Станислав Востоков

Жили были экспонаты

Глава первая,

в которой Дронт и Странствующий Голубь идут собирать желуди

В один прекрасный вечер, когда Дронту надоело стоять на своей полке и пялиться на пыльную табличку:

Дронт жил на о. Маврикий

Вымер в 17 веке

Он, осторожно цепляясь крыльями за подпорку, тяжело слез на пол.

Несмотря на то, что преодоленная им высота равнялась одному метру, для некоторых Не Очень Крупных пернатых (а он был именно пернатым) это являлось дистанцией порядочной.

Дронт считался птицей (и сам был в этом Глубоко Убежден), хотя летал только по праздникам. Последний праздник был в прошлом году, 14-го мая, когда уборщица, не заметив, смахнула его шваброй на пол. С тех пор Дронт Действительно поверил в свои силы и стал всех убеждать (под Очень Большим Секретом), что он (Дронт) — близкий родственник Странствующему Альбатросу, и что ему Это стукнуло 14-го числа. О том, что Это очень сильно походило на швабру, он не распространялся. Впоследствии Дронт не единожды безуспешно пытался повторить свой Беспримерный Героический Полет, но каждый раз оправдывался перед собой, говоря, или что сегодня не 14-е число, или что день не Очень подходящий для беспримерных героических полетов, потому что нет Восхищенных Зрителей (правда и в тот раз они не стояли перед ним толпой). К тому же в этот раз может стукнуть, что он родственник какого-нибудь Неприятного зверя, вроде Клопа. В общем, оправдательных причин набиралось предостаточно.

Убедившись, что Спуск прошел удачно, Дронт подумал, что неплохо бы навестить Странствующего Голубя, с которым он не виделся часов восемь. А восемь часов — для тех, кто не знает — это 480 минут, ужасно много, особенно если все это долгое время стоять на полке и всем своим видом показывать, что ты Действительно вымер в 17 веке. Правда, эти 480 минут могут казаться гораздо короче, если ты, например, слушаешь Истории Окаменелости о Глубокой Молодости или идешь сшибать желуди со Странствующим Голубем.

Посовещавшись со своим животом, Дронт решил, что хотя Окаменелость Весьма Уважаемая Пожилая Дама и Не Менее Приятное Общество, чем Странствующий Голубь, и что Интеллектуальное надо ставить несомненно выше Материального, но у Голубя еще вполне могли остаться вчерашние полусвежие желуди, и ему одному никак с ними не справиться.

Конечно, Окаменелости, которая ела в последний раз три (с чем-то) миллиона лет назад, такого не понять, но у Дронта на этот счет была Определенная Точка Зрения.

Разобравшись с планом на вечер, Дронт вздохнул (не потому, что ему что-то не нравилось, а потому, что так положено перед Важным Делом) и отправился в Соседний Зал. У дверей Зала начинался Высокий Лес.

Дронт помнил, что Голубиная Сосна — пятая слева, если считать вглубь. Но он нетвердо отличал Лево от Право, поскольку они все время путались, стоило только повернуться к ним спиной. Как они это делали, для Дронта оставалось Тайной Покрытой Мраком. Поэтому на всякий случай Дронт клал под дерево перо. Правда, ему еще ни разу не удалось его отыскать потом, но Дронт полагал, что это были Не Те перья. Однако, и теперь пера что-то не было видно.

— Все понятно, — вздохнул он. — Это было опять Не То перо. И он подумал, что Не Те перья встречаются почему-то Гораздо Чаще, чем Те.

— Придется считать, — решительно произнес он и приступил к действиям.

Чтобы не ошибиться, он начал счет сосен по обе стороны от себя.

— Одна, другая, одна, другая, одна…

— Э-эй! — окликнул его кто-то сверху.

Дронт закинул голову кверху и посмотрел, кто бы это мог быть.

Там сидел Странствующий Голубь.

— Я тебе не помешал?

— Нет, — честно ответил Дронт, — но я думал, что твоя сосна пятая, а я дошел только до Другой.

— Может, ты пропустил первые три? — предположил Голубь.

— Может, — согласился Дронт и подумал, что считание — очень сложное занятие, особенно, если знаешь только две цифры: Одна и Другая. Кукушка, живущая в часах, знает намного больше цифр — 12. Но Дронт подозревал, что это те же Одна и Другая, только без запятой.

— Хороший вечерок, — продолжил беседу Странствующий Голубь. Он был Бывалой Птицей. И бывал в местах, именуемых Западным и Восточным Полушариями, хотя в какой стране именно они находятся, имел довольно смутное представление. Тем не менее, он твердо считал до пяти (может, именно поэтому дальше вглубь Леса и не переселился, боясь заблудиться) и любым желающим показывал, как строится Голубиное Гнездо.

— Хороший, — охотно согласился Дронт, потом озабоченно поглядел на потолок Музея и добавил: — Как бы дождика не было.

Добавил потому, что знал — при встрече обязательно говорят о погоде, а тайфун он упоминал в прошлый раз. И сейчас настала очередь дождика.

Голубь был птицей вежливой, он согласился, что дождик может и пойти, хотя это Совершенно не Обязательно.

Потом Дронт спросил про его самочувствие и про здоровье его родственников.

Голубь ответил, что самочувствие его хорошее, правда, иногда солома внутри колет и из ушей выбивается вата, но в целом Не Так Плохо, как некоторым их общим знакомым. Он намекал на Окаменелость, которая не чувствовала ничего, кроме Общей Тяжести. Особенно перед дождем.

— Что же касается родственников, — заметил Голубь, — то, судя по всему, они на него (самочувствие) не жалуются.

Точнее сказать было трудно, потому что последнее письмо он получил семьдесят пять лет назад, и про здоровье там ровным счетом ничего не говорилось, потому что это была Новогодняя Открытка. А в таких открытках про болезни пишут крайне мало.

— А что, Новый Год еще не пришел? — спросил Дронт. Он помнил, как славно они повеселились в прошлый раз, нарядив елкой одну из сосен. И ему не терпелось отметить его еще раз.

— Судя по всему, нет, — подумав, ответил Голубь. — Иначе мои родственники обязательно бы меня известили.

Всю беседу с Дронтом Голубь вел, сидя на ветке к нему спиной. Дронта это несколько удивило, и он решил, что это неспроста.

— Скажи, пожалуйста, — спросил он, — а что это ты там рассматриваешь?

— Я? — удивился Голубь. — Ничего.

Должно быть, увидеть Ничего дано не каждому. И Дронт решил на него обязательно взглянуть. Он обошел Голубиную Сосну. Голубь сидел и смотрел на Другую Сосну.

— Ну что ж, ничего, согласился Дронт, — но, между нами, это Ничего похоже на Другую Сосну.

— Кстати, — сказал Голубь, — ты обратил внимание на мою Новую Позицию?

— Ух ты! — восхитился Дронт. Потому что, когда кто-нибудь чем-нибудь хвалится, следует обязательно проявить восторг, это Элементарные Правила Вежливости. — Совсем-совсем Новая?

— Совсем!

— И она блестит на солнце и перевязана красной ленточкой.

— Нет, скорее она тускнеет и приклеена к ветке.

— Тогда стоило бы подумать, прежде чем ее взять.

— Дело в том, что меня приклеили, потому что в прошлый раз, когда мы с тобой набирали желуди, я перепутал и сел на Другую Сосну, под Совершенно Другую Табличку, на которой значилось не то Бу-Бу, не то Пу-Пу. И что я больше не путался, меня посадили на клей. Так что я теперь Посажённая птица.

Дронт сказал:

— Да ну? — потому что не знал, поздравлять или соболезновать.

— Ну да! — подтвердил Голубь. — Видишь ли, раньше Посажёнными были только Короли. И они тоже сидели на При Стволе.

— Поздравляю, — сказал Дронт. — А их тоже приклеивали?

— Вполне вероятно. Только в Научных Трудах, которые я читал, об этом ничего не говорилось.

Стоило отметить, что Трудов, которые он Не Читал, было Гораздо Больше. Но там Действительно о Приклеивании Королей не было сказано практически ничего, в основном об их Переворотах. Люди, которые боялись, что король засиделся, приходили и его Переворачивали.

— А как же мы будем собирать желуди? — огорчился Дронт. Ведь летать он не умел, и только подбирал желуди, которые скидывал Голубь.

— Видишь ли, — глубокомысленно произнес Голубь, — короли, очень редко собирали желуди, — затем, подумав, добавил: — Во всяком случае, до обеда. То есть, когда им страшно хотелось желудей, они это делали, но переодевались в Инкогнита.

— А кто это — Инкогнит?

— Точно не скажу, но помнится, что его никто не мог узнать. Даже самые близкие родственники.

— Он, наверное, редко умывался.

— Он не делал этого специально.

— Почему? — удивился Дронт.

— Потому, что хотел Выдать Себя за Другого.

— Как это?

— Ну, например, тебя спрашивают: «Это ты?», а ты говоришь: «Нет, вы ошиблись, потому что я это не я, а Африканский Слон.» Ясно?

Дронт кивнул, наконец-то он понял, откуда берутся Выдающиеся Люди. А потом он заметил, что Время Завтрака уже, наверное, подошло и на такое к нему невнимание он может и обидеться, уйти совсем и не вернуться.

— Да, — согласился, — нам надо его не пропустить, хотя не думаю, чтобы эта сосна захотела полететь со мной на дуб.

Дронт согласился, заметив, что эта сосна больше похожа на ту, которая Не Захочет на Дуб.

— Надо сделать вид, — сказал он, что тебе Совсем Не Хочется собирать желуди, а затем Очень Внезапно с нее слететь.

Голубь сделал вид, что ему Совсем не хочется собирать желуди, а затем попробовал Очень Внезапно слететь.

— Ну? — спросил Дронт.

— Что ну? — холодно отозвался Голубь.

— Пробуй.

— Я уже Попробовал.

— Ну и Как?

— Как видишь.

— До чего хитрые пошли сосны, — сказал Дронт. — Думаю, она все слышала.

— У сосен не бывает ушей, — заметил Голубь.

— Тем более. Это просто бессовестно — нет ушей, так и не слушай.

Тут Голубь критически осмотрел Дронта.

— Слушай, а сколько ты весишь?

— Около одного дронта, — ответил приятель.

— А это много?

— Примерно с меня, — уточнил Дронт.

«Некоторые все-таки умом не отличаются», — подумал Голубь, но вслух не сказал, потому что был На Редкость Воспитанной Птицей.

— А не позволит ли тебе Твоя Спортивная Подготовка запрыгнуть ко мне на ветку? — спросил он.

— Вполне возможно, — осторожно ответил Дронт, — хотя я у нее не спрашивал.

— Попробуй перепархивать, тогда ты сможешь подлететь ко мне. — Ну да, согласился Дронт. — Я попробую. Думаю, пока я заберусь к тебе, я буду довольно часто Перепахивать землю.

И вспорхнул на нижнюю ветку.

Ветка настороженно затрещала, и Дронт поспешил перелететь на соседнюю. Та была абсолютно согласна с первой и тоже затрещала. Запыхавшийся Дронт перепрыгнул на следующую и, не дожидаясь, пока та выскажет свое мнение, вскочил к Голубю.

— Молодец! — похвалил его тот. — Вот что значит Правильный Инструктаж.

Дронт подумал, что незачем было называть поломанные ветки таким пышным словом.

— А теперь обхвати меня и тяни изо всех сил.

Дронт послушно обхватил Голубя и принялся тянуть.

Он тянул, тянул, тянул. И когда Голубю показалось, что его ноги очень становятся похожими на страусиные, Сосна сказала: «Чмок!», и друзья полетели вниз.

Дронт вытащил клюв из земли и поднялся первым. Голубь осовело сидел на раздавленной шляпке мухомора и глядел на два пера, медленно кружащиеся в воздухе.

Дронт поймал оба, то, которое побольше, воткнул себе в хвост, а которое поменьше — в голубя.

— Мы, чучела, — сказал он, — должны заботиться о своем облике в связи с острой нехваткой перьев.

Он помог Голубю подняться, думая о том, какой тот умный — заранее знал, что им придется Перепахивать. И они пошли за желудями.

Глава вторая,

в которой Квагга теряет свои полоски

Вечером в четверг Дронт отправился навестить Кваггу, к которой все недосуг было заглянуть уже неделю. Он захватил с собой немного желудей.

Давным-давно, кажется в прошлый понедельник, когда он спросил Кваггу, ест ли она сено, та ответила: «Спасибо, сеном я сыта по горло».

Квагга жила во Фрагменте Саванны и была похожа на полосатую лошадь. Там так и было написано «Фрагмент Саванны». Она обожала обо всех заботиться и говорить: «Не стой на сквозняке», «Переходи дорогу в положенном месте», хотя дорог, во всяком случае, в их районе музея — никто не видел.

Как только Дронт подошел к Квагге сказать: «Доброе утро, Квагга. Как живешь?» и предложить ей желуди, он понял, что в ней что-то изменилось, что-то было не так, как обычно. Пока Квагга спрашивала, мыл ли он уши и не болит ли у него живот, он пытался понять, что именно.

— Ой! — вдруг сказал он.

— В каком смысле? — не поняла Квагга.

— Квагга, а где твои Полоски? — спросил Дронт.

— Мои полоски? — удивленно переспросила Квагга.

— Твои.

— А разве их нет на месте?

— Нет, во всяком случае половины.

— Может, они где-нибудь рядом? — сказала она. — Посмотри-ка хорошенько.

Дронт хорошенько посмотрел и даже заглянул под шкаф, где жили Опытные Лягушки.

Полосок нигде не было.

— Обычно, если что-нибудь теряется, нужно сделать вид, что Оно тебе Совсем Не Нужно, тогда Оно находится в два счета, — сказал он шепотом Квагге.

— Да, это за Ним водится, — согласилась она, — до такой степени, что с ними водиться потом не хочется.

— Послушай, — громко крикнул Дронт, чтобы полоски Совершенно Случайно смогли его услышать, — а тебе нужны эти завалящие, тонкие Полоски?

Лошадь подмигнула ему, чтобы дать понять, что она все поняла, прокашлялась и сказала:

— Что ты!.. Они никогда на мне Хорошо не Сидели. Особенно по пятницам.

Дронт, не поворачивая головы, тихо спросил:

— Ну как, не появились?

— Нет.

— Тогда продолжаем… Ты без Полосок Куда Лучше!

— Куда? — не поняла Квагга.

— Туда лучше и сюда лучше, вообще Лучше.

И Дронт сделал Страшные Глаза, чтобы Квагга не отвлекалась.

— Да, — спохватилась Квагга, — я сама подумывала, чтобы от них избавиться.

— Так что пусть пеняют на себя! — закричал Дронт.

Мимо как раз проходил Странствующий Голубь. Именно проходил, потому что, между нами, голуби больше любят ходить, чем летать.

— Здравствуй, Квагга, здравствуй, Дронт. Чем занимаемся?

— Выманиваем Полоски! — шумящим шепотом ответил Дронт.

— Чьи? — громко спросил Голубь.

— Тише. Не спугни. Мы их почти выманили. Кваггины. Квагга лишилась половины Полосок.

Голубь кивнул и обошел Кваггу.

— Аккуратная работа, — сказал он, — ни царапины.

— Неужели украли? — догадалась Квагга.

— Ясное дело, — кивнул Голубь. — Сейчас такое время, Приличные Полоски где попало не валяются. За ними Глаз да Глаз нужен.

— Кто-кто? — не понял Дронт.

— Глаз да Глаз.

— Слушай, — вдруг спросил Голубь, — у нас в голове одно и то же?

Дронт пощупал голову:

— Думаю, да.

— Странно. — сказал Голубь, — В общем, вы как хотите, а я бегу за Лукьянычем.

— Не высовывайся из окна, не ходи по проезжей части, — предупредила Квагга, и они проводили взглядом Голубя.

— Где бы его взять? — вдруг сказал Дронт.

— Кого?

— Глаза да Глаза.

— Во всяком случае, в Музее такого нет. — подумав, ответила Квагга.

— Жалко, — вздохнул Дронт. — Может, они на желуди пойдут?

— Стоит попробовать. В конце концов, что мы теряем?

Дронт кивнул и побежал к себе.

В Соседнем Зале Дронт вдруг увидел Незнакомое Полосатое Существо. Оно лежало на полке и дремало.

Дронт медленно обошел его.

— Так! — многозначительно произнес он таким тоном, чтобы существу сразу стало ясно, что Его Обнаружили.

Существо немедленно проснулось и весело зевнуло огромной пастью.

— Так! — сказал Дронт, уже не уверенный в том, что именно Он его обнаружил, а не наоборот.

— Привет! — радостно сказал незнакомец.

— Ты Глаз да Глаз, да?

— Нет, честное слово!

— А это твое? — спросил он и кивнул на полоски.

— Мое! — довольно отозвалось существо и махнуло полосатым хвостом.

Дронт еще раз обошел незнакомца.

— И давно они у тебя?

— Прилично. А что?

— Дело в том, что точно такие же видели в Совершенно Другом Месте, на Совершенно Другом Существе. Вы не знаете, Как Это называется?

— Ух ты! — обрадовался Полосатый. — Загадки я люблю. Сейчас отгадаю.

— С трех раз! — крикнул Дронт и кинулся к Квагге.

Пробежав через Соседний Зал, он увидел, что возле нее стоят Голубь и Лукьяныч. Лукьяныч был Смотрителем.

Некоторые в Музее удивлялись, почему они тоже Смотрят, а Смотрителями от этого не становятся, хоть и очень хочется. Ведь у Смотрителя бывает красивый синий пиджак с золотыми пуговицами, красивые синие брюки со стрелками и очень красивая синяя фуражка с блестящим козырьком. Что касается Дронта, то он думал, что тут нужен Особый Талант.

— Здравствуй, Лукьяныч! — радостно крикнул Дронт.

— Привет, Дронт, — ответил тот.

— Мы Их Нашли! — важно сказал Голубь.

— Ух-ты! — воскликнул Дронт, хотя, честно говоря, ему хотелось сказать: «Ай, ты!», ведь Полоски нашел все-таки не он. — Где?

— Здесь! — Голубь гордо показал на спину Квагги.

Дронт посмотрел туда:

— А по-моему, тут ни на одну больше не стало.

— Дронт, — ласково сказал Лукьяныч, — дело в том, что Квагга полосата только Наполовину.

— Именно на Эту? — спросил Дронт.

— Именно на Эту.

— Ой!

— Что, ой? — спросил Лукьяныч.

— Как нехорошо получилось. Мне нужно бежать.

— Куда?

— До свидания, завтра расскажу!

И он снова кинулся к соседнему залу.

Незнакомец стоял и задумчиво смотрел в потолок. Увидев Дронта, он подпрыгнул:

— Не забудь, три попытки. Фокус, Чудо и Мираж. Ну, что верно?

— Все! — честно ответил Дронт и уселся рядом.

Глава третья,

в которой Окаменелость рассказывает о своей Глубокой Молодости

В тот вечер Дронт с Голубем играли в «классики». Дронт уже чувствовал, что он выигрывает, а Голубь стал понимать, что «классики» Совсем Неинтересная Игра, во всяком случае, не такая интересная, как «вертелки», в которой он выигрывал Гораздо Чаще. Ее смысл заключался в том, что соперники вставали друг против друга и начинали вертеться. Кто первый садился на землю, тот проигрывал. И этим Кем-Нибудь почти всегда был Дронт, которому Его Комплекция (почему-то Голубь вместо «Худой» или «Толстый» употреблял именно слово «Комплекция») это не позволяла.

Так вот, когда Голубь начал делать вид, что ему Совсем Не Хотелось Выигрывать, а Дронт дотолкал ракушку (в Музее в «классики» играют именно ракушкой) до десятого квадратика, к ним подбежал Полосатый Незнакомец.

— Новеньких не принимаем, — важно заметил Голубь, следя краем глаза, как Дронт собирается прыгнуть в десятый классик.

— А во что вы играете?

— Ты что, — удивился Голубь, — «классиков» не знаешь? Но мы Больше Никого Не Принимаем.

— Я отлично знаю эти «Ластики», но играть бы в них все равно не стал бы, даже если бы меня стали уговаривать десять Голубей.

— Это почему? — возмутился Голубь.

— Это почему? — спросил Дронт, считавший, что лучше «классиков» есть только одно занятие — поедание желудей.

— Потому что Окаменелость собирается сейчас рассказывать о своей Глубокой Молодости, и все Порядочные Экспонаты, которым дорого Свое Самообразование, уже в ее зале.

Голубь никак не мог допустить, чтобы кто-то подумал, будто ему не дорого Свое Самообразование, и сказал, что он как раз после «классиков» собирался пойти к Окаменелости. На что Дронт ответил, что Самообразование, конечно, Очень Нужно в Теперешнее Время, но никак не важнее «классиков» — ведь недаром все говорят: «Нужно знать Классику», и вообще ценится только все Классическое.

С этими словами он очень удачно толкнул ракушку в десятый классик и довольно посмотрел на Голубя.

— Да, надо спешить, — сказал тот, делая вид, что он не заметил последнего маневра, и они отправились к Окаменелости.

Окаменелость важно возлежала на подставке в центре зала. Вокруг уже рассаживалась масса всяческого музейного народа, которую Окаменелость называла Почтенная Публика.

У всех присутствующих это вызывало какие-то смутные представления о почте и бубликах, но точной связи между ними не могли уловить даже Очень Умные Экспонаты вроде Голубя, который как-никак умел считать до пяти и уверял, что Это дано не Каждому.

Дронт, Голубь и Незнакомец растолкали всяческую мелкоту вроде Опытных Лягушек да Наглядных Пособий, уселись рядом с Кваггей и сделали Умные Лица.

— Как здоровье? — спросила пришедших Квагга. — Голубь, если ты не перестанешь ходить с непокрытой головой…

— Судари и Сударыни, — начала Окаменелость.

— Что, будет Суд? — спросил Дронт.

— Ш-ш-ш, — шикнул на него Полосатый Незнакомец.

— Да будет вам известно, — продолжала Окаменелость, что я была урождена в Эпоху, которая называлась: «Девон».

— Извините, — встал Дронт, — вы сказали: «Диван» или мне послышалось?

— Молодой человек! — сурово заметила Окаменелость, — перебивать пожилых людей, которые старше Вас по крайней мере на пару-другую миллионов лет, невежливо.

— Да разве я смог бы вас всех Перебить? — искренне удивился Дронт. — Тем более Вежливо?

Окаменелость негодующе взглянула на него и, не удостоив ответом, продолжила повествование.

— Так вот, урождена я была моллюском.

— Кем была урождена? — шепнул Дронт Голубю.

— Малюсенькой была урождена, — тоже шепотом ответил Голубь. — маленькой значит, вот такой, — он показал, Какой Именно была урождена Окаменелость.

— А-а! — понял Дронт.

— Если в партере не перестанут шушукаться, я буду вынуждена покинуть Почтенную Публику, — негодующе заявила Окаменелость.

— Квагга, — немедленно найди Партера и передай, чтобы он прекратил безобразие, — скомандовал Голубь.

Квагга послушно поднялась, сделала три шага к двери, потом вернулась и спросила:

— А кто это?

Такого вопроса Голубь никак не ожидал, потому что сам не мог сказать Определенно-Кто Это, поэтому он сделал вид, что Страшно Занят Историей Окаменелости.

Не услышав ответа, Квагга разогнала набежавшую мелюзгу и уставилась на Окаменелость.

Та увлеченно рассказывала:

— Покинув яйцо, я стала…

— Яичницей! — радостно воскликнул Полосатый Незнакомец.

— Полноправным Членом Общества, — закончила медленно закипающая от гнева Окаменелость.

— Странно, — удивленно почесал голову Незнакомец, — когда я подкидывал яйца на сковородку, получалась яичница, а не какие-то Полноправные Члены Общества.

— Если Некоторые Самонадеянные Экспонаты не перестанут меня одергивать, я помолчу, но Кое-Кто при Этом много потеряет.

— Наверное, у этого Кое-Кого дырявые карманы, — негромко заметил Голубю Полосатый Незнакомец. — Бывают же неряхи!

— Первое, что следует сделать каждому юному моллюску — это завести раковину.

Дронт сомневался, что раковину можно завести, как например, будильник, но вслух ничего не сказал, опасаясь прослыть Самонадеянным Экспонатом.

— В раковине я, естественно, пряталась, — продолжала повествование Окаменелость, — от Вероломных Хищников, которых всегда было предостаточно. Да, зевать на Глубине не приходилось. Достойнейшие Члены Общества так и норовили попасть в желудки разбойников, как случилось это с моей внучатой бабушкой, которая полагала, что прятаться слишком быстро неприлично — при этом можно уронить свое Достоинство.

— Просто прятаться нужно аккуратно и не задевать мебель, чтоб она не падала, — высказался Незнакомец.

Но тут на него так все зашикали, что он зажал себе рот, показав, что впредь будет Нем как Рыба.

— Надо сказать, — отметила Окаменелость, приняв Реакцию Общества, — я прекрасно пряталась, и умерла Как Порядочный Моллюск от Старости. Когда я с Достоинством Почила, меня занесло песком, и я окаменела. В таком Глубоко Выдающемся Виде я и встретила следующую Эпоху.

— Табуретки? — не удержавшись, спросил любознательный Незнакомец.

Окаменелость немедленно вскипела и показала Всем Своим Видом, что с нее хватит.

Впрочем, и другие вспомнили про какие-то важные дела и принялись расходиться.

Глава четвертая,

в которой выясняется, как зовут Полосатого Незнакомца

В один из вечеров, когда на улице прошел дождь и в залах Музея приятно пахло свежестью и мокрыми листьями, Дронт, Голубь и Полосатый Незнакомец играли в «стуки». Здесь все часто играли в «стуки».

Игра заключается в том, что вы становитесь лицом к стене и закрываете глаза лапами или крыльями. А вас в это время кто-то Хорошенько Стукает. Тогда вы поворачиваетесь к остальным участникам игры, которые кричат: «Я! Я!», выставляя кулаки и давясь от смеха. А вы стараетесь угадать, Кто Именно вас Хорошенько Стукнул. Если немного мухлевать и оставлять между пальцами щелки, можно по тени узнать, кто стукнул. Заядлые игроки в «стуки» осваивают эти маленькие премудрости очень быстро. Желательно, чтобы играло как можно больше народу. Если играют меньше трех, то догадаться, кто тебя стукнул, совсем Не Так Сложно.

Сначала они приняли в игру Опытных Лягушек. Но те каждый раз так Давились от смеха и так Откровенно смотрели на Того, Кто Стукнул, что их пришлось немедленно выгнать.

Дронт, оставив щелку между указательным и большим перьями, видел, как Тень Полосатого Незнакомца потянулась к той стороне, где стоял Голубь, и, ткнув Дронта в бок, снова стала на место.

Дронт с видом, который бывает у тех, кому Все Известно, повернулся к остальным игрокам.

— Я! — сказал Голубь.

— Я! — сказал Полосатый Незнакомец.

Дронт уже набрал воздуха и хотел назвать, кто его стукнул, но лишь поднял крыло и остался с открытым ртом.

Он вдруг понял Страшную Вещь.

Он Не Знал, Как Зовут Полосатого Незнакомца!

— Слушай, — обратился Дронт к нему, ожидавшему, что Дронт скажет: «Голубь!» — слушай, а как тебя зовут?

— Внучок, — не задумываясь, ответил тот.

— Что-то я таких животных не знаю, — заметил Голубь.

— Во всяком случае, бабушка меня звала именно так: «Бездельник». Уж кто-кто, а она-то знала, кто я такой!

— Так! — сказал Голубь, чувствуя, что без его Организаторского Таланта здесь никак не разобраться — Будем проводить Ревизию.

— Если это — делать уколы, то я против, — предупредил Незнакомец, во-первых, это Очень Больно, а во-вторых, я только что вспомнил, что мне Срочно надо Кое-Кого навестить.

— Голубь, — сказал Дронт, — я думаю, что сегодня Страшно Неподходящий день для уколов, тем более, что я слышал — их надо принимать Перед Едой, а я уже позавтракал.

— А уж я-то как позавтракал! — вскричал Незнакомец, — никогда в жизни я столько не ел, и теперь Перед Едой наступит Очень не Скоро, во всяком случае не сегодня.

— Ревизия, — умным голосом разъяснил Голубь, — это Проверка. Мы сейчас будем проверять Его, — он показал на Полосатого.

— А чего меня проверять? Что я, Контрольная по Максиматике?

— По математике. — поправил его Голубь. — Ты под каким именем состоишь?

Незнакомец ответил, что он стоит не под каким не под именем, а под подоконником в Соседнем Зале. И больше сидит или лежит, чем стоит.

— Как это под под оконником? — спросил Дронт.

— Все это Очень Подозрительно, — поддержал его Голубь, — нормальным Экспонатам достаточно стоять просто под оконником. А те, кто находится за за дверью или на на полке, скорее всего Скрываются, Заметают Следы или Работают в Подполье. И вообще, хорошо бы посмотреть документы.

— Какие? — опешил Незнакомец.

— У каждого Приличного Экспоната есть табличка, где написано, Кто он, Где он и Когда он.

Незнакомец сказал, что сначала у него была такая, но потом она почему-то куда-то подевалась, когда он учился играть ею в «расшибалочку», но он, честное слово, не Заметает никакие Поля и ничего Не Срывает.

На что Голубь ответил, что все так говорят, и повел их к полке Полосатого Незнакомца.

— Вот моя родная полочка, — обрадованно показал тот, — видите, никакой метлы нет.

— Так! — сказал Голубь и заложил крылья за спину, чтобы все поняли, что он не в бирюльки пришел играть.

— Подозреваемый, встаньте на свое место.

Незнакомец радостно прыгнул на свою полку и свернул полосатый хвост калачиком.

— Признаете ли вы Это Место Своим?

Незнакомец горячо закивал.

— Свидетель… — обратился Голубь к Дронту. Дронт оглянулся. Рядом никого не было. Тогда он подумал, что Свидетель — это, наверное, он сам.

— Свидетель, отметьте, что Подозреваемый признает это место своим.

— Где отметить? — с готовностью спросил Дронт.

— В том, чего у Некоторых не всегда есть. В Мозгах!

— Постараюсь, — ответил Дронт.

— А теперь спроси Мою Полку, признает ли она себя моей?

Не забудь отметить ее ответ Дронт!

Тот еще раз важно кивнул.

— Здесь указывает Прокурор! — рявкнул Голубь.

— Про кого указывает? — не понял Свидетель.

— Про Ор Кур. — объяснил Подозреваемый, — Когда Куры Орут, он на них указывает.

— Прокурор обвиняет и подозревает! — вставил Голубь.

— У, какой Подозрительный, — сказал Подозреваемый.

— Я всех выведу на Чистую Воду! — предупредил Прокурор.

— Полотенца брать? — послушно спросил Дронт.

Голубь вздохнул.

— Обещает ли Подозреваемый говорить Правду, только Правду и ничего, кроме Правды? — обратился он к Незнакомцу.

— Правда, — ответил тот.

— Правда ли, что вы Скрывались, Заметали Следы и Жили в Подполье?

— Правда, — ответил тот.

— Ага! — потер руки Прокурор, — Отметьте это, Свидетель.

Свидетель схватился за голову обоими крыльями и попытался Отметить.

— Слушай, — жалостливо попросил Прокурора Подозреваемый — А что еще, кроме «Правды», можно говорить?

— Ничего! Совсем! — наставительно сказал Прокурор. — Только правду! Правду нужно говорить всем и всегда! Понял?

— Правда, — ответил тот, но тут же запротестовал- Все! Не буду я больше «Правду» говорить, язык не поворачивается.

— Ну ладно, — снизошел Прокурор, — можешь пока правду не говорить, я тебя уже Вычислил.

— И сколько получилось? — радостно спросил Подозреваемый.

— Получилось Уголовно Наказуемое Преступление, — важно заявил Прокурор.

— И отчего я такой цифры не слышал? — сказал Подозреваемый.

— Это отметить? — спросил Свидетель.

— Отметь, отметь, — согласился Прокурор. — Это не цифра. Уголовно Наказуемое Преступление — это когда за Преступление ставят в Угол.

— Так я же и стою в Углу, — удивился Подозреваемый, — в Углу Под Подоконником.

— М-м-да, — задумался Прокурор.

— «М-м-да» отмечать? — спросил Свидетель.

— Отметь, отметь, — сказал Подозреваемый, — это самая важная цифра из всего Вычисления.

Тут Голубь поднял крыло, призывая всех к Тишине, и торжественно сказал:

— Подозреваемый отпускается на Свободу, потому что до своего преступления он уже стоял в Углу!

— Ф-фу! — вздохнул Полосатый Незнакомец, — Гора с плеч!

— Теперь надо сделать тебе табличку, чтобы все знали, что ты Не Кто-Нибудь, а Порядочный Экспонат.

Голубь отколупнул от колонны меловой кусочек и спросил:

— Как ты говоришь, тебя бабушка звала?

И Голубь аккуратными неровными буквами на бочке полки старательно записал, как звала незнакомца бабушка.

— Чем питаешься?

— Едой, — подумав, ответил Незнакомец.

— Так, — произнес Голубь, довольный результатом, — а где раньше жил?

— Дома!

Когда Голубь закончил, он отошел на пару шагов, склонил голову набок и спросил: «Ну Как?» таким тоном, от которого все сразу поняли, что ответить нужно только «Колоссально!» или «Здорово!»

Незнакомец спрыгнул с полки и уставился вместе с Дронтом на бок полки. Там было написано:

Вид животного: Внучок

Питается: Едой

Живет: Дома

Внучок радостно подпрыгнул на месте — такая табличка есть не у каждого.

— Выглядит красиво, — согласился Дронт, — жалко, что мы не умеем читать.

Голубь напыщенно прочел содержание Документа. И все согласились, что с такой и в углу стоять приятнее.

Тут они решили, что теперь можно продолжать игру в «стуки». Дронт отвернулся, закрыл крыльями глаза, но так, чтобы оставалась небольшая щелка и вдруг увидел, как между полкой и стеной что-то блеснуло.

— Ой, — сказал Дронт, разжав крылья, — у тебя там какая-то блестяшка блестит.

Одним прыжком Внучок подскочил к полке и, достав блестяшку, крикнул:

— Ого! Да это моя табличка! Слышишь, Голубь, табличка нашлась! Ну-ка, прочитай нам ее!

Голубь от этого предложения был не в Восторге. Он нехотя посмотрел на жестяной квадратик. Там значилось:

Вид: Тасманийский волк

Питается: Хищник

Живет: В Тасмании

— Ну-у, — сказал Голубь, — здесь написано, практически, То Же Самое.

И потом добавил, что ему надо срочно поливать сосны, потому что это такая штука, что если их не поливать, то они засыхают, и сказав: «До завтра!», ушел к себе.

И Дронт тоже пошел домой, потому что вдвоем, как мы знаем, в «стуки» играть Не Так Интересно.

А Волк довольный посмотрел на табличку и сказал:

— Теперь ее и вешать не буду. Буду ею в «расшибалочку» играть! Все равно на полке то же самое написано.

Глава пятая,

в которой Черепах использует Детективный метод

Как-то, не то в воскресенье, не то в четверг, после того, как Дронт уже в пятый раз попробовал нарисовать на стене вазу и убедился, что ваза опять подсунула вместо себя кого-то другого, решил больше не тратить мел и положил его в Секретное Место, под свою подставку.

Дронт огорченно подумал, что, наверное, Вдохновение приходит, когда Вдыхаешь, и уходит, когда Выдыхаешь, а Так Быстро он мог нарисовать не больше ручки от вазы. И еще он подумал, отряхнув крылья, что сейчас самое время пойти к кому-нибудь поболтать о Том да о Сём. Конечно, самым подходящим Обществом был Голубь, но он предупредил, что попросит Лукьяныча забрать его в Ремонт. Про такой город Дронт никогда не слышал. Еще Голубь сказал, что он начинает отсыревать, а в Ремонте его внутренности вытащат, просушат, а затем его снова набьют.

Дронт решил, что, наверное, это на Юге, но если бы Лично Он знал, что его на этом Юге набьют, никогда бы туда не поехал, хоть там и тепло.

И посоветовал на прощание себя беречь. Потом он успокоился, зная, что Лукьяныч ни из кого доставать внутренности просто так не позволит.

Квагга сегодня вечером собиралась на день рождения к Чучелу Лошади Петра Первого и даже связала для нее из соломы какую-то штуковину, которая называлась не то Закрома, не то Буриме. Перед отъездом она заставила Дронта выпить настой из шалфея в Профилактических Целях и, наскоро собрав свою черную сумочку, отбыла.

Конечно, можно было послушать Очередную Историю Окаменелости про разные там Эпохи и Периоды, но ту так продуло, что выдуло из нее все Истории, оставив только какие-то Эк-хе и Кхм-кхм.

Даже наглядное пособие так промокло, что стало Ненаглядным и отсиживалось за батареей, которая, делая Большое Одолжение, иногда немного грела.

Единственные, кому от всей этой Слякоти и Мокрости не становилось хуже, и Дронт даже в глубине подозревал, что им делалось лучше, что с их стороны казалось просто бессовестным, были Опытные Лягушки. Они с довольным кваками расползались по Музею и усаживались в лужицы под окнами, которые набирались, когда Ветер делал Дождь Косым. Как он это делал, никто не знал, но Он Это делал.

И тут Дронт вспомнил о Черепахе. Черепах жил не со всеми в Залах, а у Кассы, которая находилась перед ними.

Все, конечно, были не прочь поговорить с ним, но всегда получалось так, что они пробегали мимо и успевали крикнуть только:

— А, привет!

или

— Стоишь?

или

— Как дела?

И когда он уже собирался ответить, что Действительно Стоит, или что он надеется — Их дела не так плохи, как Его, они уже успевали проскочить мимо.

Черепах объяснял это тем, что он стоит на Проходе, а Проход для того и существует, чтоб его Проходили. Но иногда у него складывалось впечатление, что он живет в Пробеге или даже в Пролете.

Когда Дронт подошел к Черепаху, тот задумчиво стоял и смотрел на какую-то штуку перед собой.

— Привет! — сказал, подходя к нему, Дронт.

— Здравствуйте, здравствуйте, — медленно произнес Черепах, не отрывая взгляда от пола, — хотя я думаю, что эти пожелания за Вами не поспеют.

— Как живешь? — спросил Дронт, рассматривая Странный Предмет.

— Что? — удивленно спросил Черепах.

— Я говорю, Как Живешь? — повторил Дронт.

— И ты не собираешься пробежать мимо?

— Вообще-то нет.

— Надо же, как меняется Мода! — изумился Черепах. — И что же является Причиной Твоего Визита?

— Да так, поболтать о Том да о Сём, — чистосердечно признался Дронт.

— Надо же! — снова удивился Черепах. — Ни о Том ни о Другом я давно не говорил. И я начал подумывать, что Нынешние Правила Вежливости требуют пролетать мимо собеседника с такой скоростью, что рискуешь подхватить насморк от образующегося ветра. Обычно они что-то кричат при этом. Но разобрать, Что Именно и на каком языке, довольно сложно. Не представляю, как при такой беседе можно пить чай. Нынче, наверное, совсем не пьют чая? Если это не так, поправь меня, дорогой Дронт. Мне представляется, что я Очень отстал от жизни, вернее, она от меня убежала, поскольку отставать, стоя на одном месте, Весьма и Весьма сложно.

— Ты, наверное, скучаешь? Да?

— Я? — изумился Черепах. — Совсем нет. Пока угадаешь, Кто Именно мимо тебя пробежал, уже поспевает следующий, так что Жизнь Кипит, и я могу чувствовать, что всегда нахожусь в Центре Событий.

— А что Это такое? — с интересом спросил Дронт, кивнув на штуку, похожую на сшитые вместе маленький и большой мешочек.

— Вот Это как раз и является Предметом Моих Последних Размышлений. Если у тебя появятся какие-то Мнения на Его счет, не Примени их Высказать.

— Не при…, в общем, обязательно, если Они, конечно, появятся.

— Конечно, — согласился Черепах, — Мнения надо обязательно Высказывать, иначе Тебе, Дорогой Дронт, никогда не удастся использовать такие слова, как «Я считаю» или «Я бы хотел отметить». А они как-никак Добавляют Веса. Подумай об этом.

Дронт подумал об этом и пришел к выводу, что Лишний Вес ему, пожалуй, ни к чему, потому что с ним, скорее всего, будет довольно трудно играть в «классики» или в «трубовылеталочку», но вслух он этого говорить не стал, а сказал:

— Возможно, это мешочек для желудей?

— Ты так думаешь? — окинул Дронта критическим взглядом Черепах. — Почему не для персиков или, например, вишневых косточек? — Ну, мне так показалось.

— Главный вопрос — почему этот предмет Не Однородный?

— Не… какой?

— Да, — вздохнул Черепах, — Ученые Слова теперь не в Моде, некоторые обходятся вообще двумя-тремя — Привет, да, До свиданья.

Краткость — Сестра Таланта! — Он уныло посмотрел на потолок.

— Я имею в виду — зачем к Большому мешочку пришит Маленький?

— Ну, большой для Больших Желудей, а Небольшой для Небольших.

— Нет, я думаю, дорогой Дронт, хотя, возможно, тебе не интересно, что я думаю, но пользуйся возможностью расширить свой кругозор. Итак, я думаю, что у него Есть Предназначение.

— Что у него есть?

— Предназначение! Это значит, что он для чего-то предназначен. Например, пробка предназначена для бутылки, книжка для полки, а мы все для того, чтобы с нас стирали пыль и переставляли с места на место.

— А как его узнать? — с интересом спросил Дронт.

— Видишь ли, — произнес Черепах, — все в этом мире относится к Твердому, Жидкому или Газообразному.

Про Безобразного Дронт кое-что помнил, а вот про двух остальных слышал впервые, но искренне надеялся, что относится именно к Ним.

— И для того, чтоб узнать, к кому Это относится, нужно Провести Эксперимент.

— Куда?

— Не куда, а как, — важно заявил Черепах. — Сейчас мы Это под- кинем, и, если Это не будет упрямиться, то Оно либо Испарится, и тогда будет считаться Газообразным, или упадет и растечется, и тогда будет Жидким, либо упадет и не изменится, и тогда будет Твердым. Это все называется — Детективный Метод.

Черепах с трудом поднялся на задние ноги, взял Штуку и стал медленно раскачивать. Раскачав Как Следует, он её подкинул. Штука изящно влетела в окошечко, над которым любой, кто немного обучен Грамоте, мог прочитать «Касса», и исчезла.

— Безобразная! — крикнул Дронт.

— Конечно, то, что Оно не упало в Этой комнате, говорит о том, что она…

— Испарилась!

— Упала в Той, дорогой Дронт, — закончил Черепах.

И они с Дронтом побежали в Ту комнату через дверь с табличкой, из которой тот, Кто Умел Читать Чуть Больше Чем Немного, мог бы узнать, что В музей без тапочек вход категорически воспрещен и что Билеты надо брать здесь.

Штука лежала посреди комнаты, выставив маленький мешочек вверх, и ни Растекаться, ни Испаряться, судя по всему, не собиралась.

— Ну и что? — поинтересовался Дронт.

— Лично мне все равно, — глубокомысленно произнес Черепах, — но Ее Форма заставляет признать себя Твердой.

Дронт не чувствовал, что его кто-то чего-то заставляет и хотел уже об этом сказать Черепаху, но тот уже нес Предмет к ведру с водой, которое стояло в углу.

Дронт не чувствовал, что его кто-то чего-то заставляет и хотел уже об этом сказать Черепаху, но тот уже нес Предмет к ведру с водой, которое стояло в углу.

— Мне все равно, — повторил Черепах, — но моя Жизненная Позиция такова…

— Черепах, — попросил Дронт, — а ты не мог бы на время попросить всех этих Аций и Иций не путаться в наш разговор, а то они такие колючие, что застревают в голове.

— Я постараюсь поберечь твою голову, — согласился Черепах, — хотя продолжаю думать, что Кое-кто от этого только проиграет. Конечно, можно объяснить все такими простыми словами, как Стенка и Полка, но не думаю, чтоб ими можно было объяснить Жизненную Позицию. Сейчас мы проверим Это на Плавучесть, и, если Оно Утонет, то Оно не Деревянное.

— По-моему, и так видно, что Оно Не Деревянное.

— Видишь ли, — повернулся к Дронту Черепах, — в Нашем Мире Нельзя доверять своим глазам, где попало, — и он бросил Предмет в воду. Предмет пустил круги и пошел на дно.

— Пожалуй, не позавидуешь тому, кто купается в такую погоду, — сообщил Черепах, залезая в ведро за Предметом, — когда в Музее только и слышно, что Апчхи да Экхе, но меня ведь в сущности не жалко. Одним Черепахом больше, одним меньше… В Мире от этого ничего не изменится.

— Ой, — сказал Дронт, — ты же теперь весь мокрый.

— Да ну? — удивился Черепах. — Ты это тоже заметил?

— Ты можешь заболеть, — предупредил его Дронт.

— Дорогой мой, я мог бы это сделать для тебя в порядке исключения, но, видишь ли, жалко Лукьяныча, который не досчитается экспоната. Знаешь ли, так ему придется писать кучу бумажек о том, что Такого-то следует списать Туда-то. Поэтому я пока не приму твоего любезного предложения. А вообще, конечно, спасибо.

Черепах подошел к батарее и прислонился к ее ребристому боку.

— Вполне возможно, что у батареи много Разных Других Дел, и я понимаю, что это некультурно — Указывать Некоторым на их Прямые Обязанности, но, в порядке исключения, она могла бы иногда немного погреть.

— Чем мы еще будем заниматься? — спросил увлеченно Дронт. Он никак не предполагал, что сегодняшний день будет таким насыщенным. — Ну, мы могли бы, разумеется, вышивать крестиками или…

— Чем?

— Крестиками.

Дронт заметил, что Лукьяныч, во всяком случае, шьет иголкой, а никаким не крестиком.

— Ох уж этот мне народ, — вздохнул Черепах и повернулся к батарее другим боком.

— Сохнешь? — участливо спросил Дронт.

— Ну, если про все, что больше не мокнет, потому что уже намокло до Дальше Некуда, можно сказать, что оно Сохнет, то — да.

— А эту штуку мы еще Иск-пере-мере-нтировать будем?

— Долг этого требует, — ответил Черепах, — поскольку теперь мы с тобой продвинулись настолько, что можем Сделать Заключение:

А — Это Твердое,

Б — Не деревянное,

нужно только найти что-то похожее на Это.

Тут он как-то странно посмотрел на Дронта и медленно его обошел.

— Дорогой Дронт, ты не мог бы повернуться в Профиль?

— Куда?..

— Посмотри, пожалуйста, вбок.

Дронт послушно повернул голову.

Черепах уставился на Предмет.

— Ну-ка, ну-ка, — сказал он, пристально разглядывая Дронта, — надень Это.

— Зачем? — искренне удивился Дронт.

— Я не Прохвессор, но тоже Не Лыком Шит.

— Понятно, — на всякий случай сказал Дронт и подумал, что хоть некоторые иностранные слова можно бы и не использовать.

— Дорогой Дронт, ты станешь участником Великого Открытия Черепаха.

— Нет, Черепах, никого Открывать я не собираюсь. Во всяком случае, не Тебя.

— Мы, и ты, конечно понял, что я имею в виду, привлечем тебя к Опыту.

— А, конечно, — произнес вконец смутившийся Дронт.

— Ведь ты

А — твердый,

Б — не деревянный,

значит, вы с этой Штукой подходите друг другу!

— Послушай, Черепах, а вы друг другу не подходите?

— А я при чем? — удивился Черепах. — Не отвлекайся. Надень ее на голову.

— Зачем?

— Видишь ли, я понял, что это такое. Это — Шлем для Дронтов.

— Это? — изумился Дронт и посмотрел на Штуку.

— Конечно. Как я раньше не догадался? Вот этот большой мешочек — для головы, а маленький — для клюва.

Дронт вздохнул и принялся натягивать Предмет на голову. Он натягивал, натягивал, натягивал, пока, наконец, не натянул.

— Ты знаешь, — сообщил Дронт, — тут довольно сыро.

— Наука требует Жертв, — сказал Черепах. — И мы должны быть Тверды в Своей Решимости.

— Да, но тут еще и темно, — глухо прохрипел Дронт из Штуки.

— Я понял! — тихо произнес Черепах. — Это Ночной Шлем для Дронтов. Гениально!

Тут двери Музея раскрылись, и вошли Лукьяныч и Голубь. Голубь с опаской посмотрел на незнакомца с какой-то коричневой мокрой Штукой на голове и придвинулся поближе к Лукьянычу.

— Кто это, Черепах? — спросил он.

— Здравствуй, Голубь, — ответил тот, — меня всегда Поражала Твоя Вежливость. Я согласен с тобой — мы должны быть Внимательны Друг к Другу. Когда одни бывают невнимательны к другим, кто-нибудь обязательно вымирает.

— Здравствуй, Черепах, — сказал Лукьяныч. — А зачем Дронт одел на голову Варежку?

— Здравствуй, Лукьяныч. Тебе, как единственному Нормальному в Музее и скажу: мы обнаружили Штуку, которая Впоследствии Оказалась Ночным Шлемом для Дронтов.

Смотритель подошел к Дронту и аккуратно стянул с его головы Варежку.

— Привет! — радостно воскликнул Дронт. — Голубь, вы уже приехали из Ремонта?

— Пришли, — ответил за него Лукьяныч. — Идемте-ка все ко мне, я вас вытру, а потом будем пить горячий чай с малиновым вареньем.

И они пошли.

Глава шестая,

в которой Дронт охраняет Окружающий Четверг

Вечером в Среду, кажется, пятого июня, если, конечно, не шестого или седьмого, Дронт сидел у Лукьяныча, в комнате, на которой значилось «Служебное Помещение», и пил чай с пряниками.

Когда-то давно, не раньше, чем в позапрошлую Пятницу первого месяца зимы того года, когда Дронт попросил Лукьяныча показать ему Помещика, который ему Служит, Лукьяныч объяснил, что Помещение в Здании это то же самое, что Комната в Доме. Только в Помещении живут Официальные Лица, а в комнате Неофициальные. Так вот он, Лукьяныч, Официальное лицо, а Дронт — Не Официальное лицо. И потом Дронт спросил: «А какое лицо симпатичнее?». Лукьяныч ответил: «Конечно, Неофициальное». Дронт кивнул, но подумал, что Лицо Лукьяныча ему все равно нравится больше.

А в тот день, пятого июня, если не шестого, они пили чай с пряниками, смотрели телевизор и болтали о Мелочах. О Мелких Мелочах, вроде того: чем лучше рисовать вазы на стене — мелом или углем, и о Крупных Мелочах, вроде того: кто лучше всего рисовал Вазы в Эпоху ВАЗрождения. Потом они смотрели Народные Пляски. Потом — слушали «Новости». В «Новостях» появилась половина диктора, та, которая с головой, и сказала, что сегодня Все Прогрессивное Человечество отмечает День Окружающей Среды.

Затем Лукьяныч показывал Дронту разные книги с цветными фотографиями замков и морей. В этих книгах было полно Достопримечательностей, Парижей, Мадридов и Маршрутов.

Когда Дронт почувствовал, что не может отличить Маршрута от Мадрида и что фотографии уж Очень Цветные, он попрощался с Лукьянычем и отправился на свою полку.

Следующим вечером Дронт взял кусочек «Фрагмента Саванны», который был сделан из зеленого материала и издалека тому, Кто Никогда Не Был в Саванне, мог действительно показаться ее Фрагментом. Он повязал этот Фрагмент Саванны на крыло. Так делали люди из телевизора, когда отмечался День Окружающей Среды.

Оглядев свое рабочее место и аккуратно убрав несколько пушинок, которые по неопытности залетели в Музей, он отправился к Голубю.

Тот сидел на верхушке Голубиной Сосны. Под Голубиной Сосной уже образовалась горка желудиной скорлупы.

— Добрый вечер, Голубь, — поздоровался Дронт.

— А! Добрый вечер, — отозвался тот. — Как дела?

— Голубь, — задумчиво сказал Дронт, — ты знаешь, Что Тебя Окружает?

Голубь удивленно посмотрел вокруг.

— Сосны, — ответил он.

— А еще?

— Ну… Крыша, Стены и Пол.

— А еще?

— Ну, еще немножко меня окружает Горка Желудиной Скорлупы… с одной стороны, — добавил он.

— Нет, — важно произнес Дронт, — тебя окружает… Четверг!

— Кто-кто? То есть, что-что? — поправился Голубь.

— Четверг. Сегодня — День Окружающего Четверга. И давай его не замусоривать.

— Ну и ну! — удивился Голубь. — И где это ты такого набрался?

— В Тевели… Велити… Левитизоре — в том ящике, который иногда Не Показывает у Лукьяныча, и тот его за это бьет по верхнему боку.

— Не в Левети…, а в Телевизоре, — наставительно заметил Голубь. — Он питается Электричеством и Ловит Программы.

— Хищник, да?

— Конечно, раз он их ловит.

— В общем, ты здесь прибери, ладно? Сам понимаешь, Окружающий Четверг Следует Держать Чистым. А мне некогда — нужно рассказать остальным.

— Ну-ка стой, — Голубь слетел вниз, достал из угла веник, совок. И через минуту скорлупная горка оказалась в мусорном ведре.

— Здесь без Чуткого Руководства не обойтись, — добавил он.

На что Дронт заметил, что тогда придется звать Лукьяныча, потому что из всех Музейных Руки, чтобы ими Водить, есть только у него. Голубь пояснил, что это он — не в Прямом Смысле. Дронт сказал, что приложит все усилия, чтобы с этих пор понимать все в Кривом Смысле. Потом Голубь принялся объяснять разницу между этими Смыслами, отчего у Дронта все в голове перепуталось и он был только рад, когда они увидели Тасманийского Волка.

Тот, прищурив глаз, метал окаменевшую трубу, которая раньше была жилищем какого-то червяка, в сооружение из ракушек, стоящее на полке.

Требовалась очень большая сноровка, чтобы выбить все пять ракушек. Одна из них была очень крупной, и Волк сразу не смог ее сбить. Но мастерски меняя угол броска, он раз за разом подвигал ее все ближе и ближе к краю. Игра называлась «трубовылеталка».

От напряженного боя с трубы с ракушками вокруг были раскиданы обломки как одного, так и другого, плюс кусочки штукатурки, отлетавшие от стен, когда труба, кинутая Особым Методом, ударяла по ним.

Но Волк в предчувствии скорой победы над упорной ракушкой ничего не замечал.

— Сейчас я тебя!.. — пыхтел он прицеливаясь, — От меня не уйдешь…

— Привет, Волк! — крикнул Дронт. — Кто выигрывает?

— Я, — ответил Волк и метнул трубку Особым Методом с Заворотом.

Ракушка брызнула камнями и слетела с полки.

— Хотя до этого вот момента Она пыталась сделать это вместо меня.

— Так, — вступил в разговор Голубь, — мы к тебе по Очень Важному Делу. Как у тебя с Охраной Окружающего Четверга?

— Не думаю, чтоб очень плохо, — радостно ответил Волк, прыгая вокруг них, — хотя и не уверен, что очень хорошо. Определенно сказать сложно.

— Видишь ли, — стал пояснять Дронт, — Четверги — это очень Чувствительные и Тонкие Предметы, и если их не Оберегать, они могут испортиться.

— Тогда его нужно положить в Темное и Прохладное место, — уверенно произнес Волк. — Это каждый знает.

— Не думаю, — ответил Голубь, — чтобы его можно было куда-нибудь положить.

— Ну, тогда не знаю, — развел лапами Волк.

— Четверг нужно держать в Чистоте и не захламлять Его ракушками, объяснил Голубь.

— Ладно, — кивнул Волк, — уберу я ваш Четверг, но только Свою Сторону. На весь у меня сил не хватит.

— Да мы поможем. Правда, Голубь? — сказал Дронт.

— Конечно, я могу ваш труд Организовывать, если меня попросят.

Волк и Дронт немедленно попросили.

Тогда Голубь принялся кричать: «Давай, давай!», «Заноси левее!» и «Кто так кладет?», а Дронт и Волк принялись за уборку.

Через полчаса, может быть даже быстрее, если, конечно, не медленнее, они привели все в такой вид, какой бывает, когда ожидают гостей, приглашенных на Торжественное Событие.

— Ну, — похвалил Волка Голубь, — теперь тебя можно ставить в Пример!

— Вас не поймешь, — надулся Волк, — то в угол меня ставить собираются, то — в пример.

— Это я в Переносном Смысле, — объяснил Голубь.

— Голубь хочет сказать, — добавил Дронт, — что это в том Смысле, который Не На Ножках, чтобы брать с собой — мало ли где-что осмысливать придется.

Правда, Голубь сказал, что он сказал Именно То, что Хотел Сказать, а Каждый понимает в силу своих Ограниченных Способностей Личности.

В ответ Волк заметил, что он всегда думал, что они с Дронтом Органичные Способные Личности.

Голубь, который, напомним, был Очень Культурной Птицей, остановился на том, что сказал: «М-м… да». Его тетя, когда Голубь был еще Неоперившимся Птенцом, всегда говорила: «Если ты чувствуешь, что попал в Трудное Положение, говори: „М-м… да“, это поможет тебе Сохранить Репутацию (всем известно, что Репутация Есть, когда говорят „Полный“, а когда говорят „Толстый“, это значит, что ваша Репутация куда-то делась)».

— А вы у других Четверг уже проверяли? — вдруг спросил Волк.

— Пока только у меня, у тебя и у Голубя.

— Так надо скорее им сказать, чтоб они были аккуратнее, а то мы тут убираемся-убираемся, а они там возьмут его да замусорят. Четверг такая штука, он всегда чистый должен быть. Пошли!

— За мной! — скомандовал Голубь, чтобы все поняли, как именно они будут идти.

Пройдя еще один зал, они увидели Кваггу. Та плела, напевая, соломенные коврики. Вокруг нее грудами валялась солома и какие-то веревки.

— А, — обрадовалась она, — как здоровье? Волк, что-то у тебя глаза красные.

— Нет, вы только посмотрите, — ахнул Голубь, — мы там из сил выбиваемся пылинки сдуваем, глаз не жалеем, а она тут его…

— Квагга, ты что с ним сделала? — страшным голосом сказал Волк и показал на солому. — Она его Засоломила.

— Кого? — спросила Квагга, озираясь.

— Вы только на нее посмотрите, — возмутился Голубь, — Засоломила Наш Четверг и еще спрашивает!

— Квагга, — сказал Дронт, — понимаешь ли, мы все живем в Одном Четверге, и чтобы Всем в Нем было Хорошо, Его нужно Держать в Порядке.

— Ах я растяпа, — огорчилась Квагга, — как же я сама не догадалась! Но одной мне этот Четверг не убрать.

— Не беспокойся. — сказал Волк. — Мы поможем, у нас уже есть опыт убирания Четвергов.

И они снова принялись за уборку, а Голубь опять стал бегать и кричать: «Давай, давай!» и «Кто так кладет?»

— Ну вот, — довольно сообщил он наконец, оглядываясь. — Теперь, после того, как Мы убрали Четверг, можно и отдохнуть.

— Ой, — вдруг охнул Дронт, — а про Черепаха-то мы забыли!

— Верно, — подхватил Волк, — чую я, он как раз сейчас его и захламляет.

— Слушай мою команду, — крикнул Голубь, — к Черепаху чистить Четверг стройным порядком шагом мар-рш!

Но поскольку у каждого было Свое Личное Представление о Стройном Порядке, к Черепаху все прибежали толпой.

Голубь, чтоб его не опередили, прохрипел (он сорвал голос, когда пытался заставить всех идти в ногу):

— Черепах…

— Ты… — продолжил за него Волк.

— … убрал… — вставила Квагга.

— … Четверг? — закончил Дронт.

И тут они поняли, что у Черепаха убирать совсем нечего, разве только самого Черепаха.

— Черепах оторвался от своих Очень Важных Мыслей и посмотрел на Дронта, Голубя, Волка и Кваггу.

— Спасибо, хорошо, — сказал он.

— Чего? — не понял Голубь.

— Я, как и всякий Добропорядочный Член Общества, вежливо ответил на Заботу Ближних и сказал: «Спасибо, хорошо».

— Разве можно ответить на вопрос: «Убирал ли ты Четверг?» словами: «Спасибо, хорошо»? — поинтересовался Голубь.

— А мне показалось, что, когда вы сюда вошли, если то, что вы сделали, можно именовать этим глаголом, вы спросили: «Как твои дела, дорогой Черепах?». Пожалуйста, не примени меня поправить, дорогой Голубь, если я в чем-то заблуждаюсь.

— Надеюсь, что твои дела хорошо, Черепах, но мы пришли тебя предостеречь от загрязнения Четверга.

— Загрязнения чего?

— Четверга.

— Вероятно, Голубь слишком много заботится о других, вот в чем причина, — сказал Черепах. — Будет лучше, если мне попробует Это объяснить Дронт. Он, конечно, уступает тебе, Голубь, в изложении мыслей, но его мысли намного прямее, поэтому и излагать их проще.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Дронт. — Мы пришли тебя попросить Оберегать Четверг.

— Смотри-ка, то же самое, — удивился Черепах. — Выходит, с Голубем все в порядке? — Он повернулся к Голубю: — Слышишь, какая радость? С тобой все в порядке. Но не примени приберечь мой совет на будущее. Всякое может случиться. — Он снова обратился к Дронту: — Так ты говоришь, надо беречь Четверг?

— Надо, — подтвердил тот.

— Ну, лично я давно это знал, — сообщил Черепах. — И если не считать того, что вы натоптали, мой Четверг может послужить Образцовым для Некоторых. Я даже разрешу вам Брать с Него Пример, только не трогайте его руками. А то кое-кто, — он посмотрел на Волка, — обязательно станет пробовать его На Зуб. Видите ли, Пробовать только На Глаз Кое-кто считает недостаточным.

— Молодец, Черепах! — заявил Голубь. — А теперь нам всем надо пойти к Лукьянычу и помочь ему убрать Его Окружающий Четверг.

Он хотел крикнуть: «За мной!», но когда он произнес: «За…», обнаружил, что за ним уже, собственно, никого нет. Тогда он просто перелетел в начало колонны и возглавил шествие.

Когда они зашли к Лукьянычу, то увидели, что тот подметает веником пол.

— Здравствуй, Лукьяныч! — крикнули все.

— Добрый вечер, — ответил он и очень обрадовался, что друзья решили его навестить.

— А мы уже убрали свой Четверг, — сказал Дронт, — и собираемся помочь тебе.

— Ну-ка расскажите, — попросил Лукьяныч и сел на диван.

Когда Все закончили рассказ, Лукьяныч рассмеялся, потрепал их по головам и сказал:

— Славные вы!

А потом они смотрели телевизор. А еще потом, когда Волк спросил, у кого какие планы, Дронт ответил:

— Не знаю, как вы, а я завтра убираю Окружающую Пятницу.

Глава седьмая,

в которой в Музее появляется Стеллерова Корова, а очучеливание продолжается

В понедельник, в то время, когда спать уже слишком поздно, но вставать еще слишком рано, Дронт, обнаружил, Это. Оно стояло напротив и неприветливо.

Дронт был убежден, что Музее все делилось на две вещи, на подставки и экспонаты. Но подставка — это что-то, что под кого-то поставлено, а экспонат это кто-то, кто на что-то поставлен. Это же было ни то, ни другое. Оно могло бы сойти за подставку, но, сверху никого не было. Конечно, оно бы могло сойти и за экспонат, но для этого имело слишком много углов.

Дронт спустился со своей полочки и начал Очень Хитро приближаться к предмету перебежками. Окаменелость всегда говорила, что когда одни люди несколько сомневались в других, то приближались к ним перебежками. Правда, она еще упоминала, что как правило, они при этом за чем-то прятались. Но поскольку в центре зала прятаться было не за чем, Дронт просто делал вид, что его не видно. Чтобы отвести у Кое-Кого возможные подозрения. Это называлось Ганс Пиратцией. Потому что, как утверждала Окаменелость, первым это придумал и небезуспешно использовал пират по имени Ганс. По словам Окаменелости, он слишком часто сомневался в намерениях других.

Оно попустительно позволило Дронту подкрасться. И когда Дронт уже хотел крикнуть: «Стой, кто идет?», как это принято у тех, кто занимается Ганс Пиратцией, вдруг из Этого донеслось: «Хр-р-р!». Дронт понял, что его заметили и притворился, что это не он. На это предмет сказал: «А-а-а!».

Дронту сам не заметил, как понял, что бежит. Причем Очень Быстро. Чтобы сбить с толку Это, он начал делать зигзаги. Окаменелость всегда советовала: если не уверен в чьем-то миролюбии, делай зигзаги.

И Дронт их делал и делал и делал, пока на встречу зигзагам внезапно не выскочила Голубиная Сосна. Она явно ждала этого момента и внезапно наскочила из-за угла, причем вместе с Голубем. Уж от него-то Дронт такого никак не ожидал.

Потирая ушибленный лоб, Дронт поднялся и сердито посмотрел на сосну. Та делала вид, что совершенно ни причем, и смотрела в Совершенно Другую Сторону.

— А! — сказал Голубь сверху. — Доброе утро Дронт! Ты не знаешь, кто треснул по сосне? Я, видишь ли, спал. А тут ка-ак… Ты его не видел? Свой лоб Дронт видел как-то у одного знакомого Лукьяныча, который назывался Зеркало, и всем показывал, какие они есть на самом деле. Хотя при этом оставался невидимым. Но показывал он всех через такую толстую сеть паутины и так неправдоподобно, что Дронт больше решил к нему не обращаться. Он уже привык пользоваться Тенью.

— Честно говоря, видел, — ответил Дронт, — один раз, но у него есть большие сомнения насчет того, кто кого треснул.

— Хулиганье! — возмутился Голубь, — треснуть по сосне и даже не представиться!

— Слушай, Голубь, — сказал Дронт, — там у меня Чкто-то появился!

— А позволь тебя спросить, дорогой Дронт, что ты подразумеваешь под этим «Чкто-том»? — поинтересовался Голубь, — если мы вообще можем говорить о разуме в нашем положении, как таковом.

— Я под розами никого не умываю, во всяком случае, не сегодня, — серьезно ответил Дронт, — Чктот — это то, что не подставка (о чем мы можем сказать что-то) и не экспонат (кого мы представляем под значением кто-то) — это Чкто-то.

— Кажется, я уловил твою нить, — глубокомысленно сказал Голубь.

— Большое спасибо, — ответил Дронт, — только не забудь потом ее отдать.

— Я имею ввиду нить твоих мыслей, — заметил Голубь. Дронт подумал, что это правда, мысли всех экспонатов как правило состояли из нитей. В основном, шпагата или бечевки.

— Пойдем посмотрим эту твою Неподставку, может это меня на что нибудь натолкнет.

— Можешь в этом не сомневаться, — убедительно сказал Дронт, потирая голову, — меня во всяком случае она Натолкнула.

— В смысле, что это нас с тобой к чему-нибудь приведет.

— Лишь бы не снова к сосне.

Голубь Очень Глубоко вздохнул, чтобы показать, что несмотря на то что он думает, является слишком культурной птицей, чтобы выразить это словами и слетел с сосны.

Они осторожно подобрались к залу, в котором стояла полочка Дронта и выглянули из-за угла.

— Ближе подходить не стоит, — Очень Храбрым Голосом сказал Голубь. — А-то мы можем его напугать. Ты уверен, что он не кинется? А то знаешь, со страху всякое бывает.

На это Дронт заметил, что во всяком случае ни зубов, ни других вещей, с которыми обычно кидаются, он у Чктота не заметил.

— Это еще ничего не значит. — повертел головой Голубь, — Чктоты, они знаешь какие? У-у! Ужасно хитрые. Может, он припрятал все эти штуки до поры до времени, а в Самый Подходящий Момент, ка-ак…

— Смотри-ка! — удивился Дронт, — а на нем картинка.

— Ну-ка, ну-ка, — присмотрелся Голубь. — Все ясно! Это посылка! Пошли!

Они подошли к квадратному предмету и стали его осматривать.

— Тут на одной зонтик нарисован, — заметил Дронт, — а на второй зачеркнутая рюмка. Для чего это, Голубь?

— Конечно, это то, что положено в посылку, — объяснил тот, — это мне родственники прислали. Не иначе.

— Для чего тебе зачеркнутые рюмки? — удивился Дронт.

— Да нет, если зачеркнуто, значит, рюмки там были раньше. А теперь зонтики.

— А зачем тебе столько?

— А вот приедут родственники, и начнется дождь. А тут каждому по зонтику. Понимаешь?

— Ага, — ответил Дронт, — а вот это что?

На боку предмета была наклеена большая бумажка со значками, с которыми Голубь водил довольно близкое знакомство и называл «буквами».

— Никантовать, — прочитал Голубь, — это само сабой город, откуда она пришла. Из Никантова Атя. Ясно?

И для убедительности Голубь хлопнул по этикетке.

— Хр-р-р! А-а-а! — рыкнула посылка.

Голубь, не думая ни секунды, рванул в противоположную сторону. Остановившись с Дронтом где-то недалеко от Входа, Голубь гордо сказал:

— Как мы его?! Видал?

— Видал, — тяжело дыша, согласился Дронт, — а ты уверен, что не он нас?

— Исключено. — возразил Голубь, — Это был Отвлекающий Маневр.

И добавил:

— Надо будет собрать остальных.

— Зачем? — не понял Дронт.

— Может, когда нас будет больше, он испугается меньше. Логично?

— Наверное, — согласился Дронт, — во всяком случая я, так точно.

— Тогда отправляйся за Волком и Кваггой. А я займусь Черепахом и Окаменелостью. Ее Твердый Характер нам может пригодиться.

— Еще бы, — согласился Дронт, — Чкто-то об нее все зубы сломает.

Голубь покачал головой. Его бабушка всегда учила внука: «Старайся говорить намеками, в случае чего, всегда можно будет сказать, что тебя не так поняли.»

— Это я тебе и намекнул, — вздохнул голубь.

— А! — понял Дронт. — А я и не заметил. Будешь в следующий раз намигивать, обязательно предупреди.

И они разошлись.

Когда Дронт пришел к Квагге, она как раз доканчивала плести из соломы какую-то штуку, очень похожую на тазик.

— Доброе утро, Квагга, — поздоровался Дронт.

— Доброе утро, — ответила Квагга, — как мы себя сегодня чувствуем, животик не болит?

— Нет, спасибо, — ответил Дронт.

— Поди-ка сюда, — подозвала Дронта Квагга и надела на него соломенный тазик.

— Это от солнца, — пояснила она, — чтобы голову не напекло. Наша задача предупредить солнечный удар в самом корне.

— Мы обязательно этим займемся, только в другой раз. Ты знаешь, кто у нас объявился?

— Кто? — ужаснулась Квагга, — надеюсь, не Насморк?

— Нет, — сказал Дронт, — У нас объявился Кидающийся Чкто-то!

— Батюшки! — ахнула испуганно Квагга, — надеюсь, это не желудочное. — Нет, ответил Дронт, — это хрипящее.

— Тогда обязательно надо взять капли, — кивнула Квагга. — Капли, вот лучшее средство от хрипа!

— Только забежим еще к Волку, надо, чтобы народу было побольше, — пояснил Дронт.

— Давай, — согласилась Квагга, — будете больного держать, а то вдруг он закапываться не согласится.

Дронт опрометью кинулся к Волку.

— Эгей! — взвопил тот, заметив Дронта, — что у это у тебя на голове?

— Это предупредить солнце, чтобы оно не дралось.

— Да ты только скажи мне! — посоветовал Волк. — А я скажу остальным. Да если мы все вместе навалимся на него…!

— Нет, сначала мы все вместе должны навалиться на Чктота, чтоб он не испугался, понимаешь?

— Еще бы! — ответил Волк, — но ты ему просто скажи, что если он испугается, то я ему…

— Может, вместе скажем? Остальные уже там.

— Правильно! — согласился Волк. Он надел на голову плоскую ракушку, взял в лапу окаменелую трубку, которой играл в «трубовылатоловки», а большой ракушкой прикрыл бок.

— Все! — крикнул он, — увидишь этого Чктота, скажи, пусть только задрожит, я за него возьмусь.

Когда Дронт с Волком пришли к нужному залу, Квагга уже ждала там с пузырьком и выясняла у Голубя, почему он так неважно выглядит. На что Голубь говорил Квагге, чтоб она не высовывалась и не выдавала их Диспозицию. Увидев Волка, он умело перевел на него опеку Квагги, сказав, что у того слишком бодрый вид для здорового экспоната. Квагга не замедлила отреагировать.

Вскоре появился Черепах. Он мерно толкал на небольшой тележке Окаменелость, у которой был очень ответственный вид. Окаменелость назвала это: «Выезд в Народ.»

Дотолкав тележку до зала, Черепах окинул присутствующих долгим взглядом и, увидев Дронта, не торопясь, подошел к нему.

— Добрый день, Дронт, — сказал он, — не просветишь ли нас, находящихся в стороне от жизненных процессов? Что стряслось такого, что Вам понадобились два никому ненужных, покрытых пылью субъекта? На одного из которых, замечу, очень сильно давит груз годов, а на другого он с этими годами вместе.

— А разве Голубь не…? — начал было Дронт.

— Видишь ли, нет, — сказал Черепах, — очевидно, на нем сказалась очень сильное Переутомление. Он что-то кричал про Зонды…

— Про зонты, — высказался Голубь.

— …и про Зачерпнутые Трюмы.

— Зачеркнутые Рюмки, — вставил Голубь.

— … что мы подумали, на нас напали. Мы, конечно, не Половники и не Атмиралы, но вот явились предоставить Наши Ограниченные Возможности в Ваше Распоряжение. Видите ли, некотрое не могут оставаться равнодушными, когда происходят ужасные вещи. Хотя сегодня это, кажется, выходит из моды.

— Голубь разве не сказал про Чктота?

— Вообще-то нечто подобное он упоминал, — подумав, сообщил Черепах, — но видишь ли, я подумал, что у него язык заплетается. От тех, у кого Переутомление всего можно ожидать. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Там Чкто-то стоит, — объяснил Дронт.

Черепах поглядел за угол.

— Это ни один из нас, — добавил Голубь.

Черепах с удивлением обернулся к нему.

— И ты это тоже заметил? Надо же!

Голубь сказал, что надо спросить совета у Окаменелости. Это был единственный экспонат, у которого он мог спросить совета, не уронив своего достоинства. Наверное, это потому, что Окаменелость была во всем Твердо Уверена.

— Да уж! — согласилась с ним Окаменелость, — Кто-кто, а я за свои три с чем-то там миллиона лет насмотрелась всякого. Уж я-то пожила. Помнится, в Мезозойскую Эру…

— Нет! — оборвал ее Голубь, — Понимаешь, нам нужно Выработать Тактику!

— Да уж! — презрительно ухмыльнулась Окаменелость, — Кто-кто, а я-то в это деле толк знаю. Хотя некоторые молодые создания, которые кроме кислорода, ничего вырабатывать не умеют, не всегда пользуются Советами Старших. Чтобы спастись от хищников, я употребляла несколько Тактик Тикания. Так тикания и эдак. Можно залечь и не высовываться. Можно убежать. И можно слиться.

— С кем? — удивился Голубь.

— С Пейзажем! — чуть не рявкнула от непонятливости Окаменелость. — Но самый верный метод это использовать все одновременно — Убежать, Залечь и Слиться. Уж кто-кто а я…

— Нет, — отрезал Голубь, — не подходит. Нам с Пейзажем будет очень сложно атаковать.

Окаменелость только фыркнула на такую непочтительность.

— Да, — заметил Черепах, — уважение к старшим теперь не практикуется, их можно привезти откуда-нибудь и поставить как шкаф для украшения. Но ты не беспокойся, — обратился он к Окаменелости. — Всегда есть кому еще хуже. Таскать тяжести тоже не сладко. Ты понимаешь, о чем я?

— Внимание, — призвал всех Голубь, — сейчас будем нападать.

— Наподдать, это мы запросто! — обнадежил его Волк.

— Первой идет Окаменелость, уж если она так настаивает быть во всем первой, дадим ей такую возможность.

— Да я… — хотела возразить она.

— Ее двигающей силой будет Черепах — у него уже есть некоторый опыт.

— И не сомневался, — отметил Черепах.

— За ними, — продолжал Голубь, — Дронт и Волк и Квагга.

— А ты где будешь, милый Голубь? — поинтересовался Черепах.

— Как всегда, в самом опасном месте. А теперь согласно своим местам… Вперед!

Черепах пожал плечами и выкатил тележку в зал, где стояла посылка, за ним, размахивая для устрашения трубкой, последовал Волк, следом Дронт. Голубь бегал между ними и всех подбадривал, пока не споткнулся о пятки Волка. Тот хватил трубкой Дронта. И Дронт полетел в Кваггу. Та качнулась и наступила копытом на пятки Черепаху. Тот растянулся и, падая, с силой катнул тележку вперед.

Окаменелость, визжа, пронеслась по залу и с треском врезалась в предмет. Тот хрустнул и развалился. К потолку поднялась туча опилок. Окаменелость, продолжая визжать, упала на останки Чкто-та.

С криком: «Ура!» все поднялись и ринулись в атаку. Кроме Черепаха, который с медленно встал и сказал:

— Почему это некоторые притворяются, что не могут передвигаться? Хотя понятно, что если можно поездить на ком-то, конечно, я не имею ввиду себя лично, то почему бы этого не сделать? И все таки, в таком возрасте…

Возле облака опилок все остановились. Через падающие кусочки в нем виднелось что-то большое и темное. И оно издавало не самые миролюбивые звуки.

— Ну, с Чкто-том мы справились, — скороговоркой сказал Голубь, — можно и домой.

Он уже повернулся.

— А я? — спросила с негодованием Окаменелость возле перевернутой тележки. Никто еще за три с половиной и чем-то там миллиона лет не обходился со мной Так!

— Зато ты не можешь сказать, что тебя оставили в стороне, — сообщил, подойдя, Черепах.

— А кто там? — спросил Дронт и показал в тучу опилок.

Та постепенно оседала и оседала. А все стояли и ждали, что будет дальше. И вот облако постепенно рассеялось, опустилось, и все увидели Новый Экспонат. Он лежал в опилках и спал. Бока его мерно то опускались, то поднимались. А ноги, которые были больше похожи на лопаты, мелко подрагивали, из большого рта доносилось: «Хр-р-р. А-а-а!»

— Вот те на! — удивился Волк. — Вокруг самые почтенные экспоны, а он спит и не шевелится! Эй! Эй ты, проснись, соня! Новый Экспонат заморгал и приподнялся на ластах.

— Ой, где я? — спросил он.

— Вообще-то в Музее, — сообщил Голубь. — В нашем Музее.

— В вашем Музее? — переспросил он озираясь. — Вот еще! Плавала, плавала и вдруг в Музее.

— Это она! — шепнул наблюдательный Голубь Черепаху.

— Да что ты!? — изумился Черепах. — Некоторые умнеют прямо на глазах.

— А ты кто? — спросил новенькую Волк.

— Я Стеллерова…

— Это хорошо, что ты здорова, — кивнула Квагга. — А теперь имя свое скажи.

— Так я и пытаюсь, — протянула она.

— Пытайся, дорогая, пытайся, — одобрила Окаменелость, — и будь Тверда в своих Намерениях.

— Я Стеллерова Корова, — сообщила новенькая.

— Ну и ну! — удивился Черепах, — всю жизнь думал, что коровы — это те, что с рогами на лугу пасутся. Да, жизнь нас неудержимо обгоняет. И с нами не советуется.

— А что вы тут делаете? — спросила она, глядя на собравшихся круглыми глазами.

— Как правило, собираем пыль, — глубокомысленно заметил Черепах, — надо же кому-то собирать пыль. Ну, еще на нас иногда показывают и говорят, что мы вымерли. Это тоже ужасно интересно.

— А ты? — спросил Дронт.

— А я плавала и ела.

— Ну, такого разнообразия здесь не жди, — обрадовал ее Черепах, — хотя живот у тебя всегда будет набит. В этом можешь не сомневаться.

— А я думал, что больше у нас никто никогда не появится, — грустно сказал Дронт.

— Ха, ха! — ответил Черепах.

— Это возмутительно! — выразилась Окаменелость. За всю мою трехмиллионную историю такого не было. Хватит зачучеливать все и вся. Надо ж кому-то плавать и есть.

— Надо составить Заявление, — высказал свое мнение Голубь.

— Да, да! — подхватил Волк, — мы им заявим, я им заявлю, все им заявим! Не забудьте записать, что я сказал.

Голубь где-то достал лист бумаги и начал водить по нему пером, а все советовали.

— Надо обязательно отразить Мнение, — сказала Окаменелость, — оно придаст документу Больший Вес.

— И описать Общее Ухудшение Положения, — вставил Черепах.

— Напишите, напишите, что я думаю, — суетился Волк, — пусть знают наших!

— Только вежливо, — сказала Квагга.

Через полчаса письмо было готово. Ко входу, у кассы, подкатили тележку с Окаменелостью. На нее взгромоздился Черепах, сверху Волк, на него Дронт с Голубем на спине. И все вместе они повесили Письмо.

Утром посетители, придя в Музей, останавливались в проходе и читали Заявление. На нем было написано:

Заивленее

Люди! Мы обиращаимся к Вам Всем.

Наше Общее Минение (и особенно Волка) такаво:

Хватит все зачучеливать при Общем Ухудшении Палажения.

Надо же комута плавать и есть (напиример мне — С. К.).

А пастоять на полочках мы и сами можем.

С увожением:

Окаменелость,

Тасманийский Волк,

Стеллерова Корова,

Квагга,

Дронт,

Черепах

За ниграмтностию Общее Минение

вырозил Странствующий Голубь.

В С Ё…

Content

Станислав Востоков
Жили были экспонаты

Глава первая, в которой Дронт и Странствующий Голубь идут собирать желуди

Глава вторая, в которой Квагга теряет свои полоски

Глава третья, в которой Окаменелость рассказывает о своей Глубокой Молодости

Глава четвертая, в которой выясняется, как зовут Полосатого Незнакомца

Глава пятая, в которой Черепах использует Детективный метод

Глава шестая, в которой Дронт охраняет Окружающий Четверг

Глава седьмая, в которой в Музее появляется Стеллерова Корова, а очучеливание продолжается