Ольга Крючкова

Капитан мародёров

Авантюрное историческое приключение

Книга первая

От автора

Эдуард III (годы жизни: 1312–1377)происходил из династии Плантагенетов, был сыном короля Эдуарда II и красавицы Изабеллы Французской, дочери короля Франции Филиппа IV Красивого, которым Морис Дрюон посвятил свой знаменитый исторический цикл «Проклятые короли».

Благодаря Робберу д’Артуа, бежавшего из Франции, Эдуард III начал борьбу за французский престол, права на который получил через свою мать Изабеллу Французскую.

Так в 1337 году началась Столетняя война. При Эдуарде, благодаря военным талантам его сына принца Уэльского, Чёрного принца, Англия одержала ряд крупных побед во Франции.

Вплоть до 1415 года война шла с переменным успехом: французы терпели жестокие поражения, однако им удавалось контролировать значительную часть страны. Но в 1415 году страной формально правил безумный король Карл VI, а за реальную власть в стране боролись две партии феодалов, каждая из которых пыталась оказывать влияние на королеву Изабеллу Баварскую.

В 1420 году был подписан договор в Труа, согласно которому дофин Карл официально лишался прав на корону. Трон по договору после смерти Карла VI унаследовал Генрих V Английский, обручённый с французской принцессой Екатериной (дочерью Карла VI и Изабеллы Баварской), а за ним – его сын, рождённый от этого брака. Фактически в Труа подписали смертный приговор независимости Франции.

В 1422 году Генрих V умер, и королём Англии и Франции стал его девятимесячный сын Генрих VI, а регентом при малолетнем короле – английский герцог Бедфорд. Теперь англичанам ничего не могло помешать, дабы полностью подчинить Францию…

В этот трагический для Франции момент на политической арене появляется некая Дева из Лотарингии, Жанна д’Арк.

Существует четыре версии происхождения Жанны.

Первая из них, общепринятая, гласит: Жанна родилась в семье крестьян, вторая – девушка никогда не была крестьянкой, а родилась в семье обедневших дворян д’Арков. Однако есть свидетельства, что Жанна никогда не называла себя Жанной д’Арк, а лишь «Жанной Девственницей», уточняя, что в детстве её называли Жаннеттой. Странное расхождение…

Что касается оставшихся двух версий, те и вовсе на первый взгляд кажутся фантастическими. По одной из них Жанна была дочерью королевы Изабеллы Баварской и одного из её многочисленных любовников. То есть, состояла в кровном родстве с дофином Карлом VII, будущим королём Франции. Поэтому-то она отлично держалась в седле, владела оружием и словом могла увлечь за собой армию. Кому как не сестре дофин Карл мог доверить столь деликатную миссию – стать Девой Освободительницей?! И уж тем более он никогда бы не отрёкся от своей сестры, отдав её на растерзание инквизиторам.

Последняя, четвёртая версия, редко рассматривается историками. У короля Карла VI Безумного была фаворитка Одетта де Шамдивер, дочь королевского конюшего. При дворе Одетта появилась в 1405 году и Изабелла, обратив внимание на юную фрейлину, приставила её сиделкой и одновременно наложницей к душевнобольному королю.

Спустя два года от их любовной связи родилась девочка. По одним утверждениям её звали Маргаритой, именно она вошла в историю под именем Жанны д’Арк, а затем благополучно вышла замуж за сеньора де Белльвилля и тихо исчезла с политической арены Франции. По другим – безумный король постоянно боялся покушений. И потому дочь, рождённую от Одетты, приказал воспитывать как воина-телохранителя. Поэтому-то будущая Дева так искусно владела боевым искусством и постоянно носила мужское платье.

По поводу изложенных версий можно долго спорить. Но с уверенностью сказать: кем на самом деле была Орлеанская Девственница, Жанны д’Арк, нельзя.

Вот что писал в своих мемуарах по поводу общепринятой версии кардинал Мазарини:

«Вся история с Орлеанской Девственницей была всего лишь политической хитростью, изобретённой придворными Карла VII… Всё, что читается у обыкновенных историографов Орлеанской Девственницы, – всего лишь роман, во всём этом не больше правдоподобия, чем в россказнях о папессе Иоанне…»

Откуда напрашивается вполне естественный вывод: Мазарини, отнюдь не уверовал в общепринятую версию.

Я же отдаю предпочтение третьей альтернативной версии, согласно которой Жанна д’Арк – принцесса крови.

Именно с ней свяжет свою судьбу герой моего романа, бесстрашный наёмник Шарль де Кастельмар.

Действующие лица:

Барон Бертран де Баатц де Кастельмар – владелец замка Кастельмар в Гаскони.

Баронесса Франсуаза де Баатц де Кастельмар, урождённая де Монтесью – жена Бертрана.

Шарль де Баатц де Кастельмар – сын Бертрана и Франсуазы, впоследствии наёмник-бриганд – Капитан мародёров; граф де Аржиньи.

Итрида – ведьма.

Капитан Роббер де Флок – наёмник герцога Бургундского Филиппа Доброго, командир бриганда.

Ла Гир, Потон де Ксентрэй – наёмники-бриганды де Флока.

Люси, Аньез, Аделина – маркитантки.

Пейре Кардинале – трувер.

Виконт Понтремоли – командующий войсками князя Туринского.

Графиня Маргарита де Дюфур – племянница герцога Савойского, невеста виконта Пьера де Волан.

Нинет – субретка Маргариты.

Мацетти – торговец тканями.

 Валерии Сконци – вербовщик наёмников в Невере, иезуит (иезуат)[1].

Дофин Карл VII – правитель Буржского королевства, впоследствии король Франции.

Жанна д’Арк – дочь Изабеллы Баварской и графа де Труа, сестра дофина Карла.

Герцогиня Иоланда Арагонская – тёща дофина.

Жанна Лассуа-Роме – девушка из селения Домреми, возомнившая себя спасительницей Франции.

Капитан Роббер Бодрикур – начальник гарнизона Воленкура.

Жан д’Олон, Жан Новеленпон – оруженосцы Жанны д’Арк.

Маргарита (Мишель) де Шамдивер – дочь короля Карла VI Безумного и его фаворитки Одетты, искусный воин-телохранитель.

Граф Жан Дюнуа, Орлеанский Бастард – полководец, возглавивший сопротивление осаждённого Орлеана. Незаконнорожденный сын герцога Орлеанского.

Маркиз де Буленвилье – советник дофина Карла VII.

Отец Бернар – настоятель церкви Нотр-Дам-де-Бермон.

Барон Жиль де Рэ, граф де Бриен де Монморанси-Лаваль – маршал Франции, сподвижник Жанны д’Арк.

Князь Людовик де Шильон-Пьемонт – сеньор обширных земель, расположенных вокруг озера Леман; алхимик.

Княгиня Эльза де Шильон-Пьемонт, урождённая де Мотре – супруга и помощница Людовика.

Ангелика де Шильон-Пьемонт – дочь Людовика и Эльзы, впоследствии гадалка и ведьма.

ЧАСТЬ 1

Солдаты удачи

«Наёмник – это профессиональный солдат, который руководствуется в своих действиях не принадлежностью к политическому обществу, а стремлением к наживе. Короче говоря, наёмник должен быть профессионалом, человеком без родины и находиться на жалованье».

И. Гарлан, историк

Глава 1

1402 год. Юг Франции. Гасконь.

Замок Кастельмар, что располагался почти на отрогах Пиренеев, в верхнем течении реки Гаронны, едва ли можно было назвать таковым. Ибо это сооружение представляло собой одноэтажный дом, пристроенный к башне-донжону[2][3], увенчанной высокими машикулями[4]. Горел и перестраивался замок несколько раз за последние пятьдесят лет. Земли поместья были истощены, а сервы[5]вели полуголодное существование.

Виной тому была столетняя война Англии и Франции, то затихающая на десять-пятнадцать лет, то разгоравшаяся вновь с безумной жестокостью. Гасконь и Аквитания были лакомыми кусочками, как для Англии, так и для Франции. Договариваться короли не хотели из-за спорных территорий, а в это время гибли люди, горели дома и урожай. В очередную передышку Гасконь немного приходила в себя. Заново отстраивались дома, хозяйственные постройки, подрастало новое поколение воинов, чтобы сгореть и погибнуть в очередной налёт англичан.

Владелец замка Кастельмар, pater familias[6] – барон Бертран де Баатц де Кастельмар принимал участие во всех сражениях с англичанами за последние двадцать лет. Его тело и лицо украшало множество шрамов – отметин прошлых битв. Он был храбрым воином, достойным вассалом короля Франции Карла VI.

Единственное, что омрачало барона – так это отсутствие наследников. Его жена, Франсуаза Монтесью, увы, не могла иметь детей. Это печальное обстоятельство стало окончательно очевидным через десять лет супружества. Барон, человек – ferae naturae, крутого и жестокого нрава, всячески унижал свою высокородную жену, вымещая на ней своё недовольство.

Однажды, не выдержав изощрённых издевательств на супружеском ложе, оскорблённая Франсуаза заявила, что никогда более не позволит мужу дотронуться до неё. С тех пор почтенная чета Баатц жила по-соседски: спальня барона располагалась на первом этаже башни, баронесса же предпочитала подниматься по винтовой лестнице в свои покои этажом выше.

Встречались они за столом в трапезной, если можно так назвать помещение с дубовым столом, шкафом для посуды, шестью стульями и камином. За столом обычно молчали. Но случалось, что барон пытался уязвить свою супругу.

В последние годы Франсуаза окончательно перестала реагировать на выпады мужа, не придавая им ни малейшего значения. Как говорится: factum est factum[7].

Барон по праву мужчины и сеньора перепортил почти всех молоденьких крестьянок. Девушки исправно беременели от таких «благородных связей», что неоспоримо подтверждало несостоятельность Франсуазы иметь детей.

Последним увлечением сорокадвухлетнего барона стала молодая и очень предприимчивая вдова кузнеца. Она была молода, двадцати семи лет от роду, в меру упитанная, полногрудая, румяная, черноволосая и крайне распущенная. Детей от кузнеца она родить не успела. Вскоре после свадьбы он умер от горячки. За годы своего вдовства, Лили, так звали прелестницу и коварную обольстительницу, не обошла вниманием ни одного мало-мальски приличного мужчину в округе, ибо плачущие вдовы быстро утешаются. Поговаривали, что к ней захаживал даже лекарь и, когда та простыла прошлой зимой, лечил её бесплатно, разумеется, за соответствующие услуги.

После полугодичной связи с бароном, Лили успешно понесла ребёнка. Франсуаза знала и об этом и обо всех других внебрачных детях барона, которых набиралось по скромным подсчётам не меньше десятка. Некоторым побочным дочерям и сыновьям исполнилось уже по пятнадцать лет.

И вот однажды, августовским вечером, барон и баронесса де Баатц собрались отужинать. Это единственное, что они делали вместе в последнее время. Франсуаза обычно завтракала в своей комнате, в зал спускалась только к обеду. Как правило, барон отсутствовал, ибо в это время он предпочитал лежать в объятиях Лили.

К ужину в этот раз барон Бертран явился изрядно пьяным. Он раздражённо зыркнул на свою супругу:

– А, достопочтенная Франсуаза, добрый вечер! – покачиваясь, плюхнулся он на стул.

Служанка подала барону жаркое и маседуан[8] и он с остервенением набросится на мясо косули, разбрызгивая овощной соус, и при этом злобно поглядывая на жену. Франсуаза, как обычно, не реагировала на его выходки.

Барон, настроенный на скандал в почтенном семействе, не унимался:

– Дорогая моя супруга, почему вы не спросите, как я провёл день?

Франсуаза поняла: конфликта не миновать и, пытаясь придать голосу спокойствие, произнесла:

– И как же вы провели день, сударь?

Ответ на этот вопрос она знала заранее. Барон встрепенулся:

– Сегодняшний день, впрочем, как и все прочие дни этого года, я провёл лёжа на своей любовнице, вдове кузнеца. Лежать на ней, надо признаться, одно удовольствие. В отличие от вашей костлявой натуры, мадам, Лили в теле и очень аппетитна. А когда она разводит свои полные ножки, я тут же готов на неё запрыгнуть и предаться плотским наслаждениям.

Барон вызывающе взглянул на Франсуазу: она с равнодушным видом поедала желе. Скандал не получался. Барона такое положение дел явно не устраивало, он хотел окончательно унизить жену, и получить максимум удовольствия за день, как физического, так и морального.

– А, знаете ли вы, баронесса, что Лили в интересном положении? И, между прочим, от меня, – с гордым видом заявил Бертран. Он сознательно наступал на «больную мозоль», рассчитывая тем самым вывести холодную Франсуазу из терпения.

– Ваша Лили, Бертран, обслуживает не только вас, но и всю округу. Возможно, она в положении от конюха или плотника. По крайней мере, mater semper est certa[9], – Франсуаза имела способность к латыни и ловко употребляла острые словечки, половину из которых барон просто не понимал, досаждая тем самым любезному супругу.

Остриё попало в цель. Барон закипел, глаза застелила красная пелена:

– Да вы сударыня, даже от конюха забеременеть не можете. Ваш живот – кладбище для всего живого! В постели вы были холодны, как лягушка. Я с вами не получал никакого удовлетворения! Вы не женщина, а монашка!

Франсуаза спокойно расправилась с желе и налила бужуле в кубок. Бертран совершенно взбесился и заорал:

– Знайте, я признаю ребёнка Лили законным, а с вами claves uxori adimere[10], разведусь и отправлю в монастырь! Вам там самое подходящее место!!!

Франсуаза прекрасно понимала, что все эти вопли – пустое, а латынь мужа как всегда ужасна и сказана невпопад. Никогда барон с ней не разведётся, а тем более не отправит в монастырь. Она – Монтесью по происхождению, и с этим её отвратительный супруг вынужден считаться. Барон и сам всё это знал. Но в данный момент его захлестнула животная ненависть к жене:

– Ах, так, любезная супруга! Вы даже не желаете ответить!

Озверевший пьяный барон подскочил к жене, дыша перегаром прямо ей в лицо. Она не шевельнулась и стояла с гордо поднятым подбородком.

Своим спокойствием она довела барона до бешенства, он уже не соображал, чего хотел больше – унизить её морально или надругаться физически. Барон выбрал второе. Он схватил жену и, опрокинув на стол лицом, задрал её многочисленные юбки. Франсуаза закричала:

– Не смейте прикасаться ко мне, грубое животное! Я вас ненавижу! Отпустите! Я вам не крестьянка!

– Да, что вы?! Лучше бы вы были крестьянкой! Я – ваш законный муж, а вы – моя венчанная жена и обязаны мне подчиняться! Вы отказываете мне в том, на что я имею полное право! Nupta virum timeat!!![11]

Он спустил панталоны и принялся выполнять законное право супруга. Прислуга слышала крики и ругань благородной четы, но давно уже никто на них не реагировал. Разгорячённый вином, Бертран выполнял супружеский долг достаточно продолжительное время, стараясь причинить супруге физическую боль. Франсуаза перестала кричать, задыхаясь от слёз, боли и унижения. Она думала только об одном: «Не дай бог, войдёт служанка и увидит меня в такой скотской позе!»

Сделав своё дело, Бертран натянул панталоны. Он добился того, чего хотел, Франсуаза была унижена и растоптана. Наконец, он показал ей – кто в доме хозяин. Барон обозрел задний экстерьер жены и, решив окончательно уничтожить её, сказал:

– Да, мадам, ваш зад ни на что не годится. Ваши тощие ягодицы, in cauda venerum[12], ободрали мне все гениталии.

Франсуаза с трудом разогнулась, одёрнула марлот[13] и, еле-еле переставляя ноги, побрела к себе в спальню. Никогда в жизни она не испытывала такого кошмара. Между ног всё болело, она на четвереньках вскарабкалась по винтовой лестнице, вползла в комнату и рухнула на постель.

Когда пришла служанка, приготовить баронессу ко сну, то с удивлением застала её спящей прямо в одежде. Измученная Франсуаза заснула прямо поверх покрывала. Всю ночь её мучили кошмары. Снился пьяный барон, насилующий её снова и снова, в совершенно не допустимых для благородной дамы позах.

Франсуаза очнулась на рассвете, её трясло от приснившегося ужаса и вечернего унижения. Она с удивлением обнаружила, что одета в платье, кровать не разобрана. «Будь проклят тот день, когда нас обвенчали с Бертраном в местной церкви! Будь проклята эта война, вконец разорившая Кастельмар!» – пронеслось в голове.

Баронесса заплакала от собственного бессилия, понимая, что барон намерен всячески издеваться над ней. По её мнению: замужняя дама – это та женщина, которая безвозвратно потеряла всё самое лучшее в жизни в тот момент, когда предстала перед алтарём в церкви.

– Как найти выход из сложившейся ситуации? Может, пойти и утопиться в Гаронне? – размышляла бедняжка в минуту слабости. Но к счастью Франсуаза была сильной женщиной и быстро взяла себя в руки. – Тогда барон получит долгожданную свободу, и будет творить, что пожелает! Ну, нет, я не доставлю ему такого удовольствия и найду выход! Не будь я – Монтесью!

Неожиданно, она вспомнила о ведьме Итриде, жившей в горах. Местные девушки захаживали к ней погадать, а то и приворожить приглянувшегося парня. Много Итрида не брала, довольствовалась тем, кто что принесёт. Но дары были щедрые, ибо девушки понимали: сколько отдашь ведьме, столько и получишь.

Франсуаза, освежила лицо водой из чаши для умывания, причесала растрёпанные волосы, собрала в пучок на затылке, отстегнула фрезу[14] от марлота, воротник впивался в горло и мешал дышать. Одеваться не стала – накинула поверх шерстяной плащ. Потихоньку выскользнула из комнаты и, превозмогая боль, спустилась по винтовой лестнице. Баронесса прошла мимо спальни мужа, откуда доносился его раскатистый храп. «Грязное похотливое животное», – подумала она. – Что ж, мужчины умеют ненавидеть, но женщины – испытывать отвращение. И последнее гораздо страшнее…»

Рассвет едва забрезжил. Было свежо и прохладно. Выйдя из замка, Франсуаза направилась в сторону Пиренеев вдоль Гаронны. Лошадь взять она не решилась, после пережитого надругательства, верхом всё равно ехать бы не смогла. До хижины ведьмы добиралась часа два. Обычно крестьянские девушки проделывали этот путь гораздо быстрее. Но Франсуаза, медленно переставляя ноги, мелкими шажками двигалась по извилистой тропинке, петлявшей вдоль реки, а затем уходившей в горы. Вскоре она почувствовала усталость, но, увы, не могла даже присесть и отдохнуть на один из многочисленных валунов, разбросанных по воле Создателя вдоль реки, ибо, вставая, она испытывала нестерпимую боль.

Наконец измученная Франсуаза достигла ведьминой хижины, постучала в дверь, силы оставили женщину и она потеряла сознание. Когда же баронесса очнулась, то увидела, что лежит в хижине на плетёной кровати. Около очага хлопотала старуха. Франсуаза никогда воочию не видела Итриду, только слышала о ней рассказы крестьянок.

Итрида, как и положено ведьме, на первый взгляд выглядела сморщенной, совершенно седой старухой. Но, если приглядеться, и не обращать внимания на её крючковатый нос и многочисленные глубокие морщины, прорезавшие лицо, то можно было заметить тёмные живые крупные глаза, полные ума и хитрости. Трудно было определить её возраст: может, сто лет, а может, семьдесят. Облачение старухи выглядело подстать её внешности: тёмно-серый балахон из домотканого холста, на шее болтались различные амулеты на все случаи жизни, изготовленные из мелких косточек животных, зубов и птичьих перьев.

Итрида заварила настой трав и дала Франсуазе:

– Пейте, сиятельная госпожа, этот напиток придаст вам сил. Он стар, как мир, его ещё использовали друиды[15], – проскрипела она старческим голосом.

Франсуаза беспрекословно взяла глиняную чашку и всё выпила.

– Вот и хорошо, – сказала ведьма. – Не говорите ничего, я знаю, зачем вы пришли. Вам сейчас плохо…

– Откуда ты знаешь? – удивилась Франсуаза и подумала: «Прислуга ничего не видела… Но даже, если и догадывается, то, как могла ведьма так быстро об этом узнать?..»

Итрида, словно читая мысли баронессы, пояснила:

– Ваша прислуга тут ни при чём. Я долго живу на свете, чтобы отличить счастливую женщину от несчастной и от той, над которой надругался мужчина. Простите меня за прямоту, сиятельная госпожа.

Франсуаза тихо заплакала, ничего не ответив.

– Я помогу вам, – продолжала ведьма. – Не бойтесь меня, я много повидала на своём веку, и не с таким приходилось сталкиваться. Раздвиньте ноги, я осмотрю вас и обработаю мазью, от неё всё заживёт в течение нескольких дней.

Как ни стыдно было Франсуазе, но она подчинилась. Итрида внимательно её осмотрела, наложила мазь; Франсуаза почти сразу почувствовала, как по телу пошёл приятный холодок, стало легче.

– Спасибо… мне уже лучше… – пролепетала баронесса.

– Разрывы небольшие, – надо будет обработать ещё раз. Я дам вам мазь с собой. Смазывайте утром и вечером дней пять-шесть. И всё пройдёт. Поверьте мне, сиятельная госпожа…

Итрида вымыла руки в глиняной чаше, обтёрла их о холщёвую тряпицу.

– Через месяц скажите мужу, что вы в тяжести. А с сегодняшнего дня подсыпайте ему этот порошок в вино. – Старуха протянула баронессе небольшой кожаный мешочек, наполненный снадобьем. – Он безвреден, действует успокаивающе и отбивает у мужчин охоту к любви. Приходите ко мне в середине ноября… а там посмотрим – проскрипела ведьма.

– Но я бесплодна, рано или поздно мой обман вскроется! – возразила Франсуаза.

– Не вскроется, сиятельная госпожа, если будете меня слушать во всём. И ребёнок у вас будет, мальчик – наследник. Ваш муж успокоится, и тринадцать лет вы проживёте в мире и согласии. – Уверенно произнесла ведьма.

Франсуаза почувствовала, что холод сковал её сердце…

– А почему тринадцать лет? Ты уверена?.. – охваченная смятением спросила она.

– Да, моя госпожа… В назначенный срок барон умрёт, – подтвердила ведьма.

…Франсуаза вернулась в замок. Предсказания Итриды не давали ей покоя: «В конце концов, тринадцать лет нормальной семейной жизни после столь продолжительного кошмара – подарок судьбы. Fata viam invenient[16]…» – подумала она, смирившись.

Не желая изменять своим привычкам, барон отсутствовал за обедом. У Франсуазы было время добавить порошок в бочку с вином. С этого дня она решила пить только морс.

Вечером за ужином Бертран с развязанным видом нагло взирал на дражайшую супругу. Он явно ждал, когда она потребует объяснений по поводу его вчерашнего поведения. Однако баронесса не спешила устраивать семейные разборки. Она спокойно поглощала ужин, явно наслаждаясь этим процессом.

Наконец, барон не выдержал первым:

– Дражайшая супруга, как ваше самочувствие?

– Благодарю, барон… Вполне нормально, – коротко ответила Франсуаза.

Супружество требует самой изощрённой неискренности, какая только возможна между людьми – много лет назад уверовала баронесса и потому, держалась уверенно и спокойно.

– И вас ничего не тревожит? – не унимался недоумевающий барон.

– Абсолютно ничего, сударь, благодарю за заботу.

«Какая досада! Ну, что за женщина, ничем её не проймёшь. Может и сегодня повторить начатое вчера? Вот только пропущу пару-тройку бокалов вина и устрою ей «нормальное самочувствие», – размышлял барон, отрезая кусок рыбы. После второго выпитого бокала, его тело охватила сладостная истома. Затем он почувствовал лёгкость во всех членах. После третьего бокала барон вдруг понял, как сильно устал за день и хочет спать. Он встал и неуверенной походкой отправился к себе в спальню. Через десять минут из неё раздался оглушительный храп. Франсуаза тем временем спокойно отужинала, наслаждаясь тишиной и одиночеством.

В течение месяца барон исправно засыпал вечером после ужина. Иногда он просыпался только к обеду, выходил из спальни заспанным и взлохмаченным и прямо в таком виде садился за стол. После обеда шёл на конюшню или в овчарню и проводил там время вплоть до ужина. Каждый день повторялось одно и то же. Франсуаза была довольна – хоть какая-то передышка от унижений. Разговаривали супруги мало, есть предпочитали молча. Барон ходил унылый и невесёлый, про беременную вдову и вовсе забыл. Видимо, его стали посещать мысли о мужской неспособности, что отнюдь не способствовало улучшению настроения.

Наступил подходящий момент, и Франсуаза за обедом объявила мужу с торжественным видом:

– Бертран, я хочу сообщить вам потрясающую новость.

Барон напрягся: по имени баронесса не называла его уже много лет.

– Что за происшествие, баронесса? Слуги что-нибудь украли… – предположил он.

– Отнюдь, сударь! Никто ничего не украл. Всё гораздо проще, я – в тяжести. У нас будет ребёнок. – Спокойно с победоносным видом сообщила Франсуаза.

– Что-о-о? Откуда он возьмётся? – недоумевал супруг.

– Бертран, я же сказала достаточно ясно. Повторяю: я беременна, срок примерно месяц, – Франсуаза с довольным видом посмотрела на мужа. Тот сидел, открыв рот, держа ложку с бульоном около рта, не понимая, что происходит. Наконец, он оправился от шока:

– Мадам, если я правильно понял, то вы не могли стать матерью в течение почти восемнадцати лет нашего супружества, а теперь что можете?

– Да, сударь, вы правильно поняли. Теперь я могу родить вам наследника, законного де Баатца де Кастельмара, – подтвердила Франсуаза и добавила непринуждённо: – Copi a ciborum subtilitas animi impeditur[17].

Ложка выпала из рук барона и шлёпнулась в тарелку, разбрызгав бульон. Барон не решался спросить о самом главном – об отцовстве. Он отпил вина из бокала, пытаясь дрожащей рукой поставить его на стол. Наконец, бокал обрёл должное место, и барон поинтересовался:

– Могу ли я, сударыня, узнать имя отца вашего будущего ребёнка?

Франсуаза ожидала подобный вопрос и спокойно, не моргнув глазом, солгала:

– Вы, что, любезный супруг, ослышались? Я сказала, что подарю вам законного де Баатца де Кастельмара. Божьи жернова мелют медленно, но дают превосходную муку.

Бертран опять не понял, что, именно хотела сказать жена, и намеревался повторить свой вопрос. Однако Франсуаза опередила его:

– Ребёнок от вас, обожаемый супруг. Если вы помните, то месяц назад, именно вы овладели мной на этом самом столе, да ещё в грубой, жестокой и извращённой форме.

Барон окончательно растерялся, не зная, что сказать и как оправдаться.

– Сударыня… я был пьян… Вы вывели меня из терпения своим высокомерием. Я не хотел, клянусь вам…

Франсуаза смерила мужа высокомерным взглядом и излишне внимательно начала разглядывать гренки, плававшие в бульоне, дабы тот ненароком не заметил её ликования. Мало того, что барон поверил в её беременность, он ещё и чувствовал себя виноватым. Такое положение дел Франсуазу очень устраивало. Невольно она вспомнила о ведьме… Вот так, Итрида, вот так ведьма!

…Время до середины ноября пролетело незаметно. Барон притих, на сторону не бегал, проявляя всяческое внимание к жене. Бочка вина, в которую Франсуаза подсыпала порошок подходила к концу. Пришла пора навестить ведьму.

Как и в прошлый раз, Франсуаза проснулась рано утром, оделась, взяла перстень, доставшийся от матери по наследству, и украдкой покинула из замка. Утро было сырым, холодным и мрачным. Баронесса вывела лошадь из конюшни, села верхом (в молодости она отлично держалась в седле) и отправилась к Итриде. Через полчаса она была около хижины. Из отверстия в камышовой крыше вился едва различимый дымок.

Франсуаза спешилась и привязала лошадь к плетёной изгороди. Дверь хижины отворилась, на пороге показалась Итрида, одетая в салоп из шкуры горного козла, посеревший от времени:

– Я знала, сиятельная госпожа, что вы придёте… и ждала. Заходите, холодно сегодня…

Франсуаза поспешила принять приглашение, погода была промозглой, её плащ промок от мороси. В хижине было тепло, пахло дымом и травами, которые свешивались большими лохматыми пучками с деревянных стропил крыши.

– Не побрезгуйте, садитесь, госпожа, – ведьма указала Франсуазе на деревянный табурет, больше похожий на пенёк.

– Я сделала всё, как ты сказала, Итрида. Порошок подсыпала в бочку с вином. Муж стал спокойным и уравновешенным. Замок почти не покидает… В беременность мою поверил и даже выразил сожаление о своём жестоком отношении, – отчиталась Франсуаза.

– Хорошо, всё идёт по плану. Вино в бочке кончается, не так ли? Вот вам ещё волшебное зелье. Здесь хватит на пару бочек, – Итрида протянула баронессе уже знакомый кожаный мешочек.

– Благодарю, – баронесса взяла мешочек с порошком, и вместо него вложила в руки ведьмы перстень. – Вот возьми, это в знак признательности. В прошлый раз, к сожалению, мне нечего было тебе дать. Извини…

– Не извиняйтесь, ни к чему это знатной даме. Красивый перстень… От матери, наверное, по наследству достался, – Итрида внимательно его рассматривала. – Мать родами умерла, у вас должен быть младший брат. А отца своего не вините в неудачном замужестве, он как лучше хотел…

У Франсуазы перехватило дыхание, об этом не знал никто, кроме Бертрана, а он уж точно сюда не ходок. Перстень действительно был роскошный – серебряный со вставкой из редкого, терракотового граната в виде цветка.

– Заболталась я, старая… Не серчайте на меня, сиятельная госпожа. Это ваш перстень мне всё поведал, – Итрида старалась говорить как можно мягче, насколько позволял её скрипучий голос. – Пришлите за мной как «сроки подойдут», барон возражать не будет.

Франсуаза попрощалась, села на лошадь и направилась вдоль реки к замку, прикидывая в уме, когда должны подойти эти самые «сроки». По всему получалось, что в конце апреля.

Ноябрь пролетел быстро. Франсуаза исправно подкладывала маленькую подушечку, имитируя беременность, всячески подчёркивая выпуклость живота. Она ссылалась на головокружения и тошноту, как и положено порядочной женщине в её положении. Бертран был очень озабочен здоровьем жены и более того – здоровьем будущего наследника. В его голове крепко засело, что должен родиться мальчик, он и мысли не допускал, что жена может разродиться девочкой.

В очередной раз, когда Франсуаза жаловалась на мнимое недомогание, барон предложил послать за лекарем. Баронесса взвилась:

– Вы хотите, сударь, пригласить ко мне этого нечестивого человека, который мнит себя лекарем? Ему место в постели грязной девки Лили! И он будет хватать меня своими руками, которыми сами знаете, что делал?! Мой стыд не позволяет мне открыто сказать, что именно! Я не приму от него ни одного лекарства!

– Франсуаза, вам нельзя так волноваться. Не ровен час, скажется на ребёнке. Будет нервный и дёрганый. Прошу вас успокойтесь. Дорогая, если вы против лекаря, больше я о нём не заикнусь, обещаю, – барон был согласен на всё, лишь бы угодить жене.

Он даже называл жену не «мадам» или «сударыня» как прежде, а по имени, чем доставлял ей немалое удовольствие. Она не злоупотребляла вновь вспыхнувшими чувствами мужа, не требовала повышенного внимания, но иногда было приятно его помучить – холодная месть приятна на вкус.

Через месяц баронесса привязала подушку побольше. Но возникала одна проблема – служанка, которая обычно помогала ей раздеваться, готовила ко сну и к вечернему омовению в ванной. А вдруг она заметит и проболтается? На каждый роток не накинешь платок. Однако Франсуаза вышла из положения и заказала у портнихи несколько широких марлотов[18] с застёжкой спереди. Причём обмерить себя портнихе категорически запретила.

И когда появились новые платья, Франсуаза вполне стала справляться сама, без служанки. Её поведение домочадцы истолковали как прихоть беременной женщины.

Наступил апрель, приближались положенные сроки. Баронесса всячески жаловалась на недомогание, боль в ногах, вызванную вынашиванием наследника. Единственное, что она позволяла служанке, так это готовить травяные ванночки для ног, снимающие боль отёчность ног. Всё остальное по-прежнему упорно делала сама.

Примерно за неделю до предполагаемых родов, Франсуаза, лёжа на кровати, призвала мужа. Он не замедлил явиться, крайне взволнованный:

– Франсуаза, дорогая, вам плохо?

Барон, как человек многое повидавший за свою бурную жизнь, отлично понимал, что лёгкие роды бывают лишь у крестьянок, но только не у знатных женщин. Он прекрасно помнил свою мать, которая родила мёртвую девочку и металась неделю в горячке после этого – думали, не выживет.

– О, Бертран! Не могу сказать, что хорошо. Впрочем, чем ближе к родам, тем тяжелее… Я прошу вас, Бертран, дать мне обещание…

– Конечно, Франсуаза, всё что угодно, – желание барона иметь наследника было столь велико, что он готов был пообещать жене и невозможное, вплоть до того, что не будет изменять никогда. В библейские времена мужчина мог иметь столько жён, сколько в состоянии содержать, и барона до сего времени такое положение дел устраивало. Но всё течёт, всё меняется…

– Тогда, обещайте, что пошлёте за Итридой, ведьмой, которая живёт в горах, в верхнем течении Гаронны. Говорят, она хорошая повитуха. У меня слишком поздние роды, я могу не разродиться. Тогда и я, и ваш наследник вместе уйдём в Мир Иной, оставив вас одного.

Барон не на шутку разволновался.

– Обещаю! Если вы считаете её хорошей повитухой, я просто не смею возражать.

Барон сдержал обещание. Как только баронесса «почувствовала» малейшие схватки, он сразу же отправил за ведьмой повозку. Через два часа появилась Итрида, несколько располневшая со времени последней встречи с баронессой. Одетая в серый широкий шерстяной балахон, неизменно увешанная амулетами на все случаи жизни, Итрида с трудом слезла с телеги, и вразвалочку вошла в замок. Служанки при её появлении испугались и разбежались, кто куда.

Итриду встретил сам барон:

– Если поможешь баронессе, я щедро тебя награжу.

– Не волнуйтесь, ваше сиятельство, я принимала поздние роды. Всё будет в порядке. Только прошу в спальню к баронессе не входить, мне не мешать. Если, что понадобится, позову служанок.

Она с важным видом, тяжело дыша, начала подниматься по винтовой лестнице. Вошла в спальню, плотно закрыв за собой дверь.

– Итрида, наконец-то, ты здесь! – волновалась баронесса.

– Всё хорошо, сиятельная госпожа, всё идёт по плану. Смотрите, какой подарок я вам принесла.

Ведьма распахнула свой широченный балахон, и сразу стало ясно, для чего он понадобился. Под животом у неё, словно в люльке, висел привязанный тёплой шерстяной шалью, спящий младенец. Итрида развязала шаль и положила его рядом с Франсуазой на кровать. Мальчик был крохотный, ещё сморщенный, видимо рождённый на днях.

– Вот ваш сын, сиятельная госпожа. Наследник замка Кастельмар. Красавчик, правда?

Франсуаза, погладив малыша по крохотной головке, разрыдалась. С этими слезами вытекла вся скопившаяся за долгие годы обида и напряжение.

– Да, малыш необыкновенно хорош. Я назову его Шарль, в честь своего отца, – произнесла баронесса, всё ещё всхлипывая.

– Итрида, а почему он спит так крепко?

– Не волнуйтесь, госпожа, так надо. Я дала ему несколько капель сонного отвара. Ребёнок проспит ещё часа четыре. Мы же с вами за это время должны родить, – сказала ведьма и хрипло хихикнула. – Вы готовы?

– Да! Что я должна делать? – баронесса готова была стоять на голове, если Итрида велит это сделать.

– Стоните как можно громче, потом кричите. Пусть все слышат как вам тяжело и больно.

Баронесса вошла в роль, стонала с удовольствием, представляя, будто рожает на самом деле. Барона пот прошиб от криков жены, больше всего он волновался за наследника и молился: «Господи, пусть Франсуаза умрёт, но только не ребёнок!»

Минуло четыре часа. Ребёнок открыл глаза, посопел и сделал движение языком, ища сосок груди, он был явно голоден. Итрида специально его заранее не покормила, чтобы при пробуждении младенец кричал погромче, а все обитатели замка, таким образом, услышали бы «первый крик» новорожденного.

– Кричите, госпожа! Кричите изо всех сил, – приказала ведьма баронессе.

Франсуаза послушно издала чудовищный вопль. В этот момент ребёнок окончательно проснулся от криков «матери» и, пронзительно завопив, настойчиво потребовал грудного молока. Ведьма взяла малыша и облила его головку кровью кролика, которую принесла с собой предусмотрительно в кожаном бурдюке. Затем перепачкала кровью простыни, рубашку Франсуазы и выставила на видное место чашу с «детским местом», извлечённым из глубокого кармана балахона. В качестве «детского места» ведьма использовала разорванный бычий пузырь, который предусмотрительно обильно облила кровью, то же самое проделала и со своими руками. Для пущей убедительности она испачкала свой балахон и спрятала бурдюк в его бездонном кармане.

Положив младенца на живот баронессы, Итрида открыла дверь и громогласно приказала:

– Тёплой воды и пелёнки, быстро!!!

Тут же появилась служанка со всем необходимым, тёплую воду постоянно меняли и держали наготове. Одна из служанок помогала Итриде обмыть «новорожденного», другая меняла бельё баронессе. В такой суете и радости, служанка, меняющая рубашку баронессе, не заметила, что живот её гладкий и упругий, каким не может быть у только что родившей женщины.

Девушка, обмывавшая мальчика, приговаривала:

– Какой крепыш, истинный барон Кастельмар! А что это на предплечье мальчика? Смотрите!

– Что там может быть? – «удивилась» ведьма.

– Какое-то странное родимое пятно в форме восьмиконечной звезды…

– Да, похоже на звезду. – Подтвердила Итрида, делая вид, что внимательно разглядывает пятно, словно видит его впервые. – Этот знак даётся свыше и означает, что мальчик отмечен богатством и удачей. Он ещё покажет себя в жизни, вот увидите, – предрекла ведьма. Ребёнка помыли и завернули в пелёнки. Он не унимался, настойчиво требуя молока.

– Нужна кормилица, – обратилась Итрида к одной из служанок. – У баронессы нет в груди даже малозева. Значит, молока не будет. Ничего не поделаешь – возраст! Да, и приготовьте бутылочку тёплого коровьего молока с соской. Вот возьмите, – ведьма вручила служанке самодельную соску из тонкой кишки кролика и приказала: – Как следует промойте её в тёплой воде.

В дверях появился счастливый pater familias. Итрида поднесла к нему ребёнка:

– Мальчик, ваше сиятельство. Как я и обещала, всё закончилось удачно.

Барон посмотрел на сына, потом на жену и прослезился. Он погладил мальчика по головке, покрытой тёмными волосиками, поцеловал его в крошечный носик, подошёл к жене:

– Благодарю вас, Франсуаза, за сына. Я слышал ваши стоны, нелегко он достался.

Барон сдержал слово и щедро одарил Итриду. Она получила пять золотых салю и осталась очень довольна. В поместье был объявлен праздник в честь счастливого рождения наследника и выпито огромное количество вина.

Глава 2

Шли годы. Шарль рос сильным и подвижным. Франсуаза всячески опекала сына, опасаясь лишний раз, оставлять мальчика без присмотра. Материнская любовь, конечно, прекрасное чувство и Шарлю надо было тогда родиться девочкой и постоянно пребывать подле матери. Но как будущий мужчина и воин, мальчик предпочитал общество барона.

Барон сильно изменился за эти годы, стал внимателен к жене, прислушивался к её мнению, а если был не согласен, то скандал не устраивал, а просто поступал так, как считал нужным. Он был убеждён, что воспитание сына, прежде всего обязанность отца, а лишь потом – матери. Она сделала своё дело – родила сильного здорового отпрыска и на этом её функция заканчивается. Далее, как мальчик подрос – дело отца.

Бертран прекрасно с этим справлялся. В пять лет Шарль ездил с отцом в седле, затем самостоятельно на маленькой смирной шотландской лошадке-пони (приобретённой бароном посему поводу), метко стрелял из небольшого, специально изготовленного для него лука. Барон позволял сыну играть с крестьянскими мальчишками, тем более, что Шарль в общении с ними всегда проявлял характер и был предводителем. Даже дети постарше шести-семи лет, побаивались сильного малыша.

Как-то раз они компанией развлекались и стреляли из лука Шарля. И как, обычно, мальчишки не поделили очерёдность, ибо каждому из них с нетерпением хотелось зажать стрелу в руке, натянуть тетиву, прицелиться и поразить цель. Шарль решил вопрос очень просто – залепил кулаком в ухо нарушителю установленного порядка, семилетнему крепышу.

Когда Шарлю исполнилось восемь лет, отец подарил ему облегчённый арбалет. Мальчик, тут же не медля, решил его испытать и отправился на пастбище, где паслись овцы. Одной овцы пастухи не досчитались. В девять он на спор переплыл Гаронну, туда и обратно, а течение в верховье реки было достаточно сильным. Барон только посмеивался над выходками сына и никогда его не наказывал. Франсуаза как более тонкая впечатлительная натура очень переживала за сына.

Прошло ещё несколько спокойных лет. Шарль обгонял в росте сверстников, был мускулист и бесстрашен. Барон души не чаял в сыне и всячески ему потакал. На двенадцать лет, барон подарил Шарлю отличного першерона рыжей масти. С этого дня подросток почти целыми днями проводил либо на лошади, либо в конюшне.

Единственное обстоятельство вызывало смутное беспокойство – барон и баронесса были светловолосыми и сероглазыми, а Шарль, напротив, темноволос. Его крупные глаза, обрамлённые густыми ресницами, напоминали тёмные вишни. Однако барон не предавал этому ни малейшего значения, ни на минуту не сомневаясь, что Шарль – его родной сын, а тёмные волосы ребёнок унаследовал от предков.

Осенью возобновился конфликт Франции и Англией, виной тому стала Аквитания, и барон как верный вассал короля отбыл со своими людьми к театру военных действий. Шарль остался в замке за хозяина и мужчину, и как подобает истинному де Баатцу, не ударил в грязь лицом. Он был нежен с матерью, строг и требователен со слугами, и никому не приходило в голову ослушаться молодого баронета.

Зиму пережили благополучно. Военные действия затянулись до весны. Подошло время посевных работ, многие здоровые молодые сервы по-прежнему находились на войне в отрядах лучников и пехотинцев. Нелегко пришлось крестьянским женщинам, кроме всего прочего, весна выдалась холодная и дождливая – признак грядущего неурожайного года.

День рождение сына, тринадцатилетее и первое причастие, в замке Кастельмар праздновали без барона. Всё прошло тихо и скромно, баронесса решила: грех развлекаться, когда глава семейства на войне. В июле вернулись уцелевшие лучники и пехотинцы, но, увы, без барона – глава семейства пал на поле боя. Возможности захоронить его тело в семейной усыпальнице, к сожалению, не было.

Барон погиб в разгар сражения, прорывая оборону врага, англичане изрубили его тело фактически на куски. Верные слуги похоронили останки барона с почестями, по-христиански, на земле Аквитании. Увы, судьба ничего не даёт в вечную собственность, тем более жизнь. Посему Шарль в тринадцать лет стал бароном де Баатц де Кастельмар.

Год выдался неурожайным, сказалась дождливая, холодная весна. Начался падёж домашней скотины. Приближалась зима, старые запасы зерна и овощей были съедены, новые слишком скудны. Взрослое население поместья усиленно занималось рыбной ловлей и охотой. Слава Всевышнему, рыбы в Гаронне, косуль – в окрестных предгорьях было достаточно. Шарль охотился, наравне со взрослыми мужчинами, а порой и превосходил их в смекалке, выносливости и меткости выстрелов.

Однажды, он выследил косулю, погнался за ней и метко сразил из арбалета, подаренного отцом. Юноша взвалил животное на плечи и стал спускаться к реке, где оставил лошадь. Путь был не близким – в пылу охоты, выслеживая добычу, Шарль оказался далеко в горах. Но это его не испугало, с детства ему было неведомо чувство страха.

Но всё же усталость взяла своё. Сняв с плеч трофей, Шарль присел на камень передохнуть и утолить жажду из походной фляги с водой. Вдруг молодой барон заметил маленькую хижину, прилепившуюся к горам. Желание узнать, кто живёт в таком уединённом месте, оказалось сильнее усталости.

Он перенёс косулю поближе к хижине, положил её на большой плоский камень, недалеко от двери, занавешенной шкурой горного козла, откинул полог и зашёл внутрь. В хижине царил холод, по всему видно, очаг давно не растапливался, хотя хвороста было предостаточно. Шарль растопил очаг при помощи огнива и осмотрелся. В углу на плетёной кровати что-то зашевелилось… Шарль направил туда арбалет.

– Не бойтесь, молодой барон… Какое зло может причинить вам старая больная женщина?.. – проскрипело с кровати. Шкура на кровати откинулась, и Шарль увидел сморщённую седую старуху.

– Кто ты? Откуда ты меня знаешь?

– Я – ведьма Итрида. Ну, как же мне не знать вас?! Я помогла вашему сиятельству появиться на свет тринадцать лет назад. У вас есть родимое пятно в виде восьмиконечной звезды на левом предплечье?

– Да. Так это ты! Матушка рассказывала о тебе. Она велела сделать всё, что бы ты ни попросила, если мы когда-нибудь встретимся.

– Баронесса добрая женщина… Вы можете оказать мне услугу, юный барон?

– Конечно, весьма охотно, – Шарль знал о своём появлении на свет всё (или почти всё), в том числе, что именно Итрида помогла матери с поздними родами.

– Я умираю… Пришёл мой час… Я достаточно пожила на этом свете… Побудьте со мной. Скоро всё кончится, я чувствую… Я знала, что вы придёте, хотела посмотреть на вас перед смертью. Обещайте похоронить меня около хижины… – Итрида говорила тихо и сбивчиво, она задыхалась.

Через два часа Итрида умерла. Шарль похоронил её, как и обещал. Почва здесь была каменистая, и пришлось изрядно потрудиться, прежде чем могила была готова. Крест Шарль поставить не решился: всё-таки ведьма! Затем он снова взвалил косулю на плечи и отправился к лошади. Уже темнело. Надо было поторапливаться, чтобы вернуться в замок до полуночи, иначе баронесса будет волноваться.

Наконец Шарль достиг своего родового гнезда. Не успел он спешиться и снять свою добычу с лошади, как услышал:

– Боже мой, Шарль, где ты был так долго? Я сходила с ума! Охотники говорят, развелось много волков. На прошлой неделе хищники напали на овец! – баронесса едва справлялась с волнением. – Ты подстрелил косулю?

Уставший до изнеможения, Шарль, повернулся к матери и сказал:

– Матушка, всё в порядке… Умоляю вас, успокойтесь. Я просто далеко забрёл в горы. Наткнулся на хижину ведьмы и застал её при смерти. Я же не мог бросить умиравшую женщину, сделавшую нам столько добра. Я похоронил её, очень устал и хочу спать, распорядитесь на счёт добычи. Умоюсь и лягу, с ног валюсь… Прикажите подать что-нибудь перекусить. Пусть принесут в спальню…

Франсуаза удивилась рассказу сына и подумала: «Надо же Итрида прожила так долго… Я-то думала, она давно умерла. Ещё тогда ей было наверное лет сто… Точно она ждала Шарля. Да на неё похоже… Она всегда удивляла меня даром предвиденья. А как она предсказала смерть барона!»

…Зиму перезимовали без хлеба и овощей. Шарль постоянно охотился в горах, и ему не было равных в этом деле. Даже умудрённые опытом охотники порой возвращались без добычи, не подстрелив и кролика. Но только не Шарль! Он исправно приносил горных коз и косуль. А когда начались сильные холода, обеспечивал кухарку мелкой дичью.

Глава 3

Наступил 1421 год. Шарль из юноши превратился в молодого мужчину. Природа брала своё. До баронессы доходили слухи о беременности крестьянок от сына. Она не предавала этому значения, считая, что так и положено – от крестьянок не убудет. Пусть мальчик растёт, набирается опыта в любовных делах. Шарль, в свою очередь, не разочаровывал матушку.

Времена настали тяжёлые. Постоянные военные конфликты с Англией окончательно подорвали экономику Франции. Король в течение последних лет страдал от тяжёлой душевной болезни, да ещё пытался вести военные действия – всё это отнюдь не способствовало процветанию королевства. Дополнительные налоги на содержание армии, легли тяжёлым бременем на землевладельцев и bonum avitum[19].

Поместье Кастельмар постепенно приходило в упадок. Сервы едва могли выплачивать установленный шампар[20], барон был вынужден уменьшить его в два раза. Зажиточные вилланы[21] обеднели и сравнялись по благосостоянию с сервами, все стали одинаково нищими. Сервы работали, не покладая рук, но доходов не хватало на покрытие налогов в казну.

Замок ветшал, требовал ремонта, постройки разрушались. Одежда и обувь баронессы и молодого барона износились, вышли из моды, но на обновление гардероба не было средств.

Экономили буквально на всём. Франсуаза давно отказалась от дорогого летнего шёлка и муслина, перешла на дешёвые ткани. Рубашки для себя и сына шила из домотканого холста. Ещё немного и, подобно сервам, пришлось бы шить из него одежду полностью. Привычную обувь заменили деревянными башмаками, совсем не предназначенными для людей благородного происхождения. Шарль постоянно латал сапоги и ботфорты, оставшиеся от отца, но те разваливались на глазах. Седло и упряжь для лошади, вытерлись и совершенно потеряли вид.

Как говорится, paupertas non est vitium[22]. Но надо было как-то выбираться из сложившейся ситуации. Шарль решил отправиться в Бургундию в Безансон и присоединиться к бригандам наёмников герцога Бургундского Филиппа Доброго. Наёмники участвовали в самых отчаянных военных операциях, нередко помогая англичанам, были опорой герцога в подавлении внутренних мятежей и эти услуги хорошо оплачивались.

Путь был не ближний. Чтобы добраться до Безансона, надо было проехать едва ли не пол-Франции. Шарль, как мог, привёл военное снаряжение в порядок, взял скопленные на чёрный день матерью деньги, и в начале лета отправился в Безансон на поиски удачи и богатства.

Путь Шарля проходил через Лангедок и Прованс, в обход Центрального горного массива Пюи-де-Санси. И всюду – в Тулузе, в Ниме и далее: в Валансе, Лионе и Маконе, он видел не прикрытую ничем бедность. В Маконе Шарль остановился, как обычно, на постоялом дворе. Отужинав, он предался размышлениям о том, что денег осталось только оплатить ночлег. Далее путешествовать придётся с пустым кошельком и на голодный желудок, а до крепости Безансон ещё надо добраться.

Неожиданно к Шарлю подсела цыганка.

– Дайте руку, благородный сеньор, погадаю. Расскажу, что вас ждёт.

– Я бы с удовольствием, да мне нечем будет заплатить за твоё гадание, – честно признался Шарль.

– Ничего, рассчитаетесь со мной иначе.

– Это как же?

– Проведёте со мной ночь, драгоценный сеньор, – предложила цыганка.

Шарль удивился, но быстро взял себя в руки и внимательно взглянул на цыганку. Она была не молода и не стара. Чёрные вьющиеся длинные волосы, перехваченные цветным платком, отливали синевой и были необыкновенно хороши. Черные брови сходились на переносице, карие глаза смотрели игриво. Из-под цветной широкой юбки выглядывали стройные ноги.

– Хорошо, – согласился Шарль.

Терять ему было нечего, и если женщина, да ещё и хорошенькая, решила таким образом привлечь к себе внимание, почему бы и не провести с ней ночь – carpe diem, пользуйся случаем, как говорится.

– Дайте правую руку, сеньор, – строго сказала цыганка. Усмехаясь, Шарль выполнил требование.

Она взяла руку, внимательно посмотрела, поводила по ладони пальцем и, удивлённо вскинула брови:

– А знаете, вы – везунчик. Смотрите, вот линия, глубокая и ярко выраженная, она означает богатство и удачу. Такая линия редко встречается.

– O, si sic omnia![23] – воскликнул Шарль, унаследовавший от матери привычку изъясняться на латыни. – Ты, гадалка, наверное, всем пророчишь богатство, удачу и любовь знатной дамы. Я, без денег, на старой лошади, моя одежда стара и залатана, – буду богат?! Просто сказочно! – он от души рассмеялся.

Они уединились в комнате Шарля. Кровать была узкой даже для одного человека. Цыганка проворно разделась и оседлала обнаженного Шарля.

– Прежде, чем мы начнём предаваться плотским удовольствиям, скажи мне своё имя, – придержал всадницу молодой барон.

Цыганка тряхнула своими роскошными волосами и голосом полным нетерпения и желания вымолвила:

– Женевьева… Для любовников – просто Женэ, так короче.

– Прекрасно, Женэ. Так не будем терять время на разговоры, – и, обхватив цыганку за шею, Шарль резко привлёк её к себе и страстно поцеловал.

…Женщина, не ожидая от партнёра такой прыти, покрылась испариной и стонала от удовольствия. Шарль был поистине неутомим. Наконец, доведённая до экстаза, Женэ рухнула на любовника и затихла.

Немного отдышавшись, молодой барон спросил:

– Ну, как я расплатился за гадание?

– Давайте, я погадаю вам ещё раз, за ту же плату, – предложила вконец разомлевшая Женэ.

– Я сделаю это бесплатно, ради удовольствия. Только отдохну после бешеной скачки немного, – пообещал Шарль.

– Сколько вам лет, и откуда вы? – Женэ снова села и начала внимательно рассматривать Шарля.

– Мой замок Кастельмар, что на юге Гаскони, почти у Пиренеев. А лет мне восемнадцать.

– Вы так молоды, а выглядите как взрослый мужчина. Я думала вам, лет двадцать пять. А в любви вы хороши. Опытного мужчину за пояс заткнёте.

Женэ продолжала изучать Шарля. Вдруг она заметила родимое пятно и встрепенулась:

– Откуда это у вас?

– Матушка подарила, – пошутил Шарль.

– Вы знаете, что это означает?

– Просто родимое пятно. Что оно может означать?

– По магическим законам, человек, отмеченный восьмиконечной звездой, особенный, – Женэ задумчиво водила пальцем по пятну.

– Помилуй, Женэ, что во мне особенного? Я обычный человек, как все.

– Нет, вы не понимаете. Ваши способности могут проявиться, когда угодно.

– Да, какие способности? Говори яснее! – рассердился Шарль.

– Например, удача и везение во всём, неуязвимость, дар предвидения. Достаточно или продолжить?

– Да, вполне. Я отдохнул, и давай, используем мой дар доставлять женщине наслаждение.

После бурно проведённой ночи молодой барон на утро отправился в Безансон. До крепости оставалось приблизительно пятнадцать лье, если поторопиться, то преодолеть их можно за два дня пути с ночлегом на открытом воздухе. Хорошо ещё, что стоял тёплый сентябрь, исключавший риск замёрзнуть и простудиться.

Наконец, на возвышенности, вздымающейся на правом берегу реки Ду, показался Безансон. Шарль пришпорил коня, ему не терпелось добраться до крепости и подкрепить свои истощённые долгой дорогой силы. Правда, денег у него уже не осталось, ни единого денье…

Безансон представлял собой достаточно большую, хорошо укреплённую крепость, довлевшую над окрестными землями, выполняя функции сторожевого гарнизона. Его стены венчали множество дозорных башен-бартизан. Окна, формой напоминали бойницы. В замок, опоясанный рекой, словно петлёй, вело так называемое «бутылочное горло» – подъёмный мост, окружённый башнями-турелями и укреплённый дополнительными палисадами, за которыми мог спрятаться отряд лучников.

Шарль, потрясённый увиденным, даже забыл об усталости и мучавшем его голоде, проследовал через подъёмный мост и приблизился к воротам так называемой Первой линии обороны. Из надвратной башни высунулся стражник:

– Куда? Зачем?

– Хочу присоединиться к бригандам наёмников Его светлости герцога Бургундского. Я проскакал для этого пол-Франции…

– Проезжай. Найдёшь капитана Роббера де Флока. – Последовал ответ из башни.

Ворота открылись. Шарль миновал Первую линию обороны и въехал в Безансон. Крепость была укреплена не только снаружи, но и внутри. В центре Безансона проходила так называемая Вторая линия обороны. Стены внутреннего замка были чуть ниже внешних, но проникнуть в него, запросто минуя ещё одни ворота, не представлялось возможным. Из надвратной башни внутреннего замка выглянул очередной стражник с тем же вопросом. Шарль ответил, что ищет капитана Роббера де Флока. Этого было достаточно, чтобы последовала надлежащая команда и ворота распахнулись – молодой барон оказался в сердце гарнизона.

Капитан, повстречавшийся Шарлю, направил его в зал тренировок. Привязав лошадь к коновязи, соискатель вошёл в зал и сразу почувствовал резкий запах пота. Шарль увидел, как плотный рослый рыцарь в нагруднике, сжимая в обеих руках облегчённые мечи отбивается от двух воинов, также, облачённых в кожаные нагрудники. Картина завораживала: Шарль, конечно, прекрасно владел и мечом, и топором, луком, арбалетом, аркебузой – всевозможным видами оружия, но такое искусство ему видеть не доводилось.

Шарль невольно засмотрелся и почти забыл о цели своего визита. Наконец устав, рыцари прекратили схватку. Тот, что защищался двумя мечами, отёр пот со лба и сказал атакующим:

– Сегодня я вами доволен. Можете быть свободны до следующего занятия.

Молодые воины послушно удалились. Шарль понял, что этот человек именно тот, кто ему нужен:

– Простите, сударь, вы капитан Роббер де Флок?

Де Флок окинул оценивающим взглядом Шарля:

– Да, я. Вы пришли наниматься в мой бриганд?

– Именно для этого я проделал долгий путь из Гаскони, – подтвердил Шарль. Де Флок усмехнулся и бросил один из мечей молодому барону.

– Проверим вас в деле, защищайтесь.

Де Флок ловко наступал на Шарля. Несмотря на то, что он только что провёл тренировочный бой с двумя новичками, силы у него не убавилось. Шарль поначалу успешно отбивался, а затем перешёл в наступление. Де Флок удивился такой прыти и решил испытать незнакомца до конца. Сражались рыцари до тех пор, пока закалённый в боях де Флок не почувствовал усталость.

– Как ваше имя, сударь? – поинтересовался капитан.

– Честь имею представиться: барон Шарль де Баатц де Кастельмар.

– Наверно, жизнь припекла, если вы, барон, проделали столь долгий и опасный путь, – заметил капитан. – Я тоже граф и, как видите, – в наёмниках. Здесь все мы из знатных разорившихся родов Аквитании, Шампани, Нормандии, Бретани. Приглашаю в мой бриганд. Я смотрю, вы крепкий и выносливый. Мне такие воины нужны. Пойдёмте, покажу, где вы сможете разместиться и передохнуть.

Они прошли по внутреннему двору к колодцу. Роббер ополоснулся прямо из ведра. Шарль последовал его примеру. Оба мокрые, направились к местной харчевне. Расположившись за одним из столов, капитан заказал бутылку вина и жареное мясо с фасолью для себя и своего новоявленного бриганда.

– Вам необходимо подкрепиться, негоже приступать к службе на голодный желудок. Наверное, несколько дней не ели? – поинтересовался капитан, наблюдая, как Шарль энергично наворачивал, поставленное перед ним блюдо.

– Угу…Два дня, с вашего позволения…

– Да, время летит быстро. Я сам когда-то пришёл в Невер без денег, лошадь еле ноги переставляла. Поместье и замок в Нормандии уничтожили англичане. Отец, мать и старший брат погибли. Кроме титула и жажды жизни у меня ничего не осталось… Давно это было, больше двадцати лет назад. С тех пор я участвовал в четырёх компаниях под знамёнами графа Неверского и в семи – герцога Бургундского. Герцог Бургундский как правящий сюзерен платит больше. Наёмники – его опора. Правда, он в бою нас не жалеет, но награда выжившим того стоит. Сейчас засиделись мы без дела. Боюсь, так все люди разбегутся. Нет войны, нет денег… Как говорится, кому беда, а кому – нажива.

Капитан Роббер не ел, пил только вино. Зато Шарль, слушая своего командира, наворачивал за двоих.

* * *

В харчевню вошли двое бригандов и подсели за стол к Робберу и Шарлю. Гарсон тут же принёс им вина.

– У нас пополнение? Ест не слабо, значит, так и сражается, – заметил один из вошедших. Шарль обратил внимание, что бриганды были примерно того же возраста, что и капитан. Лицо говорившего украшал шрам.

– Познакомьтесь, – сказал капитан, – это Шарль де Баатц де Кастельмар из Гаскони.

– Я, Ла Гир, – представился бриганд со шрамом. – А это, мой друг Потон де Ксентрэй. Мы оба из Шампани. Далеко же вы забрались де Кастельмар. Что в Гаскони совсем худо?

– Да, несладко… Бедность сплошная, налоги задушили… – ответил Шарль с полным ртом.

– Налоги не только Гасконь задушили, но и Шампань. Мой замок развалился от старости, сервы повымирали от болезней и недоедания, поля заросли. Скоро пятнадцать лет, как я в наёмниках. Из них десять лет здесь, в Безансоне, тут мы и встретились с де Флоком и Ксентреэм, – пояснил Ла Гир.

– Кстати, вы слышали новость? – вступил в разговор Ксентрэй. – Согласно указу его светлости герцога Бургундского «О прекращении мародёрства» пойман капитан Филипп де Пюи в Нанси. Его ребята так долго разоряли окрестности, что городские власти призвали на помощь регулярные войска сюзерена. Что и говорить: для воевавших война – ремесло, а мародёрство – привычное дело. Короче, закончилось это крайне печально: де Пюи и его бригандов зашили в мешки и утопили в Мозеле. Кто бы мог подумать, что де Пюи, прошедший почти пятнадцать компаний, закончит свой жизненный путь так бесславно.

Все слушали де Ксентрэя с повышенным вниманием.

– Господа, что же получается: если нет войны, нам с голода умирать? – возмутился де Флок.

– Ну, с голода, пожалуй, не умрём. На жалованье протянуть можно. Вопрос как? – высказался Ла Гир. – А вы, де Кастельмар, рассчитывали деньжат скопить?

Ла Гир хлопнул Шарля по плечу и рассмеялся.

– Кажется, я не во время вступил в наёмники? – огорчился Шарль.

Все дружно загоготали.

– Хорошее у нас пополнение, мне нравится! – Ла Гир опять хлопнул барона по плечу и сделал глоток из чаши с вином.

Барон понял, что панибратские отношения у наёмников в порядке вещей.

– Господа! У нас с Ла Гиром есть план, как поправить наше пошатнувшееся финансовое положение. – Ксентрэй посмотрел на компанию с видом заговорщика.

– Говорите, наконец, не томите душу. И так тошно… – де Флок был явно раздражён.

– В соседнем маленьком городишке Бовэзи живёт некий трувер[24] Пейре Карденале. Отъявленный мерзавец и пьяница, всех окрестных девиц перепортил. Так вот за свои мадригалы[25] он исправно получает деньги, причём золотом. Недавно в Бовэзи был праздник, так этот проходимец сочинил хвалебную оду в честь отцов города. Она им так понравилась, что «отцы» отвалили ему тысячу салю. Улавливаете мою мысль, господа?

– Мысль улавливаем. Откуда у вас, Потон, такие сведения?

– Названный трувер испортил кузину моей подружки Аньез. Она мне и рассказала про золото, с расчётом, что мы поделимся.

– Великолепно! Идея нравится мне всё больше! Что скажете, барон? Вы с нами? – де Флок оживился.

– Господа, я никогда не участвовал в таких предприятиях. Я за деньги, но против убийства трувера, каким бы мерзавцем он не был.

– Ну, право, сударь! Зачем нам его убивать. Мы же не бриганды де Пюи, бургундских горожан не грабим и не убиваем. Тем более быть утопленными в Ду что-то не хочется. Мы этого трувера похитим и потребуем выкуп. А как вам? – Ксентрэй оглядел компанию и выпил вина.

– Я – за! – сказал де Флок.

– А я – тем более! – откликнулся Ла Гир.

Наёмники посмотрели на Шарля. Он понимал, что выбора у него нет:

– Я присоединяюсь к вам, господа.

– Теперь надо всё спланировать и действовать, пока наш трувер не пропил и не прогулял наши денежки! – воскликнул де Флок.

Глава 4

Шарль расположился в комнате ещё с двумя новичками, которых он видел в зале для тренировок. Вечером договорились встретиться в харчевне с де Флоком. Шарль уже ориентировался в замке и знакомую харчевню нашёл без труда. Когда же он вошёл внутрь, создалось впечатление, что он ошибся дверью и забрёл в вертеп разврата. Все столы были заняты подвыпившими наёмниками, вино лилось рекой. Между столами разгуливали разряженные вульгарные девицы с полурасстегнутыми лифами, из которых призывно всем на обозрение выглядывали пышные прелести. Время от времени блудницы присаживались на колени к мужчинам, те похотливо заглядывали им в лиф, договаривались о цене за ночь.

Наконец, в этом царстве вина и разврата, Шарль заметил де Флока и его друзей. На коленях Ла Гира сидела раскрашенная девица. Выглядела она несколько приличней, чем другие, мимо которых пришлось пройти барону. Шарль догадался, что это, по всей видимости, и есть Аньез – «мозг» намечавшегося предприятия. Де Флок и Ксентрей также сидели в компании женщин.

– Присаживайтесь де Кастельмар. – Пригласил Ксентрэй и слегка подвинулся на скамье.

Его подруга, уже в сильно подвыпитом состоянии, перегнулась через Потона:

– Какой красавчик! – воскликнула она, бесцеремонно разглядывая молодого барона. – Это и есть Шарль, новый бриганд? Идём, я отдамся тебе бесплатно, за одни твои карие глаза!

– Уймись Люси, веди себя прилично. Живот уже торчит, а ты всё кому-то отдаться собираешься, – приструнил её Ксентрэй. Люси надула губки, изображая обиду и разочарование, и тут же прильнула к своему спутнику. Женщина, не первой молодости, выглядела неопрятно и потаскано. Её серое невыразительное лицо, бесцветные неухоженные волосы, навели Шарля на мысль, что крестьянки в его гасконских владениях выглядели и то аккуратней и привлекательней. Невольно он вспомнил одну из них, весьма аппетитную на вид.

Подруга Ла Гира, Аньез, белокурая чаровница с ярко красными подкрашенными губами, сидя у своего кавалера на коленях, также оценила внешние данные Шарля и, расстегнув пару пуговиц на лифе из коричневого муслина, томно на него взглянула. Шарль натянуто улыбнулся, ибо как вести себя в подобных ситуациях он ещё не знал. Третья дама, видимо, подруга капитана Роббера, выглядела лучше всех. Её каштановые волосы, убранные в конский хвост, были дивно хороши, отливали медью при свете свечей, в серых глазах угадывался ум, кожа на лице, шее и декольте-карэ, гладкая и упругая, была искусно припудрена. Платье из тёмно-фиолетовой тафты, сшитое со вкусом, видимо, местной портнихой, плотно облегало стройный стан, спадая далее красивыми складками юбки. По всему было видно, что де Флок дорожит своей подругой и не потерпит соперников.

– Итак, господа, все в сборе, – подытожил Ла Гир, обведя взором всю компанию. – Теперь можно обсудить предстоящее дело. По сведениям Аньез, трувер Кардинале завёл очередной роман с молодой женой галантерейщика Ивре Жибо. Он периодически уезжает за товаром в Невер и Шалон. Завтра утром галантерейщик благополучно уедет в Невер за шёлковыми чулками. Вечером Кардинале, непременно, посетит «верную» жену. Мы можем перехватить пакостника ранним утром, когда тот будет спускаться из окна второго этажа, где располагается спальня его новой пассии. Оглушим его чем-нибудь тяжёлым, натянем мешок голову, и незаметно уйдём задними дворами к дому кузины. Кстати, её отец содержит небольшую лавку, торгует тканями. Поэтому со двора, у дома есть небольшая пристройка с товаром, где мы сможем разместиться со своей добычей. Далее Симона, кузина Аньез, отправится в дом негодяя, дабы передать написанную им эпистолию, экономке, этой старой ведьме мадам Милош. В записке та найдёт распоряжение хозяина: «Выдать подателю сего письма тысячу золотых салю» и подпись «Кардинале».

– Нет, помилуйте! Симону втягивать не будем! – запротестовала Аньез. – У неё и так проблем в избытке из-за этого пройдохи. Ещё не хватало, чтобы её обвинили в вымогательстве. Она, безусловно, поможет нам, а за это ей причитается двести салю, не меньше. Я сама передам письмо мадам Милош, я знаю, как разговаривать с людьми подобного сорта.

Все согласились с доводами Аньез. Дело обсудили и решили хорошенько выпить. Подруга Роббера, Аделина, исчезла ненадолго и вернулась с молоденькой девушкой. По всему было видно – та в Безансоне недавно. Она была явно из крестьянок, о чём говорил яркий здоровый румянец и полное отсутствие косметики. Бесхитростный наряд девушки, чёрный лиф на шнуровке и полосатая домотканая юбка, ещё раз подчёркивал её происхождение. Бедняжка стеснялась, чувствовала себя сковано, видимо, ещё не в совершенстве освоив ремесло шлюхи.

– Познакомьтесь, это – Эмилия, моя новая подруга. Она новенькая, так что не обижайте её, Шарль. Думаю, вам стоит познакомиться поближе. – Сказала Аделина игривым тоном и подмигнула барону.

Шарль взглянул на девушку и вспомнил свои бесконечные похождения в Кастельмаре. Ему стало жаль бедняжку. Если он продаёт за деньги свою физическую силу и навыки воина, то она – своё тело. Барон подсел к девушке поближе и, приобняв за талию, спросил:

– Откуда ты, Эмилия, и почему здесь?

– Я из селения горцев, сударь… Рядом горы Юра… – сбивчиво и робко отвечала начинающая шлюха. – Моя матушка умерла давно, я была ещё малышкой. Отец относился ко мне крайне жестоко… Как-то раз он напился и попытался меня изнасиловать, хорошо, что мама не дожила до этого дня. Я ударила его по голове глиняным кувшином и убежала в одной нижней рубашке. Идти было некуда… В таком виде я добрела до Безансона. Аделина нашла меня умирающей с голоду, подобрала, накормила, приютила. Теперь я здесь…Не будет же Аделина кормить меня вечно. Лучше здесь, чем в горах…

Эмилия понравилась барону.

– Есть одна проблема… – смущённо сказал Шарль.

– Какая? – удивилась Эмилия. – Неужели у вас, сударь, могут быть проблемы?!

– Могут, дорогуша… Отсутствие денег…

– Эта проблема здесь у всех. Давно не было войны, и наёмники на мели. Разве это проблема?!

– Ну, если ты так считаешь, то мы можем хорошо провести время вместе. Ты понимаешь, о чём я говорю? – вкрадчиво поинтересовался Шарль, стараясь не испугать «дебютантку».

Шарль и Эмилия поднялись из-за стола, собираясь уходить.

– Друг мой, вы там особо не увлекайтесь. Завтра вечером отправляемся в Бовэзи. До него часа три пути, – напомнил Ксентрэй. Люси, несмотря на свою беременность, совершенно опьянела и как плеть висела на нём. Похоже, Ксентрэй смирился с этим обстоятельством.

Ранним утром Шарль проснулся в комнатушке новой подруги, голова болела от выпитого вина, мутило.

– Какую дешёвую бурду здесь пьют… Нет, лучше война, чем такая головная боль… – проворчал Шарль и посмотрел на лежавшую рядом с ним Эмилию. В постели она была скована и совершенно неопытна. Крестьянки Кастельмара были гораздо темпераментнее и интересней. Барон с трудом оделся и без сожаления покинул мимолётное «любовное гнёздышко», добрёл до своей кровати, тут же рухнул и заснул мертвецким сном.

По установленным в гарнизоне правилам с десяти утра начинались военные тренировки, так что поспать Шарлю немного удалось. Его соседи уже проснулись и слонялись по комнате без дела, не слишком заботясь о тишине. «Надо вставать, – решил Шарль, – эти медведи всё равно не угомоняться…»

День прошёл в Безансоне, как обычно, – утренняя тренировка после лёгкого завтрака, обед, приведение в порядок арсенала, вечером – сплошное безделье. Наёмники начинали роптать, некоторые вступали на небезопасный путь де Пюи и грабили окрестное население. Гарнизон Безансона порядком надоел сюзерену, но разогнать он его не решался: в военных действиях наёмникам не было равных. За обещанную добычу они могли взять штурмом любую крепость. Население Бургундии завалило жалобами герцога. У него созрел план перепродать своих наёмников князю Туринскому, который вёл продолжительную войну с герцогом Миланским за Гаттинару и её окрестности. Конечно, сделать он это собирался, что называется, lucro est[26], для себя. Бургундия обретёт покой хоть ненадолго, мародёрство закончится, наёмники получат возможность убивать и грабить, а в Безансоне разместятся регулярные войска герцога.

Друзья пока не знали о назревающем решении герцога Бургундского одолжить их Туринскому княжеству, поэтому, как и планировали, выехали вечером из Безансона в направлении Бовэзи впятером: де Флок, Ла Гир, Ксентрэй, де Кастельмар и Аньез. Через три часа они добрались до города и постучали в дверь Симоны. Она ждала их с нетерпением и тут же открыла дверь. Разместились «злоумышленники» в небольшой пристройке, заваленной всевозможным товаром. Симона быстро организовала ужин, фактически – ранний завтрак. Немного отдохнув, четверо мужчин отправились на дело.

Светало… Бриганды пробрались к дому галантерейщика и затаились за сараем, как раз напротив лестницы, приставленной к окну спальни. Ждать пришлось недолго, окно распахнулось, показалась нога, затем другая, и вот уже Карденале торопливо спускался по лестнице. Ла Гир приготовил камень и ловко ударил трувера по голове. Тот вскрикнул и как покошенный упал, потеряв сознание. Шарль и Роббер быстро воткнули ему кляп в рот, натянули на голову мешок, связали и поволокли.

Поэт находился без сознания, а следовательно, не оказывал сопротивления, но был весьма увесистым, Шарль и Роббер даже взмокли от натуги. Ксентрэй и Ла Гир на всякий случай обеспечивали прикрытие. Наконец вся компания благополучно приблизилась к дому Симоны. Женщины, бледные от волнения, стояли в дверях.

– Наконец-то! Мы так волновались! Заносите его! – дала команду Симона.

Неудачливого любовника затащили в помещение и бросили на тюк с тканями. Роббер вытер пот со лба:

– Увесистый трувер, ничего не скажешь… Откормили любовницы…

Карденале постепенно начал приходить в себя и задрыгал ногами. Ксентрэй снял мешок с головы трувера и серьёзным тоном, словно прево[27], произнёс:

– Досточтимый Пейре Карденале, вы обвиняетесь в совращении девиц и отказе жениться на них. Наш орден «Зашиты женской чести» приговаривает вас к смерти. Мы зашьём вас в мешок, и утопим в реке.

Фиглярство Ксентрэя вызвало всеобщее веселье, все давились от смеха, стоя за тонкой перегородкой. Ксентрэй же, войдя в роль, серьёзным тоном продолжал:

– Но есть один выход: вы заплатите компенсацию в тысячу салю, которую мы разделим между девушками, которых вы обесчестили.

Карденале, воззрился на «судью» глазами полными ужаса, и закивал в знак согласия. Симона подала Ксентрэю перо и бумагу. Тот приблизился к пленнику и тоном, не терпящим возражений, сказал:

– Пишите: «Мадам Милош, приказываю, выдать подателю письма тысячу золотых салю, которые хранятся…» Кстати, где они хранятся? Я сейчас выну кляп, но если будете кричать, отрублю голову.

Карденале отрицательно замотал головой, судя по всему обещая, что кричать не собирается. Ксентрэй вынул кляп.

Кардинале немного отдышался и затараторил:

– О, сударь, молю вас о пощаде! Я всё скажу… Золотые в кожаном мешочке, закрыты в верхнем ящике стола, в кабинете. Ключ у меня на шее… Вот снимите, только прошу вас, не причиняйте мне вреда. Я больше не буду соблазнять женщин… Я женюсь, честное слово. Не убивайте меня!

– Не волнуйтесь, любезный трувер! Мы не будем лишать вас жизни, только немного укоротим ваши мужские достоинства. – Произнёс Ксентрэй голосом трагического актёра.

Де Флок и компания едва сдерживали смех, стоя за тонкой деревянной перегородкой.

– Не-е-т, только не это! Умоляю!!! – взмолился трувер.

– Будете кричать, отрублю голову, – напомнил Ксентрэй.

Обезумевший от страха и стыда трувер разрыдался, скрючившись на тюке с тканями. Симона просто сияла от удовольствия. Аньез отвела её в сторону и тихо сказала:

– После того, как мы получим деньги, навести его, как ни в чём не бывало и потребуй жениться. Вот посмотришь, согласится сразу.

– Я право в сомнении… А нужен ли он мне? – ответила кузина.

– Опомнись! – урезонила её Аньез. – Тебе-то он не нужен. О ребёнке подумай, будет незаконнорожденным. Карденале, хоть и мерзавец, зато талантливый. Деньги умеет делать из ничего. Слова Аньез возымели действия, Симона задумалась.

Ксентрэй разрезал верёвки кинжалом, освободив руки трувера. Тот дрожащей рукой, currente calano[28], начал писать эпистолию для мадам Милош. После того, как эпистолия была готова, Ксентрэй вновь связал поэта и заткнул ему рот кляпом.

Несколькими часами позже, Аньез привела себя в порядок и отправилась в дом Карденале. Как она и ожидала, дверь открыла мадам Милош. Взору Аньез предстала дама в почтенном возрасте, седая, сухопарая, облачённая в тёмно-коричневое платье, её голову украшал пышный накрахмаленный белый чепец.

– Доброе утро, мадам, – произнесла Аньез, старалась быть предельно вежливой, – вам письмо от господина Карденале.

Мадам Милош смерила визитёршу придирчивым взглядом, та в ответ мило улыбнулась. Экономка всё же взяла письмо, тут же распечатала его и прочитала. Экономка прекрасно знала почерк хозяина и не усомнилась в подлинности записки.

– Следуйте за мной, – сухо пригласила Милож.

Аньез проследовала за экономкой на второй этаж дома, где располагался кабинет трувера. Мадам Милош открыла дверь и вошла первой.

Приблизившись к письменному столу, экономка ещё раз смерила холодным взором Аньез и, указывая костлявым пальцем на ящик, надменно произнесла:

– Вот ящик, он закрыт. Надеюсь, ключи у вас есть.

– С вашего позволения, мадам, – продолжая мило улыбаться, ответила визитёрша и сняла с шеи ключ. Мадам Милош недовольно фыркнула и ретировалась к двери. Аньез открыла заветный ящик, извлекла из него увесистый кожаный мешочек и положила его в напоясный кошель. Мадам Милош язвительно заметила:

– Надеюсь, вы не взяли ничего лишнего.

– Не волнуйтесь, мадам, я ограничилась только золотыми. – Мило заверила Аньез.

Ла Гир ждал Аньез за углом дома. Она приблизилась к своему «телохранителю», хлопнула по увесистому кошелю рукой, давая таким образом понять, что всё прошло удачно.

…Деньги разделили немедленно. Симона получила двести салю. Ла Гир и Аньез – двести пятьдесят салю на двоих. Ксентрэй, де Флок и де Кастельмар – по сто восемьдесят три. Оставшийся салю решили дружно прогулять. Поздно вечером того же дня похитители вывезли трувера за город, развязали его, сняли с головы мешок, вынули кляп изо рта и тут же отпустили, предупредив, что непременно вернутся. Несчастный трувер моментально дал стрекоча в сторону города. Похитители посмотрели ему вслед и дружно рассмеялись.

В Безансон они прибыли на рассвете. Утром посетили банкира-итальянца Джулиано Половичинни, обосновавшегося в крепости. Он давал денег в заём под грабительские проценты, а принимал в рост на хранение под более скромные. Дела банкира шли вяло: военных действий не было давно, деньги в рост не приносили, просили только взаймы. По процентам наёмники плптили плохо и нерегулярно. Но у банкира была надёжная поддержка в лице коменданта гарнизона Луи де Монферая, который сам не брезговал услугами Половичинни на особых условиях.

Глава 5

В конце июля Луи де Монферай получил приказ от Его светлости герцога Бургундского о выступлении в поход бригандов-наёмников. Бриганды должны были присоединиться к войскам виконта Понтремоли в Туринском княжестве недалеко от Гаттинары. Наёмники ликовали: наконец-то, война! Можно будет пополнить тощие кошельки. Предполагалось, что после выступления наёмников из Безансона, город сразу же займут регулярные войска герцога, и в округе воцарится долгожданное спокойствие.

В крепости началось оживление – готовились к долгожданному походу. Маркитантки закупали припасы, вино, обувь, одежду и загружали в повозки. Аделина, Аньез и Люси на полученные деньги снарядили свою повозку богаче своих товарок. Де Флок осмотрел свой бриганд. Вид, конечно, у наёмников был потрёпанный, но капитан решил: ничего, в Гаттинаре разживутся.

В Туринское княжество бриганды вступили с территории Лангедока. Через три дня перехода по Туринской территории наёмники достигли окрестностей Гаттинары и присоединились к войскам виконта Понтремоли.

Его войска безуспешно вели осаду города уже месяц. Периодически палили из фальконетов[29] и передвижных бомбард[30] по стенам города, но стены были сложены слишком надёжно, и маломощная артиллерия не причиняла им существенного вреда. Выход был один – брать Гаттинару штурмом, но княжеские войска, состоявшие в основном из германских наёмников, энтузиазма отнюдь не проявляли.

Луи де Монферай поставил условие Понтремоли:

– Виконт! Предлагаю достичь consensu[31]! Мои люди возьмут город штурмом: потери будут большие. Вы должны отдать город на полное разграбление! Иначе, бургунды будут стоять под стенами, так же как и ваши германцы. Обещайте!

Виконт задумался. Он прекрасно понимал, если отдать город на волю бургундских бригандов, то он останется фактически ни с чем. Понтремоли сам жаждал добычи, и упускать её не собирался. Поэтому он принял решение:

– Хорошо. Выхода у меня нет. Даю вам слово Понтремоли. – Пообещал алчный виконт, а сам подумал: «Пусть возьмут город, а там мои германцы наведут порядок…»

Вскоре была предпринята первая попытка штурма после предварительной артподготовки. Она захлебнулась почти сразу же. Бургунды поняли: Гаттинара – крепкий орешек, просто так наскоком её не возьмёшь. Зализав раны и похоронив погибших, через несколько дней попытку повторили. На этот раз бургунды проявили большее упорство. Осаждённая крепость метко отстреливалась из луков, аркебуз[32], бландербасов[33] и метательных машин, атакующие падали со штурмовых лестниц гроздями.

Потери были значительны. Бриганды отважного капитана Ла Гитэна погибли полностью вместе с ним. Ряды наёмников существенно поредели. Среди бургундов зрело недовольство. Луи де Монферай прекрасно понимал, ещё два-три подобных штурма и воевать будет не с кем. Виконт Понтремоли, напротив же, берёг своих людей, предоставив бургундам полную свободу действий. Для него было главным достичь цели – заполучить Гаттинару. На войне всё просто, но самое простое в высшей степени трудно.

После недели пребывания бургундов под Гаттинарой, прибыл сам князь с личной свитой. Он возмущался положением дел, сетовал на то, что зря платит наёмникам, поскольку от них нет никакого толка. Понтремоли пытался возразить:

– Ваше светлейшество! Стены города непреступны, наши фальконеты и бомбарды маломощны и бессильны перед их толщиной. И так погибла едва не половина бургундов.

– Виконт Понтремоли, я не желаю ничего слышать! – ярился князь. – Если вы не овладеете Гаттинарой через неделю, то я конфискую всё ваше имущество и земли. И поверьте вы никогда не получите от меня ни одной инвеституры[34]!

Понтремоли сник, он прекрасно знал: князь слов на ветер не бросает. Выход представлялся только один – пойти на приступ вместе с наёмниками и погибнуть, чтобы избежать позора.

…Капитан де Флок пребывал в удручённом состоянии, потеряв половину людей. Хорошо, хоть Ла Гир, Ксентрэй и Кастельмар остались живы.

– Если так дело пойдёт и дальше, мы все здесь передохнем. Будь прокляты стены Гаттинары, сколько людей полегло! – возмущался де Флок. При штурме стрела вражеская повредила ему правый наплечник, слегка задев мягкие ткани. Аделина ухаживала за своим возлюбленным, постоянно меняла повязку, рана затягивалась и была не опасной.

– Чтоб они рухнули, чёрт бы их побрал! – поддержал Ла Гир. Люси протянула ему чашу вина. Он жадно припал к ней, постоянно чертыхаясь.

– Да, точно. Рухнули… А это мысль. Надо, чтобы стены рухнули… – задумался Шарль.

– Ха-ха! Тогда нам придётся ждать землетрясения, – засмеялась Аньез.

– Нет, не придётся. Я придумал: в бочку заложим порох, к ней привяжем длинный шнур. Когда бочку подкатим к воротам, шнур запалим… ворота взорвутся, – коротко изложил Шарль свою идею.

Все посмотрели на него с нескрываемым изумлением.

– Задумка прекрасная! Только пока вы будете бежать к воротам, дорогой барон, вас расстреляют со стен лучники и арбалетчики. Поверьте мне на слово: вы превратитесь в мёртвого ежа, – высказался Ксентрэй.

– Слова ваши вполне благоразумны, – согласился Шарль. – Можно проделать это ночью, когда военные действия прекратятся. А, чтобы не превратится в ежа, я надену нагрудник и сервильэр[35]. В городе опомниться не успеют, как ворота разлетятся на части. В случае чего, прикроете меня, отвлечёте дозорных на башнях. – Барон говорил столь убедительно, что его план был принят безоговорочно.

Ночью, когда осаждённый город погрузился в сон, Аньез и Аделина разделись догола и в отблесках луны появились на безопасном расстоянии от дозорных лучников крепости.

Они обливали себя вином, призывно кричали:

– Гаттинары, идите к нам! Мы бедные женщины, бургунды нам не платят, мы истосковались по сильным состоятельным мужчинам. Выпейте с нами вина!

Дозорные чуть с башен не попадали от такого зрелища. Вдобавок, к своей наготе, Аделина и Аньез устроили танцы, напевая и бесстыдно виляя бёдрами. В то время, пока женщины развлекали гаттинар, Шарль облачившись в латы, подкатил бочку с порохом к воротам, запалил шнур и тут же отпрянул в сторону. Почти сразу же раздался сильный взрыв, ворота разлетелись в разные стороны, дозорная надвратная башня рухнула – путь в Гаттинару был свободен.

Лагерь Бургундов моментально проснулся и был готов к штурму. Храбрые бриганды де Флока ворвались первыми, круша всё живое на своём пути. Храбрость – это желание жить, нередко превращаясь в готовность умереть. Шарль никогда не убивал людей и впервые принимал участие в сражении, если не считать предыдущего неудачного штурма города. Но запах крови, и близость добычи подстегнули его. Барон рубил мечом-дуриндарте[36] направо и налево, затем – фальшионом[37], рассекая кольчуги защитников города, не отставая от де Флока, Ла Гира и Ксентрэя.

Шарль сражался на центральной площади города, совершенно озверев от вида крови и смерти, царивших вокруг. Гаттинары оказывали слабое сопротивление. Увы, но покровитель города Святой Пётр оказался бессилен перед озверевшими наёмниками, и не смог защитить свою паству. Горожане пытались спастись бегством, но тут же погибали, переступив порог дома. Впрочем, не покидая родных стен, они также погибали от рук грабителей, врывавшихся в их дома. Город был обречён…

Де Флок сражался рядом с Шарлем, как вдруг раздался выстрел – Роббер упал. Капитан, опираясь на меч, попытался встать, но тщетно. Пуля пробила нагрудник – он истекал кровью.

Де Кастельмар заметил бландербас, торчавший из окна второго этажа дома, и тут же бросился туда, снедаемый жгучим желанием изрубить стрелявшего солдата на куски. Когда он вбежал на второй этаж, то в богатой гостиной никого не обнаружил. Зато «улов» оказался солидным. Сдёрнув расшитую серебром скатерть со стола, молодой наёмник собрал всё, что попалось под руку: серебряную посуду, столовые приборы, изящные часы с камина, подсвечники. Шарль обошёл все комнаты, набив полный узел красивой дорогой одеждой.

Зная, что украшения женщины обычно хранят в спальне на туалетном столике, он вошёл в комнату с твёрдым намерением поживиться. Портьера на окне слегка шевельнулась…

Де Кастельмар, не раздумывая, рубанул мечом. Раздался крик, а затем из-за портьеры выпала молоденькая девушка с рассечённой головой, она агонизировала. Шарлю стало не по себе, однако он быстро подавил жалость и волнение, вспомнив истекавшего кровью де Флока, которого достал меткий выстрел умирающей. Он бросил небрежный взгляд на жертву, затем хладнокровно сгрёб украшения с туалетного столика, схватил резной ларец и с полным узлом покинул дом.

Очутившись на площади, де Кастельмар увидел страшную картину: всё пространство было усеяно трупами гаттинар. Изрубленные в смертельной схватке солдаты, остекленевшим взором взирали на бургундов, снимающих с них амуницию. Раненые горожане, многие так и не успели одеться и покинули свои жилища в ночных рубашках, теперь красных от крови, взывали к милости победителей. Но те, вкусив крови, хладнокровно добивали мужчин и насиловали женщин прямо на площади. Предприимчивый подросток, явно сын какой-то маркитантки, бегал среди трупов и снимал с них всё ценное. Пока наёмники справляли свою физическую нужду, мальчишка ловко шнырял между ними (вид насилия для него стал привычным делом с раннего детства) и срывал серьги с ушей несчастных женщин, взывавших к помощи. Увы, но помочь им было некому. Насладившись лёгкой плотской добычей, наёмники стилетами убивали своих жертв прямо в горло.

Город пылал… Гарь и дым застилали глаза. Шарль, отягощённый добычей, внимательно оглядел площадь, надеясь найти своих друзей. Вскоре он заметил их в ближайшем переулке. Аделина перевязала раненого Роббера, повязка на груди уже успела изрядно пропитаться кровью. Роббер заметил Шарля и попытался махнуть ему рукой. Но нестерпимая боль пронзила капитану грудь.

Шарль подбежал к друзьям и бросился к де Флоку.

– Как вы, капитан? – участливо поинтересовался он.

– Ничего… Надо подняться… А то всю добычу без нас растащат. – Беспокоился капитан. И, заметив ношу барона, добавил: – Я смотрю, вы не теряли времени даром и кое-что прихватили.

– Да, есть немного… – подтвердил Шарль, окинув взором два изрядно пухлых узла. – Из бландербаса стреляла девчонка…

– Что вы с ней сделали? Надеюсь, использовали её как положено? – де Флок пытался пошутить, но тут же закашлялся.

– Увы, не успел… – печально ответил Шарль. – Я её убил.

Де Флок ничуть не удивился – убивать на войне женщин, так же как и солдат, было обычным делом.

– Это ваша первая кампания, барон, и вы проявили себя, можно сказать, как полководец, умудрённый опытом. Если бы не вы, гнить нам всем под стенами города ещё долго, да неизвестно, чем бы всё закончилось… – де Флок с трудом поднялся при помощи Аделины, и положил руку на плечо Шарля.

– Выкарабкаюсь, на мне раны как на собаке заживают… – заверил он.

Вскоре появились Ла Гир и Ксентрэй, нагруженные добычей, в сопровождении своих довольных подруг. На располневшей груди Люси красовались несколько массивных золотых и серебряных цепей и одно жемчужное ожерелье. Аньез помогала Ла Гиру тащить мешки с награбленным добром.

– Отличный урожай! Держите, де Флок, здесь ваша доля. – Ла Гир протянул Аделине увесистый мешок, а затем по-дружески хлопнул Шарля по плечу.

– Не зря, капитан, вы взяли барона к себе в бриганд. Он сегодня герой!

В подтверждение сказанного, Аньез повесила на шею Шарля серебряную цепь, толщиной в палец.

– Барон, вам подарок от отцов Гаттинары, – шутливо сказала она. – Победителю достаётся самое лучшее!

На площади появились германцы Понтремоли. Они кричали:

– Да здравствует победа! Слава бургундам! Давайте, выпьем вместе!

Наёмников-бургундов долго уговаривать не пришлось. Германцы же не унимались:

– Виконт Понтремоли угощает всех! Отличное туринское вино! Присоединяйтесь!

– Нам тоже не мешает выпить, как вы считаете, капитан? – спросил Ксентрэй, мечтавший промочить горло.

– Да, мы заслужили хорошую выпивку. – Подтвердил де Флок.

– Странно, всё это… Я бы не пошёл с людьми Понтремоли… – задумчиво произнёс Шарль. – Не нравится мне их щедрость и внимание.

– Вы просто устали, барон. Слишком много впечатлений на первый раз! – ободрил его Ла Гир.

– Пойдёмте, повеселимся!

Вся компания потянулась за бесплатной выпивкой. Наёмники были довольны, они тащили поживу, кто мешками, а кто узлами. Вереница бургундов стекалась к городской ратуше. Бургунды не придали значения тому, как миновали ворота ратуши и оказались во внутреннем дворе. Они были сосредоточены только на веселье и дармовой выпивке. Но бесплатный сыр, как известно, бывает только в мышеловке. И мышеловка захлопнулась…

В первый момент бургунды ничего поняли: за ними затворились ворота, на стенах появились германцы, вооружённые аркебузами и арбалетами. Наконец на балконе ратуши в окружении лучников появился Понтремоли:

– Я хозяин своего слова: захотел дал, захотел взял обратно. – Бесцеремонно заявил он, забыв о своих недавних обещаниях. – Я приказываю бургундам сложить оружие и всю добычу. В противном случае – отдам приказ своим людям уничтожить вас.

Для пущей убедительности лучники натянули тетиву, а германцы прицелились из аркебуз в толпу наёмников. Бургунды обомлели от такого предательства и вероломства. Взять город их руками и выкинуть потом ни с чем!

– Где граф Монферай? Подать его сюда! – кричала разгоряченная толпа обманутых бригандов.

– Монферай вас предал! Он получил от меня щедрую награду и благополучно отбыл в Бургундию! – с явным удовольствием сообщил Понтремоли.

Такого наёмники не ожидали, их захлестнула волна возмущения. Де Кастельмар сразу понял, что Понтремоли не шутит и, если понадобиться, не раздумывая, прикажет открыть огонь. Словом, asta est fabula[38].

Кому нужны наёмники, кроме них самих? Кто будет их спасать? Вряд ли светлейший герцог Бургундский будет разбираться в случившемся, он получил немало золотых пистолей за то, что предоставил опытных воинов. Но остальное – воля Божья (нужно иметь поистине ангельское терпение, дабы быть отцом христиан).

Наёмники схватились за оружие. Понтремоли хладнокровно отдал приказ германцам, раздались выстрелы – площадь перед ратушей резко поредела. Де Флока и его людей спасло лишь то, что они стояли почти у ворот, а германцы стреляли в середину толпы. Люси стало плохо, она схватилась за живот. Видимо, от испуга у неё начались схватки.

– Мои люди откроют ворота с одним условием, – продолжил Понтремоли, стоя на балконе ратуши, – при выходе вы сложите оружие и добычу.

Де Флок, опершись на Кастельмара, Ла Гир и Ксентрэй, поддерживающие Люси с двух сторон, Аделина и Аньез, нагруженные трофеями, вышли из ворот одними из первых. Германцы их тщательно обыскали, сорвали все цепи и ожерелья, отобрали добычу и оружие, и не оставив ничего, отпустили. Повозки и лошадей также конфисковали. Люси становилось всё хуже, де Флок слабел на глазах, у него начиналась горячка. В завершение всего кошмара, разразился проливной дождь. Создавалось впечатление, что всё против них, и новый день не начнётся никогда. Недалеко от города около дороги стоял полуразрушенный храм, некогда посвящённый Святому Петру, здешнему покровителю. Компания укрылась в его развалинах.

…У Люси начались преждевременные роды. Она лежала мокрая на голой земле, нечего было даже подстелить. Аделина дала ей найденную в развалинах палочку и велела стиснуть зубами.

– Тужься, ну давай, ещё! – командовала Аделина.

Люси рычала как раненый зверь. Наконец, она совсем ослабла.

– Тужься, я вижу головку ребёнка!

Люси напряглась из последних сил – Аделина приняла ребёнка. Родился мальчик, но, к сожалению, мёртвым.

– Почему я не слышу детский крик? Что с моим ребёнком? – волновалась Люси.

– Люси, он родился мёртвым. Извини, но я ничего не могла сделать… Такой холод и сырость убьют кого угодно…

Аньез оторвала кусок от своей нижней юбки и завернула мёртвого младенца. Люси, потеряв много крови, совершенно обессилила. По её лицу вперемешку с грязью и дождём текли слёзы.

– Потон, ведь ты не бросишь его… – наконец, вымолвила Люси.

– Мы его похороним, как положено… – заверил он.

Глава 6

Могилу для младенца вызвался вырыть Шарль. Он извлёк кинжал из голенища сапога. Проверить сапоги германцы не догадались. Выбрав место посредине развалин, он вонзил кинжал в землю. Сняв верхний слой земли с дёрном, Шарль решить вырыть небольшую ямку – много ли надо младенцу. Вдруг кинжал наткнулся на что-то твёрдое. Шарль решил, что это камень и вонзил лезвие чуть левее. Опять клинок попал во что-то твёрдое… Тогда Шарль немного отступил от этого места и вновь вонзил кинжал в землю. Как ни странно, но клинок кинжала постоянно попадал в нечто, и это был явно не камень.

Рядом стояла Аньез, держа младенца. Она позвала:

– Ла Гир, помоги барону.

– Что случилось, барон? – поинтересовался Ла Гир.

– Граф! Там явно что-то есть… Прошу вас помогите мне снять верхний слой земли… – попросил Шарль.

Ла Гир начал руками отгребать землю, которую Шарль ловко поддевал кинжалом. Через некоторое время показалась надгробная плита. Ла Гир и Кастельмар переглянулись, действуя всё быстрее. Наконец, они очистили её полностью.

Их взорам предстало надгробие. На старом, выщербленном временем камне, было высечено имя почившего.

– Здесь похоронен в 6612[39] году доблестный рыцарь Танкред, защитник Иерусалимского королевства, – прочитал Шарль едва различимую надпись на надгробном камне.

– Простите моё невежество, барон, а кто такой Танкред? – поинтересовался Ла Гир.

– Если мне не изменяет память, он – племянник Боэмунда Тарентского, короля Иерусалима, героя первого крестового похода. Танкреда называли идеальным рыцарем. Существовала легенда, он якобы один с оруженосцем противостоял семидесяти сарацинам и остался жив. Я что-то читал по этому поводу ещё в замке Кастельмар. От отца осталось много книг, особенно о крестовых походах. Танкред хотел умереть на родине в Нормандии, но видимо, судьба распорядилась по-иному…

– Барон, возможно, вы хорошо помните историю крестовых походов. Может быть, в ней сказано, какой нам прок от этой плиты? – разочаровано поинтересовался Ла Гир.

Шарль задумался.

– Полагаю, прок будет. Сделайте одолжение, помогите мне сдвинуть плиту, Ла Гир. Танкред был очень богат, возможно, мы найдём в захоронении что-нибудь ценное. Знаете, как бывает, gutta fortunae adjuvat[40].

Шарль разрыхлил кинжалом землю по периметру плиты и попытался её сдвинуть при помощи Ла Гира. Плита поддалась с трудом, под ней разверзлась чёрная пустота. Шарля и Ла Гира обдало застоявшимся запахом плесени.

В этот момент дождь закончился, из-за туч выглянуло солнце, его лучи проникли сквозь развалины и осветили захоронение.

Наёмники с удивлением увидели останки Танкреда, облачённые в рыцарские доспехи, сильно пострадавшие от времени.

– Дьявол! Как я и предполагал, одно гнильё! – разочаровался Ла Гир.

– Подождите, граф, рано отчаиваться. Следует осмотреть могилу повнимательней, – Шарль спрыгнул в склеп и исчез в полумраке. Послышался металлический скрежет. Аньез по-прежнему стояла, держа мёртвого ребёнка. Женщину невольно охватила дрожь. Ла Гир на всякий случай осенил себя крестным знамением.

Наконец, появилась рука Шарля, крепко сжимавшая полуистлевшие ножны меча. Барона подхватил Ла Гир – тот вылез из склепа целым и невредимым.

– Ну, что там? – почти одновременно спросили Аньез и Ла Гир, сгорая от любопытства.

Шарль извлёк из кармана старинный хорошо сохранившийся перстень со вставкой из тёмно-синего сапфира и с гордость надел свою находку на средний палец правой руки.

– Великолепно! В самый раз! – Шарль потёр камень о кожаную куртку, и тот предстал во всём своём великолепии. Ла Гир чуть не лишился дара речи.

– Ну, вы Кастельмар, везунчик! Удивительно! Такой перстень отхватили! Эй, скорее все сюда!

На зов Ла Гира прибежали Аделина и Ксентрэй.

– Что ещё произошло?

– Смотрите, что Кастельмар нашёл в склепе! – возбуждённо крикнул Ла Гир.

Шарль с гордостью показал правую руку, украшенную перстнем.

– Потрясающе! Какой камень! Потянет, примерно, на двести золотых салю, не меньше, – воскликнул Ксентрэй, на мгновение забыв, насколько плохо де Флоку. Аделина мельком взглянула на перстень.

– Роскошная вещица, ничего не скажешь… – констатировала она и тут же удалилась обратно к Робберу и Люси.

– А ещё что-нибудь нашли, барон? Может, там золото?! – разволновался Ксентрэй.

– Напрасные волнения, дорогой Ксентрэй, там больше ничего нет, только останки доблестного рыцаря. Из всех ценностей – перстень и вот это. – Шарль поднял с земли старинные ножны.

Сделанные когда-то из толстой кожи, они загрубели и потемнели от времени и спёртого воздуха. Снять ножны, и узреть их содержимое было делом нелёгким. Шарль распорол их острым кинжалом и извлёк старинный меч в прекрасном состоянии.

Ла Гир и Ксентрэй взирали на Шарля круглыми от удивления глазами. Первым пришёл в себя Ла Гир.

– Умоляю! Дайте хоть посмотреть!

Ла Гир покрутил меч в руках и несколько раз рассёк им воздух. Тот выглядел роскошно, его рукоять украшала витиеватая резьба со вставками из жёлтых прозрачных камней.

– Смотрите, на нём есть надпись! – воскликнул он. – Что-то на латыни, не могу прочесть… Никогда толком её не знал…

– Bona venia vestra[41], я прочту, – Кастельмар взял свою находку у Ла Гира, не обращая внимания на то, что друг не понял и половины сказанной фразы. – Здесь написано: меч доблести короля Челобелга Каролинга. Потрясающе! Так этому мечу лет семьсот, не меньше! Непонятно только, как он попал к Танкреду. Может, его предки королевского рода? Впрочем, всё возможно… Кто теперь правду узнает? Столько веков прошло…

Аньез с укоризной воззрилась на барона. Он, поняв свою оплошность, передал Ла Гиру меч, тот воззрился на оружие с нескрываемым восхищением, а затем принял младенца из рук Аньез.

– Похороним его вместе с прославленным рыцарем. Пусть защищает невинную душу, – сказал Шарль.

Барон спустился в слеп, положил ребёнка рядом с останками Танкреда, и тут же выбрался обратно.

– Упокой Господь его невинную душу, – сказала Аньез и перекрестилась. Ла Гир, Ксентрэй и Кастельмар последовали её примеру. Аньез бросила в усыпальницу горсть земли. Мужчины установили плиту на прежнее место.

…Находку обсуждали довольно долго. Ла Гир и Ксентрэй, держали меч по очереди, передавая друг другу. Кастельмар даже немного возгордился, сейчас он и думать не хотел, что Ла Гир мог вместо него красоваться с мечом.

– Я чувствую, господа, меч принесёт мне удачу и богатство. Назову его Каролинг, это благородное имя ему как раз подстать, если вспомнить прежних владельцев, – сказал барон, нежно поглаживая рукоять меча.

– Да он уже принёс вам богатство, барон. А про перстень вы забыли! – напомнил Ла Гир.

Подошла Аделина, вся в слезах, едва сдерживая рыдания.

– Робберу всё хуже и хуже… Видимо, поврежден жизненно важный орган. Горячка усиливается. Он хочет видеть вас всех…

Роббер лежал на голой земле рядом с Люси. Роженица из-за потери крови пребывала в полудрёме, даже поменять окровавленную одежду не было возможности. Роббер мутным взором посмотрел на друзей.

– Аделина сказала, что Шарль… нашёл перстень и меч в могиле… – произнёс он, задыхаясь.

Барон снял перстень с пальца и протянул де Флоку. Капитан удостоил его лишь мимолётного внимания.

– И вот меч, капитан, – Шарль присел рядом с де Флоком, показывая находку.

Тот из последних сил принял оружие и внимательно осмотрел. Капитан некогда получил приличное образование и в отличие от бригандов хорошо владел латынью.

– Прославленный меч Каролингов… Далеко пойдёте, Кастельмар. Я всю жизнь сражался наёмником, а богатства не нажил. А вы вонзили кинжал в землю, и вот результат… Просто так такие мечи в руки не даются, это судьба… – Роббер откашлялся кровью. – Я умираю… Ла Гир и Ксентрэй вы были мне верными друзьями на протяжении многих лет. – Прохрипел он. – Я прошу вас, позаботьтесь об Аделине. Мои золотые, которые возьмёте у банкира отдайте ей. Я оставил надлежащее распоряжение Половичинни перед походом, так что проблем не возникнет. Слушайтесь Кастельмара, он всё правильно говорит и делает… Не смотрите на то, что у вас седина на висках, а он слишком молод. У него дар Божий… Он знает то, что не знают другие. Надо было послушать его в Гаттинаре, сейчас бы мы были с добычей. Теперь он – ваш капитан… Я ухожу в своё ultimum refugium[42]…

Де Флок потерял сознание. Аделина, рыдая, упала рядом с ним. Мужчины молча смахивали слёзы. На утро Роббера похоронили в том же склепе, рядом с Танкредом и младенцем.

– Храните благоговейное молчание, – сказал барон и перекрестился.

– Что теперь? – спросил Ксентрэй. – У нас ни денег, ни оружия, даже повозки нет. Люси едва стоит на ногах…

– Надо идти вперёд. Иначе, здесь мы умрём от голода. Как известно, голод – учитель всех хитростей и премудростей, – сказал Кастельмар.

– Тогда веди нас, капитан!

* * *

Компания медленно брела по дороге. Ла Гир вспоминал последний ужин, его мутило от голода, почти сутки никто не ел. Люси еле передвигала ноги, ей срочно были нужены отдых и пища. Куда шли, они не знали, лишь бы подальше от города. Дороги везде одни и те же, куда-нибудь выведут, только бы ближе к Бургундии.

Смеркалось… Вдруг де Кастельмар почувствовал запах жареного мяса.

– Впереди жильё, а значит – еда. Если нам откажут в приюте, будут иметь дело с мечом Каролингов!

Барон не ошибся, вскоре, за поворотом дороги, показалась убогая харчевня. Над входом висела старая покосившаяся вывеска «Свинья и петух». По двору харчевни прохаживались десяток кур и один единственный петух. Свиньи, по всей видимости, вдохновившей хозяина, при выборе названия своего заведения, видно не было.

Ксентрэй ударил в дверь ногой, та скрипя, отворилась.

– Эй, почтеннейший хозяин! – позвал Ксентрэй, но ответа не последовало. – Есть кто живой?!

Обессилившая Люси легла на скамейку и тут же заснула. На лестнице, ведущей со второго этажа харчевни, показалась полная женщина.

– О, господа, какая честь для нас! – воскликнула она. – Проходите, располагайтесь! Сейчас подам жареное мясо. – Произнесла, вежливо улыбаясь, хозяйка. Кастельмару она не понравилась: ух больно толстая, слащавое выражение круглого лица с обвисшим подбородком отталкивало. Да и потом, какие они господа, в таком-то виде!

Компания расположилась за столом. Аделина разбудила Люси, с твёрдым намерением покормить её хоть силой. Вскоре хозяйка подала мясо без гарнира и вино, кислое и дешёвое. Но путники были рады и этому. Мужчины уплетали мясо за обе щёки. Кастельмар же съел кусочек, вкус показался ему несколько странным. Видимо, различные приправы придавали мясу оригинальный привкус.

После ужина на гостей навалилась усталость, им хотелось поскорее упасть и заснуть. Хозяйка разместила женщин на втором этаже, а мужчин на первом – в маленькой комнатушке на грязных тюфяках. Но измученные путники были рады и этому – всё лучше, чем спать на голой земле.

Их тотчас же сморил сон. Шарлю приснилось, будто он сидит за столом, а напротив него – ведьма Итрида. Она говорит ему: «Вставай, молодой барон, тебе грозит опасность… Не для того я помогла твоей матушке, чтобы тебя съели…»

Кастельмар резко проснулся, нащупал правой рукой Каролинг, и вынул из голенища сапога кинжал. Он посмотрел на Ла Гира и Ксентрэя, сотоварищи сладко похрапывали во сне. Барон встал и, вооружившись мечом и кинжалом, приоткрыл слегка дверь. Неожиданно он услышал голоса. Женский голос явно принадлежал толстомордой хозяйке.

– Говорю тебе, они нищие, по всему видно. Одна из девок вся в крови, непонятно, что с ней делали. Оружие только у одного, сейчас все спят. Самый подходящий момент, искать их никто не будет.

– Хорошо, уговорила, но имей в виду – это последний раз. Золотишка уже поднабралось, можно перебраться в город и открыть торговую лавчонку. Заниматься этим становится небезопасно. А что, меч приличный? Продать можно? – говорил мужчина.

– Да, меч неплохой, продадим. Кроме меча, я видела у наёмника драгоценный перстень на пальце. Бери топор… Первым убей, того, что с мечом, молодого. Уж больно подозрительно он на меня смотрел за ужином, – наставляла хозяйка своего мужа.

Кастельмар прикрыл дверь и затаился. Послышались приближающиеся шаги. Хозяин, открыл дверь, совершенно уверенный, что постояльцы спят непробудным сном. Как только в дверном проёме появился фальшион, служивший хозяину орудием убийства постояльцев, барон, стоявший у стены, ловко вонзил в отвислый живот хозяина свой Каролинг. Тот, ловя ртом воздух, согнулся пополам. Затем для пущей верности, Шарль всадил душегубцу кинжал в грудь по самую рукоятку. Кровь хлынула изо рта хозяина, он упал, корчась в предсмертных конвульсиях. Ла Гир и Ксентрэй даже не проснулись от шума.

Хозяйка, решив, что муж уже расправился с молодым бароном, вбежала в комнату. Когда же она увидела своего окровавленного подельника на полу, то потеряла дар речи. Хозяйку трясло, её жирный подбородок ходил ходуном от страха.

Кастельмар приставил окровавленный меч к её бесформенной шее.

– Взываю к вашей милости, не убивайте меня, добрый сеньор! – взмолилась хозяйка. – Это всё муж, он заставил меня заниматься душегубством. Он приказывал мне подслушивать разговоры путников, а потом решал, кого можно убить. Это всё от бедности, поверьте мне! Не убивайте меня!

Толстуха рыдала, пытаясь разжалобить барона и свалить вину за свершённые злодейства на убитого мужа.

– Так и быть, я не убью тебя – слово дворянина. Но ты скажешь мне, где хранишь награбленное золото. Золото в обмен на твою никчёмную жизнь, – едва сдерживая отвращение, предложил барон. – Да, кстати, каким мясом ты нас накормила? Что-то я не видел ни одной свиньи во дворе!

Хозяйку затрясло ещё больше.

– Я подала курицу, клянусь вам, сеньор! – пыталась выкрутиться она.

– Интересные у тебя куры. Они, наверное, ростом с человека. Я что-то не припомню ни одной куриной косточки, которая бы попалась мне. Так что же мы ели? – барон слегка надавил мечом на жирный подбородок хозяйки, потекла струйка крови.

– Пощадите меня, сеньор, не убивайте! – снова взмолилась она.

– Я дал тебе слово дворянина… Разве этого не достаточно? Признавайся!

Повисло тягостное молчание. В конце концов, хозяйка призналась:

– Вчера днём к нам зашли два оборванных наёмника. Они участвовали в осаде Гаттинары и остались ни с чем. Муж убил их и разделал в подвале. Их всё равно никто не будет искать…

У Кастельмара появилось непреодолимое желание отрубить голову толстухе. Та опять заныла:

– Вы дали мне слово дворянина, сеньор!

– Я хозяин своего слова: захотел – дал, захотел – взял обратно! – Кастельмар вспомнил слова Понтремоли. – Ладно, где золото? Обманешь, убью!

– О! Сеньор, оно в подвале в бочонке из-под вина, я всё покажу… – засуетилась толстуха.

Она повела барона в подвал. То, что увидел Шарль, напоминало картину преисподней. Посередине подвала стоял стол, красный от запёкшейся крови. От стола тянулся жёлоб, уходивший в небольшой подземный лаз, по всей видимости, служивший для стока крови. В спёртом воздухе висел устойчивый запах мертвечины. Рядом со столом на скамейке лежали орудия убийства, два тесака разной величины и здоровенный окровавленный длинный нож. Кастельмар предусмотрительно взял нож и запихнул за пояс. Он осмотрелся, увидев в тусклом освещении факела бочонки, стоявшие в углу.

– Открывай бочонки и ставь на стол! – приказал барон.

Толстуха повиновалась: взяла первый, попавшийся под руку бочонок, поставила на стол и открыла. Кастельмар увидел разделанное человеческое мясо, обильно присыпанное солью. Он подумал: «Убивать на войне врага это одно, а вот избавить мир от таких душегубцев – дело богоугодное».

Шарлю стало не по себе. Даже при штурме Гаттинары, когда барон впервые «вкусил» крови врага, он не испытывал подобных чувств. Война есть война, а здесь в харчевне убивали спящих путников, в том числе и женщин.

Содержание двух следующих бочонков было аналогичным. Толстуха рассчитывала, что молодой барон не выдержит вида человеческой плоти, ему станет дурно, а она, воспользовавшись его замешательством, успеет сбежать. Но Кастельмар стойко перенёс это дикое зрелище. Кто бы мог подумать – людоедство в центре Туринского княжества! Кому расскажи, не поверят. Его терпение было вознаграждено с лихвой, в последнем бочонке лежали золотые флорины, серебряные монеты и женские украшения.

– Бери бочонок и пошли наверх. – Коротко приказал барон. Толстуха подчинилась, деваться ей было некуда.

Когда она поставила бочонок на длинный обеденный стол, барон ударил её рукояткой Каролинга по голове. Женщина обмякла, начала оседать, попыталась уцепиться за деревянный стол, но тщетно, в конце концов, она рухнула.

– Толстая жаба! – презрительно сказал Шарль, с отвращением взглянув на хозяйку, и отправился проведать своих друзей.

Войдя в комнату, он и увидел, что те крепко спят, как ни в чём не бывало. Шарль подошёл к убитому хозяину, лежавшему на полу в луже крови, отрезал кожаные завязки от его фартука, затем вернулся в трапезную и крепко связал ими руки и ноги толстухи, так и оставив её лежать на полу.

После чего Шарль спокойно занялся обследованием содержимого бочонка, вытрясая его на стол. Он насчитал срок два золотых флорина, пятьдесят серебряных монет, три женских колье, семь золотых и четыре серебряных перстня с различными камнями. Урожай выдался неплохой, если взять во внимание их бедственное положение.

Оставив добычу на столе, Шарль решил обследовать постоялый двор. В комнатах для постояльцев он не нашёл ничего интересного, кроме грязных соломенных тюфяков и своих спящих друзей и подруг. Спускаться в подвал не было ни малейшего желания, да и вряд ли там можно найти ещё что-либо ценное, кроме человеческих останков и зарытых костей.

Проходя мимо кухни, он заметил небольшую дверцу, резко открыл её, выставив вперёд меч. Это оказалась кладовка, в ней стоял сундук, в углу виднелось оружие. Шарль тотчас извлёк его и насчитал: три меча, одну аркебузу с запасом пороха и два арбалета.

Закончив осмотр оружия, Шарль открыл сундук, в нём хранилась различная одежда. Она была аккуратно сложена. Женские платья явно не подходили хозяйке по размеру, и были сняты убитых женщин (вероятно, задушенных, ибо на платьях не было пятен крови), имевших неосторожность остановиться переночевать на постоялом дворе. Платья не отличались особой роскошью, но были сшиты из хороших тонких шерстяных тканей и отделаны разнообразной тесьмой по последней моде.

Видимо, их носили жёны торговцев, окончивших здесь свой жизненный путь. Мужские наряды, плащи и береты выглядели достаточно прилично, их было достаточно много, есть из чего выбрать. По крайней мере, решил Шарль, можно переодеться, положить деньги в карман и двигаться дальше. Под одеждой, на дне сундука, он нашёл напоясные кожаные кошельки, правда, пустые.

Шарль сгрёб свои находки в охапку, перенёс в трапезную и бросил на стол. К тому времени толстуха пришла в себя и, пытаясь развязаться, извивалась на полу, словно змея.

– Пощадите меня, сеньор… Пощадите… – умоляла она, извиваясь, словно змея.

Шарль бросил на неё равнодушный взгляд.

– Какая гибкость, при такой-то полноте! – съёрничал он и направился во двор.

Там он осмотрелся и заметил несколько кур, дремавших на старой телеге, служившей им насестом. Он извлёк меч из ножен, и одним ударом отсёк курам головы. По крайней мере, он точно знал, что на сей раз будет употреблять в пищу.

Он ловко выпотрошил кинжалом свою «добычу», после чего отправился на кухню, нанизал куриные тушки на вертел и развёл огонь в очаге. Ему захотелось пить, но как показывал печальный опыт: употреблять здешнее вино было не безопасно, и он снова вышел во двор, дабы набрать воды из колодца. Утолив жажду, барон разделся до пояса и освежился, затем наполнил водой кувшин и отправился на кухню.

Светало… Друзья всё ещё спали. Шарль прекрасно позавтракал жареной курицей, запивая её водой из кувшина. Насытившись, он занялся примеркой нового гардероба. Из множества нарядом он выбрал: панталоны из коричневой шерсти, рубашку из тонкого египетского хлопка, тёмно-синюю сафьяновую куртку и берет, украшенный чёрно-красным пером фазана. Облачившись в обновы, Шарль прошёлся вокруг стола. Толстуха-хозяйка, по-прежнему лежавшая на полу, промычала что-то невразумительное.

– Что нравится? – едко поинтересовался Шарль. – Мне тоже… Жаль нет зеркала на себя полюбоваться.

Вскоре пробудились Ла Гир и Ксентрэй. Шарль услышал крики Ла Гира, увидевшего мёртвого хозяина:

– Ксентрэй, Кастельмар, а это что такое! Кто так напился, что прирезал хозяина?

Наконец друзья вышли из комнаты и, увидев Шарля, облачённого в изысканный наряд, а на столе – целый ворох обнов, обомлели от удивления, даже не обратив внимания на связанную хозяйку.

– Барон, признайтесь, вы ограбили мимо проезжавшего дворянина со свитой, пока мы спали, – предположил Ксентрэй, указав на стол. – Мы, похоже, как всегда, всё пропустили.

– Осмелюсь возразить, господа. Я никого не грабил, этим занимались хозяева харчевни. Они долгие годы грабили и убивали постояльцев. – Шарль, опасаясь вполне естественного рецидива, не стал говорить о подвале и о том, какое мясо друзья употребляли за ужином.

Женщины, хоть и потеряли свою впечатлительность вместе с невинностью давным-давно, вряд ли бы отреагировали спокойно.

– Поверьте, я выяснил это случайно, когда хозяин пытался меня убить, а потом – вас и наших прекрасных дам, – продолжил Шарль. – Рекомендую умыться у колодца, а затем подобрать одежду. А то вид у вас слишком непривлекательный.

Друзья с удовольствием последовали доброму совету – умылись и принарядились. Наконец соблаговолили пробудиться дамы. Первой из комнаты вышла Люси, лохматая, с опухшим лицом, в окровавленной рубахе. Когда она увидела сиявших свежестью, одетых во всё новое мужчин, она неприлично громко икнула от удивления и вчерашнего вина, присев на скамейку.

– Что это с вами? – выдавила она с трудом.

– О! Прекрасная Люси! – приветствовал свою подругу Ксентрэй, правда, что в ней прекрасного барон и Ла Гир так и не поняли. – Мы нравимся тебе, Люси? – поинтересовался он, красуясь перед ней в зелёном наряде и бежевом бархатном берете.

– Примерь вот это платье, оно тебе непременно подойдёт. – Шарль бросил Люси тёмно-вишневое платье, отороченное золотистой тесьмой по линии лифа. – Только прежде, умойся, причешись и выброси, ты, свою рубашку!

Люси ловко поймала платье и, внимательно осмотрев его, явно осталась довольна.

– Скажите на милость, откуда всё это взялось? – поинтересовалась Люси.

– А вот видишь, связанную толстуху? Это её подарки, – сказал Шарль. Люси удовлетворилась ответом, ибо не привыкла задавать лишних вопросов и отправилась к колодцу, дабы совершить утреннее омовение.

Толстуха попыталась что-то возразить. Шарль подошёл к ней:

– Тебе что-то не нравится, старая жаба? – спросил он.

– Моё…Всё моё… Отдайте… – задыхаясь шептала она.

– Твоё?! – удивился Шарль. – Вы слышали друзья? – те в ответ кивнули.

Шарль громко рассмеялся и со всей силы пнул ногой толстуху прямо в живот. Она, задыхаясь, скорчилась и заныла.

Вскоре вернулась разодетая Люси. Волосы она вообще никогда не расчёсывала, не подозревая о существовании такого простого предмета, как гребень. Сегодня она ограничилась тем, что намочила их водой и немного пригладила. Так, что смотреть на неё стало гораздо приятнее. Ксентрэй тут же оценил обольстительный вид своей подруги и тут же схватил её за зад в порыве благородных чувств.

– Давайте, отнесём хозяйку в кладовку. – Предложил барон. – Ла Гир, помогите мне. Нечего ей портить нам настроение своим нытьём. Получила то, что заслужила. Оттащив с трудом толстуху, друзья прихватили с собой оружие из кладовки.

Наконец появились Аделина и Аньез. Реакция у женщин была примерно такой же, как и у Люси, только без икоты. Вскоре вся вымытая и наряженная компания с отменным аппетитом поедала за столом зажаренных Шарлем кур и запивала водой. Он кратко изложил дамам ночную историю, опустив при этом «людоедские» подробности. В довершение живописной картины, он вынул из бочонка ожерелья и собственноручно надел на шею каждой «дамы». Те пребывали в восторге.

– Видел бы всё это наш незабвенный Роббер, как бы он порадовался, – всплакнула Аделина, поглаживая подарок Шарля.

Ей досталось серебряное ожерелье с речным жемчугом, которое очень гармонировало с лиловым платьем и розовой отделкой. Мужчины при упоминании капитана осенили себя крестным знамением.

Золотые и серебряные монеты барон разделил на всех поровну и разложил по кожаным кошелькам. Настало время покинуть постоялый двор и отправиться дальше в Бургундию. Ла Гир и Ксентрэй переловили оставшихся кур и свернули им шеи, куда делся петух, понять не мог никто. В хозяйскую повозку они погрузили всё необходимое для длительного путешествия.

Последним вышел из харчевни де Кастельмар. Поехав примерно пол-лье, он оглянулся – постоялый двор пылал ярким огнём. «Туда ей и дорога», – подумал барон. – А то нашла бы себе нового дружка и взялась опять за старое. Горбатого могила исправит… Итак, bonis auspiciis![43]»

Глава 7

Маргарита осиротела рано, в двенадцать лет. Её мать, урождённая Колетта де Кальмар и её отец граф Филипп де Дюфур умерли от бубонной чумы пять лет назад, когда эта страшная болезнь выкосила половину Европы. Маргарите остался в наследство замок Дюфур с прилежащими землями, которые приносили солидный доход.

Замок Дюфур располагался на берегу небольшого горного озера на отрогах Альп. Маргарита росла подвижным ребёнком, при этом любила читать и много времени проводила в библиотеке. Колетта, как истинно образованная женщина своего времени, дала девочке хорошее образование. Смерть матери, а потом и отца стали трагедией для подрастающей Маргариты. До сих пор остаётся загадкой, благодаря какому чуду девочка осталась жива, даже не ощутив симптомов болезни.

Дядя Маргариты, могущественный герцог Амадей VIII Савойский, прозванный Миролюбивым[44], отдал её на воспитание в монастырь Святой Каролины. Маргарита провела в монастыре пять безрадостных лет, полных запретов и предрассудков. Она любила просиживать в монастырской библиотеке всё свободное время, зачитываясь французскими или итальянскими фолиантами, самые интересные и захватывающие места в которых были вымараны чёрными чернилами, дабы не искушать воспитанниц и послушниц.

В это время Амадей полностью прибрал к рукам родовое гнездо Дюфур и подарил его своей молодой любовнице. Наследница осталась ни с чем.

Когда Маргарите исполнилось семнадцать лет, герцог Савойский задумал выдать её замуж. Маргарита, получив письмо от дяди с этим известием, как уже о деле решённом, была рада, что наконец-то вырвется из этих угрюмых серых стен. За пять лет пребывания в монастыре ей порядком надоели каждодневные молитвы, еженедельные посты и нудные сёстры-монахини.

Нельзя сказать, что эти годы она провела в полном одиночестве, у неё были наперсницы примерно того же возраста со схожей историей. Часто, уединившись в монастырском саду, когда предоставлялась такая возможность, девушки предавались бурным фантазиям.

Фантазии Маргариты сводились всегда к одному: встретить красивого и богатого рыцаря, а затем выйти за него замуж, тот же будет исполнять все её прихоти и желания. Другими словами, избранник Маргариты должен выглядеть как Аполлон, быть страстным, нежным, неутомимым в любовной страсти.

С Бургундией герцога связывали давние узы. Поэтому Амадей Савойский обратил внимание на молодого перспективного полководца виконта де Волана, внебрачного сына графа Неверского. Маргарита и её жених никогда не видели друг друга, они обменялись лишь миниатюрными портретами, заключёнными в золотые медальоны.

Маргарита часами могла рассматривать Пьера, так звали жениха, восхищаясь его красотой. Граф де Волан также был очарован внешностью невесты, её ангельским лицом, обрамлённым золотистыми локонами, и голубыми, словно небо, глазами. И решил, что девушка, обладающая такой внешностью – само совершенство. Как говорится, imago amini vultus[45].

Жених и невеста находились примерно в равном положении, Маргарита – сирота, Пьер – бастард, оба были обделены вниманием и родительской заботой. К тому же, Амадей Савойский был необычайно жаден и давал скромное приданое за племянницей, бесстыдно забыв, что присвоил всё её имущество.

Кортеж из двух повозок с приданным, субреткой[46] и отрядом охраны забрал Маргариту из монастыря и направился к западной границе Савойи на встречу с авангардом жениха. Маргарита, избавившись от ненавистных монашеских одежд, наконец, облачилась в богатое платье из красного бархата, расшитое золотой нитью по лифу, рукавам и передней части юбки.

Она пребывала в девичьих грёзах, не выпуская из рук медальона с портретом жениха. Её субретка, Нинет, постоянно строила глазки одному из сопровождавших кортеж всадников. Солдат был хорош собой, силён физически и прекрасно смотрелся в седле в военном облачении. Повозки двигались медленно, останавливаясь несколько раз за день для отдыха и приёма пищи, а ближе к вечеру разбили лагерь.

Отужинав, Маргарита расположилась в шатре. Настроение у неё было меланхолическим, её постоянно преследовала мысль, что она, по-существу, ничего не знает об истинных отношениях мужчины и женщины.

– Нинет, скажи правду, у тебя был мужчина?

Субретка смутилась, обсуждать такие подробности с госпожой ей вовсе не хотелось.

– Отвечай, я – твоя хозяйка и хочу получить ответ. – Настаивала Маргарита.

Субретка молчала, делая вид, что не поняла госпожу. Маргарита настойчиво продолжала:

– Нинет, расскажи мне, как это бывает. А лучше покажи, – добавила она игриво.

Субретка окончательно растерялась.

– Показать, госпожа, но как?

– Тот солдат, которому ты улыбалась всю дорогу, хорош собой, не так ли? Я хочу, чтобы ты уединилась с ним и показала, как это делается.

– Госпожа, неужели вы будете стоять и смотреть? Он, наверняка, смутится и не сможет ничего сделать, – попыталась робко возразить Нинет.

– Я спрячусь в кустах, он меня даже не заметит. Ну, Нинет, сделай мне одолжение. Иначе я разозлюсь и прикажу тебе! – начала проявлять характер Маргарита. – Обещаю наградить тебя, когда приёдем в Бургундию.

Перспектива материального вознаграждения взяла верх над стыдливостью Нинет, и она, выйдя из шатра, направилась к костру, вокруг которого сидели солдаты. Жан, безусловно, ей нравился и будоражил воображение. Солдат чистил лошадь.

Нинет подошла к нему поближе и призывно помахала рукой. Жан быстро сообразил, что от него требуется и тотчас, закончив своё занятие, последовал за Нинет в ближайшую рощицу. Маргарита, наблюдая за этой сценой из шатра, незаметно выскользнула и спряталась в кустах, откуда прекрасно была видна полянка, на которой уединились любовники.

Нинет распустила шнуровку платья и, задрав юбку, обхватила Жана ногами. И парочка без всяких прелюдий предалась плотским утехам. Маргарита была разочарована происходившим, ибо созерцание голого солдатского зада не показалось ей романтичным, всё выглядело совсем не так, как она себе представляла.

Однако стоны Нинет и её партнёра подсказывали, что это с виду неэстетичное и неромантичное занятие может быть приятным. Маргарита подумала, что в спальне, без одежд, эта сцена смотрелась бы лучше. Она крадучись, чтобы не вспугнуть голубков, вернулась в шатёр.

Час спустя, появилась Нинет, уставшая, растрёпанная, но очень довольная. Выпив вина, она упала около Маргариты, и они обе засмеялись. Утром кортеж отправился в дорогу.

* * *

Компания во главе с бароном де Кастельмаром двигалась на запад, преодолев границу Туринского княжества с Савойским герцогством. Настроение у компании было отличным, возвращались с деньгами, хоть и небольшими. На ночлег останавливались всего на несколько часов и снова двигались вперёд. За три-четыре дня они рассчитывали добраться до Безансона.

По возвращении Ла Гир, Ксентрэй и женщины решили навестить банкира Половичинни, забрать у него деньги и причитающиеся им проценты, а на них открыть небольшую харчевню около Безансона. Всю дорогу они активно обсуждали эту тему. Барон ещё не решил, присоединиться ли к друзьям или вернуться в родовой полуразвалившийся замок, на восстановление такого родового имущества никаких золотых салю не хватит. Он не знал – жива ли матушка, да и жизнь провинциального землевладельца теперь не представляла для него ни малейшего интереса.

Повозкой правил Ксентрэй, он натянул поводья, лошадь остановилась. Впереди простиралось небольшое озеро – не мешало бы пополнить запасы пресной воды. Люси, Аделина, Шарль и Ла Гир вылезли из повозки, дабы наполнить кувшины водой и поразмяться. Аньез не пожелала к ним присоединиться. Она выглянула из повозки и осмотрелась.

Из-за придорожных кустов появились две богатые повозки, крытые плотной тёмно-коричневой тканью, по бокам которых виднелись гербы рода Дюфур. Повозки сопровождал конный отряд и пехотинцы.

– Какой-то местный вельможа пожаловал… – заметила, зевая Аньез.

Люси и Ла Гир стояли подле повозки, Ксентрэй сидел за кучера, Аделина и Кастельмар спустились к озеру за водой.

Кортеж поравнялся с повозкой наёмников.

– Посторонись! Прочь с дороги! – крикнул один из стражников и хлестнул кнутом Ла Гира, удар пришёлся наёмнику прямо по груди. Тот упал на колени, как подкошенный. Люси закричала…

Ксентрэй и Аньез, схватив мечи и вертела для жарки мяса, выскочили из повозки. В этот момент подбежали Аделина и Кастельмар.

Ксентрэй ловко воткнул вертел в колесо мимо следовавшей повозки, невольно она остановилась. Охрана, не сообразив, что произошло, замешкалась. Получив преимущество во времени, Шарль прицелился из арбалета в командира конного отряда, стрела попала в цель, и тот рухнул на землю. В отряде началась суматоха. Тем временем Аделина (как умудрённая опытом маркитантка, умевшая постоять за своё имущество и честь) схватила лежавшую в повозке «кошку», привязанную к верёвке, и ловко размахивая ею, разогнала нескольких пехотинцев, отважившихся приблизиться к её друзьям.

Недолго думая, компания наёмников одним махом вскочила в богатую повозку «вельможи» и, выбросив из неё солдата и служанку, помчалась прочь. Трое всадников бросились в погоню. Кастельмар и Ксентрэй ловко отстреливались из аркебузы и арбалета, Ла Гир правил лошадьми. Вскоре преследователи отстали. Сытая, обленившаяся охрана кортежа явно была не в состоянии противостоять наёмникам, закалённым в постоянных войнах.

Повозка долго мчались, не разбирая дороги, лошади устали и перешли на шаг.

– Необходимо сделать привал и напоить лошадей, – сказал Кастельмар Ла Гиру. – Здесь, у реки, самое подходящее место.

Ла Гир натянул поводья, лошади остановились. Примерно в полутора лье, от реки виднелся замок. Шарль первым покинул повозку и посмотрел вдаль, на донжон, вздымавшийся на фоне вечернего неба.

Женщины начали разбирать повозку. В ней стоял огромный сундук, доверху набитый богатыми одеждами из тёмно-красного бархата и тафты, отделанной серебряной и золотой вышивкой, помимо этого в повозке нашлись два бочонка вина, копчёности и мешок с верёвками, видимо припасёнными для хозяйственных нужд.

– Одежда знати! Она любит наряжаться в такой цвет, – сказала Аделина, извлекая аккуратно сложенные наряды из сундука. – А это что такое?

Аделина откинула пышное платье, под которым обнаружила белокурую девушку. Бедняжка была бледна и тряслась от страха.

– Прошу вас, мадам, не причиняйте мне вреда, – девушка умоляюще смотрела на Аделину. В первый момент Аделина растерялась, затем цепко схватила девицу за руку и вытащила из повозки.

– Посмотрите, какого ангелочка я обнаружила! Нам только проблем не хватало!

Мужчины обомлели от такого сюрприза, девица действительно была хороша. Она резко отличалась от грубой и вульгарной Люси и даже от Аделины и Аньез. Чувствовалось воспитание и знатное происхождение.

– Ну, что уставились, благородные господа? – ярилась Аделина. – Она наверняка дочь какого-нибудь графа. Её будут искать!

– Слова твои благоразумны, – согласился Шарль. – Безусловно, её следует отпустить, как только мы окажемся в Бургундии. Наверняка, девчонку уже ищут, с другой стороны, в любом случае, даже если мы её отпустим, за нами будут охотиться. Есть над чем поразмыслить… Заодно и пообщаемся с благородной девицей, – вслух размышлял барон.

– Я готов к общению, – поспешно сказал Ксентрэй, приспуская панталоны.

– Ах, так! Меня уже не хватает, на девочек потянуло! – возопила Люси. – Ну, подожди!

Она подобрала с земли сучковатую палку и начала наступать на Ксентрэя. Никто не ожидал от Люси такого проявления чувств, все дружно засмеялись. Ксентрэй стушевался и спешно ретировался.

– Господа, осмелюсь заметить, в нашей компании только я без женщины, – вмешался Кастельмар. – Да простит меня прекрасная Аделина, – он галантно поклонился в её сторону, – она старше меня и в трауре по нашему умершему незабвенному другу. Поэтому будет справедливо, если я буду общаться с этим ангелочком, – подвёл итог барон. – Возражения есть?

– Нет, нет, вы абсолютно правы, Кастельмар! – тут же подхватили довольные Люси и Аньез. Такая соперница им была не нужна. Ла Гир и Ксентрэй, поставленные перед фактом, вынужденно согласились.

Барон подал руку девушке.

– Как вас зовут, сударыня, и куда следовал ваш кортеж?

– Я – графиня Маргарита де Дюфур, – девушка решили опустить подробности своих родственных связей. – Следую, чтобы встретиться со своим женихом в Мюлузе.

– О! Сударыня, так вы обручены! Magna res est amor[47]! – барон пытался наладить светскую беседу и разговорить девушку.

– Да, уже три месяца. Но мы ни разу не виделись, – Маргарита немного успокоилась: кажется, она попала в приличное общество, где изъясняются вполне пристойно и даже на латыни.

– И кто же ваш счастливый избранник? Если не секрет, конечно.

– Виконт Пьер де Волан, – робко ответила Маргарита.

– Весьма сожалею, сударыня, но лично с ним не знаком. Не имел чести встречать в Безансоне.

– У него замок в предместьях Невера, вы не могли встречаться в Безансоне, – уточнила девушка, немного осмелев.

Окончательно поняв, что её, по крайней мере, не убьют и не изнасилуют, она начала приходить в себя. Молодой мужчина начинал ей определённо нравиться, он был хорош собой и не дал в обиду. Маргарита понимала, какую услугу он только что оказал ей, и пыталась быть вежливой. Лучше удовлетворять прихоти одного мужчины, нежели троих – решила она.

– Как ваше имя, сударь? – спросила она и смутилась.

– Я Шарль, барон де Баатц де Кастельмар, наёмник герцога Бургундского Филиппа Доброго. Эти мужчины тоже благородного происхождения, – барон махнул рукой в сторону друзей.

– Так вы не бандиты! Слава Всевышнему! – Маргарита, как истинная католичка перекрестилась. Сильные видят в Боге доказательство своей силы, слабые – защиту от своей слабости.

– Вам нечего бояться, сударыня, вы будете под моей защитой, – попытался ободрить девушку Шарль.

Компания не сомневалась, что далеко оторвалась от преследователей и решала организовать привал на ночь. В повозке было множество копчёных колбас и окороков. Так что пир удался на славу. Женщины оделись в дорогие наряды и позировали друг перед другом.

Изрядно выпив и закусив, Ла Гир, мечтательно созерцал замковый донжон, едва различимый в вечерней дымке.

– Вот бы пожить, как барону, хоть немного. Я помню свой полуразрушенный замок, пострадавший от нескончаемых междоусобных воин. Даже в детстве я боялся то англичан, то соседей-баронов, которые не прочь разжиться грабежом. Что толку от моего титула, если он не кормит и не греет.

– И я желала бы пожить как знатная дама, чтобы меня причёсывали, одевали, кормили. Надоело скитаться. Хочется оседлой спокойной жизни, – вздохнула Аделина, поглаживая золотую вышивку на рукаве своего платья.

– Господа! Так в чём же дело! Замок в пределах видимости, рукой подать! Кто помешает нам его захватить?! – пошутил Ксентрэй.

Кастельмар и Ла Гир переглянулись и уставились на Ксентрэя.

– А, действительно, почему бы и нет?! У них есть всё, у нас – ничего! Надо их ограбить! – хорохорилась совершенно пьяная Люси.

Маргарита, слушая эту пьяную болтовню, воспринимала всё происходящее, как захватывающее приключение. Она слишком долго находилась взаперти, лишённая развлечений. Её захлестнула волна воображения. «Пограбить» в понимании Маргариты, означало – одолжить на время. А пожить в чужом замке, было верхом её фантазий. Поэтому, когда она открыла свой прелестный ротик, все оторопели.

– Господа! Осмелюсь высказаться, я знаю, как можно проникнуть в замок совершенно неожиданно для его обитателей, читала об этом в книге в монастырской библиотеке.

Все замерли и уставились на девушку, раскрыв рты от удивления. Первым от шока оправился Шарль:

– Сударыня, я вообще-то предполагал, что в монастырях читают молитвы и хранят девственность, а не готовят монашек к боевым действиям. Конечно, существуют ордена рыцарей-монахов, но вот с женщинами там проблема.

Все дружно загоготали. Маргарита ничуть не смутилась. Она решила использовать возможность насладиться свободой сполна. Жених далеко, ничего не узнает. А здесь рядом Шарль, у него такие красивые глаза и сильные руки! А потерю девственности, в случае чего, можно объяснить чрезвычайными обстоятельствами: дескать, деваться было некуда, иначе бы убили.

– Да, вы абсолютно правы, барон, из нас не делали наёмников. Эту книгу я прочла случайно, она повествует о приключениях благородного рыцаря. Все сомнительные места монахини вымарали чернилами. Так вот, главные герои этого произведения проникают в замок для спасения невинной благородной девы через дымоход!

Друзья снова переглянулись. Женщины развеселились.

– Вот так ангелочек невинный! – заходилась от смеха Аньез. – Кто бы мог подумать! До чего доводят монастыри!

– А что, захватить и ограбить замок по пути следования к жениху, это так романтично! – издевалась Люси, не простившая Маргарите поведения Ксентрэя.

Нахохотавшись вволю, женщины опрокинули ещё по чаше вина.

– Я хочу пожить в этом замке, – заявил пьяный Ла Гир.

– И я. Как говорится, жареный голубь не залетит тебе в рот[48], – поддержал Ксентрэй.

– А мы уж тем более, – хором поддержали женщины и снова засмеялись.

Глава 8

Настойчивость Маргариты распалила барона. Ему не хотелось ударить в грязь лицом, кроме того, заманчиво провести несколько дней с ангелочком на чистых простынях. Невинность Маргариты не смущала барона, как говорится, casta est, quam nemo rogavit[49], а напротив, распаляла его воображение.

«Обитателей замка придётся убить… – подумал он. – Да в общем, как получится. Впрочем, лишняя добыча не помешает, возвращаться в Бургундию приходится налегке…» Кастельмар не колебался, хотя понимал, что название предстоящей операции – разбой и мародёрство.

– Предлагаю план действий, господа! Я с Маргаритой проникну через дымоход. Наше преимущество – внезапность. Затем мы откроем ворота замка.

Компания вооружилась, предусмотрительно прихватив с собой верёвки. Кастельмар поискал «кошку», но тщетно, в конце концов, решив, что она потерялась во время схватки. Задача проникновения в замок таким образом усложнялась. Но отступать от намеченной цели он не желал.

Приблизившись к замку под покровом ночи, Кастельмар попытался привязать толстую верёвку к металлическому болту[50], но, тщетно. Пришлось взять верёвку потоньше. Затем он вставил болт в арбалет, прицелился в направлении крепостной стены и выстрелил как можно выше. Металлический болт вонзился в аккурат рядом с дымоходом, крепко засев в расселине между камнями. Шарль с силой потянул верёвку на себя, проверяя, надёжно ли она закреплена. Затем барон, ухватившись за веревку, опираясь ногами на неровную каменную кладку стены, начал карабкаться наверх. Но верёвка не выдержала его веса и оборвалась. Шарль упал с высоты полутора туазов.

Маргарита, стоявшая рядом с женщинами, закрыла глаза от ужаса.

– Господи, неужели он погиб?.. – произнесла юная прелестница, когда барон приземлился на землю. К нему тотчас подбежали Ла Гир и Ксентрэй, дабы оказать помощь.

Шарль благополучно приземлился на ноги.

– Я в порядке… – заверил он друзей.

– Вы напугали нас, Кастельмар. Предлагаю, использовать испытанное средство, – сказал Ла Гир, не желавший вмешиваться в действия Шарля раньше времени. – Из повозки я прихватил с собой «кошку»… Так на всякий случай. Может сгодиться.

Кастельмар сразу же понял замысел Ла Гира, тот не мог простить барону голубоглазого ангелочка и, таким образом, решил свети с ним счёты.

Ла Гир обмотал острые концы кошки тряпками, дабы те не издавали громких звуков при падении о стену, привязал к ней толстую верёвку и отошёл от стены подальше.

Ксентрэй не раз наблюдал, как Ла Гир проделывал эти действия, вместе они прошли не один поход. Ла Гир держа верёвку в руках, начал вращать её вместе с «кошкой», а затем ловким выверенным движением, отпустил её, и та устремилась на крепостную стену.

До слуха мужчин донёсся приглушённый звук зацепившейся «кошки» за машикуль. Ла Гир подёргал верёвку.

– Теперь выдержит, не сомневайтесь, Кастельмар… Но, если охота отличиться у вас иссякла, то я могу подняться сам. – Предложил он, не упустив момента поддеть товарища, в отместку за единоличное обладание юной прелестницей.

– Благодарю за заботу, Ла Гир. Я справлюсь сам. – Спокойно заверил Шарль.

Барон на сей раз без труда забрался на стену замка и осмотрелся. Стояла тишина, ни одного стражника не было видно.

Шарль сбросил верёвку вниз и скомандовал Маргарите:

– Обвяжи верёвку за талию и покрепче. Держись, поднимаю!

Маргарита сделала всё, как велел Шарль и воспарили в воздухе, поднимаясь всё выше и выше. У неё дух захватывало: «Прямо как в рыцарских романах. Будет, по крайней мере, что вспомнить после свадьбы…» – подумала она, стараясь не смотреть вниз.

Наконец, девушка смогла ухватиться за край машикуля, Шарль подхватил свою помощницу и освободил её от верёвки. Сообщники молча переглянулись и вскарабкались по дымоходу. Погода стояла тёплая, и по ночам камины не топили. Дымоход, как правило, выкладывали из крупных плохо обработанных камней, так, что взобраться на него, а затем спуститься вниз, внутрь, Маргарите и Шарлю не составило труда.

Когда они вынырнули из него все перепачканные сажей, престарелый хозяин замка, дремавший около камина в кресле, открыл глаза и с перепугу закричал:

– Дьявол! Черти в камине!

Затем он побагровел и начал задыхаться. Его хватил удар, сердце не выдержало такого испытания. На шум прибежали домочадцы и, увидев чёрных «пришельцев» из камина, обезумев от страха, с дикими воплями умчались прочь.

Кастельмар и Маргарита немного растерялись, они не ожидали подобной реакции на своё появление. Шарль вообще думал, что придётся сражаться, для чего и взял свой Каролинг.

Ла Гир, Ксентрэй и женщины, ожидали развязки «штурма», затаившись недалеко от ворот замка. Неожиданно ворота распахнулись, из них, сломя голову, выбежала прислуга, за ней – несколько вооружённых стражников, затем всё затихло.

Вскоре в проёме ворот появились Шарль и Маргарита. Ла Гир первым приблизился к ним и перекрестился.

– Чумазые, как черти!

– Это от вас с перепуга весь замок разбежался? Не иначе, как ангелочка нашего испугались?! – с издёвкой поинтересовалась она.

– Прошу в замок, господа! – Шарль отвесил поклон в духе придворного этикета. – Мадемуазель, вашу руку, – обратился он к Маргарите. Та с удовольствием улыбнулась ему в ответ и подала руку. Шарль был рад, что сложилось всё именно так, как сложилось. По крайней мере, удалось избежать лишних жертв. А что касается смерти хозяина замка – так на всё воля Божья. В данный момент Шарля вовсе не интересовал этический аспект произошедшего, особенно то, что он, сын знатных, пусть и обедневших родителей, опустился до банального грабежа. Его более волновало: какое впечатление он произвёл на Маргариту. Та же трепела от малейшего прикосновения барона.

Компания перебралась в замок. Омрачало лишь одно обстоятельство: вся прислуга разбежалась. Ощутив чувство голода, Ксентрэй в поисках съестного решил обследовать кухню. Женщины же в это время изучали замок, заглядывая во все углы, и прихватывая с собой всё, что попадало на их завидущие глаза.

Маргарита не отставала от своих новоиспечённых товарок в желании поживиться чужим добром. Она схватила серебряную цепочку и надела на шею. Люси вскипела:

– Дай, сюда! Тебе твой жених подарит! Мне она нужнее!

– Не отдам! Я возьму всё, что захочу! – решительно заявила юная особа.

– Великолепно! А ты, прелестный ангелочек, умеешь постоять за себя! – одобрила Аделина, как самая старшая и рассудительная. – Не цепляйся к ней Люси. В дымоход она спускалась, а не ты. Пусть берёт.

Женщины зашли в спальню, по всей видимости, она принадлежала старому хозяину, скончавшемуся от страха перед нечистой силой. Маргарита сразу же заметила, что над маленьким угловым камином висел странной формы череп.

– Это что ещё за голова? – поинтересовалась Люси, как всегда, демонстрируя своё невежество.

– Люси, ну какая же голова, это череп. Странный… Может, зверя какого-нибудь… – задумчиво предположила Аньез.

– Несомненно, это череп дракона! – уверенно констатировала Маргарита. – Я читала о них и видела на картинках, уж очень похож!

– Всё-то ты читала. Слишком, умная! – огрызнулась Люси. – Откуда здесь драконы?! Они давно все передохли!

– Разумеется, этот тоже давно вымер, но череп может очень долго сохраняться, – снисходительно объяснила Маргарита. – Кажется, я знаю, где мы! Это замок Дрейгон!

– И что? – в один голос спросили «дамы».

– Дело в том, что существует легенда, согласно которой первый владелец замка барон Фредерик де Монтуи победил дракона в этих местах. Он завладел его несметным богатством и построил замок, который назвал Дрейгон. Это произошло пятьсот лет назад, если не ошибаюсь, – отчеканила Маргарита, наслаждаясь произведённым впечатлением.

– Графиня, а если мне не изменяет зрение, то здесь нет никаких несметных сокровищ, – констатировала практичная Аделина. – Покойный потомок уж больно был скромен и, к тому же, явно вдовец. Даже обивка мебели вся вытерлась, какие уж тут несметные богатства! Да и не одна дама не потерпела бы такого скупердяйства.

– А вам не пришло в голову, что он их спрятал? – предположила Аньез.

– Ваше предположение весьма интересно и не безосновательно. Обычно в замке множество тайников, в которых хранят сокровища. Вряд ли нам удастся обнаружить их. Об их расположении знал только хозяин, а он, увы, мёртв, – подытожила Маргарита.

– А мёртв он по твоей милости! – взъярилась Люси, невольно представив, сколько добра пропадёт замурованное в какой-нибудь в стене.

Женский мыслительный процесс был прерван шумом, по всей видимости, исходившим из кухни. Женщины устремились вниз и увидели, как Ксентрэй пытается извлечь из-под кухонного стола толстенную кухарку.

– Мамаша, зачем тебя понесло под стол? – удивлялся Ксентрэй.

– Так в замке черти, сударь! Все разбежались, а я спряталась… Тяжело мне бегать…

В этот момент появились Ла Гир и Кастельмар. Они поступили просто: общими усилиями сдвинули стол, и кухарка была освобождена. Женщина с трудом разогнулась, села на скамейку и долго не могла отдышаться. Затем окинула взглядом всю компанию и спросила:

– А кто вы такие, господа? Почему грязные? – указала кухарка на Кастельмара и Маргариту.

– Милейшая, так мы черти и есть! – пошутил барон.

– Вы черти, ха-ха! Вы, право, шутник, сударь! Что я не знаю, какие должны быть черти! А рога у вас есть?

Вся компания дружно рассмеялась.

– Да, твоя правда, рогов я пока не отрастил, – согласился барон. – Сделай-ка нам поесть и приготовь купальню.

Пока кухарка разогревала поздний ужин, он же – ранний завтрак, компания продолжила обследовать замок. Действительно, Аделина оказалась права: в замке царило сплошное скупердяйство. Одежда была изрядно изношенной и давно вышла из моды. Женских украшений почти не оказалось, вероятно, хозяин их продал по причине стеснённых обстоятельств, а мужские – аляповатые, безвкусные, грубой работы на вид, выглядели малопривлекательно. Впрочем, «дамы» довольствовались и такой добычей.

Медные подсвечники, стоявшие на каминах и мебели, позеленели от времени. Серебряная посуда, в которой подала еду кухарка, давно не чистилась и потемнела.

Компания уселась за стол и чинно принялась вкушать пищу. Маргарита сидела напротив барона. Она нарезала жаркое мелкими кусочками и вилкой отправляла их в свой прелестный ротик. Смотреть на неё было сплошное удовольствие, несмотря на сажу на лице и декольте. Шарль и Маргарита словно затеяли негласную игру – кто съест кусочек аккуратней.

В это время Люси, сидевшая рядом с бароном, никогда не отличавшаяся хорошими манерами, чавкала, как поросёнок, и ела без ножа. Ксентрэй сразу же обратил внимание на разительное отличие поведения Маргариты и Люси за столом. Просто раньше было не с кем сравнивать, так как в гарнизоне эталон женских изысканных манер отсутствовал.

Потон взял нож в правую руку, вилку – в левую и на личном примере пытался научить подругу правильно пользоваться приборами. Все его попытки, как и прежде, потерпели неудачу.

Маргарита сняла под столом туфельку и, продолжая аппетитно поглощать жаркое, направила свою стройную ножку между коленей барона, постепенно углубляясь, достигла его интимного места. Барон сначала встрепенулся, затем, поняв, что это шалости ангелочка, расслабился, и получал удовольствие. Вскоре маленькая проказница достигла цели. Барон поднялся из-за стола:

– Маргарита, как вы отнесётесь к совместному купанию?

Она, сгорая от нетерпения, поднялась из-за стола и проследовала за Шарлем.

– Осторожней с монашкой, барон! Смотрите, а то она вместо занятий любовью вам псалмы почитает! – напутствовала изрядно выпившая Люси.

Шарль и Маргарита вошли в просторную купальную комнату. Купальня, круглой формы, была сделана на итальянский манер и скорее напоминала небольшой бассейн патриция. Она представляла собой достаточно сложную конструкцию с медным дном, под которым в случае необходимости разводился огонь для нагрева воды.

После купания открывалось специальное сливное отверстие, и вода стекала по жёлобу. По окружности бассейна стояли многочисленные свечи.

Обстановка была романтической. Шарль понимая, что Маргарита смущена, разделся первым и погрузился в тёплую воду. Девушка сняла медальон с миниатюрой жениха, украдкой поцеловала его, положила на мозаичный пол, скинула испачканное сажей платье, и резко, не раздумывая, погрузилась в бассейн. Она подплыла к Шарлю, но как вести себя дальше не знала.

Шарль, прошедший школу любвеобильных гасконских крестьянок, привлёк Маргариту к себе и страстно поцеловал в губы. Она легко поддалась, вспомнив наглядный урок своей субретки и, расслабившись, обвила любовника ногами, полностью доверившись опытному партнёру. Наконец она познала, что такое быть с мужчиной. Когда всё закончилось, уходить из бассейна ей не хотелось, и они ещё долго предавались любовным ласкам. Идиллию прервал Ла Гир, слегка приоткрыв дверь:

– Эй, любовники, вы не одни! Мы тоже хотим смыть с себя грязь.

Они поднялись из бассейна и, накинув специально приготовленные простыни, направились в одну из комнат. Гордо шествуя мимо Люси, Маргарита услышала ехидное замечание:

– С почином, тебя ангелочек!

– Сделай такое одолжение, оставь её в покое! – одёрнул Люси барон.

– Ах, простите, какая оскорблённая невинность! – продолжала ёрничать Люси, пока Ксентрэй не поддел её локтем в бок.

Маргарита проигнорировала выпады Люси, ей хотелось остаться наедине с Шарлем и пополнить свои любовные познания.

Вскоре её желание осуществилось. Как только они вошли в комнату и закрыли дверь, Шарль освободился от простыни и помог то же сделать Маргарите. Единственная преграда упала к ногам девушки.

Шарль обхватил Маргариту за ягодицы, она слегка откинулась назад, и он принялся ласкать её соски языком. У Маргариты возникло страстное желание:

– Возьми меня, Шарль… – пролепетала она, вспомнив слова Нинет, которые та говорила солдату Жану. В бассейне Маргарита действовала так, как требовали того обстоятельства, сейчас же она сама желала близости партнёра. Шарль легко поднял девушку и отнёс на распахнутое в ожидании любовников ложе.

Она же опять, вспомнив мимолетный урок Нинет, закинула ноги на Шарля, обхватив его с обеих сторон, они начали ритмично двигаться. В этот раз Маргарита испытала совершенно другие ощущения. Ей хотелось слиться с Шарлем в единое целое и не прекращать движения.

Она уже не контролировала происходящее, её душа и разум пребывали в астрале и не желали спускаться обратно на землю. Обессилев после долгих любовных излияний, Шарль рухнул на Маргариту в изнеможении. Его подкупала и возбуждала невинность любовницы и подаренное ею «первенство ночи». Вскоре, насладившись друг другом, они уснули.

Маргарита проснулась первой. Солнце стояло высоко, время близилось к полудню. Она огляделась. Спальня, в которой они провели бурную ночь, к сожалению, выглядела бедно. Там, где должна размещаться драпировка, над изголовьем кровати и окнах, ничего не было. Постельное бельё, на котором они возлежали, также, увы, оставляло желать лучшего.

Платье Маргарита забыла в купальне, к тому же оно было уже не свежим. Она достала из старого массивного сундука несколько нарядов времён «бабушкиной молодости» и примерила их. Видимо, богатство давно обходило Дрейгон стороной. Какие несметные сокровища нашёл Фредерик де Монтуи, ей было непонятно, лучше бы он денег у дракона одолжил.

Извлечённые из шкафа наряды, сшитые из недорогих тканей, выглядели чистыми. Маргарита выбрала платье нежно-лимонного цвета.

Здесь же, на туалетном столике, стояла шкатулка, в которой девушка ещё днём не обнаружила никаких украшений, зато лежали расчёска и шпильки с отделкой из черепахового панциря. Она привела волосы в порядок, заколов на затылке шпильками и выпустив небольшие локоны над ушами. Маргарита ощутила приступ голода и решила спуститься на кухню.

…Аделина лежала в забытьи. Сердце болело, стеснённость в груди требовали морального освобождения. Она всплакнула по безвременно ушедшему Робберу, стало немного легче, но сон не шёл. На протяжении долгих лет, женщина привыкла делить ложе с капитаном наёмников, поэтому заснуть в одиночестве она просто не могла.

Она спустилась в кухню и решила помочь кухарке приготовить завтрак. Сначала кухарка пыталась разговорить Аделину, затем, поняв, что проще вести разговор в одностороннем порядке, не закрывала рта.

Она поведала Аделине, что покойный хозяин рано овдовел, жена умерла родами. Родившийся мальчик был слабым и вскоре умер. С тех пор хозяин не женился и вёл затворнический образ жизни. Потом настали нелёгкие времена, пришлось заложить украшения жены и все ценные вещи, вернуть их так и не удалось. Постоянные междоусобные воины окончательно разорили хозяина, он уступил часть своих земель молодому воинственному соседу, распустил отряд и совершенно не выходил из гостиной, целые дни, проводя у камина. Он тихо умирал…

– А тут ещё черти из камина полезли! Служанки прибегают, а он уже мёртвый, только два чёрта стоят посреди гостиной! Вот страху-то… Все и разбежались. Кому мне теперь служить? Старая стала, ноги постоянно болят… – Причитала кухарка. – Хозяин хоть и не платил ничего, зато кров был над головой и кусок хлеба… А теперь, что делать, ума не приложу. А вы как здесь оказались, госпожа? – не унималась кухарка.

– Мы просто путники, очень устали и хотели попроситься на ночлег. Ворота замка были открыты, вот мы и вошли. Не волнуйтесь, кому служить найдётся. Замок и оставшиеся земли захватит молодой предприимчивый барон, или герцог Савойский конфискует в пользу казны, а потом пожалует кому-нибудь, – объяснила Аделина, естественно, опустив, что они и есть те самые черти.

– И то, правда, госпожа.

Вошла Маргарита.

– Аделина, вы уже поднялись!

– Да, я толком и не ложилась.

– Я проголодалась и хочу что-нибудь съесть. – Маргарита оглядела кухню в поисках съестного.

– Конечно, госпожа, сейчас я вас накормлю. – Засуетилась кухарка и подала ей свежевыпеченные булочки с морсом. Маргарите показалось, что ничего вкуснее она в жизни не ела.

– Осторожно, Маргарита, будете объедаться мучным, растолстеете, и от вашей точёной фигурки не останется ничего. – Заметила Аделина.

– Наконец-то я смогу есть всё, что захочу. Последние пять лет я ела только то, что положено по монастырскому уставу. Надоело!

Аделина смотрела на то, как юная девушка уплетала булочки за обе щёки и в её стремлении к свободе и независимости, узнавала себя.

Она вспомнила, как умерла мать, ей тогда исполнилось всего девять лет. Отец, башмачник, известный на всю округу отличными башмаками и крутым нравом, недолго печалился без жены. Он женился второй раз на женщине, гораздо моложе себя. Мачеха всячески унижала Аделину и заставляла делать всю грязную работу. Наконец, когда у Аделины родился сводный брат, а затем через два года – сестра, жизнь стала в отцовском доме совершенно невыносимой. Когда Аделине исполнилось тринадцать, она ушла из дома, чтобы никогда не возвращаться, прихватив с собой все сбережения отца.

Она долго скиталась, всякое пришлось пережить, обидеть беззащитную девчонку проще всего. После нескольких лет скитаний она попала в Невер и встретила Роббера де Флока, отбившего её у солдат. Роббер был молод, красив, храбр и беден, как все разорившееся дворяне, имел огромное желание разбогатеть. Аделина полюбила молодого наёмника, с тех пор они не расставались. Разлучила их только смерть, её, увы, никто не может избежать. Сердце Аделины сжалось от боли…

Воспоминания Аделины были прерваны появлением Ла Гира и Аньез. Они прекрасно выспались на широкой кровати и пребывали в хорошем расположении духа. Увидев свежие булочки на столе, они накинулись на них, будто неделю не ели.

– Да, мамаша, не зря мы тебя вытащили из-под стола! – одобрил Ла Гир выпечку кухарки.

Следующим появился Шарль. Он сразу же подсел к Маргарите и присоединился к завтраку. Они насытились и удалились обратно в комнату, интригующе шепчась и посмеиваясь.

– Вы только посмотрите, как юная графиня задела нашего барона! Наверное, в постели хороша, раз и утром есть желание. – Позавидовал Ла Гир.

– А что тебе мешает, дорогой? Я всегда готова… – Аньез прильнула к нему.

– Ах, Аньез… Не мешает мне ничего. Просто у нас с тобой нет самого главного, чего у них в избытке…

– И чего же?

– Молодости, моя драгоценная!

Аньез фыркнула.

В дверях появился Ксентрэй, а затем и Люси, как всегда опухшая и лохматая. Кухарка быстро поставила перед ними свежую партию выпечки. Люси, постоянно цеплявшаяся ко всем не могла предаться любимому занятию, так как была в полном изнеможении от избыточно выпитого вечером вина.

Она сидела за столом, подперев голову рукой, и вяло жевала. В конце концов, она упала на стол с торчавшей изо рта булочкой и заснула.

Ксентрэй выгреб её из-за стола и, подхватив привычным движением, отнёс в спальню. Ла Гир и Аньез видавшие Люси ещё не в таком живописном виде, продолжали завтрак, не обратив на неё никакого внимания.

День прошёл в полном безделье – только и знали, что ели, пили и занимались любовью. Аделина, не имея партнёра, да и не очень стремясь к этому, помогала кухарке. Ужинать у компании не было сил, в течение дня и все так постоянно спускались на кухню. Спать улеглись далеко за полночь…

Шарль заснул, обняв свою подругу. Вдруг во сне он увидел старую Итриду, она говорила: «Вставай молодой барон, не до сна… Волан рядом…»

Шарль встал, повинуясь её приказу. На стене играли отблески огня. Выглянув в узкий проём окна, он и увидел многочисленные огни в форме полукольца недалеко от замка. И это полукольцо постепенно смыкалось – скоро замок будет окружён людьми де Волана. В голове у барона мелькнула единственная мысль: «Ищут Маргариту…»

Шарль быстро оделся, завязал трофеи в покрывало, внутренне он был готов к подобному исходу событий. Тихо, пытаясь не разбудить Маргариту, вышел из спальни. Он заглянул в соседнюю комнату к Ла Гиру.

– Вставайте, к замку приближается отряд де Волана, они ищут Маргариту. Срочно уходим. Я выбираюсь через камин, вокруг замка могут быть люди виконта. Жду вас у излучины реки в лье отсюда. Может быть, повозка ещё уцелела.

Ла Гир быстро вскочил, сон как рукой сняло. Весёлое приключение закончилось, надо было уходить, и как можно быстрее.

Шарль спустился по верёвке со стены замка. Круг огней смыкался. Ещё немного и отряд де Волана достигнет замка. Через полчаса барон достиг излучины реки, удивительно, но повозку никто не тронул, видимо отряд пошёл мимо.

Лошади мирно паслись и щипали траву, складывалось впечатление, что животные уходить никуда не собирались и ждали именно барона. Он взял лошадей под уздцы и запряг в повозку. Всё было готово. В этот момент появились Ла Гир, Ксентрэй и женщины. Каждый из них нёс по узлу, прихватили, что смогли.

– Быстро – в повозку! – скомандовал барон.

Все беспрекословно подчинились, взобравшись в повозку и побросав в неё узлы. Ла Гир, как заправский кучер, хлестнул отдохнувших лошадей кнутом, они рванули изо всех сил и понеслись прочь по направлению к Бургундии, оставляя позади себя замок Дрейгон. Сердце Шарля сжималось от тоски, нежная Маргарита пленила его. Жаль, что романтическое приключение закончилось так быстро…

Маргарита проснулась от шума, она встала и машинально накинула на себя пелисон[51], видимо, принадлежавший когда-то хозяйке. Шарля в спальне не оказалось, и она решила, что мужчины устроили потасовку. Девушка открыла дверь с твёрдым намерением призвать их к порядку.

Перед ней, словно из-под земли вырос солдат.

– Господин, здесь какая-то девушка! – прокричал он.

Маргарита растерялась и не знала, что делать. Единственное, что пришло ей в голову, посильнее запахнуть пелисон. Раздалось бренчание лат, в коридоре появились два рыцаря. Один из них снял барбют[52]. Маргарита обомлела, вне всяких сомнений перед ней стоял сам виконт де Волан. Она узнала его, благодаря миниатюре на подаренном медальоне. Догадку подтвердил герб, изображённый на тёмно-синем сюрко[53], облачавшем графа поверх лат.

Маргарита обмякла и начала падать, собираясь лишиться чувств. Виконт ловко подхватил свою невесту, её пелисон распахнулся, обнажив прелестную девичью грудь.

Маргарита была настолько хороша в оригинале, что ему было уже всё равно, что с ней случилось за время похищения. Виконт возжелал невесту с первого взгляда и скрылся в спальне. Оруженосец, сообразив, в чём дело, занял позицию около двери с твёрдым намерением никого не впускать.

Глава 9

Через три дня повозка, управляемая Ла Гиром, прибыла в Безансон. Все были рады, что добрались целыми и невредимыми. Для банкира Половичинни стало полной неожиданностью появление друзей почти в полном составе. Тем более что свою долю де Флок завещал Аделине, и она знала об этом. Ничего не поделаешь, пришлось ему раскошелиться и вернуть все салю сполна, да ещё и проценты с оборота, хоть и небольшие, но всё же деньги.

Ла Гир, Ксентрэй и женщины не оставили мысли открыть приличную харчевню и занялись воплощением своего плана. Кастельмара одолевала тоска, он сам не знал, чего хотел. Хотя одного он хотел точно и был полностью уверен в своём желании – Маргариту. Любовь, увы, – не болезнь, травами не излечишься…

Он забрал свои золотые у банкира, размышляя, чем бы ему заняться: Безансон заняли регулярные войска герцога, наёмникам места, увы, не нашлось. Шарль размышлял: «Деньги можно прожить, а что потом? Опять – в наёмники? Конечно, жизнь бригандов полна романтики и montes auri polliceri[54], но с какой стороны посмотреть: Робберу де Флоку на небесах, наверное, так не кажется…»

В одно прекрасное осеннее утро барон де Кастельмар простился с друзьями и направился в Невер, дабы присоединиться к бригандам графа Неверского. Эта версия была для друзей, сам же он в глубине души осознавал, что решил проделать столь не ближний путь ради встречи с Маргаритой. Хотя барон отчётливо сознавал, что Маргарита, наверняка уже не только де Дюфур, но – и де Волан.

Путь от Безансона в Невер был весьма далёк, да и торопиться барону было некуда. После двухдневного пути, он ехал, как обычно, предаваясь размышлениям о жизни, её смысле, потерянной любви, не найденном богатстве и так далее в таком же духе. Неожиданно, на дороге, средь бела дня, он увидел, как двое бандитов пытаются ограбить приличного торговца, следовавшего, по всей видимости, в Невер.

Шарль трезво рассудил, если он поможет бандитам, то возможно, завладев повозкой торговца, они попытаются убить и его, дабы не делить добычу. Если же поможет торговцу, из последних сил защищавшему свою жизнь и имущество, то совершит богоугодное справедливое дело.

Возможно, спасённый торговец его наградит и наймёт в качестве охранника. Шарль выбрал богоугодное дело. И через пять минут бандиты истекали кровью и молили о пощаде.

– Благодарю вас, благородный сеньор! – у торговца был лёгкий итальянский акцент. – Вы оказали мне огромную услугу. Вы спасли мне жизнь. Могу ли я узнать ваше имя?

– Я барон Шарль де Кастельмар.

– Честь имею представиться – Мацетти, торговец тканями. Вы следуете в Невер?

– Да, вы абсолютно правы. Хочу наняться в бриганды графа.

– О, тогда, может быть, благородный сеньор окажет мне ещё одну услугу – сопроводите меня до Невера. Я вас щедро награжу за хлопоты. Десять золотых флоринов вас устроят? – скромно предложил торговец.

Шарль несколько оторопел от такого предложения и сразу же согласился. Его кошелёк не был пуст, но для десяти золотых флоринов там место найдётся.

Весь оставшийся путь барон и торговец проделали вместе без осложнений. За время пути Шарль узнал, чем французские шелка и шерстяные ткани отличаются от итальянских, как определить качественную ткань от дешёвой подделки, и смог бы вполне преподать урок любой практичной даме.

В Невер они прибыли ближе к полудню. Шарль огляделся, Невер был гораздо больше и населённее Безансона, жизнь в городе кипела.

– Барон, вы не передумали присоединиться к бригандам графа? – поинтересовался Мацетти на прощание.

– Нет, не передумал.

– Тогда найдите, Валери Сконци, он мой земляк-туринец, осел в Невере уже давно. Он как раз вербует в бриганды и часто бывает в харчевне «Золотой гусь».

Они простились, Мацетти расплатился, как и обещал, и каждый последовал своей дорогой. Шарль подъехал к харчевне «Золотой гусь», спешился и привязал лошадь к коновязи.

«Золотой гусь» показался ему на первый взгляд вербовочным пунктом наёмников. Некий человек, похожий на итальянца, разговаривал с крепкими молодыми людьми, расписывая им прелести жизни наёмника. И, как принято в таких случаях, обещал им montes auri polliceri[55]. Шарль послушал излияния вербовщика и усмехнулся, уж он-то все эти прелести испытал сполна, а золотые горы потерял сразу же, так и не найдя их.

Барон подсел за столик к итальянцу.

– Сударь, вы господин Сконци?

– Да, вы не ошиблись. Я – Валери Сконци вот уже почти срок лет Божьей милостью. Чем могу служить, сударь? – итальянец вопросительно взглянул на Шарля.

«Какие глаза, так и лезут внутрь тебя», – отметил барон.

– По дороге в Невер я познакомился с Мацетти, торговцем тканями, и оказал ему некоторую услугу. Он был столь любезен, что посоветовал обратиться к вам по поводу вербовки в бриганды графа Неверского.

– Да, да, Мацетти мой давний друг и земляк. Прошу вас, сударь, расскажите немного о себе… – итальянец всё так же буравил Шарля взглядом, видимо, у него выработалась профессиональная привычка.

– С превеликим удовольствием! Я, барон Шарль де Кастельмар, из Гаскони, девятнадцати лет от роду. Служил в бригандах герцога Бургундского, участвовал в осаде Гаттинары. На этом мой послужной список заканчивается.

– Ну и это немало, поверьте, барон. Гаттинару бургунды взяли, насколько мне известно, отличился бриганд капитана де Флока. Другое дело, что виконт Понтремоли повёл себя недостойным образом. Хорошо, такие люди, как вы, нам нужны. Я беру вас капитаном седьмого бриганда, несмотря на вашу молодость, с содержанием два салю в месяц. Ведь вы служили у Роббера де Флока, не правда ли? – Сконци впился чёрными глазами в Шарля.

– Да, у капитана де Флока, земля ему пухом… – подтвердил барон, пытаясь припомнить, когда же он упоминал об этом.

Кастельмар подписал договор на три года, не задумываясь. Через четверть часа он уже располагался на новом месте в гарнизонной крепости. Потекли дни, похожие друг на друга…

Вскоре вновь сформированные бриганды выступили в Шампань, которая пыталась обрести независимость, поход оказался непродолжительным, мятежные области присмирели почти тотчас же, как на землю Шампани вступили бургунды. Наёмников-бургундов боялись, как огня. К сожалению, поход не принёс им ожидаемой добычи.

Капитан де Кастельмар храбро сражался и проявил себя с наилучшей стороны воина и командира. По окончании похода, он получил денежное вознаграждение за проявленную отвагу при взятии Лангра.

У барона сложилось впечатление, что за ним зрит тайный глаз, которому известно всё. Впрочем, это было только предположением, и капитана де Кастельмара вполне устраивала новая служба.

Подчинённые боготворили молодого капитана и беспрекословно выполняли все его приказы. Разве можно ослушаться героя Гаттинары? Откуда стали известны такие подробности, барон не мог даже предположить, ведь об этом знали только друзья, а они пребывали в Безансоне.

Затем бриганды отправились в поход, дабы усмирить мятежный Осер, пытавшийся отделиться от Бургундии и перейти под корону дофина Карла VII, обещавшего городу дополнительные вольности и снижение налогов.

Семь лет постоянных походов в Шампань и Лотарингию пролетели незаметно, в Невер бриганды возвращались лишь для небольших передышек.

Всё это время барон не видел Маргариту и старался не думать о ней, недостатка в женщинах он не испытывал и постепенно начал её забывать.

Затем вновь обострились англо-французские отношения. Капитан де Кастельмар со своим бригандом был переведён в английский гарнизон в Труа, который держали англичане на французской территории вот уже десять лет. Валери Сконци отправился в Компьен.

ЧАСТЬ 2

Две Жанны

Глава 1

Jam redit et vigro!

Вот уже Дева грядёт!

Селение Домреми располагалось в бальянже[56] Бассиньи на берегу реки Маас, почти у границы с Лотарингией, подвластной Бургундии и подвергалось постоянным набегам мародёров. Погибали люди, угонялся скот, грабились и сжигались дома.

Жанна, когда ей было одиннадцать лет, чудом осталась жива после такого налёта. Мать спрятала её в специальном лазе, расположенном в плетёной перегородке дома.

Из своего укрытия девочка видела, как её сильный отец Жак Лассуа пытался защитить домашнее имущество, как её мать и старшая пятнадцатилетняя сестра были изнасилованы и убиты.

После надругательства и грабежа мародёры подожгли дом. Опять же случилось чудо и, Жанна, задыхаясь, выбралась из огня. Она пролежала обессилившая, без сознания два дня, пока сестра матери, также уцелевшая в этом кошмаре и потерявшая мужа, нашла её. С тех пор они жили вместе, и Соланж Роме, так звали сестру погибшей матери, считала Жанну своей дочерью.

После этого потрясения Жанна стала не по-детски задумчивой. Когда Жанне исполнилось четырнадцать лет, её начали посещать видения. С ней разговаривал архангел Михаил[57], который велел ей хорошо себя вести и чаще ходить в церковь. Однажды святой явился в виде воина и сказал Жанне: «Иди на помощь французскому королю и верни ему королевство». Часто девочка общалась со святыми Екатериной и Маргаритой, которые также говорили о том, что она должна пойти на помощь королю.

Жанна любила уединяться, часто уходила в лес или просто бродила по окрестным крестьянским полям. Однажды, когда Жанне исполнилось семнадцать лет, она пропала. Соланж обыскала всё селение, прилегающий лес и поле. Когда она окончательно отчаялась найти дочь, девушку привёл священник из соседнего села Гре.

Выяснилось, что Жанна отправилась в церковь Нотр-Дам-де-Бермон, но, не дойдя, до ворот буквально несколько шагов, упала – начался припадок падучей. Соланж ничего не слышала от сестры о припадках Жанны и сама ни разу не была свидетелем их проявления, поэтому решила, что это – последствие испуга, который пережила девочка во время налёта мародёров.

Священник, отец Бернар, пожалел хрупкую голубоглазую девушку и посоветовал почаще посещать церковь.

Вскоре Жанна пришла в церковь, чтобы исповедаться отцу Бернару. Священник был поражен точностью, с которой девочка описала архангела Михаила. Ибо подобное описание можно было прочесть только в теологических книгах, которых в селении Домреми просто не было, да и Жанна, как все крестьянские дети, не умела читать и писать.

Отец Бернар, озадаченный видениями Жанны, задался вопросом: а если они действительно имеют божественное происхождение? Священник вспомнил пророчество Мерлина, укоренившиеся в умах французов. Оно гласило: Францию от врагов спасёт невинная дева. Отец Бернар как истинный католик, поверил Жанне и рассказал ей о пророчестве.

Жанна, наделённая пылкой душой, осознала своё предназначение и не могла больше оставаться в Домреми. Девушка была полна решимости добраться до дофина Карла, и рассказать ему о своей божественной миссии.

Наконец через три года Жанне удалось осуществить задуманное, она покинула дом, ничего не говоря матери, и отправилась в ближайшую крепость Воленкур.

Путешествие до крепости заняло целый день. Жанна шла пешком по безлюдной дороге, но совершенно не боялась, ибо уверовала – Бог всё видит и поможет ей достичь цели.

Вечером в лучах заходящего солнца девушка увидела крепость, которая являлась форпостом местного значения и располагалась в излучине реки Маас. Жанна подошла к воротам и постучала медным кольцом. Из смотрового оконца выглянул солдат и, увидев девушку, путешествующую в одиночестве в такое-то неспокойное время, когда по всем дорогам рыщут банды мародёров – сильно удивился.

Пожилой солдат открыл ворота и впустил путницу.

– Откуда ты, дитя, и почему одна? – поинтересовался он.

– Я – Жанна Лассуа-Роме из Домреми, сударь. Следую к дофину Карлу. Я хотела бы попросить охрану, потому как до Буржа далеко и небезопасно.

Солдат удивился ответу крестьянской девушки и тому, как она уверенно держалась. Неожиданно у него мелькнула мысль: вдруг она лазутчица? И выполняет тайную миссию, выдавая себя за крестьянку?

– Идёмте, мадемуазель, я провожу вас к капитану Бодрикуру, – сказал солдат, стараясь быть вежливым.

Он провёл Жанну по узким лестницам в дозорную башню, где располагался капитан. Жанна послушно последовала за солдатом.

– Господин капитан, осмелюсь вас отвлечь… К вам девушка… Юная особа утверждает, что следует к дофину в Бурж.

Бодрикур нехотя оторвался от чтения письма и взглянул на Жанну. Смерил её взглядом и скептически спросил:

– Ответь мне правду и не лги: зачем крестьянке понадобился дофин? – недовольным тоном спросил он.

– О, сударь, у меня и в мыслях не было желания солгать! – с жаром заговорила девушка. – Я слышала Глас Божий, и потому должна пойти к дофину и сообщить нечто чрезвычайно важное. Помните ли вы пророчество Мерлина о том, что невинная Дева спасёт истекающую кровью Францию?

Бодрикур крякнул и удивлённо воззрился на визитёршу.

– М-да… с памятью у меня всё в порядке. – Подтвердил он. – Я помню эту сказку, россказни менестрелей[58]. Полагаю, не иначе как, ты и есть та самая Дева. Я правильно тебя понял? – Девушка кивнула. – Ха-ха!!! – капитан рассмеялся. – Ничего более весёлого не слышал в своей жизни!!! Вот уж не думал, что доживу до пятидесяти лет, и ко мне явится спасительница Франции в крестьянском платье. И чем всё это время занимались солдаты и рыцари? А, ждали невинную деву!!!

Однако, несмотря на скептицизм капитана, пожилой солдат смотрел на Жанну с явным восхищением.

– Осмелюсь возразить, господин капитан… – робко начал солдат. – А вдруг, она и есть Дева из пророчества?.. Позвольте проводить её до Буржа, а там люди дофина разберутся, правду она говорит или обманывает.

– Гийом, опомнись! – вскипел капитан, однако взяв себя в руки, поразмыслил и добавил: – Ладно, раз тебе так хочется поиграть в пророчество, отвези её к дофину. Кстати, он – не в Бурже, а рядом – в замке Шинон. И если вас казнят вместе, как мошенников, не обижайся, что я тебя не предупредил. Да, и переоденьте её в одежду воина, не поедет же она верхом в крестьянском платье! Господи, до чего я дожил! Прости меня, Господи… – капитан Бодрикур осенил себя крестным знамением.

Солдат тотчас исполнил приказание капитана и подобрал девушке мужскую одежду. Жанна облачилась, подобно оруженосцу: в лёгкую короткую куртку-пурпунэ и длинные чулки, шоссы. Затем она надела на голову шерстяной капюшон-воротник, шаперон, накинула на плечи тёплую ватную куртку-робе. Одежда пришлась впору, не считая излишне свободной ватной куртки.

Гийом, так звали старого солдата, был сражён красотой девушки. Чудесным образом крестьянка преобразилась и смотрелась как сказочная дева-воин, голубые глаза горели неистовым огнём веры в правое дело. Гийом и Жанна вышли во внутренний двор замка. К ним подошёл Жан де Новеленпон, по прозвищу Жан из Меца.

– Гийом, это и есть та юная дева, что следует к дофину? – спросил Жан, внимательно разглядывая девушку. Та нисколько не смутилась и ответила:

– Да, сударь, я следую к дофину Карлу. Я пришла сюда, чтобы молить Роббера Бодрикура о помощи – проводить меня к дофину, но он не обратил внимания на мои слова. И всё же мне нужно, чтобы до середины Великого поста я была у дофина, даже если мне пришлось бы ради этого стереть ноги до колен. Поистине никто на свете – ни короли, ни герцоги, ни кто-либо другой не спасёт Французское королевство и не поможет ему. Никто, кроме меня! Я предпочла бы прясть рядом с матерью, как подобает девушке моего возраста, но провидение требует, чтобы я сделала то, что хочет мой Господин.

Жанна находилась в состоянии душевного подъёма, она верила в своё призвание и эта вера наделяла её внутренней силой и искренним даром убеждения. Жан с восхищением воззрился на крестьянку.

– Кто же твой господин? – поинтересовался Жан.

– Бог! – не колеблясь, ответила Жана.

Шевалье де Новеленпон проникся доверием к словам девушки и ощутил прилив необъяснимого чувства благоговения и восторга. Обитатели замка Воленкур, ставшие свидетелями этого разговора, не сомневались – перед ними Дева, которая спасёт Францию от гибели. Через час Жанна, Гийом и шевалье де Новеленпон покинули Воленкур и отправились в Шинон.

* * *

После того как Жанна в сопровождении охраны оставила Воленкур, предусмотрительный капитан Бодрикур отправил срочную депешу с нарочным в Орлеан графу Жану Дюнуа, внебрачному сыну Людовика I, герцога Орлеанского, и Мариетты д’Энгиен. А до получения графского титула де Дюнуа, его просто называли Бастардом Орлеанским.

Сначала Жан воспитывался в семье своего отца, затем – вместе с дофином Карлом.

Граф Дюнуа возглавлял гарнизон Орлеана и имел влияние на Карла, который часто прислушивался к прозорливым советам графа. В депеше капитан писал:

«Досточтимый граф Дюнуа!

Смею сообщить Вам ошеломительную новость. Третьего дня этого месяца, сентября 6928[59] года во вверенный мне Вашей светлостью гарнизон явилась некая Жанна из местного селения Домреми. Она попросила у меня охрану для следования в Шинон к дофину Карлу. Жанна поведала мне, что слышит божественные голоса, которые призывают её спасти разорённую Францию и помочь дофину в борьбе против англичан. Она называлась Девой из старинного пророчества Мерлина. Эту сказку знает каждый ребёнок, и я не буду утомлять Вас её повторением.

Я счёл сию девицу ненормальной и сумасшедшей и хотел отказать ей в провожатых. Однако, смею заметить реакцию жителей Воленкура на появление этой крестьянки – они были абсолютно уверены, что та говорит правду и является той самой Девой из пророчества.

Жанна из Домреми отправилась в Шинон в сопровождении солдата и шевалье де Новеленпона, моего помощника, пребывавшего до того дня в полном здравии и рассудке. Но после общения с девушкой, шевалье уверовал в её божественное предназначение и сам вызвался сопровождать её до Шинона. Сия девица имеет влияние на умы людей своей твёрдой убеждённостью и верой. Излагаю все эти факты для того, чтобы вы приняли меры, если посчитаете таковые необходимыми.

Капитан Роббер Бодрикур».

Граф Дюнуа получил депешу через пять дней после отправки и не придал сообщению особого внимания, посчитав подозрительность и бдительность капитана Бодрикура излишней. Однако через пару дней по Орлеану поползли слухи о появлении Девы из пророчества Мерлина.

Ситуация складывалась непростая, англичане продвигались к Орлеану, Франция была обескровлена как в плане людских ресурсов так и финансовых. При таком стечении обстоятельств граф Дюнуа не мог покинуть Орлеан и доложить дофину о происходящих волнениях в умах подданных.

Он послал дофину письмо, в котором повторил всё, что узнал из депеши и выразил пожелание:

«Хотелось бы, чтобы Вы, сир, задумались над данной ситуацией и использовали её в свою пользу. Потому, как смею Вам заметить, уровень патриотизма в войсках весьма низок, а шотландским наёмникам нечем платить. Сделайте из Девы символ объединения Франции, пусть за ней пойдут люди, неважно, что она простая крестьянка, важна цель и её достижение…»

Через два дня после отправки письма в Шинон, англичане осадили Орлеан и начали строить деревянные укрепления. Жителей Орлеана охватила паника, надежды на помощь не было. В самом гарнизоне города царили упаднические настроения. Французы боялись покидать пределы города и дать отпор англичанам, предпочитая отсиживаться за крепостным стенами.

В то время как гонцы скакали по опасным дорогам Франции, Жанна продолжала свой путь в сопровождении Гийома и шевалье в Шинон. Везде, где бы она ни появлялась, её ждали и были готовы к встрече. Жанне верили не только простые люди, но и дворяне, предоставлявшие ей ночлег и отдых. Каждый мечтал взглянуть на неё и прикоснуться к её одежде.

Жанна и её добровольные телохранители ехали одиннадцать дней, преодолев сто пятьдесят лье[60] большей частью по неприятельской территории. Передвигались они по просёлочным дорогам, объезжая города с бургундскими гарнизонами, стараясь избежать встречи с многочисленными разбойничьими шайками мародёров, бродившими повсюду.

Зима выдалась мягкой, и весна наступила рано, Жанне и её сопровождению приходилось переправляться вброд через вздувшиеся реки. Так они пересекли Восточную Шампань и Бургундию, переправлялись через Марну, Об, Сену и на восьмой день вступили в пределы Буржского королевства. Первым городом, через который открыто проехала Жанна, был Жьен.

Жанна мужественно переносила все тяготы дороги, отказывалась лишний раз остановиться для отдыха. Она торопилась в Шинон. В дороге она была немногословна, ела мало, пила ещё меньше.

Под её прекрасными глазами легли тёмные тени от постоянного напряжения и усталости. Шевалье восхищался стойкостью девушки и несокрушимой верой в своё предназначение.

За время путешествия в Шинон он страстно полюбил её, полностью сознавая несбыточность своих надежд. Для шевалье взаимность стала не важна, главное – быть рядом с Жанной и охранять её. «Когда-нибудь война закончится, Франция встанет с колен, и вот тогда мои мечты осуществятся, а сейчас – вперёд, в Шинон», – думал Жан.

Последнюю остановку перед Шиноном Жанна и её спутники сделали в аббатстве Сент-Катрин-де-Фьербуа. У аббатства была особая слава. Существовало поверье, что святая Екатерина покровительствует воинам, вернувшимся домой на родину. Многие из участников Крестовых походов совершали паломничество во Фьербуа и оставляли там своё боевое оружие и доспехи, отдавая дань святой Екатерине.

Глава 2

В королевской семье Карл VII[61] был пятым сыном и одиннадцатым ребёнком. Детство он провёл при дворе своей матери Изабеллы Баварской[62], который славился интригами, расточительством и любовью к роскоши. Изабелла, любвеобильная натура, постоянно меняла фаворитов, что впрочем не волновало её венценосного слабого супруга Карла VI Безумного[63], не имевшего сил не только править, но и уделять внимание красивой молодой жене. Но Карл VI отнюдь не всегда страдал безумием…

В семнадцать лет он был статным и сильным юношей, способным сломать руками подкову. Совет регентов (состоявший из дядьёв юного короля) принял решение: молодому королю пора жениться. В качестве невест ему были предложены принцессы: лотарингская, ланкстерская, австрийская и баварская. Совет регентов отверг кандидатуру англичанки, склонялись к дочери герцога лотарингского. Герцоги Беррийский и Бургундский отдали предпочтение немецким принцессам, считая, что такой брак будет выгодным с политической точки зрения и Франция обретёт сильного союзника против англичан.

Вскоре ко всем принцессам были направлены художники, дабы запечатлеть их прекрасные лики и затем представить взорам регентов и Карла VI. Самым удачным оказался портрет Изабеллы Баварской. Молодой король проявил характер и настоял на том, что лично желает увидеть Изабеллу, ибо ему предстоит провести с ней в любви всю жизнь.

Для удовлетворения желания молодого короля была устроена специальная встреча в Амьене, куда по официальной версии прибыли для поклонения святым мощам Карл и Изабелла, предполагаемая невеста. Король увлёкся немкой с первой же встречи и приказал регентам готовиться к свадьбе. Свадьба состоялась в Амьене, здесь же Изабелла была коронована.

Довольно скоро короля постигло разочарование. Его супруга оказалась особой несдержанной, чрезмерно пылкой и любвеобильной. Так, что её гарем насчитывал по несколько любовников одновременно. Карл не остался в долгу и обзавёлся фавориткой.

Первый приступ безумия произошёл с королём спустя восемь лет, когда Изабелла устроила бал-маскарад в честь свадьбы одной из своих фрейлин, овдовевшей несколько лет назад.

По бытовавшим обычаям, накануне свадьбы, вторично выходившей замуж вдовы, устраивался шуточный бал. Гости рядились в нелепые костюмы и всячески дурачились. Король явился на маскарад в сопровождении близких друзей – все как один в костюмах дикарей. Костюм представлял собой льняной мешок, обмазанный воском, с приклеенной к нему растрёпанной пенькой, изображавшей шерсть.

Во время танцев костюм одного из дикарей случайно загорелся от свечи, а так как был пропитан воском, то вспыхнул мгновенно и огонь перекинулся на его сотоварищей – пламя пожирало одного дикаря за другим. Гости в панике бросились бежать из зала. Один из гостей, граф де Фуа, поспешил на помощь королю, наряд которого уже занялся огнём. Однако, герцогиня Беррийская опередила графа, повалив короля на пол, и сбив пламя своими многочисленными юбками.

В результате неудачного маскарада многие гости получили сильнейшие ожоги и вскоре скончались.

От пережитого шока рассудок короля помутился. Несколько дней он провёл в постели под наблюдением лекарей, не узнавая никого вокруг. Он уверял лекарей, что никогда не был королём, не женат и не имеет детей. Очень раздражался, когда к нему пыталась подойти королева Изабелла, требуя убрать из его покоев женщину, которая за ним следит.

По всей Франции служили мессы во имя спасения короля. Изабелла и министры были крайне обеспокоены состоянием здоровья Карла. Со временем болезнь отступила, но за королём укрепилось прозвище Безумный.

В последующие годы жизни приступы безумия сменялись просветлением, когда ничто не напоминало о болезни. Король даже занимался государственными делами. Затем приступы становились все тяжелее и продолжительнее, во время которых Карла VI изолировали в собственной резиденции.

* * *

У Карла VII было четверо родных братьев, однако все они умерли в юности, оставив ему большое наследство в виде титулов.

Когда дофину исполнилось восемнадцать лет, король Карл VI Безумный (незадолго до своей смерти) под влиянием двора и Изабеллы Баварской отменил его право на Французскую корону. Изабелла открыто утверждала, что Карл – незаконно рожденный ребёнок и не имеет право на трон. Своим наследником безумный король провозгласил Генриха VI Английского, тем самым окончательно вверг королевство в хаос.

Изабелла не поддержала сына, а напротив примкнула к вражескому стану, тем самым поселив в душе молодого дофина сомнения и неуверенность в себе, несмотря на то, что тот в юности отличался храбростью и стремлением к лидерству.

Не найдя поддержки у развратной матери, разочарованный и подавленный дофин покинул Париж. Воспользовавшись покровительством герцогини Иоланды Арагонской, номинальной королевы четырёх королевств: Арагона, Сицилии, Иерусалима, Неаполя (реальными её владениями были графство Анжу и Прованс), он укрылся в её анжуйской резиденции Сомюр. И вскоре женился на Марии Анжуйской, дочери Иоланды и Людовика II Анжуйского[64] ныне почившего в Бозе. Прозорливая герцогиня возлагала большие надежды на зятя и не сомневалась, что он будет править Францией. Она была преисполнена уверенности, что дофин не унаследовал безумия Карла VI, ибо знала о его истинном происхождении из уст самой Изабеллы.

Но дофин – не единственный плод любви Изабеллы Баварской. От связей любвеобильной королевы с ослепительным красавцем маркизом де Труа[65] у королевы родилась дочь, которую назвали Жанной.

Жан Дюнуа – Бастард Орлеанский, также сын королевы, впоследствии блистательный полководец, воспитывался вместе с Карлом VII. Мальчики постоянно предавались совместным шалостям и забавам, чему способствовала небольшая разница в возрасте.

К ним с удовольствием присоединялась Жанна. Девочка была прехорошенькой: большие серые глаза, дивные каштановые локоны… Но при ангельской внешности, характер у неё был явно не девичий. В компании своих братьев, именно Жанна выступала заводилой, а уж если, где-нибудь набедокурить, так в этом ей не было равных. Карл обожал сводную сестру и втайне мечтал на ней жениться, когда вырастет.

Когда Жанне исполнилось двенадцать лет, её отдали на воспитание в семью благородных, но бездетных д’Арков из местечка Дешан.

Приёмные родители обожали свою дочь и старались сделать для неё всё, что в их силах. Карл и Жанна постоянно переписывались, но ничего не могло заполнить пустоту после отъезда Жанны, дофин тосковал по сестре. Из писем Жанны он узнал о её новом увлечении – верховой езде и охоте в компании приёмного отца.

После смерти Карла VI, Францию вновь разрывала война, англичане в очередной раз захватили Аквитанию и осадили Париж, Бургундия завоевала Шампань и Лотарингию. Молодой дофин вынуждено перебрался в Шинон, где по-прежнему ощущалось сильное влияние Изабеллы Арагонской. Франция разделилась на две части – северную, с английским наследником младенцем Генрихом VI в Париже, и южную, ниже Луары с центром в Бурже и резиденцией в Шиноне. Вскоре сюда прибыла из Сомюра его супруга Мария Анжуйская (не забыл Карл и о своей фаворитке Агнесс Сорель), его любимая тёща – Иоланда Арагонская с многочисленной свитой.

Иоланда Арагонская, умная и прозорливая женщина, оказала огромное влияние на своего зятя. От неё Карл научился терпению, выдержке и осторожности в принятии политических решений.

Его жена Мария не была красива и умна, как её мать, хотя и не лишена привлекательности, особенно поражали её темные крупные испанские глаза с поволокой. Но не более того, мудрых советов она дать своему супругу не могла, и он всё больше тосковал по сестре. После пяти лет супружества, Карл и Мария жили каждый своей жизнью, соблюдая лишь придворный этикет.

Всё это время Карл, не переставал переписываться с любимой сестрой, узнав о её помолвке с достойным дворянином, а вскоре – и о смерти приёмных родителей, которые и были инициаторами помолвки.

После смерти родителей Жанна не торопилась замуж и всячески оттягивала это событие. У неё появилось новое увлечение – фехтование и владение мечом. Она продолжала охотиться в своих обширных владениях, и казалось, совсем забыла об обещании, данном де жениху.

Иногда дофин ловил себя на мысли, что увлёкся Агнесс Сорель, фрейлиной Изабеллы Арагонской лишь потому, что та чем-то напоминала ему сестру. Он всячески благоволил к Агнесс. При дворе её прозвали Дамой де Боте за необычайную красоту, а после того как дофин подарил своей возлюбленной замок Боте-сюр-Марн – Дамой де Боте-сюр-Марн.

Иоланда прекрасно знала о связи своего зятя с фрейлиной и никогда не высказывалась по этому поводу. Она отчётливо понимала, что Карл не только обличён властью, он – ещё и мужчина, который имеет право на определённые слабости. А её дочь, увы, не отличалась ни красотой, ни умом. Агнесс же вела себя безупречно, не злоупотребляя вниманием короля, и никоим образом публично не высказываясь об их связи.

Карлу очень хотелось повидать сестру, но замок Дешан располагался в пятидесяти лье от Шинона, недалеко от Клермона, да и на дорогах было небезопасно. Он и не предполагал, насколько скоро состоится их встреча…

* * *

1429 год, Буржское королевство, резиденция Шинон

Карл имел привычку просматривать почту после завтрака, паж принёс множество запечатанных пакетов и удалился. Дофин никому не доверял это занятие и тщательно изучал каждое послание. Этому его научила тёща – Иоланда Арагонская. Она всегда говорила, чем меньше осведомлены придворные, тем лучше, и чем больше знаете вы, тем больше власти в ваших руках. Дофин навсегда запомнил её урок и постоянно убеждался насколько права Иоланда.

Прочитав письмо сводного брата графа Дюнуа о появлении некой Девы, Карл вновь убедился в прозорливости своей тёщи. Он всегда говорил своим близким друзьям: «С женой не повезло, зато тёща – кладезь мудрости. Ради этого стоит жениться».

Дофин позвонил в колокольчик и срочно отправил пажа за советником Персевалем де Буленвилье. Советник и близкий друг маркиз де Буленвилье не замедлил явиться. Дофин перешёл сразу же к делу:

– Прочтите, маркиз, это письмо моего сводного брата… Я желаю услышать ваше мнение. – Карл сделал жест рукой, означающий приглашение присесть.

Маркиз сел в кресло напротив огромного письменного стола, заваленного бумагами, быстро прочитал письмо. По выражению его лица Карл понял – маркиз в недоумении.

Немного подумав, он высказал своё мнение:

– Сир, пророчество Мерлина само по себе ничего не значит. Оно уже много лет как просто одни пустые слова. А, если действительно дать народу Франции то, чего он жаждет, это совсем другое. И «другое» выгодно всем: народу Франции, а значит и правящему дому, то есть вам, сир. Если появилась Дева, и слухи о её божественном предназначении поползли, их не остановишь. Предлагаю, принять Деву в замке, раз уж она сюда направляется. Посмотреть на неё, побеседовать в присутствии придворного медика Реньо Терри, а далее будет видно. Казнить её как мошенницу, мы успеем всегда.

– Казнить! – в сердцах воскликнул дофин. – Мы, дорогой маркиз, не сможем её казнить в любом случае, даже, если она и действительно окажется мошенницей. Народ суеверен, измотан войной и вечными грабежами то англичан, то бургундов. Наконец, казна истощена. А вы говорите, казнить! Нам придётся сделать из девы героиню, любезный Персеваль, нравится нам это или нет. Пусть она станет символом, и народ пойдёт за ней. Мы примем Деву в Шиноне. Предупредите стражу, как она появится со своим отрядом, пусть мне сразу же доложат.

* * *

На следующее утро, после беседы дофина и маркиза, Жанна из Домреми подъезжала к замку Шинон. Замок поразил Жанну своими величественными башнями в строгом стиле и высокими стенами, возвышавшимися над Вьеной и доминирующими над всеми окрестностями.

В силу своего крестьянского происхождения Жанна не знала, что крепость была основана графом Тибо I де Блуа Мошенником почти четыре столетия назад. Граф не был воином, скорее хитрым политиком, за что и своё столь необычное получил прозвище. Позже Шинон перешёл под влияние графов Анжуйских и стал важнейшей стратегической опорой правящего дома.

После Анжуйского дома Шинон принадлежал английской династии Плантагенетов, и лишь два века назад во времена правления легендарного Филиппа Августа замок перешёл французской короне. Вскоре в замке начались работы по постройке Сторожевой и Псовой башен, возведение новых стен и отводных каналов. Позже в замке находилась тюрьма, в которой томились тамплиеры, орден которых попал в немилость.

Во время своего заточения тамплиеры подручными средствами выцарапали на стенах узилища символы: пылающие сердца, крест, тройную ограду, карбункулы, поле с квадратами. Возможно, заключенные хотели передать послание тем, кто понимает сакральное значение этих символов.

…Жанна и её телохранители въехали на широкий каменный мост, ведущий к воротам замка. Стража, предупреждённая о возможном появлении Девы в мужском военном платье и двух сопровождавших её мужчин, мгновенно доложила дофину. Жанну ждали…

Её встретил сам маркиз де Буленвилье. Девушка поразила его красотой и выражением лица, похожим на лик святых дев, изображаемых в церковных книгах. Ничего, не говоря, Жанна проследовала за маркизом. Конечно, она не могла знать о том, что дофин предупреждён письмом о её появлении и приняла произошедшее как следствие того же божественного провидения. Маркиз подвёл девушку к дверям кабинета:

– Дофин Карл ждёт вас!

Паж распахнул двери. Жанна увидела дофина, сидевшего за письменным столом, справа от него стоял ещё один человек, придворный медик.

Карл внимательно посмотрел на Жанну и обомлел. Он даже снял с шеи золотой медальон, который два года назад прислала ему сестра из Дешана, и открыл его, дабы развеять сомнения. Но сомнения не развеялись… Карл растерялся первый раз за много лет.

Он был поражён природным сходством крестьянской девушки Жанны из Домреми и своей сводной сестры, тоже Жанны. Единственным отличием сестры был волевой подбородок и резкое очертания губ, выдавшие решительного человека, имевшего своё суждение. Дофин взял себя в руки и как можно мягче заговорил с девушкой:

– Ты проделала долгий путь, дитя моё, чтобы поговорить со мной. Я готов тебя выслушать.

– Сир, меня послал к вам Бог, чтобы помочь освободить Францию и стать полновластным королём. – Спокойно ответила гостья.

– Расскажи, дитя моё, в каком облике и как являлся к тебе Бог…

Жанна рассказала всё о своей жизни, о том, как и где впервые её посетили видения. Карл, маркиз и медик внимательно её выслушали. Они были удивлены, как уверенно держалась простая крестьянская девушка.

– Скажи, Жанна, ты говорила ещё кому-нибудь о своих видениях? – поинтересовался дофин.

– Да, сир, только священнику, отцу Бернару. Я часто молилась в его церкви в селении Гре, что рядом с Домреми. – Смиренно ответила Жанна.

– И что изрёк отец Бернар, узнав о твоих видениях?

– Он поверил мне и рассказал о пророчестве Мерлина… Тогда я поняла своё предназначение… И вот я здесь.

– Мы внимательно выслушали тебя, Жанна и должны подумать над всем, что ты сказала. Тебя подвергнут испытаниям на чистоту и религиозность. Ты готова? – дофин специально сделал ударение на последнем вопросе, чтобы девушка осознала всю серьёзность и ответственность своего положения.

– Мне нечего бояться, сир. Я говорю правду и чиста перед Богом и готова к испытаниям.

Дофин дал понять, что разговор окончен, маркиз де Буленвилье проводил Жанну из кабинета и вернулся. В кабинете воцарилось молчание; ни маркиз, ни медик не решались его нарушить.

Первым заговорил дофин:

– Говорите Терри, я желаю услышать ваше мнение как медика.

Почтенный Терри откашлялся.

– Осмелюсь заметить, сир, девушка – странная и легкоранимая. Несомненно, она подвержена чужому влиянию, если вы вспомните её рассказ о пророчестве Мерлина, поведанный ей священником. Жанна тут же решила, что она и есть сия дева. А если бы ей поведали пророчество о новой молодой королеве Франции или ещё бог знает о чём. Она, пожалуй, возомнила бы себя королевой от бога! Мне, кажется, не стоит ей доверять. Мало ли, что взбредёт крестьянке в голову.

– Ваша позиция, как медика мне ясна, Терри. Насколько я понимаю, вы считаете Жанну не уравновешенной и сумасшедшей.

– Да, сир. – Терри кивнул в знак согласия.

Дофин посмотрел на маркиза. Маркиз тут же высказался:

– Сир, позвольте обратить ваше внимание на то, как интересно говорит эта дева: «Помочь вам освободить Францию и стать полновластным королём». Это, каким же образом? Мы должны ей дать войска, а куда она эти войска заведёт? А может её англичане подослали, чтобы смутить нас. Англичане уже осадили Орлеан, и, пока мы будем здесь решать от Бога ли её видения или от Дьявола, они дойдут до Шинона!

– Как я понял, маркиз, из вашей эмоциональной речи следует: Жанна подослана англичанами. Что ж, всё возможно… А если учесть мнение господина Терри о её подверженности чужому влиянию, то напрашивается вывод: Жанну подослали англичане, внушив ей, что она – Дева из пророчества, для того, чтобы затем использовать в своих целях. Не исключено… – дофин впал в задумчивость. – Господин Терри, я вас более не задерживаю.

Терри откланялся и покинул кабинет. Дофин взял медальон, подаренный сестрой, и с нежностью посмотрел на дорогой облик.

– Маркиз, давно ли вы видели мою сестру Жанну?

Де Буленвилье не понял, о какой сестре идёт речь, и решил уточнить:

– Сир, вы имеете в виду Жанну д'Арк, баронессу де Дешан, сводную сестру по матери?

– Да, её…

– Сир, я последний раз видел Жанну ещё девочкой в Париже, перед её отъездом в Дешан.

– Скажите, маркиз, а вы смогли бы узнать её спустя столько лет?

– Смею предположить, сир, что нет. Прошло слишком много времени. Сейчас она уже взрослая женщина. Позвольте полюбопытствовать, Жанна должна прибыть в Шинон?

– Одна Жанна уже прибыла… – задумчиво произнёс дофин и снова посмотрел на портрет сестры. – Вторая, возможно, прибудет… Вот миниатюра моей сестры, посмотрите, Персеваль.

Де Буленвилье взял медальон, взглянул на портрет и оторопел. На него смотрело с миниатюры то же лицо, что и у Девы-Жанны из Домреми. Карл предвидел подобную реакцию советника:

– Да, да, маркиз, не удивляйтесь! На портрете моя сводная сестра Жанна. Одно лицо, не правда ли?! Поразительное сходство! Представьте моё изумление, маркиз, когда предо мной появилась крестьянка с лицом сестры!

– Поразительно! Удивительное сходство… – согласился маркиз, несколько оправившись от шока.

– Хотелось бы знать, что вы думаете по этому поводу, Персеваль?

Маркиз, поняв, что имеет в виду дофин, чуть не задохнулся от волнения:

– Сир… смею предположить, вы хотите пригласить сестру и выдать её за Деву из пророчества?..

– Вы, как всегда, необычайно догадливы, Персеваль. За что я вас и ценю, как советника. Я, не задумываясь, доверил бы сестре Жанне любое войско, и поверьте, с её характером, она справится.

– Позвольте, сир, как же быть с крестьянкой?

– Мы подвергнем девушку испытаниям на невинность, ведь она должна быть девственницей. Затем соберём комиссию, которая решит, что означают её видения. Пусть комиссия вынесет свой вердикт, а потом посмотрим, что делать с крестьянкой. Не могу же я подвергнуть свою любимую сестру столь унизительным испытаниям. Если с крестьянкой всё пройдёт благополучно, мы провозгласим её Девой из пророчества и удалим в монастырь на время, пока она не понадобится. Войско же дадим моей сестре, и она как истинная Дева, спасительница Франции, поведёт его против англичан.

После беседы с маркизом де Буленвилье, дофин приступил к написанию письма сестре Жанне:

«Дорогая моя сестра!

Мы не виделись с вами много лет, общаясь посредством переписки. Настало время нашей встречи. Я настоятельно прошу вас прибыть в Шинон как можно скорее, этого требуют интересы Франции. Во все подробности столь спешного и важного дела я посвящу вас по прибытии в резиденцию. Посылаю в сопровождение отряд надёжных рыцарей.

До скорой встречи, ваш брат Карл».

* * *

Специально экипированный отряд из десяти вооружённых до зубов рыцарей отбыл в Дешан на рассвете. Рыцари, привычные к длительным переходам преодолели пятьдесят лье за четыре дня.

Когда отряд появился около замка Дешан, жители приняли его за нападение бургундов и мгновенно заперли ворота. Нападение бургундов со стороны Макона было обычным делом в Дешане.

Покойный барон Этьен д’Арк де Дешан, хорошо укрепил замок, окружив его глубоким рвом, через который был переброшен подъёмный мост. Замок имел четыре угловые оборонительные башни-бартизаны, устроенные таким образом, что жители замка могли отстреливаться сколько угодно. Положение на левом, высоком берегу реки Алье, давало замку Дешан несомненное преимущество.

Стены замка также были хорошо укреплёнными и высокими. Лучники и жители замка могли скрываться за каменными машикулями стен, ведя оттуда обстрел неприятеля. Покойный барон с успехом отражал многократные нападения бургундов, Жанна всегда принимала участие в обороне. На сей раз она не растерялась и повела себя, как истинный сеньор.

Покойный граф приучил Жанну к тому, что в замке должен храниться запас провианта и воды, и она чётко придерживалась уроков отца. После его смерти три года назад, Жанна приказала вырыть подземный ход, ведущей к реке. В случае осады он позволял в любой момент беспрепятственно пополнять запасы воды, если с внутренним колодцем случится непредвиденное. Как говорил барон д’Арк: «В наше время нужно быть готовым к войне всегда».

Жанна любила своего приёмного отца, старалась следовать его урокам и быть готовой отразить нападение неприятеля. Два года назад она даже наняла тренера по фехтованию и владению лёгким мечом, весьма преуспев в этом мужском деле.

Однажды при нападении мародёров на окрестные селения, молодая баронесса облачилась в отцовские латы, вооружилась мечом и, совершив дерзкую вылазку с небольшим отрядом, перебила всех бандитов.

Словом, Жанна д’Арк успешно справлялась с обязанностями сеньора, и подданные уважали её за ум, выдержку, рассудительность и защиту, которую она им оказывала.

Единственным, кому претило поведение Жанны, так это её жениху. Шевалье считал: негоже женщине сражаться подобно мужчине. И неоднократно предпринимал тщетные попытки назначить дату свадьбы, которая откладывалась вот уже три года подряд по ряду причинам.

Сначала Жанна мотивировала промедление со свадьбой своим безутешным горем, умерли её приёмные родители, затем, почувствовав вкус свободы, стала ссылаться на нехватку денег для подготовки приданного.

Шевалье совершенно отчаялся. Он не знал, что и думать. Неопределённость со свадьбой делала его посмешищем в глазах друзей и знатных соседей.

Наконец, в один прекрасный день, накануне приезда отряда из Шинона, он решил объясниться с невестой и получил окончательный отказ, облачённый в вежливую и изысканную форму. Жанна обрела долгожданную свободу от данного ей слова и расторгла помолвку. Она была рада, поскольку чувствовала, что ещё не готова к замужеству и рождению детей.

Закрыв ворота перед непрошенным отрядом рыцарей, обитатели замка под руководством Жанны заняли оборонительные позиции. Капитан отряда Ла Фонтэн понял, что их приняли за бургундов, и попытался наладить переговоры. Откинув забрало барбюта, он натужно кричал:

– Сиятельная мадемуазель Жанна!!! Мы посланы к вам с письмом дофина из Шинона! Если вы не хотите нас впустить, то хотя бы прочтите письмо, дабы убедиться, что мы – не мародёры!

Он прикрепил письмо к стреле и лучник, ловко натянув тетиву, «отправил» письмо в деревянную крышу надвратной башни. Из бойницы показалась рука, схватившая стрелу. Вскоре опустился мост, ворота открылись. Отряд Ла Фонтэна беспрепятственно последовал в замок Дешан.

Прочитав письмо брата, Жанна тотчас же засобиралась в Шинон, не задавая лишних вопросов Ла Фонтэну. Она поняла, если брат прислал за ней вооружённый отряд, то случилось нечто важное.

Глава 3

Жанна д’Арк де Дешан в сопровождении военного отряда приближалась к Шинону. Баронессе не довелось ранее побывать в резиденции брата. С первого же взгляда девушку поразило её величие.

В форме огромного вытянутого прямоугольника выстроились в ряд три замка: Шато де Милье, Шато де Кудрэ и Форт Жорж, разделённые между собой рвами с водой. Крепостные башни, бойницы и подъёмные мосты делали их непреступными.

Сразу по прибытии, Жанну проводили к Карлу в Шато де Милье. Она увидела совершенно взрослого мужчину с глубокой печатью забот на лице, отразившихся в ранних морщинах вокруг рта.

Прошло десять лет с тех пор, как её увезли в Дешан, из юноши Карл превратился в правителя с повседневными проблемами и заботами о Франции. Жанна несколько смутилась, первым её порывом было броситься на шею брату, теперь же, увидев его, она поняла: соблюдение придворного этикета неизбежно.

– Жанна, дорогая сестра! Как я рад вас видеть в добром здравии! Отдохните с дороги, а потом поговорим о делах. – Карл подошёл к сестре и взял её за руку.

– Отдохнуть успею, сир. Я также счастлива видеть вас. Если вы прислали за мной людей в такую даль, то думаю, дело побудившее вас к этому, весьма неотложное и щекотливое.

– Да, Жанна, вы правы. Узнаю прежнюю вашу напористость. Присаживайтесь, разговор предстоит долгий.

Дофин рассказал сестре в малейших подробностях историю крестьянской девушки, прибывшей в Шинон, а также о своём намерении привлечь её в качестве Девы из пророчества Мерлина.

Жанна была поражена этой историей и спросила:

– Сир, могу ли я взглянуть на Жанну из Домреми, чтобы убедиться самой в нашем необыкновенном сходстве?

– К сожалению, нет. Вынужден разочаровать вас, дорогая сестра. Я распорядился отправить её в Пуатье. Комиссия по испытанию Девы на чистоту и истинную веру, возглавляемая канцлером Реньо де Шартр и Иоландой Арагонской должны вскоре прислать письмо с результатами. После этого мы решим, что делать с Девой. В любом случае, я планирую удалить её подальше, дабы не возникало лишних вопросов и слухов. Но вернёмся к главному: вы поможете мне и Франции?

– О, сир! Неужели вы сомневались во мне?! – с жаром воскликнула баронесса.

* * *

Через пять дней гонец привёз письмо канцлера из Пуатье. Дофин, как всегда, прочитывал почту после завтрака, уединившись в своём кабинете. В письме кратко излагалось решение комиссии:

«Считаясь с необходимостью короля и королевства, а также с постоянными молитвами несчастного народа, жаждущего мира и справедливости, мы не находим нужным оттолкнуть и отвергнуть Деву. Принимая во внимание, великую добродетель сей Девы, послать её в Орлеан».

Карл остался доволен решением комиссии, теперь на арену событий должна выйти Жанна д’Арк.

Вспомнив рассказ крестьянки об отце Бернаре, имевшим на неё влияние, дофин счёл целесообразным привлечь священника к предстоявшему делу. Карл отвёл ему роль наблюдателя и советника, который будет направлять мысли крестьянской девушки и поступки в то русло, которое понадобиться ему и Франции на данный момент.

Немного поразмыслив над сложившейся ситуацией, дофин решил отправить отца Бернара в аббатстве Сент-Катрин-де-Фьербуа, в котором хранился меч Боэмунда Тарентского, героя первого крестового похода и правителя Антиохии. А также поместить в это аббатство крестьянку Жанну под его неусыпный надзор.

Аббатство находилось на безопасном расстоянии от Шинона, и дофин надеялся, что англичане до него не доберутся. Этот мудрый совет дофин получил от своего советника Персеваля де Буленвилье, и полностью согласился с ним.

Подготовка к предстоявшему походу началась в Туре, подвластном герцогине Арагонской. По заказу дофина были изготовлены специальные облегчённые доспехи для «Девы-Жанны», украшенные гербом с изображением королевских лилий[66]. Доспехи включали в себя: барбют с забралом, панцирь (непосредственно украшенный гербом), наплечники, налокотники, рукавицы, набедренники и наколенники.

Жанне по воле дофина преподнесли «золотые шпоры», которые могли носить только рыцари, получившие традиционное посвящение в это звание. Для Девы изготовили специальный боевой топор, на нём была выгравирована буква «J» – первая буква её имени, увенчанная короной.

Из аббатства Сент-Катрин-де-Фьербуа привезли меч первого Крестового похода. Поначалу Жанна хотела сражаться мечом покойного отца, барона д’Арк. Но потом решила, что всё в её облике должно быть торжественно и символично.

Жанна вспомнила своё посещение в детстве аббатства Сент-Катрин-де-Фьербуа, где она видела меч самого Боэмунда Тарентского, правителя Антиохии и Иерусалима, и подумала, что этот меч будет наиболее подходящим для предстоящей миссии. Как рыцари крестоносцы сражались с сарацинами, так Жанна намеревалась сразиться с англичанами-протестантами.

Для меча Боэмунда изготовили двойные ножны из алого бархата и златотканой материи, которые Жанна выбрала сама. Не успели привезти меч из аббатства, как по Буржскому королевству поползли слухи, будто Дева обнаружила в церкви старинный меч, который отмечен девятью крестами. Люди поверили в чудо ещё больше.

Карл дал право Жанне иметь личное знамя, указывавшее на божественный характер её миссии. Художник, шотландец Джеймс Пауэр, нарисовал несколько эскизов знамени и предоставил их Жанне для ознакомления.

Жанна считала, что знамя должно производить впечатление на людей и указывать на её божественную миссию. Поэтому она выбрала четвёртый, последний эскиз: длинное белое полотнище, затканное лилиями с изображением Вседержителя, с двумя ангелами по бокам и девизом «Иисус-Мария».

Карл лично подарил сестре белого коня, на котором она намеревалась предстать перед войском. Во время подготовки к походу, Жанна много времени проводила верхом, объезжая подаренную братом лошадь в манеже Шинона. Она прекрасно держалась в седле и не могла оставить равнодушным ни одного мужчину.

Был также сформирован небольшой отряд, в который вошли два оруженосца: Жан д’Олон и Жан Новеленпон, прибывший с крестьянкой из Воленкура; два пажа, два герольда, духовник монах-августинец Жан Паскераль и несколько солдат, в том числе, и Гийом. Иоланда Арагонская настояла на том, чтобы в отряд включили Маргариту де Шамдивер, дочь короля Карла VI Безумного и его фаворитки Одетты де Шамдивер, в качестве телохранителя.

Маргариту по приказу короля воспитывали, как воина-телохранителя, способного защитить своего господина в любой момент. Помимо того, что Карл VI страдал припадками безумства, он ещё и опасался покушения на свою жизнь. В моменты обострения болезни, королю казалось, что всяк, входивший в покои намеревается убить его. Одетта пыталась возразить венценосному любовнику, но тщетно. В итоге девочку с семи лет начали обучать военному ремеслу. В пятнадцать она уже могла дать отпор любому рыцарю.

После смерти короля, Маргарита и Одетта удалились в своё поместье Сен-Жан-де-Лон в Бургундии. Девушка безудержно предавалась охоте и намеренно затевала конфликты с баронами-соседями, удовлетворяя тем самым непомерную жажду битвы. Матушка же неосмотрительно ввязалась в некую политическую интригу, за что чуть не поплатилась своей свободой.

Прозорливая Иоланда Арагонская прекрасно знала о телохранительнице покойного короля и о том, что та покинула Париж, где хозяйничали англичане.

После смерти матери, Маргарита покинула Бургундию, перебравшись в Крейтале, подаренное ей покойным королём. Герцогиня, узнав об этом, тотчас же отправила к Маргарите своего верного человека с предложением перебраться в Сомюр и вступить в её личную гвардию. Та согласилась и без сожаления покинула Крейтале. В то время девушке исполнилось двадцать лет.

Четыре года Маргарита провела в Сомюре и зарекомендовала себя с наилучшей стороны. Иоланда предпочитала не распространяться по поводу того, что ей служит незаконнорожденная дочь короля. Та же имела настолько мужественный вид, что в резиденции уверовали: Мишель, так звали Маргариту в Сомюре, дабы не порождать лишних сплетен и осложнений с церковью, – молодой шевалье, телохранитель герцогини, к которому та особенно благоволит. Иоланда же обращалась к девушке только как к мужчине и называла её Мишель. Та смирилась со своей участью.

Теперь же Иоланда была преисполнена уверенности: Мишель должен находиться подле Жанны. Она опасалась, что англичане могут подослать убийцу.

* * *

Особым указом Карл VII предоставил Жанне право помилования, что всегда во Франции являлось привилегией королей. Впервые за всё время существования французской короны такой привилегией была наделена женщина, которая даже не исполняла обязанности регента и по официальной версии считалась крестьянкой.

Жанна с благодарностью принимала милости брата, но волновалась: Жан Новеленпон может заподозрить подмену, а простаке Гийома можно не опасаться. Маркиз Персеваль де Буленвилье успокаивал её:

– Не волнуйтесь, баронесса, держитесь уверенно с высоко поднятой головой. Когда вы появитесь в блестящих латах на белом коне, со знаменем в руке перед войском, ни у кого и мысли не возникнет, что произошла подмена. Крестьянку видели немногие, да и потом, разве может неграмотная крестьянская девушка сравниться с вами в ослепительной красоте.

Жанна успокоилась и сосредоточилась на предстоящем сражении. Она написала послание регенту герцогу Бедфорду:

«Отдайте Деве, посланной Царём Небесным, ключи от всех городов, захваченных и разрушенных вами во Франции. Если, вы король Англии, не сделаете этого, то я, ставшая военным вождём Дева, заставлю волей или неволей удалиться ваших людей из Франции. Дайте мне ответ, хотите ли вы мира в городе Орлеане. Если вы не выполните мои требования, то понесёте большие потери».

Послание переписывалось и распространялось в виде листовок по всей Франции. Когда Бедфорд получил письмо, у него случился приступ бешенства. Он негодовал: «Какая-то крестьянка Жанна требует отдать французскую корону! Ведьма! И поступать с ней следует, как с ведьмой!»

* * *

Формирование войска для похода на Орлеан происходило в Блуа. Никогда ещё во Франции люди не шли на ратное дело с такой охотой. Солдаты соглашались служить за мизерную плату, поскольку казна дофина была пуста. Капитаны и всадники со всей территории Франции устремились в Блуа. Бедные дворяне, не имевшие средств на покупку боевого коня и доспехов, шли служить простыми лучниками. Дофин и Жанна достигли своей цели – французы начали объединяться против захватчиков, вера в победу крепла с каждым днём.

Войско насчитывало четыре тысячи воинов. К нему присоединились отряды адмирала Кюлана, отважных капитанов де Лоре и Сантрайла. Руководство армией дофин поручил маршалу де Буссаку и молодому полководцу Жилю де Рэ, который к тому же был назначен ментором[67] Жанны.

Жиль де Монморанси-Лаваль, барон де Рэ, считался одним из самых красивых, влиятельных и образованных мужчин Франции. Жанна тотчас оценила достоинства барона, и между ними возникло нечто большее, нежели предусматривалось менторством.

Увы, но Жиль был женат на своей кузине Катерине де Туар. Барон женился на ней в шестнадцать лет по настоянию своего деда, дабы присоединить к родовым владениям огромное поместье в Бретани, приданое невесты. Прошли годы, супруги охладели друг к другу, и Жиль тяготился своим браком. Но, увы… Церковь дала разрешение на бракосочетание, несмотря на близкое родство Жиля и Катерины и расторгнуть его не представлялось возможным.

Жанна это прекрасно понимала и старалась не обнадёживать молодого полководца. Их отношения носили чисто платонический характер.

* * *

Двадцать восьмого апреля 1429 года Жанна на белом коне, в рыцарских доспехах, со знаменем в правой руке, в окружении своего отряда появилась перед войском в Блуа. Армия смотрела на неё как на чудесное провидение и была готова следовать за Девой куда угодно. Жанна поразила воинов, видавших виды тем как она держится. В боевых доспехах она выглядела как заправский рыцарь.

Подъехав к войску на более близкое расстояние, чтобы её было слышно, Жана произнесла короткую, но пламенную речь:

– Воины Франции, пора встать с колен и изгнать англичан с нашей земли. Все кто верит мне и в победу, вперёд на Орлеан! Да здравствует независимая Франция! Да здравствует наш король Карл VII!

Армия двинулась на Орлеан. Впереди шли монахи, несли кресты и пели: «Приди, Создатель!» За ними ехала Жанна, и каждый, кто шёл за ней чувствовал себя участником великого и святого дела.

Всю дорогу Жан де Новеленпон не сводил глаз с Лотарингской Девы. Вопреки заверениям Персеваля де Буленвилье, он сразу же почувствовал подмену. Нынешняя Жанна поразила его своей уверенностью, изысканными манерами, решительностью суждений и тем как общалась с маршалом, коннетаблем и их помощниками. Разговор между ними шёл не то, что на равных, но с явным превосходством Девы. Шевалье был умным человеком, от его внимания также не ускользнули королевские лилии, украшавшие герб Девы, и золотые шпоры. Приближаясь к Орлеану, он окончательно уверовал: перед ним совершенно другая женщина, отнюдь не крестьянка из богом забытого селения Домреми. Сходство Жанны Лассуа-Роме и нынешней Девы-Жанны д’Арк было ошеломляющим. Новеленпон пребывал в смятении. Несколько раз он порывался поговорить с Девой, затем найти среди латников-пехотинцев Гийома и поделиться с ним своими подозрениями, но так и не решился.

К этому времени англичане заняли все укрепления, прилегавшие к Орлеану, в том числе стратегически важные – Портеро и форт Турель. Сам Орлеан с французской стороны защищали наёмники шотландцы и гасконцы. Поэтому они предпочитали находиться в осаде, нежели выйти из города и дать открытый бой англичанам.

Граф Дюнуа негодовал. Он ничего не мог сделать в сложившейся обстановке, принимая во внимание нерегулярную выплату жалованья наёмникам. Дюнуа больше кого-либо ждал подкрепления во главе с Девой, потому как знал, кем она является в действительности.

Французская армия подошла к реке Луаре. Выяснилось, что не хватает лодок для переправы. Тогда маршал де Буссак принял решение в первую очередь переправить артиллерию и обоз. Оставшаяся часть армии должна была пройти дальше до следующей переправы и затем присоединиться к авангарду под Орлеаном.

Едва Жанна села в лодку, ветер сразу же переменился на попутный. Авангард, переправлявшийся через Луару, принял это как поддержку свыше.

Новеленпон окончательно уверовал, что к Жанне д’Арк благоволит сам Господь. И после переправы откинул всяческие сомнения и подозрения, дав себе клятву, что будет верно служить Деве, а если понадобиться, то отдаст за неё жизнь.

Благополучно переправившись, французы закрепились на левом берегу Луары. Состоялся военный совет, на котором было принято решение отправить в Орлеан подкрепление с обозом, гружённым провизией, а также казной, предназначенной для выплаты жалованья наёмникам. Возгласить сей отряд вызвалась Жанна.

* * *

Орлеан представлял собой хорошо укреплённую крепость. Его окружала стена общей длиной в тысячу туазов с пятью воротами: Бургундскими, Паризи, Банье, Ренар и Святой Екатерины. Все они были снабжены металлическими решётками, спускавшимися в случае необходимости.

Орлеанские стены венчали более тридцати башен: Тур-Нев, Аваллон, Сен-Этьен, Шан-Эгрон, Сен-Круа, Жана Тибо … и так далее. Кроме того, внешняя оборонительная линия дополнялась частоколом и земляным бруствером, специальной насыпью, предназначенная для удобной стрельбы, защиты от стрел и снарядов.

Через Луару вел мост протяжённостью в двести туазов, состоявший из пролетов разной длины. Часть пролётов поднимались при помощи цепного механизма, что лишало противника переправы в город. Часть охраняли сторожевые башни-бастиды.

Чтобы лишить англичан возможности расположиться вокруг города и добыть материал для строительства осадных машин и укреплений, горожане разорили предместья. Для стрельбы с городских стен Орлеан располагал метательными механизмами и гигантскими арбалетами-скорпионами, а артиллерия – крупнокалиберными бомбардами и более мелкими кулевринами.

Для предотвращения сапёрных работ со стороны противника, в нескольких местах подле городских стен были врыты в землю специальные медные тазы, доверху наполненные водой. По колебанию её уровня, осаждённые могли судить: ведёт ли противник подкоп или нет.

К тому же вокруг фортов граф Дюнуа приказал рассыпать трёхгранные заострённые шипы, эффективное оружие против конницы англичан. Шипы впивались в ноги лошадей и те приходили в бешенство, скидывая своих закованных в латы седоков.

Англичане по военному вооружению не уступали орлеанцам. Но их отчаянные попытки овладеть городом не увенчались успехом.

В первый месяц осады англичане окружили город многочисленными деревянными укреплениями. Англичане так и не смогли полностью блокировать город, поэтому осаждённые сообщались с внешним миром через Бургундские ворота.

Однако, осада со стороны англичан предполагалась длительной, рассчитанной на то, что провиант в городе рано или поздно закончится. Обозы же с провизией, которые пытались пробиться в Орлеан, часто подвергались разграблению неприятелем. Также город систематически обстреливался из тяжёлой артиллерии. В частности, у англичан была пушка, прозванная Воздушным Мостом, стрелявшая огромными каменными ядрами и причинившая немалые разрушения в черте города.

Орлеан являлся фактически последним оплотом французов на севере королевства. С его падением англичане смогли бы беспрепятственно захватить Буржское королевство.

Глава 4

Граф Дюнуа в окружении верных рыцарей встречал авангард Жанны недалеко от города. Наконец, вдалеке, показалось знамя Девы…

Отряд, отягощённый обозом с провизией, двигался медленно. Граф опасался нападения англичан.

Жанна ехала верхом в окружении своих оруженосцев и телохранителя. Она пребывала в спокойствии и уверенности, что отряд достигнет Орлеана без осложнений.

Граф не выдержал, пришпорил коня и с горсткой храбрецов бросился навстречу отряду.

Мишель вгляделся вдаль: навстречу мчались всадники. Профессиональное чутье подсказывало ему – французы.

С тех пор, как Мишель появился подле Жанны в качестве телохранителя, прошло более месяца. Баронесса поначалу отнеслась к нему настороженно. Интуиция подсказывала ей, что Мишель хранит некую тайну. Жанна поделилась своими опасениями с братом, тот заверил, что все волнения напрасны. Но Жанна не могла избавится от внутреннего напряжения и чувства тревоги. Наконец, Карлу пришлось признаться, что Мишель де Шамдивер – девушка и её настоящее имя Маргарита и она – дочь Карла VI.

Жанна была потрясена. Теперь ей стало понятно, откуда у неё возникло смутное чувство тревоги и… недоверия.

– Отчего вы, сир, скрыли истинное происхождение моего телохранителя? – удивилась она, наконец, расслабившись.

– Оттого, моя драгоценная сестра, что Маргарита носит мужской костюм. – Коротко ответил Карл.

Жанна недоумевала.

– Но я тоже вынуждена носить мужскую одежду. Нельзя ведь воевать в женском платье!

– Разумеется. Но в вашем случае я испросил на то дозволение церкви. И сие не будет считаться грехом. Что же касается Маргариты… – Карл умолк.

Жанна всё прекрасно поняла.

– На ношение мужской одежды Маргаритой церковь не давала соизволения. Не так ли?

Карл кивнул.

Жанна прикусила губу. Её задело: отчего это церковь к ней более снисходительна, чем к Маргарите?

…Граф Дюнуа приблизился к Жанне. Первым порывом у него было: спешиться, броситься к баронессе и заключить её в объятия. Он едва сдержался.

– Я рад, сударыня, что ваш отряд прибыл. Ибо продовольствие в городе на исходе… – сказал он.

Баронесса улыбнулась, понимая, что на самом деле Жан после стольких лет разлуки хотел бы сказать ей совсем другое.

– Я уверена, граф, что общими усилиями мы отбросим англичан от стен города. – Поддержала она беседу.

Жан смотрел на баронессу, облачённую в латы, украшенные королевскими лилиями, и не узнавал в ней ту девочку, подругу детских шалостей. Он тяжело вздохнул, увы… всё проходит и всё меняется.

К ним приблизился Жиль де Рэ в сопровождении двух оруженосцев. Он ревностно взглянул на графа, тот сразу же понял: знатный рыцарь охраняет Жанну, подобно коршуну свою добычу. Чем же это вызвано? Чувством долга или … любовью?..

В восемь часов вечера, отряд Жанны д’Арк в сопровождении рыцарей графа Дюнуа вошли в Орлеан через Бургундские ворота.

По левую руку от неё двигался Орлеанский бастард. Рядом с Жанной – её оруженосцы и телохранитель, за ними – свита барона и латники-пехотинцы. Навстречу им вышли горожане и городские латники, держа в руках факелы, ибо уже сгущались сумерки. Они уверовали, что осада будет снята, англичане потерпят поражение, их мучения, наконец, закончатся.

Началась чудовищная давка, каждый хотел дотронуться до Девы или её коня. Мишель и оруженосцы окружили Деву плотным кольцом. Но, увы, это не помогло.

Один из факельщиков случайно поджёг её знамя. И тогда Жанна не растерялась и ловко загасила пламя. Солдаты и горожане сочли это за великое чудо.

* * *

Защитники города с большим воодушевлением и радостью встретили прибывшие войска. На следующий же день граф Дюнуа возглавил очередную вылазку защитников.

Тем временем Жанна с небольшим отрядом покинула пределы города, направившись к разрушенному мосту через Луару, где стояла Турель[68], занятая англичанами.

Привязав к копью белый стяг, она приблизилась к английским укреплениям и бесстрашно выкрикнула:

– Я парламентёр из Орлеана и хочу говорить с вашим командиром.

Сэру Уильяму Глайсдейлу, в руках которого находилась Турель, передали, что его желает видеть французская девка. Тот, заинтригованный поспешил на встречу, ибо слухи о некой Деве из Лотарингии уже достигли англичан.

Взору сэра Ульима предстала всадница, облачённая в латы и вооружённая не хуже любого заправского воина.

Гласдейл повел себя нагло и самоуверенно, намеренно оскорбляя посланницу:

– А это ты арманьякская[69] шлюха! – возопил он. Его подчинённые загоготали. – Что ты хочешь? Мало тебе французов, ты и англичан решила испробовать! – снова раздался взрыв хохота.

Жанна старалась держаться спокойно, но давалось ей это с трудом. Ибо никто не смел так обращаться с ней.

– Можешь называть меня, как угодно! Но я предлагаю тебе по доброй воле покинуть Турель. Ибо будет поздно.

– Ты, девка, обряженная в мужское платье, угрожаешь мне?! – взревел Гласдейл.

– Нет, я лишь предупреждаю! – ответила Жанна, едва сдерживая слёзы.

– Убирайся, ведьма! – рявкнул он.

– Не желаете ли вы сказать, что прольётся драгоценная французская кровь?!

– Да! Море французской крови! – ответствовал Гласдейл. Англичане поддержали его слаженным криком, показывая Жанне непристойные знаки. – Возвращайся к своим коровам, потаскуха! Иначе мы сожжём тебя на костре!

Красная пелена бешенства застелила Жанне глаза. Мишель, доселе хранивший молчание, прошептал:

– Госпожа, разговаривать с англичанами бесполезно, их надо убивать.

Жанна усилием воли взяла себя в руки.

– Сожгите, если сможете схватить!

С этими словами всадница пришпорила лошадь и спешно направилась к стенам города.

…В течение всей следующей недели между Жанной, графом Дюнуа и бароном де Рэ проходили горячие споры по поводу наилучшей тактики для снятия осады.

Жанна приказала выплатить жалованье наёмникам деньгами, привезёнными её обозом из ставки. После чего боевой дух «солдат удачи» резко возрос.

Граф Дюнуа пытался убедить Жанну и Жиля де Рэ, что сил для снятия осады слишком мало и нужно дождаться подкрепления.

На следующий день он лично в сопровождении небольшого отряда покинул город, направившись в военную ставку, где имел беседу с коннетаблем Ришмоном.

Всё это время, не теряя времени даром, в сопровождении охраны Жанна разъезжала по городу, стараясь ободрить жителей и поднять их боевой дух. Затем она покинула пределы Орлеана, дабы лучше рассмотреть укрепления противника.

Через два дня граф Дюнуа вернулся с подкреплением.

В тот же день произошло первое серьёзное столкновения между защитниками города и англичанами и предпринята атака на форт[70] Сен-Лу. Хорошо защищённый форт обороняло четыреста английских воинов. Французов же насчитывалось почти столько же, но самым веским аргументом защитников Орлеана была Жанна, Дева из Лотарингии.

Форт был захвачен. Почти половина англичан погибла. Остатки гарнизона попытались укрыться в близлежащей церкви, перебить клириков и переодевшись в их платье пробираться к Парижу.

Жанна со своим отрядом ворвалась в церковь и предотвратила кровавую резню. Она приказала сохранить пленникам жизнь и переправить их в Орлеан.

В этот же день на свой страх и риск, Дева во главе небольшого отряда предприняла штурм форта Огюстен. Французы, вдохновлённые успехом, безоговорочно последовали за ней.

При штурме Огюстена Жанна едва не попала в плен. Неожиданно для англичан, она развернула коня и направилась прямо на них.

Англичане не ожидали такой дерзости от Девы и замешкались. В этот момент подоспел передовой отряд Жиля де Рэ. После этого случая французские воины решили, что Дева неуязвима и ничто не может помешать исполнить ей миссию.

Но по прибытии в Орлеан межу Жанной и де Рэ состоялся жёсткий разговор.

– Как вы могли так рисковать? – набросился барон на Жанну. – А, если бы вы погибли?

Жанна опустила глаза в долу, понимая, что Жиль прав. Она не раз ловила себя на мысли, что при всей своей природной дерзости и решительности теряется перед бароном де Рэ.

– Но всё благодаря Всевышнему закончилось благополучно… – пыталась возразить она. – Я хотела использовать полученное преимущество…

– Всё так! – продолжал кипеть де Рэ. – Мне поручено опекать вас! Я в ответе за вашу жизнь! Помните вы – не крестьянка! Эта сказка для народа! Вы – сестра дофина! А значит, должны отвечать за свои поступки!

Жанна вздохнула и, наконец, осмелилась взглянуть на барона. Высокий, статный, темноволосый, с правильными чертами лица… – Жиль притягивал Жанну. Ей хотелось забыться, отбросить все формальности, понятия о чести и утонуть в его объятиях. Девушка едва сдерживалась…

Жиль распалился до такой степени, что лицо его покрылось красными пятнами.

– Я обещаю впредь быть осмотрительнее. – Пообещала Жанна.

Барон приблизился к ней и рывком заключил в свои объятия. Жанна, не ожидая подобной дерзости, тотчас обмякла и припала к его груди.

– Если с вами что-то случиться, я не смогу жить… – прошептал он.

* * *

Легенды о Деве-Жанне мгновенно рождались и распространялись по Франции с необыкновенной быстротой. В одной из них рассказывалось, как Жанна явилась в крепость Воленкур к капитану Бодрикуру и в Шинон к дофину:

«Как только Дева подошла к капитану, он сразу же понял её предназначение, ему было видение вокруг Жанны в виде белых прозрачных голубей. Он снарядил вооружённый отряд для сопровождения девы в Шинон.

Путь в Буржское королевство был неблизким и опасным. Жанна сама выбирала дороги для следования, ибо её направлял сам святой Михаил и предупреждал об опасности. При остановке в аббатстве Сент-Катрин-де-Фьербуа Жанне был знак, который указал, где зарыт волшебный меч, в руках с которым Жанна победит англичан. Она извлекла старинный меч, который отмечен девятью крестами из земли и последовала в Шинон. Когда её привели к дофину, зал был полон рыцарей и придворных. Жанна безошибочно определила среди них дофина и, упав на колени, поведала ему о своих видениях и о том, что именно она приведёт Карла в Реймс на коронацию.

Дофин снарядил войско и дал его Жанне. Она на белом коне и с флагом в руках, который вышила сама, увидев до этого его рисунок во сне, повела армию к победе».

На самом деле автором этой легенды был Валери Сконци, который давно уже не вербовал наёмников в армию светлейшего герцога Бургундского, а пристально следил за всем происходивим во Франции, находясь в Компьене с бургундским гарнизоном.

Он как истинный иезуит понимал, какой урон может нанести Франции окончательная английская оккупация. Покачнутся устои католической веры, начнётся протестантское засилье. Святой престол и преданные ему иезуиты, верно служившие Богу и Папе, не могли допустить такого поворота событий.

И вдруг само провидение даровало Деву-Жанну. Один из членов ордена Святого престола, отец Бернар из Гре писал в своём сообщении Сконци:

«В церковь Нотр-Дам-де-Бермон, вверенную мне как настоятелю, часто приходит некая Жанна, за которой я пристально наблюдаю. Она производит впечатление глубоко религиозной девушки.

Однажды Жанна не дошла до церкви буквально несколько шагов, у неё случился припадок падучей. Я поднял девушку и отнёс к себе в дом. После припадка она находилась в странном состоянии и поведала мне, что должна помочь дофину Карлу и освободить Францию.

На следующий день она не помнила о нашем разговоре, и я сопроводил девушку домой. Положение дофина в последнее время отчаянное. Англичане снова активизировались и продвигаются к Буржскому королевству.

Возможно, моя мысль покажется вам бредом, но я предлагаю использовать Жанну в наших целях. Вчера я вспомнил пророчество сумасшедшего Мерлина, который утверждал, что Францию спасёт дева. Не выдать ли нам Жанну за деву из пророчества Мерлина, ведь простой народ верит во всякого рода красивые сказки.

Жду ваших распоряжений.

Брат Бернар».

В сообщениях понтифику Сконци подробно излагал свои соображения и получил полное одобрение и поддержку в том, что Жанна нужна Франции и Ватикану, как орудие справедливости в борьбе за истинную католическую веру.

Ватикан слишком потратил много сил и средств, чтобы победить еретические течения катаров на юге Франции в Лангедоке и, наконец, он просто не мог допустить воцарение английского короля на всей территории Франции. Поэтому были задействованы братья иезуиты на благое дело веры и Франции. По мнению Ватикана – никто иной как Карл VII, должен короноваться в Реймском соборе.

После появления Жанны из Домреми в Шиноне, маркиз Персеваль де Буленвилье написал сообщение следующего содержания и отправил нарочным в Компьен:

«Брат Валери!

Спешу сообщить вам, что наши планы несколько меняются. Дева Жанна из Домреми действительно появилась в Шиноне. Я в свою очередь специально, дабы не вызвать подозрений в личной заинтересованности предположил, что она подослана англичанами.

Затем обнаружилось её удивительное сходство с сестрой дофина. Также Жанной, баронессой де Дешан, которую дофин собирается привлечь как Деву, а крестьянку удалить на время в аббатство Сент-Катрин-де-Фьербуа».

* * *

Первый успех воодушевил французских воинов. Взятие Сен-Лу позволили орлеанцам беспрепятственно контактировать с французскими войсками, разбившими лагерь к югу от Луары.

Жанна вновь написала послание английскому командованию с просьбой снять осаду с города. Письмо было прикреплено к стреле, выпущенной стрелком неподалёку от разрушенного моста. В нём она обещала свободу пленникам, захваченным при Сен-Лу в обмен на орлеанского парламентёра, удерживаемого в английском плену. В ответ англичане осыпали её бранью, снова назвав арманьякской шлюхой.

Вскоре французы выступили из города, намереваясь взять штурмом форт Сен-Жан-Ле-Блан, также удерживаемый неприятелем.

Переправившись через реку, французы вступили на южный берег, однако англичане без сопротивления оставили слабо защищённый Сен-Жан-Ле-Блан и отступили к форту святого Августина и Турели.

Успех операции французы единодушно приписывали одному лишь присутствию Жанны в их рядах. Но вскоре граф Дюнуа получил сведения от лазутчиков, что Джон Фастольф выступил из Парижа со свежими силами, намереваясь нещадно покарать орлеанцев.

В рядах французского командования последовало смятение. Одна лишь Жанна не потеряла присутствия духа, убеждая графа Дюнуа и других полководцев дать бой англичанам. Те колебались…

Воинственно настроенные горожане и солдаты собрались у восточных ворот, полные решимости сражаться с англичанами. Командованию Орлеана ничего не оставалось делать, как дать англичанам бой.

…Переправившись через Луару, французы атаковали английский форт святого Августина напротив Турели. Бой шёл с утра до вечера, но, в конце концов, французы захватили укрепление и освободили многочисленных пленников. Защитники укрепления погибли, сам форт был сожжен дотла. Тогда же Жанна в пылу сражения наступила на один из железных шипов, разбросанных вокруг форта. Рана была не серьёзной, но болезненной.

Англичане укрылись в Турели.

Седьмого мая французское войско предприняло штурм Турели. Он длился почти неделю. Жанна находилась впереди штурмующих, совершенно не обращая внимания на увещевания телохранителя и оруженосцев.

Она взяла штурмовую лестницу, приставила её к стене с криком: «Кто любит меня, за мной!», начала подниматься к гребню укрепления. Жан д’Олон первым последовал за Жанной, понимая, что взывать к её благоразумию бесполезно.

Жанна преодолела несколько ступеней, как вдруг зашаталась и упала в ров – стрела арбалета вонзилась ей в ключицу. Увы, д’Олон не успел подхватить Жанну. Мишель вместе с Новеленпон отнесли Деву в сторону и положили на траву.

– Шевалье! Помогите мне снять панцирь… – распорядилась Жанна. Новеленпон выполнил её требование.

Тут же к Жанне подбежал военный лекарь, распорол ножом власяницу на плече, шерстяная ткань опала, обнажив белое округлое плечо с родимым пятном в виде восьмиконечной звезды. Он приложил к ране тряпицу, смоченную жиром, останавливая кровь.

– Жанна, я же просил вас быть осторожней, – пытался воззвать к благоразумию Девы в очередной раз Мишель. – Вы забываете, что принадлежите не только себе, а всей Франции. Люди верят вам, идут за вами. А если вас убьют, что тогда?

– Вы взываете к моему благоразумию, как священник. Французов теперь не остановить. Преимущество на нашей стороне. Не беспокойтесь, меня не убьют. Я знаю, что буду жить долго.

– Откуда?

– Просто знаю и всё… – коротко ответила Жанна.

– Осмелюсь вам напомнить, что я обещал герцогине Арагонской и лично дофину оберегать вас. Но как я могу это сделать, когда вы не слушаете меня и постоянно рвётесь вперёд, презирая опасность.

– Да, иду вперёд… на врага. И пойду опять, мне уже лучше… – Жанна прижала тряпицу к плечу, надела панцирь и поднялась. – Идите смело! У англичан нет сил защищаться!

Французы ворвались на баррикаду и оттеснили англичан на деревянный мост. Одновременно они подожгли специально приспособленную барку, наполненную оливковым маслом, и пустили по течению Луары. Барка ударилась о мост и деревянный штурмовой настил, и вскоре Турель пылала – англичане сгорели в огне.

8 мая 1429 года армия Жанны д’Арк сняла осаду Орлеана. Буржское королевство было спасено. Военное руководство и граф Дюнуа настаивали на том, что людям нужен отдых. После долгих споров Жанна была вынуждена согласиться с ними.

Предстоящая операция готовилась тщательно и имела цель захватить английские укреплёния на Луаре. Наступление развивалась стремительно: французы штурмом взяли бастионы Жаржо, Мён-сюр-Луар, Божанси.

Английская армия под командованием лучшего английского полководца Джона Тальбота и сэра Джона Фастольфа, посланные из Парижа, приближалась к Луаре, стремясь остановить стремительное французское наступление.

Английская армия продвигалась достаточно осторожно, намереваясь застать французов врасплох. Однако французской разведке заблаговременно удалось обнаружить неприятеля.

Французы решили атаковать сразу, не дав англичанам подготовиться к битве. Состоялся военный совет, на котором было решено ударить по англичанам тяжёлой конницей. Авангард армии возглавлял Этьен де Виньоль. В основной части армии находились Жанна д’Арк, герцог Алансонский, граф Дюнуа и коннетабль Ришмон.

Английская армия также использовала традиционное для себя построение: впереди отряд лучников, за ним авангард под командование Тальбота и отряд Фастольфа. Англичане заняли позиции на старой римской дороге, ведущей на Жанвилль, в местечке Патэ. Англичане не ожидали нападения французов и потому не успели полностью развернуть линию лучников и авангард.

Первым же ударом конница французов опрокинула лучников. После короткого боя с авангардом под командованием Тальбота, англичане были разбиты, а Тальбот попал в плен. Фастольф бежал с поля боя с кучкой солдат.

В этой битве англичане потеряли половину своей армии.

Франция была воодушевлена победами Девы. Жанна находилась на гребне славы и популярности.

Глава 5

После победы при Орлеане и Патэ двор дофина переместился в Сент-Эньян. Военная ставка разместилась неподалёку в селении Сель. После напряженного месяца боёв, Жанна отдыхала и залечивала раны. Оруженосцы приводили в порядок её военное снаряжение. Дофин прислал записку Жанне:

«Дорогая Жанна!

Предлагаю встретиться в аббатстве Сен-Бенуа-сюр-Луар, до которого как мне, так и тебе – рукой подать…».

Жанна, как всегда, облачилась в военное платье, села на любимого белого коня, подаренного братом, и в сопровождении телохранителя, оруженосцев и отряда из пяти рыцарей отправилась в аббатство Сен-Бенуа-сюр-Луар. Жанна приехала первой, затем появился маршал Буссак и дофин. Карл сдержанно поприветствовал сестру, назвав её просто Жанной. Маршал Буссак не был посвящён в тайный замысел дофина.

– Осмелюсь высказать своё мнение: в данный момент патриотизм французов на подъёме. Надо немного отдохнуть и двигаться на Париж, иначе мы упустим момент, и к городу подтянутся дополнительные войска бургундов и англичан, – говорил маршал.

Жанна была совершенно с ним согласна.

– Целиком и полностью поддерживаю вас, маршал. Считаю, что действовать надо быстро и решительно.

– У меня же другое мнение по сему вопросу. – Сказал дофин, вызвав крайнее удивление маршала и Жанны. – Я думаю, что для начала нужно усмирить бургундов, которые представляют не меньшую опасность, чем англичане, и могут развязать войну на приграничных территориях Лотарингии и Шампани. Тогда Буржское королевство не выдержит и рухнет. Казна пуста, кругом нищета и голод. Поход на Бургундию принесёт добычу и пополнит казну, а затем можно идти и на Париж.

Итак, было решено: после кратковременного отдыха, в первых числах июля, армия Девы выступает в Шампань, подвластную Бургундии.

* * *

– Жанна, я знаю, как вы любите лошадей. Поэтому решил сделать вам подарок. – Дофин взял сестру под руку и вывел во двор аббатства, где оруженосец Жанны, Жан Новеленпон, держал под уздцы роскошного коня цвета воронова крыла с длинной шелковистой гривой. – Но учти, Жанна, его надо объездить, конь слишком норовист.

Жанна с восхищением смотрела на длинноногого жеребца:

– Спасибо, сир. Для меня это самый лучший подарок, конечно, если не считать моего верного боевого коня, подаренного вами ранее.

Она подошла к коню и посмотрела в его миндалевидные карие глаза.

– Подведите коня к кресту. – Распорядилась Жанна.

Крест стоял при въезде в аббатство у дороги. Новеленпон повиновался. Конь встал как вкопанный и не шелохнулся, пока Жанна его оседлала.

Дофин был в восторге. Да, он не ошибся в своём решении привлечь сестру, ну как за ней можно не пойти в бой?! Это просто невозможно! «Вся в покойного маркиза Труа», – подумал дофин, вспомнив любовника своей матери Изабеллы Баварской.

Второго июля армия под предводительством Жанны двинулась на Осер. Денег на оплату военной кампании в казне не было совсем, но все рыцари, простолюдины, солдаты готовы были служить бесплатно и следовать за Девой. Jam redit et vigro![71]

…Войско осадило Осер, принадлежавший Филиппу Доброму. Эшевен и многочисленные прево пребывали в панике и предложили сдать Осер без боя, предоставив армии Девы провиант и всё необходимое в обмен на обещание не разорять город.

Жанна согласилась, пополнила провиант и двинулась дальше, на Труа. С этим городом у неё были личные счёты. Жанна прекрасно помнила: кто её настоящий отец и как бургунды изгнали его из собственного города, и была полна решимости отомстить за маркиза де Труа.

Она села на чёрного коня, подаренного братом в аббатстве Сен-Бенуа-сюр-Луар, взяла в руки жезл и разъезжала вдоль городских стен. Вскоре она отдала приказ готовиться к штурму.

Солдаты изготовили фашины[72], чтобы заполнить рвы. Приносили всё, что могли найти в брошенных домах: мебель, двери, изгороди. Жанна обнаружила удивительную сноровку, как будто провела на войне всю жизнь.

Наблюдая за этими приготовлениями, жителей Труа охватил ужас. В довершении ко всему кому-то из впечатлительных горожан померещились белые бабочки над знаменем Девы, это стало последней каплей – эшевен направил парламентёра.

В роли парламентёра выступил епископ Жан Ленц. Он подошёл к Жанне, быстро достал из-под одежд небольшой сосуд со святой водой и окропил её, словно нечестивицу. Мишель де Шамдивер рванулся вперёд и хотел отрубить руку епископу за неслыханную дерзость, но Жанна жестом остановила телохранителя:

– Подходите смело, святой отец, я не улечу… – заверила Жанна.

– Дева-Жанна! Эшевен и прево готовы сдать Труа без боя. Прошу вас даровать горожанам прощение. Ведь они не виноваты, что в городе размещён англо-бургундский гарнизон. Гарнизон же покинет Труа, сложив оружие.

Жанна милостиво согласилась и лично присутствовала при разоружении англо-бургундского гарнизона.

…Барон де Кастельмар цепким взором окинул свой бриганд. Они вместе пережили многое: усмирение Лотарингии, Шампани, походы в так и не покорившуюся Фландрию. Год назад его бриганд в составе небольшого гарнизона перевели из Невера в Труа. Барону было всё равно, где служить, лишь бы платили, а платил Филипп Добрый исправно.

Пока англичане раздирали Францию на куски, герцог Бургундский предпочитал иметь Англию в союзниках, нежели врагах. Он исправно торговал с Англией шерстью и винами, снабжал всем необходимым войска английской короны на континенте.

Капитан де Кастельмар волновался, не зная, как начать речь. И, наконец, решил: «Начну, как придётся… Какая теперь разница…»

– Мой, отважный бриганд! – начал барон. – Вот уже почти восемь лет как мы вместе бок о бок воюем, защищая интересы Бургундии. Но сегодня мы потерпели поражение по вине отцов города. Они решили сдать Труа без боя, дабы сохранить жизни горожан и имущество. Да, безусловно, это жестокая необходимость, но смириться с ней придётся. Все вы слышали о непобедимой Деве, противостоять её войску невозможно. Мы слагаем оружие перед ней, покидаем город и направляемся в Компьен – таков приказ коменданта гарнизона сэра Джеймса Уориша.

Бриганды стояли понурые, перспектива разоружения ничуть их не прельщала. Не радовала она и капитана де Кастельмара. Он посмотрел на свой верный Каролинг – сердце разрывалось от одной мысли, что какой-то француз будет владеть им.

Разоружение гарнизона происходило на центральной площади Труа. Англичане сложили оружие. Многие из них в адрес Жанны шипели:

– Придёт наше время, и мы сожжём тебя на костре, ведьма…

Кастельмар, как капитан, решился сложить оружие к ногам Орлеанской Девы первым. Жанна восседала на вороном жеребце, контролируя процесс разоружения. Барон был поражен, сколь хорошо она держалась в седле. Уж он-то повидал крестьянок на своём веку и не мог припомнить, чтобы хоть одна из них выглядела бы, как заправский рыцарь.

Барон извлёк меч из ножен и опустился перед Жанной на правое колено:

– Сиятельная Дева-Жанна! Выслушайте меня!

Жанна удивилась такой смелости наёмника.

– Говори бургунд, я слушаю тебя.

Капитана поразил её приятный голос.

– Благодарю вас за оказанную милость. Этот меч мне очень дорог. Он когда-то принадлежал французским королям Каролингам, а затем – легендарному рыцарю Танкреду. Я прошёл с ним множество сражений, и он никогда не подводил меня. Я прошу вас: примите меч, и он будет верно служить вам! – произнёс Шарль пламенную речь, поднялся с колен и протянул Деве меч.

Та, поражённая необычной просьбой наёмника, протянула руку для принятия меча. Меч был действительно хорош, Жанна провела латной рукавицей по лезвию и увидела надпись.

– Меч доблести Челобелга Каролинга… – едва слышно произнесла Жанна, зачарованно рассматривая меч, совершенно не обратив внимания на свою оплошность.

Барон де Кастельмар был поражен не меньше. Ему и в голову не могло прийти, что простая крестьянка может знать латынь! Жанна, увлечённая мечом, не заметила реакции барона. Он тем временем поклонился и, уступив место следующему бургунду, быстро ретировался.

Капитана де Кастельмара одолевали сомнения: «Неужели она – крестьянка? Однако вид у неё благородной дамы… А голос! Волосы, конечно, острижены под «пажа», но на войне некогда причёски сооружать… И где это она латыни выучилась? Неужели в родном селении?.. А держится, с каким достоинством! Сомнительно, чтобы дофин Карл доверил простой крестьянке командование армией. Если так, то крестьянки у него больно уж способные: ведут воинов на штурм крепости, города берут без боя – моим гасконским красавицам далеко до них. Что-то здесь не так!»

Остаток дня барон де Кастельмар размышлял по поводу Девы-Жанны. Его бриганд полностью разоружился, наёмники верхом на лошадях покидали город.

Разоружённый гарнизон следовал в Компьен…

* * *

Город Шалон сдался через несколько дней на тех же условиях, что и Труа. Шестнадцатого июля армия Жанны вступала в Реймс. Накануне англо-бургундский гарнизон покинул город без боя. Поход французов в Шампань превратился в триумфальный марш.

В воскресенье семнадцатого июля Карл был коронован в Реймском соборе. Церемония происходила скромно, без пышности и особых торжеств. Жанна стояла рядом с братом в боевом снаряжении, держа своё знамя. Она вполне заслужила такой чести, и все присутствующие на церемонии понимали, если бы не Дева-Жанна, то неизвестно, что стало бы с дофином и Буржским королевством. Для знатных горожан, присутствующих на церемонии, она была простой крестьянкой, Девой, посланной самим провидением, которая выполнила свою миссию.

Карл, облачённый в синюю бархатную мантию с меховой отделкой из белого горностая, расшитую золотыми лилиями, восседал на троне, сжимая в правой руке золотой жезл – символ королевской власти. Епископ Реймский собственноручно возложил на голову Карла корону, принадлежавшую ещё его отцу Карлу VI.

Франция обрела, наконец, единственного и законного короля Карла VII.

Здесь в Реймсе был вручён ещё один жезл – маршальский, его обладателем стал барон Жиль де Рэ, отныне маршал Франции.

Из Реймса войска во главе с королём Карлом VII и Жанной двинулись на Париж. Триумфальный марш продолжался – многие города были освобождены от англичан. Казалось, что освобождение столицы – дело нескольких дней. Карл VII настолько был уверен в победе, что уже видел себя прогуливающимся по Лувру в окружении пышной свиты.

…Военная ставка короля расположилась недалеко от Парижа в Сен-Дени. Маршалы де Буссак и де Рэ, а также коннетабль разрабатывали план штурма столицы. Париж был хорошо укреплён, он фактически находился в двойном кольце обороны. Тем более в последнее время в город подтянулись гарнизоны из Компьена, Санлиса и Шато. Умудрённые опытом полководцы понимали: взятие Парижа – задача не из лёгких.

Восьмого сентября, в день рождества Богородицы, французы предприняли штурм западной стены и ворот Сент-Оноре. Они легко преодолели земляной вал и первый ров, в котором не было воды, но второй, наполненный водой, остановил наступление. Жана приказала заполнить ров фашинами и обратилась к воинам:

– Мы у стен Парижа! Заветная цель близка! Неужели ров с водой может сдержать нас и стать непреодолимым препятствием? Вперёд!

Штурм был долгим и упорным. Надрывались бомбарды и кулеврины – последний довод королей, отовсюду летели стрелы. Осаждённый город применял метательные орудия. Огромные каменные ядра падали на французов, превращая их в кровавое месиво. Кроме того, англичане использовали специальные вращающиеся мечи, которые выпускали со стен. И те, подобно «жерновам мельницы» налетали на штурмующих французов, кромсая их в клочья. Стены города и предместья были усыпаны изуродованными трупами и залиты кровью.

Жанна бесстрашно увлекала за собой штурмующих. Когда её знаменосца сразила стрела, знамя подхватил Новеленпон, сама Жанна была ранена в бедро. Мишель де Шамдивер умолял Жанну покинуть поле боя:

– Вам нужен лекарь! Иначе рана может воспалиться, и дело закончится горячкой!

– Нет, я не уйду, пока мы не прорвём оборону англичан! – решительно отрезала Жанна.

Битва длилась до захода солнца и, когда никаких надежд не осталось, наконец, Новеленпон и д‘Олон силой вернули Жанну в Сен-Дени.

Французы понесли огромные потери. Карл VII отчётливо понимал: ещё пара таких штурмов и он остался бы без армии. Жанна намеревалась возобновить штурм, однако Карл приказал ликвидировать наплавной мост, соединявший Сен-Дени с парижским берегом Сены. Армия отступила от стен столицы. Жанна была все себя от ярости.

– Сир, позвольте спросить! – гневно начала она, врываясь в апартаменты Карла. – Что означает ваш приказ о ликвидации наплавного моста? Вы хотите сдаться в такой решающий момент?

– Дорогая Жанна, война – это не только поле боя, но и политика. Поверьте моему жизненному опыту, sunt certi denique fines[73]. Посмотрите, сколько людей мы потеряли, оборона англичан безупречна, мы всех людей положим под стенами Парижа. Мы добились своей цели: я коронован, освобождены многие города. Ваша миссия увенчалась успехом. Надо остановиться, periculum in mora[74]. Не забывайте о Бургундии, которая только и ждёт, когда мы сделаем неверный шаг, и Филипп завладеет нашими территориями.

Жанна была вынуждена согласиться с братом. Разумом она понимала, что Карл прав, но не могла уже остановиться. Она должна была идти дальше! Именно в этом заключался теперь смысл её жизни. Жанна расплакалась.

– Сестра, успокойтесь, вы просто устали и ранены. Вы в детстве никогда не плакали, а теперь слёзы – слишком большая роскошь для вас, моя драгоценная! Не забывайте, на вас смотрят французы. – Карл протянул Жанне кружевной платок. – Завтра отступаем.

Глава 6

Двадцать первого сентября армия вернулась на берега Луары, в Жьен и была сразу же распущена. Первое время Жанна оставалась не у дел и мучалась от безделья. Она попросила брата разрешить ей вернуться в замок Дешан. Конечно, король, отказал в просьбе, поскольку прекрасно понимал, борьба за власть ещё не закончена, в настоящий момент наступила лишь короткая передышка.

В октябре Королевский совет решил по предложению Ла Треймуля, одного из советников короля Карла, отвоевать близлежащие крепости: Козн, Ла-Шарите и Сен-Пьер-ле-Мутье, расположенные на Луаре. Все три крепости находились в руках Перине Грессара, ловкого авантюриста и предводителя наёмников, наводившего ужас на всю округу.

Особенно важное стратегическое положение имела крепость Ла-Шарите, откуда Грессар предпринимал грабительские набеги, держа в постоянном страхе несколько провинций. Карл был полон решимости уничтожить разбойничье гнездо, которое в любой момент может стать плацдармом для наступления англичан или бургундов.

Во главе небольшого войска, специально сформированного для этой цели, поставили сводного брата Ла Треймуля Шарля д’Альбе и маршала де Буссака. Жанна настояла на своём участии в походе и отправилась с войском. В начале ноября французы взяли штурмом Сен-Пьер-ле-Мутье, а затем и Ла – Шарите. Грессар был пленён отрядом Жанны. Жан д’Олон лично взял в плен кровожадного авантюриста. Грессар вёл себя крайне дерзко:

– Война ещё не закончена. Подождите, англичане до вас доберутся, в особенности до тебя, ведьма!

Жанна знала, что англичане называют её ведьмой, поэтому резонно возразила:

– Со мною Бог! И посему я не могу быть той, которой вы меня считаете! Повесить!

Жан д’Олон не ожидал от Жанны подобного приказа. Грессара повесили в присутствии Шарля д’Альбе и маршала де Буссака.

Зимой произошло то, чего больше всего пытался избежать Карл – обострились франко-бургундские отношения, возобновилась война с Бургундией.

Карл был полностью поглощён обороной Осера, Шалона, Труа. Однако мысль о том, что королевская резиденция должна вернуться в Лувр не покидала Жанну.

В конце марта Жанна оставила замок Сюлли, в который перебрался двор на время военных действий с Бургундией, где собрала отряд для похода на Париж. Небольшой отряд отправился в Иль-де-Франс, куда стекались французы, верные идеи освобождения страны, для которых целью был Париж.

Однако уже в пути, узнав, что бургунды осадили Компьен, Жанна бросилась на выручку.

В осаде Компьена участвовал англо-бургундский гарнизон под руководством полковника Джеймса Уориша, выбитый Жанной из Труа осенью. Когда Уориш узнал, что на подходе военные силы Девы, он снял осаду и удалился во временный военный лагерь, расположив его недалеко от города.

Капитан де Кастельмар, возмущённый маневром полковника негодовал:

– Опять эта мнимая крестьянка! Так все наёмники герцога Филиппа останутся не у дел! Бежать при приближении девицы! Вот, уже, Дева грядёт! И пусть себе «грядёт»! Бегство – это неслыханно!

Утром двадцать третьего мая 1430 года Жанна вошла в город.

От коменданта Компьена Гильома де Флави она узнала, что военный лагерь полковника Уориша находится всего лишь в полутора лье от города и приняла решение вечером совершить вылазку и разгромить англичан.

В то же самое время в лагере Уориша капитан де Кастельмар планировал совершить набег со своим бригандом на окрестности Компьена.

Как известно, в военных делах наибольшую силу имеет «Его величество случай». И именно он не замедлил вмешаться. Отряд Жанны наткнулся на бриганд де Кастельмара примерно в пол-лье от города. Французы легко опрокинули бургундов. Де Кастельмар пришёл в бешенство, видя, как его, закалённые в боях бриганды, готовы бежать, подобно последним трусам.

– Держать оборону! – взревел капитан. – Вы, что собрались бежать от крестьянки?!

Последние слова привели бригандов в чувство, заставив вспомнить: кто они и зачем здесь находятся. В единодушном порыве бриганды решили умереть на поле боя, нежели спастись бегством от девицы.

Неожиданно появился отряд англичан, вероятно решивших поживиться в окрестностях города. Он-то и пришёл на помощь наёмникам. Преимущество оказалось явно на стороне бургундов. Жанна и её отряд отчаянно бился, прикрывая отступление основных сил. Де Кастельмар врубился в авангард Жанны, он был готов собственными руками уничтожить Деву, вспоминая свой позор при сдаче Компьена. Капитан рубил направо и налево, продвигаясь к намеченной цели.

Жанну прикрывали Мишель де Шамдивер (никому и в голову прийти не могло, что это девица-рыцарь), сражавшийся Каролингом и Жан де Новеленпон. В руках одного из них барон узнал свои меч. Кровь прилила к голове капитана:, Жанна пожаловала Каролинг одному из своих телохранителей!

Капитан, полный решимости вернуть свой меч, схватился с Мишелем и сразу же почувствовал достойного соперника. Де Шамдивер достойно сражался, но Шарль, прошедший немало военных походов, имел явное преимущество.

Наконец, меч де Кастельмара обагрился кровью, телохранитель обмяк и припал к шеё своего коня. Шарль ловко подхватил вожделенный Каролинг, выпавший из рук врага, и продолжил битву.

Жанна, увидев, что её телохранитель сражён, прокричала:

– Отступаем в город! Шамдивер, Новеленпон держитесь!

Но Жан Новеленпон уже не слышал Жанны, он был мёртв.

Отряд Девы отступал, до ворот города оставалось совсем немного, как вдруг Жанна увидела, что мост поднят, а решётка опущена. Она поняла, что это конец и была готова биться на смерть. Она прокричала:

– Нас предали, ворота закрыты! Умрём, но не сдадимся!

Но капитан де Кастельмар был другого мнения: «Как бы не так – умереть для тебя, это слишком простой выход! Предстанешь перед судом, моя милая!» Он пробился к Жанне, подоспели ещё несколько лучников и стащили её с коня.

За пленение Орлеанской Девы капитан де Кастельмар был представлен к награде самим полковником Уоришем. Жанна была заключена под стражу и отправлена в военную крепость Экхард[75], что недалеко от Руана. Охрану Девы и её оруженосца Жана д’Олона, также попавшего в плен, поручили храброму капитану де Кастельмару и его доблестному бриганду.

Карл, получив известие о пленении сестры от коменданта Компьена, пребывал в растерянности. Немного собравшись с мыслями, он вызвал маркиза де Буленвилье.

– Маркиз, полученная новость повергла меня в полное отчаянье. – Карл протянул депешу маркизу. – Жанна, моя сестра, пленена бургундами. Я чувствовал, в последнее время, должно произойти что-то роковое! Пока я уделял внимание политическим проблемам с Бургундией, она вопреки моей воле, покинула Сюлли и оправилась в поход на Париж, а затем – на Компьен. Моя сестра всегда отличалась упрямством, но с годами эта черта переросла в одержимость. Не сомневаюсь, что Филипп затеет политический процесс над Жанной, дабы доказать, что я имел дело с ведьмой, как её называют англичане. И целью его будет, прежде всего, опорочить меня как помазанника Господа. Мы должны предпринять меры, причём быстро и решительно. Конечно, Жанна не скажет ничего лишнего, но я не желаю подвергать испытаниям свою сестру, пусть даже одержимую идеей освобождения Франции. Если бы все французы думали, как она, мы бы давно изгнали англичан.

Де Буленвилье внимательно выслушал короля. Он прекрасно понимал, что ситуация сложилась весьма щекотливая, и без иезуитов её не разрешить.

– Сир, смею предположить – ещё не всё потеряно. Надо попробовать договориться с Филиппом Добрым, возможно, пойти на некоторый компромисс. Подумайте, чем вы готовы пожертвовать ради сестры!

– Дорогой, маркиз! Если я скажу, что готов пожертвовать ради Жанна всем, то солгу. Боже мой! Я в ситуации, что называется между молотом и наковальней! Отчасти, я готов на некоторые уступки бургундам. Остается только решить, какими именно, они будут.

– О! Понимаю вас, сир, подобное решение даётся нелегко. Прошу вас, позвольте мне всё обдумать в течение нескольких дней. Я уверен, с Божьей помощью мы найдём выход из сложившейся ситуации. – Заверил маркиз.

После беседы с Карлом, маркиз вернулся в свой кабинет и тут же написал короткое письмо:

«Брат Валери!

Жанна в плену у бургундов. Настоятельно прошу вас принять все меры для её освобождения. Используйте своё неоспоримое влияние при дворе герцога Бургундского, дабы достичь цели. Король Карл не может бросить сестру, которая так много сделала для него и для Франции, на растерзание недругов. Держите меня в курсе событий.

Персеваль».

Маркиз отправил письмо с верным человеком в Компьен и тут же написал ещё одно:

«Отец Бернар!

Мы получили печальные известия о сестре короля. Подготовьте Деву, порученную вашей опёке, к исполнению своего предназначения. В вашем распоряжении несколько дней, не больше.

Персеваль».

Последнее письмо маркиз отправил с нарочным в аббатство Сент-Катрин-де-Фьербуа. Оставалось только одно, ждать…

* * *

Отец Бернар получил письмо маркиза с нарочным поздно вечером. И прочитав его, уверовал: настал его час.

Бернар понимал, насколько важным и опасным является задуманное предприятие и, как человек честолюбивый и амбициозный, начинавший свою карьеру священнослужителя в далёком селении Гре, лелеял тайную надежду стать никем иным как самим аббатом де Фьербуа и был готов сделать всё для достижения своей цели. И вот такая возможность представилась.

Бернар нащупал ключ, висевший на шее – вот он путь к аббатству! Священник шёл длинными мрачными коридорами и, наконец, достиг двери, за которой вот уже почти год содержалась крестьянская девушка Жанна Лассуа-Роме из Домреми. Бернар всегда был ласков и терпелив с несчастной, понимая, что она, сама того не желая задействована в опасной политической игре, цель которой – власть. Но что такое жизнь простой крестьянки, по сравнению с благородными побуждениями политиков! Одной крестьянкой больше, одной меньше… А сколько их погибает каждый день от рук мародёров!

Бернар открыл дверь. Жанна сидела за столом и вышивала. Она даже не подняла головы и никак не прореагировала на появление святого отца. Её чувства и реакция притупились. Сказывалось длительное употребление настоя, приготовляемого им по рецепту Валери Сконци.

Да, иезуиты многого достигли, и многое познали, особенно, в отношении различных ядов и настоев, способных развязать язык кому угодно или заставить умолкнуть навсегда. В данном случае применялось зелье, парализующее волю и мысли человека.

После подобных процедур человек делал всё, что от него требовалось, будучи уверен, что решения принимает самостоятельно и совершает действия по своему разумению, не подозревая даже, что и он является всего лишь инструментом тайных сил для достижения ими определённой цели.

– Дитя моё… – обратился Бернар к девушке.

Та очнулась и посмотрела на него отсутствующим взглядом.

– Отложи своё вышивание. Мы должны поговорить о более важных вещах…

Жанна послушно отложила пяльцы и внимательно взглянула на настоятеля. Он продолжал:

– Ты помнишь, как ты вошла в Орлеан через Бургундские ворота? А позже штурмом взяла Турель?..

– Да, святой отец, помню. Потом я была ранена в ключицу при взятии Турели, и у меня остался шрам на теле… – подтвердила девушка.

– Хорошо, Жанна. А помнишь ли ты победоносный поход в Бургундии?

– Да, святой отец, как сейчас. Моя армия взяла Труа, Осер, Шалон и Реймс без боя. Они сдавались сами при моём приближении. Слава шла впереди меня… – снова подтвердила узница.

– Скажи мне, Жанна, как ты была ранена второй раз? – продолжал Бернар.

– Меня ранили в бедро при взятии Парижа. Город был хорошо укреплён, мы понесли огромные потери и приняли решение отступить на Луару.

– Прекрасно, – настоятель был явно удовлетворён результатами своей работы, теперь оставалось получить дальнейшее распоряжение Валери Сконци.

– Покажи мне своё плечо, Жанна, – попросил Бернар.

Жанна, не задумываясь, стянула просторное одеяние, обнажив плечо. Рана порядком зажила и казалась застаревшей, теперь никто не заподозрит, что девушка была ранена не на поле боя, а настоятелем Бернаром в стенах аббатства. Сходство с сестрой короля должно быть максимальным, так распорядился Сконци, а уж он-то знает, что делает.

Распоряжения от Сконци настоятель получил спустя пять дней:

«Отец Бернар, будьте готовы в любой момент переправить крестьянку в Экхард. Ждите дальнейших указаний».

В тот момент Бернар уже знал, что в Экхарде бургунды содержат сестру короля Жанну. Он понял гениальный замысел Сконци.

Сконци же подключил все свои связи при дворе герцога Филиппа и достиг желаемого результата: суд над Жанной был отложен на неопределённый срок. Теперь получив выигрыш во времени, он намеревался совершить подмену баронессы Жанны д’Арк де Дешан на Жанну Лассуа-Роме из Домреми.

Глава 7

Крепость Экхард являлась оплотом бургундов в предместьях Руана. Хорошо укреплённая, снабжённая секерами[76] и кулевринами она представляла непреодолимое препятствие на пути Карла к Руану.

Король прекрасно это понимал, и не собирался брать непреступную крепость штурмом, даже ради собственной сестры. Он решил пойти другим путём. Маркиз де Буленвилье доложил Карлу, что полным ходом идёт подготовка по вызволению Жанны д’Арк из плена, но на это потребуется ещё некоторое время.

Валери Сконци, получив по своим каналам разрешение на беседу с капитаном де Кастельмаром, приближался к Экхарду. Его одолевали сомнения, правильно ли он замыслил пожертвовать невинной, совершенно беззащитной девой, ради спасения другой. Он гнал эти мысли прочь, но угрызения совести всё же терзали его.

Валери, как всякий, кто служил могущественному Святому престолу, считал, что делает всё на благо Бога. И даже жертва юной крестьянки, подразумевает собой digitus die est hie[77], послужит богоугодному делу – она станет героиней в глазах всей Франции, что ещё больше объединит французов против протестантов-англичан. Сконци не сомневался, что герцог Бургундский рано или поздно передаст девушку в руки англичанам, а те уж не упустят возможность поквитаться с ней за Орлеан.

Сконци, предаваясь раздумьям, не заметил, как въехал на мост и оказался подле надвратной башни Экхарда. Из башни показалась голова стражника:

– Пароль!

– Возмездие, – последовал ответ Сконци.

Ворота открылись, и иезуит проследовал в крепость. Далее его ждала вторая линия укреплений с воротами. Из надвратной башни, размером поменьше, появилась голова очередного стражника с таким же точно вопросом:

– Пароль?

– Бургундия! – отчеканил Сконци.

Вторые ворота открылись, и он въехал в сердце цитадели. К нему тут же подошли двое часовых с лаконичным вопросом:

– К кому? По какому делу?

– К капитану де Кастельмару с посланием от маршала де Вержи.

– Следуйте за мной в комендантскую… – вызвался один из часовых.

Вскоре в комендантскую вошёл де Кастельмар и чуть не упал от удивления. Он прекрасно помнил Валери Сконци и подозревал, что именно ему обязан своим стремительным продвижением по службе. Все эти годы, от барона никто ничего не требовал, Сконци потерялся из виду и постепенно подозрения канули в Лету. Сейчас де Кастельмар отчётливо понимал: визит бывшего вербовщика не случаен.

– Капитан! Удивление ваше столь велико, что вы не рады меня видеть? – Валери попытался придать своему голосу дружелюбный радушный тон.

Де Кастельмара, такой тон визитёра сразу же насторожил.

– Да нет… я, безусловно, рад… Но, право, я несколько смущён, мы не виделись столько лет и вдруг вы решили меня навестить. Я, честно говоря, не ожидал подобного проявления повышенного внимания с вашей стороны.

– Сейчас, вы удивитесь ещё больше, дорогой барон, прочитав это письмо.

Сконци извлёк письмо из кожаной походной сумки и протянул капитану. Кастельмар сразу же по виду определил печать маршала де Вержи. Он надломил сургуч и вскрыл письмо:

«Капитан де Кастельмар!

Прошу Вас оказывать всяческое содействие моему другу Валери Сконци. С момента получения письма, я обязываю Вас выполнять все указания выше названного человека и хранить их в тайне.

Антуан де Вержи граф де Даммартен»

– Ну что ж, если таков приказ главнокомандующего, я готов помогать вам. Вопрос, в чём заключается моя помощь?

– Дело весьма деликатного свойства и государственной важности. Обещайте всё услышанное от меня хранить в тайне, – сказал Сконци почти шёпотом.

– Конечно, сударь, слово дворянина!

– Вот и славно. Мы можем поговорить с вами наедине в тихом месте? – поинтересовался Сконци.

– Да, следуйте за мной, прошу вас в мою комнату. Она хоть и похожа на келью монаха по размерам и обстановке, зато точно будет тихо и без лишних ушей. Идёмте!

Капитан и иезуит уединились.

– Итак, вы охраняете пленённую вами Деву-Жанну. Надо отдать должное вашим боевым заслугам. Англичане только и мечтают, чтобы Дева оказалась у них в руках.

Капитан насторожился, разговор принимал неожиданный оборот. Сконци продолжал:

– Скажите, капитан де Кастельмар, а что вам известно о сей Деве?

– Да, собственно то, что знают все! Дева из селения Домреми, отправилась в Шинон, потому, как возомнила себя освободительницей Франции и святой из пророчества Мерлина. Конечно, надо отдать ей должное, сия крестьянка не лишена способностей, смогла сплотить французов и повести за собой. О её подвигах в Орлеане, Труа, Осер, Реймсе всем известно.

– По всему вижу, капитан, вы скептически относитесь к Жанне из Домреми. – Заключил Сконци.

– Честно, говоря, да. Ну, не может простая неграмотная крестьянка совершить столько дел! Впечатление такое, что о ней больше рассказывают, нежели есть на самом деле! Либо она вовсе не та, за кого себя выдаёт.

– Вы удивительно прозорливы, дорогой барон. Ещё тогда, в Невере, когда я увидел вас впервые, понял, что предо мной – умный человек. Я хорошо разбираюсь в людях, поверьте, служба обязывает.

– Прозорлив, в чём? – барон насторожился.

– Да, в том, дорогой мой, что Дева-Жанна, которую вы пленили, никакая не крестьянка, – Сконци впился в барона своими чёрными, проникающими в глубь сознания, глазами.

Кастельмар было открыл рот, чтобы высказаться, но не смог, настолько сильным было потрясение. Наконец, он пришёл в себя:

– Я чувствовал это… Ещё после взятия Труа я заподозрил, что эта Дева не та, за кого себя выдаёт.

– И что же вас насторожило?

– Припоминаю, когда нас разоружали, я преподнёс ей свой меч. Он очень старинный, принадлежал ещё королю Челобелгу Каролингу… с надписью на латыни. Дева так увлеклась мечом, что, забывшись, прочла латинскую надпись вслух. Тогда я понял – никакая она не крестьянка! А как она держится в седле, а говорит! Помилуйте, откуда же такие крестьянки могут взяться?

– Вы абсолютно правы, барон. Никакая она не крестьянка. – Подтвердил Сконци.

– А кто же?

– Сводная сестра короля Карла VII, баронесса Жанна д’Арк де Дешан.

У Кастельмара округлились глаза, и вытянулось лицо.

– Кто-о-о? Вы, шутите?

– Отнюдь, барон. Мне сейчас не до шуток.

Барон пребывал в оцепенении. Сконци понимал, что капитану нужно время, чтобы прийти в себя и осознать происходящее. Поэтому, взяв инициативу в свои руки, продолжил:

– Несомненно, капитан, вы, как умный и наблюдательный человек, почувствовали в Деве знатную даму. Ибо искоренить это невозможно, так как это даётся женщине от рождения. Действительно существует Жанна из Домреми. Сейчас она находится в аббатстве Сент-Катрин-де-Фьербуа. Почти год назад, она появилась в Шиноне перед дофином, заявив, что ниспослана Богом для помощи ему и Франции. Дофин был поражён природным сходством простой крестьянской девушки и сводной сестры Жанны де Дешан. Поползли упорные слухи, что крестьянка и есть Дева из пророчества Мерлина, явившаяся для спасения Франции. Таким образом, родился план выдать сестру за Деву. Все военные подвиги совершила Жанна, сестра короля Карла, а никакая не крестьянка, но ни у кого сомнений не возникло по этому поводу. Вы всё поняли и докопались до истины, поскольку слишком умны, мой дорогой капитан.

Кастельмар пришёл в себя и внимательно слушал Сконци, начиная понимать, в чём дело. Да, разыграно талантливо, ничего не скажешь!

– Я всё понял, сударь, кроме одного. В чём заключается ваша роль, Сконци? Только умоляю, не говорите, что по-прежнему вербуете наёмников и безвозмездно решили помочь баронессе де Дешан.

Сконци засмеялся.

– Убеждаюсь в очередной раз, я не ошибся в вас, капитан. Отчасти вы правы, я – не вербовщик, и никогда, по сути, им не был, лишь – по воле обстоятельств. Я служу на благо Святого престола и Всевышнего. Моя цель – Франция без англичан-протестантов.

Капитан покрылся мелкими каплями пота от такого известия, он прекрасно знал, кто служит Святому престолу, а главное как! Сидеть рядом с иезуитом, да ещё и разговаривать с ним, в то время, когда вся Европа боится их, как чумы! Дело принимало серьёзный оборот.

– Что от меня требуется? – решительно спросил барон.

– Вот таким вы нравитесь мне больше, капитан. Мне нужна ваша помощь в организации подмены Жанны д’Арк на крестьянку Жанну из Домреми, а затем – при выкупе её оруженосца Жана д’Олона из плена. Финансами я вас обеспечу, не волнуйтесь. Да, кстати, возможно, я не упомянул, ваша услуга французской короне будет щедро вознаграждена. Две тысячи золотых флоринов вас устроят?

Такого щедрого предложения капитан не ожидал.

– Да, вполне устроят.

– Склонен считать, что все формальности решены, и мы договорились. – Подытожил Сконци. – Теперь согласуем детали. Ровно через три недели я приеду в Экхард под видом торговца вином и привезу с собой крестьянку, выдав её за вашу невесту. Вы должны придумать, как произвести подмену. Крестьянку оставим в тюрьме, баронессу переоденем в платье девушки и, воспользовавшись их сходством, выведем из крепости. Далее – моя забота. Через некоторое время я пришлю денег для выкупа оруженосца. Но прошу вас, он ничего не должен знать о подмене, для него Дева остаётся в тюрьме. Да, и небольшое пожелание, за эти три недели будьте повнимательнее к Жанне, обеспечьте её всем необходимым.

– Обещаю обеспечить баронессе сносное пребывание в крепости…

Глава 8

После отъезда Сконци, барон собирался с мыслями ещё какое-то время. Затем он спустился в подземелье крепости, дошёл по узкому коридору, освещённому факелами даже днём, до темницы, где содержалась Жанна д’Арк. Часовой вытянулся по струнке, завидев капитана в подвальном полумраке.

Капитан открыл тяжёлую дубовую дверь, ключ от которой носил всегда с собой. Во мраке помещения барон едва смог разглядеть несчастную Жанну. Он почувствовал страшный спёртый запах, из-под ног с отвратительным писком метнулась стайка крыс. Жанна сидела, не шелохнувшись на соломенном тюфяке в углу, склонив голову на руки. Вот уже четыре недели, как она находилась в этих страшных условиях, не всякий мужчина способен выдержать, но только не она.

Барон откашлялся.

– Мадемуазель, есть ли у вас жалобы или пожелания?

Жанна, удивлённая мягким тоном капитана и заданным вопросом, подняла голову.

– Да, и оно неизменно – хочу освободить Париж и изгнать англичан из Франции.

– Ваши чувства мне понятны, мадемуазель. Но я имею в виду условия вашего содержания, – барон старался говорить как можно спокойней и мягче.

– Всё прекрасно, чего можно желать в заточении. Не волнуйтесь, капитан, содержание моё вполне сносно, если не считать крыс, грязной одежды, омерзительного запаха, которым я пропиталась и отвратительной еды, которую мне дают один раз в день.

«Железная сила воли», – подумал барон и продолжил уже вслух:

– Мадемуазель, я как лицо, ответственное за вашу охрану и содержание, считаю необходимым перевести вас в другое помещение с более приличными условиями. Думаю, это можно сделать сегодня вечером.

Жанна молчала. Барон немного постоял и, понимая, что пленница не намерена разговаривать, удалился и закрыл за собой дверь на ключ. Такие формальности, как перевод важного заключённого, необходимо согласовать с комендантом крепости Ришаром Дидье – лихорадочно думал он.

Кастельмар, выйдя из подземелья, вдохнул свежий воздух полной грудью и отправился к коменданту.

Дидье, толстый и ленивый, с огромным животом, сидел развалившись в кресле в помещении комендатуры. Он был настолько бездеятелен, что всячески перекладывал свои обязанности на других. Дидье очень уважал капитана де Кастельмара и в какой-то мере побаивался, думая, что у барона есть сильные покровители, впрочем, чутьё не обмануло ленивца и бездельника.

– А, наш храбрый капитан! Рад вас видеть! Нечто срочное привело вас ко мне в этот обеденный час?

Капитан знал, что для Дидье обеденный час – это всё время после полудня и до вечера.

– Извините за беспокойство, господин комендант, вы абсолютно правы – я к вам по делу, не требующему отлагательства. Проведя инспекцию содержания вверенной мне заключённой Жанны д’Арк, я пришёл к неутешительному выводу, что сии условия, в которых она пребывает, не приемлемы для девушки, пусть даже крестьянки. Так и до чумы недалеко.

Комендант встрепенулся, пузо заходило ходуном.

– Боже правый! Чума! Да, что вы говорите, капитан, какой ужас! Мы все здесь перезаражаемся!

– Вот поэтому, достопочтенный господин комендант, чтобы ничего подобного не произошло, следует перевести заключённую в чистое помещение, помыть её, выдать смену одежды, тем более, что она носит военное платье. Да и этого д’Олона, её оруженосца, тоже надо бы привести в порядок. А то, не дай бог, нагрянет маршал де Вержи, собственной персоной, вы ведь знаете популярность этой девицы…

– Да, да, капитан, делайте, как считаете нужным. Вы совершенно правы! Сделайте одолжение, сами найдите, куда их перевести… Скажите, я разрешил.

Кастельмар был удовлетворён беседой, своим нежеланием ничего делать Дидье развязал ему руки.

Вообще, крепость Экхард, строилась шесть веков назад, как оборонительное сооружение, совершенно не предусматривая помещения для тюрьмы. В дальнейшем для подобных нужд были приспособлены цокольные пространства, выложены дополнительные стены и навешаны тяжёлые дубовые двери с решётчатыми окошками для раздачи скудной тюремной пищи.

Шарль понимал, что перевод Жанны и её оруженосца из темницы в другое место создаст определённые проблемы. Необходимо было таким образом разместить Жанну, чтобы в последствии иметь возможность совершить подмену, но, в то же время нельзя выказывать особого радения, дабы не вызвать подозрений у обитателей Экхарда. И в довершение всего, новое узилище должно надёжно запираться. Где же его найти?

Кастельмар, терзаемый раздумьями, бродил по крепости. Он мысленно проклинал тот день, когда взял Жанну в плен. Ну, кто же мог знать, что она – сестра короля! «Вот теперь расхлёбывай, нечего проявлять чрезмерное рвение! Хотя, конечно, две тысячи золотых монет, скрасят мои хлопоты», – думал капитан. Наконец он остановился около небольшой двери на втором этаже крепости в западном крыле.

Место было малопосещаемым, крыло неоднократно перестраивалось. Впрочем, неудивительно – крепость была построена бездарно, зато укреплена на совесть.

Хитросплетение внешних галерей и переходов соединяло восточное крыло с северным и южным. Но западное крыло отчего-то стояло обиняком, соединённое лишь с кордегардией[78], где располагалась скромное жильё капитана, одним единственным переходом. То ли градостроители времён графа Экхарда не посчитали нужным соединить его с основным замком, то ли деньги в казне Его сиятельства резко закончились. Замысел архитектора, жившего шесть столетий назад, совершенно не понятен человеку прогрессивного пятнадцатого века. Впрочем, крепость всегда имела военное назначение и, вероятно, деньги попросту осели у архитекторов в карманах, причём немалые!

Помещением давно не пользовались, в нём хранился различный хлам. Шарль попытался открыть дверь, та натужно заскрипела в ответ. Барон окинул придирчивым взором помещение: кругом царили грязь и разруха. Он решил, что для временного содержания Жанны здесь самое подходящее место. По крайней мере, сюда можно попасть незамеченным по переходу, а грязь и хлам уберут солдаты.

Оруженосцем Кастельмар решил заняться позже. В конце концов, он не принадлежит королевской семье и может содержаться где угодно.

Капитан привлёк к хозяйственным работам двух молодых наёмников из своего бриганда. Люди томились от безделья и были рады хоть какому-то занятию. В течение дня они вытащили из каморки весь хлам и сожгли его во внутреннем дворе, затем занесли кровать, стол, два табурета и свежий чистый соломенный тюфяк. Помещение приняло жилой вид.

Кастельмар отправился на склад и выбрал чистое платье для Жанны. Оставалась последняя сложная задача – раздобыть большую бочку и организовать купание Жанны. Бочку нашли через час, недавно торговец привозил вино, и теперь она стараниями наёмников была полностью опустошена.

Оставался нерешённым ещё один щекотливый вопрос. И посему капитан направился к маркитанткам. Он предпочитал обжаться с Виолет. Женщина была чистоплотной и весьма рассудительной, и чем-то напоминала ему Аделину.

– Виолет, мне нужна твоя помощь, – тотчас сообщил Шарль, обхватив Виолет за талию.

– Всё, что хотите дорогой, капитан. Разве вам в чём-нибудь отказывала? – проговорила маркитантка томным голосом.

– Нет, Виолет, сейчас я не об этом… Будь добра, помоги искупаться нашей пленнице. Она дурно пахнет. Поверь, крестьянки в поле и то гораздо чище.

– Капитан, неужели вы обнюхивали ведьму на близком расстоянии?! – искренне удивилась маркитантка.

– Да, нет же, Виолет. Я зашёл в её камеру и чуть не задохнулся от смрада!

– Хорошо, я искупаю ведьму, при условии, что вы навестите меня вечером и останетесь до рассвета… – Виолет томным взором посмотрела на красавца капитана.

…Вскоре Жанну перевели в новое помещение, искупали и переодели в чистое платье. Кастельмар был удовлетворён, часть обещания, данного Сконци, он выполнил. Вечером же, он направился к Виолет, дабы насладиться её прелестями.

После страстных любовных излияний Виолет прильнула к капитану, нежно скользя рукой по его левому плечу. Вдруг, она встрепенулась, вспомнив нечто важное:

– Шарль, я совсем забыла вам сказать! Сегодня, когда я помогала ведьме купаться, то увидела у неё на плече точно такое же родимое пятно, как у вас.

Для капитана это известие стало полной неожиданностью. Он прекрасно помнил слова цыганки Женэ об истинном смысле этого пятна. Значит, и баронесса д’Арк де Дешан отмечена таким же знаком? А может быть их встреча предначертана судьбой?! Мысли начали путаться…

– Что с вами, Шарль? Мои слова расстроили вас?

– Да, нет, Виолет, всё в порядке… А ты уверена, что родимое пятно у крестьянки точно такое же?

Виолет пожала плечами.

– Не уверена… Но очень похоже…

Шарль понимал, что попал в щекотливое положение. Не хватало только, чтобы по крепости поползли слухи, что у него и ведьмы одинаковые родимые пятна на теле, так и до инквизиции недалеко!

– Виолет, я прошу тебя никому не говорить об этом. Иначе меня могут обвинить в связи с ведьмой, и отдать вместе с ней инквизиторам. А тебя привлекут как основного свидетеля.

При упоминании об инквизиции, Виолет не на шутку испугалась.

– О, Шарль! Я ничего никому не скажу, можете не сомневаться. Ну, мало ли у кого какие пятна на теле…

Капитан не мог заснуть, его мучили тягостные размышления: «Почему именно я пленил Жанну? Да ещё и сестру короля?! А в Компьене я отдал ей свой Каролинг… И меч вернулся ко мне… Кто бы мог подумать?! Теперь эта подмена… Как всё пройдёт?..»

Он заснул только под утро.

На следующий день де Кастельмар был полон решимости навестить Жанну, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. В глубине души капитан понимал, что истинная цель его посещения – родимое пятно, которое он желал увидеть собственными глазами. Он ещё не знал, как принудить Жанну обнажить плечо.

Капитан открыл дверь ключом. Жанна сидела за столом, сложив руки «замком», и, по всей видимости, молилась.

Капитан не стал отвлекать её от важного дела и решил подождать, присев на маленький деревянный табурет около двери. К своему вящему удивлению, он заметил, что Жанна чрезвычайно хороша собой. После того, как девушку привели в порядок, её волосы приняли дивный каштановый оттенок и завивались крупными локонами.

Шарль попытался представить, как будет выглядеть Жанна с модной причёской в женском платье – картинка получилась весьма соблазнительная. Он взглянул на неё совершенно по иному, будто увидел впервые. Тогда, в Труа, она показалась ему чрезмерно надменной и уверенной в себе, облачённая в рыцарские латы, восседая на вороном жеребце. Теперь же она больше напоминала девушку, попавшую по воле судьбы в трудное положение и пытавшуюся сохранить достоинство в плену среди мужчин.

Жанна закончила молитву и посмотрела на Шарля.

– Благодарю вас, капитан, за предоставленные мне условия.

Шарль несколько замешкался, не зная, как начать столь деликатный разговор.

– Я отдал распоряжение, чтобы вас нормально кормили. Постараюсь посещать вас, как можно чаще… И прошу: не стесняйтесь высказывать свои пожелания. И по возможности, я максимально их удовлетворю.

Жанна кивнула в знак согласия. Капитан набрался смелости и продолжил:

– Мадемуазель Жанна, осмелюсь поговорить с вами о весьма щекотливом обстоятельстве. Вчера женщина по имени Виолет помогала вам искупаться… И обнаружила у вас на плече родимое пятно в виде восьмиконечной звезды. Я хотел бы знать, действительно ли у вас имеется названное пятно, или отнести это к фантазиям маркитантки Виолет.

Жанна удивлённо посмотрела на капитана и ответила не сразу.

– Пятно, о котором вы говорите, действительно есть. Но, я не понимаю, капитан, что в нём предосудительного?

– Прошу вас, Жанна, покажите мне ваше плечо.

Баронесса совершенно растерялась, её глаза округлились.

– Зачем? Отчего обычное родимое пятно вызвало у вас столь бурный интерес? Насколько я помню, оно у меня с рождения…

Капитан старался быть максимально спокойным и вновь повторил:

– Прошу вас, Жанна, покажите плечо. Поверьте мне, это слишком важно.

Жанна расстегнула одежду и обнажила левое плечо. Знак восьмиконечной звезды красовался на том же месте, что и у Шарля, и был в точности такой же. Он опустился на табурет в полном недоумении.

– Что с вами, капитан? Неужели моё родимое пятно произвело на вас столь неизгладимое впечатление? – насмешливо произнесла Жанна.

– Вы правы, неизгладимое… И сейчас поймёте, почему.

Шарль, в свою очередь, снял наплечник и стянул власяницу с левого плеча. Пред глазами Жанна показалась точная копия её родимого пятна. Жанна присела на соломенный тюфяк, потеряв дар речи.

– И что это, по-вашему мнению, означает? – спросила она, немного придя в себя.

– Да, то мадемуазель, Жанна, что подобные пятна вовсе не родимые, а ни что иное, как знаки судьбы, данные нам свыше. И, именно, они свели нас вместе. Вопрос для чего?

Жанна пожала плечами.

– Теперь мне ясно, для чего: я вас пленил и обязан освободить, потому как знаю, кто вы на самом деле.

Жанна не нашлась, что и сказать. Капитан продолжал:

– Можете не волноваться, слово дворянина! Никто в крепости не узнает вашего истинного происхождения. Я помогу вам бежать из крепости. Единственное, о чём прошу, дайте обещание слушаться меня во всём, иначе нас казнят вместе.

– Даю вам такое обещание.

Жанна разрыдалась, слёзы ручьями текли из её прекрасных глаз, сказалось напряжение последних недель. Жанна уже не ждала помощи, она думала, что брат отрёкся от неё, используя в своих политических целях, как разменную монету между Бургундией и Буржским королевством. Она приготовилась к смерти, как вдруг появился проблеск надежды.

* * *

В это время маршал де Рэ пребывал в смятении. Узнав о пленении Жанны, он укорял себя за то, что позволил ей совершить опрометчивый шаг – покинуть Буржское королевство и отправиться в Компьен с малым числом людей.

Сам же маршал не мог покинуть Шинон, находясь короля. Наконец, он не выдержал и испросил аудиенцию у Карла. Тот принял маршала неохотно, потому, как понимал о чём пойдёт речь.

Де Рэ представ перед Карлом, вопреки правилам светского этикета, сразу же приступил к делу:

– Меня беспокоит судьба Жанны, сир. Бургунды схватили её, и я опасаюсь, что её передадут в руки англичан.

Карл понимал, что происходило в душе барона, но не мог сказать ему всей правды.

– Уверяю вас, барон, я делаю всё возможное, чтобы освободить сестру. Вас же прошу сохранять хладнокровие. Ибо в данный момент мои доверенные люди ведут переговоры по поводу освобождения сестры. Всё слишком хрупко…

Жиль де Рэ выслушал короля с напускным спокойствием. На самом деле, в душе у него кипели страсти.

– Я обещаю, сир, вести себя, как вы говорите, хладнокровно… Но до определённого момента. Если освобождение Жанны затянется, то я вырву её из рук бургундов силой!

Он резко развернулся и покинул покои короля. Карл понял: барон может выйти из-под контроля и стать опасным. У него и Жанны в армии слишком много приверженцев.

Глава 9

Через три недели Сконци, как и планировал, приближался к крепости Экхард на телеге с бочкой вина под видом торговца. Рядом с ним сидела безучастная ко всему происходившему вокруг Жанна из Домреми. Она была облачена как зажиточная горожанка в тёмно-красную юбку и дорогую рубашку из тонкой ткани (её подхватывал чёрный бархатный лиф), волосы стягивал белый кружевной чепец. Горожанка, да и только!

Незадолго до планируемой подмены Сконци передал капитану весточку с надёжным человеком, следовавшим в Руан. Человек не представился и на словах передал, что всё идёт по плану и в назначенный день торговец вином Пьер и девушка Жоссалин непременно прибудут в крепость.

Капитан понял, что надо быть готовым к появлению гостей и предупредить Жанну д’Арк.

Жанна спокойно выслушала капитана и задала один единственный вопрос:

– Что станет с девушкой?

Шарль не знал, что ответить и сказал первое, что пришло на ум:

– Её выкупят вместе с оруженосцем… – хотя сам глубоко сомневался в этом. Наверняка, герцог Бургундский затеет инквизиционный процесс в угоду англичанам, а чем он закончится, можно только гадать.

И вот торговец Пьер достиг крепости. Из надвратной башни высунулся стражник:

– Пароль!

На этот раз Сконци не знал пароля, да и, простой торговец не мог его знать.

– Храбрый воин! Я простой торговец вином и не знаю ваш пароль. Достопочтенный капитан де Кастельмар заказал у меня бочку отличного бужуле. Да и потом невеста капитана, Жоссалин, не видела его почти год, с тех пор как та еретичка устроила заварушку в Бургундии.

– Хорошо, проезжай!

Стражник отлично знал Кастельмара и, чем всё может закончиться, задержи он невесту капитана у ворот. После награждения Кастельмара самим Уоришем, никто не решался с ним связываться.

Телега миновала внутренние ворота. К повозке приблизился стражник.

– Храбрый воин! – взмолился Сконци голосом бедного торговца, замученного жизнью, долгами и семьёй. – Как мне найти доблестного капитана Кастельмара? Я привёз ему вино и невесту, которая страсть как соскучилась.

Девушка сидела на повозке, скромно потупив глаза, пышный чепец откидывал тень на лицо, так что разглядеть её было делом непростым. Да и стражник не рискнул фамильярно рассматривать невесту самого капитана.

Через мгновенье появился де Кастельмар и первым делом бросился к мнимой невесте:

– Жоссалин, дорогая, как я рад тебя видеть!

– Я тоже, Шарль, ты совсем забыл меня, – вяло отреагировала Жоссалин.

– Ну, что, ты! Я только и думаю о тебе и о нашей свадьбе.

Затем капитан переключил внимание на торговца и подивился актёрским данным Сконци. Иезуит совершенно перевоплотился в другого человека.

– Господин капитан, распорядитесь разгрузить мою телегу. Да, я понёс дополнительные убытки по дороге, так что вино будет немного дороже.

– А ты – плут, Пьер! Хорошо, сегодня я заплачу тебе столько, сколько просишь, но в следующий раз закажу вино у другого торговца.

Сконци начал ныть и причитать, какой он бедный, надо кормить пятерых детей, и так далее и тому подобное. Капитан подумал: «Если Святой престол откажется от его услуг, то Сконци без проблем найдёт себе место в бродячем театре».

Капитан проводил Жоссалин в свою комнату. Она спокойно, без эмоций села на предложенный табурет.

– Подожди меня здесь, – попросил Шарль.

Тем временем, он по винтовой лестнице поднялся на второй этаж кордегардии, а затем по переходу прошёл в западное крыло замка, осмотрелся и, не заметив ничего подозрительного, вернулся за своей «невестой».

Шарль глубоко вздохнул, собрался с духом и взял девушку за руку:

– Пойдём, Жоссалин.

Девушка встала и беспрекословно подчинилась.

Кастельмар поднялся по винтовой лестнице на второй этаж и ещё раз осмотрелся. В переходе было тихо и пусто, «влюблённые» быстро миновали его. Шарль открыл ключом дверь помещения, в котором содержалась баронесса, быстро втолкнул внутрь свою спутницу, и затворил её.

Перед ним стояли две Жанны, каждая из которых должна была сыграть свою роль в истории Франции. Но об этом капитану думать было некогда. Он приказал «невесте»:

– Быстро раздевайся!

Девушка послушно распустила шнуровку у корсажа, сняла чепец и совершенно равнодушно продолжила своё дело. Капитан для приличия отвернулся. Баронесса с нескрываемым любопытством разглядывала её. Капитан понял, что та удивлена поведением девушки. И поспешил заверить:

– Не волнуйтесь, мадемуазель Жанна, с девушкой всё в порядке.

– Эта девушка и есть та самая Жанна Лассуа-Роме из Домреми? – поинтересовалась баронесса. – Я столько слышала о ней от брата, но вижу первый раз. Действительно, мы очень похожи…

«Невеста» разделась…

Теперь баронессе предстояло перевоплотится в горожанку. Она ловко скинула надоевшую мужскую одежду и облачилась в платье «невесты». Та же, напротив, – в военное облачение. Итак, девушки были готовы, каждая – в своём костюме, каждая – для выполнения отведенной ей роли. Капитан открыл дверь.

– Сударыня, умоляю, – обратился он к баронессе, – после того, как минуете переход, быстро спускайтесь вниз по винтовой лестнице. Запомните, вы – Жоссалин, моя невеста.

Жанна кивнула в знак согласия. Капитан бросил прощальный взгляд на бедную крестьянскую девушку (дурные предчувствия переполняли его) и закрыл за собой дверь на ключ. Жанна уже спустилась вниз в кордегардию, как вдруг барон услышал:

– Ах, какой аппетитный кусочек! И чья ты такая?

Капитан мгновенно преодолел переход, и слетел вниз по винтовой лестнице:

– Этот аппетитный кусочек – моя невеста Жоссалин! Она приехала меня навестить! – Кастельмар обнял Жанну за талию и нежно поцеловал в шею. Солдат тут же ретировался:

– Извините, господин капитан, я не имел в виду ничего плохого. Просто невеста ваша – красавица, мимо не пройдёшь.

– А ты иди мимо, своей дорогой, – посоветовал барон. Жанна и Шарль, наконец, достигли его комнаты и закрылись. Баронессу трясло, капитан покрылся испариной от волнения. Шарль налил воды в чашу и подал ей. Жанна жадно припала к ней.

– Ещё воды, – попросила Жанна. – Зачем вы меня поцеловали?

– А что мне оставалось делать! Раз вы моя невеста, и мы год не виделись! Придётся играть роль до конца.

– Капитан, объяснитесь, прошу вас! – с негодованием воскликнула баронесса.

– Мадемуазель, когда влюблённые встречаются через такой промежуток времени в уединённом месте, никто не подумает, что они читают «Отче наш». Вероятнее всего, они страстно предаются любви.

Жанна растерянно посмотрела на капитана и поставила чашу на стол.

– Безусловно, вы мой спаситель! Но неужели вы, дворянин, воспользуетесь ситуацией для того, чтобы лишить меня чести?!

– О, нет! На сей счёт не волнуйтесь, это не входит в мои планы. Вы, безусловно, не лишены привлекательности. И я был бы счастлив, провести всю свою жизнь с такой красавицей, как вы, но сейчас не время. Просто придётся устроить инсценировку: поохать, покричать, постонать от удовольствия хотя бы пару часов.

Жанна посмотрела на Шарля, поправила кружевной чепец и хихикнула.

– Какая глупость! Ну, хорошо, раз это необходимо. Просто я не знаю, какие звуки издают в подобных случаях.

– Ничего, я вас научу.

Барон и баронесса так увлеклись своей игрой, что под дверью собралось несколько любопытных солдат.

– Ну, как он её! – завистливо вздыхал один из них. – Говорят, она – красотка. Нашему капитану везде везёт и в бою, и в любви. А мы довольствуемся одними шлюхами, все они одинаковые…

– О-о-о, я больше не могу это слушать, пойду к маркитанткам, – не выдержал второй солдат.

Баронессе понравилась игра, и она совершенно забыла, что находится в военной крепости в шаге от побега. Настонавшись вволю, барон и баронесса перекусили лепёшками с вином. Жанну и вовсе разморило.

– Мадемуазель, Жанна, мы должны выйти из комнаты правдоподобно.

– Это как?..

– Простите, баронесса, но вы должны прильнуть ко мне и всем своим видом показывать, что получили неизгладимые впечатления от нашей встречи. – С видом знатока поучал Шарль.

– Хорошо, я готова…

Жанна обняла капитана, нежно прильнув к его плечу. Шарль к своему вящему удивлению, ощутил прилив желания… Он не удержался и привлёк Жанну к себе, запечатлев на её пухлых губах страстный поцелуй. Удивительно, но она не сопротивлялась, а напротив, ещё сильнее прильнула к капитану.

Шарль почувствовал, что теряет контроль над ситуацией и, сжимая Жанну в объятиях, сказал:

– Мы должны идти, хотя мне совершенно не хочется это делать.

– И мне… – Жанна окончательно попала под обаяние капитана и припала к его груди. Затем она сняла с шеи цепочку с золотым изящным распятием, – вот возьмите, это на память. Благодарю, что не отобрали его раньше. Распятие принадлежало моей приёмной матери, оно мне очень дорого…

Капитан позволил Жанне одеть себе на шею цепочку.

– Теперь мы выйдем точно, как после двух часов бурной любви, – капитан открыл дверь и, обняв Жанну, направился во внутренний двор к повозке Сконци, маскирующегося под «торговца вином Пьера». Наёмники, находившиеся во дворе крепости, взирали на Кастельмара с чувством глубокой зависти.

– Ну, наконец-то, любовнички! Я уж думал одному в Руан придётся ехать. – Засуетился Сконци около повозки.

Капитан посадил Жанну на повозку с чувством, будто от него отрезают кусок тела и увозят в неизвестном направлении.

– До встречи, дорогая. – Он поцеловал баронессу в щёку.

– Да, и встреча состоится в полдень, через три дня в Руане, в харчевне «Жареная куропатка»… – шёпотом, едва слышно произнёс Сконци. Повозка тронулась. Иезуит увозил девушку и зарождающееся чувство любви. Кастельмар вздохнул: «Hoc erat in fatis[79]…»

* * *

Капитан де Кастельмар сидел за столом в «Жареной куропатке» и с удовольствием поедал блюдо, давшее название харчевне. Он уже заканчивал свою трапезу, как появился Сконци и подсел к нему за стол. Сконци быстрым движением извлёк из дорожной сумки бумагу, увенчанную громоздкой печатью.

– Вот расписка на предъявителя, подтверждающая, что банкир Арнофини получил сегодня утром вклад в размере двух тысяч золотых флоринов. Сия бумага даёт право получения золота либо в Руане, либо в любом другом городе, где есть представительство банка «Арнофини и сыновья».

Капитан внимательно изучил документ и сунул за пазуху, на данный момент его интересовал совершенно другой вопрос:

– Скажите, Сконци, как Жанна?

– С ней всё благополучно. Сегодня на рассвете она отбыла из города с верными людьми. Да, на днях появится мнимый брат оруженосца с целью выкупа его из плена. Так что подготовьте шевалье д’Олона, дабы новый родственник не стал для него неожиданностью. Я думаю, ста салю будет вполне достаточно.

– Сконци, сделайте одолжение, скажите мне правду, куда направилась Жанна? – не унимался Шарль.

Иезуит много повидал на своём веку и сейчас безошибочно определил: бравый капитан влюблён в свою бывшую пленницу. Он немного поразмыслил и, решив, что от этой любви вреда ни Франции, ни Ватикану не будет, сказал:

– Баронесса следует в свой родовой замок Дешан, что в десяти лье от Клермона.

– А в Клермоне есть представительство банка «Арнофини и сыновья»? – поинтересовался Кастельмар.

– Несомненно.

– Благодарю за честность, Сконци. В наше время редко, кто держит слово и выполняет обещания.

– Да, не за что, капитан. Жизнь штука сложная и непредсказуемая, ещё сочтёмся.

Барон усмехнулся и подумал: «Избавь меня, Господи, от верных слуг твоих, именуемых иезуитами…»

– Позвольте, последний вопрос. Как баронесса будет жить с таким известным на всю Францию именем.

– Очень просто, капитан. В родных местах она просто баронесса Жанна де Дешан.

Глава 10

Кастельмар вошёл в помещение, где томился оруженосец Девы. Шевалье сильно похудел, под глазами легли чёрные тени. Капитан понимал, ему есть о чём переживать.

– Шевалье, я принёс вам хорошую новость.

Жан лежал на тюфяке и никак не прореагировал на слова капитана. Кастельмар предпринял ещё одну попытку:

– Шевалье, вас не интересует освобождение из крепости Экхард?

В глазах шевалье появился интерес, он приподнялся и сел.

– Интересует. Но каким образом? Я давно потерял всякую надежду и приготовился к смерти…

– Поверьте, сударь, вам рано думать о вечном. На днях появится ваш «брат» и выкупит из плена, а я, в свою очередь, помогу ему в этом благородном деле.

Шевалье, совершенно опешив, смотрел на капитана.

– Почему вы помогаете мне? Кроме того, у меня нет никакого брата…

– Ну, как же нет! Вы просто запамятовали, шевалье. Да и у меня есть одно условие… Когда освободитесь, постарайтесь устроить побег Жанне. Она томиться здесь, в крепости. К сожалению, я не смогу это сделать, потому как решил подать в отставку.

– Вы благородный человек, капитан.

– Наверное, если не брать во внимание, что именно мой бриганд пленил Жанну и вас, – заметил барон и вспомнил слова Сконци: – Жизнь штука сложная и непредсказуемая, ещё сочтёмся.

В этот же день капитан написал прошение маршалу де Вержи об отставке и отправил с депешами в Невер. Капитан пребывал в смятении, он не хотел заходить к Жанне Лассуа-Роме, прекрасно понимая, что эта ни в чём не повинная девушка стала заложницей в сложной политической игре.

В последнее время он стал чувствительным, постоянно терзали воспоминания о разорённых селениях в Шампани и Лотарингии: «Как знать, может быть, селение Домреми сжёг вверенный мне бриганд… Разве теперь упомнишь, сколько их было уничтожено за прошедшие годы…»

Через неделю после выкупа оруженосца (в июле 1430 года), Жанну перевели в замок Больё-ле-Фонтен, а ещё через месяц в – Боревуар, где она содержалась вплоть до конца года.

Главный викарий инквизитора по делам веры из Парижа написал герцогу Бургундскому, требуя передать Жанну церковному суду. Епископ Бове обратился к герцогу Бургундскому, прося от лица короля Англии и Франции Генриха VI передать Жанну инквизиции, обещая солидную денежную компенсацию. И в начале 1431 года под усиленной охраной Жанну Лассуа-Роме перевезли в Буврейский замок в Руане, где англичане готовили процесс по делу ведьмы и еретички.

Из новостей, поступавших из Руана, капитан узнал, что Жанна пыталась бежать из Буврейского замка дважды (оба побега ей пытался организовать верный оруженосец Жан д’Олон), но безуспешно. После чего её неусыпно охраняли пять английских солдат.

На суде инквизиции девушка назвалась по фамилии приёмной матери – Жанной Роме. Она не воспринимала себя как д’Арк и, вообще, не была уверена в своей фамилии. Девушка отвечала, что на родине в Домреми её называли просто Жаннеттой, а во Франции – Жанной. Но англичан совершенно не устраивало такое положение дел.

Инквизиционный суд отождествил фамилию д’Арк с английским «dark», что в переводе означает «тёмный», и нарекли Жанну «дочерью сумерек», поставив ей в вину, что она самовольно ушла из дома при греховных обстоятельствах, и сделала это тайно, облачившись в мужской костюм.

Инквизиторы постоянно заставляли Жанну рассказывать о её видениях с целью доказательства их дьявольского наваждения. Она либо отказывалась отвечать, либо отвечала уклончиво. На многие вопросы, требующие чёткого ответа «да – нет», Жанна отвечала «не помню».

На одном из заседаний священного суда было зачитано обвинение:

«Итак, следует теперь, чтобы вы, названные судьи, объявили и провозгласили её ведьмой или гадалкой, вещуньей, лжепророчицей, заклинательницей злых духов. Суеверной, приверженной и пристрастившейся к магическим искусствам, злоумышленницей и – относительно католической веры – схизматичкой, сомневающейся и заблуждающейся по поводу догмата об Unam Sanctam etc, кощунствующей относительно многих других положений оной веры. Она подозревается в идолопоклонстве, вероотступничестве, сквернословии и зловредном хулении Бога и его святых. Она является смутьянкой, мятежницей, возмущающей и нарушающей мир, подстрекательницей к войнам, злобно алчущей крови людской и понуждающей к её пролитию, полностью и бесстыдно отринувшей приличия и сдержанность своего пола, принявшей без стеснения позорное одеяние и обличье воинское. Посему, и по многим иным причинам, мерзким Богу и людям, она является нарушительницей божественных и естественных законов и церковного благочиния, искусительницей государей и простонародья. Она позволяла и допускала, в оскорбление и отвержение Бога, чтобы ее почитали и преклонялись ей, давая целовать свои руки и одежды, пользуясь чужой преданностью и людским благочестием; она является еретичкой или, по меньшей мере, сильно подозреваемой в ереси …»[80]

И после полугодичного расследования Жанне Роме предъявили двенадцать пунктов её заблуждений:

Слова Жанны о явлениях ей ангелов и святых – либо выдумки, либо исходят от дьявольских духов.

Явление ангела, принесшего корону королю Карлу – вымысел и посягательство на ангельский чин.

Жанна легковерна, если считает, что по благому совету можно распознать святых.

Жанна суеверна и самонадеянна, считая, что может предсказывать будущее и узнавать людей, которых раньше не видела.

Жанна нарушает божественный закон, нося мужскую одежду.

Она побуждает перебить врагов, причем утверждает, что делает это по воле Божьей.

Покинув родной дом, она нарушила завет о почитании родителей.

Её попытка бежать, спрыгнув с башни Боревуар, была проявлением отчаяния, ведущим к самоубийству.

Ссылка Жанны на заверение святых, что она неминуемо попадет в рай, если сохранит девственность, безрассудна и противоречит основам веры.

Утверждение, что святые говорят по-французски, ибо они не на стороне англичан, кощунственно по отношению к святым и нарушает заповедь любви к ближнему.

Она – идолопоклонница, вызывающая демонов.

Она не желает положиться на суд Церкви, особенно в вопросах об откровениях[81].

На площади аббатства Сент-Уэн, согласно документам процесса, Жанна обещала подчиниться всему, что прикажет Церковь, после был оглашён приговор: нести покаяние в вечном заточении «на хлебе страдания и воде скорби». И Жанна переоделась в женское платье…

Однако на следующий день Жанна снова облачилась в мужскую одежду.

Судьи подтвердили факт рецидива ереси и постановили передать Жанну светскому правосудию, на котором был принят окончательный приговор об отлучении её от Церкви как вероотступницы и еретички. Прево Руана огласил приговор на площади Старого Рынка. В тот же день последовала казнь.

… Жан д’Олон смешался с возбуждённой толпой, жаждавшей увидеть, как взойдёт на костёр ведьма. Жанну привезли к месту казни на простой телеге. Облачённая в балахон из серого холста и высокий головной убор с изображением чертей на обритой голове, она сошла с телеги и в сопровождении инквизитора и двух помощников прево, ожидавших её, направилась к кресту, обложенному сухим хворостом. Жанна не кричала, не молила о помощи, она молчала…

Жан д’Олон почувствовал, что сердце его готово покинуть тело, что он готов броситься к Жанне, заслонить её своим телом… Возопить на всю площадь о её невиновности… Но он стоял и смотрел, как Жанну привязывали к столбу.

И вот один из инквизиторов горящим факелом запалил хворост. Огонь разрастался, языки пламени уже лизали ноги Жанны. Она издала душераздирающий крик… Бывший оруженосец закрыл глаза и прошептал:

– Господи, я так истово молился, чтобы ты защитил Жанну… Но ты оставил её, точно также как и король…

– Крест! Принесите мне крест! – причала Жанна, объятая пламенем.

Инквизитор сквозь пелену дыма и огня протянул Жанне крест…

…Жиль де Рэ, презрев предупреждения короля, покинул Шинон, с горсткой преданных людей отправившись в Руан, дабы освободить Жанну. Увы, маршал опоздал всего лишь на несколько часов – Жанна была уже сожжена. Барон был уверен, что король предал сестру, и Жанна д’Арк де Дешан погибла на костре, как ведьма.

Более он не вернулся ко двору, отправившись в свой родовой замок Тиффож, где вскорости увлёкся чёрной магией и алхимией.

Карл VII был крайне опечален смертью Жанны, но, разумеется, не сестры, а крестьянки из Домреми. В душе он жалел её, но верил: так уж сложились обстоятельства, и жертва невинной Девы была не напрасной.

Правда, положение новоявленного короля несколько пошатнулась, но ненадолго. В народе поползли слухи, что Карл намеренно не пожелал спасти Деву-Жанну, ибо она своими деяниями завоевала сердца людей и превзошла его в популярности.

На помощь Карлу VII пришла умудрённая опытом Иоланда Арагонская. Она посоветовала зятю совершить яркий акт милосердия. Король долго размышлял: что бы такое сделать, дабы вернуть расположение народа?..

Неожиданно он вспомнил про Мишеля де Шамдивера, который был серьёзно ранен под Компьеном, до последнего момента защищая Жанну д’Арк. Карл поспешил посоветоваться с герцогиней. Та одобрила идею зятя…

Вскоре король объявил во всеуслышание, что Мишель де Шамдивер – на самом деле Маргарита, дочь Карла VI. О её матери он умолчал, впрочем, все итак поняли, что речь идёт об Одетте де Шамдивер. Ради этого был организован праздник в Шиноне, на который съехалось множество гостей.

Карл прилюдно расцеловал Маргариту, после чего произнёс пламенную речь, из которой явствовало, что он специально приказал Маргарите, как сведущей в боевых искусствах, охранять Деву-Жанну, но, увы, обстоятельства оказались сильнее желания женщины-телохранителя спасти жизнь героини Франции.

Затем он объявил о том, что даёт за Маргаритой достойное приданное и подходящая партия уже имеется – сеньор де Белльвилль. И в заключении сего представления король сказал, что отныне считает Маргариту своей сестрой.

Гости умилились…

* * *

Почти полгода барон де Кастельмар ждал своей отставки, и, наконец, получив её, покинул крепость Экхард без сожаления. Всё это время он следил за ходом инквизиционного процесса в Руане.

Сожжение еретички не радовало капитана в отличие от коменданта крепости Экхард и наёмников. Всё это время он старался сохранять показное спокойствие и равнодушие, но это давалось Шарлю с трудом.

…Кастельмар двигался тем же путём, что и Жанна де Дешан, ведя за собой французскую армию, только в обратном направлении: Компьен, Суассон, Реймс, Шалон, Труа, Орлеан, Бурж. Ехал барон не торопясь, спешить было некуда, дорога до Буржа заняла почти месяц. Многое пришлось переосмыслить за это время. Де Кастельмар прослужил в наёмниках у герцога Бургундского почти десять лет, ни разу не послав весточку матери в Гасконь. Жива ли она? Что стало с замком?

Ведь почти сразу, как Шарль покинул родовое гнездо, Гасконь полностью заняли англичане. Отец, барон Бертран де Баатц де Кастельмар всю жизнь защищал Гасконь от англичан и погиб как герой. Шарль же формально служил все эти годы Бургундской короне, но последние полтора года фактически сражался бок о бок с англичанами против соотечественников. На душе было тяжело. Воспоминания о Жанне из Домреми глодали, как червь яблоко.

В Бурже он сделал кратковременную остановку и сразу же направился в Клермон, а оттуда уже в Дешан. Перед отъездом из крепости Экхард Шарлю вновь приснилась Итрида. До этого она не являлась ему много лет.

Ведьма сидела за столом и говорила:

– Молодой барон, Жанна ждёт тебя, иди к ней…

Поначалу Шарль испугался, какая Жанна его ждёт? Баронесса или несчастная крестьянка? Но, здраво рассудив, что ничего общего с крестьянкой у него нет, решил, что – баронесса. Как встретит его Жанна де Дешан, Шарль не знал и очень переживал по этому поводу.

Посетив в Клермоне представительство банка «Арнофини и сыновья» и получив заверения, что может забрать своё золото в любой момент по предъявленному документу, де Кастельмар отправился в Дешан к Жанне.

К вечеру, в осенних сумерках, появился долгожданный замок. Барон ехал вдоль изгибистой Алье и вскоре достиг цели, но мост уже был поднят, ворота затворены. Тогда де Кастельмар снял с себя распятие, подаренное Жанной и, привязав его к стреле арбалета, выстрелил в крышу надвратной башни. Появилась рука стражника и стрела исчезла во мраке бойницы.

По всей видимости, подобный способ передачи посланий был привычным в замке. Вскоре опустился мост, ворота открылись, из них выбежала Жанна в меховой лисьей накидке:

– Я верила, что вы придёте, капитан!

– Вы видите перед собой просто барона, сударыня, прибывшего сюда, чтобы посвятить вам свою жизнь.

– Вот и хорошо, – просто сказала баронесса. А затем, нежно посмотрев на Шарля, и взяв его за руку, добавила: – Идёмте в замок, барон де Кастельмар де Дешан, уже холодно.

ЧАСТЬ 3

Талисман Гуальбареля

Глава 1

Шильонский замок, резиденция князя де Шильон-Пьемонт, возвышался на скале, вздымающейся из воды озера Леман[82].

Замок представлял собой укрепление из нескольких стен и башен, изрезанных бойницами. Самая высокая из них – донжон доминировала над окрестностями, и была видна на многие лье.

Со стороны суши замок защищали две параллельные стены, между которыми пролегала естественная насыпь. Северная сторона Шильона, обращенная к дороге, имела три полукруглых башни. На южной стороне располагались жилые помещения князя и шамбеллана. Восточная сторона была укреплена Часовой башней, слева от неё находился подъёмный мост, соединявший замок с берегом. При осаде неприятеля стража приводила в движение подъёмные механизмы моста, он поднимался – Шильон превращался в остров, окружённый со всех сторон водой.

Шильонский замок принадлежал князьям Пьемонта на протяжении почти трёх столетий. Его основатель Томас II, потрясённый красотой озера Леман, решил воздвигнуть на его берегу свою резиденцию.

Сыновья Томаса II, Амадей V и Томас III всячески соперничали за обладание родовым гнездом. В итоге длительной междоусобной войны Амадей V получил титул графа д’Альбон Савойского и, породнившись с влиятельным родом д’Альбон, – резиденцию Монкальери в Сузе, раскинувшейся в долине Валь-де-Суза.

Томас II окончательно закрепил свою власть в Шильоне и окрестных землях, сохранив за собой титул князя Пьемонта.

Страсти улеглись почти на три столетия, но потомки Томаса III, князь Людовик де Шильон-Пьемонт и герцог Амадей VIII, прозванный Миролюбивым, возобновили соперничество за земли Шильона. Вернее, герцог Савойский решил захватить Шильон. И тому было немало причин. Первая и главная из них – зависть, которую он испытывал по отношению к Людовику.

Мало того, что князь удачно женился на красавице Эльзе де Мотре, он ещё и прославился, как искусный алхимик, постигший тайну процесса получения золота из свинца. Возможно, именно по этой причине Шильон богател с каждым днём. А Людовик постоянно пребывал в своей лаборатории…

Эльза охотно помогала мужу в лаборатории и вместе супружеская чета достигла немалых успехов. Поговаривали, что княгиня владеет магией.

Герцог Савойский всячески пресекал сии слухи, дабы отцы инквизиторы не заинтересовались Шильоном и его обитателями. Ибо он сам намеревался стать его полновластным хозяином.

На протяжении последних лет князь перестаивал замок. За счёт этого жилая часть Шильона стала более просторной. По приказу Людовика была возведена специальная пристройка, в которой он устроил лабораторию, где страстно предавался своим изысканиям.

Стрельчатые окна покоев графини, украшенные цветными витражами в свинцовых переплётах, выходили на озеро Леман. И перед взором Эльзы открывался живописный вид, сквозь мутное стекло она даже могла различить животных, оленей, медведей, кабанов, бредущих по берегу. К спальне княгини прилегала часовня Святого Георгия, где она порой любила уединяться и предаваться размышлениям. Она не считала, что увлечение алхимией и магией в разумных пределах противоречит церкви.

Убранство рыцарского зала, выполненного с особой роскошью, подчёркивало богатство хозяина замка. Высокие сводчатые потолки поддерживали мраморные колонны. Его стены украшали росписи из повседневной жизни, в том числе и охоты, а также гобелены. Потолок был расписан гербами рода Шильон-Пьемонт – белый равноконечный крест на красном поле, издревле принадлежавший Шильону и очень похожий на него герб Пьемонта, с той лишь разницей, что его верхнюю часть украшала синяя замковая стена с тремя машикулями. Камин же поражал воображение гостя своим великолепным убранством и огромным размером, казалось в нём можно зажарить целого вепря. Оружие и доспехи, давшие название залу, напоминали гостю о том, что предки князя снискали неувядаемую военную славу. Рыцарский зал при помощи винтовой лестницы сообщался с судебным залом, где князья де Шильон-Пьемонт творили правосудие на протяжении трёхсот лет.

Нижний этаж жилых помещений занимала комната шамбеллана, далее располагалась кухня и большая столовая, разделенная рядами из четырех колонн из резного дуба.

….Герцог не раз пытался подкупить кого-нибудь из слуг кузена, и вот, наконец, это удалось. Людовик, несмотря на тягу к наукам и искреннюю любовь к жене, питал слабость к женскому полу. Последним его увлечением стала юная дочь шамбеллана. Она благополучно понесла ребёнка от князя, в положенный срок у неё начались роды. Но, увы, ребёнок лежал неправильно и девушка умерла. Ребёнок так и не родился. Шамбеллан затаил ненависть… Герцог, наводнивший окрестности Лемана своими шпионами тотчас попытался использовать это обстоятельство.

Семейство де Шильон-Пьемонт пробудилось летним утром 1418 года, как обычно. Князь даже не подозревал, что войско его кузена Амадея Миролюбивого, изрядно пополненное наёмниками-ломбардийцами приближалось к Леману.

Приграничные гарнизоны княжества, а они были немногочисленны, были полностью уничтожены по приказу герцога. Но командиру одного из них удалось выбраться из кровавого месива живым, но израненным, и он попытался пробраться в резиденцию князя.

Замки вассалов, что повстречались на пути герцога, были преданы огню. Увы, они не имели должных укреплений, подобных Шильону.

Князь и княгиня по-обыкновению позавтракали вместе и затем направились в лабораторию. Они так увлеклись совместными опытами, что не мыслили жизни без них.

Их дочь, Ангелика шести лет, похожая на пухленького ангелочка, порученная попечению фрейлинам княгини, предавалась детским шалостям в обществе детей вассалов, которых княжеская чета в соответствии с царившими нравами в благородных семьях приняла на воспитание по достижении четырнадцатилетнего возраста. Словом, девочка росла в компании сверстников.

К полудню в замок примчался капитан одного из разгромленных гарнизонов и сообщил страшную весть: ещё накануне войска герцога Амадея VIII вторглись в пределы княжества и сметают на своём пути всё живое.

Людовик недоумевал: отчего ему не сообщили о нападении?

Но израненный капитан не смог дать объяснений, ибо силы оставили его и он потерял сознание.

Князь понимал, что время упущено, войско уже не собрать. Он приказал принять всех, кто искал в замке убежища, поднять мост и быть готовыми к обороне.

Через два дня ломбардийцы приблизились к Шильону и осадили его. Асмодей понимал: штурм непреступного Шильона – авантюра. Он потеряет как своих людей, так и наёмников, и потому, он решил ждать, надеясь, что шамбеллан подкупленный его верным человеком сделает то, что обещал.

…Людовик, облачённый в кольчугу и красное сюрко с изображение белого креста, стоя на замковой стене, наблюдал как неприятель разбивал лагерь вокруг озера. В этот момент он осознал, что слишком много времени уделял алхимии, но отнюдь не обороне замка, надеясь на то, что родственные узы, связующие его с Асмадеем – не рушимы. Он жестоко просчитался…

Предатель сделал своё чёрное дело – отравил колодцы замка. Он считал, что таким образом он поквитался с князем за смерть дочери. Сам же он предусмотрительно запасся вином, воды не пил совсем.

Княжеская чета также употребляла по большей части вино. Первой недомогание почувствовала прислуга. Но Людовик не придал сему обстоятельству значения. Но когда заболела их дочь и дети вассалов, он не на шутку обеспокоился.

Эльза, владевшая навыками врачевания и умевшая изготавливать несложные лекарства, лечила их. Ангелика пошла на поправку, но дети, увы, умерли. Но к тому времени в муках скончалось ещё пять человек из прислуги и стражи.

Князь в очередной раз прозрел: колодцы отравлены, в замке предатель. Пока он терялся в догадках, прислуга схватила предателя-шамбеллана.

Перед тем, как предать негодяя казни, Людовик пожелал говорить с ним:

– Как ты мог замыслить такое против меня, твоего сеньора? – возмущался князь.

Шамбеллан, утёр тыльной стороной ладони окровавленное лицо (прислуга изрядно потрепала его) и спокойно ответил:

– А как вы могли соблазнить мою дочь, пользуясь своим правом?.. Она умерла из-за вас… Вы причина её смерти…

– Причём здесь я? – негодовал Людовик. – Смерть женщины при родах – обычное дело!

– Для Вашей светлости, может, и обычное… – ответил шамбеллан. – А я лишился самого дорогого в жизни.

Людовик не знал, что ответить… В чём-то шамбеллан был прав. По его убеждению князь лишил его дочери, и он же решил отплатить тем же.

Вечером, после того, как в часовне Святого Георгия отслужили вечерню, шамбеллана повесили на смотровой площадке одной из башен, дабы герцог и его люди могли видеть, что предатель наказан.

Но сие обстоятельство не отнюдь не расстроило Амадея. Судьба шамбеллана была ему безразлична. Главное, что тот успел отравить колодцы.

Эльза, благодаря своим зельям, спасла жизни многих домочадцев. По приказу герцога воду в колодцах не черпали, а под покровом ночи, пополняли её запасы прямо из озера. Постепенно внутренние колодцы заполнились новой свежей водой.

…Осада длилась уже несколько месяцев. Наёмники изнывали от безделья и разграбили все окрестности. Герцог понимал, что просчитался: большая часть обитателей замка осталась в живых. Теперь он мог надеяться только на то, что в Шильоне начнётся голод. Но его обитатели решили и эту задачу: слуги смастерили длинные удочки и начали ловить рыбу прямо со стен замка.

Но с приближением холодов, когда лёд сковывал поверхность озера, обитатели Шильона лишились последнего пропитания. Однако, смельчаки выбирались из замка, по льду добирались до берега, обходили дозоры герцога, дабы в лесу добыть дичь. Увы, никто из них не вернулся обратно.

Людовик решился на отчаянный шаг: отправиться на переговоры с кузеном. Но Эльза была категорически против, потому как считала: Амадей только это и ждёт. Если Людовик покинет замок, то герцог прикажет схватить его и умертвить.

Князь пребывал в отчаянии: что же делать?

Наконец, первым не выдержал герцог. Он письменно изложил свои требования и передал их с парламентёром князю. Тот безотлагательно ознакомился с ними.

Герцог предлагал: безоговорочную передачу Шильона и всех окрестных земель в его владение. За это он обещал сохранить жизнь князю и его семье.

Людовик принял решение защищать своё родовое гнездо до конца. Жене и дочери он приказал покинуть замок, прихватив с собой самое необходимое.

Эльза негодовала:

– Не успеем мы достигнуть берега, как нас схватят люди герцога!

– Пусть так… По крайней мере, вы останетесь живы. Потом, вы можете сказать, что бежали из Шильона намеренно… – возразил Людовик.

Эльза долго не решалась на бегство. Наконец, когда от голода слегла почти вся прислуга, она поняла: другого выхода спасти дочь просто нет.

Эльза и Ангелика оделись, как можно теплее, прихватили с собой драгоценности и немного вяленой рыбы, и под покровом ночи покинули замок, намереваясь по льду, сковавшему озеро, добраться до берега.

Им это удалось. Ночь выдалась холодной и обленившиеся дозорные герцога спали около костров. Эльза и Ангелика, словно мышки проскользнули мимо них и скрылись в лесу.

Эльза пребывала в отчаянии, она боялась заблудиться; боялась, что она неё и дочь нападут волки или грабители…

Мысленно она обратилась к Деве Марии за помощью, и она не преминула последовать: утром они выбрались из леса целыми и невредимыми, и встретили бедную повозку, направлявшуюся к границе Миланского маркграфства.

На следующий день Амадей Савойский, окончательно озверевший под стенами Шильона, к тому времени большая часть наёмников покинула его войско, решился на штурм. Надеясь на то, что силы защитников Шильона истощены, он приказал приблизиться по льду к замку и бефроем[83] выбить ворота. Применять штурмовые лестницы и перебраться через стены не представлялось возможным, ибо они были слишком высоки. А штурмовые башни, по его мнению, были слишком тяжелы и могли уйти под лёд.

Сия операция не увенчалась успехом, под весом людей и осадного орудия лёд дал трещину. Пехотинцы бросили бефрой на лёд и разбежались. Не успели они бесславно покинуть «поле брани», как бефрой погрузился в воды Лемана.

Герцог пребывал в бешенстве, понимая, что замок достанется ему не раньше, когда в нём умрёт последний защитник.

После захвата замка людьми герцога, беглянки обосновались на окраине Милана в небольшом домике. Спустя четыре года Эльза умерла и Ангелика осталась сиротой в десять лет. К тому времени, драгоценности, прихваченные из замка, иссякли, и девочка побиралась около городских стен и ей хорошо подавали.

И вот однажды мимо проходили цыгане. Старая цыганка посмотрела на неё и сказала:

– Идём дитя, негоже знатной девочке питаться на милостыню.

Так Ангелика попала в цыганский табор, научилась гадать на картах, предсказывать судьбу, смотреть в магический кристалл. У неё хорошо получалось, видимо, она унаследовала способности матери. Ангелика скиталась с цыганами по итальянским королевствам. Когда Ангелике исполнилось пятнадцать, табор добрался до Вероны.

Верона – богатый торговый город, многие торговцы с удовольствием платили за предсказание судьбы и исхода деловой сделки. У Ангелики скопилась приличная сумма серебром. Юная гадалка начала задумываться над тем, что она уже взрослая и могла бы оставить табор.

Но судьба распорядилась по иному: именно в Вероне произошла её встреча с бароном Жилем де Рэ.

Глава 2

После трагической смерти Жанны д’Арк маршал Франции, барон Жиль де Рэ, граф де Монморанси-Лаваль де Бриен покинул королевский двор и удалился в свой замок Тиффож, расположенный в Бретани, где скуки ради вёл междоусобные войны с соседом-бароном де Буэлем.

Впоследствии он занялся прославлением Жанны д’Арк и заказал написание «Орлеанской мистерии», которая шла с неизменным успехом на территории Бретани. Это обошлось ему в огромную сумму, так как за каждую серию представлений мистерии он тратил на актёров и богатые декорации по восемьдесят тысяч золотых экю.

В 1432 году король призвал барона ко двору, и тот даже участвовал в военных действиях против англичан и бургундов.

Затем отношение к Жилю де Рэ при дворе короля Карла VII резко изменилось. Первой проявила недовольство Иоланда Арагонская, болезненно отреагировав на слухи о распущенном поведении маршала, никак не согласующимся с католическими представлениями о нравственности. При дворе упорно ходили сплетни о его пристрастии к однополой любви, растлении малолетних, жестокости в обращении с любовницами и любовниками.

Прислушавшись к настояниям герцогини и своих советников, король приказал маршалу удалиться в родовое поместье и не покидать его без особой надобности.

Жиль де Рэ спешно покинул королевский двор, не испытывая при этом особого сожаления и по настоянию Карла отправился в родовое гнездо Тиффож в Бретани. Здесь он жил как король, охраняемый двумя сотнями рыцарей, обзавёлся личной церковью с тридцатью канониками, и продолжил пополнять свою библиотеку редкими рукописями. Словом, он почувствовал себя свободным от придворных ограничений и мог предаваться своим увлечениям. Именно с той поры в свите маршала начали появляться разного рода толкователи снов, маги, чародеи и алхимики…

Последние, используя щедрое финансирование своего хозяина, вели поиски философского камня, эликсира молодости, технологии превращения недрагоценных металлов в золото. Жиль де Рэ исправно оплачивал их исследования, ибо жаждал постичь запретные тайны бытия. Понять: что такое жизнь? и что ждёт человека после смерти? Можно ли общаться с душами умерших? Можно ли продлить жизнь и победить немощную старость?..

Под алхимическую лабораторию были переоборудованы большие помещения в подвалах Тиффожа. Барон не скупился на расходы. Его торговые агенты скупали в огромных количествах необходимые для опытов ингредиенты: акульи зубы, ртуть, мышьяк и многие другие.

Презрев требование короля, он покинул Тиффож и отправился путешествовать по итальянским королевствам не только, дабы развеяться, но и обрести новые полезные знакомства. Так он встретил Франческо Прелати, монаха-минорита, однако духовный сан не помешал ему считать себя некромантом. Прелати, умевший внушать людям уверенность в своих неограниченных магических возможностях, вошел в доверие к барону. И по возвращении в Тиффоже организовал магические сеансы, на которых вызывал демона по имени Барон. Де Рэ был потрясён способностями Прелати и тот вскорости стал главным алхимиком при дворе маршала. А затем сумел при помощи интриг и даже угроз избавиться от конкурентов, убедив Жиля де Рэ в своих исключительных способностях и собственной незаменимости.

Прежние алхимические советники маршала были по своему образованию католическими священниками. Прелати же цинично заявлял: я – колдун и мне служит демон по имени Барон, благодаря которому я могу общаться с Миром мёртвых и повелевать им.

Все эти годы де Рэ преследовал лишь одну цель: при посредничестве Прелати связаться с Миром мертвых, в частности с Жанной д’Арк. Монах-мошенник ловко использовал любовь барона к Орлеанской Деве. Он якобы входил с ней в контакт и разговаривал с бароном женским голосом, отвечая на его вопросы.

И вот барон снова покинул Тиффож, отправившись сначала в принадлежавшую французской короне Бургундию, затем Лангобардию, а после – многочисленные итальянские королевства. Ибо уверовал, что только под южным солнцем родятся маги, подобные Прелати.

Придворный алхимик не испытывал восторга по поводу путешествия барона и особенно по поводу того обстоятельства, что тот стал рассеянно слушать его многочасовые излияния. Однако, не желая оставаться в Тиффоже, вдали от своего благодетеля, отправился вместе с ним.

* * *

…Прогуливаясь в окружении свиты по Вероне, Жиль де Рэ заглянул в шатёр Ангелики. С первого же взгляда он определил: юная прелестница вовсе не походила на цыганку, хоть она и подкрашивала брови и глаза сурьмой, а волосы – хной, на манер восточных красавиц.

Густые волосы гадалки перехватывал цветастый платок, завязанный на затылке. Внезапно из глубин памяти вспыхнули воспоминания: он обнимает Жанну в Орлеане, она прижалась к его плечу… Невольно он ощутил запах её волос, каштановых с медным оттенком…

Жиль приблизился к гадалке и коснулся рукой её волос. Та от неожиданности отпрянула и строго произнесла на местном диалекте:

– Сударь, я – гадаю на картах, но не обслуживаю мужчин, будь они знатными и красивыми как вы.

Барон, не ожидая подобного отпора от простолюдинки, рассмеялся.

– А ты умеешь постоять за себя! – и немного помолчав, спросил: – Неужели я ещё красив и привлекаю молоденьких прелестниц?

Ангелика кокетливо улыбнулась. Знатный визитёр, хоть был в летах, по разумению Ангелики – он перешагнул свой тридцатилетний рубеж – притягивал её.

– Вы пришли, дабы узнать будущее, сеньор? – спросила гадалка, дабы не отвечать на поставленный гостем вопрос.

– Все хотят его узнать… – неопределённо ответил барон.

– Тогда присаживайтесь… – Ангелика жестом пригласила барона присесть в мягкое кресло, стоявшее подле круглого отшлифованным от постоянных гаданий поверхностью столом.

Жиль последовал приглашению и с любопыством воззрился на девушку.

– Признайся, ведь ты не цыганка…

Та покачала головой.

– Нет, я из Савойского герцогства… Но это длинная история.

Ангелика уже собралась разложить флорентийскую колоду карты, доставшуюся в наследство от одной старой цыганки, как визитёр перехватил её руку.

– Держу пари, это рука отнюдь не простолюдинки…

Девушка замерла и смутилась.

– Неужели я попал в цель?.. – барон ощутил прилив уверенности. Да и потом, гадалка нравилась ему всё больше. И он намеревался провести с ней предстоящую ночь.

Девушка резко высвободила руку.

– Я же сказала, сеньор, это длинная история… И в ней нет ничего интересного.

Она переключила внимание на карты и начала раскладывать их полукругом, как это делала обычно, когда находился посетитель.

Жиль глазами пожирал девушку. Он заметил, как на её прелестной шейке блеснул камень необычайной красоты.

– Не видел ничего подобного. – Произнёс он, указывая глазами на грудь девушки. Та смутилась. – Я о твоём украшении… Что это за камень?

Ангелика невольно прижала правую руку к камню.

– Это всё, что осталось от моей матушки. Камень служил ей талисманом и оберегом, перед смертью она передала его мне. Я же поклялась не расставаться с ним ни при каких обстоятельствах. А называется он александритом, а ещё – камнем гипербореев…

– Не бойся, я не собираюсь, отнимать твоё сокровище… – заверил барон.

Ангелика тем временем оживилась и приступила к гаданию. Она цепким профессиональным взором окинула карты…

– М-да… Сеньор, карты легли столь необычно… Право я не знаю, с чего начать… – растерялась она.

– Говори как есть! – приказал барон.

– Но, сеньор, вам это может не понравиться! Все, кто входит в этот шатёр жаждут услышать от меня, что станут богатыми, проживут долгую жизнь… Но…

– Говори, что ты видишь! – настаивал Жиль.

– Хорошо… Вы сами того хотели… – Ангелика тяжело вздохнула и начала говорить: – Любовь из пошлого погубит вас… Вы умрёте, также как и та, которую любили…

Жиль насторожился.

– И как же?

Ангелика указала пальчиком на карту, где был изображён крест, объятый огнём.

– Вы сгорите в огне, сеньор[84]… – произнесла гадалка и испуганно посмотрела на посетителя.

Тот отреагировал на редкость спокойно.

– Значит, я, наконец, воссоединюсь с ней… – пошептал он. – Ты умелая гадалка… Как тебя зовут?

– Ангелика… – ответила девушка.

– А теперь назови мне своё полное имя! – жёстко произнёс Жиль.

– Ангелика де Шильон-Пьемонт, сеньор… – полепетала она.

– Я же сказал: ты не похожа на цыганку. Тебе не место на рыночной площади в этом шатре. Я намерен забрать тебя с собой во Францию.

Глаза Ангелики загорелись: неужели её муки закончились? И она встретила благородного сеньора? Увы, в тот момент девушка не знала, что с этой встречи её муки только начались…

* * *

Жиль де Рэ, не желая лишних осложнений, выкупил Ангелику у вождя табора, заплатив ему солидную сумму. Барон и его свита ещё какое-то время пребывали под ласковым аппенинским солнцем, путешествуя от королевства к королевству. После чего к ним во Флоренции присоединились какие-то люди, напоминавшие Ангелике фокусников с ярмарки, а затем направились во Францию в родовой замок графа, Тиффож. Прелати явно нервничал и выказывал барону своё крайнее недовольство, опасаясь новых конкурентов. Но некромант явно утомил де Рэ и он пригрозил, что откажется от его услуг. Прелати помрачнел и умолк…

Девушка пребывала в сладостных грёзах, она не только вырвалась из бедности, но и познала мужчину. Барон был умелым любовником.

По возвращении в Бретань, первый месяц в замке Тиффож прошли для Ангелики безоблачно. Она наблюдала за роскошной жизнью, бесконечными балами и охотами. Всё это время Жиль посещал её скромную спальню… Ангелика почти смирилась с положением наложницы, ибо в первые же дни узнала – барон женат. Впрочем, супруги жили по разным замкам и долгое время не общались.

Но вскоре барон изменился, стал жестоким, ему доставляло удовольствие причинять боль Ангелике на ложе. Девушка плакала, молила о милосердии, но де Рэ ничего не желал слышать.

Однажды он цинично заявил ей:

– Неужели ты наивно полагала, что я женюсь на тебе лишь потому, что ты – де Шильон-Пьемонт? Да знаешь ли ты, сколько во Франции разорившейся знати? Многие семейства с готовностью отдадут мне своих дочерей, лишь бы они были сыты.

Ангелика отёрла слёзы… Тем временем барон продолжил:

– Или ты будешь делать то, что я велю… Или прикажу выбросить тебя вон из замка и ты окончишь свои дни на одной из многочисленных дорог Бретани.

Жиль де Рэ склонился к обнажённой Ангелике и укусил её за сосок. Она вскрикнула…

– Да, буду делать всё, что вы скажите, мой господин… – всхлипывая, пролепетала она.

– Вот и славно… Я знал, ты умная девочка… Иди ко мне… – барон привлёк к себе Ангелику и страстно впился ей в губы.

Впоследствии Жиль де Рэ неоднократно заставлял Ангелику подсыпать знатным гостям различные порошки в вино и наблюдать за их поведением, а затем описывать во всех подробностях увиденное. А порой барон не гнушался и подглядывал за поведением своих гостей сам через специальный вмонтированный в стену спальни глазок. Иногда, порошки вызывали чудовищное возбуждение и гости, принявшие его, кидались на Ангелику, подобно голодным волкам. Всю ночь они предавались неистовым страстям со своей партнёршей, доводя её до исступления. С наступлением утра они ничего не помнили…

После таких оргии Ангелика не могла подняться с постели в течение нескольких дней.

Однажды в Тиффож прибыл гонец, он сообщил Жилю де Рэ, что объявилась некая женщина, которая выдаёт себя за Жанна д’Арк. Барон тотчас покинул замок и направился в Нант, где объявилась чудом избежавшая костра Орлеанская Дева. Но напрасно барон лелеял надежду: перед его взором предстала некая Жанна Феррон, зарабатывавшая на жизнь ярмарочными фокусами. Она пыталась убедить толпу, что является Девой-Жанной, чудом спасшейся от костра. Но при проверке оказалось, что та совершенно не умеет держаться в седле, поэтому подверглась осмеянию. По приказу епископа города её публично высекли около позорного столба. К вящему удивлению городского прево барон изъявил желание увезти лже-Жанну с собой.

Прево и предположить не мог, какая участь ожидала несчастную. Барон и Жанна Ферран, уверенная в своём спасении, в сопровождении телохранителей Анри Гриара и Этьена Корило направились в Машикуль, замок, расположенный на территории графства Нант, принадлежавший де Рэ. Там они совершили кровавую казнь над самозванкой: сначала отрубили ей руки, затем ноги, а уж после – голову.

Возвращаясь в Тиффож, Жиль поклялся себе, что расправится с любой женщиной, осмелившейся назваться именем Жанны д’Арк.

Но со второй самозванкой, Жанной-Клотильдой д’Армуаз, появившейся в Меце, Жиль де Рэ расправиться не смог. Ибо Мец находился слишком далеко от Тиффожа. И слухи до Бретани о воскресшей Орлеанской Деве дошли слишком поздно – правосудие состоялось без его вмешательства.

Лже-Жанна появилась в местечке Гранд-оз-Орм в сопровождении двух мужчин, якобы её братьев, которые всем и каждому утверждали – перед ними Жанна д’Арк, Орлеанская Дева, спасительница Франции.

В сопровождении братьев мнимая Жанна – впрочем, это не мешало братьям называть настоящим именем Клотильда – отправилась в Мец, а затем – в Марвиль и Арлон, ко двору герцогини люксембургской. Позднее она появилась в Кёльне. И привлекла внимание местного инквизитора, который приказал самозванке явиться на допрос, подозревая её в колдовстве и ереси. Та же, предпочитая не искушать судьбу, спешно вернулась в Арлон.

В том же году она вышла замуж за сеньора Роббера д’Армуаза, чью фамилию носила в дальнейшем, и впоследствии родила ему двух сыновей.

Но Жанна-Клотильда, будучи авантюристкой по натуре, на этом не успокоилась. Через своих братьев она установила переписку с жителями Орлеана и королём Карлом, который, впрочем, не спешил отвечать на её письма. В конце концов, при попытке посетить Париж Жанна-Клотильда д’Армуаз была арестована по приказу парижского парламента и после допроса признана самозванкой.

… Прибыв из Машикуля, барон в порыве чувств признался Ангелике:

– Я любил Жанну д’Арк… И теперь грязные шлюхи пытаются замарать её светлое имя…

Ангелика слышала про Орлеанскую Деву, несмотря на то, что повела свою юность вдали от Франции и боевых действий французов и англичан.

– Вы преклоняетесь перед простой крестьянкой?.. – искренне удивилась она и тотчас испугалась своей смелости.

Но барон, растерзав самозванку в Машикуле, и удовлетворив свою жажду крови, спокойно ответил:

– Она не была крестьянкой. Простолюдинка не может вести армию в бой…

Ангелика округлила глаза.

– Но так считают все во Франции… – робко заметила она.

Жиль кивнул.

– Да, это сказка для черни… Жанна была баронессой… – признался он. – Она объединила солдат и повела за собой армию. Они верили в неё как в чудо. Я восхищался Жанной, преклонялся перед её смелостью и красотой… И не только я… Жан де Новеленпон умер, защищая её в последнем бою… А шевалье Жан д’Олон боготворил Жанну.

Ангелика, успевшая возненавидеть барона за время пребывания в Тиффоже, неожиданно прониклась его горем.

– Неужели на костре сожгли баронессу?.. – спросила она.

Жиль злобно взглянул на неё. Но Ангелика почему-то не испугалась.

– Да… Её предал король и Господь Бог…

Отныне Ангелика начала понимать, что побудило барона обратиться к Дьяволу – разочарование и опустошение.

– А шевалье д’Олон… Он остался жив?.. – неожиданно поинтересовалась Ангелика.

– Да… Кажется он получил в наследство замок… Кажется Аржиньи в бальянже Рона… Впрочем, я могу ошибаться… – ответил барон.

Он взял себя в руки и, отогнав дорогие сердцу воспоминания, связанные с Жанной и её сподвижниками, произнёс приказным тоном:

– Я решил, что с завтрашнего дня ты будешь помогать Прелати. У тебя есть некий дар, надо развивать твои способности. Возможно, они мне пригодятся…

Ангелику охватило смятение. Помощь магу-некроманту пугала её. Однако, это было куда лучше, нежели предаваться оргиям с одурманенными гостями барона.

– Как прикажите, господин. – Кротко ответствовала девушка.

Барон обожал, когда ему безропотно подчинялись. Он обнял Ангелику, увлекая её на ложе…

* * *

Ангелика проявила себя прилежной ученицей. Поначалу Прелати не желал обучать девчонку и делиться с ней своими профессиональными секретами. Но барон пригрозил магу расправой и тот стал на редкость сговорчивым. Ангелика при помощи Прелати (впрочем, и по личной инициативе) изучила множество трудов по магии. Все они были запрещены церковью и доверенные люди барона разыскивали их и скупали по всей Европе.

Наконец она предприняла попытку самостоятельно вызвать демонов из Мира мёртвых. Прелати был преисполнен уверенности, что у девчонки ничего не получится и барон оставит всю эту затею обучения. Однако, ученица превзошла все ожидания, впрочем, как и своего учителя. Она вызвала дух своей покойной матушки, и тот посоветовал ей поскорее покинуть Тиффож… Прелати, понимая, что услышанное им при вызове духов может вызвать гнев барона, доложил тому об успехах Ангелики, опуская излишние подробности.

Барон решил лично поверить подготовку Ангелики и приказал ей вызвать дух Жанны д’Арк, но почему-то вестник смерти, явившийся из Потустороннего мира, исчез и больше не появлялся. Прелати истолковал это по-своему:

– Я же говорил вам, господин, девчонка ещё слаба, чтобы действовать самостоятельно! Хотя следует признать, что определённые успехи имеются!

Барон согласился с его доводами.

– Тогда лучше занимайся с ней! – приказал он.

Маг-некромант поспешил исправить допущенный промах и с ещё большим усердием взялся за подготовку Ангелики.

Вскоре после этого Жиля де Рэ обуяла безумная страсть. Он по всей округе нанимал молоденьких мальчиков в пажи, а затем совращал их и убивал медленной смертью, получая от этого удовольствие. Убийства он превратил в своё развлечение, растягивая удовольствие, наблюдая за агонией жертвы. Подобно вампиру, припадал он к ней, чтобы лучше ощутить предсмертную дрожь тела, а стоны умирающих ласкали его слух.

Барон, потерявший рассудок, решил привлечь Ангелику к своим «вампирским оргиям».

Однажды де Рэ заставил её смотреть, как он издевается над юным пажом. Во время кровавой расправы Ангелика не выдержала чудовищного зрелища и душераздирающих криков жертвы и потеряла сознание, а затем прометалась в горячке несколько дней. Барон решил, что девушка слишком чувствительна. И не желая губить молодой талант, всё-таки она преуспела в установлении контакта с Миром мёртвых, решил использовать её в других ритуалах.

Примерно через полгода после этого случая де Рэ пригласил в замок лишённого сана священника Гибурга для свершения Чёрной мессы. Ангелику раздели и положили на стол, застеленный чёрным бархатом. Гибург взял серебряную чашу и поставил ей между ног, так началась Чёрная месса. Гибург читал молитвы, но наоборот, начиная с её окончания, затем благословлял человеческий прах, как хлеб жизни. После этого сподручные барона принесли в жертву младенца, украденного из близлежащей деревни. Его невинную кровь слили в чашу, находившуюся между ног девушки.

Гибург отпил из неё и заставил Ангелику сделать то же самое. После чего придя в неистовое возбуждение овладел ею прямо на столе.

…Барона постоянно посещали подозрительные личности. Однажды к нему явился некий маг, облачённый в яркий восточный наряд. Де Рэ и маг уединились в подвале и долго оттуда не выходили. Вокруг Тиффожа творилось нечто невообразимое – тёплым летним вечером стало пронзительно холодно, сумерки резко окутали замок. Затем грянул гром, но дождь так и не начался…

Спустя несколько часов, де Рэ вышел из подвала в диком состоянии. Его трясло мелкой дрожью, глаза его горели дьявольским огнём, волосы были всклокочены.

Ангелика, увидев своего повелителя в таком состоянии, испугалась. Прелати же решил: что-то в ритуале пошло не так. Пришлый маг допустил оплошность при вызове Дьявола и потому умер. А барон был тому свидетелем и испугался.

После этого случая де Рэ превратился в сумасшедшего, испытывая постоянную жажду крови. Однажды он принёс своим сподручным чью-то отрубленную голову, сердце, глаза, а свежую кровь несчастной жертвы заставил их выпить под страхом смерти. Ангелика окончательно убедилась: в Жиля де Рэ, некогда героического маршала Франции, вселился Дьявол.

…Спустя два месяца, не выдержав издевательств и ужаса, царившего в Тиффоже, Ангелике удалось бежать. Вспомнив, что де Рэ рассказывал о Жане д’Олоне, она решила отправиться в бальянж Рона, в поместье Аржиньи.

Глава 3

1436 год

Прошло пять лет. Но все события, связанные с Жанной из Домреми, Жан д’Олон так и не смог забыть. Etiam sanato vulnere cicatrix manet[85].

Все эти годы ему не давали покоя воспоминания о двух неудавшихся побегах Жанны, которые он пытался организовать. После первой попытки к ней приставили английских солдат, неусыпно находившихся рядом. После второй, она выбросилась из окна в зале инквизиционного суда, когда охрана отвлеклась. Но Господь оставил Жанну в живых, видимо, для того, чтобы она выпила чашу своих мучений до дна.

Пять лет назад всеми забытый и нищий шевалье Жан д’Олон получил в наследство от своего бездетного дяди графа Франсуа де Божё замок Аржиньи, который был потомком Гийома де Боже[86], магистра тамплиеров.

Аржиньи – замок с многочисленными башнями, сводчатыми входами и глубокими рвами располагался в бальянже Рона, построенный примерно четыреста лет назад. Когда молодой наследник вступил в свои права и прибыл в Аржиньи, его поразил почтенный возраст поместья, а более всего то, что самая высокая башня замка, имевшая название Башни восьми блаженств, испещрена некими таинственными знаками.

Жан, наделённый живым и пытливым умом, постоянно размышлял о смысле жизни и смерти. Он был уверен, что смерть – это всего лишь другая жизнь, отличная от земной. Но где и как найти ключ, позволяющий проникнуть туда? Возможно ли, общаться с теми, кто уже там, в другом мире?

Последние пять лет Жан не молился, не причащался и не посещал ближайшую церковь Сент-Жэн-де-Божё, построенную его предками.

Аржиньи, безусловно, окружал ореол таинственности, и граф д’Олон де Аржиньи решил разобрать архивы, находившиеся в замке.

Много воды утекло с тех пор, как он пытался постичь тайные знаки Башни восьми блаженств, увы, все его попытки приоткрыть завесу тайны остались тщетными. Многочисленные бумаги, находившиеся в родовом архиве, носили в основном, финансовый и юридический характер. Также архив содержал обширную переписку между членами ордена и зарубежными прецепториями.

Но однажды в одной из бумаг Жан обнаружил запись, которая гласила:

«Молодой граф де Божё, член ордена тамплиеров, верный магистру де Молэ, посетил крепость Тампль в Париже. Он нижайше попросил разрешения короля Филиппа Красивого о переносе праха его дяди, магистра де Божё, из крепости в родовой замок Аржиньи. Король дал разрешение, совершенно, не подозревая об истинном содержании захоронения. В могиле магистра де Божё нет, и никогда не было его останков, там хранились архивы ордена и реликвии – корона Иерусалимских царей и четыре золотые фигуры евангелистов, которые украшали Гроб Христа и, которые не достались мусульманам».

Эта находка придала новый импульс изысканиям и Жан, в который раз тщательно обследовал весь замок, каждый каменный выступ, в надежде обнаружить тайник. Он верил, что подлинные, тайные архивы тамплиеров хранят магические знания, позволяющие перемещаться между миром живых и мёртвых. Вопрос: где их найти? Храмовники умели хранить свои тайны.

Жан превратил замок Аржиньи в алхимическую лабораторию. Здесь кипели в ретортах[87] неведомые снадобья, по углам громоздились человеческие скелеты и свешивались чучела экзотических животных, привезённые из дальних стран.

Доверенные лица, отправленные графом д’Олоном де Аржиньи в Италию (он пошёл тем же путём, что и барон де Рэ), пытались разыскать самых опытных магов. В конце концов, поиски увенчались успехом, и в замок некий прибыл магистр оккультных наук. Однажды глухой осенней ночью в башне Восьми блаженств собрались: граф, магистр магии и слуги – Андре, Пуату, Рене. Они погасили свечу, и в кромешной тьме зазвучал голос мага, взывающий к демонам:

«О, всесильные духи, открывающие смертным клады, науку и философию, явитесь! Явитесь на мой зов, и я отдам вам всё, кроме жизни, если вы дадите мне тайные знания и власть!»

Духи не вняли просьбам, и граф де Аржиньи выгнал магистра магии с позором.

Следующим магистром оккультных наук, посетившим замок Аржиньи, стал Арман Барбо. Он втайне хранил свои заклинания и произносил их едва слышно. В результате одного из таких сеансов, сопровождавшегося специальным постукиванием, удалось вызвать духов одиннадцати тамплиеров.

Они согласились ответить на поставленные вопросы, однако, говорили бессвязно, а сказать, где спрятан архив и сокровища, отказались и исчезли. После этого сеанса Армана Барбо постигла та же участь, что и его предшественника.

* * *

Вставать Жану не хотелось, он лежал, закрыв глаза. Дневной свет пробивался сквозь ставни, освещая комнату струйками света. Ночью Жана опять мучили сны. Ему снилась она, его Дева, которой он поклонялся, любил и был верен. Она приходила во снах живой и прекрасной, в блестящих латах на боевом коне. Затем снился костёр, Жанна сгорала в муках, она умоляла дать ей крест, чтобы помолиться перед страшной смертью…

Граф поднялся с постели и дёрнул шнур с колокольчиком:

– Рене, иди сюда, бездельник!

В спальню вошёл слуга, держа в руках одежду, и с покорностью взирая на своего молодого господина. В последнее время Жан проявлял излишнюю раздражительность и срывал дурное настроение на слугах, и те боялись лишний раз и рот открыть. Единственным исключением, из всего штата слуг был Рене, прошедший хорошую школу при старом покойном графе, который взял его в замок ещё мальчишкой. И с тех пор, вот уже пятьдесят лет, Рене служил семейству Божё. Он умел быть немногословным и предугадывать желания хозяев.

– Как почивали, ваше сиятельство? – поинтересовался Рене.

– Как всегда… Сплошные ночные кошмары… – пожаловался граф, одеваясь при помощи слуги.

– Я понимаю вас, господин. Вы молоды, а время, как известно, лечит, всё забудется.

– Пять лет уже ты мне толкуешь об этом. Однако легче не становится и ничего не забывается. Напротив, сны становятся всё отчётливей. Скоро я не буду разбирать, где сон, а где явь. – Сетовал молодой хозяин. – Впрочем, оставим это… Скажи мне лучше, что слышно от егерей?

– Один из загонщиков сообщил, что выследили крупного вепря. И если господин барон желает…

– Вепрь, прекрасно! – перебил граф. – Это как раз то, что нужно. Вели седлать лошадей!

– Господин граф, а как же завтрак?

– Вина и кусок ветчины! – Коротко приказал граф. – Сегодня мне хочется с кем-нибудь жестоко сразиться! Я жажду крови! А вепрь не отдаст свою жизнь без сопротивления.

Не прошло и получаса, как Жан в сопровождении двух слуг мчался к логову вепря. Гнедой конь, предчувствуя кровь, скакал, бешено раздувая ноздри. Ему, словно передался охотничий азарт хозяина.

В это время стал приближаться гон и Жан весь обратился в слух. Почти тут же из чащи показался вепрь и пронёсся мимо графа, за ним – штук двадцать борзых. Вслед за собаками появились верхом три выжлятника, один из которых трубил в рог и натравливал собак на зверя.

Наступил самый увлекательный момент охоты. Гончие, подстрекаемые звуками рога, кинулись на вепря. Глаза зверя налились кровью, он готов был оказать отчаянное сопротивление. Жан снял с седельного крюка аркебузу и поджёг фитиль. Загонщики приготовили охотничьи ножи с длинными лезвиями.

Вепрь отчаянно защищался: в стороны отлетело несколько борзых с распоротым брюхом. Граф пришёл в бешенство, и в то же время картина крови действовала на него возбуждающе. Вскоре половина собак выбыла из строя. Один из выжлятников спустил двух бордоских догов, одетых в специальные панцири Они мгновенно вцепились в уши зверя, и тогда один из выжлятников, взяв копьё, приблизился к вепрю.

Зверь неожиданно рванулся в сторону, и один из догов отлетел с откусанным ухом, торчавшем в пасти. Ситуация выходила из-под контроля… Жан взвёл аркебузу, прицелился и точным выстрелом сразил вепря. Тот взревел и упал на зелёную траву, обагряя её красной горячей кровью.

– Отличный выстрел, господин! – восторженно заметил один из выжлятников.

Оставив егерей и выжлятников подле убитого вепря, граф де Аржиньи отправился обратно в замок в сопровождении слуг. Охота улучшила его настроение, вид крови придал сил. В глубине души, граф жалел зверя – тот дрался, как настоящий воин, до конца.

Философские размышления о вепре прервала небольшая группа сервов, вооружённых палками. Они что-то кричали и размахивали руками, явно пребывая в возбуждённом состоянии. Земля, по которой следовал граф, принадлежала ему, следовательно, и сервы также являлись его собственностью. А значит, с крикунами надлежит разбираться ему, по праву bonum avitum.

Де Аржиньи направил коня к сервам.

* * *

Приблизившись к своим возбуждённым подданным, граф остановил коня. Сервы тут же смолкли, потупив взоры в долу, сдёрнули шапки и поклонились. Никто не решался заговорить первым, крутой нрав молодого де Аржиньи был хорошо известен.

Граф окинул взглядом сервов, вооружённых палками. Кое-кто, стушевавшись под строгим взором хозяина, пытался неловко спрятать своё примитивное оружие за спину. Мужчины стояли плотным кольцом, окружив молодую связанную девушку. По всему было видно, ей крепко досталось: платье было изодрано в клочья, обнажая прелестные части тела. Сквозь лохмотья виднелись ссадины и кровоподтёки. Лицо девушки пострадало не менее её наряда, правый глаз заплыл и превратился в сплошной синяк. Каштановые волосы были взлохмачены, из них торчали в разные стороны сухие травинки, видимо, несчастная пыталась укрыться на сеновале.

Телесные повреждения виднелись не только на девушке, но и на сервах. У нескольких на лицах виднелись свежие царапины явно от ногтей жертвы. Молчание затянулось, граф не торопился его нарушать. Он с нескрываемым интересом рассматривал пленницу, заметив, что она взирает на него с явным вызовом, единственным глазом, уцелевшим в драке.

Граф смутился… Почувствовав силу своего взгляда, девушка улыбнулась разбитыми губами, отвернулась и посмотрела на одного из крестьян. Он сразу же начал креститься и читать молитву.

– Что здесь, чёрт возьми, здесь происходит? Почему совершается самосуд на моей земле? А я ничего не знаю? – возопил недовольный граф. Хорошее настроение после охоты мгновенно улетучилось.

Крестьяне все разом загалдели, пытаясь объяснить происходившее. В этот момент они были похожи на стайку трясогузок.

– Молчать! Говори ты! – Граф указал кнутом на рыжеволосого серва, лет сорока.

Он поклонился, поблагодарив за оказанную честь, и запинаясь, периодически осеняя себя крестным знамением, начал рассказ.

– Господин граф! Эта девушка – ведьма. Она появилась в нашем селении и поселилась у старухи Перрины Мартен, старой знахарки. По первости-то ничего дурного за ней не водилось. Она помогала Перрине готовить разные снадобья. Мы даже обрадовались: Перрине будет, кому передать свои знахарские навыки и секреты. Но вскоре в деревне стали происходить странные дела. На две семьи навели порчу, явно дело рук девчонки, больше некому. Но и это не всё… Три дня назад в еловой роще, недалеко от селения, нашли мёртвую девочку. Что за дитё не знает никто, но все видели её растерзанной. Не приведи Господи, такое увидеть…

Жан взбеленился:

– Есть свидетели, которые могут поклясться на Библии, что видели, как именно эта девица убила ребёнка и навела порчу? А вы не думали, что на девочку мог напасть голодный одинокий волк или медведь?

– Нет, господин, никто ничего такого не видел… – смущённо отвечал серв. – Но мы нашли у неё в доме красное зелье и склянки с кровью. Настоятель церкви приказал склянки закопать в землю, а ведьму отвести к вам, на суд сеньора. Ей самое место на костре, мы уж и хворост приготовили!

– А почему вы решили, что в склянках кровь убитой девочки? А не какого-нибудь животного? Например, курицы?

Рыжий мужик что-то невнятно промямлил, явно не найдя, что ответить.

– Мне всё ясно! Ничего не видели, не слышали! Но девку надобно сжечь, как ведьму! На всякий случай! А ведьма она или нет, Господь разберётся сам! – граф в крайнем раздражении зыркнул на безмолвных подданных. – Прочь бездельники!

Те, поняв, что сейчас огребут от господина сполна за свою излишнюю бдительность, быстро натянули шапки, пятясь и кланяясь, отправились восвояси. Девушка так и осталась стоять со связанными руками.

– Ну, а ты, что скажешь в своё оправдание? – обратился граф к девушке.

Она молчала. «Какая гордячка! Не хочет говорить связанной», – догадался граф.

– Развяжите её! – приказал Жан слугам. Те переглянулись, явно не торопясь выполнять распоряжение. – Я, что недостаточно ясно выразился? Развязать девушку!!!

Пуату соскочил с коня, выхватил кинжал из ножен. Девушка сама полоснула верёвками по лезвию, освободив затёкшие руки. Она с минуту растирала кисти рук, затем попыталась улыбнуться в знак благодарности и вынула что-то изо рта.

– Так вот почему ты не могла отвечать мне! – догадался Жан. – Какое сокровище ты прячешь во рту?

– Мой талисман и оберег – камень, меняющий цвет… – ответила она.

Ловким движением она накинула цепочку на шею, камень переливался розово-фиолетовым цветом. Жан невольно засмотрелся, камня такой красоты и удивительной огранки он не встречал.

– Однако от побоев он тебя не уберёг, – заметил Жан.

– Синяки и ссадины заживут. Главное – я жива, – резонно заметила та.

– Откуда такая уверенность, что я сохраню тебе жизнь, а не прикажу сжечь на костре?

– Я знаю, господин граф, вы не любите костров.

Де Аржиньи встрепенулся: «Откуда она может знать? Казнить я её всегда успею, но что-то мне подсказывает, что пока не стоит…»

Графа поразили не только последние слова девушки, но и её уверенная манера держаться, которая дана далеко не каждой крестьянке. Своей дерзостью она напомнила Жанну, и граф несколько смягчился.

– Как тебя зовут?

– Ангелика.

– Садись впереди меня. Возвращаемся в замок! – приказал де Аржиньи, помогая Ангелике взобраться на лошадь и, пришпорив безотказное животное, поскакал по направлению к замку.

Глава 4

По прибытии в замок, граф приказал слугам привести Ангелику в порядок, а затем проводить к нему. Через час девушка была вымыта, причёсана и одета в тёмно-коричневое платье прислуги.

Граф сидел в гостиной за столом, с удовольствием поедая ароматное, отлично прожаренное мясо вепря, подстреленного утром на охоте. Он оценивающе взглянул на вошедшую Ангелику. Девушка выглядела гораздо лучше, если не считать заплывшего глаза.

– Садись, отобедай со мной, – жестом приглашая девушку за стол. – Ещё прибор для моей гостьи!

Через мгновенье вышколенный слуга поставил обеденный прибор перед Ангеликой, отрезал приличный ломоть мяса и положил в тарелку. Она взяла вилку и нож для мяса и начала ловко управляться с куском вепря. Граф был поражён:

– И где ты научилась так ловко пользоваться вилкой и ножом? Только не говори, что твои родители – вилланы!

– Не скажу, сиятельный господин… Они вовсе не вилланы, – ответила девушка, осторожно отправляя в рот маленькие кусочки мяса. Разбитые губы болели, она едва могла жевать.

– Тогда я велю тебе рассказать свою историю, – граф отпил вина из серебряного кубка и настроился слушать.

– Воля ваша, слушайте, господин… – и Ангелика начала рассказывать графу о своей жизни. И вот она дошла до того момента, как познакомилась с бароном де Рэ.

– Ты сказала с Жилем де Рэ, маршалом Франции? Я не ослышался? – де Аржиньи был поражён.

– Да, ваше сиятельство, так я и сказала, именно с ним. В то время он путешествовал по Италии, пытаясь забыть ту, которую любил. Де Рэ также интересовался магией и быстро определил мои способности, выкупил у табора, заплатив большие деньги. Мы ещё какое-то время путешествовали, а затем направились во Францию в родовой замок графа, Тиффож. Сначала я была очень рада, что знатный сеньор обратил на меня внимание… Но потом…

Ангелика поведала Жану о том, как жила в Тиффоже и что там происходило. О том, как обучалась у мага Прелати, как вызывала духов, как барон издевался над пажами. Граф, поражённый поведением бывшего героя англо-французской войны, воскликнул:

– Кто бы мог подумать! Ведь де Рэ – маршал, закалённый в боях. Мы вместе брали Орлеан, Турель, Осер, Труа! Граф храбро сражался, солдаты уважали и боялись его. Сам король Карл VII наградил маршала за боевые заслуги перед Францией!

– Да, маршал де Рэ рассказывал мне о своих военных походах, особенно о Деве-Жанне… – как бы невзначай заметила Ангелика.

Де Аржиньи насторожился:

– И что же он поведал тебе о Жанне?

– То, что Жанна д’Арк объединила солдат и повела за собой армию. Они верили в неё как в чудо. Де Рэ восхищался Жанной, преклонялся перед её смелостью и красотой, даже любил…

– Не может быть! Де Рэ любил Жанну?! Этот гордый отпрыск древнего знатного рода! Впрочем, ничего удивительного… я тоже её любил…

– Я знаю об этом, – сказала Ангелика.

Граф встрепенулся:

– Откуда?

– Де Рэ догадывался о ваших чувствах. Простите меня за дерзость, она действительно была виновна в деяниях, предъявленных инквизицией?

– Нет, это всё отвратительная ложь. Жанна никогда не была ведьмой. Просто англичане не могли простить своих поражений, нанесённых французами под предводительством Девы. Каким-то образом, надо было объяснить свою слабость…

– Я так и думала.

– М-да… Что время делает с людьми… – задумчиво произнёс граф, всё ещё потрясённый ужасающими подробностями развлечений маршала. И немного помолчав, спросил: – Как ты полагаешь, почему Жиль де Рэ превратился в чудовище?

– Не знаю, ваше сиятельство… Возможно, его обуял Дьявол…

Граф осушил чашу с вином.

– Ты сказала, что умеешь вызывать духов…

– Да, господин граф… Я рассказывала вам, как пыталась вызвать дух Жанны д’Арк… Но, увы, у меня ничего не получилось. Но дух моей матушки явился ко мне…

* * *

Жизнь графа де Аржиньи с появлением Ангелики изменилась, девушка своим появлением внесла живую струю в скучную жизнь замка. Раны на её теле заживали, лицо приобретало былую красоту, да и наряды, подаренные Жаном, довершили превращение избитой оборванки в приличную даму.

Прошёл месяц с тех пор, как девушка поселилась в замке. Она полностью освоилась и повелевала слугами как настоящая графиня де Аржиньи, истинное происхождение брало верх над жизненными обстоятельствами, в которых ей пришлось побывать.

Правда, в намерения графа, вовсе не входило сделать Ангелику графиней де Аржиньи, он был к этому не готов, а она, как девушка умная, не настаивала. Ангелике было достаточно того, что давал ей граф: крова, пищи, одежды и физического удовлетворения. Разделить ложе с графом Ангелика согласилась в первую же ночь пребывания в замке, без излишнего женского жеманства и кокетства. В любовных играх она проявляла умение и неуёмную фантазию, видимо, уроки де Рэ пошли ей на пользу. Иногда Ангелика вводила де Аржиньи в смущение своими откровенными желаниями и готовностью любым способом доставить ему удовольствие.

Граф искренне привязался к девушке. Он даже тосковал, когда она уходила в лес за травами, которые сушила перед очагом на кухне. Вот и сейчас, Ангелика верхом уехала в лес, де Аржиньи прохаживался по смотровой площадке Башни восьми блаженств, всматриваясь вдаль в надежде увидеть возвращавшуюся любовницу.

Наконец, на дороге появилась всадница, граф покинул свой наблюдательный пункт и тут же приказал подавать обед. Ангелика, раскрасневшаяся после верховой езды, была необычайно хороша. Граф подумал: может быть лучше провести время в спальне? А затем приступить к обеду… Так он и поступил, увлекая любовницу на ложе.

Ангелика никогда не отказывала своему господину, прекрасно понимая: один неверный шаг с её стороны или каприз, и она отправится ночевать под открытым небом. Насытившись друг другом, любовники почувствовали усталость, спальню покидать не хотелось.

– Помнишь, Ангелика, ты призналась мне, что можешь вызывать дух умерших, – граф попытался начать разговор.

Разморённая Ангелика не нашла в себе сил ответить, а лишь кивнула в знак согласия.

– Ты сделаешь это для меня? – вкрадчиво спросил граф.

– Любое ваше желание, господин. Но я дерзну предупредить – занятие весьма опасно. Вы желаете поговорить с Жанной?

– Да.

– Нижайше прошу вас, слушаться меня во всём во время магического обряда. Обещаете? – сказала Ангелика с некоторой настойчивостью.

– Обещаю… Сегодня вечером. Ты готова?

– Как прикажите, господин, всегда к вашим услугам.

Граф был удовлетворён любовницей во всех отношениях, его очень устраивала её сговорчивость и покладистость. Он отлично сознавал свою власть сеньора, но не злоупотреблял ею без необходимости.

После обеда, прошедшего в абсолютной тишине, Ангелика начала подготовку к обряду. Для этого она выбрала самую высокую смотровую башню, Башню восьми блаженств, и распорядилась вынести из неё всё содержимое.

Смотровая башня, испещренная магическими символами тамплиеров, была, по мнению Ангелики, самым подходящим местом. Она несколько раз пыталась разобраться в начертанных символах, но безуспешно. Видимо, это была высшая магия избранных, не подвластная ни ей, ни магистрам оккультных наук, посетившим прежде замок Аржиньи.

Ангелика взяла большой кусок угля и очертила круг – охранительный барьер, который нельзя переступать, иначе можно попасть во власть потусторонних существ, призванных на сеанс магии. Ангелика верила, что человек, находившийся под магической охраной круга, – в безопасности. Затем она разделила его двумя параллельными линиями. В точках пересечения линий с кругом Ангелика положила заранее запасённые атрибуты колдовства: рог быка, мёртвую летучую мышь, жабу и змею. Охранительный барьер был готов.

Затем Ангелика отправилась на кухню и потребовала, чтобы в большой чаше смешали кровь животного, например, коровы, овцы или козы с молоком или оливковым маслом. Кухарки посмотрели на девушку круглыми глазами, но перечить не осмелились – они прекрасно знали, что про неё судачат по всей округе.

Через час чаша с молоком и кровью козлёнка была готова. Ангелика собственноручно забрала её и поставила в центр магического круга. Можно было приступать к ритуалу вызова духов…

На закате дня Ангелика и де Аржиньи зажгли свечи, расставленные по кругу. Они вошли в пределы охранительного барьера, встали напротив друг друга, по обеим сторонам чаши, и взялись за руки.

– Умоляю вас, господин, что бы ни случилось, и что бы вы ни увидели, не покидайте пределы магического круга. – Предупредила Ангелика графа. – Вы готовы?

– Да, – ответил граф, он никогда не общался с духом тьмы и немного нервничал.

Ангелика начала произносить заклинание:

– Призываю тебя силой круга: Бараланеизис, Балдахиензис, Паумахиа и престолом Аполоджиа, могущественными князьями Женио, Лиашидае. Призываю тебя силой высшего могущества, которой я обладаю и приказываю именем того, кому повинуются все создания, неизречённым именем Тетраграмматона, при произнесении которого стихии распадаются, воздух колеблется, море убегает, огонь потухает, земля дрожит, все армии небесные и адские содрогаются. Устремись сюда, чтобы дать ответы на все мои вопросы. Приди с миром, видимый и при доброй воле, как я того желаю. Явись предо мною демон тьмы, Аднахиэль!!!

Неожиданно налетел сильный ветер, загасив часть свечей. Чаша с кровавой смесью начала вибрировать, смесь испарилась прямо на глазах графа. Когда кровь с молоком полностью исчезли и вибрация прекратилась, чаша начала вращаться вокруг своей оси. Она быстро набирала обороты, наконец, её вращение стало настолько быстрым, что человеческий глаз не успевал его воспринимать. Всё слилось в единый, туманный, расплывчатый диск. Тело пронзила невероятная боль, Ангелика и де Аржиньи, буквально вцепились друг другу в руки. Талисман Ангелики ярко вспыхнул – розовый свет поглотил девушку и графа.

Вдруг всё прекратилось: и вращение, и ветер – казалось, что существует лишь свет талисмана… На северной стороне башни возникла едва различимая прозрачная фигура, напоминавшая человеческий силуэт в длинном плаще с капюшоном.

– Кто из смертных посмел потревожить меня? – прошипел силуэт с такой силой, что у графа зазвенело в ушах.

Оставшиеся свечи тотчас погасли… Мрак окутал башню. Выделялся лишь бледно-фиолетовый силуэт демона.

– Я, Ангелика! – девушка отвечала смело, будто общение с потусторонними силами для неё было обыденным делом. После жизни в замке Тиффож, она уже ничего не боялась.

– Что ты хочешь узнать, Ангелика?

– Могу ли я поговорить с Жанной д’Арк, умершей пять лет назад мучительной смертью?

– Жди! – ответил демон, его силуэт приобрёл бесформенную расплывчатую форму светящегося пятна. Через какое-то время он вновь приобрёл прежний вид и произнёс:

– Ангелика, ты не можешь говорить с Жанной д’Арк!

– Почему? Вы отказываете мне?!

– Да, отказываю… Её нет в царстве тьмы… Она – в мире живых! – демон произнёс последние слова и исчез.

Ангелика и де Аржиньи стояли в центре круга, потрясённые увиденным и услышанным. Разжать руки они смогли не сразу. Ладони запечатлели глубокие следы ногтей…

Глава 5

Шарль парировал удар дюрандалем[88], зажатым в левой руке, затем отбил удар Каролингом правой рукой. Отскочив в сторону, скрестив мечи на уровне пояса, взмокший от боя, барон посмотрел на своих противников. Они, одетые в кожаные шлемы и нагрудники, переминались с ноги на ногу, явно утомлённые затянувшейся тренировкой, утирали обильный пот. Но барону всё было нипочём, он с удовольствием продолжил бы это милое сердцу занятие.

– Что же вы, не нападайте? Ленивые трусы! – подзадоривал своих «противников» Шарль.

Ленивые трусы тяжело дышали и мечтали о глотке холодной воды.

– Прекрасно! Значит, не желаете! – барон был крайне разочарован. – В бою вас бы давно убили.

Барон сделал выпад на одного из соперников, тот вяло, из последних сил, отразил рубящий удар. И вдруг он скорчился и запричитал:

– Господин барон! О-о-о, моя поясница…

– Ладно, всё на сегодня, – барон сложил мечи и вытер рукавом рубашки пот, струившийся со лба. В последнее время его одолевала скука, и явно не хватало острых ощущений.

– Шарль, дорогой, мы так останемся без слуг. Посмотрите, на Планше, он не может разогнуться. – Жанна была обеспокоена здоровьем слуги.

Она, расположившись на специальном балконе для наблюдателей, с интересом следила за поединком, происходившем в тренировочном зале. Когда-то баронесса могла охотно сразиться с учителем, но в последние месяцы ей было не до этого. Она была уже третий раз в тяжести, её живот сильно округлился, ребёнок в утробе постоянно брыкался и переворачивался.

Екатерина, старшая дочь четы Дешан, родилась в первый же год их семейной жизни. Спустя два года появился наследник, Франсуа. Первое, что сделал барон, когда ему показали наследника, развернул пелёнки и тщательно осмотрел его. Никаких пятен на теле сына он не обнаружил. Ибо Господь наградил его и Жанну странными отметинами в форме восьмиконечной звезды. Барон несказанно радовался рождению сына и устроил в поместье праздник, вино лилось рекой. Шарль приказал поить всех без разбора, даже сервов соседа-барона. И вот теперь Жанна снова была в тяжести…

Пять лет супружеской жизни пролетели незаметно. Барон и баронесса были созданы друг для друга, жили в любви и согласии, следуя наставлениям священника, который их обвенчал.

Барон и баронесса де Дешан почти не покидали замка, и поединки стал почти единственным их развлечением. Барон боялся надолго отлучаться из замка, он даже перестал охотиться в собственных угодьях.

Увы, ему не хватало ощущения свободы, кровавого боя, зова боевого рога. Надо отдать должное, что самочувствие жены было для барона превыше всего. А тягу к различного рода авантюрам можно будет удовлетворить потом, после рождения ребёнка. Словом, барон вошёл в роль образцового pater familias. Жанна понимала состояние мужа, старалась не давить на него и даже в моменты плохого самочувствия хорохорилась и улыбалась.

…Настало время обеда. За столом Шарль вёл себя безупречно, он старался оказывать внимание жене, развлекая её различными разговорами: о соседях, урожае винограда, проданном вине, охоте, банке «Арнофини и сыновья», где чета Дешан хранила свои доходы, правда, несколько истощившееся за последние годы. Не быть жадным – это богатство, не быть расточительным – доход. Но это изречение не относилось к чете Дешан, тяготеющей ко всему прекрасному, роскошному и увеселительному. Правда, в последнее время с увеселениями приходилось повременить, Жанне было не до выездов в роскошной карете с гербом, и не до праздников.

Жанна закончила трапезу и удалилась в свои покои отдохнуть. Барон развалился в огромном кресле в гостиной около камина. Лето было тёплым, даже жарким камин почти не топили. В первые же дни своего появления в замке жены, барон приказал кузнецу изготовить прочные решётки и установить их в дымоходах всех каминов. Он прекрасно помнил свою бурную молодость и вовсе не горел желанием узреть «чертей», явившихся из камина.

Барон любил проводить послеобеденное время в кресле с бокалом вина, изготовленным в его поместье. В такие минуты, настроение его становилось философским. Он предавался размышлениям о смысле жизни, добре и зле, приходя к заключению – у него всё-таки отличная жизнь, красавица жена, замок, богатые земли, своё производство вина… Что человеку надо для счастья?! Beati possidentes[89]!

Размышления барона прервал слуга:

– Господин барон, простите, что беспокою… К вам посетитель, с виду похожий на торговца. Утверждает, якобы вы его знаете и непременно примете. Но он назваться не пожелал. Я сказал, что вы отдыхаете, но тот слушать ничего не желает! Очень самоуверенный господин! Прикажете выкинуть его взашей?

– Пока, не надо… Проводи его в библиотеку, Жюльен… – барон насторожился, умиротворённое настроение мгновенно улетучилось и он подумал: «Странный знакомый даже имя не назвал… Кого ещё черти принесли?!»

* * *

Барон на всякий случай вооружился арбалетом, извилистыми коридорами достиг маленькой тайной комнаты, прилегавшей к библиотеке. Он отодвинул задвижку специального глазка, расположенного в портрете одного из славных предков приёмного отца Жанны, откуда отлично просматривалась почти вся библиотека. И, увидев незваного гостя, успокоился – арбалет оказался явно излишней предосторожностью.

Шарль вошёл в библиотеку.

– О, любезный барон, приветствую, вас. Отлично выглядите! Сколько лет прошло! – радостно произнёс Сконци и расплылся в улыбке.

– Да, Сконци, давно мы не виделись… – барон взглянул на иезуита, постаревшего и изрядно поседевшего.

Сконци уловил взгляд Шарля.

– Да, мой дорогой друг, седею и старею. Мне уже минуло пятьдесят…

Барон и Сконци сели за круглый инкрустированный итальянский столик из вишнёвого дерева. Слуга принёс вина. Сконци пригубил напиток из чаши…

– О, отличное вино! Я слышал, вы поставляете вина в Клермон, ко двору графа Клермонского. А позвольте спросить: не урожай прошлого года никак не отразился на ваших виноградниках?

– Да, что вы, Сконци! Отразился и ещё как. В «Арнофини» это обстоятельство почувствовали сразу. – С печалью в голове признался Шарль.

– Как чувствует себя сиятельная госпожа Жанна?

– Спасибо, беременность проходит вполне сносно. Теперь, когда все светские формальности соблюдены, говорите без обиняков, Сконци, о цели вашего визита.

Иезуит рассмеялся.

– Вы, барон, как всегда, проницательны. Я проделал столь не ближний путь действительно по очень важному делу, в котором требуется ваша помощь.

Барон насторожился и заинтересовался.

– Говорите, Сконци! Не тяните, – проявил своё нетерпение Шарль.

– Барон, помните ли вы маршала Жиля де Рэ?

– Кто же его не помнит?! Герой Франции, сподвижник моей дражайшей супруги!

– Так вот, дорогой барон, то, что я сообщу вам должно остаться в тайне. По моим сведениям, достопочтенный Жиль де Рэ занимается чёрной магией и поклоняется Дьяволу, со всеми вытекающими последствиями: Чёрными мессами, человеческими жертвами, употреблением крови жертв и распутством. Нам известно, что в его замке Тиффож жила некая девушка по имени Ангелика, исполнявшая роль наложницы и участвовавшая в дьявольских обрядах. Так вот Ангелика бежала из замка Тиффож…

Мы проследили её путь. Сейчас она находится в замке Аржиньи у графа Жана д’Олона де Аржиньи, получившего поместье в наследство. Мы располагаем сведениями, что она обладает способностью вызывать духов и общаться с ними. Для установления контакта с потусторонним миром она использует «нечто», но что, именно, наш человек сообщить не успел, его убили у стен замка, якобы приняв за разбойника.

Девица вызывает демона тьмы и даже не представляет, чем всё это может закончиться, сделай она один неверный шаг. Итак, мне нужна девица и это «нечто», предположительно – талисман Гуальбареля. Правда, никто не знает, как он выглядит…

Сконци закончил длинную тираду и утолил жажду вином. Барон пребывал в смятении…

– Всё, что вы рассказали, повергает меня в ужас. Я, лично, не был знаком с маршалом… В голове не укладывается, как уважаемый человек, маршал Франции, наконец, католик, способен на такие чудовищные вещи?! И вы хотите, насколько я понял, чтобы я со своими людьми взял штурмом Аржиньи и пленил Ангелику? Ваши люди плохо лазают по крепостным стенам?

– Барон! Вы, право, шутник. Замок не надо брать штурмом. Мы до конца не уверены в способностях девчонки, поэтому действовать придётся тайно и хитро. Вы, как человек, в прошлом способствовавший выкупу графа из плена бургундов, приедете к нему в качестве гостя. Его замок расположен в бальянже Рона.

– Я!!! Вы с ума сошли, Сконци! Что я ему скажу?

– Скажите, что по обыкновению говорят в подобных случаях: жизнь тяжела, нужны деньги, вы на гране разорения. Были по делам в Лионе, случайно узнали о замке Аржиньи. Попросите помочь, как говорится, услуга за услугу…

– Ну, хорошо, а Жанна? Я очень волнуюсь за неё…

– Похвально, барон, что вы примерный pater familias. Не волнуйтесь, я приставлю к замку тайную круглосуточную охрану, а для сиятельной Жанны пришлю отличного акушера. Он по пятам будет за ней ходить. Насколько мне известно, он принимал роды у королевских особ, особенно в тех случаях, когда огласка не требовалась. Я оплачу все ваши дорожные расходы, акушер – также за мой счёт.

– Простите, Сконци, но что я скажу жене? – не унимался барон.

– На этот случай, версию я продумал. Скажите, что я – представитель мастерской из Лиона, производящей специальные прессы для выжимки винограда. Один такой пресс заменяет пятерых работников, а производит виноградный сок быстрее в десять раз, поэтому машина весьма выгодна для изготовления вина. Вы отправляетесь посмотреть на новейшее чудо и, возможно, приобрести его. Отсутствовать будете, примерно, недели две…

– Помилуйте, разве есть такие прессы? – удивился Шарль.

– Увы, пока нет. Я лишь читал о них в трудах итальянского учёного Винетти. Да, я видимо, упустил жизненно важный вопрос: все ваши старания будут щедро вознаграждены. Замок Аржиньи и его предместья вас устроят?

Последняя фраза, произнесённая Сконци, была гораздо интереснее всех предыдущих.

– Замок?! Разумеется, устроит! Только не говорите мне, Сконци, что вас интересует только Ангелика и её «нечто». Они, по всей вероятности, более интересуют Ватикан! Вас же занимает в этом замке совсем иное, стали бы вы передавать его в моё распоряжение!

Сконци рассмеялся.

– Узнаю вас, барон. Острота вашего ума не пострадала от спокойной жизни. Действительно, вы правы, лично меня интересует сам замок. Если вы станете его владельцем, то не откажете мне в просьбе погостить.

– Возможно, не откажу… Если поделитесь: чем для вас так интересен Аржиньи? – Шарль почувствовал скрытую тайну.

– Видите ли, мой проницательный друг, замок Аржиньи принадлежал старинному роду Божё, один из них был магистром ордена тамплиеров. Возможно, в замке спрятаны важные документы ордена.

– Вы, уверены, что молодой граф их не нашёл? – поинтересовался Шарль.

– Уверен, иначе бы я знал о его находке одним из первых. Вы забываете, кто я, дорогой барон! Наши люди – повсюду. Считаю, мы договорились: замок – вам, а все найденные документы – мне. Как говорится, manus manum lavat[90].

– Пожалуй, договорились. Позвольте полюбопытствовать, что же станет с графом де Аржиньи?

Сконци пожал плечами и равнодушно ответил:

– То, что обычно в подобных случаях. Он помогал ведьме, принимал участие в её ритуалах. Его ожидает конфискация имущества, инквизиционное расследование и длительное тюремное заключение.

Глава 6

Через два дня барон де Кастельмар, его двое слуг Жюльен и Луи, оседлали лошадей и отбыли по направлению к Лиону. Жанна отнеслась к поездке мужа спокойно, решив, пусть развеется.

Август выдался жарким и душным. Солнце стояло в зените. Раскалённый воздух давил на плечи. Барон изнемогал от духоты, снял бархатную куртку и ехал в одной рубашке. Такая погода была на пользу лишь винограду, по крайней мере, барон рассчитывал на хороший урожай, что позволило бы ему поправить финансовые дела.

Размышления барона об урожае и вине постоянно прерывалось монотонным пением Луи. Ему, ещё будучи в колыбели, медвежонок наступил на ухо, но Луи об этом не догадывался, с завидным постоянством изводил окружающих своими жуткими руладами. Наконец, барон не выдержал:

– Луи, если ты замолчишь, и не будешь открывать рот до самого вечера, обещаю подарить тебе охотничий кинжал.

Перспектива получения кинжала показалась слуге заманчивой, и он послушно умолк. «Спасибо тебе, Господи, за маленькие радости», – подумал де Кастельмар. К вечеру он благополучно добрался до постоялого двора.

Барон, наученный жизненным опытом, вошёл в харчевню и сразу же огляделся. За столом сидели два торговца и производили вполне приличное впечатление. Их обслуживала молоденькая девушка, весьма аппетитная на вид. Барон решил тряхнуть стариной – в конце концов, он имеет право развлечься!

– Красавица! – окликнул её барон. – Принеси мне и моим людям что-нибудь поесть и выпить.

– Сию минуту, сеньор, – девушка удалилась на кухню и вскоре принесла целый поднос еды, а затем и кувшин отменного вина.

– Мы останемся на ночлег. Приготовь комнату мне и отдельно слугам на сеновале, – распорядился барон.

– Как прикажите, сеньор.

– Как тебя зовут, красавица? – ласково спросил барон, приобняв девицу за талию.

– Я, Жоржета, дочь хозяина заведения.

«Покладистая девица», – подумал Шарль, разглядывая её задний экстерьер, когда девушка убирала посуду со стола торговцев. – Интересно, в постели она также сговорчива?..»

Барон сладко спал. На его груди живописно расположилась хозяйская дочь Жоржета. Вдруг раздался страшный душераздирающий крик. Барон и Жоржета вскочили одновременно и растерянно переглянулись.

Барон быстро натянул панталоны, схватил свой верный Каролинг и бросился во двор, откуда раздавался душераздирающий крик. Выбежав из харчевни, он обнаружил собственного слугу в весьма щекотливом положении. Очевидно, Луи проснулся по нужде и вышел во двор, в то время как он справлял своё дело к нему сзади подошёл слон и начал «ласкать» своим длинным хоботом. Луи был страшно перепуган, он отродясь не видел такого страшилища, и потому орал как ненормальный, совершенно забыв натянуть панталоны на нужное место.

Почти одновременно из конюшни, с сеновала выбежали ночевавшие там владельцы общительного животного. Увидев голый зад вопящего Луи, а рядом с ним слона, обвившего хоботом шею несчастного, они надрывались от смеха. Барон был готов сквозь землю провалиться, предварительно изрубив слугу на мелкие кусочки.

Дрессировщик отвёл слона на прежнее место, в загон, откуда он, по всей видимости, сумел выбраться, решив пройтись и ознакомиться с местностью. Как выяснилось, этого слонёнка приобрёл граф Клермонский на потеху своего двора. Животное и люди, его сопровождающие достаточно поздно, почти ночью, добралась до постоялого двора, когда все уже спали. И, конечно, Луи, вышедший на двор по малой нужде, был насмерть перепуган экзотическим животным, обвившим своими «кольцами» его шею. Он решил, что это гигантский змей, посланный нечистой силой.

Барон пребывал в ярости, отчитывая слугу:

– Болван, ну какой нечистой силе ты нужен! Стоит тебе только затянуть песню, как вся нечисть сразу же передохнет от производимых тобой звуков!

– Простите меня, господин… – скулил Луи. Ему было стыдно, но более того страшно – вдруг барон устроит ему выволочку.

Кастельмар махнул рукой.

– Чёрт с тобой! Надо бы тебя выдрать, да нет времени. Одевайтесь и – в путь.

«Дал Бог безмозглых слуг, а других, к сожалению, нет…» – подумал барон.

* * *

После совершённого обряда в башне граф де Аржиньи долго не мог прийти в себя, не каждый день приходится встречаться с демоном тьмы. Но более всего, его поразил ответ демона: Жанны нет в мире мёртвых. Значит, она жива! Голова пошла кругом, он не мог поверить. Как такое могло случиться? Получается, что тогда в Руане, на костре сгорела совершенно другая девушка? Но она была так похожа на Жанну! Де Аржиньи понял, что был пешкой в политической игре, его просто использовали.

Он стал лихорадочно вспоминать последние дни, проведённые в крепости Экхард, но ничего необычного тогда не происходило: «Разве что выкуп из плена… Кому в действительности могла понадобиться моя свобода? Капитану, который организовал освобождение? Возможно… Ведь он взял с меня обещание, что я помогу Жанне бежать, стало быть, он ничего не знал о подмене. Но с какой стати человек, бриганд которого пленил меня и Жанну, вдруг решил помочь? Вероятно, его мучила совесть, в итоге он подал в отставку… Нет, капитан, ничего не знал. Подмена произошла позже… Возможно, когда Жанна выбросилась из окна в зале суда и разбилась на смерть. Инквизиторы испугались и, чтобы судилище было «достоверным» нашли подходящую по возрасту и фигуре девушку, выдав её за Жанну. Но почему тогда демон заявил, что Жанна жива? Может, она просто сильно покалечилась, инквизиторы, испугавшись англичан и, не желая осложнений, спрятали её, совершив подмену. Да, скорее всего, так всё и было… Искалеченная Жанна доживает свой век в каком-нибудь монастыре… Но как найти её?..»

Де Аржиньи испытал некоторое облегчение, все встало на свои места. Все эти годы графу снилась Жанна и пылающий костёр, поглотивший её… А он стоял и смотрел, как она горит, и ничего не мог сделать… «Теперь я обрету покой, и ночные кошмары закончатся», – подумал граф и глубоко вздохнул.

Был далеко за полночь, сон не шёл. Граф украдкой посмотрел на Ангелику, но она тоже не спала.

– Вы довольны, мой господин, тем, что узнали? – спросила девушка.

– Не знаю… И да, и нет. Мне нужно время, чтобы разобраться в себе. Расскажи мне поподробней, как ты научилась вызову демона? Насколько мне известно, это чёрная магия высшего класса.

– Благодарю, господин, что вы оценили мои скромные способности. В замке Тиффож меня обучал маг-некромант Прелати, затем я нашла манускрипт под названием «Тарраги» учёного Раймонда Луллия. Книга оказалась очень сложной и запутанной. Видимо, де Рэ приобрёл её для своих опытов, но так и не смог в ней разобраться. Длительное время я изучала книгу. Первый месяц не понимала ничего, затем постепенно что-то начало проясняться… В ней я и нашла заклинание, которое вызывает демона тьмы. Но Прелати ничего не сказала. Ещё тогда, во время обучения мне показалось, что сам многого не знает и пытается скрыть это своей напускной самоуверенностью.

В манускрипте было описано, как сотворить талисман Гуальбареля, который даёт свет, освещающий путь духу, и тот знает, куда следовать. Талисман служит как бы мостом между двух миров – нашим, Миром живым и потусторонним, Миром тьмы. Без правильного применения талисмана вызов демона не возможен. Поэтому под руководством Прелати я потерпела неудачу…

В книге указывалось, что для создания талисмана пригоден любой драгоценный камень. Я решила использовать свой амулет из александрита, превратив его в талисман Гуальбареля, наложив на него заклинание, которое отыскала в «Тарраги». Вызов демона первым совершил человек по имени Гуальбарель, живший в Персифлоне, почти шестьсот лет назад. Он и оставил подробные рукописи, которые попали к учёному Луллию…

– И ты смогла сама разобраться в такой сложной книге?! – воскликнул граф, не скрывая восхищения. – Ангелика – ты настоящая ведьма!

Глава 7

После нескольких дней пути, барон де Кастельмар миновал Лион, затем Валанс и достиг владений графа Валь де Круа, лежащих на пути следования в Аржиньи. На дороге, принадлежавшей графу, стояла, своего рода застава, где стражник собирал дорожную пошлину со всех, проезжавших через здешние земли.

Барон, скрепя сердцем, заплатил и спросил стражника:

– Далеко ли до замка Аржиньи?

Стражник округлил глаза.

– Господин, сразу видно, вы – издалека. Аржиньи все стороной объезжают.

– Почему? – заинтересовался барон.

– Там живёт граф со своей ведьмой. Она с самим Дьяволом знается!

– Откуда тебе известно? – спросил Кастельмар, понимая, что Сконци был прав.

– Да, у меня там свояченица в кухарках служит. Уйти хочет от графа, да больно уж гнева ведьмы боится. А зовут ведьму Ангеликой. Каково! Ангельское имя… – стражник охотно разговорился, особенно после того, как барон протянул ему серебряную монету.

– Продолжай! Что тебе ещё известно? – тон барона стал более повелительным.

– С вашего позволения, господин, – продолжил стражник, – приблудная-то ведьма. Пришла в Аржиньи, никто точно не знает откуда. Сервы её сжечь хотели, да сиятельный граф не позволил, забрал к себе в замок и наложницей сделал. Её все в замке боятся, слово поперёк никто не скажет. А вдруг возьмёт и заколдует или порчу напустит!

– И кого же она заколдовала? – допытывался барон.

– Да, не иначе, как графа. Он с неё глаз не сводит, всё любуется. Красивая, говорят, ведьма. Она, чёрная душа, этим и пользуется. А ещё моя свояченица сказывала, что ведьма в башне устроила шабаш, самого Дьявола пригласила. И что ж вы думаете! Он явился на её зов. Такие молнии сверкали, и страшный вой стоял, на кухне пол ходуном ходил. Кухарки выбежали с перепуга во двор, а там ужасы творятся. Они потом всю ночь проплакали. А пожаловаться-то не кому…

– Ну, ничего, Господь нам поможет! – сказал барон и хлестнул лошадь.

Немного отъехав от стражника, Луи начал подвывать:

– Господин барон, я боюсь ведьмы… Не поеду я туда…

– Это что бунт?! – рявкнул Кастельмар.

Луи начал ещё больше гнусавить:

– Лучше убейте меня прямо здесь! Не поеду!!!

– Будь, по-твоему, сам просил, – барон, окончательно потерявший терпение, обнажил Каролинг и замахнулся на слугу.

Луи перепугался ещё больше и вовсе упал с лошади. Жюльен сохранял спокойствие. За долгие годы службы семейству Дешан он привык подчиняться любым приказам. Раз сказано ехать к ведьме, значит, господину так угодно и он знает, что делает.

Барон, понимая, что от Луи в Аржиньи будут одни проблемы, приказал:

– Луи, трус и бездельник, отправляйся к стражнику и жди нашего возвращения. Если через три дня не вернёмся, обращайся за помощью к графу Валь де Круа.

Дважды Луи повторять не пришлось. Он подхватил лошадь под уздцы и рванул впереди неё по направлению к заставе.

Проехав примерно пол-лье, барон задумался: что он скажет де Аржиньи о цели своего визита? История должна быть правдоподобной:

«Если сказать, что я знаю графа Валь де Круа… Был, мол, у него в гостях и узнал, что д’Олон получил замок Аржиньи в наследство и решил навестить. Вряд ли д’Олон общается с Валь де Круа, так что проверить меня не сможет…» – размышлял Шарль.

За раздумьями время в дороге пролетело быстрее. На горизонте, в дымке августовского марева, появился замок Аржиньи. По мере приближения к ведовскому гнезду, барона всё сильнее охватывало смятение, и тяготили дурные предчувствия. Наконец, он достиг ворот и сказал стражнику:

– Доложите графу, что прибыл барон де Кастельмар, бывший капитан бриганда, расположенного в крепости Экхард.

Вскоре ворота открылись, барон и Жюльен въехали во внутренний двор замка. Кастельмар огляделся, с первого взгляда всё говорило о приличном достатке хозяина.

Барона проводили в зал, на него произвела впечатление добротная, старинная дубовая мебель, видимо, принадлежавшая не одному поколению рода Божё. Вошёл граф Жан д’Олон де Аржиньи. Кастельмар заметил, что за пять лет из пылкого юноши Жан превратился в солидного хозяина.

– Глазам своим не верю, капитан! Какими судьбами?! – казалось, граф был искренне рад нежданному гостю.

– Если быть точным, то я давно оставил военную службу… Я гостил у вашего соседа графа Валь де Круа и узнал, что вы получили приличное наследство. Искренне рад за вас! – сказал барон, стараясь сохранять спокойствие и выглядеть как можно естественнее.

– Что и говорить, барон, наследство действительно хорошее. Я о таком и мечтать не мог! Расскажите: а как ваши дела?

– Дела мои оставляют, откровенно говоря, желать лучшего. – Шарль начал действовать по ранее задуманному плану. – В Клермоне, а потом в Лионе я пытался наняться на службу, всё бесполезно. Никто не хочет иметь дело с бывшим наёмником бургундов. Вот решил из Лиона заехать к графу Валь де Круа, попросить по старой памяти денег взаймы. Так граф, скупердяй, не дал! – в бароне проснулись незаурядные артистические способности. И речь его выглядела на редкость убедительно.

– Прошу вас, барон, погостите у меня. Отдохните. Перед отъездом я ссужу вас необходимой суммой. Я прекрасно помню, как вы помогли мне в Экхарде выкупиться из плена. Долг платежом красен – не так ли?! К сожалению, я не смог ничего сделать для Жанны, мои попытки организовать побег потерпели неудачу.

Де Аржиньи налил вина в кубок и подал барону.

– Да, тяжело предаваться воспоминаниям – жалко девушку, сожгли ни за что. Инквизиторам только попади в лапы, сразу обвинят во всех смертных грехах. И Карл VII, бросил её на произвол судьбы, не помог, – барон был очень убедителен, ему действительно было жаль невинную Жанну Лассуа-Роме из Домреми.

Шарль смахнул слезу с щеки – с годами он стал чувствительным, чем сильно растрогал графа де Аржиньи. Тот же не ожидал такого проявления чувств от де Кастельмара и решил его ободрить:

– Знаете, барон, в последнее время я пришёл к выводу, что Жанна жива.

Барон чуть не поперхнулся вином и от удивления округлил глаза. В голове вихрем пронеслось: «Кто сказал? Откуда знает? Каким дураком я выгляжу!»

– Предполагаю, что Жанну подменили после того, как она выбросилась из окна в зале инквизиционного суда.

Барон постарался взять себя в руки:

– Почему, вы так думаете? У вас есть для этого веские основания?

– Есть… Наверняка, она сильно покалечилась и не могла отвечать на каверзные вопросы инквизиторов. Подумайте только – скандал в змеином гнезде! – высказал свою догадку де Аржиньи.

Де Кастельмар перевёл дух и подумал: «Слава тебе, Господи! А я уж испугался!»

– Граф, вы совершенно уверены в своём предположении? Кто сообщил вам эту новость? – барон пытался докопаться до сути дела.

– Мне сообщили свыше, – граф показал указательным пальцем на небо.

– Неужели, сам Господь? – не унимался Кастельмар.

– Нет! Демон тьмы!

«Вот оно, началось…» – подумал барон.

– Весьма интересно! Сейчас, знаете ли, всё больше верят в Дьявола, нежели в Бога, служат Чёрные мессы. Может быть, в этом есть определённый смысл? Как вы думаете, граф?

Де Аржиньи внимательно посмотрел на барона, тот постарался, как мог придать своему лицу выражение искренней заинтересованности. И вдруг де Аржиньи убеждённо заговорил:

– Иоанн сказал в первом писании: «Бог есть свет, и нет в нём тьмы». Следовательно, тьма возникла не из него. Ибо тьма не была создана непосредственно изначально. Есть вещи, которые были сотворены без Бога. Они сотворены Дьяволом. «Бог знал в совершенстве, что ангелы его станут в будущем демонами по причине той организации, которую он сам придал им вначале, и потому, что все причины, по которым эти ангелы должны были стать демонами, наличествовали в его Провидении. С другой стороны, верно, то, что Бог не хотел сотворить их иными, чем сотворил, отсюда неизбежно следует, что ангелы не могли избежать превращения в демонов. Они тем более не могли этого избежать, поскольку Бог знал будущее, а оно не может быть изменено». Это написал Иоанн фон Луджио, известный богослов, в «Книге о двух началах». Добро и зло, барон, они рядом. И порой трудно отличить одно от другого. И даже ангел, когда попадает под влияние Дьявола, становится демоном. А что же Бог? Он заранее знает об этом и не хочет изменить будущее. Значит, так надо! В этом и есть весь смысл! Надо уметь пользоваться злом!

Де Кастельмара потрясли слова графа. Он подумал: «Вот так, добропорядочные католики наслушаются всяких опасных речей и становятся слугами Дьявола…»

– Несомненно, граф, то, что вы процитировали заставляет серьёзно задуматься.

– Уверяю вас дорогой барон, вы задумаетесь ещё более, если узреете то, что узрел я, – де Аржиньи был явно вдохновлён заинтересованностью барона.

– Так что же я должен узреть? – Кастельмар понимал, что подбирается всё ближе к разгадке.

– Демона!!! – воскликнул граф.

* * *

Де Кастельмар потерял дар речи. Он, совершенно, не был готов к встрече с демоном, пусть даже с первоначальным ангельским происхождением.

Де Аржиньи, войдя в состояние полной экзальтации, продолжал:

– Поверьте, барон, вы можете узреть то, ради чего стоит жить на этом свете. После этого вы поймёте, что смерть не страшна, она – та же жизнь, но в другом мире. У вас будет возможность поговорить с умершими, задать им интересующие вас вопросы. Не сомневайтесь, вы получите самые правдивые ответы.

– Я в вашем распоряжении, граф, – лаконично согласился барон и подумал: «Поговорить с Итридой и задать ей несколько вопросов не повредит…»

– Немного терпения, барон, прежде я познакомлю вас с Ангеликой. Она ни что иное, как проводник между нашим миром и тем другим, – граф удалился не надолго и вскоре появился с девушкой.

Наконец-то, барон увидел Ангелику, «ведьму с чёрной душой», как выразился стражник на заставе. Она действительно поражала красотой: чёрные волнистые волосы с медным оттенком; крупные карие глаза, тонкие губы, подчёркивающие тем самым решительный подбородок; великолепная фигура, облаченная в темно-зелёное шёлковое платье, расшитое золотой нитью. Да, Шарль хорошо понимал де Аржиньи – против такой женщины нет никаких шансов устоять, кем бы она ни была.

– Барон, познакомьтесь, это Ангелика, моя возлюбленная, – представил девушку граф, называя всё своими именами.

Де Кастельмар удивился такой откровенности. Хотя, перед кем скрывать свои отношения, барон относился к подобному положению спокойно с пониманием. Ангелика улыбнулась и взглянула на барона, проникающим в физическую суть мужчины взглядом. Де Кастельмар почувствовал её силу, но устоял. Видимо, что-то было в нём сильнее соблазна прекрасных глаз. Ангелика сразу же поняла: перед ней – человек, наделённый незаурядными способностями.

– Редко, кто выдерживает мой взгляд, – заметила Ангелика, обращаясь к барону. – Вы занимаетесь магией?

– Почти нет. Иногда я вижу пророческие сны, но не предаю этому особого значения.

Ангелика улыбнулась обворожительной улыбкой.

– Вы просто не знаете своих способностей, господин барон, они таятся в вас и готовы вырваться наружу, я их вижу. Из вас мог бы получиться прекрасный прорицатель.

– Ангелика, барон пожелал задать вопросы умершим. Кому вы говорили? – уточнил граф, совершенно не помня, что Кастельмар ничего не успел сказать по этому поводу.

– О! Сентиментальная история, в юности я был знаком с ведьмой Итридой, она жила недалеко от нашего замка в Пиренеях. Когда я видел её первый и последний раз в жизни, она умирала. Затем с течением времени у меня накопились вопросы, на которые я хотел бы получить ответы. Надеюсь, Итрида смогла бы удовлетворить моё любопытство.

Ангелике понравился ответ барона: поговорить с ведьмой! Не с отцом или матерью, а с ведьмой!

– Как вам угодно, господа. Можно организовать обряд сегодня ночью, после полуночи. Я всё подготовлю, – сказала Ангелика и удалилась.

После полуночи Ангелика, де Кастельмар и де Аржиньи вошли в магический охранный круг. Барон с подозрением посмотрел на атрибуты колдовства, лежавшие на круге, затем на чашу с розовой густой жидкостью. Он и предположить не мог, что это кровь ягнёнка, смешанная с молоком. Ангелика предупредила барона о том, что покидать круг нельзя, чтобы ни случилось.

Они встали вокруг чаши и взялись за руки, Ангелика произнесла заклинание, призывающее демона тьмы. Произошло всё, как и в первый раз, ветер задул свечи, чаша неистово крутилась, у барона создалось впечатление, что вращается его голова. Испарялась смесь крови и молока, тело пронзила невероятная боль. Талисман Гуальбареля вспыхнул ярким розовым светом и окутал неофитов призывавших демона. Волосы на голове у барона зашевелились: появился демон…

– Я хочу говорить с ведьмой Итридой! – громко и отчётливо произнесла Ангелика.

– Жди! – демон исчез.

Через мгновенье де Кастельмар уловил очертания ведьмы рядом с демоном тьмы. Она была едва различимой, прозрачной, как и её повелитель, только светилась по-иному, зеленоватым оттенком.

Настал черёд барона.

– Итрида, я – барон Шарль де Баатц де Кастельмар. Ты помнишь меня?

– Конечно, мальчик мой, ведь я помогла тебе появиться на свет в вашем мире.

– Прошу тебя, расскажи мне о восьмиконечной звезде на моём плече, – попросил барон.

– Весьма длинная история. Постараюсь быть краткой. Твоя мать, баронесса Франсуаза, была бездетна. Однажды, баронесса попросила помощи. Я обещала, что у неё будет сын, а у барона – наследник. Вскоре ко мне пришла молоденькая крестьянка, беременная от твоего отца с просьбой избавить от последствий. Я уговорила девушку родить и отдать малыша мне. Когда она была на пятом месяце, я совершила над ней обряд, дающий младенцу здоровье, силу, удачу и богатство. Я обращалась к ангелу Цафкиэлю и духу Аратрону, покровителю звёзд, и они наложили на тебя печать ангела стихий Ейнахиэля, который охраняет тебя в жизни. Одно могу сказать, всё, что сделано – белая магия.

Итрида исчезла, и почти сразу за ней – и демон тьмы. Барон не мог прийти в себя. Ангелика попыталась разжать его руку и освободить свою, но безуспешно. Граф, державший барона за правую руку, разомкнул круг, завершая обряд.

Глава 8

На следующее утро де Кастельмар засобирался в обратный путь. Граф не пытался его удержать, понимая, чтобы понять и осмыслить увиденное нужно время. Как и обещал, де Аржиньи вручил барону мешочек с золотом, в нём было ровно столько, сколько заплатили за него выкуп в Экхарде.

Барон попрощался с графом и покинул замок Аржиньи. Отъехав, примерно, лье он перевёл дух. Жюльен, понимая состояние хозяина, ни о чём не спрашивал. Де Кастельмара мучили противоречивые чувства, потрясения и сожаления одновременно.

Шарль понимал: де Аржиньи не верит в Бога, он дьяволопоклонник. С другой стороны, он испытывал сожаление, ибо души графа и Ангелики были загублены, и свой земной путь они могли закончить на костре инквизиции.

Оставив позади земли де Аржиньи, Шарль приблизился к владениям графа Валь де Круа. Вдруг, словно из-под земли перед ним появился Сконци. Иезуит занял выжидательную позицию, надеясь, что барон первым начнёт разговор.

– Моё почтение, – поприветствовал иезуита Кастельмар и спешился, тот лишь кивнул в ответ. – Не ожидал увидеть вас так быстро.

– Как ваши успехи, барон? – поинтересовался иезуит.

– Успехи впечатляют! Я точно выяснил, что сия молодая женщина умеет вызывать демона.

– Это я и так знаю. Дальше, что ещё? – Сконци находился явно в удручающем настроении, видимо, получил нагоняй от своего духовного начальства за нерасторопность.

– Самое интересное, что я принимал непосредственное участие в ритуале вызова демона тьмы. Убедился, что он есть, и даже знаю, как выглядит.

Смуглое лицо иезуита вытянулось от удивления.

– Умоляю, не надо на меня так смотреть, Сконци! Как на врага Святой церкви! А, как я, по-вашему, должен был узнать о талисмане Гуальбареля? Мне, что должны были поведать о нём в светской беседе? – возмутился барон. – Думаете, мне доставило большое удовольствие общение с силами тьмы?

– Извините, барон, не хотел вас обидеть. Вы точно определили, где они хранят талисман?

– Несомненно, точнее не бывает. Я сам видел его действие и не сомневаюсь, что это, именно, он. Девчонка носит его на шее, похоже это драгоценный камень, но я раньше такого никогда не встречал. Камень розово-фиолетовый и меняет цвет в зависимости от времени суток.

– Этот камень – александрит, восточный камень гипербореев, встречается крайне редко. Я видел подобный один раз, более двадцати лет назад в замке Шильон, когда общался с его хозяином, князям и алхимиком Людовиком де Шильон-Пьемонт. Камень принадлежал его жене… Что ж, вы отлично поработали, барон. Моё обещание по-поводу Аржиньи остаётся в силе. Приезжайте месяца через два, я как раз улажу все юридические формальности, получу инвеституру, и – замок ваш.

Сконци и де Кастельмар попрощались. Каждый отправился своей дорогой, один – защищать веру в Господа, другой – к любимой жене.

Жанна встретила мужа, будто они не виделись целую вечность. Барон не стал ничего рассказывать об Аржиньи, сочтя, что лишние впечатления жене ни к чему. Баронесса же, как умная женщина, не расспрашивала ни чём: был муж в Лионе по делам, значит, так оно и есть.

Живот Жанны стал ещё больше. Акушер, любезно предоставленный Сконци, не отходил от жены ни на шаг. Де Кастельмар, наконец, пришёл в себя, вернувшись к привычному образу жизни. Одно грызло его совесть – золото, которое он взял у графа. Барон ощущал себя Иудой с тридцатью серебряниками. Единственным успокоением было то, что Иуда предал святого человека с чистой душой, а барон отдал в руки инквизиции дьяволопоклонника и совершил, таким образом, богоугодное дело.

Через два месяца, в начале декабря, Жанна благополучно разрешилась девочкой. Её нарекли Констанцией. Пришло время собираться в Аржиньи. Сконци, как человек, умудрённый опытом в подобных делах, прислал в замок Дешан официальную бумагу, в которой сообщалось, что дальний родственник барона скончался, а поскольку он был бездетным, барон де Кастельмар получает в наследование замок Аржиньи с прилегавшим к нему обширным поместьем. Жанна удивилась, но была рада наследству, плодородные земли на берегу Роны отнюдь не помешают.

Шарль, теперь уже барон де Кастельмар де Дешан граф де Аржиньи, отправился в свои новые владения, дабы разобраться со всеми формальностями и оставить в замке надёжного управляющего. Для этой цели барон взял с собой Жюльена, спокойного, уравновешенного, преданного семье и, что немаловажно, грамотного. В своё время, приёмный отец Жанны отбирал способных слуг, обучая их письму и счёту.

Барон, приближаясь к владениям Аржиньи, обратил внимание на то, что земля вокруг замка перерыта тщательным образом – явно что-то искали. Может быть клад? «Интересно, что Сконци нашёл на моей земле?» – подумал новоявленный граф де Аржиньи.

Прислуга встретила де Кастельмара со свитой, как спасителя и нового долгожданного хозяина. Кухарки, прачки, горничные утирали слёзы умиления и целовали руку избавителю от ведьмы. Неведомо откуда появилась легенда о том, что новый граф де Аржиньи собственноручно изрубил бесстыжую ведьму, наводившую ужас на всю округу.

После церемонии знакомства с прислугой, новый граф представил нового управляющего замком Жюльена. Особенно, этому была рада кухарка, ещё в прошлый раз, положившая глаз на спокойного рассудительного слугу.

Наконец, появился Сконци. Де Кастельмара поразил его запущенный вид: небритый, оборванный, весь в грязи, изрядно похудевший. Это он с маниакальной методичностью изуродовал всю землю вокруг замка.

– Дорогой Сконци, вы ли это? Не иначе, как помогали каменщикам строить конюшню? – съёрничал Шарль.

– Нет, дорогой барон, ныне – граф де Аржиньи, ваша проницательность в данном случае спит. Я искал сокровища тамплиеров! – отрезал раздражённый Сконци. – Перерыл в течение двух месяцев все возможные места, и что же – всё безуспешно! Я пытался также расшифровать таинственные знаки в Башне восьми блаженств… Увы, с тем же успехом… O fallacem hominum spem![91]

– Не отчаивайтесь, Сконци, давайте объединим наши усилия. Одна голова – хорошо, а две – ещё лучше. Не так ли? – предложил Кастельмар.

Сконци посмотрел на Шарля своими чёрными пронзающими глазами и кивнул в знак согласия.

– Идёмте, барон, я вам кое-что покажу.

* * *

Сконци и барон вошли в кабинет. Иезуит снял с шеи ключ и открыл ящик старинного письменного стола, за которым ещё работал сам магистр де Божё, и достал нечто, похожее на карту.

– Вот, смотрите, барон. Этот пергамент нашли монахи-доминиканцы в Монсегюре после его падения, резиденции тамплиеров в Лангедоке. Почти сто лет никто не мог разгадать его тайну. Но я это сделал!

Кастельмар увидел перед собой пожелтевший пергамент. Сверху листа были изображены два человека с непокрытыми головами, сидевшие у подножия дерева, ствол и ветви которого выглядели несколько странно. Короткие ветви, отходившие от него, имели сияющие концы, лишенные листьев. Трава, на которой сидели эти два человека, и холмы, изображённые на пергаменте, также схематично излучали свет. С дерева падали листья.

Эти человечки со скуластыми лицами, раскосыми глазами, изображённые в просторных одеждах, выпуклыми животиками, подхваченными поясами, были похожи на представителей востока. И вот эти восточные человечки держали в руках карту, украшенную непонятными закорючками и звёздами.

– Что означают эти замысловатые знаки? – поинтересовался Кастельмар, поглощённый пергаментом..

– Поверьте, барон, нужно не только овладеть мудростью, но и уметь пользоваться ею. Перед вашим взором китайские иероглифы, которые во Франции никто не знает. Более надёжного шифра и придумать нельзя. Тамплиеры специально их использовали, дабы запутать непосвящённых. Мои предшественники безуспешно пытались постичь смысл изображения людей и дерева, пойдя неверным путём. Истинный же интерес представляет карта, которую держат человечки. Она также содержит иероглифы, и мне пришлось отправлять пергамент в католическую миссию в Китае. Это заняло почти год. Когда я получил перевод, то мне стал понятен смысл рисунка. Карта разделена на две части. В результате долгих размышлений я пришёл к выводу: на ней изображена Франция, и линия раздела проходит по реке Луаре, каждая из частей в свою очередь, повёрнута под определённым углом. А теперь смотрите! Видите пятиугольник на карте? Это Аржиньи, никакого сомненья!

– Помилуйте, Сконци! Вы хотите сказать, что сокровища тамплиеров здесь? – барон чуть не задохнулся от волнения.

– Да, барон, вы прозорливы как всегда. Остаётся лишь разгадать последнюю загадку. Смотрите, Аржиньи отмечен пятиугольником, – Сконци пальцем водил по пергаменту, – но замок, судя по схеме, имеет и шестую стену. Видите, две параллельные линии? Двойную стену можно увидеть только на карте. Вот она отмечена маленьким крестиком на пятиугольнике. Иероглифы указывают, что от шестой стены надо проделать путь на восток, пока не встретишь Сына Бога, под его ногами и будет то, что ищешь. Я всю землю перерыл этом направлении, но никакого присутствия «Сына Бога» не нашёл. Всё равно я найду сокровища тамплиеров! Если даже мне придётся перерыть ногтями всё поместье Аржиньи и пропустить землю через сито для муки!

– Не горячитесь, Сконци, надо всё обдумать. Мы непременно найдём разгадку, – попытался приободрить иезуита барон.

* * *

После огромного количества впечатлений Шарль мгновенно заснул. Ему приснилась Итрида: «Мальчик, мой! Тамплиеры – орден Храма Соломона…» – прошептала ведьма.

Утром, очнувшись ото сна, Шарль попытался постичь слова Итриды. «Да, тамплиеры – орден Храма, иначе их называют храмовниками. Увы, это знает каждый француз! Тамплиеры-храмовники, а парижская резиденция Тампль и есть Храм», – рассуждал Кастельмар. – В свитке говорится: иди на восток, пока не повстречаешь «Сына Бога»… Возможно, не точность перевода, точнее сказать: Сына Божьего. А где может находиться Сын Божий, Иисус? В церкви, в часовне, в храме!»

Барон ворвался в кабинет, как вихрь. Перепуганный Сконци вскочил из-за письменного стола, отбросив пергамент:

– Что случилось?

– Сконци, вспомните, где вы искали сокровища?

– Насколько я помню, обследовал старинное кладбище, оно как раз на востоке от шестой стены и даже весь замок.

– Помните ли вы, что тамплиеры – рыцари Храма Соломона?

– И что это даёт? Вы, барон, на Святую Землю собрались? – съехидничал иезуит.

– Отнюдь! Сконци, церковь Сент-Жэн-де-Божё вы не обследовали?

– Помилуйте, барон! Как я могу вторгаться в Храм Божий с такими намерениями! – возмутился иезуит.

– Вот, именно, Сконци, в храм! Идёмте, помолимся и попросим помощь у Сына Божьего.

Сконци и Кастельмар вошли в церковь Сент-Жэн-де-Божё и приблизились к распятию. Сконци упал на колени и начал горячо молиться. Кастельмар сразу понял – это надолго. Он перекрестился перед распятием: «Прости меня, Господи, за все грехи мои прошлые и будущие…»

Взгляд барона остановился на постаменте распятия, он снова вспомнил надпись с пергамента: «Под его ногами и будет то, что ищешь….» Он извлёк кинжал из ножен кинжал и аккуратно поддел им мраморную крышку постамента, та легко поддалась. Перед глазами барона предстала деревянная шкатулка старинной работы.

Сконци встрепенулся, выйдя из молитвенного экстаза.

– Вы, что делаете, барон?! Вы – в Храме Божьем!

– Уймитесь, Сконци! Покоя от вас нет… Лучше посмотрите…

Кастельмар извлёк шкатулку из мраморного хранилища, она прекрасно сохранилась. Создавалось впечатление, будто её положили в тайник вчера.

– Спасибо тебе, Господи. Я знал, что ты не оставишь меня! – Сконци перекрестился.

– Нас, Сконци. Господь не оставил нас! – поправил барон иезуита, открывая шкатулку.

На дне шкатулки лежал свиток пергамента, увенчанный массивной печатью. Руки Сконци затряслись от волнения. Он сразу же обратил внимание на печать.

– Личная печать магистра де Молэ, вне всяких сомнений. – Констатировал он.

Шарль, державший свиток, развязал алую ленту, сохранившую цвет, несмотря на свой почтенный возраст, развернул свиток и начал читать:

«Я, магистр ордена тамплиеров, Жак де Молэ, данной мне властью, приказываю:

Парижской прецептории: вывезти все сокровища ордена из Тампля. Погрузить их на корабли в Ла-Рошели и отбыть с верительными грамотами в Шотландию, в замок Лох-Свэн, под покровительство магистра Уолтера де Клифтона. Организовать в Шотландии новую прецепторию, с целью сохранения обычаев нашего ордена.

Прецептории замка Шинон: вывезти все фолианты, привезённые со Святой земли, за территорию Франции и обосноваться в замке Инвернесс на озере Лох-Несс, продолжив свои изыскания.

Финансы европейских прецепторий перевести в банки Англии[92].

Финансы азиатских прецепторий перевести в Москву под покровительство князя Московского[93].

Оставаться верными нашему истинному Ордену Богоматери Сиона, сохраняя в тайне все знания, полученные в аббатстве Нотр-Дам-дю-Мон-де-Сион – аббатстве Богоматери на горе Сион. Свято хранить Ковчег Завета и Таблицы Закона[94].

7 июля 6807[95] года».

Сконци и де Кастельмар многозначительно переглянулись, понимая, что именно, этот документ будоражил умы французов вот уже более ста лет.

Примечания

Content

Ольга Крючкова
Капитан мародёров
Авантюрное историческое приключение
Книга первая

От автора

ЧАСТЬ 1 Солдаты удачи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

ЧАСТЬ 2 Две Жанны

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

ЧАСТЬ 3 Талисман Гуальбареля

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Примечания