Востоков Станислав

Боцман Штормтрап

Глава первая,

в которой Сергей Пестряков и читатели знакомятся с боцманом дальнего

плавания Штормтрапом, а боцман рассказывает о методах воспитания

Однажды этим летом, вечером, на нашей даче в Переделкино я сидел на веранде и читал книжку А. Некрасова «Приключения капитана Врунгеля». Обычно книги по внеклассному чтению попадаются скучные, неинтересные. И в них не то что о пиратах, о сабле иной раз и то ни слова, все листья, туманы да леса какие-то — скукотища. Другое дело «Врунгель»! Вот где тебе пираты, похищения, погони и никаких туманов. Сел я прочитать десять страниц, потому что, зная по опыту, что «заданные» книги идут туго, поставил себе условие, прочитывать по десять страниц за вечер. До конца каникул оставалось уже немного, и я рисковал схлопотать пару на первом же уроке. Хорошенькое начало учебного года бы было! И вот теперь я читал девяносто четвертую страницу и не мог оторваться. Хотя вечер уже давно перевалил за одиннадцать. Почему не все книги такие?

Будь у нас похожие учебники, ни одного двоечника не осталось бы, все бы в отличники выбились, честное слово.

И вот я завороженно следил за тем, как отважный капитан в очередной раз уходил от происков кровожадного адмирала Кусаки, как вдруг, услышал за спиной шуршание пакета. Я повернулся и остолбенел. Здоровенная крыса в чем-то очень похожем на крохотную тельняшку ничуть не стесняясь, моего присутствия, доставала из хлебницы мой бутерброд с сыром. Бутерброд, конечно, еще утром был приготовлен, но ничего бутерброд, я бы и сам съесть мог.

И, я думаю, меня она не заметила. Сейчас, увидит, что я повернулся и, сломя голову, под стол кинется. Нормальное поведение для крыс. Во всяком случае, остальные так делают. А эта окинула меня неодобрительным взглядом, развернула бутерброд до конца и жевать принялась. Причем, глядя на меня. Я от такой бесцеремонности даже растерялся и не знал что делать.

А крыса тем временем как-то поморщилась, оглянулась, наклонила мой бокал и отпила моего чая с вареньем — большущий глоток. Ну, понятно, бутерброд в сухомятку есть трудно. А я не знаю, что делать, ну и говорю, причем со страху на «вы»:

— Отдайте мой бутерброд, он же с утра лежит.

То, что он с утра лежит, я говорить не хотел, но почему-то у меня само как-то сказалось — такой у крысы вид был важный.

А крыса проглотила, то, что у нее во рту было, и отвечает:

— Это ничего, молодой человек, бутерброд — это такая вещь, он в любом виде хорош. Даже в засушенном. Хотя, конечно, спасибо за заботу.

— Да чего уж там, — говорю, — может, вам кипяточку долить?

Не собирался я про кипяток говорить. Само сказалось. Ну, раз предложил, пришлось наливать.

— Капните маленько, — согласилась крыса и, не отрываясь от бутерброда, подтолкнула бокал поближе, чтобы мне было удобнее наливать.

Я снял с плиты еще горячий чайник — бабушка недавно пила — и направил исходящую паром струю в «свой» бокал.

— Хватит, молодой человек, — остановила меня крыса, — сильно не разбавляйте. Имейте в виду, что разбавленный чай — не чай, а крашеная вода. Во всяком случае, в Индии такой и предлагать бы никому не стали. Таким чаем оскорбить можно. Хорошо, коли побьют. А то может и хуже быть. Там, молодой человек, чай превыше всего ценится. Вот так-то.

Вот это да, думаю, крыса меня будет учить, как чай заваривать.

— А кто вам это сказал, спрашиваю. — Нам в школе что-то ничего…

Крыса даже фыркнула от возмущения, так, что у меня мои брюки мокрыми стали — от моего же кипятка… в моем же бокале.

— Да вы, батенька, видимо про боцмана Штормтрапа ничего не слышали. Это вам, надо сказать, никак чести не делает. Да! Но в ваши годы простительно. Если вы не слышали о боцмане Штормтрапе, значит вы, извините, и о море ничего не знаете. И полный профан в этом вопросе.

Я хотел обидеться, но испугался, что крыса уйдет, поэтому обиду проглотил и начал оправдываться:

— Почему это не знаю? Я, между прочим уже «Капитана Врунгеля» до девяносто четвертой страницы дочитал. А там полно всяких такелажей и рангоутов, так что…

— А это что? — надменно говорит крыса. — Художественная литература? Так это, извините, молодой человек только у зубного на журнальный столик положить, чтобы больные, пока в очереди ждут, не скучали. А вы вот прочитайте сначала «О прокладке курса большой дуги по ноктаузу» или «О вычислении безопасного количества вир на одну майну при погрузке трюма в грот», а потом и заявляйте претензии. Да-с.

Я открываю словарь морских терминов в конце «Капитана Врунгеля», чтобы выяснить, что такое «ноктауз»: а там написано, во-первых не «ноктауз», а «нактоуз» и говорится, что это «высокий шкафчик вроде тумбочки, на который ставят компас». Я, понятно, и говорю:

— Во-первых, вы неправильно употребили термин «нактоуз», а во-вторых это шкафчик для компаса и по нему прокладывать курс нельзя.

Крыса чуть пятнами не пошла от такой дерзости с моей стороны, хвост ее задергался мелко, глаза уставились на меня. А потом она с собой, видимо, совладала и отвечает.

— Отставить! Это где еще видано, чтобы, извините, сухопутная крыса, моряка языку учла?

(Здесь я хотел заметить, что кто из нас крыса, еще посмотреть надо, но не смог вставить и слова).

— Вот был бы ты у меня юнгой, карасей бы отведал. Заодно и веником драить научился и разбираться, что есть что в море, научился. А ноктауз, молодой человек, — сказала она, остывая, — и нактоуз, — разные вещи. Ноктауз это — тазик для ног — шведское слово, и незнание этой необходимой в морском обиходе вещи, культурному человеку, чести не делает. Даже если он глуп, как морская коза.

На козу я уже не обиделся, привык, по-видимому, меня другое заинтересовало.

— А вы что плавали? — задал я сам собой напрашивающийся вопрос.

— Бревна плавают, — проворчала крыса, которую, как позже оказалось, звали Штормтрапом, а после паузы сердито выпалила: — Я ходил, как батенька Адмирал Ушаков ходил. Так ходил, что вашим врунгелям и не снилось. Весь мир, просыпаясь, каждое утро к газетам да телевизорам бежал, чтобы узнать, как там боцман Штормтрап и матрос Балласт очередную трудность преодолели и очередной опасности избежали. Единственная кругосветка двух матросов на попутных судах. Всемирная слава и тысячи почитателей.

И так интересно мне стало, как это можно в кругосветное плавание без своего судна отправиться, что я решил все стерпеть, но о путешествии Штромтрапа послушать. Да он и сам, судя по всему, ждал от меня такой просьбы — об этом говорил весь его вид. Он сидел ко мне спиной, надувшись, и соскребывал сладкие подтеки с банки клубничного варенья так, как, только, если очень сильно хотеть чего-нибудь рассказать, делают.

— Ой, расскажите, пожалуйста, — попросил я боцмана. — Я очень хочу стать моряком. Даже тельняшку у дяди просил с Дальнего Востока привезти.

— Тельняшку, молодой человек, любой валенок одеть может. Но моряком или матросом от этого не станет. Для этого еще кое-что требуется: смелость, находчивость и, — он многозначительно поднял палец, — упорство. А этого у валенок не имеется. Научно установленный факт. Вот кабы я не сочетал все эти три качества, разве стал бы уважаемым моряком с таким всемирно известным именем? Правда, и среди адмиралов валенки встречаются, но, к счастью, редко, и узнать их легко. В деле. Валенки, видите ли, на воде плохо держаться. Тонут. Потому что к этой стихии не приспособлены совсем. И вот, однажды, попался мне такой вот валенок, вроде вас. В морском деле ни в зуб ногой. Ну, это еще ладно, и на суше не совсем пропащие встречаются. Но этот парень был всем валенкам валенок. Прямо скажем. Без обиняков. Видите ли, к тому моменту я уже не раз и не два, а гораздо больше кругосветок за плечами имел. Три. Все в своем роде первые. Так что, хоть и давно это было, но запас и опыт имелся солидный. Не так, как сейчас, конечно, но все-таки. Года, как-никак, обязывают. Да-с. В вашем возрасте это, конечно, понять сложно. А я, надо сказать, исключением был всегда и уже в довольно юном возрасте бороздил суровые холодные моря и нюхал соленый морской ветер. Да, батенька, все на свой шкуре испытал. Везде поплавал. Вот многие спрашивают, интересуются, как один человек столько успел? А вот так! И восьминог, коли захочет, корабли водить начнет, только ему качества свои развить нужно. Хотя и для этого задатки нужны. А вот в этом-то и сложность. Собственно, с этого-то все и началось. Ко мне, знаете, молодой человек, и раньше частенько обращались. Не так как сейчас, нет. Но поток тоже был солидный. Кто за советом, кто за помощью. Даже книгу просили написать, в наставление потомкам, так сказать. Да не люблю я этого, между нами. Скромность не позволяет. Ну вот, и приводят ко мне, как-то, одного валенка убитые горем родственники и говорят, что пропащий ребенок, безынициативный донельзя, при полном отсутствии задатков к чему-либо. Ну, такого, чтобы совсем-то уж пропащий, не бывает. У всякого свои задатки есть, только у кого на поверхности или сами как цветочки вылезают, а у кого и докапываться приходится. Вот и докапываются разными подручными инструментами, кто ремнем, кто еще чем похлеще. Да таланты-то и ломают. А это, молодой человек, не дело. Запомните. Пригодится. Будете у себя взращивать задатки, обязательно пригодится. А у меня, без хвастовства скажу, на корабле любой пень зацветает. Ведь к человеку с пониманием надо, с обходительностью. Вот почистит он денек «ласточку», сразу в себе способности почувствует и начнет прорастать на благо человечеству. Ну, в этом роде я и родственником его сказал: дескать, случай не безнадежный. И медицина, как говорится, не бессильна. Вылечим, поставим на ноги и научим использовать свои таланты в мирных целях. Успокоил, в общем, родственников и по домам отправил. Перевоспитуемому в таком случае лучше от всего, что с прежним окружением связано, оторваться. И о том, что он дуб, каких мало, забыть.

Зачем человеку зря нервы портить? Они ему для роста пригодятся. Для светлого нашего с вами общего будущего. Паренек — ничего на вид. Имя только странное какое-то — Балласт. Ну да это ерунда как раз. Не имя красит человека, а совсем наоборот. Вот знаете, как Колумб переводится? Не знаете. А между тем, смысл на виду, только его мало кто замечает. Это — «клумба», между тем. На испанском-то. Просто язык заграничный, вот нам и кажется, что в таких звуках нечто благородное, высокое.

Клумба — клумбой, а Америку открыл. Так что имя не важно. Конечно, неплохо с рождения называться как-нибудь звучно. Ну, хоть Штормтрап, например. Какая игра слов! А образы какие перед вами встают! Разбушевавшаяся стихия, волны. Качающаяся спасительная лестница, принимающая на борт потерпевших бедствие в ходе кораблекрушения… Да-с! Или Адмирал Крузенштерн! А что? Тоже неплохо. А этот — Балласт… Ну и ладно. Стоит, глазами хлопает. Ждет, чего я с ним делать буду. Когда пороть, то есть. Совсем запугали беднягу. Вот, думаю: «Мы тебя родного и вылечим». Было одно средство. Я, знаете, давно убедился, лучшее лекарство — это кругосветное плавание. Я, собственно, ходил в кругосветку три раза. Все — по случаям нездоровья. Один раз, ангина, второй — бронхит, а

третий, извините, — несварение желудка. И такой порок был. Но, знаете, после кругосветного плавания, как рукой… Оно и понятно. При огибании земного шара человек мобилизуется: где рифы пройти, где на мель не сесть. Все приходится делать самому. И на мелочи, вроде кашля, внимания не обращаешь. Что кашель!.. Там все стараешься от цинги да малярии уберечься, так что кашель уже вроде удовольствия кажется. Вот так-то.

Ну и решил я парнишку этого с собой взять, тем более, что обо мне что-то долго в газетах не писали. Я за славой особенно не гонюсь. Врожденная скромность. Но забывать-то уважаемых людей тоже нехорошо. Вот и решил я о себе напомнить. Да так напомнил, что многие до сих пор в себя прийти не могут. Компрессы ставят да к грелкам жмутся. У меня тогда как раз и почки что-то пошаливать начали. В общем, самое подходящее время подошло для спортивного кругосветного путешествия. Правда, у меня тогда корабля своего не было. Вы, молодой человек, может, удивитесь такому факту? Такой уважаемый моряк и без корабля? А зря. С кораблем любой тюфяк плавать может. Да и не интересно это. Что моряку нужно? Море! Это и из названия понятно. Хотя«…як» там тоже фигурирует, но к нашему разговору это сейчас не относится. А кораблей в мире столько, что и так уже в море не протолкнуться. Вот приходите, вы батенька, в любой порт, на любую пристань. Что вы видите? Корабли. А порт без кораблей вы где-нибудь видели? Нет? То-то и оно. Можно, конечно, ледокол взять под свое руководство. Но больно хлопотно, да и коли он в Панамский канал не войдет, что делать? Обратно поворачивать? Или Аргентину с торца обходить. А это, почитай, тысяч десять миль вбок. Ну, приказал я пока Балласту у меня располагаться на ночь и морально готовиться к перевоспитанию. А сам начал расчеты делать, как нам получше с корабля на корабль перебираться. На одном корабле любой тюфяк сплавает, это как одному в футбол играть. Как в ворота ни бей — все гол получается. Какой интерес? А футбол — игра командная, здесь все пасы должны быть твердо рассчитаны, чтобы в конце каждого мяч в сетке ворот оказался. Вот и с пересадками так. В общем, набегался я в это вечер, в порту, у знакомой чайки, расписание движения кораблей достал — обоих полушарий на ближайший месяц. Продуктами запасся. Там ведь не на всяком корабле угощать будут. Нам и на баржах плыть придется. А то как же? Мы легких путей не ищем.

Упаковался. Кое-какие инструменты взял — для определения местоположения на поверхности земного шара. Можно, конечно, было и не ложиться. Но я все-таки под утро ненадолго забылся тревожным сном. Ведь у нас на флоте как говорят: «Есть свободная минутка — спи, на вахте пригодится». Да-с.

Глава вторая,

в которой боцман Штормтрап рассуждает о подсчете времени,

а помощник Балласт устаивает панику в порту

А утром я просыпаюсь, понимаете, от странного звука. Вроде будильник звонит. Семь раз, как положено. Но звонит только как-то странно, всхрипами какими-то. Ну, встал я, глаза протер, посмотрел на часы — без пяти восемь. Не будильник значит. Начал искать. Поверите ли, молодой человек, с ног сбился, однако не могу найти источник таких странных звуков, никак. Полчаса проискал, а ровно через полчаса слышу такой мощный одиночный всхрап, за спиной. Поворачиваюсь. А там Балласт на кровати лежит. Тут я все и сообразил. Удивился, но сообразил. Оказывается, у моего новоприобретенного помощника внутренние часы очень хорошо развиты. Вы не слышали, молодой человек, про внутренние часы? Напрасно!

Полезная, между тем штука. Это совсем не значит, что у вас ходики или секундомер в области печени или селезенки. Нет. Вот, положим, растения. Кактус, положим. Стоит у вас на подоконнике не тикает, не кукует, однако каждой осенью, как по часам цветет. Правда, про кактус сложно сказать, что цветет, на вид-то: щетка-щеткой, но не об этом речь. Цветет же иногда. И каждый год. Хотя стоит в квартире. Вы, извините, в квартире живете? А-то знаете, некоторые предпочитают в чумах или вигвамах. Так вот, в квартирах — какая осень? Круглый год двадцать пять градусов и дождь ровно по стакану в неделю под корешок. То есть никаких внешних сигналов кактусу цвести не поступает. Какие там сигналы! За окном слякоть, минусовая температура. Тут не всякий цветами покрываться начнет, знаете ли. А дело в том, что он с другого полушария, с южного, где в этот момент самая настоящая весна стоит. Вот кактусу его внутренние часы цвести и подсказывают. Хотя, если б он умнее был, он бы круглый год цвел. В квартире же. Ну, да ладно, его дело.

И вот такой же будильник, оказывается, в Балласте был! Только он не цвел, а время суток выхрапывал. Да еще и каждые полчаса отмечал, как куранты. Штука полезная, конечно, на первый взгляд, но коль призадумаешься — не очень. Посудите сами, молодой человек. Я из-за него уснуть не могу. Поэтому без надобности, когда вставать. Коль я и не ложился! А помощник спит, и часов не слышит. Так что они ему вроде тоже, как акуле — лапы. Ну, думаю, ладно, мы эту способность позже употребим. Ведь на флоте как говорят: «Ненужных вещей нет, надобно только знать, как их в дело пустить».

Вот лежит у вас, положим, бревно. Лежит и лежит, только мешает — все ходят, спотыкаются. Можно, конечно, и выбросить. А окажешься за бортом, только про него вспоминать и будешь. Вот так-то.

Разбудил я Балласта, он сидит, глазами хлопает, забыл уже все к каракатице, что ему в поход с сегодняшнего дня. Ждет, когда родственники придут и «воспитывать» начнут. Ну, за едой я ему коротенько объяснил, чтобы он выбросил из головы, к барракуде, своих дядек и тетек. И что теперь я у него и за бабушку, так сказать, и за дедушку. Нет, нянчиться я с ним не собирался. Но теплое отношение к человеку необходимо. Вот нашли вы, к примеру, молодой человек, растеньице чахлое, елочку, там, или помидор. Пересадили в теплицу, окучили, удобрили, оно вам и распустилось. Да и помидоры дало. Удобрение, ведь, тоже от слова «добро». Нет, помидоров я от Балласта не ждал. Какие там помидоры! Главное, чтобы он в себя поверил. А здесь, батенька, помидоры не помогут. Да-с.

Ну, позавтракали плотно. Я портфель свой боцманский взял, а помощнику рюкзак одел. Для его же пользы. Рюкзак-то, он плечи назад оттягивает, сутулиться не дает, осанку выправляет. А для веры в себя осанка не последнее дело. Вот, Адмирал Крузенштерн, например. Даже будь он в самом скверном настроении и потере веры в себя… Стоило ему глянуть на свой волевой профиль в зеркало, на свои гранитный очертания. Сразу в себе уверенней становился. Да и вы, молодой человек, как чувствуете, что веры в себя не хватает, рюкзак на плечи и вперед… Верное средство. Хотя, мне-то оно ни к чему, я-то и без рюкзака человек, прямо скажем, не безвольный. Я и портфель могу поносить, ничего со мной не сделается. М-да. Итак, приходим в порт. Смотрю по графику: как раз судно «Глубокий вдох» должно отправляться. Скотовоз.

Удивило, меня, признаться, подобное название. Ну, да это мелочи. По мне хоть «Мелкий выдох» назови, лишь бы плавал. Прошли мы по пирсу до конца, смотрим, стоит суденышко, между двух крупных танкеров. Тут, действительно, глубокий вдох так и хочется сделать. Посудите самими. Труба — два вершка, корма еле над ватерлинией поднимается, и палуба в сорок пять фунтов максимум. А Балласт стоит, восхищается. Конечно, для того, кто настоящих кораблей никогда не видел, это понятно. Поощрительно даже, коли интерес к морскому делу проявляется. Поэтому не стал я своего воспитанника разочаровывать. Напротив. Говорю: «Судно не плохое. Не баржа, какая-нибудь. На барже не в угле, так в мазуте измажешься. Они там пассажирских мест не держат. А тут… Отчего ж не хорошо? А вот это, — объясняю я и показываю на складское помещение, из которого животных в корабль по входням ведут, — „паркхауз“ называется. Английское слово. Раньше в Британии, во всех парках, маленькие домики строили. Где садовники подручный инвентарь держали. Вот оттуда и пошло. А теперь вот, склады портовы так называются. Только теперь там не лопаты, а все больше контейнеры разные хранятся». Вижу, слушает мой помощник с интересом. Значит, дело пойдет. Ничего, думаю, мы из тебя еще адмирала Макарова сделаем! Тут, гляжу, из этого самого паркхауза по входням слона на «Глубокий вдох» ведут. Вы, должно быть, молодой человек удивитесь, почему это на скотовозе, вместо баранов да свиней, слонов возят? А вот я сразу понял. Цирк это на гастроли ехал. Они перед этим медведей грузили в хоккейных касках.

Тут испугался я, честно говоря, за корабль. Он и так-то еле на плаву держится. А слона заведут, поди, прямо тут же кораблик на дно и отправится. Не отходя далеко от причала. А для корабля такая погибель — позор. Другое дело на рифы сесть. Или на доккербанку. Ну, в Бермудский треугольник попасть, на худой конец. Чтобы пойти ко дну с честью, с гордо поднятым флагом. А в порту… тут флага лучше в таком случае не поднимать. Утонуть, в порту с поднятым флагом? Смешно-с.

Пока они слона грузили я помощнику значение слова «порт» объяснил. Вы, может быть, молодой человек, тоже не в курсе? Тогда послушайте, небезынтересно это. Чем чалится корабль к пирсу? Может, думаете, носом? Или, там, кормой, чтобы легче отплывать было? Напрасно! Бортом он чалится. А чтоб он его, борт, то есть, не помял. На пирсе специальные приспособления вывешивают, которые «кранты» называются. А когда корабль причалит, портовые специальные веревки, которыми судно, чтоб не уплыло, к берегу крепят, привяжут понадежнее, то кричат: «Ну все! Кранты вам!» — причалили то есть. И вот, оттого что корабль эдаким манером чалится, то место берега к которому он пристает — портом и зовут. Почему «портом», понятно, оно ведь звучит мягче. Из опасений, чтобы судно не помялось, так сказать.

И вот, гляжу, завели слона — ничего. Держится «Глубокий вдох». С усилием, но держится. Ну, думаю, коли слона выдержал, то и еще двух некрупных пассажиров осилит. И пошли мы с Балластом по канату на корму. Чего людям мешать — по трапу входить? Под ногами путаться? Там и так народу полно. Мы и по канату можем. Да и, кроме того, не пассажирское это судно, билетов не спрашивают. Так что, не «зайцами» едем. А хоть бы и «зайцами», так тут у них такой набор животных, что двух косых никто бы и не заметил. Наоборот, для полного набора даже неплохо. Ну, забрались в рулоны каната, чтобы команде не мешать. И Балласт, смотрю, ничего так стал, поживее. Крутит головой, озирается. Все руками трогает. В общем, идет воспитание вперед семимильными шагами. А как же! Полез в будку какую-то на манер телефонной, да как там какую-то веревку дернет! Над пирсом тут же мощный гудок раздался. Балласт перепугался страшно, вылетел из будки-то, под рюкзак забился и дрожит вместе с ним. А свисток все шумит себе. Гляжу у трапа «Глубокого вдоха» тихая паника назревает. Люди суетятся, слона вверх подталкивают, а тот в ответ свистку ревет и с места не двигается. Видно, он звук этот за сигнал опасности принял. Есть такая штука у зверей. Они, чуть что не так, друг друга сигналами оповещают. Причем, все на высоких тонах, как правило. Да что звери, вот вы сами, молодой человек, идете с чемоданами к поезду, а он — как свистнет! Что вы почувствуете? Тревогу. Стремление бежать. Вот так же и слоны. Ну, залез я в эту будку, веревку еще раз дернул, да свисток и выключил. Смотрю, успокоилось четвероногое, дало себя на корабль завести. Ну и решил я Балласта, пока суд да дело, в трюме укрыть. А-то не воспитанный он еще, не отесанный. Вдруг еще чего дернет? Да-с.

Глава третья,

в которой боцман Штормтрап с помощью смекалки устраняет течь,

а затем спасается от водяных буйволов

Ну, спустились в трюм. Я гляжу, куда бы нам сподручнее пристроиться. Номеров там, конечно, нет. Да и не нужны нам номера. Что мы, туристы?

А в трюме, между тем, зверья разного циркового полно. Все в загонах таких специальных, как в конюшне. Вы, молодой человек, не бывали в конюшне? Напрасно! Коня вблизи видеть надо, чтоб его оценить по достоинству, как говорится. Правда, уж очень близко подходить не стоит. Не советую. Лягнуть он может или укусить. Поговорку слыхали: «Дарий коню в зубы не смотрит». Потому что не любят они этого, кони-то. То ли стоматолога опасаются, то ли просто из-за дурного характера, точно не скажу. Но раз даже великий полководец не смотрит, значит, дело — труба. Вот и мы подальше от копытных забрались, к мишкам поближе. Мишки, они создания мирные, на коньках катаются да в футбол гоняют. Ну, еще станцевать могут. Правда, это уже фокус. Так мы в ларе с овсом и расположились. Надо сказать, не без удобств. И мягко, и еда поблизости, да и качка не так чувствительна. Мне-то, понятно, без разницы, но за Балласта, не скрою, переживал. Но он показал себя в этом деле прирожденным моряком. Какая там качка! Он, бедняга, столько от своих родственников получал, что и десятибалльный шторм, хорошо, коль заметил бы.

Вот и ладно, думаю, значит и первое задание дать можно. Поставил я его на вахту, а сам поспать решил. Недобрал я прошлой ночью. Да и день выдался хлопотный. Объяснил, помощнику, чтобы в случае течи, там, или каких других непредвиденных обстоятельств будил. И отправился на боковую. Конечно, следовало моего новобранца сперва проинструктировать — о последовательности действий в аварийной ситуации. Да как-то уж не думал я, что он такую активность проявит. Оказывается, пока я спал, он подождал-подождал, течи нет, ну и отправился он ее искать, значит. Течь-то. Проявил, так сказать, повышенную бдительность. Весьма похвально, но в данном случае некоторый перебор вышел. Только я задремал. Сладко так. Слышу радостный голос помощника. «Течь! Течь!». Ну, я спросонья вскакиваю и реагирую на сигнал опасности соответствующим образом. Достаю впопыхах из портфеля деревянный молоток, заклепки, кусок резины и бегу в сторону крика, дыру заделывать. А у самого одна мысль: «Лишь бы влилось немного». А бежать-то между кем? Между зверьми пришлось и, знаете, не все из них мирные. Даже у коня под брюхом пришлось пробежать. Хотя, тут уж о себе думать не приходится, когда корабль тонет. Подбежал, запыхавшись, к Балласту и только и смог из себя выдавить: «Где течь?». А тот становится по команде «смирно» и на пол показывает. Смотрю, действительно, вытекает, из-под одной загородки жидкость и в лужицу эдакую собирается. Что-то, думаю, напор для течи слабый. Ставлю, значит, портфельчик свой рядышком и за перегородку заглядываю. А там слон купается! В бочку хобот свой засовывает и сверху себя обливает, на манер душа. У него хобот знаете какой? Что твоя помпа. Вот и расплескал водички-то. А как только слон меня увидел, он взвизгнул, подпрыгнул, сломал загородку и в трюм понесся.

Я, признаться, слышал, что слоны мышей боятся. Но что — крыс? Я хотел слона поймать, объяснить ему, что явное недоразумение вышло. Однако, только я к нему приблизился, он на стенку полез, на борт, то есть. Коню на копыто наступил. Тот загородку как лягнет и все загоны, как домино, один на другой падать начали. Что тут началось! Я Балласту командую «ложись» и укрываюсь вместе с ним в какой-то банке. А над головой что-то свищет, кто-то ревет. Я на секунду высунул голову, чтобы оценить, как говорится, театр действий. Чуть головы не лишился. Медведи везде с клюшками. Лошади в перьях. Шимпанзе с барабанами. Конец света. Вдруг слон этот неловко повернулся как-то, и бивнем в борт. Вода как хлынет! Ну, котикам морским хорошо, они в своей стихии, мячик кидают, радуются. А вот остальные некоторую неорганизованность проявили. Им бы к помпам, воду откачивать. А они ко входу все кинулись, да там и застряли. Вот, думаю, теперь и настоящая течь. Опять, знаете, хватаю, свой портфель и к пробоине. И помощнику командую, чтобы он с рюкзаком за мной следовал. Может, им дыру заделывать придется, рюкзаком-то. Только недооценил я размеров течи. Прямо скажу, недооценил. Едва подскочил я к борту, гляжу, там дыра в метр. Уж как слон такую сделал, не знаю. Но сделал. Поди на такую дырищу найди затычку. Другой бы, может, на моем месте растерялся. А я подумал и за секунду нашел верное решение. Вы, молодой человек, может быть, знаете почему, когда бутылку в воду опускаешь, туда вода поступает? Потому что слои воды давят друг на друга и стремятся один другого во все имеющиеся полости загнать. Так и течь в корабле: все равно, что вы опустили под воду бутылку и вдруг пробку отвинтили. Вода, под собственным же давлением туда и затекает. Ну, думаю, значит если давить на воду с той же силой, что и она на пробоину, то она и затекать не будет. Я тут же, недолго думая, упираюсь в воду и начинаю на нее давить. У океана, знаете, сила какая! Однако и я, прямо скажу, не замухрышка. Еще и Балласт проявил инициативу, уперся и, что вы думаете? Держим! Прекрасно держим.

Тут еще остальные звери подсуетились, помогать начали. В общем, так до самого Сингапура и продержались. Даже сходить на мостик, сообщить, что у нас пробоина, было некому. А команда ничего и не заметила. Знаете ведь, если за дело берется специалист…

На берегу, конечно, узнали все, поблагодарили. Подарков надарили целую кучу. Руки пожали.

А мы с Балластом перекусили в местном кафе и искупнуться решили.

Следующее судно только вечером причаливало. Я планировал так, что от Сингапура, мы на нем до Кейптауна доберемся. А оттуда, на каком-нибудь попутном — до Бразилии. Пока шли до пляжа, я помощнику своему рассказываю, каким моряк быть должен. Чтобы у молодого человека сформировалось верное представление о выбранной им профессии. Объясняю, что одна из главных черт хорошего моряка — храбрость. Что без этого у нас — никуда. Сноровка, конечно, быстрая способность найти верный выход из трудной ситуации… В общем, говорю, чего долго рассказывать? Берите пример с меня и все. Ну, пришли на пляж. Пляж у них там странный. Болотистая местность на берегу такая. Камыши. Цапли ходят. Лягушки от них прыгают. Ладно, думаю, море все-таки, есть, значит, и пляж.

Облачились мы в купальные принадлежности. У меня плавки были красные. Не учел, понимаете, специфики местной природы. Сплоховал.

Поначалу не обратил внимания кое на что… Лишь бы искупаться. Отдохнуть. И только в воду заходим, выходит из-за камышей стадо водяных буйволов. Вы, молодой человек, не знаете водяных буйволов? Поздравляю. Повезло. А я вот знал и сразу понял, что сели мы на мель крепко, фигурально выражаясь.

Между тем, буйвол — та же корова, только рога — как руль от мотоцикла. И нрав имеет нехороший. А самое главное, красного цвета не переносит вовсе. Я, конечно, прикрываться пробовал. Да, где там! Все стадо головы пригнуло и на нас. Я Балласту лишь: «За мной!» — скомандовать и успел, а-то он стоит, любуется зрелищем диких копытных у водопоя, как в сафари-парке.

Ну, доложу вам, была скачка! Пыль столбом. Деревья трещат. Джунгли по бокам проскакивают, едва успеваем на ходу красотами любоваться. Я только мимоходом успевал Балласту, описать местность, которую мы в данный момент, пересекаем. «Вот, — говорю, — обратите внимание, с левой стороны — Малайзия, с правой — Таиланд. А это — страна Бирма, отличается наличием высокогорных лесов».

Так мы из тропического пояса, в субтропики выскочили, затем в горы. Замерзли бы, да буйволы не дают. Скачут, пыхтят, однако не отстают. Так мы через Бангладеш проскочили, затем через индийский штат Ассам и снова к морю, уже по Индии. Балласт-то легок на ходу. А я, признаться, устал. Тут помощник мой, срывает на ходу кокос и дает мне. Да как его разбить? Под рукой ни молотка, ни орехоколки. Какая орехоколка! Все на берегу в Сингапуре осталось.

Поди, на ходу доберись до сока. Другой бы смутился, не нашел выход из создавшегося положения. А я беру, швыряю кокос на полной скорости в ближайшую скалу. Кокос вдребезги, а сок, понятно, обратно отлетел, мы с Балластом только рты открыли и сразу напились. Обрызгались, правда, немного. Да в такую погоню это даже приятно. Добежали до Индийского океана, и — в воду. Только моя нижняя часть под водой оказалась, буйволы успокоились сразу и на нас внимания обращать перестали. Тоже к морю кинулись. Фыркают, полощутся. Да-с.

Глава четвертая,

в которой боцман Штормтрап и помощник Балласт пользуются услугами кита,

выращивают ананасы и избавляют туристов от гигантского спрута,

так и не исполнив «смертельного номера»

Все бы хорошо, только теперь у нас ни одежды приличной, ни еды не оказалось. А главное — графика нет. По которому я плыть хотел. Придется подстраиваться под складывающиеся условия. Импровизировать, так сказать. Объяснил я Балласту обстановку, сказал, что, возможно, нам теперь придется терпеть лишения всяческие. А он, ничего, согласился. Куда ж деваться?

Тут, гляжу, всплывает из глубины подводная лодка неизвестной конструкции. Вот, думаю, это нам и на руку. Скомандовал я помощнику погружаться на борт подводного судна. Забрались мы с ним, сидим.

Ну, думаю, сесть-то сели, а как оно погружаться начнет?.. Пошли мы вдоль корпуса люк искать. Иду, смотрю, не видно что-то его — люка. И тут Балласт меня зовет: нашел, мол. Подхожу, смотрю. Действительно дырка. Только формы интересной и производит движения странные. Вот вы, может, удивитесь, молодой человек, а мне, знаете, не до удивления было. Глянул я у носа в глубину. А там китовые усы громадные полощутся. Точно. На синего кита угодили. И тут еще из «люка» как даст залп воды метров на десять! Да, доложу вам, ситуация!

Промедление было смерти подобно. А отверстие еще расширилось. Так и есть, вдыхает! Сейчас нырнет. И от уже берега далеко ушли, не спрыгнешь. И зацепиться не за что. Тут он голову в воду погружает, и над поверхностью усы его китовые всплывают. Я хватаю один с одной стороны, другой — с другой, сую в лапы Балласту и приказываю: «Набрать воздуха полную грудь и даже еще больше». И тот уже, как настоящий моряк, отвечает: «Есть набрать воздуха полную грудь и даже еще больше!» Глаза выкатывает и воздух втягивает. Я тоже вдохнул, так что в глазах потемнело. Тут мы и нырнули. В ушах гудит в голове жужжит. Кит, знаете, на сколько ныряет? Ему километр — раз чихнуть. Ну я и здесь свою пользу увидел. Киваю Балласту и знаками объясняю особенности морской жизни. Коралловые рифы показываю, звезды морские. Захватывающее, скажу вам, зрелище!

Рыбки тропические мельтешат, коньки морские. Рыба пила, какой-то старый затонувший корвет на дрова пилит. А мы на манер рыб-прилипал, висим. Они тоже, вот так прилипнут к кому-нибудь и ездят «зайцами». Ну те-то к акулам в основном, почему-то… Кстати, акул я, вообще, опасаюсь, но не с китом. С китом, надо сказать, под водой спокойнее. Ощущается, все-таки, что рыба твоего уровня.

Однако, прилипалы-прилипалами, только чувствую я, что воздух кончается. И Балласт тоже показывает знаками, что его запасы кислорода на исходе. Но тут, к счастью, кит вверх пошел и через некоторое время, снова на поверхность вынырнул. Гляжу — и земля недалеко какая-то. Судя по желтому цвету — не Антарктида, значит, не замерзнем. Тут и приказал я оставить борт кита. А-то опять нырнет. Ну его! А сами вплавь до суши добрались. Гляжу: пальмы вокруг. Так и есть. Африка! Вот, думаю, нырнули так нырнули!

Сели под одно дерево отдыхать. И вдруг мне бац, что-то на голову… Поднимаю с земли. Сначала глазам не поверил, думал — шишка. Откуда в Африке шишки? Уж начал сомневаться, не в Сибирь ли мы попали? Оглянулся — песок вокруг, зебры, жирафы. Успокоился. Значит, Африка все таки. Тут и Балласт подсказывает: «Ананас, — говорит, — это. Я ананасовое варенье как-то ел. Так там точно такой же был нарисован, только больше». Пригляделся, действительно, ананас, но зеленый еще. Только, чего ж он упал, зеленый-то, я не сразу понял.

Вдруг слышу над головой скачет кто-то, ухает. И помощник мой кричит: «Обезьяны, боцман, обезьяны». Смотрю, и правда, прыгают по зеленым листьям, обдирают с дерева фрукты. Тут я острый приступ голода почувствовал. Вы, молодой человек, сами наверно знаете, как искупаешься, поплаваешь в речке или бассейне, сразу есть хочется. Но сколько там глубина, в речке? Метр? Два? А вот представьте, что вы на километр нырнули. Одно скажу: такого аппетита за собой не помню. Хотя его отсутствием никогда особо не страдал. Вот, стою под пальмой и думаю, как бы фруктами подзаправится? Только мартышки все спелые плоды пообрывали, одна зелень осталась. Балласт тут, конечно, некоторую неорганизованность проявил, пытался зеленые есть. Однако я его со своей стороны предостерег, что могут быть нежелательные последствия. Он послушался и зелень жевать бросил. Однако, подумав, я пришел к выводу, что зеленые ананасы — это тоже неплохо, в некотором роде — полуфабрикат. А если это полуфабрикат, то надо его просто фабрикатом сделать. Другими словами, довести до состояния зрелости. А что нужно для вышеупомянутого состояния? Вода и солнце. Ну, солнце, оно в Африке круглый год. А вот с водой сложнее. Вы, наверное, молодой человек, если достаточно начитаны, то, вероятно, слышали о том, что в тропиках ни весны, ни зимы, ни других привычных нам времен года нет, из-за соответствующего положения континента, в данном случае — Африканского, вблизи экватора. А экватор, как вы знаете, проходит в областях наиболее приближенных к солнцу из-за выпуклости нашей планеты. Вот и жарит там сильнее, и существуют только два сезона: сухой и дождливый. А объясняется их наличие, тем, что в сухой сезон вода из рек да озер испаряется и, когда она собирается в виде облаков в таком количестве, что более там не помещается и начинает выпадать на землю, наступает сезон дождей. Вот в сезон дождей-то, молодой человек, все растения и стараются созреть. А не успел — жди следующего года, когда дожди опять поливать начнут. Соответственно, для получения внесезонного урожая, стоит только дерево хорошо полить. Придя, к такому умозаключению, я отдал приказание собирать зеленые листья. Набрав достаточное количество, мы соорудили две эдаких корзиночки и принялись воду от моря к пальмам носить. Не лейки, конечно, да и протекают со всех сторон, но все же за два часа упорного труда, появились кое-какие результаты.

Ананасы, финики силу начали набирать, соком наливаться. Скоро уже ни одного зеленого не осталось — все поспели. Однако я решил, что этого мало. Удивляетесь? А вот сами подумайте. Ну, созрели они. И что дальше? Фрукты сами на землю не спустятся — их доставать как-то надо. А пока они на пальме висят, все равно — зеленые или спелые. Спелые даже еще хуже. Только дразнят. А в природе как? Когда созрел плод? Тогда упал! Иначе как он растением станет? В воздухе, знаете, хорошо, конечно, ветерок обдувает, солнышко, но только ни минералов, ни удобрений нет. А без этого, как ни крути, не прорастешь. Хоть ты трижды дерево. И скоро наши труды были вознаграждены. Как посыпались фрукты! Только увертывайся! Набрали всего, что можно. Ананасов, бананов разных сортов, фиников. Хоть лавочку открывай. Солоноватое правда все, от морской воды, наверное… Ну, поели. А тут и вечереть начало. Красиво! С одной стороны — джунгли, с другой — саванна. Вы никогда закат в саванне не видели? Зря! Прямо скажу — зря! На фоне огромного диска заходящего солнца по темной пустыне бродят антилопы, слоны… Впечатляющее зрелище! Только нужно быть в душе художником, чтобы это по достоинству оценить. А Балласт, к сожалению, оказался натурой не такой утонченной. Сидит-зевает.

Ладно, думаю, действительно, спать пора, нам завтра еще до Кейптауна добираться. Огляделся, смотрю — растение какое-то странное невдалеке. То ли выросло недавно, то ли не замечал раньше. Думаю, пустынное, наверное. Ствол такой из песка торчит, а крона на земле лежит. Пушистая. Самое подходящее место для ночлега. Балласт первым залез. Завалился в листья и тут же уснул.

А я лежу, моргаю. И сна ни в одном глазу. Как назло. Потом еще комары откуда-то появились, кусать начали. Помощник мой спит, хоть бы хны. Я даже какую-то обиду, что ли, почувствовал. Рядом товарищ мучается, а он спит. Тут еще гиена где-то хохотать начала. Я, вообще, человек не пугливый, но тут, сознаюсь, жутко стало. Потом гиена замолчала, кукушка куковать начала. Ну, стал я считать, сколько мне на роду написано.

До утра куковала. Правда, с перерывами, но до утра. У меня две тысячи семьдесят пять вышло. Что-то многовато получилось. Тогда я подумал, а, может, это у нее не года, а месяцы, или, того хуже, дни? Тогда совсем мало. Потом махнул я на это дело и овец считать начал. И что бы вы думали? Уснул. Так что, имейте в виду, овцы, они надежнее.

А утром просыпаюсь я от ощущения, что меня мелко, но часто подбрасывают, как макароны в дуршлаге. Открываю глаза и вижу, понимаете ли, проносящийся мимо африканский пейзаж. Реки, саванны, леса. А рядом со мной Балласт на нашем транспорте стоит в растерянности, с пуком страусиных перьев в руке. Я, естественно, интересуюсь, в чем дело и почему мы, так сказать, перемещаемся? Ну, помощник мой и рапортует, что, мол, утром хотел меня от солнца укрыть, чтобы не напекло. Только листики сорвал, а наш «кустик» как подпрыгнет и понесся галопом. Поглядел я вперед, а там страусиная голова, и под нами ноги толстые мелькают. Так и есть — едем на страусе.

Вы, молодой человек, может, слышали, что страусы во время опасности голову в песок прячут? Вот и ночуют также. А то, что я за ствол и крону принял, шеей оказалось, с телом и оперением. То-то я чувствовал, что спать больно мягко. Как на перине. Вот так-то! Ну, сверил я по солнцу наши координаты. Оказывается мы уже от Кейптауна недалеко и притом едем в нужную сторону с приличной скоростью. Шнурков десять делаем, не меньше.

Вы, может, знаете, что моряки скорость шнурками измеряют? Нет? Тогда объясню. Матросы на корабле специальный столб держат — штангельшнурок. А на нем шнурки висят связанные. Двадцать штук. И вот, чем быстрее судно идет, тем встречный воздушный поток сильнее их развивает. Если скорость слабая, то и полощутся, только один-два из десяти. А коли на полном ходу, то тут уж могут и все двадцать флагом вытянуться. Ну, едем, а я продолжаю пополнять образование моего воспитанника. «Вот это жираф, — говорю, — вон то — леопард, на дереве. А тот, что с волосами на голове, на манер короны, это лев — царь зверей».

Тем временем страус наш все дальше несется, ничего впереди не видит, то ли от страха, то ли от плохого зрения — уж не знаю. Только вдруг нырнул зачем-то в кусты какие-то. Потом оврагами побежал. Мы вцепились мертвой хваткой в перья и думаем о том, чтобы только не вывалится или чтоб нас какая ветка с нашего «скакуна» не смахнула. А тот выскакивает вдруг на проезжую часть и к городу — во все лопатки. И мы на нем, как два олуха. В плавках. Сначала я расстроился, что мы в городе вот так появляемся, а потом попробовал наше перемещение направлять. И, знаете, получилось! Прекрасно получилось. Я со своей стороны на страуса ногой нажму — он влево, Балласт со своей — вправо. И так мы, кварталами, кварталами и к порту. Уже и нужный нам корабль появился. Только тут какой-то из них опять как гуднет! Страус наш останавливается и на всем ходу голову в кадку какую-то с пальмой. А мы по инерции — дальше. Как в перья вцепились, так с ними и полетели, на манер стрижей. Описали такую дугу, и хлоп, прямо на палубу нашего корабля. А народу! И все — туристы разные. Неудобно как-то стало, что мы в таком виде.

Тут я посмотрел на перья. Что мы зря с ними со страуса улетели? Все равно назад уже не вставишь. А одежду, какую-никакую, из них смастерить можно. Ну, сделали мы себе такие юбочки. Тут пассажиры подошли, интересоваться начали. Откуда-куда? Как-то неловко говорить, что я — знаменитый боцман Штормтрап, нахожусь с помощником в кругосветном плавании. Засмеют. А потом сообщения в печати сразу появятся ненужного характера. За нашими перемещениями почитай пол планеты следило. Вся — нет, а половина точно. Ну и думаю, скажу, что мы артисты какие-нибудь, отстанут. Тут и гастролеров с «Глубокого вдоха» вспомнил. «Мы, — объясняю, — цирковые артисты. Едем во всемирное турне с большой программой».

Все зааплодировали сразу, зашумели. Я-то для отвода глаз сказал. А они решили, что мы для них выступать будем. Ну, пришлось согласиться. Каюту нам выделили. На довольствие поставили. Вкусностей разных понанесли. Только мне что-то кусок в горло не лез. Все думал, как вечером из положения выходить будем. Балласт заметил мое удрученное состояние, поинтересовался его причинами. А когда я объяснил, тоже загрустил. А потом говорит: «Ничего, боцман. Выступим. Я в цирке был несколько раз, у них там есть несложные номера». «Какие же?» — поинтересовался я. «Проехать на велосипеде», — отвечает. «Что, — говорю, — проехать и все? Неужели такие номера в цирке показывают?» Оказалось, что не просто проехать, а — под куполом цирка. В общем, действительно несложно. Коли умеешь. «Ну что ж, — отвечаю, — это действительно можно.» Равновесие у меня, как и у всякого моряка, хорошее. На велосипеде ездил, правда, давно. Ну да это мелочи. Один раз прокачусь — вспомню. «Только, где мы с вами, купол цирка, — спрашиваю, — найдем?» «Ерунда, — отвечает Балласт, — между мачтой и трубой натянем канат. И страховку привяжем, чтоб вы не упали.» Ерунда — ерундой, думаю, а ехать-то мне придется.

Но все же успокоился. Я, правда, сомневался, что на судне велосипед окажется. К вечеру сходил к капитану, поинтересовался. И что бы вы думали? Есть! На корабле зал был спортивный небольшой. И он там вместо тренажера, на подставках был привинчен. Так-то по кораблю не поездишь. Того и гляди — через борт перемахнешь. А на подставках — пожалуйста. Хоть сто километров. Ну, его для меня отвинтили, тормоза проверили, провод натянули, по которому ехать. Правда, без шин машина оказалась, да и не нужны они. Если по канату ехать, то без шин как раз удобнее. Обод по канату, как колеса вагона по рельсу, покатится. Разложил я канат на земле пока, потренироваться. Проехался пару раз. Ничего, вроде, получается. Трясет только. А по кораблю уже шепоток пошел: смертельный номер вечером будет. К самому выступлению и афиша появилась — я по тросу еду, но почему-то, стоя на седле на одной руке. Я вижу — накладка вышла. Хотел было объяснить, что я-то по-другому хотел. Да вижу, поздно уже. Все в азарт вошли, ожидают потрясающего выступления.

Ну, думаю, выступление, действительно, аховое будет, на девять баллов, не ниже.

Светло еще было, а народ уже собрался. Сидит, переговаривается. Подняли мой велосипед, на мачту. Страховку, какую-то липовую на меня повязали. И полез я на мачту, как есть, в перьях. Ближе к верху ноги затряслись. И думаю, только об одном: в живых бы остаться.

Балласт сверху уже хлопочет, проверил страховку. И начал я с его помощью принимать вертикальную стойку на велосипеде. Но вдруг кто-то как закричит. И народ резко к левому борту подался. Глядим мы с Балластом сверху — над кормой и правым бортом щупальца огромные появились и обвивают мачты и судовые надстройки. Гигантский кальмар!

Вы, молодой человек, может, думаете, что гигантские спруты да кальмары только в книжках? Ошибаетесь! Посудите сами, раз есть маленькие кальмары, почему не быть большим? Сомы, например, тоже разные бывают. Некоторых в аквариуме держат. А из-за некоторых в речках купаться боятся. Все растет, все изменяется. Вот и кальмар какой-нибудь в год-два — с креветку, а в сто — с корабль. Таких гигантов меньше, конечно. И живут глубже — по причине старости, но что есть — факт.

И вот, я смотрю на все это и не знаю, ехать или уже не стоит. Потом, чихнул на это дело и вниз слез. Не до выступлений. А гигантское животное, понимаете, продолжает корабль своими конечностями опутывать. Пассажиры из кают выбегают, кое-кто уже с судна нырять собирается. Ну, это они рано. Особо отчаянные пытались щупальца руками отвязывать. Балласт тоже инициативу проявил, схватил брушпиль, начал им, как рычагом, кальмара от трубы отжимать. Да куда там! У кальмара, знаете, какая хватка! У него же присоски. Тут иную стрелу с присоской какого-нибудь шалуна отлепить не можешь. А у кальмара их тысячи, присосок-то. Тут хитрее надо было действовать. Малыми силами.

А положение и вовсе становилось критическим. Животное навалилось, понимаете, на корму, к людям подбирается. Корабль вздыбился. Так и до катастрофы недалеко. Ну, я прикинул, где у кальмара подмышки могут быть, и щекотать его начал, шваброй. Иначе он и не почувствовал бы. Секунду-две ничего не происходило. А потом пузыри пускать он начал и трястись. Я понял, что смеются они так, кальмары-то. Ну и отпустил он щупальца. А корабль-то под наклоном, да еще мокрый. И скатился наш кальмар, откуда вылез, наилучшим образом. Мачта только сильно качнулась. Народ увидел, что опасность миновала, начал в себя потихоньку приходить. Подходят все, благодарят. Вот так-то. А представление я в тот день так и не дал. Хотя, оно и к лучшему. А-то еще упал бы, сломал чего-нибудь. Не в себе, так на палубе.

Глава пятая,

в которой боцман Штормтрап рассуждает о географических названиях

и борется с амазонскими хищниками

Через пару суток приплываем в столицу Бразилии — Бразилию. Вы, молодой человек, должно быть, удивитесь такому совпадению. Однако, если знать историю, то ничего удивительного в это нет. Многие государства имеют схожие со столицами названия. А происходит это оттого, что страна эта, из столицы, так сказать, и выросла. Был поселок, Вилюйск какой-нибудь, например. Людей в нем все больше становилось, новые дома строились — расширялся, одним словом. И расширился за сотни лет до размеров страны. Так что теперь? Вилюйск из-за того, что он стал страной, переименовывать? Глупо. А то место, где раньше этот Вилюйск был и теперь, соответственно, столица находится — еще глупее. Вот так и тут. Ну, пришли в Бразилию. Попрощались с нами тепло, одежду кое-какую туристы подарили, еды всучили.

Казалось бы, чего еще? Только график я свой потерял-то. А без него — как без рук. И спросить, когда нужный нам корабль будет, не могу. Португальского не знаю. Есть такой пробел в моем образовании. На английском говорю свободно, грузинским владею, французский — пожалуйста, даже африканский язык сухохилей и то знаю. А вот португальский — нет, как назло. А нам по Амазонке вверх надо. По ней я намеревался пересечь Южную Америку. Пешком сложно и неудобно. А по воде, запросто. Кто не велит? Ты сидишь, а кругосветное путешествие, как говорится, идет. Ладно, думаю, как-нибудь объяснюсь. Уж название самой большой реки все, наверное, знают. Выбрал я человека попроще.

Стоит бразилец в эдакой шляпе-грибе. Я сразу понял, что он каучос — местный пастух. Только вот почему каучосов пастухами называют, я так и не понял. Каучос ведь делают каучук из сока резиновых пальм. Ну, подхожу и с выражением вопроса на лице говорю: «Амазонка?». А, пастух, понимаете ли, кивает и делает жест в сторону каких-то кустиков на берегу. Я, поблагодарил его и с помощником отправился к великой реке. Только зашли за кустики, гляжу: там канал какой-то метра три шириной. Я, признаться, удивился, что величайший в мире речной водоем в таком пространстве помещается. Но потом подумал: мало ли что. Может, засуха?

Тут смотрю, Балласт зовет меня к какой-то посудине у берега. Гляжу, а там надпись во весь борт: «Амазонка». Понял я, что ошибся каучос. Ну, думаю, раз уж все равно здесь, поинтересуюсь у кого-нибудь из команды, как нам до настоящей Амазонки добраться. Зашли. Смотрю: там между трубой грязной и мачтой гамак привязан, а в нем индеец спит в полном облачении. С копьем. Я сначала было побоялся его будить, а-то спросонья пустит еще свое оружие в ход. Потом все же решился, и уже собирался прокашляться погромче, как Балласт проявил некоторую неосмотрительность.

Подошел к индейцу и фамильярно так потряс его за плечо. Неопытность помощника не дала ему предвидеть возможных последствий. А между тем, это могло плохо кончиться. Видите ли, молодой человек, из-за особенностей культур в разных государствах, одни и те же жесты, движения, могут трактоваться по-разному. Вот у нас, например, выставить большой палец — это значит показать, что у тебя все хорошо, а в Иране — не пора ли тебе к праотцам, на небо, то есть. Так и тут. У нас-то по плечу хлопнуть — значит, оказать тебе дружеское расположение, а кто его знает, что это — у индейцев? Может, последнее оскорбление? Ну, я сжался весь, жду неприятных последствий. И они не замедлили себя показать. Индеец вскрикнул страшным образом. Как есть, не разгибаясь, выпрыгнул из гамака, па из какой-то немирной пляски оттанцевал и копье поднял. Тут из каюты вылетело похожих субъектов человек двадцать, только не с копьями, а с дудками, какими-то, волынками. Не по себе мне несколько стало. Лишь бы воспитанника не тронули, думаю, я-то ладно. А Балласт, молод еще.

Хотя в общем-то и мне жить, прямо скажем, не надоело. И хотел я все это объяснить коренным жителям южноамериканского континента, но потом выяснилось, что опять мы впросак попали. Это оказывается, ансамбль местной песни и пляски. Они на этом, с позволения сказать судне, гастролировали, ну и спали, конечно, чтобы с гостиницами не связываться. И у того, что в гамаке спал, не копье было, а что-то вроде флейты, саженной длины. Потом оказалось, они английским владеют не плохо.

Разговорились. Я им объяснил цель нашего похода. Мол, идем в кругосветку, молодежь воспитываем. Ну, они согласились, конечно, что нужное это дело, полезное. Они-то тоже ведь, в некотором смысле, просвещением занимались. А когда узнали, что я — боцман Штормтрап, то сразу загомонили, заспорили и предложили мне свой катерок в помощь. До устья Амазонки добраться.

«Обратно, — говорят, — даже можете не возвращать. Все равно катер старый, а нам завтра в Болгарию улетать с концертом.»

Осмотрел я судно, прикинул его возможности и, знаете ли, согласился. Конечно кое-что поправить придется, ну да столько ходил и еще один раз сплавает, не рассыплется. Да-с. Заодно, думаю, и помощника своего азам морского дела научу. Единственное, ансамбль этот просил гостинцы в их деревню по пути забросить. Я согласился, конечно. Отчего бы людям не помочь? Вынесли они свои инструменты, попрощались с нами сердечно и отправились в аэропорт. А потом, гляжу, штуку, какую-то забыли, вроде волынки. Хотел было я артистов догнать. Да где там! Ну, потом осмотрел ее, играть пробовал даже. Только она звуки какие-то странные издает — будто собака лает. Необычно, конечно, но как-то не очень музыкально. И закинул я ее подальше. А сам принялся за катер.

Посудина эта, кабы не была такая старая, могла бы честь любому речному флоту сделать. Судите сами. Работает на угле, на ветряной тяге, то есть на парусе, да еще и весла четыре штуки. Надо думать, что сооружение это много раз кем-то перестраивалось. Сначала оно обычной гребной лодкой было, затем кто-то парус додумался приделать, а под конец и вовсе — трубу с паровым котлом. Тут лишь ремонт требовался некоторый. Доложу вам, пришлось потрудиться! Мы с Балластом засучили рукава и давай стругать, рубить, забивать. И молодец парень. Несложную работу, правда, делает, но — старательно. Хотя иногда команды путает: я ему говорю банты набить. Знаете банты? Растяжки такие. А он берет молоток и начинает по бантам-украшениям, которые индейцы в косички вплетали, молотком… Ну, я объяснил, конечно, что «набить» — «натянуть» значит. Ладно, это мелочи. Криль отремонтировали. Глотик на мачту прибили. В общем, скажу, не катер получился — корвет! Еще бы сто лет проплавал. Запаслись тут же на берегу углем и отправились вдоль берега Атлантики к руслу Амазонки. Скоро вошли в реку. Ох, доложу вам, и красота! Слева джунгли, справа джунгли, сверху, опять же — они. И животные, птицы! Там тукан, сям ревун. Разнообразие фауны во всем виде.

Только нам зевать особо некогда было. Сами понимаете, работу за целую команду делали. Но судно идет — не нарадуюсь, и Балласт — молодцом. Даже руль доверять ему начал. Сознательному моряку отчего бы и не доверить.

А сам то в топку уголька подброшу, то фарватер под носом погляжу. А лес все ниже. Вдруг, гляжу, над рекой сук висит, а на нем что-то пятнистое. Пригляделся. Точно. Ягуар в голодном виде. И судя по поведению, собирается нападать. А главное влево-вправо не увернешься — место узко.

Тормозить поздно. А хищник хвостом дергает, усы топорщит, вот-вот бросится. Ну, тут меня осеняет. Кидаюсь я к этому инструменту, что ансамбль индейский оставил, и начинаю дуть в него, что было сил. И такой шум, доложу вам, поднялся! Помню, в одной деревне, ночью все местные собаки на луну тявкали. Так то по сравнению с моей игрой это колыбельная была.

Ягуар с сука чуть в воду не свалился. Потом на карачках, на карачках, и в кусты. Вы, может быть, не поверите такой реакции хищника, однако призадумайтесь. Кто ягуар? Кошка! А всем кошкам свойственно бояться собак. Так что ничего удивительного и непонятного тут нет. А за исключением этого инцидента все тихо-мирно. Дня через три приплыли в деревню. Гостинцев завезли. Обрадовались нам там — целый праздник устроили. Хотя и мы в грязь лицом не ударили. Я сначала хотел было неосуществленный номер с велосипедом проделать, да у них этого двухколесного средства передвижения не оказалось. Но это — пустяки, мы частушки морские спели, «яблочко» сплясали. В общем, расставались чуть не со слезами.

Плывем дальше, река все уже и уже. И лес не такой высокий. Чувствуется, скоро горы начнутся. И вот, как-то утром, сдал вахту, Балласту, после ночной смены пошел искупнуться и спать. Только намылился, как слышу шорох под днищем. Так и есть. Скребем по дну. Ну, я выскочил на палубу. Не скрою — рассерженный. Хотел уже помощнику «накачку» устроить. Да только гляжу, опять с фауной местной проблемы. Нос корабля, понимаете ли, обвила гигантская анаконда, метров пятьдесят в длину, и уставилась в лицо моего помощника. Ясное дело: гипнотизирует. А Балласт, как личность еще с недостаточно окрепшей волей, подвергся дурному влиянию рептилии, ручки штурвала бросил. Стоит столбом, не шевелится. А змея потихоньку к нему пробираться начинает. Кольцами обвить, видимо, хочет.

Я, не долго думая, хватаю змею за хвост и с силой дергаю. Тогда она ко мне поворачивается. Жалом шевелит и прямо в глаза смотрит. Но потом поняла, что на меня, смотри-не смотри — резону никакого. Тогда она кинулась ко мне. Душить начала. Только опять без результата. Я же в мыле. Только она меня сжимает, я — раз! — и выскальзываю. Без особых усилий. Потом выбилось хладнокровное в конец — свалилось. Тут я ее хвост к проплывавшему мимо суку привязал, ее и стянуло, как шланг. Ничего, повисит — отвяжется. Уроком будет. Вот так-то.

Плывем дальше, я на руле, Балласт в топке орудует. И вдруг, ближе к вечеру, как-то дернуло нас, и мы встали. И дым, знаете, не идет, винт за кормой не вертится. Оказывается, помощник мой по неопытности переусердствовал. У нас в кочегарке резины кусок лежал, так Балласт его вместо угля — в топку. А резина она и горит плохо и, главное, ходовых качеств кораблю не прибавляет. Стали думать, что делать. Парус не поставишь, лес совсем низко — мачту обломает. Придется на веслах идти. Только сунули гребные приспособления в воду, глядь, половины как ни бывало. Балласт удивился. А я сразу понял. Пираньи! Вы не слышали о пираньях? Страшный хищник. Зубы — как у бульдога, и челюсти соответствующие. В реках, где они живут, ни одно существо долго не протягивает. Объедают все под чистую. Хоть ракушки, хоть водоросли. Живут в вечно голодном состоянии, пираньи-то. Поэтому и кидаются на все подряд. Дерево, оно им даже что-то вроде экзотического блюда. В нем ведь тоже какие-никакие витамины, в дереве-то. Только как теперь плыть, не понятно. Не толкать же катер, в самом деле. Поди толкни, когда тут такое! Да-с.

Глава шестая,

в которой «Амазонка» оказывается в гнезде кондора, а затем —

на празднике воздушных шаров

Ну, нам тогда повезло — на следующий день лес расступился, Анды показались. Встают величественной грядой на горизонте. Подняли мы тогда парус и пошли дальше вверх по течению. Вот, думаю, еще чуть-чуть пройдем и можно будет на сушу сходить. С кораблем хорошо, конечно. Но в горы на нем, как ни крути, не поднимешься. Будь он хоть ледокол.

Я уже присматриваю бережок поудобней, чтобы пристать. И тут, понимаете, как что-то засвистит, захлопает! Нас с Балластом потоком ветра на палубу кинуло, и темно почему-то стало. Думаю, буря — не буря, ураган — не ураган. Непонятное явление. Ну, да все равно — сходить надо. «Помощник Балласт, — говорю, — причаливайте к берегу. А-то что-то мне это не нравится.» А он в ответ: «К берегу пристать никак нельзя, из-за отсутствия его наличия». Совсем, думаю, малый зарапортовался. Или после гипноза никак не отойдет. А потом глянул за борт. Действительно, берег отсутствует. Какой там берег! Под днищем корабля, понимаете, пропасть с милю, внизу скалы, ущелья. А по бокам два крыла, каждое по метров десять. Все сразу ясно стало. Попали мы, в лапы самого что ни на есть настоящего кондора. Вы не сталкивались, молодой человек, с кондором? Вот и отлично. И не стоит. В зоопарке посмотреть это можно. Отчего же нет? А так, не стоит. Только в зоопарке они больше некрупные. Надо думать, из-за отсутствия полетного пространства.

И вот, то ли он нас за зверя принял, то ли за рыбу. Только схватил, как есть, с корабликом. И несет. В гнездо, наверное. Я так думаю, его трепещущий парус приманил. В воздухе я, пользуясь случаем, объяснил Балласту географию Южной Америки, особенности ландшафта, связь Анд с Кордильерами и их влияние на местный климат. Ну, полетали еще немного и потом, бац, сели на что-то! Опять крылья захлопали, и светлее стало. Улетела наша птичка.

Огляделись мы, так и есть. В гнезде огромных размеров. Тут же — птенец голодный. Сидит, к нам присматривается. Вероятно, думает, кого есть первым. Потом, видимо, решился, и ко мне. Ну, оно понятно. Я-то поплотнее. У помощника совсем вида нет. Кожа да кости. Я, естественно, к обороне готовлюсь. Балласт тоже какую-то штуку в руки взял. И тут, поверите ли, отрываемся мы плавно от гнезда и в небо летим странным образом. Я уж думал: снова кондор. Смотрю вверх и изумляюсь. Над трубой — огромный черный шар, тянет судно вверх и продолжает увеличиваться в размерах.

Вы, наверно тоже удивились, молодой человек? Еще бы. Я только потом сообразил, что виной нашему чудесному, так сказать, избавлению — кусок резины. Который топку забил. Он, понятно, от жара расплавился, перекрыл дымоход и теплый воздух начал его вверх выталкивать. А резина, сами знаете, как тянется! Вот и надуло шар! И ветер попутный. В общем, повезло.

Так проплыли Анды, океан показался. Потом острова пошли тихоокеанские, Гавайи. Мы только угольку в топку добавляем. Тут ветер изменился, и понесло нас на южную оконечность Австралии. Это одно слово — южная, а холодно там, доложу вам, как на севере. Разве что пингвины не ходят. И стал наш шар отставать постепенно, опускаться. Начали мы парусом маневрировать, чтобы опуститься, куда надо. А здесь воздушных шаров — тьма. Разных форм и конфигураций. Ну, в конце концов, опустились!

Только сплоховали в самом конце. Парус передержали, и нас на берег сдуло, в Мельбурн. Грохнулись у самого причала, на улице какой-то. Хорошо, никого не повредили. Только фонарный столб погнули. Смотрю: народ к нам бежит. Поздравляет. Медали вешает. Я-то думал, наслышались о наших небывалых подвигах, ан нет. Оказывается, у них там соревнование воздушных шаров проходило. Так мы первое место получили. За оригинальность. Да-с.

Глава последняя,

в которой боцман Штормтрап и помощник Балласт чуть не становятся

жертвами особенностей австралийской фауны и возвращаются домой

О том, чтоб судно починить, даже и речи быть не могло. Там не судно уже, а обломки кораблекрушения. Вытащили мы свои вещи. Народ разошелся. Стоим посреди улицы. Вечереет. Холодок пробирать начал. Балласт переминается с ноги на ногу и интересуется, куда теперь? Тут подумаешь — куда. Нам еще, как-никак, треть пути пройти надо. Ну, думаю, Австралию по морю огибать — только время терять. Лучше мы ее поперек пересечем. Правда, там пустыня, да это — пустяки. После холода хорошо даже. Согреемся. И пустыня все-таки — не горы. Местность ровная. Идти легко. Хотя там — песок. Ну, мы эту проблему тоже решили. Нам среди прочего лыжи подарили. Две пары. У них там, на самом юге, снег бывает. И они на лыжах катаются. По снегу кататься нам недосуг, а по песку пройти — почему бы и нет? Консистенция у снега и песка похожая — сыпучая. Так что тут они нам пригодились наилучшим образом.

Итак, встали на лыжи, пошли в северо-западном направлении, с таким расчетом, чтоб к Порту-Дарвину выйти.

Город там такой. Только почему такое название точно не скажу. Помнится, он не города строил, а биологией занимался, Дарвин-то. Ну да чего не бывает. Может, однофамилец прорабом был. Идем, значит. День, два… Жара стоит. Хоть из кожи вон. Разделись до плавок и все равно жарко.

Идем себе, в плавках, на лыжах. Представляете себе картину? Я-то ничего еще, хоть при моей комплекции в пустыне и не климат. А вот Балласт совсем сдавать начал. «Верблюды! — кричит, — Верблюды!». Я уж думал у него горячка началась. Откуда в Австралии верблюды? А потом, гляжу, действительно, на горизонте стадо верблюдов. И вспомнил, что австралийские первооткрыватели себе «кораблей пустыни» из Африки выписывали. Вот бы, думаю, нам одного поймать. Мы б на нем за сутки до места добрались. И командую: «Добавьте, помощник, пару! Нам одно животное изловить надо.» И, знаете, он добавил. Так добавил, что я еле за ним поспевал. Забрались на горку на какую-то, и оттуда лишь пару раз палками оттолкнулись и к верблюдам — с огромной скоростью. Прямо большой слалом, куда там! Стадо врассыпную, но у нас-то скорость побольше.

Выбрал я одного покрупнее и за ним. Ой, думаю, сейчас догоню! Но вдруг, хлоп куда-то, и с лыж кувырком. Балласт за мной. Опять темно стало среди бела дня. Что за притча? А с собой, как на зло, ни фонарика ни спичек.

Начали ощупывать вокруг — мягко, и, вроде, то ли мох, то ли мех какой-то. Я сначала, признаться, подумал мы в гнездо какое-то угодили. Хорошо — кабы в птичье, а кабы — в змеиное? Но тут я ручки нащупал, будто от хозяйственной сумки, и все понял. Кенгуру в землю, от жары, понимаете, зарылся, а мы прямехонько в его сумку хлопнулись. Это, думаю, даже еще лучше верблюда. Удобнее, да и быстрее. Объяснил все помощнику и приказал использовать вынужденную передышку с максимально возможной пользой. Отоспаться то есть. Ну, просидели день, а вечером наш кенгуру из песочка выбрался и по холодку — к побережью. Как леса пошли, он фрукты с деревьев по дороге срывал, и — в сумку. Голодать не пришлось. Под утро, когда светать начало мы из сумки пейзаж наблюдать принялись, все веселее. Между прочим, объяснил помощнику, откуда у кенгуру сумка. Вы, молодой человек, может тоже не в курсе? Тогда послушайте. Здесь, в Австралии, все с сумками. Потому что не выжить иначе.

Вот, допустим, вы приплыли в Австралию, где будете жить? В лесах? На побережье? Оно, конечно, можно, да только тут всем места не хватит. А куда идти? Только в пустыню. А в пустыне какая жизнь? Ни овощей, ни фруктов. Да что фрукты! Вода, и та не всегда бывает. Какой выход из создавшейся трудной ситуации? С собой все брать, с побережья. А куда класть? Тут и ты себе сумку вырастишь, коли жить захочешь. Поэтому все на этом континенте и обзавелись этими хозяйственными приспособлениями. Кроме верблюдов, конечно. Зачем им сумки? У них горбы вроде канистр. Да-с.

Ну, завершил я свой рассказ об особенностях местной биологии, а тут Балласт обращает мое внимание, на то, что за нами гонятся. Озираюсь, и правда, скорость намного больше стала, а сзади, понимаете, преследует стая динго. Вы не знаете динго? Тогда объясню: это одичавшая собака местного разлива. Когда-то аборигены с собой привезли, а она от них, взяла да и убежала, то ли по недосмотру, то ли еще как. Уж не знаю. Только я как думаю? Какая же собака добровольно от хорошего хозяина уйдет? В общем, «озверела» вконец и стала на всех, кто в пустыне живет, охотиться. Сумки-то у нее не было, чтобы загодя провизией запасаться. Вырастить, понимаете ли, не успела. Вот и бросается на всех, с голоду. И за нашим кенгуру такие припустили. Вижу — настегают. И тут сумчатое животное несколько неблагородный поступок совершает. Берет и из сумки нас вытряхивает. Надо понимать, чтобы динго отвязались. Приносит нас в жертву, так сказать. Мы хлоп, посреди какого-то лужка и прям хищникам под нос. Ни встать, как говорится, ни сесть. И вот, окружили нас голодные пасти, наступают. Клыки блестят, глаза горят. В общем, ясно — съедят. Балласт стоит — с жизнью прощается. А я — нет еще, креплюсь, отхожу, озираюсь, но в панику не впадаю. И наступил вдруг на сухую веточку. Вот она-то у меня в памяти кое-какие воспоминания и вызвала. Я тогда хватаю палку, понимаете, размахиваюсь и ее кидаю. При этом кричу голосом на пределе возможной мощности: «Апорт!».

Динго эти хвостами завиляли и как по команде — за палкой. А я схватил Балласта за шиворот и — в противоположную сторону. Вот вы, молодой человек, наверное, удивились такой реакции хищников? Или даже не поверили? А напрасно. Элементарные кинологические знания говорят о том, что любая, даже самая захудалая, пусть и одичавшая, собака знает несколько самых простых команд. Хотя бы — «Сидеть!» или «Дай лапу!»… Которые хорошо-плохо, но выполнит. Ну, лапу просить было несколько не к месту, а «Апорт» подошел, как нельзя лучше. Вот так-то.

Итак, продолжаем путь к северо-западной оконечности континента, питаемся фруктами, корешками и дня через два выходим к морю. Из-за собак пришлось к западу сильнее забрать и, знаете, попали из огня, да в полымя, как говорится. Та же пустынная местность. И есть нечего. Только вместо песка — камни. А нам, признаться, без разницы — что песок, что камни. Какая разница, если есть нечего? И посудина какая-то разбитая на берегу. И так уныло, да еще она тоску наводит. Пришлось ремешки, так сказать, подтянуть. Я и говорю помощнику: «Сегодня пищу уже все равно не найдем. Давайте спать. И силы сэкономим, и о еде меньше думать будем». Согласился он, конечно, и мы залезли на этот почти-корабль. Мало ли. Вдруг дождь. А на посудине этой единственное что осталось — кубрик и спасательный круг. Мы его на манер подушки приспособили и улеглись. Я с одной стороны, Балласт — с другой. Это еще ничего. Суворов, вон, Александр Васильевич, вообще на шинели спал и не жаловался.

А ночью как бабахнет! И молния через весь небосвод. Такой шторм поднялся! Я уж многого в жизни нагляделся, но такого, признаюсь, не видел! Волны, понимаете, с такой силой на берег накатили, что тот сместился и мы, как на салазках, прямо, так сказать, в пасть стихии. Что тут началось! То нас на гору поднимет с три дома величиной, то во впадину кинет. Балласт, бедняга, укачался. Да и я, признаться, держусь из последних сил. А вы знаете, молодой человек, что укачивает? Что действует на организм таким пагубным образом? Беспорядочная пляска волн перед глазами. А вы вместо этого возьмите да смотрите вместо волн, на что-нибудь неподвижное, лучше всего — на памятник или здание. Ну, а если так случилось, что рядом ни памятника, ни здания, можно и посчитать. Чтобы отвлечься. Тоже помогает. Вот и я что-то в этом роде Балласту посоветовал. А сам думаю: еще чуть-чуть и самому придется за арифметику браться. Памятников у нас там, как на зло, ни одного не оказалось. А тут еще молния как ударит прямо в море, недалеко! Вода, разве что не кипит. Вдобавок кораблик наш трещать начал. И вот подняло его еще раз, да вниз как ухнет! Одни щепки полетели! Хорошо — спасательный круг выручил. Не зря мы на нем спали! Вцепились. Ничего. Мокро, конечно, но вода зато теплая. Провисели так ночь на манер мотылей. Под утро стихия успокоилась, улеглась. Солнышко вышло. Гляжу, вокруг не море, а суп. Обломки везде плавают, а между ними кругляшки какие-то. Взял я один, осмотрел. И что бы это вы думали? Кочан морской жареной капусты! Видать, молния когда в море ударила, часть растений и поджарила. И ничего оказалась капуста. Вкусная. Пересоленная несколько от морской воды. Но для нас с Балластом после суток вынужденного голодания — даже деликатес, в некотором роде.

Да и морские купания, как я уже отмечал, располагают к аппетиту. Таким образом, непосредственная гибель от голода нам уже не угрожала. А там мы обломки подобрали и соорудили кое-какой плотик. Не бригантина, конечно. Ну, да ничего. Лишь бы на воде держался. Набрали капусты в дорогу, плывем.

Вдруг, гляжу, на воде красная стрелка какая-то. Я сперва подумал, что это с корабля что обронили. А затем смотрю, за ней другая, третья и в северном направлении скрываются за горизонтом. Тогда я понял. Гольфстрим. Теплое течение. Вы, молодой человек, наверняка слышали о Гольфстриме. Теплом течении, омывающем берега северной Европы, Азии и влияющем благотворным образом на тамошний климат. Оно на любой карте есть, вот такими же красными стрелочками отмечено. И тут, значит, плывем мы по этим стрелкам, как по указателям. Вернее, течение нас само несет в северную сторону. К родным берегам. Чуть в сторону относит, мы снова к стрелкам подгребаем. Так мы Новую Гвинею прошли, юг Азии миновали. За ними — Японию, а там и Курилы показались. И прибило нас, как по заказу, в самом что ни на есть Петропавловске-Камчатском.

А там нас уже ждали, конечно. Почитатели, родственники. Такую встречу устроили, какой я и не припомню. Вот таким образом наше кругосветное плавание и завершилось, выполнив сразу две цели: непосредственно обход земного шара и воспитание помощника Балласта. О чем я рапортом и доложил собравшимся. Воспитанника моего, проэкзаменовал тут же присутствующий ректор Морского Петербургского Училища и зачислил туда вне конкурса, сразу на второй курс. Да-с. И меня приглашал, конечно, преподавателем. Еще бы! При таких-то образовательных успехах! Но я, знаете ли, отказался. Если чего посоветовать, использовать мой опыт, пожалуйста, а преподавать — нет. Года уже все-таки. И потом меня всегда больше непосредственное практическое применение знаний интересовало. Нежели теоретическое. Балласт со мной попрощался перед отъездом. Теплые слова, конечно, благодарности. Я чуть слезу не пустил. Ну и уехал.

Сейчас он на севере навигацией ледоколов командует. Вот так-то. А вы, говорите, Врунгель! Книжки — это хорошо, только там все больше художественный вымысел. Ведь кто их пишет? Писатели. А кто из писателей плавал? Да никто. Так, понахватаются по верхам, а потом у читателя и создается неверное представление о морском деле. Я бы сам написал, чтобы поставить все на свои места, открыть, так сказать, читателям глаза на истинное положение вещей. Да таланта нет.

Выслушал я эту замечательную историю и предложил боцману изложить ее в моем изложении, на тему «Как я провел лето».

— Ну, что ж, — ответил Штормтрап, подумав, — пожалуй, стоит. Пусть будет хоть одно правдивое произведение о морских путешествиях.

Тогда я достал тетрадку, ручку и попросил Штормтрапа повторить все, что он рассказал. Но он на это ответил, что ему на пустяки время тратить некогда, и если я хочу, чтобы это правдивое повествование, безусловно нужное и даже для чтения каждым человеком необходимое, было записано, то я должен делать это по памяти.

— Единственное, на что вы можете рассчитывать, — сказал он, — это на консультации с моей стороны. Так что, если что, пожалуйста. У меня сейчас в вашем подполе квартира.

И с этими словами, прихватив кусок сыра, он скрылся в норе, а я, хоть было поздно, сел и записал эту историю.

Объяснительная записка

Правда я опасался, что много напутал и потом неоднократно пытался найти боцмана, чтоб посоветоваться в отдельных эпизодах, но так и не смог. То ли его просто дома не было, то ли он в другое место перебрался.

Поэтому мне и сдавать написанное приходится с возможными неточностями, на что прошу обратить внимание учителя русского языка. На всякий случай, прилагаю краткий словарик, который мне удалось составить, пользуясь различными справочными изданиями. Не думаю, что некоторые, возможно вкравшиеся из-за моего незнания морского дела, ошибки способны повлиять на оценку моего сочинения. С уважением, ученик пятого «В» класса Пестряков Сергей.

Словарик морских терминов

и пояснений к найденным неточностям, случайно сделанным

в рассказе о своем путешествии б. Штормтрапом

(составлен Пестряковым Сергеем)

Акула — хищная рыба. Действительно, имеет дурную привычку нападать и, действительно, побаивается китов.

Ананас — действительно, фрукт. Но растет не на пальме, как описывал Штормтрап, а на земле и к тому же — в Азии.

Балл — оценка служащая универсальной единицей измерения качества выступления или силы шторма.

Балласт — груз, который кладут на дно корабля для устойчивости.

На суше — ненужный груз, чего о помощнике Штормтрапа никак не скажешь (Так отчего его так назвали?).

Банты — единственное определение, которое я обнаружил — матерчатые ленты, завязанные особым образом и служащие украшением на отдельных головах. Как и зачем их можно набить — не понятно. Набить можно, но — ванты, то есть: натянуть снасть до предела.

Барракуда — тоже хищная рыба. Очень похожа на щуку.

Брушпиль — не знаю, что имел в виду боцман Штормтрап. Есть брашпиль — железная ось с ручкой, служащая для поднятия якоря, путем наматывания на нее каната и бушприт — часть корабельных деревянных конструкций, выдающаяся вперед. Вероятно, что-то из этих двух.

Большая дуга — любая большая дуга. Правда, есть еще дуга большого круга — кратчайший путь между двумя точками на поверхности шара, например, Земли.

Боцман — старший матрос. Часто употребляется в сочетании с именем Штормтрап.

Вантерлиния — вероятно, имелась в виду ватерлиния — полоса на бортах судна, погружение за которую говорит о том, что вы тонете (о вантах смотри «бант»).

Вахта — проще говоря, дежурство, которое матрос несет, исполняя возложенные на него обязанности в свободное от сна время.

Вира — на морском языке значит «поднять», и их никак не может быть больше чем майн (см. майна), ведь все что не подняли, еще опустить нужно.

Восьминог — нет сомнений, что это неправильное упоминание осьминога, имеющего, кстати, гораздо большее количество упомянутых конечностей.

Входня — такого приспособления среди предметов морского обихода мной не найдено, возможно, имелась ввиду сходня — приспособление для перехода с корабля на сушу. О возможном изменении названия в случае противоположного движения, с суши на корабль, нигде ничего не упомянуто.

Гольфстрим — верно, это теплое течение, но, по имеющимся данным, отмечено стрелками только на картах, хотя стрелки, действительно, красного цвета. И еще — Гольфстрим находится в северной части Атлантики. Но это сути дела не меняет. От Австралии к Японии движутся другие теплые течения, тоже отмеченные на картах красными стрелками.

Грот — кроме того, что это неглубокая пещера, это еще и самый большой парус на самой большой мачте.

Дарий — древний полководец. По моим сведениям, к морскому делу отношения не имеет никакого. Насчет, того же, смотрел он коням в зубы или нет, литературные источники умалчивают. Вполне возможно, что имелась в виду поговорка: «Дареному коню в зубы не смотрят». Не знаю.

Доккербанк — возможно, что это посуда, которой пользовались докеры, люди ремонтирующие суда. Но также допускаю возможность того, что имелась ввиду — Доггербанк, отмель в Северном море.

Каракатица — родственница осьминогу. Часто употребляется в нехороших сравнениях.

Каучос — может быть, подразумевались гаучос. Тогда это, действительно, южноамериканские пастухи, но к каучуку не имеют совершенно никакого отношения. Может, они и не видели его никогда. Каучук-то.

Китовый ус — специальное приспособление у китов, вроде сита, позволяющее профильтровывать воду и отцеживать планктон, рачков, которыми кит и питается. Похоже на что угодно, но только не на усы, (например, тараканьи).

Кинология — наука о собаках. Великих ученых пока не дала.

Колумб — великий мореплаватель. Открыл Америку. О том, что его имя означает «клумба», нигде подтверждения не нашел.

Корма — оконечная часть палубы.

Криль — мелкий морской рачок, который ремонтировать никак невозможно. Судя по описанию, в рассказе фигурировал киль — основа корабля, проходящая точно по середине днища.

Ласточка — птица, которая с водой связана только тем, что иногда гнездится на обрывистых берегах рек. Подозреваю, что имелась в виду «утка» — приспособление для крепления снастей. Хотя и птица такая тоже есть.

Майна — на морском языке означает «опустить» и обычно употребляется сразу после виры.

Морская коза — такого животного нет. Есть просто коза, а есть морская корова, которая не имеет ни рогов, ни сходства с сухопутным вариантом. О ней, возможно, и говорил боцман Штормтрап.

Морская капуста — водоросль. И растет как водоросли, как трава, а никакими не кочанами.

Ноктауз — по утверждению Штормтрапа, таз для мытья ног, хотя я слышал только о нактоузе, шкафчике, на который ставят компас и в котором хранят контролирующие его приборы.

Надраивать — чистить или мыть что-либо очень чисто.

Навигация — наука, учащая выбирать наиболее безопасные и удобные морские пути. Не зная навигации, по морю ходить, как говорится, все равно что в лесу с закрытыми глазами бегать. Может, стукнешься, а может, и пронесет.

Паркхауз — подтверждений рассказанной боцманом Штормтрап версии о садовых домиках не найдено. Имеются основания думать, что речь идет о пакгаузе — действительно, являющемся складом.

Портовы — возможно, имеются в виду швартовы — тросы, которые действительно, употребляются в порту.

Рыба-пила — ничего не пилит. Хотя нос на пилу похож, подтверждаю.

Синий кит — возможно, любой кит, посиневший от холода или от чего-нибудь еще. Может быть, имелся в виду голубой кит.

Сухохили — такой народности я не обнаружил. Есть язык суахили, но на нем разговаривают совершенно другие люди.

Трюм — полость, находящаяся между бортами судна, служащая для перевозки грузов. И положить ее в грот весьма затруднительно, так как грот — та же полость.

Фунт — правильно, единица измерения, но — веса (около полукилограмма), а не длины. Длина же исчисляется в футах (около трети метра). Кто не знает, может перепутать.

Шнурок — маленькая веревка для крепления обуви на ногах, явно перепутан с узлом, которые иногда бывают на шнурках, но которыми еще и измеряют скорость корабля.

Штангельшнурок — ничего похожего мною в справочниках и энциклопедиях обнаружить не удалось. Вряд ли имелся в виду штангенциркуль — измерительный инструмент. Хотя шнурок повесить и на него можно.

Штормтрап — знаменитый боцман, прославившийся кругосветным путешествием на попутных судах. А также — веревочная лестница, служащая для проникновения на судно во время непогоды, например, бури.

Content

Востоков Станислав
Боцман Штормтрап

Глава первая, в которой Сергей Пестряков и читатели знакомятся с боцманом дальнего плавания Штормтрапом, а боцман рассказывает о методах воспитания

Глава вторая, в которой боцман Штормтрап рассуждает о подсчете времени, а помощник Балласт устаивает панику в порту

Глава третья, в которой боцман Штормтрап с помощью смекалки устраняет течь, а затем спасается от водяных буйволов

Глава четвертая, в которой боцман Штормтрап и помощник Балласт пользуются услугами кита, выращивают ананасы и избавляют туристов от гигантского спрута, так и не исполнив «смертельного номера»

Глава пятая, в которой боцман Штормтрап рассуждает о географических названиях и борется с амазонскими хищниками

Глава шестая, в которой «Амазонка» оказывается в гнезде кондора, а затем — на празднике воздушных шаров

Глава последняя, в которой боцман Штормтрап и помощник Балласт чуть не становятся жертвами особенностей австралийской фауны и возвращаются домой

Словарик морских терминов и пояснений к найденным неточностям, случайно сделанным в рассказе о своем путешествии б. Штормтрапом (составлен Пестряковым Сергеем)