Хмелевская Иоанна

Бычки в томате

Иоанна Хмелевская

Бычки в томате

На террасе появилась Алиция с каким-то листком бумаги. В тот день я, как это у нас по жизни принято, в очередной раз палила у нее в саду сухие ветки и траву. Как только я заметила ее, меня охватило такое кошмарное дежавю, что вилы, которыми я подгребала сушняк, чуть было не выпали у меня из рук.

Боже милостивый, ведь это уже было! И не очень давно, всего пару лет назад, когда по всему ее дому и окрестностям были разбросаны красные трупы… Ну, не то чтобы трупы… И в целом не такие уж и красные… В общем, не важно. Но тогда она точно так же вышла на террасу с точно таким же листочком в руке, а я жгла костер, и она спросила… Дай бог памяти… Да, точно, про чебураханье!

— Слушай, — Алиция в раздражении остановилась на самом краю террасы. — Это проклятие какое-то, не иначе. Мне что, уже не судьба найти когда-нибудь целое письмо, а не середину без начала и конца?

Я вздрогнула при мысли, что дежавю слишком быстро набирает обороты и надо мной тоже висит проклятие. Но теперь появилась хотя бы надежда на благополучный исход, поскольку я была вооружена вилами, а в прошлый раз — всего-навсего случайной оглоблей. И вдруг облом, надежда сделала рукой. Задумавшись, я оперлась на вилы, забыв, что черенок у них коротковат, и чуть было не рухнула головой в костер, хотя на этот раз ничто этому не мешало, так как парика на мне не было, а значит, и финансовых потерь никаких. Скорее всего потому и не рухнула. Пришлось подпереться вилами по-другому.

— Всего только страница нашлась? — спросила я удивленно. — И что там? Опять одни кретинизмы?

— Как тебе сказать? Вроде того, но только без розовых соплей. Ты что, забыла про эту ветвистую кучу?

— Не забыла, а оставила на десерт. Потом сожгу.

— А может, съешь на десерт картофельный салат или свою любимую рыбу?

— Ты рыбу купила? — обрадовалась я. — Погоди, сейчас прочту, только веток подброшу.

Алиция меня не торопила. Она взглянула на старую яблоню, что росла у самой террасы, положила листок бумаги на садовый столик и принялась сосредоточенно изучать отслоившийся от толстенного ствола кусок коры. Яблоня, предмет наших неустанных забот, была старше дома, и я терпеть ее не могла, так как с нее все время осыпалась какая-то труха, ветки, казалось, держатся на честном слове, а в довершение всего каждый год она заваливала все вокруг препаршивыми яблоками, причем абсолютно несъедобными. В лучшем случае можно было пустить их на компот или варенье. Эта падалица в одно мгновенье загнивала, и мне приходилось ее убирать. Не то чтобы кто-то меня заставлял это делать, занималась я этим добровольно, из чувства порядочности, но крайне неохотно и весьма небрежно. Это усугубляло мою неприязнь к яблоне.

Я выбрала подходящие ветки для поддержания огня, старательно обходя, понятное дело, ветвистую кучу, побросала их в костер, воткнула вилы в землю и направилась к террасе.

Ходу было всего ничего, от силы метров пятнадцать. Мне и в голову не пришло разводить огонь в густом кустарнике под носом у соседа или в зарослях сухой крапивы. Опять же лучше всего делать это под открытым небом, чтобы не спалить заодно всю округу. Но, несмотря на плевое расстояние, y меня возникло столько всяких мыслей и ассоциаций, что просто удивительно. Копаться я в них не стала, хотя, по правде говоря, приехала на этот раз в Биркерёд в слабой надежде привести в порядок свои растрепанные чувства и душевные хитросплетения. Жалко, нет здесь Александра Македонского, нашлось бы ему чем заняться. Но сгодится и Алиция, пусть даже без меча.

— Забыла тебе сказать, что опять стала ходить с моим мужем, — сообщила я подруге, закуривая.

— Похоже, у нее эти, как их… — озабоченно произнесла она, глядя на яблоню. — Не помню, как называются, надо проверить. Но только не короеды. Не поняла, ты о чем?

— Я говорю, что снова начала ходить с моим мужем, — вежливо повторила я и уселась бочком в садовое кресло.

К сожалению, кресла в саду у Алиции позволяли сидеть на них либо вползада, либо полубоком, трудно сказать, что хуже. Ни то, ни другое меня не устраивало, пришлось выбрать меньшее зло и кое-как угнездиться на самом краю сиденья.

Алиция потянула на себя слегка отставший кусок коры и углубилась в изучение ее богатой внутренней жизни.

— Все равно не понимаю. Ходишь со своим мужем, говоришь? В каком смысле? На работу? Или на эти, как их там, на демонстрации трудящихся?

— Спятила? В том самом смысле, как раньше говорили: она с ним ходит. Или, например, этот придурок ходит с твоей сестрой. Или твоя секретарша ходит с тем козлом, что тебя подставил.

Алиция так сосредоточенно изучала кору, что даже сняла очки.

— Вижу две разновидности — белые и буроватые. Придется лупу поискать. Насчет хождения все понятно, только насколько я знаю, это всегда означало, что кто-то с кем-то спит. Ты спишь со своим мужем?

— Если не считать, что мы уже девять лет в разводе, в этом не было бы ничего странного. Но, представь себе, не сплю. Зато вполне возможно, что мы опять выйдем замуж.

Я спокойно сидела на краешке, курила, кресло было надежное, прочное, и ничто не угрожало моему равновесию. Зато Алиция стояла на довольно шатком бордюрчике, одной рукой держась за толстую ветку, а другой — подтягивая к самому носу отслоившийся кусок коры. Вообще-то она женщина достаточно ловкая, и всякие акробатические упражнения для нее — сущие пустяки, но тут — незадача. Рывком отодрав кору, она резко подалась назад и, не удержавшись, рухнула со всего размаху в удачно стоявшее позади нее кресло. Приземлилась она, может, и не точно по центру, зато на подушку. Что странно. Не иначе, как подушку подложила рука судьбы, ибо на садовой мебели они появляются не часто.

— Ты меня шокируешь, — в ее голосе слышался упрек. — Я тебя опять не понимаю.

— Расслабься, — посоветовала я и предложила: — Займись чем-нибудь другим, подумай о приятном. Хочешь, я тебе кофе принесу?

— Хочу.

Когда я вернулась из кухни с кофе для Алиции и с пивом для себя, оторванный кусок коры лежал посреди стола вогнутой стороной вниз, а выпуклой вверх рядом с таинственным письмом без начала и конца. А сама Алиция бог знает в который уже раз возвращала в вертикальное положение уложенные последним ветром фуксии. Две вернула. Я отодвинула кору подальше, так как вид личинок, резвившихся теперь на столе, не вызвал у меня прилива энтузиазма.

Алиция, уловив приятный запах кофе, забыла о таинствах природы.

— Я, конечно, женщина сообразительная, но ты мне, будь добра, все-таки растолкуй. Что ты выйдешь замуж, это пускай и странно, но я еще могу понять. Но вот как твой муж умудрится выйти замуж? Он вроде бы мужчина?

— Судя по двум детям, очень на него похожим, скорее да.

— Ну, и как?

— Что как?

— Как он может выйти замуж? Как педераст?

— При чем тут педераст? Он ими брезгует… А, дошло! Это я не так выразилась. По сути правильно, а вот форма подкачала. Я хотела сказать, что мы заключим очередной брак.

— Очередной, это который?

— Третий. Погоди, ты о ком спрашиваешь, о нем или обо мне? У него будет четвертый, а у меня третий.

— Как-то вы не в ногу разбрачевались, надо было следить за балансом сходов и развалов, — подумав немного, заклеймила нас Алиция. — Тут у меня одна проблема вырисовывается, хотела с тобой посоветоваться.

Она сидела в садовом кресле на подушке и пристально разглядывала обломок какой-то веточки. Проблема меня сразу заинтересовала и я уже собралась на ней сосредоточиться, но вовремя взглянула на костер… И сорвалась с места.

Собственно, срываться никакой нужды не было. Даже если бы этот проклятый огонь погас, я бы его снова разожгла в два счета. Пироманские гены в нашем роду передаются из поколения в поколение. Просто заготовленный сушняк уже подходил к концу, остальное топливо росло на валу, и его еще предстояло срезать, затем дать подсохнуть, а мне было неохота этим заниматься, так как беседа с Алицией приняла интересный оборот. Я решила свои игры с огнем на текущий день закончить. С нежностью водрузив на догоравшие головешки ветвистый десерт, я выдернула из земли вилы с намереньем сразу отнести их в сарай. Жизненный опыт подсказывал мне, что и не такие мелочи в этом доме пропадали.

— Скоро опять эти свиньи кусачие появятся, — горько вздохнула Алиция, когда я, помыв руки, выглянула на террасу. — Я иду домой, а ты поступай, как знаешь.

— До моего дома далековато будет, можно я к тебе? Надо вещи в салон перенести.

Термин «свиньи кусачие» совсем меня не удивил, так как я сразу догадалась, что это милое прозвище получили на сей раз комары, которых мы как только не обзывали. И было за что, поскольку они проявляли к хозяйке имения исключительный интерес.

Кроме нормальных предметов Алиция притащила в дом дорогой ее сердцу фрагмент яблоневой коры, пристроив его на свободном конце стола. Я в деликатной форме намекнула, что если жучки полезут наружу, их трудно будет различить на фоне тикового дерева, особенно — темненьких. Хозяйка милостиво соизволила подсунуть под кору желтую обеденную салфетку, что меня отчасти успокоило.

Повозившись немного в кухне и подкрепившись упомянутой выше рыбой, мы перешли к кофе, как вдруг Алиция вскочила с места и с деловым видом устремилась в один из отдаленных районов салона, а через минуту вернулась с внушительной, но уже початой бутылкой коньяка.

— Где тот листочек письма, что я нашла? — спросила она с деловым видом. — Ты его с улицы забрала или я?

Пару секунд я тупо пялилась на нее, затем отставила опустевшую коньячную рюмку, поднялась и вышла на террасу. Страничку я нашла сразу на газоне, куда ее сдуло легким ветерком. Ветерок посильнее без труда осчастливил бы ею соседский участок. Хотя нет, скорее всего она застряла бы в колючей изгороди.

— После первого дождя могла бы уже и не беспокоиться.

— Дождя пока не предвидится. Дурацкая бумага! Кто пишет письма на копирке?

— Кто-кто? Я пишу свои письма на пишущей машинке, — напомнила я. — И на всякий случай всегда стараюсь уложить текст на одной страничке. Может, и тесновато выходит, зато без лишней воды, и часть послания не потеряешь.

Подруга похвалила меня за предусмотрительность и погрузилась в текст письма.

— Смотри, — сказала она через некоторое время, — здесь в самом начале стоит: «…умоляю, прими их!» Эго продолжение несохранившегося текста, потому что «умоляю» начинается со строчной буквы, а перед этим, наверное, была запятая. Из чего путем дедукции можно сделать вывод, что пишет мой знакомый и даже близкий мне человек…

— Ho явно плохо тебя знающий, — съязвила а. — А может, он судит по себе.

Алиция гордо проигнорировала мое замечание.

— Не хочу никого обижать, но автор письма предлагает какой-то дурацкий обмен. Я, мол, должна принять каких-то людей, а он за это ко мне пока не приедет, и даже наоборот, тактично воздержится от визита до тех пор, пока я его не приглашу сама. Как, черт возьми, я могу его пригласить, если не знаю, кто это? Так, дальше читаем: она его любит без памяти и жить без него не может, и если уж ей с этим так не повезло, то она на все согласна, лишь бы он ее не бросал, как это принято у мужиков. Ничего не понимаю! На, читай сама и делай выводы. Я пас.

— Нечего дурочкой прикидываться, — буркнула я, забирая у нее письмо. — Все ты понимаешь, просто тебе это не нравится, вот и не хочешь вникать…

Алиция пожала плечами, сама сделала себе кофе, а мне, немного подумав, плеснула еще коньяку. Наверняка вспомнила, что я в свое время работала на стройке и меня сорока градусами за стеклом не удивишь.

Скажу честно, письмо это без начала и конца мне тоже не очень понравилось. Любовь била мощной струей из каждого предложения, но все во мне протестовало против такого положения вещей. По всему выходило, что некая она до безумия влюблена в некоего него. Замечательно, никому не запрещается. Он ничего против не имеет, но ей все время чего-то не хватает, и надо это дело как-то исправить, в чем автор послания всячески пытается ей помочь. И в этой ситуации аналогом Нобелевской премии, алмазных копей, приворотного зелья и тому подобных пересадок мозга должна стать именно Алиция. Ну и письмо! Одна последняя фраза чего стоит: «А он еще носом крутит!» В этих словах таились и боль, и обида, и слабая надежда на восстановление справедливости. Получается, что кому-то не по душе эта затея?

Я принялась размышлять вслух:

— И кто это может быть? Твоих друзей я знаю, ну, за некоторым исключением. Эти двое, о которых письмо, явно из Польши, один носом крутит, у них, выходит, разногласия. Ты их знаешь, потому что тебе случалось их приглашать.

— Это почему еще?

— Потому что иначе бы ты не дергалась по этому поводу так, словно это акт самоотречения с твоей стороны. А может, все наоборот, они нагло напрашиваются, ты не хочешь их видеть, и в последний момент они отказываются от приезда в пользу этих двух своих протеже. Вот идиотизм! Всем известно, что ты пригласила бы любого земляка, которому вздумалось околачиваться возле твоего жилища. Вопрос не в том, кого ты пустишь к себе, а в том, кого ты не пустишь. Вот скажи, кого?

— Агату, — не задумываясь, ответила Алиция. — Но она живет в Швеции. Может быть, одна, или… вчетвером.

— Не катит. Эти из письма — оба из Польши. Две штуки, одна глупая, другая с головой…

По физиономии Алиции было ясно, что она догадывается, о ком идет речь, но говорить не хочет. Я тоже догадалась.

— Мне, что ли, за тебя сказать, о ком речь? — спросила я едким тоном.

— Ну?

— Эго Ханя и Збышек. Ты не подумай, что я против, — быстро добавила я. — Мне они очень симпатичны. Збышек — просто прелесть, а Ханя — наполовину дура набитая.

— На какую половину? — тут же заинтересовалась Алиция.

— Как бы тебе объяснить… Как человек она… Вернее, как женщина Ханя в тройке лидеров. Мужчины — воины, женщины — их награда. Они созданы, чтобы украшать жизнь мужчин. Женщины — это лианы, которые не могут жить без своих дубов, они от этих дубов балдеют. У женщин есть инстинкт, как у любого низшего животного. В женщинах все должно быть прекрасна и лицо, и запах… Цитировать дальше? Ханя всем этим условиям отвечает в полной мере. А в придачу отлично готовит.

— Ладно, считай, что до меня дошло. Про вторую половину можешь не рассказывать, — добавила я.

— А еще у них доброе сердце, они понимают, что такое любовь, и занимаются ею с упоением.

Алиция обвела взглядом стол и плеснула себе коньяку. Затем подвинула бутылку ко мне. Я подумала и тоже добавила. Если я угадала правильно, повод для гордости за мужчин имелся.

Збышек был журналистом с политехническим образованием. Он ездил по всему миру в качестве корреспондента всевозможных польских и иностранных журналов и занимался интереснейшими вещами — мостом черт знает через что перекинутым, японской монорельсовой железной дорогой, небоскребами в Штатах, плотиной на Ганге. За Ганг, впрочем, не ручаюсь, может, это были Миссисипи или Амазонка. Родину он тоже не забывал, а вот Ханя… Достаточно будет сказать, что, невзирая на страну пребывания, после возвращения с работы Збышека всегда ожидал на столе вкусный ужин, затем горячая ванна, чистое полотенце и сладкие ласки его второй половины. При этом Ханя, будучи на пять лет старше Алиции, выглядела на пятнадцать лет моложе. Как ей это удавалось, неизвестно. Работать она никогда не работала, украшала своим присутствием интерьер и жизнь мужа, сердце имела отзывчивое и всегда была готова помочь в случае необходимости.

Но при этом отличалась какой-то загадочной глупостью, так как за рамки перечисленных достоинств ее умственные способности не выходили. А еще Хане ужасно хотелось, чтобы вокруг были одни замечательные люди.

Алиция, знавшая Збышека со школьной скамьи, с Ханей познакомилась гораздо позже и вся испереживалась, глядя на их отношения. С одной стороны Збышек, окруженный нежной заботой красавицы жены, просто обязан быть с нею счастливым, с другой — Ханя была проста и незатейлива, как поваренная книга. Тут хоть в лепешку расшибись, а все не понятно, как с ней быть и что делать.

Алиция, само собой разумеется, ничего такого и не делала и, что примечательно, никогда не злословила по поводу состояния пуговиц и рубашек Збышека, может быть, потому, что он был стопроцентным джентльменом. Даже если бы весь его гардероб порвала бешеная собака, он бы ей слова матерного не сказал, не то что швейцарский Влодек. Ханя же всю работу по дому проворачивала легко, незаметно и с соловьиной песней на устах. Хуже всего было то, что чем больше она изощрялась в приготовлении блюд, пришивании пуговиц и глажке рубашек, тем очаровательнее и соблазнительнее выглядела. Прямо-таки вся светилась изнутри, и Збышек, что уж тут скрывать, души в ней не чаял.

Чувства Алиции, таким образом, были весьма противоречивы, что отнюдь не мешало ей дружить с обоими супругами и постоянно приглашать к себе в гости. Один раз им удалось воспользоваться приглашением, было очень мило, потом занятость Збышека на работе все время заставляла их откладывать очередной приезд, и вот теперь это проклятое письмо совсем нас сбило с толку.

Черт возьми, а ведь на Ханю это очень даже похоже! Как и на Збышека: он всегда чертовски тактичен и сдержан, и вечно чем-то недоволен.

— Может, ты все-таки будешь читать свою корреспонденцию целиком, а не по кусочкам? — укорила я подругу.

— Могу и целиком, как-никак грамоте ученая, просто кто-то меня лишил этой возможности. А вот что ты по этому поводу думаешь? Потому как у меня свежая проблемка нарисовалась. Любовь-морковь… Нет, я к Хане хорошо отношусь.

— Я бы на твоем месте им позвонила. Чем ты рискуешь? Вот телефон.

— А если это не они писали? Глупо получится. Одно дело, что ты в курсе, а другое всех вокруг поставить в известность, что я письма теряю и вообще по жизни раззява.

От столь неожиданного признания я поначалу впала в ступор, потом оторвала копчик от кресла, плюхнулась назад, потом (на автомате) хлопнула рюмку коньяку и тут же (по-прежнему на автомате) наполнила себе ее снова.

— Ты что, серьезно думаешь, что для кого-то на свете это тайна? Боже мой, откуда эта наивность? Мне просто страшно за тебя становится!

— Вечно ты все преувеличиваешь, — одернула меня Алиция, сохраняя при этом полное спокойствие. — Они могут думать, что угодно, например, что это глюки. В любом случае я предпочитаю вычислить автора путем дедукции. Тебе же нравится дедукция?

Я с отвращением взглянула на коньяк, которого никогда не любила, встала, нашла теплую минералку, холодной не было, и снова уселась за стол.

— Ты мне тут кончай выкаблучиваться и не спорь из принципа, — потребовала я сурово. — Ты это письмо целиком в руках держала, а значит, и прочла больше. Что-то тебя в нем тронуло. Может, оно с самого начала у тебя ассоциировалось с Ханей? Я говорю — может, а ты засохни! Я к глупым чувствам отношусь с пониманием и в этой области в сто раз рациональнее тебя буду.

Тут Алиция выкинула такое, что бывает только в дурной американской комедии. Она вдруг заржала с присвистом, как простуженная лошадь, состроила жуткую рожу, подкинула вверх упаковку с салфетками, смахнула с полки банку с кофе, к счастью закрытую, нагнулась, чтобы ее поднять, и врубилась головой в тумбочку, на которой стояло ведро с компостом, вернулась в кресло и снова заржала. Мне удалось вставить слово, только когда она сделала паузу, чтобы хлопнуть очередную рюмку.

— Ну ладно, теоретически рациональнее! — буркнула я обиженно. — Не о практике идет речь, а о теории. Моя рациональность тут ни при чем, выкинь меня из головы. Короче! У тебя вышло, что одна баба влюблена в кого-то и понимает другую бабу, которая еще сильнее влюблена в другого типа, и та первая просит тебя помочь второй!

— Незачем было так вопить, — осадила меня подруга. — Раз уж тебя можно выкинуть из головы, потерплю до этого счастливого момента.

Я с облегчением вздохнула и пустилась в объяснения:

— Все просто: долбануло тебя. Если бы речь шла о глухоте, расстройствах всяких нервных, болезнях позвоночника, тебе все было бы нипочем, но тут чувства вклинились-взыграли. А вдруг, дескать, она в депрессию впала из-за любви? Тут я упрощаю, не дергайся, короче, вот почему тебя зацепило по полной. Ну, что скажешь?

— Похоже, ты умнее, чем кажешься, — призналась Алиция после секунды размышлений. — Но я все равно никак в толк не возьму, о ком идет речь и кто написал письмо. Ханя, я согласна, в первых рядах подозреваемых, но заметь, мы совсем твоего мужа из виду упустили.

— Ничего, муж никуда не денется, влюбится и женится. Уж он точно этого письма не писал. Если хочешь, я могу Хане позвонить, скажу, что у тебя пустила корни, и в разговоре тема сама собой проявится. А не проявится, значит, не она.

Алиция немного подумала и согласилась.

***

Я позвонила Хане.

— Ой, ты правда у Алиции? Вот здорово! — обрадовалась та. — Слушай, я ей письмо послала, ты случайно не знаешь, она его прочитала?

— Прочитала, — на голубом глазу заверила я Ханю без малейших угрызений совести, донельзя восхищенная нашим точным попаданием в яблочко. — У нас даже дискуссия по этому поводу завязалась, вернее, не совсем по этому, а так, вообще, за жизнь.

— Ой, дорогуша, я знаю, что вы иногда сплетничаете, ты же понимаешь, она такая приличная женщина, и такое с ней несчастье…

— С Алицией? — ахнула я прежде, чем осознала собственный идиотизм.

— Да нет же, с Юлией!

— Ну да, конечно. Так она Юлия? Разумеется, а какое несчастье?

— Как, я разве не написала?

Может, и написала, но скорее всего на первой странице письма, которая так и осталась непрочитанной. Но объясняться по этому поводу не имело смысла.

— Написала, но без подробностей. Как это случилось?

— Ой, просто жуть! Две машины, она совсем не виновата, в нее врезались. Вся была переломана, просто вся! Ребра, таз, ноги, просто чудо, что верхняя часть цела, руки, голова… И позвоночник, просто чудо, что позвоночник не задет, и теперь ясно, что паралич ей не грозит. Но долго не было ясности, жуть, сколько мучений, полгода все срасталось, исправлять пришлось, столько по больницам моталась, потом санаторий, теперь уже может ходить, но не известно, сможет ли иметь детей, это все из-за таза, а они так детей хотели, а она так его любит, и он ее тоже, но теперь она боится, что он ее может разлюбить.

— Кто это он? — безжалостно перебила я Ханю.

— Чудесный человек, чудесный, очень красивый, пользуется бешеным успехом, очень образованный, гуманитарий, поэт, критику пишет и рецензии, такая популярность…

Судя по возне, Збышек завладел трубкой, потому что в ней послышался его голос

— Иоанна. Приветствую. Мегаломан, мифоман и фанфарон…

Ханя отняла у мужа трубку.

— Господи, какие слова говорит! Ты его не слушай, у него другим голова забита, а то можно подумать, что он ревнует. А может, и в самом деле ревнует?

— Тебя любой бы ревновал, — дипломатично заявила я, почти не напрягая совести.

— Спасибо, дорогуша, он мою идею раскритиковал, а мне казалось, что она и правда уже опять работает, но ее возможности ограничены, а его нет, и как раз сейчас заключает просто чудесный контракт, а она себя золушкой чувствует, ты же сама знаешь, как сейчас с загранпоездками, а если бы он через нее и благодаря ей мог бы пожить в Дании, они никогда в Дании не были, она сразу бы почувствовала свою важность и ей стало бы лучше, ты же понимаешь, а у него таких знакомств нет, хотя это его министерство им паспорта сделало.

Збышек опять отнял трубку у жены:

— Ерунда. Не через нее, а через Ханю.

Но Ханя оказалась настойчивее и снова выиграла битву за телефон:

— А вот этого им говорить не надо ни в коем случае! Ей уже гораздо лучше, нас, правда, не было, и мы последних новостей не знаем, но наверняка лучше. Ей по лестницам нельзя бегать и тяжести поднимать, вот я сразу об Алиции и подумала, ни лестниц, ни тяжестей, а уж мы как-нибудь переживем, пусть они вместо нас погостят…

Я оборвала ее от имени Алиции:

— Ханя, окститесь вы оба! Алиция вас уже несколько лет дожидается и речи быть не может о рокировке! Просто приезжайте попозже, все равно сейчас вам и так не до этого, раз вы только что откуда-то там вернулись. Одно другому не мешает, а она и без того, сама прекрасно знаешь, всех принимает, особенно потерпевших. Она сказала, что на все согласна

— Ой, правда? Я так и думала, она прелесть, просто прелесть…

Трубка перешла к Збышеку:

— Ты учти, все, что слышала, это благие пожелания моей жены, а у меня — куча сомнений. Предупреди Алицию. Я только что вернулся, но это моя епархия, я проверю…

На связь снова вышла Ханя:

— Они на машине приедут, мы согласуем все дела с датской визой, но главное, у Алиции есть для них место. Я, наверное, еще успею вам еще раз позвонить. А Збышека ты не слушай, спасибо вам, огромное спасибо…

— Он Водолей! — гаркнул напоследок в трубку Збышек. — Предупреди Алицию!

Мне не пришлось пересказывать наш разговор Алиции, поскольку она как раз в этот момент возникла в дверях салона с трубкой переносною телефона руке. Положив ее на стол, она задумалась.

— Могла бы явиться сюда и хотя бы гримасы мне корчить, — тоном обвинителя заявила я.

— Да в общем-то, не было необходимости, но какая-то неясность, согласись, осталась. Чего-то мне не хватает. Кофе будешь?

— Лучше чай. Сама заварю. Включи чайник.

Пребывая по-прежнему в раздумьях, она отправилась в кухню, включила чайник, уселась за стол и закурила, уставившись на сад за окном. Мне тоже чего-то не хватало, что-то в разговоре было упущено, может, по моей вине. В рамках программы искупления грехов я произвела все тяжелые работы на кухне, а именно: налила воду в маленькую чашку и чай в чашку, втрое большую по размерам. Окончив дела свои скорбные, я уселась напротив Алиции, что заставило ее перевести взгляд с садового участка на меня.

— Ты случайно не знаешь, как мне их положить? Вместе или отдельно? На две кровати или на одну? Как вообще кладут человека ломаного-переломаного и только-только сросшегося?

— Правильно ставишь вопрос! — согласилась я. — Надо было у Хани выяснить, я тоже не знаю. Что-то меня все время грызло, только я никак не могла сообразить, что именно, а теперь понятно… И словно камень с печени!

— Рада, что тебе полегчало, только что мы с этого имеем? Озарения будем ждать, как ясновидицы?

— Давай еще раз Хане позвоним, — предложила я. — На ее звонок надежда плохая, даже если она и позвонит тебе на твой постоялый двор, то в самый последний момент, и наверняка у тебя возникнут трудности с размещением. И что-то мне подсказывает, что трудностей будет выше крыши.

Алиция, похоже, меня совсем не слушала. В задумчивости она переводила взгляд с меня в сад и обратно. Сад, мне кажется, выглядел лучше.

— Водолей… Где-то я это уже слышала… Интересно, почему он ассоциируется у меня с блондином всей твоей жизни… Давай-ка вернемся к твоему мужу…

— Вовсе он не Водолей, просто принципиальный, — твердо возразила я.

— Не важно. Он у меня вызывает интерес, потому мне с ним все время не фартит.

Такая постановка вопроса сильно меня заинтриговала. Откуда взялось это невезение, если они вообще не были знакомы? Пришлось об этом спросить.

— Так ведь я его с твоих слов хорошо знаю. Ты только о нем и болтала без умолку, — подначила меня подруга, — причем без всякого чувства меры.

— Ты в этом уверена? — недовольно буркнула я.

Но это не помешало ей продолжать в том же духе:

— Лично я с ним знакома не была, раз только видела издалека, и всё, а ведь когда мы с тобой познакомились, он еще при тебе в хахалях состоял. Разумеется, мне было любопытно, что это за тип…

— Ничего удивительного. — опять пробурчала я.

У Алиции слух как у летучей мыши, поэтому все мои реплики она слышала отлично, но реагировала на них, когда хотела. В данном случае она соизволила поинтересоваться:

— Почему ничего?

— Ну, просто тебе было интересно, почему этот псих столько времени со мной ходит и не бросает.

— Почему? — повторила подруга с крайним удивлением. — С тобой легко и просто. От тебя практически никаких неудобств, убираться ты не убираешься, посуду мыть наперегонки не бежишь, к еде равнодушна, без необходимости не мелочишься, по дому с утра бодрячком не носишься, ничего от меня не требуешь и вообще все понимаешь, что тебе говорят… Ну, холодильник, конечно, навещаешь время от времени, этого у тебя не отнять. Но, с другой стороны, особо там не задерживаешься.

Я покосилась на холодильник, стоявший в противоположном углу, у окна.

— И при этом, заметь, я тактично умолчала о том, что моя рыба не влезает в морозилку, забитую твоими фотопленками и слайдами, — съязвила я.

— Там их законное место.

— Каждый имеет право на собственное мнение.

— Так почему же твой муж не смог с тобой жить?

— Потому что у него была мания чистоты и порядка, он всегда и все клал на свои места, мелочный был до невозможности, с утра носился по дому, как заведенный, по ночам хотел спать и ныл, что моя лампа слепит ему глаза. А что мне было делать? В темноте пахать и сеять? Но надо отдать ему должное, он тоже понимал, что ему говорят.

— Вот видишь. Было в нем что-то неуловимое, из-за чего мне хотелось с ним познакомиться. И до сих пор все понимает?

— Представь себе, до сих пор. У меня такое впечатление, что благодаря очередным женам он сильно отстал в умственном развитии, но сейчас быстро нагоняет упущенное. И очень даже резво, видно, надоело телепаться в арьергарде интеллигенции. Вообще-то он теперь меня развлекает и смешит без всякого там капанья на мозги. А что касается чувства меры, то могу тебе сообщить, что уже после твоего отъезда появился у нас в конторе один тип, так он наслушался от меня всякого такого насчет моего мужа и тоже был уверен, что я все страшно преувеличиваю, а когда недавно имел счастье с ним познакомиться, то жутко извинялся и каялся, что был ко мне так несправедлив. Теперь он считает, что я все преуменьшала.

— Конечно, всякое бывает, но верится с трудом. В любом случае, я за ваше примирение, глядишь, и познакомимся наконец. А он у тебя не Водолей был?

— Ты меня обижаешь! Тьфу на тебя! Водолеи обычно страдают отсутствием интеллекта, а ему, слава богу, в этом смысле не на что жаловаться. И еще в некоторых других областях тоже.

— Тогда откуда у меня такие ассоциации?

— Сбоку надуло. От Збышека.

Вдруг стукнула калитка, звякнул металлический коврик у входа. Стучать и звякать в дверь уже не было никакого смысла, потому что она все равно была открыта. В коридорчике показалась Мажена. Она опустила на пол тяжелые сумки. Я обрадовалось ее появлению почти так же, как Алиция. Они познакомились и мгновенно сдружились пару лет назад. Мажена жила в Копенгагене, гражданство имела датское и, что самое замечательное и необъяснимое, знала датский язык. Наверное, потому, что несколькими годами ранее вышла замуж за датчанина по имени Вернер. По поводу своей внешности она не замораживалась, так как Вернер ее обожает. Оба были музыкантами. Вернер играл на фортепьяно, Мажена — на арфе. Они вместе с филармоническим оркестром разъезжали по разным городам и странам. В это я не вникала, ибо музыка для меня всегда была темным лесом, но зато я точно знала, что Мажена — чистое золото. Надежная, как скала, уравновешенная, разумная, трудолюбивая, сообразительная, плюс налицо чувство юмора на пятерку и умение радоваться жизни. Алицию она полюбила сразу и всей душой.

— Ты как раз вовремя, поможешь нам одну проблему решить, — приветствовала гостью Алиция — А заодно и кофейку попьем.

Мажена достала чашки и уселась за стол. Она была явно заинтригована.

— Что за проблема?

— Как лучше спать переломанной и только-только сросшейся особе? Вместе с мужиком или отдельно?

— Ну, лично я-а-а… — задумчиво протянула гостья, — предпочла бы отдельно. Хотя, смотря какой мужик.

— По слухам, распрекрасный, — не удержалась я от сарказма, ставя на стол бутылки. — И его подруга души и нем не чает.

— Он же Водолей, — напомнила Алиция, пригубив кофе.

Мажена, казалось, была сбита с толку.

— Водомер, водохлеб, водолаз, — неуверенно перебирала она. — Вы это к чему? Может, поясните?

Не без лирических отступлений и совсем нелирических пререканий мы ввели ее в курс дела. Ничего из ряда вон выходящего, гости у Алиции — явление обычное, тем более что в данном случае намечался визит с оздоровительными целями…

— Но если он все время болтает не по делу… — проворчала с осуждением в голосе Мажена, — то почему вы сразу не перезвонили, чтобы уточнить детали?

Алиция только пожала плечами:

— Я позвонила, но мне никто не ответил, Ханя и Збышек успели уже куда-то уйти. А вернуться они могли к утру, так как очень соскучились по дружескому общению с земляками.

Мажена тем временем, по указанию Алиции, убрала с обеденного стола салфетку с яблоневой корой, изъеденной жучками, переместив ее на стол кухонный поближе к пепельницам и ведерку с компостом.

— Напрасно ты катафалк выбросила, на котором можно спать, — вздохнула я сожалением — Мог еще постоять. Сейчас как раз и пригодился бы!

— Вот тут ты права, — согласилась Мажена. — А я ей еще и помогала.

— Старух у меня больше нет, — вежливо напомнила нам Алиция, — а если держать его для себя, то неизвестно, сколько это заняло бы времени. Представляете, как долго он мне бы тут проход загромождал? Я его на матрасы заменила, да какие! Поэма, а не матрасы! Можно их стоймя поставить, а можно на пол положить, я бы и сама на них спала, да они в мою спальню не влезают. А если кто-то предпочитает спать на твердом, то никто не запрещает, пожалуйста, на полу места сколько хочешь.

— Спать на твердом полезно для позвоночника. А катафалк был рассчитан на отбракованных особей с индивидуальными недостатками. И в любом случае вместе бы они на катафалке спать не смогли, это факт…

— Влезать и правда приходилось по лестнице…

— Хватит уже, все ясно, — оборвала нас Мажена. — Ты где спишь? В дальней? Значит, средняя свободна. Там и можно постелить, надо будет все приготовить…

— Там и так готово, — спокойно заметила Алиция. — Только полотенца убрать.

— Могу прямо сейчас и убрать, я знаю, где ты держишь полотенца. А на всякий пожарный, еще постелим и в комнате, где телевизор. Захотят отдельно спать — без проблем.

— Умница, — похвалила Алиция. — Внизу, где телевизор, и так почти готово, только наверху осталось прибраться.

— Давай сразу этим и займемся. — Мажена была полна энергии. — Я тебе помогу…

* * *

На следующий день, утром, я решила расправиться с мощным кустом, росшим на валу в саду Алиции. Прикинув свои возможности, я с удовольствием представила себе, как обрезаю ветки, выдираю корень и в довершение своего триумфа всю эту красоту торжественно сжигаю на медленном огне. Вконец обнаглевшую растительность следовало призвать к порядку, который я и наводила с чувством, с толком и без лишней спешки, так как провернуть всю эту зачистку одним махом мне было не под силу. Не уверена, что даже профессиональный садовник быстро справился бы с таким объемом работ. Ближе к полудню в саду появилась Алиция, которую темпы роста кустов в ее владениях совершенно не волновали.

— Вопреки твоему и общественному мнению я ничего не забываю, — заявила мне Алиция. — Еще вот эти ветки уничтожь, они явно лишние. Все в костер пойдет, ты ведь это дело любишь. Так вот, мы вчера одну тему упустили.

— Какую тему? — поинтересовалась я, деловито засунув голову в кусты.

Алиция весьма разумно дождалась, пока я выну голову, перестану шваркать пилой и смогу ее расслышать. Все это время она с пользой потратила на изучение садовой розы, привитой на дикую, или, наоборот, дикой — на садовую.

— Принялась, — с чувством глубокого удовлетворения заметила подруга. — Смотри, вот тут росток пустила. Так вот, меня интересует твой переход от очередного супермена к мужу. Если я правильно поняла, еще не вполне завершившийся?

— Процесс идет, но результат пока неясен. Тут дело случая. Погоди, все расскажу, еще чуть подпилю, и куст сломается.

— Только не на розу!

— Тогда подвинься, я с другого боку.

После очередных манипуляции с пилой часть куста с треском отломилась и рухнула, подмяв под себя всего парочку хост. Совместными усилиями мы отволокли ветки в более подходящее место. Я прихватила по пути еще несколько хворостин и на этом решила временно приостановить свою благородную деятельность.

— Давненько мы кофе не пили, — припомнила Алиция.

* * *

Гости, с которыми еще до их появления возникло столько заморочек, приехали через четыре часа после состоявшегося, наконец, разговора с Ханей. Она звонить и не думала, это мне с превеликим трудом удалось ее поймать. Как я и предполагала, они со Збышеком наверстывали упущенное и совершенно погрязли в светской жизни, дома почти не бывая. На мой вопрос, как положить спать: порознь или вместе этих двоих, жутко смущенная Ханя ответила, что понятия не имеет.

— Я эту сторону их личной жизни не знаю, — оправдывалась она. — Они друг друга любят, наверняка спят вместе, но, возможно, это теперь еще и от погоды зависит.

— Как это? Их сексуальная жизнь зависит от солнечной активности или направления ветра?

— Ой, тебе все бы шутить! Я имею в виду дождь, влажность, а от этого ревматизм, ты понимаешь, поломанные кости очень болят…

— Дождя я не гарантирую, Дания в этом отношении, конечно, ближе к Англии, но пока погода хорошая. Может, ты знаешь, что они едят?

Ханя удивилась.

— Как что? То же, что и все нормальные люди. Они не вегетарианцы, ничего такого за ними не замечала, может, китайскую кухню любят или рыбу? Привередничать уж точно не будут!

Я закончила разговор, нажала кнопку отбоя и отправилась в сад, где Алиция срезала сухостой, в котором я с завистью узнала прошлогодние шпорники, а это мои любимые цветы. Изложение сути разговора с Ханей много времени не потребовало.

Алиция выпрямилась и, постанывая, принялась массировать поясницу, предварительно подкинув мне охапку сухих стеблей шпорника.

— Брось это поближе к твоим дровам. Теперь ты понимаешь, что Ханя, конечно, милая девушка, но иногда очень меня раздражает, где я им китайские блюда возьму? А рыбу сама жарь, я — ни за что!

— В огонь бросить сухостой? А насчет рыбы что-то не горю желанием

— В огонь, но не сейчас, пусть подсохнет. О дожде в прогнозе ничего не было, надеюсь, хорошая погода еще постоит.

Я заботливо подгребла сушняк к своей куче, приговоренной к сожжению.

— Смотри, какая Мажена умница, придумала сразу два варианта. Ну, что будем делать?

— Не знаю. Конечно, она умница.

До нас донесся звонок телефона. Я пошла в дом, телефон смолк, но тут же опять зазвонил. Я сняла трубку, поговорила и отправилась докладывать Алиции:

— Вот, пожалуйста, покой нам только снится. Эльжбета спрашивает, можно ли ей приехать послезавтра с актуальным женихом, неким Олафом, шведом. Знаешь такого?

— Не знаю я никакого Олафа, наверное, это ее последний. Что же делать? Ладно, пусть приезжают, хотя… Как раз сейчас? Я ее очень люблю и так давно не видела… А еще кофе не пила.

— Слушай, брось эти сельхозработы, вон как тебя скрючило. Я пошла чайник ставить, и вообще надо посоветоваться. Я ее тоже люблю, поэтому ей сама и ответила, насколько понимаю, правильно.

Гости у Алиции возникали сами по себе, естественным путем, но теперь случай был исключительный, и эта свежесросшаяся и раздираемая чувствами Юлия наверняка потребует некоторого внимания. Где-то на нашем горизонте послышались пока еще отдаленные раскаты ответственности.

Мы уселись за стол.

— С другой стороны, даже жалко, что Эльжбета приедет только послезавтра, — призналась Алиция. — Лучше бы прямо сегодня.

Заявление было понятно. Эльжбета была медсестрой, работала в Стокгольме, где параллельно окончила соответствующие курсы и получила шведское гражданство. Ее присутствие было бы весьма кстати при наличии такой гостьи-инвалидки. Невзирая на свою ослепительную красоту, замуж она пока не вышла, как мы подозревали, от лени, так как кроме своей работы, которую она любила и к которой относилась очень серьезно, всяких прочих усилий Эльжбета весьма ловко и старательно избегала. А муж, как его ни крути, это не что иное, как дополнительные обязанности. Зато ротация женихов била все рекорды.

— Послезавтра тоже ничего. Лучше поздно, чем никогда.

— Ты случайно не знаешь, где мне их положить?

— Кого?

— Эльжбету с Олафом.

— У меня двуспальная кровать, — напомнила я, пораскинув мозгами. — Мне переехать?

— Спятила? Ты хоть представляешь, что у тебя творится под кроватью?

— Понятия не имею. Представить могу все, что угодно, вплоть до противотанковых гранат. Надеюсь только, что там нет никакой живности. А что?

Алиция допила кофе, заглянула в пустую чашку, нашла ощупью на столе половинку сигареты и задумалась.

— Нет, живности нет. А вообще не помню точно, но много всего.

— Ну и не заморачивайся. Сама матрасами хвалилась. Дай им эти матрасы, и пусть себе разложат их в ателье: Эльжбета уже спала на катафалке и к ателье привычная. А кроме того, знает тебя с детства, так что ничему не удивится.

— Отличная мысль, — похвалила меня подруга, и мы принялись совместными усилиями решать проблему еды.

Должна признать, с такой проблемой нам пришлось столкнуться впервые. В доме Алиции всегда были самые разнообразные продукты — салаты, копчености, сыры, обязательно хлеб и масло, а также ее любимые яйца и картошка. Ну и, конечно, замороженные полуфабрикаты. Сунул в микроволновку, и готово. Опять же помидоры, салат, паприка, плюс красное вино и пиво. Возможно, на полк оголодавших солдат этого и не хватило бы, но солдаты у нее никогда на постой не напрашивались. Восемь гостей это вообще не проблема, не говоря уже о двух. И с чего мы вдруг взяли, что с кормежкой могут возникнуть трудности, только господь ведает, ведь не может один ортопедический выздоравливающий жрать за десятерых?

К тому же я никогда до сих пор особо не вникала в тонкости домашнего хозяйства Алиции, независимо от того, сколько и какого народу у нее гостило, разве что она сама о чем-нибудь спрашивала или советовалась. В редчайших случаях. Просто я покупала разные вещи по своему усмотрению. Уборка и прочие домашние хлопоты у меня никогда энтузиазма не вызывали, но где лежат книги, полотенца и туалетная бумага, я знала. Что же касается остального имущества, то хоть на крышу его затащите, мне без разницы. А тут мы ни с того ни с сего все вместе этим вопросом вдруг озаботились. К чему бы это?

В процессе всех этих рассуждений я вдруг вспомнила, что у нас кончилось молоко. Взглянув на часы, я поняла, что если сей момент не побегу в магазин, то уже не куплю. Потому и побежала.

Тут как раз Ханины протеже и заявились.

Выйдя из магазина и свернув за угол, я увидела перед домом Алиции машину, из которой вылезали занятные мужчина и женщина. Я притормозила и принялась наблюдать за ними с огромным интересом. Мужик живенько сновал взад-вперед. Очень даже ничего себе мужчинка, в норме, высокий, чуть полноватый, почти брюнет с короткой бородкой. Одной рукой он извлекал чемоданы из багажника, другой помогал жене выбраться из машины. Та с трудом вышла, медленно выпрямилась. На резвую козочку она не походила, но и с инвалидным креслом не ассоциировалась. Среднего роста, стройная и какая-то жутко пропорциональная. Вот уж у кого наверняка нет проблем с покупкой готовой одежды! Лица я не разглядела, зато волосы! Черные, до плеч, вьющиеся от природы. Буйная грива, целая копна! Я всю жизнь завидовала женщинам с такими волосами, цвет не имеет значения, главное — количество и качество.

До калитки она дошла самостоятельно с одной только небольшой сумкой на плече. Но передвигалась медленно и как-то скованно, можно сказать, с трудом, однако ни на что не опираясь. Зато следовавший за ней Ромео… Вот черт! Я только теперь сообразила, что Ханя не назвала его имени. Жена — Юлия, а он кто? Спрашивать было неудобно, но если они не представятся как нормальные люди, то придется.

Ромео пер на себе часть багажа: чемодан, дорожную сумку и многочисленные пакеты. Один упустил, и оттуда выпала какая-то банка. За пакетом он вернулся, а банки не заметил, Юлия тоже, она уже подошла к калитке, но обернулась, поджидая мужа. Я опять замедлила ход, и правильно сделала, так как Ромео через минуту прискакал опять, выгреб из авто оставшееся барахло, плащи, зонт, обежал рысцой машину, закрыл ее, опять обежал, проверяя все дверцы и багажник, и окончательно скрылся в доме. Падение банки осталось незамеченным, так как она закатилась в низенькую и реденькую, но жутко колючую живую изгородь Алиции.

Теперь и я могла войти. По пути я бросила взгляд на свою машину, соображая, закрыта ли она? Но проверять не стала, тихо радуясь, что я в Дании, а не, к примеру, в Турции. Или на обожаемой родине. Мимоходом я прихватила и банку, до которой дотянулась без угрозы для жизни с другой стороны изгороди. Взглянула и обомлела: Матерь Божья, да это ведь «Бычки в томате»!

Еще совсем недавно это был один из немногих, реально доступных в Польше продуктов. Как же-с, как же-с, такое не забывается! «Бычки в томате» и плавленые сырки! Ну и, если очень повезет, вдобавок к ним тушенка. Еще недавно в целях экономии мои дорогие соотечественники путешествовали по Европам со своим сухим пайком. Правда, в последнее время сей народный обычай стал сходить на нет, да и бычки куда-то пропали. Вообще с долгоиграющими продуктами всегда была напряженка. Помнится… Когда же это было? Пару лет назад довелось мне из первых уст слышать историю о двух пареньках, которые отправились в гости к родственникам. Да, точно, один из вояжеров потом плакался после мне в безрукавку…

Приглашения от родни были чистой формальностью. По сути, они находились в свободном полете и рассчитывать могли исключительно на себя. Парни запаслись подходящей жратвой, а именно: целым кругом краковской колбасы, толстенным, как полено. Как ни странно, рассеянные по всему миру родные, знакомые и друзья оказались на редкость гостеприимными людьми, поэтому парни свой запас не только не тронули, но, наоборот, с энтузиазмом предавались чревоугодию, знакомясь с блюдами народов мира. Понятное дело, из тех, что подешевле… Таким образом объехали они со своей неприкасаемой колбасой солидную часть Италии, пол-Франции, шматок Англии и добрались, наконец, до Дании. Здесь у них знакомых не оказалось, поэтому, проев последние деньги, наши путешественники уже на обратном пути, на пароме, изрядно проголодавшись, решили почать свой НЗ и достали из чемодана заветную колбаску.

И тут стало понятно, что сие изделие отечественной пищевой промышленности сработано на века. Уж если копченость, так копченость. О том, чтобы просто эту колбаску порезать, нечего было и мечтать. Здесь даже бензопила бы не помогла, вот разве что палач с плахой и топором мог пригодиться, чтобы разрубить ее хотя бы пополам. Да и то не факт, что удалось бы, не говоря уж о том, что на пароме почему-то этих необходимейших в повседневной жизни приспособлений не оказалось! А предлагаемые сердобольными попутчиками перочинные ножики, штопоры и открывалки выглядели рядом с нашим краковским монстром как детские игрушки. Жаль, что не нашлось под рукой крупной собаки.

Парни чуть не рыдали в бессильной злобе. Наконец, завидев на горизонте контуры отчизны, запулили эту прелесть за борт, решив, что если уж человек без еды может продержаться сорок дней, то до родного берега они теперь дотянут и без всякой краковской. Ну, и дотянули, живые и здоровые, но злые были, как черти.

Зато супруги Ромео и Джульетта, судя по этикетке на банке, явно были людьми предусмотрительными и экономными. И все-таки «Бычки в томате» — это слишком! Ведь если эти консервы — ближайшие родственники краковской колбасы, только родом из Советского Союза и закатанные в танковую броню, то чем эти скопидомы собираются ее вскрывать? Взяли с собой открывалку?

Поглощенная воспоминаниями, я сунула банку в сумку с молоком и дочапала-таки до дома Алиции. Но входить не спешила: терпеть не могу заваруху с приемом гостей. От своего-то приезда еще не оправилась, чтобы в чужой встревать. Мужик у них есть, пусть тягает, разместятся, Алиция их обездвижит… Тьфу, черт! Все не так-то просто, не спросит же она с порога, как они спят, вместе или порознь? Бестактные вопросы — это скорее по моей части. Ничего не поделаешь, придется встрять, одинаково их не знаем, что она, что я…

В прихожей меня ждал сюрприз. Ромео с энтузиазмом обцеловывал Алицию, которая, я это сразу поняла, от неожиданности не успела отскочить. Батюшки-светы, ну и живчик… А она, никак, одеревенела от такого натиска?

Юлия стояла у стола, опираясь на спинку стула, и любовалась цветочным буйством на окне, багаж валялся посреди салона. Я сочла своим долгом вмешаться и взревела, что твоя иерихонская труба:

— Добрый вечер!

Алиция, оскалив зубы в неком подобии любезной улыбки, которая была бы уместна на лице радушной хозяйки, а в действительности скрывала самое обыкновенное бешенство, попыталась меня представить прибывшим, но Ромео ее не слушал. Он оглянулся, разжал объятия и кинулся на новую жертву, то есть на меня.

К счастью, я была обременена сумками: в одной два пакета молока и довесок в виде консервной банки, во второй — пиво, купленное в состоянии прострации. Потрясая поклажей, я сделала любезное лицо и начала извиняться, что у меня заняты руки, но пылкий гость видал мои руки в гробу и готов был заключить меня в объятия вовсе без рук…

Однако просчитался, не на таковскую напал. Есть у меня один кузен с подобными замашками, на котором я уже давно отработала методы против телячьих нежностей. Ловко отбиваясь тяжеленными сумками, я показала Ромео пару классных приемов бесконтактного общения и прорвалась к холодильнику, чтобы заняться логистикой. Благодаря этому мне удалось отделаться счастливой улыбкой.

Вступительную речь Ромео целиком и полностью взял на себя. Она включала благодарность за приглашение и нижайшие извинения за доставленные неудобства… Он так много слышал о нас от Хани и Збышека, его близких друзей! Он конечно и мечтать не мог о дружбе с Алицией, но кто знает… Что за прелестный дом, прелестная страна, умеренный климат! Нет жуткой жары, что стоит в Европе, хотя он жару любит, а тропики обожает, прямо-таки наслаждается солнечным теплом, льющимся с небес, и просто в восторге, что может познакомиться с нами лично в такой неофициальной, располагающей обстановке…

У меня возникли сомнения, что ему удастся когда-нибудь остановиться без вмешательства со стороны. А в том, что Алиция не станет его прерывать, я была уверена на все сто. Как же, бонтонное воспитание, ничего не поделаешь! Да и долгое пребывание среди известных своей обходительностью датчан не могло остаться без тяжелых последствий. Юлия по-прежнему стояла опершись руками на спинку стула и разглядывая стоявшие на подоконнике цветочки.

Общество ведра с компостом за спиной мне наскучило, и я решила поучаствовать в общей оживленной беседе. В конце концов, могу же я себе позволить невоспитанность?

— Вы уже решили, как будете спать? — обратилась я к гостям со всей возможной учтивостью, но уж точно не тихо. — В двух комнатах или в одной? Вот та, — я ткнула пальцем в нужном направлении, — в этом доме самая большая.

— Как скажете. — Юлия отозвалась вежливо, чтобы не сказать смиренно. — Можно мне сесть?

— Конечно, конечно, пожалуйста.

Я быстренько подвинула ей стул, так как она уже собралась усесться на место Алиции. А место Алиции у самой стены — это святое и принадлежит только ей. Но кто же станет сгонять с него только что оправившуюся после тяжких травм гостью? С учетом явно и открыто надвигавшейся на нас эпидемии китайских церемоний и реверансов — никто. К тому же ответ Юлии никуда не годился в силу его бессодержательности. Новых данных — ноль. Мое терпение лопнуло.

— Позвольте объяснить, где у нас что находится, — сказала я, сопровождая свои слова жестом гида. — Вот там двуспальная кровать, она очень широкая, но стоит у стены, и вам, может быть, неудобно будет на ней лежать вдвоем. А в другой комнате кровать односпальная, для разнообразия — очень узкая. Решайте сами, где вам удобнее, это зависит от того, к чему вы привыкли. Не хочу показаться невежливой, но Ханя намекнула, что вы не совсем здоровы, отсюда и наши сомнения.

Алиция вдруг резко сорвалась с места и двинулась на кухню, делая вид, что продолжает внимательнейшим образом слушать мою речь. Притворялась она не слишком удачно, зато весьма натурально споткнулась об один из чемоданов, стоявших на полу посреди салона. Юлия беспомощно молчала, зато Ромео мгновенно сменил пластинку, выдвинув на первый план тему извинения за причиняемые неудобства

Тут я сообразила, что если они займут две комнаты, то Эльжбете с Олафом придется бросить якорь в ателье Алиции, а если не им, то мне. Я против ничего не имела, но беда в том, что комната с телевизором была проходной, и расположившимся в ателье, чтобы попасть в кухню или ванную, придется обходить дом по саду, независимо от того, кто это будет, я или Эльжбета с Олафом. Ну уж нет! Ханя дом Алиции видела, она знала, что делает, когда к нам этих гостей отфутболивала. Должен же, черт возьми, кто-то принять решение!

Трудно сказать, с кем и как я могла бы в этот момент испортить отношения, но Судьба вдруг смилостивилась и ниспослала нам Мажену, которая как раз вовремя показалась в прихожей.

— Добрый всем вечер, можно войти? Кажется, мы соотечественники?

— Входи, входи, — обрадовалась Алиция и повернулась к нам с видом хозяйки светского салона. — Это моя подруга Мажена, она очень талантливый музыкант…

Не успела она толком представить Мажену, как на ту неожиданно обрушилась целая лавина эмоций — мужские объятия и приветственные поцелуи. Они застали ее врасплох, но, несмотря на это, Мажена успела частично увернуться с линии атаки, однако это ей не помогло. Последний звонкий поцелуй она получила в шею. Кошмар!

— Знакомьтесь, это пани Юлия, — сказала Алиция, когда улеглась пыль поцелуев.

На этом церемония представления, собственно говоря, и закончилась, что не удивительно, поскольку ни фамилии, ни настоящего имени гостя мы так и не узнали. У меня сложилось впечатление, что Алиция с трудом удержалась, чтобы не назвать его «Ромео».

Мажена первой оправилась от шока, тут же овладела ситуацией и развила бурную деятельность. Ловко скрывая тот факт, что вообще не была приглашена на поздний обед или, если угодно, ранний ужин, она разложила стол, достала вьетнамские салфетки и поинтересовалась, где дорогие гости будут спать.

Я краем глаза заметила, что кора с червяками по-прежнему обретается на кухонном столе рядом с пепельницами. Наверное, у Алиции имелись насчет этих жучков какие-то особые планы, о которых мне пока ничего не было неизвестно.

— Положим их в комнате, где телевизор, — предложила я, глядя на Мажену. — А для Эльжбеты и Олафа зарезервируем дальнюю.

— А ты?

— А я перееду в среднюю комнату. Завтра, сегодня мне лень.

— Вот и отлично. Давайте ваш багаж туда сразу и отнесем, чтобы не торчал посреди салона. Алиция, ты не против?

— Ладно, — согласилась хозяйка и обратилась к гостю: — Прошу вас, покажу, куда идти.

Мы с Маженой от удивления застыли, как громом пораженные. А гость тем временем заливался соловьем, аккомпанируя, так сказать, словесно нашему деловому разговору. Мы узнали, что Ромео обожает музыку, мало того, безмерно восхищается сим приютом музыкантов, то бишь домом Алиции. Он восторгался Маженой и все пытался угадать, на чем же она играет, на флейте или гитаре? Мне страшно захотелось подсунуть ему в качестве идеи гусли или охотничий рожок, но я вовремя сообразила, что Мажена за такие номера может нанести увечья средней тяжести. Мы его практически не слушали, озадаченные словом, вернее, поведением Алиции. Не послышалось ли нам?

Никто из нас, понятное дело, к чемоданам не притронулся. Алиция соизволила раздвинуть створки двери и милостиво показать пальцем, куда всю эту кучу следует переместить. Ромео послушно перенес вещи в комнату, демонстрируя силы немереные, а параллельно с этим делясь с нами информацией о полученном в детстве музыкальном образовании. Юлия продолжала молча сидеть за столом все с тем же любезным выражением лица.

Назад, к холодильнику, мы пробрались через сортир и ванную, чтобы не шуршать у нее за спиной, а то, не дай бог, подумает еще, что нам мешает. Впечатление гостья производила приятное, но застыла в такой напряженной позе, будто из последних сил пыталась сохранить вертикальное положение, видимо, она мучилась, но терпела. Честно говоря, на диване или в кресле в салоне ей было бы удобнее.

Извлекая из холодильных недр салаты и ветчину, мы переглянулись.

— Ты слышала то же, что и я? — спросила Мажена сценическим шепотом.

— Ушам не верю! Она обратилась к нему на «вы»! Видно, что-то почуяла. И заметь, что сейчас я говорю большими буквами.

— Такое раньше было?

— Так давно, что уже и не помню. А чтобы здесь, в Биркерёде, да еще по отношению к гостям! Да ни в жизнь!

Мажена, явно волнуясь, покачала головой и сделала озадаченное лицо.

— Да уж. Прямо и не знаю, доставать картошку или нет?

— Доставай, деваться все равно некуда В крайнем случае, куплю завтра чищеную. А как будем подавать, в холодном виде?

— Давай разогреем в микроволновке… Вы что, не договорились?

— Не успели до конца. Кажется, у нее где-то курица была…

Мы умудрились в ударном темпе переработать и подать на стол часть Алициных запасов, в том числе ее бесценную картошку, которую она при других обстоятельствах могла для нас пожалеть. Подмеченная нами у Алиции тревожная аномалия так нас выбила из колеи, что это затмило собой недавнюю пламенную сцену встречи в прихожей.

Впервые за многие годы Алиция обратилась к своим гостям, величая их на «вы». В Дании все говорят друг другу «ты», независимо от того, министр ли общается с дворником или почтальон с аристократкой. Я своими ушами слышала, как тыкали друг другу, едва познакомившись, профессор Королевской академии архитектуры и самый обыкновенный плотник. Алиция же, со свойственным ей дружелюбием, вообще не признавала никакой другой формы обращения, поэтому ее сегодняшнее поведение потрясло нас до глубины души. Повеяло страшной тайной.

Алиция покончила наконец с делами по хозяйству, вернулась к столу и сразу отметила у Юлии неважнецкое состояние. А поскольку в ней всегда дремала сестра милосердия, она тут же погасила дежурную улыбку, сделала серьезное лицо и предложила гостье перейти в салон, перед этим предложив ей на выбор кофе, чай, сок и напитки. Юлия выбрала кофе. При этом Алиция обращалась с ней почти нежно, а все остатки раскаленной лавы из вулкана своего недовольства выплеснула на нас с Маженой.

— Что вы мечетесь, как заполошные? Могли бы и кофе человеку подать, — сказала она с осуждением в голосе и уже совсем другим тоном обратилась к Юлии: — Если вам нужно кое-куда, то это здесь, по пути…

— Спасибо, — ответила Юлия и направилась в коридор.

Я решила считать слова, которые она произносит, так как заметно было, что по акустической части у них лидирует Ромео. Мы тут же воспользовались отсутствием в салоне гостей, чтобы провести летучку на предмет еды. Алиция слушала нас рассеянно и согласилась со всеми нашими предложениями за одним исключением: никакого вина! Пиво можно. На молоко эмбарго тоже не распространялось.

И она удалилась в салон, унося с собой две чашки кофе и сливки. Сахарница стояла там постоянно. Мы с Маженой переглянулись. Ого! Что-то будет…

Юлия вышла из туалета. Медленно, с нескрываемым трудом, добралась до салона и элегантно опустилась в кресло средней мягкости, зато очень удобное. После этого явила нам одно из своих достоинств: обнаружилось, что она пьет кофе без сахара, только чуть-чуть добавив молока.

По мнению не терпевшей сладкого Алиции, все сахароежки выбрали не ту сторону баррикады и уже в силу одного этого достойны были величайшего презрения. Вот почему сварливая фурия сразу же спрятала клыки.

Всю остальную работу на кухне провернула Мажена, которая в домашних делах Алиции ориентировалась гораздо лучше меня. Я, в конце концов, даже если оставить в стороне мою любовь к хозяйству, бывала в Биркерёде раз в году, а она — почти ежедневно. Если у нее не было концерта или многочасовых репетиций, а Вернер был занят, Мажена приезжала сюда просто так, ради удовольствия, и надо сказать, взаимного.

Весь пафос обеда заключался в половинках авокадо, начиненных салатом из креветок. Все остальное тоже было на высоте: курица прекрасно запеклась, картошечка — мечта поэта, зеленый горошек, кукуруза, и в качестве десерта необыкновенное шоколадное печенье, очень приличное на вид, даром что с уценки. Как раз два дня назад в магазине случилась распродажа товара с истекавшим сроком годности, я и хапнула от жадности. Мы еще смеялись с Алицией, что все это гостям пойдет, потому что ни я, ни она этого не едим. И оказалось, как в воду глядели…

Пиво, обычное и кислое молоко, апельсиновый сок… Ну, и вполне достаточно, никто от всего этого не запаршивеет.

— Должна тебе сказать, мне ужасно интересно, пройдет это у Алиции или нет? — шепнула мне Мажена — Ты как думаешь? Вы все-таки дольше знакомы.

— А леший ее знает, — ответила я, выбрасывая в мусорку косточки авокадо. — Мне самой интересно, я с этим еще ни разу не сталкивалась. Она жутко памятливая, вот только никак в толк не возьму, какой черт в нее вселился? Слышишь? Это не Юлия там говорит?

Мажена прислушалась:

— Вроде нет. Алиция на цветы переключилась, это теперь надолго. О, как бы не так, теперь Ромео что-то вещает…

— Надо будет Хане позвонить и выяснить, наконец, как же их зовут. Одно имя на двоих, да еще без фамилий — маловато…

Ромео повысил голос до уровня включенного на полную громкость мегафона:

— Шампусик, если ты не очень устала, может, хочешь взглянуть на этот прелестный сад? Я видел в окно. Что за очаровательный уголок, сколько девственной свободы и буйного цветения жизни, если позволите так выразиться. Глаз не отвести, просто феерия красок! Мне доводилось видеть подобное в Крыму, во время путешествия с нашим атташе по культуре, большим моим приятелем. Можно хотя бы недолго полюбоваться, пока еще не стемнело…

Мы удивленно переглянулись.

— Интересно, как он умудрился хоть что-то разглядеть в том окне, если, насколько мне известно, его никогда не мыли? — задумчиво произнесла Мажена.

— И буйная растительность заслоняет его как минимум наполовину, — добавила я. — А мыли окно четырнадцать лет тому назад. Не представляю себе Алицию на террасе в это время суток.

— А что, комарики кусаются?

— Еще бы! Слушай, пока суд да дело, может, выгребем то, что у меня под кроватью? Она сказала, там полно всякого-разного.

— Да, уж. Полно — не то слово. В основном, тряпки. Ты права, пока гости тут, мы можем быстренько туда смотаться. Погоди, а собственно говоря, зачем?

— Ты что, не понимаешь? Там ведь будут Эльжбета с Олафом. Я-то в среднюю переселюсь за пять минут, а вот кровать в порядок привести так скоро не получится. Нет ли тут каких больших мешков для мусора? Раз тряпки, говоришь, то вряд ли они глаженые. Запихнем все в мешки и перетащим в ателье. Что скажешь?

— Алиция нас придушит, если мы оставим ее на съедение этому громкоговорителю, — убежденно заявила Мажена, но все-таки отправилась искать тару.

Я мобилизовалась и, как и обещала, переселилась в среднюю комнату. Процедура заняла минут десять. Мне было интересно, надолго ли хватит терпения Алиции? Впрочем, она и не в таких переделках бывала и наверняка проигнорировала весь этот поэтический помет. Мажена приволокла мешки. Мы выдвинули ящик из-под кровати. Там и правда были сплошные тряпки, рассовали все без разбору, старое и новое, по пакетам, и Мажена на цыпочках перетащила барахло в ателье, распихав там по углам.

— Это ж надо, сколько от этих гостей хлопот, — проворчала она чуть ли не с восхищением, отирая пот со лба.

— Главное, что ты провернула эту операцию. Честь тебе и хвала. Пожалуй, мы уже можем вернуться и намекнуть, что пора обедать… Или ужинать. Без разницы!

И тут я услышала Алицию. Я всегда знала, что слух у нее отличный, и сейчас в очередной раз в этом убедилась. Она, вне всякого сомнения, прекрасно ориентировалась в том, что мы вытворяем, как нам казалось, абсолютно бесшумно, а когда поняла, что чистка конюшни подошла к концу, встала с дивана и поставила точку над «і».

— Мне кажется, обед уже готов, — милым тоном заявила она, прерывая излияния говоруна на полуслове. — Хотя это можно назвать и ужином, но неважно. Прошу вас, я уже успела проголодаться, надеюсь, вы тоже. Прошу к столу…

Мажена завернула в ванную, чтобы сполоснуть руки, а я выглянула из коридорчика в салон: Юлия как раз выбиралась из кресла, Алиция осторожно ей помогала, Ромео услужливо стоял рядом.

И вдруг ни с того ни с сего у меня возникла неясная ассоциация… Господи, где же я это видела? Длинное, толстое, ползущее, черное? Да нет, серое! Приподняло свою переднюю часть, покрытую слизью… Нет, не слизью, а чешуей. Небольшими чешуйками. И почему это я чешую приняла за слизь? А, ясно, потому что она блестела. Что же это такое, где я могла это видеть, в жизни, на картине, на марке? Точно, на марке! Тьфу ты, черт, это ведь панголин![1]

С какого перепугу мне пришло в голову сравнение с такой пакостью? Совершенно растерянная, я застыла в коридоре, пялясь на скульптурную группу в салоне. Кто же из них панголин? Алиция отпадает, Юлия тоже. Ужель Ромео? Может, в нем все дело? Но почему? На вид ничего общего. Мужчина вполне приличной наружности, пусть не в моем вкусе, но не лысый, и не сказать, чтоб толстый. Разве что самую малость, но уж, во всяком случае, от жира не лопается… Ну, есть в нем что-то такое скользкое, но уж точно никакой чешуи не наблюдается… Или этот панголин у него внутри сидит? Но тогда каким образом он может снаружи просматриваться? Ни о характере, ни о привычках этой милой зверушки я понятия не имею, тогда откуда такие ассоциации? Знать бы хоть, плотоядная она или как?

Ужин начался, а вместе с ним потекла и застольная беседа, несколько односторонняя. Кажется, говорили о морепродуктах, больше всего внимания уделяя омарам, лангустам и устрицам, которые, кроме вкусовых качеств, еще и способствовали развитию ювелирного дела. Мажена отказалась верить историям о счастливчике, которому удалось выловить жемчуг из устрицы прямо на ресторанной тарелке. Я практически к разговору не прислуживалась, всецело поглощенная своим открытием.

Ромео заливался соловьем. Манера у него была оригинальная: любое замечание собеседника он подхватывал и с радостью развивал, углубляясь в такие дебри, что через пару минут уже все забывали, о чем речь и с чего, собственно говоря, все началось. Смысла во всем этом не было ни на грош, как, впрочем, и в замечании о прелестях Алициного сада. Он разросся весьма буйно, и в данный момент являл собой образец полного хаоса, ибо пребывал в состоянии перепланировки, а единственное приличное место у самого дома я как раз два дня тому назад завалила кучей сухих веток и сорняков. Полный идиотизм. Подхалимаж чистой воды, да к тому же примитивный.

Алиция ни во что не вмешивалась. Похоже, она перестала слушать присутствующих еще раньше меня. Она только на минутку вернулась к действительности, когда на блюде осталась последняя половинка авокадо. За столом нас сидело пятеро, три авокадо пополам — выходит шесть, а разрезанное авокадо нельзя оставлять надолго.

— Кто сжалится над авокадо? — спросила она, окидывая нас поощряющим взглядом. — Пожалуйста, не стесняйтесь!

— Шампусик, может, ты? — оживился Ромео. — Я знаю, ты креветки любишь.

— Нет, спасибо… — вежливо отказалась Юлия.

— Милые дамы, может быть, вы? Рекомендую, отличная вещь, и авокадо нужной зрелости, идеально мягкое…

Я, конечно, с моей любовью к креветкам, могла бы слопать сиротливую половинку в один присест, но мне стало любопытно, что же будет? Я промолчала. Ромео смотрел на половинку как-то не так… Жадно? С вожделением? Нет, скорее озабоченно и с грустью, совсем как моя тетка, которая в своих гостей, даже если они лопались с пережора, обязательно из принципа запихивала все, что стояло на столе, за исключением посуды и столовых приборов.

Все, кроме Ромео, в один голос дружно отказались.

— Ну, не пропадать добру… — произнес Ромео, с деловым видом потирая ладони.

И в одну секунду все умял! У Мажены в глазах мелькнуло что-то неуловимое.

На чай, кофе и печенье с распродажи все перебрались в салон. Ромео продолжал токовать, как глухарь на ветке. А я обнаружила новую проблему. Где, черт возьми, нам с Маженой угнездиться, чтобы поболтать в спокойной обстановке? Ну ладно, не буду лицемерить: не просто поболтать, а всласть посплетничать.

Основательное и всестороннее обсуждение новых гостей казалось мне делом абсолютно безотлагательным и необходимым. Меня так и подмывало заняться этим как можно скорее, и, судя по блеску в глазах Мажены, наши стремления совпадали.

И где прикажете это делать? Вообще-то дом Алиции, хотя и не впечатлял гигантскими размерами, отличался приличной звукоизоляцией, и хорошо слышны там были только дикие крики, но мной почему-то овладела навязчивая идея, что свободы нам больше не видать. Здесь теперь другие распоряжаются. К Юлии, пожалуй, это не относится, ясно, что она сегодня очень устала, зато от Ромео подозрительно попахивает… Вот только чем? Жуткой пронырливостью? Желанием во все встревать? Болезненным стремлением во что бы то ни стало взобраться на пьедестал и купаться в лучах славы? К тому же он между делом похвалился, что у него отличный слух. К чему бы это? А вдруг он собирается подслушивать? Нет, ерунда все это, если бы собирался, то врал бы, что глух как сивый мерин. Мне стало неловко, что я подозреваю его в ловкачестве без всяких на то оснований.

И вдруг кто-то вежливо постучал в дверь. Чуть погодя в прихожей появилась датская кузина Алиции, Грета, с большим пакетом семян в руках.

Навязчивая идея в один момент улетучилась, а я возликовала, настолько вовремя появилась Грета. Вот уж подарок так подарок! Это я о Грете. Вообще-то глаза бы мои ее не видали, но если уж ей суждено было прийти, то лучшего времени она выбрать не могла!

Ее никто не приглашал, и о встрече она заранее не договаривалась, зашла неожиданно, на обед явно не рассчитывая, так как мы с обедом здорово припозднились. Скорее всего было у нее какое-то небольшое дельце, не предполагавшее даже угощения кофием.

Алиция обрадованно сорвалась с места и затрусила ей навстречу, желая поскорее от нее отделаться. Наверняка ей хотелось только приветствием и ограничиться, а всю церемонию встречи свести к минимуму. Но не тут-то было. Ромео был начеку. Увидав женщину в дверях салона — а на то, что это женщина, однозначно указывало наличие на ней юбки, — он так преобразился от распиравшей его галантности, что в салоне заметно посветлело, а сам он рыцарской поступью направился к вновь прибывшей прекрасной даме, чтобы отвесить ей истинно версальский поклон. Делать нечего, пришлось Алиции представить новую гостью.

Я замерла, как мышь под веником, наслаждаясь этим бесплатным спектаклем.

Кузина Грета была женщиной необычайно редкого типа красоты. Любого мужчину свалил бы с ног один только вид этого гладко отесанного столба или, если угодно, ствола с четырьмя сучками на подвижных шарнирах. Два сверху и два снизу. А вся эта незатейливая композиция завершалась чем-то имеющим много общего с лошадиной головой. Было еще вполне светло, и вновь прибывшее чудо явилось во всей красе, но, несмотря на это, а возможно, по инерции, Ромео заключил прекрасную кузину в объятия и принялся сочно чмокать ее в обе щеки.

Вероятно, он предполагал ограничиться всего тремя поцелуями, но не на такую напал. Датчанка не уступала ему в росте и скорее всего превосходила физической силой, а посему, радостно облапив заморского гостя, с неожиданным рвением принялась отвечать на его лобзания. Думаю, если бы им никто не мешал, то эта война темпераментов могла бы продолжаться до утра, причем одна из противоборствующих сторон явно не собиралась ее заканчивать, что до второй, то тут у меня нет такой уверенности. Оба в этот момент слегка напоминали группу Лаокоона, только с прижатыми к бокам, а не растопыренными руками. Мажена, судя по ее виду, наслаждалась этой живой скульптурой не меньше меня.

Сначала Алиция, по соображениям бонтона, намеревалась дожидаться конца представления, но в конце концов она потеряла всякое терпение:

— Это все мне или половина твоя? — спросила она Грету по-польски, потрясая внушительным пакетом с семенами. Затем спохватилась и повторила то же по-датски.

Пребывающая на вершине блаженства кузина Грета с явной неохотой освободилась от объятий панголина и подтвердила, что это все для Алиции. Я поняла и без перевода. Пристыженный, панголин торопливо вернулся в свое кресло. От кофе Грета отказалась самым решительным образом: знаменитая датская пунктуальность вкупе с обязательностью оказались сильнее недавней феерии чувств. Выяснилось, что несколько раньше Грета договорилась о важной встрече, а к Алиции заглянула только на минутку, чтобы занести семена. Вскоре кузина отчалила, пролив бальзам на души некоторых из присутствующих.

***

Моя на первый взгляд несерьезная проблема снова напомнила о себе, и правильно сделала. Все не так просто.

Вытянуть из Юлии хоть слово оказалось таким же реальным делом, как попытка извлечь монолог Гамлета из пузырьков шампанского. На любой, самый примитивный вопрос за нее тут же отвечал Ромео, что каждый раз вызывало в нас новую надежду, и каждый раз, к сожалению, напрасную. В конце концов Алиция попыталась на них воздействовать по принципу: вы, наверное, устали, хотели бы прилечь, пожалуйста, ваша комната готова, где ванная, вы уже знаете, вот полотенца… Юлия очень даже охотно предложением воспользовалась, ну и что с того? А фигушки с маслом. Она ушла, а он остался.

Мы принялись с многозначительным видом убирать со стола — не помогло. Мажена заявила, что ей пора возвращаться домой, — не помогло. Ночь наступила — ноль внимания. Тогда мы соединили хитрость с грубостью — и победили.

От отчаяния у меня включилась голова, и я сообразила, что у Алиции в комнате есть второй телефон, с которого она могла бы позвонить Хане и Збышеку. Застанет она их или нет, не важно, главное, надолго увязнет в разговоре и пропадет из поля зрения, а мы тем временем с Маженой подложим гостю какую-нибудь свинью. Поэтому я громко напомнила хозяйке, что она якобы собиралась звонить Соланж. И, прежде чем Алиция успела спросить меня, с какого дуба я рухнула, быстренько добавила:

— Да, понимаю, что надоедаю, но для меня это очень важно. Срочно узнай у него фамилию начальника мастерской, где работает Жучковская, сегодня она еще на месте, а завтра может опять уехать. Попытайся ее поймать, номер у тебя в комнате на столике под лампой, я знаю.

Вся эта тирада была сплошным бредом. Реальной личностью в этой мистификации была только Соланж, французская знакомая Алиции. Все остальное, включая Жучковскую, — полная галиматья. Своей мастерской Соланж руководила сама, хотя у нее, конечно, мог быть заместитель, но он мне по жизни был нужен, как рыбке зонтик. Жучковская — фигура абсолютно вымышленная, сама не знаю, откуда она взялась у меня в голове. И никакого звонка в Париж Алиция не планировала. Я тихо надеялась, что Гималаи этой чуши заставят подругу отправиться-таки в свою комнату, чтобы имитировать звонок Хане со Збышеком.

Я не ошиблась. Растерянно взглянув на меня, она немного подумала и слегка смущенно пожала плечами.

— Может, ты и права, — заметила Алиция и направилась к себе.

Ромео начал вещать нечто невразумительное.

— А Жучковская? — не выдержала обалдевшая от моего выступления Мажена. — Она уедет?

— Жучковская уже отъехала, Соланж тоже уедет.

— А на кой ляд она тебе сейчас понадобилась?

— Она ни на кой. Это ему я хочу дать в морду, когда там буду.

Тут она наконец въехала, в чем заключается суть обходного маневра, и начала медленно подниматься из кресла, с озабоченным видом бормоча что-то о неком поезде, очевидно имевшем в этот момент для нее жизненно важное значение. Меня озарила новая идея, и я сорвалась с места в карьер:

— Боже мой, чуть не забыла! Я же хотела тебе показать плакетку с фотографией, которую специально для тебя привезла. Вот альцгеймер! Я же ее сегодня опять нашла! Она приклеена насмерть. Пошли, посмотришь у меня в комнате!

— Ну не дура ли! — оживилась Мажена, не уточняя, кого она имеет в виду, себя или меня. — Я же за этим приехала! — Она поймала удивленный взгляд Ромео и радостно откланялась: — Извините, ради бога…

— Будьте как дома, — бросила я на прощанье дорогому гостю. — Можете помыться, и все такое…

И была страшно рада, что не увижу последствий моего милостивого разрешения.

* * *

Мы с Маженой перебрались на диван в моей комнате и минут пятнадцать смаковали детали упоительных переживаний кузины Греты в ходе давешних лобзаний в прихожей. Вскоре к нам присоединилась Алиция.

— Он — Вацлав Буцкий, — сухо, по-деловому доложила она. — Она — Юлия. Это ее настоящее имя.

Пришлось переключиться со смакования на новую тему.

— А должна быть Клара, — выразила свое недовольство Мажена. — Имя Клара ей больше подошло бы.

— Может, и больше, но она — Юлия. К счастью, Збышек отобрал у Хани трубку, а то бы я до утра говорила. Похоже, Ханя их предупредила, что у меня тесновато. По ее словам, Ромео, то есть Вацлав, блещет, как бриллиант, она же больше молчит.

— Трудно не заметить.

— По ее словам, Юлия любит Вацлава больше жизни, на все готова ради него. Как говорится, в огонь и в воду в любую погоду.

— И она работает?

— Еще как. Збышек уверяет, что очень хорошо и весьма успешно. Это у нее голова на плечах, а у него как раз наоборот. Подвиньтесь, я тоже сяду.

Мы с Маженой скривились почти синхронно.

— Насчет «как раз наоборот» и проверять нечего, — уверенно заявила она.

Все это время из-за стенки доносился звук льющейся воды. Алиция прислушалась.

— Он в ванной?

— Практически с самого начала.

— Вы уверены, что мы должны тут прятаться? Тесно здесь, и я хочу кофе.

— А черт его знает. Не могла кофе с собой прихватить?

— Боялась его встретить. Погодите. Ханя говорила, что они недавно разбогатели. Машину купили, правда, подержанную, и должны были еще что-то получить, я не разобрала, что именно. И вдруг эта авария случилась.

— Ты это к чему?

— Не знаю.

Я обрадовалась:

— Ну конечно, у них же машина есть! Может, поедут куда на экскурсию, освободимся от них на целый день! Должны же они с достопримечательностями знакомиться?

— А я уже заранее расстроилась, как вы тут выдержите без меня, — вздохнула с облегчением Мажена. — Я завтра занята, у меня с утра репетиция, а потом концерт.

— Завтра приезжают Эльжбета с Олафом, — напомнила Алиция, тоже с видимым облегчением. — Это ж надо, а я поначалу на них злилась! Правда, очень недолго…

— И напрасно, — назидательно заявила я. — Нет добра без худа.

— Кстати о добре, я хочу кофе. Нет таких гостей, ради которых я могу расхотеть кофе! Нет, и не будет!

— Ну, пошли, черт с тобой…

Запасшись основательно сразу двумя чашками кофе и чаем со всеми причиндалами, мы на всякий случай расположились за столом в салоне, ибо сортирная часть ванной была снабжена вентиляционным отверстием, которое хорошо справлялось со своими обязанностями по части ароматов, но могло пропускать звук и в обратном направлении. Своей подозрительностью я заразила подруг. Береженого, как говорится…

Мажену явно мучила какая-то мысль.

— Мне кажется, с этим худом и добром что-то не так, — извиняющимся тоном заметила она. — Или я что-то путаю?

— Не путаешь, — заверила ее Алиция. — Не обращай внимания.

— Я и не обращаю, меня больше поцелуи и объятия занимают. Он на вас тоже бросался или только на нас с Гретой?

— На всех баб.

— Со мной у него промашка вышла, — похвасталась я с чувством глубокого удовлетворения.

Мажену промашка заинтересовала, и я не преминула в красках описать мой впечатляющий выход с тяжеленными сумками. Мажена похвалила мой инстинкт, но выразила сомнения в эффективности удара в голень, нанесенного пакетом молока… Тут в моем мозгу что-то щелкнуло, и консервная банка встала на свое место.

— Холера! Я же ему бычков не вернула!

— Каких бычков?

— В томате.

— Тебе его болтовня совсем мозги запудрила, — огорчилась Алиция. — Не надо было слушать!

— Да нет же, он у тебя на дорожке потерял банку «Бычков в томате», а я подняла и принесла вместе с молоком.

— Совсем сбрендила!

Все наше внимание сосредоточилось на бычках, и так продолжалось достаточно долго. Я растолковала, в чем дело, и Алиция расстроилась еще больше.

— И где эта твоя идиотская банка? Я не намерена держать в своем доме всяких… бычков в томате. Пусть он их заберет!

Я была с ней целиком и полностью согласна. Мы решили отыскать консервы и положить на самом видном месте, чтобы сразу бросались в глаза. В противном случае их могла бы найти Алиция, и тогда продукт исчез бы с концами. Что я могла с ними сделать? Были в сумке с молоком, молоко я вынула, теперь оно в холодильнике, а где сумка?

— Откуда что берется? — медитировала вслух Мажена. — Сам-то он откуда? Все эти объятия и поцелуи — это советский обычай, а тут еще и бычки. Он что, из Советского Союза?

— Понятия не имею, ни Ханя, ни Збышек ничего такого не говорили.

— Зато он там бывал, — мрачно напомнила нам Алиция. — Может, это как зараза.

— Точно, конечно же я тебя все хотела спросить, мы уже не один год знакомы, и тут столько народу перебывало, но так плохо ты еще ни к кому не относилась. Впервые слышу, чтобы ты обращалась к людям на «вы». Это как понимать? Не хочешь, не говори, но я тогда точно не усну. И обед без вина… Что-то тут нечисто.

Алиция молчала довольно долго, а Мажена напряженно ждала ответа, серьезно заинтригованная. Наконец Алиция решила открыть карты:

— Другая группа крови, — промолвила она вполголоса, но так, что мы поежились. — Само собой получилось.

Ну, конечно! Все встало на свои места! Интересно, поймет ли Мажена определение, которое бытовало у нас испокон веку и было вполне исчерпывающим Отлично поняла, но, похоже, ее терзала очередная загадка:

— Знаете… Как бы это выразиться… Ерунда, конечно…

Заиканием Мажена не страдала и изъяснялась обычно легко и свободно. Особой злорадностью она тоже не отличалась и смотрела на мир и людей весьма доброжелательно. Теперь же она была явно смущена, что вызвало у меня жуткое любопытство. На всякий случай я бросила взгляд на двери комнаты с телевизором: обе половинки плотно закрыты, из ванной тоже не подслушаешь, слишком далеко она находится. Дикие крики, конечно, туда долетели бы, но не обычная речь.

— Да говори уже, пока есть возможность, — не утерпела я.

— Прямо не знаю, может, это на радостях, что вообще добрались, или он так проголодался? — продолжала интриговать Мажена.

— Что?

— Вацлав так жадно ложку облизывал.

— Ложку? — заинтересовалась Алиция. — Какую? Супа же не было!

— От салата…

— Я что-то пропустила? — спросила Алиция.

— Облизывания не было слышно, — заметила я. — Разве что видно.

— Ну, это смотря какое…

— Только не надо ссориться из-за деталей!

— Мы не ссоримся, а дискутируем.

— Иногда обе вы хороши, — вздохнула Мажена. — К счастью, редко. Но он облизывал, причем как-то так с наслаждением… Слова не подберу… О, плотоядно!

Алиция пожала плечами.

— Может, он просто любит креветки. Я, во всяком случае, не заметила.

Я тоже не заметила. Впрочем, я на пана Вацлава не смотрела, меня гораздо больше интересовала Юлия. Было в ней нечто такое, что мне никак не удавалось определить, но чувствовалась, что за всей этой сдержанностью скрывается натура весьма страстная. Какого рода это были страсти, слепая и безграничная любовь к мужу или не менее сильная ненависть к себе самой за свою физическую немощь? И то, и другое подходило под Ханино описание. При этом гостья из Польши упорно хранила молчание, а лицо ее, казалось бы выражавшее ко всему живой интерес, на самом деле было совершенно непроницаемым. Этакая вещь в себе, видна привычка к скрытности, эмоций не показывать. Может, она чувствовала себя не в своей тарелке? Но при этом на своего обожаемого Ромео она смотрела редко. Вот и я облизывания ложки не заметила.

И тут мне снова привиделся панголин. Мерзкий такой… Может, даже им запахло!

— Слушайте, а вы ничего такого противного не чувствуете? — не удержалась я от вопроса.

Обе так на меня посмотрели, что пришлось признаться и подробнейшим образом описать панголина и все связанные с ним ассоциации, а то вовек бы не отстали. Предположения подруг насчет всяких примитивных жучков-червячков и прочей мелкой живности я тут же отмела, мои видения были гораздо более сложными. Алиция огорчилась, что книг о более крупных животных у нее маловато. Ее в основном интересовали растения и их вредители. Вредители показались нам темой тоже очень даже уместной, но они, конечно, мелковаты. Решили поискать завтра, все равно сегодня уже поздно, а кора с яблони пока пусть полежит…

— Кстати, а где та кора с вредителями?

— Последний раз я ее видела на кухонном столе, — информировала я вежливо. — Аккуратно прикрыта была салфеткой.

Подумав недолго, Алиция одобрила местоположение коры, пусть себе полежит и подождет. Затем она констатировала, что кофе ужасно быстро кончается, и отправилась на кухню за добавкой.

Панголин Мажену крайне заинтересовал, и она охотно согласилась выпить пива. Мое вдохновенное приобретение оказалось как нельзя кстати.

— А ты случайно не в курсе, как эта зверушка панголин относится к жене? — задумчиво спросила она, потягивая пиво. — Ну, в смысле, к своей самке.

— Понятия не имею, этого на картинке не было. На марке двое особей фигурировало, одна побольше, другая поменьше, но над их чувствами я как-то не задумывалась. Там даже пола не разберешь.

— Жаль. Хотелось бы знать.

Фауна Мажену никогда особенно не интересовала, а значит, панголин ее чем-то зацепил. Алиция приготовила кофе по своему рецепту и вернулась минуты через две. Ясное дело, чашка побывала в микроволновке. Я, воспитанная на нормально сваренном кофе, возмущалась такой профанацией ритуала кофеварства, но ей плевать было на мое возмущение. Она велела немедленно оставить в покое супругу панголина, прямо-таки заткнув мне рот, откуда уже лез очередной вопрос.

— Сегодня не удастся помыться, даже не рассчитывай, — сообщила мне хозяйка. — Вода все время течет. Неважно, забыл он ее закрыть или нет, но бойлер не безразмерный, и больше уже нагреть воду не успеет.

— Вот гад! И правда — водолей. Не мешало бы ему сообщить, что он здесь не один.

— Кто, интересно, должен сообщать, я или ты?

— Ты, наверное. Это как бы твой дом?

Алиция поставила чашку на стол и села.

— Мне тоже так кажется. Но я моюсь по утрам, вот и не подумала. Уж извини…

— Да ладно тебе.

— И вообще, еще никто на моей памяти столько времени воду не лил.

— Правда, — подтвердила Мажена. — Цистерны три?

— Если совсем точно, то три с половиной. Как вы думаете, он там постирушку устроил, чтобы помочь жене-инвалиду?

— Не выдумывай. — На этот раз Мажена со мной не согласилась. — Стиральная машина у тебя на виду стоит, а пару нижнего белья обработать и пяти минут хватит.

— Ну, тогда я не знаю, чем он занимается. Ванна там сидячая и жутко неудобная.

— Заснул, как факир на гвоздях, и проснется только утром, — выдвинула я свою версию. — Или оставил воду для маскировки, а сам вышел потихоньку через ателье и шарит сейчас вокруг дома в поисках своей банки, так как обнаружил недостачу.

— В темноте?

— А какая разница, все равно не найдет. А туалетом, я тебя официально предупреждаю, я буду пользоваться в доме и укромного местечка в саду искать не собираюсь. В худшем случае на крючок запрусь.

— Учти, он на соплях держится. Что до укромного места, то выбор у тебя здесь большой. Но я тоже буду в доме пользоваться.

— Погоди… Мажена, а с чего это ты жену панголина вспомнила? Наш-то Ромео-Вацлав, честно говоря, не слишком на панголина похож, но я, по крайней мере, загибоны своего воображения объяснила. А твоя жена тут при чем?

— Жена не моя, — на всякий случай открестилась Мажена. — У меня нормальный муж есть. Странный этот ваш Вацлав-Ромео. Юлия с трудом сидит, видно, что из последних сил, слова не вымолвит. Так он, вместо того чтоб женой заняться, токует, как глухарь, и к Грете клеится. Кстати, открою вам секрет, в своих музыкальных излияниях он пару жутких глупостей сморозил. И знаток из него как из меня королева Маргарет.

— Он не говорил, что знаток, — едко заметила Алиция. — Просто любитель.

Я стала на сторону Мажены.

— Да, а развлекал нас, так как считал, что так будет вежливее, чем над женой трястись.

— Да отцепитесь вы от него! Хватит с меня этой темы!

Мажена в очередной раз взглянула на часы.

— И правда, хватит. Но вы мне завтра расскажете, во сколько он из ванной выйдет, ладно? Последний поезд, жалко, что у меня так рано репетиция!

— Не волнуйся, ему не долго осталось, — утешила ее Алиция. — Уверяю тебя, что вода там уже совсем холодная.

Мажена уехала, а Алиция как в воду глядела. Одно утешение, что пан Вацлав наплевал на условности и проследовал в отведенную им с Юлией комнату с телевизором, не заходя в салон. И то хлеб…

* * *

Вот кем Алиция точно не была, так это свиньей. Зато я повела себя абсолютно по-свински и притом совершенно сознательно.

А именно: встала раньше всех и вымылась в свое удовольствие самой лучшей горячей водой, ни чуточки ее не экономя. Алиция от такого моего маневра не слишком пострадала, так как всегда предпочитала воду чуть теплую, уверяя, что иначе она обжигается. А вот что касается гостей, мне даже стало любопытно, кто же пойдет в душ первым? Пан Вацлав оказался джентльменом и жену пропустил вперед

Завтрак уже стоял на столе, а Алицию продолжали терзать сомнения.

— Тебе не кажется, что надо их на завтрак специально позвать, а то они из скромности сами по себе не придут, — пробормотала она вполголоса, отвернувшись к цветам на узеньком кухонном подоконнике и крутя при этом два сухих листочка.

— Делай, как знаешь. Ты же на самых разных гостях, можно сказать, собаку съела. Кого у тебя только не было, разве что Тутанхамона.

— Уж лучше бы Тутанхамон, а то эти странные какие-то. Словно в броню закованы. Во всяком случае, такое у меня впечатление.

— А вчера с нами спорила, что мы с Маженой преувеличиваем.

— Может, я как-то не так их воспринимаю? Ты в магазин поедешь?

— Что, прямо сейчас?

— Нет, после завтрака.

— Если надо, поеду, куда скажешь, могу в магазин. Могу в Тиволи… — При слове «Тиволи» в глазах Алиции мелькнул огонек… — Только не на бега, сегодня выходной. Но лучше бы недалеко, а то еще, не дай бог, пропущу встречу пана Вацлава с Эльжбетой! А насчет того, чтобы в Тиволи с гостями, это ты сразу выбрось из головы, цацкаться с недолеченной Юлией под аккомпанемент Ромео, — нет уж, уволь!

Алиция вздохнула, выбросила листочки в компостное ведро, заглянула под желтую салфетку и, поколебавшись, отряхнула яблоневую кору и отнесла к себе в комнату. Вернувшись, она сделала себе маленькую чашечку кофе и уселась с сигаретой за стол.

— Я есть хочу. А ты могла бы им пальцем ткнуть, а потом потеряться.

— И кто будет пешком возвращаться, я или они?

— Можно поездом.

— Можно, и поезд останавливается прямо напротив входа в Тиволи. Слепая медуза не промахнется, и даже глухой услышит визг с аттракционов. Кто там сейчас в ванной?

— Пан Вацлав. Не, нам точно надо из себя имя Ромео выдавить, а то кто-нибудь да ляпнет не к месту.

— Велика важность, они, небось, уже привыкли. Скоро он оттуда выйдет, из крана вот-вот лед посыплется. Так как, магазина с тебя хватит?

— Лед, как же, ну ты и оптимистка. Этого мой бойлер не умеет делать. Картошку купишь?

— Только картошку? — удивилась я.

Алиция обвела накрытый к завтраку стол загадочным взглядом.

— Ну, может, еще что, там видно будет. И не пытайся чеки потерять!

— Они у меня не по дороге теряются, а здесь, в доме, — обиженно и с достоинством напомнила я.

Буцкие освободили наконец как ванную, так и комнату с телевизором и появились в салоне. Пан Вацлав с места принялся было восхищаться окружавшими его чудесами, но хозяйка тут же оборвала его восторги, пригласив всех к столу. И как обычно, можно сказать машинально, спросила:

— Яйцо кто-нибудь будет?

— С удовольствием, — мгновенно согласился пан Вацлав. — А ты, Шампусик?

— Нет, спасибо, — вежливо отказалась Юлия.

О яйцах Алиция спрашивала каждого гостя и каждое утро, делая это совершенно механически и, я бы даже сказала, чтобы не обидеть подругу, бездумно, так как я тысячу раз ей объясняла, что яиц не хочу, а если захочу, попрошу сама, и на дежурном вопросе можно сэкономить время. Яйца у меня и дома есть, в смысле, на родине, и могу их лопать сколько угодно и в любом виде. А в Дании я предпочитаю датскую салями и салат с карри. Без толку, как об стенку горох. Однако всякий раз, когда кто-нибудь просил яйцо, а случалось такое крайне редко, хозяйка радовалась, как ребенок, а яйцелюб сразу завоевывал ее расположение. Интересно, поправит ли пан Вацлав теперь свою репутацию?

Похоже на то, так как Алиция весьма любезно расписывала гостям достоинства разных объектов для посещения, но с учетом требуемых усилий и возможной физической нагрузки. Пана Вацлава, правда, гораздо больше беспокоили расходы, и он настырно расспрашивал о цене входных билетов. Я, хоть убей, не могла ответить, где вход платный, а где нет, и уж точно понятия не имела, сколько надо платить. Даже с Тиволи я путалась, хотя бывала там в среднем раза три в неделю. Помнила только, что с утра вход дешевле, а потом становится дороже. Зато бега отличались постоянными ценами: пять крон вход и пять крон ставка. Но бега пана Вацлава не привлекали, его страстью были искусство и культура. А еще горы.

Тут его снова прорвало. В Дании, мол, с горами туго. Какая жалость! Украшенная горами, она была бы прелестной страной, просто земным раем. Встающие на горизонте заснеженные вершины, на которые можно взбираться, преодолевая препятствия, охраняющие эти чудеса природы от навязчивого внимания примитивных человеческих существ. Восторг охватит, когда их победишь и взойдешь туда, на гордую вершину, и увидишь мир у своих ног. На его счету есть парочка подобных достижений, которыми он может гордиться, хоть это и нескромно… А еще и вода, это его любимая стихия. Что за прелесть погружаться в нее, нырять и плескаться, ведь Дания расположена на воде. Полуостров как бы объят морем, так и хочется самому ощутить на себе эти объятья, экстаз испытать почти эротический…

Боже мой, о чем мы вообще говорим? Алиция отключилась, как только речь зашла о бегах. Могу поклясться, обдумывает, что я должна купить. Она очнулась на минутку при слове «плескаться», кивнула и, сказав: «Да, конечно…», прикусила, по всей видимости, язык и снова погрузилась в размышления о хозяйстве.

Юлия, как человек последовательный, упорно молчала, сохраняя при этом приятное выражение лица и вежливый интерес в глазах. Я решила обязательно дозвониться до Хани, чтобы выяснить, открывает ли она хоть иногда рот по собственной инициативе, если ее никто не спрашивает. При этом она никак не походила на дебилку, в отличие от второй жены моего мужа.

Свернув на мужа, я задумалась и не только перестала слушать словоблуда, но и забыла проследить, оближет ли он ложку. Позже оказалось, что Алиция тоже об этом забыла. Боюсь, Мажена нам этого не простит.

Я ушла в себя. Там к моему бывшему вдруг прибился мой актуальный увядающий супермен, отличавшийся от пана Вацлава тем, что сам никогда поперед уличного оркестра не выскакивал, а только отвечал на заданные вопросы, но уж отвечал так, что никому мало не покажется. Обстоятельно, детально и так подробно, что человек лез на стенку и готов был на все, лишь бы отвязаться от затронутой темы, но не тут-то было. А если ему и удавалось вставить два слова, то дело только ухудшалось, ибо на сцену курцгалопом въезжала новая тема, не менее тщательно развиваемая. В результате выходила жуткая тягомотина, этакое принудительное просвещение под страхом проклятия на веки вечные, отвертеться от которого (просвещения, конечно, а не проклятия) не было никакой возможности.

И как прикажете в такой ситуации следить за ложками! По магазинам я отправилась, озадаченная наставлениями Алиции купить, что надо, притом не обязательно самое дорогое из того, что мне попадется на глаза, но обязательно наименее трудозатратное в приготовлении.

— Ты у себя дома тоже гостей принимаешь, — проворчала подруга. — И они со своей жратвой не приходят, поэтому поступай, как знаешь.

— Еще как приходят. У себя я как раз хрен бы купила, в том смысле, что один хрен в магазинах и есть. — Выдав на прощание эту краткую характеристику развитого социализма в польском издании, я удалилась.

Впервые Алиция спихнула на меня обязанность по снабжению дома, хотя гостей у нее бывало и поболее, чем теперь. Сама она как раз совсем недавно досрочно вышла на пенсию, чтобы спокойно заниматься своей любимой керамикой, и времени у нее было предостаточно. Никогда раньше она так не поступала, максимум просила купить по дороге какую-нибудь мелочь, но чтобы все и сразу, без согласования и подробнейшего обсуждения? Странно…

И вообще, все мне вдруг стало казаться странным, включая поведение Алиции. В нормальной ситуации она отправилась бы за покупками сама или поехала со мной, а сейчас почему-то повела себя иначе. Опасалась оставить дом на Ромео с Джульеттой? Но не могла же Ханя рекомендовать ей в качестве гостей двух подозрительных типов!

Пришлось мне все эти загадки из головы выкинуть, так как я вспомнила про грядущий визит Эльжбеты и Олафа, прониклась чувством ответственности, и проблема закупки продовольствия в условиях капиталистического изобилия сразу повернулась ко мне своей приятной стороной, так что я с удовольствием переступила границу датского продовольственного рая.

А когда я вернулась на базу с набитым продуктами багажником, Алиция опять показала зубки то ли в улыбке, то ли в оскале раздражения. Пан Вацлав пытался помочь ей в кухне и, кажется, опять что-то отчебучил. Расспрашивать я не стала, затащила продукты и как последовательная свинья сбежала в огород, чтобы сжечь подсохшую хворостяную мелочь и нападавшие на дорожку ветки. Оправдание у меня было подготовлено заранее: это якобы последняя возможность устроить им аутодафе, так как буквально через несколько дней вступит в силу запрет на разжигание костров в летние месяцы, а значит, весь собранный мною в красивые кучки сушняк может так и остаться лежать до самого сентября.

Юлия полулежала на террасе в садовом кресле, заваленном подушками. Вероятно, ей было достаточно удобно, так как эта мебель требовала именно такой позиции, сидеть же на ней было сущей пыткой. На всякий случай я свои древесно-стружечные работы проводила, отвернувшись от дома, чтобы, боже упаси, не принимать участия ни в чем, что там могло происходить.

И снова я поймала себя на мысли об аномальности ситуации. Ведь в доме у Алиции всегда случается что-то крайне интересное, захватывающее. Иногда эти события утомляют, но остаются при этом яркими, загадочными, таинственными. И я радостно во все эти дела влезала, вертелась, как слон в посудной лавке, а если не вертелась, то наблюдала со стороны, слушала, сплетничала. А теперь что? Может, у меня температура? Заболела я, что ли? Или это пан Вацлав вызывает у меня ассоциации с моей личной жизнью? Нет, не то. Тогда в чем аномалия? В упорном молчании Юлии? Пожалуй, но не только. В доме изменилась атмосфера! Да, нечто неуловимо неправильное носится в воздухе…

Интересно, они так и будут все время безвылазно сидеть у Алиции на шее, никуда не поедут, ничего не посмотрят?

А вот и Алиция, я как в воду глядела! Она вышла из дому вместе с паном Вацлавом, направляясь по боковой дорожке к орешнику, показывая ему путь к контейнерам с компостом. Пан Вацлав с полным ведром этого добра проследовал в указанном направлении, а Алиция подошла ко мне. Выглядела она так, будто вырвалась на волю из душного чулана и теперь жадно дышала свежим воздухом полной грудью.

— Может, перекусим?

Завтрак уже давно был в прошлом, подкрепиться не мешало. Я оперлась на палку, которой орудовала у костра вместо кочерги, на этот раз она была достаточной длины и соответствовала требованиям техники безопасности.

— Съесть бы я что-нибудь съела, но лучше прокачусь к палатке Ирмы и куплю себе там сосиски.

— Сказать, что я о тебе думаю?

— Во-первых, не обо мне, а во-вторых, я думаю то же самое. И вообще, можешь сама туда съездить, а я, так и быть, пожертвую собой и останусь дома.

— Не могу. У меня одно колесо спустило, и аккумулятор разрядился.

— Ромео тебя подтолкнет. Доедешь на ободе, это совсем рядом.

— Балда. Уж лучше я пешком пойду, тут всего-то пять минут. Ну, семь.

— Десять.

— А вообще-то… Слушай, я, конечно, не хочу преувеличивать, но я бы голову дала на отсечение, что он партийный.

Я постаралась успокоить подругу:

— Подумаешь, велика важность. Моя тетка тоже партийная, а нисколечко на него не похожа.

— Охотно верю, прежде всего с лица…

— Не смей обижать мою тетку! Фигурой тоже, она и ростом пониже, и при бюсте.

— Полагаю, и бороды у нее нет. Надо бы Хане со Збышеком позвонить и спросить, член он партийный или нет, но не хочется зависать на телефоне. Не уверена я, сама пока не пойму, но что-то здесь не так.

Я кивнула, соглашаясь, что еще как «не так», и подбросила сушняка в огонь. Противная куча хвороста исчезала на глазах в пламени и дыму.

— Сейчас вот это сожгу, — сказала я, указывая палкой на костер, — потом оставшиеся толстые ветки сгребу к клумбе и пойду покараулю в доме. Хотя в это время ты Ханю со Збышеком и так не застанешь, она наверняка стоит в очередях, а он по делам ходит. Можно я в кухне побуду и оттуда пригляжу за нашей парой?

— Только не смей в ванной прятаться!

Пан Вацлав выплыл из зарослей крапивы с пустым ведром и направился было к нам, но на пол-пути засомневался, сменил галс и двинулся-таки к супруге, возлежавшей в кресле на террасе. Алиция на всякий случай повернулась лицом к дому.

— Ах, да, — вспомнила я. — Что он такого натворил, что ты так взбеленилась?

— У светильника над плитой крепление разболталось. Этот бросился чинить и уронил все на мою лучшую сковородку. Теперь у нее на дне вмятина.

— Вот гадство!

— Гадство? — Алиция внезапно оживилась. — Ты права. Гадство тут какое-то в воздухе витает. Не пойму пока, откуда оно берется и как выглядит, но я его чувствую. Закачивай свою огненную потеху и займись делом, следи внимательно, а я пойду подумаю, а заодно и позвоню…

За ланчем, который хоть и с некоторым опозданием, но все-таки появился на столе, а приготовлен он был не без нашего внутреннего сопротивления и с активной помощью пана Вацлава, причем начала готовить я, а закончила Алиция, пан Вацлав снова расправил крылья. Правильнее будет сказать, распустил хвост. А вдохновили его на поэтические обобщения три компостных контейнера, один из которых мощно вонял растительно-органическим гнильем, второй благоухал умеренно, третий же практически не пах, заключая в себе прекрасный перегной, правда еще не просеянный, но это не важно.

Так вот, ничего более прелестного и романтичного пану Вацлаву якобы в жизни видеть не доводилось. Возможно, что и обонять тоже, но это обстоятельство он в своих рассуждениях почему-то опустил. Зато не преминул воспеть очарование уголка, утопающего в буйной зелени…

Ну да, зелень у Алиции, конечно, разбуянилась, так как у меня до нее еще руки не дошли… Так что там с этим очарованием? Ага, оно вдохновляет поэта, пропустила я, раньше, сейчас или в будущем? О таких местах, по его словам, писал Варгач! Это еще кто такой, первый раз слышу… У него стихи, дескать, такие лаконичные и выразительные… А, тогда понятно, почему такого не знаю, за современной поэзией я не слежу. Пан Вацлав, по его словам, тоже поддался поэтическим соблазнам и опубликовал два томика своих стихов, и хотя его специализация, собственно говоря, критика, но он берет на себя смелость утверждать, что получилось неплохо…

Поэзия на компосте добила меня окончательно и, перестав слушать, я всецело переключилась на ожидание облизывания ложки. Все салаты были с майонезом, и картофельный, и с макрелью, и с карри, оставалось только залечь на дно и ловить момент. И представьте себе, дождалась! Очень непоэтично, зато обстоятельно наш велеречивый гость облизал по очереди все ложки. И вилку. Причем вилку два раза.

Ну, наконец-то свершилось, Мажена будет счастлива!

Алиция ничего не заметила, похоже, ее все уже достало, и она с безучастным видом пила кофе, уставившись в окно. Я решила, что на сегодня разъездов хватит, и перешла на пиво, тем более что в Дании это вовсе не проблема. Здесь пиво за рулем никому не мешает, а я к этому напитку была давно привычна, и мне, чтобы упиться, надо выхлебать целую цистерну.

Зазвонил телефон, и его мелодичный сигнал показался мне самой замечательной музыкой в мире. Похоже, что Алиции — тоже, так как она поразительно живо поднялась с места и, сдержавшись, чтобы не схватить трубку в салоне, быстро прошла в свою комнату. И тщательно закрыла за собой дверь.

Нет, в этом доме действительно все перевернулось вверх дном! Никогда в жизни Алиция не закрывала своих дверей, всегда оставляя их приоткрытыми в большей или меньшей степени. Закрылись двери один-единственный раз, когда престарелой тетке Торкильда она уступила свою комнату и свою кровать, и результат был без малого катастрофический. Для телефонных же разговоров она вообще никогда не уединялась, нужды не было.

А теперь закрылась. И правильно. Я бы тоже закрылась. А новые гости все равно не знали, что хозяйка не имела такой привычки.

Отсутствовала она достаточно долго, чтобы я успела задать весьма интригующий меня вопрос. У нашего неудержимого Водолея был приятный голос, я в этом разбиралась, так как у моего мужа был такой же, если не лучше, и он даже одно время работал диктором на радио, так почему бы и этому краснобаю не поработать в эфире в этом качестве?

Оказалось, что он уже работал, но само собой не на постоянной основе, а только время от времени. Боже упаси от постоянной работы, ведь человек должен чувствовать себя свободным, а нашему герою всякие узы отвратительны…

В это мгновение нечто неуловимое мелькнуло в глазах Юлии, но она это нечто тут же погасила, заслонившись, как это у нее принято, барьером из живых цветочков. Нет, точно, витает тут в воздухе какая-то дрянь, чтоб мне в доме не ночевать!

— Эльжбета звонила, — сообщила Алиция, вернувшись и даже не скрывая облегчения. — Они уже причаливают, будут здесь через полчаса. Вы видели мою цветущую юкку? Нет, не эту, эта молодая, а ту, с другой стороны дома, за ателье? Первый раз у меня зацвела. Если обойти клумбу, можно посмотреть. Совсем недалеко.

— С удовольствием, — ответила Юлия и, впервые по собственной инициативе извинившись, продолжила высказывание: — Прошу прощения, что не помогаю убирать со стола, но боюсь что-нибудь уронить или разбить. Если надо, Вацлав меня заменит.

Алиция запротестовала со всей возможной энергией, но одновременно так элегантно, что повергла меня в изумление. Она прямо-таки излучала доброжелательность, когда уверяла, что пан Вацлав должен помогать жене, это во-первых, а во-вторых, что он, как мы поняли, так любит природу, так восприимчив к ее красоте, что грех лишать его возможности насладиться цветением юкки. Этим цветением она, как хозяйка, чрезвычайно горда.

Только самый непробиваемый осел не помчался бы после такой речи любоваться юккой. Я твердо решила расстараться и завести у себя в саду что-нибудь столь же замечательное. Может, и не юкку, она тепло любит, это тут, в Дании, морозов не бывает.

Как только гости вышли, Алиция скорректировала информацию о Эльжбете.

— Вовсе они не причаливают, а уже причалили и звонили из автомата в порту, сейчас подъедут. Я ее предупредила, что напорется тут на водолея и пустобреха…

— Словоблуда громкоговорящего…

— Болтуна и трепача, но ее это не впечатлило.

— Не знаю такого, что бы ее впечатлило. Она вообще ничего близко к сердцу не принимает.

— Очень даже принимает, пациентов, например, только по-своему. Больше я ей ничего не сказала, а главное, забыла предупредить об этом нашем удаве-обнимателе. Погоди-ка, как там было? Не обнимай меня без нужды… А дальше?

Я быстренько порылась в памяти:

— Размахом нежности своей?

— Вот-вот, оно самое, я их слушала невнимательно, а теперь глупо себя чувствую, что не предупредила. Зато я воспользовалась случаем и дозвонилась Хане и Збышеку. Ты была права, они бегали по городу. Кстати, на обед они хотят рыбу и польскую водку.

— Если правильно понимаю, Эльжбета с Олафом, а не Ханя со Збышеком?

— Для Хани со Збышеком я пока не готовлю. Ты рыбу купила или мне идти в мастерскую и лезть в морозилку?

— А разве она вообще открывается?

— Нечего дурой прикидываться, конечно открывается. У меня еще там мороженое есть.

— Тут тоже есть.

— Где?

— В морозильнике.

— Что ты говоришь? Есть? А я думала, что уже съели.

— Нет, вчера забыли извлечь остатки, да и не очень эстетично они выглядели. В общем, с мороженым поступай, как знаешь, а за рыбой ходить не нужно, я купила обычное филе, без начинки. Мне с начинкой больше нравится, но оно с картошкой не годится, пришлось пожертвовать собой. Вино подаем? Было столовое французское, я на всякий случай взяла.

— Правильно. Очень даже подаем! — твердо заявила Алиция.

Мне было понятно, почему она приняла такое решение.

— Всецело поддерживаю и одобряю, — радостно кивнула я. — Это как с танцами.

Загружая до полной невозможности посудомоечную машину, Алиция резко повернулась ко мне и подозрительно спросила:

— С какими такими танцами? С вином это еще как-то можно связать, а вот с рыбой?

— Ты должна помнить, совсем еще недавно… Да что я говорю, и сейчас так бывает. Откажешься танцевать с кем-нибудь из знакомых, и тут же идешь с другим Это что значит? Значит, что предыдущего кавалера ты обидела. Я имею в виду приличное общество. Раз одному отказала, то с другим уже не танцуй, да ты и сама прекрасно все это знаешь…

— Как-то подзабылось все это в последнее время. Считаешь, что с вином у нас похоже выходит?

— Ты и сама так считаешь.

— Может, мне лучше знать, что я считаю?

— А не считаешь? Да еще с радостью?

Алиции понадобилось несколько минут, чтобы преодолеть врожденное чувство противоречия.

— Ладно, может быть, ты права…

— А в эту посудомойку ты ничего больше не впихнешь, уж поверь моему слову. И пора бы ее запустить, чтобы успеть к обеду. Пусть включится раньше Водолея…

Я едва успела прикусить язык, так как Буцкие уже появились на террасе. Вот черт, быстро же этот сеанс общения с юккой у них закончился. Алиция почувствовала появление гостей спиной, но продолжала разговор со мной, включив-таки машину.

— Под твою ответственность. Мне бы твой оптимизм, вот останемся без тарелок.

— Порошок! — простонала я.

— Порошок я еще вчера засыпала, чтобы не забыть.

— Вам помочь? — не замедлил включиться в наш диалог, как я и предполагала, пан Вацлав. — А кстати, вы потеряли в саду две ручки, а я вот нашел, испачкались немного в земле. Может, почистить? Вот, возьмите! — И он положил на буфет две обычные шариковые ручки, одну голубую, другую желтую. — А цветок у вас — просто прелесть! Мне еще не приходилось видеть у моих знакомых столь прекрасной цветущей юкки! Наверняка вы как-то по-особому за ней ухаживаете!

У меня мелькнула злорадная мысль, что, возможно, особый уход сейчас понадобится самому пану Вацлаву после получения особо тяжких телесных повреждений. С перевязкой проблем не будет, потому что Эльжбета уже на подходе, она у нас медсестра…

Алиция, глядя на него, чуть было не лопнула от ярости прямо на месте, но сдержалась и смогла взять в руки не только себя, но и обе шариковые ручки.

— Давненько я своей юккочки не видела, — лицемерно заявила она. — Пойду, навещу, а вы прогуляйтесь, пожалуйста, еще раз со мной, а заодно и покажете, где именно вы нашли эти ручки и в каком месте которую. Видите ли, они не потерялись, а обозначали посаженные луковицы, которых в это время года не видно. Я такие места отмечаю ручками соответствующего цвета, их в моем саду обнаружится еще немало, хотя лучше бы вы их не искали…

Пан Вацлав онемел от смущения. К несчастью, не надолго. Уже с террасы донеслись его извинения, постепенно замиравшие по мере удаления от клумбы.

Юлия отодвинула кресло и села за стол. Казалось, она с трудом переламывает себя.

— Случилось страшное или это дело поправимое? — спросила она с легкой тревогой.

С ума сойти, Юлия первой заговорила! Похоже, Алиция так искрила, что даже посторонний человек не мог не заметить.

Я тоже села за стол и пустилась в объяснения:

— Как сказать. Если найдут исходное место, то ничего страшного, если нет, то для Алиции — это катастрофа Год труда насмарку. Если вам интересно, могу объяснить.

— Будьте добры.

— У нее бзик на тюльпанах. Она весь сад ими заполонила, составляет из них обалденные цветочные композиции и регулярно сажает новые. По моим прикидкам, их уже давно больше трех тысяч, а когда тюльпан сажаешь, его вообще не видно, листья отмирают, в земле остается только луковица Поэтому она и помечает, где какого цвета. Таких использованных ручек у нее около миллиона, ну, может, чуть поменьше, разных цветов. Она втыкает их в нужное место и все цвета помнит. Может забыть, как сорт называется, но не цвет. Желтый стержень означает желтый, белый — белый, а голубой может значить тоже белый, но другого типа, или вообще фиолетовый, оранжевый, розовый… Скорее всего что-нибудь из розовых, так как розовых ручек мало, а тюльпаны у нее разные, от бледно-розовых до почти черных. А кроме того, пятнистые, попугайные, двуцветные и черт знает еще какие. Она всё сажает и сажает новые, такое впечатление, что Голландия на нее одну работает. Выглядит это, конечно, потрясающе, я на фото видела. Алиция сказала, что убьет всякого, кто заставит ее уехать из дому во время цветения тюльпанов. Раз или два такое случалось, так она с трудом пережила, что не насладилась видом любимых тюльпанчиков, и заявила, что больше такого ни за что не допустит. Она делает снимки всей этой красоты, а когда тюльпаны отцветают, сидит, просматривает фотографии и млеет от счастья. Пиво будете?

В горле у меня пересохло, так как я очень торопилась выложить все поскорее, пока не вернулась Алиция. Зачем ей еще одна постоялица, кондрашкой хваченная? Я поднялась, достала из холодильника пиво, открыла и потянулась за сигаретами.

Юлия от пива отказалась, но мой рассказ выслушала с огромным вниманием, чтобы не сказать с жадным интересом.

— Говорила я ей, чтобы не шариковыми ручками, а чем-нибудь другим пользовалась, — продолжила я свою лекцию. — Ведь любой прямоходящий идио… То есть, я хотела сказать, — вежливый энтузиаст может набрести на такой ценный предмет, поднять и утащить в свое логово. Так ведь нет, ей ручки подавай, ничто другое не подходит. По большому счету она права, если заменить ручку на что-нибудь, столь же полезное, результат будет такой же, а в абы каких прутиках или палочках она сама запутается. Привязывать же всякие цветные ленточки у Алиции терпения не хватает, да я по собственному опыту знаю, что через несколько месяцев эти ленточки выцветают и толку от них ни на грош Ручки — лучший вариант.

— А вязальные спицы?

— Их всего четыре цвета. Есть еще детские погремушки — шарик на палочке… Тот же номер, что и с ручками, каждый поднимет и принесет хозяйке: «Смотри, Алиция, что я нашел! Наверное, кто-то потерял…» Думаю, в конце концов она кого-нибудь из этих таскателей прибьет пыльным мешком из- за угла. Может, кофе хотите?

— Кофе? С удовольствием. А если плакат повесить «Из сада ничего не приносить»?

Это же надо, Юлия со мной беседует! Не иначе, какая-то преграда лопнула?

Чайник забулькал, воды в нем было маловато, я достала одну из немногих оставшихся чистых чашек, все остальное необходимое для кофейной церемонии находилось на полке над столом, и выставила все это перед гостьей.

— Наливайте сами по своему вкусу. А что касается надписи на плакате, то этот номер не пройдет, так как на самом деле мы время от времени приносим из сада разные забытые там вещи. Похоже, единственный способ контроля за растительностью — это фотографии. К счастью, она умеет их делать, и всегда видно, где что торчит.

— О, кофе! — оживленно воскликнула Алиция, входя к нам с террасы. — Я бы тоже выпила. Еще одна чистая чашка найдется?

— Насколько я понимаю, следы минирования обнаружены? — произнесла я светским тоном и переключилась на посуду. — Из чистого имеются кастрюли и сковородки, но, возможно, пара чашек и отыщется. Воды тебе тоже хватит, а для остальных я еще вскипячу.

— Посадки благополучно найдены, — радостно сообщил вынырнувший из-за спины Алиции пан Вацлав. — Я все места запомнил! И понял свою ошибку, за что каюсь, приношу свои глубочайшие извинения и торжественно обещаю ничего больше…

— Если набредете на большой брильянт, можете мне принести, — милостиво разрешила я и включила вновь наполненный чайник.

Беседа с Юлией утратила все шансы на дальнейшее развитие, ибо пан Вацлав оседлал одновременно две темы: живописал жене в красках путешествие в джунгли и распространялся о своем личном отношении к брильянтам и прочим драгоценностям. Я внимательно наблюдала за Алицией, когда речь зашла о воплях счастья и радостных прыжках в ее исполнении при обнаружении дырки от ручки, ожидая хоть какой-то реакции с ее стороны. Но зря старалась, ничего мои наблюдения не дали, так как она словоизлияний Вацлава не слушала. Вот он, образец здоровой реакции здорового организма на бред этого сивого мерина. Все знают, что Алиция и вопли — вещи несовместные. Этот ненормальный вообще соображает, что он несет?

Меня снова охватило странное ощущение, что рушится наш с Алицией упорядоченный мир. Ведь раньше я из чувства солидарности в первых рядах соревнующихся полетела бы за ней в сад, чтобы участвовать в поисках заначенных клубней. И вдруг полное равнодушие. Что со мной творится? Или это тлетворное влияние Юлии? Нет, на Юлию здесь нет смысла катить бочонок. Скорее бы Мажена приехала, чтобы можно было с ней тщательно обсудить мои смутные подозрения, пока атмосфера массовой кретинизации окончательно не захватила и меня…

Слушать Алиция, конечно, не слушала, но едва заметные признаки звериного оскала у нее на лице уже начали проявляться…

* * *

Мы сидели на кухне вчетвером. Вдруг стукнула калитка. Голоса Эльжбеты и Олафа показались нам с Алицией слаще райских песен. Наконец-то они прибыли!

— Я говорю польск! Я говорю польск! — радостно закричал, едва нас завидев, Олаф.

— Говорит, говорит, не слушайте его, — с порога успокоила нас Эльжбета и, не оглядываясь, проследовала дальше.

Все было, как я и ожидала! Она по-прежнему была прекрасна, как утомленная Дева Мария, даже, пожалуй, еще больше похорошела. И характер остался прежний, плевать ей было на чемоданы, вошла с одной сумочкой через плечо, а с багажом предоставила возиться Олафу. Все вскочили, за исключением Юлии, которая поднялась с места очень медленно и замерла, держась за спинку стула.

Даже если Эльжбету и удивил наш восторженный прием, она этого не показала и проследовала дальше, так как Олаф с вещами с трудом помещался в прихожей. Пан Вацлав с самым учтивым видом, но одновременно с явным нетерпением дожидался минуты своего торжества. И этот момент наступил.

— Гости из Польши, супруги Буцкие… — начала было, как и полагается воспитанной хозяйке, представление ранее приехавших Алиция, однако на этом официальная часть церемонии благополучно закончилась.

Пан Буцкий рывком бросился к Эльжбете, жадно заключил в объятья и принялся горячо и бессистемно покрывать ее поцелуями. Конечно, учитывая исключительную красоту Эльжбеты, удивляться не приходится, особенно если сравнивать ее с кузиной Гретой. Эльжбета наверняка уже успела привыкнуть к странному поведению своих пациентов, но тут слегка опешила, так как в доме Алиции не ожидала засады. Максимум, что ей удалось, это упереться кулаками в грудь агрессору, и только. Оттолкнуть его она уже не могла, оставалось только увертываться по мере возможности. Очевидцем это бурной сцены и стал ввалившийся в салон Олаф.

— Хэй, котина! — взревел он страшным голосом.

Олаф бросил сумки, одна из которых жалобно звякнула, и развел эту сладкую парочку так энергично, что пан Вацлав отлетел к креслу, а поскольку росту он был высокого, то врезался с размаху задом в спинку, перевернулся вместе с креслом и застыл в оригинальной позе, то есть, как бы сидя, но вверх ногами. С Эльжбетой, несмотря на свое возмущение, Олаф обошелся бережнее и не вышвырнул на улицу, а просто отодвинул к двери, где она оперлась о косяк.

— Что это было? — спросила она без особого интереса и сочла необходимым пояснить слова мужа: — Олаф хоть и говорит по-польски, но часто путает слова.

Врать не буду, сохранить приличия нам удалось с большим трудом. Пан Вацлав принял вертикальное положение. Ошарашенный, смущенный, расстроенный, он пытался хоть как- то оправдаться, но выходило так нечленораздельно, что не только Олаф, но и коренные поляки толком ничего не поняли. Олаф окинул всех взглядом Юпитера, сверкнул глазом и, подскочив к Юлии, обнял ее и расцеловал в обе щеки не менее страстно и к тому же с явным вызовом. После чего мрачно уставился на потенциального противника.

Противник ответил на эту выходку горячего скандинавского парня элегантным поклоном, от чего оба обалдели окончательно.

— Он у меня темпераментный, — вздохнула Эльжбета. — С ним надо осторожно обращаться. Не успела тебя предупредить, впрочем, не знала, что это понадобится. Может, по хозяйству помочь? Мы привезли холодное пиво.

— Делай, что хочешь, только освободите мне кухню, — потребовала Алиция, безуспешно пытаясь скрыть неудержимый хохот под маской гостеприимства. — Здесь мы сейчас обед начнем готовить, так что прошу пройти в салон. Эльжбета, если ты, говоря о пиве, имела в виду кофе, то я тоже присоединюсь.

Эльжбета неоднократно гостила у Алиции в разное время и знала, где что находится, поэтому вполне могла справиться с поставленной задачей. Я не вмешивалась, наслаждаясь происходящим. Правда, уверенности в том, что мне удастся сохранить самообладание при столь бурном развитии событий, у меня не было. Вся наша компания, впечатленная молодечеством Олафа, перебралась на террасу.

— Буде водка? — допытывался неутомимый скандинав, сменив гнев на милость. — К диннер? Польск водка?

На этом его запас польских слов временно иссяк, и он перешел частично на английский, а частично на датский. Я разглядывала его с большой симпатией: типичный швед, высокий, светловолосый, костлявый, но с хорошо развитой мускулатурой и, судя по тому, как быстро он вычислил и наказал обидчика, с отличной реакцией, не говоря уже о минимальной сообразительности.

С появлением новых гостей будто свежий ветерок пробежал по нашему дому, возвращая нам ощущение равновесия и устойчивости. Да и сама хозяйка, до сих пор старательно скрывавшая свои чувства, начала приходить в норму.

Эльжбету языковые сложности не волновали ни в малейшей степени.

— Стефана еще нет? — поинтересовалась она.

— Стефана? — удивилась Алиция. — А должен быть?

— Он возвращается в Польшу на перекладных и обещал к тебе заехать. Моя задача тебя предупредить, что скорее всего он будет вечерней лошадью.

— Отлично, я давненько его не видела!

— Он то же самое о тебе сказал.

Я знала Стефана понаслышке. Это был один из самых близких старых друзей Алиции, по профессии архитектор, но для души занимавшийся массой разнообразнейших вещей, в том числе историей и журналистикой. Жил он постоянно в Швеции, поскольку по отцу был шведом, отсюда и шведское гражданство, а мама у него была полька. Наслушалась я о нем всякого разного, но в жизни в глаза не видела и даже на фотографии. Теперь, похоже, появился шанс познакомиться. Для меня всегда было важно поглядеть на человека.

И еще я сразу сообразила, что теперь уже точно деваться некуда, придется задействовать ателье. Ничего, побегает Стефан в ванную кружным путем, через сад и терраску. Ему, по словам Эльжбеты, такие пути не в новинку, он человек здоровый и очень даже крепкий физически. Для поддержания формы движение — первое дело.

Эльжбета притащила себе из кухни табуретку, на чем и завершила свои кухонные работы.

Олаф пытался общаться со всеми одновременно, однако это у него не слишком получалось, Алиция не успевала переводить и поправлять ошибки, Эльжбета помогала весьма неохотно, а пан Вацлав, к огромному своему огорчению, в беседе практически не участвовал, так как владел, похоже, только французским, от которого в Скандинавии проку мало. И тут случилось чудо. Оказалось, что Юлия отлично знает английский, о чем проболтался все тот же пан Вацлав, который, конечно, не мог не встрять в разговор.

Что ей оставалось делать? Уже не удастся ограничиться, как прежде, краткими «спасибо, да», «спасибо, нет». Темпераментный швед засыпал всех вопросами, хотел знать все обо всем, в особенности же интересовался Польшей. Юлии пришлось рассказать о водопаде Мицкевича в Высоких Татрах и танцах тамошних аборигенов-гуралей, об охоте в Беловежской пуще или ловле пресноводной и морской рыбы в польских водоемах. Как оказалось, у непоседливого Олафа был пунктик на рыбе и рыбной ловле. Особенно его интересовал браконьерский вылов форели в горных реках Европы. Бедная Юлия в этом благородном деле совершенно не разбиралась и в лучшем случае могла поделиться с ним своими знаниями о европейских исторических конфликтах и польско-шведских войнах, одну из которых наш народ весьма поэтично окрестил «шведским потопом».

Эльжбета все это время безмятежно восседала на своей табуретке рядом со мной. Пришлось ткнуть ее в бок:

— Дай отдохнуть пани Юлии и расскажи ему об угрях в Висленском заливе, если еще не знает.

— Что именно об угрях в Висленском заливе?

Я, намеренно привлекая к себе всеобщее внимание, хладнокровно продолжала:

— Сразу после окончания войны в сорок пятом там угрей развелось видимо-невидимо, так что буквально в воде не умещались. Здоровенные такие, как лоси, толщиной в две руки, и жирные, что тебе свиньи-рекордистки. Откормились на утопленниках, которые потонули в ходе эвакуации беженцев. Немцы так от русских драпали, что от перегрузки суда переворачивались и тонули одно за другим. Вот угри и воспользовались случаем подкормиться, они ведь по природе хищники и питаются мясом. Им все равно кого есть, немец так немец.

— И что стало с этими угрями?

— Да ничего особенного. Пошли в готовку. Люди постарше и по сей день вспоминают их замечательный вкус чуть ли не со слезами благодарности на глазах.

— Что за жуть ты рассказываешь!

— Вовсе не жуть, а исторический, можно сказать, факт. Чистая правда. Переведи ему, пусть просветится.

Эльжбета, неизменно хладнокровная в любых жизненных ситуациях, прервала поток вопросов Олафа и изложила ему полученную от меня информацию. Что ей, жалко, что ли?

Польский текст в моем исполнении поняли все, тогда как шведскую версию только Олаф и частично Алиция. В полной тишине, повисшей над столом, они слушали эту поучительную историю с замиранием сердца. Впрочем, нет, Олаф без замирания. Однако и у него на глаза слеза навернулась, и он, тяжело вздохнув, промолвил:

— Какой жаль…

— Он жалеет, что его тогда там не было, — невозмутимо прокомментировала слова жениха Эльжбета.

Честно говоря, я тоже жалела. Такой, как бы это поэлегантнее выразиться, вторичный каннибализм меня никогда не смущал, и я прониклась к шведу еще большей симпатией.

Алиция с трудом выкарабкалась из своего кресла.

— Не обращайте на меня внимания, — сказала она с такой странной интонацией, словно говорила одновременно на четырех языках, включая немецкую мову. — Я займусь обедом. Сегодня у нас рыба. — И уже на пороге дома вдруг застыла, как статуя пораженного током электромонтера.

Именно так подействовали на нее слова Олафа:

— Пан Водолей, пиво, карашо?

Скандинавский гость с дружеской улыбкой протянул Вацлаву открытую бутылку пива. Он явно предлагал поверженному противнику зарыть топор войны, а за неимением трубки мира воспользовался бутылкой. Последовали четыре секунды напряженного молчания.

— Кстати, — беззаботно бросила мне Алиция, выходя из салона, — с водой у нас напряженка, скажи им.

И исчезла, свалив разруливание ситуации на меня. Я рванула с места в карьер, не давая никому открыть рот, чтобы хоть как-то нивелировать шведскую бестактность.

— Как ни странно, в Дании существует нехватка воды, — тоном школьного учителя сказала я. — С точки зрения географии все отлично, вода со всех сторон, но соленая, а пресной не хватает, поэтому каждый год раздаются призывы властей к населению эту самую воду всячески экономить. Не то чтобы совсем мыться перестали, или там стирать, или чтобы всей семьей из одной миски есть, просто лучше зря воду не лить. Я у себя в Польше кран открою и болтаю весь день по телефону, а она льется и льется. А они тут обязательно в таком случае кран закроют. Датчане — народ законопослушный, да и привыкли уже воду экономить. Я тоже, когда здесь зубы чищу, воду на это время закрываю из вежливости. Олаф, можно мне еще пивка?

Из всей моей тирады Олаф, разумеется, не понял ни слова, кроме вопроса о пиве. Он тут же извлек бутылку и подал мне. Что касается остальных, то больше всего я надеялась на то, что пан Вацлав воспримет мою речь как руководство к действию. Однако он нагло пропустил мои слова мимо ушей, зато подхватил тему водоснабжения и начал что-то громко вещать о колодцах Наполеона.[2]

Господи, спаси и сохрани! Когда же закончится это кошмар? Я почувствовала возвращение атмосферного фронта гадства и напряженности. А Юлия опять молчит, как отварная рыба… Нет чтобы приехал кто-нибудь поразговорчивее! Тьфу ты, разговорчивый и так имеется, сидит под паршивой яблоней и молотит языком почем зря. От отчаяния я принялась беседовать с Олафом на невообразимом английско-немецко-датском языке с польскими вставками, старательно избегая только французского. Выяснилась удивительная вещь: швед впервые был в Дании. Страна рядом, можно сказать, рукой подать, а совсем ему незнакомая. До сих пор он предпочитал посещать Исландию, Англию, Норвегию, Финляндию, видел чуток Италии, чуток Штатов и даже оковалок Польши, где остался в восторге от водки и бигуса, но дальше побережья не выбирался, так как, во-первых, был слишком пьян, а во- вторых, ему на голову свалился камень.

— Эльжбета, я правильно поняла? Он получил камнем по башке? Где?

— Не знаю.

Она спросила об этом жениха, и Олаф с радостью пустился в объяснения. Набрел он, дескать, однажды у самого синего моря на историческое здание, сильно разрушенное, как бы половинка костела получилась, и то одни стены. Сверху куски все время отрываются и летят вниз. Он сунулся под камнепад и получил по макушке.

— Это же курорт Тшенсач![3] — догадалась я. — Построили давным-давно в километре от пляжа, но море все время наступает и подмывает берег. Процесс развала слишком далеко зашел… А какого черта он полез в руины?

— По пьяни и с какой-то девкой.

— Девка, похоже, тоже была сильно бухая. На трезвую голову никто бы туда не полез. Ты ему объясни, что это не яблоки, вдарит по темечку, и поминай как звали. Не дай бог, опять туда полезет, в другой раз так легко не отделается. Скажи ему.

Эльжбета с невозмутимым видом принялась что-то объяснять жениху, но, насколько я поняла, больше напирала на вредные последствия контактов с пьяными барышнями. Я опять принялась расхваливать прелести королевства датского, особо подчеркнув, что ему следует посетить Кронборг, Хиллерёд, Скаген, Тиволи, Бакен, а если не хочет далеко ходить, то здесь рядом у нас отличное озеро, а на берегу — резервация для туристов, где есть стол и лавки, и пиво. К пиву я уже от щедрот прибавила жареные колбаски, хотя вовсе не была уверена, что их там подают. И выдохлась окончательно.

Какого черта! Я решила взбунтоваться, прервала на полуслове свои страноведческие комментарии, вежливо извинилась и дала деру на кухню. Пусть думают, что хотят, может, мне срочно в туалет приспичило, плевать я хотела на приличные манеры.

— Алиция, я больше не могу… — простонала я жалобно.

— Вот именно, — назидательно подтвердила подруга. — Такая прекрасная тема для обсуждении вырисовывалась, и что?

— И ничего, пшик.

— Каких только гостей у меня не было, сама знаешь, но такие — впервые. Ничего не понимаю. Из двух зол я бы предпочла, чтобы тут их всех поубивали…

— Тем более что не до конца…

— Могли бы немного поднапрячься и поучаствовать в разговоре.

— Я уже всю туристическую программу отработала, а им хоть бы хны!

— Достала меня эта рыба, — недовольно заявила Алиция, переворачивая филе на сковородке. — Терпеть ее не могу. Не хочешь немного потрудиться?

— С удовольствием, мне рыба нравится, но я бы взяла вторую сковородку, пусть все сразу жарится.

— Вот и возьми. В духовке у меня тефтели. Как, по-твоему, добавить спаржи к креветкам?

— Я бы добавила. А картошка?

— В микроволновке.

— Ну, так практически все готово. Что же ты копаешься?

— Я не копаюсь, а отдыхаю, — нравоучительно съязвила Алиция. — А купила ты, как ни странно, все с умом. Работы — кот наплакал. А с ними сидеть сил моих нет. Олаф даже ничего, и Эльжбету я люблю, но те двое — это нечто.

— Я тебе скажу, что мне даже интересно, что еще этот недоделанный Водолей выкинет.

— А мне — нет…

Призыв к столу все восприняли с таким восторгом, будто не ели целую неделю, а то и две. Олаф с Эльжбетой, возможно, и правда проголодались, кто их знает, когда они последний раз ели? Но Буцкие? Вот склероз! Опять мы им не вернули потерянных бычков в томате… Ну, ладно, сейчас момент неподходящий.

Право открывать вино Алиция предоставила Олафу. Красное вино к рыбе и креветкам выглядело, мягко сказать, оригинально, но, во-первых, имелись еще тефтели, во-вторых, я прекрасно знала, что белого в доме все равно нет, а, в-третьих, это красное было так себе, хотя и французское, но самое обычное, столовое.

Пан Вацлав снова постарался привлечь к себе всеобщее внимание. Он поболтал вино в бокале, понюхал, попробовал и начал вещать в своем стиле:

— Отличное вино. Да, конечно, французское. — Он оглядел бутылку и прочитал этикетку, чтобы удостовериться. — Оригинальный букет… Долгое послевкусие… Впрочем, меняющееся… Легкая кисловатость исчезает, проявляется терпкость… В следующей фазе…

Я тоже пригубила. Кислющее оно было — аж жуть, и резкое. Пан Вацлав продолжал заливаться глухарем, строя из себя великого знатока.

Никто не проронил ни слова. Четверо человек молча смотрели на него, причем Олаф с большим интересом, хотя не понимал скорее всего ни слова. Но, может, он-то как раз в винах разбирался? Остальные слушали вежливо и без эмоций.

Честно говоря, почти все присутствующие в винах кое-что понимали, и, похоже, Юлия тоже. Эльжбета ценила действительно хорошие вина, меньше всего опыта было у меня. Да и откуда ему взяться? Я ведь родом из страны, где долгие годы образцом утонченного вкуса была «Бычья кровь». Только оказавшись в Дании, я научилась более или менее ориентироваться в винах.

Это красное все попробовали, вероятно, из любопытства, а затем в рюмках поменьше появился польский национальный напиток, который никакого разбирательства не требовал. Верность вину сохранили только пан Вацлав да Юлия, которая и не думала сменить непроницаемое выражение лица на что-нибудь более подходящее застолью. А что она при этом думала, одному богу известно.

Пан Вацлав развлекал Эльжбету, полностью блокируя ее возможности как переводчика. К счастью, Алиция неплохо общалась с Олафом, так как немного знала шведский. Юлия подключалась лишь изредка и крайне неохотно. Все шло чинно и благородно, пока разогретый швед не решил поупражняться в польском языке. Я уже собралась было повеселиться, но тут из уст нашего краснобая сорвалась фамилия — Рохач. Мария Рохач.

Это имя я знала.

Замечательная писательница, автор слегка ироничных детективов, которые мне давно нравились не только своим прекрасным и сочным языком, но и той ловкостью, с которой ей удавалось избегать всякой политики. Действие ее написанных в наши дни произведений происходило в довоенные годы, и цензуре не к чему было прицепиться. Об этом мне было известно из достоверных источников, так как мы с ней издавались в одной конторе и, общаясь с тамошними редактрисами, можно было многое узнать из того, что не известно широкой публике. Конечно, я ей в подметки не годилась, но зато было к чему стремиться.

Поэтому я стала слушать внимательнее.

— Говорят, ее издали в Швеции, — упиваясь собственной значимостью, рассказывал пан Вацлав Эльжбете. — Но успеха не было. Одна-две книжки, и это всё. Возможно, перевод оказался неудачным, хотя я старался, как мог, писал на ее книги обширные положительные рецензии, с небольшой долей критики. Без этого нельзя, а то обвинят в необъективности. Я и ее литературного агента знал. К сожалению, он проявил себя не лучшим образом. А она не хотела ехать в Стокгольм для презентации книг, категорически отказалась. Еще какие-то нелады с паспортом были… Последнее время она здорово сдала, возможно, годы берут свое. Ну, и проблемы с алкоголем…

Что он плетет?! Я уже открыла рот, чтобы запротестовать, но меня опередил Олаф, который громко и четко произнес

— Мы имеете…

— Нет, не так, — машинально поправила его Алиция. — Мы имеем. А вы имеете. Мы имеем.

— Мы име… Нет?

— Нет.

— Вы имеем? — ни с того ни с сего обрадовался швед. — Вымеем, вымеем, вымеем!

Он так был рад новому слову, что не собирался с ним расставаться. Вымеем гремело над столом, и с каждым раскатом этого грома атмосфера как бы разряжалась. Алиция явно оценила позитивный вклад шведа в наше застолье и, неожиданно подняв бокал, провозгласила тост:

— Ну, за здоровье ксендза Кордецкого!

— Вымеем! — с энтузиазмом поддержал ее варяжский гость.

Упоминание о героическом настоятеле Ченстоховского монастыря, столь успешно руководившем его обороной в годы шведского потопа, оказалось как нельзя кстати. Пан Вацлав оставил в покое Марию Рохач и охотно переключился на исторические темы. Чем дело закончилось, я так и не узнала, поскольку зазвонил телефон, что позволило мне вскочить с места.

— Я возьму. Если ничего не пойму, отвечу абы что и высвищу тебя.

— Скажи, что меня нет дома…

В трубке послышался голос Мажены, поэтому мне не пришлось изворачиваться и врать про отсутствие Алиции.

— Тебе, наверное, неудобно говорить? — сразу догадалась Мажена.

— Ясное дело. Значит, концерт закончился. Так рано?

— Совсем нет. Сейчас антракт. На Вернера насели поклонницы, и он отбивается автографами. Ну, что там у вас?

— Все! — радостно сообщила я.

— О господи! Я завтра буду чуть свет.

— И правильно сделаешь.

— А на Эльжбету лобызун уже бросался?

— Еще как! И с такими последствиями!

— Какими? Ой, понятно, что сейчас все равно не успеешь рассказать. Вы обедаете? Или ужинаете?

— Рыба. Олаф любит рыбу.

— Вот незадача, а ведь Алиция как раз наоборот… А эта Юлия заговорила наконец?

— Что ты! Половину жарила я, мне нравится.

— Ну и разговорчик у нас, глупее не бывает. Я теперь не усну от любопытства Так и сидят как приклеенные, никуда не поехали?

— Разумеется, даже представить себе не могу, как бы это выглядело, не сожги я весь сушняк… А так, во всяком случае, хоть ходить можно, и есть на что посмотреть.

— Поняла, это ты вставляешь, чтобы они не поняли, о чем речь. Я пока не въезжаю, но мне это запомнить?

— С какой радости?

— Не знаю. А как ты думаешь, когда я приеду, он снова набросится? Это у него постоянный рефлекс?

— Понятия не имею, но предчувствия у меня дурные.

— Может, мне как-нибудь тайком пробраться, чтобы не через главный вход? Через сад или какую дырку в изгороди?

— Надо подумать. Я, пожалуй, почищу дорожку от этих колючек…

— Поняла, ты не о колючках говоришь. Вот черт, эта зараза дирижер уже ногами сучит, мне пора…

— Правильно понимаешь ситуацию. Привет Вернеру! — Я повесила трубку, тихо надеясь, что мне удалось провести разговор без особых накладок. — Всем большой привет от Мажены! — громко заявила я, почти перекрыв очередное вымеем Олафа. — От Вернера скорее всего тоже, хотя он был плотно окружен фанатками, и антракт уже кончился.

Алиция перегнала весь табун гостей в салон и от отчаяния подала на десерт кофе по-ирландски, поскупившись на виски. Пан Вацлав, оставив на время литературные изыскания и ксендза Кордецкого, начал паразитировать на теме фанаток, шутливо преувеличивая упоение Вернера мирской славой, но, не встретив у аудитории одобрения, скоренько переключился на театральные декорации, а с них на стильную мебель. С какого боку тут была мебель, я не вникала и, уже по привычке, перестала его слушать. Эльжбета замолкла окончательно и бесповоротно, жестокий Олаф измывался над Юлией, требуя подробного перевода, а Алиция помогала ей редко и весьма неохотно. Я больше не в силах была терпеть такое безобразие.

— Ты, наверное, кофе хочешь? — спросила я многозначительно Алицию.

— Дурацкий вопрос — Подруга, как всегда, не стала бравировать вежливостью.

— Тогда я и чаю заварю на всякий случай.

Я согласна была отправиться на любую каторгу, хоть бы даже собственноручно мыть посуду, хоть копать картошку, лишь бы не сносить покорно эту гнетущую застольную бодягу. Я подала напитки и вернулась на кухню, имитируя хлопоты по хозяйству, на что Алиция, конечно, не клюнула. И правильно, тогда я воспользовалась случаем и оккупировала ванную. И не подумаю менять свои привычки из-за какого-то брандахлыста: как мылась по вечерам, так и впредь буду поступать!

Жалкие остатки совести заставили меня убрать со стола и даже сунуть часть тарелок в освободившуюся перед обедом посудомоечную машину. Все эти труды праведные заняли в общей сложности минут двадцать, после чего я появилась в салоне в наряде как нельзя более вечернем. На мне были ночные тапочки, банный халат Алиции, желтый с коричневыми звездочками, и моя собственная голубая ночнушка на полметра длиннее халата. С одной стороны, я, несомненно, являла собой очень своевременную иллюстрацию к излияниям пана Вацлава об абстракционизме в искусстве, а с другой — тонко намекала своим костюмом, что пора заканчивать веселенький вечерок и готовиться ко сну.

Намек был собравшимися отлично понят и тут же воплощен в жизнь.

* * *

— Я этого больше не вынесу, — вполголоса сказала Алиция, выйдя на терраску утром на следующий день. — Это ты гениально сообразила с мытьем, а то я уже подумывала, не поджечь ли собственный дом, чтобы как-то нейтрализовать этого трепача. Почему я не держу злых собак?

— Потому что они ломают цветочки и портят сад, — напомнила я. — Никогда еще не видела тебя в таком состоянии.

— Я себя тоже. Я всю голову сломала, откуда это наваждение берется? От Юлии, что ли? Вот если бы она была здоровой и полной сил… Так ведь нет, она же инвалидка.

— И весьма интенсивно молчит. А насколько я поняла Ханю, с челюстью у нее полный порядок, и речь не нарушена, — язвительно подхватила я тему, так как упорное молчание Юлии начало мне казаться просто ненормальным. — А вдруг это результат стресса после аварии? Надо бы спросить Эльжбету, что она об этом думает.

— Эльжбета к первой дойке без особой необходимости не встает. Давай где-нибудь сядем, только не на виду.

С этим проблем не было. В глубине сада под яблоней стояли белый железный столик и три таких же стула, практичные и, несомненно, гораздо более удобные, нежели кресла на террасе. Алиция пользовалась ими так редко, что забыла о них вовсе, возможно потому, что за кофе оттуда приходилось бегать значительно дальше, чем с террасы. Но место было замечательное. Рядом цвел белыми цветочками огромный куст, который сливался с белизной металлической мебели и делал ее практически не видимой из дома. Зато дом оттуда просматривался прекрасно. Я поклялась, что в случае необходимости сама пойду за горячительными напитками, а если потребуется, то и за Маженой, которая ведь пообещала явиться чуть свет.

Алиция продолжала терзаться размышлениями о своих гостях.

— Интересно, они хоть собираются осмотреть окрестности? Не тащились же они в Данию, чтобы увидеть исключительно мой дом!

— Сомневаюсь. Я бы не рассчитывала. Разве что им предложат отвезти и все показать. Сами — ни за что.

— Почему?

— Так мне кажется. Она — недолеченная, а он — жмот.

— А при чем тут это? Могут поехать на машине.

— Я же говорю, жмот, а за бензин платить надо.

— Откуда ты знаешь?

— Ты, конечно, про жмотство, а не про бензин? Откуда я про бензин знаю, догадаться не трудно. А ты смотри сама, разве эти Буцкие тебе из Польши что-нибудь привезли? Могли бы хоть паршивую бутылку водки всучить хозяйке из принципа, так нет же, только жрать горазды! Быть такого не может, чтобы Ханя со Збышеком им не говорили, какая тут дороговизна и какая разница в ценах по сравнению с нами. В конце концов, элементарная вежливость требует…

— Мои гости не должны…

— Не тупи. Достаточно любой мелочи, простенького сувенира. Сигареты, к примеру. Ведь сами они не курят.

— Боялись таможни…

— Ах, боже мой, какие мы пугливые! Я сама голову ломаю, что бы с ними сделать, ведь их всего двое, а такая маета, будто полон дом народу, хоть вешайся. И пока ума не приложу, на кого бы можно было их спихнуть. На меня прошу не рассчитывать. Я в такие игры не играю.

— А если Эльжбета с Олафом поедут на экскурсию и захватят их с собой?

— Ну ты оптимистка! А кроме того, я бы хотела с Эльжбетой перекинуться парой слов в четыре глаза, что-то я неладное чую, а потому мне твоя идея не улыбается. — Алиция нашарила в кармане половинку сигареты и закурила. Похлопала по другим карманам — больше сигарет не было. — Вся надежда на Мажену, надеюсь, она что-нибудь придумает.

— Или подскажет что-то толковое, — согласилась я. — Пойду ее встречать, сил нет здесь дожидаться. Сиди спокойно, я все притащу.

Протиснувшись между орешником и гаражом, я украдкой выскользнула на улицу, и, как оказалось, вовремя. Мажену я встретила у ограды, практически в том самом месте, где несколько лет тому назад горела пресловутая красная лампа. Во мне пискнуло нехорошее предчувствие, но я этот писк проигнорировала. А зря…

— Ну что, облизал Вацлав ложку? — нетерпеливо приветствовала меня Мажена.

— Облизал. И вилку тоже.

— Ну, я же говорила!

— Погоди, мне надо тут кое-что раздобыть…

Осчастливленная моим донесением, Мажена помогла мне запастись всем необходимым, и мы теми же тайными тропами пробрались в свое укрытие.

— Никто нас не заметил, — с гордостью сообщила я Алиции, выгружая на стол кофе, пиво, чай и сигареты. — Кто-то в ванной засел, вода льется, а где остальные, не знаю.

— Придется мне какой-никакой завтрак приготовить, — без малейшего энтузиазма произнесла Алиция.

— Никогда таких идиотских проблем не было! — рассердилась Мажена, бросая свою сумку под стол и тоже усаживаясь. — Пусть Эльжбета приготовит, а что позже, так ничего страшного. И вообще, бананы на столе, сыр в холодильнике, небось, с голоду не умрут. Рассказывайте, что тут вчера было, я так извелась от любопытства после телефонного разговора с Иоанной, что не могла уснуть!

Обсуждение событий вчерашнего дня, и в первую очередь подвигов нашего бешеного варяга, с лихвой вознаградили ее за бессонницу. Алиция призналась, что звонила вечером Хане и Збышеку. Збышека не застала, а Ханя твердо стоит на своем, что все дело в чувствах, умоляла пожалеть несчастную Юлию. Она так страдает, потому как кости срастаются медленно, швы по всему телу, и с деторождением пока нет ясности. Она так старается не быть в тягость…

— Кому? — удивилась Мажена.

— Ему, любимому. Юлия от природы молчунья, а тут еще хочет, чтобы он покрасовался…

— О господи…

— И к тому же инициативу проявлять не осмеливается, — продолжала злопыхать Алиция. — Полный кретинизм. Надо отдать ей должное конечно, сидит она спокойно и в истерику не впадает, поэтому как-нибудь уж потерплю, но понять не понимаю, и даже не буду пытаться. А вот теперь вопрос если у нее с инициативностью облом, то, может, кто другой проявит активность? А то, по ее мнению, — подруга ткнула пальцем в меня, — от болтуна тоже толку не дождешься. Потому как скупердяй.

— Подписываюсь обеими руками, — горячо поддержала меня Мажена.

Мне не терпелось обсудить другую проблему, гораздо более острую.

— Подождите вы! Черт с этим скупердяем! Меня вот что волнует, дайте же сказать. Вы поняли, что он плел про Марию Рохач?

— Марию Рохач? — тут же заинтересовалась Мажена. — Я ее читала, отличные книжки, и сатира между строк. А чего ему от нее надо?

— Вот-вот, понес ахинею, и сразу какой-то дрянью завоняло, но тут Олаф вылез со своим вымеем, и я сбилась…

— Легки на помине, — произнесла сидевшая лицом к дому Алиция.

На терраске появились супруги Буцкие в компании Олафа Мажена впала в панику.

— Караул! Вы думаете, он будет со мной здороваться?

Пришлось предпринимать срочные контрмеры. Хорошо, что я не обрезала весь барбарис. В результате Мажена вооружилась изящным букетом, состоявшим в основном из колючих барбарисовых веток с небольшой добавкой безобидного орешника, и, грозно им размахивая, двинулась навстречу небезопасным приветствиям.

Алиция несла ее сумку, распихав по карманам сигареты и зажигалки и беззаботно оставив все прочее на столике в саду. Я замыкала шествие с кофейником в руках, так как Алиция не была уверена, что знает, где у нее другой.

И все же пан Вацлав сделал шаг навстречу нашей красавице в юбке, но быстренько притормозил. Олаф с ходу въехал в ситуацию, расхохотался и тоже пошел к нам. Освободив меня от кофейника, а Алицию от сумки, он сказал ей нечто заставившее ее развеселиться, но ни я, ни присутствовавшая здесь же Юлия ничего не поняли, так как сказано было по-шведски. Появившаяся в этот момент на терраске Эльжбета сразу взяла меня в оборот:

— У тебя ведь есть знакомства в магазине на Кайерёдвай или на Кайерёдгаде?.. Нет, точно на Кайерёдвай, мне нужна протекция. Съездим туда прямо сейчас если ты не против. Они тут и без нас обойдутся. Мажена пусть тоже едет.

Давненько я так не удивлялась.

Магазин вовсе не на Кайерёдвай, а как раз на Кайерёдгаде был просто удивительный. Это воистину сокровищница разного шлифовального, гранильного, полировального, медицинского, садово-огородного, рыбацкого, каменотесного и еще бог весть какого инструмента. И все это высшего класса, в основном изделия из металла, но попадались и деревянные изделия. Я была свято уверена, что нет на свете такого устройства, которое бы там не продавалось. Принимая во внимание мой технический кретинизм, а также телячий восторг, который я и не думала скрывать, по поводу ассортимента магазина, продавец запомнил меня, наверное, на всю жизнь. Он даже интересовался пару раз у Алиции, как поживает столь оригинальная клиентка. Если на таком знакомстве можно было основывать протекцию, то я — всегда, пожалуйста.

Меня не столько удивил интерес Эльжбеты к магазину, где имелся и хирургический инструмент, сколько желание прихватить с собой Мажену. Пока я ломала голову, с какого боку пришпандорить Мажену к хирургии, Эльжбета, оказавшись на улице, коротко скомандовала:

— В машину.

Мажена, не говоря ни слова, вышла вместе с нами и бережно спрятала до лучших времен свой колючий веник в изгороди рядом с калиткой. Эльжбета чуть ли не силой втолкнула ее на заднее сиденье, сама поместилась рядом со мной, а я в полном обалдении рванула в нужную сторону.

— Магазин мне на фиг не нужен, — сообщила Эльжбета, прежде чем я успела доехать до поворота на Кайерёдгаде. — Выезжай на автостраду и сверни к центру, зайдем в какое-нибудь кафе. Или пивную. Хочу с вами поговорить, зла не хватает, вот-вот лопну.

Своим заявлением она капитально ошарашила как меня, так и Мажену. Тем более что произнесла это абсолютно ровным тоном, без каких бы то ни было эмоций. Ожидать от нее, конечно, я могла чего угодно, но только не подобного признания. Эльжбету я знала еще девчонкой-школьницей, и не припомню случая, чтобы ее хоть что-либо когда-нибудь взволновало. Вокруг все могло быть устлано трупами, а на голову сыпаться бомбы, она бы и глазом не моргнула. Вряд ли даже помогла бы эти трупы убирать, полагая, что им уже ничего не надо. Вот если бы они были не совсем трупами, другое дело, а так, зачем суетиться…

Кафе мы выбрали в центре, в конце главной улицы, неподалеку от Бругсена, самого дорогого магазина в Биркерёд, в надежде, что там нас никто не обнаружит.

— Неплохо бы Алиции тоже нас послушать, — начала Эльжбета, усаживаясь, — но я надеюсь, вы ей передадите. Редкая свинья в ее доме угнездилась.

Мажена чуть было не плюхнулась мимо стула.

— Погоди, дай хоть немного в себя прийти, а то я никак не оклемаюсь. На приключения, конечно, я рассчитывала, но все-таки не в таком темпе и количествах. Может, с начала начнешь?

— Начну. Так случилось, что Мария Рохач — тетя Магды, моей близкой подруги еще с начальной школы. Тогда-то я с ней и познакомилась. И она мне очень симпатична.

Эльжбета замолчала, что было совсем неудивительно. Я знала, она всегда говорит ровно столько, сколько нужно, и ни словечком больше. Официантка поставила перед нами два типа напитков: кофе и пиво. Итак, Мария Рохач. Наконец хоть что-то прояснится. Три года она не выпускала новых книжек, а этот горе-знаток литературы молол несусветную чушь.

— Теперь озвучь кусочек продолжения, — позволила я Эльжбете.

Раз уж она столь скупа на слова, придется вытягивать из нее по кусочкам. Мажена на всякий случай молчала только энергично кивала.

— Я недавно была в Польше и виделась с Магдой. Она просто в бешенстве. Распрекрасные рецензии этого гада Вацлава на самом деле гнусные пасквили, рассчитанные на умственный уровень этой… руководящей и направляющей… Власти, то есть. Смешал Рохач с грязью и представил ее как врага режима. После чего издательство воздержалось от публикации. Ты понимаешь, что это значит?

Еще бы мне не понимать!

— Она же вне политики! — удивилась Мажена.

— Вне.

— И что?

— Этот подлец так все перевернул, подтекст, видите ли, обнаружил. В Швеции первая книга прошла на ура.

— А вторая?

— Жаль, что вы не читаете по-шведски. Вторую переводчик похоронил.

— Почему?

— Это другой переводчик. Тайный сговор с целью дискредитации автора.

— А панголин этим с удовольствием воспользовался?

— А то!

Какое-то время мы молчали, переваривая информацию.

— Выучусь по-шведски читать, — решительно заявила Мажена.

— Эта твоя Магда мне нравится, — обратилась я к Эльжбете. — Я скоро возвращаюсь в Польшу, дай мне ее телефон. В чем вообще настоящая причина этого наезда на Марию Рохач заключается?

— Столько разговоров, — тяжело вздохнула Эльжбета — Магда говорит, это месть.

— За что?

— Вацлав набивался к ней в литературные агенты, а она отказала.

— Ага, поэтому он по ее агенту прошелся!

— Да из зависти.

Тут я слегка удивилась:

— Это-то при чем? Какая между ними конкуренция? Он же обычные романы не пишет, исключительно творит высокую поэзию! Сам на сей счет распространялся. И переводами не занимается, он же в шведском ни бум-бум.

— Так у нее же заработки больше. Плюс известность. А у него — пусто. Набивался ехать с ней вместе в Стокгольм в качестве импресарио, ну, как сопровождающий.

Я не верила своим ушам. Мария Рохач могла ехать в Швецию, когда ей заблагорассудится, на свои собственные, самые что ни на есть легальные деньги, ведь у нее там были гонорары, даже приглашение не требовалось. Так же, как я, к примеру, могла отправляться в Чехословакию, ГДР и даже СССР! Она знала английский и немецкий, на кой, простите, ляд ей импресарио?

— Эльжбета объясни, наконец, в чем дело? — жалобно взмолилась я. — Хоть по кусочкам, но в деталях.

— Если не знаешь, в чем дело, то дело в деньгах? — догадалась, злорадствуя, Мажена.

Эльжбета опять вздохнула, на этот раз с благодарностью.

— Понятное дело. Плел ей, что ее там ждут не дождутся, приглашают напропалую и за все платят. Она же совсем не хотела ехать, ей горный климат вреден, а Швеция — страна гор. К счастью, скоро выяснилось — кто-то оттуда приехал, знакомый Магды, — что все это вранье. Там были очень неприятно удивлены, когда узнали, что пани Рохач набивается в гости, причем требует приглашения с сопровождающим лицом и за их счет. Магда просто рвала и метала, вот мне все это и выпалила.

— От Водолея, что ли, узнали? Интересно, на каком языке?

— Из Министерства культуры и шведского посольства. Через них пытался все обстряпать. И не ее одну так подставил. Но при этом продолжал на публике, по своему обыкновению, на нее бросаться, обнимать и целовать.

Тема разбухала на глазах, но я начала опасаться, что больше мне ничего выдоить из Эльжбеты не удастся, и так, учитывая ее молчаливость, она совершила, можно сказать, ораторский подвиг. Видно, очень ее это дело зацепило, раз так разговорилась.

— А кого еще? — не унималась Мажена, которая была приятельницей Эльжбеты и могла надеяться на продолжение.

Та пожала плечами:

— Всех я не знаю. Магде известно больше, но она работает в другой области, а тут надо быть в гуще событий. Вот Стефан должен быть в курсе, он сегодня приезжает. Это он мне сказал, что Буцкий врет, как сивый мерин, и так пыжится, что вот- вот лопнет. Алицию он тоже грязью вымажет, будьте уверены.

— Господь с тобой! Алиция-то здесь при чем? Она же романов не пишет, у нее к перу и бумаге просто отвращение!

— Зато фигура колоритная, есть где душу отвести, разве нет?

Мажена от возмущения потеряла дар речи, а я почувствовала, что вот-вот взорвусь.

— Пусть только попробует! Я ему специально при всем честном народе всучу его бычков в томате и вежливо так поинтересуюсь: не полагает ли он, будто Алиция своих гостей морит голодом, или привез это в подарок? Любую гадость скажу, все, что взбредет в голову, а потом еще и в книгу вставлю! И про Данию спрошу. Собирается ли он в подробностях описывать, как путешествовал по стране и тесно контактировал со шведами?

— Ну и послал бог гостей! — сердито фыркнула Мажена. — Только Мариана не хватает!

— Сплюнь ты это имя три раза через левое плечо и постучи по дереву, а то еще накличешь. В прошлом году я с ним столкнулась, к счастью ненадолго, перед самым отъездом, но и этого хватило.

— Мариана не знаю, — равнодушно заметила Эльжбета. — Это кто?

— Один молодой… — хором начали мы с Маженой, а потом каждая продолжила по-своему, и дебил столкнулся с кретином.

Я уступила право голоса Мажене.

— Ты бы видела, как он жрет! Недотепа, но только не насчет жратвы. Я конечно все понимаю, человек он молодой, лет двадцати, организм растущий, но он любой откормочной свиноферме сто очков вперед даст. Здесь у него сестра и зять, зять — датчанин, сестра тоже не дура, гонит его паршивой метлой, чтобы нашел работу. Только он и работа — понятия несовместимые. К Алиции пристал, чтобы нашла ему занятие, где денег побольше и можно не напрягаться. Просто тошно делается!

— Неужели составит конкуренцию нашему знатоку вин?

Смотрите-ка, что с Эльжбетой сделалось! Раньше бы поленилась комментировать профессиональные экзерсисы пана Вацлава в качестве сомелье, а теперь? Наверное, это Олаф на нее хорошо влияет.

Мажена, несмотря ни на что, сохранила здравую хозяйственную сметку.

— Кстати о Мариане, тьфу на него. Раз уж мы здесь, не купить ли чего из еды?

Чтобы вернуть себе душевное равновесие, мы подробно обсудили проблему продуктов и пришли к выводу, что Алиции придется открыть морозилку в ателье. А если окажется, что там одна-единственная баранья нога, о которой мне не раз случалось слышать, но видеть не доводилось и которая энтузиазма у меня не вызывала, что поделаешь, придется еще раз смотаться в магазин. Теперь же, без составленного лично хозяйкой списка, я рискнула купить только картошку и фрикадельки. А пан Буцкий будет лопать деликатесы только через мой труп!

Домой мы вернулись в крайне расстроенном состоянии, перед глазами у меня маячил мой собственный труп.

* * *

— Явились не запылились! — приветствовала нас Алиция. — За смертью вас посылать.

По исключительной радушности встречи стало ясно, что хозяйка нами недовольна, но не так чтобы очень, и надобности маскировать свои чувства саблезубой улыбкой у нее пока не возникло. Причина же недовольства тоже легко угадывалась: мы бросили ее с Олафом и парой из Вероны, что исключало нормальный образ жизни. А она собиралась исследовать морозилку в ателье и никак не могла решить, что делать с этими козлом, капустой и волком? Здорово у меня здесь получилось, даже нетрудно догадаться, кто есть кто! Что ей оставалось делать? Призвать на помощь Олафа, а эту парочку оставить наедине? Взять с собой пана Вацлава, а Юлию бросить Олафу на растерзание? Так ведь пан Вацлав тут же примется восхищаться всем увиденным в ателье, а посмотреть там было на что…

С нашим возвращением проблема решилась сама собой. Алиция забрала с собой самую тупую в языковом отношении личность, то есть меня, и я впервые в жизни порадовалась, что не владею иностранными языками, о чем раньше всегда жалела. Восторгов с моей стороны хозяйка могла не опасаться, так как расставленную на большом столе керамику я частично уже видела, а свое мнение на предмет эстетических достоинств этих изделий держала при себе. Меня другое занимало.

Мы приступили к разбору завалов в морозилке.

— Ты мне вот что скажи, — напустилась я на подругу, принимая от нее таинственные, насмерть замороженные кусищи неизвестно чего в разных упаковках, — что ты делала, когда вы искали под юккой метки от ручек? Визжала и подпрыгивала?

— Сдурела? Зубами скрипела.

— Громко?

— У тебя, похоже, совсем с головой плохо. Я свои зубы берегу, они у меня почти все свои, кроме одного, но и к нему я очень привязана.

— И не слушала, что он говорил?

— Кто?

— Да этот Ромео, он же водолей, говорун, панголин, пустобрех…

— Губошлеп и дармоед… — подхватила Алиция. — Ты гляди! — язвительно продолжала она. — А я и не заметила, что побывала в такой большой компании! Положи это куда-нибудь, а то еще упустишь.

— А что ты ищешь-то?

— У меня где-то был замечательный кусок свинины, хочу запечь. А вы что купили?

— Фрикадельки.

— Замороженные?

— Нет, готовые, только разогреть. А еще хлеб, картошку и самый плохой сыр.

— Отлично. Фрокост[4] у нас есть…

— Да, и рыбу. Мы можем ее слопать на пару с Олафом.

— Вот и замечательно. А что они говорили?

— Кто?

— Ну, та компания…

— Я так и думала, что ты все мимо ушей пропустила. Ладно, проехали.

— А ты ему и поверила.

— Еще чего! Чтоб ты визжала и скакала? Вот настоящую истерику я у тебя видела, правда, всего только раз…

— Да ты что? — искренне изумилась подруга. — Когда?

— Когда ты думала, что Торстен сгорел вместе с твоей машиной.

— Точно, было такое. И как тебе зрелище?

— Впечатлило. Интересно, как ты эту свинину узнаешь?

— По упаковке. Она с розовой ленточкой. О, нашла!

Алиция с трудом разогнулась, потерла свою поясницу, затем снова нырнула в морозилку и извлекла очередную керамическую окаменелость с пришпандоренными остатками розового бантика.

Давно пора. В руках у меня накопилось полтонны ледышек, а задом я удерживала от падения еще столько же глубоко замороженных продуктов, сваленных как попало на стеллаж, и жалела, что отказалась от помощи пана Вацлава. В этом случае именно он рисковал бы отморозить филейные части тела, а не я. Подруга понемногу начала освобождать меня от тяжелой ноши.

— Эльжбета рассказала жуткие вещи, — сообщила я ей шепотом. — И велела тебе все повторить.

— А чего ты шепчешь? — удивилась Алиция.

— Чтобы не подслушали. Я не знаю, кто у тебя там наверху.

Алиция машинально попятилась на три шага и заглянула на лестницу.

— Не морочь мне голову. Оттуда ничего не слышно, а в салоне, я почти уверена, наш болтун распинается. Но там две разумные девушки, наверняка сообразят, что ты воспользуешься случаем?

— Ладно, только давай прячь свои стратегические запасы, а то у меня весь зад обледенел А кричать я все равно не буду, ты и шепот разберешь, у тебя слух, как у летучей мыши.

— Не у летучей мыши, а у змеи. Змея ни фига не видит, зато слышит и ощущает. Движение, к примеру.

— Температуру и тепло. Правильно?

— Правильно. Это и есть твои жуткости, про мышь и змею? — спросила Алиция.

— Нет, про Водолея. Эльжбета рассказала, что ее приятельница, племянница Марии Рохач, некая Магда, говорит, что он — лживая свинья. Подробности прямо сейчас будешь слушать?

Алиция освободила меня от последнего айсберга, сгребла кучу ледяных глыб из-за моей спины, закрыла морозилку и внимательно посмотрела на меня.

— Я Марию Рохач читаю и знаю, кто она. Ты хочешь сказать, что Эльжбета сообщила какие-то подробности? С ней что-то случилось?

Я отряхнула опилки, которые ровным слоем покрывали верхнюю полку стеллажа и успели уже примерзнуть к моей юбке, поднялась по лестнице на две ступеньки и подозрительно посмотрела наверх. Ничего подозрительного не обнаружилось.

— Эльжбету проняло настолько, что она начала выдавать информацию целыми предложениями. Когда вернусь, обязательно переговорю с этой Магдой. Эльжбета утверждает, что ей больше известно, и Стефану, кстати, тоже. Мажену, чтоб ты не сомневалась, тоже проняло.

— Тоже?

— Тоже.

— Ну-ну…

Алиция некоторое время разглядывала дверцу морозилки, будто увидела ее впервые в жизни. А я вдруг сообразила, что во время раскопок ледника мы вытащили множество самых разных вещей, но только не пресловутую баранью ногу, а ведь она вроде должна быть там. Или нет?

— А баранья нога? — непроизвольно вырвалось у меня.

— Что баранья нога?

— Ходят слухи, что она там А почему ты ее не извлекла?

— Там она. И что с того? Лежит в самом низу, ее первую туда запихнула. На кой черт мне ее вынимать? Ты что, по ней соскучалась?

— Упаси боже, нет! Это я так спросила, из вежливости…

Сверху донеслись какие-то неясные звуки. Алиция встрепенулась и вернулась к действительности.

— Пора заняться разморозкой свинины, иначе обед у нас будет послезавтра. Пошли отсюда. Что там у них наверху творится?

— А этот кусище в микроволновку влезет?

— Не могу сказать, надо проверить. Если нет, то разморожу в духовке. Иди вперед и открой мне дверь, эта мороженая зараза жутко жжется.

Я протиснулась мимо нее на лестницу, но перед дверью в нерешительности остановилась:

— Постучать? Может, мы лучше низом пройдем?

— Иди ты, если хочешь, низом, можешь даже подземный ход прорыть, а мне бы скорее от этой ледышки избавиться, все руки отморозила!

Я вежливо постучала и, не дожидаясь ответа, открыла дверь. Комната Буцких была пуста, дверь в салон открыта нараспашку, я пропустила Алицию вперед и из-за ее спины узрела живое воплощение клинического случая сглаза, скрещенного с невезухой. Рассредоточенная по кухне, салону и террасе компания увеличилась на одного человека. Это был Мариан!

Разумеется, Мариан занимал стратегическую позицию около плиты. Путь к холодильнику и шкафчику с едой ему преграждала Мажена, которая, казалось вот-вот раскинет руки и зарычит. «Только через мой труп!» А ведь я же просила ее в кафе сплюнуть три раза через левое плечо в случае необходимости, так нет же, поленилась, плюнула только раз!

Юлия сидела в салоне на диване. Как всегда не в меру резвый пан Вацлав расположился в центре, двоясь и троясь, чтобы захватить как можно больше места, Олаф сидел в кресле у выхода в сад, Эльжбета рядом с ним Рюкзак Мариана валялся на полу у порога кухни. Алиция при виде этой компании нехорошо ощерилась, но ледяная глыба, которую она держала в руках, помогла ей справиться с эмоциями.

— О, Алиция… — радостно начал Мариан. — Рад видеть!

— Уберите это с дороги! — прошипела хозяйка, пиная мешавший пройти рюкзак и даже не притворяясь, что это вышло случайно. — Быстро!

Пан Вацлав и Мариан кинулись выполнять ее приказ одновременно. Мариан вяло, а пан Вацлав энергично и со свойственным ему энтузиазмом, только вот Мариану его имущество было гораздо ближе к телу. В результате оба встретились точно над препятствием, синхронно нагнулись и так сильно столкнулись лбами, что даже эхо от стен отразилось. Энергия пана Вацлава сделала свое дело, Мариана швырнуло назад. Он отшатнулся и наступил на ногу Мажене.

— Твою же мать! — именно так, ясно и недвусмысленно выразила свои переживания Мажена, но плацдарма своего не сдала и пути к холодильнику не разблокировала.

Алиция сначала с грохотом опустила ледяной кус на столешницу рядом с микроволновкой, а затем прикинула, поместится ли он в камере. До всего остального ей не было дела Я с увлечением следила за ее действиями. Это ж надо, влезет!

— Фу! — вздохнула она с облегчением. — Я уж и не надеялась…

— Я, конечно, не хочу каркать, — осторожно заметила я за ее спиной, — но он, по-моему, усох и скукожился.

— Ну и что? В микроволновке форму себе и вернет.

— А вот удастся ли потом извлечь?

— Каркать ты и впрямь мастерица. В случае чего подрежу с боков. Привет, Мариан, вы мне пока голову не морочьте, я должна сперва это распаковать.

— Может, положить в воду? — посоветовала Мажена.

— Хорошая мысль! Можете уже начинать заниматься обедом.

Услышав последнее слово, Мариан проявил необыкновенную активность: собственноручно раздвинул стол, чем практически полностью перекрыл сообщение между кухней и салоном, и все говорил, говорил что-то, но его никто не слушал. Он оглянулся и притормозил. Все съедобное оказалось в недоступной ему части помещения, от огорчения он сразу подрастерял боевой настрой, но не сдался и принялся раскладывать оказавшиеся в зоне досягаемости обеденные салфетки, как мне показалось, несвежие, но Мариан на такие мелочи внимания не обращал…

И тут словно кто-то меня пальцем в бок ткнул. Я бросила взгляд на пустое компостное ведро и убедилась, что желтой салфетки рядом с ним нет! А ведь была. Алиция унесла только кору, а сложенная вчетверо подкладка, на которой она лежала, осталась лежать на месте.

Я взглянула на стол Ничего не скажешь, Мариан постарался на славу: салфетка из-под яблоневой коры, аккуратно расправленная, лежала под прибором пана Вацлава На ней хорошо были видны мелкие коричневые крошки, похожие на хлебные. Я открыла было рот, но тут же его закрыла, не издав ни звука. Решила притормозить из солидарности с Марианом и подумала о пиве…

Алиция в своей поварской деятельности тоже дала по тормозам и обернулась к нам:

— Где фрикадельки?

— Уже в кастрюле, — сообщила Мажена, массируя себе ступню. — Сделаем тосты, хлеба достаточно, есть сыр и паштет. Салат я сейчас порву, с помидорами тоже проблем не будет. Могу яйца сварить, по половинке на брата.

Все это прозвучало на фоне бубнения, доносившегося из салона, где пан Вацлав и Олаф вещали одновременно. Алиция обвела взглядом свою кухню, расстроенно покачала головой и соизволила, наконец, обратить внимание на гостей. Я быстренько выскочила во двор за пивом, которое в холодильнике не умещалось. Оно лежало в тенечке от сараюшки. Когда я вернулась с бутылками, Мариан уже успел целиком и полностью завладеть вниманием Алиции, наплевав на других гостей. Олаф активно осваивал тонкости польского языка, пан Вацлав, разумеется, не молчал, а все вместе это звучало приблизительно так:

— Корва? Мачь? Мой, ну так я сразу и забрал… Массмедиа — великая сила… Корова? С молоко! Ну, ведь у тебя же есть место в ателье, мне достаточно… Искусство тоже, скажу без ложной скромности… Кух-ва? Куррррва! Не молоко? Что он с этим молоком носится? Я думал, может, не надолго… Более откровенная демонстрация секса всегда привлекает… Курва, немолоко… Без? Безмолоко, безмолоко, есть безмолоко… А если здесь, в салоне?

При этом оба пана, Вацлав и Мариан, непроизвольно потирали свои лбы.

— Кому пива?! — крикнула я.

Олаф отреагировал мгновенно:

— Я хотю!

— Скажи, пожалуйста, — подсказала ему от дверей Эльжбета.

— Я, пожалуйста! — на удивление чисто повторил швед.

— Я тоже не прочь…

— С удовольствием…

Я заткнула им пасти тремя бутылками, а с четвертой в руке обратилась к Эльжбете:

— Ты тоже хочешь или просто своего воспитываешь?

— Воспитываю.

Она стояла, опершись о косяк двери, ведущей на террасу, и не отрывала глаз от сидевшей на диване Юлии. Наблюдала она внимательно, но ненавязчиво. Такой спокойный, не агрессивный интерес не привлекал внимания и был практически незаметен. Юлия, похоже, с полнейшим равнодушием наблюдала за клоунадой в салоне.

— Нет, в салоне никто не будет спать, а в ателье разместится Стефан, — мягко, но твердо ответила Алиция Мариану на вопрос, которого я не слышала.

Но Мариан так легко не сдавался:

— А когда он приезжает?

— Сегодня.

— А эти все здесь до которого числа?

— До сентября, — поспешила я ответить за Алицию, что нисколько не соответствовало действительности. — У Стефана тоже отпуск, и он намерен прогостить три недели.

Стефан приезжал всего на три дня, но я сочла необходимым вставить свое веское слово, лишь бы не позволить хозяйке ляпнуть что-нибудь более похожее на правду. Ибо стоило позволить Мариану только на минутку задержаться, он бы поселился тут навеки, и его уже не удалось бы вытравить никакими гербицидами. Алицию же могла исправить только могила: жуткий опыт общения с Марианом ничему ее не научил, она продолжала наивно верить, что гостеприимство — превыше всего.

Фрокост, то бишь обед, наконец поспел. Юлия встала с дивана и заняла свое место. Семеро человек легко разместились за столом Эльжбета продолжила свои наблюдения. Мариан прервал переговоры о ночлеге и замолк, набрав в рот еды.

— Безмолоко, плиз, — вежливо попросил Олаф, элегантно протягивая пустой стакан.

Ему налили молока, нам что, жалко, что ли? Мариан, составив достойную конкуренцию пану Вацлаву, в одночасье покончил с фрикадельками и старательно выгреб ложкой остатки соуса из салатницы. Глядя на него, экономный пан Вацлав осторожно приподнял свою салфетку и стряхнул то, что показалось ему хлебными крошками, в свою тарелку с фрикадельками в густом соусе, тщательно все перемешал и съел. Ну и что из того? От приправы из вредителей еще никто умирал. Поэтому от ахов и охов я воздержалась.

Алиция вообще ничего не заметила. Мажена, наоборот, глаз не сводила с говорливого гостя, ожидая счастливого момента облизывания столовых приборов, но о происхождении салфетки и насекомного мусора на ней она понятия не имела. Меня так и подмывало разнести скорбную весть о страшной гибели несчастных насекомых, но я благоразумно от этого воздержалась. Дернет еще черт кого-нибудь, да ту же Эльжбету, она медик все-таки, броситься спасать жизнь Водолею. Да при чем тут жизнь? Подумаешь, парочка букашек со старой яблони в пищеводе этой вредины!

И тут свершилось чудо. Причем тройное, так как его источником снова стал Мариан. Сначала вредители, они были первыми, уже великое достижение, а потом Мариан вдруг взъелся на Олафа.

— Он что, не может сразу сказать, будет пить молоко или нет? — огорченно выпалил он, с осуждением глядя на шведа. — Лучше бы пиво хлебал…

Видимо, главной причиной его недовольства было быстрое исчезновение еды со стола, а добавки ему почему-то никто не предлагал. И десерта к кофе тоже не дали.

Пан Вацлав не преминул подхватить злободневную пивную тему:

— К сожалению, мы, поляки, не привыкли смешивать пиво с молоком, поэтому наш неподготовленный пищеварительный тракт может отреагировать на эту смесь самым экзотическим образом…

Но Мариан не позволил сбить себя с толку. Он не наелся, и ему было абсолютно по барабану, кто здесь гость и каков его статус. Поэтом он решил требовать продолжения банкета.

— А вообще-то лучшее и самое дешевое пиво в той забегаловке, что у озера, — произнес он проникновенным голосом. — Для туристов там сущий рай, а к пиву еще всякую мелочовку вроде сухариков подают на халяву. Могу показать, тут пешком всего ничего, а вы, я так понимаю, на колесах. Там и подъезд удобный, а швед пускай на своем безмолоке сидит, фраер датский. Да они здесь все такие. Ну что, едем? Можем хоть сейчас.

Мне было известно, что в голодном состоянии Мариан мог свернуть горы и убедить кого угодно в чем угодно. Основной удар пришелся на пана Вацлава. Чтобы устоять перед его натиском, нужны были годы тренировок и специальная подготовка, которой, само собой, у впервые видевших его Буцких не было и в помине.

— Там так здорово, — продолжал он соблазнять гостей. — Даже красивше, чем здесь, у Алиции. И воды полно, и такие большие белые плавают, и вообще. И этот, как его, пейзаж, и свежий воздух всем полезно посмотреть…

Пан Вацлав был застигнут врасплох как напором соблазнителя, так и его предложением.

— Бензина капля осталась, — предпринял он последнюю попытку к сопротивлению. — На остатках доехали…

— А тут рядом есть заправка, да еще подешевле многих…

— Шампусик, ты как? — с надеждой в голосе спросил пан Вацлав.

Юлия, наконец, заметила пристальный к себе интерес Эльжбеты и слегка изменилась в лице.

— Может, в самом деле? — неуверенно произнесла она. — Но я такой прогулки не выдержу. Извините.

— Так я же говорю, на машине, — продолжал гнуть свою линию Мариан.

— Ну, тогда ладно… Тем более если покажешь, как ехать…

— Проще простого!

Юлия подчеркнуто сдержанно встала, а Мариан бросился к своему рюкзаку и поднял его с пола с таким решительным видом, будто тот собирался оказать ему яростное сопротивление. Все трое вышли.

В воздухе повисло напряженное молчание, длившееся довольно долго после того, как стихли звуки отъезжавшего автомобиля супругов Буцких. В абсолютной тишине Мажена сорвалась с места, вылетела из дома, притормозив только у калитки, осторожно выглянула на улицу и вернулась назад уже нормальным аллюром.

— Невероятно! Уехали…

Все ошеломленно молчали еще несколько секунд.

— Дайте мне кофе! — воскликнула Алиция, поднимаясь со стула.

Мажена метнулась на кухню:

— Кофе? Сиди, уже варю! Все, что хочешь! Хоть звезду с неба! Видишь? — Это было сказано уже в мой адрес. — Вовсе и незачем было сплевывать три раза. Прав народ: нет худа без добра! Чудеса, да и только!

— А я сейчас вспомнила, что у Алиции уже было в руках мороженое, — поддержала я предыдущего оратора и развила ее мысль: — Уверена, что она собиралась взять его наверх, но я сбила ее с панталыку бараньей ногой, и она сунула все назад в морозилку. А то был бы у нас десерт со взбитыми сливками и наше чудо накрылось бы медным тазом. Тройное чудо!

— Точно, — мрачно подтвердила Алиция. — Вышло все грубо и бестактно.

— С мороженым? — удивилась Мажена, подавая ей кофе. — Или ты о чуде?

— Спятила? При чем тут мороженое и ваши чудеса! Я про их отъезд с этим недоделанным Марианом. Мороженое и вправду спрятала по ошибке, но я в жизни так себя не вела! Ума не приложу, что теперь делать.

Мне никак не удавалось встрять со своей прекрасной новостью, так как Эльжбета оторвалась от Олафа, который из всего происшедшего и трепотни Мариана не понял ни слова. Но странность ситуации он почувствовал и на всякий случай сидел тихо. Эльжбета попыталась наскоро растолковать ему, что случилось, и с не свойственной ей горячностью напустилась на Алицию:

— Ты совсем чокнулась? Она что, тебе в подвале ничего не рассказала, о чем я им говорила?! И мне теперь придется по-новой?!

— Нет, — дружным хором ответили я, Алиция и Мажена, после чего слово взяла Алиция:

— То есть, да, рассказала. Вкратце.

— В подробностях времени не было, — поспешила я оправдаться.

— Да уж. Змеи и летучие мыши помешали…

— Не мне, а тебе!

— Господи! — простонала Мажена, крутящаяся в кухне с кофе и чаем для всей компании, — и когда вы перестанете ссориться?!

— Мы вообще никогда не ссоримся, — заметила поучительно Алиция. — А сейчас вспоминаем исторические моменты. И несмотря на препятствия в виде фауны, я все же поняла, что с этим павианом дело нечисто.

— Нет, вы только посмотрите, группа авторучечников разрастается! Кстати, это у павианов такая красная задница?

— У них самых.

— А я думала, что у гамадрилов, — удивилась Мажена.

— У гамадрилов разноцветная. Борода и что-то там еще. Забыла, каких цветов. Если хотите, могу прямо сейчас проверить…

Она начала было приподниматься с места, но ее остановили:

— Не надо, сиди спокойно. Сойдет и павиан.

— Вымеем моросено? — задал неожиданный вопрос Олаф, прерывая зоологическую тему столь радикально, что мы некоторое время ошалело молчали.

Мороженое со всего размаху вклинилось в нашу беседу.

— И взбитые сливки, — пискнула я.

— Битые? Бить? Бей в морда! — поделился боевыми воспоминаниями о пребывании в Польше задиристый потомок викингов.

— Я же говорила, не обращайте внимания…

— Надо же, как здорово у него это выходит!

— Вымеем морожено. Битые морда.

— Какой дурак стал учить его польскому?

— Ладно, давайте схожу в ателье и принесу… — неуверенно начала Алиция, снова делая попытку стать.

На этот раз вскочила я.

— Сиди ты и не рыпайся, ради всего святого! Я смотаюсь в магазин и принесу заодно и взбитые сливки. Делов на две минуты. И она пусть тоже, наконец, сядет, а то мотается по кухне, как заведенная! Ведь вы же ничего не знаете, а если я не расскажу, то лопну!

Я соврала. Покупка десерта заняла четыре с половиной минуты. Когда я вернулась с товаром, Эльжбета висела на телефоне, и опасность лопнуть возросла в несколько раз. Эльжбета взглянула на меня:

— Это Магда. Спрашивает, здесь ли ты?

— А что, не видно? — удивилась я настолько, что даже не запротестовала, когда Мажена вырвала у меня из рук сумку.

— Здесь, — ответила в трубку Эльжбета — Погоди, спрошу Алицию. Алиция, Магда спрашивает, можно ли ей прямо сейчас приехать? То есть завтра? Что? Говорит, что спать может прямо в саду на надувном матрасе в спальном мешке… А, говорит, что может и в гостинице, ей тетка денег дала. Что? А, через Швецию. У нее загранпаспорт со шведской визой, знает, что здесь не проверяют… А вообще-то она уже в Швеции. Что ей сказать?

Видя наши проблемы, Олаф сам принялся орудовать на кухне. Золотой парень! Вскрыл две упаковки мороженого, нашел подходящую посуду.

— Вымеем, моросено, в морда, морде, морды, — напевал он себе под нос, баллончиком со взбитыми сливками воспользовался правильно, даже ложечки обнаружил и, довольный собой, подал десерт на стол. Замороченные бабы внимания на него не обращали.

Мажена интенсивно соображала, наморщив лоб:

— Эта твоя Магда молодая и симпатичная? — осторожно поинтересовалась она.

— Даже красивая, — ответила Эльжбета. — Моего возраста.

— Поточнее давай. Худая, полная?

Эльжбета, все еще держа в руке трубку, на минуту задумалась.

— Худющая, как жердь, кожа да кости… Что? Говорит, что поправилась на полкило, с трудом верится. Для женщины очень даже высокая, натуральная блондинка, льняная грива до пояса, космы, но ей к лицу. Васильковые глаза, в общем, эдакая селянка, только тощая…

Мажена явно почувствовала облегчение.

— Порядок, может остановиться у нас. Вернер терпеть не может ни блондинок, ни тощих. И вообще он отправляется в турне на четыре дня и оставляет мне машину.

— Можешь, — произнесла в трубку Эльжбета и, наконец, ее положила. — Завтра будет здесь. Надеюсь, угрозу свою не выполнит и не заявится сюда с тесаком, как обещала.

Поскольку Олаф взял на себя обязанности кельнера, мы могли спокойно посидеть и обменяться впечатлениями. Мажена смотрела на меня подозрительно с тех пор, как я вернулась с мороженым.

— Слушайте, она и впрямь так выглядит, будто вот-вот лопнет. То, что ты хочешь сказать, связано с чудом?

— Тройным? — издевательски фыркнула Алиция, нашаривая сигареты.

— Тройным, да еще каким! — с энтузиазмом подтвердила я. — Могла я, конечно, иметь подозрения насчет скупости нашего панголина… Не имела, но могла. Зато теперь уверена!

— С чего бы это?

— А с того, что он сожрал твоих вредителей!

Алиция так и застыла с зажигалкой.

— Что сожрал?

— Твоих вредителей. Тех, что с яблони.

Подруга прикурила и задумалась. Мажена с Эльжбетой молча смотрели на меня, не понимая, о чем речь.

— Кто из нас пьяная, ты или я? — засомневалась Алиция. — Говори яснее.

— Присоединяюсь, — тут же поддержала ее Мажена.

Яснее, так яснее. Я во всех подробностях напомнила об оторванной коре и с упоением описала удивительные приключения желтой салфетки. Алиция пережила полученную информацию вполне спокойно, зато остальная аудитория была потрясена.

— Стряхнул в свою тарелку?

— Стряхнул.

— И слопал?

— Слопал. Вместе с фрикадельками.

— Отлично. Вот и проверим, поплохеет ему или нет. Если нет, то никакие они не вредители и мне не надо эту яблоню опрыскивать! У меня тут в саду еще такие личинки завелись, не знаю, что с ними делать. Ты как думаешь, может, на нем опробовать? И вообще, при чем здесь скупость, вдруг у него вкусы такие?

— Ты уверена, что там были червячки, а не просто труха? — как всегда без особых эмоций уточнила Эльжбета.

— И труха была, и червяки. Алиция все с пристрастием изучила и обнаружила даже два вида.

Эльжбета задумчиво смотрела в кухонное окно.

— Только не вздумай ему противоядия дать! — категорически запретила Алиция. — Я должна иметь ясность с этими паразитами!

Эльжбета оторвалась от окна, как-то странно посмотрела на нас и пожала плечами. Мажена вдруг ожила и переспросила:

— Погодите, так это Мариан ему подсунул салфетку?

— Мариан. Собственноручно их раскладывал.

— Они уже несвежие были, — смущенно призналась Алиция. — Но я поздно заметила и решила ничего не говорить, чтобы не привлекать внимания… А насекомых я не видела.

— Ты далеко сидела…

Мажена нас не слушала, а продолжала смаковать происшествие, все больше воодушевляясь.

— А вы говорите, не чудо! Иоанна права. Так вот он какой, Мариан! Настоящее чудо в перьях! Кто бы мог подумать, что так пригодится! А еще из дома их выпроводил, с ума сойти. Ладно, все стерплю, ни словечка не вякну, когда Вацлав снова что-нибудь сожрет…

Алиция оглянулась:

— Его точно здесь нет? Тогда нет смысла дурака валять. Твоя Магда может спать тут, в салоне, на диване. Если захочет, конечно, так как не исключено, что Ромео примется ею восхищаться.

— Справится как-нибудь, — буркнула Эльжбета, придвигая поближе к себе взбитые сливки. — В случае чего одолжит у тебя какой-никакой топор…

* * *

Приблизительно полчаса мы занимались тем, чем занимаются все нормальные люди, когда у них есть свободное время. Почти в каждом доме лучшее место для беседы — кухня. У Алиции же такое место находилось, можно сказать, на границе кухни и салона, что было особенно удобно.

Практически полностью размороженную в микроволновке свинину тщательно приправили чем положено и поместили в духовку на небольшой огонь. На чем, собственно, кухонные работы и завершились. Остальное могло подождать, а мы наконец получили возможность отвести душу и насплетничаться вволю, тем более что тем накопилось предостаточно. Олаф с Эльжбетой отправились в винный магазин, причем Эльжбета, уходя, бросила нам для затравки фразу:

— Мое дело сторона, но она вовсе не такая больная, эта Юлия. Я к ней приглядываюсь. Вся ее бледная немочь на три четверти — сплошное притворство. Очень ловкое. Может, я ошибаюсь, но, может, даже больше, чем на три четверти. — И она с достоинством удалилась.

Какое-то время мы молча смотрели ей вслед.

— Спятить можно, — высказала я свое личное мнение.

— Одна радость, что хотя бы купят приличное вино, — вздохнула Мажена. — Под мясо я бы выпила. А свинину я даже больше люблю, чем говядину.

— Из чего следует, что, по крайней мере, один мой гость может рассчитывать на твою симпатию, — заметила Алиция с прямо-таки потрясающим ехидством — И куда мой кофе делся? Кто выдул, ведь Мариана нету?

Мажена, не слезая со стула, повернулась и дотянулась до буфета.

— Сама и выпила, но это не важно. Я человек предусмотрительный и сварила целый кофейник, тот, что поменьше.

— Да ты что? Неужели нашелся?!

— Случайно. И те чертовы «бычки в томате» тоже нашла и поставила так, чтобы не пропали. Потом скажу, куда. А вообще-то мои впечатления начинают устаканиваться.

— А кстати! — вспомнила Алиция, которая при виде кофе сразу подобрела. — Может, теперь кто-нибудь из вас расскажет с чувством, с толком, с расстановкой, что там Эльжбета говорила? Без всякой посторонней фауны.

Я с превеликим удовольствием донесла еще раз то, что пыталась наскоро изложить в ледяной атмосфере ателье. Мажена помогала мне изо всех сил. Обе мы старались быть как можно точнее и преуспели настолько, что Алиции оказалось некуда втиснуть свои сомнения. Информацию она приняла без энтузиазма, но приняла, и на удивление скоро сделала вывод. На наш взгляд — правильный.

— Получается, что этот панголин-павиан-Ромео и так далее — одно сплошное вранье? Вы обе отлично знаете, что я из Польши уехала потому, что там все на вранье стоит и враньем погоняет. А теперь эта лицемерная дрянь в мой дом проникла. Вот, пожалуйста, выходит, я была права: он партийный, как и твоя тетка!

— Вот только тетку не трогай! Что ты к ней прицепилась? При чем здесь тетка? Она врет наоборот! И вообще она довоенная!

— Ну, разве что довоенная…

Дискуссию о партийности довоенной тетки задушили на корню донесшиеся со двора звуки: привычный скрип калитки, шаги, вежливый стук в дверь…

— В роще Иды три богини… — галантно продекламировал некто, появляясь на пороге.

Кажется, это из оперетты «Прекрасная Елена».

— Стефан! — радостно воскликнула Алиция и, сорвавшись с места, чуть было не опрокинула кофейник. — Наконец-то хоть одно человеческое существо!

— Таким приятным комплиментом меня еще никогда не встречали, — обрадовался Стефан, проходя в салон.

Мне он понравился. Было в нем что-то искреннее, свойственное всем настоящим друзьям Алиции. Нормального роста и телосложения, темно-русый, жизнерадостный и энергичный, пожалуй, даже сильный. Я легко представила себе, как, уцепившись одной рукой за склон Гималаев, другой он щелкает снимки, а третьей отмахивается от йети… Ну, что-то в этом роде… Спокойный, уравновешенный, и ни намека на зажатость.

— Я асептичный, — с легким смущением заявил Стефан, пытаясь здороваться, сохраняя дистанцию. — Тут один баран аварию устроил, я немного помог при устранении последствий, измазался, а поскольку это недалеко произошло, то сразу к тебе. Мне надо помыть руки. Только сначала скажи, где мне приткнуться.

— В ателье, годится?

— Не вопрос

— Но вам придется бегать вокруг дома…

— Кому это нам? Я буду бегать, один. Иоанна, мы заочно знакомы сто лет, хватит выкать!

Мажена, с одной стороны, поддавшись инстинкту, бросилась кормить усталого и голодного путника, хотя Стефан ни усталым, ни голодным не выглядел, с другой, — хотела принять участие в разговоре, поэтому она крикнула из кухни:

— Эй, вы там, помните, что Эльжбета говорила? Стефан больше знает!

— Дай ему хоть умыться, — остановила ее Алиция и отправилась с гостем в ателье, расхваливая по пути свои замечательные матрасы.

Чудеса чудесами, но избавиться от помеси сглаза с невезухой оказалось не так-то легко.

Не успела Алиция вернуться и заглянуть в опустевший кофейник, как снова стукнула калитка и на пороге нарисовался Мариан. Мы втроем напряженно застыли, ожидая появления у него в арьергарде супругов Буцких.

Однако Буцких не было, как и Марианова багажа. При виде стола, буфета и Мажены у холодильника парень немного оживился.

— Ага, перекусить собираетесь? Фуфло эти ваши, как их там, Буцкие. Голодоморы какие-то. Эго ж надо так обломаться…

— Нашла коса на камень… — проворчала Мажена в холодильник, забыв о своих обещаниях проявить снисходительность.

— Едва их уломал подбросить меня к сестре, раз у тебя все равно места нет, то хоть вещи оставил. Если что, то я пулей к тебе, ладно?

— Стефан уже здесь, — добродушно сообщила Алиция.

— Ага, так это его тачка перед домом…

Со мной вдруг случился приступ творческой фантазии:

— К тому же уже сегодня вечером к Стефану приезжает его невеста, будут спать в ателье. Они поссорились, надеются тут помириться, но боюсь, этот процесс затянется, так что лишние свидетели им ни к чему. Надо же дать людям немного наедине побыть.

— Что они, по всему дому будут слоняться? — явно огорчился Мариан.

— По всему, не по всему, но по ателье и салону уж точно…

Парень разочарованно вздохнул Скрывать свои чувства он не умел, а им требовался выход. Обведя жалобным взглядом все кухонные углы, он присел к столу.

— Буцкие почти совсем ничего не заказали. Одно пиво напополам пили, чтоб мне пропасть! А к одному пиву там даже корки не дают…

Услышав о невесте Стефана, Мажена с Алицией постарались скрыть свои эмоции, понимая, что этому призраку выпала роль Китайской стены на пути захватнических устремлений Мариана. Хозяйке дома это не вполне удалось, так как она испытывала непонятную нам слабость к юному прожоре.

— Кофе выпьешь? Могу дать кусок сыра.

Мариан согласен был есть все подряд, а Мажена вдруг с неожиданной поспешностью извлекла из шкафчика сыр и принялась его нарезать. Я вспомнила, что он давно валяется, если бы не Мариан, пришлось бы придумывать какие-нибудь блюда с плавленым сыром, чтобы его спасти, так как здесь в сырах толк знают и абы какую муру людям не втюхаешь.

Одним сыром рот Мариану было не заткнуть, и он продолжал жаловаться:

— Вывел их на место чин-чином, все показал, и забегаловку для туристов, и озеро, и тех больших, белых…

— Стой, — прервала его изысканную речь Мажена. — Эти большие белые, что такое?

— Ну, птицы… Ну, не гуси, а другие… Ну, нет, не утки, утки помельче… Ну, эти, как их…

— Лебеди, — не выдержала Алиция.

— Ага, точно, лебеди. Они все лопают, что ни дай, — и хлеб, и вообще. Так те им даже хлеба не купили. Вот жмоты! А бабки у него имеются, сам говорил.

Нам с трудом удалось сдержать любопытство.

— Что говорил?!

— Да всякое. Много трепался. Про одного человека, которого послали репортаж делать в какую-то соцстрану, вроде к русским. Он сам ему командировку пробивал. Вместе поехали, премию получил…

— Как его звали?

— Кого?

— Того, командированного.

— А точно! Звали как-то съедобно. Холодец?.. Вроде как-то так… Он такой супер-пупер, и платят ему о-го-го. А раз этот Буцек Вацлав ему все устраивает, то и ему обломится, правильно? А еще он ему сам место уступил…

Тут я заметила Стефана. Он стоял в темном коридорчике, всего в метре от кухни, у дверей туалета, умытый, с какой-то одежкой в руках, и внимательно слушал. Мариан сидел к нему лицом, но явно не видел — возможно, того частично заслоняла голова Алиции, или просто было уже темно. Я даже пожалела, что Алиция не трехметрового роста. Но скорее всего взгляд Мариана был прикован к столу, и кроме еды для него ничего не существовало.

— Какое место? — вежливо поинтересовалась я.

— Ну, этого репортажа или что там было. А его все равно чей-то там консул пригласил, и он тоже поехал, только отдельно, в Крым вроде. И что, на хлеб для лебедя не наскребет?

— Ты тоже не наскреб?

— Можно подумать, меня консулы куда приглашают! — даже обиделся Мариан, но тут же принюхался и воспрянул духом: — У вас там что-то печется?

— Печется.

— На обед?

— Нет, на ужин. Обед у нас будет на ужин. Раньше не получится.

Мариан отвел полный грусти взгляд от дверцы духовки, заметил, наконец, Стефана и приветствовал его тяжким вздохом:

— Ага, вы уже приехали…

— Приехал, — подтвердил Стефан и прошел через кухню в прихожую. — Алиция, можно это бросить в бойлерной?

— Можешь бросать что хочешь и где хочешь.

Мариан, судя по всему, разрывался между двумя домами. Видимо, обед у сестры планировался раньше, чем у нас. Перед уходом он задал Стефану еще один вопрос:

— А где ваша невеста?

— Уже в пути и скоро будет здесь, — невозмутимо ответствовал сообразительный Стефан, который, несомненно, моих измышлений о мнимой невесте слышать никак не мог.

Оказалось, правильно подстраховался. На прощанье Мариан утешил нас сообщением, что еще сюда заглянет. На этот счет ни у кого сомнений не возникло, что он непременно будет к ужину, но после того, как отобедает у сестры.

— А что это за невеста у меня появилась? — поинтересовался Стефан, располагаясь на его месте. — Главное, жене не говорите, если что.

Как только угроза в лице Мариана миновала, Мажена проявила необыкновенную прыть, готовя «кавеоти», что означает «кофе и чай», а пишется «kaffe og te». Надо сказать, что каждый день три часа пополудни вся Дания садится к столу и приступает к этому самому кавеоти. Никаких правил здесь нет, каждый ест и пьет, что ему нравится: кофе, чай, пиво, молоко в любых видах и сочетаниях, блинчики, пирожные, бутерброды, а особо проголодавшиеся могут замахнуться и на кое-что посущественней. Наше кавеоти получилось с опозданием, но Стефан без ложной скромности выставил на стол пузырь виски и пузырь отечественной «Выборовой».

— Извините, на пароме ничего лучше не нашлось, — весело сказал он. — Насколько я понял, у вас возникли какие-то проблемы с Марианом, вот я и решил не открывать карты раньше времени. Кажется, интимный момент наступил?

Мне пришлось вмешаться:

— Алиция, я, конечно, не хозяйка, но разреши, я пока это спрячу…

— А если нам пропустить по одному дринку?

— Вот-вот любовники из Вероны вернутся!

— Надо же выпить за встречу со Стефаном! — поддержала Алицию Мажена.

— Вот именно! И Мажена пострадает.

Это меня окончательно убедило.

— Ладно, тяпнем по одной за прошедший выходной. Мажена, где рюмки? Давай те, что побольше! Что открываем?

— «Выборовую» конечно. Стефан, займись…

В жутком темпе, но дружно и весело мы совершили неблаговидный поступок. Виски я спрятала в заветный шкафчик Алиции, а початую бутылку «Выборовой» Мажена умудрилась втиснуть в холодильник. У нас получилось весьма оригинальное кавеоти, но всем понравилось. Алиция указала на меня вилкой:

— Это она невесту тебе выдумала, чтобы избавиться от балласта..

— Это по ассоциации с Магдой. — Я изобразила легкое раскаяние. — Люблю приврать на реальной основе.

— Не знаю такую, — огорчился Стефан. — А должен знать? Кто это?

— Племянница Марии Рохач! — выпалила Мажена с триумфом — И подруга Эльжбеты! Еще со школы!

— А-а-а! — с облегчением прохрипел Стефан. — Теперь я въехал, все ясно. После того как здесь назвали фамилию некоего Адама Холодчика, я сразу догадался! А то, что тут сидело, это, случайно, не тот самый балласт и источник вдохновения насчет невесты?

— Как? — изумилась я, осуждающе глядя на Алицию. — Она что, никогда не рассказывала тебе о Мариане?

— Сама говоришь, что каждый свои ошибки скрывает, — упрекнула меня подруга. — Представь себе, не говорила. Не имела такой возможности. Три года тому назад я о Мариане слыхом не слыхивала. Он здесь в прошлом году объявился.

— Уже два года слоняется, — поправила ее Мажена. — Вопьется, как клещ, и никакой силой не оторвешь, а сожрать может весь Биркерёд, весь Копенгаген и всю Европу…

— Дай ему на добавку и остальные части света, не стесняйся. Просто у него хороший обмен веществ. У молодых это бывает, можно только позавидовать…

— Не преувеличивайте, — осудила нас Алиция с не свойственной ей мягкостью. — Он хотя бы старается…

— Еще как старается! Все со стола метет подчистую!

— Ну-ну, ты его заслуг не умаляй, а чудо с букашками разве не на его совести?

Кто знает, не напала ли на Мариана икота в результате столь интенсивного спора о его достоинствах и недостатках, если бы не вернулись Эльжбета с Олафом. Интенсивный обмен веществ у молодежи и особые заслуги Мариана тут же были забыты.

Олафу плеснули экзотического кавеоти, после чего принялись обсуждать вещи серьезные и всех нас волнующие. Стефан, как оказалось, был в теме, никаких разъяснений не требовал и сглаживать острые углы не собирался:

— Не знаю, в какой последовательности до вас доходила информация, но, поскольку времени, как я уловил, совсем мало, скажу по пунктам. Может, даже и до конца успею. Адам Холодчик — это журналист-фольклорист, пишет про всякие народные ансамбли, наши и иностранные, все подряд, пишет неплохо, но без особого блеска, зато дело свое знает. Сейчас мода на фольклор и народное искусство, он этим уже сто лет занимается. Мужик он безвредный, вот его по соцстранам и посылают, много ему не надо, претензий никаких, без сопровождающих тоже обходится, разве что кто-нибудь из руководства навяжет. Буцкий на ушах стоит, чтобы Холодчика спихнуть и самому занять его место, пока, правда, без успеха. А этот недотепа Адам ни о чем даже не догадывается.

— Но консул-то панголина пригласил?

— Консул пан… Что?

— Панголина. Буцкого. Не бери в голову, позже объясним, сейчас время дорого. Пригласил?

— Как меня Христофор Колумб.

— А наша собака глистов пригласила пожить у нее, — рыкнула я. — А многие солитера приглашают.

Стефану сравнение понравилось:

— Метафора далеко идущая, но верная. Опять же, насколько мне известно, здесь сидят люди с каким-никаким образованием.

И все-таки Эльжбета здорово изменилась за прошедшие пять лет. Раньше бы она промолчала, дожидаясь, что кто-нибудь ее выручит, теперь же выступила сама.

— Мария Рохач, — произнесла она тоном вроде бы спокойным, но приснись такое ночью, сработало бы не хуже кошмара.

Стефан производил впечатление человека сдержанного, но и он чем-то скрипнул — похоже зубами.

— Редкое свинство, но от того не менее противное. Вацлав тут же на нее нацелился. Дама уже немолода, на что и был расчет. Собирался присосаться к ней, что твой жиголо, в переносном смысле, хотя, кто знает, пожелай она…

Эльжбета опять заговорила почти ласково, но слова ее резко контрастировали с тоном:

— Будь добр, постарайся не оказаться в ближайшем будущем моим пациентом…

Олаф хмыкнул, видно, Эльжбетины интонации он освоил гораздо успешнее ее кошмарного славянского наречия.

— Немедленно беру свои слова обратно. Я конечно его натуру имел в виду.

— Вот и нечего болтать чепуху.

— Начал он с посредничества, импресарио ему захотелось стать. Придумал ей поездку в Швецию, а вышло ой как некрасиво! Мария разнервничалась, будто ее милостыню вынудили просить. А, теперь понял, кто такая Магда. Это ее племянница, я о ней слышал, просто сразу не связал. Да уж, факт, Магда Буцкого так любит, что готова голыми руками задушить, и моральная поддержка у нее большая, все ее поколение Марию Рохач читает. Слушайте, у меня совсем в горле пересохло, можно подумать, я здесь на пресс-конференции…

Нас опять охватили противоречивые чувства: налить ему еще или пусть лучше говорит, пока есть возможность. А если налить, то что лучше в этой ситуации, вода или пиво? От водки он скорее охрипнет…

— Водка! — распорядился Олаф, разобрав знакомое ему слово. — Вода! Лёда!

— Правильно, — похвалила его Алиция. — Водки с водой и со льдом. И с лимоном.

Принимая во внимание, что за дело взялись четыре взрослые женщины, Стефан был обслужен в полминуты. А опять же, принимая во внимание, что в дело пошла чистая «Выборова», а супруги Буцкие могли явиться в любой момент, вся компания перебралась на террасу.

Стефан старался вовсю:

— Я думал излагать по пунктам, но не выходит. Он — литературный и театральный критик. В своей области разбирается, этого у него не отнять, но лезет, как сумасшедший, на всякие, прости господи, важные должности. Председатель, директор, главный редактор, без разницы, лишь бы звучало солидно, опять же почет…

— Для кого? — не удержалась я.

— Для жлобов… И материальная выгода, всякое там распределение благ, на чем социализм и держится…

— А машина-то у него подержанная?

— Эту недавно купил, а ту, что по разнарядке получил, женушка уделала всмятку. Факт, ее вины — никакой, поэтому страховки на подержанную тачку хватило, и еще немного осталось. А критику свою этот гений так хитро пишет, что хрен разберешь, о чем речь идет, но публике нравится. Той, которая потупее будет. Нормальные читатели такую муру вообще в руки не берут… Ну как такое по пунктам излагать? При этом живет Вацлав, можно сказать, интригами, и дураком его не назовешь, но тип премерзкий…

— А кое-кто ему верит, — задумчиво отозвалась Алиция, имея в виду, вероятно, бедную Ханю. — Кажется, все больше женщины…

— Надоела мне эта тема, — устало произнес Стефан. — Могу только добавить, что тип он патологически алчный и жадный, а в придачу ленивый, падкий на славу и организатор никакой. Хватит вам?

— Мне, в принципе, да… — начала было я, да на этом и кончила.

Слух у Алиции и в самом деле был отличный. Она уже минуты две как прислушивалась и вдруг быстро поднялась с кресла.

— Они приехали, — сообщила она, направляясь в салон.

Я вздохнула и двинулась за ней.

На террасе остались трое: Эльжбета, Олаф и Стефан. Им было о чем поговорить.

* * *

Мариан на супругов Буцких произвел впечатление очаровательного молодого человека. Пан Вацлав с превеликим удовольствием подвез его на обратном пути к сестре, чтобы тот мог оставить у нее свой тяжеленный рюкзак. А вернувшись в резиденцию Алиции, начал петь дифирамбы Мариану: ах, как, дескать, он прекрасно знает окрестности! Туда и в самом деле можно и пешком, и на машине. Для Юлии — просто идеальная прогулка, можно немного пройтись. Есть где отдохнуть — прелестное туристическое кафе. Лебеди! Что за вид, царственные птицы! Обязательно еще раз туда наведаемся…

Мажена буквально пропела приторным голосом:

— Простите, что я так по-простому, без лицемерия, надеюсь, вы не обидитесь? Но пани Юлия явно идет на поправку. Здесь чистый воздух, прогулки с постепенным увеличением нагрузки, не успеете оглянуться, как сможете уже посетить Гамлета…

— Тем более что Кронборг интересен только снаружи, — поддержала я, но уже без малейшей слащавости. — Внутри залы полупустые, больше ходьбы, чем зрелища, не стоит и заходить.

— Точно. А после Гамлета в Хиллерёд, там много интересного. И отдохнуть есть где — кафешки, скамейки…

— Хиллерёд по сей день время от времени используется королевской семьей…

— А еще и Русалочка, чудесная скульптура. Там, к сожалению, нужно немного пешком пройти, но жалко было бы не увидеть. Она прелестна!

Все это настолько открыто адресовалось Юлии, что мне стало даже интересно, встрянет ли пан Вацлав? Юлия сидела за столом рядом с Алицией на месте, которое с самого начала ей досталось, по моей, кстати, указке. Должна же она как-то отреагировать! Я сразу решила, что, если наш Водолей не выдержит и откроет рот, тут же начну распространяться насчет неописуемой красоты скандинавских королевских особ женского пола, портретами которых увешен весь Хиллерёд. А красота, надо сказать, была своеобразная. Я уже давненько ломала голову, действительно ли им так здорово с художниками везло или эти бабы на самом деле так выглядели? Сплошные уродины из вырождавшихся правящих домов…

Юлия соизволила все же подать голос:

— Буду набираться сил, ведь даже сегодняшняя поездка заставила пожалеть, что по моей вине мы не можем всего посмотреть. Вацлав и без того вынужден терпеть. А информация о достопримечательностях, местах отдыха и скамейках — это для нас все очень ценно. Спасибо.

И так это произнесла, что фактически заткнула нам рот. Одна Алиция не сдалась:

— Если забудете, что где, мы всегда охотно подскажем, обращайтесь. А то жаль проделать такой путь и ничего не увидеть. Вы не голодны? Вот паштет, салат, сыр… Обед у нас будет на ужин, потому что… — тут она бросила на меня сердитый взгляд, — свинина у меня в духовке слишком раздалась и запекаться теперь будет дольше.

— Если я права насчет объема, то обед будет завтра, — поделилась я своими соображениями.

— Чтоб тебе лопнуть, — пожелала подруга, отвернувшись к духовке, поэтому я с полным правом могла отнести пожелание к свинине.

Пан Вацлав и так терпел слишком долго. Он радостно вцепился в тему средневековой живописи и принялся с наслаждением обсуждать династические браки инфант, дофинов и прочих коронованных особ со слишком близкими родственниками, и с еще большим наслаждением их супружеские измены. По его мнению, Скандинавия отличалась исключительной добродетельностью, отсюда и идиотизм Эрика IV, и разные прочие болезни и уродства. В том числе бесплодие и извращения королевы Кристины. По истории наш краснобай скакал, словно шахматный конь.

Он облизал ложку из салата с макрелью. Облизал ложку от майонеза с таким выражением лица, будто имел дело с одной из кандидаток в королевские любовницы. Мажена глаз с него не сводила. Она извлекла, не спросясь Алиции, и подала на стол апельсиновый джем. Ложечку после джема он тоже, разумеется, облизал. Больше подсовывать для облизывания было нечего, так как остатки кавеоти подошли к концу.

Затем продолжил.

— Собирался я небольшое исследование написать на эту тему, — сообщил он. — Даже обсудил вопрос со шведским переводчиком. К сожалению, согласования затянулись, и один ушлый журналист меня опередил. К тому же у него было преимущество — он писал по-шведски, а ведь использовал мою идею. Это некий пан Хенрикссон. Его практически сразу перевели на польский, а у меня ведь и текст был уже готов…

Ушлый пан Хенрикссон по имени Стефан стоял у дверей и с большим вниманием слушал эту историю. Однако отреагировать ему не дали, даже если бы он и захотел. Опять за бортом что-то стукнуло, брякнуло, и в салон ввалился Мариан.

— Вот черт… — не сдержалась я.

— Твоя сестра так рано обедает? — удивилась Мажена, бесцеремонно прерывая историко-журналистские признания.

— Если бы! — Огорчению Мариана не было границ. — Пролетел я с обедом Они на обед поехали к родне из Йенса, так у тех каждая картофелина для гостей по счету выдается. Скорей утопятся, чем лишнего человека с собой захватят, что за народ! Может, я здесь… как-нибудь по хозяйству помогу? Алиция, ты говорила, будто что-то отпилить надо?

Стефан быстро отступил на террасу и исчез из нашего поля зрения. Услужливость Мариана явно указывала на то, что kaffe оg te у сестры оказалось весьма скромным. Он как был голодным, так в этом состоянии и остался и теперь пытался выклянчить хоть что-нибудь. До сих пор мне не случалось видеть Мариана сытым, и я не удивляюсь его родителям, которые, видимо, рады были сплавить сынка из дому куда угодно.

— Братья и сестры у тебя есть? — полюбопытствовала я.

— Ну, сестра здесь, и брат с сестрой в Сопоте.

— А кто старший?

— Ну, Ева — это моя старшая сестра. А что?

— Нет, ничего. А у Евы дети есть?

— Ага, одно, велика важность. Год исполнился, а сколько оно ест! А что?

— Да ничего.

Я с трудом удержалась от вопроса, весь ли молодняк в их семье такой прожорливый? И если да, то как родители умудряются их прокормить? У меня, в конце концов, и собственный опыт имелся. Мои сыновья малоежками никогда не были, но как-то же я справлялась, хотя вечно торчала на работе, а дешевые блюда были, как правило, достаточно трудозатратные.

Не будь у Алиции столько гостей, я уверена, она бы сломалась и чем-нибудь этого бармаглота накормила. Сейчас же ей приходилось думать о многих вещах сразу, и она проявила черствость к страданиям Мариана.

— Я картошек не считаю, но обед будет поздно, — ответила хозяйка деревянным голосом. — Что найдешь, можешь съесть, но сомневаюсь, что найдешь много. Потерпи. Отпиливать тоже нечего.

Мариан разочарованно вздохнул, примирился со своей тяжкой долей, бросил на господ Буцких обиженный взгляд и мелкими шажками двинулся в глубь кухни, стараясь изо всех сил не замечать Мажены. Мажена кинула кухню на произвол судьбы, оперлась спиной на дверцу холодильника и так и застыла. События в салоне все больше ее захватывали.

Пану Вацлаву было где развернуться. Подсказанная мной тема, несомненно, пришлась ему по вкусу, что меня нисколько не обрадовало, ибо я вовсе не собиралась доставлять этому павиану удовольствие. Наоборот, планировала гадость. Пусть потащится в Хиллерёд и полюбуется там на жуткие портреты коронованных прелестниц, вдруг какая потом приснится? Но то ли наш словоблуд оказался умнее, то ли ему просто повезло, он оседлал милую его сердцу тему эротических похождений царственных особ и расставаться с ней не собирался.

Стефан и Эльжбета вернулись и подпирали дверные косяки двери, за ними маячил Олаф. Пан Вацлав, зарапортовавшись, выдвинул шутливое предположение, что пресловутый журналист-конкурент, он же господин Хенрикссон, вырвал у него, можно сказать, из рук разработанную им тему по сугубо личным мотивам, однако он, пан Вацлав, не хотел бы злословить на сей счет, но говорят, секс является для господина Хенрикссона непреодолимым соблазном…

Юлия, наконец, заметила людей в дверях.

— Вацек, извини, но я бы хотела спросить…

Пальни она из «катюши», эффект был бы меньшим. Мало того, что заговорила по собственной инициативе, так еще и прервала мужа, который только начал входить в раж. Тот замолчал на полуслове, а Юлия как ни в чем не бывало обратилась светским тоном к хозяйке:

— Я слышала, что в Амалиенборге можно иногда увидеть на балконе королеву Маргарет. Люди часами дожидаются. Это правда?

Первый раз в жизни я заметила, что при ответе на самый обыкновенный вопрос Алиция как бы заколебалась. Всего на мгновение, но все же.

— Правда. В конце концов, королева тоже человек и может время от времени глотнуть свежего воздуха.

Достали меня все эти китайские церемонии!

— Супруга королевы, герцога Генриха, тоже случается увидеть, — вежливо информировала я Юлию, прежде чем пан Вацлав успел вставить хоть слово. — Я сама его встречала практически ежедневно, когда возвращалась с работы, только шли мы в противоположных направлениях и по разным сторонам улицы. Причем замечу, ни герцог специально не переходил на другую сторону, завидев меня, ни я. Просто мы жили в разных концах города. Могу также засвидетельствовать, что у него не было ни охраны, ни свиты, вообще на всей улице порой ни одного человека не было, только он и я.

— Не мож… — начал было возражать изумленный пан Вацлав.

Фигушки, перебьешься.

— Зато, между нами говоря, я никогда не встречала его, когда шла на работу, из чего следует вывод, что он вряд ли вел разгульный ночной образ жизни и принадлежал к тем морально разнузданным правителям, о которых вы столь красочно нам поведали. Не скажу, как дела обстоят сейчас, я там уже не живу, но королева Маргарет не подурнела, наверное, и он привычек не изменил. Хотя, кто знает? Вот пан Хенрикссон на эротомана вовсе не похож, а оказывается, еще какой эротоман! — Я повернулась к выходу на террасу: — Стефан, здорово ты маскируешься! Алиция, предупреждать надо, что среди нас маньяк…

Мои слова произвели впечатление разорвавшейся бомбы, и это меня крайне обрадовало. Пусть теперь кто-нибудь другой разряжает атмосферу.

Ну, теперь, понятно, выход Стефана. Он отлип от косяка и шагнул вперед.

— Святая правда, человек сам себя не знает, — произнес он, покаянно вздыхая. — Добрый день. Наверное, это портреты так действуют, истинный ценитель прекрасного пола обязательно должен посетить Хиллерёд. Рекомендую от всей души!

Немая сцена закончилась, все зашевелились, Эльжбета, Олаф и Алиция вернулись в норму, даже Мажена отсоединилась от холодильника.

— Кому что налить? Кофе, пиво, чай? Люблю подавать напитки…

Олаф не преминул продемонстрировать свои успехи в польском языке:

— Вымеем безмолоко! Пыво, пыво, пыво!

— Тогда прошу в салон, здесь мы все не поместимся…

Радушное приглашение хозяйки оказалось, однако, прервано не слишком членораздельным замечанием.

— Мог бы уж, наконец, определиться с молоком… Так себе эти бычки, я думал, у них лучше…

Я взглянула в глубину кухни, откуда донесся голос, и окаменела. Окаменели, надо сказать, все, причем на разных фазах движения, одни, садясь за стол, Эльжбета, наоборот, вставая. Я не поверила своим глазам, но, кажется, начала понимать слабость Алиции к Мариану.

Забившись в самый дальний угол кухни, наш прожорливый Мариан, по кличке «Черная дыра», сидел на высокой табуретке и уписывал бычков за обе щеки так, что за ушами трещало. Орудовал он то ложкой, то вилкой, то неизвестно где раздобытым куском черствой горбушки, мужественно преодолевая возникшие трудности, ибо банка была вскрыта всего на какую-то треть и извлекать содержимое было совсем нелегко. Механическая открывалка висела на противоположной стене, и несчастный живоглот не мог до нее дотянуться, не попав в поле зрения Мажены. Как и чем ему удалось раскроить эту танковую броню, осталось загадкой.

Первой очухалась Мажена и в отчаянии простонала:

— Я же так хорошо их спрятала! Под солью! В углу! Туда никто не лазит…

Тоже мне тайник! Для Мариана это не проблема, особенно когда он голоден! Как настоящая свинья, я даже на минутку обрадовалась, что это случилось не у меня дома, но тут же прониклась сочувствием к Алиции. Вот незадача, что же ей теперь делать?

Подруга, как всегда, оказалась на высоте.

— Прошу меня извинить, — обратилась она к Буцким. — Мариан, ты отдаешь себе отчет, чьи консервы ты лопаешь?

Сказано это было таким патетическим тоном, что парень застыл с набитым ртом и даже перестал двигать челюстями, что для него совсем не характерно. Зато пана Вацлава переклинило, он покраснел и даже начал заикаться:

— Ах, нет… Мы не… С чего вы взяли? Это не наше!

Мариан не выдержал паузы и проглотил нажеванное:

— А что? Алиция сама сказала, что найду, то мое…

— Стояло на видном месте?

— Не, в углу, но я нашел…

— Ах, в самом деле? Пустяки… — смущенно пробормотал Вацлав. — Откуда такое предположение?

Ну кто, будучи в своем уме, удержался бы тут от комментария? Как единственный свидетель падения и заката банки «Бычков в томате», я просто обязана была внести ясность.

— Как же, как же, именно что ваши бычки, пан Вацлав, — заявила я твердо, имитируя при этом такое искреннее огорчение, на которое только была способна, как будто Мариан сожрал их фамильные брильянты или единственную чековую книжку. — Вы банку эту потеряли, когда первый раз в дом входили, я как раз возвращалась из магазина и своими глазами видела, как банка закатилась в живую изгородь. Я поискала, нашла и принесла, да все забывала вам отдать. Я страшно извиняюсь, сразу как-то закрутилась и забыла сказать…

— И я прошу прощения, потому их спрятала, чтобы запомнить, где лежат, и чтобы никто не переставил, — добавила Мажена, изображая огорчение с гораздо меньшим, чем я, успехом. — Так нет же, принесла нелегкая этого обжору!

— Мариан, купишь новую банку господам Буцким, — ледяным голосом приказала Алиция.

Мариан собрал волю в кулак, поборол свою ненасытную утробу и дрожащей рукой протянул банку.

— Тут еще чуток осталось… Может, вы…

Стефан жутко раскашлялся от смеха и выскочил на террасу. Эльжбета выпрямилась и задала невинный вопрос:

— А собственно говоря, зачем вам эти «Бычки в томате»? Чтобы есть или как экспонат?

— Нечто вроде плавленого сырка? — пришло на выручку хорошее воспитание Алиции.

Ее уже не переделаешь.

Пан Вацлав перестал заикаться, восстановил нормальный цвет лица и собрался было поймать ветер в паруса, но тут вмешалась Юлия. Теперь она уже стояла, опираясь руками на спинку стула.

— Нам это кто-то сунул, не помню, кто именно, — со вздохом сожаления произнесла она. — Стараюсь припомнить, но не уверена… В качестве символа то ли выносливости населения, то ли ужасов коммунизма. Вацлав протестовал, а этот некто не иначе как тайком нам подбросил, а я… Опять прошу у всех прощения, что была слишком занята собой…

— Потому-то я в первый момент и не понял, откуда взялось нелепое подозрение, что это наше… — начал пан Вацлав, уже чувствуя себя практически на коне.

Но рано радовался, я была неумолима и продолжила в том же духе:

— Как же, вы вернулись и довольно долго их искали.

— Мне показалось, будто что-то упало…

— А мне просто не терпится рассказать про плавленый сырок. — Проклятое бонтонное воспитание Алиции не позволяло развиваться скандалу. — Вот Иоанна свидетель, — подруга по привычке ткнула в меня пальцем. — Прошу всех в салон, я без кофе долго жить не могу…

Плавленый сырок спас ситуацию. История была рассказана во всех подробностях и состояла в том, что в незапамятные времена моего первого приезда в Данию Алиция получила посылку из Польши, а в посылке — упаковку плавленых сырков, таких треугольных, в серебряной фольге. Достав один, она протянула мне:

— Попробуй.

— Спятила, что ли? — скривилась я недовольно. — Оно мне надо?

Я уже несколько месяцев работала в нормальной европейской стране, где в магазинах на полках лежали двести сорок шесть сортов сыра, и на кой черт мне был обычный польский сырок? Но Алиция натаивала:

— Попробуй, что тебе стоит. Он маленький.

— Я же знаю, что это.

— Ну, ради меня.

Я пожала плечами, сдалась и откусила кусочек. Прожевать мне его не удалось.

— Господи, ну и дерьмо!

— Вот именно! — Алиция была удовлетворена. — Сколько бы я ни говорила, никто не верит, это надо лично попробовать. Теперь будешь знать.

«Бычки в томате» отлично гармонировали с плавленым сырком, и пан Вацлав ухватился за этот соцнабор, как утопающий за соломинку. Не глядя на Мариана и Стефана, он принялся разглагольствовать исключительно на тему продуктов, и прежде всего болгарских сыров, не уточняя при этом, козьих или овечьих, и довольно легко позволял себя прерывать.

Мариан, официально подвергнутый осуждению, получил, однако, кофе, и никто не вырвал у него из рук ни сливок, ни сахара. Заслуги его в деле были весьма велики, хотя сообщать ему об этом никто не собирался, однако необходимость вернуть гостям бычков в томате висела над ним, как Дамоклов меч. Парень явно был этим удручен, а меня разбирало любопытство, как он намерен выкрутиться из положения, в Дании банку советских бычков днем с огнем не сыщешь. Разве что по возвращении в Польшу где-нибудь откопает? А смысл? Ведь это, как ни крути, был походный харч супругов Буцких!

Не будь Мариан таким обалдуем, купил бы им вместо бычков банку сардин, и дело с концом. В этой стране дешевле продукта просто не найти. В нищие времена, уже, к счастью, прошедшие, я сама ими питалась. Стоили сардины дешевле хлеба. Надеяться на сообразительность Мариана не имело смысла, поэтому я решила подсказать Алиции, пусть подбросит ему эту идею в награду если не за бычков, то за убиенных вредителей…

А уж произвести возмещение убытков надо будет при всем честном народе и с большой помпой!

Разбухшая в печке до невероятных размеров свинина в конце концов, запеклась. Длилось это достаточно долго для того, чтобы Стефан успел хорошенько развлечься. Я, Мажена, Эльжбета и Алиция по очереди вызывали его на террасу… Алиция, похоже, сообщила ему известие малоприятное, когда после краткого разговора с Варшавой, чуть не лопаясь от злости, делилась с ним информацией. Они друг друга успокоили, так как на горизонте вроде бы замаячил счастливый эпилог. Оставалось надеяться, что позже и меня посвятят в курс дела. Мажена во всех подробностях рассказала ему о Вацлаве в роли панголина А на самый конец трапезы мы приберегли вино, чтобы уже вполне оклемавшийся пан Вацлав мог поразить присутствующих своими дегустаторскими комментариями.

Кухонный стол пришлось перетащить в салон и там разложить, иначе девять человек бы за ним не поместились. С гарнирами проблем не возникло — зеленый горошек и кукуруза сами разогрелись в микроволновке, для салата хватило двух больших банок, а помидоры, огурцы, зеленый салат и шампиньоны Мажена успела настругать неизвестно когда, наверное, пока снимала стресс.

При таком снабжении и я смогла бы без труда сварганить обед на двенадцать персон, будь это даже двенадцать разбойников.

И пан Вацлав не подвел.

К трем бутылкам, купленным Эльжбетой и Олафом, добавилась еще одна. Даже я, при всей своей необразованности, оценила качество Cote du Rhone какого-то хорошего года. Однако пан Вацлав не мог долго над ним умиляться, ибо сообразил, что Мариан представляет собой реальную угрозу… Кстати, следует признать, что и у Мариана была одна весьма положительная черта: он все делал медленно, в том числе и ел, но ел методично и безостановочно… Поэтому наш краснобай Вацлав, тоже не дурак пожрать на халяву, воздерживался до времени от затянутых рассуждений. Однако по мере дематериализации еды на столе угроза конкуренции спадала, и на третьей рюмке, налитой уже из четвертой бутылки, пан Вацлав приступил-таки к вдумчивому анализу винного букета:

— А это, несомненно, из южных регионов… Более тонкое… Аромат короче… Два такта, возможно, возникнет и третий…

Мне тоже кто-то плеснул в рюмку из той же бутылки вдохновения. К счастью, немного. Я попробовала и содрогнулась от брезгливости. С мольбой взглянула на Алицию: я, конечно, человек воспитанный…

— Алиция, откуда у тебя это вино? — спросила я с подозрением.

— Не из Прованса ли? — с видом законченного сомелье спросил Вацлав. — Напоенные солнцем склоны… Легкое, с фруктовым оттенком…

— Эдит поделилась. Ей кто-то припер целый ящик, не знала куда девать, вот и раздавала направо и налево. Мне две оставила, но одну сразу Кирстен забрала.

— Ты что, не могла ей обе бутылки отдать?

— Не могла. Она как раз на Эдит напоролась, и было бы неудобно. Я о нем забыла и сейчас по ошибке достала. Там в шкафчике нормальное стоит, возьми… Не пейте это!

— Почему? — удивился Мариан. — Очень вкусное.

И хлопнул сразу целый бокал. Стефан немедленно налил ему следующую, а осторожный пан Вацлав тут же притормозил, так и не донесши бокала до рта.

Мажена вырвала у Стефана бутылку и прочитала этикетку.

— Вино албанское, фруктовое, краса чего-то там… Реzе е Маdhе… Нет, не вижу, слишком мелкими буквами, полусухое…

— Дело вкуса, — холодно заметила я. — По мне, так очень даже полусладкое…

— Это у него от солнечной напоенности, — задумчиво ввернул Стефан.

— Алиция, сей благородный напиток можно слить прямо в раковину или лучше выйти на улицу, чтобы напоить водосток?

— Можешь в раковину, а потом достань бутылку из шкафчика.

Я проследовала в кухню, причем Мариан проводил меня жалобным взглядом, хотя Стефан успел от души осчастливить дарами Албании и его, и пана Вацлава. Юлия от балканской экзотики отказалась, у нее еще оставалось французское.

В тот вечер наш велеречивый гость не проронил больше о винах ни слова.

* * *

Вдоволь посплетничать удалось только тогда, когда Буцкие, вдохновленные успехом своей вчерашней поездки, снова отправились к озеру с целью оздоровления Юлии. Алиция всучила им пакет с сухим хлебом и просьбой покормить птичек от ее имени.

Комары резвились, как поддатые. В разгар солнечного дня их было немного, но с полной ответственностью о собственном пропитании они начинали думать ближе к вечеру. Большинство из них, как обычно, вилось вокруг Алиции. Мне не впервой приходилось быть свидетелем этого загадочного явления и никак не удавалось понять, чем это она их так привлекает? Около меня вился один, около нее — туча. Не ела она ничего пахучего, не пользовалась никакой косметикой, в этом мы были похожи, мылась, честное слово! Я даже в порядке эксперимента воспользовалась разок ее мылом, ну и что? А фиг с маслом! На меня им было плевать, а ее донимали. Может, эти сукины дети на характер клюют, чуют родственную душу? Да вроде я ненамного хуже ее, разве что на самую малость…

В итоге пришлось сделать вывод, что я просто-напросто толстокожая, а Алиция нет. Подругу мой вывод не вдохновил, она расстроилась и даже чуточку позавидовала.

— Можете тут оставаться, загорать, валяться на траве, все, что угодно, а я иду в дом, — раздраженно заявила она, когда после очень позднего завтрака и отъезда обременительных гостей все высыпали на террасу. — Буду любоваться на вас через стекло. Меня эти гады кусают не так, как других.

И ушла, а за ней и остальные. Все опять разместились в салоне, Олаф уже открывал пиво, когда ввалилась Мажена с огромным пакетом в руках, одновременно радостная и обеспокоенная.

— О, я как раз вовремя! Вижу, что от козы вы избавились, а заслуженный троглодит здесь?

— Постучи по дереву, нет.

— Мы волновались, удалось ли тебе вчера от него отделаться?

Накануне вечером, после показательных выступлений за столом нашего Водолея, Мажена утащила за собой Мариана, обещая по дороге в Копенгаген подбросить его к сестре. Не так уж ей было и по пути, но она готова была пожертвовать собой ради его великих заслуг на поприще уничтожения мелких вредителей. Мы все же опасались, что он прицепится к ней и напросится на дополнительный ужин.

— Легко! Я сказала, что Вернер на диете. Значит, можно распаковывать? К нам родственник приехал, племянник, так мамочка передала с ним пирожки. Вот, пожалуйста, угощайтесь! — Она грохнула тяжеленный пакет на стол. — Я жутко извиняюсь…

— С какой стати? — удивился Стефан. — За что?

— Пирожки… — скривилась Алиция. — Пирожки с сюрпризом, и как раз за это извиняюсь. Моя мама любит делать крохотные слоеные пирожки, вы таких нигде не найдете. Начинка у них самая разная. Повидло, грибы, какая-нибудь шоколадная масса, капуста, мясо с майораном, все, что под руку попадется. Разумеется, мамочка все по отдельности упаковывает, ведь с виду они одинаковые, так эти два дуболома, Вернер и Кайтек, их уронили, рассыпали, и все перемешалось. Хоть убейте, сама не знаю, что принесла!

— А мы Вернера не объедим? — обеспокоилась я.

— Что ты! Дома почти столько же осталось, а он и так завтра в свое турне уезжает, а Кайтек уже сегодня утром двинул дальше. Они с друзьями в Гамбург намылились, зачем не знаю, да мне без разницы.

Алицию хитрые пирожки с подвохом заинтересовали, и она принялась их разглядывать.

— Как есть будем, один надкусывает и отдает желающему?

— Переведите по-быстрому Олафу, а то надкусит и еще шок получит, как Тур.

— А что Тур надкусил?

— Мясной рулет, думал, это сладкое. До сих пор к польским копченостям не притрагивается!

Поспешный перевод Олафу дал неожиданный эффект: тот принялся пробовать пирожки один за другим, слопал штук пять, издавая при каждом следующем удивленные возгласы, но останавливаться, по всей видимости, не собирался. Остальные были жутко заинтригованы. Пришедшая кому-то в голову идея тыкать вилкой или ножом, а затем нюхать была одобрена. По ходу вооружения ножами и вилками обнаружилась загруженная под завязку посудомоечная машина, дожидавшаяся включения с самого завтрака. Проблема очередною обеда как-то перестала нас волновать.

— Так и быть, скажу, — заявила вдруг Алиция после четырехкратного удачного попадания на грибы, капусту, мясо и томатно-луковую массу. — Мне уже полегчало. И правда отличная вещь! Огромное спасибо маме лично от меня. Вчера звонил Збышек, Ханя не посмела даже притронуться к трубке. Похоже, плакала.

Все, за исключением Стефана, застыли, впившись зубами каждый в свой пирожок. Алиция ткнула вилкой еще в один, понюхала и попробовала:

— Капуста! Со шкварками! Раз судьба ко мне благоволит, значит, я правильно решила, что надо рассказать.

— Я бы тебе и без капусты сказал, — буркнул Стефан.

— А с капустой вернее. Недавно… совсем недавно, обнаружилось, Збышек и обнаружил, что этот павиан донес на Казика… — она метнула взгляд на меня, — нашего старого приятеля, что у Казика есть эта, как ее, валюта. Проще говоря, доллары, и он собирается вывезти их за границу. У Казика отобрали загранпаспорт, а у него контракт в Марокко, и сроки поджимают. Доллары у него и правда имелись, но только вполне законно заработанные. На банковском счете лежали еще с прошлой загранкомандировки, а взять он с собой собирался, чтобы только хватило на пиво и перекус при пересадке в аэропорту. Остальное оставил, потому что Алинке тоже надо на что-то жить. В последний момент удалось поправить дело. Збышек звонил, когда Казик уже мчался в аэропорт, там его кто-то ждал с новым паспортом и визой, он мог еще успеть на самолет. Очень перед ним извинялись. Збышек обещал позвонить, если Казик не успеет, но, похоже, тот успел, раз Збышек не звонит. Вот почему я так озверела.

— Ну, озверела и озверела, велика важность, — утешила я подругу. — Никто чужой и не заметил.

Хотя новость и меня потрясла. Мало того, что этот Вацлав словоблуд, водолей, мегаломан и врун, так еще и стукач!

— Я же намекала, что Стефан знает больше, чем говорит, — бесстрастно напомнила Эльжбета. — Вы же в этом котле варитесь? Я бы и не вмешивалась, если бы не Марта и ее тетка. Тетка вообще с фанаберией, не привыкла, чтобы о нее ноги вытирали, и только сейчас в себя приходить начала от шока, но раз Стефан здесь, то я умолкаю.

Стефан пожал плечами, запихал, даже не попробовав, пирожок в рот целиком и просиял от удовольствия:

— Повидло, не пойму из чего, но обалденное! В жизни ничего такого не ел! Согласен, Ханя тебе редкое дерьмо прислала, но давайте не портить амброзии разговорами о всякой дряни. Позже, ладно? Когда уже набьем животы так, чтобы до обеда хватило.

— Вопрос, хватит ли, — зловеще предостерегла Мажена, — Кто-нибудь в курсе распорядка дня Мариана? Я его вчера, конечно, сплавила…

— Не Мариана, а его сестры… — уточнила я и взглянула на часы. — Сейчас как раз начинается каffе og te, а потому какое-то время он у нее проторчит, а затем надо быть начеку.

— Интересно, и как ты на этом чеку собираешься быть?

— Не важно, как собираюсь, важно, сможем ли. Надо тут разложить что-нибудь большое…

Объяснялась я больше жестами, чем словами, но удивительное дело, все сразу же со мной согласились. Видно, пирожки и впрямь были волшебные. Компания становилась все веселее, и никто не ссорился. Большое для раскладывания нашлось моментально и оказалось старым привезенным еще из Польши полотнищем для глажки белья, до неприличия чистым поскольку по ошибке было два раза подряд постирано и так и не нашло применения. Махонькие пирожки могли преспокойно лежать на нем кучками, а в случае вторжения Мариана достаточно было одним движением… ну, двумя… загнуть все четыре угла и быстро убрать узел из поля зрения жадного объедалы.

— А все-таки интересно, — заметила Мажена, освобождая краешек стола для чашек, стаканов и пепельниц, — смог бы он столько умять, сколько здесь лежит?

— За милую душу, даже не сомневайся, — спокойно ответила Алиция, вкладывая Стефану прямо в рот нечто с шоколадной начинкой. — На, ты такие любишь… Не сразу, конечно, без спешки, но пока все до последней крошки не смолол, из-за стола бы не встал.

— К утру?

— Как же! Максимум к полуночи. Ну, разве что на обед бы прервался…

Олаф освоил новую польскую лексику: капуста, грыбы, повило, садко и масо. Хорошо у него получалось выговорить только слово капуста.

Позвонил Збышек и доставил нам дополнительную радость, сообщив, что Казик улетел вовремя, с паспортом и даже с извинениями за допущенное недоразумение. Поделился подробностями, которые Алиция излагала нам в режиме нон-стоп, прижимая к уху трубку.

— Казик тоже не пальцем деланный, устроил им… баню. Потребовал очной ставки… Что говоришь? Ну, ясно не сирота, и кое с кем знаком… Объяснял, что просто пошутил… Понятно, панголин объяснял, не Казик же, тут все понимают, не парься… Не думал, что кто-нибудь воспримет серьезно…

У меня непроизвольно вырвалось:

— Тоже мне, мать его, юморист-затейник, фигля!

— Что? — посмотрела Алиция теперь уже в мою сторону.

— Фигля, — повторила Мажена громко и отчетливо.

— Фигляр для него слишком жирно будет, — объяснила я.

Алиция фыркнула и передала очередное прозвище вдаль.

— Збышеку нравится, — сообщила она. — Пустит в народ… Что говоришь? А, он только вчера узнал, потому так дергался и сразу позвонил, страшно извиняется, спятил, что ли? Правильно сделал?

— Фигля, — задумчиво произнесла Эльжбета. — Надо будет Магде сказать, — она изучила очередной пирожок, который держала в руке, и добавила: — Слушайте, боюсь, что мне захочется есть не раньше послезавтра…

Не исключено, что все бы дошли до состояния, исключавшего всякую мысль о еде как минимум до завтра, если бы наш праздник живота не был безжалостно прерван. Уже первый стук калитки послужил сигналом тревоги, все четыре угла гладильного полотна взмыли вверх, Мажена схватила в охапку узел и исчезла в комнате Буцких, откуда был проход как в ателье, так в комнату Эльжбеты и Олафа. В ту же минуту в салон ввалился Мариан.

— Ага, кофе пьете? — воскликнул он с живостью и в то же время с оттенком легкой грусти, из чего следовало, что сестра опять его обделила. Быстрым взглядом он окинул стол и пространство под ним.

Следы нашего пиршества, несомненно, были видны: невозможно есть слоеное тесто, не накрошив, а во всем, что касалось остатков пищи, глаз у Мариана был наметан. Словно опытный следователь, он отодвинул стул, но садиться не стал, а нырнул под стол с громким восклицанием:

— Ага, а это что?

— Может, муравей, — охотно подсказал Стефан. — Алиция, тараканов ты не развела? Или божья коровка?

— Божьи коровки иногда кусаются, — максимально доброжелательно предупредила я.

Природные опасности Мариана не смутили. Он выбрался из-под стола, слизывая с пальцев одной руки крошки, а в другой держа пирожок, который, по всей вероятности, шлепнулся на пол во время панической эвакуации. Все еще стоя на коленях, он внимательно изучал пространство под ногами сидевших за столом, потом тяжело вздохнул — видно, мы мало насорили, — плюхнулся на стул и съел пирожок.

— Вкуснотища какая! А больше нету?

За столом сидели исключительно честные люди, и он мог бы дожидаться ответа до второго пришествия, но тут прорезался Олаф.

— Масо, — с триумфом объявил он. — Капуста!

— Какая, на хрен, капуста! — возмутился Мариан. — Оно сладкое!

Олаф не стал спорить:

— Садко, — покладисто согласился он.

Мариан облизывал пальцы и недоверчиво поглядывал на нас. Вернулась Мажена, уже без поклажи.

— Что до размещения, вы у меня вызываете больше доверия, чем любовники из Вероны, — обратилась она к Эльжбете. — Переведи Олафу, я по-шведски не умею. Чтобы вы не удивлялись дополнительному белью на кровати… О, кофе уже на исходе, я новый сварю, хотите?

— А то! — с большим энтузиазмом ответил за всех Мариан. — Алиция, что тебе сделать? Там одним перенести надо было, так совсем с дуба рухнули, кило двести, да еще бегом. У тебя нет чего полегче?

— Поносить?

— Ага.

— Платье вечернее есть и норковый палантин, уже ношенные, но выглядят неплохо, хочешь?

Мариан юмора не понял:

— Почем?

— За аренду с тебя ничего не возьму, носи даром.

— Я думал, сколько ты мне…

— Г-р-р-р-ыбы, — прорычал Олаф.

— Собирать? На обед? Я насчет ловить не того…

Тут уж мы не выдержали и покатились со смеху. Совершенно сбитый с толку Мариан предоставил нам дополнительное развлечение, а тут еще Казик, который все-таки улетел в свое Марокко вопреки интригам панголина, — все это радикально улучшило атмосферу. Наконец-то мы избавились от давящей на мозг тяжести и выяснили источник ее происхождения. Жаль, что при Мариане нельзя было свободно продолжать наш беззаботный треп, но надо же и Стефану дать отдохнуть.

— Ты прикрыла? — спросила вдруг Эльжбета Мажену, ставившую на стол новый кофейник и доливавшую из жалости сливки.

— Еще бы! За кого ты меня принимаешь?

— А что? — тут же заинтересовался Мариан. — Вы уже обед готовите?

Ну, нет! Это было уже слишком! Наглость этого живоглота не знала границ, и Алиция не выдержала:

— Надо компост перебросить, — вдруг заявила она

— Я могу, — охотно отозвался Мариан. — Где?

— Знаешь, где компост?

— Ну, знаю… Знаю, не вопрос!

— В скольких контейнерах?

— Ну, того… в трех.

— Отлично. Знаешь, где у тебя правая рука, а где левая? Мариан изучил свои руки и заверил, что знает. Мы с любопытством ждали продолжения.

— Из среднего надо часть перебросить в левый и перемешать, а затем перебросить назад в средний. И снова перемешать. Это понятно? Хорошенько перемешать.

— Ясно. А чем мешать?

— Чайной ложечкой, — буркнула Мажена.

— Ничего подобного, — поправил ее Стефан. — Ножом и вилкой…

Мариан в растерянности воззрился на них.

— Лопатой и вилами, — дала четкую инструкцию Алиция.

— А где лопата и вилы?

— В чулане. Надеюсь, ты их в лицо узнаешь?

— Ну, того… Не вопрос, узнаю… А можно, я после обеда начну?

— Обеда сегодня не будет, только ужин. Когда вернутся Буцкие. Очень поздно.

Мариан горячо пожалел о своей трудовой инициативе. Он посидел еще чуток, допил кофе, огляделся с тоской и, наконец, сполз со стула. В дверях он еще раз оглянулся:

— В чулане?

— В чулане.

— О господи, а вдруг их там не окажется? — забеспокоилась Мажена после продолжительного молчания, когда все очумело пялились вослед удалившемуся недотепе.

— Они там, — заверила я. — Вилы я лично относила, а лопата рядом, как вкопанная стояла. Не думаю, что куда-нибудь вышла.

— Тогда пара минут у нас есть, — облегченно вздохнула Алиция. — Ну надо же, весь кофе выдул!

— И все сливки. Он, конечно, заслуженный, но больше не получит. Сиди, я сварю.

Я поднялась с некоторым трудом:

— Погоди, я тоже. Хочу чаю. Вот, черт, придется вокруг дома побегать, а то в меня до конца жизни ничего больше не влезет!

— Пыво? — попросил Олаф. — Вымеем?

— Имеем, имеем, сейчас принесу…

Эльжбета тяжело вздохнула.

— Не сиди он в этом цветочном углу, сам бы себя обслуживал.

— Честно говоря, этот компост и перебрасывать-то не надо, — призналась Алиция. — Но должна же я была его как-то сплавить, а ничего лучшего не придумалось. Трудно там напортачить. Стефан, ты как?

— Порядок, уже отдохнул, — обрадовал всех Стефан. — Теперь скажу больше, это от журналистов. Вы там поглядывайте, не идет ли наш расторопный голодающий…

* * *

— Что-то их давно нет, — съехидничала Алиция, когда солнышко уже повернуло на запад, а вся компания восстановила способность двигаться после внепланового обжорства. — Странное дело, но я проголодалась, а думала, до завтра доживу!

— Если Мариан тебя не зарежет и не слопает, то доживешь, — утешила я подругу. — А вот меня больше удивляет, куда он подевался-то?

— Нашел в ее компосте что-нибудь съедобное и трескает, — решила Мажена. — Что готовим?

— Я только в рыбе разбираюсь и умею ее жарить…

— Есть бигус, последняя банка…

— Картошку в мундире, — приняла решение Алиция. — Чистить никому неохота. О бигусе забудьте, не стану я на Мариана последнюю банку изводить. Для Олафа мне не жалко, это чтобы кто чего не подумал. Есть сосиски в упаковке, только разогреть, поскольку на фрокост мы ели пирожки…

— И на кавеоти тоже пирожки…

— Поэтому работы — всего ничего. Картошку в кастрюлю, рыбу на сковородку, салат сейчас порубаю, а остальное — в последний момент…

— Я есть хочу!

— Терпи, говорят, с голодухи худеют.

В ожидании возвращения супругов Буцких мы не спеша принялись готовить ужин. Работы и в самом деле оказалось немного. Эльжбета, Олаф и Стефан вышли в сад, Алиция категорически отказалась покидать дом в это время суток, когда всякие насекомые оживлялись до чрезвычайности, и со своим персональным кофе приземлилась в салоне. Я заварила себе чай, Мажена еще кромсала салат, когда Эльжбета, бросив Стефана с Олафом, вошла в дом.

— Мы Мариана разбудили, — доложила она со свойственной ей невозмутимостью. — Стефан говорит, что он там что-то отмочил и что боится тебе сказать. В смысле, Стефан боится.

Алиция быстро поставила чашку на стол.

— А Мариан?

— Мариану, похоже, страх неведом.

Из глубины сада плелся заспанный Мариан, с пустыми руками, без садового инвентаря. Мажена вышла из кухни и присоединилась к нам

— Не могла бы одна из вас… — Алицию явно оставила ее всегдашняя уверенность. — Даже неудобно… Не могла бы одна из вас посмотреть, что этот недоумок натворил? Тебя жрут меньше, — обернулась она ко мне, смущенная, как никогда, — и ты в таких вещах понимаешь…

Меня саму разбирало любопытство, что же Мариан умудрился напортачить в трех контейнерах с компостом? Я отставила чай и помчалась в сад, старательно обойдя возвращавшегося труженика и не вдаваясь с ним в разговоры. Увидев меня, Стефан и Олаф, кажется, принялись хихикать.

Мариан рук не перепутал. Что левое, то левое, что правое, то правое, точно. Вот только с середкой у него не заладилось.

Преющую землю из центрального контейнера он перебросил в правый, с землей, готовой для просеивания, и даже чуть-чуть перемешал. А часть этого перемешанного вернул назад в центральный, то есть, как велено, налево. К счастью, работал Мариан, что говорится, не прикладая рук, да еще в свойственном ему темпе, поэтому испортил сантиметров двадцать от поверхности, не больше, но все равно, на месте Алиции меня бы кондрашка хватил. Другое дело, что на его месте нормальный тип, но столь же умственно отсталый, за это время успел бы перелопатить все три контейнера, так что были у Мариана достоинства, были…

И все же я решила, что заслуги заслугами, но если подруга даст ему хоть черствую корку, я демонстративно отправлюсь ужинать в Копенгаген. Как-никак столица цивилизованной страны, должны же там функционировать в это время суток какие-нибудь пункты общественного питания!

Затем я ненадолго озаботилась судьбой вил и лопаты, не сожрал ли их юный троглодит, но тут же увидела брошенный инвентарь у самого первого контейнера, не затронутого бурной деятельностью Мариана. Подумала, прихватить ли инструмент с собой, но решила оставить. Пусть лежит, где лежал. Еще краем глаза заметила странный беспорядок в кустах на самой границе, где участок Алиции примыкал к соседскому, но не стала забивать себе голову пустяками.

Я вернулась с намерением доложить подруге, как именно выполнено ее поручение, но даже рта не успела открыть, так как одновременно со мной, только через другую дверь, вошла Юлия. Выглядела она крайне усталой и взволнованной, причем и то, и другое старалась скрыть, но неудачно.

— Вацлав не вернулся? — без всяких предисловий спросила она

Несколько мгновений все молчали, не зная, как ответить. Стефан и Олаф вошли следом за мной из сада, присутствующие переглядывались, как бы проверяя наличие друг друга.

— Они уже почти все созрели… — произнес Мариан, заканчивая свой рассказ.

— Нет, — разом ответили, наконец, Мажена и Алиция. — Кажется, нет. Кто-нибудь видел пана Вацлава?

Юлия схватилась за спинку стула:

— Еще не вернулся?

— Давайте, я проверю, — предложил Стефан. — Мог вернуться незаметно…

— Так проверь, — желчно распорядилась Алиция. — А что случилось? Вы потерялись? Каким образом?

— Где вы были? — спросила я с надеждой, что, может, все-таки соблазнила их поездкой в Хиллерёд.

— У озера…

— Вы одна вернулись на машине? — спросила Эльжбета. — Вам нужно сесть. Алиция, ей надо что-нибудь дать.

Алиция вопросов больше не задавала, а молча поставила перед Юлией красное вино и коньяк. Олаф, тоже не говоря ни слова, принялся откупоривать вино, что вышло у него на редкость ловко. Мажена, наплевав на правила хорошего тона, извлекла из кухонного шкафчика две абы какие рюмки и поставила перед гостьей.

Юлия, усевшись на стул, тяжело переводила дух. Затем она выбрала коньяк и с отчаяния сделала добрый глоток как раз в тот момент, когда с обхода дома вернулся Стефан.

— Если он не спрятался в какой-нибудь сундук, то его нет.

— В сундуках места мало, — машинально отреагировала Алиция. — Может, вы все-таки объясните, что произошло?

Юлия еще раз глубоко вздохнула:

— Я не знаю. Не могу понять. К озеру мы поехали кружным путем, чтобы посмотреть окрестности. Немножко прогулялись, покормили лебедей. Какая-то экскурсия приехала, заняли места, пили пиво… Ну, я прошла чуть дальше, как вы советовали, каждый день понемногу удлинять расстояния… Села на упавший ствол, а Вацлав вернулся к этому… туристическому кафе, чтобы купить лебедям еще хлеба… И больше я его не видела.

Говорила она отрывисто, хватая ртом воздух. Когда замолчала, попросила жестом еще налить, на этот раз вина. Олаф налил. Все тоже сидели тихо, здорово озадаченные.

Рулить беседой взялся Мариан. Без него мы бы еще долго безмолвствовали.

— Сбежал? — спросил он, явно предвкушая скандал.

— Боже правый, смилуйся надо мной! — охнула Мажена, и этим нас разблокировала.

Вопросы посыпались со всех сторон:

— Вы потеряли его из виду на людях или раньше?

— Как долго вы сидели? И с какой стороны от той забегаловки, справа или слева?

— Вы туда вернулись? Расспрашивали о нем? Там говорят по-английски…

— А что за туристы были? Молодежь, взрослые?

— Вы так просто сидели и ждали или пытались его искать?

— Насколько я понимаю, машина была на стоянке…

— И он никуда не отлучался, вы не слышали звука мотора?

И снова раздался печальный голос Мариана:

— А может, он купил хлеб и съел, а признаться стремно?

Юлия отвечала едва ли на каждый четвертый вопрос. Ну, старалась отвечать скорее кратко и без подробностей, что и так было солидным достижением, так как все говорили одновременно… В конце концов нам в общих чертах удалось восстановить ход событий.

Какое-то время прошло, пока они обнаружили птичек. Почти столько же понадобилось Ромео, чтобы усадить Юлию на поваленном дереве. Кормили лебедей, извели весь хлеб Алиции. Панголин не сразу отправился за добавкой, похоже, должен был преодолеть природную жадность, чтобы разориться на поддержание равновесия в природе. Экскурсанты гомонили за столиками в кафешке, видно их не было, зато отлично слышно, расстояние — всего метров двести, но буйная зелень все заслоняла.

Люди еще точно там были, когда пан Вацлав отправился пополнить запасы, потом стало тихо, возможно, пошли дальше, огибая озеро, а может, вверх по склону, в лес. Юлия вдруг сообразила, что экскурсантов уже не видно, как и пана Вацлава Не утащили же они его с собой силой?

Она сидела и ждала, поначалу удивлялась, а потом заволновалась. Даже рассердилась, но злость быстро прошла, осталось одно беспокойство. Она уже отдохнула и решила пойти на поиски.

Сначала проверила парковку, так как та была рядом. Машина их преспокойно стояла на своем месте. Затем Юлия спустилась к озеру, посидела на скамейке у стола, выпила пиво. Нет, есть ей не хотелось, аппетит пропал начисто. Какая-то пожилая пара появилась на минутку, но быстро ушла. Обычные люди на прогулке, которые просто присели отдохнуть. Она отправилась в другую сторону, туда, где они были раньше. Прошла подальше, стараясь что-либо рассмотреть, сама не знает, что, но столько рассказывают о всяких следах… Может, Вацлав кому-то не понравился и получил по голове? В группе экскурсантов была молодежь, но не школьники, а скорее студенты…

Наверняка стоило пройти еще дальше, но она не смогла, почувствовала себя… неуютно. Увидела пенек, неудобный, но она посидела на нем и набралась сил, хотя ее облепили муравьи. Не страшно, чуть-чуть. Все это тянулось долго, с ее точки зрения, слишком долго. Она подумала, что делает глупость и попусту теряет время. Возможно, Вацлав решил вернуться пешком. Трудно сказать, что он себе думал. Они немного повздорили, что тут скрывать, самую малость, и по ее вине, не надо ей было настаивать на своем, и так она для него обуза…

В подробности конфликта Юлия не вдавалась.

— Ага, я же говорю, удрал! — с триумфом заявил Мариан.

Прислонившись к кухонному буфету, он уминал салат прямо из миски. Громким замечанием обжора имел неосторожность обратить на себя внимание Мажены, а поскольку она стояла ближе всех, то треснула его по руке и втолкнула в салон.

— Заберите это отсюда! — прорычала она.

Расспросы продолжались. Юлия понимала, что пешком ей никуда не добраться, поэтому вернулась на стоянку, села в машину, подождала еще немножко…

— У вас были ключи или вы оставили машину открытой? — спросила Алиция.

— У меня всегда при себе запасные, на всякий случай.

— А водить вам не тяжело? — рассеянно поинтересовалась Эльжбета.

— Я много лет за рулем. Сейчас, разумеется, длительные поездки мне не по силам, но на короткое расстояние… Не будь машины… Там ведь, в кафе для туристов, наверняка есть телефон. Мне пришлось бы вызывать помощь… Я и впрямь надеялась, что Вацлав уже здесь! Как все это понимать? Что могло случиться? Я Дании не знаю…

— Ну, здесь вам не Сицилия или Корсика, и даже не марсельские переулки. Страна спокойная.

— Тогда что?

Ясное дело, кое-что к ее признаниям пришлось добавить в порядке реконструкции событий. Отдых отдыхом, но что-то они наверняка ели! Должны были прихватить с собой на пикник что-нибудь вкусненькое, ведь вряд ли привезенные из Польши и сожранные Марианом бычки были их единственным запасом на черный день. В туристской забегаловке подавали не только пиво, но и чай, и кофе, причем все было очень дешево. На еду ушло некоторое время. Во сколько же этот павиан исчез с Юлиного горизонта? Часы у нее имелись, но оказалось, что она посмотрела на них, только когда подумала о напрасной трате времени. А тогда было уже полседьмого, еще три четверти часа заняла дорога к дому Алиции.

Поругались они, похоже, серьезно. И ничего удивительного, сам виноват, умудриться надо совершить столько бестактностей, а тут еще албанское вино и Стефан… Такое трудно переварить. И по башке тоже могли звездануть, особенно если принялся знакомиться со студентками и всех подряд целовать… Черт его знает, может, и валяется сейчас где-нибудь у озера с проломленным черепом, а может, понесла его нелегкая в другую сторону и заблудился? Выходит, надо искать?

Стефан и Олаф переглянулись. Эльжбета постаралась перевести Олафу все, как есть, вместе с нашими подозрениями и комментариями, которыми нам удалось потихоньку обменяться. Ведьмы и мегеры, нечего сказать…

— Поехали, пока солнце не село и хоть что-то видно. — Стефан взял командование на себя. — Мариан, шевелись! Ты лучше всех знаешь местность, только никаких заездов к сестре.

— А обед? — простонал тот жалобно.

— Урод, — ни к кому не обращаясь, заметила Мажена.

— Весь твой обед лежит в компосте, — сказала я, обращаясь непосредственно к Мариану, который, похоже, немного струхнул Выражение лица у меня было не самое приветливое.

— Так они… так висели…

— На выход, и немедленно! — рявкнула Мажена. — Я тоже с вами, ведь должен же кто-то говорить по-датски!

— Стефан, у тебя есть фотоаппарат, поснимай на месте происшествие, — попросила Эльжбета, и через минуту их уже не было.

Мы остались с Юлией.

* * *

— Что висело-то? — спросила я Алицию.

Мы очень настоятельно заставили Юлию занять удобную позицию в кресле и выпить кофе с остатками сливок и еще вина. Пирожки ей предлагать смысла не было, все равно бы шедевра не оценила, так как на ее лице читалось явное отвращение ко всякой еде.

— Жалко все-таки, что у меня нет собаки, — вздохнула Алиция, забирая свой свежесваренный кофе с кухонного стола. — Сейчас бы пригодилась… Что висело?

— Это я тебя спрашиваю. Живоглот говорил, у него что- то висело? Что именно?

— Ах, да! А почему ты его обед в компосте оставила? Какой-такой обед?

— Да что ж мы все время общаемся, как слепой с немым? Не я оставила, а он сам. Сейчас объясню, только скажи, наконец, что у него висело? Это были они, во множественном числе.

Алиция некоторое время смотрела на меня, явно напрягая память.

— А, вспомнила. Мажена спросила, что он там столько возился, так этот лежебока не признался, что дрых, как суслик, а оказалось, что, как всегда, жрал. Малину. Она от соседа на мой участок лезет, поэтому считается моя. Думаю, всю ободрал, и спелую, и неспелую…

— От неспелой малины аппетит увеличивается, — предостерегла я.

— Куда уж больше. Надеюсь, что соседа не объел, да там не так легко дотянуться через изгородь.

Я вспомнила помятые кусты.

— Во всяком случае, пытался…

— Что?

— Не важно. А потом заснул с горя, что больше нет…

— Очень может быть. Так что там с обедом в компосте?

Я принесла себе пива.

— Радуйся, что этот придурок еще и лентяй.

И описала подруге во всех подробностях, каких компостных дел натворил ее работник. Алиция чуть было не бросилась в сад на съеденье комарам, но я поспешила ее успокоить, что на исправление содеянного хватит пятнадцати минут. Достаточно с испорченной земли снять верхний слой, а той, что посередке, хорошая земля не повредит. Если ей так важно, я вызвалась сама исправить дело хоть завтра. При условии конечно, что Мариан больше в этом доме ни крошки не получит.

Успокоившись на компостный счет, Алиция жалостливо вздохнула.

— Парнишке питаться надо, он, наверное, еще растет…

— О господи… — простонала я и почувствовала непреодолимое желание постучать об стенку головой, не обязательно своей. Утешением мне служила только мысль, что Мажена на моей стороне.

Юлия сидела молча, по очереди отпивая то кофе, то вино. Она хотела казаться спокойной, но судорожно сжатые руки выдавали ее состояние. Что до отсутствия панголина, то у меня имелись свои предположения, которыми лучше было не делиться. Прибился к молодым красивым девчонкам, ведь экскурсия-то была не инвалидов, закрутился, потерял чувство времени, а молодежь любит пошутить, пригласили его с собой, а потом бросили, пусть сам добирается. Могли даже его затащить в сумасшедший дом, он как раз где-то в той стороне, сама недавно на него напоролась. Вокруг ни души, и спросить, как проехать, некого, хоть плачь. Вот только с такими догадками лучше не высовываться.

Алиции сумасшедший дом не мерещился, поэтому она сохраняла спокойствие и вполне разумно спросила, не было ли у пана Вацлава проблем с ориентацией на местности? В конце концов, озеро расположено по другую сторону железной дороги, в иной части Биркерёд, местность однотипная, легко перепутать направление и отмахать пару лишних километров.

Юлия ответила, что нет, во всяком случае, раньше таких проблем не замечалось.

Что же, черт возьми, могло с ним приключиться?

Идея Мариана, что Водолей дал деру, запутавшись в собственном вранье, не казалась мне убедительной. Я молчала, стараясь выдавить из себя что-нибудь осмысленное, так как просто жалела Юлию. Хотя, может, стоило ее поздравить с избавлением от кретина?

Зазвонил телефон. На этот раз Алиция сняла трубку в салоне, а не в своей комнате.

— Слушаю, Хансен, — сказала она. — Да-да, конечно… Нет, не вернулся. Что? Прямо эпидемия какая-то… Вы там все с ума посходили? Где? Там, наверное, уже закрываются? Ну, ладно, порасспрашивай, пока можешь… Поняла… Если что, звоните… Не знаю, откуда, да хоть со станции! — И положила трубку в крайнем раздражении: — Теперь они Стефана потеряли. Поначалу разделились, потом собрались вместе, а его нет… Договорились встретиться у забегаловки, вернулись, а там уже закрывают. Мажена пытается что-то узнать. Мариана не было, и Стефан пошел за ним. Но Мариан отыскался, а теперь нет Стефана. Им даже позвонить будет неоткуда, если он найдется. Ну, ничего не поделаешь, в крайнем случае, придется подождать с обедом. Никто ничего не знает, никаких следов не нашли, а в лесу уже темнеет…

— Собака нужна, — тихо сказала Юлия. — У них здесь, наверное, есть собаки?

Алиция задумчиво заглянула в свою чашку:

— Есть. И вроде очень хорошие. Здесь вообще к собакам относятся как к людям.

Юлию утомили эти несколько слов, и она снова погрузилась в молчание. До чего же тяжело иметь дело с этой жертвой очередной драмы!

— Солнце уже садится, придется подождать с собаками до утра. Животное в темноте ориентируется, а человек нет. Дождя, похоже, не предвидится. А тем временем и пан Вацлав отыщется. Вполне мог заблудиться и сейчас выбирается. Мне тоже случилось заплутать в той стороне, и хоть я была на машине, а здорово помучалась, — старалась я утешить гостью.

— Языка не знает, — буркнула Алиция.

— Можно подумать, я прекрасно говорю по-датски! А будь я на своих двоих, добралась бы не раньше утра. Скорее всего по шпалам.

Мы замолчали. Неразговорчивость Юлии, похоже, была заразительна. Я не выдержала, взяла стакан с остатками своего пива, отправилась на кухню и зажгла газ под сковородкой с рыбой. Я умею жарить и быстро, и медленно, сейчас настроилась на медленную жарку и сделала соответствующий огонь. Подумав, прибавила газ. Не хватало только Стефану потеряться из-за этого кретина, даже позвонить не сможет… И куда его черт понес, теперь им еще Стефана искать придется? А рыбу любят практически все, кроме Алиции. Разве одной сковородки на всех хватит?

Я открутила газ посильнее, затем, вспомнив, что рыба мороженая, уменьшила огонь и достала из морозилки еще одну упаковку, небольшую. Прикинула — если сунуть ее в микроволновку, десяти минут хватит, а потом уж как-нибудь поладят друг с другом, та рыба, что начала жариться раньше, с подключившейся позднее…

Шесть минут спустя стукнула калитка, и в салон ввалилась команда спасателей в полном составе.

Но без пропавшего пана Вацлава.

* * *

Мариана мы не удавили, не ошпарили кипятком, не выгнали прочь шипастой колотушкой для мяса, что, прямо скажем, удивительно. Мы настолько держали себя в руках, что остается только поражаться.

Все были в возбужденном состоянии, грязные, раздраженные, пытались умыться одновременно и требовали подкрепляющих напитков. За этим дело не стало, но при этом никто не горел желанием делиться впечатлениями. Поиски, по всей вероятности, приятными назвать было нельзя, зато после своих похождений спасатели испытывали зверский голод.

С обедом надо было кончать, и мою рыбу выставили из микроволновки. И среди всего этого бедлама, ноя и стеная, жадно зыркая по сторонам и всем возможным емкостям, надоедая, подгоняя и через слово требуя кормежки, путался под ногами обалдуй Мариан. Получив же горячую картофелину с приказом очистить, сожрал ее вместе со шкурой и еще имел наглость заявить, что она недосоленная.

Изгнанный в конце концов из кухни, он все время пытался просочиться назад и, по всей вероятности, опять определил ход дальнейших событий. На неизвестном науке языке Олаф попытался привлечь Мариана к раздвижке стола в салоне. Тот, стеная и чуть не плача, направился туда, по понятным причинам, кружным путем. Нордический же характер скандинава требовал прямоты и определенности. Темперамент Олаф при этом проявлял воистину итальянский.

— Ты, котина, тавая мать! — выкрикивал он все громче, не скрывая раздражения. — Неесть! Безъесть! Хоя! Моя! Выме там! Суда!

Между словами, которые при очень большом желании можно было считать польскими, проскакивали целые фразы на шведском, что заставляло Стефана с трудом сохранять серьезное выражение лица. Мариан, по всей видимости, был задет за живое экспансивными угрозами шведа лишить его еды, поэтому вдруг ляпнул:

— И чего так разоряться на голодный желудок! Не он первый в ту яму угодил. Скользко ведь, мне сестра еще в том году говорила! Запросто, с удочкой или еще как, да темень какая! А раз утоп, то ему все равно не поможешь, что теперь дергаться?

Алиция, сидевшая на диване напротив Юлии, бросила на Мариана грозный взгляд. Не хотелось бы, чтобы на меня так смотрели.

Юлия просто застыла в своем кресле. Все начали говорить одновременно и на разных языках, я не прислушивалась, так как расставляла посуду, которую подавала мне Мажена, доставая ее из посудомоечной машины. При этом я не могла гарантировать необходимое количество ножей и вилок у каждой тарелки, поскольку мне одновременно приходилось управляться с рыбой, а эта зараза категорически отказывалась влезать в одну сковородку, а для другой уже не было места на плите. Но я все же справилась, как-никак выросла в стране, где только и делают, что героически преодолевают трудности…

Из Мариана тут же вытрясли разъяснения. Он потерялся, когда ходил осмотреть место, где в озере есть яма, а тропинка там узкая. Стефан потерялся, потому что Мажена упомянула о яме, и тот пошел проверить, не свалился ли туда недоделанный Мариан, но Мариан потом вернулся, а Стефан еще ходил взглянуть на стоянку…

Брякнула калитка, кто-то постучал в дверь и сразу вошел, не дожидаясь приглашения.

— Вацлав?! — воскликнула Юлия с отчаянной надеждой, прежде чем успела обернуться.

Но это оказалась вовсе не наша пропажа, а высокая блондинка с длинными волосами, худющая, что даже для модели было чересчур. В остальном придраться было не к чему: оживленное лицо, сверкающие голубые глаза, никакой бледности, легкий загар и румянец во всю щеку… Эльжбета права — деревенская красавица!

— Магда, — сказала Эльжбета, считая, что для представления этого вполне достаточно.

— Господи, что у вас творится? — удивилась Магда, стоя на пороге салона. — Митинг, именины? Алиции именины уже прошли! Извините, я хотела сказать добрый вечер. Алиция? Вы Алиция!

Она угадала. Хозяйка поднялась с дивана. Улыбка на ее лице была самая что ни на есть натуральная.

— Можно войти?

— Конечно, входи, пожалуйста! Убери с дороги, Мариан, сдвинь этот стол!

— У меня с собой — вот! Вы что-то празднуете?

Магда извлекла две бутылки вина, быстро огляделась и пристроила их на единственно свободном месте на краю буфета, у ведерка с компостом и за спиной Мариана. Сообразительная особа! Эльжбета поставила на стол салатницы, Алиция опомнилась и вернулась к Юлии. Я тоже не собиралась ее бросать и направилась к ней. Магда остановила меня на полпути.

— Иоанна? Я могу на «ты»? Насчет Алиции я знаю…

— Можешь, можешь. Стефан…

Я хотела спросить его о фотографиях, но передумала, момент был не самый подходящий. Одним ухом я слушала Магду, а другим — Стефана, который что-то объяснял Юлии, представив Мажену как Олафа, или наоборот. Я обнаружила, что у меня пропала большая вилка для рыбы…

Кто-то все-таки накрыл стол до конца и спас рыбу от обугливания, наверное, бесценная Мажена. Каким образом эта утонченная музыкантша… или музыкантка? В общем, арфистка умудрялась быть такой замечательной хозяйкой? А на арфе играла — заслушаешься! Не могу доподлинно сказать, что в этот момент происходило с Марианом. Похоже, Олаф придушил его маленько в гардеробе среди многочисленных плащей и курток. Так ему и надо. Мажена потеряла терпение, шваркнула на стол миску с картошкой в мундире, наполовину очищенной, и салат, вырванный из прожорливой пасти нашего дракоши. Бутылки и рюмки, наверное, подтянулись сами.

Оставалось только убедить Юлию, что все в порядке, и усадить за стол…

Вот только порядком тут и не пахло.

* * *

Во время поисков пропавшего панголина Стефан делал снимки поляроидом, поэтому фотографии не нужно было проявлять. Для нас тогда это было еще в новинку, хотя журналисты и профессиональные фотографы давно уже привыкли к этой технике.

— Вот здесь вы сидели, на этом поваленном дереве, — объяснял Стефан, показывая очередной снимок Юлии. — Это сначала. А дальше местность выглядит вот так, посмотрите, пожалуйста…

Поваленный ствол и в самом деле казался широким и удобным, аллея тоже, но дальше по мере приближения к воде она сужалась, и нависающие ветки приходилось отводить рукой. Однажды, довольно давно, мне уже доводилось гулять там с Алицией. Где-то в той степи находилась и предательская яма, о которой в свойственной ему милой манере упомянул Мариан. Дорожка круто шла под уклон, а узкая полоска травы, отделявшая дорогу от воды, резко обрывалась вниз. В пьяном виде или в темноте можно было легко оступиться и плюхнуться в озеро, устроившее здесь замечательную ловушку для легкомысленных жертв.

— Но Вацлав сюда не ходил, — произнесла тихим, сдавленным голосом Юлия.

Ясное дело, не ходил, раз отправился в противоположную сторону к забегаловке, где резвилась молодежь. Тут я подумала, что наш говорун поборол в себе природную скупость вовсе не из любви к птичкам, а из-за непреодолимой тяги к прекрасным экскурсанткам, гулявшим у озера. А кормом для птиц воспользовался как предлогом, не придумав ничего лучшего. Готов был разориться на две кроны, лишь бы затесаться в молодой, веселый и лишенный комплексов коллектив.

Мне пришлось объявлять о своей догадке во всеуслышание. Снимки передавались из рук в руки, и этими фотографиями нам, наконец, удалось заманить Юлию за стол, когда Стефан, симулируя излишнее рвение, достал целую пачку снимков и позволил их расхватать. Юлия еще не окончательно впала в оцепенение и даже согласилась немного поесть. Явно через силу она запихала в себя сосиску и маленькую картофелину, после чего Стефан отобрал у нас фотографии, и правильно сделал, ибо выпущенный на свободу из гардероба Мариан не дремал, а молотил подряд все съедобное, что еще оставалось недоеденным на столе. И было ясно, что он не остановится, пока все не прикончит. А посему остальные проголодавшиеся быстро взялись за ум и составили ему достойную конкуренцию.

Стефан разложил фотографии в нужной последовательности, предусмотрительно наполнив перед этим свою тарелку. С чужих тарелок Мариан пока еще, во всяком случае прилюдно, не подъедал.

Вместо десерта Алиция вытащила из какого-то дальнего шкафчика несколько сортов сыра и сырную лопаточку. С красным вином сыр сочетался просто идеально, а пользование лопаточкой занимало время и требовало сноровки. Мы устроили Лукуллов пир и пустили снимки по кругу с соответствующими комментариями. Красотища!

Разделяла ли наше мнение Юлия, сказать трудно, но нельзя же требовать невозможного.

Стефан хорошо поработал объективом, все было как на ладони: сумерки, аллея, забегаловка для туристов, уже пустые столы и лавки…

— Я фотографировал по ходу вашего движения, — объяснял Стефан Юлии. — Здесь проход за кафе к парковке, единственная машина — это грузовичок сотрудника забегаловки. Тут вы спустились, отдохнули, эта аллея, похоже, самая посещаемая… Здесь развилка: одна дорога вдоль озера, а другая — вверх, через лес, вы пошли над озером… А вот, наверное, тот пенек с муравьями? Как вы только на нем усидели?

Неизвестно почему, но пенек с муравьями вызвал небывалый интерес аудитории. Да уж, чтобы удержаться на нем, нужно было проявить чудеса ловкости: сучки из него торчали, будь здоров, а для муравьев это был просто дом родной! Юлия решила развеять всеобщее недоумение и пояснила:

— Да, я же говорила, удобным его не назовешь, но мне надо было сесть, ноги отказывали, а на землю мне пока тяжело…

— И оттуда вы вернулись прямиком на стоянку?

— Медленно, но вернулась…

— Мы еще поснимали на всякий случай. Темновато уже, но видно, что дорога прямая, аллея, и уже там, вдали, стоят какие-то постройки. Если бы пан Вацлав туда добрался, то его мог бы кто-нибудь заметить, но уже стемнело, и некого было спросить. И снимать я больше не мог, вспышки с собой не взял.

Изучив путь, проделанный Юлией, я удивилась. Не хило… А по дому и саду едва ползает. Я вопросительно посмотрела на Эльжбету.

Она и Магда как раз заговорщицки переглянулись, а потом обе уставились на меня. И тут вдруг до меня дошло, что с момента своего появления Магда не сказала Юлии ни слова. Она оживленно болтала со всеми, даже с Марианом, но только не с ней. Как будто Юлия для нее не существовала. И наоборот, Юлия подчеркнуто не замечала Магды, правда, это меньше бросалось в глаза, так как по большому счету она ни к кому не проявляла интереса. Ну разве что к Стефану и Алиции. Стефан, понятное дело, был там и фотографировал..

Минутку, но Мажена тоже там была, и это она расспрашивала немногочисленный персонал кафешки, но Юлия ее в расчет не принимала, а вот почему, хотелось бы знать? Алицию можно было понять. Будучи хозяйкой дома, в некотором роде ответственная за гостей, она с усилием заставляла себя произносить утешительные слова, излучала спокойствие и уверенность. С ней все ясно, а вот Мажена?

Мажена не знала жалости и приняла эстафету от Стефана:

— Пан Вацлав был в кафе, присоединился к группе молодежи, это доподлинно известно. Из троих остававшихся еще на работе сотрудников его запомнила молодая бабенка, поскольку уж очень он ей понравился. Видный мужчина, так его описала. Она нашла его очаровательным и дала ему бесплатно целую булку, уже черствую, за что и получала в благодарность поцелуй…

Как ни странно, эта информация взволновала не Юлию, а Мариана.

— Неужто даром отдала? — оживился он.

— Абсолютно даром…

— Здесь часто случается, что перед закрытием, когда хлеб уже не очень свежий, а клиент хочет все равно купить, ему отдают даром, — ехидно сообщила я обжоре. — Ясное дело, одну буханку или булку, а не весь товар.

— А когда они закрываются?

— В пять, или в шесть, или в семь…

— В полночь, — холодно заметила Мажена. — Но у них ничего не остается, потому как лебеди тоже пожрать не дураки. Заткните ему пасть.

Эльжбета что-то буркнула, не иначе по-шведски, ибо Олаф тут же схватил Мариана за шиворот и сунул его носом в бокал с пивом.

— Пить! Есть! Пить! — Похоже, эти глаголы энергичный швед уже освоил. — Пыво! Сиво! — уже менее членораздельно приказал он, но Мариан его прекрасно понял.

В отличие от всех остальных, которые принялись глупо хихикать. Пришлось мне призвать их к порядку:

— Тихо вы! Они тут все путают, где с, где ж или ш. Говорят Варсава вместо Варшава, и прочее в том же духе. Не обращайте внимания.

Мажена охотно послушалась и вернулась к прерванной теме:

— Она сказала, что общались они между собой очень смешно, на разных языках. Всем было весело. Пан Вацлав посидел с молодежью, а потом прошел к озеру. Куда именно, официантка не знает. По ее словам, экскурсия отправилась верхом через лес к такой маленькой автостоянке, которая посередке. Там много выездов в разных направлениях. Присоединился ли к ним пан Вацлав, она не знает. Вот, собственно, и все.

— Это снимки, — добавил Стефан. — Мажена лучше знает датский, расспросами свидетелей занималась она. Там везде мощеные дорожки, поэтому следов практически никаких. Трудно сориентироваться.

Я мысленно себя поздравила. Ведь правильно угадала, что произошло: Вацлав повелся на девчонок! Но говорить ничего не стала. До чего же трудно держать язык за зубами, а надо!

— Собака, — произнесла Алиция, вкладывая в это слово максимум надежды.

— Конечно, нужна собака, — поддержал ее Стефан. — Солнце встает рано, в половине пятого уже светло, если пан Вацлав заблудился, то при дневном свете найдет дорогу. Если же в ближайшее время он не появится, боюсь, надо будет…

— Надо сообщить в полицию, — закончила за него Юлия неожиданно твердым голосом — Не хочу показаться назойливой, но… Может, стоит…

Могу поклясться, все присутствующие, разве что за исключением Мариана и Олафа, отлично поняли, что она хотела сказать. Возможно, разумно было бы обратиться в полицию прямо сейчас, чтобы те смогли подготовить поисковую операцию и приступить к ней с утра пораньше. Предупредить, объяснить все заранее, без истерики и лишних нервов, информировать о сложившейся ситуации, чтобы держали наготове ту же полицейскую ищейку. А если пропавший сам отыщется, можно будет извиниться в любой форме, хоть на колени встать, хоть цветы вручить, хоть на шею им броситься. Среди нас есть две красивые девушки, а если сотрудник полиции женщина, то в случае необходимости и пара красивых парней найдется… В целом я была за обращение в полицию!

Но никто Юлию не поддержал. Вот ведь какое дело. В том числе и я.

С исчезновением панголина мы все, как ни странно, воспрянули духом, и, словно сама собой, развеялась отвратительная атмосфера лжи и обмана. Даже Юлия беспокоилась искренне, не притворялась… А что, собственно, ей притворяться? Нет, не притворялась. Ну, разве самую малость…

— Сообщить надо в полицию, разумеется, — вежливо согласился Стефан. — В соответствующий момент.

— У них здесь, в Дании, другой менталитет, — сочла нужным пояснить Алиция. — Пока ничего не случилось, предположения, подозрения для них пустой звук. Нас просто не поймут. У них иначе мозги устроены.

— Настроены на конкретику, — буркнула Мажена.

— Вот именно. Им нужны факты, определенность. Но организация у них отличная, и за дело берутся с места в карьер, без всякой раскачки.

— Кроме того, у пана Вацлава могут быть основания для недовольства, если мы зря поднимем панику, — впервые вступила в разговор Магда, чьи слова прямо-таки сочились приторным ядом, а взгляд был устремлен в голубую даль. — Кому охота признаваться, что свалял дурака, заблудился или потерял чувство времени, а тут стало темно…

— Алиция, у тебя свет есть? — неожиданно заволновался Стефан. — Мне казалось, что есть? И впрямь темно стало, а мне предстоит по улице бегать…

Я сидела ближе всех, поэтому поднялась и зажгла свет на террасе. Мажена как бы очнулась, взглянула на Мариана, на стол и тоже поднялась.

— Все уже наелись?

Она энергично сгребла остатки сыра и унесла на кухню. Мариану с сырной лопаткой в руке осталось только проводить ее взглядом, полным неизбывной грусти. Необходимо было избавиться от него каким-то макаром, так как Магде предстояло спать на диване в салоне, о чем ему знать вовсе не следовало. У Мажены были в запасе еще два поезда, но она вдруг заторопилась и взяла в оборот Мариана.

— Я ухожу, и ты тоже. Собрался тут навеки поселиться? Твоя сестра уже, небось, в полицию звонит. Марш домой!

Не знаю, как другие, а я мысленно поддержала ее целиком и полностью. Еще только Мариана нам не хватало в этой ситуации! Путался под ногами и готов был ночевать на дверном коврике, лишь бы не проспать завтрак у Алиции. А мне еще за него компост перебрасывать? Ну уж дудки!

Перспектива исправительных (в смысле исправления недоделок Мариана) сельхозработ так меня вдохновила, что в поддержку Мажены я напустилась на лентяя со своей стороны.

— А ну, давай, ноги в руки… — начала я голосом тихим, но зловещим, встав напротив него по другую сторону стола, — и пошел вон! Проваливай, а то в этом доме даже дерьма не получишь!

Угроза была, нечего сказать, жуткая, поэтому Мариан из-за стола выполз и, заикаясь, принялся топтаться у выхода. Мажена распахнула дверь.

— Ну?!

— Так, ты… она…

— Кто из нас жена Вернера, я или ты?

Аргумент был действительно мощный, а главное — действенный. Совершенно непонятно, почему Вернер, не имевший к делу никакого отношения, так напугал Мариана. Можно подумать, что речь шла не о милейшем человеке интеллигентной профессии, а о каком-нибудь мафиози, звере лютом или чудище поганом. Но факт остается фактом. Мариана как ветром сдуло.

Мажена с большим облегчением закрыла за ним дверь.

— Ну, могу еще немного посидеть…

— А вы, часом, палку не перегнули? — недовольно спросила Алиция.

— Небось, голодным не ушел.

Стефан счел нужным вмешаться, хотя обычно не склонен был этого делать.

— Алиция, ты что, намерена его усыновить?

Деваться мне было некуда, пришлось объяснить свое поведение.

— Алиция, ты меня, конечно, извини, но этот ненасытный говнюк время от времени доводит меня до белого каления. Тебя, может, он и умиляет, а меня нет. А кроме того, я вспомнила, что мне за этого безрукого придурка еще предстоит работу переделывать. Я тебе слово дала, не отказываюсь, и в саду мне возиться по душе, да и делов-то там на пару минут, но в тандеме с Марианом этим заниматься выше моих сил. Предупреждаю, если он попадется мне под руку, поглажу лопатой! Или этот сопляк притормозит и прекратит считать твой дом чем-то средним между круглосуточной забегаловкой, куда можно вваливаться в любое дня и ночи, и домом родным, где мамуля ждет его не переставая с полной тарелкой жратвы, или я за себя не ручаюсь. Дома у меня двое своих оглоедов, так ты думаешь, я с сумками на четвертый этаж бегаю, у плиты днюю и ночую? Марш к машине, тащите все наверх, что найдете, лопайте и не морочьте мне голову! А это чудо в перьях здесь скулит, ноет, лезет под руку, совсем на шею сел и ножки свесил… Если хочешь, могу и убраться отсюда, но прежде позволь заявить: ты совсем сдурела!

Мариан на некоторое время заставил нас позабыть о пане Вацлаве. Даже Юлия, похоже, проявила интерес к разыгранному мной легкому скандалику.

Алиция тяжко вздохнула без малейшей претензии ко мне:

— Прекрасное вино. Что, уже кончилось? Откройте еще одну бутылку…

Эти простые польские слова Олаф понимал лучше всего, поэтому немедленно приступил к делу.

— Теоретически ты права, меня он тоже раздражает, а в то же время его жаль. Воспитания никакого, его здешняя сестра, чего уж скрывать, явно скуповата, и с годами эта скупость только усиливается. А что прикажете делать, если у него хороший аппетит?

Я хлопнула рюмку и протянула Олафу за добавкой, решив, что скорее напьюсь, чем скажу хоть слово, и гори огнем моя печень! Не хватало только поссориться с Алицией из-за недотепы Мариана.

— Она права, — спокойно заметила Мажена — Ты его избаловала.

— Поддерживаю, — буркнул Стефан. — Он был с нами у озера. Полный балбес, ходячий пищеварительный тракт, и никаких других интересов. Все пытался раскрутить нас на какую-нибудь жратву, а о пане Вацлаве даже не думал. Прошу меня извинить…

— Ничего страшного, — шепнула Юлия.

Она уже взяла себя в руки и справилась с волнением. В Эльжбете вдруг проснулся медик:

— Юлия, вам не мешало бы прилечь. У вас есть успокоительное или снотворное?

— Обезболивающее…

— Примите его. Как медсестра советую. Завтра или станет легче, или будет трудный день, в любом случае силы вам понадобятся.

Юлия еще чуть-чуть посидела, явно раздумывая и колеблясь, затем приняла решение и встала из-за стола:

— Вы правы. Прошу меня извинить…

— Вам помочь?

— Нет, спасибо. Я справлюсь. Если только стакан воды…

И вышла. Эльжбета отнесла ей воду. Возможно, и еще кое-что.

Остались, можно сказать, все свои.

* * *

— О господи! — Магда произнесла это так, будто выплеснула годами копившиеся эмоции. — Вы все — просто прелесть. Об отсутствующих умолчу.

Я правда решила не говорить ни слова но, вернувшись из своей комнаты, куда ходила за сигаретами, была так потрясена видом своего спального места, что не удержалась от вопроса:

— Эй, люди, мне что, на этом тюке спать прикажете, или съесть его в одиночку, или, может, притащить сюда?

— Ой, прости, пожалуйста! — спохватилась Эльжбета. — Я не успела тебя предупредить и боялась, что Олаф на него бухнется не глядя, поэтому перенесла к тебе.

— Пирожки?

— Они самые!

— Неси, неси! — оживился Стефан. — Я еще не все попробовал, а Магда так и вовсе не ела!

— Я сюда не за едой приехала!

— Ничего страшного. Сама увидишь…

— Алиция, ты не против, если Вернер за мной заедет? — Мажене явно не хотелось уходить так рано. — Черт с ним, с поездом, концерт кончается полдвенадцатого, здесь он будет сразу после полуночи, даже заходить не станет…

Алиция не сочла нужным ей ответить, только покрутила пальцем у виска и пожала плечами. Она озабоченно разглядывала стол.

— Как вы думаете, может, его сложить?

Мы принялись пересчитывать друг друга. Нас осталось семеро, как раз столько умещается за сложенным столом Завтра утром вместо Мажены будет Юлия, выходит, столько же. Если Мариан припрется, пусть жрет на коврике у двери. Если же отыщется пан Вацлав, это дело придется отпраздновать, а значит, застолье пройдет в атмосфере всеобщего ликования и не покажется таким уж обременительным. А поскольку всем известно, что Алиция терпеть не может непорядка в мебелях, а особенно стола посреди комнаты, то вывод ясен: складываем!

Операция продолжалась десять минут, после чего появилась возможность усесться по-человечески. С вином, пивом и волшебными пирожками, от которых просто невозможно было оторваться.

— Ну что ж, начнем, пожалуй, — предложил Стефан. — Позвольте вам доложить, что все это мне жутко не нравится.

— Мне тоже, — поддержала его Магда — А именно?

— Кто первый, ты или я?

— Ты. Это быстрее, у меня больше твоего накопилось.

— Потом посчитаемся. Бабник он тот еще, бросается на все, что шевелится…

— Но не всякая на него бросится…

Стефан съел пирожок, запил вином и предложил Магде:

— Давай просто дополнять друг друга без всякой очередности.

Магда тоже съела пирожок и на минуту забыла обо всем.

— Матерь божья, какая вкуснотища! Откуда такая прелесть?

— Это моя мама, — внесла ясность Мажена. — Не отвлекайся, в Варшаве получишь, сколько влезет. Предупреждаю, калорийные.

— На кило-другое можно и поправиться. Давайте дополнять.

— Мог увязаться за отдыхающими, — продолжил Стефан. — Утром будет трендеть, что заплутал. Мажена, забыл спросить, официантка говорила, кого было больше, девушек или парней?

— По ее словам, выходило поровну, ну, в крайнем случае, на пару девиц больше.

— Итак. Версия первая: положил глаз на чужую деваху, она на него запала, парень его укокошил, где-нибудь там теперь валяется. Собака покажет. Версия вторая: среди экскурсантов оказался кто-то, кто много о нем знал.

— Сын, племянник… — добавила Магда.

— Слышала о таких?

— Еще бы. Одного лично знаю.

— А здесь он мог оказаться?

Магда вздохнула и отправила в рот еще один пирожок.

— Обалденные! Что там такого намешано? Совсем другой вкус! Мог. У него здесь девушка, к ней он точно ездил, только вот когда, не знаю, а этого паршивого ловеласа обещал уделать. Станкович его зовут, до сих пор по санаториям мотается. Юзек целое следствие провел, он на юриста учится, мою тетю тоже подключил. Если он тут был…

— Значит, шлепнуть его могли запросто…

— Я бы и сама ему вмазала, да руки неохота марать. Вы уж мне покажите, где это случилось, озеро, забегаловку, яму и прочее, ладно? Но и так… Нет, давайте, потом… Иоанна?

— С удовольствием!

Ей стоило большого труда себя сдерживать, но мы и не настаивали на продолжении.

Алиция опять потребовала кофе. Эльжбета погрузилась в размышления, но Стефан не позволил нам отвлечься.

— Итак, вернемся к нашим баранам. Версия третья: увязался за компанией, ничего у него не вышло, пошел назад, в лесу темень, оступился и сломал ногу, опять же где-то лежит…

— Ногу сломал, а не челюсть, — навела критику Мажена. — И не кричал? По воде звук хорошо разносится.

— Может, в лесу, до воды не добрался. Опять же задача для собаки.

— Ну, как ни крути, собака все равно выходит на первый план!

Раздался звонок телефона. Трубку подняла Алиция, разговор шел по-датски. Чем дальше, тем больше выражение ее лица становилось все более озабоченным. Попросила назвать номер, это поняли все, даже я с Магдой, записала его, повесила трубку и обернулась к нам. Вопрос был адресован мне:

— Ты, помнится, говорила, что когда-то…

Я догадалась, о чем речь, и сразу подсказала:

— Два года тому назад.

— Вполне вероятно. Тебя занесло к сумасшедшему дому и ты встретила там психопатку?

— Точно.

— И что она?

— Ничего.

— Что «ничего»? Объясни по-человечески.

— Она-то как раз и ничего. Шла себе по обочине, направляясь в чистое поле. Смеркалось, а я понятия не имела, где нахожусь, и карту с собой не взяла. Я сбавила скорость, поехала рядом с ней и вежливо спросила, честное пионерское, по-датски, где центр Биркерёд…

— Повтори, что ты сказала.

Я повторила простую фразу, которую могла выдать не только по-датски, но и на французском, немецком, английском и даже русском, хотя насчет последнего — не уверена, на великом и могучем у меня лучше всего получалось нечто нецензурное. Но русского от меня сейчас никто не требовал.

— И что она?

— Я же говорю, ничего. С таким же успехом я могла обращаться к чучелу, корове или пню… Я повторила вопрос, на этот раз погромче, вдруг она глуховата? Результат был тот же. Она не замедлила шаг, не прибавила, даже не взглянула на меня, будто я прозрачная. Я даже засомневалась, вдруг меня и вправду нет? Проорав вопрос в третий раз с тем же самым эффектом, я поехала дальше, утешаясь, что Дания не Невада или Аризона. Поменьше будет.

Алиция вздохнула, немного помолчала, пригубила кофе.

— Похоже, что пан Вацлав тоже нарвался на пациентку сумасшедшего дома. От твоей она отличается тем, что говорит.

— Что говорит?

Вопрос задали одновременно как минимум четверо. Алиция обвела взглядом стол.

— Еще один плюс панголину: я из-за него стану алкоголичкой. Плесните чего-нибудь… Говорит она странно. Тот, кто позвонил, не знаю, врач или стажер, мне неловко было расспрашивать, может, надо было, а я лопухнулась…

— Нормальное дело, с каждым может случиться, — успокоила я подругу. — Так что же больная женщина?

— Отдала свою находку. А из всякого разного, что говорила, врач сразу предупредил, многое к делу не относится, только одна фраза имела смысл. «Это лежало, я нашла». А нашла она визитную карточку, на которой были мое имя, адрес и телефон. Вот врач и позвонил.

— Спокойно, без паники, — сказала я и заметила, что Эльжбета посмотрела на меня почти уважительно. — Все слышали, разговор был короткий. Он знает, где она это нашла?

— Он понял, что где-то в лесу, у воды.

— Только визитка? И ничего больше?

— Из слов сумасшедшей трудно понять. Врач и так сомневался, надо ли меня беспокоить? Очень извинялся, но, зная ее состояние, сделал вывод, что там было нечто, что ее… Как это он сказал? Погодите… Потрясло? Возбудило?

— Возбудило, — подтвердила Эльжбета.

— Точно, возбудило! По его мнению, одной карточки слишком мало, чтобы вызвать такую реакцию. Должно было быть еще что-то. От сумасшедшей больше ничего не добьешься, ей дали успокоительное, а вообще-то она из заведения ушла без разрешения. Вот в общих чертах и все. И что теперь?

— Теперь я слышу, что Вернер подъехал, — мрачно констатировала Мажена. — Деваться некуда, мне пора домой, а то он со мной разведется. Ну, ничего, завтра он уезжает…

— Уточнить бы надо. Алиция, врач ведь оставил тебе номер телефона? Может, он сориентировался, где именно в лесу она эту карточку нашла? Ближе к озеру, дальше, любые детали… Мокрая она была или сухая?

Алиция косо посмотрела на меня, заглянула в пустую кофейную чашку и пошла звонить.

* * *

На улице совсем стемнело, Вернер с Маженой уехали, и всем нам стало ясно, как повезло Мажене: в доме Алиции воцарилась атмосфера беспомощности и уныния. Никто из нас не имел ни малейшего представления, что делать дальше.

Врач сообщил, что визитка не была отсыревшей, во всяком случае, настолько, насколько можно было ожидать от кусочка картона, найденного в лесной траве. Собеседник Алиции скорее всего был стажером, ибо неосмотрительно сообщил нам свои выводы, чего опытный психиатр никогда бы себе не позволил. Так вот, по его словам, насколько он понимает в своей профессии и знает своих пациентов, больная, кроме карточки, увидела еще нечто достойное упоминания, но, по только ей известным причинам, на эту тему говорить отказывается.

Место находки мы вычислили совместными усилиями, Алиция и гипотетический стажер, при пассивном участии Стефана. Первые двое отлично ориентировались на местности, остальные воспользовались фотографиями. И получилось, что сумасшедшая нашла маленькую карточку за тем самым облюбованным Юлией пеньком, который находится в глубине леса за аллейкой. Точного времени нам установить не удалось, но, по нашим прикидкам, получалось, что посиди Юлия на муравейном пеньке чуть дольше, она собственными глазами узрела бы драгоценного супруга, теряющего визитку с ценной информацией. И, что очень даже вероятно, узнала бы и причину потери…

А вот как нам теперь быть? Сообщать ей об этом или нет? Прямо, сейчас звонить в полицию или подождать до утра? Или самим поехать и посмотреть на месте, что и как?

На темном безоблачном небе сиял серп нарождающейся луны. Я схватила лунный календарь и проверила наши шансы на успех: через сорок минут месяц должен был зайти, так что пользы от него как от козла молока. Ждать солнца? Я поискала и нашла время восхода Солнце вело себя приличнее: вставало пятнадцать минут пятого, значит, в четыре будет уже светать. Может, стоит подождать три часа и лишь потом выступать в поход?

В наших рядах наступил полный раздрай. У каждого было с десяток предложений, и ни одно нам не нравилось. Сошлись во мнениях только насчет Юлии: не будить ни в коем случае! Ее присутствие сразу боевой настрой собьет. Не то чтобы очень, но все-таки. Что до полиции… Неудобно как-то, опять же в темноте они много не нароют, а болтуну-стажеру можем жизнь испортить. Человек нам услугу оказал, неизвестно, имел ли право делиться информацией, ведь ясно же, что в первую очередь выйдут на него! На всю оставшуюся жизнь убьем в нем веру в простые человеческие чувства. Совсем глупо!

Должна честно признаться, что человеческие чувства к пану Буцкому, а также, что уже верх неприличия, к его супруге играли здесь десятую роль.

Колебания, усиленные действием пива, водки и коньяка, продолжались достаточно долго, практически до рассвета. Определившись, кто из нас самый трезвый, мы вчетвером, тихонечко, на цыпочках, вышли из дома. На стреме оставлены были Эльжбета с Олафом. Мы бы и Алицию оставили, но должен же хоть кто-то из нас говорить по-датски. Стефан вроде говорил, но хуже. На меня была возложена почетная обязанность проводника. Это я должна была отыскать сумасшедший дом и уже заранее гордилась будущими успехами на поприще географических изысканий.

Солнце не подвело. С каждой минутой становилось все светлее, а у воды было видно практически все, не то что в лесу. Снимки нам очень помогли, и мы легко нашли сучковатый пенек, где сонные муравьи уже начинали свой рабочий день. Чуть дальше и вверх… Ну, визитка на траве, хоть и была из плотной бумаги, следов, конечно, не оставила. Мы дружно пожалели, что исчезнувший словоблуд не потерял здесь что-нибудь более тяжелое, скажем, кирпич был бы как нельзя к месту.

Некоторое время мы толклись на тропинке, на полном серьезе обсуждая, не создаст ли наша активная исследовательская деятельность проблем в предстоящей работе ищейки? Наткнется бедная зверушка на наши свежие следы и запутается. Кто из нас меньше всех пахнет? Мы принялись друг друга обнюхивать и со стороны наверняка были похожи на обитателей той самой психбольницы. К счастью, в такую рань никто нас видеть не мог. В конце концов выбор пал на меня, но не из-за запаха, а по вполне рациональным соображениям. Ведь я столько за свою жизнь собрала грибов и ягод по всяким лесам и болотам, что теперь просто не имела права что-нибудь проворонить. А кроме того, Алиция ни фига не видит, Стефан занят снимками, а Магда — слишком высокая. Пришлось бы ей исследовать местность, согнувшись в три погибели. Сколько бы ей в такой позиции удалось продержаться?

Я поднялась по пологому склону, а остальные продвигались по дорожке вдоль озера. Стефан фотографировал, бормоча что-то о грядущем банкротстве, так как слайды для поляроида стоили бешеных денег. А я тихо надеялась, что меня не будет видно на снимках, поскольку в лесу не хватало света для фотографирования. В остальном ничего интересного не происходило. Но через какие-нибудь двадцать-тридцать метров… Ну, максимум тридцать пять…

Вскрикнули мы одновременно. С моей стороны это было: «Эй!», а с их: «Погоди! Стой!». По-моему, я проявила больше здравою смысла, поскольку повредить находку я бы при всем желании не смогла. Тогда, спрашивается, зачем мне стоять и чего годить?

Я и не остановилась, а спустилась к ним. Никто ничего не трогал. Стефан делал снимки. В траве, почти в воде, торчал уголок предмета, очень похожий на бумажник. Черный, открытый, застыл корешком вверх. Что бы это ни было, мы дружно решили считать находку бумажником.

Фотографирование поляроидом все-таки требует некоторого времени. Поэтому я успела поскандалить:

— И какого лешего я должна была там стоять? Оттуда, похоже, кто-то на ботинках съехал, но любоваться мне на это нет необходимости, и так найду. Хотите посмотреть или будем ждать собаку?

— Что?

— Ничего. Следы от ботинок.

— Каких ботинок? — рассеянно спросила Алиция.

— Не знаю, но не домашних шлепанцев, это точно.

— Может, таких? — желчно буркнул Стефан, махнув аппаратом.

Только теперь все три грации удосужились перевести взгляд метром далее. Рядом в траве виднелись ботинки, собственно, одни каблуки, остальное скрывала растительность. Но при желании можно было разглядеть и ноги, брюки и вроде как человека. Об остальном скорее приходилось догадываться, так как вдоль кромки воды росла узкая, но довольно густая полоска высокого тростника. Настолько узкая, что если там действительно лежал человек, то его верхняя часть могла наслаждаться чистой водой.

Ладно уж, возможно, наслаждаться — не самое подходящее в данной ситуации слово. Не придирайтесь.

Никто из нас не издал ни звука. Ни крика ужаса, ни стона или хотя бы вздоха. Я хладнокровно прикинула размер обуви.

— Вполне подходят. На каблуках должны остаться следы мха, там в основном мох растет, а он скользкий. Но я проверять не буду. Это работа для специалистов. Хотите увидеть следы скольжения?

Хотели все. Мы вернулись по собственным следам, и я провела нашу следственную группу до того места, где сама закончила прочесывание леса.

— Дальше не топчитесь, — предупредила я товарищей. — Я туда не влезала, вы — тоже, вот и нечего дергаться. Надо ведь создать ищейке приличные условия труда.

— Ну, ладно, — сказала Магда. — А теперь что?

И опять оказалось, что никто не знает. Мы дружно уставились на Алицию, которая позволила себе проявить легкое раздражение:

— Этому трупу обязательно надо у меня валяться? Нет, чтобы у кого-нибудь другого?

— Он вовсе не у тебя, а у озера!

— Но он мой!

— Вовсе не твой, а водолея, панголина, павиана…

— Что, опять толпа?

— Дамы, успокойтесь, — попытался нас примирить Стефан. — Ведь мы даже не знаем, он ли это…

— А кто?! — рявкнула Магда. — Американский президент? Русский патриарх?!

— Не знаю, какие ботинки носит русский патриарх…

— Лапти, — пробормотала я. — Расшитые золотом. У нас полиция на носу, давайте решать, будем правду говорить или согласуем показания?

— Какие показания?

— Всевозможные. Какого черта мы делаем у озера в полпятого утра, если Юлия подняла тревогу еще вчера? Подставляем стажера или как? Почему сами, а не полицейские сначала, почему лично не проверяем, он ли это…

— Потому как мы не конченые придурки, — оборвал меня Стефан. — Альтернативой является вранье. Что, по-твоему, мы должны врать?

— Если загвоздка в этом, то я тебе за пять минут сочиню целую эпопею. Самолично дам показания, что он мне шепнул на ухо, будто у него что-то наклевывается, и просил не искать. Опровергнуть ведь уже не сможет, так? А что на рассвете сюда примчались купаться без купальников, так мы — нудисты, здесь этим никого не удивишь. А стажера уговорим от карточки откреститься…

— Ты в своем уме? — энергично возразила Алиция. — Это же датчанин, он скорей умрет, чем соврет! А о Мажене забыла? Как мы ей твой детектив транслируем? А Юлия? А Мариан?

Тут я сразу сдалась:

— Твоя правда. Мариан набрешет что угодно, но так все переврет, что мы же окажемся виноваты и нас обвинят в предумышленном убийстве, совершенном по предварительному сговору и в состоянии алкогольного опьянения. Мало не покажется. Лучше не рисковать. Откуда будешь звонить?

Алиция, крайне неохотно, но принялась размышлять.

— Кто-то должен остаться тут и караулить эти ботинки. Уже утро, здесь иногда рыбаки появляются. Чаще — с той стороны, но и сюда часом забредают. Магда, ты по-английски говоришь?

— Говорю. Пару слов и по-шведски могу. Спасибо, нет, извините и занято. Занято — это из-за сортира, где замок сломался.

— «Занято» — то, что надо! Кричи, что занято. Ближайший телефон в сумасшедшем доме. Стефан, поехали, она покажет…

Как же, разбежалась! Так я и нашла, разве что опять заблужусь…

— Подумай головой! — посоветовала я Алиции в неожиданном озарении. — Ближайший телефон здесь, совсем рядом, в этом приюте туриста!

— Там еще закрыто…

— Мне без разницы. Могу лично туда вломиться. Если боитесь, смотрите в другую сторону. Я потом во всем признаюсь и покаюсь. Пожизненного мне не дадут, а на штраф как-нибудь наскребу!

— У тебя будут смягчающие обстоятельства, — поддержал меня Стефан. — Если надо, я помогу. Алиция пусть отвернется.

— А стажер?

— Позвонишь сразу и ему. Номер с собой?

— Дома.

— Позвонишь домой. Эльжбета продиктует…

Вламываться не понадобилось. Одно окно было приоткрыто, мы через него и влезли, и Алиция, и я. Я — исключительно для компании, ну и в случае чего чтобы взять вину на себя. Стефан остался снаружи, пытаясь одновременно присматривать за нами и за Магдой.

Полицейские из Биркерёд приехали через двенадцать минут. В двух экземплярах. Через двадцать четыре минуты их стало гораздо больше. При этом я получила персональное удовлетворение, ибо всегда утверждала, что от Алиции до центра Копенгагена можно доехать за восемнадцать минут, только самую малость нарушая правила в смысле скорости. И вот, пожалуйста, подтвердили стражи порядка мое мнение! Они, впрочем, могли приехать также из Хиллерёда, ну да все равно, служебно-розыскная собака у них была.

Старательно нас обнюхав, она сообщила все как на духу. Вот сюда мы дошли, а дальше ни шагу. Доложила также, что в забегаловку мы проникли через окно, но это никого почему-то не потрясло. Касаемо Юлии у собаки определенного мнения не было, честная псина только заявила, что лично с ней не знакома, тут и пенек с муравьями не помог.

Мы удостоились похвалы за предусмотрительность: вместо того чтобы носиться как угорелые и затаптывать все следы, мы остановились на разумном расстоянии. Это Алиция нам перевела, так как полицейские совершенно определенно дожидались от нее перевода. При этом Алиция проявила максимум терпения, только раз скрипнув зубами. Извлекли из травы бумажник, очень осторожно заглянули внутрь и прочитали фамилию.

Не сказать, чтобы мы сильно удивились.

Приобщив бумажник к делу, занялись другими находками, причем на первый план вышли каблуки. Я только теперь заметила, как они сбиты, и поняла, почему он поскользнулся. По лесной подстилке, особенно по мху да в стертой обуви, человек катится похлеще, чем на лыжах. Мог поскользнуться, оступиться… А может, кто и подтолкнул?

Подталкивание, похоже, отпадало. Тело понемногу вытащили из тростника, и в первую очередь все обратили внимание на затылок. Камнем приложили, чтоб мне лопнуть, крупным, тяжелым, шаровидной формы. Каблуки по мху съехали, как по льду, ну, и полетел. Даже если и был еще жив, озеро довершило дело…

Мы стояли достаточно близко, когда его перевернули. Покойный был не в нашем вкусе, ни Магды, ни моем. Ни одной из нас он не нравился, но, в конце концов, объективно говоря, его внешность никак нельзя было назвать отталкивающей. Нормальный мужчина, и вполне можно понять тех баб, которые им восхищались. У каждого свой вкус. Однако сейчас Магда охнула, быстро отвернулась и даже отступила на пару шагов, а я скорее зажмурила глаза. К сожалению, картина запечатлелась.

Пиявки. Эти следы мне знакомы. В воду он упал живым, так что попировать они успели. Целыми семьями прибыли кровососущие, да еще, небось, расталкивали друг друга, чтобы урвать побольше, после чего, разочарованные, хоть уже не столь голодные, отпали. Относительно маленьких рыбок, которые тоже проявили интерес, у меня определенного мнения не было, зато я точно знала, что пираньи в озере не водятся, не говоря уже об акулах. Да и акулы деликатностью не отличаются…

— Интересно, угри здесь есть? — вполголоса спросил Стефан.

— Не знаю, — нехотя ответила Алиция. — Я рыбу не люблю.

Кто-то спросил по-датски, узнаем ли мы жертву? Алиция зря старалась с переводом, все и так поняли и дружно подтвердили, даже отвернувшаяся Магда. Таким образом, мы свои обязанности выполнили и могли идти.

Оказывается, даже должны были убраться ко всем чертям и не мешать дальнейшей работе. После воистину незабываемого впечатления, произведенного на нас напоследок паном Вацлавом, никто, собственно, и не возражал.

* * *

В шесть пятнадцать утра мы вернулись домой. Эльжбета, Олаф и Юлия еще спали. Алиция набросилась на кофе, а уже вместе с кофе ринулась к телефону. Номер гипотетического стажера отыскался сразу, я быстро его набрала.

Оказалось, что, во-первых, никакой он не стажер, а опытный врач и отлично знает, что кому говорить. А во-вторых, полицейские до него еще не добрались. В Дании принято работать спокойно, не торопясь, но систематически, и врач, и сумасшедшая визитная карточка наверняка уже были внесены в план разработки.

— А ты им вообще об этой карточке сообщила? — спросила я с подозрением.

— Кто в ванной? — ответила она, по своему обыкновению вопросом на вопрос, занимая место за столом.

Я заварила себе убойной крепости чай, способный поднять на ноги быка, и тоже уселась рядом.

— Уж точно не Водолей. Наверное, Магда моется. Сказала, что хочет смыть с себя жуткие картины смертоубийства.

— Я думала, она глазами смотрела. Да вроде сообщала. Полицейские ведь спрашивали, что мы полпятого утра делаем на озере? Я и сказала правду.

— Правду, это что?

— Гость у меня пропал, мы собирались дождаться утра, но у озера кто-то нашел визитную карточку и так далее. Да, они знают, что звонили из психбольницы, но сумасшедший дом не волк, в лес не убежит. Что теперь?

— Понятия не имею. Спать мне совсем не хочется. У нашей дамы шок может быть или еще что похуже.

Алиция прекрасно поняла, что я говорю о Юлии.

— Может, Бертельсену позвонить? Он ближе всех живет. У тебя есть какие-нибудь деньги? Потом отдам…

Я вспомнила, что Бертельсен — врач. Когда-то уже приходилось слышать эту фамилию. Вызванный частным образом к иностранке Юлии, местный доктор должен получить гонорар. Наличными. У Алиции дома денег нет, в магазинах она расплачивается картами, а я совсем наоборот. Само собой, у меня есть при себе кроны. Замучаешься постоянно бегать с чеками в банк, а все мои развлечения требуют наличных. Ясное дело, что я отстегну на гонорар из своих закромов. Тоже мне проблема, сто крон! В крайнем случае, постараюсь в ближайшее время меньше проигрывать. Я пожала плечами:

— Позвони на всякий пожарный.

Из сада появился Стефан. Все двери, как всегда в этом доме, были открыты.

— Кофе дадите? Алиция, обращаю твое внимание, что я немного по-датски секу и понял, что ты обещала им какую-нибудь Юлину вещь для собаки. Если плеснете кофе, могу потом им отвезти.

— Отвозить я не обещала, а дать дам, сколько угодно. Сами приедут и возьмут. Дождя нет, так что не горит, да и собака не из нервных. А кофе пей на здоровье.

Из ванной вышла Магда в Эльжбетином халате и заявила:

— Кофе — это не плохо, но я бы выпила шампанского. Негоже спать в такое прекрасное утро!

— Но не теперь же! — возразила я и даже сочла уместным притвориться возмущенной. — Я тоже не прочь выпить шампанского, но позже. Не будем же мы, как последние свиньи, пить одни! Эльжбета с Олафом спросонья могут и не оценить благородного напитка, а Мажена что, вообще побоку?

— Я бы не рисковал с алкоголем, — предостерег Стефан. — Приедут за вдовьим гардеробом и напорются на оргию с шампанским с утра пораньше. Боюсь, это вызовет подозрения.

— А у меня вообще нет дома шампанского, — проинформировала нас Алиция и пошла звонить врачу.

Но телефон ее опередил. Алиция слушала, что ей говорили, почти не отзывалась, только делала какие-то странные жесты в нашу сторону. Мы тупо смотрели на нее. Наконец беспокойный разговор закончился.

— Они сейчас будут здесь, — сердито сообщила она. — Пошевеливайтесь. Я же сказала, им нужна Юлина шмотка для собаки! Я вам показывала, чтобы вы искали, а вы сидите как усватанные! Ее нельзя будить! А где я им возьму ее носки, трусы или блузку?!

Мы всполошились. Прокрасться в комнату спящего человека на цыпочках и свистнуть у нее что-то из одежды — не велика штука, но беда была в том, что раздвижная дверь со стороны салона жутко скрежетала и вообще раздвигалась с большим трудом, а мы совсем недавно очень постарались и тщательно ее закрыли. В двери же со стороны ателье заедал замок, который открывался с лязгом, будто стоял не в приличном датском доме, а в средневековом замке с привидениями. Стефан попробовал было, но отказался, испуганный производимым шумом. Полицейская машина уже тормозила на улице, когда неожиданно появилась зевающая Эльжбета.

— Слышу, что у вас тут творится. Вы все что, с дуба рухнули? Вот же свитер на самом виду валяется.

На поручне кресла в салоне лежал желтый свитерок. Легкий, на случай прохладной погоды… Ни одной из нас он не принадлежал.

— Ты уверена, что это ее?

— Не Мариана же. Я своими глазами видела, как она его сбросила, прежде чем сесть.

— И никто другой на нем не сидел?

— Она сама же и сидела. Потом пошла к столу, а его оставила. Похоже, на вас затмение нашло.

Она еще раз отчаянно зевнула и скрылась в ванной.

В ту же минуту вошел господин полицейский, предварительно вежливо постучав. Алиция, неумело скрывая радость от обретения свитера, готова была отдать ему свой лучший целлофановый пакет, но сыщик ее пакетом пренебрег, вынул свой собственный, поместил туда подарок для собаки и удалился.

Я уселась с остатками своего чая напротив Алиции и потребовала:

— Давай, колись, наконец. Что они тебе столько времени говорили, ведь не о тряпке же для собаки? Кто там ходит? Если кто хочет есть, позаботьтесь о себе сами. Ну?

Алиция вздохнула:

— Вот именно что собака. Очень много разузнала о Водолее… Темперамента на три экскурсии бы хватило.

— У собаки?

— При чем тут собака? У этого водохлеба, прости господи! Носился там, как ошпаренный, и в самом деле прибился к экскурсии, полез с ними в гору…

— Точно, — не удержалась я, чтобы не съязвить. — Все ему гор не хватало в нашей плоской Дании…

— Ну и нашел себе гималайские вершины, — фыркнула Алиция, которая крайне редко бывала со мной согласна, разве что когда мы вместе пихали магазинные тележки, проклиная пересеченную местность Дании. — Тот холм в лесу — шесть метров с гаком, полиция измеряла.

— Ну, какая-никакая, а все возвышенность.

— Вот он и обрадовался. Долез с ними до стоянки, тоже мне стоянка — кот наплакал, на три машины. Потом разделились, то есть экскурсия разделилась, так собака сказала, а почему, не сказала. Дальше пошли двумя маршрутами, а Вацлав так между ними и сновал, как челнок. В итоге все-таки от них отлип и решил возвращаться, но как-то странно и, похоже, кружным путем. И вроде не один. Кофе у меня еще есть? А, есть… Нет, уже нет… Кончился.

Магда появилась вовремя с кофейником наготове. Сообразительная девчонка, быстро освоилась в чужом доме! Эльжбета вышла из ванной, взяла себе чашку и подсунула Магде. Стефан тоже проявил оперативность, нашел хлеб, зарядил тостер, обнаружил сыр и открыл салат из макрели. Все слушали сообщение, полученное от любезного полицейского и еще более любезной собаки.

— Честные-то они честные, датские полицейские, — вздохнула Алиция, — но когда речь заходит о серьезных подозрениях, приходится из них все клещами вытягивать. Сказали, впрочем, что уверенности нет, больше всех понимает проводник собаки, но, по ее мнению, панголин… Он говорил «Буки», цк у них не получается, отлучился с девицей, а может, и с двумя, и они быстренько себе доставили взаимное удовольствие…

— Вот это собака! — восхитилась Магда.

— Сразу видно, с большим жизненным опытом, — авторитетно объяснил Стефан.

Алиция проигнорировала их комментарии:

— Дальше Вацлав пошел один, из чего следует, что девицы слиняли. Или ему хотелось прогуляться, или и в самом деле заблудился, ведь достаточно было просто идти вниз…

— Его же в горы тянуло.

— В итоге он вернулся практически к тому пню с муравьями. Чуть дальше. Начал спускаться, и тут его высокогорные успехи кончились: поскользнулся, задел какой-то сук, хотя мы никакого сука не видели…

— Куда нам до собаки!

— Из-за этого сука он в воду и полетел.

— Я правильно понимаю, что по затылку он получил в полете? — уточнил Стефан.

— Этого собака не сказала, ей затылок по барабану. А орудия пока не нашли, полагают, что в озере надо искать, ну да это не горная река, отыщется. Уже сегодня приступят к поискам.

— И пока летел, потерял карточку. Интересно, где он ее держал?..

— А финал услышать можно? — вежливо попросила Эльжбета. — Полетел вместе с затылком и без карточки. Понятно. А дальше?

— Ах да, ведь тебя с нами не было…

— Я хочу есть, — заявила Алиция, отъезжая на кресле от стола. — Расскажите ей, чем дело кончилось. Яйцо кто-нибудь хочет?

— А два можно? — заинтересовался Стефан. — Или даже три? И лучше в виде яичницы…

Когда я вернулась из магазина с очень разнообразным ассортиментом продовольственных товаров в багажнике, за столом уже сидел Олаф и с увлечением изучал фотографии с места происшествия. Яйца, пользовавшиеся большим успехом, как раз кончились, и я правильно сделала, что купила еще.

— Что Юлия? — спросила я с подозрением — Полдесятого скоро, а она все спит?

Эльжбета бросила взгляд на часы:

— Через час проснется. Я дала ей снотворное. Это ее обезболивающее, одно название, а не лекарство.

— А ей хуже не будет?

— За кого ты меня принимаешь? Я проверила. Та же самая группа препаратов, только не для младенца, а для взрослой худощавой женщины. Десять часов спокойного сна. Она ничего не принимает, если бы принимала, так правильно не сработало бы. Я же вам говорила, что эти ее страшные боли — сплошная симуляция.

— Яйцо хочешь? — обратилась ко мне воспрянувшая к новой жизни Алиция.

— Тебе все еще мало? Я полагала, спрос на любителей яиц полностью удовлетворен.

— Запас карман не трет. Когда еще такое счастье подвернется?

— Это точно. Ханя уже вряд ли пришлет…

— А на фига ей симулировать, Юлии? — озадаченно спросила Магда.

У Эльжбеты уже оформилась версия, основанная на полученных ранее сплетнях.

— Чтобы с ней все цацкались. Она вроде без ума от этого своего… — Она постучала ногтем по трупу на жутком снимке, тайком сделанном Стефаном — Вот и держит его, чем может. Сейчас нежной заботой…

— Сейчас — уже неактуально. Переходи на прошедшее время.

— Я-то перейду, а вот как она? Ведь было между ними что-то… Но это не мое дело. Короче, она хотела держать его на коротком поводке, вот и всё.

Мы с удовольствием принялись обсуждать эту версию. В принципе все разделяли мнение Эльжбеты, даже Олаф, который энергично кивал, хотя у каждого, конечно, были свои дополнения и, так сказать, нюансы. Реже всех отзывалась Магда, которая предпочитала молчать, но выглядела при этом так, что, казалось, вот-вот взорвется.

Единственным и бесспорным фактом странного союза любовников из Вероны было то, что обожаемый Ромео позорил свою Юлию как только и где только мог.

Согласившись в этом основном пункте, мы немедленно развязали жаркую дискуссию о странностях любви с примерами из всемирной истории, собственных биографий, своих друзей и родных. Вплоть до сенсаций бульварной прессы, украшая наш спор оригинальными сентенциями типа: любовь зла полюбишь и козла, самовнушение творит чудеса, ревность белый свет застит, от любви до ненависти один шаг, вера горы свернет и т. п. Из всего этого получилась бы вполне приличная энциклопедия идиотских банальностей, если бы нашу плодотворную работу не прервал телефонный звонок. А одновременно из комнаты Юлии донесся шорох и послышались шаги.

Звонил доктор Бертельсен, предупрежденный Алицией заранее, что может понадобиться его помощь. Как чувствовал, что Юлия проснулась, вот что значит настоящий врач!

— Сейчас приедет, — сообщила нам хозяйка. — Заглянет всего на три минуты.

— В ванную прошла, — доложила я о передвижениях Юлии. — Сколько-то времени она там пробудет, правда?

В жизни не видела, чтобы кто-либо в таком темпе смывался из дома. Трое из нас моментально дали деру. Олаф посчитал, что он тут лишний, поскольку у озера его и так не было; Магда заявила, что достаточно насмотрелась всякой жути, и с нее хватит, а Стефан констатировал, что свое дело сделал, а с истеричками возиться не желает.

Они сели в машину и стартовали прямо перед носом доктора, который припарковался на их месте. Остались Алиция, Эльжбета и я, а через минуту к нам присоединился и доктор Бертельсен.

Я сразу его узнала, уже приходилось видеться. Симпатичный блондин среднего возраста. Пока они с Алицией обменивались краткими фразами в прихожей, в салон вошла Юлия. Вот теперь и побеседуем, они по-датски, Эльжбета по-шведски, а мы по-польски…

И ничего подобного! Высокообразованный пан доктор свободно владел английским. У меня сразу отлегло от сердца при мысли, что профессиональную беседу проведет квалифицированный специалист и непосредственно с особой, нуждающейся в его помощи…

Пока я тихо переживала за Юлию, Алиция без лишних слов пододвинула ей стул. И правильно, а то не дай бог хлопнется в обморок, еще разобьется опять или сломает себе что-нибудь, ведь доктор может и не успеть ее подхватить. Юлия внимательно посмотрела на меня, на Алицию, на стул, на доктора и не села, а с тревогой спросила:

— Уже что-то известно?

С ответом никто не спешил. Она окинула вопросительным взглядом всех по очереди за исключением на этот раз стула и остановилась на Алиции.

— Да, но давайте сначала сядем, а то тут мало места, — твердым тоном произнесла Алиция, но прозвучало это так, будто диван или шкаф были размещены в салоне только для того, чтобы замести под них интересующую Юлию информацию.

Эльжбета тем временем затеяла профессиональный разговор с врачом на тему обезболивающих, снотворных и прочих антидепрессантов, который тот с энтузиазмом поддержал. Юлия переждала, пока они закончат, выпила воды и снова задала вопрос:

— Где Вацлав? Пропал, тяжело ранен или мертв?

На этот раз затянуть паузу не получилось. Молчание прервала Эльжбета.

— Он умер, — произнесла она деревянным голосом — Теперь это известно совершенно точно.

Юлия вообще была светлокожей, а сейчас и вовсе стала такой белой, что дальше белеть уже было некуда. Она застыла, как неживая. Доктор наблюдал за ней очень внимательно; казалось, она перестала дышать. Затем на ее лице появился румянец и снова исчез. Юлия вздохнула, пошевелилась и произнесла с решимостью отчаяния:

— Нет!

Доктор, как каждый нормальный человек, входя, закрыл за собой дверь террасы. Замок у Алиции немного заедал. Мне послышалось, будто у меня за спиной кто-то дергает дверную ручку, но я не обратила на это внимания, лихорадочно стараясь придумать, чем можно помочь Юлии, если она не в состоянии поверить, не допускает самой мысли… Не совать же ей в качестве доказательства кошмарные снимки Стефана?

— Нет! — повторила Юлия.

— К несчастью, это правда, — подтвердила слова Эльжбеты Алиция с меньшим сочувствием, чем можно было бы от нее ожидать.

— Нет! Нет! Нет! Нет!

Ну и как прикажете на эту истерику реагировать? Все молчали, в том числе и доктор. Тоже мне, высококвалифицированный специалист!

— Не-е-ет! Не-е-ет! Не-е-ет!

И вдруг через дверь с террасы в салон ворвался Мариан, заметно раздосадованный криками Юлии и очень недовольный нерасторопностью датской полиции.

— При чем тут «нет»? Какое еще «нет»?! — крикнул он возбужденно. — Полгорода видело, труп как свежий огурец! Первый класс! А что, полицейских еще не было? Ну и работнички! Зашибись.

Боже правый, только его здесь недоставало! А я-то, кретинка, все время старалась как молено деликатнее быть с Юлией, чтобы ее не ранить раньше времени. Через три секунды я уже гнала нашего голодомора к калитке чуть ли не пинками, при этом чрезвычайно вежливо, при помощи исключительно строительной лексики, освоенной в совершенстве еще в моем проектном прошлом, объясняя этому оболтусу, что хозяйка временно гостей не принимает и не похоже, что скоро начнет принимать. Доктора у пациентов обедают, а остальные гости уехали питаться в город. И велела этому говнюку катиться отсюда к чертовой матери. Это было самое приличное предложение, которое он от меня услышал.

И вот вам нате, снова Мариан, сам того не желая, повлиял на развитие событий! Не известно, сколько времени продолжалась бы Юлина истерика, тем более что от доктора толку было как от козла молока, а тут просто и незамысловато — бац обухом по голове, и порядок. Одно слово, жизнь!

И что удивительно, сработало ведь на все сто…

* * *

Когда Магда, Олаф и Стефан вернулись из города, тщательно пряча за спиной пакеты с благородным напитком, доктора Бертельсена уже не было. Он внимательно обследовал пациентку, смирился с ее категорическим отказом принимать лекарства, оставил Эльжбете инструкции и какой-то пузырек с лекарством, не отказался от гонорара и убрался восвояси.

Вопреки ожиданиям, Юлия держалась неплохо. Она взяла себя в руки, выпила кофе со сливками, извинилась, что не составит нам компанию, но сказала, что ей хотелось бы побыть одной. Кто бы возражал!

Мы подождали, пока за ней с натужным скрежетом не сомкнутся раздвижные двери.

— Все это прекрасно, — заметил Стефан, уже информированный о наших жизненно-врачебных перипетиях, выставляя, наконец, на стол шампанское. — Но где, собственно говоря, стражи порядка?

— Ты по ним соскучился? — недовольно поморщилась Алиция. — О господи, сколько вы накупили? Кому все это горючее? Вы что, поминки собираетесь устроить?

— А почему бы и нет? — удивилась Магда.

Решено было поместить пока шампанское в морозилку в ателье, предварительно освободив место путем извлечения оттуда нескольких заледенелых глыб. Температуру там можно отрегулировать на слабый плюс, но тогда придется запланировать обеды на несколько дней вперед. Алиция принялась злопыхать на пана Вацлава, дескать, мало от него было проблем при жизни, так и после смерти покоя не дает…

— Насколько я знаю жизнь, домой я в планируемые сроки не вернусь, — одновременно пояснил Стефан. — Полицейские тут работают, как паровой каток, и под подозрение попадем мы все. По мне так уж пусть пораньше начнут. Слушай, у тебя ведь есть какой-никакой блат в полицейском участке? Давай, задействуй связи.

— У меня? — изумилась Алиция.

Мы обе с Эльжбетой посмотрели на подругу с явным осуждением: это же надо, какая короткая память.

— А как же господин Мульдгорд? — произнесла я, может быть, и с неправильным акцентом, зато отчетливо.

Алиция смутилась, засуетилась, принялась хлопать по столу в поисках сигареты, которую держала в руке, заглянула в кофейную чашку и открыто засомневалась.

— Ну, я не знаю… Да и какой это блат? Они все такие порядочные…

— В свое время нам совместными усилиями удалось господина Мульдгорда несколько деморализовать, — напомнила я подруге.

— Но, может, он уже все забыл, получил повышение и трупами сам не занимается. У него теперь такой высокий пост…

— И не надо ему заниматься, достаточно, если просто разболтает пару секретов. Пока вся наша самая толковая информация получена от собаки, а этого мало.

Алиция уставилась на дно пустой чашки, не желая даже пошевелиться, и тут, конечно, зазвонил телефон.

Мы терпеливо переждали весь разговор на датском языке, ужасно заинтригованные его содержанием, так как в целом тон общения был оптимистичным, но с нотками озабоченности. Оригинальное сочетание! Продолжалось все это довольно долго. Алиция больше слушала, чем говорила, наконец положила трубку и воззрилась на нас в полном изумлении:

— Легок на помине. Вы не поверите, кто звонил. Господин Мульдгорд!

— Телепатия! — возликовала я.

— Сама ты телепатия. Никакая не телепатия, а визитная карточка от психбольной. Там были моя фамилия и адрес, вот они на всякий случай ему и доложили.

— Здорово же ты им запомнилась, если сразу сообразили, что он тебя знает!

— Дело им запомнилось, а вовсе не я.

— Что он сказал-то? — подстегнул нас Стефан. — Ни в жизнь не поверю, что одни любезности, такого количества любезностей вообще в природе не бывает.

— Может, ругался? — выдвинула предположение Магда. — Ругани на свете гораздо больше, чем любезностей.

— Да ты что, в Дании?

Алиция уже вернулась к столу и к своей пустой чашке.

— Сказал, что пока ничего не знает, а как узнает, то обязательно поделится. Из нового сообщил, что туристы учинили скандал, но не на озере, а на другом конце леса. А вообще это была экскурсия молодежной группы, в основном норвежцев. Похоже, они подрались. Сейчас полиция как раз до них добирается, чтобы допросить, очень вероятно, что ночевали они на центральном вокзале…

— Значит, это дети миллионеров, — сделала я вывод — Дети миллионеров обожают так каникулы проводить. Под мостами, в чужих парадных, на вокзалах… В основном американцы.

— Откуда ты знаешь? — заинтересовалась Магда.

— Сама видела.

Стефан продолжал гнуть свою линию:

— А нас они хотят допросить? Когда?

— Не сказал. Он лично в этом не участвует, но, вероятно, начнут уже сегодня. Ждут, когда ищейка сделает свою собачью работу.

— Ясно. На собаку мы повлиять не можем, займемся текущими делами. Если я правильно понял, то в ателье и вокруг дома? Алиция…

— Но потом я спокойно выпью кофе, — выдвинула свое условие Алиция.

Мы разгрузили морозилку, приговорив к употреблению две здоровенные грудки индейки, большую упаковку говяжьего гуляша, три пачки мороженого и почти три кило фарша, из которого Алиция в туманном будущем грозилась сотворить голубцы. Всего этого добра должно было хватить на три обеда. Зато на освободившееся место влезло все шампанское.

— И только попробуйте мне этого не съесть, — пригрозила нам хозяйка.

— В крайнем случае, привлечем Мариана. Ты же не думаешь, что я его прогнала навсегда и он больше никогда не вернется?

— Не такая уж я оптимистка…

— Моросена савтра? — радостно предложил Олаф.

Все без труда сообразили, что он говорит не о прогнозе в середине датского лета, а о втором завтраке. Таким образом, наш фрокост в этот день состоял из мороженого на шесть человек с разнообразными дополнениями, начиная с пива и коньяка и кончая апельсиновым джемом и шоколадным порошком. И ни у кого ничего не слиплось.

За столь оригинальным для Дании вторым завтраком и застала нас Юлия. Извинилась. От еды отказалась, согласившись выпить только кофе со сливками, справедливо заметив, что они достаточно калорийные. После чего уселась на диван и с непроницаемым выражением лица попросила:

— Я хотела бы знать всю правду. Я понимаю, Вацлав умер, но как это произошло? Это был несчастный случай? Кто-нибудь… это видел?

Всю правду, как же. Особенно о развлечениях с девицами, не говоря уж о пиявках! Хотя кто знает, может, так было бы лучше? Мы все, кроме Алиции, дружно расползлись в разных направлениях, предоставив ей возможность за нас отдуваться.

— Нам пока не много известно, — начала она спокойно и даже мягко. — Полиция еще ни с кем не разговаривала.

— Где он? Я могу его увидеть?

— Прямо сейчас? Не думаю. Им занялись медики.

— Это значит, делают вскрытие?

— Так положено. При всех несчастных случаях.

Каждый новый вопрос давался Юлии с явным трудом, как будто костью застревая в горле, но в остальном она сохраняла спокойствие.

— Значит, это — несчастный случай?

— Кажется, свидетелей не было.

Беседу никак нельзя было назвать приятной. Но Юлия упорно продолжала допытываться:

— А кто-нибудь видел его… потом?

Мы со Стефаном сжалились над Алицией и одновременно ответили:

— Да, конечно. Потом видели.

— Не осталось никаких сомнений, — сухо добавил Стефан, практически повторив слова Эльжбеты.

В глазах Юлии, устремленных на нас, застыл немой вопрос, она ждала конкретных слов, так как демонстрировать снимки пана Вацлава потом нам казалось неуместным.

Спасение пришло с улицы. В дверь постучали, не касаясь ручки, и после двух приглашений, последовавших от Магды по-польски, а от Алиции по-датски, в коридорчике появился субъект, от которого сразу потянуло полицейским душком. Мужчина был в штатском, однако это никого не обмануло. Говорил он на датском, но столь простые слова в переводе и не нуждались.

— Добрый день, — сказал он. — Аспирант Гравсен. Госпожа Алиция Хансен?

— Да, это я, — тут же созналась Алиция.

Аспирант Гравсен держал в руках две бумажки.

— У вас проживает госпожа Варбель?

Вопрос был, прямо скажем, не слишком замысловатый. Но Алицию он явно застал врасплох.

— Кто? — изумилась она.

— Госпожа Варбель.

Из кухни раздался громкий и продолжительный звон, сопровождаемый, похоже, всхлипами. Магда выронила две пепельницы, к счастью металлические, которые, бренча, покатились по терракотовому полу. Алицию посторонние звуки не смутили, она твердо стояла на своем:

— Я знать не знаю никакой госпожи Варбель…

— Но ведь это ваши фамилия и адрес? — хотел удостовериться аспирант и подал ей одну из бумажек.

Чтоб мне лопнуть! Неужто это визитка от сумасшедшей? Алиция тоже сразу об этом догадалась:

— Да, мои, и телефон тоже. Но я, честное слово, не знакома с госпожой Варбель!

— Вот как? Юлия Варбель…

— Это я, — тихо произнесла Юлия и начала приподниматься с дивана.

Эльжбета сидела рядом, но даже не сделала попытки помочь. Только очень внимательно наблюдала.

Юлия встала из-за стола. Теперь аспирант переключился на нее.

— Госпожа Юлия Варбель?

— Да.

— Я могу попросить ваш паспорт?

Перевод по-прежнему не требовался. Не знаю, как эти слова звучат по-китайски, но вопрос о паспорте на любом европейском языке поймет даже чемпион среди придурков. Юлия не нуждалась в английском переводе. Она молча отправилась в свою комнату, не закрывая за собой двери и не предпринимая попытки к бегству, вышла оттуда с сумочкой, достала паспорт и подала аспиранту. Тот поблагодарил и принялся за чтение, сверяясь со второй бумажкой.

— Пан Вацлав Буки… Буце-ки… Буц-ки. Это ваш партнер? Сожитель? Адрес, вижу, у вас тот же.

Я сразу вспомнила. Краткая вспышка в глазах Юлии, когда этот панголин, павиан, Ромео недоделанный, хвалился, что он — вольная птица и всякие узы ему ненавистны! Мотылюга хренов, будь он неладен, простор ему подавай и свободу!

Так, значит, женаты они не были и это страшно ее угнетало?

— Да, — сказала Юлия.

— Примите мои соболезнования, я вынужден сообщить, что он умер.

Вот и слава богу, что это не стало для нее новостью.

* * *

К тому времени, когда в салон ввалилась Мажена, угодив прямехонько на позднее кавеоти, мы располагали обширнейшими сведениями и неограниченной свободой действий. После достаточно продолжительной беседы с аспирантом Гравсеном, который охотно перешел на английский, предупредив заранее, что этим языком он владеет не столь свободно, как родным, госпожа Варбель была, по собственному, впрочем, желанию, увезена на опознание. Аспирант предупредил, что эго потребует времени. Юлия сказала, что готова. Я на ее месте тоже предпочла бы поехать на опознание тела, нежели оставаться в обществе людей, которых ты, элегантно выражаясь, долгое время держала в неведении. Да еще каком неведении!

Среди этих-то людей особо выделялась Магда, явно преображенная и как бы светившаяся изнутри диким пламенем и в то же время странно молчаливая. Такое ее состояние вызывало тревогу, ибо вряд ли причиной стали упущенные на пол пепельницы, а на наши вопросительные взгляды она не отвечала, только сыпала искрами. Кошмар.

Мажена, не будучи уверена в нашей хозяйственной состоятельности, привезла квашеную капусту, приготовленную на манер бигуса и происходившую из того же самого источника, что и слопанные нами пирожки. Капусту привез от бесценной мамочки раздолбай Кайтек и, разумеется, забыл о ней сказать. Сам уехал, а капуста осталась лежать посреди всякого хлама.

— Капуста только чудом не испортилась! — рассказывала Мажена почти со священным трепетом. — Ведь я практически дома не бываю: то на репетициях, то здесь, то на концертах. Просто счастье, что Вернер собирался на гастроли, нашел банку среди разной аппаратуры и, понятия не имея, что это, сунул ее, на всякий пожарный, в холодильник. Я сегодня нашла и даже не успела обработать.

— Да здравствует Вернер! — провозгласила Алиция. — Первый тост — за него!

— Я сбегаю за шампанским, — вызвался Стефан. — Наконец-то путь свободен.

— Вывалю сразу все в среднего размера кастрюлю, ладно?

— За Вернера не скажу, а она — просто клад, — с воодушевлением заявила Магда, неожиданно обретя дар речи и ткнув в Мажену пальцем — Я тут мечусь по кухне, как пьяный таракан, притворяюсь, будто работаю, чтобы выслужиться, а то еще Алиция меня выгонит, а она, смотрите, все знает, все умеет…

— Ни хрена я не знаю, — опровергла ее Мажена, поднимаясь от тумбочки с кастрюлей в руках. — Меня со вчерашнего дня не было, а тут убитой горем вдовы нет, а на столе — шампанское…

— Вдовы… Ха-ха!

Стефан, занятый открыванием бутылок, доложил:

— Алиция, там немного места освободилось…

— И требую подробнейшего отчета, что тут случилось без меня!

— Может, лучше в микроволновке?

— Нет, нужно, чтобы закипело, и помешивать. Вы рассказывайте, рассказывайте.

Олаф отличался, по всей видимости, еще и прекрасным нюхом, так как сразу потянул носом в сторону Мажены.

— Бигос? Бигос! Водка? Сампан? Все польск здоров! Мыесть!

— Так и будет мешать водку с шампанским? — озаботилась Магда, продолжая загадочно пламенеть изнутри и искриться.

— Пусть себе мешает, не твоя печаль, — равнодушно отозвалась Эльжбета — Пивом отполирует, и ничего с ним не случится.

— Девушки, дайте немного льда, чтобы не простыло…

— Мне кто-нибудь хоть что-то, в конце концов, расскажет?! — отчаянно возопила Мажена от своей кастрюли.

— Что ты сказал? — очнулась вдруг Алиция. — В морозилке появилось немного места?

Я оказалась единственным человеком, в ком Стефан нашел понимание, так как теплого шампанского не переношу. Мне удалось повыпихивать лишних из кухни и пробраться к холодильнику, освободив заодно и часть пространства для локтя Мажены, мешавшей бигус. Отыскав лед, я наполнила им две подходящие емкости и сунула туда бутылки с шампанским. Алиция на мои действия внимания не обращала, ибо безумно обрадовалась освободившемуся месту в морозилке и тут же помчалась прятать назад говяжий гуляш, к которому у нее душа не лежала.

— Это случилось после восхода солнца, — принялась я просвещать Мажену, которая совершенно не заслужила такого пренебрежительного к себе отношения. — Мы его нашли после восхода солнца. Сама увидишь, Стефан все фотографировал, снимки там лежат, между горшками на подоконнике. О том, как дело было, сначала собака рассказала, а завтра должен прийти господин Мульдгорд…

— Шутишь?

— Еще чего! Сам звонил!

— Ну и?

— Буцкие вовсе не женаты. Юлия на самом деле Варбель. Алиция стояла насмерть, что вообще такой не знает. Юлия добровольно призналась, был полицейский, взял у нее паспорт…

Мажена мешала в кастрюле, как заведенная, я начала опасаться, что несчастный бигус вообще никогда не закипит.

— И все эти ее слабости липовые… А сама такой же долгий путь проделала, как я в семнадцать лет, а то и побольше.

Рука Мажены замерла, у бигуса появился шанс на выживание.

— Ты в семнадцать? Когда, где?

— В горах, обычное дело. По земле выходило километров сорок, но там счет на часы…

— А она едва ползает?

— Вот и выходит, что Эльжбета права…

— А откуда известно?

— Собака все вынюхала.

— Да здравствуют собаки! — категорически заявила Мажена, которая, непонятно как, умудрялась меня понимать. — Люблю их страшно. Я хочу услышать все еще раз, с чувством, толком, расстановкой, чтобы посмаковать!

— Слушай, может, мешать потише…

Кто-то накрыл стол. Семеро человек прекрасно за ним умещалось. Выстрелили две первые пробки. Шампанское под бигус — сочетание несколько рискованное, но я утром прикупила под горячую руку и сыр, в общем, никто не привередничал. Честь и хвалу Вернеру мы воздали быстро, после чего Алиция произнесла основной тост:

— Ну, за здоровье покойного!

За это, я уверена, мы бы выпили и под китайские личинки, и под кору хвойных деревьев. Мажена, наконец, дождалась подробностей от всех сразу. Вышло, правда, немного хаотично, но снимки позволили этот хаос упорядочить. Я достала коробку, спрятанную в цветах, и Мажена насладилась живописными видами окрестностей, запивая каждую новую фотографию глотком шампанского.

— Ну, что дальше? — поторапливала она. — Собаке дали свитер Юлии, и что?

— И оказалось, что опять наврала, — с огромным удовлетворением присоединилась к докладу Магда. — О-го-го! Я вам потом еще не то скажу! Наконец-то я поняла. За здоровье собаки! Мало того, что Юлия прошла раза в два больше, чем поначалу призналась, так еще и в лес залезла!

— В гору шла?

— В гору. Вроде как за своим павианом…

— Но собака время не установила! — напомнила ей Алиция.

Тем не менее за здоровье собаки все охотно выпили.

— Вот именно, что не известно, сразу за ним, или позже. Но там, где он возвращался и по мху прокатился, она тоже была, даже выше была!

— А у трупа отметилась?

— Он тогда еще не труп был, — поправила я. — Пиявки трупы не едят. Он был еще живой, в воде дошел до кондиции…

— Отличная тема под шампанское, — философски заметила Эльжбета.

— А интересно, сколько было времени, когда он покинул сей бренный мир? — полюбопытствовал Стефан. — Точное время установлено? Что об этом известно, Алиция?

Алиция недовольно поморщилась:

— Как всегда неопределенно. Где-то между восемнадцатью и девятнадцатью тридцатью. Сейчас ее там выспрашивают, что он ел и когда. Хотела бы я знать, признается ли она, если это были «Бычки в томате»…

— «Бычки» ведь Мариан сожрал!

— У них еще могли быть в закромах. У меня где-то есть книжка по судебной медицине. Я бы поискала, но точно знаю, что она не на первом плане. Как вы думаете, пищеварительный процесс прекращается, когда переваривателю черепушку проламывают, или по инерции продолжается?

Никто этого точно не знал. Мажена потеряла терпение.

— Вот именно, что черепушку! Говорите, что это был камень? И как, нашли его?

— По последним известиям, водолазы ищут орудие убийства. Возможно, что и нашли, только нам не сообщили, — вздохнул Стефан и занялся очередной бутылкой шампанского. — Зато знаем, что поймали участников экскурсии и сейчас их трясут в полицейском участке. А еще предчувствие мне подсказывает, что тосты за здоровье дорогого покойника откладывать не стоит, того и гляди вернется вдова, пардон, сожительница жертвы, и тогда придется следить за формулировкой тостов.

Нас и убеждать не требовалось. Олаф делал поразительные успехи в польском языке, освоив новые слова: труп, пиявки и тшерепуска. А вот вопрос алиби поставил всех в тупик. Есть у нас алиби или нет? В противном случае под подозрение попадали все мы, так как, если поднапрячься, мотив можно было припаять практически каждому. Даже мне, хоть раньше я этого типа и в глаза не видела, но за Марию Рохач… Рука у меня не дрогнула бы…

Мы начали наперебой перечислять и записывать все, что знали, и вскоре воссоздали почти идеальную версию событий. А тут и шампанское, как назло, закончилось, и буквально через несколько минут вернулась Юлия, любезно доставленная назад джентльменистым аспирантом Гравсеном. «Почти» касалось алиби, которое, к сожалению, застряло на полпути к окончательному выяснению всех обстоятельств этой трагедии.

* * *

Надо признаться, что вторая половина того же дня принесла нам много мороки, так как аспирант Гравсен прибыл в двух лицах, не считая само собой Юлии. Характер и привычки Юлии не изменились, кофе она приняла, от еды отказалась, извинилась и скрылась в телевизионной комнате. А удвоенный аспирант принялся с нами болтать, уверяя, что это вовсе никакой не допрос, а обычная попытка разузнать хоть что-нибудь, ибо без нашей помощи полиция пребывает в полном неведении. Никого они не знают, ни о чем понятия не имеют, и кто же им, сиротинкам, окажет содействие, как не ближайшие друзья покойного?

Так, во всяком случае, это звучало в переводе Алиции, которая от себя добавила, что от «ближайших друзей покойного» ей сразу поплохело и она немедленно должна залить это дело кофием. Юлии досталось, а ей нет!

— На столе в салоне, — доложила Магда, которая незаметно для всех и для себя стала вдруг главной по кофе.

Стефан, стараясь по возможности уменьшить скрежет, задвинул двери за Юлией.

— Если они услышат от нас хоть слово правды, я очень удивлюсь, — заметила Мажена с милой улыбкой, присоединяясь к обществу в салоне.

— Прекратите городить чепуху! Они хотят, чтобы я им все точно переводила! — разозлилась Алиция. — Что мне им сказать? Что фиг с маслом от нас получат?

Я, разумеется, вмешалась, хотя вовсе не имела такого намерения. Идиотская у меня натура — раз возникла проблема, значит, надо обязательно встрять.

— Я тебя сейчас удивлю пуще Мажены. Скажи им для разнообразия правду. Во-первых, насколько нам известно, Юлия любила его больше жизни…

— А почему с нее начинать?

— А как правило, первым подозреваемым является супруг, неважно, какого пола. Так что дай им это для затравки. Во-вторых, пусть свяжутся с польскими полицейскими. Мы-то ему никакие не друзья, так, сборная команда, а прислали Буцких Ханя со Збышеком, которые их знают гораздо лучше. Хане и Збышеку это никак не повредит, ведь их здесь не было…

— Погоди-ка, как ни странно, разумные вещи иногда говоришь, дай я им переведу…

Я воспользовалась передышкой, чтобы быстренько выяснить у Стефана, сдавать ли его полиции как их близкого знакомого?

— Близкого, не близкого, а в лицо я их знаю, факт.

— Магда, а ты?

— Тоже в лицо. Ну и слышала, конечно, от тетки. В остальном я лично собираюсь наврать им с три короба. Правде все равно не поверят.

— Ну, дальше что? — поторапливала меня Алиция.

— Погоди, забыла, на чем остановилась. Ах, да! Четверо из нас никогда их в жизни раньше не видели: ты, я, Мажена, Эльжбета и Олаф. Стефан и Магда с ними в Польше пересекались, но по касательной. Случайное знакомство, не более. А Юлия у нас после автокатастрофы выздоравливает. Точка. Ничего лучшего не придумаю.

— И так достаточно, — похвалил меня Стефан.

Алиция перевела все сказанное выше на датский и с чувством выполненного долга откинулась на спинку кресла. Спутник господина аспиранта проявил неожиданные лингвистические способности, свободно оперируя английским и шведским, что обрадовало только Олафа, который понадеялся, что наконец-то будет в курсе событий. Вышло не совсем так, ибо, кроме Олафа, общаться с милыми представителями власти никто не рвался. Попытавшись выудить еще хоть что-нибудь из Стефана и Магды, господа полицейские удалились не солоно хлебавши, если не считать адреса и прочих данных Хани и Збышека.

А нам все никак не удавалось вернуться к вопросу алиби.

На Мажену мы свалили задачу обеда-ужина, против чего она совсем не возражала, заявив, что это не требует умственной работы, зато позволяет привести в порядок свои взгляды на проблемы жизни и знания на тему смерти. Прозвучало это странно, но, если вдуматься, смысл был.

Жутко мешала Юлия. Пришла на ужин, что не позволило нам продолжить оргию с шампанским. Сидела она недолго, ела мало и сочла необходимым извиниться:

— Прошу прощения, если я веду себя глупо. Мне надо свыкнуться с тем, что стало, а это нелегко. Лучше делать это в одиночестве, тем более что я только всех стесняю. Я понимаю… И позвольте мне… Пока дело не выяснится…

Никто и не возражал, все выразили полнейшее понимание. Она удалилась в свою комнату, взяв с собой чай и минералку, но постоянно возвращалась за какими-то мелочами. Казалось, ей хочется что-то сказать или услышать, но как только она появлялась, все замолкали. Наконец она ушла надолго, но тут явился Мариан с собственным комментарием:

— Выходит, вдова здесь будет жить, пока не повяжут убийцу, который труп пиявкам скормил?

Поскольку присутствие недоумка сводило задушевные разговоры на нет, пришлось вернуться к вопросу алиби. Оказалось, что практически все мы в этот самый интересный момент эпопеи торчали дома, кроме Мариана, который теоретически отправился перебрасывать компост и таким образом исчез из нашего поля зрения до конца дня, а потом появился одновременно с Юлией. Никто его у компоста не стреножил, он мог преспокойно помчаться к озеру, грохнуть панголина и быстренько вернуться. А физически он уж точно был не слабее «супруги» покойного. Мотив — тоже не проблема. Мотив лежит, можно сказать, на поверхности:

— Вацлав лопал так интенсивно, что Мариан не выдержал, бедный. Чпокнул конкурента по темени, и концы в воду, — изложила Мажена свою версию.

До Мариана поначалу даже не дошло, в чем его обвиняют.

— Ты что столько времени с компостом возился? — насела я на троглодита.

Тот взглянул на меня с опаской и начал заикаться:

— Ну, я… Того… Компост перебрасывал…

— Полдня пару лопат?

— Ну, да… Там у вас это, ягоды были…

— Те, что были, и даже соседские, хромой лось в минуту бы смолотил. Что ты делал? На озеро мотался?

— Там живая изгородь, колючая, — разволновался Мариан. — А лось мордой ест!

— Да ты что? А не задницей?

— У него шкура толстая. Знаете, какие там шипы? Как гвозди, до кости продирают.

— Значит, пытался-таки перелезть через живую изгородь?

Алиция, которая уже собиралась меня отругать за издевательство над малолетними, прикусила язык. Ясно было, что обжора нарушил границу соседских владений и, очень даже вероятно, чего-нибудь там сломал, что в благопристойной Дании считается чем-то недопустимым и достойным всяческого порицания, вплоть до высшей меры…

— Я тебе категорически заявляю, что сообщу в полицию о твоем отсутствии, — произнесла она таким прокурорским тоном, что нам с Маженой и не снился. — С ними будешь объясняться. Уходи.

— Я… Может… Я отдыхал…

— Уходи.

— Лучше беги к сестре и собери, что надо для тюряги: зубную щетку, запасные трусы и пижаму, — все так же доброжелательно посоветовала ему Мажена.

Мариан обалдел настолько, что послушался и исчез. Так нам удалось от него избавиться.

Остались почти все невиновные, но снова нам поперек дороги стало это «почти». При первых поисках пропавшего панголина потерялся сначала Мариан, а потом Стефан. Каждый при желании мог поднапрячься и успеть. Оба укладывались в норматив, определенный судебной медициной. Полностью отпадали только Мажена и Олаф, ну и, разумеется, те, кто оставался дома Эльжбета Алиция и я. Плюс Магда которая приехала уже после…

— Ничего подобного, — горячо возразила Магда. — Лучше я сразу вам признаюсь. Я приплыла в Мальмё вообще раньше и совсем в Швеции не задерживалась, даже успела кое-что купить в Копенгагене, в последний момент, когда уже закрывали, и сюда приехала пораньше, но сначала пошла перекусить. В пивную в центре Биркерёд. Глупо было бы с голодным блеском в глазах являться в чужой дом с криком: «Вот она я, кормите!» А уж если кого и убивать… Может, такая мысль и была… То не глупого павиана Вацлава, а эту его суку! Хотя я только теперь узнала, что это она!

Пока мы переваривали столь оригинальное заявление, естественно, зазвонил телефон.

Взяла трубку Алиция. О чем шла речь, мы опять узнали после окончания разговора.

— Аспирант Гравсен спрашивал, где покойный последний раз принимал пищу, — сообщила нам хозяйка. — Я ответила, что, вероятно, у озера вместе с Юлией. А он уперся, что результаты экспертизы странные — часть еды нормальная, остальное непонятно что. Понятия не имею, что он имел в виду, и гадать не хочу!

— Чего там гадать, норвежская молодежь его чем-то угостила, пусть их и спросят, — пренебрежительно заметила Мажена.

— Гравсен просто хотел удостовериться, что точно не у меня и что я точно не знаю. Не нравится мне эта норвежская молодежь…

И она принялась названивать по телефону, стараясь заловить Ханю со Збышеком. Нельзя сказать, что вечер получился упоительным.

Утро тоже не задалось с самого начала.

* * *

За завтраком Алиции даже некому было задать свой любимый вопрос про яйцо. Каждый перекусил чем-то на скорую руку и смылся. Насколько мне удалось сориентироваться, сама хозяйка отправилась со Стефаном за покупками, так как продовольственная ситуация в ее доме выглядела все более нетипично и перестала ее удовлетворять. Магды с Маженой вообще не было, они вместе отправились поздней ночью в Копенгаген после раздраженного заявления Магды, что ей хотелось бы наконец-то рассказать все раз и навсегда без опасения быть подслушанной, а у Мажены хата была свободна. Эльжбета с Олафом уехали последними, поскольку хотели увидеть вроде Драгёр, по моим подсчетам, часа на три-четыре. Я осталась в доме одна, если не считать еще проснувшейся Юлии.

Какая вожжа мне под хвост попала, сказать не берусь, но я ни с того ни с сего отправилась исправлять компостные недоделки проклятого Мариана. Лопата и вилы лежали на своем месте. Работы с переброской тонюсенького слоя земли из одной емкости в другую было столько, что я готова была всерьез начать подозревать Мариана в преступных деяниях, если бы не его медлительность. Ромео пришлось бы долго дожидаться, пока Мариан соизволит прочухаться и вдарить его по голове. Так и задеревенеть недолго. Да и слетать галопом к озеру и назад, это тоже не в Мариановом духе. Но припугнуть его все равно не мешало…

В порядке эксперимента я попробовала две последние лопаты перенести с места на место в темпе, как мне казалось, Мариана. Номер не прошел. Кучка земли на легкой лопате, транспортируемая по сантиметру в пару секунд, становилась тяжеленной до невозможности, честное слово! Мне приходилось отдыхать каждые десять минут. Жуть!

Меня так это завело, что я решила просеять землю из последнего контейнера и наверняка сделала бы как минимум половину работы, если бы нашла сито. Я точно знала, что оно где-то у Алиции было. Вот только где? В сараюшке рядом? Ничего подобного. В сараюшке были дрова… На кой черт ей дрова, если камин не работает? Еще я нашла два поломанных стула, довоенный котел для кипячения белья, множество мешков с землей, множество разных луковиц и засушенных насмерть растений, цветочные горшки, корытца и емкости, потрепанную соломенную шляпу с большими полями, короче, все, что угодно, кроме сита.

Может, где-то еще поискать? Посмотрела, нет ничего. Может, с другой стороны, в зарослях, в кустах, в крапиве? Я пошла на другую сторону и принялась осторожно шарить в кустах, сторонясь крапивы, пока вся злость у меня не прошла, равно как и желание работать. Вытерев пот, я решила отдохнуть, повернула к дому…

Я стояла в единственном месте, откуда видно было и вход в ателье, и ведущую к нему дорожку. Вид мало напоминал альпийскую панораму: узенькая тропинка вилась между кустами, упираясь в клумбу, а дальше дорожка сворачивала и шла вверх, к террасе. С той стороны сад просматривался плохо, а меня и вовсе увидеть было невозможно, так как заслоняли кусты и густые ветки. И тут меня оторопь взяла.

Из ателье на дорожку вышла Юлия. Она наверняка успела убедиться, что дом пуст, так как чувствовала себя совершенно свободно. Убитая горем вдова сладко потянулась, выполнила несколько энергичных наклонов и приседаний, а затем вдруг совершила нечто, что во времена моей молодости называлось «пройтись колесом» и что я тоже проделывала в шестнадцать лет на балтийском пляже. До конца дорожки у нее получились три раза, и точно так же в три оборота она вернулась назад, к двери. Затем последовали мостик и стойка на руках, которая у меня никогда не получалась. Проделав еще несколько гимнастических упражнений в виде всяких махов и наклонов, она закончила разминку быстрой пробежкой туда и назад по дорожке, а затем спокойно направилась к террасе.

Я впала в ступор от изумления, а потом, когда вышла из этого состояния, слегка встревожилась. Вот тебе и инвалидка, покалеченная в страшной аварии! Какого же рожна она прикидывалась?!

Мне вдруг стало не по себе, и меньше всего хотелось, чтобы она меня заметила. То, что я была свидетелем ее гимнастических выкрутасов, должно было остаться тайной! Права была Эльжбета: это здоровая баба, которая из каких-то своих соображений притворяется недолеченной калекой… Что-то тут не срастается. Разве так должна выглядеть убитая горем и безумно любящая женщина?

Юлия заглянула с террасы в салон и вошла внутрь. Этим она облегчила мою задачу. Я сразу прошмыгнула под орешник, аж до белого столика со стульями, и тут чуть было на нее не напоролась. Она вышла через главный вход, выглянула на улицу, затем вернулась бегом домой, демонстрируя отличную физическую форму, и через минуту показалась опять с чемоданом и набитой спортивной сумкой, неся их без малейшего усилия. Вышла за калитку и исчезла из виду.

Я прислушалась, не хлопнет ли багажник или дверца автомобиля, но ничего похожего не услышала. Тогда я заволновалась, может, она закрыла ее бесшумно, ведь не потащилась же она на вокзал пешком или выбросила свое имущество в мусорный бак? Постой-ка… Свое? А вдруг Юлия избавляется от какого-то компромата, оставшегося после незабвенного панголина? А вдруг она уже возвращается и застанет меня врасплох?

Я проскочила на задний двор и спряталась в каморку. Или подсобку, это помещение мы как только не называли. Во всяком случае, я могла тут сидеть до морковкина заговенья, особо не шуметь и делать вид, будто что-то разыскиваю. Вот только обзор отсюда был никудышный: было видно одно дерево, кусок живой изгороди, вот и вся панорама.

Что до шума, то я тут ни при чем. Просто в спешке задела какую-то палку, та наклонилась и спихнула с крюка французский ключ, который шлепнулся прямиком в ведерко, служившее в свое время почтовым ящиком, и все это вместе рухнуло на бетонный пол. Вот тебе и режим молчания!

Я принялась собирать это громыхавшее барахло, и тут в дверях появилась Юлия.

— Что случилось? — с беспокойством спросила она.

Мне удалось скрыть свое возмущение и злость от неожиданного открытия, замаскировав их под истерику из-за садово-огородных неполадок.

— Ничего особенного. Ну и теснотища здесь! Пропади оно пропадом, это сито!

— Никого нет?

— Что? А, никого. Разъехались, кто куда, я тут одна на хозяйстве. — И будучи уверена, что следующего вопроса она не задаст, быстро добавила: — Черт бы побрал этого паршивого Мариана. Собралась землю просеять, которую он испаскудил, да вот сито куда-то подевалось, никак не найду!

После земляных работ и развлечения в подсобке я была грязная, как не знаю кто, поэтому следующая моя фраза не должна была вызвать подозрений.

— Пойду умоюсь. А? Может, вы хотите позавтракать? На кухне кофе в термосе…

— Спасибо, я справлюсь.

Вот уж в этом я никак не сомневалась, хотя она опять начала передвигаться с явным трудом. Но обслуживать ее — дудки! Кажется, мне еще никогда в жизни не доводилось мыться так долго и тщательно. В ванной я и дождалась возвращения Алиции и Стефана.

Вскоре после них приехали и Мажена с Магдой, Магда — мстительно ожесточенная и непримиримо настроенная, Мажена жутко возбужденная. Юлия, как назло, перестала уединяться, поэтому нормально поговорить не представлялось возможным. Хотя с докладом о состоянии ее здоровья я и так собиралась подождать до возвращения Эльжбеты, но ужасно хотелось знать, что так наших дев взбудоражило. Не иначе как Магда поделилась с Маженой причиной своего преображения над пепельницами. Но делать было нечего, пришлось терпеть. Единственное, что мне удалось провернуть, так это оттащить Алицию ненадолго в сторонку, бормоча какую-то белиберду о французском ключе и сите. Хозяйка пошла за мной.

— Что с ней будем делать, когда приедет господин Мульдгорд? — задала я вопрос в лоб. — При ней говорить?

— Какой ключ? — в своей любимой манере — вопросом на вопрос — ответила подруга.

— Французский. Гидравлический. Вот этот.

— А что он тут делает?

— Лежит. Поет. Книжку читает. Какого черта ты вешаешь такую железяку под потолком? Ведь так и убить недолю!

Алиция взглянула вверх и прикинула расстояние от пола до потолка.

— Здесь ведь низко, авось не убьет, разве что на ногу свалится. Понятия не имею, откуда он здесь, я его не вешала. Думаешь, она здесь зависнет аж до приезда Мульгорда?

— Боюсь, что да. Что станем делать?

Алиция вышла из каморки, тут же забыв про ключ.

— Не знаю. Наверное, ничего. Это его проблема или ее. Ничего не поделаешь, услышит пару неприятных вещей. Что тут придумаешь?

— Как-то это не по-людски, но ты, пожалуй, права…

— Я всегда права. Есть хочешь?

Эльжбета с Олафом вернулись, как мы и предполагали, в четвертом часу, аккурат на кавеоти. Юлия вышла к столу. У меня сложилось впечатление, что она хочет от нас что-то узнать. Собственно говоря, узнать все, но характер не позволяет ей расспрашивать. Опасается, что по ее вопросам мы слишком много о ней узнаем? А она хочет любой ценой этого избежать? Что за странная черта характера? От скрытности это у нее или от стеснительности? Бывает, конечно, у людей такая несовместимость с окружающими, но тут явный перебор…

А во мне, как назло, пробудились все отрицательные черты, переданные по женской линии: упрямство, строптивость, дух противоречия, общая зловредность и что там еще я получила в наследство. Все хорошее, доставшееся мне от мужских предков, я придушила под столом Алиции и решила молчать, пусть эта Юлия хоть треснет!

И замолчала. Вера в искренность ее отчаяния по панголину у меня улетучилась, а вот понять, что она в него так вцепилась, я никак не могла. Погруженная в свои мысли, я только через некоторое время заметила, что некоторые из присутствующих последовали моему примеру, то есть тоже замолчали. Беседовали трое: Олаф, Эльжбета и Стефан, нормально, как приличные люди, но по-шведски.

В эту деликатную ситуацию как нельзя более тактично вклинилась Мажена.

— Полиция вам вчера сообщила подробности вскрытия? — спросила она открытым текстом.

За кофе с песочными французскими пирожными вопрос прозвучал очень элегантно. Но Юлию не так-то легко было пронять. Она даже не вздрогнула, даже не изменилась в лице:

— Нет.

Исчерпывающий ответ.

— А когда сообщат? Сказали?

Ошибка. Последнего слова добавлять не следовало. Облегчила этим жизнь Юлии.

— Нет.

— Жаль. Хоть какая-то информация пригодилась бы. Может, у пана Вацлава были враги?

Матерь божья, что эти девицы друг другу наболтали?! Мажена — золотое сердце, добрейшая душа, а брызжет ядом, что твой василиск! Похоже, здорово ее переклинило. Нет, придется, видно, бегать к ящику с компостом попарно, чтобы делиться новостями с глазу на глаз, ничего лучше не придумаешь.

Те трое, что по-шведски шпрехали, тоже примолкли. Мать моя женщина, а вдруг это я свинья бесчувственная, а она действительно мучается и страдает, только характер у нее такой идиотский, детство было тяжелое?.. Так это благодаря тяжелому детству она запросто шесть раз по саду колесом прошлась?

И тут телефон снова оказал Алиции услугу и зазвонил.

Насколько я ее знаю, а мы, как ни крути, не один год вместе работали, она с трудом сдерживалась. Приятная улыбка радушной хозяйки застыла на лице, как безжизненная маска. Сидела она тоже молча, но я отлично понимала, что это своего рода защитная реакция. На самом же деле она думает о чем-то своем… Телефонный звонок всех нас встряхнул.

По первым словам я догадалась, что на проводе Ханя. Алиция сняла трубку в салоне, а не в своей комнате, что было ошибкой. Ну что ж, я и так веду себя по-свински, можно продолжать в том же духе. Поднявшись с места, я прошествовала по направлению к комнате хозяйки, по дороге многозначительно посмотрела на нее и показала глазами, куда иду. Алиция меня поняла и даже кивнула. Переносная трубка нашлась сразу.

— Я правда ничего не знала, — ныла Ханя, расстроенная до невозможности. — Полицейские у нас сегодня были. Збышек поехал с ними. Он не подозреваемый, нет, но его выспрашивали, кто с ним не ладил… Я понятия ни о чем не имела, ее тетка, страшная женщина, такие вещи говорила… Может, я и дура, но я ей верила, будто он такой замечательный, а ей так хотелось что-нибудь важное для него сделать… Ему же ни разу не приходилось на Запад выезжать, самое большое Болгария, Крым, и все… Вот она… Я думала… Ты меня прости, пожалуйста…

— Ничего страшного, — сухо произнесла Алиция. — Ерунда.

Я нашла нужную кнопку и нажала. Ну, будь, что будет, рискну.

— Ханя, — подключилась я, — там что-то серьезное было? Какая-то гадость? Он кому-то свинью подложил?

— Иоаннка, ах, как хорошо, что ты там! Я уж не знаю, как у Алиции прощения просить! Это все потому, что нас не было, он какую-то доверенность использовал и что-то там за кого-то подписал, с творчеством связанное. Это пожилой человек, а внук его вроде грозился, что его убьет, так как юридически там не подкопаешься, и он, похоже, в Данию поехал…

В салоне все слышали, что говорит Алиция, а меня — нет.

— А как фамилия того внука? Ты знаешь?

— Поддерживаю, — сказала Алиция, значит, одобряла.

— Господи, да не знаю, это по женской линии, но зовут Арнольд, такое уж имя дали, очень энергичный мальчик…

— Погоди. А не Юзеф?

— Какой Юзеф?

— Племянник некоего Станковича.

Ханя растерялась:

— Мы знаем Станковича, прекрасный писатель, у него инфаркт был, но уже выздоравливает. Ни о каком Юзефе я не слышала, хоть, может, у него и есть племянник…

— Зато слышала о Арнольде, у которого есть дед. Сколько ему лет? Не деду, а внуку? Со скандинавской молодежью мог контачить?

— Ах, да, конечно. У них постоянные молодежные обмены, то по спортивной линии, то по учебной. И языки знает!

— Сделай нам приятное, разузнай, пожалуйста, как его фамилия, этого писательского внука! Значит, дед — писатель?

— Да, и его много переводят…

— Это уже второй, — едко заметила Алиция.

— Третий, — поправила я. — Пусть Збышек найдет фамилию этого Арнольда. Окажете Алиции услугу…

К счастью, через стенку Алиция не могла убить меня взглядом, даже если бы мои замечания ей не понравились. Ханя страшно обрадовалась, что есть шанс хоть как-то загладить свою вину. Совместными усилиями мы завершили разговор. Я вышла из комнаты подруги и столкнулась с ней на пороге салона.

— Неплохо придумано, — соизволила похвалить меня Алиция. — Я же говорила, что не нравится мне эта молодежная экскурсия.

Мне сразу полегчало. А затем и всем остальным, ибо прибыл сотрудник аспиранта Гравсена и забрал Юлию, чьи показания о последнем приеме пищи покойным оказались необходимы следствию. Позарез!

* * *

Господин Мульдгорд, с которым мы познакомились несколько лет тому назад в связи с убийственными происшествиями в доме Алиции, продолжал совершенствовать свое знание польского языка, пользуясь каждым удобным случаем. Однажды ему даже удалось провести долгий уикенд, то есть целых четыре дня, в Польше. Правда, в Свиноустье, где шведы, норвежцы, датчане и немцы численно превосходили поляков раз в двадцать, так как у них тоже были выходные.

С самого начала высокий гость подчеркнул, что находится у Алиции исключительно частным образом. Просто навещает старых друзей и заводит новых. В доказательство чего согласился участвовать в неком подобии скромного ужина, тем самым сразу дав нам понять, что пан Вацлав умер не от яда. Дополнительное удовольствие доставил нам тот факт, что в момент прибытия долгожданного гостя нежелательные персоны отсутствовали.

Продемонстрировав смешанные чувства, искреннюю радость по случаю встречи с давними знакомыми, Алицией, Эльжбетой и мной, а также огорчение в связи с печальным поводом данной встречи, он охотно отдал должное индюшкам, оставшимся со вчерашнего дня, а также с радостью приветствовал шампанское, за которым Стефан сгонял в мастерскую. Пробка выстрелила в потолок, и Алиция засияла от счастья при мысли об опустевшей морозилке. Тут же сам собой возник тост, прозвучавший одновременно на всех известных нам языках: «За здоровье покойного», после чего гость прочно водворился за нашим столом.

Господин Мульдгорд считался в своем ведомстве крупнейшим специалистом по Польше, ибо, во-первых, почти владел польским языком благодаря бабушке-польке, которая в детстве читала внуку полученную в приданое ветхую польскую Библию позапрошлого века. А во-вторых, благодаря блестяще раскрытому уголовному делу, к расследованию которого мы с Алицией и большой группой поляков имели некоторое отношение. Гость не упустил случая попрактиковаться в польском языке, однако так щедро уснащал свою речь древленизмами, что понять его можно было только с большим трудом и далеко не сразу. На неподготовленных слушателей его оригинальный стиль производил сногсшибательное впечатление, хотя я отметила и явное движение в сторону разговорного языка.

— Обретен в волнах орудий смертоубийства, — заявил он спокойным, я бы даже сказала, светским тоном… — Камень бысть. Зауряден. Велик, яко плод. Оранж. Велик оранж.

Он осмотрелся и, не найдя в салоне подходящего камня, указал на высушенную тыкву, служившую емкостью для ручек, карандашей и прочих мелких палочек.

— Бить в морда! — торжественно произнес Олаф, которому показалось, что он услышал знакомое польское слово.

— В зад глава, — поправил его господин Мульдгорд. — Морда у нас спереди.

Просто одно удовольствие было слушать, как эти иностранцы объясняются друг с другом по-польски. Еще пара-тройка убийств, и, глядишь, польский станет языком международного общения.

— Такое большое, как это? — недоверчиво спросила Мажена, уставившись на тыкву.

— Такое большое, но не совершен. Почти не так по равности. Не… регу…ра…ляр.

— Ну, тогда по всему видно, что пришил его здоровенный детина с лапищами, что твоя горилла! Такое обычному человеку в руке не удержать!

Мы все невольно посмотрели на руки Стефана, который и сам принялся их с подозрением разглядывать. Нет, до гориллы, слава богу, ему было пока еще далеко.

— Нет. — Герр Мульдгорд был категорически не согласен с этой версией. — Орудий был не одинок. Одеян в сетка.

— Что за сетка?

— Вельми велик… В магазин стяжать плоды земные в сетка. Такожде спорт, футбол, теннис, дитя, резвясь, играя.

— Такие сетки, такие? — Мажена оставила в покое тыкву и, сорвавшись с места, притащила из кухни кило замечательного лука в элегантной сеточке.

Господин Мульдгорд довольно кивнул в знак подтверждения.

— Такие. Но весьма длинный. И мало гибкий. Твердый.

Теперь, наконец, дошло даже до тугодумов. Горилла не понадобилась, достаточно было проявить немного смекалки: пан Вацлав получил по голове изящно упакованным в сетку камнем, который тут же отправился на дно озера — и концы в воду. Предварительно его, конечно, из сетки извлекли. Камень, разумеется, а не пана Вацлава…

Герр Мульдгорд, словно по бумаге, читал наши мысли:

— Кидок весьма далече парить. Един, затем два, сетка вкупе с камень. Трудно сепарировать, камень кривой вид. Надо скоро метать, купно в озеро падать. Гладь спокойна, не река,

— Но дно-то, наверное, заилено, раз пиявки развелись в таких количествах? — предположил Стефан.

Тут я могла поделиться опытом:

— Ил только у самого берега, там, где тростник растет, а дальше дно чистое. Можешь мне поверить, я в таких местах много раз купалась, а с пиявками ни за что бы не полезла.

— А как же ты входила? С трамплина прыгала?

— Трамплина там не было, места дикие. На надувном матрасе. Главное — от берега оттолкнуться и дальше как на санках, вся гадость позади остается.

Господин Мульдгорд явно был со мной согласен, так как все время одобрительно качал головой.

— Отнюдь не наша есть, — печально добавил он.

Казалось, между нами возникло полное взаимопонимание, но тут он нас поставил в тупик.

— Что не наша? — спросила Магда.

— Глаголемая сетка.

— А чья?

— Экспертиза проводима. Возможно, сетка обретена от чужда фирма, торговля, политик, из зона коммунизма. — Герр Мульдгорд смущенно замолчал, полагая, что мы можем оскорбиться за весь соцлагерь, но, убедившись в обратном, продолжил: — Демокративные страны. Там экспорт-импорт из одна фирма. Данмарк таковых не иметь. Не так точно.

— Мне политика по барабану, — буркнула Алиция.

— Из чего следует, что сетка была социалистического происхождения, — уточнил Стефан и взглянул на меня: — Кто-то из Польши привез?

— Это не я! Нечего с больной головы на здоровую валить! А вообще-то мог кто угодно. Или один привез, а другой взял…

— Ага! — вспомнила Алиция. — А что с той молодежной экскурсией? Говорят, они подрались, потом их допрашивали? И что?

Господин Мульдгорд не собирался держать нас в неведении. Он пошарил в кармане, извлек записную книжку, заглянул в бокал и допил шампанское, что подвигло Стефана смотаться в ателье за последней бутылкой. Магда вопросительно посмотрела на Алицию и помчалась в кухню варить кофе. Термос для кофе стал для нас спасательным кругом, благодаря ему можно было какое-то время посидеть спокойно за столом, но и он не был безразмерным.

Наш вежливый гость терпеливо пережидал всю эту суету, листая свои записи. Затем информировал нас, что тургруппа состояла из двадцати норвежцев и шведов, а также немца и поляка. В сумме двадцать два человека, средний возраст — двадцать один год. Все — студенты разных вузов. И зачитал фамилии, после чего вопросительно взглянул на нас. Прежде всего на Алицию.

В списке фигурировал некто Арнольд Келлер, по национальности поляк.

— Арнольд! — не удержалась Алиция. — Дядька. Нет, племянник… То есть внук…

Черт побери! Я молчала, не зная, что сказать. Но и подкладывать парню свинью не собиралась. Герр Мульдгорд тоже молчал, с любопытством разглядывая нашу компанию.

— И что этот Арнольд? — после долгого молчания подозрительно спросила Мажена.

В руках Стефана хлопнуло шампанское. Алиция тем временем сумела взять себя в руки.

— Ничего. А кстати, что этот Арнольд рассказал?

— Он учинить уход за одна молодой дама, свенск, — снисходительно улыбнулся господин Мульдгорд. — Отнюдь не обусторонне хотеть. Убиенный приставать к группа, юницы обхватать, дама Арнольд также. Иной любитель, норвеген, сердит на Арнольд, на пострадалец такожде. На Арнольда более оного. Две дамы и убиваемый уходят в другой путь, Арнольд хотел делать зло, за ними хвост, однако иной любитель делает протест, группа в раскол. Велика побоище, два конкуренты и помогатели бить себе лицо, травмы с обе сторон, медицина необходима. Пока из Биструп долго ждать амбуланс, две дамы навесело вернулся. Поесть, группа в комплект. Приход темноты наступать.

Мы затаив дыхание выслушали оригинальный пересказ показаний Арнольда, внука писателя из Польши. Группа в комплекте, то бишь в полном составе, подтвердила каждое его слово, даже конкурирующий ухажер, а ведь каждого из них допрашивали отдельно. «Скорая» из Биструпа представила в письменном виде отчет об оказании помощи двум молодым людям в синяках и ссадинах, изрядно отметеленным в драке, но без тяжких телесных повреждений, а также еще нескольким молодым людям с менее заметными повреждениями, которые, судя по всему, были на подхвате. Место их ночного пребывания нас уже не интересовало.

— Ну, значит, Арнольд отпадает, — констатировала Алиция. — Не буду отрицать, мне сразу легче стало, а то опять мы были бы виноваты. Интересно, кто же там остается…

Герр Мульдгорд с осуждением покачал головой:

— Нет уверенность. Молодые люди не вокзал, чтобы времена соблюдать. Двадцать пять минут нет уверенность, битва потом. Возможность такова существовать.

— Вот, черт…

— По-моему, женщины отпадают, — поделился своими соображениями Стефан. — Хотя я сначала грешил на тех двух веселых девиц..

— То есть, не угодил им, вот они его и тюкнули булыжником по темени?

— Вот именно, что тюкнули, но не по темени, а по затылку. Да только вряд ли они. Так вот камнем в сетке да прямо в яблочко ни одна баба с первого раза не попадет.

— Одинокий камень не есть орудий смерти, — подключился к разговору наш датский гость. — Пострадалец пал в езеро, живя, и там тонуть. Аутопсия открыла вода в органе дышания…

— Что я говорила, пиявки трупы не едят!

— И долго они так пировали?

Господин Мульдгорд поднял руку в жесте предостережения:

— Одна минута внимание, в желудке убиенный интересный находка…

— Что там еще?

— Томаты, якобы консерв, неведома рыба с большой кость, а также странная масса, подобна сыр, но более паста для зуба. Вкус как чиста бумага, не журнал, не газета.

И полицейский посмотрел на нас с явной надеждой, что мы откроем ему тайну сего таинственного продукта и сообщим его название. Назвать-то мы, конечно, могли, тоже мне загадка! Обычный польский плавленый сырок, но все мы дружно промолчали из чисто патриотических соображений. Сыщик, однако, с настойчивым видом ждал ответа.

Самой находчивой оказалась Эльжбета:

— Это не для зубов, а пища для диеты.

— А, диета? — обрадовался господин Мульдгорд, которому, как и многим другим потребителям, был знаком отвратительный вкус диетических продуктов. — Также нашли сухая рыба, норвеген, известна науке. В конец была пиво. А потерял живот свой от шест и половина часов до семь часов.

Он снова внимательно посмотрел на нас, ожидая реакции. Стефан разлил остатки шампанского.

— Посиди эта дохлая Юлия там на десять минут дольше, все бы увидала! — раздраженно заметила Мажена.

— Судьба его такая, — патетически высказалась я. — А нашли бы его сразу, глядишь, и откачали…

— Судьба знает, что делает, — просветила меня Магда.

Герр Мульдгорд тоже знал свое дело.

— Прошу знать, кто его враг? — с деловым видом спросил он.

— Тут единственным числом не обойдешься, — тяжело вздохнул Стефан. — Врагов у него было вагон и маленькая тележка. Но только не в Дании, а в Польше.

Господин Мульдгорд понимал гораздо лучше, чем говорил. Но все же некоторое время на переваривание вагона и маленькой тележки информации у него ушло.

— А тут?

— Что уж тут скрывать? Даже в этом доме сидят практически одни его враги: я, Магда, Эльжбета…

— Я тоже, — выдвинула свою кандидатуру Мажена.

Я последовала ее примеру:

— Можешь и меня включить в подписанты. Лично мне он ничего не сделал, но за Марию Рохач я кому угодно руки-ноги повыдергаю!

— Сильны враги?

— Да всякие, от очень сильных до так себе.

— Сильны роги, — задумчиво повторил молчавший все это время Олаф. — Лень. Олень. Вымеем роги.

— Он имеет, — по привычке поправила Эльжбета. — То есть имел.

— Рогимел?

— Судя по горячей любви супруги, рогов у него скорее всего не было, — пробормотал Стефан.

— А хозяйка дома? — обратился господин Мульдгорд к Алиции, с любопытством приглядевшись к Олафу и чуть-чуть поразмыслив.

Хозяйку вопрос поставил в тупик, но она не подала виду:

— Рогов у меня, кажется, нет. А что до жертвы… Враг — слишком сильное слово. Скорее неприязнь. Не люблю врунов и проходимцев.

Полицейскому опять потребовалось некоторое время, чтобы упорядочить наши показания и сформулировать следующий вопрос:

— А таковы враги суть, аще убиение чинити?

Алиция неуверенно оглядела своих гостей.

— Нет, чтобы убить, таких врагов, пожалуй, нет… Вот как-нибудь дипломатично напакостить, это да… Может, вы сами признаетесь, а? Что я тут психологическими изысками должна заниматься и пальцами на вас показывать?

— А показывай, на здоровье, — милостиво разрешила я. — Позволь тебе напомнить, что, судя по времени смерти, семь часов, у нас у всех есть алиби, и мы невинны до безобразия.

Герр Мульдгорд проявил живейший интерес к нашей невинности и с большим вниманием выслушал подробнейшую информацию, где кто находился и чем занимался. Не без внутреннего сопротивления и даже с горечью мне пришлось оправдать и Мариана, так как поставленный мной эксперимент с лопатой однозначно свидетельствовал в пользу этого лентяя. Не зря мы на эти алиби столько времени угрохали! Уверенности не было только насчет Магды, но о ней никто и словечком не заикнулся.

А та переждала, пока мы объясняли диспозицию нашему полицейскому гостю, затем встала и закатила речь.

— Я всю правду скажу! — начала она многообещающе. — Только не думайте, я не доносчик и не сволочь последняя… Когда сюда ехала и, честное слово, собиралась этого кретина и паразита, как его там… Панголина… Да только, упокой, господи, его душу… Оказалось, не его надо было убить, а эту подлую суку! Фамилия меня смутила, вот я и сомневалась, а только это она! Тихая такая, вежливая, недолеченная Юлия!

Сказать, что мы обалдели, это значит ничего не сказать. Юлия, конечно, женщина была мало приятная, молчаливая, необщительная и к тому же насквозь фальшивая. Эти ее болячки, безумная любовь — все оказалось сплошным враньем, но чтоб сразу вот так с ходу мочить и в воду? Обычно бывает наоборот.

Видно было, что у Магды накипело. Она уже больше суток скрывала правду, известную только Мажене, которая с энтузиазмом ее поддержала:

— Говори! — нетерпеливо крикнула она. — Пусть все знают! Всю правду, без уверток!

У Алиции эти выкрики вызвали вдруг живейший интерес

— Всю правду, без уверток? Это надо отметить, — она махнула в сторону своего заветного шкафчика. — Мажена, доставай все, что там есть, пить не обязательно, но хоть стол украсить! Хочу всю правду услышать!

Господин Мульдгорд и Олаф, удивительно в этот момент похожие друг на друга, с огромным интересом наблюдали за представлением.

Мажена бурей носилась между кухней и салоном. На столе оказались даже сладкая вишневка и какой-то запыленный коньяк и ко всему этому соответствующая посуда. Не иначе как вид этих раритетов произвел на меня такое сильное впечатление, что я сломалась и, не дав Магде закончить, полезла поперед паровоза со своей сенсацией:

— Ну, так я тоже всю правду скажу! Эльжбета… Ты была права!

Пожалуй, у меня вышло громче, чем я планировала, так как все замолчали и с некоторым беспокойством уставились на меня.

— Ты говорила, что она симулирует?

— Подтверждаю, — согласилась Эльжбета.

— Я своими глазами видела! Мне бы такую форму в ее возрасте иметь, сейчас уже все равно поздно! Она больная и так скорбит о своем панголине, как епископ Кентерберийский, королева Изабелла Испанская и Чарли Чаплин!

— Одного епископа вполне достаточно, — одернула меня Алиция.

Господин Мульдгорд оправился от потрясения и отважно вступил на поле боя, начав с конца:

— Пани Иоанна, вы сотворить открытие? Во что оно заключено? И способ каков?

— Случайно открыла. Правда, Мариан немного помог, — призналась я столь же честно, сколь и неохотно, а затем описала все, чему стала свидетелем в разгар своих компостных работ. Эльжбета даже соизволила во время моего рассказа в нужных местах утвердительно качать головой, на что все обратили внимание, так как это было явным отступлением от ее привычки изображать каменную статую. А если принять во внимание, что я сопровождала свои открытия демонстрацией некоторых описываемых гимнастических упражнений, разумеется, без колеса и стойки на руках, то даже Олаф следил за моим рассказом с огромным интересом.

Магда с трудом дождалась своей очереди, ведь ее откровения были похлеще моих гимнастических экзерсисов.

— Мне теперь точно известно, что все пакости придумывал не этот дебильный баран Вацлав, а именно Юлия! Он был всего лишь исполнителем ее замыслов, да и то растяпистым. Проваливал все, что только можно провалить, а она на стенку лезла от его дурости! Как же, он ведь у нас гений, ему блистать надо было, мегаломану недоделанному, вот он ее гениальные инструкции и правил на свой лад, после чего все заваливалось к такой-то фене! Но ума у него хватало за нее держаться зубами и когтями, ведь это она зарабатывала больше него раз в десять! И не он не хотел жениться, а она, боялась, что придется за косяки этого жлоба отвечать! Я вам представлю целый список людей, которых она до нитки обобрала, подставила, жизнь им испоганила, и если бы не этот дегенерат и эротоман, которому надо было нон-стоп выпендриваться, им бы еще хуже было! Вы же сами видели, что этот недоумок только клювом умел щелкать!

Видели, это точно…

— А я свидетельница того, как он мою тетю «разводил»! Она женщина немолодая, писать начала еще до войны, а он собрался сейчас из нее дойную корову сделать, в литагенты набивался. Менеджеры, дармовые загранпоездки ему снились! А все эти его слащавые поцелуи да объятия на людях! А разлюбезную Юлию тоже надул, навешал ей лапши, что тетя совсем из ума выжила, можно из нее веревки вить, она ему советы давала, а тут вдруг облом! Дойная корова сделала ручкой!

— А ямы он рыл ближним своим, кому только мог, по собственной инициативе? — заинтересовался Стефан. — Без нее? Ведь, честно говоря, вреда-то от него особого не было, слишком глуп. Все эти его, прости господи, интриги, подсиживание… Мифомания ему мешала. Кто поумнее, быстро соображал, что к чему, и принимал меры. Ну а легковерные дурачки позволяли себя потеснить и выжать, как лимон. В этом она вряд ли участвовала?

— Я бы не была так уверена. Они друг друга стоили. Только без нее он, конечно, с любого места бы вылетал в два счета. Ведь даже партбюрократы такого не потерпят, не все там сплошные дураки… А скупердяй Гарпагон по сравнению с ним просто транжира и мот. У меня есть доказательства. Список нужен?

Список мы пока проигнорировали.

— И Мариан говорил, что жмот, — поморщилась Алиция.

Стефан предпочитал всегда и во всем придерживаться фактов:

— Но в катастрофу-то она попала?

— Попала. Только последствия наверняка преувеличила. Я-то думала сначала, что она настоящая жена, а оказалось, что сообщница…

— Зарабатывать стала меньше?

— Да ничего подобного! Ходили слухи, но только все вранье. У нее же не голова пострадала, а позвоночник. Умная, гадина! У нее настоящий талант использовать чужие ошибки и промахи, даже самые мелкие. Но после ДТП она была обездвижена на какое-то время, и ей пришлось всю информацию от этого болтуна Вацлава получать, вот и вышел облом Она, конечно, делала поправку на глупость, но этого, видно, недостаточно оказалось…

Что герр Мульдгорд из всего этого понял, один господь ведает, но слушал он чрезвычайно внимательно и, как оказалось, очень даже понял.

— Список оный иметь? — обратился он к Магде, которая, выпустив пар, выбирала напиток из стоявших на столе.

— Имею.

— Могу аз обресть?

— Без проблем. Но комментарии по-польски.

— Аз уметь читать. Каково время обретения?

— Прямо сейчас. Пожалуйста.

Она отставила бокал с вином, порылась в своей сумочке и вручила господину Мульдгорду два сложенных листка бумаги. Остальные участники слета на Лысой горе продолжали увлекательное обсуждение.

— Не мешало бы хорошенько поразмыслить, кто же, в конце концов, его укокошил, — предложила Алиция, ужасно недовольная тем, что поляка Арнольда оставили в числе подозреваемых. — Эта ваша собака не могла бы еще чего пронюхать?

Господин Мульдгорд печально покачал головой:

— Собака уж нет. Юноши вельми поздно обретены, место преступно зело много визиты топтать. Инаковых злокозненные персон довлеет искати.

— А другой ухажер веселой девицы? Тот норвежец?

— Не уверен такожде. Такожде гневен, бдел, отроки и отроковицы зело подвижны, пред битва то суть, то нет. Сие проблем.

Алиции очень понравилась сама возможность переложения ответственности сразу на двух подозреваемых. Заигрывания с девушками могли норвежца взбесить не меньше, и у него были все возможности врезать наглому Водолею, после чего налетел с разбегу и на соперника. Одно от другого буквально минуты отделяли, а кто там из них в такой ситуации на часы смотрел? Вот только откуда у норвежца социалистическое орудие убийства, эта пресловутая сетка для камней? Впрочем, мог позаимствовать у любого нашего соотечественника…

Обсуждение, что такого могут молодые туристы таскать с собой по Европам в сетках: картошку, банки с тушенкой, грязные носки, а может, и спортивное снаряжение — заняло у нас некоторое время. Герр Мульдгорд, наморщив лоб, изучил комментарии и, оказалось, прекрасно справился с пониманием нюансов польской речи. Хотя суть происходящего немало его озадачила, чему трудно удивляться.

Ну какой западный европеец с ходу разберется, почему при нашем замечательном социалистическом строе такую ценность представляют талон на холодильник, отпуск на Золотых Песках или, предел мечтаний, «фиат 126р», а изменой Родине считается раскрытие сроков поставки партии югославских сапог? И ради чего-то подобного стоит идти на подлость?

— Многих смыслов здесь не можно зрети, — сделал вывод господин Мульдгорд, читая с видом явного осуждения листочки Магды. — Ужели единственно интриги?

— Точно, — сердито поддакнул Стефан. — Ерунда сплошная, и впрямь одни интриги, мышиная возня за жалкие гроши. Стыдно признаться, но это даже болотом не назовешь, а так, просто грязная лужа.

Поразмыслив, полицейский сочувственно вздохнул и покачал головой:

— Тут зрю, однако, боле солидны…

Магда поспешила добавить:

— Вот именно! Здесь фигня, а здесь солидная афера! К примеру, это Йот Вель, — она постучала пальцем по списку, чуть не пробив в нем дырку, — псевдоним себе придумал. Знаю гниду! Мне даже известно, сколько…

И в этот самый интересный момент вернулась Юлия. Не сказать, чтоб мы отнеслись к ней доброжелательно. Магда переждала церемонию приветствия и выпустила стрелу с уже натянутого лука:

— Сколько и в какой форме jot vel заплатил за дифирамбы на тему его бездарной поделки. А также сколько сам за нее огреб. Пани Юлия тоже в курсе, не правда ли?

Юлия стояла опершись руками на спинку кресла и, по своему обыкновению, молчала. Герр Мульдгорд с большим вниманием опять погрузился в изучение списка.

— Воистину многообразие есть налицо, — признал он. — Принуждение зрю, дамска персона, Ханна Се…дец…ка. Она, разумею, одно творение куплено, иное нет вовсе. Велено писати сызнова…

— Еще бы, пан Буцкий хотел и редактором быть, и предисловия-послесловия писать, а она не согласилась. Вот второй том у нее и не приняли в печать…

— Вот черт, а я так ждала этого второго тома! — не сдержала я злости.

— Похоронил ее своей критикой…

Юлия не выдержала нервного напряжения, обошла кресло и присела к столу. Алиция тоже не выдержала, подсунула ей лишнюю чашку, поставленную на стол по ошибке и дожидавшуюся пользователя, налила кофе из термоса. Юлия глубоко вздохнула, она уже была не в силах притворяться, что не замечает всеобщего внимания к своей особе.

— Во всем этом больше сплетен и преувеличения, чем правды, — слова давались ей с явным трудом — Не хотелось бы об этом говорить, но теперь скажу. Вацлаву не везло. Возможно, терпения не хватало. Ему ужасно хотелось выделиться, стать кем-то значительным, важным, но он всегда чуть-чуть опережал события, принимал воображаемое за действительное…

— Что и зовется мифоманией, — напомнила с ядовитой вежливостью Магда.

— Пожалуй. Только он был как ребенок, мальчишка. Ему все время казалось, что он уже видит свою вершину, поднимается на пик успеха… У меня духу не хватало его сдерживать, гасить его порывы… Ведь это так трогательно…

Боже мой, что за нежности, прямо-таки маменькины муси-пуси. Все мы просто обязаны были в этом месте ее истории разрыдаться!

— А иного пути на вершину, как только на чужом горбу, он не видел?

— Он этого не понимал, видел только желанную цель, а не дорогу к ней, не оглядывался назад и людей обижал неосознанно. Да, я пыталась его как-то направить, показать иные возможности, но почему-то все никак не получалось. Уж слишком он торопился, постоянно спотыкался о препятствия, которых вовремя не замечал, завел себе врагов…

Она отпила кофе, в глазах ее блеснули слезы. Магда прикусила язык и вопросительно посмотрела на погруженного в чтение господина Мульдгорда. Тот взгляд почувствовал.

— Тут пан Кры…во…пел, — начал он по слогам

— Кшивопелский, — машинально подсказал Стефан.

— …пелски. Аз тут читать. Неизмеримо долго времена писание его возлежать и ожидать. Юлия Варбель реляция не давать. Почто?

Чего у Юлии не было, так это недостатков ее обожаемого панголина. Уж она точно не рвалась с объяснениями, а вела себя невозмутимо и по-деловому.

— Потому, что автор не соглашался внести незначительные изменения, на которых настаивало издательство. И, к сожалению… цензура. Без одобрения цензуры ничего издать невозможно. Я редактировала этот текст, но повлиять на цензуру не в моих силах. Кшивопельский в конце концов книгу забрал и издал ее в Париже.

— Но ранее пан Буцкий опубликовал в прессе фрагменты этого произведения, чуть-чуть подправленные, под собственной фамилией, — ровным голосом заявила Магда, обращаясь к едва видневшейся за окном яблоне.

Юлия молчала. Мажена примчалась с очередным кофе.

— А ведь кто-то предоставил пану Буцкому текст. Интересно, кто бы это мог быть? Кофе, господин инспектор?

— Многия врази! — вздохнул герр Мульдгорд, подавая ей чашку.

Я не удержалась от комментария:

— В Париже выгоднее, чем у нас, таким врагам только спасибо сказать.

— Такой уж он был, — произнесла тихо Юлия. — Совсем ребенок…

Магда не сдавалась:

— А мне вот любопытно, откуда у вас «Бычки в томате», я уже давненько ничего подобного в продаже не встречала. Теперь это раритет.

— Не знаю. Вацлав принес откуда-то… Где-то ему попались, из старых запасов…

Мажена вдруг неожиданно для себя посочувствовала ей:

— Скуповат он был, правда?

— Нет. Просто экономный. Детство провел в бедности…

Я открыла было рот, чтобы возразить, но сдержалась. Зато неожиданно к разговору подключилась молчавшая до сей поры Эльжбета:

— Скажите, Юлия, а полиция вас обследовала? Я имею в виду по медицинской линии?

— Да. Рентген. Оказалось, я в лучшем состоянии, чем думала. Ведь эта трасса… у озера… Я еще удивилась, что столько смогла пройти…

Тут со всей свойственной ей дипломатичностью к допросу присоединилась Алиция.

— А в полиции разве не поднимался вопрос о двух парнях из тургруппы, которые подрались? Может, вы хотя бы случайно что-то слышали? Они меня очень интересуют, так как у всех остальных есть алиби.

— Не знаю. Между собой они говорили по-датски.

— А о сетке вас не спрашивали?

— Какой сетке?

— Той, что с камнем Говорят, она наша, в смысле, польская. У вас сетки не было?

— Не знаю, — беспомощно пожала плечами Юлия. — Вацлав вещи укладывал… А я уже давно по магазинам не хожу, у нас третий этаж без лифта.

Датский гость смотрел, слушал и впитывал в себя информацию…

* * *

Утром следующего дня я поймала Алицию на кухне.

— Никуда я отсюда не уеду, пока атмосфера в доме не очистится и все не вернется в норму, — заявила я категорическим тоном за завтраком — Не буду яйцо! Вроде эта наша «безутешная вдова» и сломалась, только я не верю ни единому ее слову. Может, полправды она нам и сказала, а остальное где?

— Не знаю, где остальное! — раздраженно заявила Алиция и вложила хлеб в тостер. — По мне так вообще может ничего не говорить, но из этого не следует, что все мои гости должны молчать из-за того, что эта фря, видите ли, страдает. Тут я не согласна! Хочет в одиночестве страдать, пожалуйста, но тогда не у меня. Здесь места маловато, и с этим я ничего поделать не могу.

— Ты и так еще здорово держишься, я бы не стерпела. И вообще не понятно, что это мы вдруг такие тактичные стали, а я особенно? Она нам всем голову морочит, в том числе и господину Мульдгорду. Что он о нас подумает?

— То же, что и раньше. Нам его уже ничем не удивить…

— И какого, спрашивается, черта мы эту заразу на чистую воду не вывели? — продолжала я посыпать голову пеплом — Ну, ладно, пусть панголин в ее версии всего-навсего этакий мальчонка шаловливый. Он трогает душу, он ее умиляет, а меня совсем нет, я детей терпеть не могу, но она сама-то? Заразилась от него, что ли? Знать не знала, что мальчонка крадет у нее чужие тексты? Ни в жизнь в такую лабуду не поверю! Прочитала я список Магды, все это Юлина работа. Панголин у нее в лучшем случае на подхвате был и все только портил. Терпения у него не хватало дело до конца довести, хотел все и сразу.

Алиция встала, налила себе кофе, а мне чаю, заваренного заранее, внимательно осмотрела кусок сыра и принесла его на стол, причем у нее тут же возникла ассоциация с одним знакомым живоглотом:

— Даже жаль немного, что не было Мариана. Уж его в тактичности никак не заподозришь.

— Еще как был, — сказала, выходя из ванной, Эльжбета. — Я обычно не вмешиваюсь, но вы обе совсем офигели? Если вода не льется, в ванной все слышно. Могли бы и осторожнее быть в выражениях».

— С чего ты взяла, что был? — удивилась Алиция.

— Заметила. До самой двери дошел, но как увидел полицейскою, тут же слинял. Но ты права, жаль.

Я с ними согласилась. Объесть бы Мариан нас не объел, зато бестактностей нагородил бы с три короба. Предположил бы, к примеру, что это Юлия своего павиана шлепнула. Почему нет? Во-первых, за девками бегал, а во-вторых, денег для нее жалел, даже на черствый хлеб. Техническая возможность отправить на тот свет сожителя не лишила бы Мариана сна, а ее упорное молчание только подстегнуло бы его фантазию…

Через террасу вошел Стефан и спросил, можно ли ему взять с собой вниз кофе вместе с завтраком, так как ему в ателье замечательно работается. Печатает себе на машинке и нагоняет упущенное, а среди нас есть как минимум одна особа, которая должна его понимать. Особа проявила понимание, всучив ему тарелку с тостами и с тем, что под руку попало, добавив даже нож с вилкой. От Эльжбеты он получил кофе и удалился.

— Кофе в кофейнике, — ни к селу ни к городу заявила вдруг Эльжбета, глядя в голубую даль.

При ближайшем рассмотрении даль оказалась прямо у меня за спиной, где уже некоторое время стояла Юлия, плохо различимая в полумраке коридорчика.

— Спасибо, — произнесла она. — Разрешите?

— Садитесь и позавтракайте с нами, — сказала Алиция.

Нет, ее только могила исправит! Хорошо хоть, про яйцо не спросила.

Юлия не отказалась. Без ложной скромности обслужила себя сама, уж что-что, а дурой ее не назовешь. Она взяла свой кофе и уселась в углу на диване.

И тут на кухню с шумом ввалились Мажена и Магда. Обе при виде Юлии сохранили железное спокойствие, переключившись с ходу на обсуждение достоинств очищенной и готовой к употреблению картошки в упаковке, которой приволокли целую сумку.

— Это Магда настояла, — с порога наябедничала Мажена — Чтоб потом на меня не сваливали!

— Алиция любит картошку, а мы только и делаем, что чистим, то сырую, то в мундире, надо же прогрессом пользоваться, — энергично заявила Магда, — Тем более что мы по дороге Мариана обогнали. Мы уже завтракали.

Юлия за все это время не произнесла ни слова, но проявила завидную самостоятельность: держа свою чашку в руке, она освободила место за кухонным столом.

— Можно мне посидеть в салоне? — робко спросила она

— Нет уж, лучше здесь останьтесь, — поспешно возразила Мажена — А то Мариан здесь корни пустит, и ничем его отсюда не выкуришь. Разве что все в салон переберутся, по мне так даже лучше.

Алиция, поднимаясь из-за стола, с подозрением поинтересовалась:

— Это еще почему?

— Надо же мясной рулет когда-нибудь сделать, вот я и собираюсь заняться. За полчаса управлюсь, а потом пусть в духовке дожидается. Все поели?

— Олаф еще нет, — буркнула Эльжбета — Слышу, уже проснулся.

— Один Олаф погоды не делает, в смысле, никому не мешает.

— Подкрепление ему прибыло, — сообщила я, услышав, как стукнула калитка. — В лице Мариана.

— Не страшно. Оба получат все, что осталось от завтрака хватит на двоих.

В результате наша компания действительно разместилась в салоне. Терраса отпадала, так как небо нахмурилось, и начало моросить. Алиция сдалась, предоставив Мажене полную свободу действий в кухне. Олафу было решительно все равно, где есть, ну а Мариану подавно. У Стефана не иначе как сработала интуиция, поскольку он тоже подтянулся, пройдя через комнату с телевизором и с разбегу стуча в обе двери: и в ту, входную, с его стороны, и в другую, ведущую уже в салон. Нас несколько озадачил стук с той стороны, но все вежливо и дружным хором разрешили ему войти.

— Что-то я и впрямь перестарался. Надеюсь, вы меня извините?

— Можешь стучать, где хочешь и сколько хочешь, — радушно разрешила хозяйка дома. — Раз я сижу в углу, дайте ему кто-нибудь чашку.

— Чашка у меня есть, только, к сожалению, пустая…

Мариан, пока все усаживались да болтали, методично заправлялся всем, что под руку попадалось. А когда съедобное стало подходить к концу, долил в свой кофе до краев сливок, добавил сахару, после чего шмыгнул носом и надулся, похоже, от сознания собственной важности. Даже огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не отвлекся и всем ли его видно.

— Потолковал я с пацанами, — неожиданно заявил он, сделав при этом таинственное и важное лицо.

Само по себе сообщение к потрясающим никак не относилось, но, тем не менее, все обратили на него внимание. По нему было видно, что он вполне удовлетворился произведенным эффектом.

— С какими пацанами? — сделала ему приятное Алиция, задав ожидаемый вопрос.

— Ну, с теми экскурсантами, что пришили покойничка. Датчане там штуки четыре подозреваемых надыбали, но не уверены, кто из них отличился. Вроде каждый мог, только на хрен он им сдался? Что телок клеил, так за это можно в глаз звездануть или там ребра пересчитать, но чтоб так вот с ходу насмерть мозги вышибать? Сомнительно это.

— А на каком языке ты с ними говорил? — заинтересовался Стефан.

— Да так, на каком придется. Только больше по-польски, ведь там один наш земляк, первый подозреваемый, Арнольд. Полицейские их мурыжили каждого по отдельности, а уж потом они все собрались и обменялись впечатлениями, и вышло у них, что это мог быть или Арнольд, или Арне из Норвегии. Они вместе за одной чувихой ухлестывали, вот ее-то покойник и окучивал, да не одну, еще подружка набивалась к ним в друзья. Выходит, две у него на шее сидели, только он по этому поводу не страдал, а как раз наоборот. Девахи с характером, не понравилось бы, могли бы его и повредить. Но, похоже, нет, обе хихикали, очень даже довольные были. А еще они твердят, что кто-то там еще шлялся, обе говорят, в смысле, каждая по отдельности.

Мариан замолчал, изучая стол на предмет остатков съестного. Эльжбета со Стефаном поочередно переводили Олафу Мариановы откровения. Мажена, которая на время выступления Мариана забыла о рулете, кинулась галопом в кухню, торопясь доделать мясо, чтобы не пропустить вероятное продолжение. Все пытались как-то упорядочить полученные сведения.

— А рыбок-то это он слопал, — с грустью добавил Мариан. — Три последних.

— Кто?

— Как кто? Покойник.

— Что за рыбки? — поинтересовалась Магда.

— Норвежские. Сушеные. Закусь такая к пиву. Дали ему попробовать, так он все тут же до конца сожрал.

— Где шлялся? — строго спросила Алиция.

— Кто? — удивился Мариан.

— Тот, кого девицы видели, — вежливо объяснила я, так как Алиция стиснула зубы от раздражения.

— А, тот. Да так как-то. Не совсем близко, чуть подальше. Не иначе как подглядывал, а они говорят, было что.

— И кто это был?

— Они не знают.

— Но кого-то же они видели, нет? Ребенка? Здоровенного амбала с черной бородищей? Горбуна из Собора Парижской Богоматери? Пожарника в полном снаряжении?

— Небольшая такая, говорят, кикимора. Шустрая.

— Как-как? — неожиданно проявила интерес Эльжбета. — Что значит «шустрая»?

— Да как-то так оно быстро шныряло по кустам. Студенты не приглядывались, кто это был, своим делом заняты были. Говорят, что могла и та чокнутая из психбольницы быть.

Обжора так и шарил беспокойным взглядом по всем углам, где могла заваляться хоть какая-нибудь еда. Это так всех достало, что Мажена не выдержала, прервала свою кулинарную деятельность, выгребла какие-то объедки; пожалев сливок, налила стакан молока и шмякнула все это на стол в салоне в лучших традициях официанток из третьеразрядной забегаловки. Нашей польской, не датской.

— И пусть придет с кофейником, когда у вас кончится, — рявкнула она не хуже Алиции, ткнув пальцем в Мариана.

Тот сразу просиял и немедленно занялся любимым делом

— А откуда ты о сумасшедшей знаешь? — продолжала допрос недоверчивая Алиция.

Мариан не стал запираться:

— От зятя.

— Твой зять же по-польски не говорит!

— Ну и что? Сестра говорит. Она мне и перевела, а он, зять, значит, мой, в той психушке садовником пашет, и вообще он спец по всяким наружным работам. А сумасшедшая эта у них личность известная, все время сбегает, то есть не навсегда, а так, погулять, хотя ей нельзя покидать территорию. Потом возвращается. То сидит спокойно по нескольку месяцев, а то каждый день удирает.

— А почему нельзя погулять? — спросила Эльжбета.

— Простудиться может или еще что случится. С людьми не говорит, а один раз какого-то мальца веткой огрела. Целый скандал был, хотя приложила-то несильно.

— Похоже, та самая моя знакомая, — пробормотала я себе под нос.

— А что? — заинтересовалась Магда. — Тебя тоже огрела?

— Нет, ветки у нее не было. Мы в чистом поле встретились, но она тоже не разговаривала.

— Может, и она, — согласился Мариан. — А как возвращается, то тащит с улицы что попало, вроде как в порядке извинения. Ведь знает, что нельзя уходить. Ну, как бы задобрить хочет, чтобы не ругались на нее. Приносит презенты. У нее тоже свой ум есть. Один раз принесла заячье дерьмо, да еще так красиво на листочке разложила. Зять сам видел композицию…

— Большой ум налицо, — похвалил Стефан. — Так и лезет из каждой щели.

— А то! Говорят, что она вполне могла этого покойника пришить, только я сомневаюсь, силенок у нее маловато. А была бы посильнее, то могла бы, почему нет?

— Вот именно, почему нет? Развлечений никаких…

— А вот подглядывать очень даже могла…

— Могла и убийцу видеть…

Алиция вопросительно взглянула на Эльжбету. Та отрицательно помотала головой:

— Пустой номер. Эта женщина — аутистка, ничего они от нее не добьются, даже если бы она стадо слонов видела. С такими молчуньями труднее всего бывает вступить в контакт…

Юлия сидела в углу дивана тихо, и все о ней забыли. Заметив это, Эльжбета так резко оборвала фразу, что мы сразу опомнились.

— А что этот Арнольд еще рассказывал? — поспешила подбросить очередной вопрос Алиция. — Он был раньше знаком с паном Вацлавом? Знал, что тот здесь?

— Ясно, что знал. В смысле, лично-то нет, а так, понаслышке. Знал, кто он такой. И один раз видел. Только совсем без понятия был, у кого тот гостил, и вообще ему это по барабану. А как увидал его на экскурсии, то жутко удивился, даже сначала не уверен был, что это пан Вацлав, физиомордия вроде знакомая, а кто такой, не известно. Потом уже на него окрысился.

— Когда?

— Ну, как тот стал с телками обжиматься и с этой его Бригидой тоже. Говорит, достал его, гнида! Мало того, что паразит, каких поискать, так еще и эротоман, чтоб ему провалиться. Но сам не при делах, ведь он за конкурентом своим, Арне этим приглядывал. Они вместе Бригиду окучивали, а она уж больно несговорчивая.

— Неужто дева предпочла пана Вацлава? — удивилась Мажена, снова позабыв о «безутешной вдове».

— Да какое там. Они больше для понта ломались. Говорят, что назло парням, чтобы их завести, а то заторможенные какие-то экземпляры попались в той группе… А так-то сами не прочь.

Стефан игнорировал интимные и несколько противоречивые секреты скандинавской молодежи, которые явно показались ему мало привлекательными, и немного изменил тему:

— Ну, хорошо, а о сетке упоминали?

— Какой сетке?

— Той, в которой камень был. Орудие убийства. У Арнольда была с собой сетка, к примеру такая, в которой футбольные мячи возят?

— Он в футбол не играет. Ничего про сетку не говорил

— А может, нашел где?

Мариан глубоко задумался. О чем он думал, если вообще думал, никто так и не узнал. Взгляд его опять упал на сливки, и он тяжко вздохнул:

— Никто ни о какой сетке не вспоминал Больше спорили, какую надо силищу, чтобы так чувака уделать. Потому психованная и не годится на роль мокрушницы, щуплая она и староватая. Зять рассказывал. А сетка? Не так все просто с ней. Замахнуться правильно надо, ну, как топором, да еще прицелиться… А если маху дать, то чуток покарябаешь, и всего делов. А у топора рукоять чем длинней, тем лучше, но зато попасть труднее. Вот студенты и подначивали друг друга, дескать, пусть, кто в гольф играет, признается. Или в этот, как его? Американский бейсбол. Но никто из них в эти дела не играл, у них в странах гор слишком много, а под гольф нужно плоское поле.

В этом вопросе наш троглодит проявил глубокие познания, за что и был вознагражден Алицией: она долила ему в кофе немного сливок. Имей он сам доступ к сливкам, упаковка уже давно бы кончилась.

Юлия встала с дивана, извинилась и вышла из своего угла. Ее пропустили без глупых вопросов. В конце концов, у каждого есть право воспользоваться туалетом, даже если хочешь просто посмотреть на себя в зеркало, и вовсе не обязательно об этом информировать всех присутствующих.

— Касательно камня, надо было собаку использовать, — недовольно произнесла я, завершая тем самым чрезвычайно сложную мысль, которая меня напрягала в течение последних пяти минут. — Да знаю я, что его нашли в воде, и следов на нем никаких, но откуда-то он взялся, правда?

Сидевшие вокруг открыли было рты. Ясное дело, каждому хотелось побухтеть насчет того, что вода смывает следы, но тут же пастюшки свои захлопнули и дали мне возможность закончить мою глубокую мысль:

— Опять же знаю по опыту, что тут много таких камней, всякие оградки и тому подобное, но если из ограды или из кучи вынуть камень, выемка останется. Для собаки след, например, это запах той руки, которая камень вынула или подняла. Знаю, что теперь уже поздно этим заниматься, но все-таки интересно, можно ли запах человека каким-то образом надолго сохранить?

— Судя по духам, вроде можно, — неуверенно отозвалась Магда.

Алиция протиснулась мимо нее и вылезла из-за стола.

— На свежем воздухе сомнительно, — изложил свое мнение Стефан, немного поразмыслив и тоже не слишком уверенно. — След на свежем воздухе быстро выветривается.

Алиция уселась в кресло у телефона и принялась набирать какой-то номер.

— В руку ведь кто-то камень этот брал? — продолжала упорствовать я, сама не знаю, почему. — Опять же, если каменюка здоровенная, ее надо было выковыривать обеими руками, поэтому на соседних заборах или земле запах мог остаться. Собака обязательно учует, а если преступник будет рядом, то и его…

— Лучше собрать всех подозреваемых, пусть пес и выбирает…

— Олаф говорит, что тут у датчан везде страшный порядок, — неожиданно включилась в разговор Эльжбета и пояснила: — Я ему все перевожу, ну, с небольшими сокращениями. Он у меня парень сообразительный. Говорит, любой ущерб, нанесенный природе или строениям, сразу будет аборигенами замечен, а здесь, в Биркерёде, таких мест раз два и обчелся. Минутку. Что? Соотнести с подозреваемым…

Алиция дозвонилась и радостно защебетала по-датски. Теперь комментировать телефонный разговор подрядилась Мажена:

— Алиция господина Мульдгорда заловила и пересказывает ему наши соображения о камне и собаке. О, обрадовалась! Не пойму, что он говорит… Можем все носиться по окрестностям и искать, где чего не хватает? Нет, что-то не то… О, понятное дело, ей очень приятно, только нам от этого какой прок…

Слух у Алиции был не просто как у змеи или летучей мыши, но и, если можно так выразиться, еще и стереофонический. Проще говоря, она слышала одним ухом герра Мульдгорда, а другим инсинуации Мажены. Положив трубку, она повернулась к нам в кресле.

— Какой болван придумал всем кагалом носиться по окрестностям? Положим, преступник тоже шастает по тем же местам. Собака на него укажет, а он отопрется, что, мол, ясное дело, вот он я здесь, только что эти камни задел, собака и унюхала, все правильно. Что он идиот, дескать, согласен, но за это не сажают, во всяком случае, не в тюрьму. Совсем наоборот, нам нельзя носиться всем табором!

— Не очень-то и хотелось, — заметила Эльжбета.

— Так что сказал Мульдгорд? — поторопила хозяйку дома Мажена.

Алиция принялась шарить взглядом по комнате в поисках своих сигарет.

— Инспектор говорит, что они тоже не могут вычислить преступника. Мотивы все какие-то зыбкие, на них трудно строить основательные версии. В принципе, и женщина в качестве убийцы не исключается, но тогда она здоровая должна быть, как Нина Думбадзе, не иначе, то есть, скорее всего спортсменка или что-нибудь в этом роде. Умалишенная, вне всяких сомнений, отпадает.

Не обнаружив сигарет в районе телефона, Алиция перебазировалась назад к столу.

— Так я же говорил, что гольф! — напомнил с обидой Мариан, чем сразу обратил на себя внимание.

И напрасно, так как Мажена тут же вырвала у него пакетик со сливками, еще не до конца опустошенный.

Алиция отыскала сигареты и уселась на диван, потеснив Магду.

— Что касается запаха, то его можно сохранить, но только на каком-нибудь предмете. Предмет должен вонять, а если хорошо его упаковать, то запах сохранится. На воздухе ничего не выйдет, разве что ненадолго, но ведь после всего прошел дождь…

— Чуть моросило!

— А в Копенгагене прошел!

— А здесь едва моросил, недолго и не везде. Если хорошенько постараться, глядишь, и удастся что-нибудь найти или вынюхать!

— И ты серьезно собираешься стараться?

Мажена резко затормозила. Честно говоря, виновник преступления, грохнув панголина камнем по голове, на самом деле оказал гражданскому обществу весомую услугу. Ну, если не всему обществу, то солидной его части. И какого, спрашивается, рожна нам после этого землю носом рыть?

Из комнаты с телевизором донесся скрежет открываемой двери, напомнивший нам о фальшивой вдове.

— Тебе не пора? — Мажена переключилась на Мариана, который продолжал сидеть за столом, глубоко опечаленный отсутствием доступа к сливкам.

— А фрокост? — предпринял тот отчаянную попытку остаться.

— Фрокоста нет и не будет.

— А ты там… что-то… делала?

Надо признать, нюх у этого парня на жратву был отменный.

— Ужин. Будет очень поздно.

— Мы полицейских пригласили, — добавила я доверительно. — Лучше их задобрить. Хотя нам-то что, у нас есть алиби, а у тебя нет.

Интерес к ужину Мариан сразу же потерял и предпочел убраться. Наверное, рассчитывая на второй завтрак у сестры.

Пока мы совместными усилиями изгоняли прилипчивого оглоеда, Юлия решила удалиться, о чем поставила в известность только хозяйку.

— Сказала, что ей хотелось бы побыть одной. Решила поехать куда глаза глядят, чтобы развеяться, — передала нам ее слова Алиция, возможно, не слишком верно. — Я согласилась. Надеюсь, вы не против?

Возражений она не дождалась.

* * *

Юлия вдруг стала горячей поклонницей индивидуального туризма, поскольку на следующий день после раннего завтрака она опять отправилась в неизвестном направлении. Разговорчивее от этих путешествий она не стала, ибо на учтивый вопрос Стефана, удалось ли ей увидеть что-нибудь интересное, она с не меньшей вежливостью отвечала, что эта часть Дании ей очень нравится. Только и всего.

Хорошие манеры давно стали второй натурой Алиции, но это не помешало ей поинтересоваться перед очередной экскурсией гостьи, когда та планирует вернуться? Хотя бы приблизительно, так, на всякий случай.

И тут Юлия нас порядком огорошила своим ответом:

— Думаю, что на кавеоти, как Мариан, — ответила она. — Наверное, я заразилась от него кавеотизмом.

Я не ожидала от нее такого ответа и была страшно заинтригована. Когда гостья ушла, мне захотелось поделиться своими впечатлениями с Алицией.

— Слушайте, вам не кажется, что Юлия начинает постепенно приходить в себя? — спросила я, сидя за столом перед чашкой чая. — Она силой подавляет в себе чувство облегчения после утраты Ромео, но что-то в ней сломалось.

— Яйцо хотите? — блеснула оригинальностью Алиция.

Потенциальных потребителей было раз, два и обчелся, то есть я и Стефан. Эльжбета плескалась в ванной, это точно была Эльжбета, так как Олаф любит поваляться подольше, а Мажена с Магдой еще до Биркерёда не добрались.

— А можно два, и в виде яичницы? — подлизался к хозяйке Стефан.

— Можно и четыре, ровно столько осталось. Что-то мне подсказывает, что обязательные продукты из ателье уже кончились?

— Еще имелся говяжий гуляш, которым ты пренебрегла.

— Ты хочешь гуляш? — удивилась Алиция.

— Не хочу, — твердо отказалась я.

— Мне все равно. — Стефан был не столь тверд в убеждениях, как я.

— Значит, нет. В таком случае, на обед вы можете есть рыбу, ты, Олаф и кто там еще ее любит…

— Все, кроме тебя.

— Так и быть, съем кусочек из вежливости. Поручаю тебе эту рыбу купить, и жарить будешь сама!

— Могу и пожарить, только Мажена все равно встрянет.

— И белого вина купи, а то совсем нет…

— Олаф и вино купит, и все, что надо, — заверила Эльжбета, выходя из ванной. — Яйцо не хочу. Для разнообразия хочу чаю. Иоанна, можно твоего?

— Не вопрос!

— А прийти в себя у Юлии не получится, она никуда и не выходила, — заявила Алиция, садясь, наконец, за стол со своим яйцом и кофе, после того как обслужила Стефана. — Первый раз в жизни чувствую себя свиньей, змеей и… Погодите-ка, кого бы еще подтянуть? Может, гарпией? Бездоказательно осуждаю!

— Точно, — согласилась я, недолго думая. — Я же говорила, что она темная лошадка, а ты все свое талдычила. Но раз уж даже и тебе показалось, значит, правильно. И что теперь тебе кажется?

— Можно узнать, о чем это вы? — поинтересовалась Эльжбета стоя над чайником — Я кое-что слышала когда вытиралась, а раньше вода заглушала поэтому начало я пропустила.

— Тут Юлия вдруг ни с того ни с сего юморком блеснула, — пояснил Стефан.

— Да? Не вижу ничего удивительного. Алиция, а ты почему вся такая взъерошенная?

— Потому что ей не верю. С самого начала не верила и сейчас не верю. Как больной прикидывалась, так теперь и веселую вдову изображает.

— Что до больной, то я тебе доказательства предоставила, — заметила я с обидой.

— И все-таки я сомневаюсь, а вдруг Вацлав ее подавлял…

Больше ничего раздраженная и недовольная Алиция сказать не успела. Раздался стук-бряк, и в салоне появились Магда с Маженой. С темой беседы мы познакомили их чуть позже, так как оказалось, что ни в какой магазин ехать не надо, поскольку они привезли рыбу. Совсем сдурели от собственной инициативы, всю работу за нас провернули. А кроме того, зная Алицию, Мажена купила еще курицу и яйца.

— Вы что, с дуба рухнули? — отругала их хозяйка, в глубине души страшно довольная пополнением бортового запаса питания. — Можно подумать, на свете ничего, кроме жратвы, не существует. Мои гости продукты не покупают!

— Так что будем делать? Назад в магазин везти или на помойку выбросить?

— У нас и сливки есть, — похвасталась Магда. — Хватит чушь нести, я тут кое-что интересненькое успела услышать. Кто кого подавлял?

— А еще молоко…

— Олаф за ним смотается, — распорядилась я. — Потом все ему переведем. Алиция предполагает, что Ромео Юлию подавлял. Алиция, что скажешь?

Алиция как раз выгребала сигареты из-под записных книжек.

— Забыла, о чем это я? Ах, да. Ни на грош этой Юлии не верю, но допускаю…

— Дуры вы все набитые! — не дала ей докончить Магда. — Я лучше знаю! Говорила же вам, что эта гадюка его науськивала, пальцем показывала на жертву, а его дело было исполнять. А что он инициативу проявлял, так хотел главным казаться. Да только без нее и шагу ступить не мог! А ее все павиановы косяки во как достали, сплошные убытки!

— И только из-за этого собственноручно мочканула его в озере? — скептически усмехнулась Эльжбета. — Не верю!

— Почему?

— Потому что она не прошла физического теста. А кроме того, какой смысл был избавляться от исполнителя?

— Да из него такой исполнитель, как из коровьего хвоста веер!

— Мариан бы сейчас пригодился, как никогда, — со вздохом уныния вмешалась Алиция. — Надо бы этих скандотуристов хорошенько разговорить. Вот только Арнольда не хотелось бы подставлять…

Учитывая многочисленные дела, включая отправку Олафа за молоком, перебранка продолжалась до самого kaffe og te, которое безошибочно учуял и просчитал Мариан. Первый раз мы встретили его со старательно скрываемым удовольствием.

Мариан был печален.

— А что, пани Юлии нет? — озабоченно спросил он. — Тачки ее не видать…

— Скоро будет. А зачем она тебе?

— Она ни за чем, а вот ее машина…

Мариан принялся оглядываться и зыркать по углам, по его представлениям, совершенно незаметно, а на наш взгляд — наоборот. Он даже присел и пошарил под стеллажом в коридоре, затем заглянул под марокканский столик и стоявший рядом стул, после чего выпрямился и грустно вздохнул:

— Нет, здесь точно нет, я же вчера смотрел…

— Чего нет? — подозрительно спросила Алиция.

— Ну, авоськи моей.

— Какой авоськи?

Мариан бочком протиснулся к столу, накрытому для kaffe og te.

— Обыкновенной, только большой, с моими вещами.

— А позволь полюбопытствовать, какие такие твои вещи находились в моем доме и что они тут делали?

— Ничего они не делали, вместе с рюкзаком были. А как ты сказала, что места нет, то я и забрал. И у тебя нет, и у сестры нет. Целая авоська с вещами.

— Спятить можно, — выразила общее мнение Мажена и поставила на стол вазочку с орешками, цукатами и отвратнейшими конфетами с какой-то химической дрянью вроде нашатыря. — Ты можешь толком сказать, что за вещи?

Очевидное смущение Мариана жутко нас заинтриговало.

— Ну, всякие там, того… Для стирки. Брюки, и свитер, и рубашки, и носки, и эти, ну, такие…

— Трусы, — с сочувствием подсказал Стефан.

— Ну да, только хуже, чем мои, там ведь и зятя были вещи…

— Хотела бы я знать, зачем ты приволок в мой дом грязные трусы, свои да еще и зятя?! — рассвирепела Алиция.

Мариан испугался:

— Зятя нет! — горячо запротестовал он. — Только мои! Зятя была рубашка и свитер. И носки.

— И на что мне сдались твои грязные трусы?

— Нет, там и брюки были, и вообще. Нет, это не тебе, это в стирку…

— Понятно. Здесь что, прачечная?

Мариан чувствовал себя, как мученик на костре, но из-за стола не вылезал.

— Нет, я просто подумал… Что так, заодно… А зятевы по ошибке прихватил, ну, в спешке, потому как… Того… Сестра торопила…

— Все ясно, — подвела итоги блиц-расследования бессердечная Мажена. — Сестра тебя из дома вышвырнула, чтобы ты выметался к чертовой матери вместе со своим грязным бельем, вот ты и схватил, что под руку попало. А в качестве чертовой матери у тебя фигурирует Алиция. И теперь зять требует свои вещи вернуть, так?

Как ни странно, после этого раскрытия состава преступления Мариану вдруг стало гораздо легче на душе:

— Ну, этот свитер у него рабочий, такой на лето. Вот и понадобился, а все вместе лежало, в рюкзак не влезло. А вообще авоська у меня для грязных вещей, чтоб все отдельно было. Мама дала, а брюки, так они этим… Кетчупом… Того…

— Пошли красными пятнами, — подсказала Магда, слушавшая эти откровения с большим интересом.

Мариан с этим диагнозом согласился. Самое удивительное, что во время импровизированного дознания у нас не возникло никаких ассоциаций. Мы просто принялись ломать голову, где же он умудрился посеять свое и чужое барахло? Одно было ясно, в озере он вещи не стирал.

— Вот я и думаю, что она не иначе как в авто этих Буцких осталась, я же с ними уехал, наверное, забыл забрать…

Не успели мы всесторонне обсудить это предположение, как появилась Юлия. Все зашевелились, принимая позы немой сцены: Магда повернулась лицом к буфету, на который до сих пор опиралась задом, включила чайник и заглянула в кофейник, насыпан ли кофе. Мажена переставила доску с сырами на стол. Олаф, уже успевший вернуться с молоком и ознакомленный с кратким содержанием нашего трёпа, выскочил во двор за пивом. Стефан перенес два стула к столу в салоне. Мне не оставалось ничего иного, как только перебазироваться туда же с едой и просчитать, где будет сидеть Мариан, чтобы подсунуть ему под нос вазочку с мерзопакостными конфетами. Уж очень мне хотелось, чтобы они не пропали зря.

Юлия не капризничала, без возражения, как воспитанный человек, заняла свое место на диване. Алиция, захватив по пути пачку сигарет, уселась рядом, злая и озадаченная.

— В моем доме бардак только я имею право устраивать, — заявила она спокойно, но таким тоном, что все насторожились. — И никто другой. Я никому не позволю тайком подбрасывать мне всякое шмотье. У меня своего предостаточно.

Кому сия речь была адресована, не вызывало ни малейшего сомнения. Не понял этого только один Мариан. Я испугалась, что Алиция сейчас взорвется.

— Мариан, у тебя было дело к пани Юлии, — сладким голосом пропела Мажена.

Мариан с трудом оторвал горящий взор от конфет и тупо посмотрел на присутствующих. Да уж, сестра явно его недокармливала.

— Что?

Я не выдержала и повторила вопрос:

— Ты хотел спросить пани Юлию, не находила ли она твоего грязного белья. Кто за тебя это должен делать?

К такому вопросу Юлия явно была не готова, и на ее лице впервые отразилось изумление:

— Что, простите?

Мариан с трудом сглотнул, да и то не до конца: жуткие конфеты напоминали по консистенции «Мордоклейки». Я даже начала испытывать к нему симпатию, видя, как быстро исчезает химическое лакомство.

— Я… Того… Ну, авоська у меня такая была, с вещами в стирку. Не грязными, только постирать. Я с собой взял, когда на вашей машине поехали, и, похоже, забыл оставить, в смысле, забыл и оставил. Я везде смотрел. Может, в вашей машине… Вы не видели?

— Нет.

— Так, может, там еще и лежит?

— Не знаю. Но вряд ли, поскольку Вацлав чистил машину…

Стефан аж подскочил. Он мотнул головой и выплеснул на блюдце добрую половину своего кофе.

— Как вы сказали?!

Юлия удивленно взглянула на него и замолкла.

— Повторите, что вы сказали?

Юлия молчала.

— Я правильно расслышал, что Вацлав наводил порядок в машине?

Юлия упорно продолжала молчать.

Стефан залпом выпил остатки кофе, схватил бутылку и в ту же чашку плеснул себе пива.

— Я действительно хотел бы услышать это еще раз. Вы сказали, что Вацлав чистил автомобиль?

Юлия сидела неподвижно и молчала.

Стефан глубоко вздохнул, сделал солидный глоток и пришел в себя.

— Я знал Вацлава много лет, — произнес он уже спокойно и сухо. — Не стану скрывать, доводилось мне его видеть в разное время и в очень разнообразных ситуациях, в том числе и совсем еще сопляком Я старше его лет на пятнадцать. И никогда за все эти годы не было случая, чтобы Вацлав сделал уборку, даже когда вынужден был и очень хотел это сделать. Результатом его стараний всегда был только еще больший бардак. Такая уж у него была натура. Если бы Вацлав приводил в порядок машину, получилась бы городская свалка, а не машина. Зачем же вы ерунду городите?

Юлия молчала.

Алиция сочла своим долгом вмешаться. Они со Стефаном принадлежали к одному поколению, и ко всему прочему на ней, как на хозяйке дома, лежала обязанность примирения спорящих гостей независимо от ее отношения к ним или предмету спора. Что касается собственных эмоций, то зубы скалить она уже давно перестала.

— Если пан Вацлав не слишком умело убирался, то, возможно, сетка с Мариановым барахлом где-то в машине и завалялась, — примирительным тоном сказала она. — Почему бы не посмотреть, если пани Юлия не имеет ничего против?

Тут уж Юлия смолчать не могла.

— Нет, я не против. Мне обязательно присутствовать?

Здесь к разговору подключилась Мажена:

— Совсем не обязательно. Это ведь Мариану нужно. Я могу с этим оболтусом пойти. Надеюсь, вы мне доверяете? Если дадите ключи…

Юлия достала из кармана летней курточки ключи. Магде тоже не сиделось на месте.

— И я пойду. Как свидетель.

Меньше всех заинтересованности проявил Мариан, который воспользовался общим невниманием присутствующих и был занят опустошением вазочки с гадкими конфетами. Пришлось почти силой отрывать его от кондитерских изделий. Однако он тут же принялся за орехи.

Алиция во что бы то ни стало решила разрядить атмосферу в доме и темой светской беседы сделала этого ненасытного недоумка, в чем я ее охотно поддержала, расписывая скупость его сестры. Оказалось, неудачно: Алиция сестру знала и тут же за нее вступилась, категорически возражая против моих инсинуаций. В результате разговор сосредоточился на обмене веществ. Когда нам удалось, наконец, прийти к согласию, вспомнив нашу общую сослуживицу, у которой этот обмен протекал с невероятной скоростью, вернулась поисковая экспедиция.

— Облом, — дала исчерпывающий отчет Магда.

Она заглянула в кофейник и отправилась на кухню варить новый кофе.

— Ничего интересного, — добавила вошедшая следом Мажена и вернула Юлии ключи. — Везде посмотрели, в том числе и в багажнике. Никаких Мариановых тряпок нет, и вообще никаких тряпок. И что бы ты, Стефан, ни говорил, машина нормальная, то есть вполне чистая. Извините, пани Юлия.

— За что? — удивилась та.

— На всякий случай. Вы, к примеру, могли считать, что она идеально убрана, а за «нормально» обидеться на всю жизнь.

— Да что вы. Нет конечно.

— А вы вообще видели узелок с вещами?

— Нет. Пан Мариан сидел с багажом сзади. Я не обратила внимания.

— И совсем не узелок, а авоська, — вмешался Мариан, почему-то с обидой. — Что я теперь сестре скажу?

Казалось, Стефан интенсивно над чем-то размышляет. Наконец он произнес

— Где Вацлав мыл свою машину?

Клянусь, Юлия предпочла бы скорее оглохнуть и онеметь, нежели ответить на поставленный таким образом вопрос, но это было бы верхом неприличия, поэтому ей пришлось сказать, что она этого не знает.

— Неправда, — возразил Стефан. — Такое мероприятие требует времени. Насколько мне известно, у вас нет провалов в памяти?

— Я не уверена. Где-то рядом с забегаловкой.

— На стоянке?

— Не помню. Может, неподалеку. Я сидела у воды, а он вернулся к машине.

Столь длинное высказывание ей даром не прошло.

— И когда это было? Вы всего два раза ездили к озеру. В какой день?

— В первый раз…

— И вместе вернулись. А на другой день там же припарковались? Или он оставил машину в другом месте?

Юлии явно не хотелось продолжать этот разговор, но столь же очевидно было, что Стефан не отстанет от нее, пока не выяснит все до конца. Никто не вмешивался в их диалог, проходивший под хруст орехов на зубах Мариана, что звучало почему-то необъяснимо зловеще.

— Не знаю, — тихо ответила Юлия. — Я не обратила внимания.

— Вы же были там, когда искали Вацлава, а потом сели в машину и вернулись сюда. И вы не знаете, где она стояла?

— На туристской стоянке. Но я не знаю, где припарковались накануне.

Стефан резко поднялся, громыхнув стулом, сделал несколько шагов, выглянул на террасу, вдохнул свежего воздуха и вернулся в салон, остановившись посреди комнаты.

— А что Вацлав сделал с мусором, который выгреб из машины? Бросить где попало не мог, здесь так не принято поступать.

— Не знаю. Наверное, выбросил в мусорный бак. Там же есть баки для мусора?

— Есть. И весьма объемистые. Такие баки каждый день не вывозят. Если та сетка с барахлом еще там… Думаю, не мешает проверить. Алиция, что скажешь?

Стараясь не смотреть на Юлию, Алиция взяла себя в руки и позвонила в полицию. Герр Мульдгорд открытым текстом, ничего не скрывая, объяснил ситуацию с баками. Хозяйка с удовлетворением положила трубку.

— Они эти баки перерыли сразу, как только камень нашли. Мусор вывозят два раза в неделю, очень удачно к очередному разу успели, там было все что угодно, кроме сетки. Шмотья Мариана тоже не нашли, так что свалка отпадает.

— Ну, тогда я не знаю, что делать, — сказал Мариан, однако аппетита, несмотря на огорчение, не потерял.

Я хотела дослушать все показания до конца и поэтому ни во что не вмешивалась. Но амнезией я пока не страдала. Обыск машины Юлии ничего не дал, но куда же в таком случае подевались ее вещи: чемодан и сумка, которые она на моих глазах вынесла из дома? Разве что и впрямь выбросила? А куда? Далеко отнести не могла, ведь вернулась практически сразу. Сунула в чужую машину? Здесь их почти никто не запирает, ни Стефан, ни Мажена, ни я сама. Ну, мой-то багажник тихо не закрывается, за километр должно быть слышно. Так что, надеюсь, меня это счастье миновало. Куда же она их дела?

Алиция! Ее «вольво» всегда открыт. Может, Юлия им и воспользовалась? Там же у нас под тентом жуткая теснотища, я прямо за ней стою, бампер к бамперу, разве там крышку поднимешь? Я буду не я, если не проверю, но пока ничего не скажу, пусть о Мариановом барахле посудачат…

Стефан рыл дальше, но без толку. Юлия с каждой минутой становилась все более беспомощной и просто терялась в догадках, что Вацлав мог сделать с найденными вещами, разве что зашвырнуть с размаху в кусты… А вдруг их кто-то нашел и воспользовался? Убийца, к примеру…

Ничего это нам не дало. Единственная польза от этого расследования — выяснилось происхождение сетки. Она оказалась собственностью нашего недотепы, была потеряна с активной помощью любовников из Вероны и наряду с камнем пригодилась преступнику в качестве орудия убийства. Я даже начала подозревать Мариана в имитации непутевости по примеру Юлии, но сразу эту мысль отбросила. Симуляция на протяжении стольких лет дело маловероятное.

Стефан сделал перерыв в расследовании и вернулся на свое место за столом, но его тут же сменила Магда

— Мариан, давай сходим в город, а? Купим чего-нибудь на десерт. Ты будешь консультантом, а то я сижу здесь, как свинья у корыта, и слюну глотаю. Хоть польза от меня будет. Ты же разбираешься в десертах?

Предложение потрясло нас своим изяществом, но Мариан чувствительностью не отличался и согласился весьма охотно. Kaffe og te закончилось, а тут такая перспектива… Они так быстро испарились, что никто даже не успел этого прокомментировать. Эльжбета с Олафом тоже нас покинули, отправившись осуществлять утренние планы насчет белого вина. Юлия извинилась и пошла в свою комнату отдыхать, оставив нас вчетвером Алиция, Мажена, Стефан и я немедленно переместились за кухонный стол.

— Все это пахнет, как средневековое поле битвы в летнюю жару, два дня спустя, — заявил Стефан, откупоривая две бутылки пива.

— Почему? — быстро спросила Мажена

— Я этого Вацлава знаю, как облупленного. Хрен бы этот тип что-либо выбросил из одежды. Сначала бы проверил, с чем имеет дело, а здесь вещи производят гораздо более качественные по сравнению с польскими, хотя и непатриотично так говорить.

Пришлось мне его успокаивать.

— Не извиняйся, я совсем не обиделась, — примирительным тоном сказала я. — К тому же шмотки-то были не принца датского, а всего лишь Мариана. Так что вы напрасно выковыривали шарики из подшипника, можно было не торопиться…

* * *

Магда принялась ублажать Мариана буквально с первых же минут их экспедиции. Начала она с павильона с сосисками в самом центре Биркерёда, а затем они переместилась в кондитерскую с огромным выбором пирожных и двумя столиками для клиентов заведения. По моему глубокому убеждению, это были с ее стороны совершенно лишние телодвижения, ибо для Мариана сгодился бы самый что ни на есть завалящий бар и любой уличный фаст-фуд. Но, возможно, нападение на пирожные было неплохой идеей, учитывая отсутствие сладкого в доме Алиции. В сосисочной Магда со свойственной ей решительностью сразу взяла лося за рога:

— Слушай, меня интересует этот Арнольд, — сказала она Мариану. — Ты можешь его спросить, не находил ли он твоей авоськи вместе с твоими портками и свитером зятя? Если он посчитал находку барахлом, то мог сразу о ней забыть, а теперь, если подсказать, глядишь, и вспомнит что-нибудь.

— И никакое это не барахло, — обиделся Мариан, заглатывая целиком третий хот-дог. — Вполне приличные вещи, просто сестра цепляется, что нестираные.

— Арнольд вполне мог прибрать их к рукам, — поделилась с ним мыслями Магда. — А что, запросто! Подумал, что постирает, и будут как новые. Согласись, многие из наших так же поступили бы.

Она ждала ответа, но тщетно. Мариан впал в глубокую задумчивость и уставился в глубь павильона ничего не выражающим взглядом. Позже Магда призналась мне, что готова была скормить ему в три раза больше хот-догов, но опасалась, что у него, не дай бог, случится какой-нибудь пищевой ступор, и тогда трендец наступит ценному источнику информации. Поэтому она решила сменить заведение. Войдя в кондитерскую, троглодит просиял Фаворским светом:

— Во какое пирожное! — произнес он с восторгом, тыча пальцем в кондитерское изделие кислотного цвета. — Я такого никогда не ел, вот бы попробовать!

Магда датского языка не знала, поэтому не смогла нам предъявить точное название пирожного. Однако, по ее описанию, оно приходилось ближайшим родственником той химической дряни, которую Мариан совсем недавно лопал из вазочки. Но если мальчугану хочется лизнуть эту отраву, почему бы и нет?

Она принялась заказывать все подряд, как ненормальная, а ее подопечный, млея от счастья, уплетал пирожные за обе щеки. А на предположение, что Арнольд мог позариться на его одежонку, вполне резонно возразил:

— Вовсе нет. Даже если бы нашел, то сперва примерил бы. А не подошло бы, то на фиг оно нужно? На стирку разоряться? А он и меня, и зятя покрупнее будет, не налезло бы. Выходит, выбросил.

— А сетка?

— Какая сетка?

— Ну, эта твоя авоська. Если примерял, то из нее все вынул, и что, потом обратно все аккуратно сложил?

— Бросил бы, как есть…

— Ни хрена больше не получишь, если не вспомнишь, — рассердилась Магда. — Шевели извилинами, что еще Арнольд рассказывал!

Сытый, Мариан уже мог не бояться ее угроз, но решил ради предполагаемых кондитерских перспектив мозгами все же пораскинуть и принялся делиться сведениями, полученными из молодежных источников:

— Студенты все еще здесь, им полиция запретила уезжать. В смысле, четверым запретила, Арне с Арнольдом и тем двум девчонкам, только остальные сказали, что тоже останутся, раз вместе, то вместе. Арнольд весь на нервах, хотя и рад, что этого Буцкого кто-то покоцал. Еще грозился, что, если бы у того не вышло, он бы сам постарался, ну, и из-за деда, но больше из-за Бригиды. А те над ним прикалываются, что, может, сам и постарался, десять минут на все про все надо, а за те десять минут никто не ручается. Они там шляются, где попало, и Арнольд еще говорил, что плохо за той психованной присматривают, потому как она все время им на пути попадается. Сам видел несколько раз, когда за Арне и Бригидой следил, ее к озеру так и тянет. Наверное, еще один труп хочет увидеть. Может, думает, что опять они поубивают друг друга.

Магда изо всех сил старалась на скорую руку упорядочить информацию, полученную от Марианна:

— А полицейским ты сказал?

— Про что?

— Ну, о больной женщине.

— Они не спрашивали, так что я буду говорить?

— А Арнольд говорил?

— Не знаю, но вряд ли, да и когда?

— А когда он ее видел?

— Вчера и сегодня, но за сегодня не ручается. Я на него как раз напоролся, когда к Алиции шел. Он еще бухтел, что нельзя ее так бесконтрольно отпускать. Кто там знает, что она учудить может? Случись что, опять на них все повесят. А вчера она камни в воду бросала. Он близко не подходил А сегодня только мелькнула больная в кустах, он сразу назад и скорей к своим, чтобы опять не влипнуть в историю.

— А ты ее ни разу не видел?

— Я к озеру не хожу и за Бригидой не бегаю, — оскорбился Мариан. — Если уж бегать, то уж лучше за Ингой. Но тоже не хочу. Кто их там знает, может, это они пришили господина? Слишком ребята крутые для меня.

И в подтверждение своих вкусов он нежным взглядом обвел сладкую экспозицию в витрине кондитерской…

* * *

Из кондитерского похода Магда вернулась только к обеду.

— Полмагазина умял, истощенный наш, — с тихим удивлением доложила Алиции. — Но, по-моему, оно того стоило. Да и опять же прямо сейчас он не заявится, поскольку я ему велела немедленно разыскать Арнольда и уломать его все рассказать полицейским.

— Скорее мир перевернется, чем он кого-то уломает, — проворчал Стефан.

— Думаешь, этот голодающий выполнит твое задание за счет обеда? — усомнилась Мажена.

— Шанс есть, я же ему еще кормежку пообещала.

— Стефан прав, — твердо заявила я. — Арнольд будет отнекиваться и вилять. Лучше, если мы позвоним Мульдгорду и доложим по всем правилам, а потом уж пусть у полиции голова болит. На конкретные вопросы он ответит, никуда не денется, но чтобы сам добровольно…

— Тогда на него и дружки насядут, — поддержал меня Стефан. — Хотя бы чтобы под домашним арестом не сидеть. Алиция, может, ты звякнешь?

Та неохотно встала со стула и поплелась к телефону.

— Противно мне все это и непонятно, — буркнула она недовольно. — Словно кто заразу здесь напустил. Она же моя гостья, оба — мои гости.

— Уже одним меньше.

— Без разницы. Почему мы не можем все делать открыто, какого черта от нее прячемся? Ведь, в конце концов, мы помогаем найти убийцу ее мужа!

— Сожителя.

— Все равно! Ладно, я могу не понимать, что вы делаете, но почему я и себя не понимаю? Никогда в жизни так глупо себя не чувствовала…

К счастью, она уже набрала номер, и на том конце провода кто-то снял трубку.

Мажена взяла вторую.

— Это герр Мульдгорд, — с удовлетворением сообщила она после нескольких секунд подслушивания. — Алиция честно все ему излагает, без сокращений. Она права, ненормально это, и тоже никак не пойму, откуда эта бестолковщина все время берется? Наваждение какое-то по дому ходит.

— А все потому, что к жертве у нас совсем не такое отношение, как у этой черной вдовы, — объяснила я шепотом, чтобы не мешать Алиции. — Я уже над этим голову ломала.

Мы все не любим притворства, и мне почему-то кажется, что она от потери панголина особо не страдает, а значит, нам не пришлось прикидываться расстроенными и вымучивать всякие сочувственные слова, да и кто это выдержит? Я, к примеру, точно нет. У меня терпения не хватит! Не говоря уж о том, что всю правду сказать элементарная порядочность не позволяет…

— И еще уважение к безутешной вдове проявлять, — продолжила свистящим шепотом Магда. — Она такая же безутешная, как я поросшая перьями!

— Ежу ясно, что она что-то скрывает!

— Присоединяюсь к мнению предыдущего оратора, — заявил Стефан. — Сейчас мы Алицию обрадуем!

— Господин Мульдгорд напросился на завтра на кавеоти, — сообщила хозяйка дома, кладя трубку. — Так нам и надо! А чем это вы меня обрадуете? Может, кофе?

Магда метнулась к кофейнику.

— Мы тебе объясним причину нашего всеобщего свинства, — пообещала я подруге. — Погоди чуток, не так сразу. Эльжбета и Олаф вернутся, пусть тоже послушают…

Эльжбета с Олафом явно отличались мощной интуицией, так как кроме вина накупили массу всяких вкусностей, вроде соленой соломки, крекеров, сырного печенья и прочей ерунды. Как раз все это пригодится к завтрашнему визиту господина Мульдгорда. Мы ознакомили их с нашими очередными открытиями за столом в салоне — с видом на Юлию, которая бродила по саду и никоим образом не могла нас слышать.

— Мои поздравления, с Марианом ты здорово придумала, — обратилась Эльжбета к Магде. — А что касается остального, то Иоанна права, торчит здесь эта Юлия, как чирей на заднице. Олаф тоже так считает, мы с ним это обсуждали. Забилась в норку и носа не высовывает.

— Наверняка бы уехала, разреши ей полиция, — заметил Стефан.

— И бросила бы бесценного покойника? Да ты что?

— Ну, тело они еще какое-то время подержат, но я бы на ее месте переехал в гостиницу, хотя бы здешнюю, в Биркерёде.

— Жутко неудобная. — Я знала, что говорю.

— Ну и что? А здесь ей удобнее? Должна же она чувствовать, что всем мешает, небось, не деревянная! Ей даже поговорить не с кем!

— А оно ей надо? — задала риторический вопрос Эльжбета. — Совсем наоборот. Олаф сказал, что тут она в курсе событий. Держит, как говорится, руку на пульсе, а съедет отсюда, фиг что узнает. Олаф, оказывается, сообразительный, даже не ожидала от него такой проницательности, он же помощник полицейского психолога.

— Заслуживает награды, — решил Стефан. — Надо его как-то поощрить.

— Может, рыбу дать, а? — язвительно напомнила Алиция. — Кажется, кто-то обещался пожарить.

Мы с Маженой вскочили, как ошпаренные.

— Рыба? Обед?

Пожарить рыбу — дело нехитрое. Она была уже в панировке, только бросить на сковородку и немного подождать, а поскольку уже начала размораживаться, то и ждать-то пришлось всего ничего. Тут и Мариан подтянулся, а кликнуть Юлию с террасы и вовсе не проблема.

Все прекрасно знали, что чувство такта Мариану неведомо, поэтому, понятное дело, никто бы его не стал спрашивать при Юлии о результатах общения с Арнольдом. Хотя нас так и подмывало это сделать. Но, честно говоря, мы не ожидали, что наше любопытство будет так скоро удовлетворено. Магда не зря старалась, троглодит с голоду не умер, а значит, мог разговаривать. Чем он и занялся.

— Арнольд сказал, что видел психбольную в критический момент, но в полицию докладывать не побежит. Еще решат, что он переводит стрелку на несчастную тетку, чтобы себя выгородить. А у нее, бедняги, какие в жизни радости? Бродит там по берегу и бросает в воду что ни попадя, плюх-плюх. Вот пани Юлия тоже могла бы. А разве ей кто слово скажет?

И, дабы избежать сомнений, он указал на Юлию вилкой. Сидевшие за столом едва не подавились. Неловкое молчание прервал Олаф.

— Плюх-плюх! — Окинув присутствующих радостным взглядом, он поднял бокал белого вина.

Тост вышел что надо, и даже более того. Магда сдержанно взвыла и выскочила из салона на задний дворик, Мажена сорвалась с места, бросилась на кухню и принялась чихать в кухонное полотенце. Стефан, будучи светским человеком, поддержал Олафа. Повторив тост «плюх-плюх», он тоже поднял бокал, но так в него фыркнул, что забрызгал даже цветы на подоконнике, хоть и сидел к ним спиной. Я вообще убежала на террасу. Единственным человеком, сумевшим сдержать эмоции, оказалась Алиция, но и она долго ползала под столом в поисках вилки.

Юлия, разумеется, хранила молчание. Смех у меня прошел быстро, стоило только подумать, что на ее месте каждый нормальный человек в этой ситуации хоть как-то, но отреагировал бы: обиделся, расхохотался, покрутил пальцем у виска, ну хоть что-нибудь…

А Юлия молчала.

Мариан, правда, немного удивился нашей ретираде, но он слишком был занят переработкой салата из креветок, чтобы обращать внимание на такие пустяки.

— А вот авоськи Арнольд в глаза не видел, — завил он, покончив с розовенькими. — В смысле, моей авоськи, а так вообще приходилось видеть. В прачечной он, конечно, бывал, как и все, там ведь каждый своей стиркой занят. А зять говорит, что чокнутую последнее время вообще никуда не выпускают. Может, вчера или сегодня что-то изменилось, не знаю, могу спросить.

Все немедленно принялись его убеждать, что надо спросить обязательно, так как это была единственная возможность сменить тему. Я вместо того, чтобы обсуждать Мариановы новости, бог знает в который уже раз подробнейшим образом описала мою встречу с сумасшедшей…

О завтрашнем визите господина Мульдгорда никто не проронил ни слова.

* * *

— Персона в уме поврежденная зело сурово хранима есть, — изрек герр Мульдгорд, когда удалось собраться за столом в полном составе, так как нам удалось застать Мариана и Юлию врасплох и они не смогли удрать. — Оная персона прогулки не жаждет. У озеро во отсутствие. Тако ведаем.

— Выходит, Арнольд видел кого-то другого, — сделала вывод Алиция. — А не мог бы он получше вспомнить, что именно видел и кого?

— А зачем ему вспоминать? — задала я глупейший вопрос.

Алиция так его и оценила.

— Давно не слышала от тебя такой глупости. Ведь тот, кто там слоняется, не убийца же? Много чего мог увидеть, и знать, и порассказать.

— А… Возможно. Ты права. Пусть получше вспомнит.

Все посмотрели на Мариана, который в присутствии представителя власти старался держаться тише воды ниже травы. Однако наш краткий диалог прозвучал так, что игнорировать его было себе дороже, а вдруг хозяйка рассердится и вышвырнет из дома в самом начале застолья или еще что? Пришлось Мариану поднапрячься:

— Он больше за тем следил, чего не увидел. Если это не Бригида была с Арне, то другие ему по барабану. Да хоть королева Маргарет.

— Откуда тогда чокнутая взялась?

— Не знаю. Ему так показалось. Ходила по берегу и плескалась, как ненормальная, вот он и подумал. Может, блинчики по воде пускала? Да пусть он сам скажет, меня же там не было, и я ничего не видел!

— Так и вижу королеву Маргарет, как она на озере в Биркерёд блинчики пускает, — пробормотала себе под нос Мажена.

— Он глаголати… — начал было господин Мульдгорд…

— Говорил, — впервые за все время поправила его Алиция.

Господин Мульдгорд чуть подумал, одобрительно кивнул, однако это одобрение вряд ли относилось к королевской особе.

— Он говорил. Тщательно озирался за своя дама. Одеяния и место познаша. Туда шествовать собака. Она такожде говорил…

Герр Мульдгорд сделал паузу, словно призывая нас оценить его успехи в польской грамматике. Мы напряженно ждали продолжения.

— Это умная собака, — заметил Стефан. — И что же она сказала, можно узнать?

— Да. Там пани была.

Ложечкой, а не пальцем, поскольку это невежливо, господин Мульдгорд указал на Юлию.

Юлия молчала.

— Там пани была? — теперь уже с вопросительной интонацией повторил полицейский.

— Да, — тихо призналась Юлия. — Только я не умею пускать по воде блинчики.

Слова Юлии явно поставили датскую полицию в тупик.

— Блинчики по воде? — удивился герр Мульдгорд. — Не на молоке?

— Безмолоко! — на редкость кстати высказался Олаф.

Тут до нас дошло, что первоисточник, по которому господин Мульдгорд осваивал польский язык, то есть Библия, сведений о том, как пускают блинчики по воде, наверняка не содержит. А бабушка, нянчившая внука, если и знакомила его с блинчиками, то как раз с теми, что на молоке. Алиция с Маженой совместными усилиями попытались объяснить, о чем речь. Кончилось же все тем, что наша компания высыпала на террасу и принялась для наглядности швырять в сад поломанные терракотовые плитки, извлеченные из-под цветочных горшков. Алиция так разошлась, что приволокла из ателье старый детский надувной бассейн, но бассейн помогать следствию отказался. Во-первых, его еще надо было надуть, а во-вторых, он все равно в двух местах был дырявый. Пришлось отменить демонстрацию в условиях, приближенных к реальности, но к этому моменту герр Мульдгорд и так уже понял, в чем суть проблемы.

Все это время в салоне за столом сидели двое: Юлия и Мариан. Только благодаря врожденной медлительности последнего кое-что из еды еще уцелело. Увидев это, Мажена похвалила себя вслух, назвав умничкой, и вытащила с нижней полки шкафа два запасных пакета со съестными припасами.

— Может, с блинчиками вы меня и застали врасплох, но в остальном я предвидела такую ситуацию, — объяснила она мне с довольным видом — И видишь, я оказалась права…

Герр Мульдгорд вернулся к основному вопросу.

— Пани почто была там? — обратился он к Юлии очень вежливо и с явным сочувствием, усаживаясь опять за стол. — Почто паки езеро?

Молчать Юлия уже не могла, но паузу выдержала.

— Там погиб Вацлав. Это была наша последняя прогулка. Я сюда никогда не вернусь.

— На память? — задумался над ее объяснениями полицейский. — Сентименты будить? Разумею печаль. Персона иная пани там узрела?

Юлия явно колебалась с ответом

— Не уверена. Кажется, один раз. Я избегала людей.

— Опасно место. Глубока вода. Сколь…зить.

— Я не знала.

— Два разы пани была там?

— Три. Сегодня тоже, только ходила в другую сторону. Последний раз.

Господин Мульдгорд сочувственно помолчал.

Нам же оставалось только разрыдаться. Трагические воспоминания. Отчаяние и боль утраты. Там погиб любимый, последний взгляд, последнее прости. Любимый сгинул в омуте вечности, откуда нет возврата, и никогда более… Слезы просто душат…

Но почему-то никто не пролил ни слезинки, сплошные чурбаны бесчувственные, а не люди. Мариан ни на секунду не перестал работать челюстями. Нет, что-то здесь не так! По большому счету я уже давно подозревала, что именно. Фальшь. Неправда. Ложь. Бездарное представление страдающей героини на уровне школьной самодеятельности. Ей-богу, я бы лучше сыграла! Я вспомнила ее цирковые выходки в саду… Это стало последней каплей…

Я посмотрела на Алицию: на ее лице выражение равнодушной вежливости на мгновение сменилось едва заметным отвращением. Мы встретились глазами, и я готова была поклясться, что подруга думает то же самое, что и я.

Отчаяние, как же… Юлия ненавидела своего панголина! Он ей надоел, хуже горькой редьки. Нет, вернее сказать, смертельно. Она только и мечтала избавиться от ненаглядного Водолея раз и навсегда! Вот в этом как раз и нет ничего удивительного. Так какого черта нам приходится участвовать в этом дешевом представлении театра одного актера?

Господин Мульдгорд продемонстрировал нечто вроде телепатии, только он пошел несколько иным путем:

— Ворот… вода… вода… ворот…

— Проще сказать, омут, — подсказала на этот раз Мажена.

— Омут зело трудно достижим, — заявил полицейский таким тоном, будто этот самый омут был его личным достижением. — Убивец его ведал, места околичные тож. Чуждо одеяние, — тут он указал на Мариана, прибегнув опять к помощи ложечки, — раздираемо либо резано, положено вкупе с тягостью, многия камени, в омут брошено и там почиет на само дно…

Мариан неожиданно прекратил двигать челюстями:

— Что?

— В омут падать…

— Как это? Моего зятя рубашка и свитер, и все мое? Как же так? Порезано?

— Воистину. Лишнее. Отвержено. Укрыто.

— Но… Но это же…

Мажена, глядя на герра Мульдгорда неожиданно для себя впала в высокий стиль:

— Надежду всякую оставь, с трусами грязными простившись навсегда! Такова жизнь. Фатум. Судьба.

— А может, поискать…

— Искомо быша, — снисходительно ответил господин полицейский. — Однако же зело сомнительно тягость в пучине вод держати. Пани, — ложечка опять нацелилась на Юлию, — отнюдь не подозреваема.

— Поче… — Магда только в последний момент успела прикусить язык.

Звуки ей проглотить удалось, но возмущение — нет.

Господин Мульдгорд сознательно игнорировал ее бестактность, а на незаданный вопрос охотно ответил:

— Пани окрестность не ведает. Проверено первый визит, и нет информация. Опять же пани в терапия, для оный камень в сеть велик замах потребен, велика сила, эксперт сказал, — герр Мульдгорд бросил гордый взгляд на Алицию, а та одобрительно кивнула, — надлежит в цель угодити. Ристальщик — да, неспортивный человек — нет. Токмо сила без спорт ничто есть, зело важно умение.

Сняв таким образом бремя вины с Юлии, он обвел взглядом стол и попросил еще кофе.

Кажется, большинство из присутствующих почувствовали себя обманутыми. Мы уже почти свыклись с мыслью, что убийца — Юлия, а тут такой афронт. С другой стороны, выходит, полиция очень даже серьезно отнеслась к подозрениям на ее счет, все тщательно проверила и сняла подозрения со скорбящей вдовы. Итак, у нас проблема: Юлия вычеркивается из списка потенциальных убийц.

Зато не отпала проблема Мариана. Тот никак не мог пережить пропажу своих и зятевых вещей, причем шок он преодолевал хорошо знакомым способом: кидал в рот все подряд.

Наконец до него дошла ужасная правда.

— Эго как же так? — выдавил он, смертельно обиженный и возмущенный, радикально прихлопнув основную тему. — Как порезано? Совсем?

Господин Мульдгорд в этот момент, держа в руках листочки Магды, информировал нас о намерении полиции выяснить место пребывания гипотетических врагов жертвы. Мариан прервал его на полуслове. Господин Мульдгорд замолчал, и за него ответил Стефан:

— Не совсем, частично, чтобы каждый камень хорошенько упаковать.

— И на кой черт это делать? Пани Буцкая не могла покойника порезать, чтобы паковать?

— Отнюдь не пани Буцкая, — с нажимом произнес герр Мульдгорд.

Мариан продолжал гнуть свою линию:

— А может, получится как-нибудь посшивать куски обратно? Что я сестре скажу! Она меня уже три раза спрашивала! Может, тогда пани Буцкая к сестре сходит и сама ей скажет? А может, уже чего нашли?

— Зело тягостен труд, — тоном учителя напомнил герр Мульдгорд.

— Не могла, что ли, она эти камни так побросать, обязательно упаковывать? Да как у кого-то вообще рука поднялась чужие вещи порезать и утопить…

— Или порвать на части, — подлила масла в огонь Магда.

— Или порвать… Что? Почему порвать?

— Вряд ли у этого кого-то с собой ножницы были.

— Ну, тогда я прямо не знаю. И чего тогда без ножниц было резать? Ладно бы только мое было, а то еще и зятя? И после всего этого мне же «Бычки в томате» покупать велите?

Убитый горем, он замолчал и с обиженным видом сосредоточился на поедании марципановых тянучек. Высокий датский гость удовлетворился услышанным, забрал с собой список Магды и откланялся с воистину европейским шармом.

* * *

Польза от пропажи Мариановой собственности стала очевидна уже на следующий день. Стефану пришла в голову гениальная мысль подсказать троглодиту, что за поисками своих вещей он должен следить лично, то есть пойти на озеро и проследить за работой водолазов. Мариан советом проникся и, сократив визит к Алиции до каких-то жалких пятнадцати минут, помчался на озеро, чтобы приглядеть за своими портками и свитером зятя. Даже перекусить на скорую руку ничего не попросил.

Одновременно покинула нас и Юлия, отправившись в посольство для утрясания похоронных формальностей и улаживания проблем, связанных с перевозом дорогого тела на родину. Я немедленно воспользовалась ее отсутствием, чтобы снять камень со своей души.

О себе самой я в тот момент старалась не думать, чтобы не мешать себя с грязью за проявленные в расследовании тупость и расхлябанность. Ведь я уже тысячу раз могла притвориться, что иду в магазин, и между делом, без шума и пыли, заглянуть в багажник Алиции. Так нет же, недовольства этой циркачки Юлии испугалась! Конечно, действовать следовало только исключительно днем, потому что ночью у нас под автотентом царит абсолютная темень, усиленная светом, который бьет по глазам со стороны мачты освещения у калитки. А карманный фонарик только привлекает внимание.

Теперь Юлия отсутствовала, и притворяться не было нужды. Я завела машину и сдала чуть-чуть назад: багажник Алиции легко открылся, поскольку оказался даже не заперт. Там лежал один одинокий огнетушитель. Вещей Юлии не было.

Вот черт, что же она с ними сделала? Может, сунула в салон, на заднее или переднее сиденье?

Я заглянула в салон машины. Пусто. Я с потерянным видом огляделась по сторонам. Сам тент держался всего лишь на двух стенках, половина пространства под ним использовалась как гараж, остальная часть была завалена всяким полезным хламом. В числе постоянных экспонатов там можно было увидеть штабель плит для садовой дорожки, две очень старые покрышки, вертикально поставленный у стены бампер, тоже весьма преклонного возраста, а также сваленные в углу автомобильные коврики. Из-под ковриков что-то торчало. Мне удалось до них дотянуться и приподнять слежавшуюся резину.

Я, конечно, все проверила. Чемодан и сумка Юлии лежали под ковриками. Здесь они могли преспокойно дожидаться Страшного суда. Чтобы их заметить, следовало протиснуться вдоль машины и заглянуть за передок, чего никто в трезвом уме и здравой памяти делать не собирался. Вынести отсюда вещи труда не составляло, конец боковой стенки совсем близко, а торцевой не было вообще. Дальше уже тянулись заросли, реденькая в этом месте живая изгородь, и была видна тихая улочка.

Чрезвычайно гордая собой, я вернулась в дом и опять окунулась, несмотря на отсутствие Юлии, в атмосферу неприязни и фальши. Никто из нас даже не подумал ей помочь, в том числе и Алиция.

— Да что же мне с вами делать? — раздраженно произнесла хозяйка дома, в сотый уже раз принимаясь выпрямлять росшие в горшках на террасе фуксии. — У меня здесь как минимум два с половиной свидетеля, что я до такого свинства никогда в жизни не опускалась! Будет эта зараза когда-нибудь прямо стоять?

— Вот твой кофе, — доложила ей Мажена, расставляя на садовом столике компоненты скромного фрокоста. — Я сделала салат по-датски. Почему два с половиной?

Я принесла из коморки пиво, опередив Олафа, которому пришла в голову та же мысль, и поставила бутылки на стол.

— Не мешало бы и с третьей стороны ее подпереть, — с опаской посоветовала я, чтобы не раздражать подругу еще больше. — Хоть бы этим вот куском бордюра…

Алиция одобрительно покачала головой и воспользовалась для спасения фуксии бордюром, но при этом продолжала кипятиться:

— Кем же нужно быть, чтобы вот так бросить человека на произвол судьбы, да еще в чужой стране? Даже не предложить помощь, не проводить на место, не предупредить, что наш консул — грубая скотина! Одно его приветствие: «Чего надо?» может с непривычки до инфаркта довести! Пусть она неприятный человек, пусть даже самая что ни на есть гадина, но я-то какова! Мне это покоя не дает. Вроде бы подлость ненавижу, и сама — точно такая же! Хочу быть честной, а не выходит. И я вам категорически заявляю, что с меня хватит. Просто ума не приложу, что делать. А со мной это так редко бывает, что выбило меня из колеи. И как быть в такой ситуации?

Она закончила спасательную операцию, выпрямилась, потерла поясницу и окинула нас недовольным взглядом. Вся компания сидела за столом, не было только Мажены, которая как раз возвращалась из кухни с термосом в руках.

— Почему два с половиной? — повторила она с любопытством, останавливаясь на полпути.

— Что?

— Почему у тебя свидетелей два с половиной, а не какое-нибудь целое число?

— А, ты об этом? — вспомнила Алиция и направилась к столу. — Потому что только три человека знают меня больше двадцати лет. Ну, почти двадцать. А из этих троих только Эльжбета могла на это не обращать внимания, поэтому считается как половинка.

— Еще как обращала, — возразила Эльжбета.

Алиция уселась за стол и сразу схватилась за сигареты.

— Ну, так что мне делать? А еще стирка уже две недели ждет!

— Постираешь после отъезда гостей, — решила одну из проблем Мажена.

Стефану все-таки удалось преодолеть общее отупение.

— У меня такое впечатление, что все мы вконец поглупели, — произнес он задумчиво. — Почему бы нам, черт побери, не подумать логически?

— Это как? — заинтересовалась Магда.

Стефан искоса взглянул на меня:

— Специалистка здесь сидит. Сдается мне, есть пять основных вопросов следствия: кого, когда, как, почему и кому выгодно? Может, имеет смысл их и обсудить?

Я как раз собиралась взорвать информационную бомбу, сообщив о своем открытии в гараже, но Стефан сбил меня с панталыку.

— А на первый взгляд ты мне показался таким симпатичным! — обиженно фыркнула я. — Сейчас я тебе на все вопросы отвечу, да толку с этого, как от козла молока. Мы знаем даже больше, чем нужно, однако на преступника это нас никак не выводит. Известно кого, когда, как. Мотивы сами из всех щелей лезут, а пользу от этого убийства поимели целые толпы пострадавших от длинного языка панголина, и что из этого? Подозреваемых полстраны, да еще за границей вагон и маленькая тележка найдутся!

— Я на Арнольда в качестве убийцы не согласна, — тут же запротестовала против моего намека Алиция. — Какой у него мотив?

— Да сколько угодно, как минимум двойной. Месть за деда и опасение, что Вацлав опять ему подгадит, плюс ревность, ищите женщину. Наш сластолюбец за дамой ухлестывал, а та была не прочь ответить взаимностью…

— Между нами, девочками, говоря, я бы поставил все фишки на Юлию, — вклинился в наш спор Стефан, с ходу отметая сексуальную версию. — При каждом очередном проколе этого паршивца Вацлава она должна была с ним собачиться так, что от него только клочки летели бы по закоулкам, а она, наоборот, за него почему-то цеплялась. Неувязка выходит.

До нас донесся телефонный звонок, но, поскольку Мажена как раз была в доме, никто не двинулся с места.

— Он ее интриги прикрывал, — предположила Магда. — Вызывал огонь на себя, а она всегда оставалась в тени.

— Возможно. В крайнем случае, могла свалить все на него. А он слишком недалек был, чтобы сообразить, что его используют.

— Ты всерьез думаешь, что у нас в Польше дефицит дураков?

— Одной дурости мало, здесь у нас нарцисс имеется, самовлюбленный фанфарон, хвастун и бахвал.

— Тоже мне идеал себе нашла эта Юлия…

— Эй, люди! — прошипела с порога салона Мажена. — Идите скорей сюда! Включаю громкую связь, это интересно. Давайте быстрее! Да, я вас слушаю. Пани Юлии сейчас нет. Ей что-нибудь передать?

— Меня зовут Яцек Заноза. Хотел узнать, как себя чувствует Юлия и когда она возвращается в Польшу?

— Чувствует себя очень хорошо, — отвечала Мажена, подгоняя нас энергичными жестами. — А касательно возвращения пока ничего определенного сказать не могу…

На цыпочках и стараясь не шуметь, мы ввалились в салон, заняв случайные места. У звонившего был расстроенный голос.

— Да-да, конечно, я знаю, ей надо восстановиться, но она вроде бы уже начала входить в форму после перерыва, а тут вдруг такое несчастье! Вы, наверное, в курсе, она уже может играть?

— На чем? — выпалила Мажена.

Специалист подобен флюсу, иногда профессиональные навыки могут только навредить.

— Простите, что вы сказали? — не расслышал мужчина.

— То есть… Во что играть?

— Как во что? В теннис! Ах, извините, я не до конца представился. Я тренирую сборную, с любителями дела не имею, но пани Юлия — исключение! Нам без нее не справиться, у нее такой бекхенд, вы себе представить не можете, это что-то невероятное!

— Да что вы говорите… — беспомощно пробормотала Мажена по всей видимости понятия не имея, как продолжать разговор.

Но собеседник сам ее выручил;

— Левая рука, может, и послабее, зато правая! Насколько мне известно, руки и плечи у нее не пострадали, повреждены были бедренная кость и ноги, но я слышал, что уже все в порядке, еще чуть потренироваться, и все восстановится. Вот я и хотел узнать, удостовериться, как вы считаете?

— Я считаю, она в отличной форме, — неожиданно твердо заявила Мажена. — Руки, ноги, все действует, но что касается сроков возвращения… А у нее есть ваш телефон?

— Разумеется, есть, но давайте я вам продиктую, так, на всякий случай…

Мы терпеливо переждали, пока он продиктует телефон, а Мажена старательно записала номер на какой-то бумажке. Все это время тренер пел Юлии дифирамбы.

— И когда, вы думаете, я смогу ее застать, чтобы лично переговорить?

— Думаю, не раньше вечера, а то и вообще завтра, так как сейчас она оформляет необходимые бумаги в посольстве, а это требует времени. Так вы говорите, бекхенд?

— Потрясающий! Я не знаю никого, кто мог бы с ней в этом сравниться, а я тренером уже двенадцать лет работаю…

Наконец он отключился, а в салоне повисла напряженная тишина. Мажена потрясенно смотрела на нас

— Твой телефон у него от Хани, — неуверенно произнесла она.

— Бекхенд, — многозначительно повторила Эльжбета. — Я знаю, что это такое. Олаф играет в теннис

— Я тоже знаю, — сказал Стефан.

— И я, — не удержалась Магда.

— Вы не о том говорите! Ракетка ведь жесткая! — словно протестуя против нашей тупости, воскликнула Мажена. — Вы что, ничего не поняли?

Алиция подошла к ней и отобрала бумажку с номером телефона тренера.

— Поздравляю, — она с осуждением посмотрела на Мажену. — Ты записала телефон на рецепте компоста для юкки, я приготовила его для Кирстен. Так ей и отдадим? Пусть звонит тренеру и просит подкинуть навозу?

Похоже, ко всем вернулась ясность мысли и прочие природные добродетели. Мало того, в салоне воцарилось какое-то подозрительное оживление, я бы даже сказала, атмосфера кровавого жертвоприношения.

— Это полностью меняет дело, — энергично взмахнул рукой Стефан. — Бекхенд. Мажена права, рукоятка ракетки — это, конечно, не сетка, но движение то же. Минуту назад нам поведали о спортивных талантах Юлии…

— Юлия оправдана полицейскими на основании плохой физической кондиции, — издевательски захихикала Магда. — Не может она сломанными руками махать. Ну-ну!

— А мне все равно не верится, что это Юлия была, — вдруг заупрямилась Алиция. — Только когда сама увижу… Я тоже знаю, что такое бекхенд, играла в свое время в теннис, но камень в сетке и ракетка — вещи разные…

— Зато голова почти не прыгает, — заметила я, возможно, излишне желчно.

— Что?

— Мяч скачет достаточно быстро и в разных направлениях, а голова торчит на одном месте, вот и все. Это облегчает задачу.

— И что с того? Мало ведь замахнуться, надо еще и попасть!

— С какой стати ты вдруг подрядилась ее защищать? — заинтересовался Стефан. — Откуда столь неожиданная симпатия к этой еще недавно змеюке подколодной?

Но Алиция уперлась, как Валаамова ослица:

— И вовсе не симпатия, а здравый смысл. Я просто не знаю, возможно ли такое в принципе, и не поверю, пока не увижу собственными глазами. Где мой кофе? А, на террасе…

— Ну, тогда Олаф тебе покажет, — спокойно заявила Эльжбета. — Он говорит, что не велика хитрость и он тоже так умеет.

— А он откуда знает?

— Я же ему все перевожу. Заставил меня, интересно ему, видите ли!

Вся компания с восторгом кинулась ставить эксперимент. Я отыскала у гаража подходящий камень, Мажена выгребла из бойлерной несколько старых сеток из-под овощей, отобрав те, что побольше и пожестче, Магда ощупала все стволы яблонь, выбирая подходящую для мишени. Стефан с Олафом исследовали участок, прикидывая, что разлетится, если завалявшаяся сетка не выдержит и оборвется вместе с камнем. В качестве головы использовали весьма неохотно предоставленный хозяйкой засохший ком глины, изящно завернутый в целлофановый пакет и подвешенный на подходящем суку.

Мизансцена получилась что надо!

Все живые люди на всякий случай были загнаны на террасу и помещены с противоположной по отношению к стволу стороны. Алиция пребывала в дурном расположении духа.

— И что мы, интересно, увидим сквозь все эти листья?

— Можешь присесть, снизу видно.

— Не увидишь, так услышишь! Удар-то не беззвучный!

— Пусть сначала попадет…

Олаф уже ничего не видел и не слышал. Он взял сетку с камнем, взвесил в руке, выбрал нужную позицию…

Алиция не унималась:

— По мячу с разбегу попадают, — вмешалась она. — Ей некогда было так примериваться!

— Откуда ты знаешь! — возразила я. — А вдруг она вместе с ним ковыляла: «Спустись первым, дорогой, а я следом», он начал съезжать на стертых подметках, а она за ним топ- топ, выбрала для себя удобную позицию да как звезданет!

— Значит, он двигался, когда съезжал, да?

— Олаф, Алиция хочет с разбегу! — крикнула Эльжбета, прекращая наш спор, а перевел нам Стефан.

Олаф кивнул, отступил на несколько шагов, намотал конец сетки с камнем на руку, снова пробежал эти несколько шагов с одновременным замахом… и врезал. Сетка выдержала нагрузку, а вот пластиковый пакет сорвался с ветки и вместе с остатками кома полетел к живой изгороди, посыпая траву глиняной пылью. С яблони свалились два недозрелых яблока.

— Хэй! — радостно воскликнул Олаф, и все присутствующие дружно кинулись к муляжу, чтобы обозреть результаты преступления.

Целлофановый пакет лопнул, ком глины развалился надвое, от настоящей головы такого ожидать было нельзя, но ясно было, что без последствий такой удар не остался бы. Разлетевшиеся кусочки глины бесследно исчезли в высокой, давно не стриженной траве и кустах. Алиция проворчала что-то на тему убытков, так как она собиралась использовать эту глину в своих керамических целях, после чего со свойственной ей последовательностью потребовала повторения эксперимента.

— А вдруг Олафу случайно удалось попасть? Один шанс из тысячи… — с упрямым видом заявила она.

— А вдруг и ей случайно удалось, — съязвила Магда невообразимо приторным голоском.

— Я сказала «один из тысячи»! Пусть еще раз попадет.

— А глины не жалко?

— В пакете же осталась, а больше не дам. Я должна быть уверена.

Оживились все, кроме Эльжбеты и Олафа. Эльжбета вообще отличалась каменной невозмутимостью, тогда как Олафа возможность повторить эксперимент только обрадовала. Я ради такого случая смоталась в ближайшую лавку за дыней, поскольку классика жанра гласит, что для замены головы нет ничего лучше. Был еще вариант с тыквой, но сезон тыкв еще не начался. Мажена за это время отыскала более крепкий пакет, который, в конечном счете, не понадобился, так как Стефан предложил обвязать дыню веревкой и за нее же подвесить. И все это исключительно ради заупрямившейся Алиции.

Войдя в раж, Олаф удлинил разбег, однако это ничуть не помешало ему и во второй раз попасть по дыне. Свой очередной подвиг он сопроводил боевым кличем:

— Вмордаплюх!

Лопнувшая дыня от удара забрызгала всех экпериментаторов, а также очки на носу Алиции, что заставило ее окончательно поверить в реальность такого варианта развития событий.

— Ладно, ваша взяла. Скажу вам всю правду, — заявила она уже сидя за столом в саду, допивая холодный кофе и пытаясь протереть очки бумажной салфеткой. — Иоанна, зачем ты такую перезрелую дыню купила, не могла, что ли, пожестче выбрать? Короче, мне так хотелось, чтобы это оказалась она, что нужна была стопроцентная уверенность. Одного хотения мало.

— Боялась самовнушения? — догадалась я. — У меня так же было, только наоборот. Поначалу она такой симпатичной казалась, порядочной, и настолько измученной этим панголином… И стойкой, преодолевала свои болячки, старалась не быть в тягость…

Эльжбета презрительно фыркнула, Стефан и Магда синхронно пожали плечами, Мажена не сказала ничего, так как именно в этот момент подносила Олафу чистую «Выборову», извиняясь за отсутствие бигуса. Олаф не привередничал и весело поднял польско-датский тост:

— Скол! Плюх!

— В этом и заключается вся ее зловредная сущность, — сердито объяснила мне Магда и отправилась в кухню за новым кофе и рюмкой для себя.

При этом она проявила альтруизм и захватила с собой еще несколько рюмок.

— Честно говоря, и я так думала, — призналась Алиция, нацепляя на нос все еще заляпанные брызгами дыни очки. — На фоне панголина она выглядела чуть ли не святой. Казалось, это он ее подавляет и что это по его вине в моем доме возникла такая гнусная атмосфера. Мне и вправду показалось, что я сама стала врединой.

— Ничего подобного, комары вредин не едят, — авторитетно заявила Мажена.

Я с обидой ее поблагодарила, потому что как раз мне они объявили голодовку. Она утешила меня сообщением, что ее тоже комары не едят, а значит, нас, таких вредин, уже две, и охотно приняла рюмку от Магды. В лигу вредин вступили также Стефан с Эльжбетой, а за ними и Магда, которая, правда, о комарах ничего такого не слыхала, но ее привлекла возможность оказаться в хорошей компании. Зато Алиция заявила, что комары как раз решили продемонстрировать всю полноту своих привязанностей, поэтому плевать она хотела на свежий воздух, и ушла в дом

Комаров на весь сад летало штуки две-три, но, что правда, то правда, все они с упорством обреченных кучковались вокруг Алиции. Поэтому мы из солидарности с хозяйкой тоже расстались с садом-огородом и свежим воздухом, и не сказать, чтобы с большим огорчением.

После чего, уже за кухонным столом, мы приняли мужественное решение не стучать властям, когда об этом не просят. Пусть датские полицейские сами ловят преступницу. Мы свое дело сделали, и нам достаточно сознания собственной правоты.

* * *

Юлия вернулась прямо к обеду, по виду уставшая и измученная.

— У нее или большой актерский талант, или солидные познания в области медицины, — сообщила мне, отозвав на террасу, Эльжбета. — Или и то и другое, а медицинские знания она пополнила, пока лечилась. Но иногда у нее актерство о медицину спотыкается.

Мы обе следили за тем, как держится Юлия. Эльжбета — очень внимательно и с самого начала, а я — приблизительно с середины, так как перед этим была занята мытьем головы. Оказалось, что у меня в волосах застряли ошметки дыни, которые мне мешали, поэтому пришлось от них избавляться при помощи воды. С кое-как накрученными и недосушенными локонами я вышла вслед за Эльжбетой на террасу.

— Как спотыкается?

— Юлия переигрывает. Делает вдох с опозданием, а потом непроизвольно еще одно движение, которое при данного рода травмах должно быть очень болезненным, но по ней этого не видно. Возможно, уже об этом забыла. Пустячок, но заметно.

— А ты обратила внимание на выражение глаз? Вернулась из посольства и, по идее, должна чувствовать себя как выжатый лимон, но что-то мне подсказывает, что она бодра, весела и полна энергии…

— Правильно подсказывает. А с чего ты взяла, что она была в посольстве?

— А где? В Тиволи? Должна была побывать в посольстве, если собирается переправлять панголина в Польшу. Не в багажнике же она его через границу повезет.

Юлия выпила минералки, извинилась и ушла к себе. Каждый в такой ситуации поделился бы впечатлениями, рассказал, что удалось сделать, а что нет, пожаловался бы на трудности, с которыми столкнулся. Не в раю ведь она побывала, в польском посольстве, а это тот еще гадюшник! Без крайней нужды ни один нормальный человек туда не сунется. Могла бы посоветоваться, что-то выяснить, но она молча удалилась в свою комнату.

— Похоже, драгоценное тело любимого камнем висит у нее на шее, — выразила свое мнение Эльжбета, с чем я немедленно согласилась.

Юлия вернулась в салон, вежливо поинтересовавшись, можно ли к нам присоединиться, но желания поучаствовать в беседе не проявила. Мажена не выдержала и, не прерывая приготовлений к обеду, радостно и доброжелательно сообщила:

— Юлия, вам звонили. Некий пан Яцек Зануда… Нет, простите, Заноза. Тренер по теннису. Спрашивал, когда вы возвращаетесь, поскольку вы, оказывается, замечательно играете и ему без вас никак не справиться. Просил, чтобы вы с ним связались, и оставил свой номер.

— Спасибо, — произнесла Юлия после короткой паузы.

Но не двинулась с места. Телефон был от нее на расстоянии вытянутой руки, но гостья явно не собиралась им воспользоваться. Эльжбета, стоя у открытых дверей на террасу, разглядывала ее с легким отвращением.

— Опусти сетку, — попросила ее Алиция. — А то эти сволочи кусачие уже сюда лезут.

Я прошла на кухню, чтобы присмотреть за жарящейся рыбой, которую Мажена уже кинула на сковородку. Поместилось ровно восемь кусков, так что у нас с Олафом был шанс на добавку, поскольку ясно, что Алиция это в рот не возьмет, и насчет Юлии меня терзали сомнения. На закуску имелись два вида паштета, главным блюдом была говяжья вырезка кусочками в очень густом соусе с рисом, а десерт состоял из покупного фруктового салата со взбитыми сливками. Объеденье. Все — в честь Олафа.

Принимая во внимание наличие рыбы на столе, Алиция весьма охотно поменялась со мной местами, достала из шкафчика две бутылки вина и принялась раскладывать на столе приборы.

— И что вам удалось сделать в посольстве? — вежливо спросила она у Юлии.

Я одобрительно кивнула Мажене, и та ответила мне подобным же образом. Алиции удалось задать вопрос, требующий развернутого ответа, одним «да» или «нет» здесь Юлии не отделаться. Интересно, как эта злыдня выкрутится?

Злыдня и не думала выкручиваться. Просто молчала. Алиция повернулась к ней передом, а к столу задом, ну прямо избушка на курьих ножках, и потянулась за стоящим на медном столике подсвечником.

— Так что с посольством? — повторила она также вежливо, но слегка повысив голос.

Все правильно, гость может быть глуховат, или задумался…

А я подумала, что если эта зараза и теперь не отзовется, то я бы на месте Алиции вышвырнула ее из дома. Немедленно. Еще до обеда. А вслед бы выстрелила шампанским. Вот черт, а шампанское-то у нас есть?

Стефан, а затем и Олаф взяли со стола бутылки и одновременно принялись их открывать. Алиция с подсвечником в руках в упор смотрела на Юлию и дожидалась ответа. Мне показалось, что мои мысли, как вихри враждебные, вырвались из кухни и со свистом начали носиться под потолком в салоне, поскольку Юлия все-таки проговорила:

— Не знаю. Пожалуй, немого.

Алиция поставила подсвечник на стол.

— А с кем вы разговаривали?

— Не знаю. С секретарем. И, наверное, с консулом.

— И что он вам сказал?

Юлия молчала. Алиция взглядом отловила в кухне Мажену, указала глазами на подсвечник, потом опять на нее саму. Та бросила заправлять салат и вышла в коридорчик, затем вернулась и подала хозяйке упаковку из шести свечей. Магда из прихожей слушала и наблюдала за происходящим с неимоверным интересом, а выглядела при этом так, что, казалось, сама вот-вот взорвется, как петарда. Алиция разорвала упаковку, но, прежде чем вставить свечки, опять с посылом посмотрела на Юлию.

Минута молчания у гостьи явно затянулась. Прямо поединок какой-то, кто терпеливее или упрямее? В любом случае выиграла эту дуэль Алиция.

— Завтра даст окончательный ответ, — через силу сказала Юлия.

Не иначе как имелся в виду этот буцефал, который сейчас является нашим консулом Интересно, что он ответит? И вообще, как Юлия намерена транспортировать своего панголина? Не в багажнике же? А если в гробу, так, наверное, этот гроб не мешало бы купить или заказать? А каким транспортом: самолетом, поездом? Сейчас лето, в Европе жарче, чем в Дании, еще испортится…

Я принялась задавать все эти вопросы шепотом на ухо Мажене, и у меня чуть было не сгорела рыба, за которую как-никак я несла полную ответственность.

Юлия, как и следовало ожидать, по-прежнему молчала.

— Они этим сами занимаются, есть такие специальные ящики, вроде холодильника, — растолковала мне также шепотом Мажена и гаркнула в пространство: — Эй! Все к столу! Пошевеливайтесь!

Ясно, что пили в основном за здоровье Олафа, причем Юлии никто ничего объяснять не собирался. Однако Алиция уперлась, как баран в новые ворота, и продолжила дознание.

— Значит, вы завтра опять поедете в посольство? — озабоченно поинтересовалась она, выбрав подходящий момент.

— Да, — ответила Юлия практически без задержки, так как форма вопроса облегчила ей задачу.

— А полиция не против? — подключился Стефан.

— Нет.

— Юлия, вам надо начинать есть побольше, — заметила Эльжбета абсолютно ровным тоном — Раз вы собираетесь вернуться к тренировкам, вам понадобятся силы.

— Спасибо, — поблагодарила Юлия.

Оживленную беседу прервал стук калитки, и на пороге салона возник Мариан. Он собирался что-то сказать, но, узрев уже достаточно далеко зашедший обед, явно изменил заготовленный текст.

— О?! — В этом кратком восклицании прозвучали нотки надежды. — Обед?

Похоже, он здорово разволновался, если забыл, что сейчас аккурат обеденное время. Мажена в порядке исключения проявила человеколюбие.

— Возьми стул и садись, дам тебе тарелку. Позже можешь вылизать одну кастрюльку, я еще не успела ее залить водой.

В ожидании тарелки, что продолжалось с полминуты, Мариан не утерпел, завернул четвертинку яйца в листик салата и сунул в рот. Из-за чего так и не смог выступить с заранее заготовленной речью.

Стефан разлил остатки вина из второй бутылки, Мариана обошли, так как Мажена забыла дать ему рюмку. Алиция на время оставила Юлию в покое и принялась выяснять, чем порадовать Олафа на десерт. Суровый швед из предложенных вариантов выбрал молоко и коньяк. Испугавшись, что мы вот-вот начнем убирать со стола, Мариан преодолел врожденную медлительность и смёл все подряд, демонстрирую просто рекордную скорость. Мы наблюдали за ним чуть ли не с нежностью.

— Смотри, как здорово, — радостно сказала я Мажене. — Ничего не придется выбрасывать.

— Вынуждена с тобой согласиться…

— Как можно выбрасывать?! — несколько невпопад воскликнул Мариан, предусмотрительно сгребая в свою посудину остатки риса с мясом и салат. — Помешались все, только и делают, что выбрасывают, а у человека потом проблемы возникают!

Навалив с горкой полную тарелку, он несколько успокоился, поскольку можно было уже не торопиться.

— Предлагаешь оставлять объедки в кастрюлях и на тарелках, пусть все протухнет? — спросила я с любопытством.

— Да что там протухнет! Я про другое говорю. Водолазы уже перестали нырять, полицейские сворачиваются, вечером плохо видно, а ночью вообще… И какого лешего выбрасывать?

Исполненный осуждения взгляд его был направлен на Юлию. Это именно ее, кто бы сомневался, он считал виноватой в том, что случилось с его авоськой. По всей видимости, парень весь день проторчал над озером у омута, следя за водолазами. Тяжелой такую работу не назовешь, смотри себе и смотри, поэтому продержался он довольно долго, особенно если принять во внимание призрак грозной сестры, маячивший у него перед глазами.

— Нашли что-нибудь? — полюбопытствовал Стефан.

Мариан потешил себя последним кусочком вырезки и сыто вздохнул:

— Ну, нашли. Один рукав от свитера зятя, наполовину отрезанный, а наполовину отодранный. Набит был камнями. И с двух концов узлами носки завязаны, только носки уже на выброс. Один зятя, другой мой. И больше ничего, хоть бы брюки достали!

— И что? Велели тебе опознавать, чей рукав?

— А то…

— И ты опознал?

— А то! Конечно, у свитера узор такой зеленый. И сестре сказали опознавать, она подтвердила. А пани Буцкая так к моей сестре и не пошла!

Сказано это было с жуткой обидой, просто смертельной. Юлия взирала на Мариана с сочувствием, но, понятное дело, молча. Честно говоря, все в этот момент замолчали, ибо не знали, что сказать.

Отозвался Олаф.

— Вода? Бейморда. Плюх! Говорю польск?

— Говоришь, говоришь, — похвалила Эльжбета.

Мажена и Магда вскочили одновременно:

— Ну, ладно, все поели, сдавайте тарелки! Десерт у нас освежающий, а кофе будет в салоне.

— Я сварю…

Легко догадаться, Мариан и здесь не упустил своего. Видимо, инстинктивно стремился наверстать целый день кулинарного простоя. Пока сохранялась перспектива насыщения, он был начеку. А порассказать мог многое, к тому же присутствие Юлии ему нисколько не мешало.

— Арнольд говорит, ребята почти все там терлись. Их полицейские отгоняли, чтобы кто-нибудь в яму не ухнул. Он все по своей Бригиде сохнет, но с Арне не связывается. Того Инга в оборот взяла, а Бригида вообще на них обоих забила… А чего не посмотреть, развлекуха еще та, вот они там и крутились и колбаски на палочке жарили…

Это объясняло, каким чудом Мариану удалось продержаться целый день на лоне природы.

— А еще Арнольд говорил, что если моя авоська с тем камнем была, то мочила должен был от моих шмоток избавиться, чтобы не засветиться. Что же он, гад, не мог в другое место бросить, что ли? Уж лучше на мусорку, все равно стирать, а он сразу в воду!

— Если бы не вода, ищейка учуяла бы запах убийцы, — просветил его Стефан, слушавший Мариановы стенания как музыку сфер.

— Все помойки никакая ищейка не прошерстит!

— У них собак много.

— Ну, даже если найдет, так что? Пролает им фамилию и адрес?

— Вычислит преступника по запаху и покажет.

Мариан прервал спор, так как сосредоточился на поедании, к моей радости, последних химических конфеток. Все уже сидели в салоне за кофе с коньяком, только Олаф предпочел посасывать пиво.

— Безвода, — задумчиво произнес он. — Безмолоко. Бессопа. Бескурва. Вымеем садко.

— Даже опасаюсь предполагать, что такое эта его сопа, — заметил Стефан. — Раз ты говорила, что они путают ш и ж с с…

— Замечательно, — похвалила Магда.

— Кому замечательно, а кому и не очень, — обиделся Мариан. — А если и в воду, то на хрен камни совать? А драть зачем? Брось вещь целиком — и дело с концом. Точно так же никто не унюхает.

Должна признать, тут он, пожалуй, был совершенно прав.

— У тряпок аэродинамика фиговая, — примирительно заметила Мажена. — Далеко не улетят.

— Можно подумать, мои далеко кинули! В том-то и дело, что рядом с берегом, там, где водоворот. В этом месте что на дно попало, то пропало. Что рвань, что не рвань, все там остается! И что мне теперь делать?

— Нечего было свои вещи по чужим машинам разбрасывать, — жестко безжалостным тоном ответила Алиция.

Мариан продолжал бунтовать: видно, целый день наблюдений за поисковыми работами, когда он то терял надежду, то вновь обретал, дался ему тяжело.

— А если и чужие, то что? Прям тут же выбрасывать? Лежит себе спокойно, есть не просит, не воняет, а пусть бы и воняло, чего же сразу рвать и кромсать? Швырнул культурно в кусты — и порядок. Собака бы нашла, а пани Буцкая могла бы сходить к моей сестре и сама сказать, что воняло, мол, вот и выкинула. Ей сестра поверит!

— А тебе нет? — подначила Магда.

Мариан ничуть не смутился, только расстроенно вздохнул:

— Да она думает, что я сам потерял. А они точно в их тачке были, ведь я отсюда забрал, а там уже не было. Мне теперь без разницы, кто рвал и бросал, покойник, или пани Буцкая, или еще кто, я же не требую, чтоб сама вылавливала, но сказать-то могла! Если сама подрала и утопила, тогда еще понятно, что не хочет признаться, но мне-то что делать?

Он опять издал тяжкий вздох и сунул в рот последнюю конфету. Говорилось это все так, будто он не отдавал себе отчета, что Юлия сидит здесь и все слышит. Юлия сидела, слушала, притворялась абсолютно глухой и молчала, как убитая.

— Завтра опять будут искать? — спросил Стефан.

— А то. Раз кусок нашли, то думают, что еще выудят. А раньше еще одну фиговину отыскали. Арнольд как раз близко был, а он чуток по-датски сечет. Оно такое серебряное, махонькое, вроде кулона. С берега совсем не видать, у самой воды валялось на поломанном тростнике. С воды водолазы заметили, и то не сразу. В пакетик такой положили, когда на берег вынесли. Больше ничего не видел и не слышал. Арнольд говорит, что когда негодяй в воду наши вещи кидал, мои и зятя, то должен был сильно замахнуться, вот у него что-то и оторвалось.

В этот самый момент Юлия потянулась правой рукой к чашке с кофе. На долю секунды она застыла, после чего спокойно поднесла чашку ко рту и сделала глоток. Так же спокойно она поставила чашку на место.

Мариан сидел напротив, чуть левее Юлии, но движение это заметил и вежливо показал на нее пальцем.

— Второе такое же нашли, как у пани, — сказал он с печальным видом — Арнольд детально рассказывал, даже набросал, как оно выглядело. Все смотрели, а он перед своей Бригидой выпендривался, будто он сам нарыл, мол, это вам не тряпки полоскать.

Как понимать это второй такое, было неясно. Теперь уже молчала не одна Юлия, все какое-то время ломали голову над словами Мариана. Понятно, что если одно такое было у Юлии, то в воде нашли второе. Похожее. Мариан долил себе кофе, опасливо глянул на Мажену, стянул украдкой из-под носа Магды пакетик со сливками, вылил в свою чашку добрую четверть и огляделся в поисках сахара. Он так увлекся этим жизненно важным делом, что тут же забыл о предмете разговора.

Я же сосредоточила внимание на циркачке. Безотносительно к тому, что она совершила, Юлия продолжала оставаться для меня загадочной фигурой: с одной стороны, понятной, а с другой — наоборот. В понятной части мне немного мешал панголин, хотя и не такие загадочные гады бывали предметом женского обожания, поэтому исключать ничего нельзя. А значит, будет только интереснее! Что же в конце концов обнаружится и чем все закончится? Мариан мог хоть утопиться в сливках с сахаром, для меня сейчас главной проблемой была Юлия.

А Юлия продолжала вести себя как ни в чем не бывало. Так и сидели бы мы до Судного дня, если бы не Олаф, которого Эльжбета держала в курсе дела, переводя ему само собой шепотом и с неизбежными сокращениями. На этот раз он поднял стакан с пивом.

— Плюх! — громко и жизнерадостно произнес неутомимый швед. — Будь здоров! Здоров тррруп! Капуста! Бейморда!

Таким замечательным набором тостов стыдно было бы манкировать. Опять же Олаф оставался героем дня, а обличительный браслет Юлии сей факт, можно сказать, однозначно подтвердил.

Торжественный вечер подошел к концу. Мариана удалось спровадить, вручив ему кастрюлю с мясными объедками под обещание вернуть имущество в чистом виде. Магда с Маженой остались ночевать в салоне, сдается мне, с топором под разложенным диваном.

* * *

Когда я проснулась, за окном было уже совсем светло. Мне удалось без проблем воспользоваться ванной и, с учетом летней жары, облачиться в достаточно скупое, с точки зрения площади, платье, после чего я попыталась в суровом молчании выпить свой утренний чай. Присутствие на кухне Алиции и Мажены было мне до лампочки. Они отлично знали, что до утреннего чая меня лучше голыми руками не трогать, да и в неконтролируемом росте числа аутистов в доме явно не были заинтересованы.

Из сада вернулась как нельзя более общительная Магда.

— Вполне прилично спится на диване, — похвасталась она. — Правда, на рассвете меня какое-то шварканье разбудило, не иначе как черная вдова пыталась войти, но, видно, раздумала, а потом уже никто не мешал. Я позавтракаю, ладно?

— Яйцо хочешь? — тут же оживилась Алиция.

Магда от яйца отказалась, подгребла к себе кучу каких-то пластиковых упаковок и вышла с ними на террасу. Я было испугалась, не собирается ли она сидеть в тех жутких садовых креслах? Но оказалось, что она заблаговременно вынесла туда обычную табуретку.

Стефан тоже пришел выпить кофе, заметив мимоходом, что ему отлично работается в ателье, а почта, опять же, функционирует нормально.

— Я еще позавчера собирался уехать, и даже теперь мог бы, но не хочу. Подожду, пока все прояснится, в том числе атмосфера. Ты не против? Статью я кусками посылаю, она довольно большая, да еще одну давно обещался написать. Можно, я яйца сейчас не буду, а съем яичницу на фрокост?

Алиция покладисто на все соглашалась. Стефан забрал кофе и присоединился к Магде, захватив единственное кресло с подушкой. Мажену заботило, вернет ли Мариан кастрюлю, а поскольку я уже обрела речь, то пообещала ей, что в случае чего поучаствую в складчине, если придется скидываться Алиции на новую посудину.

Тут со скрежетом отъехала в сторону раздвижная дверь комнаты с телевизором, и вышла Юлия с большой рекламной сумкой в руке и маленькой на ремне через плечо. Она явно не собиралась садиться к столу завтракать, и вообще было похоже, что она намерена проследовать через салон и выйти, не сказав ни слова.

— Вы едете в посольство? — спросила Алиция.

Это было сказано настолько равнодушным тоном, что спокойно можно было не отвечать. Вот Юлия и не ответила.

— А зачем вам эта сумка? — поинтересовалась Мажена чуть более настойчиво.

— Потребовался костюм для Вацлава, — сдержанно ответила Юлия.

— В посольстве? — удивилась Алиция.

Я, конечно, не могла не встрять в разговор и язвительно обратилась к ней:

— А ты думала, пан консул хочет переодеться в другой костюм? Куда этому недомерку до пана Вацлава! Конечно, не в посольстве потребовался, а в похоронном бюро, специальном таком, для транспортировки тел

— Зачем?

— Чтобы переодеть покойного.

— Зачем? Покойному разве не все равно?

— Я тоже так считаю, проще было бы завернуть в простыню. То есть, я хотела сказать, в саван. Но обычно просят родственников принести одежду покойного.

— Так вы едете в похоронное бюро?

Вокруг Юлии опять начала расти почти видимая стена отчуждения.

— Я? Да…

Наконец Алиция крайне неохотно задала вопрос, к которому уже давно готовилась:

— Когда вы планируете вернуться?

Юлия как бы задумалась и, помолчав по своему обыкновению, ровным голосом произнесла:

— Да пожалуй, что и никогда…

Добрейшая Мажена, то сих пор готовившая в черепашьем темпе у кухонного буфета кофе, вдруг взорвалась, как долго молчавший вулкан:

— Что такое?

Теперь она стояла, опершись кулаками на стол в салоне. Юлия выжидательно смотрела на нее и молчала.

— Что вы сказали? Может, уже и не вернетесь или еще передумаете? А комнату за вами оставить? Здесь, если вы заметили, дом Алиции, а не королевский замок на сто покоев и не гостиница! Как долго прикажете держать за вами номер? До конца жизни?

Теперь для разнообразия лишилась дара речи Алиция. Вулканическая Мажена продолжала плеваться лавой язвительности:

— Вы уж как-нибудь определитесь! Между прочим, комнату вам не в вечное пользование предоставили! Сколько времени вы тут собираетесь торчать, как чирей на заднице?!

Все застыли, как в немой сцене, ошеломленные этим приступом праведного гнева. В воздухе повисла пауза. Юлия спокойно подняла свою сумку и вышла, так и не сказав ни слова.

Нам с Алицией с трудом удалось удержать Мажену от рукоприкладства, так как та пыталась броситься вдогонку. С террасы одновременно заглянули Магда и Стефан, привлеченные ее криками.

— Что случилось? — спросила Магда.

— Не видишь, что она с ума сбрыкнула? — раздраженно фыркнула Мажена, кивнув подбородком на Алицию. — И ты туда же? Что эта вредина Юлия себе воображает, черт возьми? А ты, Алиция, может, весь дом ей бесплатно отдашь, а сама в психушку попросишься? Я тоже хочу спать в комнате с телевизором Вернера притащу, любовника себе заведу, барабанщика! Да пошла она вон, сука паршивая, и плевать я хотела на полицию!

— А почему именно барабанщика?! — вдруг заинтересовалась Магда, стоявшая в дверях на террасу.

Выпустив пар, Мажена немного успокоилась и пояснила:

— От него больше всего шуму и трескотни. Хотя трубач тоже катит.

— Я начало пропустил, — расстроился Стефан. — Так, значит, теперь без шуму никак? Алиция, ты теперь у нас противником тишины заделалась?

Магду ответ Мажены удовлетворил, но не до конца.

— А ты их одновременно приведешь, и Вернера и любовника? — заметно оживилась она.

— Надо было с самого начала слушать тех, кто умнее! — громко заявила я, имея в виду свою скромную особу.

— Там случайно кофею не осталось? — меланхолично спросила хозяйка.

Я окончательно вернулась в человеческий вид, с такими эмоциями это веселее пошло, и принялась описывать Стефану начало сцены прощания с Юлией. И вдруг мне вспомнились Юлины вещи, спрятанные под автотентом, ведь до них я так и не добралась. Из коридорчика показалась Эльжбета, заспанная и зевающая.

— У меня слух медсестры, это профессиональный недостаток. Что за ор здесь стоял? Убили кого?

— Юлия зарезервировала здесь для себя пожизненно бесплатные апартаменты, — донесла я с глубоким удовлетворением. — То ли вернется, то ли нет. А если да, то неизвестно, когда. Так что комната с телевизором может ее дожидаться до морковкина заговенья, тем более что она у нас под автотентом вещи закопала. Мажена имела удовольствие выразить вежливый протест, ибо вознамерилась в ее комнате тешиться с полюбовником. Или с Вернером, приоритет, по-моему, все-таки остается за ним.

Мажена подлила кофе в чашку Алиции и совершенно успокоилась, от ее запальчивости не осталось и следа.

— Насчет Вернера — согласна, а вообще-то он у меня домашний. Я бы на месте Алиции в той комнате после этой вредины Юлии просто порядок навела. Белье надо сменить, а кровать сложить. И как у нее наглости хватило ни слова не сказать на прощание? Алиция, у тебя, случайно, никаких психических отклонений, в смысле гипертрофированного гостеприимства, не замечалось? И какого черта ты все время молчишь, как микроб? Язык проглотила?

— Заразилась от Юлии молчанкой, — поставил диагноз Стефан.

— Я оглохла, — поправила Алиция, спокойно попивая свой кофе. — Подождем и посмотрим, что дальше будет. Ведь сей момент никто спать не собирается?

— Опыт мне подсказывает, — предупредила я, вставая. Чай чаем, но и позавтракать не мешает, — что по закону подлости еще сегодня завалится кто-нибудь из знакомых и ему негде будет даже голову усталую прислонить…

— Сплюнь немедленно! Опять накаркаешь!

— А какой она казалась культурной и симпатичной, — продолжала я одновременно с сожалением и неприязнью, заправляя хлеб в тостер.

— В этом вся ее подлая сущность, — объяснила нам Магда, довольная, что оказалась права. — Никто на нее и не думал, все валили на этого придурка Вацлава…

— Ну, невинной овечкой его тоже не назовешь, — буркнул Стефан.

Алиция неожиданно для всех пробудилась от спячки:

— Постойте. Иоанна, ты говорила, что у нас под автотентом какие-то вещи зарыты? Юлии?

Наконец-то на меня обратили внимания. Не успела я повторить уже сказанное, как в мозгах у меня наступило просветление.

— Слушайте, на нас явно какое-то отупение нашло. Магда делает открытие и молчит о нем целых два дня, а заодно с ней и Мажена, Эльжбета и теперь я. В нормальной ситуации мы бы сразу все выложили, а тут как будто заклинило. Наваждение какое-то!

— Это все Юлия, — подсказал Стефан. — А может, и Мариан.

— Где им! Нет, здесь что-то метафизическое. Это надо хорошенько обмозговать!

— Ладно, потом обмозгуешь, а сейчас скажи в конце концов, что за вещи под тентом?

— Про акробатику я вам рассказывала… А о том, что она из дому с вещами вышла, говорила? Нет? Так я и думала, что нет! Я все ждала, что она багажником хлопнет, по логике должна была. Тут я еще шуму в каморке наделала…

Только тут я сообразила, что Юлия просто не могла не слышать этого учиненного мною грохота. Во время моего торопливого и сбивчивого рассказа Мажена и Магда смотрели на меня страшными глазами, наконец обе не выдержали и рванули на улицу. Алиция не двинулась с места.

— Если спрятала там что-нибудь такое, пусть пеняет на себя… — сказала она недобро и смолкла.

Мы со Стефаном помчались следом В угол под навесом пролезть вчетвером было невозможно, поэтому к тайнику протискивались по очереди, поскольку каждый хотел убедиться лично. В итоге все четверо свидетелей единодушно констатировали, что вещей Юлии там нет. Исчезли-испарились!

— Значит, мне не показалось — я и в самом деле слышала на рассвете какой-то шум, — сказала Магда на обратном пути к дому.

Я внесла предложение окропить комнату с телевизором святой водой. Мажена советовала сделать там уборку, а Стефан предлагал просто использовать по назначению. Каждый отстаивал свое мнение, что-что, а скучно нам не было.

Хозяйка дома все наши идеи игнорировала, поэтому мы перешли к действиям. Стефан раздвинул двойную, вечно жутко скрежетавшую дверь, что позволило ему отказаться от кружного пути по улице. Я обнаглела настолько, что отправилась в ту комнату за книжками из небольшой польской библиотеки. Алиция притворилась, что не замечает наших благих начинаний.

Поставленный Эльжбетой в известность об утренних происшествиях, Олаф прокомментировал их весьма кратко:

— Сампан? Очень здоров!

Предложение было встречено всеобщим одобрением и вызвало чрезвычайную активизацию присутствующих, так как каждый хотел затариться этим шампанским лично. В итоге Алиция осталась дома в гордом одиночестве, а три машины рванули в разные стороны: в Лингби, Хиллерёд и, самое простое, в центр Биркерёда. Самое простое досталось нам с Маженой, так как заодно требовалось купить что-нибудь выдающееся для обеда.

— Могу потушить куриные голени, — предложила я, поскольку после Юлиных акробатических этюдов меня потянуло на подвиги. — В соусе. В качестве гарнира годятся макароны и рис, на выбор, а работы — кот наплакал. Обжарить, в кастрюлю, и всего делов, само себе булькает. Или куриную печенку по-еврейски, а можно и то, и другое.

— Спятила? Охота тебе полдня торчать на кухне?

— Какие полдня? Бог с тобой, это не для меня. На печенку надо минут двадцать, плюс — нарезать лук, на это времени уходит больше всего, но я люблю лук резать.

— И не плачешь?

— Представь себе, нет. Совсем. Могу вагон лука нашинковать, и ни одной слезинки! Возможно потому, что одно время я вынуждена была совсем лука не есть, что-то с печенью у меня было не так. Потом прошло, и теперь у нас с луком любовь и полное взаимопонимание.

Мажена удивленно сделала вывод:

— Значит, сегодня ты готовишь обед?

— Пожалуйста, раз на меня вдохновение накатило. Только к салату я не притронусь, хотя к печенке лучше всего подходят помидоры. Погоди-ка, неувязочка получается. К курице шампанское подходит, а вот к печенке — не очень, а печенка пойдет на закуску.

— Точно, и красное вино, — с энтузиазмом поддержала меня Мажена. — После печенки и красного вина перейдем к окорочкам и шампанскому.

— А потом сыры. Гулять так гулять!

— Интересно, сопьемся мы тут окончательно или как?

В результате всеобщего помешательства у Алиции оказались двенадцать бутылок вина, двенадцать бутылок шампанского и килограмма четыре сыра, не считая мелочей в виде оливок, маринованной паприки, соленого печенья и тому подобных деликатесов. Все съехались в позднему фрокосту, украшением которого стала яичница Стефана. Фрокост же плавно перетек в кавеоти.

— Звонили Ханя и Збышек, — с особым удовлетворением информировала нас Алиция. — Они установили громкую связь, так что не нужно теперь вырывать друг у друга трубку. Мы с тобой правильно догадались, — обратилась она ко мне. — Збышек в своем письме протестовал. Сейчас сказал, что даже собственноручно сделал приписку, чтобы я их не принимала, так как эта идея с самого начала ему активно не нравилась.

— Но ведь не могли же они приехать, чтобы специально тебе подложить свинью? — возмутилась Мажена.

— Збышек сказал, что от них всего можно ожидать. Возможно, просто не успели. Потому и сомневается, что это она партнера прикончила. А вообще-то они только что вернулись из Китая, куда попали сразу после Индонезии. И оказалось, что Буцкий под него тоже копал, да не на того напал. Збышек плевать на него хотел. Ну, еще о Казике… А Ханя все время перебивала.

— И что она говорила? — хором спросили мы со Стефаном.

Алиция подкрепилась глотком кофе.

— Монотонно и неконкретно. Просила у меня прощения и плакала… Нет, не по очереди, а одновременно. Потрясена была нашим разговором с тренером Задирой или как его там. Ведь глупышка свято верила в Юлины болячки и что та еще не долечилась. Разорятся теперь на телефонных счетах, ведь мы проболтали почти все время, пока вас не было.

— И ничего нового не сказали! — рассердилась Магда

— Только все запутали, — согласился Стефан. — Я уж было решил окончательно, что это она а теперь опять засомневался. Если у них были общие и далеко идущие планы…

— А ты Юлию спроси, — съязвила Алиция.

Я даже пожалела, что сейчас нет возможности пригласить сюда Ханю и Збышека Вот уж насплетничались бы вдоволь! Да только куда их в доме приткнуть? Если только в ателье, поскольку комната с телевизором все еще забронирована. Пришлось заняться обеденными компонентами. Лучше подготовить все заранее, а ближе к делу только на огонь поставить. Я прорвалась на кухню, отыскала самую большую хозяйскую кастрюлю, здоровенную сковородку и через полчаса уже запихала в кастрюлю десять отлично обжаренных куриных ног со всеми необходимыми приправами. Потом нарезала лук, замочила изюм и сварила рис. Весь дом пропах запахом жареного лука и специй. Гусиный жир мы с Маженой приобрели в кошерном отделе у Бругсена.

Стряпня меня успокоила… Я вернулась в салон, где продолжалась дискуссия, получила чашку кофе и нагоняй за дымовую атаку, и в этот момент стукнула калитка. Не успел раздаться скрип двери, как все мы напряженно замерли.

Стук предшествовал появлению аспиранта Гравсена. Его приветствовал общий вздох облегчения. Опасаться, что аспиранту придет в голову заночевать у Алиции, не приходилось. Полицейский вежливо поздоровался и спросил о пани Варбель.

— Пани Варбель нет, — ответила Алиция.

— А когда будет?

— Не известно.

Гравсен спросил, известно ли нам, где пани Варбель находится в настоящее время? Мы ответили в том смысле, что не знаем, но можем строить некоторые предположения. Аспиранта Гравсена наши предположения чрезвычайно заинтересовали.

Я рассказала ему, что пани Варбель направилась в наше посольство с большой сумкой, в которой находилась одежда для господина Буцкого, ныне покойного. В эту одежду служители похоронного бюро намеревались облачить бренное тело пана Буцкого. Отсюда можно сделать вывод, что она, вероятно, собиралась посетить и это скорбное заведение.

— Погоди-ка, про похоронную контору это ты придумала, она сама ничего такого не говорила? — обратилась ко мне Алиция, сначала с разбегу по-датски, а только потом перейдя на польский.

— А я и не отказываюсь. Но это ты удивилась, зачем тащить панголиново барахло в посольство. А я тебе просто доходчиво объяснила, какие претензии к одежде бывают у похоронных контор.

— Ты об одной говорила!

— Ну и что? Может, в Дании вообще одна, откуда мне знать, если я еще здесь ни разу не умирала! К тому же до этого был разговор, что отправкой трупов за границу занимается специальное похоронное бюро, в специальной упаковке. И о нем говорилось в единственном числе. Вот его-то я как раз имела в виду!

— Ну ладно, может, так и было…

Завершала передачу последних данных Мажена, поскольку господин Мульдгорд, видимо, проговорился, что она знает датский, и аспирант потребовал от нее перевода. Мажена попыталась в авторизованной версии перевода передать весь блеск польского оригинала, но, похоже, у нее получилось не очень убедительно.

Ничего страшного, герр Гравсен все понял. И пояснил нам следующее: госпожа Варбель не без серьезных на то оснований подозревается в убийстве своего сожителя, господина Буцкого. Все указывает на то, что госпожа Варбель ловко увернулась от карающего меча датского правосудия, предположительно покинув пределы страны. У аспиранта Гравсена на руках имеется официальный документ, санкция прокурора на проведение обыска в занимаемом госпожой Варбель помещении с целью обнаружения там оной госпожи или признаков ее пребывания, а также вероятных следов поспешного бегства. В связи с чем нас убедительно просят любезно указать, где до сих пор проживала означенная госпожа Варбель.

Комната с телевизором была открыта, и мы все как один посмотрели в ее сторону.

— Да, пожалуйста, — начала Алиция. — Только…

Она на секунду замялась, взглянула на нас и хладнокровно взяла себя в руки. Аспирант Гравсен успел за это время позвать своего помощника, который не иначе как подслушивал и подсматривал за дверью, так как материализовался мистическим образом вдруг и ниоткуда. Он даже представился, но никто не обратил на него внимания.

Алиция принялась говорить, перескакивая с одного языка на другой. Мажена демонстрировала высокий класс синхрона.

— Прекрасно, но, надеюсь, он не думает… Вы же не предполагаете, что у меня есть специальные комнаты для гостей? Пустые? С ума сошел, откуда мне знать, что здесь чье и что этой ведьмы. Давайте подключайтесь и определите, нет ли чего вашего… Я здесь живу, и мои вещи тоже находятся в этой комнате. Как вы намерены установить, все ли она забрала?

Аспирант Гравсен проявил ангельское терпение.

— Если окажется что-либо вам не принадлежащее, чужой предмет или вещь…

— Я и свои вещи не всегда опознаю, поэтому за точность не ручаюсь. Это только датчане могут такое требовать. Мажена, ты случайно не помнишь, как там все выглядело, когда ты была последний раз?

— Так и выглядело. Только теперь после уборки больше порядка. Еще коробка там стояла с твоими рабочими портками, и, кажется, еще там отрава для улиток была. Или для тли… Нет, для тли другая. Может, против медведок или кротов, не уверена. И еще старая куртка. И рукавицы.

— Куртку и рукавицы я узнаю. Погоди, Иоанна. Ты там что-нибудь оставляла?

Я уже давно над этим размышляла и теперь отрицательно помотала головой.

— Наоборот. Я взяла. Две книги из шкафа.

— Я туда вообще не входила, — высокомерно заявила Магда.

— Мы тоже, — холодно произнесла Эльжбета. — Ни у меня, ни у Олафа не было ни желания, ни нужды. Нет, простите, один раз я входила, когда давала ей успокоительное, нашей бедной мимозке. И оставила стакан с водой.

— И никто его оттуда не забирал. Значит, если стакана нет, Алиция, она свистнула у тебя стакан…

— Ничего подобного, она принесла его на другой день утром. Я собственными глазами видела. На кухне поставила.

Алицию и Мажену по распоряжению аспиранта Гравсена специально пригласили присутствовать в качестве свидетелей при обыске. Разумеется, мы все ломанулись следом, тактично давясь в дверях. Аспирант с помощником действовали крайне аккуратно, ничего вверх дном не переворачивали. Сначала сделали фотографии, затем внимательно все осмотрели, открыв одну-единственную дверцу шкафа под застекленными полками с книгами. Там обнаружилось несколько книг и множество электроудлинителей и переходников, а также елочная гирлянда. Сомнительно, что гости из Польши могли привезти с собой нечто подобное.

Мы озирались по сторонам не менее внимательно, нежели полиция. Комнату мы оставили в образцовом порядке: кровать застелена, покрыта одеялами, под которыми было постельное белье и больше ничего. И белье, и одеяла являлись собственностью Алиции. И никакой одежонки, ни тряпки, ни косметики, ни смятой бумажки, не осталось ничего, что указывало бы на многодневное присутствие в этой комнате Юлии Варбель. Кроме одного-единственного предмета. На который все мы в конце концов уставились и уже не могли оторвать взгляда.

На подоконнике, тесно заставленном цветами в горшках, находился предмет явно здесь посторонний и оттого столь заметный: консервная банка, в отличном состоянии, без каких бы то ни было признаков вскрытия. Знакомая этикетка сразу бросалась в глаза.

— «Бычки в томате», — зловещим шепотом прочитала Мажена.

— Если я не ошибаюсь, это единственная вещь, которая мне не принадлежит, — с непередаваемым сарказмом в голосе заявила Алиция, указывая на банку пальцем — Действительно, «Бычки в томате». Думаете, это она в качестве платы за проживание оставила?

— То-то Мариан обрадуется…

— Он же говорил, что эти консервы ему не понравились.

— Во всяком случае, мне это не нужно. Пусть датчане себе забирают.

Полицейские чины прислушались к пожеланию хозяйки. В перчатках, но все равно, касаясь не руками, а большим пинцетом, они спихнули банку с подоконника в специальный целлофановый мешочек. Во время этой процедуры оба выглядели такими довольными, словно всю жизнь мечтали об этих бычках и собирались ими полакомиться.

Аспирант Гравсен еще раз убедился, что это единственное, что осталось от гостей, одного живого, а другого мертвого. Констатировал, что подозрения насчет пани Варбель подтвердились, и она скорее всего скрылась, бросив дорогого покойника на произволение судьбы и польского посольства. При этом он выразил чрезвычайное удивление, как могло случиться, что никто из нас не заметил ее приготовлений к отъезду. Ведь она должна была выносить свой багаж. Неужели этого никто не видел?

— Я видела, — пришлось мне признаться по окончании перевода.

Моих слов переводить аспиранту не потребовалось, он и так догадался и попросил кое-что уточнить.

Теперь синхрон обеспечивала Алиция.

— Это было тогда, когда Юлия занималась в саду своей акробатикой… Сдурела, что ли, мы же решили не доносить!

— Договорились не доносить и о висюльке на браслете. Как Юлия им над столом помахивала!

— Даю гарантию, что о висюльке Мариан им сообщил, — вмешалась Магда. — Так что уже нет смысла играть в благородство.

— Скажи, что это была лечебная гимнастика, — подсказала я подруге.

— Лечебной гимнастикой, — послушно повторила Алиция, очень всем этим недовольная. — Ты давай думай, что говоришь… Она была уверена, что дома никого нет, так как меня не видела. А я, наоборот, видела, как она вынесла чемодан и большую спортивную сумку. Они с этими вещами приехали… Откуда ты знаешь?

— Я же как раз застала их приезд. Стояла и смотрела!

— А… Ну, ладно… Она оглядывалась и проверяла, не возвращается ли кто в машине. А вообще она могла вещи выносить понемногу каждый день, а последние забрала в большом рекламном пакете, якобы с одеждой покойного. Конец показаний… Этого переводить не надо, чего ему голову морочить автотентом!

— А если еще потребует?

— Что видела, то видела, больше все равно не рожу.

Аспирант Гравсен больше ничего и не требовал. Пока Алиция переводила, он сосредоточенно кивал, после чего поинтересовался, не возникнут ли у нас претензии в отношении бычков, если они пострадают в процессе лабораторных исследований? Мы проявили совершенную черствость к их страданиям и единодушно согласились даже на полное уничтожение банки, заявив, что будем только счастливы, если уже никогда ничего подобного в жизни не увидим.

Сыщики поблагодарили нас за сотрудничество, забрали свой единственный трофей и удалились, немного оглушенные эмоциональным прощанием, которое мы им закатили. Алиция даже пригласила их заглянуть как-нибудь на огонек.

Некоторое время на дорожке, ведущей к калитке, царило молчание. Затем Магда издала восторженный писк и прошлась таким колесом, что куда там циркачке Юлии.

— Сампан! — напомнил нам ожидавший в дверях Олаф. — Водка, садко, есть, плюх, сампан! Лук?

Последний призыв заставил нас всех ринуться в дом.

* * *

Вопреки утверждениям, что избыток эмоций вредит пищеварению, обед прошел на ура. Десерт из печенки сдал экзамен на отлично, и было ее как раз столько, сколько надо по той простой причине, что сковородка не безразмерная. Итак, печенка не смогла перехватить инициативу у курьих ножек, а тем более у шампанского, которое на польском столе всегда вне конкуренции.

Под влиянием всеобщего душевного подъема и энтузиазма Алиция позволила себе расслабиться и без малейшего сопротивления разрешила нам вынуть из холодильника и морозилок все, что под руку попало, ради размещения там шампанского. Тем более что и так было ясно, что оно там не залежится.

— Будь у нас еще бочонок устриц, я бы почувствовала себя в девятнадцатом веке, — растроганно призналась я.

— И надела бы корсет? — заинтересовалась Магда.

— Вечно ты преувеличиваешь, уж не говоря о том, что никакого корсета у меня нет.

Стол уже не пришлось отодвигать от стены, поскольку все теперь прекрасно за ним умещались, что не могло не радовать. Макароны сварились в один момент и, что удивительно, совсем не кипели. Возможно, это были особые макароны для идиотов, я датской инструкции не могла прочитать, хотя идиот на всех языках идиот. А красное вино отлично пошло для затравки.

— Если кто-нибудь что-то важное хотел сказать, пусть сразу говорит, а то потом могут возникнуть проблемы, — предупредила хозяйка, смакуя вино.

— Важно все, — заявил Стефан. — Мне теперь все проблемы побоку.

— Неужели с одного бокала тебя так повело? Не верю!

— Знаете, я до сих пор в себя никак не приду, — призналась Мажена. — Просто глазам не верится, какой Юлия после себя порядок оставила!

— А ты все равно уже умудрилась снять белье и отправить в стирку.

— Просто поразительно. Я все углы обшарила, ничего не тронуто!

— Бычков вполне достаточно, — съязвила Магда.

— Бычки на подоконнике — это подсказка, упрек нам, что мы плохо к ней отнеслись, — заявила я.

— С чего ты взяла? И что значит «плохо»?

— Издевались над панголином, не верили в его исключительность. Заставляли ее разговаривать…

— Дура!

— Ничего подобного. То есть вообще-то согласна, но не в этом случае…

— Доедайте скорее печенку, голени уже готовы, а шампанское скоро взорвется!

Невзирая на дневное время, Алиция зажгла свечи, расставив их, где попало. Мажена накрыла на стол гораздо элегантнее, чем это сделала бы я, ибо кулинарный азарт меня уже покинул. Я только обнаружила и добавила бруснику, подвернувшуюся весьма кстати. Шампанское хлопнуло, как выстрел из сигнального пистолета.

Нас несколько удивляло, что не видно Мариана. Не сказать, что мы очень по нему соскучились, да и за столом стало бы тесновато, но все же странно. Не иначе как стоит на берегу омута и наблюдает, как вылавливают жалкие остатки его семейного гардероба.

— Алиция, позвони-ка господину Мульдгорду, — попросила Мажена уже за кофе. — Пусть он убедится, действительно ли эта вредина убралась ко всем чертям, и сообщит нам, а то я не усну. Завтра Вернер возвращается, и хотелось бы уже расслабиться окончательно, а не дергаться при каждом стуке или звонке.

— Позвони, позвони, — поддержал ее Стефан. — Я тоже хотел бы удостовериться, опять же, ради Вернера.

— И включи громкую связь!

Всем было интересно. А при одной мысли, что Юлия могла бы неожиданно вернуться, у нас мурашки начинали бегать по всей анатомии.

Герр Мульдгорд оказался дома. Наверное, обедал в это время, как каждый нормальный датчанин. Из вежливости он говорил по-польски, так как эхо подсказало ему, что разговор слышен по всему дому.

— Днесь известились мы из Польша, яко же дама во глава убиваемый стукать соб-ствен-но-ру-чно. — Последнее слово он произнес по слогам, но очень правильно. — Воистину… — Господин Мульдгорд вдруг ужасно смутился и несколько раз откашлялся. — Тайна сия велика есть. Не официаль, николи и вовсе, опровержено будет, беседа среди приватны особы, не документ.

Мы дружным хором поклялись, что не откроем тайну следствия никому и ни за что в жизни, тем более что понятия не имеем, кто с кем разговаривал. Герр Мульдгорд, оценив логику наших аргументов и поверив нам, продолжал:

— Аще десница оной дамы зело сильна, ибо в теннис игрывала, рекорд. Иные члены не совершенны, однако хороши. Сеть тверда, голова аки мяч, камень в цель угодити. Такожде украса утрачена бысть на брег омут, дама имаше два украсы на наручень…

— На браслете, — вырвалось у Марты.

— Браслете, — старательно повторил господин Мульдгорд. — Две литеры от имена, утрачена W, оставлена J. Литера живот в вода утеряше.

По мере поступления информации мы приходили во все больший восторг. Стефан извлек из ведерка со льдом очередную бутылку шампанского и принялся потихоньку ее открывать.

— А все это случайно не косвенные доказательства? — озабоченно спросил он. — Прямые-то улики есть?

В голосе герра Мульдгорда опять послышалось сильное смущение:

— Доводы имеем також. Однако един велик проблем есть. Дама вкупе с сеть и каменем зрела особа, в уме поврежденная. Уведомила о сем лекаря не в оное время, токмо тремя деньми постфактум. Суждение лекаря таково: сие правда, не вымысел, не фантом. Зело трудно дело.

— Ага! — так восторженно гаркнула Магда, что рука у Стефана дрогнула и пробка выстрелила.

— Ой, не лей мне в туфли! — с несвойственной ей живостью взвизгнула Эльжбета.

— И где сейчас эта дама? — поинтересовалась Алиция. — У нас ее нет, и мы очень надеемся, что и не будет.

Господин Мульдгорд опять смущенно кашлянул.

— Тьмы и тьмы проблем бя… бы…

— Будут, — помогла Магда, встраиваясь в оригинальную речь полицейского.

— Будут. Дама восходяше в Гедсер на паром, днесь обреташеся в народный демократ Германий. По разумению нашему, в Польша стремится, а во след документы дела сего, оные ранее будут, аэроплан лететь. Согласие достигнуто. Воистину велика радость моя есть, поелику сие дело уж не мое есть, проблем власы во белы переменяти, в Данмарк должно над оная дама суд правити. А боле мне не ведомо.

— А тело покойного Буцкого?

— Бренное тело такожде по аэру лететь.

— Мать моя женщина, вы представляете, какой сейчас в Польше кипиш начнется? — поежилась я. — Нетушки, я в ближайшее время домой не поеду, лучше здесь пережду, пока все успокоится.

— Ужли громы шампанския слышавше ухо мое? — заинтересовался господин Мульдгорд и похвалил наши действия. — Сей почин зело верен. Такожде учиняху совокупно со жена моя.

— Передайте привет супруге от всех нас! — весьма уместно и элегантно завершила разговор Алиция.

— Вот, пожалуйста, из-за этой криминальной вредины господин Мульдгорд теперь станет алкоголиком, — огорчилась Мажена. — И где он теперь шампанское возьмет? Ведь уже все магазины закрыты.

— Может, у него дома есть…

— Пиво и вино уж точно есть. Не беспокойся, чтоб отпраздновать, ему хватит.

— Плюх! — произнес Олаф весело, но настоятельно.

— Плюх-плюх, — охотно поддержал его Стефан. — Поскольку я в Швеции живу, могу двинуть домой в любой момент. Алиция, если не возражаешь, завтра и отчалю. Оставляю тебя со спокойной душой и на чистом воздухе.

— Раз надо…

— Господи, как здесь хорошо, но мне тоже пора, — вздохнула Магда, — Придется через Швецию возвращаться, а то еще прицепятся к польскому паспорту на фоне этой облавы. Стефан, возьмешь меня с собой?

— Вот так я и влип. Как ни крути, а привезу жене невесту! Да возьму, возьму! В крайнем случае, высажу тебя за углом.

— Вот тогда у жены действительно будут основания для подозрений…

— А мы пока нет, — сказала Эльжбета. — Алиция, мы у тебя еще погостим?

— Вечно ты пристаешь со своими дурацкими вопросами, — вежливо ответила хозяйка дома, сменив, наконец, вынужденный оскал на искреннюю улыбку гостеприимства.

Будь это девятнадцатый век, то при таком литраже выпитого шампанского мы усидели бы как минимум два бочонка устриц. Закупленный, казалось бы, в диких количествах сыр таял на глазах, хотя Алиция предпочитала к шампанскому кофе. Магда бросилась на кухню с очередным опустошенным кофейником.

— А вот интересно, кто полициантам обо всем настучал? — озадачилась Мажена. — О теннисе они могли из Польши узнать… А вот о брелочках? Правда, что ли, что у нее J осталось? И кто это подсмотрел?

Ответом был стук калитки и скрип входной двери.

— О, Мариан! — обрадовалась Алиция. — Странное дело, а ведь он мне совсем не мешает.

— Даже наоборот, — поддакнула я, тем более что имела на сей счет свои соображения. — Еще как пригодится. Опять же курьи ножки в кастрюле остались. Интересно, а вчерашнюю-то он принес?

— Ах да, кастрюля! — воскликнула Мажена и кинулась навстречу входившему Марианну.

Мой вопрос был неуместен. Мариан держал кастрюлю перед собой, прикрываясь ею, как щитом. Мажена схватила ее и внимательно осмотрела:

— Ты ее мыл или только вылизал?

— Ну, как же, понятное дело, вымыл! — оскорбился Мариан. — Сестра как прокурор над душой стояла. Сказала, чтобы я ее не позорил и чтобы блестела. Ну, не блестит, так что?

— Ничего, и так сойдет. Тут от обеда кое-что осталось. Будешь?

— Почему нет…

Подобревшая с отъездом Юлии Мажена навалила в мелкую салатницу остатки голеней, риса и макарон, и в две минуты подогрела это в микроволновке, чтобы лишний раз не подпускать Марианна к сложной бытовой технике.

— Можешь есть прямо отсюда Ложкой. Ну так и быть, держи вилку и нож…

— Между прочим, это не салатница а крышка от жаропрочной кастрюли, — мягко заметила Алиция. — Ну, ничего, есть из этого можно.

Усаживаясь со своей едой в салоне, Мариан не преминул окинуть исследовательским взглядом крайне убогий набор продуктов на столе: шампанское, сыры и соленое печенье. Ну, и кофе со сливками на сладкое.

— Одну брючину нашли, — сообщил он с грустью. — Мою. Столько камней напихано, что лежала там, как клеем намазанная, едва оторвали. Говорят, больше нечего там ловить.

— Все равно, какой тебе с этого прок, раз одни обрывки, — утешила его Магда, размещая на столе кофейник и новый пакетик сливок.

Мариан испытывал противоречивые чувства. Еда явно доставляла ему удовольствие и улучшала настроение, но радость поедания была отравлена изнутри горечью обиды.

— И на фига эта Юлия так корячилась с одеждой? Вещи были крепкие, легче было просто камней напихать и целиком утопить. Правда ведь? Точно она это мне назло сделала, а чем я виноват?

— Как это что? Бычков ее сожрал.

— Ну ладно бы только носки утопила пусть даже две пары! — продолжал ныть Мариан. — Но не все же подряд! А еще полицейские меня расколоть хотели, да еще на голодный желудок, будто это я того Буцка долбанул. А это вовсе и не я был, а его сволочная баба. Мало того, что мочканула бой-френда, так еще и одежду мою порвала, как собака психованная.

— А на каком языке тебя допрашивали? — полюбопытствовал Стефан.

— По-разному. Со мной Арнольд был, так он по-английскому здорово шпрехает, а я как придется. Обоих нас трясли, совсем озверели, с самого утра, а потом еще раз.

— И о чем спрашивали?

— О ерунде всякой. Играет ли она в теннис, а откуда мне знать? Арнольд тоже без понятия. Вот о висюльке, это да, тут я поклясться могу.

— А откуда ты про нее все узнал?

— А как же! Когда я с ними к забегаловке для туристов поехал, в пути заметил две такие висюльки у нее на браслете были. Как раз перед самым моим носом руку держала, ну, я и присмотрелся. На одной такое W было с выкрутасами, а на другой J. Не иначе как от имен ихних. Ну, точно от имен. W она у омута потеряла, а J осталось на браслете, вы все видели. А если бы она попыталась сверху его вытащить, то в воду бы ухнула, по-другому никак. Там водолазов веревками вытягивали, сам человек ни за что не вылезет. А еще я случайно видел, как она дурака валяла, у самого озера из машины вышла и на все камни, что по берегу раскиданы, садилась и руками вокруг щупала. Может, надеялась, что не у омута потеряла, а еще где? А десерта нет, что ли?

Все молча уставились на Мариана. Мажена посмотрела на каждого из нас по очереди, встала, принесла из холодильника остатки фруктового салата с остатками взбитых сливок. И торжественно вручила Мариану.

— На, заслужил. Больше не получишь, потому как больше нет.

Мариан слегка удивился, но в нюансы своих заслуг предпочел не вникать. Старательно облизав ложку, которой орудовал, расправляясь с соусом и гарниром, он для большей антисептичности вытер ее бумажной салфеткой и принялся уничтожать десерт.

— А ведь шла речь о собаке, что камни обнюхает и на преступника выведет, — буркнула себе под нос Алиция.

— Так она же тогда к себе уходила!

— Могла подслушивать…

— А еще вроде как ее психбольная видела, — продолжал Мариан, явно подобревший от сытости и примиренный с действительностью. — Зять говорил, что она все время как бы что-то под нос бормотала. Зятю тоже не понятно, но подозрительно. Зять врачу сообщил, другие, наверное, тоже в этом духе выступили, а потом доктор из нее вытянул. Выходит, видела больная, как Юлия Буцкому по башке саданула, только нескладно у нее выходит, все больше говорит обрывками, и полной ясности нет.

— Вот теперь и понятно, откуда они все знают, — вздохнула с облегчением Мажена.

— Ну, тогда Арнольд и признался, — тянул свое повествование Мариан, подкрепленный десертом. — Чуть было сам ему не вмазал, уже за ним гнался, так его зло разбирало. Его деду Буцкий здорово нагадил, а после деда, если что, Арнольд ему наследует. Ну, из-за Бригиды тоже, говорит, в глазах темно. Под ложечкой засосало, вот и помчался за ним, но опоздал. Мелькнул кто-то на берегу. Ну, он тогда притормозил и сразу назад рванул Арне морду чистить. А сетки не брал. Она у Буцкой была. И мои брюки тоже.

Прикончив салат, обжора занялся сливками к кофе.

— Она мне с самого начала не понравилась, — подвела итог Эльжбета после недолгого молчания и переваривания полученной информации. — Что-то в ней неестественное было, только сразу не поймешь, что. Ромео мешался под ногами, слишком его много было.

— А она вообще где? — заволновался Мариан. — Вдруг опять стоит и подслушивает!

— Можешь не беспокоиться, — утешила его Магда. — Сбежала.

— Как сбежала?

— Обыкновенно. Ее же никто не держал. Села в Гедсере на паром и отчалила в Варнемюнде. Сейчас уже в ГДР.

— По моим прикидкам, уже недалеко от нашей границы, — уточнила я, взглянув на часы.

Мариан уставился на нас, как баран на новые ворота.

— И сюда уже не вернется?

— Вне всякого сомнения! — твердо и с несвойственной ей ожесточенностью заверила его Алиция.

— Это как? Значит, что же выходит, к сестре моей уже не пойдет?

— Выкинь ты это из головы. Какая уж тут сестра!

Парню требовалось время, чтобы свыкнуться со страшной правдой.

— Так просто и уехала и все свое забрала?

— Всё-превсё.

— Не совсем, — возразила Мажена — Одну вещь оставила.

Прозвучало это так таинственно, что Мариан вопросительно уставился на Мажену и замер:

— Какую вещь?

— «Бычки в томате», целая банка.

— Что?

— «Бычки в томате». Демонстративно на подоконнике оставила нетронутую банку.

Мариан продолжал обалдело пялиться на нас, и практически слышно было, как в его мозгах со скрипом осуществляется мыслительный процесс. Неожиданно в результате этого процесса проклюнулась робкая надежда.

— Не вернется?

— Да сказано тебе, нет!

— Значит, мне не надо этих чертовых бычков покупать? Остались еще?

— Ничего подобного.

— То есть как?

— А так. Полицейские эту банку забрали для экспертного распотрошения, чтобы исследовать содержимое.

Марианова надежда сдулась и умерла в страшных судорогах.

* * *

— Я нашла последнюю страничку Ханиного письма, — сообщила мне Алиция, выйдя на террасу, куда я по примеру Эльжбеты и Магды вынесла себе кресло, достойное этого высокого звания. Теперь я спокойно потягивала пиво, курила и наслаждалась бездельем. — Все верно, что Збышек по телефону говорил. В конце есть от него солидная приписка.

— Не так уж он много по телефону наговорил, — подвергла я Збышека суровой критике.

— Так Ханя же рядом стояла, он не хотел ее расстраивать.

— Из чего следует вывод, что приписки она не видела?

Алиция обвела взглядом стол, пошарила в кармане и извлекла немного помятые сигареты. Обогнув стол, она уселась в единственное свободное кресло. Страшно неудобное, хотя и с подушкой.

— Конечно нет, он сам письмо и отправлял. Понятно, он был против, предостерегал меня и, представь себе, не от панголина, а от Юлии. Збышек знал, что она спортом занимается, и вовсе не такая увечная, как хочет казаться. Это Ханя уши развесила. Пишет, что она — змея подколодная…

— Насколько я поняла, Юлия, а не Ханя?

— Балда. Короче, это она панголином вертит, как хочет, дураком его выставляет… Он сам виноват, потому как фуфло надутое, но никогда не известно, какую подлость она изобретет. Прямо не знаю, как бы я поступила, прочти это вовремя. Между прочим, я же в курсе, что Збышек в теннис играет и должен был ее знать, просто забыла об этом.

Придушив обидные слова осуждения в адрес подруги, я подсунула ей зажигалку, поскольку все это время она пыталась прикурить от пустого спичечного коробка.

— Давай уж выдели какое-нибудь специальное место для длинных писем на манер ящика для мусора или компоста… Или вешай на гвоздь в стене.

— Нет у меня гвоздя в стене.

— Ну, пришпиливай к кухонной занавеске. Швейной булавкой с большой головкой.

— Ага, и буду вылавливать эти булавки из всех кастрюль! Не городи чепухи!

— Стефан обещался позвонить, как доедет. Воспользуемся случаем и спросим у него.

Мы остались в доме вдвоем с Алицией. Стефан и Магда отправились утром, сразу за ними уехали Эльжбета с Олафом, которые двинулись на север посмотреть Гиллелее и покупаться в море. Мажена с ними не поехала, решила уделить побольше внимания своему Вернеру. Я всячески старалась не ляпнуть раньше времени чего-нибудь такого о тишине и спокойствии, наученная горьким опытом, ибо известно: не буди лихо…

Алиция по привычке глянула на фуксии, но все они, как ни странно, стояли прямо, посмотрела в сад, но там работы было выше крыши, тогда она недовольно заявила, что сидеть неудобно, не говоря уже об отсутствии кофе. За кофе надо было идти в дом.

Я осталась верна пиву и вынула себе из холодильника вторую бутылку. Эльжбета права, маленькие какие-то эти местные бутылки.

— Здесь еще одно шампанское, — сообщила я хозяйке. — А сколько там, в подвале, осталось?

Алиция уже угнездилась в кресле со своим кофе, приготовленным по ее оригинальному рецепту: в микроволновку ставится чашка с водой, потом в кипяток насыпается нечто буро-растворимое, и все готово.

— Понятия не имею. Штуки три, наверное.

— Это, выходит, мы восемь бутылок оприходовали? Если я правильно посчитала…

— По такому случаю можно было и все восемьдесят. Ты уверена, что вредина не вернется? А то еще датчане добьются экстрадиции и поместят до суда у меня…

— Оптимистка. Могут и после суда. Здесь же преступники днем в тюрьме сидят, а на ночь их домой отпускают, или наоборот, ночью сидят, а днем — дома.

— Ничего они не сидят, а лечатся в психбольнице. В ее случае психушка гарантирована, так что шансы с ней разминуться у меня есть. И вообще, не меня же наказывают. Я имею право и не согласиться, а здесь права человека уважают.

Я, как обычно, уселась напротив подруги.

— Судя по тому, что говорил пан Мульдгорд, власти вряд ли договорятся насчет экстрадиции, а она, будь уверена, выкрутится, есть смягчающие обстоятельства…

— Какие?

— Ну как же! Панголин позорил ее на всех углах, ни одной юбки не пропускал, деньги у нее отнимал, голодом морил, корку хлеба для нее жалел…

— Не для нее, а для лебедей, — задумчиво поправила Алиция. — А с деньгами это правда или ты прямо сейчас придумала?

— Сейчас придумала, — призналась я. — Сомнительно, чтобы она отдавала, это железная женщина, но сказать-то всегда молено, разве нет?

— Сказать можно. Только на кой ляд она его вообще при себе держала и Хане лапшу вешала, что без него ей не жизнь?

Я серьезно задумалась. Злодейка Юлия ничего не делала спонтанно, все тщательно продумывала и споткнулась только раз. Не подфартило.

— Не судьба, — сообщила я подруге свой вывод, пропустив предварительные размышления. — Во-первых, это он за нее цеплялся, а не наоборот. Во-вторых, она уже подготавливала почву и создавала себе алиби. Раз влюблена без памяти, значит, речи быть не может, что это она его укокошила! Здесь тоже, заметь, единственное ее развернутое высказывание — это признание, что жить без него не может. До того — ноль, и после — ноль, а тут взрыв, и все погасло. Тонкая работа!

Алиция взвешивала в уме мои соображения, уставившись в пустую чашку.

— Похоже… Даже я тогда поверила и надеялась, что ей полегчает. Как ты, в конце концов, думаешь, любила она его или нет?

— Думаю, всего понемногу, — решительно ответствовала я и поднялась на ноги, так как у подруги уже кончился кофе, а я решила переключиться на чай и поставила разогревать чайник. — Погоди, не сбивай с мысли, я сейчас раскладываю по полочкам план убийства.

— Интересуюсь знать, кто мой кофий выпил?

— А я почем знаю! Кстати, пила бы из нормальной чашки, а не из наперстка. Наперстками некоторые восточные народы пьют крепчайший вырвиглаз.

— Вот я и представляю себе, что в чашке вырвиглаз, поэтому принимаю на грудь малыми дозами. И вообще мне нравятся маленькие чашечки. Так ты раскладываешь по полочкам план убийства? Отлично… И что дальше?

— Итак, Юлия ловко использовала факт своей аварии. Подвернулся ей удобный случай, и она пошла ва-банк. Восстановила здоровье в абсолютной тайне, а на людях изображала недолеченную жертву автокатастрофы, совершенно беспомощную, хотя на самом деле полностью вернулась в прежнюю физическую форму. Второй удобный случай и одновременно первая ошибка — авоська Мариана, найденная в машине! Ясно, что панголин никакого порядка никогда не наводил Это она заметила сетку и сразу пустила в дело. Вывалила барахло и помчалась за благоверным, то бишь как раз неверным, о чем она знала, так как следила за ним, а шашни Водолея с приблудными девицами ее только будировали… Нечего кривиться, это отличный допинг, и опять же аргумент для защиты в случае чего…

— Какой аргумент?

— Убийство в состоянии аффекта.

— Какой же аффект, если сеткой запаслась?

— Дурында, ходить с авоськой никому не запрещается, но я же сказала, это была первая ошибка. Встретилась она с ним или сзади подкралась, не знаю, да мне это до лампочки. Главное дело она провернула, и тут обнаружилась проблема. Мариановы тряпки! Очень может быть, что они все еще валялись в ее машине. Когда она сюда вернулась, то их не заметила, в конце концов, не каждый ведь день у нее в расписании стоит убийство партнера… Как бы там ни было, в машине ли она забыла манатки или просто в кусты швырнула, но требовалось от них избавиться из-за служебно-розыскной собаки…

Сосредоточенно внимавшая мне Алиция отрицательно помотала головой:

— А что тут собаке делать? Разве что молчать в тряпочку? В ее ведь машине вещи лежали.

— Маловато будет. Мариан — да, панголин — тоже, но не наша травмированная, она же к ним даже не притрагивалась, села на переднее сиденье, вылезла, и всё. Утопить — другое дело, оптимальное решение, но она перестаралась. Эго вторая ошибка.

— Здесь же озеро, а не ручей. Одежда могла всплыть и на поверхности остаться, кто угодно мог наткнуться…

— А пусть видят, пусть даже извлекут! Собака уже не поможет. Но наверняка точно так же, как ты, она и думала, а потому утопила вещи по частям и с балластом из камней. По частям — это она зря. Недооценила возможности омута, столько сил и времени потратила. Куда проще было свернуть все в узел, камень в середку и, как говорит Олаф, плюх! Никто бы ее не заметил, и висюльку бы не потеряла. Ну, и третья ошибка: акробатика в твоем саду.

Алиция нащупала сигарету и опять из вредности со мной не согласилась:

— Не уверена что это на самом деле ошибка. Откуда ей было знать, что ты там торчишь?

— Могла бы и подождать с акробатическими упражнениями, осторожность еще никому не мешала. Это она от избытка чувств циркачила, в состоянии эйфории после убийства. Ну и, конечно, жуткая невезуха, тут ее вины нет — звонок беспокойного тренера Занозы. Хотя… не знаю. Она должна была предвидеть такой вариант и сама ему тайком позвонить, с той же почты. А с другой стороны, повезло ей с непредвиденными обстоятельствами: экскурсия, девахи разбитные, да еще Арнольд с историческим дедом…

— Погоди, ведь о цирковых упражнениях в саду никто из нас не собирался сообщать!

— И одного тренера было достаточно, без всяких кульбитов. Датчане пообщались по телефону со Збышеком, Збышек их на тренера вывел. Кто еще мог это сделать, кроме него? Вот они и сложили два и два, но все-таки ошибочка у нее вышла. А вообще-то план был отличный. Если бы не мелкие проколы, повесили бы убийство на Арнольда или преступника так бы и не нашли.

— Еще и Мариан постарался. Слушай, куда все время мой кофе девается?

Я с удивлением обнаружила, что чай тоже кончился, и встала с кресла. Алиция опять заглянула в свою чашку и предложила:

— А не подкрепиться ли нам чем-то более существенным? Ты есть хочешь?

— Нет, но чего-нибудь вкусненького съела. Вечно у тебя бредовые идеи…

С фрокостом проблем не возникло: нашлись тосты, ветчина, салаты, сосиски — несколько движений и готово! Прошедшая неделя требовала не только отдыха, но и всестороннего муссирования в сочетании с перемыванием костей.

Хлопнула дверь, мы на мгновение замерли, но в коридорчике появилась Мажена. Она вошла осторожно, чуть ли не на цыпочках, вытянув шею и оглядываясь.

— Чисто? — спросила вполголоса.

— Чисто, заходи скорее, все спокойно…

— Типун тебе на язык! — шикнула я на нее.

— Тьфу на тебя! И не надо истерик без крайней необходимости. А ты, Маженка, садись, подкрепляйся, я уже поверила, что она не вернется…

— А если вернется, то в датский бедлам…

— И никто с мокрыми поцелуями на меня не набросится? — просияла Мажена. — Вижу, дверь открыта, значит, гиена из-за угла не выскочит. Просто счастье!

Она мгновенно сбросила с плеча сумку, достала себе тарелку, включила чайник и через секунду уже сидела за столом. А мы угощали ее всем подряд Алиция сняла с полки кофе.

— Сосиски будешь?

— Нет, спасибо, я на вокзале перекусила и приехала на поезде, чтобы в случае чего пить спокойно. Прямо и не знаю, но, боюсь, придется выпить за панголина.

— Совсем тронулась! — возмутилась Алиция.

— А что случилось? — подозрительно спросила я.

— Вацлав мне очень помог. Понятное дело, покойный до сих пор не в курсе. Но после всей этой истории у меня словно глаза открылись. Вернер даже вздрогнул, когда меня увидел! Я ведь идеальная жена была, терпение ангельское, и пылинки-то с него сдувала, и носилась с ним, как курица с яйцом! Теперь вижу, что зря. Вернулась, встретились, и потянуло от него панголином! Он ведь считает себя божеством. Ты права, — обратилась она ко мне, — нет худа без добра, или наоборот, все время путаюсь. Поэтому я села на поезд и приехала к вам

Алиция сразу поняла намек.

— Три бутылки в подвале — это слишком, — с озабоченным видом сказала она и поднялась с кресла. — Гуляш может растаять, ему больше места полагается. Погодите, я одну шампуську сюда принесу, а гуляш постараюсь как можно глубже запихнуть. Не надо мне помогать, сама справлюсь.

Танцующей походкой хозяйка прошла через комнату с телевизором, чье освобождение служило нам источником непреходящей радости. Я с чувством глубокого удовлетворения проводила ее взглядом и обернулась к Мажене:

— Новость хочешь?

— Считаю твой вопрос крайне неуместным!

Я с ней тут же согласилась и рассказала об обнаруженной приписке Збышека, добавив свою реконструкцию преступного плана, которая Мажене ужасно понравилась. Вернулась Алиция с шампанским.

— Нужен еще один повод, а то у меня в морозилку не все влезло, — недовольно заявила она. — У Вернера случайно каких-нибудь успехов не наблюдается?

— Еще какой успех! Даже пришлось на день задержаться…

— Опять же, Эльжбета и Олаф вернутся и с удовольствием что угодно обмоют, — добавила я. — Кроме того, прошу и меня учесть при обмывании.

— А тебя с какой стати?

— Я, можно сказать, почти приняла одно решение, и как раз не без нечаянной помощи нашего незабвенного панголина. Он, поди, в гробу сейчас переворачивается.

— Ну и ведьмы же мы, — без малейших угрызений совести констатировала Алиция и принялась открывать бутылку.

Мажена отняла у нее шампанское, так как умела это делать лучше.

— Знаете, я до сих пор никак не пойму, кто из них хуже: он или она? — призналась Мажена. — Она — такая молчаливая, а он — словоблуд и водолей…

Я не дала ей закончить:

— Этим своим молчанием она всех и доставала. Просто невыносимое что-то. Молчун всегда что-нибудь скрывает, рот на замке, чтобы случайно не проговориться, а вот в чем ее тайна? Ей ведь здесь жутко не нравилось, противно было, а не признавалась. От одного присутствия разлюбезного, что ли, у нее скулы сводило?

— Она и без разлюбезного молчала…

— Вот именно. А еще мне кажется, что Юлия тут торчала, потому что хотела быть в курсе событий, не задавая вопросов. Прошу заметить, что присутствие молчуна только провоцирует присутствующих на болтовню. Вот она в рот воды и набрала, а сама ждала, что вы проговоритесь.

— Но мы вроде как не проговорились? — В голосе Алиции не слышалось уверенности.

Пробка из бутылки в руках Мажены вышла элегантно, с легким хлопком. Хозяйка подала бокалы, добавила к прочей закуси оливки и сыр и провозгласила:

— Ну, за Вернера, плюх!

Тост Олафа явно прижился в этом доме.

* * *

Эльжбета и Олаф вернулись как раз в тот момент, когда мы, подняв последний бокал шампанского за здоровье моего бывшего мужа, констатировали, что на обед у нас ничего не осталось. Зато у них не иначе как прорезалась телепатия, поскольку они привезли трех курей-гриль, кило два жареного рыбного филе и мороженое. Угадали как нельзя лучше, поскольку к шампанскому все это отлично подходило, а не выпить за здоровье Вернера и моего мужа они тоже никак не могли. Счастливая как никогда Алиция помчалась в ателье, сплясав в комнате с телевизором несколько па неизвестного науке польского национального танца и умудрившись при этом смахнуть с полки небольшой горшок с каким-то ростком. Проигнорировав беспорядок, она, по-прежнему пританцовывая, явилась пред наши очи с очередной бутылкой шампанского в руке.

— Интересно, когда я начну ходить по этой комнате нормально? — радостно задала себе самой вопрос хозяйка дома, ставя зеленую бутылку на стол. — Представляете, достаю шампанское из холодильника и вдруг замечаю в глубине свиные отбивные и тефтели в соусе, к счастью, все по отдельности. Считайте, что на пару обедов хватит.

Кухонные работы продвигались ни шатко ни валко. Поскольку время еще было, шампанское потихоньку исчезало, а Олаф делился впечатлениями о Гиллелеях, упирая на рыбу, поскольку упрямо осваивал звук р-р-р.

— Р-р-р-ы-ба, — делился он с нами своей радостью. — Вода. Плавать. Р-р-р-ы-ба плавать. Кур-р-р-ва. Сар-р-р-ко. Вода хо-р-р-рос кур-р-рва р-р-рыба.

Эльжбета плюнула на его лингвистическое образование, предоставив право исправлять ошибки Мажене и Алиции, и вышла со мной на террасу.

— А при чем тут вообще твой муж? — спросила она, осторожно пристраиваясь на кресле с подушкой. — Я с удовольствием выпью за его здоровье хоть десять раз, но хотелось бы все-таки ориентироваться в твоих делах. Мне-то казалось, что у тебя кто-то есть?

Я предпочла креслам табуретку.

— Был. Но медленно уходит в голубую даль.

— А что так?

— Помнишь Ромео и Джульетту? Здесь все наоборот. До меня дошло, что мой нынешний, уже сходящий со сцены, жутко похож на Водолея. В основном трепотней, но не только. На баб он с приветственными поцелуями обычно не бросается, но иногда в наплыве чувств-с может чмокнуть случайно подвернувшуюся фифочку в локоток.

— Куда-куда?

— В локоток. Так его разбирает, что должен дать эмоциям выход.

— О локотке ты ничего не рассказывала, — заметила с претензией Алиция, появляясь в дверях салона.

— Не успела.

— Локоток — это железный аргумент. Убедила. И часто его так разбирает?

— По-разному. В среднем раза два в неделю. А с мужем я начала ходить, поскольку он меня не узнал на одном семейном мероприятии, и я ему понравилась. Опять же стыдиться за него мне никогда не приходилось. На худой конец он скорее грубияном выглядит, нежели идиотом. А к тому же режет правду-матку прямо в глаза. В настоящее время он свободен, так что шанс у меня есть.

— Поддерживаю и одобряю, — согласилась Эльжбета. — С таким мне лично еще сталкиваться не приходилось. Грех не выпить за его здоровье.

Нам, наконец, удалось приземлиться за столом, начались громкие тосты. Причем оказалось, что шампанское с оливками страшно возбуждает аппетит. Олаф весело рычал: «Здор-р-ров!», а в самый разгар торжества явился Мариан. Как всегда очень голодный, а к тому же пребывающий в печали и отчаянии. Шампанское его не прельщало, наш троглодит предпочел пиво и так принялся выскребать и подъедать, что на него можно было какое-то время не обращать внимания.

— Слушайте, — вдруг заявила Мажена, — когда все доедим, я подмету в комнате с телевизором и, честное слово, спляшу что-нибудь ритуально-заковыристое, чтобы даже духу любовников из Вероны там не осталось!

— Там у меня финик пророс, ты его не выбрасывай, — поспешно произнесла Алиция, поднимаясь из-за стола, так как зазвонил телефон.

Она сразу включила трансляцию, и все всё услышали.

Звонил Збышек. Он прояснил вопрос второстепенный, но все же интригующий, а именно: каким образом господа Вацлав и Юлия получили приглашение, без которого их визит в Данию был бы невозможен? Оказалось, что им помог один молодой журналист с двойным датско-голландским гражданством. Пан Буцкий по обыкновению наобещал ему с три короба, в том числе перевод и издание его книжки, поскольку молодой человек возомнил себя писателем. Правда, никто не горел желанием издавать его творение ни в Голландии, ни в Дании, но краснобай Буцкий умел и обнадежить, и запудрить мозги. Двойное гражданство юного таланта позволило организовать приглашение, кто-то из знакомых датчан посодействовал в получении визы, а крышу над головой — одурманенная любовью легковерная Ханя.

Алиция положила трубку.

— Вот видишь, — раздраженно обратилась она ко мне. — Любовь у них безумная, ха-ха-ха! Только я тут с какого боку припеку? Придется всех будущих гостей допрашивать, не влюблен ли кто случайно до безумия!

— А если не признаются, что будешь делать?

— Плюх! — постарался утешить хозяйку душка Олаф. — За здор-р-ров!

— А все-таки польза от них была, — примирительно заметила Эльжбета.

— Кому?

— Иоанне. Как я поняла, она сделала выбор…

Предоставленный самому себе, Мариан домолотил обед до конца, что, казалось, должно было поправить ему настроение, но при последних словах Эльжбеты он опять помрачнел.

— Польза, польза! — фыркнул парень. — Может, кому и польза, а сестра меня из дому гонит и вообще велит назад убираться, если не пойду к одному гражданину подвал под шампиньоны чистить! Да я бы и пошел, только бы ночевать пускала!

— Это она из-за старых драных штанов? — удивилась Эльжбета.

— Не старых, только не стиранных. Ну, не очень новых. И на фига было их на части рвать…

— Выходит, и Алиции польза, — безжалостно констатировала Мажена. — Не надо специально для тебя стирку устраивать. Я вам категорически заявляю, что эта жертва обстоятельств меня достала, я пошла комнату с телевизором подметать.

И, вооружившись веником, совком и ведром, она скрылась в соседней комнате. Мы убрали со стола, Эльжбета занялась кофе, Алиция велела мне накрывать в салоне, Мариан перенес по очереди к мойке целых две тарелки. Жаловаться на жизнь при этом он не перестал:

— Сестра пилит и пилит, а я ведь от мамы привез ей огурцы, и бигус, и селедку, и колбасу, так нет, ей все мало. А зять все это любит и почти все сам съел, а что не съел, она спрятала…

— А от себя ты что привез? — задала я невинный вопрос.

— Что?

— От себя. Вся жратва от мамы, а от тебя что? Водка с парома, вино, ветчина в банке? Шоколад с орехами? На пароме ведь за полцены.

Вопрос Мариана озадачил. Ему такое и в голову не приходило, никто ничего подобного и не требовал никогда. Да и денег у парня не было! От интеллектуальной нагрузки на мозг обжора впал в еще большее расстройство:

— И надо ж было этим полицейским последнюю банку испаскудить! Не такие уж они и плохие были, бычки эти, всё еда… Я бы ей отнес, а зять такого в жизни не пробовал, может, и перестала бы собачиться. Он мастер на все руки, глядишь, и открыл бы нормально… А сестра бы из дому не гнала…

Несчастный оглоед бросал на Алицию исполненные надежды и отчаяния взгляды, но та в упор не хотела его видеть и слышать. Даже ее гостеприимство имело свои пределы, и менять шило на мыло в лице беспокойных любовников из Вероны на не менее беспокойного Мариана абсолютно не входило в ее планы. Я была уверена, что через неделю, максимум две, подруга могла бы и сдаться, но пока живущая в ней милосердная самаритянка пребывала в глубоком обмороке. Так, по крайней мере, казалось на первый взгляд. Но Мариан продолжал скулить, и в Алиции что-то дрогнуло. Она оторвала пристальный взгляд от углового шкафчика, который внимательно изучала на протяжении всей речи Мариана. Я не на шутку испугалась, что придется мне собирать манатки и выметаться, так как постоянного присутствия в доме этого недотепы я не перенесу…

И тут в дверях комнаты с телевизором показалась Мажена, вся в пыли, возбужденная и растрепанная, с веником и мусорным ведром в руках.

— Слушайте, просто не верится, — ошалело произнесла она. — Сколько же они этого приперли?

Хозяйка сразу же отреагировала на безумный вид Мажены и тревожно спросила:

— А что случилось?

— И как ты только умудрилась так удачно землю рассыпать? Ну, суховата она была, факт, только зачем же все под кровать? Пришлось из-под нее выметать вплоть до самого окна, и глядите, что я нашла!

Она отложила веник, поставила на пол мусорное ведро с землей и черепками, из-под которых торжественно извлекла три консервные банки.

— Похоже, других припасов у них не было, а до этого не добрались, так как не смогли открыть…

— Это что такое? — не веря своим глазам, спросила Алиция.

— Как что? «Бычки в томате»!

— Обалдеть!

— Наверняка из сумки выпали и закатились под кровать, а нашей молчальнице убогой лень было на четвереньках ползать. Вот и махнула рукой.

— Или не хотела взять эти сувениры на память о панголине, тяжело с собой тащить.

— А может, и знать не знала, сколько у него этого добра. Грохнутый жмот набрал тайком от нее побольше консервов, чтобы не разоряться на бары и рестораны…

— Рыба — вещь небесполезная, — заметила Эльжбета.

— Р-р-р-ыба! — обрадовался Олаф.

Мажена водрузила свою добычу на стол.

— Алиция, что будем с этим делать?

Не успела та открыть рот, как в непосредственной близости от находки возник Мариан. Он вперился в консервы жадным взглядом:

— Алиция, тебе это надо?

— Нет, только не это! — решительно заявила хозяйка дома.

— Так, может, я того… Могу забрать, чтобы… Ну, выбросить.

— Выбросить?

— Ну, нет. Ладно, я бы взял для сестры…

Никто не возражал. Отказавшись от кофе со сливками, обжора поразительно быстро удалился, прижимая к груди драгоценные банки…

А насчет мужа я решила подождать. Торопиться некуда. Сначала надо все хорошенько обдумать и взвесить.

Примечания

1

Панголин — небольшой, похожий на броненосца, ящер отряда млекопитающих. Питается муравьями и другими мелкими насекомыми.

2

Колодец Наполеона — один из самых известных и популярных гранпасьянсов.

3

Тшенсач — польский курортный город, расположенный на побережье Балтийского моря в сорока километрах от Колобжега и в двадцати километрах от знаменитого курорта Камень-Поморски.

4

Фрокост — второй завтрак у норвежцев между двенадцатью и часом дня, по количеству блюд приближается к русскому обеду.

Content

Хмелевская Иоанна Бычки в томате

Иоанна Хмелевская Бычки в томате

Примечания