самом месте или выросла прямо из земли.

– Что здесь произошло? – спросила Зали.

В ответ странник лишь беспомощно указал на автомобиль, превратившийся теперь в бесполезную груду железа.

– Я имею в виду, что здесь произошло ночью? – уточнила вопрос Зали.

Незнакомец прищурился, будто пытаясь понять, не шутят ли над ним. От этого его глаза стали похожи на две темные горизонтальные щели, вырезанные в лице. Наконец, он сказал:

– Ты правда не знаешь?

Зали покачала головой, и странник расхохотался – так громко, что это больше походило на истерику. Наконец, успокоившись, он сказал:

– Тогда тебя ждет большой сюрприз.

– Подозреваю, что так, – ответила Зали, окинув взглядом улицу.

– Можешь забыть все, что ты до этого знала о Кинчене. Его больше не существует. Я вот думал сбежать, – он пнул колесо автомобиля сапогом, – а теперь стою и думаю – ну не идиот? Куда я сбегу отсюда?

Он снова засмеялся, как будто только что придумал отличную шутку. Зали уже начала терять надежду хоть что-то узнать у этого странного незнакомца, но тут радостная маска внезапно сползла с его лица, будто была не по размеру, и он продолжил уже серьезно:

– Я уже собирался спать, когда коммуникатор зазвонил таким, знаешь, особенным звонком, который означает «не жди ничего хорошего». Я натянул броню и побежал к ажсулату – всё, согласно инструкции. На улицах началось какое-то светопреставление – повсюду были странники с макуавитлями. Ты можешь мне не верить, но именно так все и было. Синие лазеры макуавитлей я смогу отличить от чего угодно. Повсюду крики, вой – страшное дело. Я кое-как прорвался к главной площади, а уж там началось что-то совсем из ряда вон. Настоящая свалка, не разберешь, где свои, а где чужие. Да и кто чужие? Я-то поначалу думал, что это дикари на нас внезапно напали, но потом оказалось, что наши же! Там были не только камаштли. Еще киничи, ицамнийцы, даже ишчелианцев хватало. Это было настоящее восстание. Наком Аверлан дал команду оцепить ажсулат, не подпускать повстанцев. И что это были за повстанцы! Только я успел заметить владельца фармацевтической фабрики и главного оружейника, а уж сколько там на самом деле было высоких чинов, никому неизвестно, – Глаза незнакомца горели, он будто заново переживал события прошедшей ночи. – Мы отстреливались как могли, держали оборону. А потом из громкоговорителей зазвучал голос. Тут уж я подумал, что совсем спятил. Потому что это был наш аж-сул, Тейт. Ошибки быть не может – уж его голос я хорошо знаю. Он говорил, что настал великий день освобождения из-под гнета, предлагал нам сдаться. Признаться, если бы вокруг меня не стояли мои собратья, бойцы, с которыми я делил пищу, а некоторых так и вовсе случалось таскать на своем горбу ранеными… Так вот, если бы их там не было, я бы сломался. Потому что это ведь какое-то сумасшествие, такого просто не могло быть. Дурной сон, кошмар. Они почти прорвали оцепление, когда всё вдруг повернулось иначе. В одно мгновение у них у всех как по команде разрядились макуавитли. Были – и нету. Ох, видела бы ты, какие у них были лица, когда оказалось, что суперпушки больше не действуют! Оно и понятно, настоящих-то боевых навыков не было и у половины повстанцев – киничийцы, что с них возьмешь? Многие сразу кинулись бежать, но Аверлан не из тех, кто отпустит врага. Он отдал приказ преследовать отступавших. Да только как их преследовать? Многие побросали макуавитли прямо там, на площади. А без оружия их ведь никак не отличишь от остальных кинченцев. Это уже был не бой, а какое-то истребление. Я не знал, в кого стреляю – всё смешалось. А Тейт все продолжал твердить в громкоговорители о великом дне.

Незнакомец замолчал, но сказанного Зали было явно недостаточно. Она спросила:

– А дальше? Что было дальше?

– А дальше началось утро, и до меня начало доходить, что мы все наделали. Кругом трупы, стоны умирающих. И всё это – наши собратья, которых уничтожила своя же армия или собратья, которых успели прикончить повстанцы. Сотни и сотни. Немыслимо. Тем временем в городе начались беспорядки – обезумевшие кинченцы крушили фабрики, магазины, даже подпалили фармацевтическую лабораторию. Сейчас, наверное, во всем городе не сыщешь магазина, в котором бы что-то осталось. Вынесли все под чистую – своих же грабили. Потом, конечно, городская охрана принялась наводить порядки, и улицы постепенно опустели. Сама видишь, сегодня тут не слишком людно.

– Понятно, – сказала Зали, хотя на самом деле ей мало что было понятно. Она решила полностью вжиться в роль наивной слушательницы, надеясь, что так сможет узнать больше, – Выходит, это всё дело рук Тейта? Он это затеял?

– Выходит, что так.

– Теперь его будут судить?

– Это вряд ли, – усмехнулся незнакомец. – Можешь сходить его повидать. Он лежит на помосте у трибуны с аккуратной дыркой в затылке. Говорят, его свои же и прикончили, когда стало понятно, что восстанию конец. И не побоялись позора – в спину стреляли. Хотя в данном случае, думаю, это было по справедливости. Тейт и сам оказался мастером заходить со спины, ты не находишь?

– И что же, получается, пока шел бой, он спокойно себе вещал с трибуны?

– Конечно, нет. По громкоговорителям транслировали запись. А сам Тейт скрывался в какой-то норе. Говорят, его оттуда выволокли, поставили за трибуну и пристрелили. Видимо, повстанцы и сами не слишком любили своего предводителя. Странное дело, да?

– Да уж, странное, – пробормотала Зали, на миг словив себя на мысли, что ей будет не хватать дядюшки Тейта. – Но теперь-то всё закончилось?

– Куда там! Кажется, все только начинается.

– В каком смысле?

– Когда началась вся эта бойня, там уже было ничего не понять. Мы теснили повстанцев к улице Ферулана, гнали их к заграждениям. В это время отряд под предводительством какого-то Ное прорвался в ажсулат. Когда стали допрашивать повстанцев, оказалось, что ни один из них этого Ное не знает, якобы, он вообще не с ними.

Зали похолодела.

– Ты уверен? Уверен, что всё было именно так? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Еще как уверен. Келгани взяли в заложники. Я сам видел – аж-сула вывели на балкон, и к его виску была весьма недвусмысленно приставлена пулаха. Пока никаких требований не выдвигали. Там на площади теперь собралась толпа, все ждут продолжения. Наши боятся сунуться, так и торчат остолопами у стен ажсулата. Наком Аверлан при всех пустил себе пулю в лоб – он ведь отвечал за безопасность Келгани, не вынес позора. Тут-то я и не выдержал. Просто прыгнул в машину и поехал – лишь бы подальше от всего этого. Знаешь, ни одной мысли тогда в голове не было. Только жуткий калейдоскоп лиц, вспышек, всей этой крови и грязи вокруг. А теперь куда мне? В пустыне я и недели не протяну, а если вернусь – казнят за дезертирство.

Зали рассеяно поблагодарила незнакомца и быстрым шагом направилась в сторону центра. Мысли путались в голове, мозаика не складывалась, и только размеренный шаг придавал ей уверенности. Вскоре она услышала отдаленный шум, невнятный ропот толпы. Чем ближе она подходила к центру, тем громче и отчетливее он становился.

Наконец, она свернула с улицы Ферулана, и перед ней раскинулась площадь, наводненная кинченцами всех каст и возрастов. Казалось, тут собрался весь город. Странники оживленно галдели и перекрикивали друг друга. Тут же были и представители регулярной армии – они оцепили здание и никого не подпускали, но и сами войти не решались.

Протиснувшись сквозь толпу, Зали приблизилась к военным. Увидев непрошенную гостью, те наставили на нее автоматные дула.

– Что тут происходит? – спросила Зали, держась на безопасном расстоянии.

Ответа не последовало. Камаштли смотрели сквозь неё и будто не замечали, но при этом продолжали держать на мушке.

– Вы меня слышите? Я спрашиваю, что происходит?

Военные снова проигнорировали вопрос, но из толпы позади раздался чей-то голос:

– Да и так ясно, что происходит – аж-сула держат в заложниках, а эти торчат тут, чтоб не выглядеть мих-бакулами. Хотя тут каждому понятно, что они бесполезны.

– Мих-бакулы! Мих-бакулы! – раздавались выкрики в толпе.

Никто из военных даже не шевельнулся. Зали осторожно сделала шаг вперед и сказала:

– Мне нужно пройти внутрь.

– Не положено. Сказано никого не впускать, – наконец отозвался один из камаштлианцев. – Ное сказал, если кто-то войдет – он прикончит Келгани.

– Вы что, теперь подчиняетесь приказам повстанца? – огрызнулась Зали.

– Мы здесь, чтобы защитить Келгани.

– Так что ж вы его не защищаете? Думаете, вы ему тут сильно поможете?

– У нас инструкция, – коротко ответил камаштли.

– Хорошо, – Зали поняла, что бесполезно договариваться с простым солдатом. – Кто у вас тут главный?

Видимо, решив, что и так уже сказал достаточно, камаштли снова прикинулся истуканом и не отвечал. Тогда Зали повторила вопрос, постаравшись придать голосу как можно больше грозной уверенности:

– Холькан, я Маклет Бурнам Зали, глава допросной комиссии и приближенная аж-сулов. Так что попробуй вспомнить, кто у вас тут главный и назови мне имя.

– Наком Аверлан, – ответил камаштли, но сразу спохватился. – То есть, теперь уже Наком Сет.

– И где я могу его найти?

Ответа не потребовалось, потому что в этот самый миг кто-то подошел к ней сзади и похлопал по плечу. Обернувшись, Зали увидела невысокого пожилого камаштли в броне. Его лицо уже начало покрываться морщинами, но глаза сохранили молодую живость.

– Что ты мешаешься под ногами? – Строго спросил он. – Порядок нарушаешь.

– Наком Сет? – в ответ спросила Зали.

– Да, это я. А теперь сделай десять шагов назад. Не заставляй меня применять силу.

– Мне нужно попасть внутрь.

– Всем нужно, – пожал плечами наком Сет.

– Я думаю, что смогу помочь.

– Все думают, что смогут помочь.

– Ладно, хорошо. Давайте договоримся так. Вы связываетесь с Ное и просто называете ему мое имя. Маклет Бурнам Зали, запомните.

– Почему я должен это делать?

– Просто запомните. Маклет Бурнам Зали. Ну? – Она с отчаянной надеждой взглянула на накома.

Тот, недовольно кряхтя, набрал на коммуникаторе код кабинета Келгани. Зали замерла в ожидании. Наконец, на той стороне кто-то вышел на связь.

– Тут Маклет Бурнам Зали, – сказал наком и стал слушать ответ.

Наконец, он нажал «отбой» и обратился к солдатам:

– Эта может войти, – указал на Зали.

Она кивком поблагодарила накома за помощь и уже собиралась пройти через оцепление, но её задержали. Один из солдат охлопал Зали сверху донизу и, не обнаружив при ней оружия или других подозрительных предметов, пропустил.

Она бегом направилась к воротам ажсулата, оставив позади отряды военных и охваченную волнением толпу, которая провожала её не то возмущенными, не то ликующими выкриками.

Не став дожидаться лифта, она побежала наверх, перескакивая через ступеньки, хотя в эту минуту понятия не имела, что станет делать, когда доберется до цели. Эхо шагов по длинному коридору гулко отдавалось в ушах, сердце выскакивало из груди от волнения. Перед самой дверью кабинета Келгани она глубоко вдохнула и вошла.

Внутри было как всегда просторно и солнечно, но прозрачное осеннее освещение на этот раз не способно было создать спокойную атмосферу. Посреди кабинета на полу, свернувшись в позу эмбриона, корчился Келгани. Обе руки он прижимал к лицу, и между пальцами у него стекала кровь. Ное стоял над ним, уперев руки в бока, и довольно ухмылялся, приговаривая:

– Теперь ты понимаешь, каково это? Теперь понимаешь?

– Что здесь происходит? – ошеломленно выдохнула Зали.

– А вот и ты! – отозвался Ное. – Немного опоздала к началу, но это ничего. На вот, подержи.

С этими словами он протянул ей шприц.

– Что это? – спросила Зали.

– Обезболивающее. Не хочу, чтобы он тут отключился. Я его подержу, а ты вкалывай. Препарат действует как местная анестезия, так что постарайся колоть поближе к ране.

Посчитав, что дал достаточно объяснений, Ное присел возле Келгани и. с силой отведя его руки от лица, прижал их к полу. От увиденного Зали стало дурно – вместо левого глаза на лице Келгани зияла кровавая дыра. Однажды ей уже приходилось видеть подобное, но когда дикари ослепляли Ное, они использовали раскаленный прут, так что края раны получились сразу аккуратно прижженными. Здесь же было видно, что Ное действовал менее продуманно, потому что глазница превратилась в сплошное месиво, а щеку пересекал глубокий порез.

– Ты это сделал ножом? – спросила Зали, едва справившись с тошнотой.

– Коли давай, – рявкнул Ное, и Зали подчинилась.

Она присела возле Келгани и попыталась прицелиться шприцем в скулу. Сделать укол ей удалось не сразу, потому что аж-сул отчаянно мотал головой и кричал так, что у Зали задрожали руки. Наконец, ей удалось воткнуть иглу как можно ближе к пустой глазнице и впрыснуть препарат.

Через несколько минут Келгани затих – боль постепенно отступала.

– Ну что, теперь поговорим? – спросил Ное, отпуская руки аж-сула. – Только без фокусов. А то ведь я быстро наведу порядок. – Он пригрозил Келгани заткнутым за пояс баламом.

Аж-сул снова застонал. Ное удовлетворенно крякнул и заговорил спокойно, почти ласково:

– Тебе придется потерпеть. Это кажется сложным, но у тебя все получится. Я знаю, каково это, – он с ухмылкой приподнял черную повязку и показал Келгани изуродованную глазницу. – Мне просто нужно немного с тобой поговорить.

Зали беспомощно стояла рядом и как завороженная следила за происходящим. Меж тем Ное продолжал:

– Нам всем иногда нужно ставить себя на место другого. Я просто помог тебе прочувствовать. Ведь правда, ты теперь лучше меня понимаешь?

Келгани снова замотал головой, то ли выражая несогласие, то ли просто сходя с ума от страха и боли.

– Не понимаешь? – с участием спросил Ное. – Ладно, я попробую тебе помочь. Зали, помоги-ка мне.

Ное взял аж-сула под грудки и, рывком подняв его на ноги, усадил на стоявший рядом стул. Затем приобнял Келгани и, расстегнув бронекостюм на спине, стянул его до пояса, обнажив грудь аж-сула:

– Ну вот, отлично, – сказал он, и протянул Зали заранее заготовленную веревку. – Займись руками, а я пока привяжу ноги.

– Что ты задумал? Чего ты хочешь этим добиться?

Зали вплотную подошла к Ное и заглянула ему в глаза. То, что она увидела в них, испугало её еще больше, чем предыдущая сцена. В этих глазах была пустота и черная одержимость – больше ничего.

– Ты хотела, чтобы все изменилось? – Вместо ответа сказал Ное, – Прямо сейчас все меняется и больше никогда не станет прежним. А теперь возьми веревку.

Зали кое-как привязала руки Келгани к стулу. Больше всего ее поразило то, что аж-сул практически не сопротивлялся – если не считать сопротивлением вялые конвульсии. Он уже был сломлен и готов принять судьбу, какой бы она ни была. А, может быть, он сдался задолго до того, как лишился глаза. Утром, когда его взяли в заложники? Или ночью, когда началось восстание? А, может быть, еще раньше? Ответа не было.

– Ты уж закончила? – спросил Ное. – Тогда подай мне нож. Вон там, на полу, – он указал на окровавленный кукри грубой работы, валявшийся в двух шагах.

Зали подняла нож, посмотрела на искривленное лезвие, затем на Ное. Он перехватил её взгляд и сказал:

– Только не вздумай мне угрожать. А то ведь я могу засомневаться в твоей любви. К тому же, у меня есть пистолет. И поверь, мне очень не хотелось бы им воспользоваться.

Зали колебалась. Перед ней стоял тот, кого она любила, но сейчас он совсем не был похож на себя. Да и Келгани – каким бы бездарным аж-сулом он ни был, не заслуживал таких пыток и унижения. Однако, у Ное действительно был пистолет, и по виду камаштли было понятно, что он готов пустить его в ход. В последний раз взвесив нож в руке, Зали отдала его Ное.

– Так-то лучше, – улыбнулся он и, повернувшись к Келгани, продолжил. – Сейчас ты станешь понимать меня еще лучше. Может быть, ты даже посочувствуешь мне и не будешь винить за то, как я вас всех, цул-атов, ненавидел все эти годы. Главное, не отключайся. Впереди нас ждет еще много интересного.

Ное ухватил нож поудобнее и склонился над Келгани. Сделав по два параллельных надреза, образовавших квадрат на груди аж-сула, аккуратно поддел кожу и короткими уверенными движениями кончиком лезвия, стал отделять ее от плоти. Он в точности повторял действия дикаря, который двадцать один год назад то же самое проделал с Ное.

Келгани взвыл, от чего Зали захотелось закрыть уши. Ное только шире улыбнулся – для него этот звук лился как песня.

– Потерпи еще немного, – приговаривал он. – Вот так, хорошо. Не нужно на меня злиться. Я ведь только хочу объяснить, что, когда терпишь такую боль, сражаясь за благо своего народа, то потом очень обидно вместо благодарности получить клеймо на память. Мне даже сложно передать тебе, насколько это обидно.

Внезапно Келгани, который до этого только стонал, либо апатично смотрел в пустоту, выдохнул:

– Я тут ни при чем. Я был против…

– Ну, конечно, ты был против, – согласился Ное. – Но почему тогда это все-таки случилось? Почему ты не настоял на своем «против»? Выходит, ты все-таки был «за». Это ведь очевидно.

Ное сделал резкий рывок и отодрал остаток несрезанонного лоскута кожи. Келгани издал короткий пронзительный стон и затих. Ное выронил кровоточащий лоскут, и тот, с мокрым шлепком упал на пол. Камаштли разочарованно покачал головой:

– Ну вот, отключился, старая развалина. Я, между прочим, когда был на его месте, оставался в сознании. Ладно, сейчас приведем его в себя.

Ное потянулся за стоявшей на столе аптечкой. Зали сделала шаг и оказалась с ним лицом к лицу. Нежно, но крепко взяв Ное за руку, она снова спросила:

– Ное, что ты делаешь?

– Разве не видно? – беззаботно ответил он. – Я думал, ты внимательно слушала.

– Месть затуманила твой разум, ты превратился в чудовище! Мне больно видеть тебя таким.

– А мне было больно все эти годы. Я мечтал об этом дне с того самого момента, как на моем лбу появилась позорная отметина. И разве не этого мы с тобой хотели?

– Такого я точно не хотела, – покачала головой Зали.

– Неправда. Ты хотела власти. Ты мечтала о том, чтобы изменить жизнь кинченцев и расправиться с бездарными джул-бахами, которые давно перестали заботиться о своем народе и только по недоразумению назывались аж-сулами.

– Да, Тейт действительно был таким. И Кинбакаб. К счастью, их больше нет. Но Келгани не такой…

– Они все одинаковые, – резко оборвал её Ное. Келгани такой же цул-ат, хрен собачий, как и остальные.

– А ты? Чем ты лучше? Разве сейчас ты беспокоишься о кинченцах? Нет, ты ослеплен жаждой мести, хочешь наказать обидчиков – только и всего.

На лице Ное промелькнуло раздражение, глаза его недобро сверкнули, но он вовремя взял себя в руки, не позволяя волне злости управлять им.

– Это бессмысленный спор, – сказал Ное. – Главное, что скоро все закончится, и мы получим власть над городом.

– Я не хочу власти такой ценой.

– Дело твое, – пожал плечами Ное. – Тогда я буду править сам. Эти годы войдут в историю Кинчена как годы процветания и воинской доблести! О, я уже вижу знамена над башнями, оживленные улицы… больше не будет никаких кварталов для отверженных.

– Думаешь, тебя сделают правителем? После всего, что ты натворил? – истерический хохот дыбился внутри, рвался из горла Зали на свободу. Она едва сдержалась, чтобы не рассмеяться Ное в лицо.

– Конечно, я дам кинченцам выбор. Только им надо будет побыстрее думать, иначе могут не успеть. – Ное взглянул на часы. – Терять мне нечего. Если всё пойдет не по плану, через сорок минут ажсулат взлетит на воздух.

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что у меня было время подготовиться. Мощности бомбы хватит, чтобы сравнять ажсулат с землей. Если кинченцы не будут рады видеть меня в роли правителя – одно нажатие кнопки, и… это будет грандиозный фейерверк. Никто не успеет сбежать.

– Ты сошел с ума, – тихо проговорила Зали и отпустила руку Ное.

– Ладно, нам следует поторопиться, – сказал он и достал из аптечки еще один шприц.

Подойдя к Келгани, он с размаху воткнул иглу ему в сердце. Аж-сул резко вдохнул и пришел в себя.

– Мы скучали, пока ты спал, – сказал Ное. – Есть еще кое-что, что мы с тобой должны сделать. Ты догадываешься, что это будет?

Ное подошел к окну и стал копаться в стоявшем на подоконнике чемодане, из которого он до этого выудил веревку. Наконец, его поиски увенчались успехом, и он достал наружу автогенную зажигалку и железный прут, конец которого был загнут в виде иероглифа, означавшего слово «предатель».

Зали с ужасом наблюдала за тем, как Ное накаливал импровизированное клеймо, и не могла пошевелиться. Когда прут раскалился докрасна, Ное примерился ко лбу Келгани.

– Ну что, готов к настоящим приключениям? Это ведь кульминация всего, постарайся отнестись к процедуре серьезно. Для меня в свое время это было настоящей неожиданностью, а ты, надеюсь, успел морально подготовиться.

С этими словами он приложил клеймо ко лбу аж-сула и с силой надавил. Послышалось шипение, от опаленной кожи к потолку взвилась струйка дыма. Вскрикнув, Келгани снова отключился.

– Да что же он за слабак?! – возмутился Ное и отбросил прут в сторону. – Не понимаю, как он вообще стал аж-сулом с такими-то слабыми нервишками.

– Даже не верится, – согласилась Зали. – Я помню, ты всё вынес как настоящий герой. Не то, что этот мих-бакул.

– Вот видишь, я ведь говорил тебе! – обрадовался Ное. Похвала его явно воодушевила.

Зали сделала шаг к нему и проворковала:

– Думаю, настоящий герой заслуживает настоящего поцелуя.

С этими словами она зажмурилась и страстно впилась ему в губы. Ное ответил на поцелуй и, обняв Зали, стал водить руками по спине, опускаясь всё ниже. У Зали подкосились ноги, и перед закрытыми глазами замелькали разноцветные пятна. В этот момент она вспомнила, за что полюбила Ное, вспомнила каждую сладостную минуту, проведенную с ним в постели, всю нежность, которая билась изнутри о ее ребра и жаждала пролиться.

Не отрываясь от губ Ное, Зали занесла нож и что было силы ударила его пол лопатку. Ное коротко охнул и осел на пол. Наконец, открыв глаза, Зали выдернула нож и ударила снова. На этот раз лезвие угодило в ребро, и ей пришлось лучше прицелиться. Следующий удар пришелся в грудь, и теперь нож вошел в плоть, как в брусок подтаявшего масла.

Зали продолжала бить, пока полностью не уверилась в том, что Ное не дышит. Когда стало ясно, что он мертв, Зали выронила нож и закрыла лицо руками. Она чувствовала теплый и резкий запах крови и жадно вдыхала его, как последнюю живую частичку Ное. Хотелось заплакать, но слез не было, и только пульсирующие спазмы сжимали горло.

Зали казалось, что она просидит так целую вечность, но внезапное воспоминание пронзило все ее существо. Зали подскочила и заметалась по кабинету, открывая шкафы, переворачивая стулья, заглядывая под стол и за диван. Бомбы нигде не было. Она посмотрела на часы и с ужасом поняла, что до взрыва осталось каких-то двадцать минут.

Выскочив из кабинета, она на миг растерялась – здание было слишком большим, и бомба могла оказаться где угодно. Но тут же взяла себя в руки и стала обследовать кабинет за кабинетом, метр за метром.

До взрыва оставалось семь минут, когда Зали, наконец, обнаружила в подвале огромную боеголовку. Ное не соврал – эта бомба действительно не походила на практически безвредную петарду, способную разве что оторвать ногу зазевавшейся жертве. Оставалось только догадываться, как и когда ему удалось незаметно транспортировать её сюда.

Зали открыла щиток на боку боеголовки и беспомощно уставилась на приборную панель, на которой мигали разноцветные цифры. Она лихорадочно пыталась вспомнить всё, чему её учили на курсах подготовки бойцов, но мельтешение значков на панели только сбивало её с мысли.

Пот струился со лба, дыхание сбилось, Зали несколько раз протягивала руку к сенсорному экрану, но в последний момент одергивала, боясь что-то перепутать. Наконец, она вспомнила – надо сложить сумму цифр, мигающих на экране желтым и ввести полученный код, который и обезвредит бомбу.

Теперь главное было не ошибиться. Зали старательно плюсовала цифры, но при перепроверке всё время получала разные результаты. Время шло.

Когда до взрыва оставалось три минуты, у нее, наконец, получилось. Она ввела заветное число 147 и замерла, не дыша. Панель на миг вспыхнула красным и тут же потухла. Подождав еще немного и убедившись, что бомба действительно обезврежена, Зали, наконец, смогла выдохнуть. Она бросила последний взгляд на боеголовку, отвернулась и устало поволоклась к выходу.

Если в ворота ажсулата час назад входила немного растерянная, но свежая молодая женщина, то сейчас из них вышла изможденная старуха. Её руки и лицо были перепачканы кровью, пустой взгляд устремлен прямо перед собой, ноги при ходьбе шаркали по каменному полу.

Наком Сет кинулся ей навстречу.

– Что там произошло? – взволнованно спросил он, и его вопрос эхом подхватили сотни кинченцев.

– Что произошло? Что произошло? – слышалось отовсюду.

– Ное мертв, – почти шепотом ответила Зали.

– А Келгани? Что с ним? – спросил наком Сет.

Не дождавшись ответа, он скомандовал ближайшему ко входу отряду отправиться внутрь и всё проверить. Остальные остались на страже, потому что, услышав последние новости, любопытная толпа разом подалась к ажсулату.

– Келгани? – растерянно переспросила Зали. – Не знаю. Еще там в подвале бомба. Она уже обезврежена, но лучше её куда-нибудь…

Не договорив, Зали побрела от дверей ажсулата вниз по ступенькам и дальше через площадь. Солдаты не стали её останавливать, а простые кинченцы расступались, освобождая путь.

Глава 21

Камаштли нашли Келгани привязанным к стулу. Голова его безвольно свисала на окровавленную грудь, левая половина лица была изуродована. Однако в тишине отчетливо слышалось его хриплое дыхание.

Аж-сула немедленно доставили в госпиталь, где к нему были приставлены лучшие врачи. Доктора обработали раны, наложили повязки и вкололи максимальную дозу препарата, восстанавливающего поврежденные ткани.

Через пару недель на месте ожога и резаных ран остались едва заметные шрамы, и только на месте глаза продолжала зиять черная дыра. Если бы дело происходило на любой из планет Галактического Содружества, зрение Келгани восстановили бы за счет компьютерного оптического прибора, вживляемого в глазницу, но на Земле наладить производство таких приборов пока не представлялось возможным, поэтому врачи ограничились лишь обеззараживающими мазями и наложением плотной повязки.

Келгани боролся за жизнь, и никто не сомневался в том, что он выкарабкается. Только одно беспокоило врачей – психическое состояние аж-сула. Тот часто кричал во сне, а, просыпаясь, никого не узнавал или начинал биться на койке, не подпуская к себе докторов. Иногда взгляд Келгани застывал, сам он будто выпадал из реальности и принимался вслух оправдываться перед кем-то невидимым. Пару раз его заставали забившимся в угол палаты и плачущим.

Когда стало понятно, что никакие препараты не помогут аж-сулу прийти в себя, врачи пригласили к нему Нес, которая, начав двадцать лет назад с выслушивания последних пожеланий раненых в полевом госпитале, теперь дослужилась до должности главного психолога больницы.

Войдя в палату, она присела на край больничной койки и положила теплую ладонь на лоб Келгани. От накатившей волны ужаса ей тут же захотелось одернуть руку – только годы практики позволили Нес сдержаться. То, что творилось в голове у Келгани, не поддавалось никакому описанию – красные всплески, пульсирующий черный туман, внезапной вспышкой перекошенное лицо Ное; боль то обрушивается водопадом, то тянется, то обволакивает как сироп.

Наконец, Нес убрала руку и глубоко вдохнула, как будто только что очнулась от кошмара. За короткие несколько секунд она увидела всё, что произошло в тот день с Келгани, и теперь ей нужно было хорошенько подумать о том, что отвечать на вопросы, которые ей, несомненно, скоро зададут. Мучитель Келгани был мертв, но Нес никак не могла понять, какую роль во всем этом сыграла Зали, и на чьей стороне она была.

Нес еще раз приложила руку ко влажному горячему лбу аж-сула в надежде разглядеть новые подробности, но только снова пережила предыдущий кошмар – те же размытые образы, пятна и вспышки боли. Из увиденного становилось понятно, что Зали пыталась остановить Ное, но почему-то этого не делала и в какие-то моменты даже помогала ему.

Нес поднялась с койки и прошлась по палате, пытаясь успокоиться. У нее еще будет время как следует над всем поразмыслить, а сейчас следовало заняться Келгани. Уже после первого контакта стало очевидно, что вернуть аж-сула в реальный мир не удастся – страх и отчаянье слишком глубоко пустили корни в его сознание, практически уничтожив личность. Нес могла только попытаться облегчить страдания Келгани, погрузив его в иллюзорный мир, наполненный теплом и светом.

Она закрыла глаза и начала фантазировать. Сиреневый рассвет над горами Эстарты, звон тысячи ручьев на Фелкине, зеленые равнины Бриота – всё это она совместила в едином пейзаже и наделила каждый камень внутренним сиянием. В таком мире Келгани должно понравиться. Нес мягко улыбнулась, довольная получившейся картиной и на выдохе отправила мерцающую энергетическую волну аж-сулу.

Он принял подарок легко и благодарно, как и принимают всё, чего ждали как чуда без всякой надежды. Келгани улыбнулся во сне и расслабился. Теперь остаток жизни он проведет лежа под выдуманным солнцем и слушая кристальный звон воды.

Меж тем город продолжал жить своей жизнью. Понемногу оправившись от происшествия, странники принялись восстанавливать Кинчен после беспорядков. Поскольку Тейт был убит, а задержанные повстанцы только растерянно качали головами в ответ на вопрос о сообщниках, нередко случалось так, что солдаты из регулярной армии отстраивали здание или выметали с улиц осколки разбитых витрин рядом со вчерашними повстанцами. Тейт еще со времен работы на Магистрат отличался скрытностью и не оставил своих привычек на Земле – командиры сформированных им отрядов получали всю информацию непосредственно от него, и друг с другом знакомы не были. Поэтому все допросы окончились ничем.

В ситуации, когда город остался без правителей, лучшее решение, которое смогли принять кинченцы, состояло в том, чтобы не оглядываться на прошлое и смотреть только вперед.

Вскоре по городу поползли слухи о том, что Келгани так и не оправился после случившегося и вряд ли когда-нибудь снова вернется в ажсулат. Спустя две недели после памятной ночи Кинчен запестрел листовками, призывавшими жителей города собраться на единый совет, чтобы совместными усилиями решить, как жить дальше.

В назначенный срок главная площадь наводнилась странниками. Кинченцы стекались со всех концов города – кто-то хотел сказать свое слово, кто-то пришел послушать, что скажут другие, а кто-то просто не хотел оставаться в курсе главных сплетен.

Шло время, но ничего не происходило. Помост в центре площади оставался пуст, и в толпе постепенно начало нарастать волнение. Наконец, к трибуне вышел Ферулан. Многие знали его как отважного бойца, и в его честь в Кинчене была даже названа одна из центральных улиц, поэтому, увидев его у трибуны, толпа затихла и приготовилась слушать.

– Ин-лак-ех! – поздоровался Ферулан.

Сегодня обычная веселость изменила ему, Ферулан выглядел усталым и заметно взволнованным. Он глубоко вдохнул и начал свою речь:

– Сегодня мы собрались здесь, потому что мир и общество, которое мы знали, и в котором были уверены, перестали существовать. Несмотря на то, что башни Кинчена все так же врезаются в небо австралийского континента, мы стоим на руинах города. И в этом только наша вина.

Толпа загудела, и Ферулан выждал несколько минут, прежде чем говорить дальше. Он подождал, пока на площади вновь воцарится молчание, и продолжил:

– Последние недели были тяжелыми для нас и заставили странников о многом задуматься. Я сам за одну ночь потерял нескольких друзей, и даже больше, чем просто друзей – побратимов. И я уверен, что многие из вас подобно мне не хотят повторения недавних событий. Мы должны начать заново, и, прежде всего, реформировать систему правления, потому что старая система, как мы видим, себя не оправдала. Когда в ажсулате нет согласия, то и в обществе его не будет. Поэтому я считаю – и многие со мной согласятся – что пришло время решиться и самостоятельно выбрать правителя. Это должна быть настоящая личность, странник, которому все мы сможем доверять, который готов положить свою жизнь на алтарь процветания Кинчена.

В толпе послышались возгласы «да!», «пусть будет так» и подобные им. Ферулан удовлетворенно кивнул.

– Но, прежде чем вы отдадите свои голоса за одного из кандидатов, нам следует узнать, что случилось с предыдущими аж-сулами. Во-первых, это для всех – и. в первую очередь, для будущих правителей – станет хорошим уроком. А, во-вторых, поможет избежать беспочвенных сплетен. Раз уж вы все здесь собрались, послушайте, как всё было на самом деле.

Нес вышла к трибуне, и Ферулан сделал два шага назад, почтительно уступая ей дорогу. Нес трясло от волнения. У нее было несколько дней для того, чтобы решить, что именно рассказать жителям Кинчена, но она так до сих пор и не определилась с выбором. Рассказать всю правду не представлялось возможным, потому что она и сама не до конца знала, в чем состоит правда. Зато понимала, что в свободном изложении история эта может выглядеть не самым желательным для Зали образом.

Личная правда Нес состояла в том, что она с неприязнью относилась к Зали с самого первого дня на Земле, и это чувство было взаимным. С другой стороны, если бы не эта заносчивая ицамнийка, Нес уже могло бы не быть в живых – она хорошо помнила ту ночь, когда на лагерь странников обрушилась буря. И, как бы там ни было, Зали спасла жизнь Келгани.

Нес набрала в грудь побольше воздуха и приступила к рассказу. Врать ей не пришлось, как не пришлось и выдумывать, заполняя своими фантазиями пробелы в воспоминаниях Келгани. Нес просто опустила спорные моменты, и в итоге вышло, что Келгани пытали, а потом в ажсулат ворвалась Зали. Она расправилась с Ное, используя для этого его же нож.

– А еще она обезвредила бомбу! – выкрикнул кто-то из толпы.

– Если бы не она, мы бы все взлетели на воздух! – еще один выкрик.

Нес об этом не знала, ведь и сам Келгани ничего не знал о бомбе. Она растерянно уставилась на Ферулана, и тот снова вернулся к трибуне, чтобы помочь восстановить картину произошедшего.

– Действительно, – сказал он, – вы правы. В подвале ажсулата была найдена бомба. Осмотр механизма подтвердил, что она была обезврежена за несколько минут до взрыва. Сопоставив факты, данные медицинской экспертизы и показания приборов, мы пришли к выводу, что взрыватель был отключен уже после смерти Ное. Можно сказать, многие из нас действительно должны благодарить Маклет Бурнам Зали за то, что дожили до этого дня. Её поступок можно считать поистине самоотверженным.

Странники, собравшиеся на площади, стали возбужденно переговариваться, отовсюду раздавались радостные возгласы, прославляющие Зали. Ферулан окинул взглядом толпу и сказал:

– Вижу, вам этот поступок кажется геройским. Во времена, когда я воевал за Галактическое Содружество, так поступил бы каждый. Это было в порядке вещей – положить жизнь во славу Магистрата. Но сегодня, увы, наше общество стало иным. Простая преданность государству расценивается как геройство. Да, сейчас на это способен не каждый, но я рад, что среди нас еще есть те, кто помнит и чтит законы Магистрата.

Откуда-то с дальнего конца площади послышалось «Зали в правители!». Эту фразу подхватили другие кинченцы и волной понесли её к центру. Однако не все были готовы скандировать новый лозунг – тут и там звучали возмущенные выкрики, кто-то выкрикивал имена своих кандидатов, иные просто недоуменно оглядывались по сторонам.

От толпы отделился молодой камаштлианец и по ступенькам вбежал на помост. Ферулан уступил место желающему высказаться, и тот с жаром заговорил:

– Я простой солдат. Всё, что я знаю – как заряжать оружие и стрелять в дикарей. Всё, что я умею – выполнять приказы командира. И от этих приказов зависит, останусь ли я жив и смогу ли поцеловать детей, вернувшись из боя. Поэтому я знаю, насколько важно, чтобы правитель был мудр и разбирался в военном деле. Уверен, что Ферулан – тот, кто наилучшим образом сочетает в себе эти качества. Он участвовал в жарких боях и всегда проявлял доблесть. Для меня было бы честью сражаться под его знаменами. Я за то, чтобы нашим правителем стал Ферулан.

Площадь всколыхнулась. Теперь народ выкрикивал имя Ферулана, выражая поддержку и одобрение. Кое-где возникли очаги споров, и ропот расходился по толпе как круги по воде от брошенного камня. Ферулан снова подошел к трибуне и прокашлялся. Он сказал:

– Многие считают меня хорошим бойцом, это лестно. И я рад, если это действительно так. Но дело в том, что моя стихия – ночные улицы вражеских городов и пламя жестокого боя, а вовсе не светлые залы ажсулата. Я рожден для того, чтобы сражаться, а не для того, чтобы вести за собой войска. Конечно, если мне выпадет честь стать правителем Кинчена, я не посмею от этого отказаться. Хорошо, кто готов отдать голос за мою кандидатуру?

Толпа взревела. Одни выступали «за», другие «против» – каждый хотел погромче высказать свое мнение. Ферулан поднял руки, призывая к тишине и задал второй вопрос:

– А кто готов поддержать кандидатуру Зали?

И снова поднялся шум. Многих впечатлил рассказ Нес о проявленном геройстве, они видели в Зали символ бесстрашной борьбы и на волне восхищения готовы были выбрать её правительницей. У других были свои причины голосовать за её кандидатуру – отряды Ное, которые теперь смешались с толпой, видели в Зали надежду на лучшую жизнь. Также за неё безоговорочно выступали ученые и многие киничийцы.

В итоге обе кандидатуры были поддержаны с одинаковым жаром, и оставалось непонятным, кого же кинченцы хотят видеть во главе государства. Наконец, Ферулан сказал:

– Думаю, в этой ситуации не поможет даже голосование, ведь все равно останется слишком много недовольных. Мы уже попробовали бороться друг с другом, и ни к чему хорошему это не привело. У нас сейчас другие цели – сплотиться и вместе работать для общей цели. Есть один способ нас рассудить. – Он повернулся к Нес, которая все это время стояла в нескольких шагах позади. – Будь добра, приведи Ралтауна.

Нес кивнула и спустилась с помоста. Вскоре она вернулась, ведя под руку знакомого многим киничийца, будто слепого. Именно он когда-то предсказал возведение города и первый произнес его название. Внешне он почти не изменился за двадцать лет, только на лбу пролегло две глубокие вертикальные морщины и взгляд стал еще более нездешним, чем раньше.

Ралтауна вывели к переднему краю помоста, чтобы каждый смог его увидеть. Ферулан подал знак Нес, и та, закрыв глаза, взяла киничийца за руку. Десять лет назад для того, чтобы разбудить Ралтауна на несколько минут, достаточно было потрясти его за плечи или попытаться уловить его взгляд и погромче задать интересующий вопрос. Однако со временем он все больше запутывался в паутине времени, и теперь вытащить его в реальность мог только другой киничиец, способный погрузиться в сознание Ралтауна, отыскать его во внутреннем лабиринте и за руку привести к тем, кто жаждет ответов.

Вся площадь замерла, не дыша. Никто не хотел пропустить момента, когда Ралтаун очнется, чтобы через минуту вновь погрузиться в неведомые остальным глубины. Ожидание затянулось. Киничиец не проявлял никакой заинтересованности происходящим – так и стоял под пристальными взглядами горожан, уставившись в никуда поверх их голов.

Нес открыла глаза и сказала извиняющимся тоном:

– Его уже почти два года не выводили из транса. Кажется, он ушел совсем далеко.

Затем она предприняла вторую попытку, и она увенчалась успехом. Ралтаун моргнул, обвел удивленным взглядом толпу и, наконец, заметил Нес.

– Ты искала меня, – сказал он лишенным интонации голосом. – Что ты хочешь узнать?

– Я хочу знать… – Нес запнулась. – То есть, мы все здесь хотим знать, кто станет правителем Кинчена.

– Какой сейчас год? – спросил Ралтаун.

– По земному календарю сейчас октябрь две тысячи тридцать третьего года, – старательно выговаривая слова, сказала Нес.

Ралтаун улыбнулся:

– Хороший год. Вы стоите на пороге новой жизни и великих побед.

– Кто же станет нашим правителем? – переспросила Нес.

Ралтаун ответил спокойно и уверенно, без тени колебаний:

– Кинченом будет править Маклет Бурнам Зали. Она станет поистине великим правителем, её будут помнить многие века спустя.

– Спасибо, Ралтаун, – сказала Нес в воцарившейся тишине. – Это всё, что мы хотели у тебя узнать.

Самой Зали на собрании не было. Вот уже две недели она не выходила из дому, оплакивая Ное, тело которого вывезли за город и бросили гнить в пустыне. Но совсем скоро она узнает последние новости и достойно примет свою судьбу.

Глава 22

Шел 2050 год. Зали сидела в кресле, нервно постукивая пальцами по столу. Она ждала звонка от Ферулана. С последнего сеанса связи прошло уже десять часов, и за это время на столь отдаленном объекте с отрядами странников могло случиться все, что угодно.

Глядя в окно на залитую солнцем улицу, Зали с досадой размышляла о том, что семнадцать лет назад, когда она только пришла к власти, всё было значительно проще. В то время дикари еще не умели пользоваться телепортами, и единственная проблема перемещений по планете состояла в том, чтобы случайно не напороться на мину, на всякий оставленную землянами возле металлической рамки неизвестного назначения. Теперь же велась активная борьба за каждую прыжковую точку; и дикари, и странники устанавливали у телепортов пропускные пункты и сооружали укрепления.

Кроме того, земляне научились не только перемещаться по миру, но и отслеживать перемещения странников, запрашивая на приборных панелях телепортов координаты последних скачков. Куда бы ни отправились странники, всегда был риск, что следом нагрянут отряды дикарей.

С каждым годом военная мощь землян росла, и отбивать их атаки становилось всё труднее. Укрепить положение странников могло лишь внедрение новых научных разработок. Если во времена правления аж-сулов, основные ставки делались на камаштли, а ученым отводилась сравнительно небольшая роль в развитии государства, то с приходом к власти Маклет Бурнам Зали, ситуация изменилась. Ицамнийцы выбрались из полутемных подвалов, в которых они занимались разработкой новых обезболивающих и жаропонижающих средств, и получили рабочие места в центральных лабораториях и научных институтах, которые один за другим появлялись в Кинчене.

Чтобы избежать межкастовых войн, которых Зали вдосталь насмотрелась во времена правления Тейта, Зали внедрила новую систему правления. Теперь раз в три года двадцать третьего декабря в каждой касте проводились выборы. Эта дата была выбрана намеренно, чтобы странники, получающие временную власть, всегда помнили о том, как и почему они оказались на Земле. В этот день самый старший житель Кинчена выходил к главной городской трибуне, чтобы рассказать историю о крушении флагмана миссии «Чанан» и тем самым напомнить странникам о том, что даже самая крепкая конструкция может быть разрушена, если ты слишком самоуверен и не ждешь беды.

В результате выборов камаштли, ишчелианцы, ицамнийцы и киничи выбирали своего лидера – того, кто будет представлять интересы касты в ажсулате. Конечно, и здесь, иногда не обходилось без интриг, но в целом каждая каста была заинтересована в том, чтобы выбрать самого достойного своего представителя, способного объективно оценить потребности сообщества и уверенно защищать их интересы во время дебатов.

Новая система постепенно сделала жизнь города более упорядоченной, и каждый странник нашел свое место в земной колонии. Теперь больше ни у кого не было необходимости жить в районе отверженных, отказавшись принимать участие в общественной жизни, и со временем этот район опустел, превратился в памятник самому себе.

В отличие от Кинбакаба, Зали хорошо понимала, что военный успех странников зависит от изучения работ землян, поэтому серьезные силы были брошены на освоение земных языков и обучение странников грамоте дикарей.

За последние десять лет странники узнали много нового о земной медицине, вооружении и достижениях дикарей в области биологии. Некоторые открытия земных ученых смешили странников до слез, другие были взяты за основу для собственных исследований, третьи заставляли задуматься.

Зали регулярно получала отчеты о деятельности каждой лаборатории в Кинчене и вместе с советом ученых принимала решения о целесообразности проводимых исследований.

Где-то месяц назад ей на глаза попался отчет, в котором были кратко резюмированы работы Фрица Штрассмана, Ферми и Курчатова. Идея создания ядерного оружия в земных условиях заставила Зали надолго задуматься. С одной стороны, цивилизация странников давно отказалась от столь грубых форм ведения войны, не позволявших использовать отвоеванную территорию для заселения. Но, с другой стороны, использование атомных бомб могло значительно приблизить полную победу над дикарями.

Взвесив все «за» и «против», Зали приняла решение. Следующие несколько недель ушли на изучение работ по геологии и поиски пригодного для разработки уранового рудника. Наконец, такой был найден поблизости города Рэббит Лейк на территории, которая до 2012 года носила непривычное для уха странников название Канада.

– Надеюсь, ты понимаешь, что вряд ли всё пройдет гладко? – спросил Ферулан, когда услышал о планах Зали.

– В каком смысле? – Зали всегда старалась прислушиваться к замечаниям Ферулана, который вот уже семнадцать лет был её личным советником по военным вопросам.

– Дикари считывают информацию с прыжковых точек, и они далеко не дураки. Узнав, что мы отправляем отряды к месторождению урана, они быстро прикинут, что к чему и, скорее всего, захотят нам помешать. Сколько разведгрупп ты отправляла в Рэббит Лейк за последнюю неделю?

– Пять.

– Пять групп, – задумчиво повторил Ферулан. – Достаточно для того, чтобы вызвать подозрения. Думаю, скоро там «высадятся» значительные силы дикарей. Если они этого уже не сделали.

– Следовательно…

– Следовательно, нам нужно быть предусмотрительными. Если ты действительно хочешь ввязаться в эту затею с добычей урана, нам нужно отправить в Канаду наших лучших камаштли. Я прыгну вместе с ними, чтобы контролировать процесс на месте.

– Но как я буду справляться тут без тебя?

– Ставки слишком высоки. Если эта шахта и правда настолько важна, нельзя позволить дикарям захватить её.

Три дня назад Ферулан отбыл в Канаду вместе с восемью десятками лучших бойцов. Из первых его сообщений Зали узнала, что странники закрепились на местности и установили два аванпоста – у прыжковой точки и рядом с шахтой. Кроме того, они на скоруу руку соорудили из мешков с песком несколько дзотов по дороге от телепорта к базе. Им уже пришлось сразиться с несколькими отрядами одичалых землян, живших в этой местности, но те были слабо организованы и не представляли большой опасности. Куда больше Зали волновала перспектива прибытия дикарей из Солиса – центрального города землян, в котором были сосредоточены их основные военные силы.

С каждым днем ожидание становилось всё более напряженным. И теперь, когда от Ферулана уже десять часов не поступало новостей, Зали начала по-настоящему волноваться. Тем более, что попытки самостоятельно выйти на связь не дали никакого результата. Зали подозревала, что Ферулан, скорее всего, выключил тактический компьютер в целях экономии энергии, но это нисколько её не успокаивало.

Она мерила шагами кабинет в ожидании новостей и каждые несколько минут бросала взгляд на экран компьютера, боясь пропустить сообщение. Наконец, когда солнце уже начало клонится к закату, раздался звонок.

– Ну что там? – взволнованно спросила она.

– Началось, – коротко ответил Ферулан. – Жду подкрепления.

За несколько минут до звонка Зали он получил по рации сообщение из аванпоста у прыжковой точки.

– Дикари здесь, – сказал хриплый голос. – Они прорвали оборону. Я ранен, остальные убиты. У землян тяжелая броня.

Ферулан поморщился, будто от боли. Он должен был предусмотреть такой вариант – облаченным в тяжелую броню землянам были не страшны мины, установленные у телепорта.

– Сколько их? – наконец спросил он.

– Около сотни. Готовьтесь встречать.

Ферулан нажал «отбой» и задумался. Следовало бы выслать к раненому врача, но сейчас каждый боец был на счету. Расстояние от шахты до прыжковой точки составляло около трех километров по лесу, и, если учесть, что земляне были в тяжелой броне, замедлявшей передвижение, у Ферулана оставалось в запасе около часа на то, чтобы подготовить врагам достойную встречу.

Он включил рацию и проговорил в тревожную тишину динамика:

– Ферулан Камьясу. Как слышно?

– Камьяс Ферулану. Слышу тебя хорошо, – раздался скрипучий, измененный динамиком голос.

– От прыжковой точки в вашем направлении продвигаются дикари. Около сотни. Все в тяжелой броне. Аванпост у точки разгромлен, теперь надежда на вас. Готовьтесь дать бой через пятнадцать минут.

– Понял тебя. Дать бой через пятнадцать минут.

Уверенный голос Камьяса немного успокоил Ферулана – на этого накома всегда можно было положиться. Полученной информации ему будет достаточно для того, чтобы правильно распределить силы в рамках заранее распланированной стратегии боя. Расположение огневой точки в конце узкого перешейка, пересекающего реку, также должно было дать тактические преимущества.

Отдав указания по рации, Ферулан прошелся по объекту, проверяя, все ли бойцы на своих местах и в порядке ли заграждения. На первый взгляд, всё выглядело безупречно настолько, насколько вообще могут выглядеть безупречно сооруженные наспех средства обороны. Если земляне доберутся сюда живыми, их будет ждать неприятный сюрприз.

Ферулан уже собрался занять свое место у бойницы бревенчатого дзота, когда у него появилась идея. Он вызвал к себе командира одного из отрядов и распорядился, чтобы тот взял с собой десятерых бойцов и укрылся с ними в лесу. Такое решение было в высшей мере рискованным – если земляне доберутся до базы без серьезных потерь, то численное преимущество будет не на стороне странников. Оставалось надеяться только на прочность заграждений и эффект внезапности, который должно произвести внезапное появление скрытого отряда с тыла.

– У нас все получится, – сказал он сам себе и стал ждать.

В отличие от Ферулана, у Камьяса не осталось времени на ожидание. Едва он отдал последние распоряжения бойцам, на горизонте показалась колонна дикарей. Облаченные в тяжелую броню, те передвигались медленно и были похожи на древних исполинов, разбуженных в своем каменном логове и идущих на штурм города. Камьясу еще не доводилось видеть таких бронекостюмов – на дикарях не было шлемов, защита головы представляла собой выступ в верхней части грудного сегмента брони. Отсутствие сочленений в районе шеи и груди делало дикарей более неповоротливыми, но и более сложными мишенями.

– Максимальная готовность, – сказал Камьяс по рации и взвел пулемет, надеясь на его бронебойные способности.

Дикари приближались медленно и неуклонно. Каждый странник, дожидающийся атаки в дзоте и каждый снайпер, замерший на дереве, знали, что этот бой окончится для них смертью – слишком уж велико было количественное преимущество землян. Единственная задача, которую ставили перед собой бойцы, состояла в том, чтобы прежде, чем последняя вспышка боли ослепит их навеки, успеть нанести как можно больший урон врагу.

Воздух наэлектризовался от напряженной тишины, в которой слышно было лишь тяжелую размеренную поступь дикарей. Наконец, Камьяс рявкнул «огонь!», и странники начали бой.

Пули градом посыпались на дикарей, но большинство зарядов, достигая цели, не наносили противнику видимого вреда. Те лишь отшатывались, как от тычков кулаками, и продолжали наступать.

Дикари быстро вычислили скрытые за деревьями дзоты и открыли прицельный огонь. Даже сквозь грохот треск пулеметных очередей из чакки Камьяс слышал глухие удары вражеских пуль о мешки с песком.

Наконец, первый землянин с грохотом повалился на землю. Эта маленькая победа наполнила сердца странников яростной уверенностью, и те с новыми силами стали поливать неприятеля огнем. Подстреленные дикари падали, как жестяные мишени в тире – их крики тонули в общем гуле, а кровь не просачивалась сквозь сочленения в тяжелой броне.

Казалось, земляне вовсе не обращают внимания на потери в своих рядах, шаг за шагом они продвигались вперед, расчищая себе дорогу автоматами. Вскоре они подобрались так близко, что странники полностью утратили позиционное преимущество и ринулись в отчаянный и безнадежный бой.

Ферулан, который все это время оставался на связи, с замиранием сердца вслушивался в смазанные пулеметным грохотом выкрики, рычащие команды Камьяса, короткие радостные возгласы, которыми бойцы сопровождали удачные попадания, и хриплые предсмертные выдохи.

– Ферулан Камьясу. Доложить обстановку! – то и дело напряженно выкрикивал Ферулан в микрофон рации, но Камьяс то ли не слышал его в горячке боя, то ли не обращал внимания.

Постепенно пулеметные очереди стали становиться все реже и, наконец, совсем затихли. Ферулан понял, что бой окончен. Судя по гробовой тишине в динамиках, несложно было догадаться, кто вышел победителем. Ферулан глубоко вдохнул и покрепче сжал приклад пулахи.

В последнем разговоре Зали пообещала ему, что подкрепление прибудет сразу же, как только возможно будет активировать прыжковую точку. При перебросе десятка воинов, рамка телепорта перезаряжалась за десять минут – оставалось только гадать, как надолго затянется процесс восстановления батареи после единоразовой высадки сотни землян. Ферулан понятия не имел, как дикарям удалось открыть телепорт на столько долгое время, но сейчас ему было не до размышлений. Вдохнуть, выдохнуть, сконцентрироваться на предстоящем бое, положиться на свое военное мастерство и спусковой крючок верной пулахи. Все решения уже приняты, приказы отданы. Снова вдохнуть и снова выдохнуть.

Закатное солнце брызнуло багрянцем на свежую зелень деревьев, растеклось медовыми лужами по полу дзота, плеснуло в лицо Ферулану теплыми лучами. Он невольно сощурился и улыбнулся. Если ему предстоит погибнуть в этом сражении, он погибнет достойно. Если же ему предстоит победить, он посвятит свою победу Зали и народу Кинчена. Ферулан сделает всё возможное, чтобы этот день запомнился странникам как день триумфа. Всего-то и нужно, что метко целиться. Слиться с оружием, стать его продолжением и не забывать ровно дышать.

Из-за поворота показалась колонна дикарей. Пластины их брони сверкали в солнечных бликах, отливая осенним золотом.

– Два, три, пять, десять, – считал Ферулан, примерно прикидывая расстановку сил.

Он насчитал семь десятков землян. Это было на три десятка больше, чем странников на базе, и на семь десятков больше, чем хотелось бы увидеть Ферулану. Если он все рассчитал правильно, дикари кинутся штурмовать базу и, прежде чем им удастся прорвать линию заграждения, снайперы успеют скосить первый урожай неприятеля. К тому времени из лесу покажется еще один отряд камаштли и с тыла начнет теснить дикарей к базе, превращая их в удобные, охваченные паникой мишени. А там, если повезет, подоспеет подкрепление и сметет с лица земли остатки неприятельских войск.

Оставалось только надеяться, что всё пойдет по плану.

– Огонь! – крикнул Ферулан, когда земляне подошли на расстояние выстрела.

Зазвучали первые такты симфонии боя, пронзительным отрывистым сопрано запели снайперские винтовки, басами вторили им пулеметы и РПГ. Смертоносные заряды летели в неприятеля, послушные движениям рук, сжимавших приклады. Напряжение страсти соперничества увеличивалось по мере того, как дикари приближались к натянутой по периметру базы металлической сетке. Дни целенаправленной подготовки предшествовали этим мгновениям, этому тщательно выверенному соединению разгоряченного оружия и плоти.

Ферулан посылал во врага один выстрел за другим, и смеялся, прощаясь с жизнью и приветствуя жизнь.

В то время, когда в канадских сумерках шло отчаянное сражение, в Кинчене уже началось утро следующего дня. Зали стояла у окна, глядя на распускающийся бутон рассвета. Но она не видела ни розовеющего неба, ни городских знамен, трепещущих на ветру. Мыслями Зали была там – в гуще боя, со своими солдатами. Прямо сейчас на другом конце Земли происходила первая масштабная битва со времен основания Кинчена. Первая из многих, ожидающих странников битв.

Что бы ни происходило раньше, на самом деле, война только началась. Она будет долгой и кровопролитной, многие бойцы падут и многие возвысятся, чтобы доблестью своей подать пример и осветить дорогу идущим вслед. С далеких звезд явился народ, который заставит трепетать эту планету. В ужасе дикари будут прятаться в горах и посреди камней своего города, но не укроют их камни.

В это утро Зали поклялась себе и целому миру, что приведет свой народ к победе.

Content

Оксана Велит
Спускаясь к звездам
Специальное, дополненное издание к релизу игры

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть 2

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 18

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22