Коннингтон Дж. Дж.

Загадка Линден-Сэндза

Глава 1. Смерть в Фоксхиллз

Пол Фордингбридж, взглянув на сестру с легкой укоризной, прервал изучение финансового раздела «Таймс» и опустил газету на колени. Затем с явной неохотой снял очки для чтения и водрузил на их место обычные. И уж только после этого обернулся к окну гостиной, где маячила непоседливая фигура.

— Ну, Джей, похоже, у тебя что-то на уме. Пожалуйста, изволь наконец высказать это — что бы там ни было — и дай мне спокойно почитать газету! Невозможно сосредоточиться, если кто-то стоит у тебя над душой и явно только и ждет подходящего момента начать разговор.

Мисс Фордингбридж провела добрую половину века в сожалениях по поводу увлечения ее отца Герриком [1]. «Не представляю себя в образе Джулии из «Вечернего покоя», — жаловалась она с несколько напускной скромностью. И по ее собственному желанию ненавистное имя в кругу семьи сократили до второй буквы.

Услышав голос брата, мисс Фордингбридж оторвалась от созерцания морской дали.

— Не понимаю, почему ты так упорно хотел попасть именно в этот отель, произнесла она весьма капризно. — Здесь просто ужасно! Разумеется, он только что открылся, и бесполезно ожидать, что все будет работать как часы. Но, похоже, дело здесь вообще налажено не слишком хорошо. Сегодня утром в спальне я чуть не обварила руку горячей водой. Это же безумие — пускать по трубам воду такой температуры! А мои письма — их, похоже, положили в чужой ящик. Мне пришлось дожидаться их целую вечность! Конечно, портье заявил, что глубоко сожалеет, — но какая от этого польза? Мне не сожаления нужны, а мои письма, и тогда, когда я их спрашиваю!

— Безусловно.

— А пять минут назад я поднялась в спальню и обнаружила там осу. Если бы я хотела получить двухместный номер с осой в качестве соседки, я бы, вероятно, заявила об этом при регистрации, верно? А когда я позвонила и потребовала выгнать эту тварь, выяснилось, что горничная — очевидно, эта особа была горничной — боится ос. А значит, ей нужно было идти и звать на помощь. А мне, конечно же, тем временем пришлось за дверью дожидаться, пока мою комнату вновь сделают пригодной для обитания. Чудесный отель!

— О, у него есть и свои хорошие стороны, — примирительно возразил Пол Фордингбридж. — Здесь можно получить вполне приличное вино. И это кресло не слишком неудобное.

— Я не просиживаю дни напролет в кресле с бутылкой вина, — раздраженно парировала сестра. — А этот джазовый оркестр внизу! Он просто отвратителен! У меня барабанные перепонки чуть не лопаются всякий раз, когда он начинает играть.

— Ну, по крайней мере, детям весело. От Стэнли или Крессиды я пока не услышал ни одной жалобы. И они, кажется, проводят на танцах большую часть вечера.

— Это так похоже на теперешнее молодое поколение! Женятся и танцуют вот, пожалуй, и все, что можно о них сказать.

— О нет! Будем справедливы, — мягко возразил брат. — Оба они увлекаются бриджем, а Крессида очень неплохо играет в гольф. Рассматривая ее в целом, не могу сказать, что стыжусь назвать ее своей племянницей. А с помощью Стэнли она полностью искупила свой первый брак — с тем парнем, Стэйвли.

Мисс Фордингбридж сделала раздраженный жест.

— О, разумеется, тебя послушать, так: все просто замечательно! Прелестная племянница, новообретенный обаятельный племянник и пара месяцев в чудесном отеле. Чего еще желать? Я только не понимаю: что все это счастливое семейство делает в гостинице, когда в двух шагах отсюда совершенно пустой стоит Фоксхиллз? Тебе известно, как я ненавижу отели. И все-таки ты не соглашаешься вернуться в Фоксхиллз. Какой смысл вообще приезжать в Линден-Сэндз, если мы не можем остановиться в собственном доме и, по крайней мере, спрятаться от чужих глаз?

Брат слегка нахмурился.

— Я не собираюсь возвращаться в Фоксхиллз. Ты прекрасно знаешь, сколько понадобится слуг, чтобы как следует за ним присматривать. И я не намерен платить такую цену лишь за то, чтобы жить в доме пару месяцев, а потом снова его запирать. К тому же, Джей, все немного изменилось из-за этого нового поля для гольфа. Я пытаюсь сдать Фоксхиллз. И если я найду арендатора, нам, вероятно, придется съехать прежде, чем мы успеем как следует там обосноваться. Благодаря этому отелю и новому полю рядом с ним Линден-Сэндз скоро приобретет большую популярность. Это — отличный шанс сдать поместье в аренду.

Мисс Фордингбридж явно ошеломила эта новость.

— Ты собираешься сдать Фоксхиллз? Сдать наш старый дом? Какое право ты имеешь его сдавать? Это не твоя собственность! Дом принадлежит Дереку.

Слова эти подхлестнули Пола. В его ответе явственно прозвучали резкие нотки:

— Вопрос о том, принадлежит ли он Дереку или всего лишь принадлежал, все еще остается открытым. Дерек пока не появился и не дал нам возможности разъяснить этот пункт. — Пол взглянул на сестру. Очевидно, именно то, что он прочел на ее лице, заставило неприятно заскрежетать его голос: — Мне казалось, я ясно обрисовал тебе ситуацию. Но если ты и до сих нор не усвоила, как обстоят дела, то я все изложу тебе еще раз. Но, Джей, этот раз должен быть последним. Я устал от бесконечных объяснений — ведь ты даже не пытаешься понять, в каком положении я нахожусь.

Он минуту помолчал, как будто желая привести в строгий порядок все факты, прежде чем излагать дело.

— Мы обсуждаем этот вопрос в последний раз, Джей, поэтому начну я с самого начала. А ты — будь так любезна, удели мне все свое внимание. Эта тема меня утомила. Но особенно утомительно вновь и вновь объяснять тебе положение вещей, потому что ты никогда не слушаешь.

Итак, согласно завещанию нашего отца, основная часть семейной собственности, включая поместье Фоксхиллз, отошла его старшему сыну, брату Джону, в пожизненное владение. После смерти Джона вся собственность, в том же объеме, должна была перейти к следующему по старшинству — к брату Руфусу, который живет в Австралии, или к его сыну Дереку. В случае смерти Дерека наследником становился отец Крессиды. А умри он прежде Дерека, поместье получила бы Крессида. Если бы она не дожила до получения наследства, собственность перешла бы ко мне. И, наконец, если бы умерли мы все, поместье должна была получить ты. Разумеется, отец оставил каждому из нас достаточно, чтобы мы в любом случае могли вести безбедное существование. Фоксхиллз и прилагающиеся к нему капиталы — отдельная, независимая часть собственности, довесок к поделенному между нами состоянию. Я полагаю, до сих пор тебе все было ясно?

Мисс Фордингбридж кивнула. Но не похоже было, чтобы она слушала с большим вниманием. Какая-то затаенная мысль, казалось, лишала для нее слова брата всякого интереса. Пол снова взглянул в лицо сестры и слегка заколебался. Но все же решил продолжать:

— Все мы впервые встретились с Дереком лишь незадолго до начала войны. Затем он на некоторое время отправился вместе с нами в Фоксхиллз. Тебе он полюбился больше, чем мне. Мне он показался совершенно заурядным юношей. Тем временем Джон, после смерти нашего отца, вступил в свои права пожизненного владения поместьем.

А потом началась война. Дерек получил чин в каком-то австралийском полку. Мы, естественно, мало с ним виделись. Жаль, что встречи эти были еще недостаточно редки. Приехав в увольнение, Дерек привез с собой этого своего дружка, Ника Стэйвли. И тот заморочил голову Крессиде и женился на ней давно в нашей семье не случалось ничего хуже! Крессиде повезло, что этот тип удрал — в тот день, когда Дерека взяли в плен.

При упоминании имени первого мужа племянницы мисс Фордингбридж содрогнулась. Даже по прошествии стольких лет одна лишь мысль о Стэйвли ядовитым жалом уязвляла семейство. Кроме этого, однако, мисс Фордингбридж не проявила более никаких признаков интереса к речи брата. Было очевидно, что для нее это всего-навсего старая сказочка, которая имеет значение лишь постольку, поскольку объясняет мотивы его возмутительного поведения.

— Тем временем Руфуса в Австралии разбил паралич, и он умер. Затем в автокатастрофе погиб Джон. Согласно завещанию, наследником в такой ситуации становился Дерек. Не могу утверждать, что я предвидел такой поворот событий, но я действительно боялся чего-то в этом роде. В военное время собственность нужно оберегать особенно старательно, и мне совершенно не хотелось, чтобы Фоксхиллз попал в лапы законников. Так что, прежде чем Дерек ушел на фронт, я заставил его сделать меня своим поверенным, предоставив мне право распоряжаться всеми его делами. Ты меня слушаешь, Джей?

Мисс Фордингбридж с отсутствующим видом кивнула. На лице ее по-прежнему сохранялось такое выражение, будто она готовит своему брату большой сюрприз.

— Тебе известно, что произошло дальше, — продолжал Пол. — Дерека взяли в плен и послали в Клаустхол. Почти сразу же он выбрался оттуда и чуть ли не ползком перебрался через голландскую границу. Там немцы его схватили, и в результате он был переправлен в Девятый форт, в Ингольштадт. Нам известно, что он сбежал и оттуда — очевидно, почти сразу же, потому что мы не получили от него ни одного письма, — а после этого след его затерялся. Был ли он застрелен при попытке пересечь границу, потерял ли память — никто не может сказать, что с ним произошло. Для нас он просто исчез, растворился в воздухе.

Мисс Фордингбридж сдержала слабую улыбку — это явно стоило ей большого усилия. Но брат ее ничего не заметил.

— Теперь я хочу, чтобы ты осознала то положение, в котором я оказался, и всю связанную с ним путаницу, — продолжал он. — Дерек может быть жив, а может быть и мертв — это все, что нам известно. Если он жив, Фоксхиллз принадлежит ему. И пока мы не получим доказательств его смерти, дело обстоит именно так. Тем временем в качестве поверенного я должен управлять делами, пускать в оборот его капитал и получать наибольшую прибыль и следить за поддержанием порядка в Фоксхиллзе. Осмелюсь сказать, что мы имеем право обратиться в суд и попросить позволения считать его смерть доказанной. Но полагаю, будет честнее, если мы все же подождем еще некоторое время, прежде чем предпринимать какие-либо шаги в этом направлении. Ведь он еще может неожиданно объявиться.

По его тону было понятно, что он считает такой поворот событий совершенно невероятным, но все же полностью его не отвергает.

— В любом случае я обязан делать все возможное ради его выгоды. И именно поэтому я намереваюсь сдать Фоксхиллз, если найдется человек, согласный на краткосрочную аренду. Мы не можем допустить, чтобы собственность Дерека простаивала попусту — если это все еще его собственность. Кроме того, домам такого размера гораздо полезнее быть обитаемыми. Фоксхиллз сейчас в довольно приличном состоянии — Питер Хэй живет в коттедже и присматривает за домом. Но будет намного лучше, если кто-то станет жить там постоянно и поддерживать тепло. Я боюсь, как бы в доме не завелась сухая гниль. Ну, теперь-то тебе ясно положение вещей, Джей? Разве ты не понимаешь, что это наилучшее решение?

Мисс Фордингбридж не обратила внимания ни на один из этих вопросов.

— Я тебя выслушала, — сказала она, пожалуй немного греша против истины. А теперь твоя очередь выслушать меня, Пол. Бесполезно убеждать меня, что насчет Дерека могут существовать какие-то сомнения. Мне доподлинно известно, что он жив.

Пол Фордингбридж даже не потрудился сдержать сердитый жест. Он прекрасно знал, что последует за этими словами.

— Джулия, только не нужно снова излагать мне эту твою чепуху. Я тебе уже сто раз говорил, что ни на йоту в нее не верю. Вряд ли ты была в здравом уме, когда занялась этим столоверчением, спиритизмом, планшетками и прочей гадостью. Осмелюсь сказать, что ты обожала Дерека, когда он жил здесь. Ты, без сомнения, считаешь, что твое увлечение этими сеансами оправдано желанием получить о нем известия. Но, говоря откровенно, я, как и любой здравомыслящий человек, отношусь к этому абсолютно скептически.

Мисс Фордингбридж явно давно привыкла к такой реакции. Полностью проигнорировав протесты Пола, она продолжила, словно он ее и не прерывал:

— Я помню, ты высмеял меня, когда я вернулась с того замечательного сеанса и рассказала тебе, как я получила подтверждение того, что Дерек все еще жив. С тех пор прошло пять лет, но я могу во всех деталях восстановить в памяти этот сеанс. И я знаю, что все это — правда. И если бы ты сам был там и все слышал собственными ушами, ты бы тоже в это поверил. Ты бы не смог усомниться. Это было слишком убедительно. После того как медиум вошел в транс, дух заговорил со мной. И рассказал мне о Дереке все — в каком полку он был, когда именно его взяли в плен, как он исчез, как сильно я о нем тревожилась и как мы полностью потеряли его след. Если бы ты сам был там и слышал все своими ушами, ты был бы полностью убежден.

— Я и так полностью убежден, — сухо ответил брат, — Совершенно убежден, что перед сеансом они выискали имя Дерека в списке пропавших без вести и собрали воедино все факты, которые только смогли добыть. Полагаю, ты и сама многое выдала своими вопросами. Я, наверное, не встречал человека, из которого было бы легче вытянуть информацию, чем из тебя, — если найти правильный подход.

Мисс Фордингбридж улыбнулась с выражением превосходства, словно уверенная, что все еще держит в рукаве главный козырь.

— Пропадут ли твои сомнения, если я скажу, что видела Дерека?

— Новые детали их чертова маскарада? Нет, это меня не убедит. Тебя и ребенок обманет, Джей. Ты хочешь быть обманутой. Ты не можешь смириться с мыслью, что Дерек погиб — вот чем объясняется твоя вера в эту чепуху, которую ты гордо именуешь «доказательствами».

— Вульгарная брань не может оскорбить спирита. Мы к ней привыкли, — со скромным достоинством ответила мисс Фордингбридж. — Но ты, как всегда, ошибаешься, Пол. Я видела Дерека не на сеансе. Это произошло здесь, в Линден-Сэндзе. Вчера ночью.

По выражению на лице брата было ясно, что он не знает, как реагировать на эту новость.

— Ты видела его здесь, вчера ночью? Во сне, я полагаю?

— Нет, не во сне. Мы встретились на пляже, у той скалы, которую помнишь? — мы называли «трон Нептуна». И я видела его достаточно близко, чтобы избежать ошибки, — так близко, как тебя сейчас. К тому же я с ним разговаривала. Без всякого сомнения, это был Дерек.

Пол Фордингбридж был явно ошеломлен. За этой историей, похоже, стояло нечто более серьезное, чем за прошлыми сомнительными приключениями сестры.

— Почему ты ничего не рассказала? Почему?

Мисс Фордингбридж поняла, что заработала очко в свою пользу неожиданным ударом ей удалось выбить из брата его неистребимый скептицизм. А ответ у нее уже был готов:

— Разумеется, ты едва ли мог ожидать, чтобы я стала обсуждать такой вопрос во время завтрака, за столом, в окружении полусотни незнакомцев, навостривших уши, чтобы получше слышать чужие разговоры. Если ты и дальше намерен жить в отелях, придется тебе мириться с результатами. Сейчас мне впервые удалось остаться с тобой наедине с тех пор, как я встретилась с Дереком.

Пол Фордингбридж кивком выразил свое согласие с этим утверждением.

— Совершенно верно, — признал он. — И ты разговаривала с этим парнем, да?

В ответе мисс Фордингбридж ясно проявилось все ее раздражение:

— Будь любезен, не называй Дерека «этим парнем», хорошо? Это был сам Дерек. Он разговаривал со мной очень долго — о том, что происходило в Фоксхиллзе, когда он жил здесь до войны и потом, когда он приезжал домой в увольнение. Кроме того, он рассказывал мне о Клаустхоле и Девятом форте.

К брату вернулся его обычный скептицизм:

— Кроме Дерека в Клаустхоле и Девятом форте побывали еще тысячи людей. Это ничего не доказывает.

— Но он упомянул множество мелких деталей, известных только семье. Напомнил мне, как Крессида уронила букет, после венчания расписываясь в регистрационной книге. И даже вспомнил, какой свадебный марш тогда играли.

— Практически каждый в Линден-Сэндзе мог ему об этом рассказать.

Мисс Фордингбридж на мгновение задумалась, будто роясь в памяти в поисках последнего, сокрушительного доказательства.

— Он припомнил, как мы доставали из подвала старый портвейн урожая семьдесят третьего года всякий раз, когда он приезжал с фронта. Он сказал, что перед каким-нибудь решительным действием ему всегда хотелось глотнуть этого портвейна.

Пол Фордингбридж покачал головой:

— Один из слуг мог упомянуть об этом в деревне, и это дошло до его ушей. Если, кроме этой болтовни, у тебя других доказательств нет, ничего у тебя не выйдет. — Пол на минуту задумался и спросил: — Ты, конечно же, узнала его лицо?

Тень отвращения на мгновение исказила черты лица его сестры.

— Я видела его лицо, — сказала она. — Пол, он страшно изуродован, бедный мальчик. Кажется, разрыв снаряда… Я его едва узнала. А когда-то он был такой симпатичный! Но я знаю, что это Дерек. Я в этом твердо уверена. Духи никогда не ошибаются. Если бы Дерек перешел в иной мир, дух разыскал бы его и заставил говорить со мной на сеансе. Но он не смог. А теперь Дерек возвращается домой во плоти, и это показывает, что в спиритуализме что-то есть, несмотря на все твои насмешки. Тебе придется это признать, Пол!

Ее слова, очевидно, направили мысль брата по новому пути:

— А его голос ты узнала? — требовательно спросил он.

Мисс Фордингбридж, казалось, пришлось сделать некоторое усилие, чтобы припомнить услышанные ею интонации.

— Разумеется, это был голос Дерека, — ответила она не вполне уверенно. Конечно, это был не совсем тот голос, который я ожидала услышать. Рот у него весь изранен. И язык, конечно, тоже поврежден. Поэтому голос звучит не так, как раньше. Звук такой сиплый! И я заметила, что некоторые слова он произносит с трудом. Но временами мне было так легко представить, что это Дерек говорит со мной точно так же, как раньше, со своим австралийским акцентом, за который мы все его дразнили.

— А, у него акцент?

— Разумеется! У Дерека не могло не появиться акцента, ведь он до взрослых лет воспитывался в Австралии, не так ли? Вчера ночью он смеялся, вспоминая, как мы над ним подшучивали.

— Что еще ты можешь о нем вспомнить?

— Он ужасно изранен. На правой руке два пальца оторваны. Я так испугалась, когда он пожал мне руку.

Пол Фордингбридж мгновение обдумывал услышанное.

— Хм! — наконец, произнес он. — Совершенно очевидно, что будет нелегко установить его личность. Лицо неузнаваемо из-за ранений, голос тоже изменился, на правой руке отсутствуют два пальца, поэтому опознать его почерк тоже невозможно. Только если у нас есть отпечатки пальцев Дерека, мы сможем получить хоть какое-то доказательство. Нам почти не на что опереться.

Мисс Фордингбридж выслушала это перечисление с презрительной гримасой.

— И это вся твоя благодарность Дереку за то, что он страдал за всех нас на войне?

— Если допустить, что этот твой приятель — действительно Дерек. Неужели ты не понимаешь, что я не могу принять на веру это внезапное появление? Я несу ответственность за собственность Дерека. Допуская, что он все еще жив, я не могу передать ее первому встречному претенденту, а потом, если сам Дерек все-таки объявится, оправдываться тем, что этот претендент рассказал правдоподобную сказочку. Я должен получить настоящие доказательства. В моем положении этого требует элементарная честность. А настоящие доказательства, вероятно, будет крайне трудно добыть, Джей. Разумеется, тебе это должно быть понятно.

— Это действительно Дерек! — упрямо повторила мисс Фордингбридж. — Ты считаешь, я не могу узнать собственного племянника, когда он может рассказать мне такие вещи, о которых было известно только членам семьи?

Брат уныло посмотрел на нее и мрачно сказал:

— Я уверен, что ты готова хоть сейчас взойти на свидетельское место и поклясться, что видела Дерека. Ты убедила себя, что Дерек рано или поздно вернется. И теперь ты скорее признаешь своего пропавшего племянника в мартышке, чем согласишься, что была не права. Чертов спиритуализм! Это из-за него все беды. Он заставил тебя беспрестанно ожидать возвращения Дерека, и теперь за Дерека сойдет кто угодно, лишь бы ты его получила! — Пол замолчал, как бы додумывая мысль до конца. Потом прибавил: — И вполне вероятно, что, если дело это дойдет до суда присяжных, какие-нибудь олухи воспримут твои слова всерьез. «Уж она-то знает собственного племянника», и прочая чепуха в том же духе. Они ведь ничего не знают о твоих маленьких причудах.

Мисс Фордингбридж подняла глаза, уловив тревожную ноту в голосе брата.

— Не понимаю, почему ты пытаешься заставить меня усомниться, Пол. Ты не встречался с Дереком, я же — встречалась. И все-таки ты не хочешь подождать и увидеть его собственными глазами. Нет, ты сразу заявляешь, что это не Дерек! И считаешь, что у меня предубежденное отношение к этому делу. А мне кажется, что предубежден именно ты! Можно подумать, что ты уже давно составил собственное мнение на этот счет.

Пол признал справедливость ее ответного выпада.

— Пожалуй, в твоих словах есть разумное зерно, Джей. Но ты должна признать, что тут есть от чего прийти в некоторое замешательство. Дело принимает совершенно неожиданный оборот — если, конечно, здесь все честно и без обмана. Допустим, что это и вправду Дерек. Но ты сейчас увидишь сколько всего еще требует объяснения. Во-первых, все эти годы, прошедшие после окончания войны. Почему он не объявился раньше? Это, безусловно, очень странно. Потом, почему он не пришел сразу ко мне? Я — тот человек, которого Дерек оставил во главе своих дел, и для него было бы естественно первым делом связаться со мной. Но нет, он инкогнито приезжает сюда и назначает тебе какое-то тайное свидание. На мой взгляд, это весьма подозрительно. И есть еще одно. Он встречается и разговаривает с тобой, но даже не думает о том, чтобы прийти ко мне. Или он просил тебя что-нибудь мне передать?

— Не просил — но ведь так часто бывает. Пол, ты, похоже, думаешь, что мы разговаривали исключительно о делах. Для меня было настоящим шоком увидеть его вновь. И, по правде, говорила в основном я, и у него просто не было времени что-то тебе передать. Я была просто потрясена, а он был со мной очень любезен.

Брат, очевидно, не находил ничего привлекательного в описанной ею сцене:

— Да, охотно верю, что говорила в основном ты, Джей. А ему незачем было тебя прерывать. Но, помимо всего этого, приближается время ленча. В его распоряжении было целое утро, чтобы влиться в круг семьи, но его что-то нигде не видно. Насколько я помню Дерека, излишней скромностью он никогда не страдал. Что бы ты ни думала, мне это кажется несколько подозрительным. А по правде говоря, чертовски страшно. Я пока не занимаю никакую определенную позицию, но все эти странности нуждаются в некотором пояснении.

Рассуждения брата, казалось, на мгновение сбили мисс Фордингбридж с толку. Но почти немедленно она оправилась и яростно набросилась на его последний аргумент:

— Разве я тебе не говорила, что Дерек страшно изуродован? Даже при лунном свете он представлял собой кошмарное зрелище. Ты ожидаешь, что он средь бела дня заявится в этот отель, чтобы все на него глазели? Тебе и вправду не хватает здравого смысла, Пол. По-моему, совершенно ясно, что он пытается, насколько это возможно, избавить нас от пересудов. Ты же знаешь эти отели — люди в них только и делают, что рыщут в поисках сплетен. И вдруг у них такой шанс — возвращение пропавшего наследника и так далее. Можешь себе представить, что тут начнется! Да нам жизни не будет — люди станут таращиться на нас и перешептываться за нашими спинами. И я считаю, что Дерек повел себя очень разумно и тактично. Естественно, что он вначале захотел встретиться со мной. Он ведь знает, как я его любила.

Пол обдумывал эту новую мысль дольше, чем все предыдущие заявления сестры. В конце концов он с сомнением покачал головой.

— Ты, возможно, права, — ворчливо признал он. — Нам следует подождать и посмотреть, что будет дальше. Но ты должна запомнить, Джей, что я не успокоюсь, пока не получу каких-либо более серьезных доказательств. Пока все это — кот в мешке.

Мисс Фордингбридж, похоже, была согласна, по крайней мере на время, оставить в покое эту сторону вопроса. Но ей было что сказать и на другую тему:

— Теперь, я надеюсь, ты откажешься от своей абсурдной идеи сдать Фоксхиллз, Пол?

Новый поворот спора разозлил брата:

— С какой стати? Много раз я повторял тебе, что моя задача — заботиться о пользе Дерека. А доход от Фоксхиллза будет очень полезен, даже если Дерек и в самом деле вернулся. Ты же не думаешь, что он должен там поселиться? Дом слишком велик для холостяка, даже если он захочет жить здесь, в Линден-Сэндзе.

Это заявление привело мисс Фордингбридж в настоящее возмущение:

— Разумеется, он останется в своем доме! Когда он уезжал, разве не поддерживала я его комнаты в том же порядке, в каком он их оставил? Да он может хоть завтра отправиться домой, и свой кабинет он увидит точно таким же, как и в день отъезда. Все осталось таким же, как было когда-то — его книги, его трубки, его старый дневник, его пепельницы, да все! Когда мы покидали Фоксхиллз, я хотела все подготовить, чтобы Дерек по возвращении нашел все вещи на своих местах. Чтобы он мог войти в дом и почувствовать, что все осталось прежним, что мы его не забыли. А теперь ты хочешь сдать Фоксхиллз как раз в тот момент, когда Дерек наконец возвращается, хочешь лишить бедного мальчика единственного места в этой части света, которое он может назвать домом! Я этого не потерплю, Пол!

— Мне совершенно безразлично, собираешься ли ты это терпеть, Джей. Пока меня не лишат прав поверенного, я буду делать то, что кажется мне самым разумным. И сдача Фоксхиллза в аренду — один из шагов, которые я твердо намерен предпринять.

— Но я знаю, что Дерек этого не хочет! — выкрикнула мисс Фордингбридж. Вчера ночью я рассказывала ему, как бережно хранила его вещи, и видел бы ты, как растрогался бедный мальчик! Он сказал, что это тронуло его до глубины души. И он мне бесконечно благодарен! А теперь ты хочешь все испортить, после стольких лет! — Она внезапно переключилась на другой предмет: — А как ты намерен поступить с бедным стариком Питером Хэем? Если ты сдашь Фоксхиллз, там уборщик больше не понадобится. И, я полагаю, ты выгонишь бедного Питера на произвол судьбы? А если ты помнишь, Питер был одним из тех, кого больше всех любил Дерек. Он всегда с ним гулял. Он говорил, что с Питером приятно общаться. И он много узнал от Питера о животных и всяких таких вещах — все это было в новинку человеку, приехавшему из Австралии. Но теперь, я полагаю, Питеру пришлют уведомление с просьбой в течение недели покинуть дом? Хорошо же ты обращаешься с людьми!

Пол некоторое время размышлял, прежде, чем ответить.

— Я попытаюсь подыскать что-нибудь для Питера. Ты совершенно права, Джей. Хотя я и не думал выгонять его на произвол судьбы. Если мне придется лишить его места уборщика, я буду платить ему из собственного кармана, пока не подвернется что-нибудь другое. Питер слишком достойный человек, чтобы так его подводить, особенно после того, как он проработал в Фоксхиллзе всю свою жизнь. Будь на его месте тот последний лакей, которого мы держали, — тот парень, Эйрд, — я бы без колебаний выгнал его с однодневным уведомлением. Но ты можешь верить, что о Питере я позабочусь.

Эта уступка со стороны брата слегка умиротворила мисс Фордингбридж, но она тут же снова оседлала своего главного конька:

— Ну, ты в любом случае не можешь сдать Фоксхиллз. Я этого не потерплю!

Но брат, очевидно, окончательно утомившись от спора, ничего на это не ответил.

— Сегодня я собираюсь в Фоксхиллз. Я, знаешь ли, всегда захожу наверх вытереть пыль в комнате Дерека.

— Ради всего святого, для чего ты это делаешь? — раздраженно воскликнул Пол. — Готовишься наняться горничной? Я слышал, горничных сейчас не хватает. Но от тебя на этом поприще вряд ли будет много пользы, Джей.

— Я всегда следила за комнатами Дерека. В старые времена, когда он жил в Фоксхиллзе, я никому не позволяла и пальцем прикоснуться к его кабинету. Я знала, какой порядок он любит, и ни за что бы не позволила горничным суетиться там и переставлять все с места на место.

— О, конечно, ты же обожала мальчика! — язвительно парировал Пол. — Но сейчас это представляется несколько бессмысленным.

— Бессмысленным? Когда Дерек наконец вернулся?

Пол Фордингбридж не предпринял ни малейшей попытки скрыть раздражение, но возвращаться к опасной теме не решился.

— Что ж, если встретишь Питера, можешь послать его ко мне. Я еще не виделся с ним с тех пор, как мы сюда приехали, и мы можем заодно все и обсудить. Кое-что в доме требует починки. Не могла бы ты заглянуть в его коттедж и убедиться, что он ко мне зайдет?

Мисс Фордингбридж кивнула в знак согласия.

— Я буду рада побеседовать с Питером. Ему будет так приятно узнать, что Дерек наконец вернулся. Мы буквально на днях говорили о Дереке. Питер считает, что на свете нет никого лучше него.

— Тем более не следует ничего говорить. Если выяснится, что это не Дерек, Питер будет страшно разочарован. Не стоит пробуждать в нем надежду. Заметив, что его скептицизм снова привел сестру в раздражение, Пол торопливо добавил: — Кстати, как поживает Питер? Не было ли у него снова этих приступов… апоплексии, не так ли?

— Когда я виделась с ним на днях, он выглядел совершенно здоровым. Конечно ему нужно быть осторожным и не волноваться, но мне показалось, что он вполне оправился от того слабого приступа, что случился у него весной.

— Он все еще держит свою старую белку?

— Да, она до сих пор там. И остальной зверинец тоже. Питер настоял, чтобы их всех мне показать, и, конечно, мне пришлось сделать вид, что я страшно заинтересована. Бедный старик, после смерти жены они — все, что у него осталось. Ему было бы там страшно одиноко — ведь на милю вокруг нет ни одного человеческого жилья. Он говорит, что его птицы и зверюшки — отличная для него компания.

Пол Фордингбридж, явно испытывая радость оттого, что разговор ушел в сторону от опасной темы, попытался увести его еще дальше:

— А Крессиду и Стэнли ты сегодня утром видела? Они позавтракали и ушли прежде, чем я появился па сцене.

— По-моему, они собирались поиграть в гольф. Скоро должны прийти.

Джулия подошла к окну и минуты две молча смотрела вдаль. Ее брат с очевидным облегчением подобрал газету и возобновил изучение новостей фондовой биржи.

— Этот отель портит Линден-Сэндз, — после краткой паузы вновь зазвучал голос мисс Фордингбридж. — Передние окна Фоксхиллза выходят прямо на него. Торчит здесь, огромный, вычурный домина! И куда бы ты не пошел по берегу, отовсюду тебе бросается в глаза это нелепое чудище! Отель разрушает всю красоту этих мест. И деревенские жители еще от него наплачутся. Приезжие всегда портят маленькие деревушки.

Брат не отвечал. Когда поток ее жалоб прервался, Пол громко захрустел газетой, прозрачно намекая на нежелание поддерживать беседу. И в этот момент раздался стук в дверь.

— Войдите! — приказала мисс Фордингбридж.

В дверях появился мальчик-посыльный.

— Вам звонят по телефону, сэр.

Пол Фордингбридж неохотно поднялся и покинул комнату. Отсутствовал он недолго и вернулся с обескураженным выражением на лице.

— Звонил местный доктор. Похоже, бедняга Питер умер.

— Умер? Ты хочешь сказать, с ним что-то случилось?

— У него был новый приступ — ночью или чуть пораньше. Об этом стало известно только утром. Доктор только что побывал в коттедже, так что никаких сомнений быть не может.

— Бедный Питер! Он выглядел так хорошо, когда я на днях с ним виделась. Как будто собирается дожить до восьмидесяти. Какое разочарование для Дерека! Он так любил старика.

Джулия на минуту замолчала, словно не в силах поверить в ужасную новость.

— Ты уверен, что не произошло ошибки, Пол?

— Все совершенно точно. Мне позвонил сам доктор. Ты знаешь, у Питера не было родственников, так что нам, естественно, придется обо всем позаботиться. Он хорошо служил нам, Джей.

— Я помню, как он приехал в Фоксхиллз, а это было много-много лет назад. Без Питера дом не будет таким, как прежде. Доктор что-нибудь рассказал тебе, Пол?

— Никаких подробностей. Он сказал, что позвонил, просто чтобы сообщить, ведь мы, похоже, единственные люди, которые поддерживали связь с бедным стариком. Но знаешь, я сейчас вспоминаю этот разговор, и мне кажется, этот доктор на что-то сердился. Разговаривал он как-то резковато. Очевидно, он здесь недавно. Я не знал его имени. Возможно, это его и рассердило.

Глава 2. Извозчичий выходной[2]

Сэр Клинтон Дриффилд тщательно прицелился и точным, неторопливым ударом послал мяч в лунку линден-сэндзского корта. Его противник, Стэнли Флитвуд, склонился и поднял собственный мяч.

— Очко в вашу пользу, и вы выиграли, — сказал он, отдавая клюшку мальчику. Сэр Клинтон кивнул.

— Благодарю за партию. Наши силы, похоже, совершенно равны. Намного интереснее, когда счет колеблется до последней лунки… Да, можешь их вымыть, — обернулся он к мальчику. — Мне они до завтра не понадобятся.

На одной из скамеек на возвышении рядом с лужайкой сидела девушка. Когда игра окончилась и мальчик принялся расставлять флажки по лункам, она встала и пошла к игрокам. Стэнли Флитвуд помахал ей и в ответ на ее немой вопрос смиренно развел руками в знак поражения.

— Это сэр Клинтон Дриффилд, Крессида, — представил он своего партнера, когда девушка приблизилась.

Сэр Клинтон давно научился внимательно, но незаметно рассматривать людей. И он обладал привычкой сразу же заносить результаты обследования в свой мысленный реестр. Манеры людей он изучал особенно пристально. Пока Крессида Флитвуд медленно приближалась, его притворно небрежный взгляд машинально впитывал образ темноволосой женщины, еще не достигшей тридцати лет, тоненькой и грациозной. Но основное его внимание привлек легкий оттенок застенчивости, еще усиливавший ее очарование. А в выражении ее глаз он прочел, как ему показалось, нечто еще более необычное. Казалось, природную искренность затеняет налег недоверия, обращенного против всего мира.

— Надеюсь, захватив вашего мужа, я не лишил вас утренней партии, миссис Флитвуд, — сказал сэр Клинтон, когда они свернули на тропинку, ведущую к отелю.

— Так вышло, что сегодня я была не в настроении играть, — тотчас же успокоила его Крессида. — И он оказался неприкаянным. А когда вы сжалились над ним, я очень обрадовалась, потому что меня перестала мучить совесть.

— Что ж, мне повезло, — ответил сэр Клинтон. — Друг, с которым мы здесь поселились, не смог сегодня выйти. Вчера он немного потянул ногу. Так что я тоже очутился в трудном положении, но мне посчастливилось найти мистера Флитвуда, и он любезно принял мое предложение.

Разговаривая, они вошли на территорию отеля. На повороте тропинки Крессида кивнула идущей мимо девушке. Незнакомка была скорее миловидной, чем хорошенькой. Некоторая тяжеловесность в ее чертах лишала ее лицо настоящей красоты. Она была одета с лоском, несколько необычным в такое время дня в отеле, где собираются любители гольфа, и походке ее недоставало вольного размашистого шага спортивной английской девушки. Во всем облике ее явно читалось, что этой женщине приходится самой заботиться о собственных интересах и она не всегда выходит победительницей из игры.

Когда она отошла на достаточное расстояние, Крессида повернулась к мужу:

— Это та француженка, о которой я тебе говорила, Стэнли, — мадам Лоре-Деруссо. Я немного помогла ей, когда она регистрировалась — она не слишком хорошо говорит по-английски.

Стэнли Флитвуд молча кивнул. Было заметно, что он вовсе не жаждет продолжения этого знакомства. Сэр Клинтон невольно задумался о том, какая причина могла привести француженку в эту мирную английскую глушь, где у нее, очевидно, нет ни развлечений, ни друзей.

Однако, прежде чем он успел прийти к какому-либо заключению, ход его мыслей был нарушен появлением нового персонажа.

— Ну, как твое растяжение, старина? — приветствовал его сэр Клинтон. Когда Уэндовер приблизился, он представил друга своим новым знакомым.

— Надеюсь, вам понравилась сегодняшняя партия, — обратился Уэндовер к Стэнли. — Удалось ли ему применить к вам какой-нибудь из своих специфических шлангов?

— Он меня победил, если вы это имеете в виду.

— Хм! Меня он всегда побеждает, — признался Уэндовер. — Я не против, чтобы меня побеждали в честной игре. Но терпеть не могу, когда исход игры определяют глупые правила.

— О чем вы, мистер Уэндовер? Вы, похоже, чем-то недовольны? — спросила Крессида, заметив сердитую искру в глазах Уэндовера.

— Понимаете ли, — стал объяснять Уэндовер, — вчера мой мяч наткнулся па большую гусеницу и остановился. Мне не чужды человеческие чувства, поэтому я наклонился, чтобы убрать гусеницу, а не бить по мячу прямо через ее беззащитное тело. Но — как вам это понравится! — этот человек начал протестовать, заявляя, что игрок не имеет права убирать ничего из растущего на поле. Не знаю, росло ли то, на что наткнулся мой мяч, — мне показалось, что для гусеницы оно выросло вполне достаточно и даже, возможно, уже вышло из того возраста, когда еще растут. Но в ответ на это возражение, он просто нокаутировал меня, процитировав недавнее постановление «Ройал энд Эйншент» [3] на этот счет.

— Если ты играешь в игру, старина, ты должны играть именно в эту игру, а не в ту, которую сам изобретаешь под влиянием момента, — без тени сочувствия в голосе предостерег его сэр Клинтон. — Пренебрежение законом непростительно.

— Приходится слушаться начальника полиции! — пожаловался Уэндовер. Конечно, во всех делах он признает лишь законную сторону и привык держать в памяти всевозможные законы и постановления. В среднем его знание правил игры в гольф стоит пары дополнительных ударов.

Крессида взглянула на сэра Клинтона:

— Вы и в самом деле начальник полиции? — спросила она. — Вы почему-то не соответствуете моему представлению о начальнике полиции.

— Я сейчас в отпуске, — легко отозвался сэр Клинтон. — Возможно, от этого и выгляжу иначе. Но мне обидно, что я не дотягиваю до вашего идеала, тем более в собственной области. Если бы вы сказали, чего же мне не хватает, возможно, я смог бы этим обзавестись. Так что же мне нужно? Полицейские ботинки? Кустистые брови? Или зажатый в руке блокнот, или увеличительное стекло, или еще что-нибудь в том же духе?

— Не совсем. Мне просто казалось, что вы должны выглядеть — как-то более официально.

— Что же, это в каком-то смысле комплимент. Большую часть жизни я провел в попытках не выглядеть официально. Я ведь не родился начальником полиции, знаете ли. Когда-то, на другом конце света, я был простым детективом.

— Правда? Но тогда моему представлению о детективах вы тоже не соответствуете!

Сэр Клинтон рассмеялся.

— Боюсь, вам нелегко угодить, миссис Флитвуд. С мистером Уэндовером так же трудно. Он — ревностный читатель классики, и он просто не в состоянии представить детектива без пронзительного взгляда и увеличительного стекла. Одна мысль о детективе, лишенном этих атрибутов, оскорбляет его лучшие чувства. Единственное, что меня спасает, — я больше не детектив. И Уэндовер теперь утешает себя, отказываясь верить, что я когда-то им был.

Уэндовер принял вызов.

— Когда ты был детективом, я лишь однажды видел тебя за работой, сообщил он. — И должен признаться, что твои методы меня просто ужаснули!

— Совершенно верно, — согласился сэр Клинтон. — Знаю, я ужасно разочаровал тебя в том деле Мэйза. Даже конечный успех не оправдывает средств, привлеченных для его достижения. Давай обойдем этот случай молчанием!

Тем временем компания уже достигла дверей, и, после нескольких прощальных слов, Крессида с мужем вошли в отель.

— Приятная пара, — заметил Уэндовер им вслед. — Мне нравится молодежь такого типа. Они как-то заставляют почувствовать, что новое поколение ничуть не хуже своих родителей и что само оно гораздо меньше беспокоится на этот счет. Восстанавливает веру в человечество и тому подобное…

— Да, — согласился сэр Клинтон. Глаза его слегка заблестели. — К таким людям инстинктивно проникаешься симпатией. Это все из-за манеры держать себя. Помнится, однажды я столкнулся с одним человеком — прекрасный парень, полный обаяния, людей к нему тянуло как магнитом…

Голос его стих, словно он потерял интерес к собственному рассказу.

— И что же? — поинтересовался Уэндовер, почувствовав, что конец истории наступил слишком рано.

— Он оказался самым опытным карточным шулером на всем лайнере, — мягко закончил сэр Клинтон. — Обаятельные манеры составляли одно из его преимуществ.

Раздражение Уэндовера было наигранным лишь наполовину:

— Клинтон, это подло! Я не люблю, когда ты вот так бросаешь грязные намеки. Любому понятно, что девушка эта необычная. Но единственное, что в связи с этим приходит тебе в голову — карточные шулеры!

Возмущение друга, казалось, пристыдило сэра Клинтона.

— Ты совершенно прав, старина, — согласился он. — Эта девушка и правда необычная. Мне о ее жизни ничего не известно, но нетрудно заметить, что с ней случилась какая-то беда. Она выглядит так, будто вначале мерила мир по собственным меркам, всем доверяла. А потом что-то ее страшно потрясло. По крайней мере, я готов поклясться, что это написано в ее глазах. Раньше я уже видел такое выражение.

Друзья вошли в отель и уселись в холле. Уэндовер взглянул на улицу между планками оконного переплета.

— Когда на этом поле поиграют год или два, здесь станет очень хорошо. Я не удивлюсь, если Линден-Сэндз приобретет настоящую популярность.

Сэр Клинтон собирался ответить, когда в дверях появился мальчик-посыльный и, мерно вышагивая вдоль холла, принялся монотонно, нараспев повторять:

— Номер восемьдесят девять! Номер восемьдесят девять! Номер восемьдесят девять!

Сэр Клинтон резко выпрямился и щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание мальчика.

— Это номер моей комнаты, — пояснил он Уэндоверу. — Но я представить не могу, кому бы я мог понадобиться. Меня здесь никто не знает.

— У вас номер восемьдесят девять, сэр? — спросил мальчик. — Там вас кто-то спрашивает. Он сказал, его зовут инспектор Армадейл.

— Армадейл? Какого черта ему может быть нужно? — воскликнул сэр Клинтон. — Проведите его сюда, пожалуйста.

Через минуту в холле появился инспектор.

— Полагаю, у вас какие-то важные новости, инспектор, — приветствовал его сэр Клинтон. — Иначе бы вас здесь не было. Но даже не могу представить, что привело вас сюда.

Инспектор Армадейл мельком взглянул на Уэндовера, а потом, не отвечая, посмотрел в глаза сэру Клинтону. Тот понял значение его взгляда:

— Инспектор, это мой друг, мистер Уэндовер. Он мировой судья и абсолютно надежный человек. Если вы приехали по делу, можете смело при нем говорить.

На лице Армадейла отразилось явное облегчение.

— Я действительно по делу, сэр Клинтон. Сегодня утром нам позвонил линден-сэндзский врач. По его словам, уборщик из большого дома, расположенного неподалеку отсюда, — они называют его Фоксхиллз — был найден мертвым рядом со своим коттеджем. Доктор Рэффорд отправился осмотреть тело. Сначала он решил, что причина смерти — апоплексический удар. Но потом он заметил на теле какие-то подозрительные следы и теперь не хочет давать свидетельство о смерти. Он сразу же передал дело в наши руки. В округе нет никого, кроме констебля, поэтому я сам приехал, чтобы во всем разобраться. А потом мне пришло в голову, что вы остановились в местном отеле, и я решил заехать по пути на место происшествия.

Сэр Клинтон взглянул на инспектора с едва заметной усмешкой:

— Дружеский визит? Очень мило. Не хотите остаться на ленч?

Инспектор явно не ожидал, что его появлению придадут такой смысл.

— Ну, сэр, — нерешительно проговорил он, — я подумал, возможно, вам будет интересно…

— В высшей степени, инспектор, в высшей степени! Когда все выяснится, приезжайте и расскажите мне все подробности. Ни за что бы не пропустил такой случай.

На лице инспектора появились слабые признаки раздражения.

— Я подумал, сэр, что вы захотите поехать вместе со мной и увидеть все собственными глазами. Дело выглядит несколько загадочным.

Сэр Клинтон уставился на него в хорошо разыгранном изумлении:

— Похоже, у нас с вами абсолютно противоположные намерения, инспектор. Давайте все проясним. Во-первых, я сейчас в отпуске, и криминальные происшествия не имеют ко мне никакого отношения. Во-вторых, даже если бы я и не был в отпуске, в обязанности начальника полиции не входит собственноручная поимка преступников. В-третьих, мое вмешательство в дело, подведомственное детективам, может вызвать профессиональную ревность, недовольство и так далее. Как вы считаете?

— Этим делом занимаюсь я, — сказал Армадейл, отказываясь от дальнейших попыток схитрить. — Говоря без обиняков, из того, что я услышал по телефону, я сделал вывод, что дело это весьма подозрительное. И я бы хотел услышать ваше мнение, если вы будете так любезны и выскажете ею мне, после того как сами изучите все обстоятельства.

Напряжение исчезло с лица сэра Клинтона.

— А! — облегченно выдохнул он. — Теперь-то ваши намерения для меня немного прояснились. И так как вопрос о моем самовольном вмешательстве снят, я могу ознакомиться с этим делом. Но если я таким образом — как вы сами считаете — окажу вам услугу, то я хочу выдвинуть одно условие, sine qua non [4]. Мистера Уэндовера интересует работа детективов. Он проштудировал всю классику — Шерлока Холмса, Ано [5], Торндайка и так далее. Поэтому, если я вмешаюсь в это дело, ему будет позволено к нам присоединиться. Согласны, инспектор?

Инспектор бросил на Уэндовера довольно кислый взгляд, словно пытаясь оценить, насколько тяжелой обузой он окажется. Но так как сотрудничества сэра Клинтона можно было добиться лишь такой ценой, Армадейл довольно неучтивым тоном заявил о согласии.

Сэр Клинтон, казалось, уже почти сожалел о собственном решении.

— Так трудился, и ради чего? Чтобы выторговать себе извозчичий выходной! — уныло проговорил он.

Бросив взгляд на лицо инспектора, он понял, что стрела не попала в цель. Сэр Клинтон пояснил свои слова:

— В старые времена, инспектор, когда в омнибусы запрягали лошадей, поговаривали, что свой выходной извозчик проводил разъезжая на чужом омнибусе и получая от его водителя полезные советы. Похоже, вы хотите, чтобы я провел свой отпуск, изучая ваши методы полицейской работы и набираясь драгоценного опыта.

Инспектор Армадейл явно заподозрил, что за изящной формой, в которую облек свою мысль сэр Клинтон, кроется что-то еще. Угрюмо поглядев па своего начальника, он ответил:

— Как я понимаю, меня ждет ваша обычная смесь, сэр, — помощь пополам с сарказмом. Что же, моя шкура уже задубела. А ваша помощь того стоит.

Сэр Клинтон педантично поправил его:

— Мои точные слова были «я ознакомлюсь с делом». А дело это ваше, инспектор. Вы должны понимать — я не собираюсь принимать его на свои плечи. Я не возражаю против того, чтобы слегка порыскать с вами на месте происшествия. Но официально расследование в ваших руках, и запомните, я намерен участвовать в нем исключительно в роли наблюдателя.

Выслушав это столь недвусмысленное заявление, Армадейл помрачнел еще больше.

— Очевидно, все будет так же, как в деле Равенсторпа, — предположил он. У каждого из пас имеются в распоряжении факты, что мы собрали. Но по мере расследования вы не сообщаете мне, что о них думаете. Я угадал, сэр?

Сэр Клинтон кивнул.

— Совершенно верно, инспектор. А теперь, если вы с мистером Уэндовером соблаговолите выйти во двор, я выведу автомобиль и подберу вас через пару минут.

Глава 3. Полиция в доме уборщика

Окинув пристальным взглядом лицо друга, Уэндовер сразу заметил, что на нем не осталось и следа недавней беззаботности. Необходимость погрузиться в решение внезапно поставленной перед ним задачи, похоже, полностью разрушила праздничное настроение приехавшего в отпуск человека.

— Полагаю, первым нашим пунктом будет жилище доктора, — сказал он, поворачивая автомобиль на дорогу, ведущую в деревню Линден-Сэндз. — Нам лучше начать с самого начала, инспектор. А доктор, похоже, первым осмотрел место происшествия.

Доктора Рэффорда они застали в саду, погруженным в починку идеально вымытого, без единого пятнышка мотоцикла. Уэндовер был в некоторой степени изумлен сноровкой, проявляемой молодым лекарем. Представив своих спутников, Армадейл прямо перешел к цели своего визита:

— Я приехал по поводу того дела, доктор, — смерти уборщика из Фоксхиллза. Можете ли вы сообщить нам какие-то факты, прежде чем мы сами отправимся в поместье?

С теми же уверенностью и профессионализмом доктор приступил к изложению фактов:

— Сегодня утром, около половины девятого, юный Колби в великом волнении заколотил в мою дверь. Он —. местный разносчик молока, и Питер Хэй был одним из его клиентов. Очевидно, Колби, как всегда, отправился к его дому, чтобы оставить молоко. Но, подъехав к воротам, он увидел на тропинке, ведущей к коттеджу, тело старика Хэя. Не стоит описывать вам, в каком положении оно лежало — вы сами скоро увидите. Я тело не трогал — в этом не было необходимости.

Услышав это, инспектор удовлетворенно кивнул. Доктор продолжал:

— Юный Колби — всего лишь ребенок, так что он немного испугался. Голова у него тем не менее продолжала работать, и он прямиком бросился сюда, чтобы позвать меня. К счастью, к этому моменту я еще не успел отправиться в свой ежедневный обход и как раз заканчивал завтракать, когда появился Колби. Я немедленно вывез велосипед и поспешил в Фоксхиллз. Выслушав рассказ юного Колби, я, естественно, решил, что у Хэя случился удар. У старика временами сильно повышалось кровяное давление, и я делал все, от меня зависящее, чтобы ему помочь. Но вылечить его я не мог, и раз или два у него случались небольшие приступы. Рано или поздно, но болезнь эта должна была привести к смерти. Поэтому я заключил, что в результате перенапряжения — или чего-нибудь в этом роде — у него случился последний, роковой удар.

Доктор помолчал с минуту, переводя взгляд с одного лица на другое.

— Следовательно, вы должны понимать, что мысль о преступлении могла прийти мне в голову в последнюю очередь. Итак, я добрался до коттеджа и нашел старика лежащим лицом вниз на садовой дорожке — это полностью совпадало со словами юного Колби. На первый взгляд казалось очевидным, что Хэй умер от кровоизлияния. Дело представлялось абсолютно ясным. По правде говоря, я уже собирался уйти, чтобы разыскать кого-нибудь себе в помощь, когда кое-что вдруг привлекло мое внимание. Руки Хэя были во всю длину вытянуты над головой — как будто он в одну секунду, всем телом сразу, рухнул на землю, понимаете? Его правый рукав немного задрался вверх, обнажив часть руки. И я случайно заметил какую-то отметину на коже чуть выше запястья. Она была очень бледной, но, совершенно очевидно, была результатом какого-то рода сжатия. Это меня удивило — и удивляет до сих пор. Однако это уже ваше дело. Мне же в тот момент пришло в голову, что стоит взглянуть и на другую руку. Поэтому я отдернул рукав пиджака — это единственное, что я нарушил в положении тела, — и обнаружил там вторую отметину, весьма схожую с первой.

Доктор сделал паузу, будто предоставляя инспектору возможность задать вопрос. Однако вопроса не последовало. Доктор продолжал:

— У меня сложилось впечатление — возможно, ошибочное, — что следы эти могут говорить о чем-то весьма важном. Разумеется, увидев их, я отказался констатировать смерть, последовавшую исключительно в результате естественных причин. Допустим, он умер от кровоизлияния. Я абсолютно уверен, что любой врач это подтвердит. Но после кровоизлияния не остается синяков на запястьях. Мне показалось, что лучше позвонить вам. Если я попал пальцем в небо — что ж, придется мне просить прощения за напрасное беспокойство. Но я считаю, что свою работу надо выполнять аккуратно, и я лучше напрасно побеспокою вас, чем сам влипну в неприятности, если в этом деле что-то нечисто.

Инспектор Армадейл, похоже, пребывал в некотором смятении относительно того, как ему следует отнестись к рассказу доктора. Уэндовер даже заподозрил, что он сожалеет о той поспешности, с которой втянул в это дело сэра Клинтона. Если окажется, что никакого преступления не существует, инспектору не избежать колкостей со стороны своего саркастического начальника. А пара отметин на запястьях, разумеется, совершенно не обязательно свидетельствует о преступлении, притом что человек явно умер от кровоизлияния в мозг — по собственному заключению доктора.

В конце концов инспектор решил, что все же стоит задать несколько вопросов:

— Известен ли вам кто-либо, питавший злобу по отношению к Хэю?

Рэффорд даже не попытался сдержать улыбку:

— К Хэю? Никто не мог испытывать злых чувств к Питеру. Это был замечательный старичок, таких еще поискать. Всегда любому готов был помочь.

— И все же вы заявляете, что его убили? — требовательно спросил инспектор.

— Нет, не заявляю, — резко возразил доктор. — Я всего лишь говорю, что не чувствую себя вправе подписать свидетельство о смерти. На этом мои обязанности кончаются. Теперь ход за вами.

Армадейл, видимо осознав, что Рэффорд не из тех, кого легко запугать, решил испробовать новый подход:

— Когда, по вашему мнению, наступила смерть?

Доктор на секунду задумался.

— Бесполезно называть вам точное время. Вы знаете так же хорошо, как и я, насколько от случая к случаю разнятся симптомы. Полагаю, вполне вероятно, что он умер около полуночи или чуть раньше. Но предупреждаю, вам не заставить меня поклясться в этом перед судом.

— Я много раз слышал, — уныло проговорил инспектор, — что из вас, людей науки, получаются наихудшие свидетели. Вы ни за что не скажете просто «да» или «нет», как обычные люди. Вечно вы увиливаете от прямого ответа.

— Нас обучали педантизму, — ответил Рэффорд. — Мы не склонны делать утверждения, пока полностью не убедимся в собственной правоте.

Армадейл решил не развивать эту тему.

— А что там с телом? — спросил он.

— Я послал Сэпкоута — деревенского констебля — присмотреть за ним. Он сейчас в Фоксхиллзе. Если мы решили предоставить тело вам для осмотра, кто-то должен был проследить, чтобы его не тронули.

Инспектор ободрительно кивнул.

— Абсолютно правильно. И, я полагаю, если мне понадобится этот юноша его фамилия Колби, не так ли? — то я смогу в любой момент найти его?

Армадейл записал в блокнот адрес мальчика, продиктованный ему доктором.

— Есть ли еще какие-либо сведения, которые, по вашему мнению, могли бы нам помочь? — спросил он, пряча блокнот в карман.

Доктор покачал головой.

— Нет. Я полагаю, коронер тоже захочет взглянуть на место происшествия?

— Думаю, да, — последовал ответ.

Армадейл обернулся к Уэндоверу и сэру Клинтону, давая понять, что уступает место им. Уэндовер поспешил воспользоваться этим молчаливым разрешением:

— Скажите, вы не заметили никаких признаков, указывающих на отравление? — обратился он к доктору.

Слабая улыбка, заигравшая на губах Рэффорда, придала его словам саркастический оттенок:

— Кажется, я сказал, что, если бы не эти отметины на запястьях, я бы констатировал смерть в результате кровоизлияния. По-моему, яд не оставляет синяков на запястьях.

Уэндовер, чувствуя, что его вмешательство было не слишком блистательным, воздержался от дальнейших расспросов и взглянул на сэра Клинтона. Но тот, похоже, считал, что их и вовсе можно на время отложить.

— Думаю, нам лучше двинуться в путь, — заявил он. — Спасибо за помощь, доктор Рэффорд. Когда мы осмотрим тело, мы, возможно, обнаружим что-то новое, и нам придется снова вас побеспокоить. Кстати, — добавил он, — вы не заметили, вчера вечером была обильная роса? Я после обеда играл в бридж и из отеля не выходил. Но, может быть, вы вечером были на улице?

— Вчера действительно выпала сильная роса, — ответил Рэффорд после минутного раздумья. — Вечером мне как раз понадобилось выйти, и я это заметил. Вы рассматриваете возможность смерти в результате переохлаждения?

— Не совсем так, — ответил сэр Клинтон с легкой иронической улыбкой. Как бы сказали вы сами, доктор, переохлаждение не оставляет синяков на запястьях — по крайней мере, не так скоро.

Добродушно снеся эту колкость, доктор отправился провожать своих гостей до калитки.

— Надеюсь, я не отправил вас в погоню за призраком, инспектор, — сказал он на прощание. — Но, полагаю, ваша работа из таких вещей и состоит.

Машина покатила в направлении Фоксхиллза. Армадейл некоторое время молча обдумывал недавнюю беседу и наконец выразил свои впечатления в единственной фразе:

— Этот юноша, сдается мне, слишком много о себе воображает.

И, облегчив душу, инспектор хранил упрямое молчание до конца пути.

— Я полагаю, мы прибыли, — несколькими минутами позже сказал сэр Клинтон, останавливая машину на Фоксхиллз-авеню в том месте, где от нее ответвлялась боковая дорожка. В конце ее среди деревьев виднелся маленький коттедж. — Вой и констебль в саду.

Джентльмены вылезли из машины. Пройдя несколько шагов по тропинке в направлении садовой калитки, Армадейл окликнул констебля. Сэпкоут сидел рядом с телом на Деревянном стуле и, чтобы скрасить ожидание, читал газету. Услышав голос инспектора, он поднялся и по мощеной дорожке двинулся навстречу гостям.

— Я надеюсь, здесь ничего не трогали? — сурово спросил Армадейл.

Сэпкоут заверил его в этом и, понимая, что ничего нового инспектору сообщить не может, скромно отошел на второй план, удовлетворившись тем, что с неотступным интересом принялся следить за всеми действиями начальника, возможно намереваясь впоследствии подробнейшим образом пересказать их приятелям.

Армадейл прошел по садовой дорожке и опустился на колени рядом с телом. Старик лежал, как и сказал доктор, лицом вниз, вытянув руки над головой.

— Хм! Выглядит так, будто он внезапно споткнулся и упал лицом на землю, — проговорил инспектор. — Однако никаких следов борьбы.

Он окинул взглядом плиты дорожки.

— Да, вряд ли можно надеяться отыскать следы па этом, — пренебрежительно заметил он.

Его спутники приблизились к телу. Сэр Клинтон нагнулся, чтобы осмотреть запястья умершего. Армадейл сделал то же самое, и Уэндоверу стоило больших усилий разглядеть хоть что-нибудь поверх их плеч. Констебль Сэпкоут в нерешительности топтался позади. Вся поза его выражала горячее желание увидеть как можно больше, при этом он явно опасался, пробиваясь вперед, привлечь внимание инспектора. Уэндовер предположил, что Армадейл, вероятно, слывет поборником дисциплины.

— Да, кажется, тут и в самом деле есть какие-то отметины, — ворчливо признал инспектор, быстро оглядев руки умершего. — Но означают ли они что-нибудь — это уже совсем другое дело. Может быть, он упал на калитку и ударился руками о брусья, а потом поднялся и кое-как прошел еще несколько шагов, прежде чем упал здесь и умер.

Сэр Клинтон изучал синяки более пристально. В ответ на предположение инспектора он покачал головой:

— Если вы посмотрите на калитку, то увидите, что она состоит из закругленных брусьев. А па руке — видите? — заметна четкая полоса, явно оставленная чем-то острым. Такой след только один, признаю. Остальные отметины произведены скорее более равномерным давлением. Но все же насчет этой полоски сомнений быть не может.

Прежде чем ответить, Армадейл еще раз, уже с большим вниманием, осмотрел синяк.

— Я понимаю, о чем вы, — согласился он.

— Тогда приложите собственную руку к брусьям калитки, и вы поймете, что ваша версия не подходит.

Армадейл подошел к калитке, отдернул манжет, выбрал наиболее подходящий брусок и с силой прижал к нему запястье. Воспользовавшись тем, что инспектор погрузился в это занятие, Уэндовер склонился над трупом, чтобы собственными глазами увидеть пресловутые отметины.

— Как это ты так легко нашелся с этими брусьями, Клинтон?поинтересовался он. — Когда мы сюда входили, я и внимания не обратил на калитку.

— Это вполне очевидно. Человек упал. На запястьях у него синяки. Нам сказал об этом доктор. Естественно, что, услышав об этом, я стал размышлять, не мог ли он обо что-то удариться. И как только мы вылезли из машины, я начал искать какой-либо предмет, о который мог стукнуться Хэй. Брусья калитки для этого вполне подходят, поэтому, проходя мимо, я запомнил, как они выглядят. Надо просто смотреть по сторонам, дружище. Но как только я увидел это, — сэр Клинтон указал на кромку синяка, где на коже была выдавлена практически, прямая полоса, — я сразу понял, что брусья калитки здесь ни при чем. Они не могли оставить таких следов. — Он поднял глаза: — Убедились, инспектор?

Армадейл оторвал руку от бруса, осмотрел оставленный им след и мрачно кивнул.

— Это не от брусьев. От них след — посередине глубокий, а по краям сходит на нет. — Он вернулся к телу и вновь осмотрел синяк. — У этой отметины нет середины. Она абсолютно равномерная, за исключением этого особенно отчетливого отрезка.

Какая-то мысль внезапно посетила инспектора. Он вытащил из кармана увеличительное стекло, отрегулировал резкость и с минуту тщательно изучал запястье умершего.

— Я подумал, что это мог быть след от веревки, — объяснил он, с разочарованным видом пряча стекло. — Но на коже нет регулярного рисунка, который от нее остается.?Что вы об этом думаете, сэр Клинтон?

— В вашем кармане не найдется куска мела, инспектор? — поинтересовался тот.

Несмотря на все усилия сохранить бесстрастный вид, на лице Армадейла отразилось некоторое изумление:

— Нет, сэр Клинтон. У меня нет мела.

— Вы намерены привезти сюда фотографа, чтобы сделать несколько снимков на память?

Инспектор минуту молчал, размышляя.

— Нет, — ответил он наконец. — Не вижу в этом особого смысла. Тело лежит во вполне естественной позе, не так ли?

— Да, выглядит все именно так. Но никогда нельзя знать наверняка.

Пальцы сэра Клинтона машинально потянулись к жилетному карману.

— Вы сказали, у вас нет мела, инспектор?

— Нет.

— А! И кто-то еще смеет утверждать, что игра в бильярд — пустое времяпрепровождение, а натирать кий мелом и потом совать мел в карман предосудительная привычка! Теперь мы посрамим этих клеветников. — Говоря это, он вытащил из кармана брусок мела, которым пользуются при игре в бильярд, и перочинным ножом срезал обертку. — Прошу вас, обведите силуэт тела, инспектор. На этих плитах рисунок будет прекрасно виден. Если он нам в дальнейшем понадобится, мы всегда сможем прикрыть его от дождя какими-нибудь досками.

Когда инспектор, явно весьма раздраженный, занялся рисованием, сэр Клинтон обернулся к Сэпкоуту:

— Возможно, вы могли бы нам помочь, констебль. Вы были знакомы с Питером Хэем?

— Я хорошо его знал, сэр.

— Вы не можете пролить хоть какой-нибудь свет на это дело?

— Нет, сэр. Я очень удивлюсь, сэр, если окажется, что доктор не зря говорит.

— А! И что же говорит доктор?

— Клянется, что здесь что-то нечисто, сэр.

— В самом деле? Беседуя со мной, он не был столь категоричен.

Констебля явно смутило то, что слова его были восприняты так буквально:

— Я не совсем это имел в виду, сэр. Я по его поведению понял, что дело это подозрительное.

Понимая, что язык подвел его, Сэпкоут с опаской взглянул в лицо сэру Клинтону. Но выражение его успокоило констебля. Очевидно, человек этот не из тех, что готовы съесть тебя заживо за малейшую промашку. Сэр Клинтон значительно вырос в глазах своего подчиненного.

— Приятное местечко, — заметил сэр Клинтон, окидывая взглядом маленький ухоженный садик. — Только слишком много тени, пожалуй из-за этих деревьев. Вы приходили сюда навестить Питера Хэя, констебль?

— Очень часто, сэр. Сколько раз, когда у меня был выходной, мы сидели вон на той скамейке — или в доме, когда становилось слишком холодно для моего ревматизма!

— Вы страдаете от ревматизма, констебль? Сочувствую! Один мой друг пользуется какой-то мазью. Он на нее просто молится. Я запишу вам название. Может быть, вам тоже поможет.

Сэр Клинтон вырвал лист из блокнота, быстро набросал на нем какое-то название и протянул бумажку констеблю, совершенно ошеломленному таким вниманием к его персоне. Решительно, его начальник — просто отличный парень.

— Питер Хэй был человеком преклонного возраста, — продолжал сэр Клинтон, бросив взгляд на тронутые серебристой сединой волосы человека, лежащего у его ног. — Полагаю, у него были свои заботы. Ревматизм или что-нибудь еще в том же духе?

— Нет, сэр. Ничего подобного. Не считая этих его ударов, он был крепкий как бык. Ходил по улице в любую погоду, и дождь ему был нипочем. Пожалуй, никогда и не простужался так, как я. Тут про него говорили, что он пиджак только в церковь надевает. Часто вечерами мы с ним сидели здесь, и я ему говорил: «Ладно, Питер, твоя рубашка, наверно, греет тебя лучше, чем меня моя куртка, но все-таки пора идти в дом». И мы шли в дом, и Питер начинал возиться с этой своей белкой.

— Каким человеком он был? — спросил сэр Клинтон. — Был ли он неприветливым и грубым с незнакомцами? Представьте, что я появился здесь и принялся шататься по округе. Как бы он себя повел? Накричал бы на меня и прогнал?

— Грубым, сэр? Знай вы его, вам бы и в голову не пришло так о нем отозваться. Питер всегда улыбался, и для каждого у него находилось доброе слово, сэр. Таких хороших людей еще поискать, сэр. Вел себя очень почтительно с землевладельцами, а со всеми остальными — дружелюбно и любезно.

— Значит, он был не из тех, кто легко наживает врагов?

— Нет, вовсе нет, сэр.

Инспектор Армадейл справился с порученной ему задачей и теперь стоял рядом, явно горя нетерпением снова взяться за собственное дело. Только на лице его слишком ясно читалась уверенность, что начальник попусту тратит время.

— Закончили? — поинтересовался сэр Клинтон.

— Полностью, — ответил Армадейл. В тоне его весьма откровенно прозвучал намек, что заняться настоящей работой ему еще только предстоит.

— В таком случае мы можем перевернуть тело, — сказал сэр Клинтон, шагнув вперед и поманив пальцем констебля.

Они осторожно перевернули мертвого старика на спину. Прежде чем подняться, сэр Клинтон провел рукой по его груди и ногам. Выпрямившись, он сделал инспектору знак последовать его примеру.

— Его жилет и брюки немного влажные, — отметил Армадейл, в свою очередь пощупав одежду старика. — Вы это имели в виду?

Сэр Клинтон утвердительно кивнул. Лицо инспектора просветлело:

— Так вот почему вы спрашивали, какая вчера была роса! — догадался он. А я все не мог понять, что у вас на уме, сэр.

— На уме у меня было нечто в этом роде, — признал сэр Клинтон. — А теперь взгляните на лицо, инспектор. Нет ли признаков кровотечения из носа? Или, может, вы видите еще что-нибудь интересное?

Склонившись над телом, Армадейл тщательно осмотрел лицо умершего:

— Я не вижу ничего необычного, — сообщил он. — Правда, лицо немного распухло. Это, я полагаю, могло быть вызвано кровоизлиянием.

— Или тем, что уже после смерти кровь, подчиняясь силе тяжести, прилила к голове, — заметил сэр Клинтон. — Что ж, я и не ожидал обнаружить следы кровотечения. Если бы у него пошла носом кровь, это могло бы спасти его от удара.

Армадейл вопросительно поднял глаза:

— Так вы считаете, это всего лишь апоплексия, сэр?

— Боюсь, эта апоплексия каким-то образом связана с главой Уголовного кодекса, инспектор. В противном случае доктор Рэффорд мог бы смело выносить заключение о смерти, обозначая в качестве причины ее кровоизлияние в мозг.

Инспектор, видимо, различил в словах сэра Клинтона какой-то скрытый смысл, потому что в ответ лишь глубокомысленно кивнул.

— Что дальше, сэр? — спросил он. — Занесем тело в дом и осмотрим его?

Сэр Клинтон покачал головой:

— Не сейчас. Есть еще одно, что мне хотелось бы выяснить, а это, возможно, будет не так-то легко разглядеть. На улице освещение лучше. Заверните брюки на щиколотках, инспектор, и как следует поищите отметины они могут оказаться на передней части голени. Шансов мало, но все же у меня такое чувство, что вы там что-нибудь отыщете.

Армадейл послушно склонился над телом.

— Вы правы, сэр. На обеих голенях спереди видны слабые отметины — все, как вы и сказали, сэр. Они гораздо бледнее, чем на запястьях. Больше похожи на небольшие синяки, чем на следы от столкновения с каким-то предметом. Порезов на коже нет. Конечно, такие слабые повреждения проявляются только после смерти, иначе я бы ничего не заметил.

Сэр Клинтон молча кивнул. Нагнувшись к телу, он внимательно изучал лицо умершего. Через минуту он сделал Уэндоверу знак подойти.

— Не чувствуешь какого-нибудь особенного запаха, старина?

Уэндовер глубокомысленно засопел, лицо его просветлело, но потом на нем отразилась растерянность:

— Мне знаком этот запах, Клинтон. Я прекрасно его узнаю. Но совершенно не могу назвать его.

— Подумай еще, — посоветовал ему друг. — Обратись к дням своей юности и, возможно, вспомнишь его.

Уэндовер еще несколько раз глубоко втянул воздух, но остался в прежнем недоумении. По лицу Сэпкоута скользнуло любопытство. Приблизившись к телу, он в свою очередь принюхался.

— Я знаю, что это, сэр. Это грушевые леденцы, конфеты, которые едят дети. У Питера в доме всегда лежал кулек конфет для малышей, которые приходили к нему в гости.

— Точно! — с некоторым облегчением воскликнул Уэндовер. — Я знал, что лет сто уже мне не приходилось чувствовать этого запаха, и все же когда-то он был мне хорошо знаком.

Мысли сэра Клинтона тем временем устремились в старое русло:

— Доктор сказал мне, что Питер Хэй страдал апоплексией. Были ли у него и другие заболевания? Плохое пищеварение? Астма? Еще что-нибудь?

Сэпкоут решительно помотал головой.

— Нет, сэр, — безо всяких колебаний заявил он. — Не считая этих апоплексических ударов, Питер был крепкий как бык. Только в последние десять лет я впервые стал слышать, что у него нелады со здоровьем.

Сэр Клинтон кивнул, словно информация эта доставила ему удовольствие, но от комментариев воздержался.

— Думаю, пора перенести его в кровать, — окинув взглядом тело, предложил он. — А после этого можно будет пройтись кругом и посмотреть, не найдем ли мы чего-нибудь примечательного.

Они отнесли тело Питера Хэя в коттедж и положили на кровать, на которой, судя по нетронутой постели, со вчерашнего дня никто не спал.

— Лучше вам заняться осмотром тела, инспектор, — заметил сэр Клинтон.

Когда Армадейл приступил к работе, он пригласил своего друга во вторую комнату маленького домика, оставив дверь в спальню открытой, чтобы инспектор, занимаясь своим делом, не пропустил ничего важного.

Уэндоверу показалось, что маленькая комнатушка не таит в себе ничего примечательного. Судя по всему, она служила одновременно кухней и гостиной. Спиртовка, камин, раковина, буфет, стол и два кресла — вот и все, что на первый взгляд составляло ее обстановку. Уэндовер поднял глаза. Внимание его привлекло какое-то движение: на стене висела клетка с ручной белкой.

— Я слышал, что Питер Хэй держал домашних животных, — заметил он, обращаясь к констеблю. Тот с довольно мрачным видом прошел через комнату, чтобы заглянуть в клетку.

— Да, сэр, — ответил он. — Он любил с ними возиться. Еще несколько клеток стоит на улице, позади коттеджа. — Сэпкоут на мгновение задумался и добавил: — Кому-то теперь, после его смерти, придется приглядывать за бедными зверьками. Не возражаете, если я их заберу, сэр? Их ведь надо кормить.

Сэр Клинтон, к которому, очевидно, был обращен вопрос, дал разрешение безо всяких колебаний:

— Нельзя уморить животных голодом. Вам, разумеется, понадобится забрать и клетки?

— Да, сэр. Я могу поставить их у себя на заднем дворе. — Констебль на секунду замолчал и прибавил несколько сконфуженно: — Питер был мне хорошим другом. Я не хочу, чтобы его любимые зверьки попали к человеку, который не будет за ними ухаживать или станет с ними жестоко обращаться. Питер их по-настоящему любил.

Взгляд Уэндовера упал на маленькую коробочку из белой бумаги, стоящую в буфете на полке. Он подошел, открыл коробочку, понюхал и передал ее сэру Клинтону.

— Вот откуда тот запах, Клинтон. Коробочка грушевых леденцов, как и сказал констебль. Наверное, перед смертью он их ел.

Друг поглядел на смятую бумагу:

— Если мы ищем отпечатки пальцев, это нам едва ли поможет. Передай-ка коробочку инспектору. Можно также отдать леденцы на анализ. Вероятность отравления никогда нельзя исключать… А, инспектор, вы быстро справились с работой.

Армадейл, выйдя из спальни, флегматично приступил к изложению результатов осмотра:

— На теле мне не удалось обнаружить ничего, кроме уже отмеченных нами следов, сэр. Ни какого-либо рода ранений, ни ушибов. Абсолютно ничего подозрительного. Если не считать эти отметины, похоже, что дело это пустышка.

Сэр Клинтон кивнул с таким выражением, будто получил подтверждение какой-то весьма сомнительной гипотезы. Перейдя на другую сторону комнаты, он, казалось, с головой погрузился в созерцание забавных трюков, которые в своей клетке выделывала белка. Через пару минут он обернулся к Сэпкоуту:

— Вы хорошо знали Питера Хэя, констебль. Мне нужны некоторые сведения о его привычках и образе жизни. Чем он занимал себя в течение всего дня?

Констебль поскреб ухо, будто желая этим действием заставить свою память лучше работать.

— Сказать по правде, сэр, он мало чего делал. Вы понимаете, он здесь был всего лишь уборщиком. В хорошую погоду он утром отправлялся в Фоксхиллз и открывал кое-где окна, чтобы проветрить комнаты. Потом обходил поместье, видимо, просто чтобы посмотреть, все ли в порядке. Иногда ему нужно было сходить в деревню, чтобы купить чаю, или масла, или еще чего-нибудь. Потом он возвращался домой и обедал. Днем он ложился отдохнуть — все-таки он уже был немолод, — потом копался в саду, ухаживал за своими цветами. После этого пил чай. Во второй половине дня он снова ходил в Фоксхиллз, смотрел, как там дела и закрывал те окна, которые утром открыл. А затем он возвращался сюда и, чаще всего, занимался поливкой — если погода была сухая. Время от времени кто-нибудь из нас заходил к нему поболтать. Или он сам мог прогуляться до деревни, чтобы навестить меня или еще кого-нибудь. Или садился почитать.

Сэр Клинтон окинул взглядом скудную обстановку комнаты:

— Значит, у него были книги? Я ни одной не вижу.

— Он читал свою Библию, сэр. Я никогда не видел, чтобы он читал что-то другое.

— В спальне лежит Библия, сэр Клинтон, — подтвердил Армадейл.

— Весьма монотонная жизнь, — бесстрастно констатировал сэр Клинтон. — А теперь мне хотелось бы узнать, каким человеком был Питер Хэй. Вы сказали, он держался любезно с окружающими?

— Очень любезно, — горячо подтвердил Сэпкоут. — Помнится, я как-то слышал, что один приезжий назвал Питера прирожденным джентльменом.

— Да, даже в наши времена они изредка попадаются, — согласился сэр Клинтон. — А теперь перейдем к деталям, констебль. Мне хочется составить для себя подробный портрет этого человека. Вы, похоже, знали его достаточно хорошо, чтобы мне в этом помочь. Итак, попробуем. Предположим, я где-нибудь с ним познакомился и предложил зайти к нему в гости — или он сам меня пригласил. Что могло бы произойти дальше? Полагаю, я бы постучал в дверь, и Питер впустил бы меня. Куда он пригласил бы меня сесть?

— На любой из этих стульев, сэр. Они мало чем различаются меж собой. Если бы между ними была какая-нибудь разница, Питер усадил бы вас на тот, что получше.

— Согласен. Я начинаю лучше представлять себе вашего друга. Продолжайте, констебль. Насколько я могу судить, Питер Хэй был человеком простым и непосредственным. Он встретил бы меня по-домашнему, в рубашке, так же, как вас? Без всяких церемоний, без суеты?

— Он вообще не суетился, сэр. Но для вас он надел бы пиджак, потому что вы чужой джентльмен, специально приехавший к нему в гости. И, возможно, он предложил бы вам чашечку чаю — если бы время было подходящее.

— А в более поздний час? Немного виски — если он держал в доме виски?

— Нет, сэр. Питер был убежденным трезвенником.

Сэр Клинтон окинул взглядом буфет, в котором все тарелки были выстроены ровными рядами:

— Я вижу, он был аккуратным человеком?

— Очень, сэр. Все держал в идеальном порядке. Не выносил, чтобы вещи валялись как попало. Иногда я даже сердился, потому что он принимался мыть посуду после чая, когда мне хотелось с ним поговорить. Конечно, если бы на моем месте были вы, думаю, он бы дождался, пока вы уйдете. Было бы невежливо мыть посуду при госте.

— Вы оказываете мне неоценимую помощь, констебль, — ободряюще заметил сэр Клинтон. — А теперь вот что: я полагаю, Питер Хэй скопил некоторую сумму денег. Он, похоже, жил очень скромно, избегал крупных трат?

— Совершенно верно, сэр. Все, что ему удавалось скопить, он клал в сберегательную кассу па почте. В доме он хранил только деньги на продукты.

— Так я и думал. Видите, как хорошо вы обрисовали его, констебль. И где Питер хранил деньги на расходы?

— В буфете, вот здесь, — сказал констебль, указывая на один из больших ящиков, запертый на замок. — Ключ Питер повсюду носил с собой.

— Прошу вас, инспектор, попытайтесь раздобыть ключ. Полагаю, вы найдете его у Питера в кармане.

Ключ почти сразу же отыскался. Сэр Клинтон отпер ящик. Когда он выдвинул его, констебль издал изумленное восклицание. Уэндовер подался вперед и увидел, что кроме небольшой суммы денег в ящике лежит несколько серебряных предметов.

Сэр Клинтон сделал предупреждающий жест:

— Ничего не трогайте. Нам, возможно, понадобится искать здесь отпечатки… На них какой-то герб, — добавил он, внимательно осмотрев вещи.

— Это эмблема Фоксхиллза, сэр, — поспешил пояснить констебль. — Но ума не приложу, зачем Питеру Хэю понадобились эти вещи. Вот это, — указал он, — из гостиной в Фоксхиллзе. Я видел эту штуку, когда вместе с Питером ходил в Фоксхиллз закрывать на ночь окна. Она дорогая, правда, сэр? Питер говорил мне, что эти вещи стоят больших денег — не считая стоимости серебра. И думаю, он об этом от кого-то узнал — скорее всего, от кого-то из членов семьи.

Сэр Клинтон оставил серебряные вещи и подобрал монеты, лежащие в углу ящика.

— Один фунт четыре с половиной пенса. Примерно столько вы и ожидали здесь увидеть, констебль?

— Около того, сэр, тем более в конце недели.

Сэр Клинтон небрежно поднял сберегательную книжку, взглянул на сумму общего баланса и положил книжку на место. Очевидно, этот жест ничего особенного не означал.

— Думаю, вам лучше забрать эти серебряные приборы, инспектор, и проверить их на предмет отпечатков. Берите их осторожно. Подождите минутку! Я хочу на них взглянуть.

Инспектор шагнул вперед.

— У меня может не оказаться мела, сэр, но в моем кармане лежит пара резиновых перчаток, — заявил он с плохо скрываемым торжеством. — Я переложу вещи на стол, и вы сможете осмотреть их там.

Натянув перчатки, он осторожно вытащил приборы из ящика и перенес их на стол. Сэр Клинтон последовал за ним. Склонившись над столом, он подверг вещи тщательному изучению.

— Видите здесь что-нибудь? — требовательно спросил он, наконец уступая место инспектору.

После того как Армадейл со всех сторон оглядел серебряную поверхность приборов, наступила очередь Уэндовера. Снова выпрямившись, он покачал головой. Сэр Клинтон перевел взгляд на инспектора и в ответ снова получил отрицательный жест.

— Значит, все мы видим одно и то же, — заключил сэр Клинтон. — Из этого, не греша против истины, можно сделать по крайней мере один вывод.

— И какой же? — опередив инспектора, воскликнул Уэндовер.

— Что здесь нечего видеть, — мягко ответил сэр Клинтон. — Я думал, вы и сами это поймете, старина.

За спиной Уэндовера инспектор наслаждался его смущением, благодаря Провидение за то, что не успел задать тот же вопрос сам. Сэр Клинтон же повернулся к Сэпкоуту:

— Я полагаю, Питер Хэй держал ключи от Фоксхиллза — по крайней мере, те, которыми постоянно пользовался, — где-нибудь под рукой?

— Он все время носил их в кармане, сэр. Я хорошо помню — такая маленькая связка ключей для автоматических замков.

— Вы можете достать их, инспектор. Думаю, теперь нам следует пойти в поместье и посмотреть, не найдем ли мы там чего-нибудь, достойного внимания. Но, разумеется, мы не можем врываться туда без разрешения. — Он снова обратился к Сэпкоуту: — Как только мы запрем коттедж, констебль, отправляйтесь в отель и отыщите там кого-нибудь из владельцев Фоксхиллза. Попросите их приехать сюда. Скосите им, что мы хотим осмотреть Фоксхиллз в связи с тем, что из дома унесли кое-какие вещи. Объясните положение вещей, но помните — только вкратце. Потом оставьте для доктора Рэффорда сообщение, что нам, возможно, понадобится заключение о смерти. Когда поедете назад, лучше захватите тачку, чтобы увезти все эти клетки.

Сэр Клинтон дал Сэпкоуту еще несколько указаний относительно обращения с телом Питера Хэя. Затем обернулся к инспектору:

— Полагаю, чуть позднее вам следует снять у Хэя отпечатки пальцев. Это всего лишь мера предосторожности — я не думаю, что они и в самом деле нам понадобятся. Но нам совсем не помешает иметь их про запас. И, насколько я понимаю, в настоящий момент нам здесь больше делать нечего.

Сэр Клинтон первым двинулся из коттеджа в сад. Констебль запер дверь, сунул ключ в карман, вывез с заднего двора велосипед и поспешно укатил вниз по улице.

Джентльмены во главе с сэром Клинтоном отправились на задний двор. Но осмотр размещенного там зверинца не принес результатов, способных заинтересовать кого-либо из участников расследования — по крайне мере, в связи с вверенным им делом.

— Давайте присядем здесь, на скамейке, — предложил сэр Клинтон, когда они вернулись в переднюю часть сада. — Нам придется подождать этих людей из отеля. И будет небесполезно сложить воедино все собранные нами факты, прежде чем приступать к дальнейшему расследованию.

— Значит, вы уверены, что это не пустышка? — с опаской спросил Армадейл.

— Я удивлен, что доктор Рэффорд не пошел чуть-чуть дальше в своих предположениях, — равнодушно ответил сэр Клинтон. — В любом случае, теперь необходимо прояснить дело с фоксхиллзским серебром.

Глава 4. Что же случилось ночью?

Сэр Клинтон достал портсигар и протянул его по очереди обоим своим спутникам.

— Давайте сначала выслушаем неофициальную точку зрения, — предложил он. Старина, что ты думаешь об этом деле в свете классической литературы?

Уэндовер протестующе потряс головой:

— Не очень справедливо начинать с дилетанта, Клинтон. В соответствии с классическими канонами, начинают всегда полицейские. А потом, когда они терпят бесславное поражение, вперед выступает дилетант и успешно распутывает дело. Ты искажаешь порядок, установленный Природой. Однако, я не против того, чтобы изложить, какие пункты в этом деле, на мой взгляд, являются неоспоримыми.

— Это-то нам и нужно, старина, — благодарно воскликнул сэр Клинтон. Если дело таки попадет в суд, то без неоспоримых пунктов нам просто не обойтись. Продолжай.

— Ну что же… Во-первых, по моему мнению, эти следы на запястьях и щиколотках говорят о том, что прошлой ночью Питер Хэй был связан. Отметины на запястьях глубже, чем на щиколотках, и примерно этого и можно было в таком случае ожидать. В случае с запястьями веревка должна была соприкасаться с обнаженной кожей. Но на щиколотках препятствие в виде ткани брюк и носков смягчило давление.

Инспектор Армадейл одобрительно кивнул, словно мнение его об Уэндовере несколько улучшилось.

— Допустим, что эта гипотеза верна, — продолжал Уэндовер. — Тогда возникает образ некоего человека, напавшего на Питера Хэя и связавшего его. Но у Питера Хэя были проблемы со здоровьем. Он, по словам доктора, страдал от повышенного кровяного давления, и у него уже случались небольшие удары. Другими словами, в случае излишнего перенапряжения он был подвержен опасности кровоизлияния в мозг. Предположим, он изо всех сил сопротивлялся и таким образом спровоцировал удар. В таком случае злоумышленник внезапно оказывается с трупом на руках, хотя вовсе не желал никого убивать.

Армадейл еще раз кивнул, словно соглашаясь с этой цепочкой умозаключений.

— Если бы злоумышленник оставил Хэя связанным, наутро о нападении стало бы известно, — продолжал Уэндовер. — Поэтому он развязал веревку, вытащил тело на улицу и придал ему такое положение, чтобы смерть приписали сердечному приступу.

Он замолчал.

— И это все, старина? — спросил сэр Клинтон. — А как, к примеру, объяснить серебро, найденное в буфете?

Уэндовер сделал невнятный жест:

— Не вижу никакой связи между серебром и этим делом. Конечно могло случиться, что злоумышленник охотился именно за ним, но внезапный поворот событий так напугал его, что он просто удрал, ничего не забрав. Если бы я пришел в дом, чтобы просто обокрасть человека, то едва ли рискнул бы заниматься грабежом, зная, что мне грозит обвинение в убийстве. Я поспешил бы убраться, пока еще не подвергся опасности быть схваченным.

— Ты закончил? В таком случае, инспектор, пришла ваша очередь. Внесите собственную лепту в общее дело.

Первоначально Армадейл намеревался ограничиться лишь сухим изложением фактов и не выдвигать теорий. Но, как и предвидел сэр Клинтон, соблазн подвергнуть критике дилетантские рассуждения оказался слишком велик.

— Тот факт, что Питер Хэй был связан, не вызывает особых сомнений, начал инспектор. — Следы на теле целиком указывают именно в этом направлении. Но одну деталь в них мистер Уэндовер все же не учел. На ногах отметины присутствуют только спереди — сзади никаких следов нет. — Он на секунду замолчал, со скрытым триумфом глядя на Уэндовера.

— И какой же отсюда следует вывод? — спросил сэр Клинтон.

— Я полагаю, что он был привязан к чему-то. В таком случае веревка была обвязана вокруг ног и некоего предмета, и ноги его прижимались к нему задней частью. Если дело обстояло именно так, то сзади на ногах и не должно было остаться никаких отпечатков.

— Тогда к чему же он был привязан? — спросил Уэндовер.

— К одному из стульев в коттедже, — продолжал инспектор развивать свою гипотезу. — Если бы Хэй сидел на стуле, и обе его ноги были привязаны к ножкам, то на коже остались бы именно такие следы, которые мы недавно видели.

Сэр Клинтон согласно кивнул.

— Еще что-нибудь? — спросил он.

— Я еще не совсем закончил, — ответил Армадейл. — Допустим, Питера Хэя связали именно таким способом, который я только что описал. Если бы действовал только один человек, на теле должны были остаться следы борьбы отметины на запястьях или еще что-нибудь в этом роде. Питер Хэй, очевидно, был весьма крепким человеком и обладал достаточной силой, чтобы при возможности оказать сопротивление. Он, без сомнения, мог доставить злоумышленнику достаточно хлопот, чтобы свидетельства этого остались на его собственной коже.

— Значит, преступников было несколько? — предположил сэр Клинтон.

— По крайней мере двое. Допустим, что один из них отвлекал Хэя разговором, а другой тем временем застал его врасплох. Тогда снимается вопрос о том, почему не было борьбы. Один из преступников внезапно набрасывается на него, к нему присоединяется второй, и Питер оказывается связанным, не успев оказать никакого сопротивления. Соответственно, никаких повреждений на его коже не остается.

— Звучит убедительно, — признал Уэндовер.

Сэр Клинтон спросил с наивным видом:

— Если бы преступник был один, и завязалась жестокая драка, то у Питера Хэя от этого непременно случился бы удар. А если бы Питер умер во время схватки, то его не понадобилось бы связывать? Ведь так, старина?

Уэндовер, минуту поразмыслив, ворчливо признал, что это звучит правдоподобно.

— Продолжайте, инспектор, — приказал сэр Клинтон, возвращаясь к главной теме.

— Я не очень понимаю, чем занялись преступники после того, как связали Питера Хэя, — признался Армадейл. — Насколько я смог заметить, они не стали обшаривать коттедж. Если они и охотились за чем-то, то явно не за мелочью в буфете и не за парой серебряных вещиц, поскольку оставили их нетронутыми, хотя, если бы хотели, то могли легко их унести. Вот этого-то я и не понимаю.

Услышав, что в теории инспектора обнаружился пробел, Уэндовер стал проявлять признаки некоторого удовольствия.

— Как бы то ни было, Питер Хэй, я полагаю, умер на своем стуле, продолжал Армадейл. — Возможно, причиной тому послужил шок от происшедшего. В любом случае, преступники внезапно остаются с трупом на руках. Поэтому, как заметил мистер Уэндовер, они прилагают все усилия, чтобы замести следы. Они развязывают Хэя, выносят его на улицу, кладут на землю, как будто он потерял сознание и умер во дворе. Но преступники забыли одну деталь. Если бы Питер с размаху повалился наземь, — именно такое впечатление они хотели создать, — его лицо было бы слегка разбито о плиты дорожки. Преступники положили его с вытянутыми над головой руками, как будто он упал сразу всем телом. В такой позиции он не смог бы при падении защитить лицо. Обычно люди, падая, держат руки где-нибудь между лицом и грудью — в любом случае, под телом. Но его руки вытянуты над головой, и все же при этом на лице его — ни единого ушиба. Это неестественно.

— Очень убедительно, инспектор.

— Тогда перехожу к следующему пункту. Вы заставили меня обратить внимание на влагу па передней части одежды, под телом. Роса не могла туда попасть.

— Совершенно верно, — согласился сэр Клинтон. — Вы считаете, это указывает на время, когда преступники положили тело на дорожку?

— Это указывает, что они положили тело на влажную от росы землю, следовательно, произошло это уже после того, как выпала роса. С другой стороны, мы имеем нетронутую постель. Все это ограничивает время происшествия до промежутка между выпадением росы и временем, когда Питер Хэй обычно отправлялся спать.

— Если только он тем вечером специально не засиделся допоздна, — вставил Уэндовер.

Армадейл сухо кивнул, принимая это предположение, и продолжил:

— Есть еще два пункта. Они только что пришли мне в голову, сэр. Во-первых, серебро…

— Да? — подбодрил его сэр Клинтон. Инспектора, казалось, обуревали сомнения:

— Мне кажется, сэр, что нам все же не следует исключать ограбление. Может оказаться, что в этом деле одно преступление переплетается с другим. Предположим, что Питер Хэй решил использовать свою должность уборщика, чтобы сбежать с оставшимся в Фоксхиллзе серебром, и хранил вещи у себя дома, дожидаясь удобного для побега момента. Люди, которые прошлой ночью убили его, весьма возможно, нацелились па основную часть ценностей, а на те несколько случайных вещиц, что Хэй спрятал в своем буфете, махнули рукой. Судя по всему, они могли добыть неплохой улов.

— А другой пункт, инспектор?

— Другой пункт — отметины на коже. Они оставлены не веревками. Ну, конечно, можно связать человека и чем-нибудь другим — полосками ткани, носовыми платками, хирургическими бинтами. Край хирургического бинта оставит четкий отпечаток на коже, если его достаточно плотно затянуть или если привязанный к стулу человек будет вырываться. Вы понимаете, к чему я клоню?

— Вы хотите сказать, — вмешался Уэндовер, — что след от веревки ярче всего посередине, так как веревка — цилиндрической формы, и ее выпуклая центральная часть врезается в кожу. При этом плоский бинт оказывает равномерное давление в любой своей части, кроме края, который по всей длине врезается в тело. Я прав?

— Именно это я и имел в виду, — подтвердил Армадейл.

Со стороны сэра Клинтона не последовало немедленной критики. Вместо этого он, казалось, задумался о собственной дальнейшей линии поведения. Наконец он принял решение:

— Мы несколько отклонились от первоначальной договоренности, инспектор. Но если уж вы выложили карты на стол, я последую вашему примеру. Так что пока мы в равном положении. Но запомните, вы не должны воспринимать данный случай как прецедент. Я не намерен в ходе расследования заниматься выстраиванием беспочвенных теорий. Намного разумнее будет воспользоваться старым методом: каждому из нас осмыслять полученные факты со своей позиции. Всегда ценно, когда рядом сосуществуют три независимых точки зрения. А сводить наши мнения воедино — значит терять это преимущество. Вы с мистером Уэндовером пришли к не совсем одинаковым заключениям касательно главного пункта в этом деле. И если бы вы не облекли ваши идеи в слова, то мой друг продолжил бы двигаться вперед в поисках одного преступника. А вы стали бы охотиться за двумя другими людьми. Таким образом, оба варианта развития событий были бы нами учтены. Теперь же, я полагаю, ты перешел на сторону инспектора, старина?

— Его точка зрения, пожалуй, в большей мере соответствует фактам, чем моя, — признал Уэндовер.

— Ну вот! — воскликнул сэр Клинтон. — Таким образом, мы лишились человека, который направил бы все усилия на поимку преступника, действовавшего — этого ни в коем случае нельзя исключать — в одиночку. Вот почему я не люблю обмениваться выводами. Однако, инспектор, я поступил бы нечестно, не сообщив вам собственных соображений. Но помните: это — не прецедент.

Армадейл угрюмым жестом выразил свое согласие.

— Из имеющихся фактов я пока сделал такие выводы, — продолжал сэр Клинтон. — Прежде всего, по крайней мере один из людей, замешанных в это дело, был человеком более высокого социального уровня. И он, без сомнения, явился в дом Питера Хэя по предварительной договоренности. Это был дружеский визит. И Питер Хэй знал, что этот человек придет.

— С чего ты это взял? — удивился Уэндовер.

— Это довольно просто. На трупе был пиджак, не так ли? Я это понял уже тогда, когда доктор сказал, что ему пришлось завернуть рукава, чтобы увидеть отметины. И, конечно, когда мы увидели тело, па нем был пиджак. А люди такого социального положения, как Питер, носят пиджак не так много, как мы. Им нравится чувствовать себя свободно, когда они присаживаются отдохнуть после рабочего дня. Поэтому по вечерам они снимают воротнички, развязывают галстуки и так далее. Вопрос заключался лишь в том, отличался ли от этого типа Питер Хэй. Вот вам и объяснение моего разговора с констеблем, инспектор. Я все время чувствовал на себе ваш неодобрительный взгляд. Но из этой беседы я извлек тот простой факт, что Питер Хэй ни за что не надел бы пиджак, если только не ожидал посетителя, и более того — посетителя, принадлежащего к более высокому классу общества. Теперь понимаете?

— В этом, возможно, что-то есть, — неохотно признал инспектор.

Сэр Клинтон не выразил по этому поводу никакого особого ликования и невозмутимо продолжил рассуждения:

— Следующим мое внимание привлек характер отметин на коже: острый край. Вам я на это тоже указал. У меня нет ни малейших сомнений, что Питера Хэя связали какой-то полосой ткани. Но не так-то легко с ходу отыскать полосу ткани. Для целей преступников подошел бы носовой платок. Но в данном случае обе ноги жертвы были привязаны к стулу, запястья также были связаны. Если только в нападении не участвовали трос, злоумышленники смогли бы найти только два платка, потому что обычно люди носят с собой один платок. С той же целью можно было бы использовать разорванную па полосы простыню. Но я не очень представляю себе, как Питер Хэй стоит в бездействии, в то время как преступники рвут его простыни, чтобы чуть попозже его связать. Кроме того, насколько я мог заметить, его покрывала были невредимы, а простынями он не пользовался.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, Клинтон, — вмешался Уэндовер. — Ты хочешь сказать, что преступление было заранее спланировано. Что эти люди принесли все необходимое в кармане, и им не пришлось связывать старика чем попало?

— Факты, кажется, указывают именно на это, не так ли? — продолжал сэр Клинтон. — Тогда остается вопрос, как все это было проделано. Я согласен с вами, инспектор, что тут поработали два человека. Вполне очевидно, что они обладали достаточной силой, чтобы связать Питера Хэя почти мгновенно, не дав ему возможности оказать сопротивление. А такая задача требует двоих — и по-настоящему сильных — людей. К тому же, если их было двое, один мог отвлекать Питера разговорами, в то время как второй, как бы случайно возможно, якобы желая посмотреть на белку, — зашел ему в тыл и потом внезапно набросился на него.

На лице Армадейла отразилось явное удовольствие, когда он услышал, что начальник разделяет его точку зрения.

— Итак, допустим, что преступники одолели Питера Хэя. В случае обычного налета самым простым было бы связать ему руки и ноги и оставить его на полу, а самим заняться грабежом. Но они привязали Питера к стулу — а это сделать не так-то просто. Преступники должны были иметь вескую причину для того, чтобы подвергать себя излишним затруднениям.

— Даже если вы связали человеку руки и ноги, он может перекатиться по полу и помешать вам, — высказал предположение инспектор. — Если привязать его к стулу, то он двигаться не сможет.

— Совершенно верно, — согласился сэр Клинтон. — Но, инспектор, окажись вы в описываемой ситуации, стали бы вы так излишне утруждаться? Нет? Я тоже. Очевидно, этому есть более вероятное объяснение. Вы когда-нибудь навещали больного друга?

— Да, — ответил Армадейл, явно озадаченный.

— В таком случае, замечали ли вы, что с ним легче разговаривать, если он сидит в постели, а не лежит?

— Да, в том, что вы говорите, что-то есть, — признал инспектор. — Я никогда па это не обращал внимания, но теперь, когда вы сказали об этом, сэр, я понимаю, что вы правы. Приятнее беседовать с человеком, если он не лежит в постели. Наверное, это как-то непривычно.

— Или в том случае, когда он сидит, вы можете следить за его мимикой, предложил альтернативу сэр Клинтон.

Уэндовер явно догадался, к чему клонит его друг:

— Так ты думаешь, Клинтон, что преступники связали Питера таким образом потому, что хотели говорить с ним и при этом отчетливо видеть его лицо?

— Чем-то подобным можно объяснить имеющиеся у пас факты. Я на этой гипотезе не настаиваю. А теперь мы переходим к следующему пункту — запаху грушевых леденцов.

— Но это полностью объяснилось. Я сам нашел в буфете коробку конфет, запротестовал Уэндовер. — Питер Хэй их ел. В этом ничего нет, Клинтон.

Сэр Клинтон улыбнулся немного сардонически:

— Не так быстро, старина. Согласен, ты нашел в буфете коробку конфет. Но кто тебе сказал, что купил их и поставил туда Питер Хэй?

— Но это же понятно! — продолжал спорить Уэндовер. — Констебль ведь сказал тебе, что он держал в доме коробку конфет для детей.

— Совершенно верно. И я признаю, что другой коробки там не было. Но давайте на минуту отвлечемся от грушевых леденцов. Нельзя отрицать, что они обладают сильным, отчетливым ароматом. Можете ли вы вспомнить что-нибудь другое с таким же запахом?

Лицо инспектора Армадейла просветлело:

— Такая штука, которой замазывают порезы — «Нью-скин», да? Она пахнет грушевыми леденцами. — Радость медленно сползла с его лица. — Но я не понимаю, при чем тут может быть «Нью-скин», сэр.

— Я тоже, инспектор, — любезно отозвался сэр Клинтон. — Я полагаю, «Нью-скин» здесь ни при чем.

— Тогда в чем же дело? — спросил Армадейл.

— Все довольно просто, если только получше слушать. Провоцируя констебля на подробный рассказ о Питере Хэе, я стремился услышать одну вещь. И выяснил, что он не страдал от астмы.

— Я все еще не понимаю, сэр, — в растерянности признался инспектор.

Уэндовер же вспомнил ту деталь, которую упустил Армадейл:

— Я догадываюсь, на что ты намекаешь, Клинтон. Ты думаешь об амилнитрите — лекарстве, которое вдыхают астматики, если у них случается приступ. Ты хотел выяснить, употреблял ли его Питер Хэй? И теперь, конечно, я вспоминаю, что лекарство это тоже имеет запах грушевых леденцов.

— Верно, старина. Амилнитрит, который используют при астме, вещество, содержащееся в «Нью-скине», после испарения которого остается коллодий, и ароматизатор грушевых леденцов — все это производится из вещества под названием «амиловый спирт». И все они обладают примерно одинаковым запахом. Исключим «Нью-скин», так как он, похоже, в данный случай не вписывается. Таким образом получается, что от тела исходит запах грушевых леденцов или амилнитрита.

Инспектор Армадейл был совершенно сбит с толку.

— Я что-то не вижу, чтобы вы сильно продвинулись вперед, сэр. В конце концов, мы же нашли грушевые леденцы. Какой смысл копать дальше? Если вы подозреваете отравление… Этот амилнитрит ядовитый, и вы думаете, что его подмешали в грушевые леденцы, чтобы их запах заглушил его?

— Нет. По моему мнению, замысел преступников был еще более хитрым. Хотя я совершенно искренне признаю, что все мои рассуждения — чистая гипотеза. И я, так сказать, хочу испробовать ее — просто чтобы знать, что мы учли все возможные варианты. Итак, вот она. Я изложу ее в двух словах. При вдыхании амилнитрит вызывает приток крови к мозгу.

— А Питер Хэй и без того страдал от повышенного давления, — вмешался Уэндовер. — Поэтому дополнительный приток крови убил бы его? Ты ведь это хочешь сказать?

— Ведь такую возможность нельзя отвергать, верно? — ответил сэр Клинтон. — Даже маленькая доза этого вещества — пара вдохов — обеспечит вам сильную головную боль на весь день. Жуткая вещь.

Инспектор Армадейл погрузился в раздумья.

— Значит, вы думаете, что, связав Хэя, преступники дали ему понюхать это вещество и тем самым вызвали апоплексический удар, сэр?

— Это можно было проделать довольно легко, — осторожно предположил сэр Клинтон. — Питер Хэй был предрасположен к удару. Преступники могли вылить чайную ложку амилнитрита па кусок ваты и прижать к его носу. И это убила бы его. Но они не стали делать этого в коттедже. Они вынесли Хэя на улицу вместе со стулом и отравили его здесь, на открытом воздухе, иначе в комнате, даже после стольких часов, чувствовался бы сильный запах амилнитрита. Возможно, именно поэтому они решили оставить его здесь на всю ночь — чтобы запах как можно сильнее выветрился. После медицинского освидетельствования мы все узнаем в точности. Если мое предположение верно, в его легких должно содержаться некоторое количество амилнитрита. — Сэр Клинтон на секунду замолчал. Потом продолжил: — Заметьте, я не утверждаю, что это верно. У нас пока нет точных данных. Но давайте на время допустим, что я прав. И посмотрим, к чему еще приведет пас моя гипотеза. Преступники могли раздобыть амилнитрит заранее и принести его сюда, специально для своих целей. Но амилнитрит не убьет обычного человека. Следовательно, им должно было быть известно состояние здоровья Питера Хэя. Кроме того, они должны были знать, что он постоянно держит в доме конфеты. По моему мнению, преступники принесли с собой коробку грушевых леденцов, а коробку Питера — в которой, возможно, вовсе их не было — забрали. Советую вам, инспектор, не забыть узнать в деревенском магазине, какие конфеты в последнее время покупал Питер. Выясните, какие он купил в последний раз.

Сор Клинтон швырнул окурок через забор и достал портсигар.

— Вы понимаете, на что указывают факты? — спросил он, снова закуривая.

— Нетрудно понять, когда ты излагаешь их подобным образом, — отозвался Уэндовер. — Ты имеешь в виду, что, если эти люди были до такой степени осведомлены о здоровье и привычках Питера, значит, они местные.

— Если исходить из сделанных нами предположений, то да, — подтвердил сэр Клинтон. — Но не забывай, что пока все это лишь догадки. Чтобы удостоверить их, требуется медицинское освидетельствование. Теперь остаются лишь три пункта: время смерти, отсутствие ран на лице и на теле и вопрос о серебре в буфете. Что касается первых двух, то предположение об амилнитрите прекрасно с ними увязывается. Первая ошибка убийц — если это убийство — заключается в том, что, столь тщательно уложив труп, они забыли разместить руки под телом. Видимо, по их мнению, именно такая поза указывает на внезапное падение в результате мгновенной смерти. Что же до времени предполагаемого убийства, мы можем утверждать только, что произошло оно после того, как выпала роса. Преступники могли разговаривать со стариком в течение нескольких часов, прежде чем прикончить его. А могли дать ему нитрит почти сразу же после того, как его связали. Нам это неизвестно, и, в конце концов, это не так уж важно. — Сэр Клинтон стряхнул пепел с сигареты. — А теперь мы переходим в область реальных фактов, к тому пункту, который суд непременно захочет выяснить: каков был мотив. Чего добивались преступники?

Сэр Клинтон взглянул на своих спутников, как бы приглашая их высказаться.

— Я предложил возможный мотив, сэр, — напомнил инспектор.

— Да, но с точки зрения присяжных вам придется выполнить две вещи, чтобы сделать вашу гипотезу убедительной. Вам придется доказать, что Питер Хэй готовился обворовать Фоксхиллз, и вам придется установить, что убийцы сбежали с большей частью добычи. Это само по себе практически отдельное дело. Мне же кажется, что серебро в буфете говорит лишь об одной довольно обычной ошибке: желая обставить все как можно убедительнее, убийцы несколько перестарались.

На лице инспектора отразилось некоторое недоверие.

— Разве вы не понимаете, в чем их промах? — продолжал сэр Клинтон. Каким человеком был Питер Хэй? Вы слышали, как я пытался вытянуть это из констебля, не так ли? И что же я получил? Что Питер Хэй был простым, необразованным стариком, который кроме своей Библии практически ничего не читал. Теперь вспомните тот факт, что пи на одном из найденных в буфете предметов не было ни одного отпечатка пальцев, а на серебре они более заметны, чем на любой другой поверхности. Человек, державший в руках серебро, прекрасно знал об опасности, которую таят в себе отпечатки. И он надел перчатки. После того, как я выслушал рассказ констебля о Питере Хэе, вы вряд ли убедите меня, что старику могла прийти в голову мысль о такого рода предосторожностях.

Инспектор все еще сомневался:

— Возможно, и так, сэр, но никогда нельзя знать наверняка.

— Что же, по моим предположениям, Питер Хэй и в руки не брал этих вещей. Их подложили в буфет убийцы, и они позаботились о том, чтобы не оставить на серебре свою визитную карточку. Присутствие этих вещей в буфете не вызывает ли у вас еще каких-нибудь предположений, господа?

— Ты хочешь сказать, Клинтон, — сказал Уэндовер, — что они ограбили Фоксхиллз сами, подложили серебро в буфет Питера Хэя, чтобы бросить подозрение на него, а сами тем временем скрылись с главной добычей?

Сэр Клинтон был далек от того, чтобы с воодушевлением отстаивать эту точку зрения:

— Это всего лишь гипотеза, старина. Нам пока не стоит сосредотачивать на ней все внимание. Когда мы доберемся до Фоксхиллза, мы увидим, пропало ли что-нибудь, кроме найденных нами вещей. — Он взглянул на свои наручные часы: — Время идет. Если констебль поторопился, эти люди могут появиться здесь в любую минуту. Давайте завершим наше совещание. Если мы исключим ограбление в качестве мотива, то…

Он замолчал на середине предложения, увидев, как автомобиль проехал по деревенской улице и затормозил у въезда на дорожку, ведущую к долгу. За рулем был Пол Фордингбридж. Рядом с ним сидела сестра. В сопровождении Уэндовера и инспектора сэр Клинтон направился к машине.

Глава 5. Дневник

— Полагаю, констебль в общих чертах изложил вам обстоятельства дела, мистер Фордингбридж? — спросил сэр Клинтон, поравнявшись с автомобилем.

Мисс Фордингбридж опередила брата:

— Это просто ужасно, сэр Клинтон! — воскликнула она. — Мне с трудом верится, что это правда. И я просто представить не могу, кому понадобилось убивать бедного Питера Хэя, — у него ведь на всем свете ни одного врага не было. Это просто невообразимо! И что их заставило это сделать? Не представляю. На следующем сеансе я должна попытаться что-нибудь об этом узнать. Но, может быть, вы уже все и сами выяснили?

Сэр Клинтон покачал головой:

— Мы, к сожалению, почти ничего не выяснили.

Мисс Фордингбридж окинула его подчеркнуто неодобрительным взглядом:

— Вы что, не собираетесь арестовывать человека, который его убил?

— В конце концов, я надеюсь, нам это удастся, — терпеливо ответил сэр Клинтон и обернулся в Полу Фордингбриджу: — Вот ключи от Фоксхиллза, которые хранились у Питера Хэя. У меня нет ордера на обыск, но, если вы позволите, нам необходимо осмотреть дом. Вы не возражаете против того, чтобы показать нам поместье? Видите ли, вы его хорошо знаете, и с вашей помощью мы сможем определить, все ли там в порядке.

При словах «ордер па обыск» Пол Фордингбридж заменю насторожился. Прежде чем ответить па просьбу сэра Клинтона, он довольно долго молчал.

— Разумеется, если угодно, — учтиво сказал он. — Буду только рад оказать вам любую помощь, которая в моих силах. Но что заставляет вас думать, что в Фоксхиллзе что-то не так? Констебль сказал, что Питера Хэя нашли в его собственном коттедже.

Повинуясь жесту сэра Клинтона, инспектор направился к его машине, надел резиновые перчатки и вернулся с одним из серебряных приборов, найденных в буфете Питера Хэя.

— Вы узнаете это? — спросил сэр Клинтон.

— Да, разумеется, — без колебаний ответила мисс Фордингбридж. — Это одна из тех вещиц, которые мы оставили в Фоксхиллзе, уезжая. Ценность ее невелика, поэтому мы не стали отправлять се в банковское хранилище вместе с остальной утварью.

— Питер Хэй сказал кому-то, что она дорогая, — вмешался инспектор.

— О, в некотором роде так и есть, — ответила мисс Фордингбридж. — Мне эту вещь подарил старый друг, поэтому она дорога мне как память. Но сама по себе она, как вы можете заметить, почти ничего не стоит.

Очевидно, Питер Хэй неверно понял услышанные им слова. Армадейл, весьма раздосадованный полученным известием, отнес вещицу назад в машину сэра Клинтона.

— Нам необходимо на некоторое время оставить эти вещи у нас, извиняющимся тоном произнес сэр Клинтон. — Мы обнаружили их в коттедже Питера Хэя. Может быть, вам известно, как они могли там оказаться?

— Насколько мне известно, на это не могло быть никаких причин, — без колебаний ответила мисс Фордингбридж. — Питеру Хэю они были ни к чему, и он не имел права уносить их из дома. Никакого права!

— Возможно, он принял их за дорогие вещи и решил, что в его доме они будут в большей безопасности, — высказал предположение Уэндовер.

— Он не имел права трогать что-либо из моих вещей, — решительно повторила мисс Фордингбридж.

— Может, поедем в Фоксхиллз? — бесцветным тоном предложил Пол Фордингбридж. — Вы сядете в собственный автомобиль? Хорошо. Тогда я буду показывать дорогу.

Он нажал на педаль, и машина тронулась вверх по улице. Сэр Клинтон и его спутники тоже сели в машину и поехали следом.

— Он вам не слишком-то помог, — обратился Уэндовер к остальным. — Боюсь, ему нечасто предоставляют возможность высказаться первым.

Когда они достигли Фоксхиллза, Пол Фордингбридж открывал парадную дверь дома. Жестом он пригласил их войти.

— Полагаю, вы просто хотите произвести общий осмотр? — спросил он. Делайте все что нужно. Я пойду с вами и по возможности отвечу на все ваши вопросы.

Мисс Фордингбридж присоединилась к небольшой компании, и они пустились в путь, переходя из комнаты в комнату. Сэр Клинтон и инспектор подвергли тщательному исследованию оконные запоры. Там, однако, все оказалось на месте. Наконец мисс Фордингбридж заметила нечто необычное:

— Мы оставили неубранными несколько серебряных безделушек. Я ни одной из них не вижу.

Инспектор Армадейл сделал пометку в блокноте.

— Не могли бы вы их перечислить? — спросил он.

На лице мисс Фордингбридж отразилась растерянность:

— Нет! Как могу я помнить наизусть все мелочи, которые мы тут повсюду оставили? Я, пожалуй, могу припомнить только несколько вещиц. Например, здесь была серебряная ваза. Но она совсем легкая. Я уверена, что цена ее невелика. А еще пара маленьких, полых внутри статуэток. Они вообще ничего не стоили.

— Что это за комната? — прервал поток ее красноречия сэр Клинтон, останавливаясь перед новой дверью.

— Гостиная.

Мисс Фордингбридж, опередив всех, вошла внутрь и окинула комнату пристальным взглядом.

— Что это? — спросила она так, словно ее спутники лично несли ответственность за мешок, стоящий под одним из окон.

Армадейл проворно пересек комнату, приоткрыл мешок и заглянул внутрь.

— Похоже на пропавшее серебро, — заметил он. — Там виднеется что-то, похожее на вазу, и голова статуэтки. Вы должны сами посмотреть, мисс Фордингбридж.

Он отступил в сторону, пропуская ее к мешку.

— Да, здесь есть некоторые наши вещи, — немедленно подтвердила она.

Сэр Клинтон и Уэндовер в свою очередь осмотрели находку. Сэр Клинтон приподнял мешок, пробуя его на вес.

— Не слишком тяжелый, — сказал он, ставя мешок на место. — Исходя из расчета восемь шиллингов за унцию, делая скидку на примеси — здесь серебра меньше чем на двадцать фунтов, намного меньше.

— Полагаю, это значит, что воров вспугнули, и они забыли прихватить свою добычу, — предположил Пол Фордингбридж.

Сэр Клинтон не ответил, поглощенный изучением оконных задвижек. Но инспектор Армадейл выразил свое согласие, отрывисто заметив:

— Похоже на то.

Сэр Клинтон направился к следующей комнате.

— Что здесь? — спросил он.

— Это комната моего племянника. — Интерес Мисс Фордингбридж к происходящему вдруг резко возрос. — Надеюсь, воры ничего здесь не тронули! Я так старалась поддерживать ее в прежнем порядке! Как будет обидно, если окажется, что здесь все нарушено, как раз в тот момент, когда племянник наконец вернулся.

Сэр Клинтон заметил, как при упоминании о племяннике на лице Пола Фордингбриджа проскользнуло выражение досады.

— Значит, он был в отъезде? — спросил сэр Клинтон.

Не много требовалось, чтобы заставить мисс Фордингбридж говорить. Уже через несколько минут эмоциональных объяснений присутствующие были полностью посвящены в судьбу пропавшего племянника. На лице брата тем временем все усиливалось выражение недовольства.

— И понимаете, сэр Клинтон, я поддерживала его комнату в том же состоянии, что и раньше, чтобы, когда он вернется, ничего ему не показалось странным. Чтобы все было так, будто он просто уезжал на уикэнд.

Уэндовер заметил, что в речи мисс Фордингбридж появились патетические нотки. На мгновение ее манеры утратили свою обычную угловатость и суетливость.

«Бедняжка! — подумал он. — Еще один случай неудовлетворенного материнского инстинкта. Она, похоже, просто обожала этого своего племянника».

Пол Фордингбридж наконец решил, что они уже уделили достаточно внимания семейным проблемам.

— Хотите еще что-нибудь осмотреть? — равнодушно спросил он сэра Клинтона.

Но того, похоже, всерьез заинтересовала история мисс Фордингбридж.

— Минутку! — слегка извиняющимся тоном ответил он. — Мне хотелось бы уточнить несколько пунктов.

Он пересек комнату и с некоторой тревогой оглядел оконные задвижки. Убедившись, что эти окна, как и все остальные, нетронуты, вновь повернулся к мисс Фордингбридж:

— Итак, вы утверждаете, что сами следили за порядком в этой комнате. Следовательно, вы должны в точности ее помнить. Не пропало ли отсюда что-нибудь?

Мисс Фордингбридж заскользила взглядом с предмета та предмет, словно сверяя содержимое комнаты с мысленной описью.

— Да! — внезапно сказала она. — Со стола исчезла маленькая серебряная чернильница.

— В мешке я видел чернильницу, — подтвердил Армадейл.

Сэр Клинтон одобрительно кивнул:

— Еще что-нибудь, мисс Фордингбридж?

Некоторое время взгляд ее скользил по комнате, не тревожимый отсутствием привычных вещей. Затем она издала крик, в котором смешались изумление и досада, и указала на полку, где аккуратным рядком выстроились книги:

— Вот здесь несомненно что-то пропало! Полка выглядит иначе — на ней чего-то не хватает!

Мисс Фордингбридж перебежала на другой конец комнаты, опустилась на колени и принялась пристально осматривать книги. Когда она заговорила вновь, было очевидно, что она ранена в самое сердце:

— Да, он пропал! О, я бы все отдала, лишь бы только этого не случилось! Знаешь, что исчезло, Пол? Дневник Дерека — все тома до единого. Ты же знаешь, как бережно он его хранил все время, пока здесь жил. А теперь он пропал! А Дерек через несколько дней вернется, и я уверена, что ему понадобится его дневник! — Все еще стоя на коленях рядом с полками, она обернулась к сэру Клинтону: — Сэр Клинтон, вы обязаны найти его! Мне все равно, что еще они украли.

Сэр Клинтон, воздержавшись от поспешных обещаний, взглянул на Пола Фордингбриджа. И выражение его лица озадачило его. К сочувствию сестре примешивалось какое-то другое чувство, ставившее сэра Клинтона в тупик. Часть его составляло острое, лишь с большим трудом подавляемое раздражение. Но было и что-то еще, явно большее, чем легкая тревога.

— Это весьма важное собрание документов, — после паузы сказал Пол. — Если вы сможете его вернуть, сэр Клинтон, моя сестра будет крайне вам обязана. Если бы не ее распоряжение, дневники, разумеется, ни за что бы здесь не оставили. Послушай моего совета, Джей, — раздраженно добавил он, оборачиваясь к сестре. — Тебе прекрасно известно, что я хотел держать дневники у себя. Но ты подняла из-за этого такой шум, что я позволил тебе делать по-своему. А теперь этот чертов дневник пропал!

Мисс Фордингбридж не ответила. Сэр Клинтон тактично вмешался, желая несколько разрядить явное напряжение ситуации:

— Мы сделаем все возможное, мисс Фордингбридж. Вы понимаете, я никогда не позволяю себе обещать больше. Теперь посмотрите: может быть, отсюда исчезло что-нибудь еще?

Мисс Фордингбридж лишь с усилием удалось взять себя в руки. Исчезновение дневников явно оказалось серьезным ударом для ее чувств. Она обвела взглядом комнату, временами с сомнением задерживаясь на том или ином предмете. Наконец осмотр был окончен.

— Здесь все на месте. Не думаю, что, если бы отсюда что-то украли, я бы этого не хватилась.

Сэр Клинтон задумчиво кивнул и во главе своих спутников направился дальше. Однако больше ничего примечательного они не обнаружили. Все оконные запоры выглядели нетронутыми, и нигде не было заметно никаких признаков, говоривших о том, каким же образом преступникам удалось проникнуть в дом. Исследование содержимого мешка не принесло значительных результатов. Он был набит множеством безделушек, которые преступники подобрали лишь потому, что они были сделаны из серебра. Ни Пол Фордингбридж, ни его сестра не могли припомнить ни одной сравнительно дорогой вещи, которая могла быть украдена.

— Цена всему этому — в лучшем случае, двадцать фунтов. И преступники даже не унесли вещи с собой, — рассеянно проговорил сэр Клинтон, наблюдая, как инспектор в своих резиновых перчатках складывает вещи обратно в мешок, собираясь перенести его в автомобиль.

— Это все, что от нас требовалось? — с явным напряжением спросил Пол Фордингбридж, когда инспектор окончил свое занятие.

Сэр Клинтон ответил утвердительным кивком. Мысли его, казалось, витали где-то в другом месте. Голос Пола Фордингбриджа вернул его к действительности.

— В таком случае мы можем идти, Джей. Я уверен, что сэр Клинтон предпочел бы, чтобы здесь пока все оставалось так, как есть. Так что тебе не следует снова сюда приходить и что-нибудь трогать, пока он не даст разрешения. Вам нужны ключи? — добавил он, оборачиваясь к сэру Клинтону.

— Лучше отдайте их инспектору Армадейлу, — ответил тот.

Пол Фордингбридж протянул инспектору связку ключей, приподнял руку в знак прощания и вслед за сестрой направился к машине. Сэр Клинтон молча подошел к окну, чтобы проследить, как автомобиль тронется вниз по улице. Лишь когда он скрылся за поворотом, сэр Клинтон снова обернулся к своим спутникам. Уэндовер сразу заметил, что лицо его стало еще строже, чем было в коттедже Питера Хэя.

— Сразу заявляю вам, инспектор, что я не намерен в рамках моего извозчичьего выходного совершать путешествие в Австралию.

Ход его мысли явно остался для Армадейла загадкой:

— В Австралию, сэр? Я ничего и не говорил про Австралию.

К сэру Клинтону вернулось хорошее расположение духа:

— Да-да, теперь я вспоминаю — действительно, не говорили. Это показывает, насколько мало правды в этих разговорах о телепатии. Я был уверен, что правильно прочел ваши мысли. А теперь оказывается, что вы и вовсе не думали. Умственный провал, да? Черт возьми! Это мне предупреждение — чтобы больше никогда не делал поспешных выводов.

— А я, сэр, вовсе не намеревался поспешно отбыть в Австралию.

— Хм! Возможно, если повезет, мы обойдемся без этого. Но подумайте об утконосах, инспектор! Неужели вам не хотелось бы увидеть их в естественной среде?

Инспектор стиснул зубы, пытаясь сдержать гнев. Уэндовера же он удостоил сердитым взглядом, явно недовольный его присутствием.

— Очевидно, задача наша будет весьма непростой, — уже более глубокомысленным тоном продолжал сэр Клинтон. — Теперь разберемся с фактами. Давайте соберем их воедино, пока впечатления еще свежи в нашей памяти. Штатские — в первую очередь. Что извлек из всего этого ты, старина?

Уэндовер решил быть лаконичным:

— Никаких следов вторжения. Мешок серебряных безделушек в гостиной, будто приготовленный для побега. Несколько томов дневника исчезли из кабинета племянника. Странная история внезапного появления пропавшего племянника. Вот и все, что пока приходит мне на ум.

— Мастерский анализ, старина! — сердечно отозвался сэр Клинтон. — Не считая того, что ты оставил без внимания большинство важнейших пунктов. — Он кивнул инспектору: — А вы, инспектор, — заметили ли вы что-нибудь еще? Помните: вы на защите доброго имени полиции.

— Мне показалось, мистер Фордингбридж не слишком расстроен смертью Питера Хэя, сэр.

— В этом что-то есть. Судя по его поведению, он либо по природе замкнутый человек, либо на уме у него — нечто более важное. Еще что-нибудь?

— Мистер Фордингбридж и мисс Фордингбридж, похоже, несколько по-разному относятся к этом племяннику.

— Согласен, это более чем очевидно. Далее?

— Кто бы ни набил этот мешок серебром, он должен был войти со своим ключом.

— Полагаю, это заключение мы все же отнесем на счет Уэндовера, инспектор. Оно прямо вытекает из того факта, что в доме не обнаружено следов взлома.

— Серебро, найденное здесь, и серебро в доме Питера Хэя связывает два этих дела.

— Возможно, вы правы. Что-то еще?

— Больше никаких очевидных выводов я сделать не могу, сэр.

Сэр Клинтон на мгновение задумался.

— Хочу сообщить вам кое-что. Я наблюдал за выражением лица мистера Фордингбриджа, когда обнаружилась пропажа дневника. Он был необычайно раздосадован этим обстоятельством. Вы как раз в тот момент на него не смотрели, поэтому я считаю нужным об этом упомянуть.

— Спасибо, — отозвался Армадейл. В голосе его послышался некоторый интерес.

— Этот пропавший дневник мог бы стать весьма ценным орудием в руках самозванца, — продолжал сэр Клинтон. — С его помощью можно проверять то, что тебе говорят, или сочинять убедительную ложь.

— Это же очевидно, — вставил Уэндовер.

— Разумеется, — ласково согласился сэр Клинтон. — Полагаю, именно поэтому ты сам об этом не упомянул, старина. Но позвольте продолжить. Есть один вопрос, который представляется мне крайне интересным. Если бы мисс Фордингбридж сегодня не приехала сюда, как вы думаете, было бы вообще обнаружено исчезновение дневника?

— Нет, если только мистер Фордингбридж не заметил бы пропажу.

— Естественно. Теперь я дам вам прозрачный намек. Что таится за столь явным недовольством мистера Фордингбриджа? Мне это кажется весьма плодотворной темой для размышления.

Уэндовер на мгновение задумался.

— Ты хочешь сказать, что дневник может оказать неоценимую помощь самозванцу, и поэтому его исчезновение вызвало у Фордингбриджа такой гнев? Или что именно раскрытие пропажи так разозлило Фордингбриджа? Ты это подозреваешь, Клинтон?

Ответный жест сэра Клинтона, казалось, отметал всякую поспешность:

— Я ничего в особенности не подозреваю, старина, — заверил он Уэндовера. — Просто я пока не выбрал пути, по которому должно пойти расследование. Я всего лишь предлагаю вам тему, над которой вы могли бы на досуге подумать. Как говорят о Шекспире, лишь когда человек бросает на проблему новый взгляд, перед его глазами открываются новые перспективы. Кстати, гипофосфиты, говорят, весьма полезны в течение длительного периода интенсивных размышлений. Думаю, на обратном пути мы заедем к аптекарю и выкупим весь его запас. В этом деле тайного намного больше, чем явного.

Инспектор поднял мешок. Затем, видимо захваченный новой мыслью, снова опустил его на пол и достал блокнот:

— Не могли бы вы сейчас перечислить мне все приказы, которые следует выполнить немедленно, сэр? — спросил он. — Какую информацию вы хотели бы получить от деревенских жителей?

Сэр Клинтон поглядел на него с насмешливым изумлением и ответил, не без доли иронии:

— Приказы! Господь с вами! У меня нет приказов, сэр. Это ваше дело, инспектор, а не мое.

Армадейл попытался выразить ту же мысль в форме, не вступающей в противоречие с позицией начальника:

— Э-э… Сэр, окажись вы на моем месте, какие сведения вы сочли бы полезным получить?

— Чертовски много сведений, инспектор. Во-первых, кто убил Питера Хэя. Во-вторых, кто украл дневник. В-третьих, когда мне наконец удастся получить ленч. И так далее. Можно продолжать бесконечно. Но, окажись я на вашем месте, я бы начал с того, что допросил бы юного Колби, обнаружившего тело. Затем я бы наведался в магазин сладостей и выяснил, кто в последнее время покупал грушевые леденцы. Убедился бы, что пи на одной из серебряных безделушек лет отпечатков пальцев. Как можно скорее провел бы медицинское освидетельствование, потому что амилнитрит — вещество летучее, и он может полностью испариться, если тело пролежит слишком долго. И, полагаю, я бы очень осторожно навел некоторые справки об этом пропавшем без вести племяннике, если он действительно находится где-нибудь в пределах досягаемости. И, разумеется, я бы попытался как можно подробнее восстановить картину вчерашних передвижений Питера Хэя, насколько это можно выяснить из свидетельских показаний.

Армадейл все это время проворно стенографировал рекомендации сэра Клинтона. Когда тот закончил, инспектор захлопнул блокнот и убрал его в карман.

— Питер Хэй меня озадачивает, — задумчиво проговорил Уэндовер, вместе со своими спутниками зашагав назад к автомобилю.

— Возможно, Питер Хэй слишком много знал, чтобы жизнь его была в безопасности, — отозвался сэр Клинтон, запирая двери Фоксхиллза.

Уэндовера же осенила новая идея:

— Этот вновь объявившийся племянник родом из Австралии, Клинтон. А я завтра играю в гольф с тем австралийцем, который живет в нашем отеле. Может, он и есть пропавший наследник?

— Судя по рассказу мисс Фордингбридж, вряд ли. Этот претендент на роль племянника сильно изуродован, в то время как Каргилл — довольно симпатичный парень. Кроме того, мисс Фордингбридж, без сомнения, сталкивалась с Каргиллом в отеле. Он пробыл здесь не меньше недели, «племянник» же, если помните, предстал перед ней только вчера ночью.

Глава 6. Трагедия на пляже

Грубо разбуженный среди глубокого сна звонкой трелью, сэр Клинтон горько посетовал на стремление Линден-сэндзского отеля соответствовать требованиям современности, оснастив ради этого все номера телефонами. Потянувшись к стоящему у кровати аппарату, он снял трубку:

— Сэр Клинтон Дриффилд у телефона.

— Это Армадейл, сэр, — донеслось из трубки. — Я могу вас увидеть? Это очень важно, сэр, и я не могу говорить об этом по телефону.

Лицо сэра Клинтона выразило праведный гнев:

— Просто возмутительно звонить в такой час и поднимать человека с постели, инспектор. Сейчас едва светает! Однако, если уж вы здесь, можете подняться. Мой номер — восемьдесят девять.

Сэр Клинтон положил трубку, вылез из постели и надел халат. Пройдя на другой конец комнаты, он принялся механически причесывать волосы. Случайно взглянув в окно, он заметил, что ветер разогнал вчерашние дождевые тучи, и небо засинело. Солнце еще не взошло, и с западной стороны низко над горизонтом висела бледная круглая луна. Было полнолуние. С пляжей доносилось бормотание прибывающей воды. В предрассветном полумраке смутно виднелись белые гребешки волн.

— Итак, инспектор, в чем дело? — сварливо спросил сэр Клинтон. — Лучше, если ваш рассказ и ваш визит будут краткими. Я хочу обратно в постель.

— Произошло новое убийство, сэр.

— Еще одно убийство! — Сэр Клинтон даже не пытался скрыть изумление. — В этом местечке? Это что — их хобби?

Инспектор с удовлетворением заключил, что его начальник оставил всякие помыслы о постели, потому что принялся одеваться.

— Вот что случилось, сэр, — продолжал Армадейл. — Чуть позже полуночи у дома местного констебля — Сэпкоута, вы помните, — появился какой-то человек и начал колотить в дверь. Когда Сэпкоут спустился, незнакомец принялся что-то смущенно бормотать, но констебль поступил очень мудро — оделся и привел этого парня ко мне. Я на время расследования дела Питера Хэя снял комнату в доме по соседству.

Сэр Клинтон кивнул в знак внимания, одновременно продолжая торопливо одеваться.

— Я расспросил того человека, — продолжал Армадейл. — Имя его Джеймс Биллингфорд. Он приезжий — снял коттедж старого Флэтта. Это примерно на полпути между отелем и деревушкой Линден-Сэндз. Биллингфорд временами страдает от бессонницы. Вот и вчера, довольно поздно вечером он вышел на улицу, надеясь, что прогулка ему поможет. Он пошел вдоль пляжа в направлении отеля. особенно не глядя по сторонам. И вдруг где-то впереди на пляже послышалась стрельба.

— Это означает один выстрел или несколько? — спросил сэр Клинтон, поворачиваясь от зеркала, перед которым он завязывал галстук.

— Этот пункт у самого Биллингфорда вызывает некоторые сомнения, пояснил Армадейл. — Я настаивал, и он в конце концов сказал, что, как ему кажется, выстрела было два. Но он не уверен. Похоже, он просто шел по пляжу, полностью погруженный в себя, ни на что не обращая внимания, когда вдруг что-то услышал. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что это был за звук, а к этому времени он уже совершенно забыл, что же он слышал на самом деле. Он вообще кажется не слишком сообразительным, — пренебрежительно заключил инспектор.

— И что же случилось после того, как пляж превратился в подобие Дикого Запада? — поинтересовался сэр Клинтон, шаря по комнате в поисках ботинок.

— Судя по рассказу Биллингфорда, — продолжал инспектор, — он побежал по пляжу вдоль кромки воды. Некоторое — время он ничего необычного не видел. Но, поравнявшись с большой скалой, которую здесь называют Троном Нептуна, он увидел на ней тело мертвого мужчины.

— Он точно был мертв?

— Биллингфорд в этом полностью уверен. Он говорит, что во время войны служил в медицинско-санитарном батальоне и может опознать мертвого человека.

— Хорошо, что же дальше?

— Я не стал его подробно расспрашивать. Оставил под присмотром Сэпкоута до моего возвращения. Затем я отыскал в деревне пару рыбаков и вместе с ними направился к Трону Нептуна. Я заставил их ступать только на дорогу. Когда мы оказались примерно в двухстах ярдах от скалы, я оставил их, а сам спустился к самой воде. Я зашел ниже той линии, где располагались следы Биллингфорда, так как отлив все еще продолжался, и двинулся дальше. Луна светила достаточно ярко, чтобы я не наступил на чьи-нибудь следы.

Сэр Клинтон одобрительно кивнул, но не стал прерывать рассказчика комментариями.

— Тело было на месте, — продолжал Армадейл. — Человека застрелили в сердце — возможно, пулей малого калибра. В любом случае, он был мертв. Ему уже ничем нельзя было помочь, так что я оставил его на том же месте. Моей главной целью было сохранить в целости те следы, которые могли оказаться на песке.

Сэр Клинтон снова жестом выразил удовлетворение действиями инспектора. Армадейл же продолжал свой рассказ:

— Небо было облачным, и при таком тусклом свете нельзя было все подробно рассмотреть. Поэтому самым разумным, что я мог сделать, было оставить одного из рыбаков патрулировать дорогу и никого не пускать на тот отрезок пляжа. Хотя в такой ранний час едва ли кто-нибудь мог появиться на пляже. Я не считал нужным поднимать вас с постели, сэр, пока на улице было еще темно. Но как только появилась возможность приступить к работе, я пришел сюда. Вы же понимаете, сэр, вода прибывает, и все следы скоро смоет приливной волной. Если вы хотите их увидеть, то должны сделать это теперь или никогда. Поэтому я не мог больше тянуть. Мы должны как можно лучше использовать время с рассвета до того момента, как берег зальет водой.

Армадейл замолчал и вопросительно поглядел на сэра Клинтона.

— Я понимаю, инспектор, — разрешил его невысказанное сомнение сэр Клинтон. — У нас нет времени заниматься чепухой. Сейчас такой случай, когда время работает против нас. Пойдемте!

Сэр Клинтон отступил в сторону, чтобы пропустить инспектора в дверь, и в этот момент в голову ему пришла новая мысль:

— Постучитесь к мистеру Уэндоверу, инспектор. Он живет рядом — в девяностом номере. Скажите ему, чтобы он одевался и шел следом за нами. Я выгоню автомобиль. Таким образом мы сможем сэкономить пару минут.

Приказ сэра Клинтона явно вызвал у Армадейла сильные сомнения.

— Вы что, не понимаете, инспектор? Через пару часов все следы смоет водой. Нам вовсе не помешает, если все, что мы там обнаружим, увидит еще один человек. А эти ваши приятели-рыбаки ни за что не разберут, что важно, а что — нет. Если нам понадобится свидетель, то мистер Уэндовер в этой роли будет нам очень полезен. А теперь поспешите!

Осознав правоту этих слов, инспектор послушно пошел будить Уэндовера. Сэр Клинтон же тем временем направился в гараж.

Через несколько минут Армадейл догнал его:

— Я разбудил мистера Уэндовера, но не стал терять время на подробные объяснения. Тем не менее я сказал ему достаточно, чтобы он поспешил одеться. Он просил пере дать, что меньше чем через пять минут последует за нами

— Отлично! Садитесь.

Армадейл запрыгнул в машину. Как только дверь за ним захлопнулась, сэр Клинтон нажал на газ.

— Вода прибывает очень быстро, — сказал он тревожно. — Вон там, наверху, из «дыхала» [6] уже хлещет вода.

Сэр Клинтон смотрел на вершину мыса недалеко от отеля. Повернув голову в ту же сторону, инспектор увидел что из скалистой поверхности с шипением вырывается в воздух белое облачко водяной пыли.

— Что это? — спросил он, когда зловещий фонтан захлебнулся и иссяк.

— На французском побережье эту штуку называют souffleur, — ответил сэр Клинтон. — Когда вода поднимается, полость внутри скалы наполняется сжатым воздухом, в результате чего некоторое количество воды время от времени вырывается через верхнее отверстие. Так и получается этот фонтан.

Примерно в миле от отеля инспектор сделал сэру Клинтону знак остановиться. В этом месте дорога бежала совсем рядом с пляжем; со стороны суши над ней нависали песчаные дюны. Как только автомобиль затормозил, человек в костюме из джерси бросился к нему.

— Думаю, здесь никто не появлялся? — обратился к нему инспектор. И добавил, повернувшись к сэру Клинтону: — Это один из тех людей, которых я попросил следить за дорогой.

На этих словах сэр Клинтон с улыбкой поднял голову:

— Очень любезно с вашей стороны оказать нам помощь, мистер…?

— Ворк меня зовут, сэр.

— Мистер Ворк. Кстати, вы ведь рыбак, не так ли? Значит, вы можете сказать мне, когда этим утром прилив достигнет высшей точки.

— Около половины восьмого по Божьему времени, сэр.

Сэр Клинтон несколько секунд находился в замешательстве. Затем, подавив ухмылку, несколько отличную от первой любезной улыбки, спросил:

— То есть в половину девятого по летнему времени?

Он взглянул на часы и сверился с карманным ежедневником.

— Солнце должно взойти примерно через четверть часа. Вы точно рассчитали, когда разбудить меня, инспектор. Что же, в нашем распоряжении будет намного меньше двух часов. Это значит, что нам придется как следует поторопиться, если мы хотим собрать все необходимые сведения прежде чем прилив уничтожит следы. — Сэр Клинтон на мгновение задумался. Затем обернулся к рыбаку: — Вы не будете возражать, если я попрошу вас сходить в деревню? Благодарю вас. Мне нужны свечи, что-нибудь около двух дюжин. И паяльная лампа, если вы можете ее где-нибудь достать.

Столь необычное требование повергло рыбака в изумление.

— Свечи, сэр? — спросил он, поглядев на восток, где над горизонтом расстилалась золотая полоса зари.

— Да, свечи — любые свечи, только побольше. И, конечно, паяльную лампу.

— У продавца скобяных изделий есть лампа, сэр.

— Тогда разбудите его, и если у него возникнут какие-нибудь возражения, назовите мое имя — сэр Клинтон Дриффилд. Вы можете сделать это побыстрее?

— У меня здесь велосипед, сэр.

— Замечательно! Я уверен, вы не потеряете времени даром, мистер Ворк.

Мистер Ворк поспешил на поиски велосипеда и вскоре, оседлав его, уже торопливо удалялся в сторону деревни. Инспектор, очевидно, был озадачен не меньше рыбака. Но он, видимо, решил, что будет разумнее держать свое недоумение по поводу свечей и паяльной лампы при себе.

— Думаю, мы оставим второго вашего патрульного, инспектор, наблюдать за дорогой, а сами спустимся на пляж. Полагаю, это та самая скала, о которой вы говорили?

— Да, сэр. Отсюда тела не видно. Скала по форме напоминает низкий диван. «Спинкой» он повернут в нашу сторону, а тело лежит на «сиденье».

Сэр Клинтон взглянул на золотистую полосу на востоке, отмечавшую положение солнца, пока не видимого за линией горизонта.

— Я не хочу наудачу блуждать в песках, инспектор. Думаю, прежде всего следует произвести общий осмотр. Если мы влезем вон на ту дюну позади дороги, мы сможем примерно вычислить путь, по которому надо идти, чтобы не затоптать следов. Идемте!

Взобраться на невысокий холм оказалось делом нескольких секунд. К этому времени предрассветная мгла немного рассеялась. Теперь стали видны даже весьма отдаленные окрестности. Сэр Клинтон некоторое время молча обозревал пляж.

— Это, должно быть, мои собственные следы, ведущие из деревни вдоль пляжа, сэр. Вон те, которые ближе всего к воде. Я держался как можно ближе к морю, потому что знал: когда здесь проходил Биллингфорд, эта полоска земли еще была залита водой.

— А рыбаки? — спросил сэр Клинтон.

— Я заставил их держаться дороги, чтобы не оставить следов.

Сэр Клинтон жестом выразил одобрение, не отрывая взгляда от расстилающихся впереди песков.

— Хм! — наконец произнес он. — Если вам нужны улики, инспектор, то их, похоже, здесь предостаточно. Я могу различить четыре различные цепочки следов, не считая ваших. И вполне возможно, что там есть и еще, просто нам отсюда не видно. Хорошо, что они не перепутаны друг с другом. Точек пересечения как раз достаточно, чтобы дать нам некоторое представление о последовательности, в которой следы были оставлены — по крайне мере в трех случаях. Вам стоит отсюда зарисовать их расположение, света сейчас достаточно. Хватит и грубой схемы — на большее у нас нет времени.

Инспектор согласно кивнул и принялся за работу. Взгляд сэра Клинтона обратился на дорогу, ведущую из отеля.

— Вон идет мистер Уэндовер, — объявил он. — Если уж вы все равно пока заняты, инспектор, мы подождем его.

Через минуту Уэндовер вскарабкался на дюну.

— Вы для чего-нибудь возвращались в отель? — спросил он, подходя к ним.

— Нет, старина. А что?

— Направляясь сюда, в одном месте я заметил второй след от автомобильных шин. Чем ближе сюда я подходил, тем бледнее он становился и наконец исчез. И я подумал, что, возможно, вы за чем-нибудь ездили назад.

— Тогда следов было бы три пары: одна — результат прибытия, вторая возвращения в отель и третья — нового прибытия.

— Ну конечно, — согласился Уэндовер, явно раздосадованный собственной ошибкой.

— Мы осмотрим их попозже, — пообещал сэр Клинтон. — Я постарался не перекрыть их колесами своего автомобиля, когда мы ехали сюда.

— О, так ты их видел? — разочарованно протянул Уэндовер. — Черт возьми, Клинтон, ты ничего не пропускаешь.

— Довольно легко заметить на влажной дороге следы новых антибуксовочных шин, притом что собственных следов я, естественно, видеть не мог. Мы без труда сможем отличить одни следы от других, даже если они и пересекаются в некоторых местах, потому что у меня на колесах резина гладкая и поэтому слегка потертая. Следует упомянуть, что наши патрули не заметили на дороге никакого движения. И, насколько я помню, в первой половине вечера дождя не было. Так что все это дает нам некоторую возможность примерно вычислить время, когда неизвестный автомобиль оставил колеи в грязи.

— Дождь пошел около половины двенадцатого, — справившись со схемой, вмешался инспектор. — Помнится, я лег в постель и услышал, как он застучал по окнам. А я отправился спать примерно в двадцать минут одиннадцатого.

Сэр Клинтон протянул руку за блокнотом инспектора. Сравнив схему с расстилавшимся перед ним видом, он передал блокнот Уэндоверу. Тот последовал его примеру.

— Поставь здесь свои инициалы, старина, — посоветовал сэр Клинтон. Позже нам может понадобиться, чтобы ты под присягой подтвердил точность этой схемы, потому что, когда прилив достигнет высшей точки, у нас больше не останется наглядных свидетельств.

Уэндовер повиновался и вернул блокнот инспектору. Потом вместе со своими спутниками начал спускаться с дюны к дороге. На полпути сэр Клинтон остановился и вытянул руку, указывая в сторону.

— Там еще одна цепочка следов, которую мы с нашей позиции увидеть не могли, — сказал он. — Вон там, за волнорезом, который тянется вниз, к скале. Когда мы были наверху, волнорез загораживал нам обзор, но теперь мы передвинулись влево, и из-за него стало видно несколько отпечатков ног. Смотрите в ту сторону, инспектор. Когда мы спустимся на дорогу и сможем их полностью разглядеть, нанесите их на свою схему.

Дополнив схему, инспектор еще раз вручил ее для проверки своим спутникам.

— Мы можем с этих следов и начать, — предложил сэр Клинтон. — Они тянутся недалеко и волнорезом отделены от остальных.

Он ступил на песок, стараясь держаться от следов на почтительном расстоянии. Его спутники зашагали за ним. Они вереницей двигались параллельно цепочке отпечатков, протянувшейся прямо под боком у волнореза. Вначале следы были еле различимы, но потом внезапно обрели четкость.

— Здесь он, очевидно, ступал на влажный еще с прошлого прилива песок, сказал Уэндовер. — Но следы выглядят несколько странно, не похоже на обычный мужской шаг.

— Что, если он крался вдоль волнореза, пригибаясь к земле? — предположил сэр Клинтон. — Можно ли таким образом объяснить характер следов? Смотрите!

Выйдя чуть вперед, он согнулся чуть ли не вдвое и с подчеркнутой осторожностью зашагал по полосе нетронутого песка. Уэндовер и инспектор вынуждены были признать, что его следы весьма походили на отпечатки, тянущиеся вдоль волнореза.

— Кто-то следил за людьми на скале? — отважился высказать догадку Уэндовер. — Если бы тебе удалось отыскать его, Клинтон, он стал бы ценным свидетелем.

Инспектор склонился над следами и пристально их рассматривал.

— Отпечаток достаточно четкий… Похоже, это мужской ботинок с острым мысом, — провозгласил он. — Конечно, если он крался, прячась за волнорезом, мы не можем вычислить обычную длину его шага. Следовательно, мы не имеем ни малейшего представления о его росте.

Сэр Клинтон добрался до того места, где следы кончались.

— Этот человек, очевидно, некоторое время прятался здесь, — заметил он. Взгляните на глубину отпечатков и на то, сколько раз ему пришлось менять положение ног, чтобы расслабить мускулы. Затем он повернул назад и, все еще крадучись, направился к дороге.

Сэр Клинтон медленно повернулся, оглядываясь вокруг. Пляж был пуст. В некотором отдалении, ближе к отелю, виднелось несколько кабинок для переодевания. Меньше чем в десяти ярдах от того места, где следы заворачивали назад, по другую сторону волнореза, среди песка высился Трон Нептуна. Как и сказал инспектор, он напоминал огромный каменный диван, развернутый спинкой к суше. А на его плоской части лежало человеческое тело. Склонившись над песком вокруг образованной следами петли, сэр Клинтон несколько минут тщательно его изучал. Но, завершив осмотр, он ничего не сказал. Вновь выпрямившись, он увидел па дороге фигуру мистера Ворка и взмахнул рукой, запрещая ему спускаться па песок.

— Инспектор, прошу вас, пойдите и посмотрите, принес ли он свечи и паяльную лампу. Если да, мы сможем полностью завершить работу с этими следами.

Вскоре Армадейл вернулся со всеми необходимыми предметами.

— Хороший парень, — похвалил сэр Клинтон. — Не потерял времени даром! — Он повернулся и поглядел на прибывающую воду: — Придется поспешить. Времени все меньше и меньше. Еще полчаса — и вода будет совсем рядом с той скалой. В первую очередь, нам нужно заняться теми отпечатками, которые ближе к морю. Прошу вас, инспектор, подержите лампу, пока я достану свечу.

По лицу Уэндовера было видно, что намерения его друга до сих пор оставались для него загадкой. Сэр Клинтон тем временем извлек из пачки свечу и зажег паяльную лампу.

— Гипс — абсолютно негодное средство, если вы намереваетесь снять слепок с отпечатка ноги на песке, — пояснил он. — Классическая литература довольно легкомысленно обходит этот факт стороной, но он тем не менее остается фактом. Поэтому мы обращаемся к воску или свечному салу. Мы осторожно капаем им в след, сначала тонким слоем, и таким образом получаем нечто, вполне пригодное для наших целей. Отсюда свечи и паяльная лампа. Понятно?

Он воплотил слово в дело, выбрав наиболее четкие отпечатки левой и правой ноги.

— Следующим мы возьмем след мистера Биллингфорда, — сказал он, вынимая из песка две восковые пластины. — Их прилив смоет первыми, поэтому нам нужно поспешить.

Сэр Клинтон во главе своих спутников зашагал назад к дороге и, дойдя до начала волнореза, обогнул его.

— Вот здесь он, очевидно, выбрался на дорогу. Теперь ступайте по моим следам и не отклоняйтесь в сторону. Мы не должны затаптывать песок.

Он двинулся вдоль цепочки отпечатков и скоро достиг высшей отметки прилива. После нее следы становились отчетливее. Пройдя чуть дальше, сэр Клинтон добрался до точки, в которой следы Биллингфорда пересекали более ранние — следы подбитых гвоздями женских туфель.

— Похоже па туфли для гольфа, — заметил он, обернувшись к спутникам. Пока мы можем их не трогать. Вода еще не скоро зальет это место, так что мы вполне успеем вернуться. Сейчас главнее всего — следы Биллингфорда.

Следы Биллингфорда вели к Трoну Нептуна и там терялись на твердой поверхности скалы. Сэр Клинтон, не останавливаясь, обратил внимание спутников на вторую вереницу мужских следов, тянущихся от скалы к дороге. С той стороны Трона, которая была обращена к суше, эти следы в одном месте пересекали следы Биллингфорда.

— Насколько я смог заметить, эти следы ведут только в одну сторону, так что, похоже, они принадлежат убитому, — сказал сэр Клинтон.

Не взглянув на тело, он шагнул на скалу, отыскал продолжение следов Биллингфорда и, следуя их направлению, двинулся по пляжу в сторону деревни Линден-Сэндз. Следы тянулись вдоль гряды невысоких песчаных холмиков. За ними до линии прилива тянулась более ровная полоса песка. Ближе к морю отпечатки ног свидетельствовали о ночных передвижениях инспектора. Пройдя по следам Биллингфорда с четверть мили, сэр Клинтон указал на изменение в их характере:

— Вот здесь он побежал. Видите, как укорачивается шаг?

К некоторому удивлению своих спутников, он пошел по следам дальше.

— Действительно необходимо идти так далеко? — наконец спросил Уэндовер. Мы уже почти в трех четвертях мили от скалы. Что ты хочешь сделать?

— Хочу выяснить, когда Биллингфорд мог раньше всего добраться до скалы, разумеется, — с оттенком раздражения объяснил сэр Клинтон.

Через несколько ярдов следы Биллингфорда резко обрывались. На отрезке длиной около двадцати футов песок был совершенно чист. Затем следы появились вновь, такие же четкие, как и прежде. При виде этого промежутка лицо сэра Клинтона просветлело:

— Мне нужно что-нибудь прочное, — сказал он. — Колышки подошли бы лучше всего, но у нас их нет. Придется обойтись пирамидами из камней. Несите сюда самые большие камни, которые только сможете поднять. В той стороне, повыше линии прилива, их полно.

Сэр Клинтон первым взялся за дело, и вскоре они общими усилиями собрали внушительное количество тяжелых валунов. Сэр Клинтон, с тревогой поглядывая на прибывающую воду, выстроил устойчивую пирамиду рядом с последним видимым следом.

— А теперь то же самое на другой стороне промежутка, — скомандовал он.

Уэндовер сдерживал любопытство до тех пор, пока не была закончена работа. Но, когда вторая пирамида выросла в том месте, где снова появлялись следы Биллингфорда, он потребовал объяснения.

— Я пытаюсь определить, когда Биллингфорд проходил через эту точку прошлой ночью, — ответил сэр Клинтон. — Нет, у меня нет времени сейчас подробно это объяснять, старина. У нас слишком много дел. Задай мне этот вопрос снова часов через двенадцать, и я отвечу на него вместе со всеми остальными. Это может быть важно, а может и не быть. Я пока не знаю. — Сэр Клинтон повернулся и поглядел на море: — Боже! Надо спешить. Вода подбирается к скале. Слушайте, инспектор! Попросите одного из этих рыбаков раздобыть первую попавшуюся лодку и доставить сюда, к скале. Тогда мы сможем оставить на скале все как есть до последнего момента, а сами тем временем займемся следами на песке. Они не вечны, и с ними нужно в первую очередь разобраться. Если мы окажемся отрезаны приливом, то сможем увезти тело на лодке.

Инспектор поспешил прочь, размахивая руками, чтобы привлечь внимание рыбаков. Вскоре он вернулся.

— Они говорят, сэр, что ближайшая лодка — в коттедже Флэтта, в той стороне. Они пошли за ней. Кстати, они посоветовали мне не ходить дальше по пляжу, к старым обломкам корабля. Похоже, рядом с ними, со стороны моря, зыбучие пески. Очень опасно!

— Хорошо, инспектор. В настоящий момент мы не намерены двигаться дальше в том направлении. Давайте вернемся к скале, где лежит тело. Нам еще нужно осмотреть другие следы.

Они заторопились в направлении Трона. На краю скалы сэр Клинтон остановился.

— Здесь, судя по следам, шла женщина в изящной обуви, — указал он. — Она спустилась к скале и вернулась назад почти по одной линии. Снимите слепок с самых четких отпечатков, инспектор, и правой ноги, и левой. Капать начинайте поосторожнее.

Уэндовер очень внимательно осмотрел вереницу следов.

— По ним много не скажешь, — заметил он. — Следы Биллингфорда их не пересекают, поэтому нельзя определить, когда они были оставлены. Может быть, этот человек приходил на пляж вчера в полдень.

— Вряд ли, — прервал его сэр Клинтон. — Прилив достиг высшей точки в половине девятого, и очевидно, что следы должны были появиться значительно позже, иначе эта часть пляжа была бы недоступна. Но ночь сегодня была лунная, так что весьма возможно, что кто-то поздно вечером спустился посмотреть на море.

— Нога маленькая, — продолжал Уэндовер, не реагируя на критику.

— Размер три с половиной или около того, — уточнил Армадейл, поднимая взгляд от своей работы. — Думаю, никак не больше трех с половиной, а может, и меньше.

Приняв эту поправку, Уэндовер продолжал:

— Шаг также не длинный. Похоже, это была довольно маленькая девушка с изящной ножкой, не так ли?

Сэр Клинтон кивнул:

— Похоже. У вас есть рулетка, инспектор? Думаю, нам следует измерить длину шага. Это может нам пригодиться. Заранее ведь никогда не знаешь.

Инспектор выудил из кармана рулетку, и с помощью Уэндовера сэр Клинтон провел все необходимые измерения.

— Всего лишь двадцать четыре дюйма от мыска предыдущего отпечатка правой ноги до следующего, — объявил он. — И походка, видимо, очень ровная. Теперь, если вы готовы, инспектор, перейдем к другому следу. Он одиночный, поэтому, возможно, оставлен убитым.

Они прошли несколько шагов вокруг скалы. При виде новых отпечатков лицо инспектора просветлело:

— Резиновая подметка, сэр. И рисунок видно достаточно четко, чтобы сравнивать с обувью. Если следы действительно принадлежат убитому, нам будет совсем нетрудно узнать подметки его ботинок.

Сэр Клинтон согласился.

— Пока не трудитесь снимать слепки. Они могут нам и не понадобиться. Перейдем к следующим отпечаткам.

Чтобы достичь цели, им пришлось оторваться от следов Биллингфорда и перебраться па дальний край Трона.

— Это второй конец следов, которые мы заметили раньше, — сказал Уэндовер. — Это женщина в туфлях для гольфа, которая спустилась с дороги неподалеку от волнореза.

Инспектор поспешно взялся за слепки. Сэр Клинтон же вновь принялся измерять шаги.

— Двадцать шесть с половиной дюймов, — сообщил он, сравнив несколько предварительных результатов. — А теперь, коли инспектор справился со слепками, мы можем взглянуть на тело. Мы успели как раз вовремя, потому что волны подобрались почти к подножию скалы.

Глава 7. Письмо

В сопровождении Уэндовера и инспектора сэр Клинтон вскарабкался на Трон Нептуна. Скала, вышедшая на поверхность в результате обнажения пород, имела около двадцати ярдов в длину и десяти в ширину — вместе с резко выступающей вверх задней частью, которая образовывала подобие естественной стены. Тело убитого покоилось на небольшом плато в ближайшем к волнорезу конце скалы. Человек лежал на спине, почти вдвое согнув под туловищем левую руку. Из раны на груди ключом била кровь.

— Кто-нибудь узнал его? — спросил сэр Клинтон. — Во всяком случае, это не постоялец отеля.

Армадейл покачал головой:

— Я его не знаю.

Сэр Клинтон приподнял голову убитого и осмотрел ее.

— Рана от ушиба на затылочной части черепа. Возможно, он получил ее, когда упал на скалу. — Он обратился к ногам. — На ботинках — резиновые подметки. Узор напоминает виденные нами отпечатки. С этим все понятно, продолжал он. — Одежда довольно дорогая, но, на мой взгляд, немного кричащая. Возраст, похоже, — чуть за тридцать. — Склонившись над телом, сэр Клинтон осмотрел рану. — Глядя на это отверстие, я склонен с вами согласиться, инспектор. Похоже, это действительно была пуля малого калибра, возможно, выпущенная из автоматического пистолета. Зарисуйте примерную схему положения тела, прежде чем мы его передвинем. У нас нет времени идти за фотоаппаратом, прилив скоро нас зальет.

Армадейл процарапал в скале две насечки в качестве ориентиров. Затем, произведя некоторые измерения, набросал грубый чертеж расположения и позы тела.

— Готово? — спросил сэр Клинтон. Получив от инспектора подтверждение, он опустился на колени и расстегнул пуговицы дождевика, в который был одет убитый. — Это интересно, — сказал он, ощупывая обнаружившийся под плащом пиджак. — Судя по мокрой ткани, он вымок до нитки. Инспектор, вчера вечером дождь начался внезапно?

— Судя по звуку, был ливень с грозой. Помнится, было совершенно сухо, а через минуту вдруг полило как из ведра.

— Тогда, возможно, мокрый пиджак объясняется именно этим. Продолжаем. Я, по крайней мере, спереди, вижу на теле только одну рану. Никаких признаков ограбления, потому что плащ был полностью застегнут, как и пиджак. Помогите мне приподнять его, инспектор, чтобы мы смогли извлечь эту руку, не расцарапав ее об скалу. Если на нем есть часы, они вполне могли остановиться в тот момент, когда он упал, потому что большая сила удара пришлась на его голову и руку.

Армадейл приподнял левую сторону тела, и сэр Клинтон переместил скрюченную руку в более естественное положение.

— Вы были правы, сэр! — воскликнул инспектор, указывая на кожаный ремешок вокруг запястья. Он потянулся к телу, чтобы перевернуть руку, но сэр Клинтон остановил его повелительным жестом:

— Не так резко, инспектор! Мы должны обращаться с телом осторожно.

Очень медленно и бережно он приподнял руку мертвеца так, что на ее обратной стороне наконец показался циферблат часов.

— Остановились на одиннадцати девятнадцати, — заметил инспектор. — То есть теперь мы знаем, когда он упал. Хотя особой пользы от этого я пока не вижу.

Уэндовер заметил промах в заключении инспектора:

— Некоторые люди постоянно забывают завести часы. Может быть, этот человек последний раз заводил их позавчера вечером, и они остановились сами по себе задолго до того, как их хозяина убили.

— Боже мой! Старина, да ты просто возмутительно нарушаешь все классические каноны! Я-то думал, это всегда само собой разумеется, что часы любезно останавливаются как раз в момент убийства. Но, возможно, ты и прав. Нам не составит труда это проверить.

— Как? — удивился Уэндовер.

— Сейчас завести часы, считая щелчки колесика — как мы обычно это делаем, затем подождать, пока завод кончится и они остановятся. И завести еще раз, снова считая щелчки. Если две эти цифры совпадут, значит, часы остановились сами собой. Если нет — остановка произошла в силу внешних причин. Но я сомневаюсь, что нам стоит об этом беспокоиться. Здесь должно быть более убедительное свидетельство, если только нам удастся его отыскать.

Все это время пытливый взгляд Уэндовера скользил по поверхности скалы. И, когда сэр Клинтон закончил говорить, Уэндовер указал ему на предмет, поблескивающий на противоположном конце Трона.

— Посмотри, что это, старина, ладно? Я сейчас не могу отлучиться. Инспектор, мне кажется, что кусок стекла отсутствует. Часть циферблата открыта. Давайте заглянем под тело и выясним, там ли недостающий фрагмент.

Армадейл приподнял тело на такую высоту, чтобы сэр Клинтон смог внимательно осмотреть то место, о которое при падении ударились часы.

— Да, вот и кусок стекла, — вскоре сообщил он. — А на камне заметна небольшая царапина. Она свидетельствует о том, что человек упал с размаху, довольно сильно ударившись о скалу.

Армадейл опустил тело на прежнее место. Сэр Клинтон встал на колени, расстегнул ремешок часов и бережно завернул их в свой носовой платок. Осколки стекла он вручил инспектору, который спрятал их в конверт.

Тем временем Уэндовер рассмотрел находку:

— Иди сюда, Клинтон. То, что здесь блестело, — это латунное покрытие использованной гильзы.

Перейдя на другой край скалы, сэр Клинтон подобрал маленький кусочек металла и нацарапал перочинным ножом крестик на том месте, где он лежал.

— Похоже на тридцать восьмой калибр, — заметил он, оглядев гильзу. Спрячьте это, инспектор. А вот и лодка.

К Трону Нептуна приближалась гребная шлюпка с двумя рыбаками на веслах.

— Отлично. Теперь мы сможем закончить осмотр. Вода еще некоторое время не зальет скалу, а если нас отрежет от берега, то не страшно, потому что у нас есть лодка. Прошу вас, подведите ее поближе, если здесь достаточно воды.

Рыбаки, будучи совсем не против рассмотреть все поближе, втащили нос лодки на выступающее из скалы подобие каменного причала, сложили на борт весла и принялись с любопытством наблюдать за происходящим.

— Теперь мы можем осмотреть его карманы, — предложил сэр Клинтон, возвращаясь к телу. — Начинайте, инспектор.

Армадейл приступил к обыску, в подробностях комментируя процесс:

— Карманы дождевика… в обоих пусто. В левом нагрудном кармане пиджака — носовой платок. В правом нагрудном кармане — бумажник.

Он передал бумажник сэру Клинтону.

— Банкнот пятнадцать, — сказал тот, заглянув внутрь. — Больше ничего. Что же, очевидно, это не было ограблением. Продолжайте, инспектор.

— В правом верхнем кармане жилета, — послушно снова загудел инспектор, карманный дневник.

Сэр Клинтон взял дневник, бегло перелистал страницы и отложил.

— Это ежедневник. Он пуст. За обложку засунута книжечка марок. Нескольких не хватает. Не слишком много информации. Продолжайте.

Инспектор вернулся к своему занятию.

— В другом верхнем кармане — карандаш и авторучка. В нижнем левом жилетном кармане — серебряная спичечная коробка с переплетенными инициалами «С. Н.» В правом кармане — перочинный нож и машинка для обрезания сигар. Боковые карманы брюк: немного денег, в основном серебряных, машинка для подрезания ногтей и пара ключей. Задний карман брюк: портсигар.

Инспектор вручил предметы сэру Клинтону.

— В маленьком кармашке внутри бокового кармана — ничего. Теперь наружные карманы пиджака. В левом — трубка и кисет. В правом — а, здесь есть кое-что поинтереснее. Открытка, адресованная «Н. Стэйвли, эск., передать через Биллингфорда, Линден-Сэндз, коттедж Флэтта». Так его звали Стэйвли? Это совпадает с буквой «С» в монограмме. А вот еще один листок бумаги. Похоже, это какая-то записка. Конверта нет.

Инспектор протянул обе бумаги сэру Клинтону. Тот осмотрел открытку первой.

— Отправлено два дня назад из Лондона. Хм! Боюсь, здесь особенно не за что зацепиться. «Дорогой Ник, жаль, что мы не увиделись в среду. Встретимся, когда вернешься в Лондон». Обратного адреса нет, неразборчивая закорючка вместо подписи.

Сэр Клинтон обратился ко второму листку. Когда он развернул его, Уэндовер заметил, что брови его непроизвольно поползли вверх. Мгновение сэр Клинтон колебался, затем, бросив взгляд на двух рыбаков, снова осторожно свернул бумажку и спрятал в свой блокнот.

— Это пока подождет, — сказал он.

Взглянув через плечо сэра Клинтона, Уэндовер заметил неясные очертания фигуры, двигающейся со стороны кабинок для переодевания. Перекинутое через плечо полотенце объясняло присутствие незнакомца на пляже в столь ранний час. Когда человек приблизился, Уэндовер вдруг узнал его походку.

— Это же Каргилл, тот австралиец, который живет в нашем отеле, Клинтон. Он, очевидно, спустился искупаться. Лучше всего, если ты будешь с ним разговаривать.

Каргилл явно тоже узнал их, потому что заторопился и вскоре уже достиг волнореза.

— Я бы попросил вас дальше не ходить, мистер Каргилл, — учтиво заговорил сэр Клинтон. — Там, на песке, — следы, на которые мы хотели бы взглянуть, если у нас останется время. И, если не возражаете, я бы не хотел, чтобы они смешались с вашими.

Каргилл послушно остановился, но окинул группу па скале подозрительным взглядом.

— Это здесь произошло убийство? — спросил он.

— Откуда вы об этом знаете? — вопросом на вопрос ответил сэр Клинтон.

— О, полагаю, новости вместе с молоком привез молочник, — ответил австралиец. — Я услышал об убийстве от официанта, когда шел купаться. Весь персонал гудит, как гнездо ос. Слушайте, а кто это?

— Мы пока не знаем, — с исключительно честным видом ответил сэр Клинтон. Затем добавил: — Простите, но сейчас нам некогда разговаривать, мистер Каргилл. Мы должны продолжить работу, а то скоро прилив затопит все вокруг. Он обернулся к рыбакам. — Мы перенесем тело в лодку, и после этого вы можете потихоньку плыть в направлении деревни. Не спешите и не выходите на берег, пока там не появится инспектор Армадейл. Он примет у вас тело. Все понятно? Благодарю вас.

Лодку вплотную прислонили бортом к каменной пристани и безо всяких затруднений перенесли в нее тело Стэйвли. По знаку сэра Клинтона лодка тронулась в путь. Армадейла этот план поверг в некоторое недоумение, но никакого явного протеста он не выказал. Каргилл тем временем все еще стоял по другую сторону волнореза, явно проявляя ко всему происходящему острейший интерес.

Сэр Клинтон в последний раз окинул взглядом каменное плато и во главе своих спутников направился к верхней части пляжа. Каргилл, оставленный в одиночестве, несколько секунд неуверенно потоптался па месте и наконец уселся на волнорез, бездумно глядя на песок под ногами. Очевидно, он понял, что не нужен, но казалось, будто он все еще питает слабую надежду получить разрешение присоединиться к ушедшей компании.

— Мы должны отнести все вещи в машину, — напомнил своим спутникам сэр Клинтон. — Я возьму часть слепков, остальное — вам, инспектор. Уэндовер, твоя доля — паяльная лампа и остаток свечей, если не возражаешь.

Когда они добрались до машины, сэр Клинтон втолкнул Уэндовера на водительское место и знаком приказал инспектору тоже сесть в автомобиль.

— Я намереваюсь совершить краткую прогулку по дороге по направлению к отелю, — объяснил он. — Старина, дай мне пройти немного вперед, а затем медленно поезжай следом. Я хочу поближе взглянуть на эти загадочные колеи. Это займет не больше минуты.

Он зашагал вперед и, немного не доходя волнореза, остановился и несколько секунд рассматривал еле заметный след колес. В этом месте автомобиль развернулся. Затем сэр Клинтон продолжил свой путь в направлении отеля, не отрывая от земли внимательного взгляда. Через несколько сотен ярдов он снова остановился, и, когда Уэндовер нагнал его, он сел рядом с ним на переднее сиденье.

— Здесь действительно две пары следов шин, — сказал он, захлопывая дверцу. — Внизу, у пляжа, все они очень бледные, и я заметил поверх них следы дождя. Затем, в нескольких десятках ярдов отсюда, одни следы вдруг становятся очень яркими, в то время как вторые — все такие же бледные. Они настолько нечеткие, что, боюсь, сегодня утром ты их просто не заметил, старина. Итак, что ты па эго скажешь?

Уэндовер на минуту задумался.

— Некто проехал вниз по дороге перед дождем. Поэтому от колес его машины остались слабые отпечатки, — предположил он. — Затем этот человек развернул автомобиль и поехал обратно в этом направлении. А когда он проехал некоторое расстояние, начался дождь, и следы колес отпечатались уже в грязи, а не на сухой пыли. Поэтому они ярче. Правильно?

— Думаю, да, — согласился сэр Клинтон. — Подожди, останови машину. Я хочу вам кое-что показать, прежде чем мы поедем дальше. Я не хотел демонстрировать его нашей обширной аудитории.

Он сунул руку в карман, извлек оттуда листок, найденный у мертвого Стэйвли, и начал разворачивать его. Уэндовер, подавшись вбок, внимательно наблюдал за процессом.

— Вот тебе на! На бумаге штамп отеля, Клинтон! — воскликнул он. Расследование перемещается в наше пристанище.

— Да, — сухо подтвердил сэр Клинтон. — Я прочту письмо, инспектор. Оно короткое и весьма деловое. Датировано вчерашним днем. Никаких «Дорогой Такой-то» в начале нет. Вот что тут написано:

Это письмо, как ты мог предполагать, явилось для меня полнейшей неожиданностью. Тебе, похоже, известно обо всем, что произойти, и ты намерен приложить все усилия, чтобы как можно больше все испортить. Во всяком случае, иного смысла в том, что ты написал, я не вижу. Я приду сегодня в одиннадцать вечера к Трону Нептуна, чтобы выслушать то, что ты хочешь сказать. Но откровенно предупреждаю тебя, что я не позволю тебе меня шантажировать, насколько я понимаю, именно это у тебя на уме.

— Внизу подпись, — заключил сэр Клинтон. — «Крессида Флитвуд».

Инспектор перегнулся с заднего сиденья и взял письмо.

— Теперь-то нам есть за что зацепиться! — ликующе воскликнул он. — Эта подпись плюс штемпель отеля — да если повезет, мы уже через полчаса ее арестуем!

Уэндовер же сидел, будто ударом грома пораженный внезапной находкой. Перед глазами его непроизвольно возник образ Крессиды, какой он видел ее меньше суток назад — искренней и беззаботной, столь явно счастливой со своим мужем… Чтобы такая девушка оказалась замешанной в жестоком убийстве? Какая нелепость! Тут в памяти его всплыл разговор о карточном шулере. Сэр Клинтон остерегал его против того, чтобы слишком полагаться на внешность… Но Уэндовер решительно отмел эти воспоминания прочь. Взгляд в сторону Армадейла еще больше усилил его гнев: на лице у того было написано еле сдерживаемое ликование. Инспектор явно полагал, что порученное ему дело близится к благополучному завершению.

«Чертова ищейка! — выругался про себя Уэндовер, совершенно забыв, что еще пять минут назад он был точно так же полон энтузиазма. — Представить себе не могу, что бедная девушка окажется в лапах этого чудовища!»

В его воображении возникла картина безжалостного допроса: очаровательная застенчивость Крессиды сменяется ужасом при виде неумолимого инспектора, твердо намеренного вытянуть из нее какое-то проклятое признание… Зачем ему мягко обращаться с женщиной, которой он мысленно уже вынес приговор?

Уэндовер повернулся к сэру Клинтону, надеясь хоть здесь найти признаки иных чувств. Но на лице его друга не отражалось вовсе никаких чувств. Уэндовер вспомнил, что сэр Клинтон узнал содержание письма еще на пляже. И, судя по спокойной реакции, оно его не взволновало.

Внезапно «старина» почувствовал отчуждение от своих спутников. Они были всего лишь двумя служителями закона. Они выполняли свою работу, невзирая на то, каким будет результат. Уэндовер же оставался обычным человеком, и его суждения определялись обычными человеческими эмоциями, решения он выносил под влиянием симпатии или жалости. Почти с изумлением Уэндовер почувствовал, что Армадейл вызывает у него крайнее отвращение. Этому огромному, грубо сколоченному человеку было наплевать на тот постыдный скандал, который менее чем через час произойдет по его вине.

Очнувшись от своих мыслей, Уэндовер обнаружил, что сэр Клинтон без всякого выражения смотрит на него:

— Хочешь все бросить, старина? Твое лицо тебя полностью выдает. Тебе не нравится, какой оборот принимает дело? Тогда лучше предоставь нам самим его закончить.

Уэндовер умел принимать решения быстро. Всего несколько секунд понадобилось ему, чтобы оценить ситуацию. Если он выйдет из игры, и стражи закона пойдут дальше без него, среди хищников не останется человека. Если он останется с ними, то сможет, по крайне мере, занимать критическую позицию и сбивать спесь с инспектора, находя слабые звенья в цепи, которую он кует. У Крессиды будет хотя бы такой, пассивный, защитник. Выбор был сделан.

— Нет, — ответил Уэндовер. — Коли уж я ввязался Б это дело, я останусь до конца. Вам снова может понадобиться беспристрастный свидетель. Я на эту роль согласен.

Инспектор даже не пытался скрыть досаду. Сэр Клинтон не выразил ни одобрения, ни порицания, но счел нужным сделать предупреждение:

— Прекрасно, старина. Это твой выбор. Но помни, ты — всего лишь свидетель. И, если твоего мнения не спросят, ты вмешиваться не должен.

Уэндовер выразил согласие коротким кивком. Сэр Клинтон нажал на газ и повел машину вперед, не отрывая глаз от следов, глубоко вдавленных в землю шипованными шинами. У территории отеля колеи завернули в ворота и затерялись на гравии подъездной аллеи.

Заметив это, инспектор не смог сдержать невольного жеста радости. Уэндовер же понял, что эта последняя улика окончательно затянула сеть вокруг несчастной девушки.

— Это все решает, сэр, — сказал Армадейл с таким откровенным удовлетворением, что Уэндовер почти пришел в ярость. — Она съездила па машине па пляж и вернулась. Просто, как дважды два.

— Полагаю, вы заметили, что на обратном пути машина ни разу не тормозила, — небрежно заметил сэр Клинтон. — На дороге следов остановки нет.

Только поставив свой автомобиль в гараж, он заговорил снова:

— Инспектор, нам сейчас крайне нежелательны сплетни. И мы должны приложить все усилия, чтобы избежать их. Пока мы не имеем права предъявить кому-либо обвинение, и не следует привлекать к расследованию излишнее внимание. Я считаю, что мистер Уэндовер должен пойти и передать мисс Флитвуд просьбу о встрече. Если это сделаете вы, то через пять минут заработают все языки в округе. А к тому времени, когда они обменяются информацией, будет уже невозможно откопать ту крупицу истины, которой кто-то из них, возможно, и обладал. В их головах все смешается, и они уже не смогут вспомнить, на самом ли деле они что-то видели или просто услышали об этом от кого-то другого.

Уэндовер признавал правоту этого довода, но в то же время ясно осознавал, какую двусмысленную роль ему навязывают.

— Мне не слишком по душе это поручение, Клинтон, — запротестовал он. Оно ставит меня в ложное положение.

Сэр Клинтон резко прервал его:

— Пять минут назад я предложил тебе выйти из игры. Ты предпочел остаться с нами. Значит, ты должен делать, что тебе говорят. Таковы правила.

Уэндовер понял, что единственная возможность удержаться в стае хищников — выполнять приказы. И хмуро подчинился:

— Хорошо, Клинтон. Мне не нравится твоя идея, но У нее есть свои преимущества.

Они вместе вошли в отель. Уэндовер направился к конторке. Его спутники временно отступили на второй план.

— Миссис Флитвуд? — повторил портье, выслушав Уэндовера. — Да, сэр, она наверху. Вы разве не знаете, что мистер Флитвуд этой ночью сломал ногу? Сейчас его осматривает врач. Думаю, миссис Флитвуд с ним в его комнате.

— В каком они номере?

— Номер тридцать пять, сэр. Мне позвонить в их номер и спросить, может ли она с вами встретиться? Это совсем недолго.

Уэндовер отрицательно мотнул головой и повернул назад. В дальнем конце холла он снова встретился со своими спутниками.

— Это на втором этаже. Пойдем пешком, — сказал сэр Клинтон, сворачивая к лестнице. — Предоставляю вам вести беседу, инспектор.

Ничего не имея против, Армадейл постучал в дверь комнаты номер тридцать пять. Получив ответ, он повернул ручку и вошел. Сэр Клинтон последовал за ним. Уэндовер же, ощущая крайнюю неловкость, нерешительно замялся на пороге. Взору вошедших предстал лежащий на кровати Стэнли Флитвуд, бледный и измученный. Крессида, поднявшись с кресла, бросила на незваных гостей встревоженный взгляд.

Инспектор явно не был приверженцем тактичных вступлении:

— Простите за беспокойство, — угрюмо сказал он, — Но мне кажется, вы можете сообщить мне некоторые сведения относительно того, что произошло на пляже этой ночью.

Уэндовер, несмотря на всю свою враждебность по отношению к Армадейлу, не мог не восхититься тем, как хитро построил он это предложение. В нем наряду с откровенным обвинением содержалась и некоторая неопределенность, призванная сбить преступника с толка и заставить неуклюже замяться с ответом. Но главным объектом внимания Уэндовера была Крессида, и одного взгляда на нее было достаточно, чтобы заставить сжаться его сердце. Мука, смятение, отчаяние смешались на ее лице. Но яснее всего на нем читался страх. Крессида посмотрела на мужа, потом на инспектора; было очевидно, что она сразу поняла всю силу грозящей ей опасности.

«Что же это! У нее такой вид, будто она и вправду это сделала! — с ужасом признался сам себе Уэндовер. — И она до смерти боится, что у Армадейла есть доказательства».

Крессида механически облизнула губы, словно намереваясь ответить. Но прежде чем она успела что-то произнести, заговорил ее муж:

— С какой стати вы приходите сюда с расспросами? Вы что, представитель власти? Или репортер?

— Я инспектор Армадейл.

Стэнли Флитвуд явно прилагал нечеловеческие усилия, чтобы, невзирая на сильнейшие физические страдания, держать себя в руках. Кивнув в ответ на представление инспектора, он повторил свой вопрос:

— Что привело вас к нам?

Но Армадейл не собирался выдавать степень своей осведомленности:

— Я не в праве обсуждать это, мистер Флитвуд. Я пришел сюда задавать вопросы, а не отвечать. В ваших же интересах говорить со мной откровенно.

Он обернулся к Крессиде:

— Вы были на пляже этой ночью около одиннадцати?

Стэнли Флитвуд вмешался, опять не давая жене ответить:

— Минутку, инспектор. Вы намерены выдвинуть против меня обвинение?

Армадейл на секунду заколебался, словно пребывая в нерешительности относительно своего следующего шага. Казалось, он разглядел в этом вопросе какой-то подтекст.

— Никого ни в чем не обвиняют… пока, — ответил он, многозначительно выделив последнее слово. Но, пока он говорил, взгляд его с откровенной угрозой остановился на измученном лице Крессиды.

— Ничего не говори, Крессида, — предостерег ее муж и вновь обернулся к инспектору: — Вы ведь не имеете права требовать от нас показаний, если мы не хотим их давать?

— Это так, — осторожно признал инспектор. — Но предупреждаю вас, иногда бывает опасно утаивать факты.

— Я не поддаюсь на угрозы, инспектор, — сухо ответил Стэнли. — Насколько я понимаю, случилось что-то серьезное, иначе вы бы не стали поднимать такой шум?

В ответе Армадейла осторожность смешалась с иронией:

— Тут в отеле поговаривают, что на пляже произошло убийство. Возможно, слухи дошли и до вас?

— Да, дошли, — признался Стэнли. — Поэтому я и веду себя так сдержанно, инспектор. Убийство — щекотливое дело, поэтому я не собираюсь давать никаких показаний до тех пор, пока не посоветуюсь с адвокатом. То же касается и моей жены.

С таким оборотом дела инспектору сталкиваться не приходилось. Его замешательство было очевидно. Грандиозная сцена суда инквизиции не удалась. Рухнули его надежды застать преступников врасплох и вырвать у них шокирующие признания. Если на допросе у этих двоих под боком будет сидеть адвокат, у инспектора не много шансов заставить их сболтнуть лишнее.

Уэндовер же испытал настоящее удовольствие, услышав, как изменился голос инспектора:

— Ваше поведение выглядит не слишком хорошо, мистер Флитвуд.

— Ваше вторжение в комнату больного — тоже, инспектор.

Сэр Клинтон поспешил вмешаться в беседу, очевидно, опасаясь, что дело может зайти слишком далеко. Его тон резко отличался от задиристой манеры Армадейла:

— Боюсь, вы не совсем поняли точку зрения инспектора, мистер Флитвуд. Если бы мы получили сведения, которыми вы и ваша жена, возможно, обладаете, мы могли бы выйти па след убийцы. Но если вы сейчас откажете нам в этих сведениях, наша работа замедлится, и тогда я не могу гарантировать, что вы не окажетесь под подозрением. К тому же в отеле начнутся весьма нежелательные пересуды, которых я бы всеми силами постарался избежать. Менее всего хотим мы доставлять неудобства невинным людям.

Благовоспитанность Стэнли была сломлена под двойным натиском физического и душевного страдания.

— Где это вы покупаете такое мыло? — саркастически поинтересовался он. Похоже, дорогое. Но на сей раз оно вам не поможет. Не пролезете.

Во взгляде инспектора Армадейла, брошенном на шефа, ясно читалась мысль, что его монолог лишь попусту отнял у них время.

— Когда приедет ваш адвокат? — бесцеремонно вмешался он.

Стэнли Флитвуд помолчал, размышляя.

— Я телеграфирую ему сегодня, но, скорее всего, телеграмма пролежит в его конторе до понедельника. Полагаю, он сможет прибыть не раньше полудня в понедельник. А возможно, и позже.

Инспектор переводил взгляд с жены на мужа.

— И до тех пор вы не намерены ничего говорить?

Стэнли Флитвуд счел вопрос недостойным ответа.

— Думаю, вы об этом еще пожалеете, сэр. Но это ваш выбор. Что ж, сейчас мне больше незачем отнимать у вас время.

И Армадейл величавой поступью устремился прочь из комнаты. Вся его фигура источала подозрение и негодование. Сэр Клинтон последовал за ним. Замыкая отступление, Уэндовер заметил, как Крессида метнулась к мужу и опустилась на колени у края кровати.

Глава 8. Кольт

Оказавшись внизу, Армадейл попросил разрешения откланяться.

— Давайте-ка позавтракаем, инспектор, — возразил сэр Клинтон. — Вы всю ночь пробыли на ногах и, должно быть, проголодались.

К значительному облегчению Уэндовера, Армадейл предложение отверг.

— Я, может быть, попозже перехвачу сандвич, сэр. Но, если не возражаете, сначала мне хочется кое с чем разобраться. Вы управитесь за полчаса или около того?

Сэр Клинтон взглянул на часы:

— Мы поторопимся, инспектор. В конце концов, пора бы уже вызволить Биллингфорда. Констебль, вероятно, успел изрядно утомиться от его общества.

Но инспектор, похоже, не испытывал ни тени жалости пи к Биллингфорду, ни к Сэпкоуту.

— К тому же необходимо забрать тело Стэйвли, — напомнил он. — И я бы не прочь вызвать по телефону подкрепление. В таком составе нам не справиться.

— Да, на вашем месте я бы так и сделал. Отправьте за ними кого-нибудь на машине и передайте, пусть ждут нас в Линден-Сэндзе. Полагаю, хватит сержанта и трех констеблей.

— Очень хорошо, сэр.

И инспектор поспешил по своим делам — к великому облегчению Уэндовера, чья неприязнь к нему ни в коей мере не ослабла. Сэр Клинтон же направил стопы в столовую, где постарался как можно убедительнее внушить официанту мысль о необходимости спешки. Когда они уселись за стол, Уэндовер заметил, что другие постояльцы украдкой кидают на них испытующие взгляды из дальних концов комнаты. Очевидно, новость о ночной трагедии успела стать всеобщим достоянием.

— Не думаю, что Армадейл достиг больших успехов в расследовании, заговорил Уэндовер достаточно тихо, чтобы слова его были недоступны их ближайшим соседям. — Нет ничего более недостойного, чем прибегать к запугиванию, когда дело не ладится.

Сэр Клинтон, однако, никогда не позволял критике в отношении своих подчиненных остаться без ответа:

— Армадейл сделал все что мог. И в девяти из десяти случаев он добивается желаемого результата. Ты смотришь на расследование с сентиментальной позиции, знаешь ли. А работа полиции не имеет ничего общего с этой стороной дела. Задача Армадейла — добыть всю возможную информацию и использовать ее, независимо от того, к чему это приведет. Если представителю власти придется прерывать расследование только из-за рыданий хорошенькой девушки, то полиция будет не слишком-то эффективным орудием общества.

— Молодой Флитвуд оказался достойным противником, — заметил Уэндовер с плохо скрываемым удовлетворением.

Сэр Клинтон с любопытством воззрился на него.

— Для мирового судьи ты проявляешь удивительно мало сочувствия к служителям закона. Если тебя интересует мое мнение, молодому Флитвуду отныне следует винить лишь себя во всем, что теперь случится. Конечно, ему удалось выиграть два-три дня, за которые они с женой успеют все обсудить и состряпать для нас какую-нибудь историю. Но ни разу не приходилось мне слышать такую сказку, которая выдержала бы тщательную проверку. А ты можешь быть уверен: после такого приема Армадейл будет разглядывать под микроскопом каждое услышанное от них слово, прежде чем принять его за истину.

Уэндовер мрачно кивнул.

— Не сомневаюсь, так и случится, — согласился он. — Вероятно, молодой Флитвуд зря выбрал такую тактику.

— Я дал ему возможность облегчить душу, если у него есть достаточно убедительная история, — с оттенком раздражения напомнил сэр Клинтон. — А в ответ получил только уличное хамство. Он, очевидно, полагает, что может взять над нами верх, но когда дело дойдет до кульминации, я думаю…

Он оборвал фразу на полуслове. Оглянувшись по сторонам, Уэндовер увидел, что мадам Лоре-Деруссо вошла в столовую и двинулась в направлении их столика. Наблюдая за ее приближением, он, почти бессознательно, сравнивал эту женщину с Крессидой Флитвуд. Обе они были весьма примечательны и, без сомнения, выделялись в любом обществе. Однако Крессиду сама природа одарила красотой, в то время как мадам Лоре-Деруссо являлась продуктом более искусственным. По всему было ясно, что она уделяет своей внешности самое пристальное внимание. И даже сдержанный шаг явно был результатом тщательных упражнений и составлял резкий контраст гибкой, естественной походке Крессиды.

«Интересно, почему любой, увидев ее, сразу же определяет ее как «иностранку»? — задумался он. — Уйма английских девушек по утрам надевают такое же платье, хотя с таким же успехом могут носить и что-нибудь другое. И точно так же они укладывают волосы волнами. И лицо у нее не вполне континентального типа — я видел достаточно таких лиц в этой стране. Должно быть, это из-за ее движений или из-за того, как она смотрит».

Проходя мимо, мадам Лоре-Деруссо одарила джентльменов сверкающей улыбкой, признавая в них знакомых, затем уселась за соседний столик, взяла меню и с отвращением на лице принялась его изучать. Очевидно, английский завтрак не вполне соответствовал ее вкусам. После некоторого раздумья она все же сделала заказ, водя перед лицом официанта по строчкам меню, как будто не доверяла правильности своего произношения.

Сэр Клинтон был явно не настроен обсуждать полицейские дела теперь, когда разговор могли подслушать, и молча занялся едой. Как только Уэндовер закончил завтракать, сэр Клинтон, взглянув на часы, поднялся из-за стола.

— Давайте захватим инспектора и отправимся в Линден-Сэндз. Я подгоню машину.

Спустя несколько минут они встретились с Армадейлом в дверях отеля. Тот выглядел весьма довольным, однако причину своего хорошего настроения не сообщил.

Пять минут езды по берегу, и они уже были в деревушке Линден-Сэндз. Инспектор указал сэру Клинтону дом Сэпкоута. Констебль явно поджидал их, потому что, как только они собрались постучать в дверь, он уже стоял на пороге с приглашением войти. Констебль провел их в комнату, где сидел Биллингфорд. С первого же взгляда на него Уэндовер проникся неприязнью. Биллингфорд имел вид человека, который пытается выпутаться из неловкой ситуации с помощью напускной беспечности. А беспечность эта резко дисгармонировала с настроением Уэндовера. Но по некотором размышлении он все же был вынужден признать, что положение Биллингфорда не из легких, и в сложившихся обстоятельствах трудно было бы ожидать от него приятной раскованности.

— Итак, мистер Биллингфорд, — без обиняков начал инспектор, — У меня к вам пара вопросов. Прежде всего, почему вы сразу не сказали констеблю, что Стэйвли был вашим другом? Увидев тело на скале, вы непременно должны были опознать его.

Изумление Биллингфорда было либо подлинным, либо прекрасно разыгранным:

— Это Стэйвли? — воскликнул он. — Я не знал, что это Стэйвли! Когда я подошел к телу, луну закрыла туча, и я не мог разглядеть лица. Некоторое время было совершенно темно, так темно, что, идя по пляжу, я наступил в поток, который течет там в определенные часы. Мои брюки до сих пор мокрые вокруг голенищ. Так это Стэйвли? Ну-ну!

Уэндовер не мог раскусить этого человека. Судя по его виду, новость о гибели Стэйвли, похоже, и в самом деле удивила его. Но, если это так, его скорбь по поводу утраты друга нельзя было назвать чрезмерной.

Инспектор задал следующий вопрос:

— Было ли вам известно, что Стэйвли намеревается ночью с кем-то встретиться?

Глаза Стэйвли на мгновение сузились. Теперь Уэндовера посетило ощущение, что человек, сидящий перед ним, крайне насторожен и тщательно взвешивает каждое произносимое слово.

— С кем-то встретиться? Стэйвли? Нет, не припомню, чтобы он говорил мне что-то в этом роде. Он вышел из дома около десяти вечера. Но я подумал, что он просто хочет глотнуть свежего воздуха. Мы много курили, и в комнате было душновато.

Инспектор принялся записывать что-то в блокнот, одновременно задавая следующий вопрос:

— Чем вы занимаетесь, мистер Биллингфорд?

На лице Биллингфорда появилось любезное выражение:

— Я? О, я коммерческий агент.

— Вы хотите сказать, коммивояжер? — требовательно вопросил Армадейл.

Слабая улыбка пробежала по лицу сэра Клинтона.

— Полагаю, мистер Биллингфорд хочет сказать, что зарабатывает на жизнь при помощи собственной смекалки, инспектор. Правильно? — обернулся он к Биллингфорду.

— Что ж, в некотором роде это верно, — без тени смущения отозвался тот. Но определение «коммерческий агент» выглядит гораздо лучше, если вдруг оказывается на страницах газет.

— Весьма разумная дань респектабельности, — сухо заметил сэр Клинтон.

— Что было вам известно о Стэйвли? — продолжал инспектор.

— О Стэйвли? Не слишком много. Время от времени приходилось с ним встречаться. Иногда вдвоем работали.

— Он тоже был коммерческим агентом? — иронически поинтересовался инспектор.

— Ну, иногда он называл себя так, а иногда — подписывался чернорабочим.

— Вы имеете в виду, в полицейском списке арестованных? — уточнил сэр Клинтон.

Биллингфорд ухмыльнулся во весь рот.

— В жизни не видал, как выглядит тюрьма изнутри, — похвастался он. Насколько я знаю, Стэйвли тоже.

— Не сомневаюсь, что мои коллеги старались, как могли, — любезно сказал сэр Клинтон.

Инспектор вернулся к предыдущему вопросу:

— Это все, что вы можете сообщить нам о нем?

— О ком? О Стэйвли? Ну, иногда мы вместе работали. Но согласитесь, я вряд ли способен многое о нем рассказать!

— Что он делал здесь?

— Приехал ко мне на пару дней. Я несколько переутомился от рабочей суеты в Сити и сбежал сюда немного передохнуть. А Стэйвли сказал, что присоединится ко мне, и мы вместе разработаем одну схему, которая поможет принести выгоду некоторым членам общества.

Инспектор кивнул.

— Как в короткий срок зашибить кучу денег, я полагаю. А теперь перейдем к прошедшей ночи. Прошу вас отвечать крайне тщательно. Как можно точнее расскажите мне все, что помните из вчерашнего дня. Начнем со времени обеда.

Прежде чем заговорить, Биллингфорд на минуту задумался.

— После обеда нам стало немного тоскливо, так что мы втроем сели играть в покер.

— Вы втроем? — перебил его Армадейл. — Кто же был третьим?

— О, судя по акценту, он австралиец. Это Стэйвли его привел. Вроде бы у него где-то тут земельный участок, и ему хочется на него взглянуть.

— Раньше вы встречались с этим человеком?

— Я? О, только раз или два. Я-то думал, он просто какой-то работник с виноградника.

— Ваш конкурент в области коммерции? Зачем же ему понадобилось этим заниматься, если у него есть земля?

— Почем я знаю? — опасливо ответил Биллингфорд. — Я не из тех, кто лезет с расспросами в чужие дела. Мой девиз — «Как аукнется, так и откликнется».

Армадейл, очевидно, понял, что тема исчерпана и настаивать бесполезно.

— Хорошо. Итак, вы играли в покер. Произошло ли что-либо после этого?

Биллингфорд, казалось, всерьез задумался над линией дальнейшего поведения, прежде чем отважиться на ответ. Наконец решился:

— Около половины десятого, как мне кажется, кто-то подошел к двери. Стэйвли поднялся и отправился посмотреть, кто это. Я услышал, как он сказал: «О, это ты?» или что-то в этом роде — как будто он был крайне удивлен. Затем я услышал женский голос. Слов не разобрал. Потом Стэйвли ответил, понизив голос. Они немного поговорили, и он закрыл дверь.

— А после этого? Вы выяснили, кто была та женщина?

— Только не я. Да какая-нибудь местная девчонка, я думаю. Стэйвли был мастак их охмурять. У него был какой-то особый подход, и он мог в пять минут задурить девице голову. Сделал из этого нечто вроде хобби. По-моему, слегка даже перебарщивал.

— Что произошло после этого?

— Да я не особо помню. Мы еще поиграли в покер, а потом Стэйвли начал ворчать, что в комнате слишком душно. Так он сам, в общем-то, и виноват. Эти его сигары были больно крепкие. Ну вот он и вышел воздухом подышать.

— Когда это случилось?

— В десять. Я вам уже говорил. Может, в десять пятнадцать. Я же не могу сказать минута в минуту.

— И что потом?

— Я почувствовал, что не могу заснуть. Временами я сильно мучаюсь от бессонницы. Вот я и решил пройтись по берегу — думал, поможет.

— Во сколько вы вышли из дома?

— Думаю, незадолго до одиннадцати. Я точно не заметил. В общем, Фордингбридж к тому времени уже отправился спать.

С минуту инспектор рассеянно постукивал карандашом по своему блокноту. Затем бросил быстрый взгляд на сэра Клинтона.

— В данный момент у меня больше нет вопросов, — сказал он. — Разумеется, вы понадобитесь нам на дознании. Полагаю, вы намерены на некоторое время задержаться в Линден-Сэндз?

— О да, — беззаботно отозвался Биллингфорд. — В любое время, когда я вам понадоблюсь, буду под рукой. Всегда готов поиграть с вами в «Animal, Vegetable or Mineral?», инспектор.

— Осмелюсь сказать, у вас была возможность попрактиковаться, пророкотал инспектор. — Что ж, пока можете идти. Хотя, подождите! Вы можете показать нам дорогу к коттеджу Флэтта. Мне ведь понадобится побеседовать с этим вашим другом, Фордингбриджем.

— Хотите проверить мои слова? — без тени смущения поинтересовался Биллингфорд. — Мне и раньше приходилось встречать в людях этот дух скептицизма. Чаще всего это были люди, которые в юности носили шлем констебля. Вероятно, у них происходит защемление мозговой доли, отвечающей за легковерие.

Ничего не ответив, Армадейл первым направился к выходу. Не успели они пройти и нескольких ярдов, как на пути у них появился полицейский сержант и обратился к инспектору. Перекинувшись с ним несколькими словами, Армадейл обернулся к сэру Клинтону:

— Теперь, когда у нас имеются помощники-констебли, я думаю, сэр, нам следует перенести на берег тело и уведомить доктора Рэффорда, что нам требуется заключение о смерти. Если вы не возражаете, сейчас мы отправимся на пляж. Здесь я оставлю сержанта. А затем мы можем пойти в коттедж Флэтта.

Шеф не возражал. А на шутливые протесты Биллингфорда по поводу того, что полицейские попусту тратят его время, инспектор внимания не обратил. Вся компания оправилась на берег, где к этому времени собрались практически все деревенские зеваки, ожидая прибытия лодки.

Армадейл подал сигнал рыбакам, и вскоре их судно уже причаливало к маленькому молу. Тело стали выгружать на берег, и полицейские оттеснили толпу назад. Затем инспектор дал несколько указаний сержанту, и под предводительством Сэпкоута группа людей вместе с телом убитого двинулась в сторону деревни.

Биллингфорд внезапно узнал привязанную к пристани лодку:

— Стянули мою лодку, инспектор? Что ж, мне нравится ваша смелость! Если бы я без спроса позаимствовал ваш носовой платок, представляю, какая возня поднялась бы в официальных кругах. Но когда вы крадете мою лодку, все, похоже, думают, что именно так вы и должны поступать. Ладно, братишка, больше ни слова об этом. Я-то не люблю докучать людям. «Живи и дай жить другим!» — вот мой девиз.

Но Армадейл не собирался уступать:

— Мы вымоем лодку и днем вернем ее вам, — коротко ответил он. — А теперь идемте. Мне некогда попусту тратить время.

Путь к коттеджу Флэтта оказался недолгим. Дом стоял рядом с мысом между деревней и бухтой, где обнаружили тело Стэйвли. К коттеджу вела ухабистая проселочная дорога, покрытая лужами, и образовались они значительно раньше прошедшей ночи. Сам коттедж, выглядевший весьма просторным, содержался в порядке и чистоте.

— Позовите вашего друга, — приказал Армадейл, когда они оказались у двери.

Биллингфорд без всяких протестов подчинился, и почти немедленно в глубине дома раздались приближающиеся шаги. Когда дверь отворилась, Уэндовер испытал настоящий шок. Стоящий перед ними человек практически не имел лица. Глаза его глядели на них из путаницы заживших шрамов, и от этого облик его казался нечеловеческим. На руке, придерживавшей дверь, недоставало большого и указательного пальцев. Уэндоверу никогда не приходилось видеть таких ужасных калек. Оторвав взгляд от изувеченного лица, он почти с удивлением обнаружил, что тело его совершенно нетронуто.

Незнакомец несколько секунд молча разглядывал нежданных гостей. В его манерах сквозило недоумение, которое не могло выразить его лицо.

— Зачем вы привели сюда эту компанию, Биллингфорд? — сурово спросил он. Вы же прекрасно знаете, посетители мне не нужны. — Он многозначительно махнул рукой в сторону своего изуродованного лица.

Армадейл выступил вперед.

— Вы мистер Фордингбридж, не так ли? — спросил он.

Человек, похожий на призрака, кивнул и молча устремил на него пристальный взгляд.

— Я инспектор Армадейл. Полагаю, вам известно, что ваш приятель Стэйвли был убит прошлой ночью?

Дерек Фордингбридж покачал головой:

— Я слышал, что произошло убийство. Кажется, отсюда взяли лодку, чтобы вывезти тело на берег. Но я не знал, что это Стэйвли. Кто это сделал?

— Вас не удивило, что вчера ночью он не вернулся домой? — спросил инспектор.

Некое подобие улыбки скользило по изрезанному лицу.

— Нет. Он довольно часто не ночевал дома. В этом не было ничего удивительного. Тут замешана женщина?

— Полагаю, дело пойдет быстрее, если вы предоставите мне задавать вопросы, — грубовато перебил его инспектор. — Простите, но у меня крайне мало времени. Вы можете что-нибудь рассказать о Стэйвли?

— Мы с ним некоторым образом состояли в родстве. Во время войны он женился на моей кузине Крессиде.

При этих словах лицо Армадейла просветлело.

— Тогда как вы объясните тот факт, что она замужем за мистером Стэнли Флитвудом? — резко спросил он.

Дерек равнодушно покачал головой:

— Полагаю, это случайное двоемужество. После войны Стэйвли не объявился, так что она, я думаю, записала его в число погибших. Судя по тому, что я знаю о его характере, Крессида вряд ли стала бы горевать о нем.

— А-а, — задумчиво протянул инспектор. — Это интересно. А после того как Стэйвли приехал сюда, ей приходилось с ним встречаться?

— Не могу сказать. В настоящий момент едва ли можно сказать, что я поддерживаю тесный контакт с семьей.

Припомнив, что этот человек претендует на владение поместьем Фоксхиллз, инспектор решил, что не стоит дальше развивать эту тему, и вернулся к более насущным вопросам:

— Можете ли вы сообщить мне что-нибудь о передвижениях Стэйвли вчера вечером и ночью?

— Не многое. После обеда мы играли в покер. Один раз нас прервали — к Стэйвли кто-то пришел. Потом мы снова стали играть. Спать я отправился рано. Вот и все.

— Тот, кто приходил к Стэйвли, — это был мужчина или женщина?

— Думаю, женщина, но я ее не видел. Стэйвли сам пошел открывать. Это случилось между девятью и десятью часами.

— Когда Стэйвли покинул дом?

— Не могу сказать. В любом случае, после десяти, потому что тогда я как раз отправился спать. Голова разболелась.

— Когда вы услышали об убийстве?

— Перед тем как встать. Мне сказали, что два человека хотят одолжить лодку.

Прежде чем продолжить беседу, инспектор немного помолчал. Следующий его вопрос касался другого предмета:

— Мне, разумеется, необходимо осмотреть его багаж. Могу я его увидеть?

Дерек Фордингбридж повел гостей в дом.

— Это здесь, — сказал он, указывая на дверь одной из комнат. — У него был с собой только один чемодан.

Инспектор опустился на колени и довольно бережно вытряхнул из чемодана его содержимое.

— Ничего интересного, — разочарованно сказал он, завершив осмотр. — Пара клочков бумаги. Никаких документов.

Обыск шкафов и ящиков также не принес никаких результатов. Когда инспектор поднялся, сэр Клинтон обернулся к Фордингбриджу:

— Я бы хотел встретиться с ваши четвертым компаньоном, — проговорил он задумчиво. — Может, вы позовете его, если он здесь?

На лицах Армадейла и Уэндовера отразилось некоторое изумление. Фордингбридж, однако, ничуть не удивился:

— Вы весьма проницательны. Куда нам до вас! Вы имеете в виду человека, который сказал мне, что полицейским требуется лодка? Простите, но я не могу его привести. Это был работник, которого мы привезли с собой. Вчера вечером Биллингфорд поссорился с ним и рассчитал его, так что сегодня утром он уехал.

— Как его зовут?

Биллингфорд придал своему лицу нарочито невинное выражение:

— Как его зовут? Ну, я звал его Джеком.

— Джек, а дальше?

— Просто Джек. Или, временами, «Эй, послушай!» Он на оба имени откликался.

Инспектор Армадейл начал проявлять признаки сильнейшего раздражения.

— Должны же вы еще что-нибудь о нем знать! Нанимая его, должны же вы были навести справки, что он за человек?

— О, мы это быстро выяснили. Никудышный человек. Пил мое виски.

— Не валяйте дурака! — рявкнул инспектор. — Вы не потребовали предъявить рекомендательное письмо от предыдущего нанимателя?

Глаза Биллингфорда насмешливо заблестели:

— Я? Нет. Я по натуре милосерден. Что бы со всеми нами сталось, если бы наше прошлое грубо перетряхивали и разглядывали? «Прости и забудь» — вот мой девиз. А сработаться всегда можно, если только тебя не собираются облапошить.

— То есть вы утверждаете, что вам ничего не известно об этом человеке?

— Мне не очень нравится, как вы это сформулировали, инспектор. Это почти тянет па грубость. Но я действительно не знаю, где сейчас этот работник, и, если хотите, поклянусь в этом на Библии.

В выражении лица Армадейла ясно читалось, что он был невысокого мнения о предложении Биллингфорда. Инспектор предупредил Дерека Фордингбриджа, что на дознании он, возможно, понадобится в качестве свидетеля, и, холодно кивнув Биллингфорду, двинулся прочь из коттеджа. Сэр Клинтон молчал до тех пор, пока они не оказались достаточно далеко от двери. А затем, будто адресуя свои слова всему миру, задумчиво проговорил:

— Интересно, зачем они привезли из Лондона такую обширную картотеку…

Эта реплика ошеломила Армадейла.

— Картотеку, сэр? Где она была?

— Я заметил ее в гостиной, когда мы проходили мимо открытой двери. Такой маленький шкафчик с выдвижными ящиками.

Инспектору было нечего сказать. Сэр Клинтон же, казалось, не считал нужным развивать эту тему. Пройдя еще несколько ярдов, он остановился и указал на край одной из многочисленных луж:

— Не кажется ли вам, инспектор, этот отпечаток немного знакомым? Измерьте его, прошу вас.

Глаза инспектора расширились:

— Да это же тот ботинок размера три с половиной! — воскликнул он, склоняясь над следом.

— Я заметил его еще по пути сюда, но тогда был не лучший момент, чтобы его рассматривать, — объяснил сэр Клинтон. — А теперь, инспектор, заметьте вот что: эта лужа из разряда постоянных. Существует возможность, что след был оставлен еще до вчерашнего дождя. Он расположен на самом краю лужи — девушка не стала бы туда наступать, если бы у нее был выбор. Значит, с тех пор, как она здесь проходила, воды в луже прибавилось.

— То есть это она приходила к Стэйвли вчера вечером?

— Похоже на то, — согласился сэр Клинтон. — А теперь тщательно его измерьте, инспектор.

Армадейл извлек рулетку и со всех сторон измерил след. Когда он поднялся на ноги, сэр Клинтон оглянулся на коттедж. Биллингфорд и его приятель стояли на пороге, с пристальным вниманием наблюдая за действиями полицейских.

— А теперь, если вы закончили, инспектор, сотрите след ногой. Дадим мистеру Биллингфорду возможность тоже немного поразмыслить. Он настоящий мошенник. Пусть развлечется!

Яростно затирая след ботинком, инспектор широко улыбался.

— Хотел бы я посмотреть на его лицо, когда он придет посмотреть, что здесь, — насмешливо проговорил он, завершив свою разрушительную деятельность. — А слепок нам все равно бы ничего не дал.

Когда джентльмены добрались до машины сэра Клинтона, Армадейл сообщил, что намерен их оставить.

— Мне необходимо выяснить еще пару вещей, — пояснил он. — И между делом я чего-нибудь перехвачу. Примерно через час я вернусь в отель. Если вы не против, подождите меня там, сэр. Полагаю, к тому времени у меня будет, что вам показать.

Он бросил на Уэндовера торжествующий взгляд и зашагал прочь по улице. Никак не отреагировав на замечание инспектора, сэр Клинтон завел мотор и повел автомобиль в направлении отеля. Уэндоверу стало ясно, что никакой информации от него не дождешься, и до самого окончания ленча тема была полностью закрыта.

Армадейл не заставил себя долго ждать. Он появился, едва друзья успели выйти из-за стола. Уэндовер с отвращением ощутил атмосферу триумфа, окутывающую инспектора. Он устремился им навстречу, неся в руке небольшую сумку.

— Я бы предпочел, чтобы мы разговаривали подальше от посторонних ушей, сэр, — сказал он, подойдя поближе. — И те несколько вещей, которые я намерен вам показать, пока не следует делать достоянием широкой общественности.

Говоря это, Армадейл постукивал пальцем по своей сумке.

— Тогда идемте в мой номер, инспектор. Там нас никто не побеспокоит.

Они поднялись наверх в лифте. Войдя в комнату, инспектор, в качестве дополнительной предосторожности, повернул в замке ключ.

— Дело закончено, сэр, — заявил он с неподдельным ликованием в голосе. Как я и сказал сегодня утром, оно оказалось легче легкого. Оно само собой сложилось в единое целое.

— Что ж, послушаем, — произнес сэр Клинтон, как только ухитрился вставить слово в беспрерывным потоком льющуюся победную песню Армадейла.

— Я буду излагать вам суть дела постепенно, шаг за шагом, — с воодушевлением начал инспектор, — и вы сами увидите, как убедительны мои доводы. Во-первых, нам известно, что погибший, Стэйвли, во время войны женился на этой Флитвуд.

Уэндовер слегка вздрогнул, осознав, что под «этой Флитвуд» подразумевается Крессида. Фраза эта полностью раскрывала характер Армадейла.

— Судя по информации, полученной нами из разных источников, Стэйвли было нечем похвастаться, — продолжал инспектор. — Это был никудышный человек, и особенно плох он был в качестве мужа.

— Это понятно, — согласился сэр Клинтон. — Не стоит на этом задерживаться.

— Он исчезает, и она начинает думать, что он погиб, — продолжал инспектор. — Вероятно, она очень даже рада считать его мертвым. Через некоторое время она влюбляется в молодого Флитвуда и выходит за него. Получается, что теперь у нес два мужа, но в тот момент она об этом не знает.

— Да, пожалуй, все это не вызывает особых сомнений, — согласился сэр Клинтон. — Продолжайте, инспектор.

— Внезапно Стэйвли возвращается. Я не думаю, что его появление было публичным. Нет, его тактика была иной. У этих Фордингбриджей есть деньги, а судя по тому, что нам известно о Стэйвли, он не слишком тщательно выбирает пути, по которым деньги из чужих карманов перекочевывают в его собственный.

— Пока ваши рассуждения непоколебимы, — подбодрил его сэр Клинтон. Продолжайте.

— Хорошо, — снова заговорил инспектор. — Он пишет ей письмо, явно с целью запугать ее, и требует свидания наедине. Это, вероятно, несколько ошеломило ее. Уже почти год она прожила с молодым Флитвудом. И совершенно ясно, что она…

Он замолчал на полуслове, взглянул на мрачное лицо Уэндовера и, по-видимому, внес в задуманную фразу некоторые поправки:

— Что, возможно, они с молодым Флитвудом не единственные люди, которые могут пострадать, если это дело выплывет наружу.

— Это ваши соображения относительно мотива, не так ли? — заметил сэр Клинтон. — Что ж, признаю, это весьма остроумно. Я не совсем понял, как вы намереваетесь возбудить дело всего лишь на основе случайного двоемужества, потому что никто не придаст этому особого значения. Однако нельзя с точностью сказать, как это могла воспринять мать, например. В таком случае, все возможно. Продолжайте.

— Она пишет ему записку, в которой назначает свидание в отдаленном месте — на Троне Нептуна — в такое время, когда там точно будет безлюдно — в одиннадцать вечера. Именно эту записку мы и нашли в кармане убитого. Она прямо-таки излучает секретность, и любые присяжные это признают. — Армадейл на минуту остановился, словно не зная, как лучше изложить свои дальнейшие соображения. — На свидание она берет пистолет — возможно, это пистолет ее мужа. Я пока не могу сказать, было ли у нее твердое намерение убить Стэйвли. Возможно, она взяла пистолет из предосторожности. Возможно, ее адвокат будет утверждать, что, зная Стэйвли, она взяла оружие ради самообороны. Но я так не думаю. Почему? Да потому, что она взяла с собой мужа, который мог и сам приглядеть за Стэйвли.

Уэндовер уже готов был вмешаться, однако инспектор остановил его.

— Я скоро предоставлю вам доказательство, сэр. Но сначала дайте мне договорить. Итак, она обувает туфли для гольфа, так как собирается ходить по песку. Достает блейзер для гольфа и надевает поверх вечернего платья. Затем она выходит через боковую дверь, а тут как раз, выведя машину из гаража, подъезжает ее муж. Это, должно быть, произошло около одиннадцати часов. И никто не мог заметить ее исчезновение в таком большом отеле.

С неосознанным драматизмом инспектор снова сделал паузу в своем монологе. Уэндовер бросил взгляд на сэра Клинтона, в надежде прочесть его мысли, но не смог ничего различить на его лице. Инспектор же продолжил повествование, по-прежнему используя для этого форму настоящего времени:

— Они подъезжают по дороге как можно ближе к Трону Нептуна. Возможно, именно тогда он разворачивает автомобиль, а возможно, и позже. В любом случае, она вылезает и идет пешком в направлении скалы. Флитвуд тем временем крадется, прячась за волнорезом, параллельно ее пути. Это объясняет характер следов, которые мы видели сегодня утром. Она подходит к скале и видит Стэйвли. Они некоторое время беседуют. Затем она впадает в гнев и стреляет в него. Итак, беда случилась. Флитвуды садятся в машину и возвращаются в отель. Они не сразу ставят машину в гараж. Женщина вылезает, идет ко входу в помещение, где постояльцы хранят одежду для гольфа. Там они снимает туфли, стягивает блейзер и вешает на вешалку, а потом незаметно проскальзывает в отель.

Уэндовер внимал рассказу инспектора со все возрастающей тревогой. Он, однако, успокаивал себя надеждой, что Армадейлу будет трудно подкрепить все эти выводы убедительными доказательствами. Не мог он при этом не признать, что, восстанавливая события прошлой ночи, инспектор проявил куда большее воображение, чем можно было ожидать. Все это звучало так ужасающе правдоподобно!

— Тем временем, — продолжал инспектор, — молодой Флитвуд оставляет машину во дворе и входит в отель. Не знаю, какова была его цель — возможно, состряпать себе некое алиби. В любом случае, в одиннадцать тридцать пять он в спешке бежит вниз по лестнице, спотыкается, летит вниз головой и приземляется с открытым переломом правой ноги. На эту ночь он свое отбегал. Они звонят Рэффорду, и тот латает ему ногу и укладывает его в постель.

Армадейл снова замолчал и с высокомерной улыбкой поглядел на Уэндовера.

— Вот как я вижу это дело. Думаю, здесь достаточно, чтобы выдвинуть обвинение против женщины как исполнителя и против Флитвуда — как соучастника.

Теперь, узнав самое худшее, Уэндовер был готов ответить па вызов противника. Он сам принял на себя эту роль, и хотел сыграть ее как можно лучше.

— Ваш главный довод неубедителен, инспектор, — заявил он. — Вы утверждаете, что в основе мотива лежал страх разоблачения. Но это убийство сделало разоблачение неизбежным, да вдобавок в самой ужасной форме. Как вы обойдете эту проблему?

Выражение превосходства на лице Армадейла лишь усилилось, словно подхлестнутое возражением.

— Боюсь, мистер Уэндовер, что вам мало приходилось сталкиваться с настоящими убийствами. В книгах-то, вероятно, все по-другому, — добавил он с откровенной издевкой. — Настоящий убийца может быть глупым и не способным предвидеть всю цепочку событий, которую повлечет за собой убийство. Или убийца может оказаться умным, но легко возбудимым, и сильные чувства внезапно захватывают его целиком, так что весь ум будто ветром сдувает. И он совершает убийство в таком состоянии, когда возможные последствия его просто не волнуют.

— А убийц, которые не глупы и не возбудимы, никогда не удается поймать, верно? — шутливо вмешался сэр Клинтон. — Это значит, что мы, полицейские, промахиваемся на каждом шагу.

Уэндовер тщательно обдумал выдвинутый инспектором тезис.

— Значит, если миссис Флитвуд не глупа, — холодно проговорил он, — вы утверждаете, что ее вынудили потерять голову?

— Это вполне вероятно, — продолжал настаивать Армадейл. — Ни один суд присяжных не отвергнет эту гипотезу только на том основании, что мы не можем точно установить причину гнева миссис Флитвуд. Они, знаете ли, не будут ожидать подробного пересказа разговора на скале.

Уэндовер и сам в душе не мог опровергнуть эту мысль. И теперь, когда инспектор столь уверенно высказал ее вслух, сердце его дрогнуло. Он, однако, попробовал атаковать с другой позиции:

— Вы сказали, что готовы предоставить твердые улики в поддержку ваших заключений, не так ли? Что ж, как вы намерены доказать, что миссис Флитвуд весь прошлый вечер пробыла на — пляже?

В улыбке Армадейла сквозил триумф. Он склонился над сумкой, достал оттуда один из восковых слепков и положил его на стол. Вслед за этим на свет божий явилась пара женских туфель для гольфа. Выбрав нужный ботинок, инспектор перевернул его и приложил слепок параллельно подошве. Уэндовер, с замирающим сердцем, сравнил различные части рисунка. Даже самый придирчивый критик не смог бы усомниться в их идентичности.

— Туфли принадлежат Флитвуд, сэр, — со зловещей ноткой в голосе возвестил инспектор. — Я нашел их в женской раздевалке. Могу, если понадобится, привести пару свидетелей.

Уэндовер внезапно разглядел маленькую трещину в неприступной крепости, воздвигнутой Армадейлом. Однако, вместо того чтобы немедленно обнаружить свое оружие, он решил увести противника по ложному следу и, если возможно, заставить его потерять бдительность. И Уэндовер изобразил на лице полное разочарование, будто предъявленное ему доказательство поколебало его убеждения. Не продолжая дискуссию и как бы замяв тему, он устремился по новому пути:

— А блейзер для гольфа? Что с ним? Он ведь не оставляет следов на песке.

Триумф в улыбке Армадейла стал еще более заметным. Он снова повернулся к своей сумке, натянул резиновые перчатки и крайне осторожно извлек на свет запыленный кольт.

— Это пистолет тридцать восьмого калибра, — указал он. — Того же калибра и гильза, которую мы подобрали на скале, и, вероятно, такой же окажется и пуля, когда мы извлечем ее из тела. Я осмотрел дуло: из пистолета совсем недавно был произведен выстрел. В магазине недостает одного патрона. Армадейл сделал драматическую паузу перед кульминацией. — И я нашел этот пистолет в кармане блейзера, принадлежащего Флитвуд, который висел на крючке в женской раздевалке. — Сделав еще одну паузу, для того чтобы этот факт дошел до сознания Уэндовера, Армадейл добавил: — Вы должны признать, сэр, что эта игрушка — не из тех вещей, которые любая дама ежедневно носит с собой.

Уэндовер решил, что путь свободен, и оп может взорвать свою мину.

— Давайте все окончательно проясним, инспектор. Насколько я понимаю, вы отправились в женскую раздевалку, пошарили кругом вешалки миссис Флитвуд и обнаружили висящий на ней блейзер и туфли, лежащие рядом на полу.

— Совершенно верно, сэр. Вешалка была помечена карточкой миссис Флитвуд. Так что у меня не возникло трудностей.

Уэндовер не сделал ни малейшей попытки сдержать растянувшую его губы улыбку.

— Вот именно, инспектор. И любой мог так же легко опознать ее вещи. Они лежали, доступные всем, даже ключа не требовалось, чтобы достать их. А после наступления темноты за комнатой практически никто не следит. Только случайно туда кто-нибудь заходит. — Уэндовер в свою очередь сделал паузу, прежде чем броситься в атаку. И затем продолжал: — На самом деле любая другая женщина могла войти туда, надеть туфли и блейзер миссис Флитвуд и таким образом пустить вас по совершенно ложному следу. Кто угодно мог взять блейзер с вешалки и туфли из-под нее, инспектор. Ваши улики по-настоящему убедительны, я признаю это, но они не указывают на владельца этих вещей, потому что любой имел к ним доступ в это время дня.

Уэндовер готовился увидеть, как рухнет высокомерие инспектора. Но вместо этого на лице его появилось выражение, ясно свидетельствующее о том, что стрела пролетела мимо цели. Легким жестом Армадейл привлек внимание Уэндовера к пистолету:

— На нем есть отпечатки, и вполне четкие, сэр. Я обработал их порошком. С их помощью можно с легкостью установить личность стрелявшего.

— Но вы же не ожидаете, что миссис Флитвуд позволит вам снять у нее отпечатки пальцев, если они могут стать уликой против нее?

На лице Армадейла отразилось удовольствие, которое он ощущал в тех случаях, когда ему удавалось предвосхитить критику. Он со всеми предосторожностями убрал пистолет в одно из отделений своей сумки и так же аккуратно извлек нож, в котором Уэндовер узнал один из столовых приборов отеля.

— Это нож, которым Флитвуд пользовалась сегодня за ленчем. Официанту, который ее обслуживал, было приказано сохранить его, и он принес нож на тарелке, не дотрагиваясь до него. Разумеется, после обработки порошком некоторые отпечатки проступили. Они совпадают со следами на пистолете. Что скажете на это, сэр?

Уэндовер почувствовал, как земля зашаталась у него под ногами. Спорить с достижениями инспектора он не мог. Но даже теперь у Армадейла, похоже, все еще имелось кое-что в запасе. Он убрал нож, снова покопался в сумке и положил на стол пару тряпочных мужских туфель.

— Я заставил горничную, которая сегодня утром убирала комнату Флитвудов, унести эти туфли. Пощупайте подошвы: они все еще влажные. Это естественно — вы ведь знаете, как вода просачивается из песка, если вы долго стоите на одном месте. И более того, если вы посмотрите на перемычку между подошвой и верхом, то увидите налипшие песчинки. Всего этого для меня достаточно. Флитвуд был тем человеком за волнорезом. И вам меня не убедить, что прошлой ночью он ходил к скале, чтобы помочь кому-то другому, а не своей жене, — я имею в виду, какой-то другой женщине.

Уэндовер тщательно осмотрел туфли и вынужден был признать, что утверждения инспектора верны. Презрительно поглядев на него, Армадейл подвел итог своему повествованию:

— Вот и те улики, которых вы требовали, сэр. Флитвуд был на пляже. Его туфли — достаточное доказательство. Я еще не сравнивал их подошвы с восковым оттиском, потому что уже достаточно убежден, однако попозже я это сделаю. Его жена тоже была там: туфли для гольфа, блейзер, пистолет, отпечатки пальцев — все свидетельствует против нее, если приложить к этому пустую гильзу, найденную на скале. А еще и машина, всю ночь простоявшая на улице. Вероятно, Флитвуд намеревался загнать ее в гараж, но не успел, потому что сломал ногу. Этого достаточно для любых присяжных, сэр. Теперь только и дел, что запросить ордер на арест и задержать этих двоих.

Сэр Клинтон прислушивался к рассуждениям инспектора с весьма умеренным интересом. Но последняя фраза как будто пробудила его ото сна.

— Это ваше дело, инспектор, — серьезно проговорил он, — Но я бы на вашем месте не торопился с ордером. Возможно, не слишком благоразумно арестовывать кого-либо из Флитвудов — пока.

Армадейл был полностью сбит с толку. Однако он явно не сомневался, что сэр Клинтон способен подкрепить свое заявление убедительными аргументами.

— Вы считаете, не стоит, сэр? — спросил он немного тревожно.

Сэр Клинтон покачал головой.

— Полагаю, поспешные действия были бы ошибкой, инспектор. Но, разумеется, я сниму ответственность с ваших плеч. Если хотите, прямо сейчас оформим это на бумаге.

Теперь покачал головой Армадейл.

— Нет необходимости, сэр. Вы никого из нас ни разу не подводили. Но в чем состоит ваше возражение?

Сэр Клинтон, казалось, на секунду заколебался.

— Во-первых, инспектор, — наконец сказал он, — в этом вашем деле есть недочет. Вы, возможно, правы в том, что касается сути, но кое-какие детали вы упустили. И это приводит меня к еще одной мысли. В этом деле вообще осталось слишком много упущенных концов. И прежде чем мы совершим что-нибудь непоправимое, предъявим конкретные обвинения, мы должны связать все эти концы.

— Что вы имеете в виду, сэр?

— То, что нам придется рассмотреть и другие возможности. Одна из них связана с Биллингфордом. Сегодня ночью, около полуночи, я надеюсь пролить некоторый свет на этот вопрос, инспектор. Да, в связи с этим я вспомнил: приготовьтесь сегодня ночью проливать свет — полагаю, двух мощных фотовспышек будет достаточно. Сегодня около одиннадцати тридцати приходите с ними сюда и попросите позвать меня… А еще есть леди в изящных туфельках. Она тоже висячий конец в нашем клубке.

— Я занимался этим, сэр.

Одобрение сэра Клинтона было неподдельным:

— В самом деле, инспектор, вы успели очень много за тог короткий отрезок времени, который у вас имелся. По-настоящему хорошо работаете. И каковы же результаты?

По лицу инспектора было ясно, что они не слишком удовлетворительны:

— Ну, сэр, следы оставлены не постояльцем этой гостиницы. Я это тщательно проверил. Только у трех леди размер три с половиной: у мисс Гамильтон, миссис Ривел и мисс Стонтон. Отпечаток в грязи рядом с коттеджем появился вчера вечером между девятью и десятью часами. В это время мисс Гамильтон танцевала — у меня даже записано имя ее партнера. Похоже, она здесь лучшая танцовщица, и множество людей наблюдало за ней просто ради удовольствия. Следовательно, ее мы исключаем. Миссис Ривел играла в бридж начиная практически с послеобеденного времени и заканчивая половиной двенадцатого, так что это не она. А мисс Стонтон вчера на поле для гольфа подвернула щиколотку, и доктор Рэффорд приходил ее посмотреть. Теперь она хромает и ходит с палочкой, сэр, а следы никак не указывали на хромоту, поэтому мисс Стонтон тоже ни при чем.

Сэр Клинтон молча обдумывал рассуждения Армадейла. Инспектор же, горя желанием доказать свое усердие, продолжал:

— Для пущей верности я осмотрел все туфли небольших размеров. Примерно у полудюжины леди обувь четвертого размера: у мисс Остон, миссис Уикхэм, миссис Флитвуд, мисс Фэйрфорд, у той иностранной дамы с двойным именем, у мисс Лейтон и мисс Стэнмор — я говорю о младшей мисс Стэнмор. Но так как, судя по измерениям, след был оставлен ботинком размера три с половиной, то все эти дамы из числа подозреваемых исключаются. Я потихоньку навожу справки в деревне, сэр. Похоже, это могла быть деревенская девушка, если вспомнить все то, что мы слышали о повадках Стэйвли. Я сразу же доложу, если что-нибудь выяснится.

Сэр Клинтон терпеливо внимал отчету инспектора, но когда он сам заговорил, стало ясно, что мысли его все это время бродили в ином направлении:

— Думаю, вам следует вызвать еще нескольких констеблей, инспектор. Пусть они прибудут незаметно и в штатском. А Сэпкоута вы можете отправить понаблюдать за этой компанией в коттедже Флэтта. Во мне пробудился сильный интерес к этому четвертому — «который отзывается на «Эй!» да и на любой громкий окрик», как сказано в «Охоте на снарка» [7]. Это всего лишь выстрел наудачу, но я не удивлюсь, если наш незнакомец уже возвратился в коттедж. И, кстати, рыбаки должны были увидеть его, когда приходили за лодкой. Можете получить от них его описание.

— Очень хорошо, сэр.

— И последний пункт, инспектор. Не хочу вас перегружать, но что же все-таки с делом Питера Хэя? Есть какой-нибудь прогресс?

На лице Армадейла появилось выражение загнанной лошади:

— Но сэр! — запротестовал он. — У меня и в самом деле было не так много времени!

— Я вас не обвиняю, инспектор. Это был простой интерес — а вовсе не критика.

Лицо Армадейла прояснилось.

— Я побывал в кондитерской, сэр. Питер Хэй уже давно не покупал там грушевых леденцов. По правде говоря, как раз сейчас они у них все кончились.

— Это интересно, не правда ли?

— Да, сэр. А доктор Рэффорд говорит, что в трупе, без всякого сомнения, содержится амилнитрит. Он, похоже, слегка изумился, когда я потребовал это выяснить. Не думаю, что самому ему это пришло бы в голову. Но когда я выдвинул такое предположение, он провел несколько тестов и обнаружил искомое вещество.

Сэр Клинтон поднялся на ноги, таким образом объявляя о закрытии дискуссии. Армадейл принялся заново упаковывать сумку. Справившись с этим, он подошел к двери и взялся за ключ. Прежде чем он успел отпереть замок, сэр Клинтон бросил ему вслед финальное замечание:

— Вам не кажется любопытным, инспектор, что семья Фордингбриджей оказалась замешанной сразу в обоих делах? Прошу вас, поразмыслите об этом!

Глава 9. Вторая гильза

Как только инспектор ушел, сэр Клинтон занялся новым делом. Он решил, что следует предъявить тело для опознания еще кому-нибудь помимо компании из коттеджа Флэтта. Стэнли Флитвуд для этого не годился, потому что не мог бы двинуться с места, даже если бы захотел это сделать. А демонстрировать тело бывшего мужа Крессиде сэр Клинтон особого желания не имел. Стэйвли хорошо знал Пол Фордингбридж, и именно к нему обратился за помощью сэр Клинтон.

К его немалому облегчению, сложившаяся ситуация не вызвала у мистера Фордингбриджа по крайней мере внешнего беспокойства. Он без лишних слов согласился отправиться с сэром Клинтоном в Линден-Сэндз. Вместе с ними в машину сел и Уэндовер. Выполнение формальностей, связанных с опознанием, не заняло много времени. Фордингбридж не проявил ни малейшей неуверенности. Он узнал Стэйвли с первого взгляда.

В деревне сэр Клинтон не предпринимал попыток получить от Пола еще какую-то информацию. Но когда автомобиль миновал песчаную косу, ведущую к коттеджу Флэтта, и покатил вдоль бухты, сэр Клинтон сбавил ход и повернулся к Фордингбриджу:

— Есть один пункт, на который вы, вероятно, могли бы пролить свет, мистер Фордингбридж, — осторожно начал он. — Насколько я понимаю, считалось, что Стэйвли погиб на войне. Не могли бы вы сообщить мне какие-нибудь факты о его биографии? Ведь временами вам приходилось вступать с ним в контакт.

Пола, казалось, ничуть не возмутила эта просьба.

— Мне нетрудно сообщить вам все, что я знаю об этом парне, — с готовностью ответил он. — Информацию о его прошлом вам придется поискать где-нибудь в другом месте, но что касается меня, то я познакомился с ним здесь. Мой племянник Дерек приехал вместе с ним в Фоксхиллз в увольнение. Это случилось в тысяча девятьсот шестнадцатом. Весной семнадцатого года он получил легкое ранение, и мы пригласили его приехать снова, как только он пойдет на поправку. В апреле того же года он женился па моей племяннице. Брак их не был удачным — как раз наоборот. Парень оказался полным негодяем. В сентябре семнадцатого года нам из частных источников стало известно, что он угодил в черный список армейского начальства. И лично у меня сложилось впечатление — но это только догадка, не более того, — что ему грозил расстрел. До меня дошел слух, что Стэйвли дали шанс реабилитировать себя на поле боя. В тот момент планировалась крупная атака, и его послали туда вместе с остальными. После этого мы ничего о нем не слышали. После той атаки его имя внесли в списки пропавших без вести, а некоторое время спустя военное министерство прислало племяннице кое-что из его вещей. Все выглядело так, будто среди убитых обнаружили тело с его идентификационной табличкой. Естественно, все мы почувствовали облегчение.

Пол на мгновение замолчал; потом, как будто почувствовав, что изложил дело излишне цинично, добавил:

— Он был настоящим мошенником, понимаете? Я однажды застал его за попыткой подделать мою подпись на чеке с довольно-таки кругленькой суммой.

Сэр Клинтон кивнул в знак благодарности.

— Получается, что Стэйвли удалось каким-то образом бежать, поменявшись табличками с кем-то, кого и в самом деле убили, — высказал предположение сэр Клинтон. — Нетрудно вообразить, как он мог это проделать.

— Труднее, чем кажется на первый взгляд, Клинтон, — вмешался Уэндовер. Как, по-твоему, ему удалось скрыться после сражения? Он неминуемо должен был как-то себя выдать.

— О, думаю, он затесался между людьми, которым была незнакома его внешность. Это не составило бы большого труда.

— Его бы очень скоро подобрали и отправили назад в часть — в часть убитого солдата, я имею в виду. И тогда делу конец.

— Ну, очевидно, его не отправили обратно в часть, если уж тебе так хочется, старина, — сдался сэр Клинтон и вновь повернулся к Фордингбриджу: То, что вы нам сейчас рассказали, прекрасно объясняет связь Стэйвли с вашим племянником, то есть с тем человеком, который живет в коттедже Флэтта.

— В коттедже Флэтта живет мой племянник? — холодно переспросил Фордингбридж. — Я вообще не могу с уверенностью сказать, есть ли у меня живой племянник.

— Если это имеет какое-то значение, он называет себя Дереком Фордингбриджем.

— А, вы о том человеке? У меня нет никаких доказательств, что это действительно мой племянник.

— Мне бы хотелось узнать побольше о вашем племяннике, если вы не возражаете, — попросил сэр Клинтон.

— Не возражаю, — отозвался Пол. — Мой племянник Дерек поступил в армию в тысяча девятьсот четырнадцатом году. На Западном фронте, во время той самой битвы, о которой я только что говорил, его взяли в плен. Позже нам стало известно, что он попал в лагерь в Клаустхоле. Почти сразу же он бежал и предпринял отчаянную попытку перебраться через голландскую границу, но в последний момент его снова схватили. После этого его отправили в Девятый форт, в Ингольштадт. Не пробыв там и недели, он снова бежал. По моим представлениям, его, скорее всего, застрелили при попытке перейти швейцарскую границу, и тело его не смогли опознать. В любом случае, мы больше не получали о нем вестей, а когда после Перемирия [8] все пленные были отпущены, его среди них не оказалось. Если этот парень и в самом деле мой племянник, трудно понять, почему он столько времени не давал о себе знать. Если это мой племянник, то его ожидает много денег, а он юноша предприимчивый, как вы и сами можете понять по его попыткам бегства. И все-таки мы не получили от него ни строчки со времени той злополучной атаки.

— Может, он потерял память? — предположил Уэндовер.

— Возможно, — отозвался Пол Фордингбридж, своим тоном заморозив намерение Уэндовера развивать эту тему. Обернувшись к сэру Клинтону, он добавил: — Если вам больше никакая информация не требуется, то я лучше выйду здесь и прогуляюсь в отель пешком. Хочется размять ноги.

Сэр Клинтон не выказал ни малейшего желания удерживать его. Пол выбрался из автомобиля и скоро остался позади.

— За исключением девушки, эти Фордингбриджи — весьма подозрительная семейка, — доверительно сообщил другу Уэндовер.

— Ты меня удивляешь, старина. Ты прямо-таки не на шутку заинтересовал меня. Продолжай.

— Ну, а ты сам что думаешь?

— Должен признать, Фордингбриджи своим развитым до предела даром хранить семейные тайны посрамили меня с моим вульгарным любопытством. Похоже, мисс Фордингбридж единственная из них обладает вполне естественной потребностью обсуждать свои личные дела.

— А еще какие-нибудь соображения у тебя имеются?

— Фордингбриджи, кажется, пребывают в некотором беспокойстве. Но у тебя, старина, ум гораздо острее моего, так что ты, полагаю, заметил это уже давным-давно.

— Это соображение смутно брезжило в моем мозгу, — саркастически парировал Уэндовер. — Еще что-нибудь?

— О, да. Во-первых, мистер Пол Фордингбридж наделен исключительной беспристрастностью. Ведь даже ты, старина, с твоим холодным и уравновешенным интеллектом, похоже, куда больше озабочен проблемами племянницы, чем ее бессердечный дядюшка. Прямо-таки «Дети в лесу» [9] — и ты в роли малиновки. Все, что тебе нужно для пущего сходства немного листьев и красный жилет.

— Едва ли это повод для смеха, Клинтон.

— Я и не смеюсь, — сухо ответил тот. — С виселицей не шутят. Помните «Балладу о Сэме Холле»? «А потом придет священник…», ну и остальные детали мрачной церемонии. Будет совсем не весело, если повесят невиновного.

Прежде чем Уэндовер придумал ответ, автомобиль затормозил у парадного входа в отель.

— Можешь выходить, старина. Необязательно ехать со мною в гараж.

Но не успел Уэндовер ступить на землю, как друзья увидели спешащего им навстречу австралийца Каргилла. Он, очевидно, поджидал их, сидя на садовой скамейке.

— Я уж давно за вами бегаю, сэр Клинтон, — заговорил он, подойдя к машине. — Во время ленча я вас упустил, а когда попытался вас отыскать, оказалось, что вы уехали. Я хочу показать вам кое-что. Похоже, это важно.

Он выудил из жилетного кармана какой-то блестящий предмет и протянул его сэру Клинтону. В тот момент, когда вещица переходила из ладони в ладонь, Уэндовер успел заметить, что это — пустая гильза от патрона тридцать восьмого калибра.

— Мне и прежде доводилось видеть такие штуки, — равнодушно проговорил сэр Клинтон, взглянув на гильзу. — Сомневаюсь, что потерявший объявит вознаграждение.

Каргилл, казалось, был совершенно потрясен.

— Разве вы не понимаете, насколько это важно? — воскликнул он. — Я нашел ее сегодня утром на пляже.

— Откуда мне было это знать, пока вы не сказали? — мягко спросил сэр Клинтон. — Я же не телепат — ведь это так называется? Я понимаю только мысли, высказанные вслух. Но я бы не стал о них кричать, если они и в самом деле важны.

Повинуясь его упреку, Каргилл понизил голос.

— Вы помните, что сегодня перед завтраком я ходил купаться? И вы попросили меня держаться в стороне — не подпустили дальше волнореза. Я сел на волнорез и немного за вами понаблюдал, а потом вы ушли. Я не очень-то торопился лезть в воду, поэтому еще немного посидел, поразмышлял. Пытался разобраться, что означают все эти следы на песке. Думаю, я просидел там четверть часа или около того. Поднявшись, я заметил, что, пока думал, немного разгреб песок, — я просто шевелил его ногой, не замечая, что делаю. И когда я посмотрел вниз, то обнаружил, что эта штука блестит рядом с моим ботинком. Она была наполовину зарыта, и пока я ее не поднял, я не мог определить, что это. К этому времени ваша компания уже отбыла. Так что я хорошенько запомнил место, положил эту штуковину в карман и отправился вас искать. К сожалению, вас нигде не было, и мне пришлось ждать, пока вы объявитесь.

Он с надеждой посмотрел на сэра Клинтона, будто ожидая в качестве награды за труды бурного всплеска эмоций, но тот лишь с бесстрастным лицом произнес несколько слов благодарности.

— Не откажетесь проехаться с нами? — сразу же вслед за этим спросил он. Мне бы хотелось увидеть то место, где вы нашли гильзу. — И, как будто решив сделать Каргиллу небольшую уступку, добавил: — У вас, должно быть, очень острый глаз. Мне казалось, что я крайне тщательно все осмотрел.

— Наверное, эта штука просто была закопана, — заметил австралиец. — Я увидел ее только после того, как немного расковырял песок.

Сэр Клинтон развернул автомобиль и двинулся в направлении Трона Нептуна.

— Что вы думаете по этому поводу, мистер Каргилл? — спустя несколько минут поинтересовался он.

— Да я много не думал, — отозвался Каргилл. — Мне показалось, все довольно просто. Кто-то спрятался за волнорезом и выстрелил. Оттуда до скалы, где нашли тело, как раз не слишком большое расстояние. Промахнуться трудно.

Уэндовер открыл рот, будто желая вмешаться. Но, немного поразмыслив, воздержался от замечании.

Когда они добрались до пляжа, вода уже стояла достаточно низко, чтобы место, где Каргилл обнаружил гильзу, оказалось на виду. Уэндовер все еще держал в голове зарисовку следов, и теперь ему стало ясно, что человек, прятавшийся за волнорезом, должен был произвести выстрел в тот момент, когда находился ближе всего к Трону Нептуна. Даже если Стэнли Флитвуд был средним стрелком и пользовался пистолетом, он едва ли мог бы промахнуться с такого расстояния.

Оказавшись на берегу, сэр Клинтон заметно оживился. Его отстраненность сменилась интересом, и он снова поблагодарил Каргилла за найденную им улику.

— О, это же была всего лишь случайность! — запротестовал тот. — Я ничего не искал. Просто повезло, что эта штука попалась мне на глаза. Она что-нибудь проясняет в этом деле?

Сэра Клинтона явно возмутил этот вопрос.

— В деле не бывает бесполезных деталей, — поучительно провозгласил он.

Каргилл понял, что проявил бестактность.

— О, я вовсе не пытаюсь сунуть нос куда не следует, — . поспешил уверить он. — Я спросил просто из интереса.

Перспектива, что его сочтут не в меру любопытным, страшно взволновала его, и он поспешил полностью переменить тему:

— Кстати, я слышал, как в отеле кто-то говорил, что где-то здесь поселился человек, называющий себя Дереком Фордингбриджем. Знаете о нем что-нибудь? На войне, помнится, мне встречался человек с таким именем.

— Он остановился в коттедже, вон там, через бухту, — объяснил Уэндовер, указывая на дом Флэтта. — Каким был ваш приятель? Я имею в виду, внешне.

— Ну, примерно моего роста и комплекции, чисто выбрит, темные волосы, если я правильно помню.

— Тогда человек из коттеджа вроде бы похож на вашего друга, — заявил Уэндовер. — Но, боюсь, вы его не сразу узнаете — с тех пор он немного изменился. Он получил несколько тяжелых ранений.

— Да? Жалко! Думаю, я прямо сейчас отправлюсь туда и узнаю, дома ли он. Отсюда недалеко.

Сэр Клинтон предложил подвезти его, но обнаружив, что таким образом друзья сделают большой крюк, Каргилл отказался и в одиночестве зашагал через пески. Но прежде чем он пустился в путь, Уэндовер предостерег его о зыбучих песках в окрестностях остова разбитого судна, опасаясь, как бы Каргилл не забрел туда по незнанию.

— Интересная находка, — отважился заговорить Уэндовер, когда друзья двинулись вверх по пляжу. — Я не стал упоминать об этом при Каргилле, но мне думается, что эта гильза проясняет одно из туманных мест в этой истории.

— То, что Биллингфорд не смог с точностью сказать, сколько выстрелов слышал, — два или один?

— Да. На первый взгляд это кажется смехотворным, но если выстрелы были произведены практически одновременно, человек действительно вряд ли смог бы определить, сколько звуков он услышал.

— Верно, старина. Ты в эти дни проявляешь прямо-таки недюжинную сообразительность!

Однако из-за топа, которым произнес эти слова сэр Клинтон, комплимент прозвучал не слишком тепло. Уэндоверу показалось, что он различил в голосе друга ироническую нотку, но столь слабую, что ее можно было счесть плодом воображения.

— Я снова погряз в обычной работе, — продолжал между тем сэр Клинтон. Предполагалось, что я приехал в отпуск, но вместо этого я все время болтаюсь в хвосте у Армадейла. Мне на самом деле необходимо немного отдохнуть. В отеле сегодня вечером будут танцы. Думаю туда сходить. Мне нужно сменить обстановку.

Уэндовер не танцевал, но любил наблюдать за танцующими. Поэтому после обеда он пробрался в танцевальный зал, уютно устроился в уголке, откуда открывался прекрасный вид на площадку, и приготовился получать удовольствие. В глубине души у него маячило подозрение, что внезапный каприз друга отправиться на вечеринку не был вызван лишь желанием отдохнуть, хотя сэр Клинтон, без сомнения, был прекрасным танцором. И он принялся с интересом наблюдать, кого его друг выберет себе в пару.

Однако, если у него и имелись какие-то предположения, они не оправдались. Сэр Клинтон, казалось, не придавал особого значения выбору партнерш, и большинство из них явно не имели никакого отношения к недавним трагедиям. Правда, один танец он просидел вместе с мисс Стонтон, чья щиколотка, очевидно, пока не позволяла ей вернуться на площадку. И, как подметил Уэндовер, остальные три леди из списка Армадейла — мисс Фэйрфорд, мисс Стэпмор и мадам Лоре-Деруссо — тоже побывали его партнершами.

Незадолго до полуночи веселье, похоже, утомило сэра Клинтона. Извинившись перед мадам Лоре-Деруссо, с которой он танцевал последний танец, он направился через зал к Уэндоверу.

— Надеюсь, общение с чаровницами прошло не без пользы, Клинтон?

Сэр Клинтон весьма убедительно изобразил на лице удивление:

— С чаровницами? А, полагаю, ты говоришь о мадам Лоре-Деруссо. Боюсь, она сочла, что тратить на меня время и очарование — неблагодарное занятие. Я с самого начала открыто дал ей понять, что она слишком хороша для рубинов и начальников полиции. И все, что я могу ей предложить, — это невиннейшая дружба. Похоже, для нее оказалось в новинку встретить мужчину такого сорта. Она весьма интересная особа, старина. Тебе тоже не мешало бы познакомиться с ней поближе — на тех же условиях, что и я. А теперь идем. Нам нужно переодеться, прежде чем появится Армадейл, если только ты не хочешь залить парадные брюки морской водой.

Друзья покинули зал и зашагали к лифту. По пути их остановил Каргилл.

— Спасибо, что направили меня в тот коттедж, — сказал он. — Это и в самом деле оказался тот парень, которого я знал. Но я едва узнал его, беднягу. Когда-то он был красавчиком — и посмотрите на него сейчас!

— Приятно побеседовали? — вежливо поинтересовался сэр Клинтон.

— О да. Но меня немного удивило, что он, оказывается, большая шишка имеет поместье! Конечно, я общался с ним во время войны, а состояние он, похоже, получил совсем недавно. Фоксхиллз принадлежит ему — это правда?

— Так говорят. Кстати, не посчастливилось ли вам познакомиться с его другом, мистером Биллингфордом? Настоящий артист!

По лицу Каргилла пробежала тень.

— Вы считаете? — с сомнением проговорил он.

Сэр Клинтон взглянул на часы:

— Простите, мистер Каргилл, но мне нужно поспешить. Я и не знал, что уже так поздно.

Кивнув на прощание, Каргилл продолжил свой путь. А сэр Клинтон и Уэндовер торопливо поднялись наверх и переоделись в костюмы, более подходящие для морского берега. И лишь они закончили сборы, как в дверь номера постучал инспектор. Через несколько минут все трое уже ехали в автомобиле сэра Клинтона в направлении пляжа.

— Достали лампы, инспектор? — спросил сэр Клинтон, останавливая машину на весьма значительном расстоянии от Трона Нептуна. — Вот так. Думаю, здесь мы выйдем. Если мой расчет верен, мы должны находиться напротив тех двух пирамид, которые построили утром.

Они двинулись дальше и вскоре наткнулись на длинное углубление, полное морской воды. Оба его конца терялись в темноте. Минуту сэр Клинтон разглядывал водоем.

— Боюсь, нам придется просто перейти его вброд, — проговорил он и первым пустился в путь, подавая пример остальным. — Здесь не глубже чем по щиколотку.

Через несколько секунд они уже перебрались через мелкий прудик и снова оказались на сухом песке.

— Здесь небольшая природная насыпь, — указал сэр Клинтон. — Во время прилива она скрывается под водой, но когда начинается отлив, насыпь действует по принципу дамбы, и в песке, между дорогой и местом, где мы стоим, остается большой резервуар с морской водой. Его мы только что и перешли вброд. А теперь перейдем к следующему пункту.

Уэндовер и Армадейл последовали за ним, и вскоре все трое оказались рядом с широким потоком, устремлявшимся в сторону моря.

— А это канал между нашей запрудой и следующей, — пояснил сэр Клинтон. Так вода вытекает из нее. А наши пирамиды — чуть пониже, по обе стороны ручья.

Небо было затянуто облаками, и им приходилось время от времени включать лампы.

— Я хотел выяснить точное время, когда вода в ручье только прикоснется к пирамидам. Сейчас, как вы можете заметить, пирамиды полностью погружены, но глубина потока уменьшается по мере того, как вода переливается из одной запруды в другую. Подождем, пока ручей вместится между пирамидами, и заметим время.

Ширина потока медленно сокращалась, наконец превратив его в небольшой ручеек. Пирамиды полностью вышли из воды и оказались на его берегах.

— Итак, время — пять минут первого, — произнес сэр Клинтон, поднимая глаза от часов. — А теперь я пойду к Трону Нептуна. Вы оставайтесь здесь, инспектор, и когда увидите вспышку моей лампы, со всех ног бегите ко мне.

И он исчез, оставив своих спутников в полном недоумении относительно его загадочных маневров. Наконец Уэндовера осенило:

— Я понял, чего он добивается!

Но в тот момент, когда он готовился просветить инспектора, в отдалении вспыхнула лампа сэра Клинтона, и Армадейл неуклюже ринулся прочь. Уэндовер поспешил следом.

— Все весьма несложно, — принялся объяснять сэр Клинтон, когда все трое собрались на скале. — Вы помните, что след Биллингфорда прерывался в том месте, где стоят пирамиды, — на протяжении нескольких ярдов никаких отпечатков не видно. Просто в этом месте он прошлой ночью переходил поток. Все, что нам нужно сделать, это заметить время, когда ручей в той же точке имеет ту же ширину, — это мы выполнили — и сделать поправку примерно на сорок минут, потому что сегодня прилив позже. Разумеется, это не точно, но достаточно близко к истине.

— Я что-то в этом роде и подумал, — вставил Уэндовер. — Лишь только мы подошли к ручью, меня осенило.

— Итак, займемся результатами, — продолжал его друг. — Сегодня ручей пришел в нужное состояние в пять минут первого. Вычтите тридцать один потому что сегодня прилив на тридцать одну минуту позже — и получите одиннадцать двадцать пять. В это самое время Биллингфорд вчера переходил речушку. Следующее: я засек время и выяснил, что инспектору понадобилось чуть больше семи минут, чтобы добежать до Трона Нептуна. Следовательно, даже если Биллингфорд пробежал все это расстояние, он не мог достичь скалы раньше одиннадцати тридцати двух. Кстати, по его следам ясно, что большую часть пути он прошел спокойным шагом. Поэтому получается, что прибыть он должен был чуть позже одиннадцати тридцати двух.

— Значит, он не мог быть тем человеком, который произвел выстрел в одиннадцать девятнадцать, когда остановились часы Стэйвли? — вмешался Уэндовер.

— Разумеется, не мог. За этим кроется и нечто большее, хотя пока, вероятно, мне не стоит вас этим беспокоить. Но все эти факты устраняют еще одну вероятность, о которой я думал. Биллингфорд мог войти в ручей и вниз по течению добраться до моря, не оставив, таким образом, никаких следов. Затем он мог пройти по воде вдоль пляжа и со своего места застрелить Стэйвли. А после этого вернуться тем же путем, выбраться на противоположный берег ручья и дойти до Тропа Нептуна, оставив найденный нами одиночный след. Но все это не увязывается со временем, когда был произведен выстрел. Если бы Биллингфорд проделал все это, то оставил бы след на одном берегу ручья в тот момент, когда он был полон, а след на противоположной стороне — позже, когда вода уже немного спала. И сейчас, во время проверки, эти две точки не совпали бы так аккуратно.

— Я все отлично понял, сэр, — живо вставил Армадейл. — Это означает, что круг подозреваемых немного сузился. Если Биллингфорд не стрелял, то в списке остаются только трое: Флитвуды и женщина с размером три с половиной. Если удастся и ее так же исключить, то дело против Флитвудов готово.

— Не слишком торопитесь, инспектор. Как, кстати, у вас обстоит дело с этими отпечатками женских туфель? — немного зло оборвал его сэр Клинтон.

— По правде говоря, — опасливо отозвался тот, — я пока не успел докопаться до сути, сэр. Только две деревенские девушки носят обувь такого размера. Одна из них — еще совсем ребенок, другая же как раз сейчас в отъезде — отправилась погостить. Так что, похоже, они тут ни при чем.

— А дело Хэя? — требовательно вопросил сэр Клинтон.

Инспектор издал нечленораздельный звук, очевидно означавший, что эту тему он исчерпал еще в прошлый раз.

— А заключение о смерти Стэйвли? — не отставал сэр Клинтон.

На этот вопрос инспектору было что ответить, хотя и не много:

— Доктор Рэффорд осмотрел тело, сэр. Ушибленная рана па задней части головы не представляет никакого интереса. В целом череп невредим. Этот ушиб не имеет никакого отношения к его смерти. В худшем случае удар мог лишь на пару минут оглушить его. По мнению доктора, Стэйвли убил выстрел, сделанный, как он полагает, не в упор. Это сходится с тем фактом, что ни ткань плаща, ни ткань пиджака вокруг отверстия от пули не была обожжена. Пулю доктор Рэффорд нашел, калибр совпадает. По его заключению, смерть, скорее всего, наступила практически моментально. Таковы основные результаты осмотра. Доктор, разумеется, составил подробный отчет.

Сэр Клинтон никак не прокомментировал доклад инспектора.

— Полагаю, на сегодня с нас хватит, инспектор, — проговорил он. Ступайте к машине, я подвезу вас в деревню. Кстати, завтра мне понадобятся ваши констебли — сделать кое-какую работу. И, пожалуйста, наймите нескольких чернорабочих: скажем, чтобы всего получилось около дюжины человек. Прикажите им копать яму в фут глубиной между Троном Нептуна и морем и складывать песок в кучу над отметкой высшей точки прилива.

— А какова должна быть ширина этой ямы? — поинтересовался Уэндовер.

— Сомневаюсь, что им удастся сильно зайти за нижнюю точку прилива. Как ты думаешь?

— Но что ты ожидаешь там найти? — настаивал Уэндовер.

— О, вероятнее всего, пару ракушек, — язвительно отозвался сэр Клинтон. Хочешь заключить пари?

Уэндовер понял, что его друг не намерен выкладывать карты на стол, и дальнейшие расспросы результатов не дадут.

Глава 10. Нападение на австралийца

На следующее утро, прежде чем отправиться играть в гольф, сэр Клинтон заглянул на пляж, чтобы проследить за началом работ. Но когда землекопы принялись за дело, он, казалось, потерял к ним всякий интерес. И только в середине дня, в сопровождении Уэндовера, он появился снова, по, как и в прошлый раз удовольствовавшись лишь беглым осмотром, скоро повернул назад к отелю.

— Да чего ты пытаешься добиться этими раскопками? — вопросил Уэндовер, когда друзья неторопливым шагом двинулись по дороге.

Сэр Клинтон обернулся и мазнул рукой в сторону группки не в меру любопытных постояльцев и местных жителей, окруживших рабочих плотным кольцом.

— До меня дошли слухи из Линден-Сэндза, старина, что местная публика недовольна слишком вялой работой полиции. Похоже, в неофициальных кругах преобладают две основные точки зрения — либо мы полные глупцы, либо просто бездельники. Они хотят увидеть конкретные меры по расследованию загадочных происшествий. Ну а теперь им есть о чем посудачить. Это отличный прием. Пока они будут стоять и глазеть на землекопов, они не смогут сильно помешать нам заниматься настоящим делом.

— Но серьезно, Клинтон, что ты рассчитываешь там отыскать?

Сэр Клинтон с вежливой улыбкой повернулся к другу:

— Я ведь тебе уже сказал, старина, — ракушки. Вероятнее всего, там окажутся только ракушки. А возможно, медная бутылка, которую джинн выкинул в море после того, как из нее вылез, — помнишь «Сказки тысяча и одной ночи?» Если уж ты начал копать с истинным усердием, то никогда наперед не знаешь, что найдешь.

Уэндовер сделал нетерпеливый жест:

— Я полагаю, ты ищешь что-то конкретное.

— Я честно сообщил тебе, что именно я рассчитываю отыскать. А идти и пытать этих землекопов и даже самого инспектора бессмысленно, потому что они и сами не знают, что ищут. Эта компания на пляже может расспрашивать, пока не выдохнется, но там им ничего не разузнать. Все это мероприятие предназначено для того, чтобы поддерживать в толпе лихорадочное возбуждение и не позволять ей переключить внимание на что-то другое.

Неподалеку от гостиницы друзья догнали мадам Лоре-Деруссо, неторопливо вышагивающую по дороге. Сэр Клинтон сбавил ход, подстраиваясь под нее, и завел оживленный разговор. Уэндовер, чувствуя себя третьим лишним, принялся с некоторой неприязнью исподтишка изучать француженку.

«Что, черт возьми, Клинтон нашел в этой мадам? — восклицал он про себя. Он же не один из этих дурачков, падких на роковую красоту. С ним у нее ничего не получится. Но ему-то что от нес нужно? На него это не похоже. Конечно, она оказалась одна в чужой стране, среди незнакомцев, но она явно не из тех, кого это может расстроить. Клинтон, однако, из кожи вон лезет, чтобы понравиться ей. Это немного странно!»

Уэндовер, однако, не мог отрицать, что мадам Лоре-Деруссо и в самом деле была весьма привлекательной особой, и даже он сам в глубине души ощущал воздействие ее чар. В конце концов, даже умнейшие мужчины иногда попадаются на эту удочку. Так что не стоит удивляться стремлению Клинтона поближе познакомиться с француженкой.

Они как раз вошли на территорию отеля, когда Уэндовер заметил Каргилла, шагающего навстречу по подъездной аллее. Очевидно, австралиец хотел поговорить с ними, потому что, заметив сэра Клинтона, заспешил.

— Я обнаружил еще кое-что важное, — заговорил он, обращаясь к сэру Клинтону и не обратив никакого внимания на остальных. — Это…

Внезапно он замолчал, бросив быстрый взгляд на мадам Лоре-Деруссо, словно только сейчас заметил ее присутствие или внезапно узнал ее.

— Я покажу вам это попозже, — смутился он. — Мне придется за этим сходить. Оказывается, я оставил это в кармане другого пиджака.

Если сэр Клинтон и испытывал какой-то интерес, то весьма успешно подавил все его признаки.

— О, когда вам будет угодно, — отозвался он довольно равнодушно.

С помощью какого-то почти неуловимого маневра он разбил группу на две пары и вместе с мадам Лоре-Деруссо зашагал дальше, предоставив остальным при желании следовать за ними. Когда они вошли в отель, близилось время обеда. Уэндовер воспользовался этим, чтобы отделаться от Каргилла. Новый знакомец, похоже, намеревался прилипнуть к нему крепче, чем Уэндоверу того хотелось.

К великому удивлению Уэндовера, после обеда сэр Клинтон не проявил никакого желания вновь погрузиться в расследование.

— Нельзя быть жадными, старина, — пояснил он. — Ты же понимаешь, мы должны оставить инспектору достойную долю работы. Если дилетанты, вроде нас с тобой, будут все время путаться под ногами, у профессионалов не будет возможности должным образом проявить свои таланты.

— Если тебя интересует мое мнение, — парировал Уэндовер, — то мне кажется, что профессионал с яростным рычанием несется по ложному следу.

— Ты считаешь? Что ж, если тем, по чьему следу он мчится, нравится прикидываться убийцами, едва ли можно винить инспектора.

— Мне не нравится то, как грубо и неуклюже ведет он расследование!сердито возразил Уэндовер. — Я всегда полагал, что человека считают невиновным, пока ему не предъявлено обвинение. Но твой инспектор допрашивал эту девушку так, будто уже прикидывал, какой ширины понадобится петля.

— Он собрал целый ворох крайне убедительных улик, старина, не забывай об этом.

— Но ты же сам признал, что в его деле есть недочет. Кстати, в чем же именно он состоит?

Но сэр Клинтон на эту наживку не клюнул.

— Подумай сам, старина. Если ничего не получится, подумай еще раз. Если и это не поможет, встряхни бутылку и прими третью дозу. Это настолько очевидно, что мне совестно объяснять это тебе. Не хочу тебя сконфузить. Но помни одну вещь. Даже если один пункт в деле инспектора окажется несостоятельным, множество фактов все равно требует гораздо более пространного объяснения, чем удосужились дать Флитвуды. Это совершенно очевидно. А теперь вот что: как ты относишься к тому, чтобы отыскать еще пару человек и составить партию в бридж?

В этот вечер Уэндовер играл намного хуже обычного. В глубине его сознания маячили образы Крессиды и ее мужа, сидящих там, наверху, под грузом невысказанного обвинения, размышляющих, как бы еще отсрочить неизбежный допрос. Он представлял себе, как они лихорадочно выбирают самое убедительное изложение событий; как пытаются обойти опасные моменты, способные еще больше укрепить подозрение; он воображал весь ужас, ожидающий их, когда они окажутся в жестоких руках Армадейла и невидимый, но грозный удар внезапно уничтожит возведенную ими оборону…

В душе Уэндовера росла решимость сделать все возможное, чтобы нарушить планы Армадейла.

А поздним вечером приход посыльного пробудил в нем новые страхи.

— Номер восемьдесят девять! Номер восемьдесят девять! — выкрикивал мальчишка. — Номер…

— Сюда, мальчик! — отозвался сэр Клинтон. — В чем дело?

— Вы сэр Клинтон Дриффилд, сэр? Послание от мистера Каргилла, сэр. Он просит вас подняться к нему. Его номер — сто три, сэр.

На лице сэра Клинтона появилась гримаса раздражения.

— Скажите ему, что, если он хочет меня увидеть, пусть спускается. Я играю в бридж.

Мальчика явно обрадовала возможность оглушить его сенсационной новостью:

— Простите, сэр, но он не может прийти. Он в постели. В него стреляли. Миссис Флитвуд привезла его в своей машине несколько минут назад, сэр, и его пришлось нести в комнату на руках. Уже послали за доктором.

Сэр Клинтон отложил карты и кратко извинился перед партнерами за прерванную игру.

— Тебе лучше пойти со мной, старина. В любом случае, партию мы уже нарушили.

В сопровождении Уэндовера он направился в номер Каргилла. Он лежал в постели, явно страдая от сильной боли. Его щиколотка была грубо забинтована.

— Мне очень жаль, что с вами случилась беда, — сочувственно проговорил сэр Клинтон, наклоняясь и рассматривая повязку. — Пожалуй, до приезда доктора сойдет. Кто накладывал бинт?

— Миссис Флитвуд, — ответил Каргилл. — Похоже, она кое-что знает об оказании первой помощи.

К большому удивлению Уэндовера, сэр Клинтон не стал задавать вопросов, а молча ждал объяснения. Каргилл снова заговорил:

— Я послал за вами, потому что вы тут король полицейских, а чем скорее полиция найдет мерзавца, который пытался меня прикончить, тем лучше. Да и то обстоятельство, что один из постояльцев через неделю после приезда оказался в постели полумертвый, отелю хорошей рекламы не делает.

— Верно. Полагаю, вы расскажете нам, что случилось.

Каргилл, казалось, понял, что начало его рассказа едва ли можно назвать изящным.

— Мне немного больно, и, возможно, я излишне сварлив. Но этого достаточно, чтобы кого угодно вывести из себя! Так вот что случилось. Сегодня вечером, после обеда, я направился через бухту к коттеджу Флэтта навестить своего друга Фордингбриджа. Мы немного посидели, поиграли в карты. А потом я решил, что, пожалуй, пора возвращаться. Так что я распрощался с ними…

— Кто еще там был? — перебил его сэр Клинтон.

— Фордингбридж и Биллингфорд, — ответил Каргилл. — Итак, я с ними попрощался и пошел домой…

— А кто-нибудь видел, как вы уходили из отеля? — снова вмешался сэр Клинтон.

Каргилл покачал головой.

— Мы с Фордингбриджем старые приятели, так что он не стал провожать меня до двери. Я надел шляпу и пальто и, выходя, грохнул дверью, чтобы они поняли, что я вышел. И пошел по этой их грязной дороге.

— Вы не заметили, чтобы за вами кто-то следовал?

Каргилл на секунду задумался.

— Конечно я специально не смотрел, но не думаю, чтобы позади кто-то был. То есть ничего такого мне не запомнилось, понимаете?

Сэр Клинтон кивком попросил его продолжать.

— Добравшись до дороги, я повернул к отелю. И в тот момент я действительно заметил, что за мной кто-то идет. Сначала я услышал шаги. Через пару ярдов я обернулся — знаете, просто так, без определенных намерений. Но ночь стояла пасмурная, и луна почти не светила. Я смог разглядеть лишь фигуру, крадущуюся позади, примерно в паре дюжин ярдов от меня.

— Полагаю, у вас нет никаких догадок насчет того, кто это мог быть?спросил сэр Клинтон.

— Даже предположить не могу. Я решил, что это, возможно, кто-нибудь из постояльцев, и немного притормозил, чтобы дальше идти в компании. Ведь никто, кроме постояльца гостиницы, не мог идти в этом направлении в такой поздний час. А следующее, что я услышал, — звук приближающихся шагов и треск выстрела, и я рухнул на землю с пулей в ноге.

— Докуда вы успели к тому времени дойти?

— Думаю, я был примерно в пятидесяти ярдах от дорожки к коттеджу Флэтта. Но днем вы без труда отыщете это место. Из меня вытекло много крови, и на дороге, где я свалился, ее должно быть предостаточно.

— А что случилось потом?

— Ну, я довольно сильно удивился, — сухо проговорил Каргилл.

— Это довольно естественно в таких обстоятельствах, — так же саркастически заметил сэр Клинтон. — Что вы подумали о происшедшем?

— Я ничего не понял, — ответствовал раненый. — Понимаете, мне здесь все совершенно незнакомо. Фордингбридж — единственный человек в округе, с которым я встречался и раньше. Никто из тех, кого я знаю, не имел причин затаить на меня злобу. Вот что больше всего меня удивило! — Он помолчал, очевидно все еще пытаясь найти разгадку. — И удивляет до сих пор, — продолжал он, прекратив бесплодные раздумья. — Но в тот момент мне было некогда размышлять. Вскоре я услышал, как шаги приближаются. Ну и страху я натерпелся, скажу я вам! Было похоже, будто тот парень решил подойти поближе и закончить свою работенку. Он, должно быть, чертовски плохой стрелок. Или темнота ему помешала. Но я вовсе не желал, чтобы он засунул дуло мне в ухо! И я завопил. — Каргилл поморщился: придя в волнение от собственного рассказа, он бессознательно дернул раненой ногой. — Похоже, это меня и спасло, ведь я, разумеется, не мог встать и уж тем более удрать. Думаю, шум, который я поднял, вспугнул мерзавца. Понимаете, в коттедже Флэтта меня услышали, да и на дороге могли оказаться люди. Так что этот парень, похоже, развернулся и убежал. Я тем временем продолжал изо всех сил вопить — это казалось в тот момент самым разумным. И тут, на пересечении главной дороги с тропинкой к дому Флэтта, послышался громкий звук клаксона, и через секунду из темноты вынырнули два огня.

— Это, полагаю, был автомобиль миссис Флитвуд?

— Вероятно, так ее и зовут. Такая симпатичная девушка с темными волосами? Точно, это она. Увидев меня, распростертого на дороге, она остановила машину, спрыгнула с водительского места и принялась спрашивать меня, что все это значит. Я, как мог, объяснил обстановку. Она не суетилась, соображала хорошо и на всю катушку включила свой клаксон. Понимаете, я объяснил ей, что не хочу один оставаться на дороге. Она предложила съездить за помощью, но мне эта идея не понравилась.

По лицу сэра Клинтона было видно, что он считает поведение Каргилла весьма разумным.

— Через пару минут, — продолжал раненый, — появились Фордингбридж и Биллингфорд. Их подняли на ноги мои вопли и звук клаксона. Не знаю, что почувствовала девушка, когда Фордингбридж показался в свете фар, — наверное, страшно было увидеть такое лицо на ночь глядя. Но она — храбрая девчонка, даже виду не показала. Биллингфорд предложил доставить меня на машине к доктору, но она настояла на том, чтобы отвезти меня сюда. Сказала, так удобнее. Так что все вместе они втащили меня в машину, и мы с девушкой отправились в отель.

— Значит, те двое остались на дороге?

— Да. Она их с нами не позвала. Потом, когда мы добрались, она сделала мне временную перевязку, — кивнул он на бинт, — и снова уехала — за доктором.

Сэр Клинтон, казалось, исчерпал свои вопросы. Уэндовер воспользовался паузой:

— Вы сможете узнать стрелявшего, если снова его увидите?

Каргилл покачал головой.

— В том освещении нельзя было определить, мужчина это или женщина, а не то что разглядеть его.

Прежде чем Уэндовер успел еще что-нибудь сказать, дверь распахнулась и появился доктор Рэффорд. За ним по пятам следовал Армадейл.

— Хм! — произнес сэр Клинтон. — Что ж, не будем больше вас беспокоить, мистер Каргилл. Полагаю, к тому времени, когда доктор закончит приводить вас в порядок, вам уже будет не до допросов. Я загляну завтра, проверю, как вы поправляетесь. Спокойной ночи. Надеюсь, рана не слишком серьезная. — Он повернулся к Армадейлу: — Не следует тревожить мистера Каргилла, инспектор. Я уже осведомлен о происшедшем и перескажу вам все, что необходимо.

Уэндовер и Армадейл следом за ним покинули комнату, предоставляя доктору спокойно делать свое дело. Все вместе они направились в номер сэра Клинтона, где тот вкратце изложил инспектору рассказ пострадавшего.

— А теперь, инспектор, — сказал он напоследок, — может быть, вы поведаете нам, как это вам удалось так вовремя появиться? Как вы прослышали об этом происшествии?

— Миссис Флитвуд подвезла меня в своем автомобиле, сэр. Сначала она заехала за доктором, а так как он попросил пару минут, чтобы собрать бинты и все остальное, она подъехала к дому, где я остановился, и спросила меня. Когда я увидел ее, я слегка опешил — поначалу не знал, что и думать. Я и глазом не успел моргнуть, как она уже усадила меня в машину и помчалась назад к доктору. Мы подобрали его, и мисс Флитвуд привезла нас обоих сюда. По пути она изложила мне события со своей точки зрения.

— И что же она сказала?

— По ее словам, она хотела удостовериться, что одно важное письмо будет отправлено с первой утренней почтой. Она села в машину и отправилась в Линден-Сэндз, чтобы опустить его в ящик. Боялась, что гостиничную почту утром отослать не успеют. Итак, миссис Флитвуд возвращалась в отель и как раз подъехала к перекрестку неподалеку от коттеджа Флэтта, когда вдруг услышала чей-то крик. Она включила клаксон, проехала перекресток и почти сразу в свете фар увидела лежащего на дороге Каргилла. Миссис Флитвуд вылезла из машины и наклонилась к нему. Через пару минут, появилась компания из коттеджа. Все вместе они усадили Каргилла в машину, и миссис Флитвуд повезла его домой.

— Видела ли она на дороге кого-нибудь кроме Каргилла?

— Я спросил об этом, сэр. Она утверждает, что между перекрестком и местом, где лежал Каргилл, ей никто не встретился.

— Очевидно, сбежал с дороги. Там по обочинам полно скал и валунов, и человеку при желании нетрудно спрятаться.

Инспектору объяснение, похоже, не показалось удовлетворительным.

— Думаю, вы кое-что упустили, сэр, — возразил он. — Вспомните, что говорил вам Каргилл. В том освещении невозможно было разобрать, кто стрелял — мужчина или женщина.

Уэндовер вспыхнул, услышав злой намек Армадейла.

— Послушайте, инспектор, — гневно заговорил он. — Кажется, у вас насчет миссис Флитвуд настоящая idee fixe. Сначала вы утверждаете, что она убила Стэйвли. Теперь вы хотите приписать ей еще и покушение на Каргилла, хотя вы прекрасно знаете, что это полный абсурд! У вас нет ни тени улики, чтобы в этом последнем деле подкрепить свои обвинения.

— Я сейчас говорю не об уликах, мистер Уэндовер. У меня пока не было времени их собрать. Я просто перебираю возможности. А мое предположение вполне возможно, как вы скоро увидите. Допустим, миссис Флитвуд выехала из Линден-Сэндза и двинулась по направлению к коттеджу Флэтта. Заехав на холм у перекрестка, она со своего места могла увидеть дверь. Надеюсь, этого вы не станете отрицать?

— Нет, — презрительно отозвался Уэндовер. — Это вполне вероятно.

— Тогда предположим, — продолжал инспектор, — что как раз перед тем, как она подъехала к перекрестку, дверь отворилась и из нее вышел человек. В свете, который шел из дома, его было прекрасно видно — но все же не вполне ясно.

— Да какое это имеет отношение к делу? — резко воскликнул Уэндовер. Разве Каргилл не сказал в своих показаниях, что у него здесь нет знакомых, кроме Дерека Фордингбриджа? Зачем миссис Флитвуд убивать абсолютно незнакомого ей человека? Вы же не собираетесь утверждать, что она маньячка?

— Нет, — ответствовал Армадейл. — Я полагаю, что она приняла Каргилла за кого-то другого — за человека, которого ей было бы очень выгодно убрать со своего пути. Когда Каргилл показался в проеме и закрыл за собой дверь, она увидела его лишь мельком. Она вполне могла ошибиться. Есть в этом предположении хоть что-нибудь невозможное?

— Нет, но я не думаю, что его стоило высказывать, если вам угодно знать мое мнение.

— Я просто восстанавливаю вероятный ход событий, — отозвался инспектор, явно уязвленный издевательской вежливостью Уэндовера. — Итак, что же происходит потом? Женщина гасит фары, выходит из машины и идет по дороге за Каргиллом, все еще принимая его за кого-то другого. Она подкрадывается и пытается его застрелить, но промахивается из-за слабого освещения. Тут Каргилл начинает звать на помощь, и она понимает, что ошиблась. Тогда она бегом возвращается к машине, включает фары и клаксон и делает вид, будто по чистой случайности проезжала мимо. Ну что, разве это невероятно?

— Абсолютно! — рявкнул Уэндовер.

— Довольно, старина, — вмешался сэр Клинтон, понимая, что спор дошел до опасной точки. — Не бывает ничего невозможного, за исключением двустороннего треугольника и тому подобного. Ваша размолвка указывает всего лишь на то приятное обстоятельство, что вы с инспектором мыслите по-разному и, строя гипотезу, один из вас готов сделать больше допущений, чем другой. Инспектор считает такое развитие событий возможным, ты — нет. Это — личное дело каждого, и каждый волен оставаться при своем. Не втягивайте сюда Абсолют сегодня это не модно.

Выслушав укоризненное замечание друга, Уэндовер постарался умерить свой гнев. Инспектор же ответил лишь сердитым взглядом. Было совершенно очевидно, что он дорожит своей гипотезой больше, чем готов признать на словах.

— У нас мало шансов добыть пулю, — проговорил он. — Скорее всего, она прошла навылет. Но если нам все же удастся ее найти, и окажется, что она выпущена из пистолета, который женщина могла незаметно носить с собой, возможно, мистер Уэндовер пересмотрит свои взгляды.

Глава 11. Показания мадам Лоре-Деруссо

— Сегодня я не смогу сыграть с тобой, старина, — заявил на следующее утро за завтраком сэр Клинтон. — У меня другая договоренность.

Он бросил взгляд в сторону пустого стула мадам Лоре-Деруссо за соседним столиком и, заметив выражение лица Уэндовера, с трудом подавил ухмылку.

— А действительно ли тебе следует таким образом выставлять себя напоказ, Клинтон? — строго проговорил Уэндовер, явно раздосадованный таким оборотом событий.

Лицо сэра Клинтона приобрело выражение преувеличенной застенчивости, словно у школьника, который навлек на себя издевательские обвинения в излишней любви к женскому полу.

— Она кажется мне интересной, старина. И красивой. И обаятельной. И употребляют ли еще такое выражение? — чарующей. Ты должен признать, что это весьма редкое сочетание, и мне было бы жаль упустить такую возможность, когда она сама дается мне в руки.

Проказливый огонек в его глазах, казалось, несколько успокоил Уэндовера.

— Что-то я раньше не замечал, чтобы тебя тянуло к женщинам полусвета, Клинтон. Это просто каприз? Или ты уже впадаешь в старческий маразм? Качество этой женщины совершенно очевидно, особенно на фоне этого окружения.

На этот раз сэру Клинтону не удалось сдержать улыбку.

— Ты оба раза ошибся, старина. Это не каприз. И не старческий маразм. Это дело. Звучит убого после твоих красочных фантазий, верно? «Начальник полиции жертвует всем ради любви!» Мне почти жаль разочаровывать тебя.

Облегчение, испытываемое Уэндовером, стало очевидным.

— Просто я не хочу, чтобы ты обжег крылья, вот и все. Эта женщина, сдается мне, опасная игрушка, Клинтон. На твоем месте я не стал бы затягивать игру. Для меня остается полной загадкой, что она вообще здесь делает.

— Именно это я и намерен выяснить, старина. Таково мое предназначение. Существуют для этого, конечно, и более суровые способы, но я не одобряю используемых инспектором методов добывания улик. Понимаешь, мадам Лоре-Деруссо училась в лучшей школе обольщения и прекрасно знает, что завоевать расположение мужчины можно очень легко, если побеседовать с ним о его работе. Так что я успел поведать ей несколько устрашающих историй о жестокости полиции в нашей свободной стране. И полагаю, она поделится со мною нужной информацией, как только я попрошу.

Уэндовер неодобрительно покачал головой:

— Все это выглядит несколько бесчестно, — заметил он.

— Высшие нравственные принципы отметаются в сторону, когда речь идет об убийстве, — отозвался сэр Клинтон. — Это вызывает сожаление, но это так. Нельзя надевать воротничок и галстук на собственное повешение.

— Давай скорее завтракай, ты, злобное чудовище! — наполовину в шутку, наполовину серьезно приказал Уэндовер. — Следующее, что ты сделаешь, заманишь всех подозреваемых на гостиничные весы, чтобы заранее рассчитать длину виселицы. Постоянное общение с этим животным Армадейлом совершенно тебя испортило.

Сэр Клинтон пару минут задумчиво помешивал кофе, прежде чем снова заговорить.

— У меня для тебя есть работа, старина, — наконец очень серьезным тоном провозгласил он. — Около одиннадцати часов у меня свидание с мадам Лоре-Деруссо. Мы собираемся прогуляться вдоль бухты. А ты должен поехать в Линден-Сэндз, захватить Армадейла и вернуться назад так, чтобы встретить нас где-нибудь неподалеку от обломков потонувшего судна. Вчера был день, когда вода доходит до высшей точки, а примерно в это время начинается утренний прилив, так что нам придется держаться поближе к шоссе. И оттуда ты нас легко сможешь увидеть.

Уэндовер кивнул, принимая поручение.

— Инспектор может положить в карман свою рулетку, а также, если захочет, прихватить паяльную лампу и воск, хотя сомневаюсь, что они нам понадобятся.

При упоминании рулетки Уэндовер навострил уши.

— Но ты же не предполагаешь, что мадам Лоре-Деруссо была в ту ночь на пляже? Армадейл выяснил, что у нее четвертый размер — по крайне мере на полразмера больше, чем те неопознанные следы. К тому же роста она довольно высокого, примерно такого же, как миссис Флитвуд. А ты помнишь, что шаги были значительно короче, чем у миссис Флитвуд. Женщина, оставившая эти отпечатки, должна быть намного миниатюрнее этой Лоре-Деруссо. Может, ты обнаружил новые следы, о которых нам не сказал?

— Все в свое время, старина, — ответил сэр Клинтон. — Пусть все идет своим чередом.

И он принялся потягивать кофе с таким видом, будто давал понять, что больше из него ничего не вытянешь. Но от Уэндовера было не так-то легко отделаться.

— Ты не можешь втиснуть четвертый размер в эти отпечатки.

— Не могу.

— А судя по тому, что я видел, ее обувь идеально подходит к ее ноге.

— Я заметил, что ты в восхищении, и должен сказать, вполне справедливо.

— Значит, она не могла носить туфли размера три с половиной.

— Не могла. Это не требует доказательств. В ее гардеробе такой обуви нет, я уверен. Оставь это, старина. Из этого пруда ты рыбки не выудишь. Сейчас я не собираюсь тебе ничего рассказывать.

Уэндовер понял, что больше никакой информации ему из друга не вытянуть, но утешил себя мыслью, что самое большее через пару часов хотя бы эта загадка разрешится. После завтрака он отправился в гостиную, чтобы провести оставшееся время за курением и обдумыванием сложившейся ситуации. Это занятие поглотило его до такой степени, что он почти испугался, когда вдруг осознал: пришла пора садиться в машину и ехать за Армадейлом.

Уэндовер и Армадейл медленно двигались по шоссе. Машина их вскоре поравнялась с сэром Клинтоном и мадам Лоре-Деруссо, неторопливо идущими по берегу вдоль самой воды. Сэр Клинтон помахал рукой. Уэндовер и инспектор вылезли из машины и зашагали вниз по пляжу.

— Мадам Лоре-Деруссо, познакомьтесь с инспектором Армадейлом, представил их сэр Клинтон. — Он хочет задать вам несколько вопросов о вечере пятницы.

Говоря это, он указал на Трон Нептуна. Мадам Лоре-Деруссо, казалось, слова его совершенно изумили. Несколько секунд она молча стояла, нервно переводя взгляд с сэра Клинтона на Армадейла. В глазах ее читался испуг.

— Я очень удивляюсь, сэр Клинтон, — наконец напряженно проговорила она. Акцент слышался в ее речи сильнее, чем обычно. — Я думала, вы дружески относитесь ко мне. А теперь получается, что вы, не показав вида, заманивали меня в — как говорите вы, англичане — полицейскую западню. Это очень нехорошо.

Армадейл, воспользовавшись подсказкой сэра Клинтона, подал свою реплику:

— Боюсь, я вынужден попросить вас все же ответить на мои вопросы, мэм, проговорил он подчеркнуто вежливо, очевидно вовсе не уверенный, что имеет на это право.

Мадам Лоре-Деруссо с минуту молча разглядывала его.

— И что же вы желаете узнать? — наконец спросила она.

Прежде чем Армадейл успел что-либо ответить, снова вмешался сэр Клинтон:

— Думаю, мадам, все станет гораздо легче, если я сначала сообщу вам, что инспектор готовит обвинение против другого человека. И ему требуются ваши показания, чтобы подкрепить его. Я сказал вам. чистую правду, по крайне мере о намерениях инспектора. Ничего не бойтесь и сообщите нам все, что знаете о событиях вечера пятницы.

Уэндовер заметил двойной смысл слов сэра Клинтона, но не мог бы сказать наверняка, имел ли он целью обмануть или просто успокоить свидетельницу. Лицо мадам Лоре-Деруссо тем не менее слегка прояснилось, когда до нее дошел смысл сказанного.

— Если дело выглядит так, — с опаской проговорила она, — я, наверное, смогла бы кое-что припомнить.

Армадейла, казалось, несколько насторожило это уклончивое обещание, но он все же приступил к допросу:

— Вы знали этого человека, Стэйвли, мэм?

— Николаса Стэйвли? Да, знала. Я знала его долгое время.

Сэр Клинтон снова вмешался:

— Может быть, вы предпочли бы рассказать вес, что вам известно о Стэйвли, собственными словами, мадам? Нам будет легче, если вы так и сделаете.

Мадам Лоре-Деруссо кивком выразила согласие. К этому моменту она, похоже, успела полностью взять себя в руки.

— Это было во время войны, мосье, в тысяча девятьсот пятнадцатом году. Тогда мое имя было Одетт Паскаль. Я была юной девушкой, честной девушкой вы, англичане, говорите «порядочной девушкой», верно? Алин Лоре-Деруссо я стала называться потом, понимаете? Я повстречалась с этим Николасом Стэйвли в Париже, где работала в одном правительственном учреждении. Он был очень обаятельный, очень нежный. Знал, как заставить женщину его любить. — Она сделала жест, наполовину циничный, наполовину печальный, и немного помолчала, прежде чем продолжить. — Этот медовый месяц тянулся недолго. Я узнала его настоящий характер, совсем не тот, что казался мне вначале. Николас бросил меня, а я радовалась, что он ушел. Но пока мы были вместе, он научил меня всяким вещам и принудил работать с ним. Когда мы расстались, я перестала быть той нежной, честной девушкой, какой была раньше. С этим было покончено навсегда, вы понимаете?

Уэндовер увидел, что Армадейл поспешно стенографирует в своем блокноте. Мадам Лоре-Деруссо помолчала, давая ему возможность дописать.

— Все остальное совсем не интересно. Я стала Алин Лоре-Деруссо, и мне уже не был нужен никакой Николас Стэйвли. Долгое время я спокойно обходилась без него, но иногда до меня доходили о нем известия. У меня много друзей, и кое-кто из них мог рассказать немножко. И из всех этих рассказов было понятно, что он все тот же, ни капли не изменился. А потом пришло сообщение, что его убили на фронте. — Она снова помолчала, следя за карандашом в руке инспектора. — Время шло, — продолжала она, — и мне хотелось только поскорее забыть его. Я поверила, что он и правда умер, понимаете? А потом от одного из своих друзей я узнала, что его снова видели после войны. Мне это было неинтересно, я совсем не хотела опять с ним встречаться. И вдруг мне стало необходимо кое-что с ним выяснить. Это все очень сложно и не имеет к Стэйвли никакого отношения — я пропускаю это. Но мне стало очень важно с ним увидеться и договориться о некоторых вещах, а то мое дело потерпело бы неудачу.

— Потерпело бы неудачу… — повторил Армадейл, демонстрируя свою готовность продолжать.

— Я обратилась к друзьям, — снова заговорила мадам. — Некоторые из них могли мне помочь, и я выяснила адрес Стэйвли в Лондоне. Так я и попала в Англию, в Лондон. Но там мне говорят — его здесь больше нет, он уехал в Линден-Сэндз. Тогда я добываю его новый адрес — коттедж Флэтта — и сама приезжаю в отель Линден-Сэндза.

Армадейл невольно оторвал взгляд от блокнота, выдавая тем самым свой возросший интерес.

— Я приезжаю сюда и сразу же пишу ему записку, что в пятницу вечером приду к нему в коттедж Флэтта. Никакого ответа, но я, как и задумала, иду в коттедж. Когда я постучала в дверь, вышел Стэйвли.

— В котором часу это было? — вмешался Армадейл.

— В своем письме я назначила рандеву на половину десятого. Я была точна… вы говорите «пришла вовремя», правильно? Но Стэйвли, кажется, не мог поговорить со мной вдвоем, в коттедже были другие. Тогда он сказал, что встретится со мной попозже — в половине одиннадцатого, у одной большой скалы у моря, у скалы, которую называют Трон Нептуна.

— Значит, вы ушли, а Стэйвли вернулся в коттедж? — переспросил Армадейл.

Мадам Лоре-Деруссо подтвердила это легким кивком.

— Я ушла, — продолжала она. — Чтобы провести время, я прогуливалась по дороге и, наверное, зашла слишком далеко. Уже было поздно — позже назначенного часа, — когда я добралась до места напротив скалы, этого Трона Нептуна. Я спустилась на пляж и подошла к скале. Стэйвли был уже там, и очень злой, потому что я опоздала на десять минут. Он был такой раздраженный потому, кажется, что через несколько минут в том же месте у него было назначено другое свидание. В тот момент он меня совсем не слушал. Я видела, что сейчас нет времени на переговоры, он так злился и так хотел поскорее от меня отделаться. Я назначила еще одно свидание на следующий день и я оставила его.

— В котором часу вы оставили его на скале? — опять перебил ее Армадейл.

— Дайте подумать… — мадам Лоре-Деруссо помолчала, размышляя. — Я побыла с ним несколько времени… Будем думать, десять минут.

— Значит, вы покинули скалу незадолго до одиннадцати?

Мадам Лope-Деруссо сделала утвердительный жест.

— Я ушла со скалы той же дорогой, которой пришла. Я была очень сильно сердита, вы понимаете? Это было очень большое разочарование, что я не смогла ни о чем договориться. Я… надеялась на что-то лучшее, правильно? А этот Стэйвли был очень не любезный… грубый, правильно? Это было очень огорчительно.

Когда я шла через пляж, большой автомобиль появился на дороге, он ехал из отеля. Я остановилась, чтобы он проехал. Но и он остановился, и шофер потушил фары. Потом из машины вышла женщина и пошла по пляжу к скале.

Уэндовер прочел на лице Армадейла выражение триумфа. Его переполняла радость оттого, что наконец он получил прямое свидетельство против Крессиды. А Уэндовер со смятением был вынужден признать, что рассказ мадам Лоре-Деруссо прекрасно подтверждает гипотезу инспектора.

— Когда я опять посмотрела на автомобиль, шофер тоже испарился. Он не был на дороге. Может быть, он тоже ушел на rivage.

— На берег, — вставил сэр Клинтон, заметив явное недоумение инспектора.

— Я стояла там несколько минут, — продолжала мадам Лоре-Деруссо. — Против такого человека, как Стэйвли, надо использовать все… оружия, правильно? Даже шпионаж. Я имела предчувствие, что что-то может получиться. Стэйвли и женщина, вы понимаете? Я надеялась, что-нибудь случится такое, что даст мне над ним преимущество.

Я забыла сказать, что небо было затемнено большими тучами. Было немного трудно хорошо видеть. На скале они все спорили и спорили, но я не могла ничего расслышать, и в конце концов, я устала от слежки.

— Сколько времени вы там простояли? — спросил Армадейл.

— Это будет трудно сказать, но, возможно, около четверти часа. Я очень устала от слежки, и я пошла — очень медленно — по дороге в другую сторону от отеля. Я избегала автомобиля, понимаете? Я не хотела никаких неприятностей. Это не было… мое дело — правильно? — открывать, кто эта женщина. Все, что я хотела, — оружие против Стэйвли. Больше ничего.

Немножко позже я вернулась. Мне тогда, наверное, показалось позже, чем было на самом деле, и я думала, что они должны уже уехать, те двое. Затем совершенно внезапно я услышала выстрел там, у скалы…

— Один выстрел? — спросил сэр Клинтон.- Un seul coup de feu?

— Один только, — уверенно ответила мадам Лоре-Деруссо. — Я заспешила обратно к тому месту, где стоял автомобиль. У меня в голове была мысль о несчастном случае, понимаете? Было очень сумрачно, большие тучи летели, закрывая луну. Я с трудом увидела, как женская фигура побежала от скалы к автомобилю, и почти сразу же к ней присоединился шофер. Когда они садились в машину, я была совсем близко, я слышала, как они говорят, хотя было слишком темно, чтобы видеть что-то, кроме неясных силуэтов. Сначала говорила женщина, очень взволнованно.

Трое слушателей напряженно застыли, ожидая продолжения. Армадейл поднял глаза, держа карандаш наготове. Уэндовер почувствовал, как у него перехватило дыхание. Следующее предложение могло или окончательно закрепить, или разбить обвинение инспектора.

— Она сказала, — продолжала мадам Лоре-Деруссо, — она сказала эти самые слова, которые отпечатались в моей памяти, потому что так много для меня означали: «Я выстрелила в него, Стэнли». А шофер спросил: «Ты его убила?» И вы можете понять, мосье, что я слушала во все уши. Женщина отвечала: «Думаю, что да. Он сразу упал и остался лежать неподвижно. Что я должна была делать?» И на это шофер ответил: «Уносить ноги». И он сделал какое-то движение, как будто хотел запустить мотор. Но женщина остановила его и спросила: «Разве ты не пойдешь и не посмотришь на него — может, еще что-то можно сделать?» И на это шофер закричал сердито: «Да, черт возьми, именно это я и собираюсь сделать!» Прямо так. И потом сказал еще: «В любом случае, сначала я должен убедиться, что ты в безопасности. Рисковать я не намерен».

Уэндовер почувствовал, как гаснет его последняя надежда. Казалось, мадам Лоре-Деруссо и Армадейл заранее сочинили этот диалог, так к месту он пришелся в возводимом инспектором обвинении. Он взглянул на сэра Клинтона. Но на его лице было написано лишь тихое удовлетворение человека, который: вставил в головоломку очередной кусочек.

— Затем, — продолжала мадам Лоре-Деруссо, — шофер завел свой мотор и развернул автомобиль. Я отступила на обочину, боясь, что меня заметят. Но они поехали в сторону отеля, не включая фар.

Она замолчала, очевидно полагая, что важная информация на этом закончилась. Армадейл, однако, полагал, что ей следует продолжить рассказ.

— Поставьте себя в мою позицию, — продолжала она. — Стэйвли лежал мертвый на скале. Автомобиль уехал. Я осталась одна. Если кто-нибудь проедет по шоссе и узнает меня, будет подозрение. К тому же, можно сказать, у меня была серьезная причина ненавидеть Стэйвли. Впереди я не видела ничего, кроме неприятностей. А шофер сказал, что, может быть, попозже вернется. Что может быть более просто, найдя меня там, чем бросить подозрение на меня и обесчестить? Или даже обвинить меня? Я думала об этих вещах и потеряла голову. Моя единственная идея была незаметно оттуда уйти. Я крадучись пошла по шоссе, дрожа от страха, что автомобиль вернется. Никто меня по дороге не встретил, и я вернулась на гостиничный участок, никем не узнанная. Проходя по аллее, я заметила большой автомобиль с выключенными фарами. Но я счастливо вернулась в отель.

— В какое время вы вернулись, мадам? — воспользовавшись паузой, спросил Армадейл.

— А! Я могу сказать вам это, мосье L'Inspecteur, и совершенно точно. Я механически заметила время на часах в холле. Было без пяти минут двенадцать, когда я прибыла в отель.

— От скалы до гостиницы минут двадцать — двадцать пять ходьбы, — заметил Армадейл. — Это значит, что вы покинули пляж около половины двенадцатого. А теперь еще один вопрос, мадам. Вы узнали голоса тех женщины и мужчины?

Мадам Лоре-Деруссо задумалась, прежде чем дать ответ.

— Я бы не хотела говорить, — наконец неохотно проговорила она.

При этих словах лицо инспектора помрачнело, и мадам Лоре-Деруссо обернулась к сэру Клинтону, как бы ища у него поддержки.

— Автомобиль уже опознали, мадам, — отвечая на ее невысказанный вопрос. Вы никому не причините зла, сказав нам правду.

Его слова успокоили ее.

— В таком случае, я не открою вам ничего нового? Тогда я скажу: ночью я слышала голос молодой мадам Флитвуд.

Армадейл наградил Уэндовера победным взглядом, как бы провозглашая, что расследование завершено. Мадам Лоре-Деруссо, облегчившая свою совесть, теперь, казалось, была чем-то озадачена.

— Меня волнует, как вам удалось догадаться, что я была в ту ночь на скале. Могу я вас об этом спросить?

Сэр Клинтон с улыбкой махнул рукой в сторону цепочки следов, оставленных ими во время сегодняшней прогулки.

— А, я понимаю! Я совсем забыла о следах, которые должна была оставить, спускаясь к скале. Ведь было темно — вы понимаете? — и естественно, я не подозревала, что оставляю следы. Все правильно, сэр Клинтон?

Армадейл явно пребывал в недоумении.

— Какого размера обувь вы носите, мадам?

Она опустила взгляд на свои изящные ножки.

— Эти туфли я купила в Лондоне несколько дней назад. Pointure — вы называете это «размер», правильно? — был номер четыре.

Армадейл пожал плечами, будто выражая недоверие.

— Измерьте эти следы, инспектор, — предложил сэр Клинтон.

Армадейл вытащил рулетку и измерил отпечатки, оставленные туфельками мадам Лоре-Деруссо.

— И длину шага тоже, инспектор, — напомнил сэр Клинтон.

— Они очень похожи на следы там, у скалы, — признал инспектор, справившись с работой. — Но они могли остаться только от обуви размера три с половиной.

Сэр Клинтон рассмеялся, но без всякого сарказма.

— Не одолжите ли мне на минуту вашу туфельку, мадам? — попросил он. Обопритесь на меня, чтобы не наступать на мокрый песок.

Мадам Лоре-Деруссо сняла туфельку и протянула ее сэру Клинтону.

— Инспектор, никакого обмана. Взгляните на штамп. Четвертый размер, правильно?

Армадейл исследовал туфельку и утвердительно кивнул.

— А теперь возьмите ее и аккуратно прижмите к песку рядом со следом правой ноги мадам Лоре-Деруссо. Вот этот подойдет. Проследите, чтобы туфелька стояла на песке ровно, и сделайте хороший отпечаток.

Инспектор опустился на колени и выполнил приказ. Когда он оторвал туфлю от земли, на лице его появилось ошарашенное выражение.

— Да они же не совпадают! — воскликнул он. — Тот след, который я только что сделал, больше первого!

— Конечно, — подтвердил сэр Клинтон. — Теперь вы видите, что обувь четвертого размера может оставлять меньший отпечаток, если человек идет по песку или по грязи? Пока вы разыскивали людей с размером ноги три с половиной, я переключил свое внимание на четвертый размер. Как вам известно, в отеле его обладателей не так уж много. И так случилось, что начал я с мадам Лоре-Деруссо. Она была так добра, что согласилась прогуляться со мной, и, сосчитав ее шаги, я прикинул длину ее шага. Она совпадала с расстоянием между следами у Трона Нептуна.

Мадам Лоре-Деруссо изучала сэра Клинтона с явным восхищением, не лишенным примеси некоторой неловкости.

— Вы, похоже, весьма находчивы, сэр Клинтон, — заметила она. — Но что такое с длиной моего шага?

— Инспектор, мадам, привык к нашим английским девушкам со свободной походкой и, следовательно, длинным шагом. Из расстояния между следами на пляже он вывел то, что оставившая их женщина была не слишком высокой, даже значительно ниже среднего роста. Он позабыл, что у некоторых из вас, парижан, походка другая — более сдержанная, более… выверенная и изящная.

— А, теперь я понимаю! — воскликнула мадам Лоре-Деруссо, не оставшись полностью равнодушной к тому обороту, который в конце концов приняла фраза сэра Клинтона. — Вы говорите о разнице между поступью ломовой лошади и настоящей дамы?

— Совершенно верно, — с бесстрастным лицом подтвердил сэр Клинтон.

Армадейл же, все еще недоумевая, взирал на два отпечатка подошвы. Мадам Лоре-Деруссо, устав стоять на одной ноге, забрала у него туфлю и снова обула. Сэр Клинтон наконец сжалился над своим подчиненным:

— Объяснение таково, инспектор. Шагая по песку, вы вначале наступаете на пятку. Но если песок мягкий, каблук движется вперед, а потом вниз — в тот момент, когда вы ставите всю ступню. Затем, по мере того как тело продвигается вперед, ступня начинает поворачиваться в песке, и в конце шага носок тоже устремляется вниз, но вместо того чтобы двигаться вперед, как ваш каблук, он соскальзывает назад. В результате отпечаток каблука оказывается не там, где вы ставили пятку, а немного впереди, а отпечаток носка, наоборот, отстает от его реального местонахождения. И след получается короче, чем в обычных условиях. Когда человек идет по песку, его нога поворачивается на подошве в том участке, где расположен подъем ступни, а не как в обычных условиях — на пятке и носке. Если вы посмотрите на эти следы, то увидите горку песка на том месте, где находился подъем ступни. А пятка и носок глубоко вдавлены, потому что во время ходьбы поворачивались в сторону центра подошвы. Видите?

Инспектор опустился на колени, Уэндовер последовал его примеру. Рассмотрев следы, они без труда поняли, о чем говорит сэр Клинтон.

— Разумеется, — продолжал он между тем, — в случае с женскими туфлями искажение еще сильнее из-за высокого каблука и острою носка. Разве вы никогда не замечали, какими изящными кажутся женские следы па песке? Неуклюжего следа как будто никогда и не встретишь, а все потому, что отпечатки всегда намного меньше подошвы. Все довольно просто, не так ли?

— Вы исключительно остроумны, сэр Клинтон, — заметила мадам Лоре-Деруссо. — Я в самом деле очень рада, что не имею вас своим врагом.

Сэр Клинтон заговорил на другую тему:

— Инспектор принесет вам копию показаний, которые вы так любезно согласились нам дать, мадам, и вы столь же любезно соблаговолите подписать их. Это чистая формальность, но вы можете понадобиться нам в качестве свидетельницы, понимаете?

Мадам согласилась, на сей раз довольно нелюбезно. Было ясно, что она надеялась избежать необходимости давать показания в суде.

— Если бы этого можно было избежать, я бы не стала давать показания против молодой мадам Флитвуд, — откровенно призналась она. — Она пару раз оказала мне любезность. Очень милая, очень добрая — не то что все остальные в отеле!

Инспектор пожал плечами, как бы говоря, что это уже от его воли не зависит. Вслух же ничего не ответил.

— Надеюсь, вы никому ничего не расскажете, мадам, — предупредил ее сэр Клинтон, когда они шли через пляж к машине.

В отеле сэра Клинтона ожидала записка от Каргилла, который просил его подняться к нему в номер. Уэндовер отправился вместе с ним. Друзья расспросили пострадавшего о состоянии его раны и в ответ получили весьма ободряющий пересказ заключения, сделанного доктором по окончании осмотра. И немедленно после этого австралиец обратился к делу, ради которого вызвал сюда начальника полиции:

— Я начал вам об этом рассказывать, помните? Вчера мне было так плохо, что я совсем об этом позабыл.

Он пошарил под подушкой и извлек на свет божий помятый конверт.

— На днях я зашел в рабочую комнату и увидел там мадам Лоре-Деруссо эту французскую куколку. Она писала что-то, сидя за столом, и вдруг, уже надписывая адрес, скомкала конверт и швырнула его в мусорную корзину рядом со столом. Потом взяла другой конверт, заново надписала адрес, запечатала письмо и вышла из комнаты. Мне понадобилось кое-что записать для себя, чтобы не забыть. Корзина стояла совсем рядом, и я, чтобы не ходить за бумагой, выудил оттуда испорченный конверт мадам Лоре-Деруссо. Я записал все, что хотел, сунул конверт в карман. Там он некоторое время и пролежал. Вскоре, а именно вчера, мне понадобилось заглянуть в эту памятную записку. Я вытащил конверт и как раз читал свои записи, когда вдруг в глаза мне бросился запачканный адрес.

Каргилл протянул конверт сэру Клинтону, и тот прочел:

Мосье Николасу Стэйвли,

Каттедж Флэтта,

Линден-Сэндз

— Видите, она пропустила одно «т» в слове «коттедж», — зачем-то указал Каргилл. — Наверное, именно поэтому она и выкинула конверт.

Сэр Клинтон взял конверт и стал внимательно его разглядывать.

— Это крайне интересно. — проговорил он. — Вы, думаю, не будете возражать, если я оставлю его у себя? Отлично, тогда будьте добры поставить на нем свои инициалы, на тот случай, если нам он позднее понадобится в качестве свидетельства.

Он протянул Каргиллу карандаш, и тот нацарапал в уголке конверта свои инициалы. Сэр Клинтон еще немного поболтал на отвлеченные темы и, сопровождаемый Уэндовером, покинул комнату больного.

— Почему ты не сказал ему, что он замахал кулаками после драки?спросил Уэндовер, когда друзья спускались вниз по лестнице. — Конверт теперь представляет ценность только как еще одно подтверждение показаний мадам Лоре-Деруссо. А ты сделал вид, будто это действительно очень важно.

— Терпеть не могу убивать в людях энтузиазм, — отозвался сэр Клинтон. Вспомни, что именно благодаря Каргиллу мы получили вторую гильзу. Если бы я разочаровал его насчет конверта, он, может быть, потерял бы желание и дальше помогать нам. А мы ведь не знаем, что еще может ему подвернуться. К тому же зачем портить ему удовольствие? Он ведь теперь думает, что принес большую пользу.

Дойдя до второго этажа, друзья увидели Пола Фордингбриджа, направляющегося к лестнице.

— А вот этот человек, возможно, и в самом деле обладает весьма ценной информацией, — добавил сэр Клинтон, понизив голос.

Друзья догнали Пола уже на верхней ступеньке.

— Очень удачно, что я вас встретил, мистер Фордингбридж, — заговорил сэр Клинтон, оглядываясь по сторонам, чтобы удостовериться, что разговор не достигнет чужих ушей. — Я как раз хотел, чтобы вы прояснили для меня один пункт, если не возражаете.

Пол Фордингбридж без всякого выражения посмотрел на него.

— Всегда рад помочь, — бесстрастно проговорил он.

— Вопрос пустяковый, — уверил его сэр Клинтон. — Я просто хочу разобраться, как обстоит дело с поместьем Фоксхиллз и прилагающейся собственностью. В настоящий момент хозяином всего этого является ваш племянник?

— Да, — если у меня есть живой племянник. Вы понимаете, по этому поводу я не могу высказать определенного мнения.

— Естественно, — согласился сэр Клинтон. — Но предположим, что смерть вашего племянника доказана. Кто в таком случае должен унаследовать дом? Вот что я попросил бы вас объяснить мне, если это вас не затруднит. Я, конечно, мог бы выяснить это в Сомерсет-Хаусе [10], но если вы поможете мне сэкономить время, это будет очень любезно с вашей стороны.

— Если окажется, что мой племянник погиб, поместье переходит к моей племяннице, миссис Флитвуд.

— А если что-нибудь случится и с ней?

— В таком случае — ко мне.

— А если и вы не сможете принять собственность?

— Ее получит моя сестра.

— Больше претендентов нет? Молодой Флитвуд, например, женясь на вашей племяннице, разве не получает право прежде вас вступить в наследование?

— Нет, — быстро ответил Пол. — В завещании указано семеро наследников, и этого, я полагаю, достаточно для обычных обстоятельств. Если поместье перейдет к моей сестре, она может оставить его кому угодно.

Сэр Клинтон погрузился в размышления. Только после недолгой паузы он возобновил разговор, несколько изменив тему:

— Не могли бы вы рассказать мне о том, как в настоящий момент осуществляется управление собственностью? Насколько я знаю, вы наделены полномочиями поверенного, но, полагаю, вы по большей части перекладываете дела на адвокатов?

Пол Фордингбридж покачал головой.

— Боюсь, я не слишком-то доверяю адвокатам. Всегда лучше самому заниматься своими делами. Я не слишком занятой человек, так что это меня не обременяет. Все проходит через мои руки.

— Должно быть, это весьма хлопотно, — возразил сэр Клинтон. — Но вы, думаю, поступили так, как я сам сделал бы: собрали коллегию аудиторов для ведения вашей документации?

Пола, казалось, несколько уязвило это предположение.

— Нет. Вы думаете, я не могу сам раз в год составить баланс? Я не до такой степени дилетант.

Было очевидно, что слова сэра Клинтона уязвили его тщеславие. В тоне его отчетливо прозвучала обида. Сэр Клинтон поспешил исправить положение:

— Завидую вам, мистер Фордингбридж. Сам я никогда не был силен в цифрах и не обрадовался бы, если бы мне доверили подобную работу.

— О, я прекрасно справляюсь, — холодно отозвался Пол. — У вас есть еще какие-нибудь вопросы?

Сэр Клинтон ненадолго задумался, прежде чем ответить.

— Полагаю, это все. О, вот еще: может быть, вам известно, когда миссис Флитвуд ожидает своего адвоката?

— Сегодня днем, — сообщил Пол. — Но, насколько я понимаю, они хотят проконсультироваться с адвокатом, прежде чем снова встречаться с вами. Думаю, они назначат инспектору Армадейлу встречу на завтра.

Услышав об этой новой отсрочке, сэр Клинтон слегка вздернул брови, но ничего не сказал. Пол Фордингбридж, попрощавшись со своими собеседниками напряженным кивком, продолжил свой путь. Сэр Клинтон посмотрел ему вслед.

— Не хотел бы я все время носить пистолет в кармане пиджака, — мягко заметил он. — Видишь, как через ткань проступают его очертания? Крайне неопрятно.

Жестом он удержал слова, готовые слететь с губ Уэндовера, и последовал за Фордингбриджем вниз по лестнице. Спустившись в холл, Уэндовер вывел друга в сад и, выбрав спокойное местечко, усадил на скамейку.

— Мне пришло в голову одно соображение по поводу показаний мадам Лоре-Деруссо. Вот оно: все ее слова могут оказаться сплошной ложью.

Прежде чем ответить, сэр Клинтон достал портсигар и закурил.

— Ты так думаешь? Конечно, это не лишено вероятности.

— Ну подумай как следует, — продолжал Уэндовер. — Нам ничего не известно об этой женщине. Вполне возможно, что она законченная лгунья. И по ее собственному признанию, у нее были серьезные причины желать, чтобы Стэйвли убрался с дороги.

— Об этом нетрудно догадаться, — вмешался сэр Клинтон. — Сегодня утром я не хотел затягивать беседу, иначе сам задал бы ей этот вопрос. Но я очень заботился о том, чтобы не пробудить в ней подозрений. К тому же это в тот момент было не слишком уместно, так что я пропустил этот пункт.

— Итак, допустим, что ее сказочка выдумана от начала до конца. Какой же тогда нам следует сделать вывод? — продолжал Уэндовер. — Мы точно знаем, что мадам приходила в коттедж. След на дороге это доказывает. Нам известно, что на Троне Нептуна она тоже была: это подтверждают следы на песке, да и сама она не отрицает свое присутствие. Вот два неоспоримых факта.

— Ты демонстрируешь прямо-таки евклидову гениальность, старина. Но так история получается неполной, ты согласен? Давай, прикрой голые кости плотью, если получится.

Но Уэндовер не позволил сарказму друга задеть себя. Не слишком надеясь на счастливый исход, он все же отчаянно сражался за то, чтобы снять груз обвинения с плеч Крессиды и переложить его на другие плечи. И ему сейчас годилась любая соломинка.

— Что же тогда произошло на самом деле? — вопросил он. — Предположим, что мадам Лоре-Деруссо и есть убийца. Итак, она назначает Стэйвли свидание в коттедже и вечером идет туда, как и сообщила нам в своих показаниях. Там она видит Стэйвли, но он отказывается говорить с ней. Теперь предположим, что он не назначает мадам Лоре-Деруссо никакого нового свидания, при этом проболтавшись о грядущей встрече с миссис Флитвуд в одиннадцать часов. То есть эта часть ее показаний — ложь.

Сэр Клинтон просыпал пепел рядом с собой на скамейку и принялся усердно его стряхивать. Казалось, он полностью погрузился в это занятие и совершенно не слушает рассуждения друга.

— Мадам Лоре-Деруссо около одиннадцати часов отправляется на берег, между тем продолжал Уэндовер, — но не для того, чтобы увидеться со Стэйвли, как она пыталась нас убедить, а чтобы подслушать его разговор с миссис Флитвуд. Она ведь сама призналась, что пыталась сделать это. Итак, она стоит там до тех пор, пока миссис Флитвуд не отправляется назад. И тут ей кажется, что судьба дарит ей шанс. Она спускается к скале и, ведомая собственными мотивами, собственной рукой убивает Стэйвли. Она оставляет тело на скале и, как показывают ее следы, возвращается на дорогу к отелю. Что не так с этой гипотезой?

— Все прекрасно, старина, за исключением того, что она не учитывает тех чертовски убедительных фактов, на которые полагается инспектор. Например, пистолет, найденный в кармане блейзера миссис Флитвуд.

По лицу Уэндовера было видно, как напряженно работает его ум.

— Этого нельзя отрицать, ты прав, — уступил он. — Но она ведь могла выстрелить для того, чтобы просто напугать Стэйвли. Это объясняет… — Он внезапно замолчал и на несколько секунд глубоко задумался. Лицо его вдруг просветлело.

— Там ведь нашлись две гильзы — одна на скале, а вторая — рядом с волнорезом. Если мадам Лоре-Деруссо убила Стэйвли, тогда гильза на скале из ее пистолета. А второй выстрел сделал Флитвуд — стоя за волнорезом! Стэнли выстрелил, чтобы напугать Стэйвли. А потом, когда Флитвуды уехали, мадам Лоре-Деруссо спустилась и застрелила его. Это все объясняет, не так ли?

Сэр Клинтон покачал головой:

— Подумай, что происходит, когда ты стреляешь из автоматического пистолета. Отражатель выбрасывает пустую гильзу вправо от стрелка, и она падает в ярде или двух за его спиной. Гильза получает весьма сильный импульс. Обычно она несколько раз отскакивает от земли, если я правильно помню. Можешь мне поверить: если бы выстрел был сделан с того места, где прятался Флитвуд, гильза не упала бы в том месте, где подобрал ее Каргилл.

Уэндовер задумался.

— Хорошо, кто же тогда стрелял? — спросил он. — Если бы этот выстрел был сделан со скалы, гильза не могла бы проскакать такое расстояние и тем более перепрыгнуть волнорез. А по ту сторону волнореза не было больше никаких следов, кроме следов Флитвуда. — Он снова замолчал, напряженно размышляя. — Ты говорил, что в деле Армадейла есть недочет. Не об этом ли ты говорил?

Подняв глаза, Уэндовер заметил мадам Лоре-Деруссо, идущую через лужайку неподалеку от них.

— Как удачно! — сказал он, глядя на нее. — Не будешь возражать, если я задам твоей свидетельнице несколько вопросов, Клинтон?

— Нисколько.

— Тогда идем.

Уэндовер рассчитал все так, чтобы придать их встрече вид случайного совпадения. И на интересующую его тему он заговорил лишь после коротенькой легкомысленной беседы.

— В пятницу вечером, мадам, вы, должно быть, насквозь промоют, прежде чем добрались до отеля? Надеюсь, это не сказалось на вашем здоровье?

— Да, вы совершенно правы! — с готовностью откликнулась мадам Лоре-Деруссо. — Была настоящая дождевая буря… Как это говорится по-английски?

— Гроза, ливень, — предположил сэр Клинтон.

— Да? Une pluie battante. Я была вся мокрая!

— А когда же начался этот дождь, не помните? — с безразличным видом поинтересовался Уэндовер.

Мадам Лоре-Деруссо не заколебалась ни на секунду:

— Эго было после того, как автомобиль начал возвращаться в отель. Через несколько минут после этого.

— Да уж, вы должны были промокнуть до нитки, — посочувствовал Уэндовер. Кстати, а Стэйвли — когда вы встретились с ним, он был в плаще или держал его перекинутым через руку?

И снова француженка ответила без малейшего раздумья:

— Держал на руке. В этом я совершенно уверена.

Вопросы Уэндовера на этом исчерпались, и он перевел беседу в другое русло, а вскоре друзья и вовсе откланялись, предоставив мадам заниматься своими делами. Когда они отошли на порядочное расстояние, сэр Клинтон взглянул на друга:

— Это твоя собственная находка или цитата из классики? В любом случае, ты делаешь успехи. Вот разозлится Армадейл! Но будь добр, держи это при себе. Меньше всего я хочу, чтобы какие-либо сведения разнеслись по округе!

Глава 12. Загадка Фордингбриджа

— Итак, вторник! — провозгласил сэр Клинтон, спустившись к завтраку и увидев Уэндовера уже за столом. — День, в который Флитвуды обещали наконец выложить карты на стол. Ты как следует подготовился играть свою роль адвоката дьявола, старина?

Уэндовер, похоже, пребывал в хорошем расположении духа.

— Армадейл выставит себя полным дураком, — сказал он, даже не пытаясь скрыть радость от этой мысли. — Как ты и говорил, в его драгоценном деле дыра величиною с дом.

— Так ты наконец ее увидел? Теперь послушай, старина. Армадейл — совсем неплохой парень. Помни, он всего лишь выполняет то, что считает своим долгом. И если отнестись к нему без предубеждения, то следует признать, что он прекрасно делал свою работу. Вспомни хотя бы, как здорово действовал он в то первое утро, когда носился по округе, стараясь за такое короткое время собрать максимальное число улик. Ты должен понять: я не намерен приносить его в жертву на алтарь Флитвудов. Когда он будет допрашивать этих людей, не должно быть никаких внезапных разоблачений, которые выставят его на посмешище в их глазах. Если хочешь, можешь заранее поделиться с ним своими идеями.

— С какой стати я должен ему заранее рассказывать? Не мое дело мешать ему, если он хочет выставить себя ослом!

Брови сэра Клинтона сошлись у переносицы. Упорство Уэндовера явно разозлило его.

— Пойми одну вещь, — снова заговорил он. — Я не вправе стоять в сторонке, пока ты будешь делать из полиции посмешище. Я признаю, что Армадейл вел себя бестактно по отношению к тебе, и возможно, ты вправе при случае с ним рассчитаться. Если это не выйдет за пределы вашей личной беседы, я возражать не стану. Однако если ты намерен устроить публичный скандал — что ж, тогда я просто сам просвещу инспектора и тем самым обезврежу твое оружие. Таким образом, он избежит глупого положения. Вот мое решение. Так что ты предлагаешь?

— С такой стороны я к этому вопросу не подходил, — откровенно признался Уэндовер. — Конечно ты совершенно прав. Так давай сначала ты намекнешь ему, чтоб был поосторожнее, а я потом объясню ему его ошибку, если он сам к тому времени не догадается.

— Тогда все в порядке, — ответил сэр Клинтон. — Ставить полицию в глупое положение — опасная затея. А инспектор — слишком хороший человек, чтобы делать из него шута. Он, как и все мы, ошибается, но между этими ошибками он делает множество полезных вещей.

Уэндовер подумал, что ему следовало ожидать подобной реакции: ведь он знал, что сэр Клинтон никогда не дает в обиду подчиненных. По молчаливому соглашению, друзья закрыли тему.

Завтрак их был прерван появлением мальчика-посыльного.

— Сэр Клинтон Дриффилд? Мисс Фордингбридж кланяется и просит вас встретиться с ней как можно скорее. Она в своей личной гостиной наверху номер двадцать восемь, сэр.

Когда мальчик ушел, лицо сэра Клинтона перекосилось в гримасе.

— Нет, в самом деле, эту семейку Фордингбридж нужно обязать платить отдельный полицейский налог. Они причиняют нам больше хлопот, чем остальное население района. Тебе лучше пойти со мной. Поскорее заканчивай завтрак вдруг это что-то важное.

Уэндовера явно не вдохновила открывшаяся перед ним перспектива.

— Какая же она болтушка! — с ужасом в голосе проговорил он, заранее страшась предстоящей беседы.

Поднявшись наверх, друзья встретили мисс Фордингбридж, с нетерпением их ожидающую. Не медля ни секунды, она разразилась монологом:

— О, сэр Клинтон, я так волнуюсь за брата! Он ушел вчера вечером и до сих пор не вернулся, и я даже не знаю, что и думать. Что может он делать в таком месте, как Линден-Сэндз, где ему совсем нечего делать и вообще нет причин задерживаться? А если он собирался задержаться, он вполне мог меня предупредить, потому что я виделась с ним буквально за несколько минут до того, как он вышел из отеля. Что вы об этом скажете? Можно подумать, у нас и без того мало хлопот с этим вашим инспектором, который повсюду рыщет и подозревает всех без разбора! Если у него нет других занятий, чем шпионить за моей племянницей, может быть, вы пошлете его поискать моего брата, вместо того чтобы попусту тратить время?

Она остановилась для того, чтобы перевести дыхание, а не потому, что больше ей было нечего сказать. Сэр Клинтон воспользовался этой паузой, чтобы выяснить у мисс Фордингбридж какие-нибудь подробности.

— Вы хотите знать, когда он ушел? — переспросила она. — Что ж, это было довольно поздно — в любом случае, после одиннадцати, потому что я всегда отправляюсь спать в одиннадцать, и он как раз пожелал мне спокойной ночи, прежде чем я вышла из комнаты. И уж конечно, если бы он намеревался задержаться, он бы меня предупредил, потому что он всегда говорит мне, если собирается поздно вернуться. А вчера он ничего такого не сказал, только что хочет прогуляться и пойдет в сторону этого «дыхала». И я подумала, что он просто хочет перед сном подышать свежим воздухом, а теперь оказывается, что он так и не вернулся. И в отеле никто о нем ничего не слышал, потому что я спрашивала управляющего.

— Может, он скоро появится, — предположил сэр Клинтон, пытаясь ее успокоить.

— О, конечно, если даже полицейские не могут помочь, то что уж тут говорить! — огрызнулась мисс Фордингбридж. — Но мне казалось, что это ваша работа — отыскивать пропавших людей.

— Что ж, если хотите, мы этим займемся, — уступил сэр Клинтон, видя, что мисс Фордингбридж искренне расстроена. — Но мне и в самом деле кажется, что вы принимаете это слишком близко к сердцу. Возможно, мистер Фордингбридж ушел дальше, чем собирался, и в темноте заблудился или вывихнул ногу и поэтому не смог вернуться домой. Скорее всего, он скоро появится, целый и невредимый, в добром здравии. А пока мы будем делать все, от нас зависящее.

Но когда друзья вышли из комнаты, Уэндовер увидел, что лицо сэра Клинтона вовсе не так жизнерадостно, как было до сих пор.

— Ты заметил, старина, — заговорил он, когда они пошли вниз по лестнице, — что все неприятности, с которыми мы здесь столкнулись, связаны исключительно с этой чертовой семейкой Фордингбриджей? Питер Хэй — уборщик в поместье Фордингбриджей, Стэйвли — женат на женщине из этой семьи, а теперь беда и с самим стариком Фордингбриджем. А еще я забыл упомянуть об этом таинственном претенденте па Наследство с его сомнительной компанией, а также о подозрительном поведении Флитвудов. Если мы когда-нибудь докопаемся до подноготной всей этой истории, вот увидишь, она, прямо или косвенно, будет касаться одного из Фордингбриджей. Это понял бы даже деревенский идиот.

— Что ты намерен предпринять в этом случае?

— Прежде всего раздобыть пару старых ботинок Фордингбриджа. Они нам могут понадобиться, и у нас может не оказаться времени за ними вернуться. Значит, я сейчас займусь ботинками. Наверное, можно было взять их у мисс Фордингбридж, но боюсь, такая просьба испугала бы ее.

Через некоторое время сэр Клинтон с ботинками в портфеле и в сопровождении Уэндовера уже шагал в сторону «дыхала».

— У нас не слишком-то много сведений о его маршруте, — пояснил он свое решение отправиться именно туда. — Так что начнем с того места, которое мисс Фордингбридж только и смогла назвать.

«Дыхало» располагалось на мысу, который с одной стороны ограничивал бухту. Добравшись туда, друзья поняли, что здесь им вряд ли удастся что-нибудь выяснить. Дерн, покрывавший почву, не сохранял следов. Беспомощный взгляд, который Уэндовер устремил на него, сделав это открытие, крайне раздосадовал сэра Клинтона.

— Чего ты от меня ждешь? — резко спросил он. — Я не австралийский следопыт! И здесь, кажется, нет даже окурков и пепла, этих подсказок, которые на каждом шагу попадаются в классической литературе. Даже если бы я и мог ими воспользоваться, тут их что-то не видно. У нас может быть шанс только в одном случае: если Фордингбридж спустился па песок.

Продолжая говорить, сэр Клинтон подошел к краю утеса и посмотрел вниз, на пляж.

— Если вон те следы принадлежат ему, — сказал он, — значит, нам будет с чего начать.

Встав рядом с другом, Уэндовер увидел две ровные цепочки следов, тянущиеся вдоль пляжа и исчезающие вдали.

— Спустимся вниз и посмотрим, — предложил сэр Клинтон. — Я позвонил Армадейлу в Линден-Сэндз и велел встретить нас. Очень удобно, что следы эти ведут как раз в направлении деревни, а не к другой бухте.

Друзья спустились по крутой лесенке, вырубленной в утесе для удобства посетителей отеля, и обнаружили, что следы начинаются от ее последней ступеньки. Сэр Клинтон раскрыл чемоданчик и вытащил туфли Фордингбриджа, добытые им в отеле.

— Коридорный сказал мне, что у Фордингбриджа две пары туфель, обе одного размера и совершенно новые. Так что нам будет несложно опознать его следы, если они здесь есть, — проговорил он, прикладывая один ботинок к песку. — Похоже, все совпадает, старина. Шляпки гвоздей на подошве и правом отпечатке расположены одинаково.

— А тот отпечаток, который ты только что сделал, немного больше настоящего следа, — заметил Уэндовер, демонстрируя, как хорошо он усвоил вчерашний урок. — Все сходится. Кстати, Клинтон, совершенно очевидно, что эти двое встретились наверху и вместе спустились сюда. Если бы они встретились здесь, тогда следы второго человека вели бы по направлению к лестнице.

Сэр Клинтон кивнул, соглашаясь, убрал туфли назад в портфель и устремился по следу. Через некоторое время друзья добрались до Трона Нептуна, где сэр Клинтон притормозил, чтобы понаблюдать за работой своих землекопов.

— Похоже, ты обрек их на бесконечный труд, — заметил Уэндовер, когда они двинулись дальше.

— Прилив мешает их работе. Они могут копать только в перерывах между приливами, а вода приносит новый песок в то место, которое они только что разрыли.

— Черт побери, Клинтон, что же ты все-таки ищешь? Мне кажется, ты просто заставляешь людей попусту тратить силы.

— Я ищу следы бесчеловечного мерзавца, старина, если мои догадки верны. Но найду я их или нет — это является вопросом само по себе. Я попросту наугад шарю в темноте. И, как я подозреваю, я вступил в схватку с чертовски хитрым человеком. Поэтому я не намерен сейчас ничего объяснять даже тебе, чтобы он чего-нибудь не прознал. Возможно, он уже догадывается, что я ищу, невозможно утаить, что происходит на пляже, открытом для всеобщего обозрения. Однако, если это возможно, пусть он еще погадает, не зная всей правды. Идем.

Четкие отпечатки подошв тянулись в направлении того места, где, видные издалека, возвышались обломки разбитого корабля.

— Похоже, они не торопились, — заметил сэр Клинтон, разглядывая следы в одной точке. — Кажется, они шли прогулочным темпом и пару раз ненадолго останавливались. Думаю, они что-то обсуждали.

— Второй человек, должно быть, очень крупный мужчина, если судить по размеру отпечатков, — осторожно предположил Уэндовер. — А больше вроде бы никаких выводов сделать и нельзя.

— Да, — откликнулся сэр Клинтон. — Кроме того, что следы его совсем не глубоко вдавлены в песок — у Фордингбриджа значительно глубже. И шаг не длиннее, чем у Пола. И подошва совершенно гладкая — похоже, резиновая. А так, больше из этих следов извлечь абсолютно нечего. Совершенно обычные ботинки, продаются повсюду.

Уэндовер не ответил, так как внезапно заметил инспектора, тяжело бредущего по дороге над пляжем. Сэр Клинтон пронзительно свистнул, и Армадейл, заметив их, сошел с дороги и зашагал к ним. Через несколько минут он уже был рядом, и сэр Клинтон вкратце изложил ему факты, обнаружившиеся после их телефонного разговора.

— С тех пор как мы с вами виделись в последний раз, произошла только одна вещь, сэр, — в свою очередь стал докладывать инспектор. — Как вы приказали, я поставил людей следить за коттеджем Флэтта, и оказалось, что третий человек действительно находится там. Большую часть времени он не показывается, но я выдал Сэпкоуту хороший полевой бинокль, и, лишь только увидев этого парня, он его узнал. Оказывается, они знакомы. Его зовут Саймон Эйрд. Он служил в Фоксхиллзе лакеем, но его по каким-то причинам уволили, и с тех пор он в окрестностях Линден-Сэндза не появлялся. Затем я спросил рыбаков, узнали ли они человека, открывшего им дверь, когда они пришли за лодкой, и они тоже подтвердили, что это был Эйрд. Они, конечно, не задумывались об этом, пока я их не спросил.

— Ну вот это уже чего-то стоит, — одобрительно заметил сэр Клинтон. — Но сейчас давайте займемся нашим насущным делом. Вода быстро прибывает, и если мы не поспешим, она накроет следы. С этим приливом два раза на дню мы никогда ничего не успеваем!

И они заспешили вперед, присматриваясь к следу. Он, однако, не вызывал особого интереса — до тех пор, пока не привел троих сыщиков к обломкам старого судна. Здесь внимание сэра Клинтона привлекло нечто необычное.

— Видите эту новую цепочку следов — следов третьего человека? Он вышел из-за корпуса разбитого судна и присоединился к тем двоим, — указал сэр Клинтон. — Обходите следы со стороны дороги, чтобы их не запутать. Думаю, нам следует залезть на корабль и сверху произвести общий осмотр.

Уэндовер и Армадейл последовали его совету, и вскоре все трое уже стояли на разбитой палубе, сверху взирая на пересечение следов.

— Хм! — задумчиво протянул сэр Клинтон. — Сначала займемся третьим номером. Очевидно, он спустился с дороги и занял позицию за корпусом корабля, так, чтобы первые двое его не видели. Луна должна была взойти за три-четыре часа до этого, так что на пляже, скорее всего, было достаточно светло. Инспектор, пока мы здесь стоим, набросайте примерную схему этих следов. У нас не так уж много времени — прилив скоро все смоет.

Инспектор приступил к работе. Сэр Клинтон тем временем продолжал осматривать местность.

— Номер три, очевидно, довольно долго в ожидании бродил позади корабля, — заключил он. — Видите, как беспорядочно изрыт песок? Пытаясь согреться, Номер три топал ногами. Итак, Номер два и Фордингбридж подходят. Взгляни на их следы, старина. Они доходят почти до самого бока корабля, а потом заворачивают в обратную сторону, как будто Номер два и Фордингбридж решили пойти назад по собственным следам. Как будто они добрались до конца своего маршрута и собирались возвращаться. Но они, похоже, на некоторое время задержались: следы расплывчатые — именно это случается, когда человек долго стоит на одном месте на влажном песке. Из-за того, что песчинки долгое время придавлены, вода из этого места уходит, и, когда человек поднимает ногу, вместо четкого отпечатка остается рыхлая песчаная масса. — Прежде чем продолжить, сэр Клинтон еще раз взглянул на следы. — Я бы истолковал их таким образом. Пока Номер два и Фордингбридж стоят там, спиной к кораблю, Номер три начинает действовать. Он покидает свое укрытие и подходит к тем двоим. Должно быть, он тихонько подкрался, потому чти остальные не обернулись ему навстречу. Ты это видишь, старина? А видишь ли ты что-нибудь еще?

Уэндовер таращился на следы с недоумением на лице. Тем временем инспектор, рисуя свою схему, тоже добрался до этого места и издал сдавленный изумленный возглас. Уэндовер первым обрел, дар речи.

— А где же остальные следы Фордингбриджа? — вопросил он. — Они здесь просто обрываются! Он не повернулся, не пошел дальше. Черт возьми, не мог же он улететь! Куда же он делся?

Сэр Клинтон проигнорировал его восклицание.

— Давайте рассматривать следы постепенно. Итак, Номер три подходит к Номеру два и Фордингбриджу сзади, а потом Номер два и Номер три одновременно начинают двигаться в сторону моря. Даже отсюда видно, что они шли вместе, потому что иногда их следы пересекаются — то следы Номера два оказываются поверх следов Номера три, то наоборот. Вы закончили схему, инспектор? Тогда давайте пройдем по следам до моря.

Он легко спрыгнул с палубы на песок и стал дожидаться, пока его догонят остальные.

— И Номер два, и Номер три, скорее всего, были обуты в ботинки на резиновой подошве или что-то подобное, — заметил инспектор, склоняясь над следами. — И у них обоих очень большая нога.

— Номер три, кажется, шел на цыпочках, — вставил Уэндовер. — Отпечатки носков вдавлены в песок сильнее, чем отпечатки каблуков. И ноги он ставил строго параллельно друг другу, вместо того чтобы, как это обычно бывает, разбрасывать носки в стороны. Так ходят индейцы, — добавил он, щеголяя эрудицией.

Сэра Клинтона, казалось, больше интересовало общее направление следов. Держась по одну сторону от них, он шел вперед, не отрывая глаз от песка. Армадейл, обгоняя его, шагал по другую сторону. Внезапно он остановился: путь ему преграждали морские волны. Прилив уничтожил остальные следы.

— Тупик! — с отвращением проговорил он.

Сэр Клинтон поднял глаза.

— Полагаю, вам повезло, инспектор. Если бы стоял отлив, и вы помчались бы дальше, то с размаху влетели бы прямо в зыбучие пески, если я не ошибаюсь. Они — прямо по курсу чуть пониже.

— Что вы об этом думаете, сэр?

— Можно много чего придумать, если начать перебирать все возможности. Эти люди могли уйти вдоль пляжа по тому месту, которое сейчас скрыто водой. Или сесть в лодку и уплыть. Но сейчас нам доподлинно известно только то, что они скрылись, не оставив следов. Мы, конечно, можем пройти вдоль воды и поискать то место, где они снова выбрались на дорогу. Но я думаю, что они чертовски хитры и, скорее всего, постарались пройти по гальке. Не стоит попусту тратить время, у нас его и так слишком мало. Давайте вернемся к тому месту, где эти трое встретились.

Сэр Клинтон повел своих спутников назад к обломкам корабля.

— Напоминает часть головоломки Сэма Ллойда «Оторвись от земли», не правда ли? — сказал он, когда они вернулись на прежнее место. — Сначала тут стоят три человека — можно их легко пересчитать. А потом — хлоп! — и их уже двое. Как бы ты это объяснил, старина?

Уэндовер устремил пристальный взгляд на песок.

— Ну, борьбы здесь не было, это точно, — уверенно проговорил он. Последние следы Фордингбриджа это показывают с предельной ясностью. Так что, куда бы он ни отправился, он сделал это по своей воле.

— Но куда же он делся?

Прежде чем ответить, Уэндовер на минуту глубоко задумался.

— Давайте рассмотрим все возможности, — начал он, шаря глазами по песку. — Во-первых, он не погрузился в песок, потому что его гладкая поверхность не повреждена. Во-вторых, он не ушел, иначе оставил бы следы. Таким образом, остается лишь один вариант: он переместился по воздуху.

— Люблю этот твой псевдоматематический метод, старина. Придает аргументам убедительность, — заметил сэр Клинтон. — Продолжай. Твои рассуждения всегда не только занимательны, но и изящны.

Не обращая внимания на лесть, Уэндовер продолжал:

— Переместиться по воздуху он мог либо сам, либо с помощью тех двоих. Это самоочевидно. Мы можем исключить предположение, что он прыгнул назад, на корабль, и влез наверх — это слишком далеко. И вряд ли он был настолько безгрешен, чтобы обрести святость и воспарить. Так что можно, пожалуй, отбросить мысль о том, что он просто испарился, без всякой помощи извне. Вы согласны?

— «Тот, кто несет истину в сердце, не должен бояться, что не хватит слов его языку», Раскин, — торжественно процитировал сэр Клинтон, будто зачитывая строку из собрания поучительных афоризмов. — После твоего разъяснения мне все стало кристально ясно, за исключением пары-тройки малозначительных пунктов. Во-первых: с какой стати этот солидный, лишенный всякого воображения мистер Пол Фордингбридж вдруг решил поиграть в лошадки со своими — предположительно тоже вполне взрослыми — приятелями? Во-вторых: почему после этих забав он не вернулся домой? В третьих: где он теперь? Или можно сформулировать вопрос иначе: что все это значит? На первый взгляд все это выглядит как полное безумие. Хотя, возможно, позже мы привыкнем.

Армадейл все это время рассматривал следы, даже из вежливости не притворяясь, будто слушает Уэндовера. Теперь он наконец вмешался:

— Если вы посмотрите на следы Номера три, сэр, то увидите, что до того места, где стоял Фордингбридж, они совсем легкие. А те, что ведут к морю, очень глубокие.

— Совершенно верно, инспектор, — согласился сэр Клинтон. — А если вы посмотрите еще раз, то обнаружите, что у легких следов носки вывернуты в стороны, но в той части, где следы становятся глубокими, походка Номера три напоминает — как заметил мистер Уэндовер — поступь индейца. Это вас заинтересовало?

Инспектор помотал головой:

— Я не вполне понимаю, сэр.

— Когда-нибудь бывали во Франции?

— Только в туристической поездке, сэр.

— А, тогда вам, пожалуй, не приходилось встречать Пьера Франсуа. Он мог бы немного просветить вас на предмет вознесения в небеса.

Уэндовер навострил уши.

— А кто этот твой французский приятель, Клинтон?

— Пьер Франсуа? О, его можно назвать одним из пионеров авиации. Учил людей летать. «Оторвись от земли» — было его девизом.

— Как же хорошо ты умеешь попусту молоть языком, Клинтон! — хмуро проворчал Уэндовер. — Хоть бы кто-нибудь однажды проучил тебя за это.

— Неужели Пьер Франсуа не попал в классическую литературу? Жаль, очень жаль. Ну, в конце концов, нельзя же все туда впихнуть. Но не будем задерживаться на этой теме. Посмотрим, как обстоит дело с нашей главной задачей. Нам следует создать рабочую гипотезу. Так как же ты объяснишь столь необычайное поведение мистера Фордингбриджа, старина? Это действительно крайне важно.

Уэндовер немного поразмыслил, прежде чем принять брошенный вызов.

— А что, если у Номера три имелась тряпка, пропитанная хлороформом, наконец осмелился он высказать догадку, — и он сзади прижал ее ко рту Фордингбриджа. А потом, когда он потерял сознание, Номер два и Номер три понесли его вниз, к лодке?

— Можно без труда отравить хлороформом спящего, — ядовито возразил инспектор, — но нельзя без борьбы усыпить здорового бодрствующего человека. А здесь нет следов борьбы.

Уэндовер был вынужден признать ошибку.

— Ну, тогда, — снова заговорил он, — приходится признать, что Фордингбридж сам позволил перенести его в лодку.

Армадейл не дал себе труда сдержать издевательскую усмешку:

— И ради чего это? Вот перед нами следы Фордингбриджа, которые тянутся почти на милю назад. Сдается мне, довольно бессмысленно последние двадцать ярдов пути тащить его на руках. К тому же следы показывают, что это невозможно. Следы Номера два и Номера три периодически накладываются друг на друга. Как правило, если два человека несут кого-нибудь на руках, они не пляшут один вокруг другого. И совершенно очевидно, что они шли вперед, не останавливаясь. А если бы они кого-то несли, последнему пришлось бы периодически меняться местами с первым. Нет, все это бессмысленно, мистер Уэндовер.

— И что же вы тогда предлагаете, инспектор? — спросил Уэндовер, даже не пытаясь скрыть раздражение.

— Я предлагаю снять с этих следов слепки и постараться отыскать ботинки, к которым они подходят.

— Я бы не стал попусту тратить время, инспектор, — вмешался сэр Клинтон. — Взгляните на отпечатки. Они были оставлены чуть ли не самыми большими ботинками, какие только можно купить. При этом следы легкие, что указывает на средний вес, распределенный по слишком обширной для него поверхности подошвы. Другими словами, эти ботинки вовсе не были подобраны по размеру. Внутрь что-нибудь подложили, чтобы можно было ходить, или их просто надели поверх обычной обуви. Обратите внимание и на длину шага. Если бы рост этих людей соответствовал размеру башмаков, то они были бы шестифутовыми верзилами. Однако длина их шага — не больше, чем у меня. Конечно абсолютной уверенности быть не может, но я готов пари держать, что розыски ботинок результатов не принесут. Да вдобавок к тому времени ботинки уже уничтожат или выкинут в такое место, где их невозможно найти. Эти господа значительно умнее, чем вы, похоже, полагаете.

Воодушевленный поражением инспектора, Уэндовер накинулся и на сэра Клинтона:

— Ну а что ты сам об этом думаешь?

Но к большому удивлению своих спутников сэр Клинтон отказался развивать эту тему.

— Причина всего этого — вот что теперь интересует меня больше всего, сообщил он. — У нас имеется дело Питера Хэя, убийство Стэйвли, покушение на Каргилла и это странное исчезновение Фордингбриджа. Должен же за ними стоять какой-то мотив. Если временно забыть о происшествии с. Каргиллом, то получается, что каждое из этих дел связано с кем-либо из владельцев Фоксхиллза. Все-таки предположение, что это чистая случайность, не слишком вероятно, не правда ли?

— Разумеется, — согласился Уэндовер.

— Тогда самое разумное — поискать мотив среди проблем, связанных с поместьем, согласны? — продолжал сэр Клинтон. — Что заботит семейку Фордингбридж больше всего? Что может довести их до драки? Это прямо-таки бросается в глаза — завещание. Вы заметили, что оно уже вызвало некоторые разногласия. Пол Фордингбридж отказывается признать притязания этого своего племянника — будем для краткости называть его «претендентом». Он накрепко сросся со своим званием поверенного и не намерен с ним расставаться. Это наводит меня на некоторые соображения. Возможно, вас тоже.

Сэр Клинтон глянул на часы и, жестом пригласив своих спутников следовать за ним, неторопливо зашагал по пляжу.

— Кстати, — заметил он, — вы, инспектор, можете отметить на своей схеме различие между легкими и глубокими отпечатками ног Номера три. Сделайте линию, означающую тяжелые следы, немного пожирнее.

Инспектор выполнил просьбу.

— Если продолжить твою мысль, — вмешался Уэндовер, когда они снова двинулись вперед, — можно прийти к заключению, что в семействе Фордингбриджей существуют два враждующих лагеря.

— И кто в них входит? — спросил сэр Клинтон.

— Первый лагерь составляют претендент, Стэйвли и мисс Фордингбридж. Стэйвли жил в одном доме с претендентом, а мисс Фордингбридж признала его как своего племянника. А во втором лагере — Пол Фордингбридж и мистер и миссис Флитвуд.

Сэр Клинтон задумчиво кивнул.

— Основываясь па этом предположении, старина, можешь ли ты найти мотив для каждого из этих преступлений? — задал он следующий вопрос.

— Думаю, это возможно. Во-первых, Питер Хэй по-настоящему хорошо знал претендента до его исчезновения. Следовательно, его свидетельство могло быть весьма ценно для одной из сторон. А сторона, которой оно не было выгодно, могла решить, что Питеру лучше замолчать навсегда. Скорее всего, Питера убил человек, которого Хэй хорошо знал. И в любом случае, убийца принадлежит к тому же слою общества, что и мы. Факты это отчетливо подтверждают.

— Это не выходит за пределы вероятности, старина. Продолжай.

— Не будь Пола Фордингбриджа, кто вместо него стал бы противостоять претенденту?

— Флитвуды, — сказал инспектор. — Они — следующие в цепочке наследников. А Стэйвли был весьма ценным для претендента свидетелем, поэтому его тоже следовало убрать. Видите, сэр, все сходится в одной точке.

Уэндовер, памятуя об ожидающем инспектора поражении, беззлобно воспринял этот выпад.

— Давайте продолжим, — предложил он. — Следующим идет дело Каргилла.

— У меня есть по этому поводу собственные соображения, — перебил его инспектор. — Только я пока не успел их развить.

— Каргилл по комплекции походит на претендента, — не обратив внимания на замечание Армадейла, продолжал Уэндовер. — Мне представляется вполне возможным, что покушение на его жизнь явилось последствием ошибки. Или… Ну конечно! Он же был ценным для претендента свидетелем! Помните, они были знакомы во время войны. Возможно, именно поэтому на него и напали.

— Ваше первое предположение кажется мне более разумным, сэр, — вмешался инспектор. В голосе его явственно звучало неодобрение. — Как я уже сказал, все факты указывают в одном направлении. Причастие миссис Флитвуд к этому делу прослеживается во всех его эпизодах.

Проигнорировав это высказывание, сэр Клинтон повернулся к Уэндоверу:

— Не кажется ли тебе, что ты несколько преувеличиваешь, допуская, что Пол Фордингбридж решится на убийство лишь ради того, чтобы не допустить претендента до поместья и денег? — мягко спросил он. — Пожалуй, это все-таки слишком смелое предположение.

— Хорошо, а ты можешь придумать что-нибудь получше? — отозвался Уэндовер.

— Будь я в настроении строить догадки, — парировал сэр Клинтон, — я бы, пожалуй, отважился предположить следующее: к примеру, наш приятель Пол был нечист на руку, выполняя свои обязанности поверенного, — прикарманил деньги племянника или что-нибудь в этом же духе. Продать Фоксхиллз он, конечно, не решился бы. Однако от вмешательства властей он вполне мог себя оградить. Вспомните: в дело не вмешивались аудиторы. Обладая достаточной компетенцией, Фордингбридж справлялся со всей работой сам. Пока на горизонте не появился никакой претендент, все было замечательно, потому что никто из остальных членов особенно не нуждался в деньгах, соответственно, никто и не знал о бедственном положении, в котором оказалось поместье. Как только объявляется претендент, Пол Фордингбридж начинает делать вид, будто он «только за», если тому удастся доказать свои права. А в таком случае все откроется. Вот это уже настоящий мотив, не правда ли?

— И это еще не все, сэр, — вмешался инспектор. — Если он оказался в таком затруднительном положении, ему было бы очень удобно «исчезнуть», когда дело совсем уж запахнет жареным. Возможно, все это, — он повернулся и обвел рукой загадочные следы, — всего лишь прикрытие для побега. Чтобы нам было над чем напоследок почесать в затылке. А он тем временем заползет в какую-нибудь нору.

Сэра Клинтона, казалось, слегка развеселила нарисованная инспектором картина.

— Я никогда не одобрял манеры чесать в затылке, инспектор. Это дурной тон. И даже наш приятель Пол не соблазнит меня на это. Не думаю, что он где-то далеко. Однако вам вряд ли удастся быстро его сцапать. Мне представляется, что он уполз в какую-то хорошо замаскированную нору.

Инспектору внезапно пришло на память какое-то соображение:

— Кстати, сэр, этот новый парень, который объявился в коттедже Флэтта, он, должно быть, приехал на машине. Возможно, ночью. У них есть машина. Она стоит в лодочном сарае рядом с коттеджем. Утром, проходя мимо, я видел торчащий оттуда капот.

— Очень разумно со стороны мистера Эйрда, если учесть, что он избегает встреч со своими старыми знакомыми. Если бы он приехал поездом, на станции его обязательно кто-нибудь бы заметил.

И, как будто потеряв к теме всякий интерес, сэр Клинтон направил беседу в иное русло:

— Когда мы вернемся в отель, инспектор, то, пожалуй, займемся допросом Флитвудов. У них было предостаточно времени, чтобы продумать показания и отрепетировать речь. Но я дам вам один намек — и прошу вас, отнеситесь к моим словам серьезно. Не будьте так уверены в прочности вашего обвинения. И, допрашивая Флитвудов, не переусердствуйте. Вы стоите на скользкой дорожке, и если вы их слишком разозлите, никаких показаний нам из них не вытянуть, — а это для нас главное.

Инспектор погрузился в молчание, обдумывая сказанное. Такое обращение ему явно не понравилось.

— Ну что же, сэр, — наконец сдался он, — если вы считаете, что я в чем-то крупно ошибся, почему бы не намекнуть мне, в чем именно?

— Полагаю, мистер Уэндовер мог бы это сделать, если вы его об этом попросите.

С мрачной гримасой на лице Армадейл повернулся к Уэндоверу.

— Вы что-то прячете за рукавом, сэр?

Уэндовер не обратил внимания на грубый тон. Он увидел возможность достичь своей цели без тех трудностей, которые так его пугали.

— У вас вообще нет никакого обвинения, инспектор, — напрямик заявил он. Сэр Клинтон давным-давно сказал вам, что в вашем деле есть недочет. И недочет этот разрушает всю постройку. Я не хочу, чтобы вы теперь попали в неприятное положение, а именно туда вы и угодите, если не остережетесь. Давайте предоставим сэру Клинтону вести допрос. Он добьется того, чего хочет. А когда он со своим делом справится, мы сможем задать любые вопросы. А когда вообще все будет кончено, я покажу вам прореху в вашем деле. Согласны?

— Мне кажется, предложение мистера Уэндовера и в самом деле весьма разумно, инспектор, — вмешался сэр Клинтон, заметив колебания Армадейла. — Вам действительно не удастся доказать свое обвинение на основе имеющихся улик.

— О, прекрасно, — с обидой в голосе согласился Армадейл. — Если вам так угодно, сэр. Я не возражаю. Но мне все-таки кажется, что в этом деле нужно быть пожестче.

— Вполне вероятно, что предстоящая беседа только укрепит ваши подозрения, инспектор, но уверяю вас, что все они неверны, — проговорил сэр Клинтон так убежденно, что даже в душу Армадейла закралось сомнение.

Глава 13. Рассказ Крессиды

Успокоенный сознанием, что допрос Крессиды будет проводить сэр Клинтон, Уэндовер преисполнился желания узнать, не помогут ли показания Флитвудов подтвердить его теорию. Теперь, чувствуя уверенность, что ему удастся снять с Крессиды обвинение в убийстве, он едва сдерживал нетерпение в те полчаса, что оставались до решающей беседы.

С первого же взгляда Уэндовер заметил, что события последних дней наложили на Крессиду тяжелый отпечаток. Ее потемневшие глаза и усталый вид говорили о долгих, тягостных часах, проведенных в напряжении и тревоге. А на лице ее Уэндовер ясно прочел дурное предчувствие, которое она почти не пыталась скрыть. Но больше всего поразило его буквально исходившее от нее сознание собственной вины. Каким-то таинственным образом Уэндовер ощутил его, хотя и не успел как следует осмыслить.

Стэнли Флитвуд лежал на диване с ногой в гипсе, всем видом своим демонстрируя, что с ним тоже будет непросто. Страх и напряжение и для него не прошли бесследно. У него было лицо преданного соучастника, который, даже видя, что дело проиграно, будет с нарочитым нахальством запираться, надеясь, что какой-нибудь случайный поворот вынесет его на безопасную дорогу.

Кроме супругов, в комнате еще присутствовал адвокат — приятный человек с проницательным взглядом. Он сидел за письменным столом, разложив перед собой какие-то бумаги. По лицу его было невозможно прочесть, что думает он об этом деле.

— Мистер Уэндовер конечно не имеет locus standi [11] в этой комнате, — пояснил сэр Клинтон после того, как адвоката представили ему и его спутникам. — Но я думаю, было бы весьма полезно, если бы при разговоре присутствовал человек, официально с нашим делом не связанный. У вас есть возражения, мистер Калдер?

Адвокат молча переглянулся с Крессидой и Стэнли, после чего без дальнейших колебаний дал свое согласие. Стэнли Флитвуд тоже кивнул.

— Мы с мистером Калдером посовещались, — заговорил он, как только вопрос был улажен, — и пришли к заключению, что честность — лучшая политика. Нам нечего скрывать. Итак, что же вы хотите узнать?

Уэндовер, изучая присутствующих, наконец остановил взгляд на лице Крессиды и сразу понял, что предстоящее испытание приводит ее в ужас. Казалось, она приготовилась к самому худшему, не видя ни малейшей надежды пережить этот допрос без потерь.

— Может быть, сначала миссис Флитвуд расскажет нам, что ей известно об этом деле? — предложил сэр Клинтон. — А затем мистер Флитвуд сможет дополнить ее историю, начиная с того момента, когда он напрямую вмешался в события.

Крессида попыталась собраться с духом и начать, но голос не повиновался ей. В конце концов ей все же удалось взять себя в руки, хотя для этого потребовалось немалое усилие.

— Если вы хотите, чтобы я объяснила вам все до конца, — начала она, пробегая недоверчивым взглядом по лицам слушателей, — мне придется заглянуть в прошлое, чтобы вы правильно поняли настоящее. Вам, разумеется, известно, что я вышла замуж за Николаса Стэйвли в тысяча девятьсот семнадцатом году, когда он был в увольнении, выздоравливая после ранения. Ни для кого не секрет, что брак наш оказался полнейшей неудачей. Хуже и быть не могло. Менее чем за месяц, он развеял по ветру все мои идеалы, и я презирала его до такой степени, что в прежние времена мне показалось бы невозможным такое сильное чувство. К тому же я его панически боялась.

Стэйвли вернулся на фронт. И следующим, дошедшим до нас, известием о нем было то, что он погиб в бою. Это звучит ужасно, я понимаю, но не могу притворяться, будто испытала что-то, кроме радости, когда услышала эту новость. Он был отвратительной тварью, отвратительной во всех своих проявлениях. Совместная с ним жизнь, даже такая недолгая, была кошмаром наяву. И я ощутила настоящее облегчение, когда поняла, что свободна. Затем, в тысяча девятьсот двадцать шестом, я вышла за мистера Флитвуда.

Она остановилась и бросила взгляд на адвоката, словно ожидая поощрения. Очевидно, то, что она сейчас рассказывала, было согласовано между ними заранее. Уэндовер посмотрел на Стэнли. По его искаженному лицу было видно, как сильно ненавидел он человека, о котором знал лишь из рассказов жены.

— На прошлой неделе, — продолжала Крессида чуть более спокойным тоном, я получила послание, подписанное «Николас Стэйвли». Для меня было страшным ударом снова увидеть этот почерк. Значит, сообщение о его гибели было ошибочным, однако по некоторым собственным соображениям он не опроверг его. Тогда ему, очевидно, было выгодно исчезнуть. А теперь — появиться. По крайне мере, в моей жизни. Вы можете себе представить, что это для меня значило. Это лишало законности мой второй брак и снова бросало меня в руки этого чудовища. Или, в лучшем случае, не предоставляло ему прямой возможности вновь завладеть мной, но давало оружие против меня, которым он, конечно, не преминул бы воспользоваться. Он был эгоистичным да к тому же мстительным животным, и мне было ясно, что он намерен как можно больше навредить мне. В письме его содержался весьма прозрачный намек на то, что именно шантаж является целью его внезапного приезда. Он прознал, что я снова вышла замуж, и увидел в этом отличную возможность поживиться.

Адвокат вынул листок бумаги и протянул его сэру Клинтону.

— Это письмо, — пояснил он.

Сэр Клинтон пробежал записку глазами и снова положил на стол.

— Недурное произведение, — заметил он. — Вполне понимаю ваши чувства, миссис Флитвуд. Прошу вас, продолжайте.

Крессида бросила быстрый взгляд в сторону дивана.

— Естественно, я посоветовалась с мистером Флитвудом, — продолжала она. Мы решили, что разумнее всего будет назначить этому человеку встречу и постараться заключить с ним более-менее сносное соглашение.

— Мы хотели, — перебил жену Стэнли Флитвуд, — убедить его дать развод и совершить эту процедуру без лишнего шума. Тогда мы смогли бы достаточно безболезненно все уладить. Судя по тому, что я знал о нем, этот человек едва ли стал бы отказываться от денег, если бы сумма была достаточно большой…

Он поймал предостерегающий взгляд адвоката и резко замолчал.

— Я понимаю, — мягко вставил сэр Клинтон. — Вы хотели прийти к какому-либо соглашению. Нам необязательно обсуждать его условия. Не хотите ли продолжить, миссис Флитвуд?

— Я написала ему письмо, — снова заговорила Крессида. Голос ее значительно окреп, когда она поняла, что сэр Клинтон настроен вовсе не так враждебно, как инспектор. — Мистер Флитвуд в тот же день — в пятницу отправился к коттеджу Флэтта и бросил письмо в ящик. Вы, конечно, понимаете — я не хотела, чтобы мистер Флитвуд встречался с этим человеком лицом к лицу.

Инспектор поднял глаза от блокнота, в котором стенографировал показания:

— Возможно, вы опознаете письмо, которое мы нашли в одежде убитого.

Сэр Клинтон протянул ей письмо.

— Да, это оно, — сказала Крессида. — Я назначила встречу на Троне Нептуна, на поздний час, когда на пляже никого не бывает. Я, естественно, не хотела, чтобы Стэйвли приходил в отель. — Она слегка заколебалась, словно понимая, что приближается к щекотливому моменту. — Возможно, вы не поймете моих следующих слов. Если бы вы знали, каким чудовищем был этот человек, вам стало бы яснее. Но бывают вещи, которые нельзя рассказать. Но вы должны понять, что Стэйвли вызывал у меня панический ужас. Меня не так уж легко напугать. Но за тот месяц, что мы прожили вместе, он посеял во мне настоящий страх — я говорю о боязни физического насилия. Он пил, и когда был пьян, практически терял человеческий облик. Он внушал мне такой ужас, что я оставила его, даже еще до того, как он вернулся на фронт.

Лицо ее яснее, чем слова, говорило о том, какой кошмар она перенесла. Она немного помолчала, неосознанно предоставив своим слушателям до конца проникнуться смыслом сказанного.

— Когда пришло время встречи, — продолжала Крессида, — мистер Флитвуд настоял на том, чтобы поехать со мной.

— Разумеется, — вмешался Стэнли. — Я вообще хотел сам встретиться с этим парнем. Но она не позволила мне ни самому пойти, ни вместе с ней.

Крессида кивнула:

— Если бы они встретились, ссора была бы неминуема, а от этого человека можно было ожидать чего угодно. Я боялась, что он совершит нечто ужасное. Нет, позволить им встретиться я не могла. Но разговаривать с ним наедине, безо всякой защиты, я тоже боялась. Я достаточно хорошо его знала. Поэтому я взяла у мистера Флитвуда пистолет и отправилась на пляж с оружием. Я решила, что пистолет поможет мне напугать Стэйвли, если он попытается перейти границу.

— Какой это был пистолет? — вмешался Армадейл, глядя на Стэнли.

— Кольт тридцать восьмого калибра. Где-то у меня записан его номер.

— Попозже я предъявлю его вам для опознания, — сказал Армадейл и жестом предложил Крессиде продолжить.

— Мистер Флитвуд согласился не ходить со мной на встречу, но настоял на том, чтобы в нашем автомобиле отвезти меня на пляж. Я уступила. Меня утешало сознание того, что он будет рядом. Но я заставила его пообещать, что он не станет вмешиваться. Он должен был стоять у машины, в то время как я одна пойду к Трону Нептуна.

— Полагаю, инспектор хотел бы узнать, что вы сделали перед тем, как покинуть отель, — вмешался сэр Клинтон.

— Мистер Флитвуд пошел в гараж и вывел машину. Я же тем временем направилась в женскую раздевалку, где хранится моя одежда для гольфа. Там я сменила домашние туфли на ботинки для гольфа. А поверх вечернего наряда надела блейзер. Затем я вышла через боковую дверь и присоединилась к мистер Флитвуду, который уже сидел в машине. Он подвез меня как можно ближе к Трону Нептуна. Я оставила его на дороге, а сама пошла вниз, к скале.

Стэйвли уже был там. С первого же взгляда я поняла, что он пил. Он не был пьян, но уже вышел из нормального состояния. Увидев это, я пришла в ужас. Я не могу этого объяснить, но он… О, я покрывалась холодным потом при одном воспоминании, как он вел себя в такие моменты! И тогда, оказавшись с ним лицом к лицу, я почувствовала настоящую панику. Я вытащила пистолет из кармана и, не показывая ему, держала его наготове.

Потом я заговорила с ним и попыталась убедить его заключить со мной хоть какое-то соглашение. Но все это было совершенно бесполезно. Вы даже и представить не можете, что это был за человек. За то, чтобы держать рот на замке, он требовал денег. О разводе он и слышать не хотел. Сказал, что это лишит его власти надо мной, а он не собирается меня отпускать. А еще он говорил… О, я не стану повторять все то, что он сказал о мистере Флитвуде и обо мне! Он хотел причинить мне боль, унизить меня в моих собственных глазах. И чем больше он говорил, тем в большую впадал ярость. Вы знаете, как ведут себя пьяные? Мне это слишком хорошо известно! — Ее невольный жест выразительнее, чем слова, говорил о ее чувствах. — В конце концов он перешел уже все допустимые границы. Я вся дрожала, отчасти от страха, а отчасти — от сильнейшего гнева, вызванного его оскорблениями. Было совершенно ясно, что сейчас, когда он в таком состоянии, мне от него ничего не добиться. Поэтому я собралась уходить. Тогда он что-то пробормотал — я не стану этого повторять, вы и сами легко можете это представить, — бросился за мной и неожиданно схватил меня.

Я совершенно потеряла голову. Не понимала, что делаю. Ужас почти лишил меня рассудка. Пистолет в моих руках вдруг каким-то образом выстрелил, Стэйвли упал и остался лежать неподвижно. Было темно, разглядеть что-либо было довольно трудно. К тому же случившееся просто ошеломило меня. «Я застрелила его!» — пришло мне на ум. И тут мои нервы окончательно сдали. Я повернулась и побежала наверх, к машине. Там я сразу же рассказала мистеру Флитвуду, что произошло. Я просила его спуститься и посмотреть, что с этим человеком, но он и слышать об этом не хотел. Он отвез меня обратно в отель. Машину мы оставили в одной из боковых аллей. Я прошла в раздевалку, сняла блейзер и переобулась в домашнюю обувь. Я была настолько разбита, что даже забыла вынуть из кармана пистолет. А выйдя в гостиничный коридор, я услышала, что мистер Флитвуд споткнулся на лестнице и сильно повредил ногу. Это заставило меня окончательно забыть о пистолете. На следующий день, вспомнив о нем, я пошла за ним в раздевалку, но обнаружила, что его уже забрали. Это меня страшно испугало: я поняла, что за мной ведется охота. Немного помолчав, Крессида добавила: — Вот, пожалуй, и все, что я могу вам сообщить. Все произошло по чистой случайности. Я не хотела убивать Стэйвли. Взяв с собой пистолет, я всего лишь намеревалась напугать его. Но он был пьян, а его внезапное нападение потрясло меня. Я потеряла контроль над собой и, должно быть, совершенно неосознанно нажала на курок. Я никогда бы не застрелила его в нормальном состоянии и даже намеренно в припадке гнева!

Крессида замолчала, исчерпав свои силы.

— Минутку, Клинтон, — вмешался Уэндовер, когда его друг обернулся к Стэнли, чтобы выслушать и его рассказ. — Я бы хотел выяснить одну вещь. Миссис Флитвуд, не могли бы вы припомнить, во что был одет Стэйвли, когда вы увидели его?

Крессида быстро подняла глаза и, очевидно, заметила сочувствие на лице Уэндовера, потому что ответила довольно охотно:

— Освещение было не слишком хорошим, понимаете? На нем был пиджачный костюм, но не могу сказать, какого цвета. На руке он держал какое-то светлое пальто, но, когда я подошла, он кинул его на камень рядом с собой.

— Он его не надевал? — уточнил Уэндовер.

— При мне, кажется, нет, — ответила Крессида после некоторого размышления.

— По дороге в отель вас застиг дождь, не так ли? — продолжал Уэндовер.

— Да. Как только машина тронулась, начался сильный ливень.

На лице Уэндовера после этих слов отразилось столь явное удовольствие, что Крессида не могла его не заметить. Она посмотрела на него с оттенком надежды, словно ожидая от него помощи. Но взгляд ее снова потух, когда Уэндовер обернулся к сэру Клинтону, давая понять, что тот может продолжать.

— Итак, мистер Флитвуд, — подхватил сэр Клинтон, — вы не остались на дороге рядом с автомобилем, как обещали, не так ли?

Стэнли с подозрением взглянул на своего собеседника.

— Да, я не выполнил обещания, — довольно грубо отозвался он. — То, что я вообще позволил своей жене встречаться с этим мерзавцем, уже достаточно плохо. Трудно было бы ожидать от меня, чтобы я вдобавок остался стоять в сторонке, не правда ли? Я пообещал ей не вмешиваться, но это не могло помешать мне подойти как можно ближе, — на случай непредвиденных обстоятельств. И я спустился на пляж, прячась за волнорезом.

— Так мы и предполагали, — заметил сэр Клинтон. — Скажите, у вас ведь нет второго кольта?

— Нет. У меня только один.

— То есть это не вы произвели выстрел из-за волнореза?

Этот вопрос, казалось, совершенно ошеломил и Крессиду, и Стэнли. Они изумленно переглянулись, и Стэнли произнес:

— Нет, конечно это не я. Как я мог это сделать, если у меня не было пистолета?

— Ну разумеется, — согласился сэр Клинтон. — Вы же понимаете, нам иногда приходится задавать чисто формальные вопросы. А теперь скажите: что произошло после того, как пистолет миссис Флитвуд выстрелил? Я имею в виду, что вы сделали после этого?

— Я увидел, как она побежала на дорогу, где я должен был ее ждать, так что я, естественно, бросился к машине тем же путем, которым пришел, и там встретил Крессиду.

— А затем?

— Она сказала мне, что застрелила Стэйвли. Естественно, эта новость не заставила меня разрыдаться. Однако я хотел как можно скорее увезти жену, чтобы кто-нибудь, привлеченный звуком выстрела, не заметил нас. Поэтому я сел в машину и поспешил обратно в отель. Фары включать я не стал, так как кто-нибудь издали мог заметить свет. А я не хотел, чтобы на нас вышли через наш автомобиль. Видите, я с вами вполне откровенен.

— Жаль, нам не удается убедить всех быть с нами вполне откровенными, признался сэр Клинтон — Это значительно облегчило бы работу полиции… Итак, что же произошло дальше?

— Когда мы ехали к отелю, меня вдруг осенило, что мы оставили на песке следы, и когда все откроется, следы эти выдадут нас. Поэтому я решил видите, я искренен до предела, — я решил, что, когда отвезу Крессиду домой, вернусь на пляж и посмотрю, жив ли Стэйвли. Если нет — уничтожу наши следы, как-нибудь сотру их и постараюсь незаметно скрыться. Потом мне пришло в голову, что живой Стэйвли лучше мертвого. Если бы он был только ранен, дело можно было бы как-нибудь замять. Но если бы не это соображение, я бы, честно говоря, предпочел увидеть его мертвым. Тем не менее, возвратясь в отель, я побежал в свою комнату за фляжкой бренди, которую держу для экстренных случаев. Я собирался с помощью бренди привести его в чувство, если бы он все-таки был жив, понимаете? Но, мчась вниз по лестнице, я поскользнулся и сломал ногу. И таким образом последняя возможность вернуться на пляж была потеряна. Машину я, естественно, оставил во дворе, собираясь загнать ее в гараж после того, как улажу все дела.

— Это вполне понятно, — произнес сэр Клинтон. По тону его можно было предположить, что он получил всю необходимую информацию. — У вас есть какие-нибудь вопросы, инспектор?

— Я хотел спросить вот что, — заговорил инспектор. — Видели ли вы кого-нибудь, кроме Стэйвли, на пути между отелем и скалой?

Стэнли покачал головой:

— Я никого не заметил. Естественно, на обратном пути я был настороже и высматривал, нет ли кого на дороге.

Сэр Клинтон, будто решив уточнить детали, вдруг повернулся к мистеру Калдеру, который почти весь разговор просидел молча.

— Скажите, а мистер Фордингбридж, случайно, не ваш клиент?

Вопрос этот, казалось, весьма удивил адвоката.

— Моя фирма занимается делами уже второго поколения Фордингбриджей, немного напряженно ответил он. — Но я не понимаю, какое это имеет отношение к вашему расследованию.

Сэр Клинтон проигнорировал его настороженность.

— В данный момент мы расследуем исчезновение мистера Фордингбриджа, объяснил он. — И я бы хотел, чтобы вы сообщили мне некоторые сведения. Вы можете уделить мне несколько минут?

Калдер, вовсе не ожидавший такого оборота, тем не менее протестовать не стал и. когда сэр Клинтон и его спутники вышли из комнаты, последовал за ними.

Когда они отыскали место, где можно было рассчитывать на некоторое уединение, сэр Клинтон поведал адвокату о последних событиях.

— Одно из возможных объяснений исчезновения мистера Фордингбриджа таково, мистер Калдер. Как поверенному, ему был предоставлен контроль над крупным капиталом, принадлежащим другому человеку. В целях нашего расследования нам необходимо выяснить, в каком состоянии находится этот капитал. Поэтому я — совершенно неофициально — прошу вас, если возможно, сообщить мне какую-либо информацию на этот счет или хотя бы высказать предположение. Вы понимаете, нам сейчас дорога каждая минута, и мы не хотим тратить время, идя по ложному следу — если это действительно ложный след.

Адвокат поспешил снять с себя возможные подозрения в соучастии:

— Разумеется, каждый раз, когда одному человеку доверяют контроль над чужим состоянием, существует возможность злоупотребления.

— Полагаю, имущественные дела Фордингбриджей были вам хорошо известны, пока Пол Фордингбридж не так давно забрал руководство в свои руки? То есть если бы мне удалось заполучить его бумаги, смогли бы вы, судя по ним, хотя бы примерно сказать, произошло ли какое-либо нарушение?

— Думаю, это возможно.

Сэр Клинтон па минуту задумался, прежде чем снова заговорить:

— Допустим, от его родных или от властей я получу разрешение изучить его документацию. Сможете ли вы, проведя тщательное исследование, указать любое злоупотребление, если оно было?

— Вполне вероятно, хотя это может занять некоторое время.

— Тогда я тем или иным способом постараюсь получить разрешение. Полагаю, все его бумаги должны храниться в его лондонском доме?

— Возможно.

— Тогда сегодня я вместе с вами отправлюсь в Лондон, мистер Калдер, и мы вместе займемся документами.

Адвокат оставил это заявление без комментариев и, так как сэр Клинтон не проявлял никакого желания дольше его задерживать, он откланялся и направился назад к своим клиентам. Лишь только он скрылся за дверью, Армадейл накинулся на Уэндовера:

— Я понимаю, па что вы нацелились, сэр, — с презрением в голосе заявил он. — Вы надеетесь, что ей удастся отделаться статьей «непредумышленное убийство». Да, разумеется, это всего лишь непредумышленное убийство! А убийца — хорошенькая девушка с душещипательной историей. И вы рассчитываете, что мягкосердечные присяжные вынесут ей приговор, равносильный оправданию. Я прав?

Уэндовера искренне развеселил монолог инспектора.

— Какая мудрая мысль, инспектор! — похвалил он. — Мне такое даже в голову не приходило.

— О, неужели? Что ж, в любом случае, не стоит на это сильно рассчитывать. Какие у этой истории есть доказательства? Да никаких, кроме отрепетированных показаний обвиняемой и ее сообщника, состряпанных с помощью проныры-адвоката. Да обвинитель от них в одну минуту камня на камне не оставит!

— Я основываюсь не на ее показаниях, инспектор. Дело сложилось в моей голове в четкую, убедительную картину еще до того, как «обвиняемая» раскрыла рот. И ее показания только подтвердили все пункты моей гипотезы. А вот ваше обвинение — всего лишь мыльный пузырь.

Это грубоватое заявление ни в малейшей степени не задело инспектора.

— Буду рад выслушать ваши соображения, сэр, — ответил он таким тоном, будто пытался успокоить капризного ребенка. — Мне будет в высшей степени полезно выслушать мнение дилетанта, сэр.

Едва слышное ударение на слове «дилетант» несколько оскорбило Уэндовера — чего и добивался инспектор.

— Иногда зритель лучше понимает игру, чем сами игроки, — поучительно изрек он в ответ. — В этом расследовании как раз так и получилось. Вы упустили решающее свидетельство, инспектор. Разве вы не слышали, как миссис Флитвуд сказала, что на Стэйвли не было плаща? Но он был застрелен через плащ! Отверстие в ткани совпадает с отверстием на теле. Это-то для вас достаточно убедительно?

— Вы хотите сказать, что его застрелили позже, когда он уже был в пальто? Нет, сэр, чтобы убедить меня, этого недостаточно. У них с Флитвудом было предостаточно времени, чтобы отшлифовать свои показания и вставить в них вот такие хитрые детали. Да чего стоит такое свидетельство? Ничего, если оно исходит от преступников и ничьи показания не могут его подтвердить.

Улыбка Уэндовера стала шире и приобрела вид проказливой ухмылки.

— Я же сказал, вы упустили из виду важнейшую улику. Мадам Лоре-Деруссо могла бы ее вам предоставить, если бы вы попросили. Но вам это в голову не пришло. А мне пришло.

— Могу ли я узнать, в чем же состоит эта важная улика? — с тяжеловесной учтивостью спросил инспектор.

Уэндовер был готов поделиться с ним своей тайной.

— Дело во времени, когда в пятницу ночью начался дождь, — объяснил он, слегка напоминая учителя, втолковывающего урок нерадивому ученику. — Мадам Лоре-Деруссо сказала мне, что дождь начался внезапно, после того, как отъехала машина Флитвудов.

Инспектору показалось, будто он уловил мысль Уэндовера.

— Вы имеете в виду, что Стэйвли надел плащ, когда начался дождь, и принимаете на веру утверждение миссис Флитвуд, что при встрече с ней на нем плаща не было? Но ее слова некому подтвердить.

— Нет, инспектор. У меня имеется свидетель, видевший, что сначала плащ был у него на руке. Мадам Лоре-Деруссо сообщила мне, что именно так он держал плащ, когда встретился с ней незадолго до одиннадцати часов.

— Он мог надеть его, как только она ушла, — возразил инспектор, не желая сдаваться.

Уэндовер покачал головой.

— Бесполезно, инспектор. Это не последнее свидетельство. Если вы помните, пиджак Стэйвли был насквозь мокрый, хотя поверх него был надет дождевик. Стэйвли застрелили через плащ. Он надел плащ после того, как начался дождь. Но к тому времени как начался дождь, Флитвуды уже ехали в своем автомобиле обратно в отель. Далее: если Стэйвли надел плащ после того, как начался дождь, то выстрел, услышанный мадам Лоре-Деруссо, — очевидно, не был тем выстрелом, который его убил. Теперь понимаете, инспектор?

Этот последний штрих попросту подкосил инспектора.

— Остроумно, — хрипло пробормотал он, не признавая, однако, что Уэндоверу удалось его переубедить. — Вы хотите сказать, что, разговаривая с миссис Флитвуд, Стэйвли держал плащ в руке. Она выстрелила, но ее выстрел в него не попал. После этого миссис Флитвуд бросилась к машине. Потом, когда машина уже отъехала, начался дождь и промочил костюм Стэйвли. Уже как следует промокнув, он вдруг решает надеть плащ, о существовании которого он как-то забыл. И тут появляется кто-то еще и уже окончательно пристреливает его. Так вам это видится?

— Более-менее.

— Хм! — протянул Армадейл, готовясь подвергнуть критике тот пункт, который ему представлялся весьма неубедительным. — Если меня застигает гроза, я обычно успеваю натянуть дождевик — если он у меня с собой. А этот Стэйвли, если вас послушать, был весьма странным субъектом.

Уэндовер помотал головой. Памятуя о недавних издевательствах инспектора, он не мог полностью изгнать из своего тона покровительственный оттенок.

— Это легко объясняется, инспектор, если потрудиться как следует это обдумать. Итак, вот что произошло на самом деле. История миссис Флитвуд вполне верна вплоть до того пункта, в котором упоминается о случайном выстреле. По чистому совпадению сразу после этого выстрела Стэйвли споткнулся или поскользнулся на камне и упал на спину, при этом ударившись головой. Помните ушиб у него на затылке? Он появился в результате этого первого падения.

На сей раз Уэндовер удостоился чести полностью завладеть вниманием инспектора. Прежний оттенок легкого презрения исчез. Было ясно, что уверенность его поколеблена и Армадейл всерьез готов пересмотреть свою позицию.

— Продолжайте, сэр, — попросил он.

— Стэйвли сильно ударился головой о камень, и этот удар оглушил его. Он остался лежать совершенно неподвижно. Помните, что освещение было весьма слабым. И подумайте, какой вывод из всего этого могла сделать миссис Флитвуд. Ее пистолет выстрелил, и в этот же самый момент Стэйвли упал к ее ногам, судя по всему, замертво. Естественно, она немедленно решила, будто попала в него. Она бросилась к машине, чтобы спросить у мужа совета. Полагаю, в данных обстоятельствах этот поступок выглядит вполне естественно.

По лицу инспектора было ясно, что он слышит, как по всем швам трещит его обвинение. Вслух он, однако, ничего не сказал.

— А муж миссис Флитвуд, — продолжал Уэндовер, — в этом полумраке разглядел только какую-то потасовку и услышал пистолетный выстрел. Возможно, он видел, как упал Стэйвли. А когда его жена побежала к машине, он бросился вдоль волнореза ей навстречу. Что еще могло прийти ему в голову, кроме того, что жена застрелила Стэйвли? Да и сама она так думала. Это подтверждает пересказанный мадам Лоре-Деруссо разговор у машины.

— Да, в этом что-то есть, — сдался Армадейл. В тоне его ясно читалось, что против желания ему все же приходится поверить в очевидное. — А что случилось потом? Кто же настоящий убийца?

Уэндовер продумал свою линию защиты весьма тщательно. Главной его задачей было переубедить инспектора и избавить Крессиду от дальнейших волнений.

— Давайте не будем торопиться, — отозвался он. — Сначала давайте изучим получившуюся картину. Итак, Стэйвли лежит на скале без сознания или, по крайней мере, оглушенный настолько, чтобы не иметь сил сразу подняться. В результате падения его наручные часы остановились на одиннадцати девятнадцати, хотя стекло не разбилось. Вы знаете, как легко некоторые часы ломаются от удара или встряски. Даже если вы играете в гольф с часами на руке, они могут остановиться после того, как вы с силой ударите клюшкой по мячу.

Затем начинается дождь. Одежда Стэйвли промокает, однако он еще не оправился от удара и встать не может. Постепенно он приходит в сознание, с трудом поднимается на ноги, замечает, что идет дождь, машинально подбирает плащ и надевает его. К этому времени машина Флитвудов уже довольно далеко на пути к отелю. Рядом со Стэйвли — лишь один человек.

— Вы говорите о мадам Лоре-Деруссо? — спросил инспектор. — Вы думаете обвинить в убийстве ее? Она ненавидела Стэйвли, а тут ей представилась такая возможность. Правильно?

Уэндовер не удержался от последнего выпада.

— Лично я не намерен слишком торопиться с обвинениями, — сказал он, любезно улыбаясь поверженному во прах инспектору. — Пока не буду до конца уверен в неопровержимости моих доказательств.

Но Армадейл был до такой степени поглощен обрушившимся на него потоком новых доказательств, что насмешки даже не заметил.

— Значит, вы утверждаете, что часы остановились в одиннадцать девятнадцать, когда он упал в первый раз, но стекло разбилось только тогда, когда Стэйвли застрелили?

— Похоже, именно эта версия соответствует фактам, — подтвердил Уэндовер, впрочем, достаточно уклончиво, чтобы оставить себе путь к отступлению.

— Да, это весьма убедительно, — был вынужден согласиться Армадейл. Тон его, однако, был весьма ворчливым. — Я пока не вижу пути опровергнуть ваши выводы. Но как следует это обдумаю.

Весь этот разговор сэр Клинтон выслушал совершенно бесстрастно и только теперь вмешался:

— Должен признать, теория твоя выстроена весьма изящно, старина. Особенно тема часов показывает, как много пользы принесло тебе чтение классики. Жаль, у меня нет времени читать детективы. Они явно пробуждают человеческий интеллект.

Уэндовера эта лесть не обманула.

— О, разумеется, я знаю, что ты заметил ошибку намного раньше меня. Еще несколько дней назад ты нам об этом сказал. Я помню — это было, когда инспектор нашел пистолет в блейзере миссис Флитвуд.

— Промашка оказывается почти в каждом деле, основанном исключительно на косвенных уликах. И пока не соберешь все улики воедино, никогда не знаешь, насколько эта промашка велика. Я всегда был убежден: следует подождать, пока у тебя в руках будут все доказательства, прежде чем делать какие-либо выводы. Ошибки не имеют особого значения, пока являются твоим личным достоянием и ты собственными ошибками не сбиваешь с толку других людей.

Он обернулся к Армадейлу, все еще погруженному в глубокие раздумья.

— Сегодня я отправляюсь в Лондон, инспектор, чтобы покопаться в делах Фордингбриджа. А вас я попрошу тем временем сделать для меня две вещи.

— Очень хорошо, сэр, — произнес инспектор, очнувшись от забытья.

— Во-первых, просейте всю эту гору песка, которую накопали рабочие, через мелкое сито. Посмотрим, не найдется ли там еще одна гильза тридцать восьмого калибра. Вполне возможно, ее там не окажется, но если все же она там, мне она нужна.

— Так вот что ты искал все это время! — воскликнул Уэндовер. — Должен тебе сказать, Клинтон, что ты был как никогда близок к вранью. Ты сказал, что ищешь ракушки или бутылку с джинном, и уверял, что говоришь правду. Ты меня совсем запутал!

— Твои обвинения несправедливы, старина. Кто же виноват, что ты неправильно понял мои слова? Разве ты никогда не слышал, что американцы называют «ракушкой» гильзу? А я назвал ее «джинном в бутылке». Можно ли придумать более точное описание? Разве джинн не появился из бутылки в виде дымка? А потом он все рос и рос до тех пор, когда уже стало невозможно поверить, что он сидел в бутылке. А когда стреляешь из пистолета, из гильзы выходит намного больше газа, чем, казалось бы, может вместить такая маленькая вещица. И разве джинн не собирался убить человека — как и пуля? Мне-то казалось, что я придумал метафору для описания гильзы, достойную стать в один ряд с лучшими поэтическими образами Шекспира! А все, что ты смог сказать, — что мои сравнения сбили тебя с толку! Ну-ну! Это весьма огорчительно.

Уэндовер был не в силах дальше возмущаться. Остроумие, с которым друг его надул, покорило его.

— А теперь еще одна вещь, инспектор, более важная. Вы немедленно отправитесь к местному судье, под присягой обвините миссис Флитвуд в убийстве и получите ордер на ее арест. Это дело не терпит промедления. Вы будете держать этот ордер наготове, однако не будете ее арестовывать до тех пор, пока я не протелеграфирую вам: «Берите у Флитвуда шлюпку на четверг». Как только вы получите телеграмму, не мешкая ни минуты, приводите ордер в исполнение. Это вопрос жизни и смерти, понимаете? И, разумеется, до самого ареста — никому ни слова.

Армадейл бросил быстрый взгляд па Уэндовера. Он напоминал человека, которому в последний момент вдруг повезло в партии, которую он уже считал проигранной.

Уэндовер же, будто громом пораженный, взирал на друга, не веря своим ушам.

Глава 14. Телеграмма

После отъезда сэра Клинтона Уэндовер ощутил себя в полной изоляции. Флитвуды и мисс Фордингбридж держались вместе и в общих комнатах не показывались. Сам же отель прямо-таки гудел от слухов и пересудов, вызванных недавними трагедиями, и Уэндовер сторонился других постояльцев, избегая вступать с кем-либо в более близкие отношения. Он чувствовал, что облечен доверием, и боялся, что под градом любопытных вопросов невольно выдаст какую-либо информацию, разглашению не подлежащую. Газетный репортер из ближайшего городка настоял на том, чтобы взять у него интервью, в надежде выудить хоть что-нибудь, однако Уэндовер, проявив настоящее актерское мастерство, принял вид глуповатого зануды, так что репортер удалился, гадая в недоумении — а действительно ли его жертва храпит какие-то ценные секреты? Единственным человеком, с которым он мог бы говорить свободно, был Армадейл. Однако Армадейл внушал ему лишь отвращение.

Уэндовер старался заполнить свой досуг, совершая длинные прогулки, что к тому же позволяло ему надолго скрыться от наиболее назойливых постояльцев. Во время этих прогулок он попытался заново осмыслить всю цепочку событий, в надежде найти выход из лабиринта. Но в нем было такое количество разветвлений и переходов, что Уэндовер вынужден был признаться сам себе, что найти даже приблизительный ответ на эту загадку ему не по силам. И все, на что он способен, — лишь бесплодные размышления.

Все началось с дела Питера Хэя. Здесь, по крайней мере, был ясен мотив. У кого-то имелась веская причина устранить его и таким образом не дать ему поддержать или опровергнуть притязания Дерека Фордингбриджа. Но, к несчастью, по крайней мере двоих человек можно было заподозрить в желании разделаться с Питером: самого претендента и Пола Фордингбриджа. Обе версии одинаково совпадали с фактами.

Следующим звеном цепи был взлом и пропажа некоторых вещей из Фоксхиллза. Совершенно очевидно, что кража серебра особого значения не имеет, потому что цена ему — грош. И несколько вещиц, найденных в доме Питера, были подложены туда лишь для того, чтобы запутать следствие. Единственное, что действительно было нужно вору, — это дневник Дерека Фордингбриджа. Но здесь дорога опять раздваивается. Для самозванного претендента дневник мог стать бесценным кладезем информации, и если в коттедже Флэтта поселился мошенник, то он, разумеется, не преминул бы сделать все возможное, чтобы завладеть таким сокровищем. Но с другой стороны, если там жил настоящий Дерек, Полу Фордингбриджу было бы крайне выгодно уничтожить документ, с помощью которого племянник мог бы доказать, что он не самозванец.

Загадочное убийство Стэйвли ставило Уэндовера в тупик. Кто был заинтересован в его смерти? По мнению Армаде ила — только Флитвуда. И Уэндовер не мог не признать, что присяжные, скорее всего, примут сторону инспектора. Конечно и сам он представил достаточно косвенных улик, доказывающих невиновность Крессиды даже в непредумышленном убийстве. Однако распоряжения, данные сэром Клинтоном Армадейлу, привели его в полное замешательство. Он содрогался от мысли, что упустил какое-то важнейшее звено в цепочке доказательств, и теперь вся его блестящая защита пойдет прахом.

Другая версия убийства Стэйвли заключалась в том, что застрелила его мадам Лоре-Деруссо. И это тоже была задачка с двумя решениями. А тут еще и эта вторая гильза, от которой всячески открещивался Стэнли Флитвуд! И наконец, еще одна гильза, которую сэр Клинтон надеялся найти где-то на пляже… Уэндовер уже решил сдаться и оставить бесплодные раздумья, когда вдруг в голову ему пришла новая мысль. Инспектор намекнул, что Стэйвли тоже был ценным для претендента свидетелем. А значит, если следовать прежней логике, Полу Фордингбриджу было выгодно заставить его умолкнуть. Но не было ни одной улики, связывающей его с убийством. Да, похоже, это очередной тупик…

Следующим по хронологии стояло покушение на Каргилла. Чем больше размышлял над этим Уэндовер. тем яснее становилось ему, что австралийца пытались застрелить по ошибке. Каргилл очень похож на «племянника», не считая страшных ран на лице последнего. Но в темноте этого, разумеется, не видно. А если бы претендент исчез с дороги. Полу Фордингбриджу можно было бы не опасаться, что его злоупотребления, если они были, разоблачат.

И вдруг на Уэндовера снизошло просветление. Ведь на это дело можно взглянуть и под другим углом! Претендент, Крессида, Пол Фордингбридж — таков порядок наследования. И если Полу Фордингбриджу удастся устранить не только претендента, но и свою племянницу, тогда поместье перейдет к нему, и тогда уж никто не станет задавать вопросов! Крессида дважды оказалась вовлеченной в трагические события: первый раз — в убийство Стэйвли, а второй — в покушение на Каргилла. Ведь ее машина подъехала сразу после того, как его ранили. Возможно ли, что в последний раз Пол Фордингбридж попытался одним выстрелом убить двух зайцев? А инспектор, преисполненный веры в виновность Крессиды, был всего лишь послушным орудием в его руках.

Следующим шло исчезновение самого Пола и загадочные следы на песке. Не улетел же он, в самом деле! И отдаться в руки врагов без всякого сопротивления он тоже не мог. Может быть, у него имелась пара сообщников, которые помогли ему разыграть этот таинственный спектакль? И что хотел сказать сэр Клинтон своими намеками о Пьере Франсуа и головоломке Сэма Ллойда «Оторвись от земли?» Уэндовер припомнил эту игру: два концентрических диска и на них — человечки. Раскручиваешь один диск вокруг центральной оси, и, в зависимости от того, когда он остановится, в прорези на верхнем диске появляется или не появляется фигурка китайца. Три человечка, когда диски находятся в одном положении, и только два — когда в другом. Не о такой ли хитрости говорил сэр Клинтон? Может быть, третьего человека не было вовсе? Уэндовер сдался.

Он вернулся в отель к обеду и потом практически не выходил из своей комнаты, боясь подвергнуться нападению не в меру любопытных постояльцев. И только вечером в среду он вновь оказался втянутым в водоворот событий. Он как раз надевал пальто, чтобы в очередной раз сбежать на прогулку, когда в дверях, в состоянии крайнего волнения появился инспектор.

— Я только что получил телеграмму от сэра Клинтона, сэр. Моя престарелая квартирная хозяйка ужасно меня подвела. Я предупредил почтовых служащих, чтобы немедленно пересылали мне все сообщения на мое имя. Но, когда пришла телеграмма, меня дома не было, а старая курица засунула ее за кухонные часы и совершенно о ней забыла. И вспомнила про нее. только когда я спросил. В результате — потеряны часы драгоценного времени!

Он передал телеграмму Уэндоверу. Текст ее гласил:

Крупная растрата берите у Флитвуда шлюпку на четверг встречайте последний поезд на машине.

— И что же, вы выполнили данные вам инструкции? — спросил Уэндовер.

— Нет, черт побери! — признался Армадейл. — Из-за этой старой дуры она ускользнула от меня!

Слова инспектора до самого основания поколебали веру Уэндовера. Ведь он отказывался допускать даже возможность того, что она все-таки повинна в убийстве. Однако внезапный побег с невиновностью никак не вязался.

— Расскажите мне, что произошло, инспектор.

Армадейл явно был глубоко огорчен. Он проклинал себя за то, что проявил поистине преступную халатность как раз в тот момент, когда мог воплотить в жизнь свою изначальную теорию.

— Я оставил здесь человека следить за ней. Толку от этого было не так много: он мог только шататься вокруг, стараясь привлекать как можно меньше внимания. Поэтому он выбрал в качестве наблюдательного поста главный холл. Оттуда он мог приглядывать и за лифтом, и за лестницей. Сегодня вечером, после обеда, он увидел, как она спустилась на лифте. Она была в вечернем платье и без головного убора, поэтому мой человек, конечно, решил, что она просто направляется в какое-то другое помещение отеля. Тем не менее он двинулся за ней по коридору. Дойдя до конца, она открыла дверь с надписью «Женская гардеробная». Ну, разумеется, он не мог туда за ней последовать. Поэтому он стал слоняться по коридору, ожидая, пока она выйдет.

— И это оказалась та самая раздевалка для игроков в гольф, у которой есть боковой выход?

— Ну конечно! К тому моменту, когда до этого парня дошло, в чем дело, ее уже и след простыл. Ее туфли для гольфа и блейзер тоже исчезли. Она надула нас. Как это могло случиться!

Уэндовер, однако, не ощутил в себе позыва посочувствовать инспектору.

— Зачем же вы пришли ко мне? — требовательно спросил он. — Я о ней ничего не знаю.

Армадейл ткнул пальцем в последнюю строку телеграммы:

— Ему, очевидно, требуется его собственная машина. Если вы выведете ее из гаража, это не привлечет такого внимания, как если это сделаю я.

Уэндовер согласился и, выяснив, что поезд сэра Клинтона прибывает не в ближайшие полчаса, отправился к себе переодеться. Они с инспектором прибыли в Линден-Сэндз вовремя. Поезд подошел к платформе, и из него, с портфелем в руке, появился сэр Клинтон.

— Ну, инспектор? Надеюсь, птичка в клетке?

— Нет, сэр, — с выражением стыда на лице признался Армадейл. — Она удрала.

Новость эта одновременно потрясла и испугала сэра Клинтона.

— Как это удрала? О чем вы? Вам ведь нужно было всего лишь пойти и задержать ее! Почему вы этого не сделали?

Армадейл принялся излагать свою горестную историю. Сэр Клинтон слушал, и лицо его все больше и больше мрачнело.

— Хм! Из-за вашей квартирной хозяйки произошла настоящая катастрофа. А мне-то казалось, что времени у меня предостаточно! Идемте к машине. Нельзя терять ни секунды. Сначала — в коттедж Флэтта.

За руль сел Уэндовер. Автомобиль подъехал к мысу, и сэр Клинтон выпрыгнул на землю, прежде чем он окончательно остановился.

— Вот вам по кольту, — сказал он, открывая портфель. — Не забудьте снять с предохранителя. Они могут вам и не понадобиться, но лучше будьте начеку.

Он протянул по пистолету обоим своим спутникам, и швырнул портфель обратно в машину.

— А теперь идемте.

Коттедж, однако, выглядел заброшенным.

— Похоже, здесь пусто, — произнес сэр Клинтон. По его разочарованному тону было ясно, что этого он не ожидал. — Давайте осмотрим дом, просто чтобы удостовериться. Сейчас не до правил этикета.

Рукояткой пистолета он разбил оконное стекло, просунул в дыру руку и отодвинул шпингалет, после чего, подняв раму, влез внутрь. Армадейл и Уэндовер следовали за ним по пятам. Сэр Клинтон достал лампу-вспышку и принялся светить по сторонам. В конце концов он отыскал масляный светильник. Армадейл чиркнул спичкой, зажег его и последовал за сэром Клинтоном вглубь дома.

Уэндовер, предоставленный самому себе, оглядывал гостиную, сам не зная, что ищет. Вдруг внимание его привлек шкафчик для хранения картотеки, стоящий сбоку от камина. Он наудачу выдвинул один из ящиков, вытянул карточку и стал читать:

15-4-17. Женитьба Стэйвли. Расписываясь в регистрационной книге, невеста уронила букет. Свадебный марш Мендельсона. Невесту вел к алтарю П. Фордингбридж. Подружки невесты…

Уэндовер вытянул другую карточку:

11-2-16. Отъезд во Францию. На обеде присутствовали: Крессида, Дж. Фордингбридж, П. Фордингбридж, мисс Китти Гленлус (23 года, волосы светлые, работает дипломатическим курьером; рассказывала случаи из своей практики)…

Больше он ничего прочесть не успел: сэр Клинтон и инспектор, никого не найдя в доме, вернулись в гостиную. Сэр Клинтон держал в руке бутылку. Указывая на этикетку, он протянул ее Уэндоверу.

— Амилнитрит? — вырвалось у того невольное восклицание. — Так этим отравили Питера Хэя!

Сэр Клинтон кивнул. Опустив глаза, он заметил лежащую на столе исписанную тетрадь, открыл ее и показал своим спутникам.

— Дневник Дерека Фордингбриджа, не так ли? — произнес инспектор.

— Да. А вон там — картотека, в которую тщательно, в хронологическом порядке занесены все сведения о семействе Фордингбриджей, которые им только удалось собрать. И если бы какой-нибудь знакомый настоящего Дерека принялся проверять их, задавая им вопросы о своих взаимоотношениях с ним, они в любой момент могли бы заглянуть в картотеку и узнать, что следует ответить. Это намного безопаснее, чем полагаться на память одного человека. Полагаю, они скопировали записи из дневника на карточки и составили архив. Однако нам некогда терять время. Идемте. Теперь нам нужны полицейские. Я хочу, чтобы Сэпкоут собрал их и привел в отель, инспектор.

Автомобиль вновь сорвался с места. Потребовалось лишь несколько минут для того, чтобы отдать Сэпкоуту необходимые распоряжения.

— Следующий наш пункт назначения — отель, старина. Гони, как черт, приказал сэр Клинтон.

Однако они едва успели выехать из деревни, как он отдал противоположное распоряжение:

— Останови-ка еще раз у коттеджа, старина.

Уэндовер послушно затормозил, и все трое выпрыгнули из машины.

— Отыщите весла, — распорядился сэр Клинтон, — Да поскорее!

Через минуту весла были найдены и перенесены в машину. Уэндовер немедленно завел мотор. Спустя пару сотен ярдов сэр Клинтон приоткрыл дверцу и выкинул весла из автомобиля, проследив, чтобы они не упали на дорогу.

Уэндовер, не отрывая взгляда от шоссе, прислушивался к разговору инспектора со своим начальником:

— Мы просеяли песок, сэр, и нашли гильзу, о которой вы говорили. Она выпущена из пистолета тридцать восьмого калибра, такого же, как у миссис Флитвуд. Гильза у меня, сэр.

Сэр Клинтон, однако, отмел эту тему в сторону:

— Прекрасно, инспектор… Эта шайка скоро будет у нас в руках. Но только Богу известно, сколько зла они успеют до этого натворить. Много бы я дал за то, чтобы уже сию минуту посадить их под замок!

Войдя в отель, сэр Клинтон, не медля ни секунды, устремился вверх по лестнице в комнату Флитвудов. Когда в дверях появились нежданные посетители, Стэнли с изумлением воззрился на них, оторвавшись от книги.

— Ну, знаете… — сердито начал он.

— Где миссис Флитвуд? — оборвал его сэр Клинтон?

Брови Стэнли взлетели вверх.

— В самом деле, сэр Клинтон…

— Не время хитрить, — отрывисто перебил его тот. — Боюсь, с миссис Флитвуд что-то случилось. Расскажите нам все, что знаете, да поторопитесь. Зачем она покинула отель?

К удивлению на лице Стэнли по мере того, как он осознавал серьезность сказанного, примешивался страх. Он слегка приподнялся на диване:

— Крессида получила письмо от дяди, в котором он просил ее прийти к «дыхалу».

У сэра Клинтона вытянулось лицо.

— Это хуже, чем я думал, — проговорил он. — Могу я взглянуть на письмо?

Стэнли указал на каминную полку. Пошарив среди остальных бумаг, сэр Клинтон отыскал письмо.

— Хм! Дата не указана. Просто написано: «Встретимся у «дыхала» в… — он помолчал, внимательно вглядываясь в буквы, — в девять вечера. Без посторонних». Это ведь «девять», не так ли?

Он передал письмо инспектору.

— Похоже на «девять», — подтвердил Армадейл. — Хотя тут клякса. Это почерк мистера Фордингбриджа? — обернулся он к Стэнли.

— Вне всяких сомнений. И подпись его, — был ответ.

Мозг сэра Клинтона лихорадочно работал.

— Сначала проверим «дыхало», хотя там, боюсь, мы ничего не найдем. А потом придется поискать в других местах. Письмо пришло обычным путем, по почте?

— Не знаю. Жена получила его и показала мне.

— Ладно, больше нельзя задерживаться. Жаль, что вы не можете поехать с нами.

И трое сыщиков поспешили вон из комнаты. Стэнли Флитвуд же откинулся на диване и принялся проклинать свое беспомощное состояние.

У «дыхала» никого не было. Источник на время затих, и тишину нарушал лишь плеск волн, накатывающих на песок у подножия утеса. Было еще светло. Луна едва поднялась над окутанным дымкой горизонтом. И уже издали было хорошо видно, что вершина мыса совершенно безлюдна.

— Они уехали, — проговорил сэр Клинтон. — Они были на машине. Я заметил, что лодочный сарай, где они ее держали, пуст. А это значит, что они могут находиться где угодно в радиусе двадцати миль вокруг. Единственное, что мы можем предпринять, — объявить этих людей в розыск. Сделайте это, инспектор, как только мы вернемся в отель. Но на это мало надежды. Мы должны придумать что-нибудь более действенное.

С минуту он размышлял, потом заговорил снова:

— Сейчас они в коттедж не вернутся. Это небезопасно. Но чтобы залечь на дно хотя бы на несколько часов, нужен дом или другое убежище в том же духе. И, если разум мне не изменяет, это должен быть пустой дом в тихом месте.

Он снова задумался, прежде чем закончить:

— Это всего лишь один шанс из ста, но Фоксхиллз и коттедж Питера Хэя единственные пустующие дома в округе. В Фоксхиллз иногда наведывается мисс Фордингбридж, так что коттедж Хэя — вероятнее. Попытаем счастья. Едем!

Когда они прибыли в отель, служащий передал им телефонное сообщение от Сэпкоута. К этому времени он успел собрать всех констеблей, каких только смог, и отправить их вперед по дороге, да и сам ушел вместе с ними. Армадейл сразу же бросился в телефонную кабинку и отдал приказ брать на заметку все подозрительные машины. Но так как он не мог дать даже приблизительного описания автомобиля злоумышленников, то шанс отыскать его был весьма невелик.

Выйдя из кабинки, он отыскал сэра Клинтона и Уэндовера, которые ждали его в машине.

— Садитесь, — велел сэр Клинтон. — Мы должны как можно скорее перехватить отряд констеблей и приказать им следовать за нами. Обе ноги на педаль, старина, только смотри, не опрокинь нас в канаву. Теперь на счету каждый миг.

Уэндовер в напоминаниях не нуждался. Автомобиль рванулся вперед и помчался по дороге к Линден-Сэндзу. Короткая остановка, чтобы отдать приказание констеблям, и они снова были в пути. Через несколько минут они уже подъезжали к воротам Фордингбриджей, где по знаку сэра Клинтона Уэндовер остановил машину. Его друг спрыгнул на землю и исследовал поверхность дороги с помощью карманного фонарика.

— Благодарение Богу! Здесь только что проехал автомобиль. Может быть, мы подоспели как раз вовремя, чтобы схватить их.

Глава 15. Метод принуждения

Получив в середине дня записку от дяди, Крессида была одновременно успокоена и озадачена. За эту неделю она столько раз подвергалась сильнейшим потрясениям, что почти потеряла способность удивляться чему бы то ни было. Поэтому письмо Пола ничуть не насторожило ее, хотя в нормальном состоянии она непременно ощутила бы укол подозрения. Но все, что пришло ей в голову теперь, — что дядя ее таинственным образом исчез, но снова вернулся и, очевидно, нуждается в ее помощи. Не то чтобы она была особенно привязана к дяде. Но Крессида была не из тех людей, что могут бросить ближнего в беде, даже если этот ближний проявил довольно мало сочувствия, когда сама она не так давно очутилась в затруднительном положении.

Крессида не интересовалась слухами, переполнявшими отель, и вовсе не стремилась сделать свое свидание с дядей достоянием широкой общественности. К тому же последняя фраза в его письме — «Приходи одна» — достаточно ясно говорила о желании мистера Фордингбриджа сохранить конфиденциальность. Об одетом в штатское полицейском, приставленном следить за нею, Крессида прекрасно знала. Пару раз она столкнулась с ним в холле, и от ее внимания не укрылся повышенный интерес, с которым он наблюдал за ее передвижениями. И если сейчас не попытаться незаметно ускользнуть, сыщик последует за ней к «дыхалу». Тут на ум ей пришла женская раздевалка, где имелся боковой выход. Вот и решение проблемы! Крессида спустилась на лифте в холл, не таясь миновала полицейского, прошла по коридору до конца и открыла дверь гардеробной. Затем, прихватив шляпку, блейзер и туфли для гольфа, она выскользнула из комнаты через боковую дверь и бросилась бежать по садовой дорожке. Только почувствовав себя в безопасности, Крессида остановилась, чтобы переобуться.

Оставив комнатные туфли рядом с дорожкой, чтобы подобрать их на обратном пути, Крессида устремилась через гостиничный сад в направлении мыса, где и располагалось место свидания. Вечер стоял довольно ясный, однако луна едва взошла, и окрестности окутывал полумрак. Когда Крессида подходила к «дыхалу», навстречу ей выступила темная фигура.

— Это ты, дядя? — проговорила она.

И в этот момент краем глаза заметила, что за ее спиной словно из-под земли выросла вторая фигура. Ее обхватила чья-то рука, пригибая ее голову вбок, и к лицу ее прижалась мягкая, влажная подушечка. Какая-то жидкость обожгла ей губы, и, судорожно вздохнув под маской, Крессида почувствовала, как какой-то тошнотворный, со сладковатым запахом газ потек в ее легкие. Она забилась в руках незнакомца и попыталась крикнуть, и тогда тот, кто стоял перед ней, приблизился, чтобы помочь сообщнику подержать ее.

— Да не задуши ты ее совсем, ты, идиот! — услышала она его слова. Но голос его словно шел издалека. Миг спустя Крессида потеряла сознание.

Вновь придя в себя, она обнаружила, что лежит на голых досках какой-то кровати. При малейшем движении все начинало плыть перед глазами. К тому же она ощущала отвратительную тошноту. С полным равнодушием она отметила, что в комнате находятся какие-то люди, и снова провалилась в небытие.

Казалось, прошла вечность, прежде чем голоса снова заставили ее очнуться, и Крессида начала медленно вспоминать события, приведшие ее к теперешнему положению. Обретя контроль над своим телом, она слабо шевельнулась, но обнаружила, что ее запястья и щиколотки накрепко связаны. В результате следующей попытки она выяснила, что какая-то тряпка в качестве кляпа втиснута у нее между зубами и завязана на затылке.

Некоторое время Крессида лежала почти без сознания, охваченная головокружением и тошнотой. Мысли безнадежно путались. Но постепенно, по мере того как проходил наркоз, она начала осознавать происходящее. Крессида как раз начала ощущать, что к ней возвращается способность ясно мыслить, когда темная фигура одного из незнакомцев приблизилась к кровати и он принялся разглядывать девушку, держа перед собой свечу. Черты его показались ей смутно знакомыми. Но се замутненному мозгу понадобилось несколько секунд, чтобы связать это лицо с именем Саймона Эйрда, когда-то служившего в Фоксхиллзе лакеем.

— Пришли в себя, мисс? Долго же вы спали! Давайте возьмите себя в руки.

Даже в своем ошеломленном состоянии Крессида сумела расслышать в его голосе враждебные нотки. Она лежала неподвижно, пытаясь вновь обрести свою утерянную личность. Эйрд наблюдал за ней с холодным любопытством, не пытаясь вмешаться. Наконец последние пары наркоза выветрились из ее мозга.

— Тошнит, мисс? — без тени участия поинтересовался Эйрд. — Это, наверно, от хлороформа. Ничего, через минуту придете в норму.

Голова все еще кружилась, но Крессида ухитрилась слегка повернуться, чтобы увидеть остальных. Их было двое. Один из них стоял к ней спиной. Второй, повернутый к ней лицом, был ей совершенно не знаком.

Эйрд перехватил ее взгляд:

— Что, ищете дядю, мисс?

Неясное веселье заставило заблестеть его маленькие подлые глазки.

— Он не смог с вами встретиться, мисс. Кое-что его задержало. Правда, ребята? Мистер Пол Фордингбридж внезапно задержался и не смог приехать к своей племяннице?

В чем бы ни заключался смысл его шутки, остальные, очевидно, тоже находили ее смешной, потому что его слова заставили их хрипло расхохотаться. Это воодушевило Эйрда на новые проявления остроумия.

— У вас выразительное лицо, мисс. Я уж давно это заметил. Ваши мысли можно прочесть, как в раскрытой книге. Сейчас ваша хорошенькая головка занята вопросом, как вы тут очутились, верно? Да, Саймон Эйрд всегда знает, о чем думает девушка, уж вы мне поверьте. Прямо без слов угадываю, что в голове у симпатичной девчонки. Я всегда в них знал толк. Ой, а на ваш-то вопрос я не ответил. Знаю, это невежливо. Но я сейчас вам все расскажу. Мы нашли вас там, на мысу, — вы пьяная валялись на земле. Опасно проделывать такие штуки, мисс. Не понимаю, как вы до такого дошли! Боже мой! Да в таком состоянии с вами что угодно могло случиться, а вы бы даже потом и не вспомнили! Даже подумать страшно. Но вам повезло — вы попали в хорошие руки, мисс. Мы подняли вас и отнесли в машину, которая как раз оказалась поблизости. И привезли сюда. Обращались мы с вами так осторожно, будто вы из чистого золота. Никакого рукоприкладства, будьте уверены!

Крессида слушала этот отвратительный монолог, и сквозь вызванное наркозом оцепенение все больше и больше проникал страх, и, наконец, паника охватила все ее существо, заглушив остальные чувства. Она оказалась целиком во власти этих трех мужчин, один вид которых наполнял ее животным ужасом.

Эйрд тем временем продолжал говорить. И от его сальных фраз и гнусного выражения свиных глазок к горлу ее подступала тошнота.

— Как здорово быть психо… Ну, как вы там это называете? Все до одной мысли в вашей голове я могу прямо сейчас повторить. Вы хотите знать, где это вы находитесь. Мне доставит удовольствие вас просветить. Вам необычайно повезло! Вы оказались в штаб-квартире «Эйрд и К» — чисто филантропического синдиката, созданного для достижения благороднейших целей, а именно: спасения богатых наследниц из лап их любовников и повышения их морального уровня, чтобы в дальнейшем они могли вести жизнь, достойную святого. Ваш случай подвернулся нам первым, так что мы можем уделить ему особое внимание. И уделим!

Он захихикал, явно весьма довольный собственным остроумием. Но за этой напускной веселостью Крессида явственно чувствовала угрозу.

Эйрд поднес свечу ближе к ее лицу и сделал вид, будто внимательно его разглядывает.

— А! — снова заговорил он. — Нервничаете, мисс? Для человека, который так хорошо умеет читать мысли, это ясно как день. Да вы вся дрожите. И ничего удивительного, мисс. Прожили почти год во грехе с молодым Флитвудом, при живом-то муже! Ужасно! И такое происходит на свете! Но не бойтесь, мисс. Как я уже сказал, вы в хороших руках. «Эйрд и К» — настоящие эксперты по матримониальными вопросам. Мы займемся вашим делом и превратим вас в честную женщину.

Угроза, крывшаяся за этим ёрничеством, приводила Крессиду во все больший трепет. Она повернула голову в другую сторону, чтобы спрятать лицо от этих маленьких глазок.

— Хватит, Эйрд, — прозвучал новый голос, совершенно не знакомый Крессиде. — Я сам все объясню. Ты слишком много болтаешь.

Тот человек, что прежде стоял к ней спиной, подошел к кровати и забрал у Эйрда свечу. Затем он взял Крессиду за голову и развернул к себе, заставляя ее посмотреть ему прямо в лицо. Свечу он поднес поближе к себе, чтобы она могла рассмотреть его целиком. Подняв глаза, она сперва решила, что до сих пор находится под действием хлороформа: то, что открылось ее взгляду, было лишено всякого подобия человеческих черт.

— Позвольте представиться, — заговорил калека. — Ваш будущий муж, а также кузен: Дерек Фордингбридж. Не узнаете меня? Что ж, полагаю, я успел несколько измениться с тех пор, как распрощался с вами.

Он поводил свечой перед своим искромсанным лицом, чтобы ни одна ужасная деталь не укрылась от ее глаз. Крессида закрыла глаза. Тогда он разжал пальцы, сжимавшие ее голову, и она снова отвернулась.

— Со временем вы ко мне привыкнете, — только и сказал он в ответ на ее движение. — Итак, ситуация такова. Наш дядюшка решил не отдавать мне моих денег. Если я стану действовать через суд, то большая часть состояния уйдет на судебные издержки. Его-то это не коснется, пострадаю только я. Вы следующая наследница после меня. Так что если я выхожу из игры, поместье достается вам. А если вы выходите за меня замуж, то все ваше становится моим. Понимаете мою мысль? Я отказываюсь от своих притязаний, но вы становитесь моей женой, и таким образом, я получаю то, что хочу. Дядя возражать не станет, я вам гарантирую. А дорогая тетушка Джей будет только рада.

Он помолчал, разглядывая искаженное отвращением лицо Крессиды.

— Не хочу применять крайних мер, — холодно проговорил он, — но вы сделаете то, что вам велено. Хочу, чтобы вы это усвоили.

Он слегка подался назад, позволяя Эйрду приблизиться.

— Эйрд вытащит кляп, чтобы вы смогли говорить. Но он будет держать руки на вашем горле, и при первой же попытке крикнуть придушит вас довольно ощутимо. Понятно?

Эйрд выполнил приказ. Крессида облизнула разбитые губы. Она была объята смертельным ужасом. Мозг ее лихорадочно работал. Одного взгляда па троих окруживших ее мужчин было достаточно, чтобы понять: ждать от них милосердия бессмысленно. Она была целиком в их власти, и если она посмеет им перечить, они… Но она поспешно отбросила на самое дно разума мысль о возможном окончании этой фразы. Если она не уступит, наказание будет ужасным — это можно было ясно прочесть в устремленных на нее свиных глазках Эйрда.

Внезапная мысль, словно вспышка молнии, озарила ее разум, и Крессиде пришлось напрячь все силы, чтобы лицо ее не выдало вдруг охватившее ее облегчение. Если она прямо сейчас даст обещание подчиняться всем их приказам, то сможет хоть на некоторое время отсрочить ужасный конец. А ведь бракосочетание должно совершаться на людях или, по крайней мере, в присутствии священника или какого-нибудь чиновника, и тогда ничто не помешает ей заявить об отказе. Не смогут же они применить к ней силу в церкви или на глазах у регистратора. В наши дни браки по принуждению встречаются только в книгах.

Кляп был таким тугим, что губы у нее болели, и ей было трудно выговаривать слова.

— Я не в силах сопротивляться. Но вы — не мой кузен Дерек.

Безликое существо расхохоталось.

— Какое у нас получилось краткое ухаживание! — с издевкой проговорил он. — Но не надо «знать толк в симпатичных девчонках», как Эйрд, чтобы понять, что у вас на уме. — В голосе его зазвучала такая угроза, рядом с которой тон Эйрда казался детским щебетаньем. — Думаете, сейчас скажете «да», а потом, когда дойдет до дела, поднимете шум и выдадите нас с потрохами? Но вы же не настолько глупы! У меня есть чем привязать вас за ножку. Будете слушаться, как миленькая, без всяких вопросов.

Он секунду помолчал, словно ожидая, что она заговорит. Но, не дождавшись ответа, продолжил в прежнем тоне:

— Думаете, самое страшное, что мы можем сделать, — отдать вас Эйрду или поделить между нами троими. Можете расслабиться. Этого не будет.

Облегчение, волной нахлынувшее на Крессиду, сменилось мрачным предчувствием, когда она целиком осознала значение этих слов. Дерек, однако, не заставил ее долго мучаться неизвестностью:

— Когда-нибудь слышали о водобоязни? Знаете что-нибудь об этом? Нет? Что ж, тогда я вам кое-что расскажу. Представьте, что вас покусала бешеная собака. Поначалу вы чувствуете постоянную усталость, но спать не можете. Естественно, через некоторое время это начинает вас слегка беспокоить. Затем, через пару дней, положение усложняется. У вас начинается страшная жажда. Вы испытываете поистине адские мучения, но глотать вам слишком больно. Потом, как говорят, у вас начинаются спазмы при одной мысли о питье, и вы впадаете в состояние дикого страха — невыразимого ужаса, как выражаются в книжках. После чего у вас начинаются припадки — с пеной изо рта и прочими прелестями. И, разумеется, в конце концов, после мучительной агонии вы умираете. Мне бы ужасно не хотелось увидеть такую хорошенькую девушку, как вы, в таком состоянии. Глупая растрата прекрасного материала.

Он намеренно выдержал паузу, давая Крессиде возможность до конца осмыслить нарисованную им картину. При этом он не отводил глаз от ее лица, наблюдая, какое впечатление произведут его слова.

— Здесь, конечно, нет бешеных собак. Но во Франции есть. А у меня есть друг, французский медик, который любезно снабдил меня экстрактом, извлеченным из слюны такого пса.

Он снова помолчал, позволяя воображению сделать свое дело.

— Если вам вколют инъекцию этого экстракта, для вас останется лишь одна надежда. В пределах нескольких дней вам нужно будет лечь в Институт Пастера. Другого выхода нет. Но если пройдет слишком много времени, даже Институт Пастера вам уже не поможет. Тогда вам останется только дожидаться пены изо рта, спазмов в глотке и довольно отвратительной кончины.

Он посмотрел на Крессиду, чьи глаза почернели от ужаса, и некое подобие улыбки промелькнуло по уродливой маске, заменявшей ему лицо.

— Мой французский друг снабдил меня не только отравой, но и противоядием — достаточным, по крайней мере, для первой дозы. Улавливаете мою мысль? Возможно, мне следует высказаться точнее. Вот шприц для подкожных инъекций.

Он извлек из кармана никелированную коробочку, а из нее — маленький шприц и прикрутил к нему иглу.

— Я наполню этот шприц экстрактом из слюны бешеной собаки и вколю его вам в руку. Как только я это сделаю, у вас останется только две возможности спастись: вовремя попасть в Институт Пастера или довериться мне и позволить ввести вам нужную дозу противоядия. Один лишний день — и ничто уже вас не спасет. Даже мое противоядие. Вы пройдете через все названные мною стадии и умрете. — Он задумчиво покрутил в пальцах шприц. — Как вам нравится мой остроумный план? А теперь я вколю вам экстракт. После этого мы продержим вас здесь до последнего момента. Затем вы отправитесь со мной, и мы зарегистрируем наш брак. К тому времени будет уже слишком поздно ехать в институт, и вас сможет спасти лишь мое противоядие. А вы его от меня не получите до тех пор, пока без шума и сопротивления не станете моей женой. Вы на глазах у всех спокойно произнесете «Да!», потому что иначе вам не избежать всех этих спазмов и всего прочего. Поистине гениально, не правда ли? Все это не доставит хлопот, уверяю вас.

Крессида беспомощно переводила взгляд с одного лица на другое, в надежде отыскать хоть проблеск сочувствия. Но ее окружали лишь три бесчувственные маски.

— Будьте благоразумны, мисс, — сказал Эйрд, словно уговаривая капризного ребенка. — Ну зачем такой красивой девушке плеваться пеной и кусать людей? Это совсем не красиво.

Его сальный тон пробудил в Крессиде остатки мужества.

— Вы не осмелитесь! — выдохнула она.

— Вы так считаете? — равнодушно проговорил безликий человек. — Что ж, через минуту убедитесь.

Он поднялся и со шприцем в руке вышел из комнаты. Крессида услышала, как что-то звякнуло о раковину и зажурчала вода. И самообладание покинуло ее.

— О, не надо! Прошу вас, не надо! Только не это! Пожалуйста!

Только сейчас она до конца поняла, что этот отвратительный план и в самом деле собираются привести в исполнение, и в мозгу ее замелькали дикие картины. Ведь ее ожидала не просто смерть. Ей предстояло уйти из жизни через ворота безумия — и какого безумия! Умереть, словно бешеная собака! Хуже исхода нельзя было и вообразить.

— О, не надо!

Она вглядывалась в нависшие над ней лица в судорожной надежде, что хоть в этот последний момент ее мучители решат отказаться от своей ужасной идеи. Но то, что она видела, внушало лишь еще больший ужас. Эйрд явно упивался ее страданиями. Созерцание чужих мук, казалось, приносило ему истинное наслаждение. Второй же, до сих пор ей незнакомый, лишь пожал плечами, будто в знак того, что решение принято и от его воли не зависит. Никто из них не отозвался на ее истерические мольбы.

Человек со шприцем вернулся в комнату и приблизился к кровати. Крессида спрятала лицо. Ее грубо схватили за руку. Крессида почувствовала, как он натянул ей кожу, прежде чем ввести иглу. А затем — резкая боль от укола…

Сознание Крессиды затуманилось, готовое угаснуть. И в этот момент картина внезапно переменилась. Раздался звон стекла, и голос, показавшийся ей смутно знакомым, резко приказал:

— Руки вверх!

Шум потасовки, два выстрела, крик боли и падение тяжелого тела, беготня и топот, голос, выкрикивающий приказы, еще один выстрел, уже на улице, — все это скользнуло по поверхности ее разума, не складываясь в четкий образ. Последним усилием воли она рванулась вверх, чтобы увидеть комнату целиком.

Сэр Клинтон, с пистолетом в руке, склонился над третьим из злоумышленников, который стонал, скорчась на полу. Через окно в комнату лез Уэндовер. Как только он спрыгнул на пол, дверь с треском распахнулась и внутрь ворвался инспектор Армадейл. Спасение пришло слишком поздно. Эта мысль окончательно подорвала ее силы. Крессида потеряла сознание.

Сэр Клинтон жестом велел Уэндоверу заняться девушкой. Сам же повернулся к раненому преступнику.

— Полагаю, я раздробил вам плечо, Биллингфорд, — заметил он. — Но теперь, когда я отобрал у вас пистолет, вы в относительной безопасности. Лежите спокойно, пока мои констебли вас не заберут. Мистер Уэндовер за вами присмотрит и без малейших колебаний пристрелит вас, как только вы подадите к этому повод.

Но Биллингфорда, похоже, занимали более насущные проблемы.

— Ох! Чертовски больно! — пробормотал он.

— Рад слышать, — сурово заявил сэр Клинтон. — Это вас утихомирит. Ну, инспектор?

Армадейл вытянул окровавленную руку.

— Меня зацепили, — лаконично констатировал он, — но рана поверхностная. Но им удалось запрыгнуть в машину и удрать.

Сэр Клинтон повернулся к Уэндоверу:

— Присматривай за девушкой. Констебли будут здесь через пару минут. Если Биллингфорд пошевелится, стреляй ему в ногу, хотя не думаю, что он сейчас на что-то способен. А нам нужно отыскать следы беглецов.

И, сопровождаемый инспектором, он устремился в темноту.

Глава 16. Охота на человека

Через пару секунд сэр Клинтон и его спутник уже сидели в автомобиле, оставленном ими в некотором отдалении от дома. К большому удивлению инспектора, его шеф, вместо того чтобы яростно надавить на газ, повел машину на небольшой скорости. И только когда они едва не въехали в полицейский отряд, он понял цель такой осторожности.

— Вы двое — залезайте в машину, — велел сэр Клинтон. — Еще четверо отправляйтесь в коттедж. А остальные — как можно скорее идите к отелю и там ждите приказаний.

Когда двое констеблей сели в машину, он снова нажал на педаль, и на сей раз инспектор не мог пожаловаться на недостаточную скорость. Сердце едва не выпрыгнуло у него из груди, когда сэр Клинтон заложил крутой вираж, выезжая с деревенской улицы на шоссе.

— У вас ведь есть номер их машины? — спросил он. — Тогда пусть один из констеблей из отеля позвонит в штаб, чтобы ее объявили в розыск. Я его там высажу. И скажите ему отправить в коттедж еще людей на машине, чтобы перевезти миссис Флитвуд. И Биллингфорда тоже пусть привезут — только в другом автомобиле.

Едва инспектор успел передать инструкции констеблю, как сэр Клинтон затормозил у ворот отеля. Полицейский выскочил наружу, и, не медля ни секунды, сэр Клинтон развернул машину и на полной скорости погнал по дороге к Линден-Сэндзу.

— Вы уверены, что они туда поехали, сэр? — спросил Армадейл.

— Нет. Надеюсь на удачу. Они захотят как можно скорее избавиться от автомобиля, который теперь легко могут узнать. Хотя, конечно, я могу ошибаться.

Автомобиль полетел по залитому лунным светом шоссе, и скорость лишила инспектора всякого желания говорить. На виражах у него пару раз перехватывало дыхание. Главным чувством, обуревавшим его во время этой безумной гонки, была радость — от сознания, что в столь поздний час на дорогах не бывает пешеходов.

Итак, последний поворот, заставивший Армадейла и констебля судорожно вцепиться в ближайшую ручку, — и автомобиль вылетел к краю бухты.

— Глядите! — завопил инспектор. — Вот они, сэр!

Не дальше чем в трехстах ярдах впереди в лунном свете показался автомобиль. Он ехал гораздо медленнее, чем можно было бы ожидать, однако сейчас постепенно набирал скорость.

— Они разделились, — отрывисто проговорил сэр Клинтон. — Машина затормозила, чтобы одного из них высадить. Теперь там только шофер.

— Он пытается срезать путь через пляж, сэр!

Армадейл, ожидая, что шеф сделает то же самое, схватился за борт, чтобы смягчить толчок, когда автомобиль будет съезжать с шоссе. Но сэр Клинтон не свернул с прежнего пути.

— Он едет к коттеджу Флэтта, чтобы взять лодку и удрать по воде, проговорил он. — Как же он удивится, когда увидит, что весла исчезли!

Инспектору не хватило времени, чтобы должным образом восхититься провидением шефа.

Машина преступников на полной скорости мчалась по утрамбованному песку. Выбранная водителем траектория проходила как раз между разбитым судном и линией прибывающей воды. Армадейл в волнении подался вперед. Он увидел, как лучи фар на секунду выхватили из темноты черный остов и скользнули дальше. Автомобиль чуть сбавил ход, словно шофер в нерешительности нажал на тормоз, и снова понесся вдоль берега. И вдруг исчез, будто земля поглотила его.

— Зыбучие пески! — воскликнул Армадейл.

Сэр Клинтон сбросил газ; машина поехала медленнее.

— Скорее всего, наткнулся на какой-нибудь камень, почти не заметный в песке, — заметил он. — Передний мост полетел или рулевой механизм. Что ж, одному из мерзавцев пришел конец.

Тщательно выбрав место, он повернул руль, и теперь уже его автомобиль съехал на песок и покатил в направлении старого судна.

— Лучше не подъезжать слишком близко, — проговорил он. — Неизвестно, где начинается опасная зона.

Все трое вылезли из машины и пошли вперед взглянуть на сцену трагедии. Следы шин полностью подтверждали догадку сэра Клинтона. Переднее колесо машины наскочило на камень, припорошенный песком. С этого места по песку тянулся след всего рулевого стержня, вывернутого ударом из днища. Затем колея внезапно обрывалась. На том месте, где совсем недавно был автомобиль, теперь виднелась лишь огромная лужа мерзкой черной жижи.

— Уф! — фыркнул инспектор, с отвращением разглядывая ее. — Только представьте — провалиться в эту дрянь и чувствовать, как она забивается тебе в глаза и в рот! А потом в ней захлебнуться! У меня от одной мысли мурашки по коже.

Он поежился.

— Думаете, есть шанс достать тело? — через минуту снова заговорил инспектор.

Сэр Клинтон покачал головой.

— Сомневаюсь. Конечно попробовать придется. Наверное, лучше всего с лодки, баграми. Но не думаю, что из этого что-нибудь выйдет. И вообще, не так уж это и важно. Он получил по заслугам. Теперь в погоню за последним. Вперед!

Они побежали к машине. Казалось, сэр Клинтон уже успел продумать свой следующий ход, потому что он без всяких колебаний погнал автомобиль в направлении отеля. К большому удивлению инспектора, он не свернул к Трону Нептуна, а пронесся вперед, к мысу, где находилось «дыхало».

Армадейл до сих пор пребывал в неведении относительно многих событий, произошедших за последний час. Когда трое сыщиков подъехали к коттеджу Флэтта и обнаружили там следы шин, сэр Клинтон отправил инспектора на поиски самой машины, а так как она была весьма искусно спрятана, нашел он ее далеко не сразу. Тем временем сэр Клинтон и Уэндовер осторожно подкрались к дому. Следующим, что услышал инспектор, были выстрелы, и прежде чем он догадался каким-нибудь образом вывести из строя автомобиль преступников, буквально ему на голову откуда-то свалились двое мужчин, и кто-то из них выстрелил ему в руку. Они опрокинули Армадейла на землю, запрыгнули в машину и рванули вперед, не дав ему времени даже попытаться их остановить. Он так и не смог толком узнать, что произошло, потому что, едва он вошел в коттедж, сэр Клинтон немедленно погнал его обратно.

Течение мыслей инспектора было прервано резким толчком — сэр Клинтон нажал на тормоз.

— Дальше на машине не проехать, — проговорил он, открывая дверцу.

Как раз в эту минуту луна выплыла из-за облаков. Сэр Клинтон, вглядывавшийся в темный берег, издал довольный возглас.

— Нам сегодня везет, инспектор! Видите его? Вон там, прямо под утесом. Он и не мог далеко уйти. — Сэр Клинтон вытащил пистолет. — Мне всегда было интересно проверить, какая дальность у этой штуки. Но я не хочу ранить его. Пожалуй, на таком расстоянии это ему и не грозит. Думаю, достаточно будет его просто напугать. Куда это он? А, бежит к пещере, вон туда, под утесом.

Он направил пистолет в сторону бегущей вдали фигуры и выстрелил. Резкий звук заставил преступника обернуться. Увидев своих преследователей, он, спотыкаясь, бросился мимо утеса через камни, которые уже захлестывала приливная волна.

— Можно не торопиться, — остановил сэр Клинтон Армадейла, знаками призывающего констебля ускорить шаг. — Прилив сам загонит его в ловушку. У него есть только одно убежище — пещера. И надеюсь, он им воспользуется, прибавил он с оттенком злобной радости, немало изумив этим инспектора.

Они не спеша шагали в направлении пещеры, внутрь которой, пенясь и свиваясь воронками, неслись морские волны. Преступник быстро посмотрел назад и по щиколотку в воде бросился ко входу. Через секунду он, пригнувшись, нырнул под низкий свод и растворился во тьме. Сэр Клинтон остановился и, внимательно посмотрев на прибывающую воду, направился обратно к машине.

— Ждать лучше сидя, чем стоя, — заявил он, удобно устраиваясь на водительском месте. — А нам придется ждать до тех пор, пока прилив не отрежет ему путь, — прибывая, вода заливает туннель, по которому он только что прошел. После этого ему уже не выбраться.

— Но из пещеры есть другой выход, — возразил Армадейл. — Сейчас он, скорее всего, уже лезет по той норе, которую здесь называют «дыхалом», сэр. Он может вылезти на вершину мыса и удрать.

Сэр Клинтон лениво вытащил портсигар и закурил.

— Я искренне надеюсь, что именно так он и поступит, — к великому удивлению инспектора ответил он. — Подождите минуту, и увидите.

Минуту-другую он молча курил, не давая себе труда пояснить свои слова. А потом souffleur дал ответ вместо него. Армадейл услышал, как в вышине над их головами забулькала вода; потом раздался звук, словно вздохнул великан, и, наконец, из «дыхала», высвеченный луной, вырвался водяной столб, белый, огромный, пугающий. Когда мощная струя сникла, сэр Клинтон надавил на газ.

— А вот и вторая дверь захлопнулась, инспектор. Остается надеяться, что наш друг задержался на пороге. А теперь, полагаю, мы можем вернуться в отель и попытаться раздобыть кое-какие вещи.

Он развернул машину на последнем песчаном отрезке перед скалами и повел ее в направлении Трона Нептуна. Выбрав безопасное место, он плавно выехал на дорогу.

— Как-то во время отлива я дал себе труд изучить «дыхало» изнутри, инспектор, — объяснил он, выруливая к отелю. — Принцип его действия таков. Вход в пещеру узкий, и вода быстро его заполняет. Оставшийся же воздух выходит наружу через верхний туннель. Но через пару минут и он наполняется водой, и тогда выбраться из пещеры уже невозможно. Стены гладкие, и вода поднимается быстро, так что нашему приятелю остается либо утонуть, либо заползти в верхний туннель. Поднимаясь дальше, вода продолжает нагнетать воздух, и тогда начинает действовать souffleur. В определенный момент давление в пещере увеличивается до такой степени, что воздух вырывается наружу через верхний туннель, неся с собой верхний слой воды. Так и получается тот фонтан, который мы недавно видели. И теперь тот человек либо плавает по кругу, как крыса, которая свалилась в бочку с водой, либо, если он успел пролезть в верхний туннель, подвергается страшным мучениям, раздираемый на куски струей воды. Вы можете себе представить, какой силой она обладает. И если ему не удалось прижаться к стенке пещеры, вода будет колотить его о камни и нанесет ему ужасные увечья, прежде чем выкинет наверх.

— Боже милостивый! — воскликнул инспектор, когда до него начал доходить смысл сказанного. — Какая страшная ловушка! Да он разобьется в кашу!

Автомобиль подъехал к отелю, и сэр Клинтон командировал констебля на поиски веревок.

— Вы, похоже, не горите желанием его вытаскивать, сэр, — отважился предположить Армадейл, стоя рядом с шефом в ожидании констебля.

— Я не знаю, что именно произошло сегодня в доме Питера Хэя, инспектор, — отозвался сэр Клинтон, — однако я увидел достаточно, чтобы понять: они намеревались сделать с этой девушкой нечто нечеловечески жестокое. Это не было обычным запугиванием. Наш друг в пещере способен на куда более страшные поступки. И поэтому я не склонен слишком усердствовать в деле его спасения. Пусть пройдет через это. К тому же, чем дольше он там пробудет — если, конечно, он выберется оттуда живой, — тем сильнее будет он напуган и тем легче будет добиться от него правды. Можно немедленно его обработать, даже не давая ему прийти в себя. И на этот раз я не стану просить вас быть сдержаннее при допросе. Мы должны вытянуть из него как можно больше, пока он не оправится от шока. У меня нет ни малейших сомнений, что этот Биллингфорд при первой же возможности начнет давать показания против своего сообщника. Он человек такого сорта! Но тот, второй, был сильнее замешан в этом деле, и от него мы добьемся большего, если захватим его в нужный момент. Так что я и в самом деле не слишком тороплюсь его спасать. Сейчас не тот случай, когда могут пробудиться мои человеколюбивые инстинкты. — Он умолк, заметив, что из дверей отеля появился Уэндовер. — Все улажено, старина?

Уэндовер утвердительно кивнул и, подойдя поближе, принялся излагать последние новости:

— Мы успешно доставили сюда миссис Флитвуд. Она сейчас наверху. Разумеется, страшно потрясена, но она смелая девушка, и настоящего нервного срыва у нее покуда не случилось. Хотя этого вполне можно было бы ожидать.

— Я бы хотел сам с ней увидеться, — задумчиво проговорил сэр Клинтон. Говорила ли она, что сделали с ней эти мерзавцы?

— Нет. Но попросила немедленно послать за Рэффордом. Я не стал докучать ей расспросами.

Лицо сэра Клинтона потемнело.

— Как же не хочется идти туда и выуживать эту тварь из «дыхала»! Я бы предпочел оставить его там до конца. Он этого вполне заслуживает. Но боюсь, что, если мы оставим его там умирать, поднимется шум. К тому же я хочу, если получится, официально его повесить. Кстати, что там с его коллегой, весельчаком Биллингфордом?

— Он тоже здесь, — сообщил Уэндовер. — Мы решили привезти его в отель и подождать дальнейших указаний. Жизнь его вне опасности.

— Хорошо. А вот и констебль с веревкой. Так что мы можем отправляться.

Сэр Клинтон, однако, не проявлял никакой поспешности, как и Уэндовер, которому обрисовали положение вещей. Оба они были настроены продлить мучения преступника, насколько позволяла порядочность. Перед глазами Уэндовера до сих пор стояло лицо Крессиды, каким он увидел его в коттедже Хэя. И каждый раз, вспоминая его, он с полной уверенностью чувствовал, что человек, терзаемый водой в туннеле «дыхала», всего лишь несет заслуженную кару.

Когда четверо мужчин подошли к souffleur, мощная струя снова взмыла в небо и рассыпалась брызгами в лунном свете. Сэр Клинтон торопливо подошел к отверстию и прислушался.

— Все в порядке, он там, и все еще жив, — сообщил он. — Правда, немного нервничает, судя по его воплям. Полагаю, теперь нам все же следует достать его оттуда.

Армадейл тоже прислушивался к доносящимся из пещеры крикам.

— Если вытащить его в таком состоянии, парень будет уже не в силах запираться, когда мы станем его допрашивать, — удовлетворенно заметил он. — Он напуган до полусмерти.

Но прежде чем они смогли что-либо предпринять, источник забил вновь. Уэндовер, обладавший более чувствительным воображением, внезапно пришел в настоящее смятение. Фонтан, с бешеной силой вырывавшийся из земли, вызывал в уме жуткую картину. Словно своими глазами Уэндовер увидел, как внизу, прямо у их ног, жалкий калека борется за свою жизнь с неравным врагом, как терзают и рвут его страшные удары воды, как он ловит последние капли воздуха, пытаясь не задохнуться. Да, крысе, угодившей в ловушку, он мог бы лишь позавидовать.

— О, давайте вытащим его! — воскликнул Уэндовер. — Это же просто ужасно стоять там, в кромешной тьме, и ждать следующего удара!

— Если ты предпочитаешь увидеть его на виселице, старина, приступим к делу, — согласился сэр Клинтон без тени сочувствия.

Но лишь ценой огромных усилий удалось им извлечь свою добычу из смертоносной ловушки. Когда они наконец вытащили несчастного на поверхность, он почти испустил дух: последний удар, швырнувший его о каменную стену колодца, сломал ему три ребра.

Когда его перенесли в безопасное место, на дороге, ведущей от отеля, показался Сэпкоут. С первого же взгляда на израненное, искаженное страданием лицо он узнал пленника:

— Это Эйрд, сэр. Когда-то служил в Фоксхиллзе лакеем.

— Что ж, мистер Эйрд в вашем распоряжении, инспектор, — распорядился сэр Клинтон. — Если дать ему немного бренди, он, вероятно, придет в себя достаточно, чтобы поделиться с вами нужной информацией. Не позволяйте жалости овладеть вами. Мы должны вытянуть из него такое признание, чтобы его хватило для приговора к повешению. А это можно сделать, только пока он не оправился от испуга.

И, больше ни разу не взглянув на истерзанное тело, он отвернулся и в сопровождении Уэндовера пошел к отелю.

— Вероятно, он рассчитывал опередить воду. Что ж, он сполна поплатился за свою ошибку, — мрачно заключил сэр Клинтон.

Друзья подошли к дверям гостиницы. Уэндовер ожидал, что они прямиком направятся в номер Флитвудов, но к его вящему удивлению, сэр Клинтон подозвал одного из констеблей и принялся вполголоса давать ему какие-то указания. И только после этого зашагал к лестнице.

— Мне нужно увидеться с Каргиллом, — объяснил он, поднимаясь на третий этаж. — Хочу ему кое-что сказать.

Весьма заинтригованный, Уэндовер последовал за ним в комнату австралийца.

— Я случайно шел мимо, — начал сэр Клинтон, получив разрешение войти. — И решил заглянуть, чтобы узнать, как ваше здоровье. С ногой все в порядке?

— Мне немного полегчало, — отозвался Каргилл. — Не хотите ли присесть?

— Есть что почитать? — поинтересовался сэр Клинтон, сделав шаг в сторону стопки книг рядом с кушеткой, где возлежал Каргилл, и взяв в руки одну из них. — Я могу вам кое-что одолжить.

Последующие действия друга совершенно ошеломили Уэндовера: сэр Клинтон внезапно наклонился и стальной хваткой вцепился в запястья Каргилла.

— Проверь, нет ли тут где-нибудь пистолета, старина, — ничуть не меняя тона, проговорил он. — Лучше подстраховаться.

Он издал пронзительный свист, и прежде чем Каргилл успел оправиться от изумления, в комнату ворвались два констебля. Когда они подбежали к кушетке и скрутили лежащею на ней человека, сэр Клинтон разжал пальцы.

— На вашем месте я бы не стал брыкаться, Каргилл. Единственное, чего вы этим добьетесь, — ваша рана опять откроется. Вы же видите, игра проиграна. Лучше смириться с поражением. Кое-кто из ваших друзей уже у нас в руках.

При этих словах на лице Каргилла отразилась радость:

— Значит, моему брату удалось скрыться?

— Вы, я полагаю, говорите о псевдо-Дереке? Да, ему удалось скрыться…Каргилл облегченно вздохнул. — Скрыться в том же месте, куда вы упрятали Пола Фордингбриджа.

Глаза австралийца наполнил ужас.

— Боюсь, я не могу более задерживаться, — с почти саркастической любезностью проговорил сэр Клинтон. — Из-за вас, знаете ли, я в последнее время очень занят. Не стану беспокоить вас вопросами, потому что ваши товарищи, я полагаю, и так предоставят нам все интересующие нас сведения. Если вам что-либо понадобится, пожалуйста, обратитесь к констеблям.

Когда друзья вышли в коридор, Уэндовер разразился потоком вопросов, однако сэр Клинтон отмел их в сторону.

— Потом у нас будет для этого достаточно времени, — сказал он отрывисто. — Прежде всего мне нужно до конца во всем разобраться. Идем спросим, сможет ли миссис Флитвуд уделить нам пару минут.

Уэндовер ощутил облегчение, увидев, что Крессида частично оправилась от шока. Ее же лицо просветлело, когда они вошли, и с уст ее полились слова благодарности. Сэр Клинтон остановил ее:

— Нас не за что благодарить. Жаль, что мы не смогли прибыть раньше.

Глаза ее потемнели, как будто его слова напомнили ей нечто ужасное. Сэр Клинтон же опустил руку в карман и извлек оттуда шприц.

— Какую роль сыграла эта вещь? — мягко спросил он.

Одного взгляда па шприц хватило, чтобы Крессиду вновь объяла паника.

— О да, вы опоздали! — в отчаянии воскликнула она. — Шприц напомнил мне, какой это был кошмар!

Сочувственные расспросы сэра Клинтона наконец заставили ее поведать о том страшном испытании, которому ее подвергли. Когда она закончила свой рассказ, сэр Клинтон наклонился и взял со стола шприц.

— Спите спокойно, — сказал он. — В этом шприце не было ничего, кроме водопроводной воды. Через окно я видел, как тот человек наливал ее из крана. Я бы задержал его тогда, но нас было только двое против их всех, поэтому пришлось ждать, пока они соберутся в одной комнате. Должен сказать, шприц меня весьма озадачил. Я не мог понять, зачем он нужен, если только они не хотели снова усыпить вас. Но он был пуст. Я видел, как тот человек вымыл его, прежде чем налить туда воды. Худшее, что могло с вами случиться от этого укола, — язва на руке. А бактерии в шприце были только те, что водятся в воде из-под крана. Вся эта история, с начала до конца, была всего лишь блефом. Но не удивительно, что вас им удалось обмануть. Должно быть, они хорошо это отрепетировали. Нужно радоваться, что все сошло так удачно, миссис Флитвуд.

— О, я так рада! Вы не представляете, какое это облечение, сэр Клинтон! Я собиралась завтра же отправиться в Институт Пастера. Но мне уже было не так страшно, потому что я вырвалась из лап этих чудовищ, и я знала, что меня вылечат.

— Это весьма разумно с вашей стороны. Однако, вам больше не нужно опасаться бешенства. Все это было чистой воды блефом.

Крессида снова принялась благодарить своих спасителей, и, чтобы избежать этого, сэр Клинтон поспешил откланяться, дав обещание вернуться на следующее утро и дать ей полный отчет обо всем, что она пожелает узнать.

Уэндовер, до глубины души потрясенный услышанным, начал жалеть, что они все-таки вытащили Эйрда из туннеля, вместо того чтобы предоставить его уготованной ему участи.

— Такие звери недостойны того, чтобы жить, — с горечью воскликнул он, когда дверь миссис Флитвуд захлопнулась за его спиной.

— Кое-кому из них и не суждено прожить слишком долго. По крайней мере, я сделаю для этого все возможное, — уверил его сэр Клинтон. И тон его не позволял сомневаться в серьезности его намерений.

Спустившись в холл, друзья натолкнулись на мадам Лоре-Деруссо. При виде сэра Клинтона на лице ее отразилось чувство, куда более сильное, чем обычное удовольствие от встречи со случайным знакомым.

— Мне очень повезло, — заговорила она, преграждая друзьям путь. В улыбке ее светилась неподдельная радость. — Я уезжаю завтра первым же поездом, и я боялась, что могу уже не встретиться с вами, чтобы сказать adieux. А это было бы невежливо по отношению к таким сердечным друзьям, как вы. И к тому же я так счастлива, что, мне кажется, люблю весь мир. Все неприятности, которых я опасалась, теперь устранены, и все счастливо уладилось.

Лицо сэра Клинтона, еще недавно столь мрачное, теперь прояснилось.

— Мне тоже необычайно повезло, мадам, так как я имею честь первым поздравить вас со скорым замужеством. Позвольте со всей искренностью пожелать вам безмерного счастья.

Манеры мадам Лоре-Деруссо не позволяли ей всплеснуть руками, однако лицо ее сполна выдало охватившее ее изумление:

— Но это же чудесно! — воскликнула она. — Нужно быть магом, чтобы столько знать! Это совершенная правда, что вы сейчас сказали. Теперь, когда этот Стэйвли мертв, я могу выйти за моего замечательного друга, который всегда был ко мне так добр и которого я столько лет обожала. Я едва могу поверить своему счастью.

Сэр Клинтон улыбнулся.

— И вы хотели бы, чтобы и остальные ощутили такое же счастье? Тогда следует заняться этим немедленно. Ступайте наверх, мадам, и спросите миссис Флитвуд. Скажите, что это я вас послал. А когда увидите ее, скажите, что вышли замуж за Стэйвли в тысяча девятьсот пятнадцатом году. Больше ничего не требуется.

Весьма озадаченная, но горящая желанием выполнить просьбу, мадам Лоре-Деруссо распрощалась с друзьями и устремилась вверх по лестнице. Сэр Клинтон смотрел ей вслед.

— Было нетрудно отгадать эту загадку. Так что репутацию «мага» я приобрел незаслуженно. Все вполне очевидно: ее пособничество Стэйвли, потом — полный разрыв на долгие годы, и вдруг — эта внезапная потребность увидеться с ним, чтобы «договориться о некоторых вещах»: совершенно ясно, что она состояла со Стэйвли в браке и теперь, если она собиралась выйти замуж вновь, ей было необходимо получить развод. Хотел бы я, чтоб и остальные вопросы разрешались так же легко!

— То есть если она вышла за Стэйвли в тысяча девятьсот пятнадцатом году — как это, очевидно, и произошло, — то, женившись на миссис Флитвуд, он стал двоеженцем?

— И это значит, что миссис Флитвуд — и в самом деле миссис Флитвуд и состоит она в законном браке. Думаю, она не расстроится, когда об этом узнает. Вот зачем я послал мадам Лоре-Деруссо наверх. Свидетельство из первых рук всегда лучше документов. А если документы таки потребуются, их будет легко получить. Очевидно, эти три негодяя не подозревали о последнем повороте событий, иначе не решились бы провернуть свой вчерашний трюк. Возможно, в таком случае для миссис Флитвуд все могло бы кончиться гораздо хуже. Если бы она погибла, тогда уже никто, за исключением старой мисс Фордингбридж, не смог бы оспаривать притязания «племянника». А она настолько ослеплена своей любовью, что в жизни о таком бы не подумала.

Он на миг замолчал, словно продолжая обдумывать недавние события, однако вновь заговорил уже на другую тему.

— Ты иногда обвиняешь меня в том, что я якобы окружаю себя таинственностью, когда отказываюсь поделиться с тобой своими выводами. Согласен, временами это раздражает, и самому мне то и дело приходит в голову, что я, должно быть, выгляжу напыщенным и самодовольным. Но это вовсе не так. В делах подобного рода никогда нельзя предугадать, как повернутся события, и очень легко случайно выболтать какие-либо сведения именно тем людям, от которых следует старательно их скрывать.

— Да, твое поведение и в самом деле временами раздражает меня, Клинтон, — сознался Уэндовер. — Я не понимаю, почему нельзя честно выкладывать карты на стол. В конце концов, факт всегда остается фактом.

— Приведу тебе единственный пример, — серьезно отозвался сэр Клинтон. Предположим, что я разгласил свою догадку о замужестве мадам Лоре-Деруссо. В той истории, которую она нам рассказала, этот факт прямо-таки лежал на поверхности, но, к счастью, лишь я один смог его увидеть. А теперь только представь себе, что могло бы произойти этой ночью, если бы факт этот стал всеобщим достоянием. Эти мерзавцы узнали бы, что Стэнли — законный муж миссис Флитвуд, потому что как раз ее брак со Стэйвли был незаконным. Следовательно, вместо того чтобы попытаться принудить ее к браку с претендентом, они попросту скинули бы ее с утеса. Сейчас она была бы уже давно мертва, потому что живой она представляла для них интерес только в качестве жены претендента. Если бы по вине моего легкомыслия эту девушку постигла смерть, подумай, каково было бы мне сейчас? Полагаю, не слишком хорошо.

Уэндовер был вынужден признать, что его тактика повышенной секретности оправдала себя.

— Да, это было бы просто ужасно, — подтвердил он.

Из коридора вынырнула фигура Армадейла. Заметив сэра Клинтона, он устремился к нему. По лицу его было ясно, что принес он хорошие новости.

— Я вытряс из них все, что им известно, сэр. Биллингфорд сразу начал давать показания, а тот, второй, был так перепуган, что сопротивляться не мог. Теперь дело — яснее некуда. — Он немного помолчал, словно какая-то мысль внезапно озадачила его. — Хотя я до сих пор не могу понять, как вы догадались, что Каргилл состоит в этой банде!

Сэр Клинтон проигнорировал намек.

— Был ли он автором всего замысла? — спросил он. — У меня было такое подозрение.

— Да, именно он все спланировал.

— А безликий джентльмен вместе Эйрдом выполняли черную работу? В случае Стэйвли это всего лишь предположение, однако остальные убийства, я уверен, совершали именно они.

— И в этом вы совершенно правы, сэр. Все убийства — дело рук претендента и Эйрда. Эйрд непременно попадет на виселицу.

— Итак, вот ваше дело и готово, инспектор. Остается только составить отчет для прокурора. Не сомневаюсь, что вы с этим блестяще справитесь. Я уже вижу, как над вашей головой парит лавровый венок.

— Но ведь это вы провели почти все расследование, сэр. Уж мне-то это известно лучше всех, — запротестовал инспектор, спеша продемонстрировать, что совесть не позволяет ему безоговорочно принять почести.

— Вы же помните, инспектор, я согласился заняться этим делом, понимая, что мне отводится лишь роль наблюдателя. Боюсь, временами я бывал излишне рьян, однако дело это ваше, а не мое. Если бы сейчас начали делить заслуги, последствия были бы весьма неутешительными. Так что пусть вся слава достается вам. Все, считаем вопрос закрытым.

Уэндовер, заметив, каких мучений стоит инспектору сочинить достойный ответ, решил вмешаться и сменить тему:

— В общих чертах это дело мне вполне понятно, Клинтон. Но мне бы хотелось, чтобы ты поведал нам, как именно ты пришел к своим теперешним выводам. Не возражаешь? Разумеется, дальше меня это не пойдет.

По лицу сэра Клинтона скользнуло выражение скуки.

— Почти неделю ты только этим делом и жил, старина. Ты еще от него не утомился?

Уэндовер продолжал настаивать. Однако сэр Клинтон, вместо того чтобы исполнить его просьбу, взглянул на часы:

— Я очень люблю одну детективную историю, старина. Она называется «Охота на снарка». Замечательная вещь, особенно если учесть, сколько цитат на все случаи жизни из нее можно извлечь. Вот например:

Я был бы рад объяснить,

какой использовал метод.

Ведь самому мне он так понятен.

Если б только у меня было время,

а у вас — мозги…

Но слишком длинен вышел бы мой рассказ.

Сейчас уже слишком поздно для долгих рассказов, и я смертельно устал. Вот завтра, если ты мне об этом напомнишь, я постараюсь удовлетворить твое любопытство. Но я не намерен бодрствовать всю ночь только для того, чтобы тебе угодить.

Инспектора это решение разочаровало не меньше.

— Я бы тоже не отказался послушать, сэр, если не возражаете.

Сэр Клинтон с трудом подавил зевок.

— Я не возражаю, инспектор. Завтра утром встречайте нас у Трона Нептуна в одиннадцать часов. Будет весьма любопытно выяснить, насколько сильно я заблуждался в некоторых своих догадках. Ведь теперь мы можем сверить их с показаниями, которые вы вытрясли из этих двоих мерзавцев. Идемте к машине я избавлю вас от необходимости тащиться в Линден-Сэндз пешком. А потом мне и в самом деле необходимо лечь в постель.

Глава 17. Ключи к тайне

— Дело это представляет собой поистине omnium gatherum [12],- заговорил сэр Клинтон, удобно устраиваясь на Троне Нептуна. — Началось оно задолго до того, как мы с вами появились на сцене. Инспектор теперь может поведать нам о более ранних стадиях; я же мог лишь строить догадки.

— Нас больше всего интересует то, какие выводы ты делал по мере того, как разворачивались события, — заметил Уэндовер. — Начни с дела Питера Хэя и расскажи нам, что заметил ты и что пропустили мы. А напоследок поделишься с нами своими предположениями насчет «более ранних стадий». И инспектор сравнит их с признаниями преступников.

Жестом сэр Клинтон выразил свое согласие и приступил к рассказу. Было очевидно, что делает он это весьма неохотно и только добродушие не позволяет ему отказаться.

— По крайней мере, один аспект дела Питера Хэя был абсолютно ясен. И не нужно было обладать даром провидения, чтобы в нем разобраться. Убийство Питера Хэя ни в коем случае не могло быть делом рук одного человека. Требовалось как минимум двое, чтобы осилить его и связать. Преступники хотя бы один из них — принадлежали к высшему классу общества, иначе Питер Хэй не стал бы ради них надевать пиджак. Пиджак к тому же указывает на то, что Питер ожидал их прихода. Тот факт, что у преступников с собой имелся амилнитрит, подтверждает два заключения. Эти люди не были случайными грабителями, потому что им было известно о склонности Питера к апоплексии. И они заранее продумывали способ убийства. Тогда мы очень подробно обсудили ход событий, приведших к его смерти, так что, я думаю, не стоит повторять все сначала. Полагаю, в основном наши догадки были верны, инспектор?

Армадейл, теперь немного более осведомленный, чем остальные, с готовностью это подтвердил.

— А хирургический бинт они использовали в надежде не оставить отметин на коже? — уточнил сэр Клинтон.

— Да, именно в этом заключалась их идея, как признался мне Эйрд, сэр. Он был уверен, что им это удалось, и был весьма удивлен, когда я сообщил ему обратное.

Сэр Клинтон улыбнулся, очевидно представив себе замешательство Эйрда.

— Что ж, если они наследили, проворачивая свое темное дело, то в том, что касается сокрытия мотива, им сопутствовал успех. Им удалось нас сильно озадачить. Совершенно очевидно, что мотивом не являлось ограбление. И не личная злоба — у каждого из тех, кого мы опрашивали, находились лишь добрые слова о Питере Хэе. И не мания убийства — не могут же быть одержимы сразу двое. Таким образом, оставалось лишь два возможных мотива: либо преступники пытались принудить Питера сделать что-то против его воли, либо он обладал некой информацией, которая грозила им опасностью. Судя по тому, что мы слышали о Питере Хэе, он был не из тех, кто способен на шантаж. А это означает, что он наткнулся на опасные сведения совершенно случайно и безо всякого злого умысла. Но я даже предположить не мог, в чем же заключаются эти сведения. По правде говоря, вся моя гипотеза была крайне неясной и размытой, потому что у меня не было ни одного конкретного факта, чтобы ее подкрепить. Именно на этой стадии я находился, когда мы сели в саду и принялись обсуждать смерть Хэя. Но от странной находки в коттедже ниточка тянулась в каком-то новом направлении, — я говорю о серебре, оказавшемся у Питера в буфете. Подкинув серебро, преступники совершили грубую ошибку. Именно такие глупости в конце концов и выдают их с головой. Попытка бросить па Питера тень, выставить его мошенником была просто абсурдной, потому что всеобщие отзывы о нем ясно доказывали обратное. Но эти люди, очевидно, были не способны взглянуть на дело объективно. Им казалось, что это отличная идея — представить Питера мелким воришкой и устроить так, чтобы именно его обвинили в ограблении Фоксхиллза.

Это навело меня на следующую мысль. Зачем вообще было инсценировать ограбление Фоксхиллза? Преступники явно рассчитывали, что полицейским и в голову не придет в этом усомниться. По правде говоря, лучше бы они вообще не пытались замести следы. Фальсификация улик всегда приводит к печальным последствиям. Однако они все же это сделали, и мне хотелось понять зачем. И поэтому, когда прибыли Фордингбриджи, мы отправились в Фоксхиллз.

Я не удивился, когда нашелся этот мешок с серебряными безделушками, якобы забытый грабителями. Я почти ожидал увидеть нечто подобное. Но разумеется, попытка преступников пустить нас по ложному следу провалилась. Они-то полагали, что мы удовлетворимся версией о бесчестности Питера Хэя якобы, он уже собрал вещи, чтобы сбежать с награбленным добром. Но каждый из нас задавал себе единственный вопрос: «Что они пытались замаскировать?» И ответ был таков: «Исчезновение некоего незначительного предмета, о котором в этой суете никто и не вспомнит».

Мне не пришлось долго гадать: очень скоро выяснилось, о каком же незначительном предмете шла речь. Ответ нам дала мисс Фордингбридж. Но заметьте: если бы мисс Фордингбридж не оказалось в тот момент в Фоксхиллзе, мы бы так и не узнали о пропаже дневника. И упустили бы важнейший ключ к раскрытию тайны. Да, в этом нам невероятно повезло, а «Эйрд и К» потерпели неудачу.

Итак, дневник пропал. И совершенно естественно, возникал вопрос: qui bono? [13] Кому на руку это исчезновение?

Вы слышали историю о пропавшем племяннике и о том, как Полу Фордингбриджу было доверено управление его поместьем. И вы, разумеется, не могли прийти к неизбежному выводу, что именно здесь и кроется мотив убийства Питера Хэя. На кону стояли земля и деньги Фордингбриджей, а этого вполне достаточно, чтобы нашлись желающие заполучить богатство преступным путем.

Но когда вы вопрошаете qui bono, вы внезапно обнаруживаете, что задачка эта сродни квадратным уравнениям, которые вы решали в школе. Они имеют два ответа, и кажется, что первый ничуть не хуже второго.

Допустим, что претендент — самозванец, и посмотрим, какие отсюда следуют выводы. В прошлом Дерек Фордингбридж проводил с Питером Хэем много времени. Скорее всего, только Питеру Хэю и было известно, чем они занимались вместе, и если бы его показания начали сверять со словами претендента, последний мог бы потерпеть позорное поражение. А что до дневника — он был поистине бесценен для самозваного племянника. Почерпнутую оттуда информацию он с легкостью мог выдать за собственные воспоминания. Совершенно ясно, что, если подоплекой дела было мошенничество, кража дневника и убийство Питера Хэя легко укладывались в общую картину.

Но рассмотрим и другую версию. Предположим, что у Пола Фордингбриджа имелись веские причины не желать, чтобы контроль над собственностью ушел из его рук. Вспомните, что он не проявлял особого стремления даже рассмотреть законность притязаний «племянника». Он сразу же заявил, что претендент самозванец, не дожидаясь даже каких-либо доказательств. Мне показалось, что для поверенного это весьма странное поведение. Возможно, вам это тоже пришло в голову. Да и смерть Питера Хэя вызвала у него подозрительно мало эмоций как будто это было нечто, само собой разумеющееся. Питер Хэй и дневник для Пола Фордингбриджа тоже представляли не малую опасность. Они помогли бы настоящему племяннику доказать законность его притязаний на собственность.

Так что, с какой стороны не посмотри, везде можно было отыскать мотив. Следовательно, на той стадии расследования я мог лишь с уверенностью утверждать, что существуют три вероятности. Первая: претендент — мошенник, а Пол Фордингбридж — всего лишь старый упрямец. Вторая: претендент настоящий, а Пол Фордингбридж — нечист на руку. И третья: и претендент ненастоящий, и Пол Фордингбридж — проворовавшийся опекун.

Мисс Фордингбридж близко знала своего племянника и немедленно опознала его в человеке, с которым встречалась на пляже. Но нам и раньше доводилось слышать о подобных случаях. Да, такие ошибки случаются. И вы не могли не заметить, с какой горячностью мисс Фордингбридж говорила о спиритизме и что возвращение племянника стало для нее в некотором роде навязчивой идеей. Все это, конечно, обесценивало ее показания, хотя и не опровергало их полностью.

Теперь вернемся на шаг назад. Итак, убийство Питера Хэя было делом рук двоих человек. Следовательно, будь первым преступником претендент или Пол Фордингбридж, нам было необходимо отыскать и второго, его сообщника. О претенденте нам в тот момент было ничего не известно, и я предложил заняться им позже. Если же одним из убийц был Пол, кто же помогал ему в этом деле? И снова qui bono? Если бы претендент исчез из списка наследников, кто должен был занять его место? Жена Стэнли Флитвуда.

Уэндовер вмешался, махнув рукой на чувства инспектора:

— Неужели ты смог допустить, что миссис Флитвуд способна пойти на убийство ради денег или по какой-то иной причине? Неужели ты был таким ослом? Не верю!

— Знаешь, старина, не в моих это правилах — находить себе любимчиков и исключать их из числа подозреваемых только потому, что они приятны мне в частной жизни. Многие преступники были весьма обаятельными людьми — Криппен, например. «Игра на равных» — вот главный девиз добросовестного сыщика.

Прежде чем мы успели как следует разобраться в деле Питера Хэя, произошло убийство Стэйвли. Нет нужды восстанавливать ход событий — они еще свежи в вашей памяти. Поделюсь с вами лишь основными заключениями, которые пришли мне в голову, когда мы закончили осмотр места преступления.

Во-первых, часы на запястье Стэйвли ударились о камень и остановились на одиннадцати девятнадцати. Но это, разумеется, не доказывало, что его убили именно в это время. Во-вторых, одежда под плащом оказалась мокрой, а застрелили его через плащ и пиджак. Значит, дождь начался до того, как был сделан выстрел. В третьих, следы автомобиля, ведущие прочь от места убийства, показывают, что автомобиль этот некоторое время ехал по сухой дороге. А это означает, что выстрел был сделан уже после того, как отъехала машина, и люди, сидевшие в ней, не были замешаны непосредственно в убийстве. В четвертых, на месте преступления обнаружилась только одна гильза — та, что лежала на скале. Когда я осматривал местность, гильзы у волнореза не было. Кроме того, следы у волнореза принадлежали человеку из автомобиля, а дождь предоставил ему надежное алиби. Таким образом, если мои выводы были верны, убийство совершил один из троих: женщина с изящными ножками, Биллингфорд или же некто, не оставивший никаких следов.

Из письма, найденного в кармане Стэйвли, было ясно, что прошлым вечером он должен был встречаться на скале с миссис Флитвуд. А так как она действовала заодно с неким мужчиной, то было совсем нетрудно догадаться, что мужчиной этим был Стэнли, особенно после того, как стало известно, что машина Флитвудов всю ночь простояла на улице. Вы, инспектор, немедленно сделали из этого вывод, что Флитвуд был сообщником своей жены. Должен признать, что обвинения ваши и в самом деле звучали весьма убедительно. Но, как я и сказал вам еще в самом начале, в деле было несколько крайне неясных моментов. Прежде чем делать выводы, я хотел добыть все факты, какие возможно, поэтому не стал сразу вас разубеждать. А вы тем временем раскопали множество интересных сведений о событиях того вечера.

Итак, мы зашли в тупик с Флитвудами. Теперь следовало обратить внимание на Биллингфорда. Мне показалось, что весть об убийстве Стэйвли искренне удивила его. Но с другой стороны, он ведь мог и прикидываться. Единственное, что удалось нам извлечь из его слов, — это весьма туманное ощущение, что коттедж Флэтта населяет шайка мошенников. Сколько их там было? Трое, если принять на веру показания Биллингфорда; и четверо, если вспомнить о словах, случайно вылетевших у «племянника», когда мы расспрашивали его в коттедже.

Этот четвертый был темой лошадкой. Возможно, это был преступник, которого они покрывали. Но его внезапному исчезновению имелось и другое объяснение: этот человек был хорошо знаком местным жителям и поэтому старался держаться подальше от чужих глаз. Как же такое предположение укладывается в общую картину? Допустим, претендент был мошенником. В таком случае он не горел бы желанием часто видеться с местными жителями из боязни, что кто-то из них сможет его разоблачить. Значит, чем меньше он будет показываться на людях, тем лучше. А его уродство давало ему прекрасный предлог вести жизнь затворника и днем вообще не появляться на улице. Стэйвли тоже был хорошо известен обитателям деревни, и, скорее всего, именно это заставляло его прятаться. Если и четвертый член шайки находился в том же положении, кто же в таком случае стал бы ходить по магазинам и тому подобное? Следовательно, им был необходим некто, вроде Биллингфорда, в качестве номинального хозяина. Он мог бы играть роль посредника между ними и внешним миром. Вот так все это выглядело для меня. Естественно, мне было любопытно, кто же тот, четвертый человек, и я попросил вас, инспектор, установить за ним слежку.

Все это оставило у меня смутное подозрение, что в коттедже творится какая-то дьявольщина. Затем я увидел картотеку, и передо мной забрезжил слабый свет. Картотека предполагает возможность в любой момент получить необходимую информацию. Если претендент был самозванцем, ему пришлось вызубрить все факты из жизни подлинного Дерека, какие он только мог отыскать. А картотека — очень удобное вместилище для собранных данных. Как ты и сам имел возможность убедиться, старина, моя догадка оказалась верна.

Итак, допускаем, что подоплека событий именно такова — в тот момент у меня еще не было твердой уверенности, — и все происшедшее выстраивается в стройную цепочку. Я сообщил вам свое предположение, для чего им был нужен Биллингфорд. А что же остальные?

Претендент, без сомнения, понадобился для того, чтобы выдавать его за Дерека Фордингбриджа, и он подходил на эту роль по двум причинам. Во-первых, лицо его было до такой степени обезображено, что его первоначальную внешность даже представить себе было невозможно. Он мог с одинаковым успехом быть и Дереком, и кем-то другим. Недостающие пальцы придавали ему еще большую ценность, потому что теперь никто не мог ожидать, что он воспроизведет прежний почерк Дерека. И все вышеперечисленное дополняла прекрасная память, необходимая для того, чтобы запомнить неисчислимое количество фактов, которые позже понадобится воспроизвести.

Следующим шел Стэйвли. Каким же образом был он замешан в этой афере? Можно предположить, что он был нужен в качестве человека, хорошо осведомленного о жизни обитателей Фоксхиллза — ведь он бывал там вместе с Дереком, а потом узнал кое-что и от миссис Флитвуд.

И наконец, четвертый обитатель коттеджа. Я подозревал, что он — еще один источник ценной информации, и, когда услышал от вас, инспектор, что рыбак и Сэпкоут узнали его, я понял, что нахожусь на правильном пути.

Итак, злоумышленники должны были, в случае удачи, разделить добычу на четверых. Но треть всегда лучше, чем четверть. Если они уже извлекли из Стэйвли все известные ему сведения и занесли их в картотеку, на что тогда им нужен приятель Николас? Он им совершенно ни к чему.

А если к тому же им удастся подвести Флитвудов под обвинение в убийстве и, следовательно, под виселицу? В таком случае выйдут из игры еще два человека, способные воспрепятствовать планам претендента. Поэтому я не исключал — хотя они сами это отрицали, — что им было известно о намерении Стэйвли встретиться той ночью с миссис Флитвуд. Говоря «им», я имею в виду человека без лица и Эйрда.

Эту версию можно развить. Не уверен, что это действительно входило в их планы, однако такое предположение не лишено вероятности. Допустим, что они предложили Биллингфорду прогуляться по пляжу и подстроили все так, чтобы он оказался у скалы сразу после того, как совершилось убийство и преступники скрылись. Разве не могло это оказаться для Биллингфорда настоящей ловушкой? Его вполне могли повесить — ведь некому было подтвердить, что в момент убийства его на месте преступления не было. А в таком случае оставалось всего два претендента на добычу.

Итак, я начал склоняться к этой версии. Однако женщина в изящных туфельках сильно беспокоила меня. Ее роль в этом деле непременно следовало прояснить, но я решил на некоторое время отложить эту задачу.

И тут наши друзья сделали вторую грубейшую ошибку: как и в прошлый раз, они переусердствовали с уликами. Итак, на сцене появляется Каргилл. Намереваясь совершить утренний заплыв, он между делом присаживается на волнорез и совершенно случайно откапывает гильзу от пули тридцать восьмого калибра, которую немедленно, как честный, законопослушный гражданин, вручает мне. Но до его прихода мы втроем топтались именно на этом участке пляжа и никакой гильзы не обнаружили. Кроме того, как я объяснял тебе, старина, во время выстрела автоматический пистолет с силой выбрасывает гильзу, и она падает позади стреляющего, а на твердой поверхности еще и несколько раз подскакивает. Совершенно очевидно, что гильза Флитвуда, стоявшего у волнореза, не могла остаться лежать прямо у его ног — в том месте, где якобы подобрал ее Каргилл. Разумеется, после этого я стал с большим интересом приглядываться к мистеру Каргиллу. А как вы и сами заметили, по комплекции он очень похож на претендента, и это заставило меня задаться вопросом: не родственники ли они?

Затем наш приятель Каргилл поведал нам о том, как познакомился на войне с Дереком Фордингбриджем, и отбыл навестить своего доброго старого друга. После чего без всякого побуждения с нашей стороны сообщил о своей с ним беседе. К этому времени добрый старый друг вызывал у меня серьезные подозрения, и естественно, что подозрения эти перекинулись и на Каргилла. Если претендент был мошенником, то человек, его опознавший, был лжецом. В таких делах редко встретишь ложь бесцельную, и я сделал вывод, что Каргилл член шайки, помещенный в отель в разведывательных целях: приглядывать за семейством Фордингбриджей. И таким образом разъяснился один из важнейших вопросов, а именно: как убийца узнал, что следует воспользоваться пистолетом тридцать восьмого калибра, чтобы все решили, будто пуля выпущена из пистолета Флитвудов. Разумеется, если допустить, что Каргиллу, скажем, представилась возможность пробраться в номер Флитвудов или завести с ним разговор об оружии, становится понятно, как преступники получили необходимые сведения. Пока я этого не понял, вопрос этот меня сильно тревожил: ведь не мог же я допустить, что калибр пистолета Флитвуда и пули в трупе Стэйвли совпал случайно!

Оставалось как-нибудь проверить показания Биллингфорда. Вы и сами знаете, как помог нам в этом ручеек. Факты достаточно убедительно доказывали, что в одиннадцать девятнадцать Биллингфорд находился примерно в трех четвертях мили от Трона Нептуна. При том что в ушах у него свистел морской ветер, он едва ли мог на таком расстоянии услышать выстрел. И из следов его явствует, что до того момента он шагал ровно и неторопливо. А потом, начиная с точки, значительно более близкой к скале, с точки, которой Биллингфорд достиг около одиннадцати тридцати пяти, характер следов меняется: именно тогда Биллингфорд побежал. И с этой минуты следы соответствуют рассказанной им истории. Находясь в той, второй точке он вполне мог услышать выстрел. Итак, исходя из установленных нами фактов, Биллингфорд не мог достичь Трона раньше одиннадцати тридцати семи или тридцати восьми, а к тому времени убийство уже совершилось и убийца скрылся с места преступления.

Теперь я был вполне уверен в своей версии. Я приказал перекапывать песок в слабой надежде, что нам удастся отыскать гильзу от пули, которая на самом деле убила Стэйвли. Она не являлась необходимой уликой, но могла бы подтвердить мои предположения. Так как было очевидно, что если гильза и найдется, то только за линией прилива, ее точное местонахождение было невозможно обозначить — ведь ее могло вообще унести волнами далеко в море. Поэтому я просто приказал перекапать весь этот участок пляжа.

Тем временем, как вы помните, я не прекращал поисков дамы с маленькой ножкой — с четвертым размером обуви. Среди постоялиц было несколько женщин с таким размером. Но я выбрал мадам Лоре-Деруссо: ее кандидатура казалась наиболее вероятной. Стэйвли служил во Франции, мадам Лоре-Деруссо француженка; она зачем-то поселилась в этом отеле, где явно никого не знала и чувствовала себя крайне неуютно. Я решил, что следует выяснить о ней побольше.

Я заговорил с ней. Ей было одиноко, и она с готовностью принимала мои предложения прогуляться. Я знаю длину собственного шага. Сосчитав количество ее шагов на определенном отрезке и сравнив его с количеством собственных шагов, я смог примерно прикинуть длину ее шага. Она соответствовала расстоянию между отпечатками маленьких туфелек. Затем — немного хитрости, и дело было сделано. Мадам Лоре-Деруссо честно поведала нам свою историю, чем весьма нам помогла. Я извлек из ее рассказа то, что немного позже понял и ты, старина: миссис Флитвуд произвела выстрел в одиннадцать девятнадцать, Стэйвли упал на камни, а она села в машину и поспешила в отель. Показания мадам проясняли и рассказ Биллингфорда: он действительно не мог слышать выстрел, произведенный в одиннадцать девятнадцать, потому что был еще слишком далеко. Он услышал именно второй выстрел, в одиннадцать тридцать пять.

Теперь попытаемся полностью восстановить события той ночи. Помните, что, несмотря на полнолуние, небо закрывали тучи и видимость была плохой. Начнем с того момента, когда Стэйвли покинул коттедж. Весь вечер он играл в покер, а при этом пил, поэтому настроение у него плохое. Он приходит к скале и ждет мадам Лоре-Деруссо. Она опаздывает, и раздражение его растет. Наконец мадам приходит и заявляет, что хочет получить развод. Под влиянием гнева и уверенности, что он может заставить ее дорого заплатить за одолжение, о котором она просит, Стэйвли ведет себя с ней крайне жестоко и в конце концов прогоняет ее прочь, рассерженную и уязвленную. Вслед за этим прибывает миссис Флитвуд. Развязкой этого свидания становится случайный выстрел в одиннадцать девятнадцать. За этим следует разговор в машине, подслушанный мадам Лоре-Деруссо, отъезд Флитвудов и поспешное отбытие мадам с того места, где, по ее мнению, только что совершилось убийство. Стэйвли же остается лежать на скале, оглушенный ударом о камень, а Биллингфорд в это время не спеша приближается к ручью. Одновременно Эйрд и безликий джентльмен спускают на воду лодку и начинают грести в направлении Трона Нептуна, который находится как раз рядом с линией прилива.

Начинается дождь. Одежда Стэйвли промокает до нитки, и, возможно, именно холод заставляет его прийти в себя. Он поднимается на ноги и натягивает плащ. Тут к берегу подходит лодка, и преступники убивают Стэйвли. Для этого им даже не приходится влезать на скалу. Во время выстрела гильза автоматически вылетает, падает в воду и погружается в песок. Убийца и его сообщник отчаливают и скрываются во мраке. Биллингфорд, который, разумеется, не посвящен в этот нехитрый план, на сей раз слышит выстрел и бросается вперед — довольно смело, надо признать, — чтобы узнать, в чем дело. В конце пути он обнаруживает труп. Если исходить из этой версии, становится ясно, почему выстрелов было два и какова вообще была хронология событий.

А наш друг Каргилл тем временем успел совершить вторую ошибку. Он внимательно следил за тем, что происходит в отеле, и сумел заполучить конверт, на котором мадам Лоре-Деруссо написала адрес Стэйвли. Каргилл решил, что ему предоставляется прекрасная возможность подкинуть мне новую приманку. Он уже был готов сунуть ее мне под нос, когда вдруг осознал, что рядом с нами стоит сама мадам Лоре-Деруссо, поэтому ему пришлось немного с этим повременить. Но в результате этой уловки я только еще больше уверился в мысли, что Каргилл — член шайки.

Вплоть до этого пункта все было очень просто. Мне казалось — и в конце концов так и вышло, — что я разгадал замыслы преступной банды. Дело, однако, не было завершено, и без нескольких прямых улик выдвинуть обвинение было невозможно. Преступники были умнее присяжных. Дело Питера Хэя тоже стало для меня яснее, потому что теперь я знал: эти люди способны на любое зло.

И вдруг, нежданно-негаданно, происходит это нападение на Каргилла. Поначалу оно представляется мне совершенно необъяснимым и нелогичным. Каргилл не был пешкой, как Стэйвли и Биллингфорд. На него была возложена весьма ответственная часть дела — например, присматривать за нами. К тому же во мне росла уверенность, что он связан братскими узами с безликим человеком и вообще является вдохновителем всего замысла. Нет, он им был нужен. Они не стали бы его убивать. Но кто же тогда это сделал?

Я предпринял длинное путешествие вглубь происшедших событий и внезапно наткнулся на одну возможность, которую прежде отверг. Что, если рыльце в пушку и у претендента, и у Пола Фордингбриджа? Предположим, что Пол Фордингбридж злоупотребил оказанным ему доверием и совершил растрату. В таком случае, самозванец ли претендент или нет, Полу было бы одинаково выгодно, чтобы он покинул нашу юдоль скорби. Претендент и Каргилл похоже сложены, и в Каргилла стреляли, когда он возвращался из коттеджа. Да, в этом предположении было разумное зерно. А когда я заметил, что наш приятель Пол носит в кармане пистолет, нимало не заботясь, заметят ли его через пиджак, мозг мой яростно заработал.

Я не винил Пола за то, что он ходит с оружием. Ведь он прекрасно осознавал, что для этой шайки в коттедже он является главным препятствием на пути к желанной цели, так что в сложившейся ситуации это было разумной предосторожностью. Но не думаю, что им двигала одна осторожность. Мне кажется, он решил перехитрить своих врагов — вывести из игры самого претендента. А после этого он мог бы вновь зажить спокойно.

Однако, мне так и не представилось случая окончательно прояснить это дело, потому что следующей загадкой, требующей решения, стало исчезновение самого Пола. Думаю, теперь я довольно точно представляю себе, как это произошло.

Преступники попросили Пола о встрече. Он послал претенденту записку:

Встретимся у «дыхала» в девять вечера. Без посторонних.

Два последних слова прекрасно объясняют, какие чувства питал он к этим людям. За одним еще можно приглядывать, остальных же просят не приходить. Разумеется, записку они сохранили и позже, как вы помните, воспользовались ею.

Вероятно, претендент встретился с Полом у «дыхала» и предложил ему прогуляться по пляжу — подальше от чужих ушей. Да и Пол на открытом месте чувствовал себя спокойней. К тому моменту, когда они приблизились к обломкам корабля, претенденту удалось сильно заинтересовать Пола или полностью усыпить его страх. В двух шагах от корабля претендент развернулся, как бы намереваясь двинуться обратно, и Пол повернул вслед за ним. И тут из-за остова корабля незаметно появился Эйрд и сделал lе coup du Pere Francois [14].

— Что это такое? — спросил Уэндовер. — Я помню, ты много говорил о Пьере Франсуа и игре Сэма Ллойда «Оторвись от земли».

— Если тебе случится оказаться в Париже поздно ночью, и подозрительного вида прохожий попросит тебя сообщить ему время или угостить спичкой, тебе следует остерегаться его приятеля — его зовут lе Pere Francois, и он, вполне возможно, подкрадывается к тебе сзади, держа в руке длинную полоску фланели. Пока первый отвлекает тебя разговором, Pere Francois набрасывает тебе на шею свою фланелевую петлю и натягивает концы, сдавливая тебе горло. Затем он внезапно ныряет вниз и разворачивается к тебе спиной, продолжая туго натягивать веревку. В результате этого маневра ты летишь вниз, спиною прямо на него. И когда он поднимается на ноги, ты остаешься висеть у него на плечах будто мешок с углем и ноги твои болтаются в воздухе Первый тем временем обшаривает твои карманы, а если ты задохнешься, прежде чем он закончит, — что ж, тем хуже для тебя. Сопротивляться у тебя нет ни малейшей возможности.

Вот таким способом, я полагаю, они поймали несчастного Пола, после чего Эйрд на спине отнес его к зыбучим пескам и там его схоронил. Глубокие и почти параллельные друг другу следы Эйрда ясно показывают, что он тащил тяжелый груз. Теперь вы понимаете смысл фразы «Оторвись от земли»? Естественно, что на земле не осталось следов борьбы, потому что вся борьба происходила в воздухе. И конечно, преступники догадались надеть такую обувь, чтобы ее отпечатки не могли их выдать, — самые ординарные ботинки самого большого размера. А с места преступления они либо уплыли на лодке, либо ушли по воде.

Я не видел способа доказать их вину. Это было бы возможно только в том случае, если бы нам удалось добиться от одного из них показаний, но в тот момент я не представлял, как это можно осуществить. К тому же против Каргилла у меня вообще почти ничего не было, а его мне тоже не хотелось упускать.

Когда наконец прибыл адвокат Флитвудов, я узнал от него, что он может помочь мне отыскать следы злоупотреблений в бумагах Фордингбриджа. Для этого я и отправился в город. Мне нужно было точно узнать, действительно ли он совершил растрату, потому что, если я ошибся, все мои последние построения рушились. Поэтому я решил посетить Лондон.

Но я пребывал в большом затруднении. Теперь, когда Пол Фордингбридж находился на пути в лучший мир, между претендентом и деньгами стоял лишь одни человек — миссис Флитвуд. Если она в свою очередь исчезнет, тогда мисс Фордингбридж с распростертыми объятиями примет своего блудного племянника, искренне радуясь, что он вернулся к ней целым и почти невредимым. И тогда уже ничто не помешает ему завладеть поместьем Фоксхиллз и остальным капиталом. Поэтому я решил предпринять некоторые меры, чтобы уберечь миссис Флитвуд от опасности во время моего отсутствия.

Самым очевидным казалось попросту предупредить ее. Но это означало, что мне придется посвятить Флитвудов в мои дела, а я вовсе не горел желанием разглашать секретные сведения. К тому же Флитвуды находились в несколько натянутых отношениях с полицией, и я сомневался, что мое беспочвенное предупреждение произведет большое впечатление. Поэтому я настоял, чтобы к миссис Флитвуд приставили наблюдателя. А в качестве другой меры предосторожности я разработал план, по которому моя шифрованная телеграмма должна была послужить сигналом для ареста. А в руках полиции миссис Флитвуд оказалась бы недоступной для злобных козней преступников.

В Лондоне я выяснил, что наш друг Пол и в самом деле творил черт знает что с доверенным ему капиталом, стараясь при этом не возбуждать особых подозрений. Он очертя голову бросался в биржевые спекуляции, по большей части кончавшиеся провалом. Так что насчет его мотивов я был совершенно прав.

Однако я не мог выкинуть из головы мысль о том, какому риску подвергается миссис Флитвуд. И в конце концов — мисс Фордингбридж стала бы утверждать, что это была телепатия, — я совсем разволновался и отдал по телеграфу приказ о ее аресте. Это меня успокоило.

Как вам известно, преступники оказались проворнее меня. Они изменили время в записке, присланной Полом Фордингбриджем претенденту, и отправили ее миссис Флитвуд. Она решила, что дяде требуется ее помощь, поспешил к нему, обманув констебля, и попала прямиком в расставленную для нее ловушку. Остальное вы знаете. И, возможно, теперь вам понятно, почему я с такой готовностью предоставил мистеру Эйрду сполна испить свою чашу в туннеле «дыхала». В суде ничто не звучит убедительнее, чем признание, а я хотел непременно отправить его на виселицу. А допустить, чтобы этому мерзавцу удалось вывернуться только потому, что обвинение подкреплялось исключительно косвенными уликами, — нет, на такой риск я пойти не мог!

— Спасибо! — проговорил Уэндовер, видя, что рассказ окончен. — Цитируя твой любимый детектив:

В одну минуту я ясно увидел то,

что до сих пор было облечено

в покров неизвестности.

Я хотел узнать еще только одно. Как Стэйвли удалось восстать из мертвых? Тебе удалось что-нибудь об этом выведать?

Сэр Клинтон немного поколебался, прежде чем ответить:

— Я не слишком-то люблю заниматься пустыми домыслами, однако если ты хочешь услышать, что я об этом думаю, — пожалуйста. Случилось, как мне кажется, вот что. Стэйвли и Дерек Фордингбридж пошли в бой вместе А Стэйвли к этому времени успел впасть в немилость у военного начальства. К тому же войной он был сыт по горло и искал способ дезертировать. Дерек Фордингбридж погибает в бою, получив при этом тяжелые увечья, которые сделали его неузнаваемым. Стэйвли видит, что он убит, и решает воспользоваться шансом. Он снимает с формы Дерека идентификационную табличку и вместо нее вешает свою. Возможно, порывшись в его карманах, он заменяет его документы собственными. Стэйвли и Дерек были друзьями, поэтому никого не могли удивить его действия. Никому и в голову бы не пришло, что он грабит мертвеца. А затем Стэйвли попросту сдается в руки врагов. Теперь он — военнопленный Дерек Фордингбридж.

Из плена ему удается сбежать, и побег этот ставят в заслугу Дереку. Но Дерек так и не объявляется, и люди, естественно, решают, что он погиб от переохлаждения во время последней попытки сбежать, или был застрелен на границе, или что-нибудь в этом же духе. Тем временем Стэйвли выбирается из Германии, вероятно, меняет имя, избавляясь от чужой маски, и бесследно исчезает. Подозреваю, что его отношения с военными властями были крайне натянутыми, и он с радостью воспользовался шансом незаметно испариться.

После войны он, очевидно, попадает в преступную среду и начинает наслаждаться жизнью. Это явствует из показаний Биллингфорда. Плавая в этой мутной воде, он знакомится с нашим приятелем Каргиллом. Мне представляется, что Стэйвли — возможно, в подпитии — как-то раз выболтал ту историю, которую я изложил вам в виде догадки. А Каргилл вспомнил о своем обезображенном брате, и в голове у него родился грандиозный план: представить своего брата в качестве претендента на собственность Фордингбриджей.

Эта затея не была уж совсем безумной, а вам и самим известно, как удачно у него все складывалось поначалу. Итак, они втроем начинают продумывать свой замысел. Именно Стэйвли, подозреваю, отыскал Эйрда, который мог снабдить их бесценной информацией о прежней жизни обитателей Фоксхиллза. Злоумышленники работали тщательно и систематично, занося все сообщаемые им Эйрдом и Стэйвли факты в картотеку.

Этим и объясняется столь позднее появление претендента. Возможно, с Каргиллом Стэйвли связался еще очень давно. Отсрочка эта ясно указывает также и на то, что не Стэйвли был автором идеи, иначе он бы начал действовать гораздо раньше. Все началось с его знакомства с Каргиллом, у которого имелся брат, подходящий на роль претендента. А потом им понадобилось еще некоторое время на поиски Эйрда.

Итак, наконец все готово. Злоумышленники являются в Линден-Сэндз со своей удобной картотекой. Теперь претенденту следует как можно меньше появляться на людях, потому что каждый незнакомец грозит ему опасностью разоблачения. А что, если он не узнает старого приятеля? Стэйвли тоже опасается высовывать нос, потому что по его присутствию люди могут догадаться, каким источником информации пользовался претендент. В том же положении находится и Эйрд. А когда им становится известно, что Фордингбриджи живут в отеле, они командируют туда Каргилла — следить за их действиями. Следовательно, им требуется мальчик на посылках. Таким образом, к их компании присоединяется Биллингфорд. К тому же, как только претендент предпримет свой первый шаг, в деревне немедленно поднимется волна слухов, сплетен и рассказов из жизни претендента, и Биллингфорд сможет собирать их и передавать остальным членам шайки. Конечно было бы безопаснее оставить Стэйвли и Эйрда в Лондоне, но вероятно, они требовались им в качестве авторитетных советчиков на случай непредвиденных обстоятельств.

Питер Хэй, очевидно, был для них наиболее опасным свидетелем. Вероятно, Эйрд договорился с ним о визите претендента, и вечером они явились в дом к несчастному старику. Он отказался иметь с ними дело, а оставлять его в живых было слишком опасно. Поэтому они его убили. Затем они отправились за дневником — может быть, Эйрду было о нем известно, или Питер случайно проговорился. Двери Фоксхиллза они отперли ключами Хэя. Затея с «краденым» серебром была грубейшей ошибкой. Эта идея принадлежала не Каргиллу. Просто впопыхах преступники сделали глупость.

К этому времени они уже успели связаться с мисс Фордингбридж. Эйрд прекрасно знал о ее увлечении спиритизмом, и они успешно сыграли на этой струне. Но вскоре им стало ясно, что их главный противник — Пол Фордингбридж. Значит, его следовало устранить.

Тем временем Стэйвли пришло в голову сыграть в одиночку, и он начал шантажировать Флитвудов. Вам известно, что из этого вышло. Остальные члены банды решили что им представился шанс убить одним выстрелом двух зайцев. Биллингфорд к этому плану отношения не имел. Я полагаю, что он был не более чем орудием в их руках.

Итак, инспектор, насколько же мои умозаключения совпадают с показаниями, которые прошлой ночью вам удалось вытрясти из тех двоих негодяев? Каков мой приз в этом соревновании? Коробка шоколада или всего лишь глиняная трубка?

Инспектор даже не пытался скрыть свой восторг.

— Все безупречно, сэр! Вы угадали все в точности каждый пункт — даже события, произошедшие во время войны!

— Слава богу! — со смехом проговорил сэр Клинтон — А я боялся, что… мои остроумные выводы весьма далеки от свидетельских слов! А теперь, пожалуй, я отправлюсь в отель и попытаюсь восстановить мирные отношения с Флитвудами. Мне они очень симпатичны, и я не хотел бы оставить о себе ложное впечатление. Не хочешь присоединиться, старина?

БИБЛИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА: «Загадка Линден-Сэндза»

Сюжет, поначалу напоминающий «К берегу удачи» (см. том 12 наст. Собр. соч.), через некоторое время укладывается в паттерн «происшествие-собирание улик-обсуждение», который носит узко профессиональный характер и обязан своим происхождением детективным повествованиям известного английского писателя X. К. Бэйли.

Преступление в Линден-Сэндзе расследуется троицей, весьма характерной для истории криминалистики — и ее отражения в английской детективной литературе.

Правое крыло представляет собой сыщик-любитель, представитель правящего класса Уэндовер — личность, издревле занимавшаяся воплощением правосудия на местах (в тексте романа упоминается, что он, как многие деревенские сквайры, является окружным судьей). Его поведение весьма типично для человека такого положения — старомодно-рыцарское отношение к дамам, пристрастность суждений и довольно-таки острая неприязнь к профессиональным полицейским, которых он по ходу романа характеризует как «стаю хищников» и награждает куда менее лицеприятными эпитетами. Привычка его класса делить людей на своих и несвоих настолько сильна в нем, что даже его друг получает свою долю порицания за несогласие безоговорочно оградить «своих» от подозрения в преступлении.

Инспектор Армадейл, воплощающий в себе усредненный образ полицейского, обладает цепкостью, бульдожьими качествами и неутомимостью. Одновременно с этим он явно не голубых кровей — на что определенно указывалось в предыдущем романе. И хотя к 20-м — 30-м годам тупой и грубый полицейский уже исчез со страниц произведений на криминальные темы, в инспекторе еще чувствуется возможность в любой момент переключиться на бесцеремонное выжимание нужных сведений.

Соперничество этих двух персонажей, как эмоциональное, так и интеллектуальное, эффектно заполняет повествование и во многом служит отвлекающим маневром: замысел романа таков, что преступников угадать легче, чем восстановить последовательность событий. Кроме того, они оба хорошо оттеняют центральную фигуру повествования.

Третьим — центральной фигурой, — во многом уравновешивающим обоих сыщиков, персонажем является уже известный читателю сэр Клинтон Дриффилд.

Вышел в Англии в 1928 году.

Перевод выполнен Е. Александровой специально для настоящего издания и публикуется впервые.

А. Астапенков

Примечания

1

Геррик Дэйвид — знаменитый английский актер

2

Ситуация, когда человек в отпуске вынужден заняться своей обычной деятельностью

3

Старейший и очень известный английский гольф-клуб

4

Непременное условие (лат.)

5

Герой детективных романов У. Э. В. Мейсона

6

«Дыхало» — природное отверстие в скале, названо по аналогии с органом кита

7

Снарк — фантастическое животное из поэмы Л. Кэрролла «Охота на снарка»

8

Имеется в виду перемирие 11 ноября, положившее конец Первой мировой войне

9

Старинная английская баллада

10

Сомерсет-Хаус — историческое здание в Лондоне на берегу Темзы, в котором размещаются различные государственные учреждения, том числе и бюро регистрации завещаний

11

Официального права находиться (лат.)

12

Смесь, всякая всячина (лат.)

13

Кому на пользу, в чьих это интересах? (лат.)

14

Ход Пьера Франсуа (фр.)

Content

Коннингтон Дж. Дж.
Загадка Линден-Сэндза

Глава 1. Смерть в Фоксхиллз

Глава 2. Извозчичий выходной

Глава 3. Полиция в доме уборщика

Глава 4. Что же случилось ночью?

Глава 5. Дневник

Глава 6. Трагедия на пляже

Глава 7. Письмо

Глава 8. Кольт

Глава 9. Вторая гильза

Глава 10. Нападение на австралийца

Глава 11. Показания мадам Лоре-Деруссо

Глава 12. Загадка Фордингбриджа

Глава 13. Рассказ Крессиды

Глава 14. Телеграмма

Глава 15. Метод принуждения

Глава 16. Охота на человека

Глава 17. Ключи к тайне

БИБЛИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА: «Загадка Линден-Сэндза»

Примечания