Сакариас Топелиус

Как тролли на свой лад Рождество справляли

Красивый домик на углу улицы был в Сочельник ярко освещен. Там зажгли высокую елку, украшенную блестящими звездочками, конфетами и яблоками; на столе горели свечи в пышных подсвечниках, а дети вели себя невообразимо тихо всякий раз, когда в прихожей что-то скрипело или шелестело. Вдруг в комнату вошел Рождественский Козел[1] и, как водится, спросил:

— Есть ли здесь добрые, послушные дети?

Все в один голос ответили:

— Да! Есть!

— Вот как! — воскликнул Рождественский Козел. — Раз дети здесь добры и послушны, никто не останется без подарка. Но, увы, в этом году у меня подарков в два раза меньше, чем в прошлом!

— Почему? — хором завопили дети.

— Об этом я вам скажу, — пообещал Рождественский Козел. — Я прибыл с Дальнего Севера, где заглядывал в двери многих бедных лачуг и видел много-премного маленьких детей, у которых и куска хлеба в Сочельник не будет. Поэтому я и отдал им половину моих подарков. Разве я неправильно поступил?

— Да, да, — правильно, какой ты добрый! — закричали дети. Промолчали сперва только Фредрик да Лотта, так как вдруг почувствовали себя совсем обделенными. Ведь Фредрик раньше почти всегда получал двадцать подарков, а Лотта — тридцать. А сейчас им достанется только половина.

— Разве я неправильно поступил? — во второй раз спросил Козел.

Тогда Фредрик, повернувшись на каблуках, угрюмо ответил:

— Что за скверное нынче Рождество! У троллей — и то Рождество получше, чем то, какое ты приберег для нас!

А Лотта, в свою очередь, заревела и воскликнула:

— Значит, я получу всего пятнадцать подарков? Даже у троллей нынче вечером Рождество будет во сто крат лучше!

— Вот как! — отозвался Рождественский Козел. — Раз так, я тотчас отнесу вас к ним!

И, схватив за руки Фредрика и Лотту, он потащил их за собой, хотя они изо всех сил сопротивлялись.

Как они мчались, как неслись по воздуху!

Не успели дети опомниться, как уже утопали в снегу посреди бескрайнего леса. Было ужасающе холодно и мела метель, так что едва можно было различить во мраке высокие ели, стоявшие вокруг, а совсем близко в лесу слышался вой волков. Однако у Рождественского Козла не было времени ждать, и он вскоре умчался вновь: ему нужно было еще нынче вечером навестить великое множество детей, что куда добрее Фредрика и Лотты.

Они принялись кричать и плакать, но чем громче они кричали, тем ближе сжималось вокруг них кольцо воющих волков.

— Идем, Лотта! — одумавшись, позвал Фредрик, — надо попытаться найти какую-нибудь хижину в лесу!

— Кажется, я вижу вдалеке среди деревьев слабый свет! — воскликнула Лотта. — Идем туда!

— Никакой это не свет, — объяснил Фредрик, — это всего лишь льдинки, что блестят в темноте на деревьях.

— Кажется, я вижу впереди высокую гору, — сказала Лотта. — Уж не гора ли это Растекайс, куда Рождественской ночью на спине верховного волка прискакал Сампо-Лопаренок[2]?

— Что ты болтаешь! — ответил Фредрик. — Растекайс находится милях в семидесяти от нашего дома. Идем! Поднимемся на вершину горы, оттуда лучше осмотреться вокруг.

Сказано — сделано! Они пробирались вперед через высокие снежные сугробы, через кусты и упавшие деревья, а вскоре подошли к горе. Там виднелась маленькая дверца, и сквозь щели в дверце пробивалось нечто похожее на свет. Фредрик с Лоттой двинулись на этот свет, и к своему величайшему удивлению тут же поняли: это все-таки гора Растекайс, и они попали к троллям! Но поворачивать назад было уже слишком поздно, к тому же волки были так близко! Они чуть ли не заглядывали в дверные щели, когда дети захлопнули за собой дверцу. Фредрик и Лотта в страхе остановились и увидели пред собой большой зал, где тролли праздновали Рождество. Их было, верно, много тысяч, но все в сером одеянии и совсем крошечные, высотой едва ли в один альн, морщинистые и очень шустрые. То есть примерно такие же, как в сказке о Сампо-Лопаренке. Темноты тролли не боялись, так как вместо свечей они держали замерзших насмерть светлячков и обрубки гнилых пней, светившихся во мраке. Но когда троллям хотелось устроить особенно яркую праздничную иллюминацию, они гладили по спине большую черную кошку так, что та вся искрилась, и тогда многие кричали:

— Нет, стоп, стоп, уже слишком светло, этого никому из нас не вынести!

Ведь все тролли несколько своеобычны: они чуждаются света и им не по себе, когда кто-нибудь видит их такими, какие они есть. Потому-то и задан был грандиозный пир, что тролли заметили: дни становятся все короче, а ночи все длиннее, когда год близится к концу. И тогда тролли снова надумали (как они думают всегда во время Рождества; ведь так охотно веришь в то, чего больше всего желаешь), что в конце концов день вовсе исчезнет и наступит сплошная ночь. И поэтому они снова так искренне и сердечно обрадовались, что стали плясать в недрах горы и весело, на свой лад, справлять Рождество! Ведь все они до единого были язычниками и ни о каком лучшем Рождестве понятия не имели.

Вскоре стало заметно, что троллям вовсе не холодно. Они угощали друг друга в мерзлую зимнюю ночь конфетами изо льда, и прежде чем взять их в рот, дули на ледяшки, чтобы они не были слишком горячи для них. Имелось там и другое великолепное угощение из папоротника и паучьих ножек. Да и рождественская елка вся была из кристаллов льда, а один из старичков-домовичков выступал в роли Рождественского Козла.

В этот год свирепого великана Горного короля — у троллей на Растекайсе не было, так как после того, как он лопнул возле усадьбы священника в Энаре, никто ведать не ведал, что с ним сталось. Но многие полагали, что он переселился на Шпицберген, дабы править языческой страной и бежать как можно дальше от христиан. Свое королевство на Севере он оставил ныне королю Греха и Мрака по имени Мундус[3], сидевшему здесь же посреди зала.

Рядом с ним расположилась королева троллей по имени Каро[4] (хотя имя это и звучит, как собачья кличка). И у них обоих были длинные-предлинные бороды.

Они дарили друг другу рождественские подарки, как водится и у всех прочих народов на земле. Король Мундус преподнес королеве Каро пару ходулей, да таких высоких, что, встав на них, королева сделалась самой высокой и самой знатной фру на всем свете.

Королева же Каро подарила королю Мундусу свечные ножницы, какими подрезают фитильки горящих свечей, да такие огромные, что он мог подрезать ими фитильки всех свечей мира, а подрезая их, гасил бы свечи. Многие бы хотели получить в подарок от троллей на Рождество такие свечные ножницы!

Но вот король Мундус поднялся на своем троне и стал держать пред собравшимися воистину судьбоносную речь. Он надменно возвестил троллям, что ныне настанет конец всякому свету. Ныне тени и мрак вечно будут витать над всей страной, а миром должно управлять троллям!

Тут тролли изо всех сил заорали:

— Ура! Ура нашему великому королю Мундусу! Ура нашей красавице королеве Каро! Ура! Ура вечному владычеству Греха и Мрака! Гип, гип, гип! Ура! Король спросил:

— Где мой верховный лазутчик? Я послал его на самую высокую вершину горы разведать, есть ли еще где-нибудь в мире хоть какая-нибудь полоска света?

Явился лазутчик и промолвил:

— Господин король, власть твоя велика! Все потонуло во мраке!

Немного погодя король спросил опять:

— Где мой лазутчик?

И лазутчик явился.

— Господин король, — промолвил он, — далеко-далеко у края неба я вижу совсем слабую полоску, похожую на мерцающий свет звезды, когда та выходит из черной тучи.

И король повелел:

— Ступай назад, на горную вершину!

Немного погодя король спросил опять:

— Где мой лазутчик?

И лазутчик явился.

— Господин король, — промолвил он. — Небо пасмурно от нависшей там тяжелой снежной тучи, а слабую полоску света я больше не вижу.

Король повелел:

— Ступай назад на горную вершину!

Немного погодя король спросил опять:

— Где мой лазутчик?

И лазутчик явился.

Но тут король увидел, что лазутчик весь дрожит и кажется совсем слепым.

Король спросил:

— Мой верный лазутчик, почему ты дрожишь? И почему ты ослеп?

Лазутчик ответил:

— Господин король, туча рассеялась, а звезда — больше и ярче всех остальных звезд сияет на небосводе. Поэтому я дрожу, а при виде ее я ослеп!

Король спросил:

— Что это значит? Разве Свет ныне не тленен? Разве он не погас, а власть Тьмы — не вечна?

Однако же все тролли, молча и трепеща от страха, стояли вокруг, и ни один из них не ответил.

Наконец кто-то из толпы произнес:

— Господин король, здесь у дверей стоят двое детей человеческих. Дозволь спросить их, может, они знают больше?!

Король повелел:

— Позвать сюда детей!

И тотчас же Фредрика с Лоттой подтащили к королевскому трону, и можно представить себе, до чего худо было у них на душе! Увидев, что дети боятся, королева сказала одной из старух-домових, стоявших вокруг ее трона:

— Дайте бедным детям малость драконьей крови да кожуры навозных жуков. Пусть полакомятся, им нужны силы, чтобы открыть рот!

— Ешьте и пейте! Ешьте и пейте! — понукала детей домовиха.

Но есть кожуру навозных жуков и пить драконью кровь у детей никакой охоты не было.

Король обратился к ним:

— Ныне вы в моей власти, и я могу превратить вас в ворон или в пауков. Но я хочу загадать вам загадку, а коли вы ее отгадаете, велю отвести вас — целых и невредимых — обратно к вам домой. Желаете?

— Да! — в один голос ответили дети.

— Быть по сему, — молвил король. — Что это значит, ежели посреди города, в самую темную ночь, когда весь Свет погас, а Мрак и тролли правят миром, вдруг снова появляется Свет? Далеко на Востоке видна звезда, и она сияет ярче всех других звезд, грозя низложить всю мою власть! Скажите, дети, что означает эта звезда?

Лотта ответила:

— Эта звезда поднимаете в Рождественскую ночь над городом Вифлеемом[5] в земле Иудейской и освещает весь мир.

Король спросил:

— Почему она так ярко светит?

Фредрик ответил:

— Ведь нынче ночью родился наш Спаситель, а он — и есть тот Свет, что озаряет весь мир. И с нынешнего дня Свет начнет все прибывать, а дни снова станут длиннее.

Короля на троне стала бить сильная дрожь, и он снова спросил:

— Как зовут Владетеля Света и Короля, что родился нынче ночью и явился, дабы спасти мир от власти Тьмы?

Брат и сестра в один голос ответили:

— Иисус Христос, сын Божий!

Не успели они произнести эти слова, как гора содрогнулась, а шквальный ветер пронесся по большому залу и опрокинул королевский трон. Звезда же сияла над мрачнейшими ущельями и расселинами; и все тролли вдруг исчезли, словно тени или дым, и на Растекайсе ничего не осталось, кроме елки изо льда, но и она начала мерцать и таять. А высоко в воздухе послышались ангельские голоса, они звучали, словно музыка арфы.

Дети же закрыли лица руками, не смея взглянуть вверх, и на них напало нечто похожее на сон, который приходит, когда очень-очень устанешь. И они так и не узнали больше о том, что происходило затем в недрах горы. Когда же они снова пробудились ото сна, брат и сестра лежали каждый в своей кровати, в печке горел огонь, а старая Кайса, что обычно будила их, стояла рядом и поторапливала:

— Быстрей вставайте, надо поспеть в церковь!

Фредрик и Лотта сели и в недоумении посмотрели на Кайсу. Может, она тоже ростом с альн, и у нее борода, и она собирается поднести им малость драконьей крови да кожуру навозных жуков! Но вместо этих лакомств они увидели уже накрытый кофейный столик, где лежали на подносе свежие рождественские булочки. Ведь в рождественское утро детей угощают кофе, хотя в другое время этого не делают. А за дверью дома звучали колокольчики, люди длинными рядами ехали в церковь, во всех окнах горел свет, но ярче всех сияла церковь.

Фредрик и Лотта взглянули друг на друга, они ведь так и не посмели рассказать Кайсе, что были на Рождестве у троллей. Может, она и не поверила бы им и высмеяла их, сказав, что всю ночь они проспали в своих постелях.

Ты этого не знаешь, и я не знаю, да и никто толком не знает, как все было. Но если ты все-таки знаешь это, да и я знаю это, то мы сделаем вид, будто этого не знали. А если все-таки никто этого не знает, то никто не знает также, знаешь ли это ты. А если это знаю я, а теперь знаешь и ты, что я знаю то, чего никто не знает, было бы приятно узнать, что знаешь ты, и знаешь ли ты больше, чем знаю я!

Одно лишь мне известно, а именно то, что вечно недовольные дети всегда — раньше или позже — попадают к троллям. Там им преподносят льдинки, драконью кровь и кожуру навозных жуков вместо чудесных подарков, какими они пренебрегли у себя дома.

Фредрик и Лотта никогда не смогли забыть Рождество у троллей. Мало того, что они утратили все рождественские подарки, им было стыдно за самих себя, да, они стыдились так, что рождественским утром не смели в церкви и глаз поднять.

Там было светло и прекрасно, там спустилась вниз, и зажгла все свечи, и засияла в веселых глазах всех добрых детей звезда Вифлеема. Фредрик и Лотта заметили это, но все равно не смели глаза поднять. Они решили тоже стать хорошими детьми. Сдержали ли они свою клятву? Не знаю, но охотно думаю, что это так.

Встретишь их, спроси об этом у них самих!

Примечания

1

В Швеции и Финляндии — рождественская декоративная фигурка из соломы. Раньше также так называли того, кто, одетый Рождественским Козлом, раздавал подарки на Рождество.

2

См. сказку «Сампо-Лопаренок».

3

Чистый, опрятный, изысканный; мир, земной шар (лат.).

4

Мясо, плоть, тело (лат.).

5

Город на юге Израиля, где, согласно Евангелию, родился Иисус Христос. Звезда, что пришла с Востока, остановилась над домом, в котором находился младенец Иисус.

Content

Сакариас Топелиус
Как тролли на свой лад Рождество справляли

Примечания