Ольга Евгеньевна Крючкова

Нибелунги. Кровь дракона. Книга 1

Герои романа

Королевский дом Нибелунгов:

Гунтар – король Бургундии

Гернот, Гизельхар – родные братья Гунтара

Кримхильда – младшая сестра Гунтара

Утта – королева-мать

Румольд – коннетабль (заведовал королевскими конюшнями)

Хаген, Фольгер – букеларии (знатные воины из королевской свиты)

Варениус Петроний Квинт – советник Гунтара

Сибилла – подруга Кримхильды, её компаньонка, дочь советника

Ульрика – сестра королевы Утты

Королевский дом Вёльсунгов[1]:

Зигмунд – король фризов

Зиглинда – королева фризов

Зигфрид – наследник престола

Корнелия – дочь короля от наложницы Румелии

Арнегунда – фрейлина королевы Зиглинды

Мердок, Константин – друзья Зигфрида

Урсула – наложница Зигфрида

* * *

Хлодион – король франков

Шваб – король алеманов

Фисуд – король тюрингов

Людегер – король саксов

Людегаст – ярл (король) данов

Агинмульд – король лангобардов

Альбоин – посланник Агинмульда в Бургундии

Приведённая выше карта составлена автором, является схематичной и весьма приблизительной, и потому не претендует на исключительную историческую достоверность.

Соответствие римских географических названий (начало V века) современным:

Августа Винделика – Аугсбург

Августа Триверорум (Северный Рим) – Трир

Акве-Миттака (Акве-Миттакорум) – Висбаден

Аргенторатум – Страсбург

Виндобона – Вена

Ворбетамагус – Вормс

Дурокортурум – Реймс

Камбодунум – Кемптен

Камеракум – Камбре

Кастра Ветера – Ксантен

Клавдия-Агриппина (точнее, Colonia Claudia Ara Agrippinensium) – Кёльн

Констанция – Констанц

Курия Раеторрум – Кур

Лаврикус – Линц

Монгутиак – Майнц

Норея – Клагенфурт

Торнакум – Турне

Форт Агриппина, города Ругилана, Брегециона, Субмукториум ныне представляют собой музеифицированные руины.

Историческая справка

В начале V века от Р.Х. Бургундия считалась молодым, но процветающим королевством. Город Ворбетомагус (ныне Вормс), в котором располагалась королевская резиденция, раскинулся на побережье Рейна, контролируя тем самым, прохождение судов по верхнему и среднему течению реки.

Бургунды собирали с проплывавших купеческих судов пошлины, казна постоянно пополнялась. К тому же сопредельные королевства фризов, франков, саксов, тюрингов и алеманов вели с бургундами активную торговлю. Ежегодно в Ворбетомагусе устраивались летние ярмарки. Бургундские купцы специально отправлялись в Рим и привозили оттуда: ткани, богатые украшения, изысканное оружие, предметы быта, косметические и ароматические средства. Все эти товары пользовались особенным спросом у знати посещавшей ставшими уже традиционными ярмарки.

Арнульф, основоположник династии Нибелунгов, правившей в Ворбетомагусе, был храбрым воином. Он преданно служил Римской империи и помог ей подавить восстание галлов в провинции Белгика. Римский император Флавий Юлий Валент[2] за оказанную услугу и проявленную в боях храбрость пожаловал Арнульфу на кормление Ворбетомагус (входивший в состав тогдашней Верхней Германии), сделав его наместником. С тех пор бургунды преданно служили метрополии. Мало того, бургунды приобщились к арианству[3], религии некогда почитаемой в Риме (позже официально объявленной ересью).

В 410 году от Р.Х. готы захватили Рим. Очередной император пребывал в отчаянии. Покинув тогдашнюю столицу Медиоланум (ныне Милан), он перебрался Равенну, сделав её своей резиденцией (кстати, сохранявшей этот статус последующее десятилетие). Данкварт Нибелунг (потомок славного Арнульфа Нибелунга), не раздумывая, пришёл на помощь императору Флавию Гонорию Августу[4]. Тот же оценил заслуги воинственного племени, присвоив Бургундии статус королевства-федерата (иначе говоря, союзника). Король Данкварт Нибелунг (отец Гунтара, Гернота и Гильзехара) стал фактически первым правителем новоявленного королевства. Затем династия Нибелунгов прервалась более чем на два столетия, возобновившись лишь в конце VII века. Представителем возродившейся династии Нибелунгов стал Хильдебрант I, один из богатейших графов Бургундии.

…В романе используется привычная датировка от Рождества Христова. Однако, в римских провинциях того времени летоисчисление вели от так называемой эры Цезаря.

Предположительно она появилась во II веке н. э. во времена правления римского императора Луция Аврелия Коммода Августа (180–192 г.г. н. э.), известного своей расточительностью и изощрённым развратом, проведшего перепись населения во всех провинциях Римской империи с целью установления новых налогов. И дата переписи, (предположительно) 190 год, считался отправной точкой датировки эры Цезаря. Это летоисчисление использовалось на протяжении нескольких последующих веков, а затем с распространением христианства было вытеснено датировкой от сотворения мира. Эру, исчисляемую от Рождества Христова, впервые ввёл в обращение бенедиктинец Беда Достопочтенный в VIII веке. Постепенно она получила распространение в Европе, однако её официальное принятие католической церковью произошло лишь в XV веке. До сего момента наряду с датировкой от Р.Х. использовалась датировка от Сотворения мира (причём и в ней существовали значительные расхождения).

Глава 1

Королевство Бургундия. Ворбетамагус.

425 год от Р.Х.(235 год эры Цезаря)

Гунтар, сын Данкварта Нибелунга, по праву старшинства занял трон Бургундии после смерти отца. Его братья Гернот и Гильзехар активно помогали ему в управлении молодым государством. Однако Гунтар в решении государственных проблем более доверял умудрённому опытом Варениусу Петронию Квинту, римлянину по происхождению, верно служившему покойному королю.

Петроний, пятый сын своего родителя из рода Варениуса, получил место при бургундском дворе почти двадцать лет назад ещё молодым юношей, не помышлявшим о статусе советника, а исполнявшим лишь обязанности секретаря. Он отлично владел латынью, ставшей, кстати говоря, международным языком общения у здешних племён. Ибо когда Ворбетомагус во время ярмарки наводнялся саксами, тюрингами, франками, фризами и представителя других племён, все они общались на латыни, называвшейся римским языком. Петроний обладал отличной памятью, хорошо разбирался в политике, умел прекрасно излагать свои мысли как в письменной (изящным почерком) так и в устной форме. Король Данкварт, оценив Петрония по достоинству, постепенно приблизил к себе и, в конце концов, сделал советником. Однако Данкварту было невдомёк, что Варениус Петроний Квинт был, прежде всего, римским гражданином, а значит, старался делать то, что выгодно Риму. Обретя столь высокий статус королевского советника, Петроний руководствовался интересами метрополии, а уж потом – Ворбетомагуса, ставшему ему вторым домом.

Петроний мечтал скопить денег и вернуться на родину, прикупить имение недалеко от Равенны и обзавестись семьёй. Но судьба распорядилась по-своему. Советник уже в зрелом возрасте женился на знатной бургундке, от их брака, свершённого в арианской церкви (сам же Петроний был христианином римского обряда) родилась дочь, наречённая Сибиллой. Когда Сибилле исполнилось семь лет, она была призвана к королевскому двору, как компаньонка принцессы Кримхильды. Девочки были приблизительно ровесницами и быстро нашли общий язык. Кримхильда отличалась кротостью и покладистым характером. Она никогда не заносилась перед дочерью советника и вскоре девочки стали лучшими подругами, доверявшими друг другу самые сокровенные тайны.

* * *

Весеннее солнце уже стояло высоко, когда Кримхильда пробудилась в своей спальне, убранной на римский манер. Данкварт, а затем и её брат Гунтар старались ввести в обиход королевской резиденции римские традиции, в особенности комфорт и роскошь.

Молодой король ни в чём не отказывал своей прелестной сестре. И вот уже пятнадцать лет, со дня своего рождения Кримхильда купалась в роскоши. Её наряды поражали воображение и были предметом беспрестанного обсуждения не только бургундской знати, но и сопредельных королевских дворов. Туники юной прелестницы изобиловали драгоценными каменьями, жемчугами и золотой тесьмой. Одевалась Кримхильда и завивала волосы на римский манер, отчего те, редкого пепельного оттенка, казались верхом совершенства.

Однако климат Бургундии был не столь мягким, как в Риме и потому лишал принцессу и бургундских модниц возможности носить лёгкие полупрозрачные туники (разве, что летом). Поэтому в королевстве сложился определённый стиль моды, схожий с римским, однако учитывающий местные климатические условия и традиции. Туники, по обыкновению сшитые из тонкой шерсти, украшались богатой тесьмой и драгоценными камнями. В прохладную погоду вниз под шерстяную тунику поддевалась ещё одна, из тонкого египетского хлопка (привилегия знати) или льна. Наряд перехватывался пояском, к которому крепился эскарсель, расшитый бисером или жемчугом кошель, в котором состоятельные бургундки хранили бронзовые римские семисы, серебряные сестерции, золотые безантины[5], миниатюрные кинжальчики, а многие и непозволительную роскошь – флакончик духов. (Простые же горожанки подпоясывались лишь плетёным кожаным пояском, а вместо изысканного эскарселя крепили к нему простой кошель, в котором позвякивали немногочисленные семисы).

В холода же бургундки дополняли свой наряд шерстяными плащами, подбитыми мехом (мех рейнской рыси считался верхом щегольства!), который скрепляли на груди серебряной или золотой застёжкой-фибулой. И здесь знатные бургундские модницы старались перещеголять другу друга. Фибулы изготавливались замысловатой формы, украшались каменьями и жемчугами, цветными римским стеклом и эмалью. Иногда рукава женской туники скреплялись целым рядом фибул. Модницы также закалывали фибулой верхнюю тунику чуть повыше колена, образуя особого фасона складку, позволяя таким образом лицезреть нижнюю тунику, сшитую из белоснежного тончайшего египетского хлопка. Словом, в Ворбетомагусе между местными матронами и девами полным ходом шло состязание в богатстве и утончённости. Однако, Кримхильда считалась неподражаемой девушкой во всех отношениях и верхом совершенства. Впрочем, Сибилла, её любимица практически не уступала своей госпоже. В королевской резиденции даже не представляли себе появление принцессы на людях без сопровождения её преданной компаньонки.

Слава о красоте Кримхильды распространилась не только в сопредельных королевствах, но и в бывших римских провинциях: Реции, Норике и завоёванной гуннами Паннонии. Шпильманы, сказители и музыканты, посвящали принцессы свои сочинения и распевали их при всех романизированных дворах Европы. Дошла весть о прекрасной бургундской принцессе и до короля лангобардов Агинмульда.

…Однако Кримхильда пробудилась. Она сладко потянулась и позвала служанку, та не мешкая, поспешила к своей госпоже. Совершив утренний туалет, Кримхильда при помощи служанки облачилась в терракотовую тунику, оделенные изящной вышивкой из золотой канители. Затем опоясалась тонким золотистым пояском, к которому крепился украшенный крупным жемчугом эскарсель.

Кримхильда сидела перед серебряным зеркалом, когда в спальню вошла Сибилла, её компаньонка. Девушка почтительно поклонилась.

– Доброе утро, Кримхильда.

– Сибилла! – встрепенулась принцесса. В это момент служанка расчёсывала ей волосы.

Сибилла кивнула служанке, что без сомнения означало: иди, я справлюсь без твоей помощи. Та передала гребень для волос компаньонке госпожи и, откланявшись, удалилась за портьеру, отделявшую небольшой закуток со стоявшим там сундуком (на нём-то и спала служанка) и парой простых деревянных табуретов.

Сибилла ловко орудуя гребнем, приводила волосы своей наперсницы в порядок.

– Заплети мне две косы, – приказала Кримхильда, – и уложили их около ушей. – Сибилла хмыкнула: такой стиль причёски был характерен для простых бургундок. – Ты удивлена? – не удержалась от вопроса принцесса.

– Да… – растерянно ответила компаньонка.

– Надоело каждое утро завивать раскалёнными щипцами волосы, – призналась Кримхильда. – Эта римская манера отнимает много времени и…утомляет.

Сибилла пожала плечами, в точности выполняя распоряжение принцессы, однако, про себя думая, что вскоре все придворные модницы, независимо от возраста, будут носить точно такую же причёску.

– Открой ларец с драгоценностями, – распорядилась Кримхильда, придирчиво рассматривая своё отражение в отполированной серебряной поверхности зеркала. Сибилла повиновалась.

– Какое украшение ты предпочтёшь сегодня? – смиренно поинтересовалась она.

– В ларце лежат шпильки, украшенные топазами…

Сибилла напрягла взор, ибо от обилия камней и жемчугов у неё пестрило в глазах.

– Вот… вижу… – она извлекла из ларца набор шпилек, украшенных искусно обработанными прозрачными желтовато-коричневыми камнями.

– Скрепи ими косы, – коротко приказала Кримхильда, тряхнув головой.

Сибилла украсила шпильками получившиеся «завитушки» из волос принцессы. Та ещё раз придирчиво взглянула на своё отражение.

– Что ж… Пожалуй, неплохо… Как ты считаешь?

Сибилла пристально взглянула на подругу: действительно наряд был безупречен, он прекрасно гармонировал с топазами.

– Достойно принцессы, о которой слагают саги, – уверенно ответила она.

– Тогда идём в трапезную. Наверняка, матушка и компаньонки уже там.

– Да-да! Госпожа Утта не любит опозданий! – с готовностью поддакнула Сибилла, и девушки покинули спальню.

Они миновали длинный коридор, ведший к трапезной зале, выполненной в самой изысканной манере. Отдавая предпочтение утончённому римскому интерьеру, король Гунтар всё-таки не решился вкушать пищу лёжа, подобно римлянам, предпочитая традиционный стол и стулья с высокими резными спинками.

Гунтар не раз бывал в Медиолануме и Равенне и принимал участие в застольях, как с наместниками, так и представителями малолетнего императора, в частности с полководцем Аэцием Флавием.

Обычно римская трапеза происходила вокруг небольшого стола, с трех сторон окруженного массивными, чаще всего каменными, ложами, на которых, по трое на каждом, и возлежали патриции и гости-бургунды. С четвертой стороны стола доступ открывался тем, кто обслуживал трапезу, менял блюда и приборы, разрезал мясо, подливал вино. На ложа набрасывали много тканей и подушек, которыми отделяли место одного сотрапезника от другого. В зале, как правило, царила ужасная теснота. Скученные люди, разогретые вином и едой, непрестанно потели и, чтобы не простужаться, укрывались специальными накидками.

Не меньшая теснота царила и на самом столе, увы, неспособном вместить одновременно все блюда с едой. Прислуге приходилось постоянно подносить и уносить их, ставить на стол, либо подносить каждому гостю персонально. Поэтому подле столов ставились так называемые столики-серванты, состоявшие из нескольких полочек, сплошь заставленных яствами. Виночерпии наполняли вином из бочек большие сосуды, часто изготовленные из цветного стекла или даже хрусталя, оттуда напиток разливали специальным черпаком по бокалам и подавали гостям.

…Обеденный стол в королевской резиденции имел прямоугольную форму и был рассчитан на шестнадцать человек, то есть короля и его свиту, королеву-мать и её компаньонок, а также Кримхильду и Сибиллу. В противовес соседям, тюрингам, саксам и франкам, предпочитавшим жить, как и их предки, не пользуясь благами римской культуры, Арнульф Нибелунг приказал соорудить кухню для приготовления пиши отдельно от трапезной. Когда-то эта трапезная наполнялась гостями Арнульфа так, что яблоку негде было упасть. Гунтар же сделал сию трапезную повседневной, где три раза в день вкушал пищу в окружении своей семьи и приближённых. А пиры, ставшие столь популярными в Ворбетомагусе, проводил в новом просторном зале, построенным его отцом.

Помимо стола и шестнадцати стульев, расставленных вокруг него, в трапезной вдоль стен стояли скамьи, застеленные шерстяными покрывалами, кое-где виднелись цветные подушки. Окна располагались высоко под потолком, однако в зал щедро проникали солнечные лучи. Факелы же зажигали лишь во время ужина и то лишь поздней осенью, зимой или ранней весной. В остальное же время года обитатели резиденции предпочитали обходиться естественным освещением (увы, но факелы, как бы ни были хороши, всё равно чадили).

Стены трапезной украшали шерстяные гобелены с изображением животных и природы. Среди них особенно виделся один, самый крупный по размерам, с гербом Ворбетомагуса: изображением серебряного ключа на красном фоне.

Отапливалось же помещение посредством системы труб, проходивших под полом. Поэтому визитёр, впервые вошедший в трапезную в холодное время года, поражался чистоте стен (а именно, отсутствию копоти) и свежести здешнего воздуха.

…Не дойдя до трапезной, Кримхильда резко остановилась. Сибилла невольно напряглась…

– Забыла рассказать тебе свой сон. – Задумчиво произнесла принцесса. – Мне приснился белоснежный голубь. Он влетел через окно моей спальни и сел прямо на ларец с драгоценностями. К чему это, Сибилла, как ты думаешь?..

Компаньонка растерянно пожала плечами.

– Не знаю точно… Но, кажется, к благому известию, – предположила она, наконец.

– М-да… К благому? – вяло отреагировала Кримхильда и вошла в трапезную.

Мягкий утренний свет проникал сквозь окна и, устремляясь прямо на стол, стоявший в центре помещения, рассеивался. Кримхильда уловила нежный аромат духов, принадлежавший королеве-матери. Утта неспешно прохаживалась по трапезной в сопровождении двух верных компаньонок.

Недавно ей минуло сорок лет, но выглядела она для своего возраста достаточно моложаво, несмотря на то, что произвела на свет троих сыновей и дочь. Хвала Логосу! все дети остались живы, не умерев во младенчестве.

Утта также предпочитала одеваться на римский манер. На ней была тёмно-зелёная шерстяная туника, рукава которой украшали серебряные фибулы, отделанные цветной эмалью. Её тёмные, слегка тронутые сединой волосы, были завиты на лбу и висках, а сзади собраны в пышный пучок, скреплённый шпильками, усыпанными зелёными и жёлтыми авантюринами.

Кримхильда, как и подобает воспитанной дочери, приблизилась к родительнице и поклонилась. Сибилла последовала её примеру.

– Доброе утро, матушка. Да благословит вас Логос!

Утта улыбнулась. Кримхильда была её последним ребёнком (женщина пережила тяжелейшие роды), возможно, оттого она относилась к своей дочери с обожанием и всячески её баловала.

Утта приблизилась к дочери и поцеловала её в высокий лоб.

– Да защитит тебя Логос. – Произнесла королева-мать в ответ и удовлетворённым окинула взглядом наряд и причёску дочери.

В этот момент в трапезной появился сенешаль и громогласно объявил собравшимся женщинам:

– Король Бургундии!

Вошёл Гунтар в сопровождении своих братьев, среднего Гернота, младшего Гизельхара, и двух букелариев (знатных воинов) Хагена и Фольгера. Утта, Кримхильда и их компаньонки слегка поклонились. Король милостиво кивнул им, сопровождавшая же его свита вежливо поклонилась дамам.

Король сел во главе стола; Утта, Кримхильда и придворные заняли надлежащие им места. Сенешаль уже отдал приказ накрывать стол, и теперь прислуга шустро расставляла серебряную посуду, наполненную различными яствами. Виночерпий наполнял чаши вином.

Завтрак прошёл чинно, ничто не нарушало царившей за столом тишины. Мужчины слаженно орудовали кинжалами, отрезая куски мяса. Гунтар же управлялся с куропаткой руками. Затем один из слуг поднёс королю чашу, наполненную розовой водой, тот ополоснул с ней руки и принялся за фрукты, привезённые в это время года с берегов Адриатики.

Дамы же вообще представляли собой верх воспитанности. Они извлекли из эскарселей миниатюрные кинжальчики и теперь с их помощью ловко расправлялись с пищей.

Сию семейную идиллию нарушали разве, что пламенные взоры Гизельхара, беспрестанно метаемые на несравненную Сибиллу. Младший принц давно пленился её красотой и теперь изнемогал от любовной неразделенной страсти. Впрочем, Сибилла вела с младшим принцем искусную игру, потому как питала к нему взаимные чувтсва, может быть не столь страстные, как он к ней, но «без боя» уступать не хотела. К тому же Сибилла считала (по наущения своего мудрого отца), что Гильзехар практически не имеет шансов на трон. И сие обстоятельство печалило красавицу, ей вовсе не хотелось быть женой безземельного принца (что было делом обычным в малоземельной перенаселенной Европе). Конечно, девушке было бы более лестно внимание Гернота, он всё-таки – второй сын Утты. И если Гунтар так и не жениться и произведёт наследника на свет, то шансы его стать рано или поздно королём резко увеличиваются.

Словом, три брата, потомка славного Арнульда Нибелунга, не были женаты. Гунтар, как король, не торопился с выбором невесты, взвешивая все «за и против» предлагаемых претенденток. Некоторые из них были привлекательны, свежи и молоды. Но…

Политическая ситуация в последние несколько лет так стремительно менялась, что те, кто был вчера врагом становился союзником и наоборот. И Гунтар не хотел ошибиться в выборе жены. Впрочем, на счёт будущего Бургундии он был спокоен, потому как было кому унаследовать трон. Однако, королева-мать всё чаще выказывала беспокойство по поводу того, что Гунтар не стремится жениться и сотворить наследника на свет божий. Но тот лишь отшучивался. Гунтару, как и его братьям и так было неплохо. Король и принцы отнюдь не были монахами и не приносили обет безбрачия. Поэтому любили устраивать на римский манер оргии в специально отведённых покоях, где пользовались услугами «жриц Венеры»[6], выписанных из Медиоланума. Мало того, братья имели наложниц, которых меняли с завидной частотой, пополняя Ворбетамагус бастардами. К тому же братья проводили немало времени за своим излюбленным занятием – охотой. Они со свитой покидали город на несколько дней и жили в лесу в походных шатрах, а затем возвращались отягощённые добычей. Леса, раскинувшиеся вокруг Ворбетамагуса, были полны вепрей, оленей, рыси (охота неё считалась особенно опасной) и птицы. И братья с упоением и азартом добывали дары природы.

…По окончании завтрака Гунтар удалился в свои покои, где намеревался встретиться с Петронием. Утта с компаньонками отправилась в швейную мастерскую, примыкавшую к резиденции. Здешние мастерицы наравне с роскошными нарядами шили одежду для бедных. Королева-мать часто помогала им. Затем с помощью своих компаньонок она раздавала одежду беднякам около церкви. Простой люд любил и почитал благочестивую Утту. Особенно собиралось много страждущий и нуждающихся подле храма, когда королева-мать в сопровождении дочери и свиты отправлялась на вечернюю молитву. Перед процессией шёл нарядный прислужник, разбрасывая налево и направо бронзовые семисы. Бургундская знать на считала эти бронзяшки за деньги, однако бедняк мог прокормить на два-три семиса семью в течение нескольких дней.

…Кримхильда в обществе Сибиллы и братьев направилась в сад, примыкавший к резиденции. Гизельхар был преисполнен решимости объясниться с Сибиллой.

Глава 2

Гунтар расположился за письменным столом, заваленным всевозможными бумагами. Он, как и покойный отец, имел привычку решать государственный дела и подписывать надлежащие бумаги сразу же после завтрака.

Подле стола стоял Петроний, он подал королю свиток, тот развернул его и прочитал.

– Хм… Римский департамент дорожного строительства настоятельно просит меня принять участие в строительстве новой консульской дороги[7], дабы соединить Ворбетамагус с Августой Винделикой напрямую… – озадаченно произнёс король. – Что скажешь, Петроний?..

Советник развёл руками.

– Мой король, ничего не поделаешь, придётся ввести специальный налог, дабы покрыть расходы на строительство. Увы, Рим нынче не тот, что раньше, приходится экономить на всём…

– М-да, чиновники экономят на всём, кроме украшений для своих бесчисленных любовниц! – едко заметил Гунтар. – Строительство этой дороги – чистое разорение! Мало того, что её надо построить, возвести почтовые станции на расстоянии трёх лиг[8] друг от друга, содержать их, так ещё и назначить управителя, дабы тот следил за порядком!

Гунтар раздражённо отбросил свиток на стол. Петроний возвёл глаза к потолку и скорбно произнёс:

– Мой король, увы, но это неизбежно… Не сомневаюсь, что наместник Реции получил аналогичное предписание…

– Да! Но он не будет вынимать из своего кармана деньги на строительство! Он получит тремиссы[9] из Рима! – возразил Гунтар.

– Вряд ли… Ещё раз замечу: Рим в последнее время скуп. Думаю, что строительство будет осуществляться за счёт бюджета Реции.

Гунтар передёрнул плечами.

– Рим скуп до неприличия! Сенат отказывается содержать свои же легионы! Упраздняет один за другим. Чего уж говорить о дорогах. … Это всё плохо закончиться, Петроний. Рим опять захватят варвары.

– На всё воля Всевышнего, – смиренно заметил Петроний. Будучи христианином римского обряда, он старался не упоминать имя Христа, потому как королевский двор придерживался арианства. Однако посещал местный храм.

– И какой прок от этой новой дороги? Ты можешь сказать мне? – вопрошал король своего советника.

– Дело в том, мой король, что гунны, захватившие Паннонию, резко активизировались. Их вождь Мундзук, покоривший племена, живущие в бассейне Понта Эвксинского[10], обложил данью племена дакков и остготов. Первый Италийский легион, расквартированный на Дунае, оказался в затруднительном положении. Он не получает жалованья вот уже несколько месяцев, однако, не может покинуть место своей дислокации без приказа на то метрополии. – Начал пространные объяснения Петроний.

– Ничего не понимаю! Почему же Италийский легион не дал отпор гуннам? – недоумевал Гунтар.

– Потому, что войны фактически не было. Гунны предприняли стремительный набег, разграбили приграничные земли дакков и остготов, увели пленных… Легион и опомниться не успел, как те скрылись на землях Паннонии. К тому же, кому охота воевать на голодный желудок?! Интенданты легиона давно не получают «кормовых» деньг…

– Словом, надежды на Первый Италийский легион просто нет… – закончил король мысль советника.

Петроний кивнул и продолжил:

– Мало того, Мундзук заключил договор с Агинмульдом, вождём лангобардов. Увы, кочевники набирают силу. Сенат опасается, что гунны в союзе с лангобардами предпримут попытку вторжения в провинции Норик и Реция.

В душу короля закрался, если не страх, то уж точно щемящий холодок: гунны набирают силу. Что же будет дальше? На востоке зреет новая опасность…

– Дорога, которой предстоит связать Ворбетамагус и Августу Винделику, носит, прежде всего, стратегический характер… – понял он, наконец. – Войска в считанные дни можно перебросить к границам лангобардов… Вот оно что… Но тогда, – Гунтар устремил цепкий взор на советника, – почему же дорога должна быть консульской, а не военной? Военная дорога шире в два раза!

– Потому что, мой король, лангобарды наводнили своими шпионами Норик и Рецию. Уж поверьте мне, малорослого гунна с раскосым разрезом глаз можно определить безошибочно. Но только не лангобарда! Соглядаи выдают себя за алеманов, саксов, тюрингов, маркоманнов! Да за кого угодно! Всё равно их не отличить друг от друга. И те и другие статные и светловолосые. И они тотчас доложат своему вождю о том, что римляне затеяли строительство новой военной дороги. И это подстегнёт гуннов и лангобардов к вторжению. Тогда Норик и Реция подвергнуться опасности…

– Да, но насколько мне известно, на территории Реции в Субмукториуме базируется Третий Италийский легион. А недалеко от Лаврикуса, столицы Норика, – Второй Италийский легион. А у наших границ, в Аргенторатуме – Восьмой легион «Августа»[11]. Или им тоже не платят жалованье и «кормовые»?

– Уверяю вас, мой король, что боеспособность Второго и Третьего Италийских легионов – на высоте, также как и «Августа»… – заверил Петроний.

– Слава Логосу! – не удержался от восклицания Гунтар.

– Полководец Аэций Флавий, к которому особенно благоволит Галла Плацидия, матушка малолетнего императора, по её поручению ведёт переговоры с гуннами. Насколько мне известно, он уже почти месяц пребывает в Виндобонне, столице Паннонии. Так вот, Аэций Флавий считает, что гуннов лучше иметь в союзниках, нежели врагах. Увы, ни для кого не секрет, что власть Рима существенно пошатнулась и Западной римской империи не сдержать ещё один натиск варваров. Вестготы и так десять лет назад разорили Рим…

Гунтар уныло слушал своего советника. В какой-то момент у него мелькнула мысль, что при таком положении дел малолетний Флавий Плацид Валентиниан может стать последним императором Западной Римской империи[12].

* * *

Тем временем, Кримхильда с братьями и компаньонкой наслаждалась погожим солнечным днём. Стоял конец апреля. Земля уже пробудилась от зимы, на деревьях набухали почки, в воздухе витал запах прошлогодней листы, свежести и … любовной страсти.

Гильзехар с обожанием взирал на Сибиллу. Её фигура, точёный римский профиль, миндалевидные глаза, подобные спелым вишням, завитые волосы цвета воронова крыла вызывали в нём священный трепет.

Та же, как истинная римлянка, сохраняла редкостное спокойствие и делала вид, что не замечает красноречивых взглядов принца. Кримхильда прекрасно видела душевные муки брата и потому решила помочь ему. Она обменялась с Гильзехаром многозначительным взглядом и увлекла Гернота на скамейку, сокрытую разросшимся кустарников. Наконец-то Гильзехар Сибилла остались одни.

Младший принц тотчас начал атаку. Он приблизился к девушке.

– Отчего ты так холодна?.. Неужели мои муки не трогают твоё сердце?

Сибилла пожала плечами. На самом деле, она всё прекрасно видела, понимала и в какой-то мере разделяла чувства Гильзехара. Однако… Отец приучил её думать о материальном достатке. А в данном случае ей светил лишь отдалённый замок да примыкающий к нему клочок земли. О нет! Девушка сознавала, что была красива и не желала губить себя в бургундском захолустье.

– Жрицы, прибывшие из Медиоланума, утомили тебя? – резко спросила девушка.

Принц на какой-то момент растерялся. Однако быстро взял себя в руки.

– Я мужчина и имею право развлечься. Тем более, что «жрицы Венеры» для этого и предназначены. Это доступные женщины… Разве можно их сравнивать с тобой?

Сибилла усмехнулась.

– А твоя наложница? Говорят, она совсем юная… Кажется, рабыня… Саксонка по происхождению? Её зовут Гудрин?

Гильзехар надменно вскинул подбородок.

– Да, она – саксонка. И её действительно зовут Гудрин. Неужели это имеет для тебя хоть какое-то значение? Она просто рабыня… На тебе же я хочу жениться!

Сибилла обворожительно улыбнулась. Наконец-то она вырвала из уст Гильзехара долгожданное признание. Однако, что с ним делать?

– А, если я выйду за тебя, ты по-прежнему оставишь саксонку в наложницах? – лукаво спросила девушка.

– Нет! Я подарю её своему верному слуге!

– Хм… – задумчиво произнесла Сибилла.

– Ты согласна? Скажи мне! И я тотчас же поговорю с твоим отцом! – порывисто воскликнул принц.

– Если, ты имеешь по отношению ко мне серьёзные намерения, то в первую очередь должен был это сделать. Хотя… Я знаю, что ответить тебе мой отец…

Гильзехар затрепетал от волнения.

– Говори же!

– Он спросит: какие владения ты получишь на кормление? Чем ты будешь обеспечивать семью?

Гильзехар потупил взор. Да, удар был нанесён ниже пояса. Увы, он ничего не мог предложить прекрасной Сибилле, кроме своей любви.

– А, если я стану королём?

Сибилла улыбнулась, приблизилась к пылкому юноше почти вплотную и коснулась рукой его щеки. Тот же перехватил руку и осыпал её поцелуями.

– Король Гунтар молод и не жалуется на здоровье. Его наследник Гернот тоже в полном порядке… Неужели ты желаешь им смерти?..

– Нет-нет! Как ты могла подумать! Я завоюю королевство и брошу его к твоим ногам.

– Завоюешь?! – удивлённо воскликнула девушка. – Тюрингию или Саксонию? А, может быть, Фризию, в которой до сих пор расквартирован римский легион? Или бешеных длинноволосых франков, сметающих смертоносными секирами всё на своём пути?! Или попытаешься отхватить кусок Белгики, что принадлежит Риму?

Гизельхар смутился.

– Как ты жестока… – печально проронил он.

…Эти вечером Сибилла получила свиток. На нём изящной латынью были начертаны строки полные любви, томленья и отчаяния:

Затмила мне весь женский род

Та, что в душе моей царит.

При ней и слово с уст нейдет,

Меня смущенье цепенит,

А без нее на сердце мгла.

Безумец я, ни дать ни взять!

Всей прелестью своих красот

Меня другая не пленит, —

И если тьма на мир падет,

Его мне Донна осветит.

Дай бог дожить, чтоб снизошла

Она моей утехой стать![13]

Сибилла несколько раз перечитала эти строки. Она испытывала двойственное чувство: с одной стороны Гильзехар привлекал её (статен, красив, красноречив, храбр, отличный охотник…), с другой – его мечта заполучить королевство была призрачной. И Сибилла это отчётливо понимала. Не для того Петроний Квинт, пятый сын своих родителей, покинул дом в Равенне и отправился искать счастья в Бургундии, чтобы его красавица-дочь связала свою жизнь с человеком, не имеющим ни малейших перспектив в будущем.

В это момент Сибилла приняла окончательное решение: она будет принадлежать Гильзехару только в одном случае, если он станет крупным землевладельцем. Пусть не королём, но по-крайней мере, соправителем, наместником или регентом…

Она убрала свиток подальше и ничего не стала говорить о нём Кримхильде.

* * *

Гунтар выслушал Петрония, подписал все надлежащие бумаги и пожелал остаться в одиночестве. Ибо ему было о чём подумать. Лангобарды… Гунны… Название этих племён нещадно сверлили его мозг.

Если уж сам Аэций Флавий, зарекомендовавший себя талантливым полководцем и дальновидным политиком, отправился на поклон к кочевникам… Чего вообще можно ожидать от варваров? Противостоять им сообща? Увы, это было невозможно. Договориться с саксами, тюрингами и фризами было непросто. Особенно с фризами. Их королевство, расположенное севернее нижнего течения Реймса, занимало на сегодняшний момент наивыгоднейшее положение. Франки не стремились захватить холодные земли, напротив они целенаправленно подвигались в Белгику. Фризов беспокоили своими набегами разве что племена данов. Да и то нечасто, потому как в Кастра Ветера[14] (вернее в его предместье, которое впоследствии получило название Триценсима) ещё два с половиной столетия назад Рим расквартировал Тридцатый легион «Ульпия Виктрикс». Хотя в последнее время (судя по отдельным слухам, долетавшим до Ворбетамагуса) боеспособность отдалённого легиона, сформированного в основном из германцев, резко снизилась. Забытый Римом, нерегулярно получавший жалованье (также как и Первый Италийский легион) «Ульпия Виктрикс» был близок к распаду. Часть солдат и командиров переженились на местных женщинах и предпочли гражданский образ жизни. Другие же стали, по сути, наёмниками. Король Зигмунд Вёльсунг платил им жалованье. И «Ульпия Виктрикс», сократившийся в двое, охранял королевство фризов от данов и викингов, пытающийся на своих кноррах и драккарах подняться по Рейну и разграбить Кастра Ветера.

Гунтар не был трусом, ему приходилось отражать нападения саксов, тюрингов и фраков. Он не испытывал страха, идя в бой, потому как сражался с равными себе и прекрасно разбирался в их тактике. С гуннами же всё было по-другому. Кочевники подчинили себе все племена, живущие вокруг Понта Эвксинского. Затем под их натиском пала римская провинция Паннония. Гунны крепко обосновались на её земле и превратили Виндобону, в которой когда-то жил наместник, в свою столицу. Из Паннонии они предпринимали дерзкие и молниеносные набеги против соседей: лангобардов (с которыми гунны договорились впоследствии и стали союзниками), дакков, маркоманнов, венетов, иллирийцев.

Аэций Флавий сумел-таки найти общий язык с гуннами, а это было отнюдь не просто. Ему даже пришлось провести у них некоторое время в заложниках, в то время кочевниками правил Руа. Римский полководец даже выступал вместе с гуннами в совместных военных кампаниях. Но со смертью Руа всё изменилось, власть над гуннами унаследовал его брат Мундзук. А он, увы, с Римом ни о чём не договаривался.

Не прошло и месяца со дня правления нового вождя, как Бургундию потрясла весть: несмотря на достигнутые договорённости Руа и Аэция Флавия, гунны и их союзники нарушили установившийся хрупкий мир и атаковали приграничные земли Норика и Реции. По слухам кочевники располагали тридцатью тысячами всадников. И эта лавина, сметающая всё на своём пути, устремилась на римские провинции. Первыми пострадали приграничные деревни и военные форты.

Однако римские легионы, расквартированные в провинциях, находились в боевой готовности и загодя стянули свои силы к границам с лангобардами и гуннами. Несмотря на то, что земли провинций были наводнены соглядаями Мундзука и Агинмульда (однако Аэций Флавий также сумел извлечь выгоду из жадности кочевников), римские легионы предприняли решающий марш бросок, устремившись в приграничные районы. Силы Третьего Италийского легиона отправилась из Субмукториума в Августу Винделику, Второго легиона – в Лаврикус. Восьмой легион «Августа» по решению Галлы Плацидии и её военных советников было решено незамедлительно перебросить в провинцию Норик, которая по их разумению должна подвергнуться основному удару неприятеля.

Первый Вспомогательный легион[15] прикрывал тылы своих собратьев по оружию, подтянувшись к алемано-этрусской границе, покинув Камбодунум и готовый в любой момент совершить марш-бросок.

Битва была жестокой: три римских легиона, пятнадцать тысяч воинов, против тридцати тысяч кочевников. Однако гунны и ломбардцы дрогнули. Как не хотел Мундзук, но он был вынужден отступить обратно в пределы Паннонии.

Тут снова на политической сцене появился прозорливый Аэций Флавий. В окружении немногочисленной свиты, тем самым подчёркивая добрые намерения (и это после предательского нападения Мундзука!), отправился в Виндобону, дабы достичь уже новых договорённостей.

В Равенне опасались, что полководцу это вряд ли удастся. Единственной, кто не сомневался в способностях Аэция, была Галла Плацидия. И посол оправдал её надежды, он подписал с гуннами (но не с лангобардами!) мир, в котором Римская империя признавала Паннонию своим федератом, обязалась поддерживать финансами (иначе говоря, платить дань). Однако, порукой будущему миру должен был стать сын вождя – Аттила. Он вместе с Аэцием Флавием отправился в Равенну и поселился на вилле полководца. Аттилу (а ему было примерно двадцать лет) встретили предупредительно, исполняли всяческие его желания и прихоти.

Аэций узрел в молодом человеке незаурядный ум и рассчитывал путём романизации сделать из него верного союзника. Отчасти ему это удалось. Действительно, Аттила перенял римскую манеру одеваться и изъясняться. Он овладел латынью и … искусством плести интриги. Сын Аэция, юный Карпилион, рождённый от первой жены полководца готского происхождения, охотно сопровождал заложника. Их часто видели вместе в окружении молодых девушек в Равенне. Несмотря на свою экзотическую внешность, раскосые глаза, слегка приплюснутый нос и невысокий рост (традиционно длинные волосы заложник остриг на римский манер), Аттила казался им весьма притягательным.

Мало того, здешнее общество (императорский двор находился в Равенне) проявляло нескрываемый интерес к кочевнику. Галла Плацидия сама неоднократно встречалась с Аттилой. Император же в силу своего малолетнего возраста не мог осознать всю важность общения с коренастым темноволосым мужчиной с раскосыми глазами. (А его сестра Гонория спустя полтора десятка лет сама предложит Аттиле брачный союз по политическим соображениям).

Предпринятые попытки Аэция Флавия добиться, наконец, долгожданного мира с гуннами, увенчались успехом – цель была достигнута. Но тотчас возникла другая проблема – лангобарды. Они-то не подписывали договора с Римом! Да и Мундзук стал науськивать своих бывших союзников и всячески поддерживать их, дабы те вторглись в Норик и Рецию, покуда римские провинции не оправились от потерь и легионы не успели пополниться свежими силами.

Король Агинмульд потерял в походе много воинов, однако, не сопоставимо меньше, чем гунны. Богатство Реции и Норика не давали лангобардам покоя. Агинмульд отправил послов к вождям германских племён, маркоманнам и западным свевам[16], с предложением союза. Германцы долго раздумывать не стали. Они не могли простить Риму войны, которую поиграли почти два века назад и лишились былого могущества. Зародился новый союз: лангобарды, маркоманны и свевы. И они совместными усилиями были готовы обрушиться на римские провинции. Но к тому времени Аэций успел укрепить Второй и Третий Италийские легионы свежими силами, о чём соглядаи и доложили Агинмульду. Он пришёл в бешенство, однако от похода отказываться не стал. Он повел объединённые силы в другом направлении: на Тюрингию и Бургундию.

…Весть о вторжении лангобардов застала Гунтара и его братьев на охоте. Они тотчас же вернулись в Ворбетамагус, собрали дружину и выступили по направлению к Тюрингии.

Перед ними предстала безрадостная картина: выжженные деревни, окровавленные трупы, тронутые разложением. Западные пределы королевства были разграблены подчистую.

Агриппина, столица Тюрингии, некогда возникшая вокруг римского форта, была полностью уничтожена. Само же королевство подверглось невиданному разграблению. Фисуд, король Тюрингии чудом остался жив.

Поэтому лангобарды, отягощённые тюрингской добычей, отступили ещё до прихода королевских сил. Агинмульд решил, что ещё вернётся в Бургундию, дойдёт до самого Ворбетамагуса и пленит прекрасную Кримхильду.

* * *

В начале лета в Бургундию прибыл посланник короля лангобардов. Облачённый в красный плащ, подбитый мехом лисицы, обвешанный всевозможными украшениями, – его дружина выглядела подстать, – германцы приблизились к Ворбетамагусу.

Гунтар был предупреждён о том, что лангобарды пересекли границу, ещё загодя. Причём посланник поступил хитро. Он решил отправиться сначала в Августу Винделику, а уже затем по военной дороге – в Субмукториум, Курию Расторрум, Камбодунум, Констанцию и далее в Ворбетомагус. Таким образом, лангобарды демонстративно проследовали через всю Рецию и северные земли алеманов, чинить препятствий им не стали, потому, как посланник обладал охранной грамотой, выполненной по всем римским законам на латыни и скреплённой личной печатью Агинмульда, а затем благодаря щедрым дарам – и печатью наместника.

Словом, король лангобардов в лице своего посланника и разряженных, как павлины, дружинников, давал понять всем, что следует в Ворбетамагус с более, чем мирными намерениями.

…Итак, лангобарды стояли под стенами Ворбетамагуса, ожидая дозволения проследовать в город. Гунтар пребывал в смятении: с одной стороны ему хотелось выхватить меч из ножен и разрубить каждого из лангобардов от темени до пупка[17]. С другой они обладали дипломатическим иммунитетом. Петроний, видя состояние короля, не преминул ему об этом напомнить.

– Вы можете ненавидеть или презирать лангобардов, мой король. Но они явились в Бургундию на сей раз ни как враги, а как посланники. Поэтому вы просто обязаны принять их и выслушать…

Гунтар цепко воззрился на советника.

– Ума ни приложу, что им вообще от меня могло понадобиться? – высказался он.

Петроний пожал плечами.

– О том ведомо только Всевышнему. И потому…

– Да-да! – Нетерпеливо перебил советника Гунтар. – Я должен принять их!

…Наконец лангобарды были приглашены в стены города. Король приказал разместить их в специальных покоях, предназначенных для подобных случаев. Ворбетамагус часто посещали посланники из Медиоланума (в последнее время из Равенны), Августы Винделики, Констанции, Лаврика, Агриппины, Кастра Ветеры, Дурокортурума и Камерарума, поэтому королевский дворец, построенный наподобие римской виллы, располагал отдельными помещениями, где мог разместиться гость и его люди.

Лангобарды остались довольны приёмом. Даже вечером их развлекли очаровательные рабыни. На следующее утро была назначена аудиенция у короля.

Альбоин, так звали лангобардского посланника, вошёл в приёмный зал в сопровождении двух нарядно одетых слуг, державших в руках увесистые ларцы явно тюрингской работы.

Гунтар метнул на них взгляд. Отчего-то ему стало неприятно и «засосало под ложечкой». «Награбили, теперь раздаривают…» – невольно подумал он.

Лангобард приблизился к трону Гунтара, почтительно поклонился и произнёс на безупречной латыни:

– Я – Альбоин, посланник короля Агинмульда. Мой король прислал дары в знак почтения и надежды на взаимное понимание… – Он сделал знак рукой, слуги сделали несколько шагов вперёд, поклонились, поставили ларцы на пол и отворили их. Перед взором Гунтара в одном из доверху наполненных ларцов предстали россыпи сочных тёмно-вишнёвых и коричневых гранатов, изящных фиолетовых аметистов, соблазнительных золотисто-жёлтых гелиодоров. В другом – украшения со вставками из жёлто-красных гиацинтов, синих и розовых турмалинов, бледно-голубых лунных камней, оранжевых опалов, бледно-зелёных празеолитов.

К своему вящему удивлению Гунтар был сражён богатством и красотой подарков. Невольно он подумал, что ни лангобарды, ни тюринги не умеют так искусно гранить камни и изготавливать столь изящные украшения. Наверняка, они византийского происхождения и стали добычей во время одного из походов лангобардов с гуннами в бассейн Понта Эвксинского. Вероятно, кому-то из тамошних царьков пришлось расстаться со своей сокровищницей.

Альбоин и превеликим удовлетворением заметил, что король сражён красотой драгоценных камней. Он улыбнулся, продумав: «Путь лангобарды не так утончены как бургунды, зато мы – истинные воины! И можем добыть в сражении всё, что пожелаем!»

Наконец, Гунтар совладал с собой и милостиво произнёс:

– Благодарю короля Агинмульда за столь щедрые дары.

Посланник подобострастно поклонился.

– Мой король также выражает надежду, что недавний пограничный инцидент… – он многозначительно посмотрел на Гунтара, – не станет препятствием для того, чтобы два великих дома породнились.

Гунтар удивлённо «вскинул» густые чёрные брови и понял, наконец, цель визита посланника. Однако, решил занять выжидательную позицию. Петроний же, находившийся подле трона несколько раз крякнул, мотнул головой, словно бык, отгонявший назойливую муху и воззрился на рядом стоявшего Гернота. Тот неожиданно подмигнул советнику, также понимая, что речь пойдёт о сватовстве.

Гизельхар на встрече с лангобардом не присутствовал., ибо был занят тем, что строил планы военных компаний, позволившие бы ему захватить хоть какое-нибудь королевство. Увы, но подходящих королевств поблизости почему-то не было, да и с дружиной приходилось повременить… Словом, новые земли Гильзехар завоёвывал и бросал к ногам Сибиллы лишь в своём воображении.

Тем временем, Альбоин продолжил:

– Король Агинмульд наслышан о госпоже Кримхильде. Певцы, что достигли лангобардского королевства, восхваляли её несравненную красоту… Я даже записал на латыни одну песнь…

Посланник, словно фокусник, извлёк из длинного рукава нарядной туники свиток. Развернул его, откашлялся и прочитал с выражением:

– Мне причиняет боль то,

что я расстался с прекрасной Кримхильдой,

не посмев сказать ей,

как я люблю ее.

Я не сделал это из-за завистников,

от которых я никогда не получал

и признака привязанности.

Тот, кто разгромил Ад,

пусть заставить их кричать и страдать.

Они хотят стеречь меня,

хотя это делать им не к лицу,

так они показывают свою зависть.

Но это им мало поможет.

Они скорее направят Рейн

по направлению к По,

прежде чем я оставлю ту,

будь что будет,

которой я служил.[18]

Альбоин умолк. Гунтар, Петроний и Гернот ещё какое-то время пребывали под впечатлением стихотворения. Посланник не торопился, понимая, что кичливые бургунды не ожидали услышать такого из уст дикого лангобарда.

– Песнь прекрасна… – наконец вымолвил Гунтар.

Лангобард, не сомневаясь в этом, поклонился.

– Так каков будет ваш ответ, повелитель Бургундии? – лукаво прищурившись, поинтересовался Альбоин.

– Я должен всесторонне обдумать предложение короля Агинмульда. Вы, как посланник, понимаете всю ответственность, внезапно возлёгшую на мои плечи. Поэтому я предлагаю вам воспользоваться моим гостеприимством, погостив в резиденции… А затем сообщить о моём ответе своему королю. Я же тем временем соберу государственный совет, потому как рассматриваю предстоящий союз не только, как брачный, но и как стратегический…

Альбоин просиял, не ожидая услышать столь мудрый и в какой-то мере витиеватый ответ. В целом он был доволен: по всему было видно, король бургундов настроен весьма серьёзно.

– Благодарю вас, повелитель Бургундии. Однако, у меня есть одна просьба…

– Слушаю, вас досточтимый Альбоин.

– Я так много слышал о красоте ваше сестры, что хотел бы увидеть Кримхильду воочию, дабы поделиться впечатлениями со своим королём.

Гунтар замешкался с ответом. Он устремил взор на Петрония: тот же отрицательно покачал головой. Гунтару не понравилась реакция советника и он, наконец, ответил:

– Разумеется, Альбоин. Но лучше увидеть мою сестру так, чтобы она ни о чём пока не догадывалась. Ни к чему тревожить девичье воображение раньше времени. Я сообщу вам о такой возможности отдельно…

Лангобард, преисполненный надежды, откланялся и в сопровождении своих людей покинул приёмный зал.

Петроний хранил глубокомысленное молчание. Гернота же, напротив, прямо-таки распирало высказаться:

– Гунтар! Насколько я понял, король диких лангобардов намерен жениться на нашей сестрице!

– Да, ты всё правильно понял… – подтвердил король, вставая, наконец, с трона. – Однако, лангобарды не такие уж дикие… Посмотри, какие камни и украшения прислал их король.

Гернот стремглав бросился к открытым ларцам. Он опустился на мозаичный пол перед одним из них, наполненным драгоценными камнями и, не удержавшись, зачерпнул пригоршню гранатов, лежавших сверху.

– Словно, запёкшиеся капли крови… – зачарованно произнёс он.

Петроний многозначительно откашлялся. Гунтар обернулся и пристально воззрился на советника.

– Ты хочешь что-то сказать, Петроний?

– Да, мой король… По поводу прозвучавшего предложения.

– Советую тебе повременить и всё как следует обдумать. Завтра я соберу совет, на котором мы обсудим предложение короля Агинмульда.

– Как вам угодно, повелитель… Могу ли я удалиться?

Гунтар милостиво кивнул. Петроний покинул приёмный зал, Гернот по-прежнему созерцал драгоценные камни. Они притягивали и манили его…

Гунтар удалился в свой кабинет, дабы собраться с мыслями. Гернот же поспешил в покои матушки. Она и её компаньонки занимались вышиванием. Утта оторвалась от своего кропотливого занятия и воззрилась на вошедшего сына.

– Матушка, могу ли я поговорить с вами?

Утта удивилась: в голосе сына послышались взволнованные нотки. Она встала с мягкого, обшитого бархатом, табурета.

– Нам лучше отойти… – произнесла она, заметив уже любопытное взоры компаньонок. И увлекла сына в дальний угол комнаты, где стоял низкий столик, вокруг которого были разбросаны цветные подушки. Компаньонки, сыновья и дочь, часто посещавшие покои королевы-матери любили понежиться на них. Однако Утта предпочитала сидеть на стуле, стоявшим тут же подле подушек.

Она села на стул и жестом пригласила сына расположиться на подушках у её ног. Но почему-то Гернот не спешил это сделать. Он присел на подушки поодаль от матери, обдумывая всё то, что намеревался сказать ей. На столе стояли серебряные и византийские керамические чаши, наполненные различными фруктами. Гернот с задумчивым видом потянулся за крепкой золотистой виноградинкой, положил её в рот и начал сосредоточенно жевать.

Утта была окончательно заинтригована. Она, наконец, не выдержала затянувшегося молчания и первой нарушила его.

– Говори, Гернот, не томи меня…

Гернот встрепенулся, выйдя-таки из задумчивости. Он перебрался на подушки подле матушки и начал говорить тихо, стараясь не привлекать внимания компаньонок.

– Гунтар встречался с послом лангобардов…

Утта кивнула.

– Я знаю о его прибытии в Ворбетамагус. Надеюсь, его хорошо разместили?.. Хотя не стоило! Ещё недавно эти дикари топтали нашу землю.

– Да их разместили хорошо, посол остался доволен оказанными почестями и гостеприимством сенешаля… – подтвердил Гернот. – Король Агинмульд прислал щедрые дары…

– М-да… И чего же он хочет? – насторожилась Утта.

– Мира, взаимопонимания… – неопределённо ответил Гернот.

Утта удивлённо вскинула чёрные выразительные брови.

– Можно подумать мы были против мира! Это лангобарды напали на нас! И теперь взаимопонимания им подавай! Странно… Что всем за этим кроется, Гернот? Ты можешь объяснить мне?

Гернот пребывал в смятении: разумеется, он был сражён дарами лангобардов, однако, считал короля Агинмульда отнюдь не подходящей партией для Кримхильды. Повелителю лангобардов было уже сорок пять лет, он похоронил двух жён. И теперь решил жениться на юной девице! Кримхильде едва исполнилось пятнадцать! Всё в Герноте протестовало против этого брака. И он боялся, что Гунтар согласится…

– Король лангобардов просит руки Кримхильды! – выпалил Гернот.

Утта побледнела, однако, старалась сдерживать захлестнувшие её эмоции.

– И что король, мой сын? Что он ответил посланнику? – с тревогой в голосе поинтересовалась королева-мать.

– Гунтар сказал, что должен обдумать предложение… Вопрос серьёзный… – понимая состояние матери, ответил Гернот.

– И как долго Гунтар намерен обдумывать предложение лангобардов? – допытывалась Утта.

– Завтра он собирает совет… – признался Гернот и тут же порывисто добавил: – Матушка, я не хочу, чтобы моя сестра отправилась в дикие земли и стала женой стареющего сластолюбца!

Утта с благодарностью воззрилась на сына.

– Ничего не говори Гунтару о нашем разговоре… И тем более Кримхильде… Не престало попусту беспокоить её.

– Обещаю, матушка… Однако, наш король обещал, что посланник-лангобард увидит Кримхильду.

Глава 3

Утта нагнулась и поцеловала сына в лоб.

– Иди… Мне надо подумать… – произнесла она.

Гернот поднялся с подушек и покинул покои матушки. Казалось, Утта пребывала в оцепенении. Компаньонки исподволь наблюдали за своей госпожой. Наконец, она из девушек, оставила вышивание и отважилась приблизиться к королеве-матери.

– Госпожа, госпожа… – робко обратилась она к Утте. – Вы что-нибудь желаете?

Утта очнулась. Она огляделась, взгляд её скользнул по фрескам, украшавшим стены помещения.

– Нет-нет… Благодарю тебя… Можешь продолжить свою работу.

Компаньонка поклонилась и поспешила к напольной раме для вышивания.

Утта резко поднялась со стула. В голове у неё пульсировала только одна мысль: «Надо поговорить с Петронием… Только он сможет повлиять на решение Гунтара…»

…Петроний пребывал в тяжких размышлениях, когда в его покои вошла Утта, одна без свиты. Советник удивился, однако, тотчас поспеши навстречу к королеве-матери.

– Блистательная госпожа! Благодарю вас, что посетили моё скромное жилище!

Утта беглым взором окинула «скромное жилище» советника, про себя подметив, что с каждым разом интерьер становится всё богаче и изысканнее и вскоре сможет соперничать (по слухам, разумеется) с виллой Аэция Флавия, что под Равенной.

– У меня к тебе серьёзный разговор, Петроний… – тотчас пресекла велеречивого советника гостья.

– Да-да, разумеется, я всегда к вашим услугам… – подтвердил свою готовность Петроний и указал Утте на стулья, стоявшие друг напротив друга. Королева-мать с удовлетворением присела на привычный для неё стул. Сам же Петроний разместился напротив, решив, что возлежать на римской кушетке[19] будет несколько неуместно.

Утта молчала, не решаясь отчего-то начать разговор первой. Петроний решил помочь ей.

– Госпожа, вероятно, нечто важное привело вас сюда… одну, без свиты… Разговор будет приватным, не так ли?

– Да, – подтвердила Утта. – И я прошу сохранить в тайне всё, что здесь будет сказано.

– Не сомневайтесь в этом! – заверил советник.

Утта удовлетворённо кивнула и произнесла:

– Мне стало известно, что король лангобардов выказал желание жениться на моей дочери…

Петроний сморгнул. «Гернот проболтался… Больше некому…» – промелькнуло у него в голове.

– Да, моя госпожа, это так. Причём Агинмульд прислал богатые дары, чем явно расположил к себе нашего короля.

– Ах, вот как! – резко воскликнула Утта. Внутри у неё всё «кипело» от возмущения. – И что ты по этому поводу думаешь, Петроний?

Советник закатил глаза, причмокнул и, наконец, произнёс:

– Сиятельная госпожа, думаю, наш король уже всё решил… Совет, назначенный на завтра, будет лишь формальностью.

Утта отшатнулась.

– Ты хочешь сказать, что Гунтар даст согласие на этот брак? Агинмульд старше даже меня, уморил двух жён… Мало того, он – язычник!

– Всё так, моя госпожа… – подтвердил Петроний. – Но вы не учитываете сложившуюся политическую обстановку. А она отнюдь не простая…

Утта недовольно фыркнула.

– Ох уж эта политика! Ничего в ней не понимаю! Я всего лишь – женщина! Но вы, мужчины, готовы ради её пожертвовать всем!

Петроний развёл руками.

– Увы, моя госпожа… Мир жесток и приходится считаться с его законами.

Утта теряла терпение. Она несколько раз глубоко вздохнула и произнесла:

– Мне всё равно чего на данный момент требует политика. Я не хочу, чтобы моя единственная дочь стала заложницей её интересов. И поэтому прошу тебя, Петроний, убедить Гунтара отвергнуть предложение короля Агинмульда.

Петронию и самому не нравилась вся эта затея лангобардов по одной простой причине: союз Бургундии и королевства лангобардов был выгоден, прежде всего, им самим, и, пожалуй, гуннам, но отнюдь не Риму. А Петроний, как римский гражданин (а им он до сих пор являлся, несмотря на, что двадцать лет провёл в Ворбетамагусе) руководствовался в своих поступках всегда в первую очередь интересами Рима, а затем уж Бургундии. И назревающий союз мог повредить его родине. Поэтому Петроний решил использовать на совете всё своё красноречие и дар убеждения, дабы убедить Гунтара не связываться с лангобардами.

– Я сделаю всё возможное, моя госпожа, – пообещал советник.

– Я знала, что тебе можно довериться… – с некоторым облегчением произнесла Утта.

…Вечером, когда Утта в сопровождении дочери и компаньонок направилась в храм, дабы послушать вечернее бдение, у галереи, которая вела на храмовую площадь, она заметила высокого статного светловолосого мужчину в богатом облачении. Доселе Утта никогда не видела его в королевской резиденции и по назойливым взглядам, что он бросал на Кримхильду, догадалась – это тот самый посланник-лангобард.

Кримхильда также обратила внимание на чужеземца.

– Кто это, матушка? – спросила она. – И почему он так смотрит на меня?

– Вероятно, один из послов, что недавно прибыл в резиденцию. – Утта старалась говорить как можно спокойнее и, немного помолчав, добавила: – Что поделать, если шпильманы на весь свет растрезвонили о твоей красоте! Вот знатные мужчины и стремятся в Ворбетамагус… На тебя полюбоваться…

Кримхильда улыбнулась: приятно слыть самой красивой девушкой не только в Бургундии, но и сопредельных королевствах.

* * *

И вот настал день совета. Гунтар восседал на троне, его окружали: Гернот, Гильзехар, Петроний, верные друзья – Хаген и Фольгер; несколько придворных, мнением которых король не особо дорожил, но по своему статусу те всегда присутствовали при решении государственных вопросов.

Гунтар обвёл своих советников цепким взором и перешёл к делу:

– Вы знаете, что в Ворбетамагус прибыл посланник короля лангобардов не только, дабы наладить, утраченные в силу некоторых причин, отношения между нашими государствами, но и просить руки моей сестры Кримхильды. Я обещал посланнику обдумать предложение Агинмульда. И потому хочу услышать ваше мнение по этому поводу…

Гунтар цепким взором обвёл присутствующих в зале.

Гильзехар как-то рассеяно посмотрел на короля, его мысли явно занимало отнюдь не предстоящее замужество Кримхильды. Гернот потупил очи долу, потому как всё его естество противилось предложению лангобардов.

Гунтар понял: от братьев ему поддержки не ждать. Тогда он обратился к Петронию.

– Что скажешь?..

Петроний приосанился и приступил к рассуждениям.

– Мой король, конечно, предложение лангобардов с одной стороны выглядит заманчиво. Тем более, что они не ударили в грязь лицом, а преподнесли вам изумительные дары. Однако… Насколько мне известно из верных источников, ситуация на северо-восточных рубежах Западной Римской империи не спокойная. И этому, в том числе, способствует излишняя активизация лангобардов. Агинмульд создаёт новые союзы с германскими вождями… И это настораживает…

– Как раз браком Кримхильды и Агинмульда мы обезопасим свои границы, – высказался Гунтар.

Петроний тяжело вздохнул.

– Мой король, племенные вожди никогда не сдерживают своим обещаний. Вспомните, к примеру, поведение Мундзука, вождя гуннов. Не успел он договориться с Аэцием Флавием об установлении мира, как тотчас же нарушил его. Таковы и лангобарды. Сегодня они заигрывают со свевами и маркоманнами, а завтра объединяться в дакками или тюрингами… Кто знает, что на уме у Агинмульда. Не исключено, что Агинмульд хочет убедить вас в своих добрых намерениях, а это отнюдь не так. Предположим, он женится на Кримхильде, пройдёт год-два – у неё родится ребёнок. Вы будете пребывать в уверенности, что лангобарды не нападут на Бургундию. Они же объединятся с тюрингами, которых громили ещё недавно, и с саксами. И как вы думаете, против кого будет направлен этот союз?

– Против Бургундии… – с придыханием ответили присутствующие в зале. Петроний всегда умел завладеть вниманием аудитории и подчинить её своему влиянию Вот и сейчас произошло то же самое. Все были готовы поверить, что Агинмульд в союзе с саксами и тюрингами уже намеревается вторгнуться в пределы королевства.

– Значит, по-твоему, Петроний, – прервал король велеречивого советника, – Агинмульду надо отказать…

– Да, мой король. Этот союз ничего не даст нашему королевству. – С непоколебимой уверенностью в голосе заявил Петроний.

– Хм… Что ж… В зале присутствуют и другие советники, – заметил Гунтар. – Хаген, ты храбрый и бескомпромиссный воин, бок о бок мы крушили саксов и тюрингов. Я хочу услышать твое мнение.

– Благодарю, мой король, – Хаген почтительно поклонился. – Я согласен с Петронием в том, что лангобарды коварны и руководствуются лишь сиюминутными интересами. Им нельзя доверять. Однако… Как ни прискорбно, я вынужден признать, что брак Кримхильды и Агинмульда даст нам возможность укрепить свои северо-восточные границы и найти новых союзников. Тюрингии восстановят силы не ранее, чем через два-три года. Возможно, в это время лангобарды предпримут попытку вторгнуться в наше королевство.

Гернот не выдержал и в сердцах воскликнул:

– Опомнись, брат мой! Наша сестра становится разменной политической монетой! Неужели её красота достойна того, чтобы прозябать в шатре лангобардов? У них даже городов-то нет!

Гильзехар, наконец, сосредоточился и вник в суть дела. Он также поддержал Гернота резко высказался:

– Кримхильда должна выйти замуж да настоящего короля, а не предводителя дикарей! Если ты отдашь её за Агинмульда, она будет несчастна до конца своих дней! Подумай о нашей матери! Что станет с ней? Она умрёт от горя!

Гунтар смутился. Но тут же взял себя в руки.

– Я разделяю твои чувтсва, Гильзехар. Однако, политика и интересы королевства должны быть выше личных привязанностей.

– Слышал бы тебя сейчас наш покойный отец… – буркнул Гернот. – Я не желаю здесь присутствовать. Вы губите мою сестру! – сказал он, резко развернулся и покинул зал. Гильзехар последовал вслед за братом.

Гунтар понял: убедить семью в его благих намерениях будет непросто.

Однако, короля поддержали Хаген, Фольгер и несколько придворных, допущенных на совет. Петроний остался в меньшинстве. Впрочем, он ожидал подобного исхода дела: Кримхильда должна стать женой Агинмульда, потому как это выгодно королевству.

* * *

Гернот и Гильзехар приказали седлать коней и отправились на прогулку по предместьям города. Юношам не хотелось попадаться на глаза Кримхильде, ибо всё равно они не смогли бы сдержаться и поведали бы сестре об уготовленной ей участи.

Гунтар отправился в покои матушки. Та же ожидала сына с нетерпением, и когда тот появился, тотчас приказала компаньонкам удалиться.

– Как прошёл совет? – с деланным спокойствием спросила королева-мать, усаживаясь на мягкую скамеечку.

Гунтар нервно прохаживался по комнате, не решаясь начать разговор. Наконец, он ответил:

– На совете обсуждался вопрос и предстоящем замужестве Кримхильды…

Утту затрясло мелкой дрожью. Превозмогая гнев и волнение, она спросила, нарочито подчёркивая свою неосведомлённость:

– И кто же избранник моей дочери? Отчего мне ничего не известно о нём?

– Король лангобардов Агинмульд…

Утта почувствовала, что глаза наполняются слезами.

– Вероятно, ты руководствовался политическим соображениями?.. – срывающимся голосом спросила она. Гунтар лишь кивнул в ответ. – Ты уже написал ответное послание лангобарду?

– Ещё нет… Вечером продиктую секретарю, посланник отбудет из Ворбетамагуса только завтра утром.

Неожиданно слёзы на глазах королевы-матери чудесным образом просохли. Красивые серые глаза (их унаследовала Кримхильда) расстроенной и разочарованной женщины приобрели оттенок иберийской стали.

– Надеюсь, у твоих гостей останутся самые лучшие впечатления о Бургундии, – жёстко произнесла она и поинтересовалась как бы невзначай:

– Когда ты намерен поговорить с Кримхильдой?

Гунтар пожал плечами.

– Я думал, что это сделаете вы, матушка… – признался он.

– Хм… Хорошо, если тебе так угодно, – Утта проявила удивительную сговорчивость. – Но думаю, что следует несколько повременить.

– Зачем? Что это даст?

– Да мало ли что может случиться… – неопределённо ответила та. – Вдруг к ней посватается сам Аэций Флавий?

Гунтар не понял издевки и попросту ответил:

– Он любовник Галлы Плацидии, матери римского императора.

– Жаль, уж его-то я была бы рада видеть в зятьях. – Продолжила Утта всё тем же едким тоном. – Кстати, лангобарды намереваются возвращаться прежней дорогой?

– Точно не знаю… А что?

– Я хотела передать с ними письмо своей двоюродной сестре в Констанцию… – совершенно невинным тоном ответила Утта.

– А Ульрике! – воскликнул Гунтар. – Ты по-прежнему ведёшь с ней переписку?!

– Да, что ещё остаётся стареющей женщине? Вышивание, прогулки по саду и переписка…

– Пиши письмо, я передам его Альбоину, посланнику лангобардов, он непременно доставит его Ульрике в обмен на тёплый приём. Так ты обещаешь поговорить с Кримхильдой?

– Непременно, но позже… – с деланным спокойствием произнесла Утта. – А теперь с твоего позволения, я хотела бы приступить к написанию письма.

Гунтар поклонился матери и покинул её покои.

* * *

В этот день Утта написала два письма для Ульрики. Одно, которое она намеревалась передать ей официально с лангобардами, содержало лишь общие слова, а другое… Содержание письма выражало отчаяние. Утта не скрывала своих чувств и вполне могла довериться Ульрике. Когда-то много лет назад юные сёстры были дружны и доверяли друг другу сокровенные тайны. Затем одна из них вышла замуж за короля Бургундии, другая – за полководца алеманов. Обе были счастливы в супружестве, виделись крайне редко, но регулярно переписывались, потому, как почта на римских дорогах была налажена отменно. Несмотря на то, что годы неумолимо шли вперёд, женщины сохранили тёплые воспоминания о прошлом и были готовы оказать друг другу помощь.

Поэтому Утта открыла душу в письме своей сестре:

«Моя любимая сестра! Ещё недавно я писала тебе, что в Ворбетамагусе всё благополучно, если не считать нападения лангобардов на приграничные территории.

Однако, Великий Логос отчего-то прогневался на меня и мою дочь Кримхильду… На днях в резиденцию прибыл посланник короля Лангобардов. Он прослышал о прелестях моей невинной дочери и возжелал её. И что самое ужасное, король, мой сын Гунтар, одобряет этот брачный союз. Союз язычника и арианки! Моя бедная девочка даже не может себе представить, какая печальная участь ей уготована – делить ложе с дикарём. На все мои увещевания и мольбы, Гунтар отвечал лишь одно: он действует во благо королевства. Да, но не своей сестры! Он решил пожертвовать ею… У тебя у самой две дочери. Слава Всевышнему, они устроены прекрасно. Старшая стала женой видного чиновника и живёт в Медиолануме, младшая замужем за племянником наместника Реции. Их вилла, что расположена в пяти лигах от Августы Винделики, выше всяческих похвал.

Теперь представь, Ульрика, что твои дочери, вместо того, чтобы наслаждаться роскошью и объятиями любимых мужей, делили бы ложе с ломбардцем и жили бы в походном шатре. Думаю, что ты никогда бы не пожелала своим девочкам такой участи. Поэтому молю тебя, помоги мне! Это письмо тебе передаст человек, которому можно доверять всецело. Надеюсь, ты помнишь его…

Твоя любящая и умеющая быть благодарной, Утта».

Утта запечатала оба письма сургучовой печатью с изображением своего рода: двух скрещенных мечей, увитых омелой, и креста между ними. Она окинула придирчивым взором свитки и взмолилась:

– О Великий Логос! Прости все мои будущие прегрешения, ибо я движима материнской любовью и хочу защитить свою дочь. – Затем она взяла, стоявший тут же на столе маленький серебряный колокольчик, и несколько раз позвонила в него.

Вошла прислужница.

– Отправляйся к Румольду, пусть зайдёт ко мне после вечерней молитвы, – распорядилась она.

Прислужница поклонилась и направилась выполнять приказ госпожи. Она миновала длинную крытую галерею и спустилась к королевским конюшням, где и заправлял коннетабль Румольд.

Коннетабль Румольд пользовался особенным доверием госпожи Утты, возможно, потому что много лет назад Ульрика была не шутку увлечена красивым юношей. Румольд отвечал Ульрике пылкой взаимностью, но, увы, им не суждено было соединить свои судьбы. В четырнадцать лет Ульрику выдали замуж на знатного алемана. Девушка какое-то время потосковала о прекрасном конюхе, но быстро утешилась в страстных объятиях мужа. Алеман был высок, статен, храбр и сумел завоевать любовь Ульрики (она родила ему впоследствии сына и двух дочерей), а также благодарность и доверие своего короля, став военачальником. Теперь же Ульрика считалась одной из уважаемых и знатных матрон Констанции, а Румольд дослужился только до должности коннетабля[20] и теперь заведовал королевскими конюшнями.

Прислужница приблизилась к коннетаблю. Мужчина, несмотря на возраст, ещё сохранил следы былой красоты и зрелые женщины частенько на него заглядывались. Тридцатилетняя прислужница не была исключением, хоть и имела мужа.

Коннетабль распекал двух конюших за нерадивость. Прислужница решила подождать, когда он закончит выволочку своих подчинённых и произнесла, как можно мягче:

– Румольд…

Коннетабль оглянулся.

– Что тебе?

– Госпожа Утта желает видеть тебя после вечерней молитвы.

Румольд удивился: давно королева-мать не призывала его в свои покои, с тех пор прошло немало лет.

– Передай моей госпоже, что подчиняться её приказам для меня честь и удовольствие.

Прислужница улыбнулась, смерив неоднозначным взором облачённого в кожаные штаны и короткую тёмно-коричневую тунику Румольда, полного жизни и энергии. Внезапно женщина представила себе, как коннетабль заключил её в объятия (у него были такие сильные руки…) и почувствовала нахлынувшее волнение.

…Тем временем, Утта обдумала дальнейший план действий. Она приказала одной из компаньонок передать письмо Гунтару, сама же направилась в «скромное жилище» Петрония. Тот пребывал в явно дурном расположении духа.

– Итак, – тотчас с порога начала Утта, – поговорим о деле.

Советник даже обомлел от такой решительности королевы-матери.

– Как вам угодно, моя госпожа… Прошу вас… – он жестом указал гостье на стул.

– Решение Гунтара не выгодно ни тебе, ни мне… – начала она.

– Ни Бургундии… – многозначительно вставил Петроний. – Лангобарды коварны, с ними нельзя заключать ни брачных, ни военных союзов.

Утта кивнула.

– Поэтому настало время действовать решительно.

– Я же обещал помогать вам, моя госпожа…

Утта устремила на советника взор цвета иберийской стали и произнесла:

– Я всё сделаю сама… На то у меня есть верные люди…

Петроний невольно подался вперёд.

– Тогда какова же моя роль в предстоящей кампании?

– Мне нужен яд, – без обиняков заявила Утта, – и я уверена, что он у тебя есть.

Петроний усмехнулся.

– Почему же?

– Потому, что ты – римлянин, несмотря на то, что верно служил моему мужу и теперь служишь сыну. Давай же не будем терять времени на препирательства. Ты же не хочешь, чтобы посланник с благой вестью вернулся в стан лангобардов?

– Нет, не хочу… И поэтому я дам вам одно средство… – Петроний скрылся за портьерой, разделявшей помещение на две части: спальню и гостиную. Гостиная служила Петронию и кабинетом и своего рода приёмной. Сибилла же его дочь, проводила время в специально отведённой комнате подле покоев Кримхильды, а жена, утомлённая придворной суетой, предпочитала и вовсе не покидать своего поместья. Поэтому Петроний довольствовался видимым одиночеством. Впрочем, Утта прекрасно знала о слабости советника к одной из своих компаньонок. И отнюдь не осуждала их связи.

Наконец, советник появился из-за портьеры. В руках он держал небольшой флакон с мутной жидкостью.

– Вот… – протянул он свою смертоносную ношу Утте. – От него нет противоядия. Смерть наступает без явных признаков отравления. Хорошо бы яд подмешать в пищу, особенно в вино.

Утта приняла флакон с замиранием сердца: вот она смерть лангобардов! И свобода её дочери!

– Предположим, если лангобарды отведают отравленного вина за ужином… Когда… – голос Утты невольно дрогнул. Она умолкла.

– Когда наступит смерть? – помог ей Петроний. – Думаю, до утра они точно не доживут. Скорее всего, в полночь они умрут – просто заснут и не проснуться.

– Прекрасно! – уже с прежней уверенностью произнесла королева-мать. – Я не забуду о твоей услуге.

Петроний прижал к сердцу правую руку по римскому обычаю.

– Вы – моя госпожа, я верно служил королю Данкварту.

Утта при упоминании мужа невольно улыбнулась.

– Надеюсь, ты также будешь предан и моему сыну…

– Не сомневайтесь, госпожа.

После вечерней службы в арианском храме, в покои королевы-матери наведался Румольд. Утта предусмотрительно выпроводила своих компаньонок, правда, они и так догадывались о визите коннетабля. Что поделать: на каждый роток не накинешь платок. И прислужница, разумеется, проболталась. Компаньонки же решили, что госпожа решила, наконец, прервать траур по покойному королю и провести ночь в объятиях коннетабля. Почти все компаньонки одобряли выбор госпожи. Ведь Румольд как мужчина необычайно притягателен!

Коннетабль вошёл в покои королевы-матери. Она волновалась и оттого неспешно прохаживалась вокруг стола, на котором стояла небольшая шкатулка. Увидев Румольда, Утта остановилась и невольно напряглась.

Коннетабль догадывался: что-то случилось, если уж королева призвала его к себе, призрев придворные кривотолки.

– Моя госпожа… – тихо произнёс он и поклонился.

– Я ждала тебя, Румольд… Скажи, я всё ещё могу доверять тебе?

Коннетабль пристально воззрился на Утту: неужели она решиться посвятить его в какую-то тайну?

– Да, моя госпожа. Я сделаю всё, что требуется и умолчу о том, что узнаю.

Утта улыбнулась.

– Хороший ответ, достойный человека, занимающего столь высокий пост в королевской резиденции.

Румольд снова поклонился.

– Лошади – моё призвание…

– Ты прекрасно справляешься со своими обязанностями… – произнесла она, не решаясь перейти к сути дела. Румольд это чувствовал. Также он заметил, что Утта украдкой бросала взоры на ларец.

– Что в нём? – коннетабль кивком головы указал на ларец.

Утта вздохнула с облегчением и откинула крышку ларца.

– Подойти сюда, – повелительным тоном сказала она, и Румольд приблизился к ней. – Смотри… – указала она на содержимое ларца. – Вот письмо, оно предназначено для моей сестры Ульрики…

При упоминании Ульрики Румольд невольно ощутил волнение. Чувства, которые он упрятал глубоко в душе, что они не беспокоили его долгие годы, внезапно всколыхнулись.

– Я увижу её? – спросил коннетабль.

– Да, и передашь ей это письмо… Вероятно ты удивлён: отчего я не отправляю послание с римской почтой?..

– Я никогда бы не посмел задавать вам лишние вопросы, госпожа…

Утта кивнула.

– Я знаю. Но отвечу… Это письмо должно попасть только в руки моей сестры потому, как содержит тайну, касающуюся меня и Кримхильды.

Румольд насторожился.

– Признайтесь, госпожа, что-то случилось?.. Если это так, я помогу вам… Сделаю все, что в моих силах! – с готовностью заверил коннетабль.

– Благодарю, я была уверена в тебе. Мне действительно требуется твоя помощь, дабы спасти мою дочь Кримхильду…

– Неужели что-то угрожает юной госпоже? – удивился Румольд.

– О, да! Замужество! Мой сын решил выдать Кримхильду за короля лангобардов! – едва сдерживая гнев, призналась Утта.

– За этого дикаря? Да они живут в шатрах посреди поля! – возмутился Румольд. – Разве ваша дочь достойна такой участи?! Говорите, что я должен делать!

Утта цепким взором смерила Румольда.

– Завтра утром лангобарды покинут столицу и отправятся по консульской дороге в Констанцию. – Совершенно спокойным тоном заговорила женщина. Румольд внимательно слушал её. – Гунтар лично напутствует посланника и передаст для Ульрики письмо… совершенно другого содержания, нежели то, которое доставишь ты… Не сомневаюсь, Ульрика, как гостеприимная хозяйка предложит лангобардам ужин и ночлег. Ты также остановишься на её вилле. Лангобарды знают тебя в лицо? – неожиданно спросила Утта.

– Вряд ли… Я видел двух или трёх воинов из свиты посланника. Они проявляли интерес к королевским лошадям. Но с лангобардами сам я не общался, мой помощник показал им королевские конюшни.

– Прекрасно! Тогда ты сможешь прислуживать лангобардам за ужином и добавить в вино вот это… – Утта извлекла из шкатулки небольшой флакончик с мутной жидкостью. – Посланник и его люди заснут вечным сном.

…Румольд заверил Утту, что сделает всё, чтобы лангобарды провели свой последний вечер в жизни на вилле Ульрики; взял письмо, флакон с ядом и спешно удалился.

Королева-мать ощутила щемящую боль в груди, затем силы покинули её – сказалось напряжение последних дней. Она бессильно опустилась на стул, её безотвязно преследовали мысли: «Посланник и его люди умрут… Через какое-то время Агинмульд встревожится и прикажет разыскать своих людей… Но никто ничего не узнает… А если Агинмульд снова отрядит посольство в Ворбетамагус… Что мне тогда делать? Снова отравить лангобардов?.. Надо потянуть время… Может быть, как говорит Петроний, расстановка политических сил изменится…»

Глава 4

Отряд лангобардов миновал Констанцию и приближался к вилле Ульрики. Её муж погиб два года назад, выступив в союзе с Аэцием Флавием против молодого Толозского королевства вестготов[21]. С тех пор Ульрика заправляла на вилле всем сама. И это ей удавалось с немалым успехом.

Лангобарды устали, им хотелось есть и спать; второй день пути приближался к концу. Альбоин намеревался выполнить обещание, данное королю Гунтару и передать письмо вдове военачальника. Поэтому, он справился у ближайшего римского поста: как проехать к вилле госпожи Ульрики? И римский солдат ему доходчиво обо всём рассказал.

Лангобарды повернули коней на небольшую дорогу, по римским стандартам отнюдь не консульскую, а скорее просёлочную, однако вымощенную добротным камнем, она-то и должна была привести небольшой отряд к воротам виллы.

Дружинники подшучивали на Альбоином:

– А бургунд ничего кроме письма передать не велел своей тётушке? А что хороша ли эта местная матрона? Может ночку с ней скоротать? – ёрничал один.

– Да нет, она стара и дурна собой! Небось, ещё и горбата! – вторил ему другой.

– Она также красива, как женщины гуннов: волосата, коротконога, желтолица, а волосы мажет кислым молоком! – добавлял третий.

В конце концов, Альбоин не выдержал:

– Да заткнитесь вы, наконец! Ульрика – двоюродная сестра королевы. А госпожа Утта очень даже красива! В кого же, по-вашему, уродилась Кримхильда такой красавицей?! А раз Ульрика и Утта состоят в родстве, то и наша вдовушка должна быть аппетитной. Я в этом не сомневаюсь! И проведу предстоящую ночь в её объятиях!

Лангобарды дружно заржали, несмотря на то, что чуть не падали с коней от усталости и животы у них подводило от голода. Утомлённые долгой дорогой лошади еле-еле плелись, мечтая о мерке овса и свежей воде, когда впереди появились очертания виллы.

Некоторое время назад лангобардов опередил одинокий всадник, на которого они даже не обратили внимания. Это был Румольд. Добравшись до виллы гораздо раньше их, он спешился и постучал специально закреплённым медным кольцом в ворота. Вскоре отворилась небольшая калитка, из неё появился крепкого телосложения мужчина, вооружённый римским копьём. Без лишних разговоров он нацелил острие оружия прямо в грудь припозднившегося путника.

– Кто такой? Что нужно? – коротко спросил он на местном наречии.

Увы, Румольд не знал языка алеманов, но догадался о содержании вопросов.

– Я Румольд из Ворбетамагуса, – произнёс он на латыни. – Привёз письмо госпоже Ульрики от её сестры вдовствующей королевы Утты.

Алеман, прекрасно понимая латынь, с интересом взирал на визитёра.

– Румольд, говоришь… Хорошо, я доложу госпоже. Но тебе придётся подождать здесь.

Калитка захлопнулась. Коннетабль остался один подле ворот, постепенно сгущались сумерки. От огромного озера, находившего на расстоянии менее лиги, тянуло свежестью. Неожиданно на Румольда накатила усталость. Ему хотелось лечь и заснуть прямо здесь у ворот. Однако он не мог позволить себе этой роскоши.

За воротами послышались приближающиеся шаги, калитка распахнулась – перед путником предстала женщина в римском облачении.

– Ты… ты… – только и смогла вымолвить она.

Усталость, как рукой сняло. Румольд ощутил прилив сил, затем волнение – Ульрика по-прежнему была для него желанной.

– Это я, Ульрика… – только и смог произнести он.

– Быстро, заходи! – произнесла она и увлекла за собой гостя. – О твоей лошади позаботятся…

Женщина провела гостя в дом, тот скинул плащ, и они расположились в небольшой гостиной, в углу которой размеренно горел очаг.

– Римская отопительная система вышла из строя… Надо нанять знающих людей в Констанции… – объяснила она, не зная с чего начать разговор. – Поэтому я вынуждена отапливать помещение… От озера по вечерам постоянно тянет влагой… Ноги стали болеть…

– Я привёз тебе письмо от королевы Утты, – сказал Румольд, извлёк свиток из потайного кармана шерстяного плаща.

– Что случилось? Утта никогда не присылала своего человека… – удивилась вдова, не в силах оторвать взор от гостя. Ей хотелось отбросить все формальности и утонуть в его объятиях.

– Дело чрезвычайной важности… Прочти скорее… Мы ещё многое должны успеть до полуночи.

Ульрика, удивлённая словами гостя, распечатала свиток и углубилась в чтение. По мере того, как она читала, лицо всё более наливалось кровью.

– Великий Логос! Отдать Кримхильду за лангобарда! Неслыханно! – возмутилась она.

– Вскоре отряд лангобардов достигнет виллы. Утта пошла на хитрость и передала им ещё одно письмо… Только так она могла быть уверенной, что лангобарды отужинают и заночуют здесь…

– Что ты намерен делать? Как мы можем расстроить планы короля Агинмульда? – вопрошала Ульрика.

Из складок туники Румольд извлёк небольшой флакон.

– Вот, в нём смерть посланника и его людей…

Ульрика смотрела на некогда любимого человека расширенными от ужаса глазами.

– Другого выхода нет?.. – робко спросила она.

– Нет. Яд действует безотказно, если его добавить в вино. Лангобарды заснут после ужина и… не проснуться.

– А трупы?..

– Погружу на телегу и отвезу к озеру. Их никогда не найдут. – Уверенно сказал Румольд.

– Делай, как считаешь нужным. Я исполню роль гостеприимной хозяйки. Однако мне кажется, что гибель послов только отсрочит замужество Кримхильды…

– Будем надеяться, что всё изменится к лучшему… – ответил Румольд.

Он не удержался и рывком привлёк к себе Ульрику. Женщина тотчас обмякла в его сильных руках. И не в силах сопротивляться соблазну, прильнула к его груди.

…В гостиную вошёл слуга, тот самый, что встретил Румольда.

– У ворот стоит целый отряд, госпожа. Всадники похожи на разряженных лангобардов. Один из них назвался Альбоином и сказал, что привёз вам важное послание…

Румольд и Ульрика многозначительно переглянулись.

– Дерек, зови гостей в дом, прикажи позаботиться конюшим о лошадях. Я пришлю управляющего и прислужниц, пусть займутся лангобардами. Сама же приведу себя в порядок, негоже встречать послов неприбранной.

Дерек с поклоном удалился.

– Не бойся, – сказал коннетабль и приобнял Ульрику за талию, – если, что я смогу защитить тебя.

Та натянуто улыбнулась.

– Не сомневаюсь… Если, лангобарды начнут бушевать, у меня на вилле достаточно мужской прислуги, дабы утихомирить их. К тому же в двух лигах отсюда, недалеко от Констанции, расположен римский пост. За пару сестерций солдаты перережут всех лангобардов. Нам следует поспешить, если мы не хотим вызвать подозрений. Тебе нужно переодеться в постое платье.

– А твои люди… Они не выдадут меня? – обеспокоился Румольд.

– Никогда. Они были преданы моему покойному мужу. Мой супруг всегда был справедлив по отношению к ним.

Ульрика удалилась. Вскоре в гостиной появился здешний управитель, пожилой алеман.

– Вот, – протянул он Румольду тунику. – Госпожа приказала тебе переодеться. Ты будешь прислуживать лангобардам? Говорят, во внутренний двор въехал целый отряд…

Румольд молча кивнул, скинул нарядную тунику и быстро облачился в простую, серого цвета, изрядно застиранную.

Алеман оценил внешний вид незнакомца.

– А ты крепкий. Это хорошо, мало ли что этим дикарям на ум взбредёт. Идём…

Управитель, Румольд и ещё двое крепких на вид слуг встречали гостей в атриуме[22]. Лангобарды ввалились в помещение шумной толпой. Альбоин тотчас же решил взять инициативу в свои руки.

– У меня послание из Ворбетамагуса для вашей госпожи…

Управитель учтиво поклонился.

– Я передам послание госпоже. Она, увы, ещё не готова принять вас…

Альбоин усмехнулся, решив, что вдова прихорашивается, дабы появиться перед мужчинами в надлежащем виде.

– Я всё понимаю! – ответил он и протянул управителю свиток, скреплённый печатью королевы-матери.

– Тем не менее, прошу вас, располагайтесь, – пригласил управитель. – Наверняка, вы устали с дороги. Я распоряжусь подавать ужин…

При упоминании об угощении Альбоин, довольно крякнул и обратился к своим дружинникам:

– Садитесь за стол… Но помните, что мы в доме почтенной вдовы. И ведите себя подобающим образом.

Дружинники сбросили дорожные плащи и тотчас переместились за стол, не заставив приглашать себя дважды. Они настолько проголодались, что позабыли даже опустить пару-тройку сальных шуточек в адрес хозяйки.

Словно по волшебству в атриум вошли прислужницы, они несли в руках подносы, нагруженные овощами, фруктами и жареным мясом. Лангобарды тотчас оживились. Ещё несколько девушек расставляли оловянные тарелки, в которые прислужницы тотчас наполняли едой. Лангобарды так проголодались, что сразу же набросились на съестное, ловко орудия своим кинжалами.

Двое юношей внесли в атриум большой кувшин вина и поставили его недалеко от входа. Пока они наполняли напитком глубокие глиняные чаши и подносили их гостям, Румольд вылил всё содержимое флакона в кувшин. Теперь дело было сделано, оставалось только ждать.

Лангобарды насытились и изрядно выпили, когда в атриум вошла Ульрика. Выглядела она безупречно: белоснежная туника, перехваченная изящным золотым пояском, рукава скрепляли две крупные необычайной красоты золотые фибулы; волосы были уложены тщательным образом; изящные тонкие запястья украшали массивные золотые браслеты… От Ульрики исходил столь нежный аромат, что захмелевшие лангобарды тотчас встрепенулись, почувствовав присутствие знатной женщины.

Румольда захлестнула волна ревности. Ему хотелось обнажить меч и рассечь любого мужчину, присутствовавшего в атриуме от темени до пупа, дабы тот не смел даже взирать на несравненную Ульрику.

Хозяйка приблизилась к столу. Альбоин тотчас вскочил с места и поспешил к ней, в надежде на то, что ему удастся провести ночь в её сладостных объятиях. Лангобард усадил хозяйку подле себя и пытался вести с ней светский разговор. Посол уже успел изрядно выпить и разгорячённый вином и буквально пожирал хозяйку глазами. Остальные же лангобарды старались вести себя чинно, но разве что исхитрялись схватить за зад или грудь подвернувшуюся служанку.

Хозяйка и посол обсудили предстоящую свадьбу Кримхильды и Агинмульда. И нашли друг друга на редкость приятными собеседниками. Румольд же всё это время не сводил глаз с Ульрики, удивляясь её самообладанию и женской хитрости. Она вела себя так кокетливо, словно собиралась провести ночь с послом. Лангобард же, попавший под чары хозяйки, старался выказывать ей всяческое внимание – подумаешь, римляне, и лангобарды умеют ухаживать за женщинами! Ульрика даже для вида пригубила вина…

Увидев это, Румольд почувствовал, что его сердце сковал ледяной страх.

Наконец, Ульрика пришла к выводу, что гости окончательно пьяны и им пора на покой. Она увлекла за собой Альбоина, тот же тщился казаться жеребцом, однако у него это получалось с трудом: язык и ноги заплетались, перед глазами всё двоилось, даже Ульрика. Дружинники попытались дать своему командиру прощальное напутствие, когда двое из них рухнули на стол и атриум помимо пьяного гама и разгорячённых криков, огласил раскатистый храп.

Румольд поспешил вслед за «голубками». Ему претила мысль о том, что этот дикарь посмеет даже дотронуться до Ульрики. Впрочем, опасения ревнивца были напрасными. Альбоин не дойдя до спальни, рухнул на пол и… захрапел.

Злоумышленники стояли подле распластавшегося на полу лангобарда.

– Гости быстро опьянели… – переводя дыхание, произнесла женщина.

– Вероятно, началось действие зелья, – предположил коннетабль. – Теперь остаётся только ждать…

Он плотоядным взором окинул Ульрику с головы до ног и буквально набросился на неё, подобно изголодавшемуся зверю. Женщина не сопротивлялась, напротив, она жаждала близости с другом своей юности.

…Насладившись друг другом, Ульрика и Румольд, не спешили размыкать объятий. Наконец, женщина первой поднялась с ложа.

– Скоро полночь… Не мешало бы проверить: живы ли ещё лангобарды? – сказала она и накинула просторный пеплос[23]. Из высокого разреза одеяния соблазнительно виднелась длинная стройная нога.

Румольд сладко потянулся, соседство с мёртвыми лангобардами ничуть не тревожило его. В данный момент его помыслы занимала только Ульрика.

– Твоим гостям уже некуда спешить… Мы же можем продолжить… – он лукаво подмигнул возлюбленной. Та лишь передёрнула плечами и попыталась собрать в пучок растрепавшиеся во время соития волосы.

– Мне бы хотелось побыстрее отделаться от них… Тогда и продолжим…

Румольд резко поднялся с ложа и рывком привлёк Ульрику к себе.

– Признайся, ты хоть вспоминала обо мне… Хотя бы иногда…

Женщина опустила очи долу.

– Первое время мне не хотелось жить без тебя… А потом, мой муж завоевал-таки не только моё тело, но и сердце, – призналась она.

– Ты любила его?

– Да… К чему лгать?..

Румольд отстранился от Ульрики.

– Я не смею ни в чём упрекнуть тебя. Ты принадлежала к знатной семье, я же был конюхом. Я думал, что больше никогда не увижу тебя, однако, судьба распорядилась по-иному…

Румольд быстро оделся и направился в атриум, дабы «навестить» лангобардов. В коридоре он наткнулся на Альбоина, тот лежал на прежнем месте. Румольд склонился над лангобардом и прислушался к его дыханию, затем для верности потряс его за плечо. Альбоин был мёртв, римское зелье сделало своё дело.

– Вот и всё… Пора собирать урожай… – спокойно произнёс Румольд и продолжил свой путь в атриум. Там его ожидала точно такая же картина – лангобарды были мертвы. Теперь предстояло погрузить тела в телеги, вывезти их с виллы и бросить в озеро, предварительно привязав камни к ногам. Затем надо было подумать, что делать с лошадьми…

…Румольд и Дерек погрузили тела лангобардов на две телеги. Никто из мужчин не высказал и слова сожаления. Когда погрузка была завершена из дома во двор вышла Ульрика.

– Лучше покинуть виллу через задние ворота. Они хоть неширокие, но телега должна пройти. Затем по просёлочной дороге доберётесь до озера, так вы минуете римские посты… – посоветовала хозяйка. Румольд понимающе кивнул. – А что делать с лошадьми? Ты подумал?.. – спросила она.

– Пока нет, но что-нибудь придумаю… – пообещал коннетабль.

…Румольд и его сподручный окончательно избавились от трупов, когда забрезжил рассвет. Злоумышленники поторопились вернуться на виллу прежним путём. Ульрика не смыкала глаз, пребывая в крайнем волнении. Она взяла тёплый плащ, закуталась в него и отправилась на задний двор. Когда, наконец, она увидела пустые телеги, миновавшие задние ворота, то облегчённо вздохнула.

– Слава Великому Логосу, вы вернулись! – воскликнула она.

– Я переправлю лошадей к галлам. – Пообещал Румольд. – Но мне нужен проводник, хорошо знающий тамошние местах.

– Я помогу тебе, – пообещал Дерек. – Я наполовину галл, наполовину – франк. Так, что я найду с галлами общий язык. Мы выручим за этих лошадей приличную сумму. Выходить надо немедля, к вечеру мы доберёмся до нужного нам селения.

– Я соберу вам поесть в дорогу, – засуетилась Ульрика и уже намеревалась пойти на кухню, как вдруг вспомнила о чём-то…

Дерек и Румольд уже направились в конюшню.

– Румольд! Румольд! – воскликнула Ульрика им вслед. Коннетабль обернулся и остановился. Женщина поспешила к нему. – Всё как-то быстро произошло… – переводя дух, сказала она. – Мы даже не успели ни о чём толком поговорить… Но я… Словом, скажи мне: ты женат?

Глаза Румольда наполнились тоской.

– Нет… Не мог забыть тебя… – признался он.

Ульрика невольно рассмеялась, а затем прильнула к мужчине.

– Возвращайся… Я обо всём напишу Утте, она поймёт… Я буду ждать тебя…

Румольд не верил своим ушам. Он заглянул в глаза своей любимой и произнёс:

– Повтори ещё раз! Я не ослышался?..

– Я буду ждать тебя, возвращайся. Я хочу наверстать упущенное…

Румольд страстно прильнул к губам Ульрики. Прервав, наконец, долгий поцелуй, он заверил:

– Я вернусь! Непременно вернусь! Я хочу прожить остаток своих дней с тобой!

Затем он отстранился от Ульрики и поспешил на конюшню, где уже хозяйничал Дерек. Путь предстоял не близкий…

* * *

Король Агинмульд с нетерпением ожидал возвращения своего посланника из Бургундии. Он не раз отправлял специальный разъезд к границе с Рецией, но, увы, отряд посланника так и не появился.

Наконец, Агинмульд решил прибегнуть к помощи своих шпионов, наводнивших Августу Винделику. Увы, они ничего не знали о судьбе Альбоина и его дружинников.

В Субмукториуме, месторасположении римского легиона, соглядаи появляться опасались. Потому, как римляне и местные власти проявляли редкостную подозрительность – хватали всех подряд праздно шатавшихся и даже подвергали пыткам. В конце концов, король Агинмульд решил, что Альбоин и его люди повздорили с римскими солдатами, за что и поплатились.

Через некоторое время в стане короля появился молодой шпильман. Он искусно слагал стихи на латыни и играл на римской лире. Агинмульд изъявил желание послушать рассказ о путешествиях музыканта и тот с превеликим удовольствием удовлетворил королевское любопытство.

Шпильман поведал королю, что воочию видел Кримхильду и не такая уж она красавица, как о ней судачит молва. Просто её брат король Гунтар не жалеет безантинов на наряды принцессы и только. К тому же шпильман углём на пергаменте нарисовал портрет Кримхильды… Разумеется, Агинмульд возжелал на него посмотреть. И каково же было его разочарование, когда он развернул свиток.

– Ты никчёмный рисовальщик, – заметил король, обращаясь к шпильману. – Что ты изобразил? Разве это Кримхильда?

– Она самая, мой король. – Уверенно подтвердил шпильман.

– Ты бы лучше на лире своей бренчал, а не пергамент марал! – возмутился Агинмульд. – Многие бродячие певцы восхваляли красоту Кримхильды! А ты изобразил её с какими-то свинячьими глазками…

Шпильман, прижав правую руку к сердцу, грациозно поклонился.

– Простите, повелитель, я отобразил на пергаменте то, что видел наяву. К тому же я открою вам один секрет…

Агинмульд страсть как любил чужие секреты. Он аж подался вперёд от нетерпения.

– Ну, говори… – с деланным равнодушием произнёс он.

– Король Гунтар и королева-мать Утта мечтают выдать Кримхильду замуж за могущественного короля, поэтому-то они и приплачивают шпильманам, чтобы те в своих песнях приукрашивали принцессу.

Агинмульд разочарованно вздохнул и ещё раз взглянул на пергамент.

– Да… Она очень дурна собой. Жаль Альбоина…

* * *

Король Гунтар так и не дождался ответных шагов от своего предполагаемого родственника. Королева-мать и её сыновья, братья Гунтара, вели себя по отношению к королю подчёркнуто вежливо, почтительно, но… в речах их и поступках сквозил явный холодок. Гунтар понимал, что семья (и даже Петроний!) не довольна его решением. Он даже мысленно возблагодарил матушку за то, что она не поспешила объявить Кримхильде о предстоящем замужестве. В конце концов, решил Гунтар, существуют и другие короли и принцы, которые были бы не прочь посвататься к сестре. А политическая ситуация изменчива!

И Гунтар не ошибся…

Спустя примерно год после неудачного сватовства к Кримхильде король лангобардов Агинмульд погиб в сражении с болгарами. А произошло это следующим образом.

Среди лангобардов существовало поверье, что некая блудница родила семерых сыновей и, отказавшись от них, бросила младенцев в реку. Однако, судьба привела короля лангобардов к реке, он увидел злодейку – приказал покарать её, а детей спасти. Один из мальчиков приглянулся королю больше всех, Агинмульд усыновил его, дав имя Ламиссо.

Ламиссо вырос красивым, статным и бесстрашным воином, однако, он никогда не забывал, что всего лишь – найдёныш, а у Агинмульда есть законный наследник. К тому же Ламиссо влюбился в Регунду, одну из дочерей короля, тот же прочил девушку за вождя племени ругиев, что жили восточнее на границе с остготами.

Тогда Ламиссо решился на предательство. Он вступил в тайный сговор с болгарами, которые на тот момент являлись союзниками гуннов, а точнее были порабощены кочевниками. Поэтому вождь болгар обрадовался лёгкой поживе. А хитрый Ламиссо, помимо добычи и лёгкой победы, пообещал ему в жёны одну из дочерей Агинмульда.

Болгары беспрестанными набегами терзали юго-восточные границы лангобардов, и Ламиссо вызвался проучить их. Однако, Ангимульд, засидевшийся в стане без дела, изъявил желание лично выступить в поход и покарать болгарское племя.

Болгары напали на лангобардов ночью, когда их не ждали; король Агинмульд пал от вражеского клинка, Ламиссо расправился с двумя старшими сыновьями короля, а затем принял командование потрёпанным войском лангобардов. Покуда лангобарды зализывали раны, болгары с добычей и пленниками благополучно ушли в свои земли.

Ламиссо, дабы поднять дух, теперь уже своего войска, повёл соплеменников на ругиев и захватил множество пленников, которых затем выгодно продал маркоманнам, свевам и тевтонам. После чего обосновался в столице ругиев Ругилане.

Он выполнил своё обещание, отдав болгарскому вождю одну из дочерей Агинмульда, сам же женился на Регунде. В положенный срок королева лангобардов родила сына, которого нарекли Лет. Он правил воинственным племенем лангобардов в течение последующих четырёх десятилетий, став основоположником династии Летингов.

Глава 5

Королевство Фризов на Нижнем Реймсе. Кастра Ветера.

424 год от Р.Х. (234 год эры Цезаря)

Зигфрид, сын короля фризов Зигмунда Вёльсунга и его супруги Зиглинды, достиг того возраста, когда юношу опоясывают мечом и он становится воином.

Шестнадцатилетний принц вот уже два года с гордостью носил меч, подаренный отцом, и каждый день своим поведением старался доказать Кастра Ветере, что он – настоящий мужчина. Увы, воином стать ему не пока не представилась возможность, но вот познать любовь, да ещё и замужней женщины…

Как всякий фриз, Зигфрид был высок ростом, статен, светловолос и голубоглаз. Правда, за последние годы в столице королевства и её предместьях появилось изрядное число темноволосых и кареглазых детишек, потому как солдаты Тридцатого легиона «Ульпия Виктрикс» (практически лишённые жалованья и связи с метрополией) всё чаще женились на местных женщинах. На самом деле римлян в легионе служило немного, разве что командный состав. В основном легион был сформирован из наёмников воинственных германских племён: тюрингов, саксов, герулов, маркоманнов. Были несколько когорт и иллирийцев-южан, которые, кстати говоря, особенно преуспели в воспроизводстве потомства, это их детишки с глазами, словно спелые вишни, наводнили столицу.

Словом, «Ульпия Виктрикс» постепенно теряла свои боевые качества. Отчасти от невыплаты жалованья Римом, отчасти оттого, что распад империи не мог не коснуться войска. Увы, но мнение сената зачастую было гласом вопиющего в пустыне. После военной реформы императора Диоклетиана[24], каждый новоявленный император (а за последнее столетие они менялись на редкость часто) считали своим долгом урезать военные расходы. Рим стремительно терял свои завоевания…

Словом, легионеры «Ульпия Виктрикс» чувствовали себя в Кастра Ветере, как дома и не намеревались покидать его (тем более на то не было соответствующего предписания из метрополии). Невыплату жалованья легионерам компенсировала королевская казна, правда король Зигмунд всё чаще ворчал по этому поводу. Соседи, франки и даны, не решались нападать на фризов, потому как знали истинное положение дел в Кастра Ветере. Что до викингов, то их корабли периодически пытались разграбить устье Рейна. Однако, Зигмунд ещё много лет назад приказал организовать специальные военные заслоны. Потому королевство фризов на протяжении долгих лет не знало разорительных воин. И даже само совершало экспансию на земли данов, расширяя пределы своего королевства.

В общем, Зигфрид вырос в мире и спокойствии. Однако, размеренная жизнь навевала на него скуку и он, повзрослев, пытался восполнить её приключениями. В этом ему активно помогали друзья: Мердок, чистокровный фриз и сын военачальника, и Константин, наполовину иллириец, наполовину фриз.

Константин не был сыном знатный родителей. Его отец, оставив службу легионера, выгодно женился на состоятельной горожанке и преумножил капитал своего тестя. Однако, он нанял сыну лучших учителей, мальчик получил приличное образование, отлично владел мечом и прослыл в Кастра Ветере сердцеедом, задирой и мотом, щедро транжирившим денежки своих родителей. Троица была настолько неразлучна, что в королевской резиденции и в Кастра Ветере их прозвали попросту «Три Зигфрида». И это прозвище характеризовало друзей как нельзя лучше. Все трое были хороши собой, жаждали любви и приключений, постоянно задирали городскую стражу, сорили деньгами. Как говорится, жили в своё удовольствие. Но главное – Мердок и Константин отнюдь не были глупы, но во всём старались подражать Зигфриду. Отсюда и родилось их прозвище…

Троица изрядно пресытилась развлечениями с доступными девицами, как выходя из таверны, заметила богатый паланкин, лавировавший среди людского потока по близ лежавшей улочке. Паланкин несли четыре крепких молодых раба, подле него гордо шествовали две молоденькие нарядно одетые девушки, вероятно, компаньонки.

Юноши многозначительно переглянулись.

– Интересно, кто скрывается в паланкине?.. – мечтательно произнёс Константин.

– Наверняка, какая-нибудь перезревшая матрона… – лениво предположил Мердок. – Что до компаньонок, они пожалуй, хороши… И только…

– Раз компаньонки молоды и хороши собой, то вряд ли их госпожа жирная, как свинья, – резонно заметил Зигфрид. – Думаю… Нет, я уверен, что создание, сокрытое под балдахином паланкина – молодая и прекрасная девушка!

– Что ж… – также лениво вымолвил Мердок, – если тебе не достаточно впечатлений на сегодня, то мы можем проследовать за незнакомкой. Покинет же она когда-нибудь своё укрытие…

– Вот тут-то мы и выясним: молода ли она, или стара… – предчувствуя, приключение добавил Константин. – Ну, что скажешь, Зигфрид?!

Зигфрид усмехнулся, его воображение уже успело распалиться. Правой рукой он откинул назад растрепавшиеся белокурые длинные волосы – он не любил стричься на римский манер в отличие от Константина. Затем поправил перевязь с коротким римским мечом и произнёс:

– Если, эта матрона хороша собой, то клянусь, я проведу с ней ночь!

Мердок и Константин переглянулись. Конечно, Зигфрид потерял невинность два года назад (вскоре после того, как его посвятили в воины), об этом позаботилась королева, выбрав сыну наложницу из многочисленных придворных прелестниц. Урсула, так звали девушку, была рождена бастардом[25] и по своему статусу не могла рассчитывать на большее. Она была несколько старше Зигфрида и к тому времени уже имела опыт в любовных делах и обучила своего молодого господина всему, что знала и умела в постели.

Однако, одно иметь дело с наложницей или девицами из таверны, другое – соблазнить знатную даму. Весьма рискованное предприятие… даже для принца.

Итак «Три Зигфрида» последовали за паланкином по узким городским улочкам и вскоре достигли северной окраины, где жили купцы, торговцы различных мастей, выставлявшие напоказ своё богатство, владельцы ремесленных мастерских, семьи городских стражников – словом, местные буржуа. Паланкин остановился около двухэтажного каменного дома – небольшие ворота отворились. «Прекрасная незнакомка» её свита вошли внутрь и растворились в полумраке двора.

Зигфрид был явно раздосадован. Мердок усмехнулся:

– Да, друг мой, видно не суждено тебе повести ночь в объятиях таинственной матроны…

Однако принц не растерялся. Он приблизился к стене, окружавшей дом, она была выложена из грубого камня. Не раздумывая, юноша забрался на неё – его взору открылся небольшой, но чисто выметенный внутренний двор, посреди которого стоял тот самый паланкин.

Хозяйка ещё не успела покинуть своё убежище. Компаньонка как раз помогала ей спуститься на землю. Зигфрид ликовал: вот сейчас он отчётливо увидит «предмет» своего спора с друзьями.

Из паланкина появилась беленькая изящная ручка, унизанная браслетами, затем стройная ножка, облачённая в пулен[26] из мягкой кожи, украшенный серебряной пряжкой. Юноша облегчённо вздохнул: несомненно, хозяйка паланкина и сего дома молода, богата и хороша собой. Его воспалённое воображение уже намеревалось нарисовать и портрет прелестной незнакомки, как она, наконец, покинула паланкин.

Зигфрид издал толи вздох, толи возглас удивления, потому как узнал даму. Ею была одна из компаньонок его матушки. Однако, имени девушки принц не знал. Вероятно, если бы не сегодняшний случай, он по-прежнему бы не удостоил компаньонку внимания в стенах королевской резиденции. Тем не менее, Его величество случай привлёк внимание принца и распалил воображение. И теперь, Зигфрид, убедившись, что предмет его нечаянной страсти соответствует всем придворным канонам красоты, с лёгкостью в сердце покинул каменную стену.

– Ну что? – с нетерпением вопрошали принца друзья.

Тот пожал плечами.

– Компаньонка моей матушки… – небрежно ответил Зигфрид. – Не помню её имени… Арнелия… Корнелия… Нет, не помню. Да это и неважно! Главное – я знаю, где её искать!

– В королевской резиденции, на половине королевы! – вставил своё слово Мердок. – Однако, на мой взгляд это осложняет задачу…

– Отчего же? – в один голос воскликнули Константин и Зигфрид.

– Потому, что королева Зиглинда трепетно опекает своих девушек. И вряд ли позволит покуситься на их честь даже сыну. – Поделился своими соображениями Мердок.

– М-да… – протянул принц. – Отчасти ты прав, матушка очень щепетильна в вопросах чести, особенно если это касается знатных девушек её свиты.

– А что, если пробраться в дом?! – неожиданно предложил Константин.

– Исключено… Прислуга побьёт нашего принца, как простого вора. Скандал неминуем… – заметил Мердок.

– Нет смысла пробираться в дом. Компаньонки почти не покидают резиденции, разве, что с разрешения матушки. Видимо, это как раз тот самый случай. Думаю, к вечеру она вернётся ко двору… – сказал Зигфрид.

– Что ж! Тогда нам следует подумать, чем занять себя до вечера! – оживился Константин и окинул взором друзей.

Зигфрид явно не был настроен на очередную шалость или приключение. Отчего-то он ощутил непреодолимое желание вернуться в резиденцию и уединиться в своих покоях с Урсулой, покорной его желаниям.

– Возвращаемся… – произнёс он.

– О-о-о… – разочарованно протянули в один голос Мердок и Константин.

– Неужели эта маленькая овечка, – он жестом указал на дом компаньонки, – так взбудоражила твоё воображение, что ты жаждешь не медля вкусить сладчайших плодов любви с Урсулой? – поддел Константин.

Зигфрид рассмеялся.

– Урсула – моя наложница. И я имею привычку вкушать с ней плоды, как ты изволил выразиться, утром и вечером. А сейчас я особенно этого желаю…

Друзья снова переглянулись.

– Вот я и говорю: мы всегда стремимся к запретному и желаем недозволенное… – глубокомысленно заметил Мердок.

– Ovem lupo committere[27]… – как бы невзначай произнёс Константин.

* * *

Урсула вот уже два года жила в небольшой комнатке, примыкающей к просторным покоям Зигфрида. Если принц нуждался в наложнице, она всегда была рядом, как говорится, под рукой.

Урсула появилась на свет благодаря любовной страсти сенешаля и одной из молоденьких компаньонок, увы, впоследствии умершей родами. Так что малышка, пришедшая в этот мир, мало того, что была бастардом, так ещё и сиротой. Отец позаботился о своей побочной дочери, наняв ей кормилицу, которой исправно платил за надлежащий уход за ребёнком. Женщина, которой Всевышний дал двух сыновей и ни одной дочери, привязалась к девочке, как к родной и фактически заменила ей мать.

Когда Урсуле исполнилось тринадцать, сенешаль решил, что пора утроить её судьбу. Он подыскал юной прелестнице мужа, зрелого двадцатипятилетнего герула[28] из «Ульпия Виктрикс», дав за дочерью небольшой, но добротный дом и приличное приданое. Для герула это было целым состоянием. Однако, бывший легионер был жесток по отношению к юной жене и вообще имел скверный характер, который и сгубил его. Однажды герула нашли мёртвым на окраине города. В его теле зияли четыре ножевых ранениями.

Урсула овдовела в шестнадцать лет. Однако, несмотря на жестокость мужа, она расцвела, слегка округлилась, выглядела соблазнительной и желанной. Сенешаль и не помышлял снова заняться дочерью, на законном основании считая, что итак сделал для неё всё возможное. Ну, а смерть зятя… Что поделать, все мы ходим под небесами. Разве можно знать, кому, что уготовано судьбой?

К этому времени Зигфрида опоясали мечом, он по праву стал считаться воином и мужчиной. Королева Зиглинда, как женщина дальновидная, решила, что её сын должен получить первые уроки любви не в таверне, а в объятиях достойной молодой женщины из благородной семьи, которая бы согласилась стать наложницей юного принца. Однако, найти такую было не просто. И тут сенешаль, будучи в курсе всех событий в резиденции, вспомнил о своей дочери Урсуле. И тотчас послал за ней слугу.

Урсула, облачённая в нарядную тунику, предстала пред своим родителем. Тот смерил дочь цепким придирчивым взглядом. Перед ним стояла молодая хорошенькая женщина, способная осчастливить купца, торговца, воина, знатного придворного, в конце концов… А принца? Сможет ли Урсула понравится этому своенравному юнцу, ни в чём нетерпящего отказа? Привыкшего, что все его желания исполняются беспрекословно…

Урсула почувствовала себя неловко под тяжёлым пристальным взглядом отца. Она понимала, что тот оценивает её.

– Почему вы на меня так смотрите, отец?.. – наконец, не выдержав, спросила она.

– Потому, что пришло время расплатиться за всё добро, которое я сделал для тебя…

Урсулу невольно объял страх. Однако, собравшись с силами, сказала:

– Я всегда ценила вашу заботу…

Сенешаль удовлетворённо вздохнул.

– Вот и хорошо… Теперь послушай меня…

Урсула невольно напряглась. Она интуитивно почувствовала, что сейчас речь пойдёт о её судьбе.

– Да отец…

– Зигфриду исполнилось четырнадцать лет, недавно состоялась церемония посвящения его в воины. – Продолжил сенешаль. – Согласно обычаю, король опоясал своего сына мечом… Так вот в четырнадцать лет, как тебе известно юноша становится не только воином, но и мужчиной. Он должен познать женщину. И королева Зиглинда желает, чтобы эта женщина была молода, красива и искушена в искусстве любви… Надеюсь, твой покойный муж был хорошим учителем?

Урсула не ожидала услышать такого вопроса. Она растерялась, затем её охватило волнение, а потом и вовсе накатила волна отвращения. Она вспомнила покойного мужа. Да он был сильным мужчиной, настолько сильным, что при соитии постоянно причинял ей боль. И ему это, судя по всему, нравилось. Страдания жены доставляли герулу несказанное удовольствие. За три года, которые Урсула делила с ним супружеское ложе, она так и не смогла понести ребёнка. Теперь же молодая женщина понимала, что виной всему необузданная сила и жестокость мужа, именно они сделали её бесплодной, слишком уж юной она возлегла с ним.

– Мой муж был жесток… – призналась Урсула. – Я не хочу вспоминать об этом.

Сенешаль удивлённо вздёрнул брови.

– Ты хочешь сказать, что он избивал тебя в постели?

– Нет, не избивал… Но старался причинить мне боль… Иначе он не достигал удовлетворения… – призналась дочь.

– М-да… – протянул сенешаль. – Теперь он за всё ответит перед Всевышним. Ты же, дочь моя, если поведёшь себя разумно, можешь стать наложницей принца.

Урсула округлила глаза.

– Он же – юнец!

– Да. На то ему и нужна опытная молодая женщина – он должен стать мужчиной.

Урсула недоумевала.

– Но почему я?.. Разве во дворце не нашлось других претенденток, желающих разделить ложе с Зигфридом?

– Отчего же?! Нашлись, но не много, – признался сенешаль. – Ты же прекрасно подходишь для этой роли. Ты молода, хороша собой, опытна в любви… Да и потом, не забывай, ты – моя кровь и плоть! А твоя матушка, упокой Логос её душу, и вовсе была знатного происхождения. Ты не какая-нибудь смазливая дочь кухарки! К тому же, если ты возляжешь на ложе с принцем, я получу новые привилегии. Не забывай, Урсула, что ты многим мне обязана! Я не бросил тебя крошкой! Не отказался от тебя! А вырастил из тебя красавицу!

Урсула понимала, что отец прав. Он исправно платил кормилице… Та же заботилась о ней… Отец выдал её замуж, дал приданое… Жаль, что с мужем не заладилось…

– Что я должна делать? – спросила она, подчинившись воле отца.

Тот просиял и ответил:

– Я представлю тебя королеве. Она уже отвергла трёх претенденток на ложе принца…

«Помоги мне Логос, чтобы и меня постигла та же участь…» – мысленно взмолилась Урсула.

…Урсула стояла посреди небольшой комнаты. Из узкого стрельчатого окна, расположенного прямо под потолком падал мягкий дневной свет. Наконец, появился отец.

– Идём. Королева желает тебя видеть…

Урсула отчего-то чувствовала себя спокойно, волнение прошло. Она была уверена, что не понравится королеве. Претендентка шла вслед за отцом по длинному коридору, наконец, они достигли покоев Зиглинды. Стражники расступились и беспрепятственно их пропустили…

Урсула впервые в жизни предстала перед королевой и поклонилась, как того повелевает дворцовый этикет. Итак, встретились две женщины – мать и, возможно, будущая наложница. Одна только вступила в пору цветения, другая достигла того возраста, когда о женщине говорят, что она зрелая. Однако, королева выглядела для своих тридцати двух лет достаточно молодо – искусные притирания и римские косметические средства замедляли старение кожи.

Зиглинда придирчивым взором окинула претендентку и обратилась к сенешалю:

– Это и есть твоя дочь Урсула?

Сенешаль склонился в раболепном поклоне.

– Да, моя госпожа…

– Ты можешь идти… – приказала она сенешалю и приблизилась к претендентке, дабы лучше разглядеть её.

– Хм… Урсула…

– Да, моя госпожа… – пролепетала та, едва осмеливаясь поднять глаза на королеву.

– Ты чрезмерно робка для своего возраста… – заметила Зиглинда. – Кажется, тебе уже исполнилось шестнадцать?

– Да, моя госпожа…

– И ты три года была замужем и недавно овдовела? – продолжала расспросы королева.

– Да, госпожа…

– У тебя есть дети, Урсула?

– Нет…

– Ты три года была замужем и не понесла ребёнка? – удивилась королева. – Вероятно, ты бесплодна.

– Возможно, моя госпожа… – поспешно согласилась Урсула в надежде, что это печальное обстоятельство отвратит королеву от её кандидатуры.

Неожиданно от стены отделился человек, он произнёс:

– Вы позволите, моя королева?..

– Ах да, Симоний… Я и забыла, что ты здесь. Приступай.

К Урсуле подошёл немолодой мужчина в строгом тёмном одеянии, постриженный на римский манер. Его волосы изрядно посеребрила седина. Он буквально взором вперился в Урсулу, отчего та невольно затрепетала.

– Внешне эта особа кажется мне вполне здоровой. В отличие от её предшественниц, но всё же не помешает сделать тщательный осмотр, – подытожил Симоний.

– Ты – королевский лекарь, – произнесла королева, – и в ответе за здоровье наследника и его будущей наложницы.

– Что же касается её бездетности, – продолжил Симоний, – это может быть отнюдь не следствием бесплодия. Виной тому могут послужить множество факторов.

Королева удовлетворённо кивнула.

– Раздевайся, – приказал Симоний Урсуле.

Бедняжка побледнела, ноги у неё обмякли.

– Что вы намерены со мной сделать?.. – едва слышно пролепетала она.

– Я – королевский лекарь и обязан воочию убедиться, что ты здорова, как женщина…

Урсула бросила умоляющий взгляд на королеву. Но та, увы, никоим образом на это не отреагировала. Претендентке ничего не оставалось делать, как развязать поясок и скинуть верхнюю шерстяную тунику…

– И нижнюю тунику тоже снимай, – повелел Симоний. – Ложись вот сюда, – он указал на кровать, застеленную простым отбеленным холстом, – и раздвигай ноги.

Урсула машинально скинула тунику, и обнажённая в одних только пуленах поплелась к кровати. В этот момент ей хотелось умереть…

* * *

Целый день Урсула провела за житьём рубашек[29] для бедных. Вышивать она не любила, уделять время чтению – тоже, поэтому она из немногочисленных дозволенных наложнице развлечений выбрала именно это занятие. За последний год она нашила столько рубашек, что можно было с лихвой принарядить всю дворцовую прислугу. То, что сшила за день, Урсула обычно раздавала беднякам около северных городских ворот. В этом ей помогала преданная кормилица. Бедняки понятия не имели, что молодая богатая (во всяком случае, так им казалось) и щедрая женщина – наложница принца.

Вот и сейчас Урсула раздала рубашки и заторопилась обратно во дворец. Она знала, что Зигфрид в это время дня имеет привычку посещать её.

Наложница вернулась в свою комнату, скинула тунику, облачилась в просторный белоснежный пеплос, затем распустила волосы и начала расчёсывать их мягкой щёткой.

В этот момент вернулся Зигфрид. Он, томимый любовным нетерпением, миновал свои просторные покои, устремившись прямо к Урсуле. И вот полог, отделяющий скромную комнатку наложницы от основного помещения, откинулся – вошёл Зигфрид.

Урсула тотчас прервала своё занятие и произнесла:

– Я ждала тебя, мой господин… Как ты провёл день?

– Прекрасно! – коротко бросил Зигфрид, пожирая глазами наложницу.

Урсула приблизилась к принцу. Его окутало нежное облако благовоний…

– У тебя новые духи? – поинтересовался он.

– О да… Подарок сенешаля, моего отца…

Зигфрид крепко обнял наложницу, уткнувшись лицом в её пышные волосы необычайного персикового оттенка, отнюдь не свойственного фризским женщинам. Неожиданно столь острое плотское желание, до сего момента снедавшее его, исчезло. Зигфрид растерялся…

Урсула уловила замешательство возлюбленного – обычно он действовал решительно и энергично, желая достичь удовольствия.

– Что-то не так?.. – робко поинтересовалась она и улыбнулась, обнажив ровные белые зубы.

Зигфрид отстранился и погладил наложницу по распущенным волосам.

– Всё в порядке… Вероятно, я устал за день…

– Тогда разденься и приляг… Я сделаю тебе массаж, меня недавно научил Симоний. Это очень расслабляет и доставляет удовольствие.

Зигфрид согласился, скинул свои одежды и удобно расположился на ложе, где они с Урсулой так часто предавались плотским наслаждениям. Наложница «оседлала» принца.

– Вот так… – она начала массировать ему грудь определёнными круговыми движениями.

Зигфрид невольно расслабился и прикрыл глаза. Мысли принца в данный момент занимала отнюдь не Урсула, а та самая компаньонка, которую он встретил в городе. Он невольно подумал, что не успокоится, пока не овладеет ею.

… Зигфрид перевернулся на спину. Урсула со всем тщанием радела над телом своего господина, недоумевая, отчего же он холоден к ней и не проявляет ни малейшего желания.

В конце концов, терпение и усилия наложницы были вознаграждены. Однако соитие прошло скомкано и на редкость быстро, что было отнюдь не характерно для молодого сильного принца.

В душу Урсулы закрались опасения: «Неужели я надоела принцу?.. И он намеревается избавиться меня?.. Кто же займёт моё место?.. В конце концов, мне есть куда вернуться. Дом в городе по-прежнему принадлежит мне».

Глава 6

Насладившись наложницей, Зигфрид поспешил покинуть её. Урсула снова осталась в одиночестве, к которому уже привыкла за последние два года, разве что не считать служанку да верную кормилицу – вот и вся её компания, имевшая доступ в «золотую клетку».

Принц же принарядился и ведомый «охотничьим инстинктом» направился в покои матушки, дабы увидеть компаньонку.

Погода стояла тёплая и сухая. С Рейна набегал свежий ветерок. Поэтому королева покинула свои покои и в сопровождении свиты прогуливалась по галерее, наслаждаясь осенним дивным вечером. Одна из девушек шла подле Зиглинды и что-то увлечённо рассказывала ей. Королева кивала и улыбалась…

Галерея, по которой Зиглинда любила совершать прогулки, примыкала к её, так называемой, Малой резиденции. Зигфрид вышел на свежий воздух, однако, не спешил приблизиться к матушке и её свите. Прежде он пытался разглядеть среди девушек, окружавших королеву, ту самую компаньонку, которую встретил в городе. Та неспешно следовала за своей госпожой, даже не подозревая, что вызвала такой повышенный интерес у наследника трона.

Принц заметил, что девушка печальна, взор прелестницы опущен долу. И он решил во что бы то ни стало выяснить: что же стало предметом её печали. Однако он не мог вот так запросто подойти, и открыто задать вопрос компаньонке, это было бы против правил этикета, установленных королевой и требовавшей, дабы их все беспрекословно выполняли.

Поэтому он решил понаблюдать за ней издалека, тем более, что его выгодно скрывала одна из многочисленных колон, венчавших галерею.

Наконец королева и её свита поравнялась с той самой колонной, за которой притаился Зигфрид. Зиглинда тем временем заметила, что одна из её компаньонок чем-то опечалена.

– Что с тобой, Арнегунда? – обратилась королева к девушке.

– Ах, моя королева… – компаньонка тяжело вздохнула. – Меня снедает печаль… – призналась она.

– Я это вижу. Но должна же быть тому причина?! – властно воскликнула Зиглинда. Ей не нравилось, когда придворные не отвечали на конкретно поставленный вопрос.

– Причина есть, моя госпожа… Дело в том, что мой муж, Оттон, охраняет границы с данами и я почти не вижу его. Вот уже два года, как я замужем, а виделись мы считанные дни…

Зиглинда повела плечами.

– Что поделать, дитя моё… Такова наша женская доля… – со вздохом произнесла она и добавила: – Границы королевства должны охраняться…

– Да, моя госпожа… – поспешно согласилась Арнегунда. – Но меня тяготит такое положение: я – ни жена и – не вдова. Я формально живу в доме мужа, а по сути – в королевской резиденции… Возможно, мне хочется постоянства и определённости.

– Хм… Ты рассуждаешь, как взрослая женщина. Сколько тебе лет?

– Почти девятнадцать… – с поклоном произнесла компаньонка.

– Однако ты такая хрупкая, словно тебе не больше шестнадцати… Ведь ты так не стала матерью?..

– Увы, моя королева… У меня просто не было времени этого сделать.

– Ага… – Зиглинда о чём-то задумалась и последовала дальше по галереи, оставляя своего сына сокрытым колонной.

– …Значит, Арнегунда… – прошептал Зигфрид. – Она замужем, тоскует… Что ж превосходно… Надобно чаще посещать Малую резиденцию.

В тот же день принц начал воплощать свой план. Вечером, когда королева имела привычку проводить время в кругу компаньонок и одна из них читала какую-нибудь римскую книгу, услаждая слух госпожи, Зигфрид решил составить ей компанию.

Он вошёл в просторный зал. Королева восседала на кресле с высокой резной спинкой. Компаньонки расположились вокруг неё: кто на полу – на подушках, а кто на мягких невысоких скамеечках.

Принц поймал себя на мысли, что выглядит матушка истинно по-королевски. Он невольно залюбовался её внешним видом. Прямая спина, гордо поднятая голова, перехваченная золотым обручем; резко очерченный волевой подбородок; крупный прямой нос; слегка прикрытые холодные как лёд голубые глаза, над которыми разлетались в разные стороны стрелки бровей, как нельзя лучше соответствовали высокому статусу Зиглинды. Её руки покоились на деревянных подлокотниках кресла – длинные красивой формы пальцы, унизанные перстнями, были предметом зависти придворных дам.

Арнегунда, склонившись над фолиантом, что-то неторопливо читала по латыни. Зигфрид уловил несколько фраз, они показались ему совершенно бессмысленными. Он решил, что компаньонка читает одну из книг, посвящённых учению Ария[30], почти как полстолетия назад объявленное в Риме ересью.

Зиглинда, наслаждавшаяся чтением, приоткрыла глаза и к своему вящему удивлению увидела сына. Наследник же поспешил к ней, дабы выказать почтение. Он опустился перед матушкой на колени и припал к руке, унизанной драгоценностями.

– Похвально, сын мой, что ты решил навестить меня. Увы, я не часто вижу нашего короля, вечно занятого государственными делами, тебя – и того реже. Я, конечно, понимаю, что ты молод и предпочитаешь проводить время в компании Мердока, сына букелария, и этого торговца… Константина. Впрочем, я наслышано о его образованности и… бесстыдстве.

При упоминании Мердока и Константина несколько молоденьких компаньонок невольно покраснели и опустили глаза.

В это вечер Зигфрид решил быть почтительным сыном и говорил лишь то, что желала слышать королева.

– Простите меня, матушка. Я действительно, слишком много времени провожу со своими друзьями, но я, наконец, хочу исправить свою оплошность и насладиться вашим обществом.

Королева от удивления широко распахнула глаза. Зигфрида буквально обдало потоком синевы, исходившим из глаз матушки.

– Признайся, дорогой сын, – что-то случилось? – догадалась прозорливая женщина.

Наследник выдавил, как ему казалось, непринужденную улыбку.

– Отнюдь, матушка. Просто я соскучился по вас…

Зиглинда улыбнулась.

– Садись рядом… – она указала на подушку подле своих ног, расположенную как раз напротив чтицы, роль которой сегодняшним вечером исполняла Арнегунда.

– Внимательно слушай, сын мой… По окончании чтения, мы имеем привычку обсуждать услышанное. – Наставительно произнесла королева.

Зигфрид машинально кивнул. Арнегунда, даже не подозревавшая, что наследник своим появлением в Малой резиденции обязан именно ей, снова приступила к чтению.

В тишине зала зазвучал приятный голос компаньонки. Поначалу Зигфрид даже пытался уловить смысл услышанного.

Арнегунда читала труд Иустина Философа[31], христианского мученика. Уроженец Наблуса в Самарии, выходец из иудейского окружения, Иустин был прекрасно знаком с трудами греческого философа Платона, однако подверг их переосмыслению в духе своего времени. Будучи в греческом городе Эфесе, принял арианство и отправился проповедовать Рим, где вступил в диспут с философом Кресцентом, а затем претерпел мученическую кончину, о чём сохранились многочисленные свидетельства. Дело Иустина Философа продолжил его ученик Тациан.

Иустин Философ создал учение субординационизма, что означает на латыни: упорядочение. Согласно его учению Сын-Логос и Дух Святой происходят от Бога-отца и подчинены ему.

– Мы чтим творца вселенной, сущего Бога; знаем Сына Его и имеем Его на втором месте, и Духа пророческого имеем на третьем месте… – читала Арнегунда.

Через какое-то время Зигфрид понял, что учения Иустина Философа слишком сложно для его понимания, и стал просто с наслаждением взирать на прелестную чтицу.

Однако, Зиглинда было полностью поглощена философским трудом, потому как заботилась о духовности своих компаньонок. Зигфрид же находился под опекой её личного духовника, но никогда не проявлял должного религиозного рвения.

Наконец, утомившись, наследник принял вальяжную позу на подушках. Королева тотчас это заметила и бросила на сына строгий обжигающе ледяной взгляд. Увы, Зигфриду пришлось забыть о комфорте и принять надлежащую позу.

После прочтения двух глав, отягощённых изрядным количеством терминов, понятных разве что священнику-арианину, загрустили и компаньонки. Они начали игриво переглядываться с принцем. Однако, тот не отрывал взора от Арнегунды…

В диспуте Зигфрид, конечно, не участвовал. Зиглинда, как умная женщина, понимала, что сын не сможет ответить ни на один вопрос касательно учения и потому с пристрастием принялась за компаньонок. Результат, был плачевным. Одна только Арнегунда смогла ответить на несколько заковыристых вопросов королевы.

…В конце концов, Зигфрид, утомлённый чтением, и вялым теософским диспутом, покинул Малую резиденцию и направился в свои покои. Минуя одну из галерей, он остановился, дабы подышать свежим воздухом, в надежде на то, что это поможет унять головную боль.

«Арнегунда одинока… – размышлял он. – Её муж далеко, на северных рубежах королевства… Всё складывается на редкость удачно: она замужем и тоскует. Самое время подступиться к ней… А что скажет матушка, когда узнает?.. Неважно… Главное, что я хочу обладать Арнегундой…»

Охваченный такими мыслями, Зигфрид наслаждался осенней прохладой. Наконец, он замёрз и отправился в свои покои, намереваясь отужинать в обществе Урсулы, а затем и согреться в её объятиях.

Наложница уже привела себя в надлежащий вид и с нетерпением ожидала своего господина. И он не замедлил явиться. Молодая женщина, уже томимая ревностью и дурными предчувствиями, бросилась ему на шею.

– Зигфрид… – шептала она, осыпая возлюбленного поцелуями. Принц буквально растаял под таким напором и решил сначала насладиться сладчайшими плодами любви, а уже затем – совместной с наложницей трапезой.

Утомлённые любовники, не размыкая объятий, нежились на просторном ложе. Зигфрид ощутил приступ голода, однако, покидать любовное гнёздышко ему не хотелось. Он прикрыл глаза, решив ещё немного насладиться близостью Урсулы. Он с удовольствием вдыхал аромат её волос, припомнив, что благовония подарил наложнице отнюдь не он, а её отец, сенешаль. Неожиданно Зигфрид попытался вспомнить: а что вообще за два года он подарил своей наложнице? Получалось, что кроме своей любви – ничего. Поразмыслив, наследник трона решил, что и этого вполне достаточно – не каждой молодой вдове выпадает честь делить ложе с принцем! Это Урсула должна благодарить его!

– Ты стал слишком задумчив, мой господин… – прервала молчание Урсула. – Что-то тяготит тебя… Доверься мне…

Зигфрид тяжело вздохнул. Наложница поняла: она не ошиблась, её господин действительно чем-то озабочен. Наследник трона рывком привлёк к себе наложницу и заглянул ей прямо глаза.

– Неужели я изменился?.. И это беспокоит тебя?.. – спросил он, утонув во взоре наложницы, словно в безбрежном северном море.

– Да… – пролепетала она. – Когда-то я потеряла мужа, теперь не хочу потерять тебя…

Зигфрид улыбнулся и поцеловал её в глаза.

– Отчего тебя посещают столь печальные мысли?

– Ты же сам ответил на свой вопрос – ты изменился…

– Ах да… изменился… – Зигфрид отпрянул от наложницы и упал на мягкую подушку. – Я голоден… Прикажи поддать ужин.

Урсула поспешила исполнить желание принца, так и не получив ответа на свой вопрос.

Ужин прошёл в тягостном молчании. Зигфрид пил и ел с аппетитом. Однако, Урсула лишь пригубила яства, она была не голодна. На протяжении всей трапезы она взирала на принца, думая о том, что именно она сделала из него мужчина, научила его любить… А теперь… Неужели время её прошло? И он оставит её?.. А может быть это и к лучшему, она покинет королевскую резиденцию и переберётся, наконец, в свой дом. Выйдет замуж… После некоторых раздумий, Урсула окончательно пришла к выводу, что второй раз замуж выходит не хочет. А вдруг и второй её избранник окажется эгоистичным и жестоким?.. Противоречивые чувтсва одолевали её: остаться с Зигфридом и не покидать «золотой клетки»? Или обрести свободу, получив от королевы некогда обещанное вознаграждение? Всё естество молодой женщины жаждало свободы, однако, глубоко в душе таился страх… Страх перед переменами, перед другой жизнью. Страх перед свободой…

* * *

На следующее утро Зиглинда пожелала видеть своего сына. Зигфрид надел свежую нарядную тунику опоясался мечом, накинул на плечи тёплый плащ – дни становились уже прохладными – и отправился в Малую резиденцию.

Королева решила встретить сына на свежем воздухе. Облачённая в изумрудного цвета подбитый лисьим мехом пелисон[32], она неспешно прохаживалась по галерее. Голову её украшало покрывало, скреплённое тонким обручем, с которого по бокам свисали тонкие нити жемчуга.

Несколько компаньонок шли чуть поодаль, дабы не докучать своей госпоже и не отвлекать её от размышлений. В это утро Арнегунда почувствовала слабость из-за женских недомоганий и королева позволила ей отдохнуть.

Зиглинда явно нервничала, она постоянно потирала руки, а затем и вовсе спрятала их в прорезях пелисона.

– Вы желали видеть меня, матушка?.. – вежливо произнёс принц и поклонился.

– Да, дорогой сын. Благословит тебя Логос… – королева приблизилась к Зигфриду и, приподнявшись на цыпочках, потому как была заметно ниже ростом, поцеловала его в лоб.

Начало разговора насторожило наследника. Он сразу смекнул: речь пойдёт о чём-то важном… Уж не о его ли женитьбе?..

Королева шла рядом с сыном, не торопясь начинать разговор. Наконец, она остановилась и смерила его пронзительным взором, от которого обычно придворным, да и Зигфриду, становилось не по себе.

– Ты, верно, догадался – я не случайно пригласила тебя… – начала издалека королева. Зигфрид кивнул. Зиглинда же в свою очередь продолжила:

– Два года прошло, как ты познал женщину. Я никогда не спрашивала тебя о наложнице…

– Урсула мила и услужлива, – поспешил ответить Зигфрид. – Она вполне устраивает меня.

Зиглинда слегка улыбнулась.

– Я сама её выбрала для тебя…

– И вы не прогадали, матушка…

– Я рада, это слышать от тебя, сын мой. Однако… – Зиглинда снова одарила сына холодной синевой глаз. – Два года прошло, как ты делишь ложе с Урсулой. Не подумай, я не намереваюсь, умолять её достоинства… Но меня беспокоит тот факт, что она до сих пор не понесла от тебя ребёнка!

Зигфрид пожал плечами.

– Я не думал об этом… – признался он.

– Напрасно. Твоему отцу было семнадцать, я мне пятнадцать, когда ты появился на свет. Как часто ты делишь с ней ложе?

– Каждый день… – признался Зигфрид. – Мне не в чем упрекнуть Урсулу, как женщину.

– Возможно… Однако, ты так и не стал отцом, а пора бы тебе подтвердить свою мужскую состоятельность не только на ложе, но и в воспроизведении рода. – Гнула свою линию королева. – Тебе известно, что Урсула была замужем?

– Да, конечно, её муж погиб при странных обстоятельствах… – подтвердил Зигфрид.

– М-да… Это так… Урсула не имела от него детей. Теперь у меня нет сомнений, чего бы там не говорил придворный лекарь Симоний, Урсула бесплодна.

– И что мне делать? – растерялся Зигфрид.

– Оставить её… Я подыщу тебе другую женщину. – Пообещала королева.

Зигфрид оживился. Всё складывалось на редкость удачно – он расстанется с Урсулой по настоянию матери!

– Как скажете, матушка. – Смиренно произнёс он. – Однако я хочу выказать пожелание…

Зиглинда воззрилась на сына.

– Пожелание? Насчёт будущей наложницы?

– Да, матушка. Я хочу, чтобы ею стала Арнегунда, ваша компаньонка.

Брови королевы «поползли» вверх.

– Она же замужем! Её муж охраняет северные рубежи нашего королевства.

– Ну и что! Бедняжка не видит своего супруга и вынуждена страдать без мужской ласки. – Резонно возразил Зигфрид.

– Хм… – произнесла королева. – Ты умеешь убеждать… Хорошо я позабочусь об этом.

– У меня есть одна просьба, матушка… По поводу Урсулы…

– Не беспокойся, я щедро награжу её. Она будет вести безбедное существование до конца своих дней.

– Так я могу надеяться на ваше содействие с Арнегундой?..

– Да. Теперь я понимаю смысл тех взоров, что ты бросал на неё во время чтения Иустина Философа. А я-то по наивности решила, что ты хоть раз вознамерился постичь азы теософии.

Зигфрид усмехнулся и поспешил откланяться: его с нетерпением ожидали Мердок и Константин. «Три Зигфрида» намеревались предаться одному из своих любимых занятий – воинскому ремеслу.

Глава 7

После разговора с сыном, королева тотчас же послала за Урсулой. Она решила разрубить Гордиев узел одним махом – раз и навсегда. Тем более, что намеревалась щедро вознаградить наложницу за оказанные услуги. Королева приготовила кожаный мешочек, туго наполненный золотыми тремиссами. Это и должно было стать платой за то, что незаконнорожденная дочь сенешаля превратила Зигфрида из юнца в мужчину и была ему верной подругой в течение двух лет.

Королева редко приглашала Урсулу в свои покои. Интуитивно наложница ощутила тревогу. Она быстро привела себя в надлежащий вид и отправилась в Малую резиденцию к королеве.

Зиглинда встретила её в небольшой комнате, роскошно убранной и отделённой полупрозрачной драпировкой от основного зала. Стены комнаты украшали гобелены, расшитые золотыми нитями. Полы покрывали пушистые восточные ковры, привезённые из Персии. В центре «будуара» стоял столик из бежевого мрамора с молочными прожилками, на нём соседствовали несколько византийских фолиантов в дорогих кожаных переплётах (королева любила иногда почитать в одиночестве) с изысканными бронзовыми подсвечниками в форме нимф. Поодаль виднелась кушетка, укрытая меховым одеялом и усыпанная множеством небольших подушечек (на этом ложе королева особенно любила отдыхать). Подле кушетки – деревянный стул из чёрного дерева, вокруг стола – несколько мягких табуретов. В углу – массивный сундук отделанный бронзой.

Среди всей этой роскоши стояла прямая, словно стрела и холодная, как лёд, Зиглинда. Королева бросила беглый взгляд на Урсулу, дочь сенешаля почтительно поклонилась и отчего-то под «ложечкой» у неё неприятно засосало.

Зиглинда долго рассматривала византийские фолианты, лежавшие на столе, затем перевела взгляд на Урсулу. Синий холодный взор королевы не предвещал ничего хорошего.

Наконец, Урсула решилась первой нарушить тягостное молчание.

– Я в чём-то провинилась, моя госпожа?

– Только в том, что ты не можешь иметь детей, – холодно отчеканила королева.

Сердце Урсулы бешено забилось, кровь прилила к вискам. Она до боли закусила нижнюю губу…

– А в остальном ты исправно выполняла свои обязанности, Урсула. Мне не в чём упрекнуть тебя. Два года ты делила ложе с моим сыном. И это не мало…

Наложница, теперь уже получившая официальную отставку, потупила очи долу, ибо её взор застелила пелена слёз.

Королева при всей своей напускной холодности и надменности сочувствовала молодой женщине. И решила хоть как-то приободрить её.

– Тебе следует подыскать вдовца с ребёнком. Надо подумать, кто из придворных букелариев может стать подходящей кандидатурой. – Произнесла королева и тут Урсула не выдержала и разрыдалась в голос.

– Я не хочу замуж… – сквозь слёзы выдавила она. – Я боюсь…

Королева приблизилась к Урсуле и спросила:

– Ты боишься, что муж будет жесток с тобой? – та лишь кивнула в ответ. Тогда Зиглинда пообещала: – Я лично подберу тебе мужа, и он будет достойным человеком. Обещаю тебе…

Урсула упала на колени перед королевой, осыпая подол её богато расшитой туники поцелуями.

– Встань! – приказала королева, однако позволив молодой женщине излить свои эмоции.

Урсула послушно поднялась и отёрла слёзы тыльной стороной руки. Зиглинда тем временем протянула ей заранее приготовленный мешочек с тремиссами.

– Вот возьми. Эти золотые тремиссы позволят тебе стать одной из самых богатых женщин в Кастра Ветерае.

Урсула приняла вознаграждение с благодарностью.

– Из своей комнаты можешь взять всё, что захочешь, – добавила королева и отвернулась, тем самым давая понять, что разговор закончен.

– Благодарю вас, моя королева…

Покидая Малую резиденцию, Урсула чувствовала себя потерянной. Впереди её ждала совершенно другая жизнь. Сможет ли она обрести счастье? Ведь не смотря на то, что Урсула – бастард и наложница, провела два года взаперти, Зигфрид не баловал её своим вниманием – она обрела в королевской резиденции покой и толику счастья.

Урсула простилась со своей служанкой. Та расплакалась и помогла молодой госпоже собрать вещи и даже вызвалась донести их до городского дома. Узел, правда, получился внушительным.

Урсула в последний раз окинула взором комнату, в стенах которой самозабвенно отдавала всю себя Зигфриду. К горлу подкатил горький комок. Она поторопилась уйти, дабы снова не расплакаться.

В дверях она столкнулась с отцом. Тот, смерив цепким взором узел, который держала служанка, понял – дочь получила отставку.

– Я покидаю королевскую резиденцию, отец… И возвращаюсь домой. Кормилица наверное заждалась…

Сенешаль неожиданно ощутил укол совести. За минувшие два года он получил от королевы дополнительные привилегии и почти не думал о дочери. Разве, что пару раз преподносил ей подарки.

Он силился что-то сказать дочери, поддержать её, но слова почему-то не шли. Получилось невразумительное мычание. Урсула же рассудила по-своему, решив, что отец расстроен её отставкой и вероятно зол.

Прежде чем покинуть резиденцию, Урсула решила в последний раз взглянуть на Зигфрида. Она знала, что в данный момент он упражнялся на мечах.

…И вот на посыпанной песком арене амфитеатра «Три Зигфрида», облачённые в кожаные нагрудники и вооружённые тренировочными мечами, противостояли легионерам из «Ульпия Виктрикс». Герулы, а это было именно они, явно превосходили числом. Они яростно наступали на принца и его друзей, те же отражали атаки. За боем наблюдал пожилой солдат-тренер, дабы молодёжь в пылу сражения не покалечила друг друга.

Зигфрид вошёл в раж, ловко орудуя мечом и кинжалом одновременно. Тренер явным удовольствием наблюдал за наследником трона, не сомневаясь, что тот станет великим воином.

…Урсула не стала приближаться к арене. Она издалека посмотрела на Зигфрида и мысленно простилась с ним.

– Вот и всё… – прошептала она и поспешила покинуть территорию резиденции.

* * *

Зиглинде доложили, что Урсула направилась в свой городской дом. Королева облегчённо вздохнула: перед глазами невольно прошла бесконечная череда наложниц короля, что говорить, он был на редкость охоч до любовных утех. Зиглинде едва исполнилось четырнадцать лет, когда её отец, один из фризских конунгов, заключил с Кастра Ветераом выгодную политическую сделку, разменной монетой которой и стала будущая королева. Зигмунд также был юн и горяч (ровесник нынешнего Зигфрида), всего на два года старше своей жены. Однако, Зиглинда узнала, что её законный супруг (а их бракосочетание было совершено по арианскому обычаю) с тринадцати лет делил ложе с наложницей, которая была гораздо старше его. И после свадьбы Зигмунд часто навещал её, особенно когда юная принцесса понесла ребёнка и не могла предаваться любовной страсти ночи напролёт.

И сейчас король, которому недавно исполнилось тридцать пять лет, отнюдь не потерял интерес к женщинам. Помимо королевы, он посещал двух наложниц, не считая мимолётных увлечений. Зиглинда давно смирилась со своим положением, считая ниже своего достоинства устраивать мужу сцены ревности. В конце концов, она всего лишь женщина, хоть и королева, вынужденная во всём подчиняться своему венценосному супругу. Однако, некогда робкая голубоглазая дочь конунга с годами превратилась в холодную расчётливую гордячку. По крайней мере, так казалось всем в Кастра Ветерае – королева искусно скрывала своё истинное лицо. Даже король так до конца и не разгадал свою жену, ибо видел в ней только женщину, с которой делил ложе и, которая родила ему сына.

Зиглинда уединилась в комнате, где ещё утром дала отставку Урсуле. Она прилегла на кушетку и попыталась упорядочить свои мысли. Конечно, она сделает так, чтобы Арнегунда стала новой наложницей сына. Однако, надо бы подумать и о невесте…

Компаньонки занимались вышиванием. Арнегунда особенно преуспела в этом мастерстве. Из-под её иглы появлялись живописные прибрежные фьорды[33], изрезанные водами серо-синего моря.

Королева поднялась с кушетки и из-за полупрозрачной драпировки, отделявшей её от залитого солнечным светом зала, какое-то время наблюдала за Арнегундой. Молодая женщина была хороша собой: небольшого роста, складная, светловолосая, как и положено быть истиной фризке, голубоглазая. Из-за своего роста Арнегунда выглядела совсем девочкой, никому и в голову не могло прийти, что перед ними – восемнадцатилетняя замужняя женщина. Зиглинда улыбнулась: компаньонка напоминала её в молодости.

Арнегунда, как утончённая натура, почувствовала на себе чей-то взгляд, оторвалась от вышивания – и не ошиблась, на неё был устремлён взор королевы. Компаньонка смутилась, уже было собралась опустить глаза, и снова приняться за вышивание фьорда, как королева жестом поманила её.

Арнегунда воткнула иголку в канву и поспешила к своей госпоже.

– Я хочу поговорить с тобой, Арнегунда, – повелительным тоном произнесла королева.

– Да, госпожа… – компаньонка почтительно поклонилась.

– Идём, – Зиглинда сделала приглашающий жест рукой, и женщины уединились за прозрачным пологом.

Королева прошлась вокруг мраморного стола и присела на стул.

Арнегунда так и осталась стоять посреди комнаты, ожидая приказаний своей госпожи, та же не торопилась их отдавать. Взор компаньонки невольно скользнул по бронзовым подсвечникам, изображавшим соблазнительных полнотелых нимф. Арнегунда поймала себя на мысли, что рассматривает пышную грудь одной из них, отчего смутилась.

– На днях ты сказала мне, – начала королева, – что совсем не видишь мужа…

– Да, моя госпожа… Я даже думала о том, чтобы отправиться к нему…

– Молодой женщине не место в военном лагере среди мужчин, – наставительным тоном произнесла королева. – Тем более такой привлекательной, как ты. Они перебьют друг друга оспаривая право обладать тобой… И никто не посмотрит на то, что ты имеешь законного супруга. Даже он не сможет защитить тебя от вожделения наёмников.

Арнегунда печально улыбнулась.

– Иногда мне хочется, чтобы мужчины соперничали за обладание мной… – призналась она. – Жизнь, увы, проходит. Молодость так коротка – быстротечные уходят годы.

Губы королева тронула чуть заметная улыбка: она попала, как говорится, в цель.

– Да, уметь наслаждаться жизнью, значит прожить её дважды, – поддержала она компаньонку. – Поэтому я хочу открыть тебе одну тайну…

Арнегунда невольно напряглась и широко распахнула глаза.

– Тайну?..

– Да. Мой сын Зигфрид влюблён в тебя и желает, чтобы ты стала его наложницей. – Отчеканила Зиглинда.

Арнегунда сначала не поняла её слов. Она продолжала взирать на свою госпожу невинным взором.

– Зигфрид желает тебя, – снова повторила королева.

– Но… Но я замужем… – наконец, осознав смысл услышанных слов, пролепетала компаньонка. – К тому же, я знаю, что ложе принца не свободно…

– Последнее вовсе не должно тебя беспокоить. Наложница сына покинула резиденцию…

– Да, но я… – задыхаясь от волнения, пыталась что-то сказать компаньонка.

Королева жестом велела ей умолкнуть.

– Зигфрид молод и красив – не так ли?

– Да, моя госпожа… – согласилась компаньонка.

– Неужели ты боишься его? Или он недостаточно хорош для тебя? – не унималась королева.

– О нет! – С жаром воскликнула Арнегунда. – Я не боюсь принца и он… красив… Но… – снова смутилась она.

– Ты боишься молвы. – Подытожила королева.

– Да, моя госпожа… – с придыханием созналась компаньонка.

– Такие пустяки, как злые языки, не должны волновать тебя, Арнегунда. Ты всегда будешь находиться под моей опекой.

– Благодарю вас, госпожа…

– Сегодня же вечером, тебя проводят в покои принца.

Арнегунда ощутила дрожь во всём теле: то ли от волнения, то ли от внезапно возникшего плотского желания…

… Не мешкая Арнегунда переселилась в покои Зигфрида, в ту самую комнатку, которую некогда занимала Урсула. Бывшая компаньонка, а ныне – наложница, обустроилась на новом месте. Королева приставила к ней двух опытных служанок и по совместительству шпионок, потому как им вменялась обязанность докладывать обо всём, что происходит в скромном жилище новой наложницы, особенно о появлениях первых признаков беременности.

Вечером королева пожелала увидеться с сыном. Тот предстал перед матушкой потным, в запачканной одежде, но довольным.

– Ты был в своих покоях? – спросила она.

– Ещё не успел… – признался он, ибо день выдался насыщенным. – После занятий на арене, я совершал с друзьями конную прогулку. Не успел я въехать на территорию резиденции, как мне тотчас сообщили, что вы ожидаете меня.

Зиглинда улыбнулась.

– Приведи себя в порядок со всем тщанием. Ибо тебя ожидает подарок…

Зигфрид невольно подался вперёд.

– Неужели Арнегунда? – воскликнул он, сгорая от нетерпения.

– Да, и прошу тебя, будь с ней поласковей…

Но принц уже не слышал последних слов матери, он, снедаемый плотским желанием, мчался в свои покои.

Принц пренебрег просьбой матушки, ибо не собирался приводить себя в порядок со всем тщанием, а тем более быть галантным с новой наложницей. Он влетел в комнату Арнегунды, подобно урагану, без лишних слов скинул с себя одежду и набросился на свою «добычу».

Всю ночь напролёт принц и бывшая компаньонка предавались любовным утехам. Наложница, уже забывшая какими сладкими могут быть мужские объятия, пребывала на вершине блаженства.

…Служанки-соглядайки честно исполняли свои обязанности. Через полгода они доложили королеве, что Арнегунда в тяжести. Королева ликовала: её сын окончательно подтвердил мужскую состоятельность и может иметь наследников. Она поспешила сообщить об этом королю. Тот же высказал пожелание, чтобы о будущем бастарде позаботились должным образом.

А спустя ещё несколько месяцев, в середине весны, живот наложницы заметно округлился. Королева выказала желание увидеться с Арнегундой. Она смерила наложницу цепким взором и не преминула высказаться:

– Беременность тебе к лицу, Арнегунда. Я довольна тобой, ты справилась со своей задачей. Теперь весь двор убедился, что Зигфрид может зачать ребёнка.

Арнегунда слегла поклонилась. Однако наложницу (без пяти минут уже бывшую) беспокоило будущее. Оно казалось ей зыбким.

Зиглинда, словно прочитав её мысли, произнесла:

– Теперь ты не можешь делить ложе с Зигфридом. Это опасно для будущего ребёнка. Хоть он и родится бастардом, но всё же в нём – толика королевской крови. История знала, увы, немало примеров, когда все законные наследники умирали или погибали в войнах, а бастарды унаследовали трон. Поэтому о тебе должным образом позаботятся.

– Но мой муж… – пролепетала женщина.

Королева позаботилась и об этом, устроив всё должным образом.

– Твой супруг во главе отряда наёмников-герулов отправился покорять северные земли. На всё воля Логоса… – произнесла она и многозначительно посмотрела на свою бывшую компаньонку.

Та поняла, что скоро станет не только матерью, но и вдовой.

Арнегунду по приказу королевы отвезли в латифундию[34], принадлежавшую королевскому дому, расположенную недалеко от города. Её окружили штатом предупредительной прислуги, бывшая наложница ни в чём не нуждалась. Теперь она должна была выполнить последнюю задачу: родить здорового младенца и лучше, чтобы это был мальчик. Опять же для того, чтобы все в королевстве уверовали – Зигфрид достойный приемник короля.

Тем временем в королевской резиденции борьба за ложе наследника трона набирала обороты. Королевский советник Оттон прочил на роль наложницы свою младшую дочь Гвенхильду. Девушка была хороша собой и, что немало важно, образованна.

Однако у юной Гвенхильды появилось сразу уже несколько соперниц: племянница сенешаля и дочери младшего советника и камерария[35].

Перед королевой и принцем стоял нелёгкий выбор. Королевский двор разделился на партии, каждая из которых поддерживала одну из претенденток на ложе. Мало того, что почтенные отцы и дядья финансовыми вливаниями поддерживали своих протеже, в ход пошли интриги и сплетни.

Разумеется, претендентки были представлены сначала королеве, а затем и Зигфриду. Принц нашёл их слишком юными и благовоспитанными. Он никак не мог понять: отчего прежние его наложницы были познавшими мужчину женщинами? Теперь же ему предлагают неопытных девочек, самой старшей из которых четырнадцать лет! Разумеется, эти юные создания не вызвали в нём интереса.

Зигфрид, утомлённый закулисной борьбой претенденток, предпочитал проводить время в обществе друзей, посещая злачные места Кастра Ветеры, том числе лупанарий[36], дом некой Геро, перезревшей жрицы любви.

Глава 8

Историю жизни Геро, ныне хозяйки одного из самых дорогих лупанариев, знал практически весь Кастра Ветера. Хитроумная хозяйка увеселительного заведения, перебралась из провинции Белгика, а если быть точнее – из самого Северного Рима, Августы Триверорума[37]. И вот уже на протяжении десяти лет поставляла состоятельному мужскому населению города «жриц любви».

Когда-то Августа Триверорум был одним из процветающих городов Белгики, какое-то время в нём даже располагался императорский двор Флавия Валентиниана[38], а затем его сына Грациана[39]. И потому новоявленная северная столица была обречена на процветание. Правда, оно продлилось сравнительно недолго. После смерти Грациана к власти пришёл узурпатор Магнум Максим, после него – Феодосий Великий[40], ставший последним императором единой Римской империи. Столица окончательно обосновалась в Медиолануме, а Северный Рим постигла участь провинциального города.

Крупные города римской империи всегда славились увеселительными заведениями. Августа Триверорум не стал исключением. С набелёнными лицами, накрашенными яркими румянами щеками и подведёнными сурьмой глазами, стояли «жрицы любви» на улицах города. Они даже имели свои сферы влияния. Так, например, проститутки, стоявшие подле булочников, не имели права промышлять в тавернах. Были среди них толстушки, худые, малолетние, только что прибывшие в город из деревни, проститутки– патрицианки, не стыдящиеся развратничать в публичных домах, чтобы удовлетворить свою ненасытную похоть, а потом пожертвовать заработанные деньги на храмы и алтари чтимых ими богов. Словом, доступные женщины и девочки на любой вкус и кошелёк.

Геро считалась проституткой высокого ранга, она промышляла в одной из городских терм и пользовалась большим успехом. Она сумела прокормиться своим ремеслом до сорока лет, а это на десять лет дольше обычного. Редкой проститутке удавалось скопить денег на старость, но предприимчивой Геро это удалось.

Увы, но старые проститутки заканчивали жизнь в самых дешёвых лупанариях, так называемых пристанищах быстрого соития. В убогих комнатушках такого рода заведениях располагалось простое каменное ложе, покрытое грубой тканью. Бедняк, сумевший скопить денег на подобную жрицу, во время соития не снимал даже обуви. Иногда старые проститутки отдавались на чашу кислого вина и кусок хлеба прямо в подворотне.

Слава Логосу, Геро не грозила столь печальная участь. Однако, она всегда завидовала куртизанкам, которых содержали богатые любовники. Эти роскошно одетые женщины обычно появлялись в окружении поклонников, им дарили дорогие подарки, посвящали стихи.

Но, увы, дальше термы Геро подняться на смогла, как она ни старалась. И скопив денег, она оставила приходившую постепенно в упадок Северную столицу, отправившись в Кастра Ветера. Там-то она и решила выгодно потратить скопленные тяжёлым трудом деньги, прикупив на них дом в центре города для привилегированного лупанария.

Прибыв в Кастра Ветера, Геро, ещё не утратившая окончательно своей красоты, обольстила городского дефенсора[41], который и посодействовал ей в приобретении дома по сходной цене. А затем сам же стал завсегдатаем лупанария.

Геро лично набирала девушек, никому не доверяя столь щепетильное и ответственное занятие. Уж она-то знала толк в «жрицах любви» и смогла собрать в своём лупанарии жемчужины со всей Фризии.

…«Три Зигфрида» облюбовали заведение Геро сравнительно недавно. Первым его посетил Константин, а затем щедро поделился впечатлениями с друзьями. К тому же Зигфрид в последнее время лишился любовных утех с наложницей – Арнегунда была беременна и отправлена в загородную латифундию – и с нескрываемым интересом отправился в столь многообещающее заведение.

К своему вящему удивлению при входе их встретила толстуха, загородив дверной проём своими формами. Она цепким профессиональным взором окинула посетителей и сразу же поняла – они при деньгах. Зигфрид же предпочёл перед посещением заведения переодеться в наряд богатого торговца и потому держался нагло и самоуверенно. Привратнице он явно понравился.

– Какого рода удовольствие желаете получить, господин? – обратилась она к Зигфриду.

– Пожалуй, ничего не обычного… Девушку лет пятнадцати-шестнадцати, но с опытом.

Привратница широко улыбнулась.

– Здесь все девушки с опытом, господин. Не сомневайтесь, уж они-то умеют доставить удовольствие мужчине.

– А вы что желаете? – обратилась она к Мердоку и Константину.

– Я желаю Валерию, – ответил Константин.

– О! Прекрасный выбор, господин! – тут же оживилась привратница. – Вы знаете её цену?

– Разумеется… – Константин отсчитал привратнице пять сестерций.

Привратница буквально просияла от удовольствия.

– А вы что желаете? – обратилась она к Мердоку.

Тот же в последнее время предпочитал молоденьких мальчиков. Друзья не понимали его римской склонности, однако, не осуждали, как говорится: у каждого свои предпочтения.

– Стефания! – прозвала привратница и отошла от двери, ведущей в просторный атриум.

К гостям вышла приятного вида женщина, она почтительно поклонилась и спросила:

– Господа расплатились?

– Только один. – Привратница ткнула пальцем в Константина. – Вот… – показала она сестерции, лежавшие на ладони.

Стефания сгребла их и аккуратно положила в кошель, висевший на поясе. Она своего рода выполняла обязанности камерария. Привратница пошептала ей что-то на ухо. Стефания спокойно выслушала толстуху и произнесла:

– Прошу вас, господа, проходите. Вам придётся немного подождать, – обратилась она к Константину. – Валерия пока занята, но скоро освободится. Вами же я займусь тотчас же… – бросила она Мердоку. – А вам бы я посоветовала Фелицию, – кивнула она в сторону Зигфрида. – Очень искусная жрица. Однако, вам тоже придётся немного подождать… В противном случае, я могу предложить другую девушку.

Зигфрид решил, что никуда не торопится и желает Фелицию. Он также отсчитал Стефании пять сестерций за предстоящие наслаждения.

Молодые люди вошли в атриум. В помещении царил полумрак. Они разместились на цветных подушках подле небольшого столика. Из-за драпировки появилась девочка лет двенадцати, облачённая в прозрачный пеплос, едва прикрывающий её наготу. Она очаровательно улыбнулась гостям, поставила перед ними чаши и наполнила их вином. Затем разместилась напротив и взяла в руки лиру, лежавшую доселе на одной из подушек.

– Что желаете послушать, господа? – мелодичным голосом справилась она.

Константин припомнил, что во время прошлого посещения лупанария эта же девочка прекрасно исполняла старинную легенду о Геро и Леандре под аккомпанемент лиры. Уже позже Валерия, с которой он получил несказанное наслаждение, объяснила Константину, что владелица заведения предпочитает эту композицию более всего. Вероятно, оттого, что главную героиню тоже зовут Геро и оттого, что десять лет назад хозяйка сама встречала гостей и услаждала их слух игрой на лире.

Поэтому Константин, не раздумывая, сказал:

– О Геро и Леандре…

Длинные пальцы девочки коснулись струн, они издали протяжный нежный звук. В этот момент появилась Стефания и объявила Мерлоку, что всё готово для его наслаждения. Константин и Зигфрид многозначительно переглянулись, но не стали обсуждать предпочтение друга, решив, что тот жаждет новых ощущений, ибо пресытился женщинами.

Тем временем юная артистка заиграла на лире и начала исполнять речитативом сказание о Геро и Леандре. На какое-то время Зигфрид и Константин погрузились в мир грёз.

История любви Геро и Леандра

Прекрасную девушку по имени Геро родители предназначали в жрицы Венеры[42]. Достигнув нужного возраста, она проводила все свое время в храме, принося жертвы богине, или в одинокой башне на берегу моря, где жила вдвоем со своей старой няней. С годами красота девушки расцвела, и слава о ней распространилась по ее родному городу Сесту, пересекла Геллеспонт[43] и достигла Абидоса[44], где жил Леандр, самый храбрый и красивый юноша в городе. Он воспылал желанием увидеть прекрасную жрицу. Как раз в это время в Сесте должен был состояться праздник в честь Венеры, на который охотно приезжали юноши и девушки из других городов. Под предлогом того, что хочет воздать почести Венере, Леандр вошел в храм и увидел юную жрицу, чья красота превзошла все его ожидания.

Венера всегда с глубоким сочувствием относилась к влюбленным, и, увидев Геро и Леандра, так подходящих друг другу по красоте и грации, попросила Купидона пронзить их сердца стрелами любви, что этот игривый бог тут же и сделал. В сердцах юноши и девушки тут же вспыхнула неугасимая страсть, и благодаря Венере Леандр сумел обменяться с Геро несколькими словами, в которых признался ей в любви, просил не отвергать его и молил о свидании, иначе умрёт.

Девушка слушала эти мольбы со смешанным чувством радости и страха, ибо знала, что ее родители никогда не дадут согласия на их брак. Потом, испугавшись, что кто-нибудь увидит ее беседующей с чужестранцем, она попросила его уйти, но он отказался, пока не узнал, где она живет. Он пообещал, что, когда опустится ночь, незаметно переплывет Геллеспонт и придёт к ней в уединённую башню.

В конце концов, его мольбы тронули девушку. Она согласилась принять юношу в башне на берегу моря, пообещав, когда стемнеет зажечь факел и держать до тех пор, пока тот не преодолеет пролив. И только после этого они расстались.

Настала ночь, на землю опустилась тьма. Леандр нетерпеливо ходил по берегу и ждал, когда же появится вожделенный сигнал. Как только Леандр заметил свет зажженного факела, то бросился в темные воды и поплыл к своей возлюбленной. Временами над его головой нависали огромные волны, но, поднимаясь на их пенистые верхушки, он видел вдали ярко горящий факел и представлял себе, как вспыхнут щеки Геро, когда он заключит её в объятия.

Венера с вершины многоглавого Олимпа с улыбкой наблюдала за успехом своего предприятия и вливала в руки Леандра свежие силы, помогая ему преодолеть мощное течение. Наконец, он добрался до башни, где его с радостью встретила Геро, сердце которой замирало от ужаса, когда она думала о том, каким опасностям подвергал себя ее возлюбленный ради того, чтобы снова увидеться с ней.

Влюбленные расстались, когда небо на востоке стало светлеть. Леандр вернулся в Абидос, а Геро занялась своими дневными заботами. Любовники с трудом выдерживали дневную разлуку, и ночью, как только на небе появлялись первые звезды, Геро снова и снова зажигала факел, а Леандр бросался в волны и плыл к другому берегу пролива, чтобы провести с ней ночь любви.

Об их свиданиях не знала ни одна живая душа; так продолжалось до тех пор, пока на Геллеспонте не начались первые зимние шторма. Геро серым зимним утром умоляла своего возлюбленного не плыть по бушующему морю, волны которого с силой бились о каменную стену башни, но он посмеялся над ее страхами и ушел, обещая, как всегда, вернуться, как только наступит ночь.

Шторм, начавшийся ранним утром, днем только усилился. С наступлением темноты ветер завывал все сильнее и сильнее, а волны покрылись белой пеной, но это не остановило Леандра.

Весь день Геро надеялась, что возлюбленный откажется от ночного путешествия, но, когда наступил вечер, все-таки зажгла свой факел, служивший ему маяком, на случай, если он решится-таки выполнить свое обещание. Ветер дул с такой силой, что пламя факела трепыхалось и чуть было не погасло, хотя Геро и пыталась закрыть его полами своих одежд.

Увидев долгожданный сигнал, Леандр помолился богам и бросился в пролив. Но на этот раз боги остались глухи к его мольбам, ибо их заглушил рев ветра. Леандр, однако, упрямо плыл вперёд, повторяя имя возлюбленной.

В конце концов, измученный, он понял, что на этот раз ему не доплыть, и, желая в последний раз увидеть призывный огонь факела, поднял глаза. Но, увы, огня не было видно – порыв ветра погасил его. Волны сомкнулись над обессилившим Леандром.

Геро тем временем вновь зажгла факел и, не зная о том, что Леандр погиб, стояла на башне, вглядываясь в кромешную тьму. Всю ночь она ждала своего возлюбленного, но он так и не появился, а когда над бушующим морем начало всходить солнце, она бросила встревоженный взгляд на Абидос. Пролив был пустынен. Жрица уже собиралась вернуться к своим дневным обязанностям, когда заметила у подножия башни качавшийся на волнах труп своего возлюбленного.

Сердце ее разбилось, и она решила умереть, чтобы не расставаться с Леандром. Торопясь соединиться с ним, она бросилась в море, туда, где плавало его тело. Так жили и погибли двое возлюбленных, чья преданность друг другу вошла в поговорку.

* * *

Песня придала друзьям романтическое настроение. Однако появилась Стефания и объявила, что Валерия и Фелиция – к их услугам. Мимо друзей прошли два легионера, явно только что покинувшие ложе «жриц любви», ибо вид у них более чем умиротворённый и… уставший.

Константин подмигнул Зигфриду:

– Похоже, наши прелестницы сегодня работают на пару.

Тем временем Стефания пригласила молодых людей в комнату, расположенную на втором этаже дома. Константин не ошибся: Валерия и Фелиция развлекали посетителей совместными усилиями.

Валерия узнала Константина и бросилась к нему навстречу.

– Ты не забыл меня? Сегодня я покажу тебе кое-что новенькое… – пообещала она, обвив шею визитёра своими нежными руками, украшенными браслетами.

Вторая жрица, явно галльского происхождения, также поспешила к гостю.

– Меня зовут Фелиция, – представилась она.

На самом деле родители когда-то называли своих дочерей по-другому, но хозяйка заведения считала, что её девочки не могут носить варварские имена. Геро придумывала имя каждой вновь пришедшей в лупанарий «жрицы» имя на римский манер.

Фелиция понравилась Зигфриду с первого же взгляда: высокая, стройная, с длинными ногами, соблазнительно видневшимися из высокого разреза пеплоса. Каштановые волосы ниспадали волнами на плечи… Белая кожа…

Зигфрид уловил нежный аромат благовоний и с удовольствием вдохнул его. Фелиция поняла, что произвела впечатление на богатого посетителя: теперь он будет часто посещать её. Она взяла его за руку и увлекла на огромное ложе, занимавшее примерно половину комнаты. Изголовье ложа было изящно задрапировано блестящей византийской тканью золотистого цвета. Зигфрид обратил внимание, что постель была чистой. Широкие простыни, сшитые из нескольких отрезов египетского хлопка, только недавно сменили. Вероятно, на них успели насладиться «жрицами» только легионеры.

Фелиция расстегнула фибулу, скреплявшую на правом плече пеплос. Её лёгкое одеяние упало на мозаичный пол.

– Позволь мне раздеть тебя… – произнесла она и приблизилась к Зигфриду. Тот отдался в опытные руки «жрицы».

Тем временем Константин и Валерия уже избавились от своих одежд и, предаваясь ласкам, упали на ложе.

Зигфрид ощутил возбуждение. Он едва сдержался, дабы не наброситься на Фелицию. Девушка же окончательно справилась с одеждой – Зигфрид стоял перед ней обнажённым.

Фелиция нежно коснулась указательным пальчиком его мускулистой груди.

– У тебя прекрасное тело… – произнесла она.

В это время Валерия оседлала своего партнёра, и они слаженно двигались, постанывая от удовольствия.

Фаллос Зигфрида напрягся. Фелиция восторженно взглянула на орган партнёра и обхватила его рукой.

* * *

Зигфрид вернулся в резиденцию лишь поздно вечером. Едва он успел погрузиться в небольшой бассейн с подогревом[45], дабы смыть с себя следы продажной любви, как появился сенешаль.

– Мой господин… – вкрадчиво произнёс он. Зигфрид сразу же понял: речь пойдёт о племяннице сенешаля. Однако, он пребывал в дивном расположении духа и даже намеревался не грубить верному слуге. Всё-таки бывшая наложница Урсула была его дочерью…

– Говори… – смилостивился принц.

Сенешаль оживился.

– Мой принц, я хотел сказать вам, что Гертруда – прекрасная девушка. Она нежна, воспитана и покорна… И ни чем не хуже Урсулы.

При упоминании имени бывшей наложницы, принц усмехнулся: она, да и Арнегунда тоже, и все его мимолётные увлечения в таверне, – просто неумехи по сравнению с Фелицией. Вот бы кого он предпочёл взять в наложницы! Но, увы, венценосные родители этого не позволят. Впрочем, Зигфрид мог посещать лупанарий, когда ему заблагорассудиться.

– Сколько лет Гертруде?.. Кажется тринадцать… – ответил сам же на свой вопрос принц. – Что она может в постели?.. Она ещё юна и неопытна. Я же не жену себе выбираю… А наложницу.

Сенешаль начал заливаться соловьём, что девушка должна быть невинной и лишь тогда она сможет с благословения Логоса воспроизвести на свет здорового наследника трона.

Зигфриду надоело слушать весь этот теологический вздор. Он грубо прервал сенешаля:

– Бастарды тоже рождаются вполне здоровыми и отнюдь не глупцами. И даже наследуют трон… Уходи, я ничего не желаю слушать. Твоя племянница слишком молода.

– Да, но ведь моя дочь… – намеревался было возразить сенешаль.

Но Зигфрид не выдержал:

– Я прикажу страже выпроводить тебя прочь! Ты и так хорошо поживился за счёт Урсулы!

Сенешаль не шутку испугался и поспешил удалиться.

Принц подумал, что надо непременно переговорить с матушкой и сделать, наконец, выбор. Впрочем, Зигфриду было отчего-то абсолютно всё равно – с кем официально делить своё ложе. Все девушки, которых ему предлагали, были слишком молоды и неопытны. Словом, они были ему совершенно неинтересны в сексуальном отношении. Вот Фелиция – другое дело…

На следующий день Зигфрид отправился в Малую резиденцию, дабы переговорить с матушкой. Та ожидала сына с нетерпением. Ибо опекуны и родители претенденток уже успели утомить её и компаньонок, которых засыпали подарками в надежде обрести помощь в их лице. Они, было, начали осаждать своими просьбами короля, но тот быстро это пресёк, объявив, что не имеет к выбору наложницы ни малейшего отношения. Король считал, что сын сам должен выбрать ту женщину или девушку, которую пожелает – на то она и наложница, а не жена.

– Ты, наконец, сделал свой выбор? Какая из девушек тебе приглянулась более всего?

– Никакая, – честно ответил Зигфрид. – Все претендентки на одно лицо… И слишком уж молоды.

– Хм… – многозначительно произнесла королева. – Ты желал бы иметь в наложницах женщину постарше? Как Урсулу или Арнегунду?

– Да. Однако, у меня создаётся впечатление, что вы пытаетесь найти мне жену, а не наложницу. Все эти благовоспитанные девушки из знатных семей… Не так ли?

Королева улыбнулась.

– Ты разгадал мои планы.

– Но я не хочу жениться, матушка. – Решительно заявил Зигфрид. – Завтра я покину Кастра Ветера, отправлюсь в Охотничий замок. Поживу там немного…

– Но тебе уже почти семнадцать! – попыталась возразить королева. – Ты должен подумать о женитьбе.

Зигфрид бросил недовольный взгляд на матушку, понимая, что супружеских уз ему явно не избежать.

– Хорошо. Тогда пусть моей женой станет не просто знатная девица, а принцесса. Причём, она должна быть красавицей.

На следующий день Зигфрид отправился в Охотничий замок, расположенный в десяти лигах от столицы. Разумеется, компанию ему оставили Мердок и Константин, а также «жрицы любви» из лупанария Геро. Их аренда обошлась Зигфриду в кругленькую сумму.

* * *

После длительного пути, кортеж Зигфрида приближался к Охотничьей резиденции. Взору путников предстала высокая башня-донжон, расположенная на холме, окружённая лесом. Это фактически и был замок. Ещё до римского господства он принадлежал одному из фризских конунгов, имя его, увы, забылось. Отец Зигмунда любил охотиться в здешних местах и часто останавливался в замке. Позже он реконструировал башню и пристроил к ней каменное крыло, в котором расположились атриум (он же использовался в качестве кухни) и несколько небольших скромных комнат.

«Три Зигфрида» ехали верхом на лошадях, «жрицы любви» – в крытой повозке. Ещё одну повозку занимала прислуга и провизия.

В замке, расположенном в десяти лигах от Кастра Ветера нынешний король бывал нечасто. Он предпочитал охотиться в другом месте – одной из своих латифундий, где постоянно проживала молодая наложница и несколько бастардов.

Поэтому Охотничий замок постепенно пришёл в упадок. Порядок в нём поддерживал небольшой штат слуг, но этого было явно недостаточно. Когда гости прибыли в замок, то сразу же заметили царившие в нём запустение и беспорядок. Местный управитель пытался оправдать свою нерадивость, но наследник трона и слушать ничего не пожелал.

Наконец, покои для Зигфрида и его сопровождения были приготовлены, в том числе и долгожданная ванная. Увы, она больше напоминала широкую бочку, нежели привычный для знати бассейн.

Однако, несмотря на всю эту неустроенность и явное отсутствие комфорта, девушки из лупанария не роптали. Они были так рады выбраться из своего заведения хоть ненадолго, что мужественно сносили все выпавшие на их долю лишения, как ни странно находя в этом романтику.

Смыв с себя дорожную пыль (дороги уже просохли, стоял конец апреля 425 года) в предложенной прислугой бочке, а затем, разделив со своими мужчинами скромную трапезу, «жрицы любви» решили устроить оргию.

Девушки были профессионалками своего дела, их любовный пыл и неуёмная фантазия смогли не только развлечь мужчин и доставить им удовольствие, но и заставить забыть о том, что они находятся в убогом зале.

На следующий день «Три Зигфрида» решили отправиться на охоту, пострелять из луков птицу, особенно эти места были богаты фазанами. Девушки изъявили желание составить им компанию и предложили разбить шатёр на одной из лесных опушек, где затем и приготовить сытный обед из подстреленной дичи.

Жрицы оделись как можно теплее, приказали прислуге собрать всё необходимое и погрузить в повозку. Зигфрид выбрал место для охотничьего лагеря и распорядился установить шатёр. Однако шатёр не использовался так давно, что когда его развернули, то обнаружили в нём несколько больших дырок. Но и это не могло испортить настроение девушек. Они всем видом показывали, что пребывание на дикой природе им в радость.

Поэтому «Три Зигфрида», уверовав, что их спутниц всё устраивает, ведомые охотничьим азартом, оставив лошадей в лагере, и вооружившись луками, углубились в лес. Их сопровождал опытный ловчий с натасканной на птицу собакой, который в былые времена устраивал охоту для самого короля Зигмунда.

Поиски фазаньего выводка быстро увенчались успехом. Собака подняла птицу с места кормления прямо на охотников. Меткими выстрелами они поразили нескольких фазанов.

Молодые люди, довольные охотой, прицепили тушки фазанов к специальным крюкам, притороченным к широким кожаным поясам, и отправились обратно в лагерь. Там уже вовсю хлопотали девушки и, завидев охотников, выходивших из леса, отягощённых добычей, выказывали всяческий восторг и одобрение.

Слуги уже развели костёр и установили над ним рогатины для вертелов – ждали только добычу. Вскоре по лагерю распространился запах жаркого.

Насытившись и изрядно пьянев, Зигфрид решил удалиться в лес по естественной нужде. Однако листва ещё была молодой, не успев набрать силу, и оттого лес прекрасно просматривался почти на сто шагов.

Зигфрид, хоть и был в подпитии, не хотел, чтобы компания наблюдала за его естественными манипуляциями. И он, слегка пошатываясь, направился вглубь леса. Удалившись, как ему казалось, на достаточное расстояние, Зигфрид, наконец, пристроился к дереву и уже намеревался спустить штаны, как земля под ним резко просела.

Зигфрид встрепенулся.

– Великий Логос! Неужто я так напился, что земля уходит у меня из-под ног?.. – вопрошал он самого себя.

И потоптавшись на месте, уже намеревался приступить к делу, как почва под его ногами разверзлась и он, не успев понять что же происходит, провалился в открывшуюся бездну.

…Зигфрид очнулся, ощутив на губах привкус крови. Он открыл глаза – вокруг царил полумрак, лишь над его головой зияло светлое пятно. Пошевелив руками, ногами, принц попытался подняться с земли и это ему удалось.

– Это что такое?.. – недоумевал он. – Где я?..

Стоя в полный рост, Зигфрид пытался вглядеться в полумрак, наступавший на него со всех сторон. Затем он задрал голову…

– Солнце… Ага! Значит, мне не померещилось, земля действительно ушла у меня из-под ног. И я провалился в какую-то нору… Кто же здесь живёт? Неужто языческий бог леса Ньёрб? – терялся он в догадках.

Зигфрид, не чувствуя страха, сделал шаг в глубь норы.

– Ничего не видно… – констатировал он. Но вскоре глаза его привыкли к темноте и он различил подземный ход, ведший в чрево земли. – Интересно, кто его создал: человек, животное… или дух? – размышлял он. После чего заметил, что ход выложен камнем. Теперь принц не сомневался: сия нора – дело рук человеческих. Он случайно провалился в неё, почва от времени просела. Возможно, этот ход скрывал какую-то тайну и Зигфрид решил во чтобы то ни стало обследовать его, но без помощников и факелов, увы, не обойтись. Зацепившись за корни деревьев, он без труда выбрался на поверхность земли и направился к шатру, где вовсю продолжалась пирушка.

Константин и Мердок возлежали на коленях своих подруг, пребывая в сладостном безделье. Фелиция первая заметила выходящего на поляну Зигфрида.

– Великий Логос! – невольно воскликнула она. – Что с тобой случилось? Ты весь в крови!

Константин и Мердок встрепенулись, с удивлением воззрившись на принца. Действительно, он был вымазан красной глиной с головы до ног, казалось, что его покрывает запёкшаяся кровяная корка.

– Покуда вы нежитесь в объятиях женщин, я сразился с драконом! И победил его! – в шутку заявил он.

– И искупался в его крови! – поддержал друга Константин.

Мердок же рассмеялся.

– И где же логово сей твари? – поддержал он игру. – Я хочу взглянуть на неё!

– Я как раз намеревался вам это предложить, – признался принц. Константин и Мердок многозначительно переглянулись.

– А, если серьёзно, что случилось? – попытался выяснить Мердок.

– Я провалился в какую-то нору. В ней есть подземный ход, явно созданный руками человека… – ответил Зигфрид.

– Или лесных духов… – вставил своё слово Константин.

Женщины переглянулись и невольно побледнели.

– Не ходи туда, – взмолилась Фелиция. – Мало ли кто обитает в этой норе…

– Не бойся, дракона я уже убил! – ответил Зигфрид и подмигнул своей подружке. – Так что: вы со мной или нет? – обратился он к друзьям.

– Разумеется! – в один голос поддержали те.

«Три Зигфрида», помимо мечей, вооружились на всякий случай луками, прихватили с собой факел и отправились обследовать необычную находку.

Женщины напрочь отказались составить им компанию.

…Друзья по очереди, хватаясь за корни деревьев, спустились в нору. Зигфрид, держа факел и обнажив на всякий случай меч, первым вошёл в тоннель. Осветив его стены, он ещё раз убедился, что подземное строение создано руками человека.

– Вы готовы вступить в царство дракона? – обратился он к своим друзьям. Те попытались изобразить подобие улыбок. По всему было видно, что Константину и Мердоку было не по себе.

Зигфрид решительно направился внутрь тоннеля, друзья последовали за ним. Через какое-то время пространство перед ними разверзлось, взору искателей приключений открылся небольшой зал. Зигфрид осветил его факелом. И каково же было изумление друзей, когда они увидели три массивных сундука, стоявших подле противоположной стены.

– Сокровища дракона! – воскликнул Зигфрид.

– Вероятно того, что ты убил! Однако мы не видели его бренного тела! – съёрничал Мердок. Константин рассмеялся.

– Лучше помогите открыть сундуки! – бросил Зигфрид друзьям и устремился к одной из находок и попытался приподнять массивную крышку. Увы, но она не поддавалась.

Тогда Мердок и Константин поспешили принцу на помощь. Наконец, крышка скрипнула и поддалась. Друзья сообща поспешили откинуть её. Зигфрид осветил содержимое сундука факелом…

И каково же было изумление и восхищение «Трёх Зигфридов», когда они увидели россыпь золотых монет и украшений. Поверх них лежал шлем, увенчанный золотыми рогами. Зигфрид не удержался от соблазна, дабы примерить его.

Шлем прекрасно сохранился, металл выглядел так, словно его выковали только вчера. Кольчужная маска, защищавшая лицо, блестела при свете факела.

Мердок и Константин невольно издали возглас восхищения.

– Ты выглядишь воинственно, Зигфрид! Словно языческий бог Один! – заметил Константин. – Не хватает лишь массивной золотой цепи!

Он достал из сундука золотую нагрудную цепь с рубиновыми вставками и надел на Зигфрида.

– Вот так… Теперь ты настоящий король!

Выразив свои эмоции, друзья принялись тщательно исследовать содержимое вскрытого сундука. В нём оказались золотые монеты времён Гая Юлия Цезаря, Тиберия Цезаря Августа, Калигулы, Тиберия Клавдия, словом, вышедшие из обращения примерно лет двести назад. Но, несмотря на это, они были куда весомее современных тремиссов. К тому же их можно было переплавить… Впрочем, у практичного Зигфрида мелькнула мысль: золотые монеты хороши с любым венценосным изображением. Не важно, что ныне римскую казну (впрочем, как и фризскую) заполонили тремиссы и безантины, старые монеты, пожалуй, будут предпочтительнее при любом королевском дворе.

Помимо монет в сундуке находились различные женские украшения. Часть из них выглядела грубовато, явно прослеживалась работа саксонских и готских мастеров, но были и изящные римские украшения, усыпанные драгоценными камнями.

Налюбовавшись вволю этими произведениями ювелирного искусства, друзья вскрыли оставшиеся два сундука. В одном из них они обнаружили скрамасаксы[46] – мечи и кинжалы с рукоятями в виде головы ворона; пояса и ножны – все отменной работы.

Зигфрид выбрал длинный меч – пламенеющий клинок[47] – с богато отделанным навершием. Такого необычного клинка ни он, ни его друзья никогда не видели…

Последний сундук хранил некогда богатые одежды. Увы, но они пострадали от времени (особенно меха), однако камни, украшавшие туники и плащи, выглядели безупречно. Поверх одежд лежал серебряный головной обруч, усыпанный голубыми топазами, – символ власти ярла или конунга, много десятков лет назад сокрывшего под землёй свои сокровища. Увы, теперь никто не знал: что его побудило это сделать.

…«Три Зигфрида» появились в охотничьем лагере перед своими спутницами и прислугой увешанные золотыми цепями, на голове принца красовался рогатый шлем, в руках он сжимал пламенеющий клинок, которому дал имя – Нортунг.

«Жрицы любви» потеряли дар речи при виде своих покровителей, прислуга же и вовсе перепугалась насмерть, решив, что знатные юноши действительно растревожили гнездо дракона и забрали всё его золото. Теперь жди беды…

На что Зигфрид рассмеялся и гордо заявил:

– Дракон мёртв! Вам нечего бояться! Он остался в подземелье, где много веков охранял своё золото!

На следующий день друзья снова спустились в подземелье, дабы поднять найдённые сокровища на поверхность и увезти их в Кастра Ветера.

Зигфриду понравилась байка про дракона, впрочем, как и его друзьям. Они тут же сочинили историю о том, как принц сразил мечом чудовище и завладел его золотом. Зигфрид же в благодарность щедро одарил своих друзей украшениями и мечами из «драконьей сокровищницы». «Жрицы любви» получили в подарок по золотому браслету и горстке золотых монет. А по возвращении в Кастра Ветера, в лупанарий, рассказывали своим клиентам о том, как Зигфрид победил дракона, добыл сокровища и щедро одарил их.

Королевский двор бурлил – все обсуждали подвиг принца. Королева гордилась своим сыном, а король лишь усмехался над его находчивостью и умением преподнести себя, не сомневаясь, что эти качества, также как и военные таланты, необходимы будущему правителю Фризии.

* * *

Урсула, несколько месяцев назад покинувшая королевскую резиденцию, также радовалась успеху Зигфрида. Королева сдержала своё обещание и сосватала её за достойного мужчину. Им оказался недавно овдовевший двадцатипятилетний виночерпий Ортвин. Его жена умерла родами, оставив ему малышку и ещё двоих сыновей. Урсула с радостью стала им матерью.

Единственной, кто не разделял всеобщей радости и ликования, была Арнегунда. Она по-прежнему пребывала в предместье Кастра Ветеры, в королевской латифундии. Узнав о том, что Зигфрид победил дракона и завладел несметными сокровищами, оставили бывшую наложницу совершенно равнодушной. Приближались сроки родов, Арнегунда чувствовала себя плохо. К тому же ей постоянно снились дурные сны.

Симоний, королевский лекарь, вот уже несколько дней находился подле ложа Арнегунды, предчувствуя, что предстоящие роды будут тяжёлыми. Он старался всячески приободрить женщину, однако та реагировала вяло, словно предчувствуя свою смерть.

Через неделю Арнегунда умерла, дав жизнь очередному королевскому бастарду – родился здоровенький мальчик.

Симоний незамедлительно прибыл в Кастра Ветеру, дабы отчитаться перед королевой. Он заверил Зиглинду, что сделал всё возможное, дабы спасти жизнь роженицы. Но, увы…

Королева смерила лекаря ледяным взором и произнесла:

– Главное, что ребёнок родился здоровым. Это подтверждает тот факт, что мой сын может иметь наследников. Арнегунда, упокой Логос её душу, сделала своё дело. Ни она первая, кто умирает родами…

Симоний многое повидал на своём веку, в том числе и смерть своих пациентов. Не всех рожениц удавалось ему спасти… Но холодные слова королевы привели его в замешательство. Он подумал, что прелестная молодая женщина поплатилась жизнью лишь для того, чтобы окончательно доказать Кастра Ветере мужскую состоятельность Зигфрида.

Глава 9

Королева Зиглинда решилась-таки поговорить с мужем о женитьбе их сына. Она решительно вошла в покои короля, когда тот соблаговолил, наконец, выбраться из своей обширной латифундии, где утопал в объятиях молодой наложницы, дабы посетить Кастра Ветеру.

В последнее время король всё меньше времени уделял делам государственной важности, переложив это бремя на плечи своих советников. Он по наущению наложницы даже подумывал передать бразды правления своему сыну, а саму же окончательно поселиться на латифундии.

Тем паче эти мысли посещали короля всё чаще, когда Зигфрида объявили в столице «победителем дракона», искупавшимся в крови чудовища и обретшим долгую жизнь и неуязвимость. Про себя Зигмунд посмеивался над фантазиями придворных, а затем горожан и черни, подхвативших сию байку и разнесших её по всему королевству. Мало того, путешествующие музыканты-шпильманы, подхватили эту историю и переложили на музыку в стихотворной форме. Получилось так называемое «Сказание о Зигфриде, победителе дракона».

Король решил, что вырастил достойного сына и наследника, пройдёт ещё два-три года, и он официально передаст Зигфриду все символы власти: корону Вёльсунгов и золотой жезл. Сам же, наконец, обретёт покой с любимой женщиной. Ведь Зиглинду, он, увы, никогда не любил. Их брак был совершён по политическому расчёту. Теперь же он выполнил свою функцию: произвёл на свет наследника, воспитал его настоящим мужчиной, укрепил власть Вёльсунгов (во многом благодаря присутствию легиона «Ульпия Виктрикс»), расширил свои владения, отхватив у данов изрядный кусок земли, укрепил северные границы. Что ещё можно желать потомку бога Одина?.. Зигмунд никогда не забывал, даже исповедуя арианство (во многом формально, потому что оно было некогда официальной верой Рима), от кого Вёльсунги ведут свой род. Теперь он видел в своём сыне достойного потомка великого языческого бога, покровителя Северных земель. И Зигмунд был горд и… спокоен за будущее Фризии.

…И так королева зашла в покои своего супруга, столкнувшись в дверях с главным советником. Тот почтительно поклонился и спешно удалился прочь. Зиглинда, тщательно причёсанная и облачённая в изысканную тунику небесно-голубого цвета, как нельзя лучше подчёркивающую цвет её глаз, отливающих холодным блеском иберийской стали, гордо предстала перед королём.

Властитель Фризии невольно встрепенулся. В последнее время он старался как можно реже видеться с женой. Теперь же он интуитивно почувствовал, что предстоит непростой разговор.

Он натянуто улыбнулся, жестом пригласил супругу присесть на стул с высокой резной спинкой и произнёс:

– Рад видеть тебя, Зиглинда.

Королева передёрнула плечами, смерив супруга взглядом, способным напрочь заморозить воды Северного моря.

– Надеюсь, что в твоих словах присутствует хоть капля искренности. В то время, как я решаю: кто же станет наложницей нашего сына, а возможно, впоследствии и – женой, ты практически не покидаешь латифундию, наслаждаясь очередной девкой. – Произнесла она с горьким упёком, усаживаясь на стул.

Король ощутил прилив ярости. С трудом подавив его, он ответил:

– Ты прекрасно знаешь, что в выборе наложницы для сына я всецело тебе доверяю. О его женитьбе же вопрос таки ребром не стоял… Что же касается моей наложницы, – король произнёс последнюю фразу, нарочито выделяя голосом последнее слово, – то ты не имеешь право называть её девкой! Я взял её не из лупанария, который, кстати, предпочитает посещать наш сын вместе со своими друзьями! Румелия – дочь достойного человека!

– Конечно, кто же оспаривает этот факт?! – Безропотно согласилась Зиглинда. – Он стал достойным человеком за счёт прелестей своей дочери…

Зигмунд тяжело вздохнул и набычился. Королева, довольная собой и тем, что уязвила мужа, улыбнулась.

– Ах, Зигмунд, я пришла к тебе отнюдь не для того, чтобы ссориться. Я считаю, что после того, как наш сын нашёл сокровища, самое подходящее время подыскать ему жену… – примирительным тоном произнесла она.

– Кажется, ты активно занималась этим вопросом. Среди дочерей моих советников и военачальников несомненно сыщется достойная кандидатура…

– Разумеется, – с готовностью согласилась королева. – Но наш сын выразил желание жениться только на принцессе…

– Хм… Разумно… – одобрил Зигмунд и задумался.

– Так вот, – продолжала гнуть свою линию королева, – я и хотела посоветоваться с тобой…

Зигмунд цепко воззрился на жену: уж он-то прекрасно знал, что означает её желание посоветоваться – она всё решила сама и лишь поставит его в известность… Невольно перед глазами встал образ нежной и податливой Румелии. Король уже пожалел, что покинул латифундию.

– Я слушаю тебя… – произнёс он.

Зиглинда только этого и ждала.

– Надо отправить всем сопредельным королям приглашение на праздник в честь нашего сына. Пусть приедут либо сами, либо пришлют своих представителей. К тому же в приглашении надобно намекнуть на то, что Зигмунд намерен жениться. Вот и посмотрим, что смогут нам предложить франки, бургунды, тюринги, саксы…

Зигмунд в задумчивости почесал седеющую бороду.

– М-да… Идея хорошая… Кажется, у короля франков Хлодиона была очаровательная дочь Блитхильда… Сколько же ей лет?.. – король что-то прикинул в уме. – По всему получается, пятнадцать. Девица в самом соку… У Людегара, короля саксов, законных дочерей нет, разве что от наложниц. Я слышал, что девицы хороши собой, стройны, белокуры…

– Да-да! – с жаром подхватила королева. – Но вряд ли наш сын плениться незаконнорожденной кандидаткой. У Шваба, короля алеманов, насколько мне известно, также есть дочь. Пусть она ещё совсем юна, ей всего-то двенадцать, но она – истинная принцесса. А уж о красоте принцессы Кримхильды, этой надменной бургундки, пожалуй, все наслышаны… Наш сосед, король данов Людегаст, давно жаждет породниться с нами.

Зигмунд усмехнулся.

– Ну да! После того, как я захватил у него столько земель! Что ему ещё остаётся делать?! Нет, дочь Людегаста – неподходящая кандидатура.

– Но всё равно, его следует пригласить. Не стоит нарушать установившийся мир, хоть и хрупкий… – резонно заметила королева.

– Поступай, как считаешь нужным, – согласился Зигмунд, прекрасно зная, что спорить с женой сложно, да и бесполезно. – И не стоит забывать о короле тюрингов Фисуде… – добавил он.

Королева кивнула.

На следующий день она собственной рукой отписала письма в самой изысканной форме, на латыни, сопредельным королям. Впрочем, не забыв и короля алеманов, а его земли, известные как Гельвеция, граничившие в большей степени с Бургундией, Рецией, Белгикой, полностью контролировавшимися римскими легионами. Однако это обстоятельство не смущало Зиглинду.

Итак, королева фризов приглашала гостей посетить Кастра Ветеру в нале июня 235 года эры Цезаря. Зиглинда недаром выбрала это месяц для праздника, ибо июнь по римскому календарю посвящался богине Юноне, супруге всесильного Юпитера, покровительствующей браку, рождению, материнству.

* * *

В назначенный срок в Кастра Ветеру стекались высокородные гости в сопровождении своих роскошно разодетых свит. Такое впечатление, что короли, а почти все они приняли приглашение четы Вёльсунгов (за исключением Бургундии, Гунтар предпочёл не покидать своей столицы, отправив в далёкую Фризию верного Петрония), решили затмить друг друга роскошью.

Зиглинда ликовала и не сомневалась: предстоящий пир надолго запомниться гостям, а шпильманы, которые буквально наводнили Кастра Ветеру, посвятят её венценосному семейству немало стихов и песен.

Короли сопредельных королевств, получив приглашения на пир, ни на мгновение не сомневались в том, что предстоящее празднество в Кастра Ветера намерено подчеркнуть богатство и благополучие Вёльсунгов. Поэтому венценосные особы изрядно «растрясли» свои сокровищницы и закрома, дабы выглядеть достойно своему статусу.

Кортеж бургундов, который возглавлял Варениус Петроний Квинт, выглядел одним из самых роскошных. Гунтар отреагировал на письмо Вёльсунгов без особого интереса, прекрасно понимая, что властители холодной Фризии намерены показать гостям свой достаток, кстати говоря, не так давно изрядно пополнившийся стараниями Зигфрида. К тому же король бургундов понимал, что принц фризов – молод и как раз вошёл в тот возраст, когда следует жениться и воспроизвести на свет наследника трона. И, безусловно, его сестра Кримхильда – лакомый кусочек.

Гунтар поделился своими мыслями с советником Петронием. Тот же узрел в приглашении Вёльсунгов определённую выгоду, ибо было понятно: Зигфрид ищет достойную невесту. И Петроний особенно был заинтересован в предполагаемом союзе фризского и бургундского домов, ибо тот не противоречил интересам Римской империи. Он без обиняков вызвался отправиться в Кастра Ветеру, мотивировав свой энтузиазм не столько приглашением, сколько интересом увидеться с сопредельными королями, воочию обсудить с ними назревшие политические проблемы и договориться о взаимовыгодном союзе, например, против всё более набирающих силу гуннов. Поразмыслив над доводами советника, Гунтар согласился. Петроний в сопровождении роскошной свиты погрузился на корабль и через три дня достиг Кастра Ветеры. Его появление в столице Фризии произвело неизгладимое впечатление на горожан. Советник, как истинный латинян умел преподнести себя. Он спустился по сходням с корабля на грешную землю, словно Юпитер Феретрий, отождествляющий одну из ипостаси верховного римского божества, а именно – войны и победы.

Увенчанный драгоценной тиарой, облачённый в белоснежную тунику, расшитую по подолу золотыми нитями, поверх неё – традиционными римскими доспехами, лорикой скуаматой[48], переливавшейся своими золотыми чешуйками на солнце, опоясанный мечом с изумительной красотой навершием, Петроний, словно ожидал всеобщего триумфа. И как полководец, одержавший великую победу, намеревался отправиться на Капитолий, дабы принести самому себе (то есть Юпитеру) жертву из взятой на войне добычи.

И Петроний насладился триумфом сполна – толпа фризов на причале ликовала. А тем паче выражал свой восторг специально отряженный отряд легионеров, уже забывших за время службы в дальней провинции, как выглядит настоящий римлянин. Представители «Ульпия Виктрикс» ударяли мечами о щиты, тем самым подчёркивая своё уважение и почтение Петронию, как воину (хоть тот таковым и не являлся).

Посла встретил королевский эскорт и проводил в резиденцию в специально отведённые покои. К тому времени в Кастра Ветеру уже прибыли король данов, саксов и франков. Они вместе со своими пышными свитами также разместились в королевской резиденции, отчего её обитателям пришлось изрядно потесниться.

Никогда ещё Кастра Ветера не видела одновременно столько венценосных особ. Тамошние купцы уже потирали руки, предвосхищая бойкую торговлю в предстоящие дни празднества.

Даже «жрицы любви» из лупанария почтенной Геро готовились к грядущим торжествам, мысленно прикидывая свои доходы.

* * *

После отъезда Петрония в столицу фризов, Кримхильде приснился страшный сон. Она снова увидела белоснежного голубя. Он влетел через окно в её покои и сел прямо на стол. Откуда ни возьмись, появились три ястреба и, разверзнув мощные клювы, набросились на беззащитную птичку.

Кримхильда пыталась её спасти, она плакала, кричала, звала на помощь… Но, увы… Голубь постигла печальная участь.

* * *

Покуда в королевскую резиденцию Кастра Ветеры пребывали гости, фризы жаждали, как говорится, хлеба и зрелищ. Зигмунд, решив доставить удовольствие своим подданным, возобновил гладиаторские бои в амфитеатре на окраине города, построенном ещё два века назад и активно использовавшемся в те далёкие времена. Для этих целей он поначалу распорядился привлечь пленных данов. Затем, поразмыслив, пришёл к выводу, что это отнюдь не доставит удовольствие их ярлу Людегасту, с которым он недавно замирился. Зигмунд уже было собирался отказаться от своих намерений, как один из придворных посоветовал ему задействовать легионеров – пусть не забывают, чей хлеб едят.

Посему, легионерам «Ульпия Виктрикс» вменялось устроить представление и выступить в качестве гладиаторов. Поразмыслив, легат[49] не стал препираться с Зигмундом – как говорится, кто платит, тот и заказывает музыку. Поэтому легионеры подготовили своего рода показательные выступления, дабы доставить удовольствие горожанам и уже прибывшим гостям.

Зигмунд специально назначил управителя празднествами, ибо предстояло решить множество проблем по прибытии гостей, разместить их и наладить повседневный быт, не говоря уже о том, что празднества, прежде всего, должны предусматривать различного рода увеселения. И Зигмунд решил начать с гладиаторских боёв. Совместно управитель и командир легиона разработали целую программу боёв, рассчитанных на несколько дней. Словом, гостям и фризам предстояло получить незабываемые впечатления.

Петроний с удовольствием побывал на одном из таких представлений. На трибуне присутствовали также короли Людегаст, Людегер и Хлодион. Последний, Хлодион, также любил устраивать гладиаторские сражения в Торнакуме. И часто, разгоряченный вином и криками толпы, опускал большой палец вниз, тем самым решая участь побеждённого.

Первыми на арену вышли четверо пренегариев. Разбившись на пары, они затеяли потешное сражение деревянными мечами, дабы разогреть толпу. Их схватку сопровождал дружный аккомпанемент цимбал[50].

Затем на арене появились два конных всадника, облачённых в кольчуги и шлемы с глухими забралами без прорезей для глаз. Они сшибались в копейном поединке (разумеется, на остриё копья был надет тупой наконечник), пока один из них не выпал из седла.

После «слепых» всадников на арене появились вполне зрячие эквиты – конные гладиаторы, одетые в лёгкие чешуйчатые доспехи и шлем; экипированные круглым кавалерийским щитом и копьём. После продолжительного конного боя они спешились под восторженные крики зрителей и продолжили сражение на мечах.

Эквитов сменили бойцы на колесницах. Впервые сражения на колесницах появились в Риме при Юлии Цезаре, он привёз нескольких кельтов-эсседариев из далёкой холодной Британии. С тех пор эсседарии, бойцы на колеснице, стали неотъемлемой частью гладиаторских боёв и считались одними из самых зрелищных.

Утомлённый представлением и криками разгорячённой толпы, Петроний решил покинуть амфитеатр в тот самый момент, когда на арене появились пешие гладиаторы: мурмиллон и ретиарий. Мурмиллон, облачённый в шлем со стилизованной рыбой и доспех, прикрывающий предплечья, был вооружен коротким мечом и большим прямоугольным щитом. Противостоял ему боец с сетью, ретиарий.

Петроний в сопровождении двух телохранителей проследовал через центральную городскую площадь, на которой толпа горожан потешалась над группой жонглёров. Чуть поодаль – бродячие музыканты и певцы услаждали слух своих слушателей новоиспечёнными сказаниями о Зигфриде.

Однако эти действа отнюдь не привлекли советника. Его на данный момент занимали мысли о Зигфриде, Кримхильде и возможном союзе Фризии с Бургундией. С одной стороны, рассуждал Петроний, Вёльсунги, несомненно, обладали богатством, их власть простиралась на обширные северные территории, они сохраняли лояльность Риму, даже несмотря на то, что метрополия фактически утратила своё влияние в Кастра Ветере.

Рим здешним обитателям казался чем-то далёким и недосягаемым. Единственным напоминанием о нём служил легион «Ульпия Виктрикс» и то попавший под влияние здешних культуры и нравов…

Петроний помнил, как сравнительно недавно, король бургундов Гунтар намеревался отдать свою сестру замуж за Агинмульда, вождя лангобардов. И благодарил Всевышнего за то, что этот брак не состоялся. Однако, он опасался, что Гунтар вознамерится заключить сначала брачный, а затем и военный союз с тюрингами или саксами. Мало того, король был холост, а у Фисуда и Людегера имелись дочери на выданье, не говоря уже о взрослых неженатых сыновьях – потенциальных женихах для Кримхильды.

Петронию вовсе не хотелось, чтобы в будущем земли Бургундии объединились с Тюрингией или Саксонией, образовав, таким образом, сильное независимое государство с централизованной властью, способное вести независимую от Рима политику. Советник прекрасно помнил, что романизация тюрингов и саксов не увенчалась успехом. Примером тому могли служить многочисленные воины, предпринятые Римом против германских племён. Как ни странно, но саксы, тюринги, маркоманны, тевтоны, герулы объединялись перед лицом грозившей им опасности и давали римским легионам достойный отпор.

И даже победу в так называемых Маркоманнских войнах во времена правления Марка Аврелия[51], а затем его сына Комода едва ли можно назвать таковой. Рим формально праздновал победу над варварами, на деле же – заключил с ними мир, с трудом сдержав вторжение германских племён на земли империи.

Словом, чем больше размышлял Петроний, тем больше приходил к выводу: брачный союз Зигфрида и прелестной Кримхильды не противоречит интересам Рима. И покуда ещё в Кастра Ветеру не прибыл король алеманов, и празднества не достигли своего апогея, советник решил воспользоваться этим обстоятельством и не терять времени даром.

В этот же день он отправил Зигфриду в подарок своего поэта и певца, который искусно играл на римской лире и всячески превозносил прелести бургундской принцессы. Тем временем короли, прибывшие в столицу Фризии, и не подозревали о том, что посланник Бургундии уже успел расстроить их матримониальные планы. Ибо Зигфрид не на шутку заинтересовался Кримхильдой и даже нанёс визит Петронию.

К тому времени Петроний уже обладал ценными сведениями – тремиссы ценились в любом королевстве и делали своё дело, развязывая языки ближайшему окружению королевской семьи.

Советник узнал, что Зигмунд тяготится властью, мечтает передать её сыну и провести остаток своих дней на латифундии в объятиях наложницы Румелии, в окружении рождённых от неё бастардов.

Встреча с принцем полностью оправдала надежды советника. Зигфрид оказался податливым на лесть, а уж Петроний умел расточать словесный елей, восхваляя столицу фризов и её богатство.

Когда принц окончательно размяк и проникся к бургунду симпатией, тот перевёл разговор в нужное ему русло, принявшись с жаром восхвалять красоту и добродетели Кримхильды.

Зигфрид же окончательно решил: он желает только Кримхильду!

Однако Петроний не преминул предостеречь пылкого принца:

– Король Гунтар слишком щепетилен в выборе мужа для своей сестры. Он оценивает не только богатство претендента, но и его военные таланты…

Увы, но военными подвигами Зигфрид похвастаться не мог в силу своей молодости. Однако…

– Но разве моя победа над драконом не говорит о таковых?! – с жаром воскликнул он.

Петроний сдержано улыбнулся. Он, как человек просвещённый, не верящий во всякого рода драконов и левиафанов[52], и умудренный опытом царедворец, прекрасно знал цену подобным россказням.

– Разумеется, мой принц! – с готовностью воскликнул он. – Но…

Зигфрид напрягся, он не привык к отказам и недомолвкам.

– Говори! – с нетерпением воскликнул он.

– Что ж… Извольте, мой принц… Чтобы завоевать расположение Гунтара вы должны произвести на него неизгладимое впечатление при первой же встрече. Скажем, явиться пред его очами в том самом шлеме с золотыми рогами, который вы заполучили из сокровищницы дракона… Не удивляйтесь моей осведомлённости, об этом говорит весь город… К тому же ваш меч, если мне не изменяет память, – Нортунг, имеет весьма необычную форму…

– Пламенеющего клинка! – подтвердил принц.

– Да-да… Его следует показать в деле. Надеюсь, гостям представится возможность лицезреть ристалище, посвящённое празднествам?

– Оно состоится через пару дней, – заверил Зигфрид. – И я намерен сразиться с любым воином, бросившим мне вызов.

– Не сомневаюсь, что удача будет сопутствовать вам, мой принц…

После встречи с Зигфридом Петроний подумал о том, что при удачном стечении обстоятельств и продуманной политике в будущем королевство фризов можно будет превратить в сателлита[53] Бургундии.

* * *

И вот настал день ристалища. Чета Вёльсунгов и гости разместились на специально возведённой трибуне, с которой хорошо просматривалась усыпанная песком арена – предстоящее поле сражения.

Каждый из гостей выставлял на ристалище своего воина, также в поединках могли принять участие все желающие мужчины знатного происхождения. И их оказалось немало. Начальник королевской стражи при помощи жребия разбил участников на пары.

Зигфрид также намеревался принять участие. Его противником оказался некто Родерик. Принц ничего не знал о нём и не придал особого значения появлению этого человека на ристалище, решив, что Родерик – один из землевладельцев, прибывшим в столицу на время празднеств.

И вот принц и его противник появились на противоположных сторонах арены и начали неспешно сближаться. Зрители встретили их восторженными возгласами.

Зигфрид, облачённый в римскую лорику сегменту и шлем, увенчанный золотыми рогами, вооружённый Нортунгом, производил воинственное впечатление. Зрители, а многие из них по-прежнему поклонялись древним богам, сочли, что принц выглядит как и подобает истинному Вёльсунгу[54].

Родерик, противник Зигфрида, производил впечатление закалённого в боях воина. Его доспехи и шлем хранили отметины вражеских ударов.

И вот противники сошлись. Лицо Родерика скрывала кольчужная маска.

– Я убью тебя! – прорычал Родерик.

– Попробуй! – парировал принц. – Я отлично владею мечом! К тому же убив меня, ты рискуешь расстаться с жизнью. С арены не успеешь уйти, как мой отец прикажет своим телохранителям искромсать тебя на множество кусков!

– Пусть так! – снова прорычал Родерик. – Я убью тебя! Ты поплатишься за смерть мой жены!

На мгновение Зигфрид растерялся.

– Жены?! О чём ты говоришь?

– Я говорю о моей жене! Арнегунде! Пока я сражался с данами, ты погубил её!

(Судьба распорядилась так, что все ухищрения Зиглинды сделать Арнегунду вдовой, увы, не увенчались успехом).

Сердце Зигфрида сжалось от боли.

– Поверь, я не повинен её смерти! Она умерла родами…

– Дав жизнь твоему бастарду! – взревел Родерик и ринулся на Зигфрида.

Тот умело отразил удар – постоянные тренировки на мечах пошли ему на пользу. Константин и Мердок вообще считали, что в пешем поединке Зигфриду нет равных.

…Зиглинда и Зигмунд внимательно наблюдали за ходом сражения.

– Странно, о чём они говорили… – произнесла королева, отчего-то ощутив волнение.

– Этот воин кого-то мне напоминает… – вторил супруге король.

Петроний, расположившийся на трибуне в окружении свиты, также обратил внимание на противника Зигфрида.

– Отчего воин с таким остервенением ринулся на принца? Что-то здесь не то…

Однако зрителей, в том числе и дружественных королей, ничего не насторожило и не удивило, они были всецело поглощены поединком.

Поединок принца и обманутого мужа принимал ожесточённый характер и явно не был похож на сражение до первой крови. Первой забеспокоилась Зиглинда.

– Зигмунд! Что происходит?! – воскликнула она после того, как её сын отбил очередной яростный выпад противника. – Они что решили убить друг друга?

Однако король отреагировал спокойно.

– Не волнуйся! Это молодость… Путь покажут себя…

Зиглинде стало дурно. Она приказала служанке принести охлаждённой фруктовой воды, дабы утолить жажду. Не успела она пригубить чашу с живительным напитком, как происходившее на арене действо заставило её содрогнуться, а короля, наконец, забеспокоиться.

Родерик нанёс принцу удар в бедро. Зигфрид, припав на раненое колено, ослабил оборону и стал открытой мишенью для противника. Чем тот не преминул воспользоваться.

Родерик с диким воплем ринулся на Зигфрида, намереваясь нанести смертельный удар. Король невольно поднялся с кресла и подался вперёд.

– Остановите его! Остановите! – только и успел выкрикнуть он.

Зиглинда ощутила, что внутри неё всё похолодело, а затем «оборвалось». Она выронила чашу с водой и лишилась чувств.

– Господи, упокой его душу… – произнёс Петроний, в оцепенении наблюдавший за ареной, понимая, что Зигфриду осталось жить считанные мгновения.

Трибуны замерли в ожидании. Однако, на всё воля Всевышнего…

Зигфрид, собрав последние силы, резко поднялся и ринулся на противника. Родерик, ослеплённый яростью и ненавистью, не сомневаясь в том, что принц уже не сможет отразить удар, не успел оценить новую расстановку сил, за что и поплатился.

Нортунг рассёк его доспехи и нанёс смертельный удар. Родерик начал медленно оседать.

– Я буду пировать Вальхалле[55], ты же – страдать в Аду… Будь ты проклят… – только и успел прошептать он, прежде чем душа его отлетела к праотцам.

Опомнившиеся зрители буквально завопили от восторга.

– Великий боже… – с облегчением вымолвил король и перевёл взор на супругу, та сидела в кресле с закрытыми глазами. Компаньонки, поглощённые битвой, даже не заметили, что их госпожа лишилась чувств.

– Помогите королеве! – приказал король, смерив обомлевших от страха компаньонок, снисходительным взором.

* * *

Рана Зигфрида, полученная в поединке с Родериком, быстро заживала. Королева несколько раз в день посещала покои сына, каждый раз возблагодарив Логоса за то, что он не лишил того жизни.

По окончании празднеств гости покинули Кастра Ветеру, пребывая под впечатлением богатства и могущества Вёльсунгов. Хлодион, превозносивший достоинства своей юной дочери перед королевским двором фризов, пригласил Зигфрида в Торнакум с ответным визитом. Хлодион не сомневался: Зигфрид станет великим королём и лучше его иметь в зятьях, нежели – врагах.

К такому же мнению пришли и остальные короли, покинувшие гостеприимный город. Они по достоинству оценили Зигфрида. Шпильманы и скальды, наводнившие в эти дни Кастра Ветеру, уже слагали новые песни-драпа[56], посвящённые подвигам фризского принца.

Зигмунд испытывал нескрываемую гордость за сына. Король несколько раз пытался выяснить: что же заставило Родерика с такой ненавистью наброситься на Зигфрида, покуда вездесущий сенешаль не шепнул своему господину, что воин, погибший в поединке, был мужем наложницы принца, и та умерла родами, дав жизнь очередному бастарду.

Петроний, перед тем как взойти на корабль и покинуть Кастра Ветеру, навестил принца, преподнёс дорогие подарки на прощанье и выказал пожелания скорейшего выздоровления. Хитрый бургунд выразил надежду, что вскоре встретится с ним в Ворбетамагусе.

На что наследник трона ответил:

– Не сомневайся, друг мой, я намерен отправиться в Бургундию, как только заживёт моя рана. Думаю, в конце лета я смогу воочию лицезреть красоту принцессы Кримхильды.

Петроний почтительно поклонился.

– Я подготовлю вам достойную встречу, – пообещал советник. – Лилею надежду, что Кримхильда оценит ваши таланты по достоинству…

На том принц и бургундский советник расстались. Первый остался залечивать рану, второй же спешно отправился в Ворбетамагус, дабы поделиться с королём Гунтаром своими впечатлениями. А их было немало. К тому же Зигфрид передал щедрые подарки бургундскому дому…

Прошло несколько недель, прежде чем Зигфрид начал ходить, но рана ещё давала о себе знать. Не успели гости разъехаться по своим королевствам, как уже начали присылать Зигмунду всевозможные дары. Королева Зиглинда ликовала: она добилась главного – Зигфрид завоевал признание, а возможно в дальнейшем, и поддержку сопредельных королей.

Король, утомлённый суетой празднеств, покинул столицу, отправившись в латифундию, сгорая от нетерпения насладиться своей наложницей. Он не стал торопить сына с выбором невесты, решив, что время в данном случае – хороший советчик. К тому же Зигфрид не видел ни одной из предполагаемых невест, полагаясь лишь на описания их внешности. А описания эти могут быть порой обманчивыми. В любом случае рана принца должна зажить, а затем он уж сам решит: какое из близлежащих королевств ему посетить. И, разумеется, его выбор пал на Бургундию.

Узнав об этом, королева тот час же отправила гонца в латифундию, где наслаждался жизнью её супруг, сообщив в коротком письме о решении сына. Зигмунд отреагировал сдержанно, рассудив, что Блитхильда, дочь короля франков, была бы, конечно, предпочтительнее, ибо военный союз с независимыми франками позволил бы осуществить экспансию на земли римской Белгики. Однако, родство с влиятельным и сильным бургундским домом также будет полезен Фризии. Поэтому он отписал супруге: пусть сын поступает так, как подсказывает ему сердце и разум, добавив в конце латинскую фразу:

Nie volenti difficile est (что в переводе на язык фризов означает: нет ничего трудного, если есть желание).

Глава 10

Наступили августовские Idus[57], посвящённые богу Юпитеру. По преданию в дни августовских ид flamen dialis, жрец служивший культу верховного бога, приносил в жертву овцу.

Несмотря на то, что официальной религией Римской империи считалось христианство, легионы, дислоцирующиеся в отдалённых провинциях, по-прежнему почитали Юпитера и Митру[58], божество покровительствовавшего воинам.

Прошло почти пятьдесят лет с тех пор, как император Константин в 187 году эры Цезаря запретил поклонения Юпитеру, Митре и всем древним богам. По его приказу префект Рима, Гракх, уничтожил все храмовые пещеры, посвящённые культу Митры, расположенные около Рима, Медиоланума и Равенны. В результате этой реформы – пещеры были засыпаны, жертвенники разбиты, а монеты, посвящённые Deo Soli Mithrae, божественному солнечному Митре, изъяты из обращения и переплавлены с новым штампом – портретом императора.

Но культ Митры и Юпитера настолько сильно укоренились в легионах, что почитались и поныне. И потому многие легионеры из «Ульпия Виктрикс» в первый день ид отправились в храм, располагавшийся на одном из холмов за пределами Триценсимы, места дислокации легиона, дабы присутствовать при жертвоприношении и вознести молитву Юпитеру. После чего по традиции легионеры направлялись в одну из окрестных пещер, приспособленных под служение культу Митры. В обряде принимали участие лишь избранные – в храм Митры, митрениум, могли войти только посвящённые.

После поединка с Родериком, Зигфрид снискал уважение среди легионеров, поклонявшихся Митре, и они предложили принцу вступить в их общество. К тому же прозорливый легат намеревался обезопасить почитаемые религиозные культы от возможных гонений. Несмотря на то, что Зигфрид официально исповедовал арианство, он согласился, предложение легионеров польстило его самолюбию, ибо он знал – неофитами Митры становятся только истинные воины. И потому в первый день ид он присоединился к группе из двадцати легионеров, направлявшихся к культовой пещере. Ни один из поклонников Митры не выказал сомнения в том, что Зигфрид достоин посвящения. К тому же легат, всячески поддерживавший древний культ в противовес арианству, а тем более – догматическому римскому христианству, надеялся на поддержку принца, опасаясь, что король таки прикажет покончить со святилищем, как некогда поступил император Константин. Зигфрид же был не только храбрым воином, но и наследником трона Кастра Ветеры. А значит, рано или поздно он станет королём.

Однако, опасения легата были напрасны…

Королевская чета Вёльсунгов исповедовала арианство, однако проявляло завидную веротерпимость по отношению к поклонникам пантеона древних римских и германских богов, не намереваясь чинить препятствия верующим оправлять свой культ.

…Митреум, построенный ещё первыми легионерами, ступившими на землю Фризии, представлял собой подземное прямоугольное помещение с куполообразным потолком, в котором могли поместиться не более двадцати человек. В западной части храма располагался вход, в центре виднелась апсида[59], на ней алтарь, украшенный рельефом, изображающим Митру, пронзающим кинжалом быка. Алтарная надпись подле изображения Митры гласила: Petrae genetrici, что означает на латыни «Камню, бога рождённому». Ибо по одной из легенд Митра родился из камня.

Стены и потолок храма также украшали культовые росписи. Внимание Зигфрида привлекло несколько изображений Митры, выполненных на стене, отчетливо освещённых факелом. На первом – божество вонзало нож в тело быка. Животное умирало, извергнув семя, затем его фаллос отгрызал скорпион. На втором – мёртвое тело быка давало жизнь. Из его мозга произрастало зерно, дающее хлеб, а из крови – виноградная лоза. По замыслу художника: всё имеет своё продолжение… даже смерть.

Войдя в храм, Зигфрид не испытывал страха или волнения. Перед тем как отправиться сюда он специально посетил королевский скрипториум[60] и ознакомился с трудами древних авторов, посвящённых Митре. Увы, но информация, которую он почерпнул была крайне скудной.

В одном из свитков, написанном по латыни, Зигфрид прочитал, что Митра ассоциируется с божеством Фанетом, существом среднего рода (ни мужчиной ни женщиной), родившимся из мирового яйца, имеющим четыре глаза, золотые крылья, две бычьи головы, увенчанные змеями, издающим рык льва и в то же время быка. К тому же Фанет, по-гречески, означает «Перворожденный».

Именно Фанет, первый царь богов, создал золотой род людей и назначил им места обитания. Он передал власть Солнцу и сделал его стражем созданного мира. Фанет творил в течение трёх ночей, а затем в пещере лишил девственности свою среднюю дочь, после чего передал ей царский скипетр. Возможно, оттого у Митры-Фанета такая тяга к пещерам…

…Легат, исполнявший роль верховного жреца Митры, напомнил присутствующим, что Митра – божество, дарующее согласие, дружбу, военные победы и Великий солнечный свет. Он возложил на алтарь свой меч и облил его красным вином, символизирующим кровь.

Неофиту предложили хлеба и чашу с водой, подкрашенную красным вином, символизирующие кровь и плоть Митры[61]. Испив воды и отведав хлеба, Зигфрид символически отрёкся от предыдущей жизни и стал митраистом, поклонником культа Митры.

Легат приказал неофиту раздеться до нога, принц подчинился. Ему завязали глаза и усадили на специальный жертвенный камень.

Обнажённый неофит, с повязкой на глазах, сидел на камне – перед ним стоял Верховный жрец, вооружённый мечом, окропленным красным вином. Взмахнув несколько раз оружием, жрец осуществил символическую кастрацию новичка, ассоциируя его с поверженным Митрой быком.

Затем помощник Верховного жреца окропил неофита проточной водой из источника, что протекал подле храма, отпустив тому все грехи. После чего Зигфриду развязали глаза и подвели к алтарю.

Один из митраитов протянул Верховному жрецу раскалённое на огне клеймо с изображением единорога, символа Победоносного тридцатого легиона. Тот же приложил клеймо к левому плечу неофита, тем самым завершив его посвящение в митраиты…

Последующие несколько дней Зигфрид пребывал в приподнятом настроении. Он едва сдерживался, дабы не поделиться своим новым статусом с друзьями, однако, помнил: митраитами могут стать лишь избранные и они должны хранить свои религиозные пристрастия в тайне. Дабы отвлечься и не поддаться соблазну, он сообщил Мердоку и Константину о своём решении отправиться в Бургундию, дабы воочию лицезреть Кримхильду, а возможно, и посвататься к ней.

Друзья восприняли сию новость с радостью, ибо земли Бургундии манили и будоражили их воображение. Константин тотчас вспомнил, что не одна Кримхильда славиться красотой, бургундские девушки и женщины, по словам купцов, очень привлекательны и желанны.

* * *

Едва миновали иды, как «Три Зигфрида» в сопровождении дружины из пятидесяти человек погрузились на корабль, намереваясь проделать путь вверх по Рейну и достичь заветного Ворбетамагуса.

На протяжении всего плавания мысли принца занимала Кримхильда. Он пытался представить её образ: красивой, женственной, желанной… и, наконец, ослепительно-роскошной девушки.

Мердок и Константин, понимая, что творится в душе их друга, старались держаться вместе и не отвлекать принца от размышлений. Действительно, ему было о чём подумать, ибо перед отъездом из Кастра Ветеры его посетила королева-мать.

– Итак, ты оправляешься в Бургундию… – произнесла она, смерив сына цепким проницательным взором.

– Да, матушка… – подтвердил тот, рассматривая драгоценности, которые намеревался преподнести своему будущему швагеру[62] Гунтару, его королеве-матери, но прежде всего – Кримхильде.

Зиглинда приблизилась к столу, на которым во всей своей роскоши разноцветьем драгоценных камней переливались саксонские и тюрингские торквесы, византийские диадемы, перстни и браслеты.

– Украшения из сокровищницы дракона? – спросила она, смерив равнодушным взором всю эту роскошь.

– М-да… – ответствовал принц, поглощённый диадемой. – Как вы считаете, матушка, сможет ли она украсить прелестную головку Кримхильды?

– Вполне… Однако, я пришла не для того, чтобы взглянуть на предполагаемые подарки, которые ты намереваешься преподнести бургундам.

Зигфрид отвлёкся от украшения и с интересом перевёл взор на матушку.

– Признайтесь: что привело вас в мои покои?

Королева-мать натянуто улыбнулась, её взор снова приобрёл оттенок иберийской стали. По опыту Зигфрид знал: это не предвещает ничего хорошего.

– Твой отец, наш король, покинул Кастра Ветеру и затворился в латифундии… – начала она издалека.

Зигфрид пожал плечами, он прекрасно знал, что именно заставляет отца проводить большее число времени в своём загородном поместье.

– Матушка, не стоит предавать этому значения…

Зиглинда жестом прервала речь сына.

– Не думай, что меня волнует Румелия, шлюха короля, и её бастарды. Меня заботит совершенно другое…

– Что же? – недоумевал принц.

– Наш король слаб, он перестал интересоваться государственными делами, предпочитая проводить время на ложе в объятиях шлюхи. Так пусть там и остаётся! Ты должен занять трон и как можно скорее!

Зигфрид отшатнулся от матери.

– Великий Логос! Что вы имеете в виду?

– Ровным счётом ничего. Раз ты отправляется в Бургундию, то женись на этой девчонке Кримхильде и побыстрее возвращайся назад. Пока…

Зигфрид невольно напрягся.

– Говорите же, матушка!

– Пока в королевстве не созрел заговор. Я – всего лишь женщина и не смогу противостоять узурпатору, ибо война удел мужчин.

У Зигфрида сжалось сердце.

– Вам что-то известно? Кто намеревается захватить трон Вёльсунгов? Я убью его собственной рукой! – в подтверждении своих слов Зигфрид выхватил укороченный скрамасакс из ножен.

Королева улыбнулась.

– Твоя храбрость, сын мой, выше всяких похвал. Однако, смею тебя заверить, я окружила себя верными людьми и, если что… Я сразу же сообщу тебе, потому как на короля рассчитывать не приходится. Я ещё раз взываю к твоему разуму: возвращайся как можно скорее!

– Даю вам слово…

Королева удовлетворённо кивнула.

– Да… Хочу предупредить тебя: Нибелунги очень коварны. Держи ухо востро! Не поддавайся их сладостным речам. Особенно советника Петрония… Я обратила на него внимание ещё во время празднеств, он – римлянин до мозга и костей. Сего скрыть просто невозможно! Однако состоит на службе короля Гунтара… Не сомневаюсь, именно он опутал тебя липкой паутиной слов и ты поддался на его уловку.

Зигфрид невольно замер: действительно, матушка была в чём-то права. Он всегда удивлялся её уму. Он подумал: жаль, что семейные отношения королевской четы практически исчерпали себя после его рождения. Ибо отец и мать никогда не питали друг другу любви, их брак был, прежде всего, политическим шагом.

– Несомненно, Петроний велеречив… Однако, красоту Кримхильды воспевают многие поэты и музыканты. И это отрицать невозможно!

– Для того, чтобы стать настоящей королевой, одной красоты не достаточно. – Резонно заметила Зиглинда. – Ещё надо уметь править…

…С такими напутствиями Зигфрид вскоре покинул родной город.

Корабль Зигфрида, с изображением герба Вёльсунгов[63] на парусах достиг Ворбетамагуса. Матросы спустили сходни, по которым принц и его свита сошли на землю. Прозорливый Петроний загодя предупредил командира стражи, в ведении которого находилась пристань, о возможности прибытия фризского корабля. И как только на реке появился тьялк[64], командир стражи отправил гонца к Петронию.

Поэтому встреча принца была уже подготовлена. Верный человек советника в сопровождении эскорта без лишних слов и объяснений проводил гостей в загородный дом Петрония.

Однако, Зигфрид и его друзья были удивлены таким приёмом…

– Тебе не кажется странным, Зигфрид, – первым начал разговор Мердок, – что мы явно удаляется от города?

Принц это уже успел заметить, но решил не выказывать своих сомнений.

– М-да… – озадаченно произнёс он.

– Слыхал я, что бургунды горды и заносчивы! – поддержал друга Константин. – Но не до такой же степени, чтобы пренебрегать визитом принца из рода Вёльсунгов!

Однако, Зигфрид решил вести себя сдержанно и терпеливо, ибо ему хотелось заполучить Кримхильду в жёны любым путём. И он прекрасно понимал, что Петроний может стать в этом весьма щекотливом деле его союзником.

В загородном имении Петрония хозяйничала одна из его наложниц. Это была молодая женщина, лет двадцати, своим обликом напоминавшая знатным гостям обитательниц не безызвестного в Кастра Ветере лупанария Геро. Она по наущению советника загодя приготовилась к приезду гостей, и потому появление фризского принца и его свиты ничуть не вывело её из равновесия.

Наложница буквально обаяла гостей, расположив и обслужив их наилучшим образом. Фризы не только отменно отобедали, но и насладились прелестями здешних красоток.

Словом, когда Петроний прибыл-таки в своё поместье, Зигфрид и его друзья пребывали в отличном расположении духа и были довольны оказанным им приёмом.

– О, мой обожаемый принц!

Воскликнул сладкоголосый советник, войдя в атриум, где вокруг невысокого столика возлежали «Три Зигфрида» в изрядном подпитии, пребывая в окружении юных жриц любви, облачённых в полупрозрачные пеплосы, едва скрывавшие их соблазнительные формы.

Зигфрид поднял серебряный кубок и громогласно произнёс:

– За хозяина этого дома! – а затем залпом осушил его содержимое.

Мердок и Константин последовали примеру принца.

Петроний, вполне удовлетворённый увиденным, жестом приказал жрицам любви удалиться. Те растворились в полумраке коридора…

– Прошу прощения, мой принц, что не смог лично встретить вас и выразить своё восхищение, – вкрадчиво начал Петроний. – Увы, государственные дела отнимают слишком много времени.

Зигфрид жестом прервал его.

– Я всё понимаю, Петроний… К тому же я прибыл, как частное лицо, а отнюдь не по приглашению короля Гунтара.

При упоминании Гунтара советник почувствовал себя несколько неловко, но отхлебнув вина из чаши, расслабился.

– Думаю, что в ближайшие дни я устрою вашу встречу… – пообещал Петроний.

* * *

Тем временем, пока Зигфрид наслаждался гостеприимством Петрония, советник решил переговорить с королём. Во время одного из утренних визитов, задачей коего было подписание некоторых неотложных бумаг[65], он осмелился произнести:

– Мой король, если вы помните, я не так давно, весной, посетил Кастра Ветеру…

Король размашисто подписал очередную бумагу и цепким взором воззрился на Петрония.

– Разумеется… Кажется, Вёльсунги вознамерились похвалиться своим богатством и подтвердить свои благие намерения по отношению к сопредельным державам… Бургундия же не граничит с Фризией…

– Всё так, мой господин, однако, Вёльсунги надеялись продемонстрировать гостям своего наследника, Зигфрида…

– Ах, да… Принц… Наследник трона…

– Именно, мой господин. Этот юноша силён, умён и весьма популярен у себя на родине. К тому же король франков спит и видит, как отдать за него свою дочь Блитхильду, – продолжил гнуть свою линию велеречивый советник.

– Так что же ему мешает осуществить свои намерения?..

– Слава о красоте вашей сестры достигла фризской земли. Зигфрид вознамерился заполучить её в жёны…

Глаза короля округлились.

– Неужели?! Таки и вознамерился! Какая самонадеянность! А моё мнение его видимо не интересует?! – вспылил Гунтар.

Петроний улыбнулся. Хорошо изучив характер короля, он умел искусно использовать его тщеславие в своих целях.

– Отнюдь, мой господин! Зигфрид прибыл с визитом в Ворбетамагус и просит вас о встрече…

– На которой намерен потребовать руку моей сестры! Я не намерен потакать его прихотям… У меня другие планы на Кримхильду.

Петроний смиренно сложил руки на груди.

– На всё ваша королевская воля… Однако, вспомните к чему привело сватовство короля лангобардов. Его послы без вести пропали по дороге, а сам Агинмульд был захвачен врагами и убит. Что касается короля тюрингов, то он овдовел недавно, кстати, в очередной раз… Он старше Кримхильды лет на двадцать пять, а то и больше… Что же касается галлов, то те и вовсе дикари – живут кланами. У каждого клана свой мелкий царёк, который мнит себя бог знает кем. Нелегко приходится римскому наместнику Белгики… Король алеманов, насколько мне известно, имеет юного сына, ровесника Кримхильды. Однако, Гельвеция, где он правит формально, полностью находится под пятой Рима.

Гунтар с интересом выслушал разглагольствования Петроний – отчасти, тот был прав.

– По-твоему, Фризия наиболее интересна? Но у нас нет с ней границ!

– Это не важно, мой господин. Зигфрид настроен вполне серьёзно… По моим же сведениям, он вскоре станет королём, потому как его отец пресытился властью и ищет покоя в объятиях наложницы.

– Х-м… Кримхильда станет королевой фризов… – задумчиво произнёс Гунтар и добавил: – Я подумаю над твоими словами, Петроний.

Однако, советник не спешил удалиться, несмотря на то, что все бумаги были подписаны.

– Что-то ещё, Петроний?

– Да, мой господин… Думаю, что из Фризии можно сделать своего федерата. Это позволит привлечь фризов в ряды нашей армии, и влиять на политику Кастра Ветеры. Кто знает, как изменится в будущем политическая расстановка сил. И федерат окажется весьма кстати…

Гунтар с нескрываемым интересом воззрился на советника.

– Это каким же образом?

– Используя интерес Зигфрида к принцессе…

Гунтар рассмеялся.

– Да, Петроний, – ты истинный римлянин. И всегда им останешься, несмотря ни на что…

Петроний вернулся на свою виллу, застав гостей в бассейне, развлекавшимися со жрицами любви. «Три Зигфрида» буквально наслаждались гостеприимством советника, однако, Зигфрид не забывал о цели своего визита.

Петроний жестом велел девушкам удалиться. Те вышли из бассейна и прямо обнажёнными покинули atrium tuscanium[66].

– У меня хорошие новости для вас, мой принц, – бодро произнёс Петроний. – Через пару дней в королевской резиденции состоится пир, и вы приглашены на него…

Зигфрид, не скрывая нетерпения, воскликнул:

– И я, наконец, увижу Кримхильду?

– Безусловно, мой принц… – подтвердил Петроний, подумав, что наивный фриз даже не подозревает, какую ловушку ему приготовили.

Глава 11

Итак, через два дня «Три Зигфрида» в сопровождении небольшой свиты отправились в Ворбетамагус. По всем правилам, царившего в королевской резиденции этикета, фризов встретил распорядитель двора и проводил в зал, предназначенный для празднеств.

Перед взором фризов открылось просторное помещение, стены которого были искусно украшены фресками из жизни Нибелунгов, а также многочисленными сценами охоты. Одна из фресок, выписанная очевидно совсем недавно, изображала девушку необычайной красоты подле единорога. Зигфрид невольно залюбовался ею.

Посреди помещения располагался «П» образный стол, застеленный отбелёнными холстами. Гости уже начали собираться, они сбивались в стайки, и что-то активно обсуждали, с интересом посматривая на пышно одетых фризов. Молодые дамы неспешно прохаживались по залу, бросая пламенные взоры в сторону «Трёх Зигфридов».

Если помыслы Зигфрида в данный момент занимала только Кримхильда, то Мердок и Константин с несказанным удовольствием одаривали бургундок улыбками.

Наконец, насладившись искусной фреской, Зигфрид решил оглядеться.

– Шпильманы не солгали, неправда ли? – услышал он знакомый вкрадчивый голос, безусловно принадлежавший Петронию. Однако, смысл вопроса отчего-то ускользнул от него…

Зигфрид обрадовался советнику, как родному.

– Я рад видеть тебя здесь, Петроний!

– О, не мог же я бросить вас, мой принц… К тому в мои обязанности входит присутствие на всех королевских празднествах. Так как вы находите принцессу? – снова спросил советник и метнул красноречивый взор на фреску.

– Как? Неужели это она? Кримхильда? – не удержался принц от восклицания.

– Она… – подтвердил советник, понимая, что гость уже сражён прелестями принцессы.

– Великий Логос! Я готов бросить к её ногам всё королевство! – с горячностью заверил Зигфрид.

Петроний снисходительно улыбнулся.

– Ещё успеете, мой принц… – шёпотом заверил советник.

В зал вошёл распорядитель двора и объявил гостям о появлении королевского семейства. Итак, в зал прошествовали Нибелунги, в строгой очерёдности, сообразно их статусу. Кримхильду сопровождала верная Сибилла. Прекрасно осведомлённая компаньонка, метнула цепкий взор в сторону фризов.

– А вот и они… – прошептала она, обращаясь Кримхильде.

Принцесса была предупреждена матушкой о том, что на пиру будет присутствовать Зигфрид Вёльсунг, наследник фризского трона. Утта проявила к визиту фриза нескрываемый интерес и попыталась выяснить у сына, а затем у Петрония всё, что им известно.

Советник же без утайки рассказал королеве-матери всё, что знал о Вёльсунгах, своём посещении Кастра Ветеры и приезде Зигфрида в Ворбетамагус. С его слов молодой принц был достоин всяческих похвал. Утта подумала, что фриз – лучшая партия для дочери. По-крайней мере, она сможет беспрепятственно посещать Кастра Ветеру. Да и двор фризов славился изысканностью и богатством. К тому же до королевы дошли слухи о том, что Зигфрид сразил дракона и завладел его сокровищами. Петроний же в свою очередь подтвердил: принц и его свита выглядят роскошно. К тому же фриз привёз богатые подарки…

Утта пребывала в прекрасном расположении духа, лелея надежду на то, что, наконец, судьба её любимой дочери разрешиться как нельзя лучше. Она, проходя мимо фризов. одарила их ослепительной улыбкой, те же почтительно поклонились.

Зигфрид машинально поклонился королеве, его взор был прикован к юной принцессе. Действительно: внешность, стать, наряд, драгоценности, и причёска Кримхильды были выше всяческих похвал. Невольно Зигфрида охватила дрожь… С первого же мгновения он страстно возжелал Кримхильду и был готов заполучить её любым путём.

Однако, Кримхильда выглядела спокойно, встреча с фризским принцем не тронула её сердца.

Королевская семья разместилась за пиршественным столом.

Зигфрид, как гость и соискатель руки прекрасной Кримхильды, почтительно поклонившись, обратился к королю:

– Приветствую вас, король Бургундии!

Гунтар снисходительно улыбнулся. Кримхильда же, устремив взор в пространство пред собой, олицетворяла совершенное спокойствие. Утта вновь одарила гостя ослепительной улыбкой, не скрывая, что он ей симпатичен. Принцы также были настроены миролюбиво по отношению к фризам, решив, что лучшего жениха для сестры и пожелать нельзя.

– Несколько дней назад я прибыл в Ворбетамагус и воспользовался гостеприимством досточтимого Петрония… – продолжил Зигфрид.

– Я знаю о том… – подтвердил король.

– Однако я не имел счастья лицезреть вас, король Гунтар, и ваше семейство… Поэтому я хочу выразить своё почтение и преподнести с вашего позволения скромные дары. – Зигфрид трижды хлопнул в ладоши. От его свиты отделились трое слуг и приблизились к пиршественному столу. Первый из них поставил перед Гунтаром богато отделанный ларец, наполненный византийским золотом. Утта невольно издала возглас восхищения. Второй преподнёс дары королеве-матери, то был саксонский торквес дивной работы. Третий приблизился к принцессе, положив перед ней небольшую подушечку, на которой красовалась диадема, переливавшаяся россыпью драгоценных камней. Кримхильда слегка улыбнулась…

– Ах, дорогой гость, – проворковала королева-мать, – я слышала, что вы сразили дракона и завладели его сокровищами. Неужели это и есть то самое золото? – Она жестом указала на ларец, наполненный византийскими монетами, с аверсом[67] давно канувшими в Лету ликами императоров.

– О да, моя королева! – с готовностью подтвердил гость.

Утта, пленённая статью, красотой и обходительностью гостя, в какой-то миг пожалела, что, увы, давно не молода. Иначе нынешнюю ночь провела бы в его объятиях.

Безусловно, Гунтар оценил дары и потому милостиво произнёс:

– Приглашаю вас, принц, и вашу свиту присоединиться к нашей скромной трапезе. Надеюсь скучать вам не придётся… К тому же я хотел бы более подробно узнать о вашей родине, Фризии.

Распорядитель пира расположил Зигфрида таким образом, чтобы он мог легко общаться с королём и королевой-матерью, а также лицезреть Кримхильду.

Итак, пир начался. В зал вошла вереница слуг, несшая бессчетное количество различных блюд – Гунтар, наслышанный о богатстве фризов не желал ударить в грязь лицом. Затем появились виночерпии с кувшинами вина, которые поспешили наполнить серебряные кубки короля, принцев, а также чаши знати и гостей. Утта и Кримхильда предпочитали вину фруктовую воду.

Не успела королевская семья отведать поставленные перед ними блюда, как в зал буквально «влетела стайка» жонглёров и музыкантов – праздничное представление началось.

Вскоре зал наполнился шумом. Виной тому были не только жонглёры и музыканты, но и придворные мужы, распалившиеся от вина.

Гунтар проявлял неподдельный интерес к Фризии, особенно к легиону «Ульпия Виктрикс». Он буквально засыпал Зигфрида вопросами, тот же сначала отвечал подробно и обстоятельно, затем всё больше невпопад, ибо его внимание было полностью сосредоточено на принцессе. Та, казалось, не замечала пламенных взоров гостя…

– Этот фриз буквально пожирает тебя глазами… – шепнула Сибилла принцессе. Та потупила очи долу. Компаньонка, заметив смущение своей госпожи, как бы невзначай добавила: – Я бы за такого не раздумывая вышла замуж. И красив, и богат и дракона сразил… О нём шпильманы слагают песни… К тому же рано или поздно он станет королём.

После слов наперсницы, Кримхильда отважилась-таки взглянуть на Зигфрида. Этого взгляда было достаточно, чтобы привести гостя в любовное смятение.

Петроний, также сидевший за праздничным столом, внимательно наблюдал за королевским семейством и гостями. К великому своему сожалению, он заметил, что Зигфрид почти не пьёт вина, отдавая предпочтение беседе с королём и его матушкой. А в планы советника отнюдь не входило, дабы гость в течение всего застолья оставался трезвенником.

Он наполнил серебряный кубок вином и направился к Зигфриду.

– Выпейте за здоровье короля! – громогласно произнёс он и протянул гостю кубок. Зигфрид принял её из рук советника и осушил до дна. Вскоре глаза его заблестели. Однако, Зигфрид и его люди продолжали вести себя крайне сдержанно…

Затем Петроний подсел к Хагену и Фольгеру, верным букелариям короля. Хаген всегда славился силой и несдержанностью, и коварный советник решил этим воспользоваться.

– Ох уж эти фризы… – как бы невзначай произнёс он.

– Слишком надменны и самоуверенны… – прошипел Фольгер.

– Никогда не поверю, что этот разряженный юнец победил дракона… – ставил своё слово Хаген, отпивая вино из чаши. – Кто это вообще видел? Его друзья?! Они такие же болтуны, как и этот мальчика!

– Да нет никаких драконов! Они давно все передохли! – поддержал изрядно подвыпивший Фольгер. – Сказки всё это…

– Может быть и сказки, – охотно согласился Петроний. – Только вот этот фризский юнец – искусный воин.

– Ха-ха! – рассмеялся Хаген. – Да я повергну этого щенка при первой же схватке! – пообещал он.

Петроний с недоверием воззрился на букелария.

– Я ни чуть не сомневаюсь в твоих доблестях, Хаген… Однако, я сам был свидетелем того, как Зигфрид сражался, словно гладиатор на арене амфитеатра…

– Ты что, советник, думаешь, я не справлюсь с этим разряженным юнцом?! – взревел Хаген и схватил Петрония за грудки.

Советник одернул руки разгорячённого вином букелария и молча отстранился. Самолюбие Хагена было уязвлено, кровь прилила к его голове.

– Я желаю сразиться с фризским принцем! – взревел он так громко, что своим рёвом заглушил шум веселья.

Бургунды и фризы замерли, устремив взоры на разгорячённого вином Хагена. Фольгер пытался остановить его, но напрасно.

– Я вызываю тебя на бой, Зигфрид! – снова прорычал он.

Фриз поднялся, ему ничего не оставалось делать, как принять вызов. Королева и принцесса побледнели.

– Останови их… – прошептала Утта на ухо сыну. Но тот и не намеревался этого делать. Всё шло по плану…

– Увы, матушка, слишком поздно. Поединок на мечах состоится!

– Опомнись! – взмолилась Утта. – Зигфрид прибыл с миром. Он наш гость!

– Вот и испробуем его на боеготовность. Будет возможность убедиться: правдивы ли россказни о его победах. – Холодно заметил Гунтар.

– Я принимаю твой вызов! – ответствовал Зигфрид. Мердок и Константин пытались воззвать к его здравомыслию, но безуспешно.

– Наградой мне станет Кримхильда! – громогласно объявил Зигфрид.

Гунтар побледнел. Однако, Утта с благодарностью воззрилась на фриза. Сама же принцесса пребывала в смятении, не зная, как реагировать на происходящее…

– Хорошо, в случае победы, Кримхильда станет твоей невестой, – подтвердил король, обращаясь к Зигфриду. – Однако, если победит Хаген… Ты принесёшь мне вассальную клятву и станешь верно служить мне.

Зигфрид гордо вскинул подбородок и произнёс:

– Готовьте принцессу к свадьбе, король!

Затем он извлёк из ножен Нортунг и поцеловал клинок.

Жонглёры тотчас освободили пространство для поединка. Хаген и Зигфрид начали медленно сходиться…

– Молю тебя, Гунтар, останови их! – снова взмолилась Утта.

Король не обратив внимания на слова матушки, устремил взор на импровизированную арену, не сомневаясь, что Хаген одолеет фриза.

– Чувствовал я, не в добрый час мы прибыли в Ворбетамагус… – прошептал Мердок.

– Если с Зигфридом что-нибудь случиться – не сносить нам головы. Лучше уж остаться в Бургундии и служить Гунтару, чем быть обезглавленными в Кастра Ветере, – высказался Константин, сгорая от волнения.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Мердок.

…Хаген и Зигфрид сошлись в яростной схватке. Утта молила Логоса, дабы тот ниспослал победу молодому фризу и покарал заносчивого Хагена. Он никогда не нравился королеве-матери.

Кримхильда с волнением взирала на поединок. Поначалу ей казалось, что Зигфрид одерживает победу, вот он уже теснит Хагена. Однако, это была лишь видимость. Хаген намного превосходил Зигфрида как по силе, так и по опыту, на его счету было немало побед, поверженных врагов и соперников.

И вот Хаген сделал выпад и нанёс решительный удар сопернику. Фриз вскрикнул от боли, из его правого предплечья сочилась кровь. Он едва сдерживал меч в руке…

– Останови их, Гунтар! – снова взмолилась Утта. – Это уже похоже на убийство! Что ты задумал?

– Ничего… Не беспокойтесь матушка… Просто я хочу показать фризу его место… – ответил король, поглощённый поединком.

– О чём ты говоришь, сын мой?! – возмутилась Утта. – Зигфрид – принц и наследник трона Фризии!

– Если этот фриз хочет жениться на Кримхильде, то принесёт мне вассальную клятву. – Холодно отчеканил Гунтар.

– Но… но… – хотела возразить Утта. – Можно было бы поступить иначе… – всё же высказалась она.

– Иначе?.. Возможно… – рассеянно ответил король.

В это время Зигфрид перехватил меч левой рукой и из последних сил пытался противостоять Хагену. Однако, преимущество было явно на стороне бургунда…

– Можно пригласить придворного курия[68] и составить брачный договор, – гнула свою линию Утта, стараясь не смотреть на «арену». – И в нём указать, что неотъемлемым условием брачного союза является принесением Зигфридом вассальной клятвы Бургундскому трону…

Гунтар с удивлением воззрился на матушку.

– Вы всегда поражали меня своим умом, матушка… Думаю, самое время остановить поединок. Я не премину воспользоваться вашим советом.

Гунтар поднялся из-за стола и приказал прекратить поединок. Хаген гордо взирал на собравшихся в зале придворных и гостей, ибо победа была явно на его стороне. Но всё же последнее слово оставалось за королём.

– Итак, всё мы наблюдали за поединком… – Гунтар сделал широкий жест рукой, указав на собравшихся в зале людей. – По-моему победил Хаген. Если у кого-то есть возражения, я их не премину выслушать.

Однако, возражений не нашлось, даже фризы выказали согласие своим дружным молчанием, потому как Хаген проявил явное преимущество и ранил Зигфрида.

Зигфрид был расстроен, кровь сочилась из его предплечья, но он старался держаться с достоинством.

– Я признаю своё поражение… – произнёс он.

Мердок и Константин вздохнули с явным облегчением: слава Логосу, принц остался жив. А уж поражение в поединке можно пережить.

Хаген убрал окровавленный меч в ножны, нарочито низко поклонился сопернику, затем резко выпрямился и произнёс:

– Если мой меч покидает ножны, то только для того, чтобы испить крови.

Его слова криками одобрения поддержали бургунды. Петроний, сдержанно улыбаясь, наблюдал за происходившими событиями. Ибо затея стравить Хагена с Зигфридом целиком и полностью принадлежала ему. Советник всё рассчитал: вино вдарит в голову Хагену, он не потерпит бахвальства фризов, которых и так недолюбливал. Зигфриду же придётся принять вызов букелария, иначе он падёт в глазах принцессы, а этого он допустить не мог. К тому же Петроний не сомневался: Утта непременно проникнется симпатией к Зигфриду и умолит Гунтара прервать поединок. Однако, советник и помыслить не мог, что королева-мать опередит его, предложив сделать непременным условием брачного союза принесение фризом вассальной клятвы. Для него это стало полной неожиданностью, и он ещё раз убедился: Утта умная и прозорливая женщина.

Зигфрида и его свиту препроводили в покои, в которых ещё не так давно останавливались лангобарды. Затем придворный лекарь обработал рану принца, она оказалась не серьёзной.

Фриз не обращал на пульсирующую боль, его беспокоила отнюдь не рана, а то, как отреагировала Кримхильда на его поражение. Друзья всячески пытались успокоить его, но напрасно. Наконец, Константин, склонный к изящному стихосложению, предложил:

– Я сочиню послание для прекрасной Кримхильды и передам его от твоего имени.

Не успел Константин завершить своё сочинительство (на самом деле это произведение он уже посвящал одной из юных фризок), как в покои принца вошла Сибилла.

– Госпожа Кримхильда просила справиться о вашем здоровье, – проворковала она и одарила принца, а затем Константина, который ей уже успел приглянуться, очаровательной улыбкой.

Зигфрид протянул Сибилле свиток, исписанный изящным почерком Константина.

– Передайте принцессе вот это… И скажите, что рана пустяковая и не стоит беспокойства. И что я сгораю от нетерпения вновь увидеть её…

Компаньонка взяла свиток и удалилась.

…Кримхильда, на пиру казавшаяся такой спокойной, с нескрываемым волнением развернула послание, присланное Зигфридом, и прочитала следующие строки:

Приветствую песней мою возлюбленную, —

которую я не могу и не хочу бросать, —

поскольку своими устами я не могу приветствовать ее

вот уже долгое время, к сожалению.

Кто споет это песню перед ней,

по которой я тоскую с такой грустью,

пусть тот передаст ей мой привет, мужчина тот или женщина.

Я владею богатствами и землями,

когда я рядом с моею возлюбленной;

но когда я ухожу от нее,

исчезает вся моя власть и богатство

и я могу считать своею собственностью лишь боль.

Вот так взлетает и падает моя радость

и думаю, что из-за ее любви, я попаду в гроб.

И потому как я люблю ее всем сердцем,

и ношу ее, несомненно, все время

в сердце и также в уме,

я иногда спрашиваю себя с болью,

что мне дает моя любовь в вознагражденье.

Она дает мне очень хорошую награду,

так что, чем оставить ее, я скорее брошу корону.

Сильно ошибается тот, кто не верит,

что я смог бы проводить очень приятные дни,

даже если б корона никогда не пришла на мою голову:

если б у меня не было дамы, я бы этого не сказал.

А если бы я ее потерял, то что осталось бы мне потом?

Никто не развеселил бы меня, ни женщина ни мужчина,

и лучшее решение было бы уйти, убежать[69].

Эти строки всколыхнули в душе девушки доселе неизвестное ей чувство. И это была любовь…

Вскоре она призналась матушке, что питает к Зигфриду самые нежные чувства. Утта тотчас же оправилась к Гунтару, решив проявить настойчивость и окончательно устроить судьбу дочери.

Король выслушал матушку и нисколько не удивился её словам.

– Я согласен с вами: Кримхильда и Зигфрид станут завидной парой. Тем более, что фриз, по моим сведениям, скоро займёт трон своего отца. Однако, не стоит спешить со свадьбой…

– Отчего же? – удивилась Утта.

– Пусть сначала Зигфрид принесёт мне вассальную клятву и подтвердит её делом. А уж потом видно будет…

Покидая покои сына, Утта подумала, что Гунтар многому научился у римлян, в особенности у Петрония. В частности при помощи интриг достигать своей цели. Однако, королева-мать про себя решила оказывать всяческую поддержку Зигфриду, если таковая потребуется…

* * *

Продолжение следует: Книга 2. Нибелунги. История любви и ненависти.

Примечания

1

Вёльсунги – герои в скандинавской и германской мифологии, которые вели свое происхождение от бога Одина.

2

Годы жизни 328–378 от Р.Х.

3

Арианство – разновидность христианства. Основоположник течения, священник Арий и его последователи, отрицали божественность Христа. Ариане поклонялись Логосу, как высшему существу. Данное течение было объявлено ересью на Никейском соборе в 325 году от Р.Х. Однако, арианство получило широкое распространение на постримском пространстве, несмотря на то, что Рим уже придерживался догматического христианства (так называемого римского обряда, ставшего затем католичеством).

4

Годы жизни 384–423 от Р.Х.

5

Бронзовый семис – мелкая разменная римская монета, чеканилась в III веке н. э. и затем активно использовалась в римских провинциях. Сестерций – серебряная римская монета, активно используемая в I III веках н. э. Безантин (он же солид) – античная римская золотая монета, получившая распространение в римских провинциях и королевствах-федератах (особенно таких, как Бургундия и Паннония).

6

Имеются в виду женщины, искушённые в любви. Иногда так называли проституток.

7

Строительством дорог в древнем Риме заведовала специальная структура чиновников. Консульская дорога предназначалась для передвижения населения на гужевом транспорте и была шириной не менее 6 метров. В случае необходимости во время войны по ней могла осуществляться переброска войск. Параллельно основному консульскому тракту прокладывалась ещё одна дорога. Она была неширокой и предназначалась для пешеходов.

8

Лига – примерно 4 км.

9

Тремисс – облегчённая золотая монета, чеканилась начиная с начала V века. Тремисс был в три раза дешевле упомянутого выше безантина.

10

Чёрного моря.

11

Легион VIII «Августа» был сформированный Юлием Цезарем в 59 году до н. э. Просуществовал до начала V века.

12

Последним императором Западной Римской империи стал малолетний Флавий Ромул Август в 475 году. И пребывал у власти всего лишь один год.

13

Поэзия трубадуров. Перевод Валентины Дынник

14

Кастра Ветера ныне Ксантен – город в Германии, в земле Северный Рейн – Вестфалия. Во времена раннего Средневековья III–V век принадлежал Римской империи. Был столицей провинции Нижняя Германия, основанной на земле фризов. Долгое время в окрестностях города располагался один из римских легионов «Ульпия Виктрикс», точнее в предместье Триценсима (что означает: тридцатый). Последнее упоминание легиона датируется 407 годом н. э. Что стало с ним впоследствии неизвестно. Я, как автор, делаю допущение, что в описываемый период легион ещё существовал. До сих пор в Ксантене сохранились памятники архитектуры, принадлежащие к периоду римского владычества.

15

Легион просуществовал до 444 года, был расформирован в Паннонии в Брегеционе. Местом первой дислокации был Монгутиак (до того момента, как Бургундия стала федератом Римской империи). Затем был переведён, возможно в Паннонию. Дислокация Первого Вспомогательного легиона в Камбодунуме – лишь предположение автора.

16

Большая часть свевов в 406 году вместе с готами (впоследствии, вестготами) приняли активное переселение на Пиренейский полуостров (территория современной Испании).

17

Излюбленный удар кельтов (ирландцев, шотландцев) и викингов. Означает верх презрения к врагу и смерти.

18

Стихотворение принадлежит перу Фридриха фон Хаузена. Поэзия германских миннезингеров. Проект «Русская планета». Библиотека «ВАВИЛОН». Переводчик, увы, не указан.

19

Кушетка – разновидность одноместной кровати с изголовьем. Известна со времен Античности как предмет аристократического интерьера.

20

Позже во Франции коннетабль считается полководцем.

21

Королевство располагалось на юго-западе современной Франции. Столицей была Толоза (сейчас Тулуза).

22

Первоначально атриум служил кухней и столовой, где находились очаг и ткацкий станок, и одновременно – сакральным ядром жилища. Затем атриум отождествлялся с гостиной или приёмным залом.

23

Пеплос представляет собой длинную, достигавшую земли одежду, надевавшуюся прямо на тело и оставлявшую один бок открытым.

24

Годы жизни 245–313 от Р.Х.

25

Бастард (иначе говоря, ублюдок) – незаконно рожденный ребёнок (не зависимо от пола: мальчик или девочка) знатных родителей (королей).

26

Пулен – обувь раннего и более позднего Средневековья (что-то вроде полусапожек, высотой доходивших до щиколотки). Пулены шились из мягкой кожи (красились в различные цвета), подошвы же делались из нескольких слоёв грубой свиной или бычьей кожи. Во времена первых крестовых походов у мужских пуленов появляются длинные загнутые носы.

27

Доверить овцу волку (лат.)

28

Герул – представитель одного из многочисленных германских племён, служивших наёмниками.

29

Если быть точнее рубашек в привычном для нас понимании в то время ещё не было, рубашками называли короткие мужские туники.

30

Арий – византийский монах, основоположник арианства. Годы жизни 256–336 от Р.Х.

31

Точные годы жизни неизвестны. Предположительно II век н. э.

32

Просторное одеяние с прорезями вместо рукавов. Пелисон использовался, как домашняя одежда; более нарядный вариант, украшенный вышивкой и драгоценностями, как верхняя одежда.

33

Фьорд – узкий, извилистый и глубоко врезавшийся в сушу морской залив со скалистыми берегами.

34

Латифундия – поместье в Древнем Риме и его провинциях.

35

Камерарий – казначей.

36

Лупанарий – публичный дом в Древнем Риме.

37

Ныне город Трир на территории Германии.

38

Годы жизни 321–375.

39

Годы жизни 359–383.

40

Годы жизни З46—395.

41

Дефенсор – чиновник, управляющий городом или иным населённым пунктом.

42

В данном случае жрица – служительница культа, а не женщина лёгкого поведения.

43

Пролив соединяет Эгейское море с Мраморным морем, ныне называется Дарданеллы.

44

Абидос – древнегреческий город, предшественник Константинополя. Был расположен на азиатском берегу Геллеспонта, напротив города Сест. По легенде, отсюда плавал через Геллеспонт к своей возлюбленной Геро юный Леандр. Не следует путать с древним египетским городом Абидос, расположенном на среднем течении Нила.

45

Такие бассейны были распространены у римлян. Под металлическим днищем бассейна располагалась жаровня. Использованная вода стекала по специальным желобам.

46

Скрамасакс – короткий меч древних германцев. Согласно некоторым точкам зрения именно от названия этого меча «сакс» и стали называться саксы. Длина клинка доходила до полуметра, толщина свыше 5 мм, заточка односторонняя, конец заострённый, хвостовик, как правило, асимметричный.

47

Имеется в виду волнообразный клинок обоюдоострой заточки.

48

Лорика скуамата – древнеримский чешуйчатый ламелярный доспех. Чешуйки скреплялись кольцами. Особенно был популярен в Византии.

49

В период империи командир легиона назывался легатом.

50

Цимбалы – струнный ударный музыкальный инструмент, который представляет собой трапециевидную деку с натянутыми струнами. Звук извлекается при помощи двух деревянных палочек или колотушек.

51

Годы правления 161–180.

52

Левиафан – чудовищный морской змей, упоминаемый в Ветхом Завете, иногда отождествляемый с сатаной.

53

Сателлит (от лат. Satelles) – государство, формально независимое, но находящееся под политическим и экономическим влиянием другого государства и пользующееся его протекционизмом на международной арене. Изначально сателлит – наёмный телохранитель в Древнем Риме.

54

По преданию Вёльсунг считался сыном Рерира, внука Одина.

55

Вальхалла – рай для доблестных воинов в скандинавской мифологии.

56

Скальды – древнескандинавские поэты-певцы. Слагали песни без музыкального сопровождения, так называемые драпы – хвалебные песни, воспевающие подвиги и храбрость конунгов. Расцвет творчества скальдов приходится на IX–X в.в.

57

Иды – середина месяца. В августе иды начинались 13 числа и длились три дня.

58

Изначально Митра (божество индоиранского пантеона) покровительствовал дружбе, согласию и солнечному свету. В Риме его даже связывали с культом солнца.

59

Апсида – круглая или многоугольная ниша алтаря.

60

Скрипториум – библиотека, зал для переписки свитков и книг.

61

Это одно из предположений посвящения неофита в митраиты, ибо достоверных источников, описывающих культ Митры, не существует. Есть мнение, что некоторые обряды митраитов пересекаются с христианскими, в частности употребление хлеба и воды (вина) во время посвящения.

62

Западноевропейский вариант шурина (брат жены по отношению к её мужу).

63

Предположительно герб Фризии изображал три корабля, на парусах которого были соответственно нарисованы: голова быка, рыба, боевой топор.

64

Фризский тьялк (скуче) – традиционное парусное фризское судно для плавания по рекам и каналам. Как и все виды тьялков, скуче имели округлые формы носа и кормы, с бортами, заваливающимися внутрь. Палуба скуче не была ровной по всей длине судна, а поднималась к носу. У кормы имелась невысокая надстройка (чтобы проходить под низкими мостами). У скуче имелась одна мачта, на которой обычно поднимали два паруса.

65

Документы того времени писались на пергаменте тонкой выделки, а также египетской бумаге, изготовленной из папируса. Последняя была на много дороже.

66

Пространство, инсолируемое через проём в перекрытии, построенное без колон.

67

Аверс – лицевая, главная сторона монеты.

68

Курий – юрист. В то же время Курии – древнеримский плебейский род, давший Риму консулов, трибунов, квесторов и сенаторов.

69

Манесский кодекс, автор Генрих IV. Перевод Марины Лущенко.

Content

Ольга Евгеньевна Крючкова
Нибелунги. Кровь дракона. Книга 1

Герои романа

Историческая справка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания