Игорь Можейко

Тайны морей и островов

Вступление

Я написал уже несколько книг о тайнах истории. А раз это исторические книги, то и писались они по очереди – сначала «Тайны Древнего мира», затем «Тайны античного мира» и так далее… Я добрался почти до прошлого века и тут понял, что не все случаи, о которых хочется рассказать, укладываются в эту схему. Оказалось, что можно посвятить книгу тайнам, скажем, Древней Руси или Америки, тайнам Востока или тайнам…

Так и получилась книга, которую вы сейчас раскрываете. Это рассказы о тайнах морей. Правда, назвал я ее, как вы видите, иначе – «Тайнами морей и островов». Ведь порой, когда обращаешься, например, к тайнам острова Пасхи, о море разговора нет. Речь идет только о суше, но окруженной со всех сторон водой.

Конечно, мне удалось собрать здесь лишь малую толику историй, о которых стоило поведать. И я стоял перед сложным выбором. Ведь есть истории, о которых многие слышали. И обойтись в этой книге без того же острова Пасхи просто невозможно. Но с другой стороны, мне не хотелось, чтобы читатель с разочарованием закрыл книгу и сказал: «Ничего нового! Об этом мы уже слышали».

Так что я потратил время на то, чтобы просмотреть старые альманахи и журналы, записки путешественников и пилотов.

Мне было интересно эту книгу писать.

Надеюсь, что вам будет интересно ее прочесть.

Ведь море и злейший враг человека – сколько оно отняло жизней и погубило кораблей! И в то же время оно – великий друг и кормилец народов. Оно не только разъединяет, но и соединяет земли. Море всегда драматично.

И мне хотелось донести ощущение этого до читателя.

Конская голова. Упрямый Евдокс

Моря всегда не только разъединяли, но и соединяли народы. И по мере того как мир складывался в одно целое, по земному шару пролегало все больше морских дорог и тропинок. Путешественник, ушедший на небольшом кораблике в океан, достоин большего уважения, чем упорный пешеход или всадник. Ведь земля прочнее воды, и шансов возвратиться домой куда больше, чем у морехода. Но моряки упрямо стремились в неизведанные просторы морей. И редко возвращались.

Но если сегодня попросить любого человека назвать имена пяти самых знаменитых путешественников, он скажет: «Колумб, Магеллан, Васко да Гама, капитан Кук и, может быть, капитан Беринг». А если поднатужится, то вспомнит Нансена, Амундсена и капитана Скотта, а то и Седова с Папаниным.

Я могу ошибиться в деталях, но в принципе выбор великих имен почти всегда одинаков.

Обратите внимание: мы знаем великих путешественников только с конца XV века. А раньше их будто и не было. Кроме Марко Поло, который с караваном дошел до Китая и прожил там несколько лет.

Главную роль здесь сыграло развитие литературы и особенно книгопечатания. А это случилось в XV веке, незадолго до путешествия Колумба. Отчеты о путешествиях Колумба или Магеллана становились популярными книгами, как теперь говорят – бестселлерами. Раньше о путешествии знали десятки людей, теперь же – тысячи. А из них сотни готовили собственные корабли, чтобы отправиться по следам Магеллана.

Слава Колумба и Васко да Гамы была столь велика, приключения Писарро и Кортеса – столь увлекательны, а их отчеты так важны для торговцев развивающегося мира, что если и были какие-то сведения о их предшественниках, то о них все позабыли.

Но до чего же это несправедливо!

Путешественники Возрождения в значительной степени шли по чужим следам и, строго говоря, не открывали новых земель, а посещали те, в которых уже давным-давно побывали другие смельчаки.

Разумеется, лучше всех к этому были приспособлены жители приморских государств.

И кто же?

Ну конечно, древние греки! Они не уходили в очень далекие края, но всегда жили на сотнях островов. Море кормило греков и соединяло острова водными путями.

Древнегреческая трирема

Самые главные исторические произведения древних греков связаны с морскими путешествиями. Но мы думаем, что «Одиссея» или история об аргонавтах – это сказки. На самом же деле для греков эти истории были воспоминаниями о путешествиях древних времен по совершенно конкретным землям и островам.

Неподалеку от греков, на Ближнем Востоке, жили финикийцы – лучшие моряки Древнего мира. Они основали свои колонии на берегах Средиземного моря. Крупнейшей из них был Карфаген. Финикийские корабли пересекали море, как прудик возле дома.

А на юге Аравийского полуострова располагались города арабов, известных путешественников, которые издревле бороздили Индийский океан и торговали с Индией. Их корабли достигали нынешней Индонезии. Дальше к востоку начинались владения Китая. Уже две тысячи лет назад китайцы умели строить океанские корабли, которые брали на борт больше тысячи человек.

Но книг или записок об этих кораблях и путешествиях почти не сохранилось. И зачастую остается тайной, куда же добирались корабли древних мореходов и что им удалось узнать.

Финикийский корабль VIII–VI вв. до н. э.

Начнем наш рассказ с финикийцев.

Известно, что они изобрели алфавит и даже само слово «книга». По имени финикийского города Библа и названа самая главная книга мира – Библия.

Именно с финикийцами связано крупнейшее путешествие древности.

В 600 году до нашей эры фараон Египта по имени Нехо нанял финикийских моряков для большого путешествия. Толчком к этому путешествию послужило безответственное поведение египетского оракула, который своими предсказаниями сорвал строительство первого Суэцкого канала, заявив в самый разгар стройки, что канал из Средиземного моря в Красное послужит на пользу только варварам. Вероятно, за криками оракула крылись какие-то политические интриги. Возможно, само предприятие фараона оказалось неподъемным для ослабевшего Египта. А ведь строительство унесло, по уверению Геродота, жизни двенадцати тысяч египтян.

Финикийский корабль VIII–VI вв. до н. э.

Я вспоминаю схожую историю, случившуюся в Бирме в начале XIX века. Тогда обалдевший от желания прославиться на весь мир своей преданностью религии король Бодопая начал строить на берегу Иравади самую большую в мире пагоду. На одном из островков на реке он приказал по строить себе небольшой дворец, в котором и проводил большую часть времени, позабыв о государственных делах. Все население страны трудилось на этом строительстве – такую повинность король наложил на подданных. Страна была разорена, а пагода поднималась медленно – уж слишком большой задумал ее король. В конце концов удалось закончить ее первый этаж – гигантский кирпичный куб высотой семьдесят метров, то есть с двадцатиэтажный дом. И вот тогда бирманские астрологи заявили, что, если пагода будет достроена, погибнет великая страна. И вера в это предсказание была столь велика, что даже сумасшедший король после тринадцати лет строительства сдался и остановил стройку. Так и стоит на берегу реки этот куб, разломанный пополам трещиной, которая образовалась во время землетрясения.

Фараон Нехо прокладывал канал не ради забавы, а с понятной целью: наладить торговый путь в Индийский океан и дальше к Индии. И он намеревался, контролируя канал, контролировать и торговлю. Отказавшись от канала, Нехо не отказался от мысли о торговом пути. А так как сами египтяне не считались достойными мореходами, он позвал на помощь финикийцев.

Впрочем, возможно, я упрощаю. И Нехо думал не только о торговых путях. Ведь канал вел на восток, а он потребовал, чтобы финикийцы выяснили, омывается ли Ливия (Африка) океаном или примыкает к какой-то иной земле. А это уже вопрос, достойный великого монарха. Нехо желал понять, как устроена Земля, – ни больше ни меньше.

Почесали финикийцы в бритых затылках и взялись за весла. Ведь на мачтах их кораблей был лишь один прямой парус, а им особенно не поуправляешь. А когда ветер стихал, финикийские корабли и вовсе становились беспомощными.

Путешествие началось из Красного моря. Затем, обогнув Африканский Рог, финикийцы взяли курс на юг. Учтите, что скорость движения финикийского корабля была куда ниже, чем у каравелл Колумба с их сложной системой парусов, и совсем иной, чем у античных судов, архитектурой. Финикийский корабль (или корабли) медленно полз вдоль африканских берегов. О первобытности путешествия говорит и то, что, когда по расчетам моряков наступала осень (а ее начало в тропиках определить нелегко), финикийцы приставали к берегу и устраивали зимний лагерь.

Очевидно, на полгода.

Потому что они вскапывали поле, сеяли зерно, ухаживали за посевами, собирали урожай и, снабдив себя продовольствием, отправлялись дальше. Отношения с местными жителями финикийцы поддерживали умело – ни о каких боях и конфликтах нам не известно. На третий год финикийцы достигли с юга Геркулесовых столпов и вошли в знакомое им Средиземное море. Через несколько недель они сошли на берег в родном Карфагене, а потом, отдохнув и распродав купленные и выменянные товары, отправились к египетскому фараону. Фараон велел им составить отчет о путешествии. И все в отчете было признано достойным доверия и весьма интересным, за исключением одной детали, которую сочли выдумкой моряков. Они утверждали, что пока плыли до высокого мыса на юге Ливии, солнце по утрам вставало слева. Но стоило им пройти мыс, как солнце начало подниматься с правой руки, переехав на другую половину неба. Нам-то все понятно: сначала финикийцы плыли к югу, а после мыса Доброй Надежды повернули на север. Почему-то это свидетельство, которое убедительно доказывает, что путешествие в самом деле было совершено, вызвало недоверие фараона.

Подумайте, какое это было великое путешествие! Три года в больших лодках плыть вокруг континента! И Геродот, который, как и все древние греки, не сомневался в правдивости финикийцев, подводит такой итог: «Так впервые было доказано, что Ливия окружена морем».

А теперь представьте себе: пройдет больше двух тысяч лет, прежде чем португальцы достигнут мыса Доброй Надежды, а затем попадут в Индийский океан. И после гибели античного мира люди на много столетий забудут о путешествиях древности. И всё начнут открывать снова. Разгадывать тайны, которых не существовало для древних финикийцев.

Если описание похода финикийцев сохранилось лишь в кратком пересказе их египетского отчета Геродотом, то другой карфагенский моряк, решивший обойти Ливию в 520 году до нашей эры, оставил записки о своем путешествии, и до наших дней дошел их перевод на греческий.

Эта экспедиция была отправлена городом Карфагеном не только для того, чтобы уяснить, что представляет собой Ливия, но и с желанием основать по африканским берегам колонии. В эти годы Карфаген стал таким могучим торговым государством, что контролировал значительную часть берегов Средиземного моря и искал новые колонии и рынки.

Неудивительно, что поход знатного карфагенянина Ганнона разительно отличался от скромной экспедиции фараона Нехо.

Флот Ганнона насчитывал шестьдесят судов. На каждой из его галер, помимо матросов и солдат, находилось пятьдесят гребцов, а всего, судя по запискам Ганнона, каждый корабль нес на борту до пятисот человек! Такое количество людей объяснялось просто: Ганнон не собирался везти всех пассажиров вокруг Африки. Его главная цель заключалась в том, чтобы основывать крепости и торговые поселения в удобных местах. Поэтому финикийская эскадра напоминала Ноев ковчег: поселенцев везли семьями.

Разумеется, названия, данные финикийцами той или иной местности, даже в греческом переводе угадать нелегко. Но в принципе движение армады довольно понятно. Выйдя в Атлантический океан, Ганнон повел корабли на юг. Через два дня пути суда были вытащены на берег, и там основали первую колонию. Затем в дельте реки карфагеняне увидели обширные болота, на которых водилось много слонов. Но здесь надо учитывать, что два с половиной тысячелетия назад климат в Северной Африке был влажнее нынешнего, по Сахаре текли реки и там водились многие животные саванны. Через несколько недель путешествия к югу вдоль пустынных берегов Сахары экспедиция оказалась в устье большой реки. Вернее всего, это был Сенегал. Там карфагенян встретили враждебные племена. Некоторые историки полагают, что это были гуанчи – таинственный народ, покинувший Африку и переселившийся на Канарские острова.

Еще через две недели корабли миновали реку, кишащую крокодилами, и увидели берега нынешней Гамбии.

Из следующих пунктов, которые прошли карфагеняне, можно отметить вершину Какулиму в Гвинее. Вскоре моряки попали на остров, где обитало множество маленьких черных людей. Они бегали, прыгали и тараторили. Некоторых удалось поймать, другие убежали.

Почти наверняка можно сказать, что моряки увидели шимпанзе, которые в те времена были в Африке куда более многочисленны.

Последний город, основанный Ганноном в тропической Африке, лежал где-то на территории нынешней Либерии.

По масштабам, размаху и достижениям экспедиция Ганнона превосходила все известные нам путешествия древности и даже Средневековья. Причем важны последствия этого похода. На несколько сот лет Западная Африка стала колонией Карфагена. На землях, куда через две тысячи лет робко начнут прокладывать путь португальские каравеллы, стояли финикийские крепости и поселения, причем эта колонизация была совершенно мирной.

Лишь после того, как римляне разгромили карфагенскую державу, сровняли с землей Карфаген, его колонии пришли в упадок. Римляне не смогли их унаследовать. Почему? Не знаю, и вряд ли кто-либо из ученых даст внятный ответ на вопрос, почему карфагенские колонии остались «бесхозными».

Но не только финикийцы отправлялись в дальние путешествия.

Вскоре после того, как фараон Нехо отказался от мысли проложить канал в Красное море, этим делом занялся персидский царь Дарий, который оракулов не слушал и канал довел до цели. Сами понимаете, Дарию не менее, чем египетским фараонам, хотелось узнать как можно больше об африканском континенте. Вернее всего, финикийские записки у него были – ведь египетские архивы находились в его власти. К тому же ему подчинялась и Финикия.

Когда Дарий решил бы исследовать земли, лежащие за новым каналом, он мог направить туда финикийцев. Впрочем, не исключено, что он это и сделал, так как был человеком предусмотрительным и очень богатым. Но в истории осталось путешествие его родственника Сатаспа.

Сатаспу была нужна слава. Он был знатного рода, но не имел опыта морских путешествий. А экипажи своих кораблей он набрал в Египте из египтян и персов. Сатаспу и его компании путешествие представлялось легкой, увлекательной прогулкой. На кораблях были даже оркестры для развлечений. Эскадра отправилась в путь из Красного моря и вскоре попала в шторм в Индийском океане. И тут нервы у перса не выдержали. Оркестры его больше не радовали. Он велел эскадре поворачивать назад и вскоре появился в Египте, где как раз находился наследник Дария Ксеркс и мать незадачливого путешественника. Сатасп объяснил провал похода объективными причинами и кинулся в гульбу. Он натворил немало безобразий, но в один момент перешел границы дозволенного. Даже ему, родственнику царя, нельзя было надругаться над дочерью одного из знатных сатрапов Персии Зопира. Гнев Ксеркса был столь велик, что он приказал распять Сатаспа на кресте. Мать молодого адмирала кинулась в ноги царю и уверяла его, что новая экспедиция вокруг Ливии будет куда более страшным наказанием мерзавцу. Ксеркс сомневался. Сатасп поклялся, что обойдет Ливию и вернется в Египет или погибнет в пути. И тогда Ксеркс согласился.

Сатасп опять собрал эскадру и поплыл к Геркулесовым столпам. Затем взял курс на юг, вдоль карфагенских владений.

Много месяцев плыл Сатасп по широкому морю, но конца пути не было. И Сатасп приказал возвращаться. Вернее всего, он надеялся на то, что царь уже забыл о его прегрешениях и простит его.

Сатасп вернулся в Египет. Путешествие его заняло год.

Он доложил царю, что персы доплыли до земли, населенной людьми, одежда которых состояла из пальмовых листьев. Когда корабли приставали к берегу, туземцы убегали в горы. А персы же, придя в селение, угоняли скот – они нуждались в свежем мясе.

В конце концов корабли натолкнулись на гигантскую мель, которая перегородила море. И пришлось повернуть обратно.

У Ксеркса были другие сведения о тропической Африке. Для проверки своих подозрений он приказал с пристрастием допросить капитанов кораблей эскадры Сатаспа.

Разумеется, после первых же пыток те признались, что никакой мели в океане нет. Просто Сатасп струсил. Тут уж горе-путешественнику не помогла никакая мама, и его распяли на кресте.

Но Геродот сообщает интересную деталь: Сатасп прибыл в Персию не с пустыми руками. С кораблей сняли сундуки с сокровищами. Оказалось, что он вел выгодную торговлю. И вот что говорит Геродот: «Евнух этого Сатаспа, как только услышал о казни своего господина, бежал с его огромными сокровищами на Самос. Сокровищами этими завладел один горожанин с Самоса. Имя его я знаю, но стараюсь забыть о нем». Геродот был большим моралистом. Но Дарий посылал корабли не только на юг. Его интересовал и путь в Индию. Когда после похода в долину Инда Дарий возвращался домой, он дал греческому мореходу Скилаку, которого давно знал и которому доверял, несколько кораблей, чтобы тот плыл из верхнего течения Инда, где стояла персидская армия, до устья реки, а затем по Индийскому океану в Египет. Путешествие Скилака заняло тридцать месяцев. Скилак снял карту Индии и пути по Аравийскому морю. Таким образом, стала ясна южная граница Азии.

Мы можем утверждать, что в античную эпоху Африка и Индия были достижимы и очертания их известны. Но это не означает, что открытия Ганнона, Скилака и прочих мореходов надолго оставались в памяти. Одной из причин тому было возвышение Римской империи. Как ни странно, у римлян не было тяги к морским плаваниям. С падением Карфагена интересы повелителей тогдашнего мира сузились. И доказательством тому служит история Евдокса.

Однажды, на рубеже нашей эры, в Египет приплыл посол из города Кизика, лежавшего на берегу Малой Азии. Звали посла Евдоксом. Тогда в Египте правил фараон Эвергет II. Евдокс оказался человеком образованным. Он уверял, что Ливия, то есть Африка, окружена океаном и ее можно обогнуть на кораблях, что когда-то и совершили карфагеняне.

В Египте через пятьсот лет после ухода персов Африкой мало кто интересовался, и рассказы Евдокса были восприняты фараоном как фантазии.

И надо же было так случиться, пишет римский географ Страбон, что в египетскую столицу привезли индийца, который сбился с пути в Индийском океане. Еле живого его выбросило на берег Аравийского залива. Индийца научили греческому языку – латыни античного мира, и он поведал о своих приключениях. Он утверждал, что может показать почти забытый путь в Индию. Евдокс смог убедить фараона поставить его во главе экспедиции в Индию. Через несколько месяцев Евдокс вернулся, и не с пустыми руками – его корабль был нагружен благовониями и драгоценными камнями.

Евдокс показал богатства фараону, и тот распорядился их у Евдокса отобрать, потому что экспедиция отправлялась на деньги египетской короны и Евдокс не имеет никаких прав на наживу.

Евдокс был вынужден проглотить оскорбление, но возвращаться в Кизик почему-то не стал, а остался жить в Египте, где сблизился со вдовой фараона Клеопатрой. (Нет, не той знаменитой подругой Цезаря, а одной из предыдущих цариц с тем же именем.)

Евдокс сумел убедить царицу, что ей выгодна морская экспедиция в Индию, и та дала ему несколько кораблей. Так началось второе путешествие великого Евдокса.

Для меня он – путешественник, завершающий эпоху античных мореходов, – фигура совершенно таинственная, но притом необычайная, ибо его упорство, предприимчивость и умение подняться после очередного удара судьбы просто невероятны. Это упорство сродни упорству Колумба – ведь тому судьба тоже не помогала, а лишь ставила палки в колеса.

В том путешествии Евдокс доплыл до Индии, удачно торговал там, но не спешил возвращаться в Египет. Потом он объяснит задержку неблагоприятным ветром, который якобы отнес его корабли к югу Эфиопии, то есть к самому экватору, на полторы тысячи миль южнее цели. Ничего себе ветер!

Много раз Евдокс причаливал к берегу, стараясь наладить добрые отношения с абиссинцами и сомалийцами. Он оставлял там свои товары, а взамен получал пресную воду и лоцманов, которые вели корабли вдоль опасных берегов Африки.

Две тысячи лет назад Евдокс составлял словари местных языков!

Однажды на берегу он нашел деревянную голову коня. Чем-то его эта скульптура заинтересовала. Местные жители дружно утверждали, что ничего подобного не видели, не знают и что такого в тех местах никто не смог бы сделать. А Евдокс с его удивительной интуицией не стал голову выкидывать, а спрятал на корабле.

Тайна конской головы мучила его многие месяцы и в конце концов привела к удивительному открытию. Но сначала он добрался до Египта и привез товары в столицу.

Клеопатра уже умерла, на престоле сидел ее сын, а окружали его враги слишком предприимчивого грека.

В дело была пущена клевета. На корабли нагрянули ревизоры и, как дважды два, доказали, что Евдокс растратил казенные деньги.

Весь груз конфисковали. Правда, после этого было объявлено, что Евдокс ни в чем не виноват, но денег и драгоценностей ему не положено. Вот и осталось у Евдокса всего-то имущества, что деревянная конская голова, найденная на эфиопском берегу.

Бедный, постаревший Евдокс часто ходил в порт, куда приставали корабли из различных средиземноморских стран, разговаривал с моряками, расспрашивал их о путешествиях и плаваниях. Описывал и конскую голову и даже звал к себе в хижину, чтобы показать свое сокровище. Он чувствовал, что эта голова хранит в себе важную тайну.

И вот однажды он встретил купцов из Испании, из города Гадеса (теперь это порт Кадис). И ему сразу же объяснили, что в том испанском городе есть два типа кораблей: большие, многовесельные, которые снаряжают богатые купцы, и небольшие рыболовные суда, которые зовутся «конями», потому что в качестве бушприта у них на носу крепится голова коня. Эти «кони» уходят ловить рыбу к африканским берегам и порой в поисках косяков достигают тропических широт. И что же это значило?

Очень просто, понял Евдокс: значит, испанский «конь» был унесен ветром далеко на юг и почему-то его капитан решил возвращаться домой не привычным путем, а вдоль восточного побережья Африки. Он добрался до Эфиопии, где и потонул.

И тогда неутомимый, хотя и бедный Евдокс начал собирать деньги на плавание вокруг Африки. И что удивительно – в разных местах и портах он нашел желающих вложить средства в экспедицию. Денег хватило на большой корабль и две галеры. Затем, как уверяет рассказавший эту историю Страбону некий Посидоний, он «принял на борт лекарей, плотников и иных ремесленников и даже оркестр, состоявший из девушек».

К Индии Евдокс отправился из Гадеса, то есть из Южной Испании. Значит, он прошел практически тот же самый путь, которым через пятьсот лет поплывет Васко да Гама. В пути Евдокса поджидало множество приключений и опасностей, он даже потерял один из кораблей.

Месяц за месяцем длилось плавание, пока наконец не наступил день, когда Евдокс услышал знакомые фразы. Он раскрыл составленный в прошлом путешествии словарь и смог заговорить с местным жителем. Оказывается, экспедиция обогнула материк и добралась до эфиопских земель.

В Могадишо Евдокс продал обветшавшие корабли и дальше двинулся по суше, судя по всему – по берегу моря. При дворе местного владетеля он стал уговаривать того отправить корабли в Индию. Придворные перепугались, что в страну хлынут иностранцы, и решили высадить Евдокса на необитаемый остров. Евдокс бежал и в конце концов добрался до римских владений. Через несколько месяцев он снова оказался в Иберии. Там, в Гадесе, он построил пятидесятивесельную галеру, взял на борт плотников, несколько семей землепашцев, семена, плуги, инструменты. Евдокс решил основать в Африке поселение.

Посидоний, со слов которого мы об этом знаем, не ведал, что случилось с Евдоксом потом. Но видно, он благополучно вернулся из Африки, потому что Посидоний пишет: «Последующие события, вероятно, известны жителям Иберии». Что же это были за события – мы никогда не узнаем.

Страбон Посидонию не поверил. Римляне вообще были плохими путешественниками. Они лишь освоили дорогу через Геркулесовы столпы к Англии.

Но и открыто обвинить Посидония во лжи Страбон не решился, ведь он назвал его «человеком, весьма искушенным в доказательствах, и философом».

Мне же история Евдокса кажется правдивой, потому что в ней нет ничего сказочного и даже невероятного. Скорее всего, речь идет об упорном, хоть и не очень удачливом путешественнике.

Может быть, о самом великом путешественнике древности, который совершил два плавания в Индию и по крайней мере однажды обогнул Африку.

Зеленые земли. Викинги в Гренландии

Жители Скандинавии, они же по совместительству морские разбойники, известные под общим именем викингов, чаще всего после походов возвращались в свои холодные северные края, где зимой и солнца-то почти не видно. Зима там тянется долго, делать нечего. Понятно, почему так уважали викинги грамотных сказителей и летописцев. Прошлогодний поход, сражения давних лет, сказания о богах… Каждый вечер в обширных деревянных общих домах собирались воины и весь вечер слушали скальдов – сказителей. Некоторые из скальдов были более знамениты, чем конунги – предводители викинговских дружин.

Эта особенность жизни средневековых скандинавов оказалась весьма выгодной для историков. Все основные походы викингов, биографии их выдающихся вождей и подвиги их героев воспеты и записаны скальдами, причем в таких подробностях, чтобы той или иной истории хватило на всю зиму. Как сказки Шехерезады.

Летописец викингов в походе не был исключением. На каждом корабле хоть один певец или писатель всегда найдется. Так что нет мало-мальски значительного похода, о котором ничего не известно. К тому же свои истории викинги тщательно сохраняли, переписывали, переплетали, из них создавались библиотеки.

И еще одна общая черта характерна для всех саг – они документальны. Певцы не придумывали приключений и походов – они отлично понимали, что действительные события куда интереснее придуманных. К тому же среди слушателей наверняка найдется родственник героя, который не даст соврать или преуменьшить достижения его предка. Так что имена героев северных саг настоящие.

Викинги были первыми европейцами, которые наверняка добрались до Америки, обследовали ее восточные берега, основали там свои поселения. Потом, когда эпоха викингов завершилась и их ладьи перестали носиться по океанам, как жалящие слепни, об их путешествиях забыли. Забыли все, кроме самих викингов. Они собирались зимними вечерами послушать саги о подвигах своих пращуров. Скандинавы редко встречались с испанцами или португальцами – между ними лежала вся Европа. А язык, на котором были написаны саги, испанцам и французам был неведом. Норвежцы знали, что именно викинги побывали в Гренландии и на Винланде, но в годы, когда Колумб собирал свои каравеллы, викинги забыли, где эти земли лежат. И Колумбу пришлось все начинать сначала. Хотя, если бы он читал по-норвежски или был бы у него датский друг, его путешествие могло сложиться иначе. Открытия совершались потому, что в них возникала нужда.

Когда египетский фараон Нехо отправлял финикийцев в плавание вокруг Африки, а персидский царь Дарий давал Скилаку корабль, чтобы тот доплыл из Индии до Египта, это делалось не только потому, что правители были такими уж любознательными. Этих плаваний требовали интересы торговли. Когда Александр Македонский приказал адмиралу Неарху провести флот по Аравийскому морю, он думал о завтрашних завоеваниях. Когда же умер Дарий и рухнула Персидская империя, когда сгорел в лихорадке или от яда Александр Македонский, нужда в дальних плаваниях греков и завоеваниях на Востоке пропала. И об Индии забыли на много столетий.

Викинги открывали Америку не единожды. Можно допустить, что и до них в Америке побывали моряки из Европы, хотя бы те же финикийцы. Финикийский корабль добрался до берега Америки и разбился об этот берег. Киль его найдут через много лет викинги. Но финикийцам нечего было делать в Америке – слишком далека и дика она была, чтобы выгодно с ней торговать.

Но климат стал теплее, викинги вновь открыли Гренландию, заселили ее побережье. И оказалось, что для их поселков (а жило там несколько тысяч человек – целое средневековое государство) нужно дерево, пшеница и множество товаров, которые приходилось привозить из Европы. Поэтому жизненно важными стали поиски земель неподалеку от Гренландии. Пропала нужда в этой самой Америке, и викинги забыли о ней. Прошло еще пятьсот лет, и Европа стала задыхаться без пряностей. К тому же требовались рынки сбыта. И тогда на сцену выходит Колумб.

Америку открывали столько раз, сколько это понадобилось.

В промежутках между открытиями само существование континента становилось тайной. И требовалось вновь ее разгадать.

Для нас же тайна заключается в ином – кто же открыл Америку?

Сага, о которой пойдет речь, началась в 80-х годах X века. Вернее, в 981 или 982 году некий бандит по имени Эрик Рауд (то есть Эрик Рыжий) на три года был объявлен вне закона и изгнан из Исландии, где совершил убийство. Он знал, что к западу от Исландии викинги видели необитаемый остров, и решил его осмотреть. Так, в трудах и заботах, три года пролетят незаметно.

Эрик отыскал не просто остров, а необъятную землю, увенчанную снежными горами. С гор сползали ледники, но между ними вдоль фьордов он увидел зеленые, поросшие сочной травой долины.

А следует сказать, что на эти годы пришлось очередное потепление климата в Европе. Причем явление это было глобальным. В Северном полушарии высыхала степь, кочевники, жившие в ней, вынуждены были двигаться к северо-западу, где они сталкивались со славянами. Начались отчаянные войны славян с печенегами. Исландия, лишенная растительности, не могла прокормить ни больших стад, ни множества людей. К этому времени там стало тесно, и, когда вернувшийся из плавания Эрик Рауд начал воспевать зеленые долины Гренландии (так он назвал открытую им землю), нашлось немало исландцев, пожелавших отправиться с ним и основать там колонию. В 985 году целый флот из двадцати пяти судов повез на Гренландию новых поселенцев. Эрик не обманул викингов.

Вот как описывали гренландскую колонию дотошные географы той эпохи: «Никто не знал конца Эллуменгрифьорда, самого длинного из известных там заливов, но по обоим берегам, сколько они были известны, простиралась долина с сочной травой. Множество островков, на которых не было недостатка в птицах и яйцах их, лежало рассеянно в заливе… далее была обширная земля со многими островками, известная по ее теплым ключам, зимою кипящим так, что нельзя было близко подходить к ним, а летом холодным, в которых купание освежало… При входе в Эйнарсфьорд, на правом его берегу, рос большой, богатый лужайками для стад лес… далее большой двор Даллер и в конце залива соборная церковь с селением. На Раммасстадафьорде стоял большой королевский двор, принадлежавший конунгу Норвегии… На восток лежал большой остров, называемый Рейсе, или Воловий остров, потому что на нем находилось много рогатого скота…»

На западном берегу Гренландии насчитывалось девяносто деревень с пятью церквями. На восточном берегу их число достигало ста девяноста, а церквей было двенадцать. Сыр и масло Гренландии славились своим высоким качеством.

Резиденция епископа Гренландии находилась в городке Гардаре. Папский престол получал из Гренландии свои доходы, «состоявшие из моржового зуба».

И такова была свободная Гренландия, которая лишь формально признавала власть норвежского короля и существовала четыреста лет, пока два печальных фактора не погубили ее: постепенное катастрофическое похолодание, погубившее зеленые долины и леса и уничтожившее рыболовство, и наступление эскимосов, которые ранее жили севернее и не враждовали со скандинавами хотя бы потому, что занимали различные экологические ниши: эскимосы были рыболовами и охотниками на морского зверя, а исландцы – скотоводами. Рыболовство для них было подсобным занятием. Эскимосы жили во льдах, а исландцы льдов чурались. Но когда наступили холода, исландцам тоже пришлось охотиться на моржей и тюленей, да и охотничьи угодья стали общими. Начались войны, к которым скандинавы, народ вполне мирный, не были готовы.

Известно, что первое нападение эскимосов на гренландские поселки случилось в 1379 году. Они разорили все западное побережье. А через сорок лет та же участь постигла и побережье восточное. Лишь девять деревень избежали разорения.

Опустевшие поселки добила чума, проникшая туда из Норвегии и Исландии.

Из документов известно, что последнюю свадьбу в гренландской церкви праздновали в 1408 году…

Вскоре в Европе настолько забыли о Зеленой стране, что, когда в 1576 году датский король Фридрих II, прочитавший об этих землях в старых книгах, отправил туда корабль Магнуса Геннингсена, тот не смог Гренландию отыскать.

И это понятно. В последнее столетие существования гренландских поселений связь острова с материком была ненадежной и трудной. Даже летом приходилось с трудом пробиваться полыньями к югу, тогда как раньше между Гренландией и Норвегией лежало открытое море, где лед появлялся только зимой.

Лишь через двадцать лет после неудачного путешествия Геннингсена датчанин Иоанн Девис вновь открыл Гренландию.

Представляете, насколько Гренландия выпала из памяти скандинавов, что ее открыли только через полвека, да еще и не с первой попытки!

Более того, когда в начале XVII века на юге Гренландии были вновь основаны датские поселения, их жители еще двести лет не подозревали, что живут на южной оконечности некогда населенной десятками тысяч людей страны.

К тому времени ледяной щит Гренландии выполз на восточный берег и покрыл фьорды и зеленые долины. Исчезла даже память о лесах. В 1829 году специальная экспедиция, направленная из Дании на поиски исчезнувшей страны, «проникала на лодках до 65° северной широты, не заметив на пустынном, покрытом льдом берегу ни одной развалины и никаких других следов прежнего населения».

Так что датчане надолго остались в убеждении, что если в Гренландии когда-то и жили исландцы, то только на западном берегу, куда не дополз ледяной щит. Там удалось отыскать развалины поселков и даже каменных церквей.

Сегодня основное население Гренландии – эскимосы. Гренландия обладает автономией в составе Дании. И хоть пик похолодания давно миновал, о прежней Зеленой стране приходится только мечтать. Та Гренландия давно исчезла.

Виноград или голубика? Викинги в Америке

Кому только не приписывают открытие Америки! Интересно, что даже в самых, казалось бы, диких выдумках есть доля правды или доля сомнения. А вдруг?..

Немало написано о том, что в Америке побывали финикийцы. А ведь это вполне возможно. Финикийцы были настоящими мореходами и не боялись оторваться от берега. Африку их корабли обогнули, хотя им потребовалось на это три года. Зато славно поторговали в пути и вернулись богатыми людьми. Существуют легенды о малийском царе, который собрал огромный флот и возглавил путешествие через океан в Америку. Затем пропал без вести либо в пути, либо в самой Америке, где осталось множество каменных голов с приплюснутыми носами и выпяченными губами. История о малийцах куда менее правдоподобна, но и это могло случиться.

Зато викинги, заселившие в конце X века Гренландию, просто не могли Америку не открыть.

Они были потомственными моряками. Незадолго до этого их корабли пересекли Северное море, чтобы из Исландии добраться до Гренландии, причем это было не случайное плавание одной ладьи – двадцать пять больших кораблей с переселенцами, которые везли с собой и скарб, и скот, уверенно добрались до зеленых лугов Гренландии и принялись строить там дома и церкви.

Если финикийцы и добирались до Америки, то скорее случайно, став жертвой ветров и течений, а не сознательно. И даже если они смогли бы потом вернуться домой, надежд на какие-нибудь связи с Америкой не было.

Путешествие из Карфагена через океан к диким обитателям Америки не несло ровным счетом никаких выгод. Не с кем и нечем там было торговать, нечего было оттуда везти домой. Несколько месяцев лишений ради понюшки табаку?

Двадцать раз мореходы древности, не говоря уж о малийском царе, могли побывать в Америке, и через несколько лет (или десятилетий) все об этих плаваниях забывали.

Географические открытия случаются только тогда, когда делать их кому-то выгодно.

Викингам, заселившим прибрежные области Гренландии, открыть Америку было очень выгодно. Достаточно посмотреть на карту, чтобы это понять.

Рассейте, пожалуйста, заблуждение, во власти которого вы находитесь. Наверное, вы думаете, что Гренландия – это северный-северный остров, лежащий где-то возле Северного полюса? Возьмите глобус и проведите по нему пальчиком. И вы узнаете, что южные районы Гренландии, ужасной, ледяной, безлюдной Гренландии, лежат южнее Исландии и Норвегии, точнее – на широте Петербурга! Правда, Гренландии не повезло с морскими течениями. Теплый Гольфстрим, который омывает Норвегию, не дает ей заледенеть и добирается даже до нашего Мурманска, на Гренландию и не смотрит. Но тысячу лет назад, когда климат был помягче нынешнего и последние мамонты укрывались от жары на острове Врангеля (если не успели вымереть), Гренландия была покрыта лугами. Там даже невысокие леса кое-где росли. И хоть пшеница там вызреть не успевала, овощи разводить было вполне возможно. Да и сено колонисты заготавливали скоту на всю зиму.

Но зерно и дерево для строительства и отопления приходилось везти из Норвегии, а это дорогое удовольствие.

Многого не хватало в новой колонии викингов, а ведь проживало там несколько тысяч человек. По подсчетам летописцев, в Гренландии насчитывалось около трехсот деревень и два десятка церквей.

Найти бы какую-нибудь землю потеплее и полесистее, чем Гренландия!

Поэтому было бы удивительно, если викинги не открыли бы Америку.

Она лежала совсем рядом с Гренландией, по ту сторону пролива Лабрадор, и была колонистам нужна до зарезу.

Но когда бы это случилось и когда бы была решена тайна Америки, не известно, если бы не обиженный Бьёрн Бардарсон, личность известная только специалистам и читателям исландских саг.

Папа этого Бьёрна жил в Исландии, а Бьёрн занимался морским разбоем. Раз в год он приезжал к папе и проводил у него зиму. Бьёрн был большим консерватором и хорошим сыном.

Представляете, Бьёрн осенью приплывает в Исландию, поднимается по откосу к отчему дому, а отчий дом пуст, или там живут совсем чужие люди. Оказывается, уже второй год, как папа присоединился к Эрику Рыжему и отплыл с ним в Гренландию. Где и намерен жить далее.

Бьёрн был взбешен нетактичностью своего родителя и, не разгружая корабля, набитого награбленной в Англии добычей, отплыл по направлению к Гренландии, точной дороги куда не знал.

Как только они отвалили от Исландии, поднялись ветры и туманы, пошел снег. Такая отвратительная погода продолжалась много дней. Осеннее путешествие по северному океану – не самая приятная увеселительная прогулка. Если бы испанские моряки попали на ладью викингов, они бы повернули домой на третий день.

А викинги гребли себе и гребли.

Наконец буря утихла, облака разошлись, и викинги увидели перед собой холмистую землю, поросшую густым лесом.

– Нет, – сказал Бьёрн, – Гренландию мне описывали иначе. Плывем дальше.

Четыре раза, следуя вдоль неизвестных берегов, Бьёрн подходил к земле, и каждый раз ее вид не удовлетворял послушного сына. Он так спешил до морозов добраться до отца и так устал все лето и осень метаться по морям, что, в отличие от обычно любознательных викингов, ни разу не высадился на берег.

И лишь четвертая земля показалась Бьёрну похожей на Гренландию. Главное, что на горизонте поднимались гигантские снежные горы, чего на предыдущих землях он не видел.

И надо же – ладья Бьёрна пристала точно к тому мысу, где его отец уже построил себе усадьбу!

За долгую зиму, которую Бьёрн провел у отца, он принимал гостей – жителей недалеких и далеких усадеб. Все расспрашивали его о виденных землях, и все уезжали разочарованными. Все осуждали Бьёрна, лишенного любознательности. А когда он начинал оправдываться, что ни о чем, кроме встречи с папой, не думал, его поднимали на смех.

Дракар

Бьёрн остался в Гренландии. Больше о нем ничего не известно.

Рассказы Бьёрна, в правдивости которого никто не сомневался, задели за живое замечательного путешественника, умницу, несгибаемого землепроходца Лейфа Эрикссона, то есть сына Эрика, Эрика Рыжего, основателя колонии.

Лейф сделал разумный ход. Он купил ладью Бьёрна и нанял на службу тридцать пять его воинов, которые вместе с Бьёрном видели неведомые земли.

Весной он вышел в море и взял курс на запад.

Уже через несколько дней викинги увидели голую, покрытую снегом землю. Это был Лабрадор – то есть север современной Канады. Лейф не знал, что когда-то в тех местах появится Канада, поэтому назвал землю Хуллуландом, то есть Землей Камней.

Затем он двинулся к югу и причалил к низкому, поросшему соснами берегу, перед которым расстилался широкий белый песчаный пляж. Потому эту землю Лейф назвал Маркландом, то есть Лесной Страной.

В следующий раз они причалили к земле, которая понравилась им так, что викинги решили там пожить. Тем более что в небольшой речке в изобилии водился громадный лосось, такого в Исландии им видеть не приходилось.

Погода стояла теплая, викинги по очереди уходили исследовать окрестности. Им удалось найти поля дикой кукурузы, множество разных плодов и винограда. Впрочем, не все историки уверены, что речь в записках Лейфа шла о настоящем винограде – откуда было викингам о нем знать? Возможно, они наткнулись на заросли голубики. Но в любом случае Лейф назвал гостеприимную землю Винландом – Землей Винограда. Это название и закрепилось за всей Восточной Америкой.

Когда Лейф вернулся в Гренландию, привезя с собой деревья и кусты для посадки и множество любопытных трофеев, по следам первой экспедиции отправился его брат Торвальд, который отыскал стоянку Лейфа, починил хижины и вместе со своими тридцатью товарищами прожил там два года.

По современным расчетам Земля Винограда – это не Ньюфаундленд, как думали раньше, а американский материк недалеко от нынешнего Нью-Йорка.

На третий год Торвальд решил отправиться в глубь земли, и тут викинги впервые столкнулись с индейцами. Произошел бой, Торвальд был смертельно ранен. Викинги похоронили своего вождя на американском берегу.

После путешествия двух братьев многие отважные и предприимчивые викинги стали покидать Гренландию, чтобы поселиться в Америке.

Самая крупная экспедиция Торфинна Карлсефни состояла из ста сорока поселенцев обоего пола на трех больших кораблях. Гренландцы построили в Винланде поселок, они охотились на пушных зверей и выменивали меха у индейцев и эскимосов, порой жили с ними мирно, порой воевали. Но в конце концов где-то в 1004 году жизнь на переднем крае Торфинну надоела, он оставил желающих в Америке, а сам на одном корабле, груженном пушниной, вернулся в Гренландию, а оттуда отплыл в Норвегию.

Можно понять, что больших поселений скандинавы в Америке больше не устраивали: все-таки поддерживать связи с «метрополией» было нелегко, а жизнь проходила в постоянных конфликтах с местными жителями.

То, что нам известно о путешествиях гренландцев по побережью Америки, – лишь надводная часть айсберга. Не может быть, чтобы такие отважные и предприимчивые люди не углубились во внутренние районы страны и не спустились по берегу на юг. В любом случае отдельные принадлежащие викингам предметы археологи находят вплоть до Северной Каролины. Косвенным свидетельством тому, что викинги жили в Америке, были «командировки» туда епископов из Норвегии, которые должны были проповедовать истинную веру туземцам. В одиночестве этим епископам долго бы не продержаться. Значит, там жили их единоверцы.

Известно, что в 1059 году, через полвека после путешествия Торфинна, в Америку с миссионерской целью был послан епископ Ион, а еще через шестьдесят лет туда отплыл гренландский епископ Эрик. Кстати, епископ Ион принял мученическую кончину от рук непокорных индейцев.

Насколько широко и глубоко проникли викинги в Америку, остается только гадать. Время от времени находят камни с руническими надписями о путешествиях викингов. И тут же находятся ученые, которые утверждают, что это подделки, и другие, которые клянутся, что они совершенно настоящие.

Например, в 1898 году шведский эмигрант Олаф Оман расчищал участок леса под пашню и нашел оплетенный корнями старой осины камень с руническими письменами. Из надписи следовало, что тридцать викингов пришли сюда, в область, далекую от моря, и десять из них погибли. Камень датировался 1362 годом.

Если камень настоящий и в самом деле был найден в корнях осины, это означает, что уже на закате гренландской эпопеи викинги все же двинулись в глубь континента. Но странно, что они пришли туда в трагические для Исландии и Гренландии дни. С другой стороны, известно, что из Дании в середине XIV века миссионеров посылали в Гренландию и там они узнали, что, спасаясь от чумы, жители поселков уплыли в Америку. Миссионеры последовали за ними.

Тогда случилось то же, что не дало возможности финикийцам или малийцам прославиться в качестве Колумбов. Америка уже никому не была нужна. Гренландия умирала и не могла поддерживать колонии в Америке, а Америка не могла дать гренландцам ничего, кроме пушнины, но, скорее всего, эти меха слишком дорого обходились. И викинги предпочли грабить европейцев или торговать с ними.

Америка снова исчезла с карт. Еще вчера туда плавали из Гренландии, как к себе на задний двор, а сегодня Америка стала таинственным континентом, который даже сам Колумб считал восточным берегом Индии.

Как все быстро забывается!

И тайна, которой и тайной-то быть не положено, становится жгучей и недоступной.

Сто с лишним лет неведения… И снова в путь! Чтобы открыть давно открытое.

Европа не открыта. Загадка адмирала Чен Хэ

Мы привыкли к тому, что дальние земли открывают европейцы. Можно даже представить себе славную картину: сидят американские индейцы, а то и мудрые китайские или индийские мыслители на берегу моря и до боли в глазах всматриваются в даль – не появятся ли паруса каравелл Васко да Гамы, который плывет, чтобы открыть Китай или хотя бы городок Калькутту.

Прибудут европейцы – португальцы, испанцы или голландцы, перебьют из мушкетов депутацию, которая хотела преподнести им венки, сожгут на костре перуанского короля или вождя маори, и начнется цивилизация.

Конечно, трудно оспорить достижения Магеллана или Эрика Рыжего.

Они открыли страны и народы, которые Португалию открыть не могли – не было у них подходящих кораблей. Но как только мы отправляемся на восток и попадаем в Индийский океан, положение меняется.

Васко да Гама и его соратники появились в тех краях в конце XV века. И вскоре разрушили всю систему торговли в том районе Земли, потому что они не умели культурно торговать, не знали правил общения народов и государств, были лишены стыда и совести. Вели их две цели: нажива и католическая вера. Правда, вторая цель при необходимости уступала место первой.

Европейцы на Востоке были подобны малолетним хулиганам, которые ведут себя так нагло, что взрослые, разумные люди отступают перед их нахальным натиском. Одна была возможность сопротивляться – объединиться и выгнать пришельцев. Но не объединились… У каждого были свои интересы и свои страхи. Порой вражда с соседом была важнее, чем сопротивление португальцам, которые приплыли и, можно надеяться, уплывут обратно. Ложная надежда…

Конечно, была держава, способная изгнать грабителей, – Китай. Но Китай избрал недальновидную политику закрытых дверей. Интересы придворных клик оказались выше интересов государства.

А ведь за полвека до этого все было иначе… И Китаю не хватило одного шажка, чтобы вся история Земли пошла иным путем…

Адмирал Чен Хэ происходил из арабско-монгольской семьи. Еще монгольские ханы, которые правили в Китае, селили близ границ воинов из чужих для тех мест народов. Вот и попали в Южный Китай арабские всадники. В 1381 году в те края заявились чиновники из столицы Нанкина и силой увезли нескольких мальчиков. Мальчик Ма Хо, который и станет адмиралом Чен Хэ, попал в услужение одному из принцев, и тот отдал его в армию. Вместе с принцем мальчик провел несколько лет в походах и уже был молодым офицером, когда принц сверг императора и захватил престол. Принц стал императором Юн Ло. А его юный друг получил новое имя Чен Хэ и высокий пост в столице. Летописи утверждают, что Чен Хэ был высокого роста, стройный, уверенный в себе офицер и у него был звонкий, громкий голос.

Когда же новый император стал планировать морскую экспедицию, Чен Хэ показался ему подходящим лидером для нее.

Почему вдруг китайский император решил построить и послать в плавание военный флот, если никто раньше об этом и не помышлял? Хубилай-хан пытался завоевать Японию, но его флот разогнал и погубил священный ветер – «камикадзе».

Официально император объявил, что хочет отыскать прибрежные острова и узнать, не скрылся ли там свергнутый с престола император. На самом деле никто Юн Ло не поверил. Не надо было посылать флот ради такой цели.

Зато были другие важные резоны. Первый – Тамерлан. Его армии воевали на западных окраинах Китайской империи и грозили не столько вторгнуться в Китай, сколько перекрыть древний шелковый путь. Караваны с шелком из Китая уже не могли проходить на Запад, а это существенно ударяло по императорским доходам. Надо было восстановить морской торговый путь, заброшенный за последние столетия.

К тому же у берегов Китая бесчинствовали японские пираты, которые стали столь многочисленными и наглыми, что буквально блокировали морскую торговлю. Наконец, что тоже было немаловажно, надвигалась коронация императора. Значение повелителя в глазах китайцев зависело от того, сколько посольств прибудет на торжества, какие дары пришлют из других стран. Но ведь другие страны и не подозревают о надвигающейся коронации. Надо бы им напомнить.

Под влиянием всех этих причин император Юн Ло повелел адмиралу Чен Хэ построить морской флот, с которым и отправиться в открытое море, навести там порядок, а затем достичь известных и неизвестных государств за морем, чтобы известить их властителей о том, что император Поднебесной империи готов увидеть их посольства, подписать договоры о дружбе и принять желающих под свое высокое покровительство.

Узурпаторы всегда более законных правителей беспокоятся, почитает ли их человечество.

Денег не жалели.

По всему побережью хватали корабелов и свозили в столицу.

На верфях Нанкина строили не только большие корабли для экспедиции Чен Хэ, но и сотни малых джонок. Летописцы уверяют, что за два года на воду было спущено несколько сот кораблей разного размера и назначения. А что касается Чен Хэ, то для его эскадры строили особые корабли, гиганты, превышающие по размеру крупнейшие галионы и карраки португальцев и испанцев. Они именовались «кораблями сокровищ». Самый большой, флагманский, корабль был более ста метров в длину и полсотни метров в ширину. У него было девять мачт с подвижными парусами. На четырех палубах флагмана размещались каюты и кубрики, причем корабль был поделен водонепроницаемыми переборками, так что пробоины ему не грозили.

Две нижние палубы предназначались для продовольствия. Там хранились не только крупы и мука, но и маринованные овощи в больших чанах и запасы лука и чеснока, дабы не заболеть цингой – проклятием европейских путешественников. Странные, на наш взгляд, названия кораблей для китайцев звучали возвышенно. Адмиральский корабль именовался «Звездным плотом», другие «корабли сокровищ» назывались «Чистой гармонией», «Мирным переходом» и так далее. Корабли поменьше различались номерами. В 1962 году в дельте реки Янцзы со дна подняли рулевое бревно старинной джонки, к которому когда-то крепилась лопасть руля. Бревно достигало двенадцати метров в длину и в диаметре составляло сорок сантиметров. Можно вычислить, что сама лопасть была семиметровой высоты. Чтобы управлять таким веслом, требовалась специальная команда рулевых.

Китайская джонка

Помимо шестидесяти двух «кораблей сокровищ» или, скажем, линейных кораблей, в эскадру входили грузовые транспорты. Причем они были специализированными. Одни предназначались для перевозки лошадей, другие – зерна, третьи были танкерами для воды. Колумб мог бы позавидовать китайским морякам, так как на каждом корабле находился доктор, а на больших кораблях – бригады докторов и аптеки. Снабженцы составляли меню – было известно, сколько рыбы, овощей, мяса и даже свежих фруктов положено съедать матросу.

Самыми маленькими в эскадре были военные джонки – юркие, быстрые, вооруженные пушками и абордажными крючьями. На них плыли морские пехотинцы – солдаты, приученные к абордажу. Эти корабли должны были не только защищать гигантов от пиратов или враждебных кораблей в пути, но и уничтожать пиратские базы, если удастся их отыскать.

Всего в эскадре Чен Хэ было триста судов разного размера и назначения, на борту которых находилось двадцать восемь тысяч человек.

Можно представить себе подобный флот идущим в бой, но допустить, что намерения этой армады были вполне мирными, невероятно.

И самое интересное, что вы можете прочесть пятьсот книг о подвиге Колумба, но весьма нелегко отыскать в библиотеке книгу о китайском адмирале, который опередил Колумба на сто лет.

Тем более что нигде, кроме скупых китайских источников, вы не найдете специальностей лиц, которые плыли в эскадре пассажирами. А были среди них астрономы, картографы, географы, составители словарей, писцы, врачи разного рода, ботаники, зоологи и конечно же, раз разговор идет о Средневековье, астрологи, алхимики, гадатели и прочие нужные в таком важном предприятии люди.

А в трюмах больших кораблей покоились дары для тех стран, куда судьба занесет флот. Там лежали золотые и серебряные украшения, бирюзовые ожерелья, нефритовые вазы, шелковые ткани с изысканными узорами, фарфоровые сервизы и множество иных произведений китайских мастеров.

Летом 1405 года флот вышел из устья реки недалеко от Нанкина и взял курс на юг, в места, хорошо известные китайцам. Первая остановка флота случилась к северу от Вьетнама, затем корабли побывали во вьетнамских портах.

Каждый день астрономы определяли курс и местоположение флота и наносили его на карты. Географы и ботаники на небольших судах высаживались на берега. Все, достойное внимания, зарисовывалось.

Как жаль, что ни один из этих замечательных альбомов не сохранился! Но об этом разговор особый.

Из Вьетнама флот пошел дальше на юг, постепенно сдвигаясь к западу, в сторону Малаккского пролива.

Эти места издавна слыли самыми пиратскими. Там и сегодня пираты нападают на торговые суда.

Жители соседних государств умоляли адмирала помочь им, потому что справиться с пиратским флотом было немыслимо. Ни одно государство Юго-Восточной Азии не имело флота, который мог бы соперничать с пиратами. Главу пиратского царства звали Чень Цу. Он называл себя царем Палембанга.

Наглый пират был настолько убежден в своей непобедимости, что собрал все свои корабли и ночью в узком месте пролива накинулся на китайский флот. Чен Хэ предусмотрел возможность такого нападения. Его «миноносцы» буквально размолотили пиратские корабли и уничтожили весь флот противника. Чень Цу пытался бежать, но его поймали и посадили в трюм. И таким образом он объехал в трюме почти весь Индийский океан. В Нанкине пиратского царя казнили.

Уничтожение пиратства в Малаккском проливе оказалось куда более важным для китайского адмирала, чем любая демонстрация силы. Отныне на много лет плавание проливами стало безопасным. А владетели местных княжеств, как малайских, так и островных – яванских и суматранских, поспешили нанести визиты китайскому адмиралу, приняли дары китайского императора и отплатили ему своими дарами, обещав притом прибыть на коронацию. Коллекция будущих друзей Китая росла непрерывно.

В течение двух лет флот Чен Хэ медленно продвигался от порта к порту. Своим ремонтным центром и пунктом снабжения мудрый адмирал выбрал важный порт Малакку. Там он высадил торговцев и сгрузил товары для обмена. За два года, пока корабли обходили острова нынешней Индонезии, а затем двинулись к Бирме и, возможно, побывали на Цейлоне (Шри-Ланке) и в Южной Индии, склады в Малакке наполнялись торговой добычей. Там были благовония, драгоценные камни, тропические фрукты, орехи. Попутно собирали зоопарк для императора. В трюмах везли слонов, носорогов, тигров, орангутанов и даже драконов с острова Комодо.

Разумеется, свергнутого императора на островах не нашли, да, судя по всему, его там и не было. Поэтому, когда в 1407 году Чен Хэ вернулся в Нанкин, никто и не вздумал его упрекать, а щедро наградили. Юн Ло было понятно, что Юго-Восточная Азия готова завязать отношения с Китаем, а многие небольшие страны даже согласны формально признать китайский суверенитет.

Пока ученые разбирали коллекции, привезенные из путешествия, Чен Хэ уговорил императора основать школу переводчиков, куда отдавали способных мальчиков. Они учили там нужные в будущих путешествиях языки. Еще во время путешествия Чен Хэ, задумав этот университет, нанимал в дальних странах ученых, учителей для будущих переводчиков.

Внимание адмирала к языкам можно объяснить и тем, что сам он знал с детства монгольский и арабский языки. Третьим его языком был китайский. Известно, что в школе переводчиков были составлены арабский, малайский, персидский, санскритский и сингальский словари. Они использовались в Китае в течение столетий.

Император был в восторге.

Но и в нетерпении.

Он чувствовал себя как старуха из сказки о золотой рыбке. А может быть, сознавал себя коллекционером, который догадался, что у соседа в альбоме хранятся редчайшие марки!

Императору мало было будущих гостей из Вьетнама или с Явы.

Он желал увидеть в своей столице индийских магараджей или хотя бы их великолепных послов.

Император так спешил, что не дал морякам толком отдохнуть. Через два месяца после возвращения из путешествия флот из 249 кораблей вновь вышел в море. На этот раз он должен был идти дальше, за Малакку, и пересечь Бенгальский залив.

Адмиралу было приказано открыть Индию.

В отличие от Европы в Китае имели достаточно четкое представление о пути на Запад вдоль индийских берегов. Это был путь, пройденный тысячи раз, в основном арабскими кораблями, которые добирались до Кореи. Считается, что в Средние века в Корее даже существовало поселение арабских торговцев, но одно дело торговец, другое – великий флот великой страны.

Флот надолго задержался в Каликуте, нынешней Калькутте. Это был кипящий жизнью порт, в котором встречались купцы со всего Востока.

В Каликуте Чен Хэ задержался надолго, в частности, потому, что он посылал группы ученых и торговцев во внутренние районы Индии. Это стало обычной для него практикой. В то время как основной флот стоял на якорях в большом порту, группы ученых бороздили окрестности и, как муравьи стаскивают в муравейник палочки и бумажки, доставляли адмиралу сведения о стране.

За полгода стоянки в Индии была создана целая энциклопедия.

До наших дней дошла каменная стела, которую китайцы установили под Каликутом. В надписи они выражают удивление тем, что люди в Индии живут так далеко от божественного Китая, а тем не менее счастливы!

Путешествие обещало быть недолгим. Прошел всего год, а корабли уже повернули к дому. Главная цель адмирала была выполнена – он изучил Индию. Главная цель императора тоже была достигнута – несколько индийских магараджей и царей обещали прислать депутации на коронацию китайского властителя. Они же и другие владетели отправили в Китай различные дары, а Чен Хэ от имени Юн Ло вручил им встречные дары. И по обычаю, они должны были превышать подарки индийцев. Иначе как догадаешься, что китайский император всех богаче и главнее?

Но попасть домой сразу не удалось. Когда эскадра остановилась у Явы, там шла гражданская война. Союзник Китая бился за свой престол с узурпатором. Чен Хэ был обязан в эту войну вмешаться. Иначе какой он друг яванскому королю?!

Но война была сухопутной, в ней участвовали большие армии, и флот Чен Хэ хоть и пригодился, но несколько месяцев победить узурпатора не удавалось. Лишь через полгода войны он был побежден, взят в плен, а затем привезен в Нанкин.

Следующее путешествие было несколько иным, чем два первых.

Император с Чен Хэ придумали новую систему плавания. Третья экспедиция была невелика, она вдвое уступала первым двум по количеству кораблей. В Южном Вьетнаме флот разделился. Каждый помощник адмирала получил несколько «кораблей сокровищ» с охраной и направился в свою страну. За несколько месяцев капитаны посетили Таиланд, Камбоджу, Малакку, острова Сунду, Никобарские острова и Шри-Ланку.

На Шри-Ланке адмирал, который отправился туда собственной персоной, устроил большую выставку китайских товаров – драгоценностей, шелковых тканей, фарфора и множества других замечательных вещей.

Удивительная находка случилась на Шри-Ланке в 1911 году при строительстве дороги. Из земли достали каменную плиту с надписью на трех языках – китайском, персидском и тамильском. На плите стояла дата – 14 февраля 1411 года. В надписи перечислялись дары от многонационального флота храму, который был воздвигнут адмиралом Чен Хэ. Причем китайцы возносили хвалу Будде, персы – Аллаху, а тамилы – Вишну. Храму были подарены тысяча золотых монет, пять тысяч серебряных и другие ценности.

Люди адмирала не вмешивались в жизнь местных династий, не устанавливали своей власти, не создавали гарнизонов. Они обменивались дарами и торговали, но жестко требовали верности. Хотя бы на словах.

Во время пребывания флота на Шри-Ланке тамошний царь решил изгнать китайцев и завладеть их товарами. Линейные корабли разбомбили из пушек крепость на берегу, разогнали армию короля, сам он попал в плен и совершил путешествие в Нанкин.

Слава адмирала широко распространилась по всей Южной Азии. Он получил почетный буддийский титул Сан Пао, говорящий о трех достоинствах его носителя.

Отношение Чен Хэ к религии было неудивительным для китайца, но странным для мусульманина или христианина. Будучи сам мусульманином и даже, как утверждают летописи, совершив хадж в Мекку, он уважал иные веры. Он принял буддийское имя, а советником избрал буддийского монаха Шень Ю. На кораблях его флота были представители различных вероисповеданий, включая несториан и индуистов.

Самым выдающимся было четвертое путешествие адмирала, совершенное им в 1413 году.

В нем Чен Хэ привел свой флот к Хадрамауту в Аравии, побывал на Мальдивских островах, изучил берега Персидского залива. Из этого путешествия адмирал привез в Нанкин большую коллекцию экзотических животных для нанкинского зоопарка. Один из больших кораблей был отдан страусам, львам, зебрам и прочим благородным пленникам. Причем за ними ухаживали такие специалисты, что все звери добрались до Китая живыми и здоровыми. Флот привез и десятерых послов от государств Индии и Аравии. Император был растроган такой любовью человечества к его скромной персоне, и в Нанкине устроили специальное шествие послов, чтобы народ мог полюбоваться результатами популярности Юн Ло.

В декабре 1416 года послов специальной эскадрой отправили по домам.

Стоянка флота была в Адене, и оттуда адмирал Чен Хэ отправился в Мекку верхом.

Пока адмирал был в Мекке, один из кораблей направился в Кению и добрался до порта Малинди. Именно оттуда через много лет местный лоцман повел к Индии корабли Васко да Гамы.

В Малинди корабль адмирала попал не ради любопытства. Там следовало принять на борт настоящего жирафа, которого китайский император приказал доставить в Нанкин, полагая, что это небесное существо, приносящее счастье. Император лично вышел к воротам города встретить жирафа. Придворные пали перед жирафом ниц.

А путешествия неутомимого адмирала продолжались. Он провел годы в открытом океане. Плавание 1421 года привело корабли в Сомали и на остров Занзибар. Некоторые английские исследователи полагают, что именно в этом и в следующем плаваниях Чен Хэ достиг южной оконечности Африки и вышел в Атлантический океан. Тогда же он добрался до Египта. Возможно, не он сам, а одна из сухопутных партий экспедиции.

Десятки писцов и переводчиков опрашивали всех интересных для Китая людей в Индии, в Африке, в Аравии. Купцов, мореходов, дипломатов… Сотни отчетов хранились в сундуках кораблей.

Кстати, автор книги «1421» Мензис полагает, что разведчики Чен Хэ добирались и до Руси.

Завтра была Европа!

Открытие ее было делом двух-трех лет. В любом случае логика путешествий адмирала вела его от страны к стране. Ближний Восток был исследован и описан. К Средиземному морю китайские географы вышли.

В начале 20-х годов адмирал решал задачу, как освоить Средиземное море. А может быть, его более привлекало путешествие вокруг Африки? Почему же этого не случилось?

В разгар подготовки к открытию Европы неожиданно умер Юн Ло. Император скончался в самом расцвете сил. Вроде бы он ничем не болел, но у него было слишком много врагов.

Юн Ло умер в августе 1424 года.

И трон занял его злейший враг Хун Си, окруживший себя чиновниками, для которых открытая политика Юн Ло была проклятием, нарушением древних законов. С путешествиями адмирала в Китай хлынул свежий ветер перемен. Да и сам Чен Хэ был для мандаринов фигурой отвратительной. И не араб, и не монгол, и, уж конечно, не китаец! Юн Ло строил многонациональную империю. Хун Си и его окружение старались вернуться к древним временам замкнутости.

В несколько недель все крупные деятели эпохи Юн Ло были изгнаны со своих постов. А ненависть императора к адмиралу была так велика, что он приказал немедленно сжечь все записки, отчеты, доклады экспедиций, уничтожить словари и альбомы с рисунками, а главное – отчеты о других странах. И был сожжен многоэтажный дом, где хранилась библиотека плаваний Чен Хэ. Были уничтожены школа переводчиков и все их документы.

Это была величайшая потеря человечества за всю его историю. В одночасье пропали результаты упорного труда сотен лучших мыслителей Китая за двадцать лет! А еще говорят, что рукописи не горят!

Как торжествовали тупые чинуши и придворные лизоблюды! Китай объявлялся центром мира, но окружающий мир перестал существовать.

Следующим логическим шагом императора был запрет строить морские суда. А существующие он приказал сжечь. Что и было сделано.

Наконец император объявил, что в Китае все есть и отныне иностранные товары под страхом смерти ввозить запрещено.

И Европа не была открыта…

Чен Хэ отправили командиром провинциального гарнизона на окраине империи, причем у него конфисковали все имущество, включая и его библиотеку, по тем временам выдающуюся. Трофеи, привезенные из плаваний, разделили между собой чиновники, а книги уничтожили.

И надо же было так случиться, что за первые три месяца правления Хун Си все его жуткие указы были выполнены – флот потоплен, библиотеки сожжены, университеты и музеи уничтожены…

А на четвертый месяц, когда постаревший, удрученный, отчаявшийся адмирал, дело жизни которого было так отвратительно погублено, вступил в командование гарнизоном, из новой столицы, Пекина, прискакал гонец. Его величество император изволили неожиданно скончаться.

Не мне выяснять, что за мор напал на китайских императоров в 1424 году, но новый император Суань Де, хоть и отменил наиболее дикие из указов предшественника, не спешил возобновлять заморские плавания. И лишь когда выяснилось, что на его коронацию не приехали послы из-за рубежа, а те, кто приехал, интересовались в первую очередь здоровьем адмирала Чен Хэ, император сообразил, что окружающий мир не мыслит отношений с его державой без могучих кораблей мудрого флотоводца.

Император призвал к себе вернувшегося в столицу адмирала и приказал ему восстановить флот.

И адмирал подчинился.

Начинать пришлось с нуля.

И он сотворил чудо.

За восемь месяцев были восстановлены верфи, и на них построили около сотни кораблей, правда не столь могучих и ладных, как старые, но вполне способных выйти в дальний поход.

На этот раз плавание продлилось почти два года. Корабли посетили Индию, Аравию и Северную Африку. Правда, на этот раз адмиралу остро не хватало специалистов, да и собственное здоровье оставляло желать лучшего.

В 1433 году эскадра, как всегда тяжело груженная дарами и плодами торговли, двинулась обратно. Она остановилась в Каликуте, так как адмирал тяжко заболел. Морские походы, а главное – тяжелая ссылка подорвали его здоровье. И есть основания полагать, что, хотя памятника или документов об этом не сохранилось, он умер в Каликуте в возрасте 65 лет.

По крайней мере, известно, что после возвращения флота приемный сын адмирала в течение нескольких лет совершал дома траурные моления.

В 1937 году в Южном Китае нашли каменную плиту с надписью, посвященной богине – покровительнице путешествующих. В надписи, датированной 1431 годом, говорилось: «Мы проплыли более ста тысяч ли бесконечных водных пространств и одолели океанские волны, поднимающиеся до неба. Мы видели дальние варварские берега, утопающие в голубом тумане, тогда как паруса день и ночь влекли нас вдаль, и всем этим мы обязаны защите Богини…»

В надписи перечислялись страны и города, которые посетили моряки. И среди них Шри-Ланка, Каликут, Ормуз, Аден, Могадишо…

После смерти адмирала морских путешествий Китай более не предпринимал. А через десять лет закрылись последние верфи. До сих пор остается загадкой, почему Китай так резко остановился на своем пути. Но причины этому были и политическими, и экономическими. Императорский двор перестал выделять деньги на торговлю с другими странами, и все внимание его было обращено к северо-западным границам. А через сто лет торговлю в море захватили в свои руки португальцы, затем голландцы и англичане, а Китай, добровольно отрезавший себя от внешнего мира, стал отставать от европейских стран.

А оставался ведь всего один шаг…

Остров Пасхи. Немые свидетели

Не известно, в сущности, даже, кто его открыл. Возможно, это был испанский капитан Хуан Фернандес, который решил скрыть его существование от современников. А современники и его потомки так и не решили, остров ли Пасхи он открыл. По крайней мере, в его описании острова, на берег которого он так и не сошел, ни о каких статуях не говорится.

А вот голландский капитан Якоб Ротгевен точно побывал на острове. Увидел он его в день Пасхи 1722 года и потому дал ему имя христианского праздника. Он высадился на острове к великому удивлению островитян, принявших его корабль за небесный, а его самого – за божественную личность.

Мне адмирал Ротгевен, сын школьного учителя, упорный искатель Южного материка, категорически не нравится. Он по крайней мере дважды расстреливал совершенно невинных и неагрессивных островитян. В первый раз это случилось на острове Пасхи, когда капитан выстроил сто пятьдесят моряков, вооруженных ружьями, и они дали несколько залпов по толпе туземцев, перебив множество людей. Во второй раз Ротгевен приказал расстрелять толпу жителей одного из островов Туамоту.

Если бы подобными расстрелами занимался Васко да Гама или еще какой мореход эпохи Возрождения, в том не было бы ничего удивительного, ибо они полагали туземцев разновидностью животного мира.

Но в XVIII веке правила поведения мореплавателей были уже иными. И без нужды аборигенов не расстреливали. Правда, нужду можно было всегда придумать.

На острове Пасхи внимание Ротгевена привлекли статуи высотой до тридцати футов, стоявшие на каменных платформах. Островитяне отдавали этим статуям почести, складывали перед собой руки и становились на колени.

Пока я не прочел о путешествии Ротгевена, я не знал, что статуи были задрапированы ткаными полотнищами с плеч до постаментов. И еще одна деталь: на головах статуй возвышались корзины, наполненные белыми камнями.

Следовательно, на острове было развито ткачество не только достаточное, чтобы одевать местных жителей, но и способное изготовить десятки полотнищ по нескольку метров длиной.

Хлопка там не было, волокно добывали из болотного тростника. Но ученые подсчитали, что если среднее число жителей на острове в мирные периоды его истории составляло две-три тысячи человек, то перед большими междоусобными войнами, которые периодически вспыхивали на острове Пасхи, оно вырастало до двадцати тысяч. И всех надо было хоть скудно, но одеть.

Нет другой такой земли в Тихом океане, нет такого острова, который был бы столь густо напичкан тайнами и пережил столько несчастий, хотя расположен в стороне от всего и достичь его кажется невозможным без солидного корабля.

Известно, что заселен остров Пасхи был много веков назад, в 400 году нашей эры. Причем населен он был людьми разных рас. Уже Ротгевен утверждал, что видел на острове белых, краснокожих и коричневых жителей. Да и в преданиях острова утверждается, что различные его племена прибыли с разных земель.

Язык островитян относится к группе полинезийских, и поэтому до середины XX века ученые считали, что жители этого небольшого клочка суши в самом центре океана в трех тысячах километров от берегов Америки и площадью всего 165 квадратных километров когда-то приплыли сюда из Полинезии. Впрочем, большинство считает так и сегодня. На языке полинезийцев остров Пасхи именуется Рапануи.

Каменные статуи острова Пасхи

Однако полвека назад остров посетил создатель экспериментальной географии, великий норвежец Тур Хейердал. Он решил доказать, что это не так. Он был убежден, что статуи острова Пасхи, которые к моменту его появления были повержены наземь, больше всего похожи на южноамериканские, перуанские скульптуры. Хейердал построил плот из бальсового дерева, точно такой же, как в перуанских преданиях, назвал его именем перуанского бога «Кон-Тики» и отправился на запад, в океан, влекомый лишь прямым парусом. Через много недель плавание благополучно завершилось, и «Кон-Тики» выбросило волнами на один из островов противоположной части Тихого океана. После этого Хейердал несколько раз отправлялся в плавания на старинных лодках из тростника, папируса или иных подручных материалов древности и ни разу не утонул. Порой он набирал интернациональные экипажи и постепенно стал настолько знаменит, что его теориям верили, несмотря на то что Хейердал был человеком увлекающимся, а его выводы не всегда достоверными. Зато его экспериментальная география, то есть проверка географических теорий на собственном опыте, много дала для изучения загадочных явлений древней истории. И главное, он сумел доказать, что океаны, как бы ни были они велики, соединяли народы и именно они послужили средством распространения народов по земному шару.

Тур Хейердал не только переплыл Тихий океан, подобно древним мореходам, но и был первым исследователем острова Пасхи, который смог отыскать там следы древней цивилизации. Впрочем, загадок острова он не решил хотя бы потому, что был «зациклен» на перуанской теории заселения этой части суши.

Я был еще мальчишкой, когда Хейердал поплыл через Тихий океан на «Кон-Тики». Он стал моим кумиром, как и кумиром миллионов мальчишек на земле. И в то же время даже тогда мне хотелось задать Хейердалу вопрос, на который ему было бы нелегко ответить. Если жители острова Рапануи приплыли из Перу и прожили в удивительной изоляции несколько столетий, возводя гигантские статуи и даже изобретая собственный алфавит, почему они говорят на полинезийском языке? С чего бы это им отказываться от языка предков и учиться чужому? Значит, кто-то его туда привез, причем полинезийский язык оказался сильнее перуанского. Но как такое могло случиться?

Когда голландский капитан Ротгевен расстреливал аборигенов, остров Пасхи переживал один из мирных периодов своей истории. Судя по записям ученых и по преданиям, в середине XVIII века на острове разгорелись войны, в которых было истреблено большинство жителей. Это была война между длинноухими и короткоухими. Существует множество теорий причин войны и различий между двумя кланами. Война была безжалостной и жестокой, и в результате ее большинство статуй было повалено. И когда капитан Кук в 1774 году приплыл на остров Пасхи, статуи валялись на берегу, а их высокие головные уборы лежали рядом.

Мне кажется (это не моя теория, я о ней прочитал и согласился с ней), что небольшой безлесный остров не мог прокормить больше определенного числа жителей. Возможно, две-три тысячи человек – это желательный максимум. Если же после нескольких десятилетий мирной жизни население Рапануи увеличивалось, скажем, вдвое, возникали трения и конфликты – мешали лишние рты. Но никто не говорил о лишних ртах – войны объявлялись по причинам идеологическим. Впрочем, так всегда бывает с войнами.

С конца XVIII века начинается закат рапануанской цивилизации, если можно называть цивилизацией культуру такого небольшого народа. Но эта культура была уникальной и высокой. Именно на острове Пасхи придумали письмо на деревянных табличках, причем писали иероглифами, каких больше нет нигде в мире. У островитян была развита мифология со множеством богов и духов. Социальная структура острова также была сложной. Население делилось на хозяев, слуг и воинов. Каждый принадлежал к небольшому клану.

Об этих кланах известно из обычаев, связанных с культом человека-птицы. Оказывается, на небольших островках, разбросанных вокруг основного острова, гнездятся маленькие черные ласточки, которых туземцы считают священными. Это перелетные птицы. В определенный день они прилетают к своим гнездовьям. Тогда лучшие воины острова кидаются в море и плывут к островкам наперегонки. Тот из воинов, кто первым находит гнездо ласточки и приплывает с ним обратно, становится героем, а его хозяина провозглашают человеком-птицей, равным богам.

Ритуал охоты за ласточкиным яйцом проходил ежегодно, и специальные жрецы решали, когда наступал знаменательный день. Но в последний раз этот праздник отмечали в 1862 году. Тогда на мирный остров нагрянули перуанские работорговцы. Они согнали всех мужчин острова к морю и вывезли в Перу, где продали в рабство. Эта трагедия лишила остров памяти, потому что исчезли и погибли все жрецы, все воины и отцы семейств. Остров обезлюдел.

Через несколько лет вместо коренных островитян на остров приехали разного рода авантюристы. Королем острова провозгласил себя некий француз, правда, через несколько лет он был убит.

Затем на острове Пасхи высадились христианские миссионеры. Их целью было побороть язычество. И тут им было полное раздолье. Мужчин на острове почти не осталось, лишь старики, которые не были нужны работорговцам, да мальчишки, родившиеся уже без отцов. Зато все умели читать и в каждом доме хранились таблички с описанием истории мира, а также с пересказом мифов. Разумеется, все это свидетельствовало об язычестве. Миссионеры, обращая жителей в христианство, тщательно собирали таблички и сжигали их тысячами. И так во второй раз погибла память острова.

В 1888 году остров отошел к Чили. И там решили использовать его как тюрьму. И туда стали свозить преступников. Замечательное место! Охранять никого не надо – куда оттуда убежишь? Заодно, чтобы прокормить преступников, на остров завезли коз и баранов, которые сожрали густую траву и кустарники.

Просто чудо, что после всего этого на острове еще остались жители!

Островом жестко и бесстыдно управлял чилийский военно-морской флот. Моряки запрещали туземцам покидать остров, а в школе наказывали детей, говоривших не по-испански. Так продолжалось до 60-х годов XX века. А потом туда хлынули туристы, путешественники, фотографы и любопытные богачи. За любые деньги этот народ скупал чудом спрятанные в пещерах статуэтки и деревянные таблички.

И сегодня эта эпопея продолжается. Правда, давно уж ничего не осталось.

Сегодня на острове есть один поселок, там пристают лодки с туристических и торговых судов. Появилось немало машин и автобусов, которые развозят туристов по скоплениям статуй. Большинство колоссов поставили на место и восстановили – лишь бы туристы радовались! Впрочем, из трех тысяч жителей острова коренных островитян всего сто пятьдесят человек. Остальные переселились сюда из Чили.

Но главная тайна острова Пасхи – его история и происхождение его народа, – видно, так и останется неразгаданной, как не разгаданы письмена этого острова. Примерно раз в год где-нибудь сообщают о том, что письмена уже прочитаны. То их прочтут в Петербурге, то в Дюссельдорфе, то в Нью-Йорке. Но хитрость иероглифического письма, как, например, письменности этрусков, заключается в том, что их можно толковать по-разному, и всякий раз получается связный текст. Это не означает, что жители острова Пасхи понимали надписи на дощечках именно так.

Поэтому и молчат гигантские статуи.

Рваные паруса. Покинутые корабли

Большую часть земного шара покрывают моря и океаны. Именно по ним и пролегают издавна пути сообщения между странами – самые прямые и удобные. Зато не самые безопасные.

Прежде чем объединить далекие края, моря и даже реки разъединяли людей. Потому что для того, чтобы отправиться в путь, нужно было изобрести корабль.

Первым кораблем было бревно. Потом кто-то догадался связать лианами два или три бревна, и получился плот, по которому можно ходить и на который можно положить товары. Но плот тихоходен, и в море на нем не выйдешь. Первая же волна смоет тебя с первобытного корабля. Оказалось удобнее выдолбить в бревне углубление, чтобы сесть внутрь его, взять палку, расширенную на конце, имя которой – весло, и тогда можно отправиться в настоящее путешествие.

Так, шаг за шагом, люди изобретали корабль. А изобретя его и догадавшись, что быстрее всего можно лететь по волнам, если поставить мачты с парусами, они решились выйти в открытый океан. На парусных кораблях уходили в море викинги в поисках земель, чтобы там пограбить. Отправлялись в путь крестоносцы, чтобы освободить Иерусалим. Но чаще всего мореходами становились торговцы. Недаром уже тысячу лет назад в арабских странах строили корабли, на которых могли поместиться несколько сот пассажиров и множество грузов, а китайская эскадра добралась до Африки и привезла оттуда домой несколько слонов и жирафов. Представляете, какими были те корабли!

Чем больше кораблей уходило в море, тем больше их тонуло. Ведь штормы и шквалы не разбираются, кого пощадить, а кого погубить. Среди моряков, понимавших, что они всегда остаются заложниками морских стихий, бытовало немало страшных историй о тайфунах, морских змеях, сиренах и конечно же о кораблях-призраках.

Основаниями для таких рассказов служили встречи с таинственно проносящимися мимо безмолвными парусниками, а также исчезновения кораблей со всей командой – ведь море никогда не отдает свои жертвы. И если вдруг на берег выбросит бутылку со словами: «Мы гибнем в Индийском океане!» – или доску с частью названия сгинувшего корабля, рассказать о том, как и почему это случилось, такие находки не могут.

Самой известной легендой, которой пугали друг друга матросы, была легенда о Летучем Голландце.

Я задумался: а почему ее героем был именно голландец и что с ним на самом деле произошло?

Для того чтобы разобраться в этой тайне, я раздобыл книги моего старого приятеля, писателя Льва Скрягина, который всю жизнь писал о море и моряках. В том числе у него есть книги и о морских катастрофах. И вот что мне удалось узнать.

Оказывается, существует несколько страшных легенд о Летучих Голландцах. Но в каждой стране есть свой «голландец», и далеко не всегда он голландец по национальности. В Испании рассказывают историю о гибели молодого дона Сандовалле, который возвращался из Неру с красавицей невестой. Позарившись на его богатство, капитан приказал убить испанца. И в наказание за это преступление корабль и вся его команда были превращены в призраков, обреченных вечно скитаться по морям.

Есть подобная легенда в Англии, есть в Германии.

В Голландии, которая в XVII–XVIII веках была ведущей морской державой и владения которой располагались между Индийским и Тихим океанами (теперь эти земли зовутся Индонезией), легенды о Летучем Голландце связаны с запретом: оказывается, нельзя было пытаться обойти мыс Горн, южную оконечность Америки, в Страстную пятницу при встречном ветре. Так вот, капитан ван Страатен не верил в суеверия и конечно же решил запрет нарушить.

Несколько дней его корабль боролся со встречным ветром, а потом исчез. И теперь, по велению небес, он будет вечно пытаться обойти проклятый мыс.

В этой легенде есть удивительная деталь. Если вам суждено встретить в океане корабль ван Страатена, то с него закричат, чтобы вы задержались. Лучше подчиниться, чтобы избежать неприятностей.

С корабля спускают шлюпку. Матрос, подплыв к вашему борту, передаст целый мешок с письмами и вежливо попросит вручить их адресатам. Потом шлюпка уплывает, и Летучий Голландец вновь отправляется в путь.

Так вот, ни в коем случае не слушайтесь матроса. Эти письма адресованы давным-давно умершим людям. И если вы привезете их домой, то наверняка присоединитесь к этим мертвецам. Единственный выход (предупреждаю читателей по-товарищески) – это прибить письма к грот-мачте большим гвоздем. А потом уж с ними расправится ветер. И чем скорее вы это сделаете, тем лучше.

Про другого Летучего Голландца, ван дер Декена, рассказывают, что он совершил точно такой же проступок, как и ван Страатен. Много дней продолжалась его борьба со штормом. И если кто-нибудь в команде роптал, его тут же кидали за борт. Сам же капитан не уходил с мостика и, сжав в зубах трубку, проклинал небо и море, желая их победить. И тут на мостик опустился ангел, который попросил капитана прекратить это безобразие. Капитан, который уже много ночей не спал и сильно нервничал, выхватил пистолет и выстрелил в ангела, чего делать не следует. Пуля в полете изменила направление и, не задев ангела, вернулась и ранила капитана.

С тех пор уже триста лет несется по волнам в шторм корабль ван дер Декена. Паруса давно сгнили, и лишь их клочья болтаются на мачтах. А сам капитан стоит на мостике, сжимая в зубах трубку. По его груди течет кровь. Если вам встретится этот призрак, считайте, что и вам скоро придется потонуть.

Чем больше парусников бороздило океаны, тем чаще с ними происходили трагические истории, при которых команда либо умирала от болезни, либо, полагая, что корабль тонет, покидала его, либо вообще исчезала, непонятно почему. По данным крупнейшей в мире страховой компании «Ллойд», в XIX веке ежегодно тонуло около семи процентов парусников, то есть более тысячи кораблей. Десятки из них оставались на плаву. И если кому-то приходилось встретить такой призрак во время шторма, ужас охватывал моряков. Чаще всего это был корабль, груженный лесом или пробкой, который, даже получив пробоину, не мог утонуть.

Но и среди таких, вполне реальных призраков, встречавшихся многим кораблям, были своего рода чемпионы. Например, известна одиссея американской шхуны «Стар», которая в 1893 году покинула Аляску с грузом леса и пушнины. Шхуна держала курс на Гавайские острова, но не добралась до них и налетела на рифы у атолла Мидуэй. Команда покинула корабль и была спасена проходившим мимо судном. В течение трех лет после этого шхуну встречали десятки раз в разных точках Тихого океана. Видно, прибой снял ее с рифа, а легкий груз не дал шхуне затонуть. И лишь в 1896 году ее вновь принесло к атоллу Мидуэй, где она уже окончательно села на те же рифы.

К началу ХХ века кораблей-призраков развелось столько, что они стали представлять опасность для мореплавания. Несколько военных кораблей из США, Англии и других стран были отправлены на охоту за этими судами. Каждый год множество кораблей-призраков погибало вторично – только уже от снарядов крейсеров. И это продолжалось много десятилетий. Известно, например, что только в 1930 году флот США пустил на дно 267 «призраков».

Из Летучих Голландцев больше всех известен случай с «Марией-Целестой». Многие, наверное, слышали об этой загадке, но, раз уж зашел разговор о подобных призраках, я напомню вам, что же известно об этом судне.

4 декабря 1872 года английский бриг заметил в центре Атлантического океана идущий под всеми парусами корабль. Двигалось судно зигзагами, и ясно было, что никто им не управляет. Да и палуба «Марии-Целесты» была пуста.

Когда моряки с брига высадились на «Марию-Целесту», они обнаружили, что шлюпки на ней нет. В капитанской каюте лежал корабельный журнал. Последняя запись гласила: «На „Марии-Целесте“ все в порядке». Причем сделана она была за день до встречи с бригом. Странно, что судовой компас валялся разбитым в углу каюты. Больше ничего необычного найти там не удалось.

В столе капитана хранилась шкатулка с женскими драгоценностями, в соседней каюте стояла швейная машинка и валялись детские вещи – значит, на «Марии-Целесте» была женщина с ребенком.

В матросском кубрике все койки были застелены, а на столе лежали недокуренные трубки матросов. Все сундучки были закрыты и стояли на местах.

В камбузе нашли запасы пищи и пресной воды, а на плите стоял противень со свежим, только вчера испеченным хлебом.

В трюме находилось 1700 бочек со спиртом.

Больше об этом корабле ничего не известно. Тайна «Марии-Целесты» не раскрыта до сегодняшнего дня.

И поэтому, если кому-то из читателей захочется попробовать свои детективные способности, он может предложить собственную версию разгадки этой тайны.

А был ли клад? Обманы острова Кокос

Поговорим о пиратских кладах. О невероятных сокровищах, о тысячах сундуков с золотыми дублонами, о ржавых мушкетах, валяющихся рядом с оскаленными черепами, о таинственных картах, где крестиками помечали входы в заколдованные пещеры, что уже четыреста лет хранят тайны капитана Кидда или одноглазого (а может, одноногого) Сильвера.

Все мы точно знаем, что так и было.

Как жаль, что мы не успели к тому сундуку и он достался иным кладоискателям. Нам бы этот клад не помешал. Но, как назло, ни в Пироговском водохранилище, ни на Белом море пиратов не наблюдалось. Наверное, потому, что золотые дублоны у кого-то следовало сначала отобрать, а галионов с такой добычей у нас не водится.

Впрочем, погодите! Ведь был Степан Разин, который зарыл награбленные сокровища где-то в Жигулях! Их, правда, не нашли, но время от времени появляются специалисты по разбойничьим кладам – я сам с такими знаком. Они добывают ветхие карты или миноискатели и отправляются в путь. Скоро, говорят они, и на нашей улице будут клады!

Откуда такая уверенность?

А оттуда! Ведь уже не раз находили сундуки, мы сами об этом читали и видели фильмы, не так ли?

Да мы же выросли на «Острове сокровищ» Стивенсона, мы перечитывали «Золотого жука» Эдгара По. Я вам должен признаться, что написано уже шестьдесят семь романов о том, как отыскали сокровище капитана Кидда. Вот уж был богатей! Вот уж грабил и прятал, отнимал и закапывал! Но знаете ли вы, что Кидду реально приписывали ограбление всего одного большого индийского судна, которое везло немало товаров и даже какую-то тамошнюю принцессу? Но Кидд так и не признался в том, что закопал драгоценности, захваченные на том корабле, на необитаемом острове. С тех пор все кладокопатели ищут и ищут эти сундуки, а прах повешенного, но не признавшегося в своих грехах Кидда давно уже истлел на лондонском кладбище.

Наверное, скажете вы, Кидд – исключение среди пиратов. А вот остальные уж точно спрятали по сундуку золота…

В это всегда верили, примером чему может служить история небольшого острова Кокос. Послушайте ее сначала, а потом вместе будем думать и делать выводы.

От перешейка, соединяющего две Америки, подобно дубинке, тянется в Тихий океан подводный хребет Кокос, и на его оконечности расположен остров того же названия, довольно уединенный клочок земли, куда приставали мореплаватели набрать воды. И спрятать клады.

По крайней мере, к сегодняшнему дню во всех специальных и популярных трудах остров Кокос, заросший непроходимым лесом холмистый клочок суши площадью три на шесть километров, именуется «островом сокровищ», «пиратским сейфом» и «Меккой кладоискателей». Ни больше ни меньше!

Из наиболее известных великих пиратов первым, судя по литературе и устному творчеству многих поколений, там закопал свои невероятные сокровища Уильям Дампир в конце XVII века. Разумеется, и раньше многочисленные сундуки скрывались в лесных ущельях и ямах, но после Дампира кладов, подкрепленных убедительными документами, было немного. Лишь в начале XIX века случилось вот что.

Американский герой Боливар и его сподвижник Хосе Сан-Мартин взяли Перу в кольцо. С севера Перу отрезал от испанских владений Симон Боливар, с юга – Сан-Мартин. В Перу испанцы награбили невероятные сокровища и теперь спешили их вывезти. Отовсюду сокровища свозили в порт Кальяо. Всего их там скопилось на тридцать миллионов фунтов стерлингов, а может быть, долларов. Не столь важно. Сокровища погрузили в трюм галиона «Релампага», и у входа в Панамский залив путь ему преградил корабль пирата Бенито Бонито, настоящая фамилия которого была Грэхем. Бонито вытащил из галиона сундук с драгоценностями и отвез его на остров Кокос, где зарыл на берегу бухты Уэйфер. Но тут его настигли английские фрегаты. После короткого боя Бонито попал в плен и был повешен на рее.

Эта версия, хоть и широко известная, критики не выдерживает. Все сокровища большого государства стоимостью во много миллионов фунтов по тем временам могли уместиться лишь в десятках, если не в сотнях сундуков. Галионов же в XIX веке давно не было, так что везли сокровища на чем-то другом. И уж конечно, корабль пирата Бонито сразу бы утонул под таким грузом.

И, словно усомнившись в этой истории, авторы книг о пиратах выдвинули другую версию. Я изложу ее по труду Стенли Роджерса «Разбойники Тихого океана», изданному в Лондоне лет сто назад и имеющему репутацию солидного исследования.

Вот что пишет Роджерс о сокровищах Перу.

И об острове Кокос.

Все сокровища, свезенные в Кальяо, хранились в подземельях крепости, но, когда Боливар приблизился к городу, решено было их вывезти. В это время на рейде стоял лишь английский бриг «Дорогая Мария» под командованием капитана Томпсона. Испанцы заключили с ним соглашение, что сокровища до прибытия флота из Испании побудут в трюме брига. Там же спрячутся жены и дети перуанской знати. Караван мулов перевез сокровища на бриг. В одну из ближайших ночей, пока испанцы были заняты боями с Боливаром, Томпсон тихо поднял якорь и паруса. Преследовать его было некому. Утром пассажиры проснулись пленниками, а может, и вовсе не проснулись. Судьба их неизвестна и конечно же печальна. Томпсона преследовал перуанский фрегат, но не догнал.

Разрешите сразу же задать вопрос. А зачем нужно было грузить национальные сокровища на сомнительный иностранный бриг, если, оказывается, в гавани стоял свой собственный фрегат?

Ладно, поверили. Поехали дальше.

Посоветовавшись с командой, Томпсон решил спрятать сокровища на острове Кокос.

Через десять дней бриг Томпсона встал у острова Кокос, и начинающие пираты принялись перевозить на берег сокровища. Помимо слитков серебра и золота там были драгоценности, золотые чаши, украшения и так далее. Отыскали скалистое ущелье и все надежно закопали. На следующий день в море Томпсон встретил корабль пирата Бонито, и они решили дальше плыть вместе. Но тут они нарвались на испанский военный фрегат, который захватил пиратов в плен. Бонито покончил с собой, а Томпсона пытали, требуя, чтобы он признался, где спрятаны сокровища Перу. Но Томпсону удалось бежать, и он поселился на острове Ньюфаундленд, где прожил четверть века.

На острове он подружился с человеком по фамилии Китинг и все ему рассказал. Они решили вместе плыть на остров Кокос. Капитаном они наняли сомнительную личность по фамилии Боаг. Пока собирались в путь, Томпсон умер. Китинг с Боагом добрались до Кокоса и там вдвоем, сойдя на берег, нашли все сокровища, набили карманы золотыми монетами и, придерживая панталоны, чтобы не сползли под такой тяжестью, вернулись на корабль. Их спутники догадались, почему Китинг и Боаг так странно передвигаются, их немного потрясли, и представляете, с каким звоном покатились по палубе дублоны!

Матросы обыскали остров и поклялись убить обманщиков. Но обманщики сбежали и скрылись в лесу. Команда не нашла ни их, ни сокровищ. И отплыла домой. Через несколько месяцев к Кокосу причалил американский китобой и нашел там одного Китинга, умирающего от голода.

Рассказывают, что в 1846 году Китинг снова побывал на острове и вывез оттуда монет на сто тысяч долларов. Больше он на Кокос не возвращался и умер в бедности.

Я думаю, что вы сами, прочитав отчет о действиях Томпсона и его наследников, обнаружили в нем немало глупостей. Ну почему, скажите, Китинг берет сто тысяч долларов, бросает все остальное и еще умудряется умереть в бедности. Детективная история!

С конца XIX века остров Кокос стал мировым центром поиска кладов. Все кладоискатели убеждены, что земля там напичкана золотом, поэтому остров перекопан полностью. Например, знаменитый автогонщик, рекордсмен мира Малькольм Кэмпбелл копал там в 1925 году полгода, но не нашел ни одного золотого слитка. Но уехал убежденный в том, что сокровища там лежат и ждут своего часа. Периодически появляются сообщения о том, что сокровища найдены, но пока ни единого подтверждения тому не поступало. Наоборот, Кокос отнимает и деньги, и жизни. В 1962 году экспедиция Робера Верна углубилась в грот, выходящий в море. Набежала волна, лодку опрокинуло, все погибли. Спасся лишь Верн. И только через два месяца проходившее мимо судно сняло его с острова.

В наш век техники и чувствительных приборов на Кокосе уже работали экспедиции с миноискателями, металлоискателями и прочими достижениями науки.

Но сокровища не даются…

А теперь я предлагаю вам вместе со мной поразмышлять.

Заранее скажу только, что, несмотря на всеобщую уверенность в том, что сундуки с золотом лежат на всех тропических островах, на самом деле это совершенно не так.

– Не может быть! – воскликнете вы. – Ведь я смотрел фильм… Я читал… Я видел фотографии золотых предметов!

Правильно. Но это были предметы, поднятые со дна моря, утонувшие вместе с галионами золотых веков Испании и Португалии, когда из Америки вывозили тысячи тонн серебра и немало золота. Это золото пиратам не доставалось, потому что испанцы были умными людьми. Если в Европу в самом деле отправляли драгоценные металлы, то грузили их на корабль, рядом с которым любой пират был похож на Моську возле слона. Эти галионы разбивались о скалы, гибли в штормах, садились на мели, и их сокровища оставались на дне, где их находят и сегодня.

Но это не пиратские клады.

Пиратских кладов нет.

Посмотрите всю литературу, и вы обнаружите, что они существуют лишь в литературе художественной. И появляются они, как образ, начиная с XIX века, когда пиратов давно уже не было (не считая легендарного капитана Томпсона). Современники пиратов золотых кладов не искали. Они вешали пиратов на реях, топили их корабли в боях и на этом успокаивались, потому что знали, что кладам было не из чего взяться.

Галион – парусный военный корабль

Жизнь пиратов была, как правило, короткой. И не только потому, что их убивали враги. Чаще всего они погибали в море из-за штормов и рифов. Пиратская жизнь была подобна жизни русской деревни. Когда-то я был поражен, узнав, что каждая русская деревня сгорала раз в восемьдесят лет. Та же статистика гласит: пиратский корабль существовал в среднем три-четыре месяца. Ведь мы знаем об удачливых пиратах, а надо помнить, что на каждого маршала приходится пятьсот лейтенантов, которые могли бы стать маршалами, но погибли в юном возрасте.

Пираты не были богатыми людьми.

Объясню почему. Если пират нападал на торговый корабль в Индийском океане, он мог захватить груз корицы и ванили (в лучшем случае), но чаще ему попадались ткани, посуда, железо – чего только не возили морские суда! Но торговые корабли – основная добыча пиратов – золота не возили. Конечно, у капитанов были сундучки с корабельной кассой, а у пассажиров – браслеты и ожерелья, но настоящего клада из этого не сделаешь, тем более что все приходилось делить между всеми пиратами.

Позвольте провести аналогию с нашей действительностью. Знаете ли вы, что никаких разбойничьих кладов у нас не найдено, потому что их не было? Ни у Стеньки, ни у разбойника Кудеяра, ни у их соратников. Товары же бандитам были не нужны, их спускали за бесценок скупщикам краденого, которые существовали испокон века.

А как же клады? Нередко встречаются упоминания о находке кладов как на Волге, так и в самой Москве. Даже есть известная книга «Московские клады» А. Мельниковой.

Но что называть кладом?

В нумизматике кладом именуется некоторое количество монет, спрятанных от врагов или родственников. Прятал клад купец, завидя подозрительных людей, прятал горожанин, когда город штурмовали татары, прятал лавочник, чтобы жена не растратила… В мешочке могло быть сто монет, а то и триста, только монеты на Руси были серебряные и мелкие.

К пиратам эти клады отношения не имеют.

Я не хочу вас разочаровывать. И вместе с вами надеюсь на то, что некий пират Тич или Дампир закопали все же сундук с золотом, неизвестно у кого добытый. И не вернулись за ним. Может быть, в виде исключения так и случится. Завтра или послезавтра.

Только хочу вас предупредить, что очень немногие пираты, которые все же смогли выжить на берегу, умерли в бедности. Даже знаменитейший из знаменитых Дампир всего-то нажил за три кругосветных пиратских путешествия татуированного филиппинского туземца десяти лет от роду. Он отдал за него половину собственной доли, и туземца показывали на ярмарках, пока он не умер от чахотки.

Равнодушные убийцы. Мышьяк и свинец

Никак не можем примириться с тем, что великие люди умирают в постели, как и положено людям. Или по крайней мере, в обстоятельствах, лишенных тайны.

Мне приходилось читать, что Александр I перед смертью бежал в Сибирь и стал монахом, старцем Федором Кузьмичом, что Сталина Берия убил, что Маяковского застрелили либо сионисты, либо антисемиты, а Есенина они же повесили, что Карла XII застрелил его адъютант, а Наполеона отравили на острове Святой Елены.

Последняя тайна почти двести лет мучила историков и романистов. И разрешена была недавно, параллельно с несколькими подобными же тайнами.

Битву при Ватерлоо Наполеону выиграть не удалось, да и не мог он ее выиграть, так как его империя была мертва, а сам он исчерпал возможности своего таланта, как поэт, еще в молодости завершивший свой жизненный путь. После этой гигантской битвы Наполеон был арестован, но авторитет его гения был настолько велик, что у победителей не нашлось сил и единства, чтобы его судить и, может быть, казнить. Все же он был одним из них – правителей европейских государств – и был породнен с ними. Не смея убить его и понимая, что, если дать ему хоть малую толику надежды, Наполеон может вырваться на волю и поставить под угрозу новый европейский порядок, его отправили на затерянный в океане остров Святой Елены. И сделали все, чтобы он не смог убежать.

Он и не смог убежать.

Наполеона привезли на остров в октябре 1815 года. Ему только что исполнилось 46 лет. Даже в те годы это был далеко не старческий возраст. Ему бы еще жить да жить.

Климат на острове паршивый. В имении, отведенном для императора, всегда дули ветры с океана, погода все время менялась. К тому же комнаты, выделенные узнику, были сырыми, и, хоть их отремонтировали и срочно оклеили обоями, жить в них было неуютно и даже неприятно.

Меньше чем через год жизни на острове Наполеон начал страдать воспалением желудка, наваливались приступы слабости, опухли ноги. К тому же у него крошились зубы, император быстро лысел и ничего не ел.

Всего Наполеон протянул в ссылке пять с половиной лет и в мае 1821 года скончался. Похоронили его возле дома, где он провел самые печальные годы жизни, у родника. Но англичане-тюремщики настолько ненавидели своего пленника, что даже не позволили выбить имя императора на камне, который солдаты притащили на его могилу.

Была нарушена воля Наполеона, который просил, чтобы его тело «покоилось на берегу Сены, в самом сердце французского народа, который я так любил».

И прошло почти двадцать лет, прежде чем англичане согласились отдать тело Наполеона Франции. Принц Луи-Филипп на военном фрегате приплыл за ним на остров, и император вернулся на берега Сены.

Давно уже многие историки ставили под сомнение английскую версию – смерть от рака печени. И в разных трудах утверждалось, что Наполеона тайком отравили. Слишком он был опасен даже на далеком острове. Известно несколько попыток освободить его и вывезти с острова. Некоторые из них сорвались лишь чудом.

Наиболее серьезное исследование провел полвека назад шведский врач Форшвуд. Он утверждал, что Наполеона травили малыми дозами мышьяка, поэтому мучения императора растянулись на годы. И он доказывал, что все симптомы болезни Наполеона отвечают картине отравления мышьяком. Никаких сомнений у исследователя не оставалось.

Ученому помогло то, что Наполеон в письмах отправлял поклонникам пряди своих волос. Ему удалось отыскать эти пряди и провести их анализ. Оказалось, что содержание мышьяка в волосах Наполеона перед смертью было в тринадцать раз выше нормы! Смертельная доза!

Был найден даже кандидат в убийцы, приближенный Наполеона граф Монтолон, не совсем понятно почему оказавшийся на острове и все последние годы живший рядом с императором. Монтолон и его прекрасная супруга были, по утверждению историков, роялистами, а именно парижский король и его окружение страшились Наполеона и ненавидели его.

Не стоит перечислять все версии смерти и отравления Наполеона, потому что, вернее всего, убийцей его был не граф Монтолон и не другие кандидаты на эту должность, а существо неодушевленное.

Не очень давно английский химик Дэвид Джонс, анализируя документы, обратил внимание на жалобы и болезни людей, которые сталкивались с зеленой краской для обоев, изобретенной шведом Шееле в 1175 году и ставшей очень популярной. Оказывается, были известны десятки случаев отравления этой краской, а в каждом квадратном метре обоев, покрытых этой зеленью, содержалось пятнадцать миллиграммов мышьяка, что совсем немало, если оклеить обоями всю комнату и учесть, что мышьяк может испаряться.

Но одно дело – сведения в книгах, а другое – сами обои. Где их достать, если уже много десятилетий никто эту краску не использует?

Но Джонс знал, что вещи порой обнаруживаются в самых необычных местах. Выступая по радио с рассказом о своих исследованиях, он попросил слушателей поглядеть у себя дома, не сохранилось ли там случайно кусочка подобных обоев?

Повезло ему больше, чем он сам ожидал.

Через неделю он получил по почте кусочек обоев, покрытых зеленой краской. Но не просто обоев, а обоев из спальни императора! Оказывается, предок слушательницы был моряком и попал на остров Святой Елены в середине XIX века. Он пробрался в спальню императора и решил взять что-нибудь на память. Увидев, что в углу отстают обои, он оторвал клочок.

Джонс провел анализ обоев. Все было верно. В них содержался мышьяк, причем в опасной дозе.

Одновременно другие ученые рылись в документах, чтобы понять, чем болели люди, жившие в том же самом доме. И оказалось, что слуги страдали теми же болезнями, что и император, независимо от их возраста. А так как дом был сырым, то обои испаряли мышьяк еще сильнее, чем обычно.

Так что сегодня из всех версий смерти императора версия непредумышленного отравления мышьяком остается самой приемлемой.

Если же обратиться к истории, то окажется, что незнание опасности, которую представляют собой отравляющие вещества, приводило ко многим смертям.

Например, только в наши дни стало известно, что в Риме практически вся посуда в хороших домах, включая бутылки для вина, изготавливалась из свинца. Он ведь мягкий, из него легко сделать и чашу, и тарелку. Даже котлы для варки виноградного сиропа делали из свинца.

Один из современных американских ученых доказал, что даже одной ложки такого сиропа было достаточно, чтобы отравиться и умереть. Римляне же, которые пили вино из свинцовых бутылей и кубков и ели мясо со свинцовых тарелок, постепенно и неотвратимо травили себя. Причем хроническое отравление свинцом не только ведет к разрушению кишечника и мучениям, но и вызывает безумие и деградацию личности. А так как в Древнем Риме свинцом широко пользовалась именно знать, то, как утверждает тот же ученый, последние двести лет Римской империи ею правили безумцы или идиоты.

Еще один случай такого отравления стал известен относительно недавно.

Самый знаменитый английский полярный исследователь Джон Франклин прославился своими смелыми экспедициями в Арктике. В частности, уже в 1818 году он пытался пробиться к Северному полюсу от земли Шпицберген, в бытность свою молодым лейтенантом. Он же руководил невероятно трудной сухопутной экспедицией вдоль северного побережья американского материка и прошел больше тысячи километров. К середине XIX века отдельные участки Северо-Западного пути – то есть морской дороги из Атлантического в Тихий океан – были изучены. Решено было пройти вдоль всего пути на кораблях «Террор» и «Эребус». И когда во главе экспедиции поставили Джона Франклина, никто не удивился, потому что более опытного руководителя найти было невозможно, хоть Франклину было уже шестьдесят лет.

Джон Франклин

Корабли загрузили продовольствием на три года и снабдили всем необходимым. На борту кораблей было сто тридцать моряков, из них многие имели полярный опыт. Так что сомнений в том, что экспедиция закончится удачно, почти не было.

В начале лета 1845 года «Террор» и «Эребус» отплыли к Канаде. В конце июля с китобойного судна видели корабли Франклина у кромки материкового льда у входа в пролив Ланкастер.

И экспедиция пропала.

В последующие десять лет на поиски Франклина было отправлено немало экспедиций. Они обследовали арктические земли Канады, прошли неведомыми раньше путями, но экспедицию Франклина так и не нашли. Лишь в 1854 году капитан Рей, уже слышавший от эскимосов о том, что они несколько лет назад видели в тех краях белых людей, на одном из островов отыскал первые следы – лагерь экспедиции Франклина. Это говорило о том, что по крайней мере часть моряков пошли к югу пешком.

После этого поиски прекратились. Лишь жена Франклина, которая не желала сдаваться, организовала еще одну экспедицию. Начальник экспедиции, Макклинток, отыскал на побережье кучу камней, под которой была бутылка с запиской. В записке говорилось, что корабли перезимовали во льдах и весной не смогли продвинуться дальше. Их снова застала зима, и весной 1847 года была отправлена партия из нескольких матросов, чтобы отыскать помощь. Видно, и этой группе уйти далеко не удалось, так как на полях той же записки обнаружилась приписка о том, что в апреле 1848 года сто пять человек во главе с капитаном Крозье высадились на лед.

Капитан Франклин и девять офицеров умерли во время зимовки. Умерло также несколько матросов.

В дальнейшем удалось установить, что практически все участники похода на юг погибли. И одна старая эскимоска рассказала, что ее соплеменники видели, как множество белых людей брели по снегу и падали от голода и усталости. Более того, когда уже через много лет, пройдя по этому пути, исследователи нашли скелеты путешественников, оказалось, что на костях есть следы ножей – умиравшие от голода моряки стали есть своих мертвых товарищей… Ни один из моряков не спасся.

И вот уже в наши дни историки стали задумываться – почему же такая замечательно организованная экспедиция погибла? Причем до населенных мест было не так далеко и полярники двигались по реке Рыбной, которая вела к людям.

И вот к какому выводу пришли ученые. Обратимся к одной из книг, посвященных Франклину. «На первой зимовке Франклина было найдено несколько куч консервных банок… около 700 банок, и еще много банок было найдено в окрестностях. Эти банки по заказу Адмиралтейства были доставлены экспедиции, но в них часто оказывалось гнилое мясо. Потеря громадного количества мяса… должна была иметь самые серьезные последствия и, по-видимому, так сократила запасы экспедиции, что привела к катастрофе». Но все оказалось даже сложнее.

В 1984 году канадский антрополог Оуэн Битти исследовал замерзшее тело одного из моряков на месте первой зимовки Франклина. В первый год моряки закапывали умерших товарищей, как положено. И тогда обнаружилось, что содержание свинца в костях и тканях этих моряков в двадцать раз выше нормы, что означает острое отравление свинцом.

Когда обратились к архивам фабрики в Дептфорде, где изготовлялись консервы – совершенно новый, недавно изобретенный вид пищи, оказалось, что банки были свинцовыми, а швы банок в спешке были плохо заварены. Больше того, этот факт объяснял, почему почти половина из умерших в первую зимовку полярников были офицерами. Именно офицерам доставалась лучшая пища – мясные консервы. Именно офицеры умирали первыми. Среди них был и Джон Франклин.

Я вспомнил, когда писал эти строчки, роман В. Каверина «Два капитана» и письма, найденные Саней Григорьевым. Там ведь тоже говорилось о никуда не годных консервах, которые погубили полярников.

Знаменитый шведский путешественник, открыватель тайн Тибета, Свен Гедин, уже давно написал о судьбе экспедиции: «Экспедиция Франклина оказалась жертвой величайшей человеческой гнусности, о которой можно говорить лишь с содроганием».

Открытая многократно. Следы в Антарктиде

Многие изобретения случались по нескольку раз, и заслуги уральского умельца Ивана Ползунова никак не умаляют достижений Джеймса Уатта. Разница лишь в том, что Урал во времена Ползунова в паровой мощи еще не нуждался, а Джеймс Уатт не только в тысячный раз изобрел паровую машину, но и заставил ее работать на сотнях фабрик Англии, так нуждавшихся в новых источниках энергии.

Мы знаем, что Америку открыл Колумб. Но теперь стало известно, что за столетия до Колумба там побывали викинги, которые не только заселили побережье Гренландии, но и основали поселки на Ньюфаундленде (или на Винланде, то есть «виноградной земле», как они его называли). Правда, на северном острове никогда не рос виноград, зато там есть обширные заросли голубики, которую викинги и назвали виноградом. Ведь они были родом из Исландии и винограда и в глаза-то не видели.

Фаддей Фаддеевич Беллинсгаузен (1778–1852)

Часто и сами открытия, многочисленные и противоречивые, становятся предметом политических споров. В некоторых же обществах, особенно охваченных комплексом неполноценности, вопросы приоритета становятся государственными.

Если Америку открывали много раз, это не умаляет роли и заслуг Колумба. Именно после его плавания существование Америки из области догадок и случайностей стало фактом всеобщей жизни. Америка стала частью единой Земли.

Я учил в школе, что Антарктиду – последний из материков планеты – открыла русская экспедиция Фаддея Беллинсгаузена и Михаила Лазарева. С кораблей «Восток» и «Мирный» берег Антарктиды увидели в январе 1820 года.

Михаил Петрович Лазарев (1788–1851)

Это чистая и абсолютная правда.

Но заслуга русских капитанов не станет меньшей, если вспомнить, что до них Антарктиду сотни раз видели и много раз высаживались на ее берегах многочисленные китобои. Ведь именно в южных холодных морях, окружающих материк, всегда была самая лучшая охота на китов. Но китобои не вели дневников и не выступали с научными докладами. И даже наоборот – чем больше они знали, тем меньше делились своими знаниями.

Археологические раскопки в Антарктиде до последнего времени не велись. Что найдешь на краю ледника или на камнях у берегового крошева льдин?

На помощь пришел «Сан-Тельмо».

Через много лет после своей гибели этот корабль помог воссоздать прошлое ледового материка.

«Сан-Тельмо» был линейным кораблем испанского флота, который в 1819 году направлялся в Лиму на помощь испанской колониальной армии, сражавшейся там с революционерами. Корабль был вооружен семьюдесятью четырьмя пушками, на борту находилось около шестисот пятидесяти матросов и солдат.

До Лимы «Сан-Тельмо» не добрался.

С момента выхода из порта его никто больше не видел.

Но вскоре, в октябре того же, 1819 года, у берегов Антарктиды оказался Уильям Смит, один из тех моряков, для которых охота в тех краях была занятием обычным.

Капитан Смит совершил необычную находку. У самого берега он заметил обломок якоря. Обломок подняли и определили, что принадлежит он испанскому линкору «Сан-Тельмо». В то время Смит конечно же не мог знать, что это за корабль, ведь с момента его гибели прошло лишь несколько дней. Но в судовом журнале Смит записал: «Кто здесь побывал до меня?»

Никаких сомнений не остается. В конце сентября – начале октября 1819 года сбившийся с курса и, видно, попавший во льды испанский линкор был увлечен льдами к антарктическому берегу и погиб. Перед смертью его моряки смогли увидеть Антарктиду, открывателями которой невольно стали.

В 1993 году был создан проект «Сан-Тельмо», в фонд которого внесли крупные средства как испанцы, так и Чилийский институт Антарктики. Экспедиция стала работать на прибрежных островах. Именно в тех краях сделал свою находку капитан Смит.

На островах, которые летом очищаются ото льда, ученые обнаружили, к своему удивлению, по крайней мере пять стоянок охотников на тюленей. Охотники высаживались там с судов и били тюленей несколько недель. Затем с животных снимали шкуры. Ученые обнаружили множество свидетельств пребывания человека в Антарктиде, причем куда раньше, чем в тех краях появился Беллинсгаузен. Больше того, на одном из островов был найден человеческий череп.

Нет, это не был матрос с «Сан-Тельмо». Череп принадлежал молодой индианке. Известно, что китобои нанимали индейских женщин для помощи по хозяйству.

Раскопки и разведка на островах, в первую очередь на острове Ливингстона, продолжаются.

Правда, найти линейный корабль пока не удалось. Хотя не исключено, что, когда вы будете читать эти строки, газеты уже расскажут о том, что со дна моря поднимают пушки.

Основанием для такого оптимизма служат показания магнитометров. На берегах Антарктиды обнаружены магнитные аномалии, которые указывают на то, что на дне моря у прибрежных скал лежат крупные металлические предметы. К тому же недавно удалось отыскать судовые журналы китобоев, где говорится о гибели в тех краях испанского корабля. Вернее всего, он затонул не сразу, и китобои видели его разбитый корпус.

Но не одним «Сан-Тельмо» исчерпываются поиски на островах.

Дело в том, что десять тысяч лет назад климат на Земле был мягче, чем сегодня. Этот период называется голоценом. Он подвел итог последнему ледниковому периоду.

Ученые думают, что в те годы наиболее северные части Антарктиды летом были свободны ото льда и даже зимние температуры позволяли охотникам на тюленей и китов основывать свои поселения. В тот период человек уже заселил всю Южную Америку, и предки нынешних патагонцев умели строить суда, как рыболовецкие, так и приспособленные для перевозки грузов.

Поэтому археологи надеются на интересные находки, которые позволят ответить на один хотя бы вопрос: кто открыл Антарктиду?

Впрочем, нет никаких сомнений в том, что по-настоящему Антарктиду открыли русские капитаны Беллинсгаузен и Лазарев.

Человек и злое море. После кораблекрушения

Пожалуй, эта глава – не рассказ об очередной тайне, а отступление от темы, рассуждение о таинственности человеческих поступков и поведения в обстоятельствах неожиданных и опасных. Но мне не хочется рассуждать о человеческих характерах вообще, меня интересует, почему в одинаковых обстоятельствах похожие люди ведут себя так по-разному, как будто существа разной породы.

Речь пойдет о кораблекрушениях.

И я уверяю вас, что эту тайну мне не разгадать, да и никто ее не разгадает.

Вспомните самое знаменитое кораблекрушение всех времен – гибель «Титаника». Погиб он в начале XX века и унес с собой более тысячи жизней. Когда он тонул, а произошло это быстро, оказалось, что шлюпок не хватает, к тому же многие отчаливали, не набрав пассажиров. «Титаник» был не готов к такому бедствию, и в минуты гибели в общую трагедию влились трагедии отдельных людей и семей, подлость и благородство. Но все же запомнили мы то, как оркестр «Титаника», понимая, что спастись не удастся, до последнего мгновения играл веселые марши, стоя на верхней палубе, и старался внести хоть какой-то элемент спокойствия и надежды в безумие последних минут. Запомнилось и то, что капитан «Титаника» погиб, спасая в волнах ребенка, и что команда вела себя перед лицом смерти достойно – никто не топил женщин и детей, чтобы занять их место.

Вы скажете, что это понятно, что так бывает всегда, что так и должно быть. Но это совсем разные понятия: как бывает и как должно быть.

Как можно объяснить, что, когда 1 апреля 1873 года налетел на скалы возле побережья Новой Шотландии пассажирский лайнер «Атлантик», пассажиров и команду охватила такая паника, что отцы семейств покидали жен и детей и дрались за места в шлюпках?

Берег был совсем недалеко, команде удалось закинуть на сушу конец троса, а там прибежавшие рыбаки и местные жители закрепили его так, чтобы можно было спускаться с борта и перебираться на берег. И представьте себе: сильные мужчины не пустили и близко к спасению женщин и детей, а капитан и команда занялись собственным выживанием. В результате (и это уникальный случай в истории морских катастроф) не погиб ни один мужчина, а все погибшие были женщины и дети. Капитана Уияльмса судили, но ведь погибших не вернешь…

А вот известная история гибели «восточноиндийца» под названием «Кент». «Восточными индийцами» в первой половине XIX века называли самые быстроходные и вместительные корабли, которые совершали рейсы из Англии в Индию. Они брали на борт лишь ценные грузы и пассажиров, были отлично вооружены, а их команды набирались из военных моряков. Трехмачтовый «Кент» имел водоизмещение 1350 тонн, на борту находилась команда из ста пятидесяти человек, включая офицеров, а ценный груз состоял из трехсот пятидесяти солдат, а также нескольких десятков цивильных пассажиров и более ста женщин и детей – членов семей офицеров и солдат. Всего на «Кенте» находилось более шестисот человек.

28 февраля 1825 года в Бискайском заливе «Кент» попал в страшный шторм. В трюме сорвался с привязи груз – шрапнель и пули для войн во благо короны. Паруса обледенели и стали жесткими, управлять кораблем не было никакой возможности. И все же никто не падал духом, и солдаты по мере сил помогали матросам удерживать корабль на наиболее безопасном курсе. На рассвете третьего дня шторма случилась беда. Вахтенный офицер опустился в передний трюм, чтобы проверить, не поступает ли туда вода. Когда он осматривал бочки, корабль резко накренило и офицера кинуло в сторону. Фонарь вырвался у него из рук и исчез среди бочек. Офицер не подозревал, что именно там бочка раскололась и из нее лился ром, которым она была наполнена. Синее пламя в мгновение ока разбежалось по трюму. Потушить его офицеру не удалось. Не помогли и солдаты. Через несколько минут из люков начал вырываться бурый дым. Пассажиры кинулись к капитану.

Капитан был на палубе. Он руководил матросами и солдатами, которые боролись со штормом. Капитан понял, что, если пламя проберется на корму, где находился пороховой погреб, от корабля ничего не останется.

Тогда он принял такое решение: открыть люки верхней палубы, чтобы затопить трюм. Пускай корабль осядет. Пожар на море, тем более в такой шторм, опаснее, чем сама буря. Капитан рассчитывал, что вода в первую очередь затопит нос корабля, он погрузится и тогда пожар погаснет сам собой.

Этот маневр не обошелся без жертв.

Когда матросы уходили с нижней палубы, они оставили там тела нескольких человек, задохнувшихся в дыму или убитых сорвавшимися с мест бочками.

Более шестисот человек скопились теперь на верхней палубе. Корабль опустился в воду настолько, что бушприт скрылся под водой, а сама палуба, скользкая и ледяная, опасно наклонилась вперед. И тем не менее из люков в передней части корабля вырывались клубы дыма и языки огня – казалось, что огонь лишь поднялся вместе с водой. И понятно: он поддерживался горящим неразбавленным ромом – несколько десятков бочек чистого спирта почти предсказали «Кенту» смерть. Скоро палуба раскалилась так, что терпящие бедствие пассажиры вынуждены были отступать назад, к корме, скользя по доскам, горячим ближе к носу и покрытым слоем льда наверху, на корме.

И там они стояли, тесно прижавшись друг к другу. Даже дети не смели плакать, хоть и замерзали.

На грот-мачте, на клотике все это время сменялись матросы, которые в отчаянии вглядывались в даль. Уже рассвело, и мгла над морем рассеялась. Появилась надежда увидеть какой-нибудь парус на горизонте.

И когда уже исчезла последняя надежда, с мачты донесся крик:

– Парус слева по борту!

Сначала царила тишина. Казалось, даже море на минуту затихло. Шестьсот человек боялись дышать, чтобы не спугнуть этот парус, как легкую бабочку.

А потом раздался общий крик. Вопль избавления, надежды на то, что сейчас их всех переведут на безопасный корабль, который благополучно доставит их на родину…

Только капитан не давал себе увлечься надеждой.

– Пушки к бою! – крикнул он.

Солдаты не сразу поняли, зачем он отдает такой приказ. Но офицерам «Кента» и полковнику Фирону, командиру 31-го пехотного полка, он был понятен.

Шансов на то, что с идущего впереди с куда большей скоростью корабля их заметят, было очень мало. Пушечными выстрелами капитан надеялся привлечь внимание.

В действие удалось привести только несколько пушек на корме.

Матросы стреляли так, словно шло Трафальгарское сражение, будто перед ними был злейший враг.

А парус все удалялся. Его уже не было видно сквозь шквалы дождя.

Как потом выяснилось, «Кенту» встретилась «Кэмбрия», бриг водоизмещением двести тонн, который шел в Веракрус, везя на борту двадцать испанских шахтеров и небольшой груз. На «Кэмбрии» сначала никто не услышал выстрелов и не увидел парусов, поскольку «Кент» тонул сзади и слева. Капитан Кук уже раскаивался, что вышел в море, надеясь обогнать бурю.

Случайно он все же оглянулся – словно его толкнуло, словно он услышал далекий крик. И увидел оранжевое зарево. На таком расстоянии оно казалось небольшим, как будто от свечи. Но Кук, хоть и молодой капитан, с детства ходил в море и знал, что нет ничего страшнее пожара.

Он тут же приказал ставить дополнительные паруса и спешить на выручку.

Вот тогда на «Кэмбрии» услышали и далекие выстрелы. Теперь не оставалось сомнений: кто-то терпит бедствие и, скорее всего, это военный корабль.

На «Кенте» же царило отчаяние. Парус исчез. На том судне либо не заметили и не услышали, либо предпочли в такую погоду не связываться с рискованным спасением.

Капитан «Кента» понимал, что теперь, когда людей постигло такое разочарование, надежда на спасение сразу уменьшилась. Уныние охватило сотни людей, и выхода не было.

И в этот момент сквозь брызги воды, сквозь ледяную мглу показались паруса двухмачтового кораблика. На его грот-мачте поднялся британский флаг.

«Кэмбрия» не подошла близко. Это было бы слишком опасно – пожар на «Кенте» не утихал, и капитан Кук понимал, что на таком корабле должен быть пороховой погреб. И как только огонь доберется до него – кораблю конец. И хоть, судя по всему, огню еще потребуется время, чтобы пробиться в сердце корабля, его гибель – вопрос времени. И неясно лишь одно – кто победит: огонь или вода.

А надо было спасти хоть часть людей с «Кента».

На бриге было три шлюпки, на «Кенте» оставался катер. Шлюпки были смыты за борт. Так что надежда была только на спасателей.

Капитан обернулся к английским офицерам. Формально он был хозяином корабля, но командир полка должен был принять решение. И если оно стало бы неприемлемым для капитана, он вряд ли смог бы ему воспрепятствовать.

Полковник Фирон чуть усмехнулся. Он был английским джентльменом.

– Существует «похоронный порядок», – сказал он. – Это наш военный жаргон. При смертельной опасности женщины и дети идут первыми. – Затем он повысил голос, чтобы его услышали все: – Офицерам полка, командирам рот и взводов приказываю следить за тем, чтобы среди моих солдат не было трусов. И если кто-то попытается сесть в катер прежде женщин, стрелять без предупреждения.

Ответом на эти слова был одобрительный гул голосов.

В каждой смертельно опасной ситуации есть пограничный, решающий момент. Здесь почти все зависит от человека, которому, с точки зрения остальных, можно и нужно принимать критические решения. И если он будет тверд и справедлив, если он сможет затронуть струны справедливости и чести, которые таятся в каждом человеке и которые могут в унисон зазвенеть в любом коллективе людей, то этим задается правило поведения. Основное правило, по которому люди в дальнейшем следуют законам чести… или бесчестия.

Полковник Фирон произнес нужные слова. И в его голосе не звучало сомнения. И он не сделал движения к катеру, а показал пример остальным, помогая сойти в него пожилой женщине.

Катер спустили с подветренной стороны, он был полон женщинами и детьми, но поместилось в него менее тридцати человек.

Катер спустили на талях. И тут наступил самый критический момент, потому что канат заело. Конец, которым катер был принайтовлен к кораблю, запутался, и матросы не могли его разрубить. В следующее мгновение волна, которая уже подняла катер, ударит его о борт, и все люди неизбежно погибнут.

Но бывают и добрые чудеса.

В тот момент, когда все замерли в ужасе и лишь матросы лихорадочно били топорами по узлу, канат распутался, и катер как по мановению волшебной руки отнесло от «Кента».

Никто не закричал «ура». Потому что все понимали – это еще только начало.

Переход с катера на борт «Кэмбрии» оказался трудным и рискованным. Волны подкидывали катер и старались разбить его о борт брига. В тот момент, когда палуба катера оказывалась вровень с палубой брига, гребцы с катера подхватывали очередную женщину и кидали ее на «Кэмбрию». Им сказочно повезло. Лишь одна не смогла дотянуться до борта, но кто-то успел кинуть конец и вытащить ее. Но представьте себе, что все это происходило на глазах оставшихся на «Кенте» людей. Мужья и отцы видели, как близки к гибели их родные. А те, кто еще оставался на «Кенте», понимали, что им самим это предстоит.

Я не буду рассказывать, как опрокинулся катер, как на трех маленьких шлюпках с «Кэмбрии» перевозили женщин, как проходил час за часом и «Кент» прогорал насквозь и погружался в бездну, а участок палубы, на котором могли оставаться люди, все сокращался.

Теперь представьте себе, как спасали людей шлюпки с «Кэмбрии».

Они подходили как можно ближе к борту или бушприту «Кента», затем очередную путешественницу обвязывали веревкой и кидали вниз. Если она попадала в шлюпку с первого раза – считай, повезло. Чаще промахивались, и женщина с привязанным к груди ребенком – капитан приказал, чтобы каждая женщина, даже бездетная, взяла с собой ребенка, ведь у многих было по трое-четверо детей, – окуналась в ледяную воду. Шлюпка старалась подгрести к ней, пока женщина не погибла, и ее втаскивали на борт. Надо сказать, что таким образом удалось спасти почти всех женщин, но многие дети погибли от холода и умирали уже на борту «Кэмбрии».

Но пока спасали женщин и детей, корабль погрузился еще глубже и нос ушел в воду. Огонь вырвался наружу и пожирал палубу. Поэтому, когда женщины были спасены и подошла очередь мужчин, им пришлось куда хуже. Да и шлюпки прохудились. Они были наполовину полны водой и чудом держались на плаву. Капитан и полковник приказали людям прыгать в воду, как можно ближе к шлюпкам, и плыть к спасению. Но волны были такими бешеными, а вода такой холодной, что чуть ли не половина мужчин не смогла добраться до спасительного брига.

Когда капитан Кобб одним из последних приготовился прыгнуть в воду, оказалось, что на борту осталось человек двадцать солдат, которые не умели плавать и думали, что у них больше шансов спастись, оставшись на «Кенте».

И как ни кричал на них капитан, как ни гнали их в воду офицеры, солдаты остались на борту. Они привязывали себя к мачтам, некоторые забирались чуть ли не на клотик, потому что вся палуба была в огне.

Наконец капитан и офицеры тоже перешли на борт брига. Там скопилось более четырехсот спасенных. Бриг был набит народом так, что повернуться было негде. Корабль погрузился в воду так опасно, что капитан Кук приказал выбросить в море груз металла. К счастью, на борту было много припасов – ведь «Кэмбрия» пробыла в море чуть больше суток. И это спасло многих промерзших и изголодавшихся людей с «Кента».

Через сорок минут после того, как на «Кэмбрию» вернулись последние лодки, громадные языки пламени взлетели до половины мачт, и корабль вспыхнул, как свеча.

Многие плакали – ведь там сгорели заживо их товарищи. И этот же столб пламени увидели на шедшем в нескольких милях дальше фрегате «Каролина». Капитан «Каролины» приказал немедленно идти на помощь.

Когда «Каролина» приблизилась к «Кенту», раздался ужасный взрыв и корабль разлетелся в клочья.

Ясно было, что никто спастись не мог.

Но капитан «Каролины» подумал о том, что со сгоревшего корабля могли спустить шлюпки, и положил корабль в дрейф в надежде кого-то спасти. «Кэмбрию» он, конечно, не видел, она уже покинула место трагедии.

Уже темнело, и вскоре стало ясно, что никого найти не удастся.

И вдруг в темноте раздался крик.

Вскоре увидели мачту.

К мачте было привязано шесть человек. Четверо из них оказались живы. А через несколько минут отыскали еще одну мачту. И к ней тоже были привязаны люди. Так что «Каролина» спасла десять человек, и они остались живы только чудом. Надо же было «Каролине» подойти к месту гибели «Кента» сразу после взрыва, пока люди не успели замерзнуть! И надо же было, чтобы взрывом порохового погреба мачты были вырваны из креплений и отлетели в сторону. А «Кэмбрия» шла на север, к Южной Англии.

На третий день на кораблике случилось чудо. Родилась девочка. Девочка была здоровой, ее назвали Кэмбрией, она прожила долгую, счастливую жизнь и родила пятерых детей.

На четвертый день «Кэмбрия» бросила якорь в бухте Фэлмоута на островах Скилли.

Трудно описать, что творилось в Англии, когда весть о гибели «Кента» достигла ее городов. А потом вернулся фрегат «Каролина» с десятью солдатами, которых все уже мысленно похоронили.

…В Фэлмоуте с «Кэмбрии» пассажиры сходили в «похоронном порядке».

Первой шла молодая женщина с махонькой девочкой на руках, потом остальные женщины с детьми, потом солдаты, потом матросы, потом офицеры и, наконец, капитан Кобб, который сошел с корабля последним.

Гибель «Кента» и спасение команды и пассажиров – это эпопея, в которой, к счастью, не оказалось ни одного мерзавца. Она осталась славной страницей в истории английского флота, а капитан Кобб стал одним из ее героев.

А теперь я хочу поведать вкратце историю, в которой действуют совершенно такие же люди, как на «Кенте», но ведут себя настолько иначе, что возникает неразрешимая загадка: почему так случилось?

В то же время я понимаю, что мой вопрос некорректен, то есть ответа на него нет, как нет ответа на вопрос, откуда в Германии в 1933 году появилось столько диких расистов и откуда Гитлер выкопал столько преступников и палачей? А за этим следует такой же вопрос из нашей истории. Ведь чтобы погубить в лагерях двадцать миллионов человек, Сталину потребовалась колоссальная армия следователей, надзирателей, палачей и охранников. А ведь нашел! И куда они сегодня делись?

…«Медуза» была одним из трех французских фрегатов, которые в 1816 году отправились к устью реки Гамбия в Западной Африке, чтобы присоединить эти земли к французским колониям.

«Медуза», на борту которой находилось четыреста солдат и матросов, села на мель недалеко от берега. Два других фрегата ушли вперед, полагая, что «Медуза» сама сойдет с мели, благо берег рядом. Однако в дело вмешалась судьба в лице совершенно никуда не годного капитана фрегата. Два дня бестолково пытались стащить корабль с мели. Дождались шторма, который расколол плохо построенную «Медузу» пополам.

Шторм быстро прошел, и установилась сносная погода. Перепуганные офицеры во главе с капитаном погрузились в шлюпки, но так как всем мест не хватило, то решено было сделать большой плот для оставшихся ста шестидесяти человек.

Пока шло спешное сооружение плота, многие матросы напились, и на борту начались грабежи и бесчинства. В спешке и драках на плот погрузили несколько бочонков вина, но забыли снабдить его водой и продовольствием.

Итак, двести сорок человек разместились в шести шлюпках, а остальные погрузились на плот, где было так тесно, что лежать приходилось по очереди. К тому же плот сразу погрузился так, что верхние доски были вровень с поверхностью воды.

Договоренность была такая: раз до берега недалеко, то шесть шлюпок без труда дотащат до него плот. Так и сделали.

Плот проплыл на буксирах не более полумили. И тут со шлюпок стали доноситься голоса: «Что мы им, рабы, что ли? Пускай сами добираются! Вон их сколько!»

В одной из шлюпок сидел капитан, который благополучно делал вид, что ничего не слышит.

Не прошло и получаса, как кто-то перерезал ножом веревку, и первая лодка стала набирать скорость, уходя к берегу. Ее примеру последовали остальные.

– Если что, – крикнули с одной из шлюпок, – скажем, что конец сам порвался.

Вскоре ни одной из шести шлюпок поблизости не оказалось.

Правда, с последней крикнули, что как только доберутся до берега, пришлют помощь. Непонятно было, кто же этой помощью окажется.

Как ни звали, чем ни грозили оставшиеся на плоту, в шлюпках их никто не слушал.

И вскоре шлюпки исчезли у той туманной, темной полосы, в которой угадывался берег.

Командование плотом взял на себя корабельный офицер Гуден, человек разумный, жесткий и рассудочный. Его поступков я не одобряю, но понимаю, что, с его точки зрения, другого выхода не оставалось. Он приказал сделать из подсобных материалов мачту, к которой прикрепили кусок брезента. Правда, пользы от паруса было немного, хотя бы потому, что ни компаса, ни инструментов на плоту не оказалось и плыть можно было лишь по солнцу.

Вместо еды и питья разделили часть вина – каждому досталось по половине литра.

Никто не был доволен, но открытый бунт еще не начался.

К ночи поднялось волнение, и большие волны грозили разломать плот. Обитатели плота, кое-как скрепленного веревками, уже не чаяли дожить до рассвета.

И многие не дожили. Когда пересчитали пассажиров по головам, двадцати недосчитались.

К следующему вечеру снова поднялось волнение. Более ста человек сбились к центру плота. Офицеры держались за мачту и заставляли остальных переползать с конца на конец, чтобы плот не перевернулся от очередной волны.

К утру солдаты поняли, что больше терпеть не могут, и ими овладела безумная идея – напиться в стельку, а там будь что будет! Им удалось отобрать у офицеров бочонок и распить его. После этого было решено отобрать и другие бочонки. Так началось первое сражение. Между сотней солдат и двадцатью офицерами и штатскими, что окружали офицеров. Несмотря на неравенство сил, победили офицеры – у них были кортики и пистолеты, солдаты же были вооружены ножами, палками и досками – всем, что попало под руку.

Сохранились красочные, но не всегда достоверные описания этого боя, принадлежащие офицерам и пассажирам. И как писал один из них: «Многие заплатили за этот сумасшедший час своими жизнями».

Солдаты сдались и отступили на край плота, но, как только опустилась ночь, вновь кинулись на остальных. В новом бою также было немало убитых. «Те, кому не досталось оружия, пытались разорвать нас зубами, и некоторые из нас были жестоко искусаны».

Пошел третий день.

Офицеры разделили между оставшимися в живых бочонок вина. Из найденных гвоздей стали делать крюки, чтобы поймать акул, которые стаей преследовали плот, потому что время от времени им доставалась новая жертва. «Мы старались жевать ремни и патронташи, некоторые откусывали клочья от кожаных шляп, но это не могло нас насытить».

Патроны в пистолетах кончились, но удалось набрать несколько унций пороха, высушить его и развести огонь. «На плот упало несколько летучих рыб, но этого нам не хватило. Офицеры начали есть жареное человеческое мясо в тот же день, остальные позже, потому что мучились от отвращения, тем более что бочка, в которой жарили мясо, сгорела, а поэтому лишь офицеры чувствовали себя окрепшими».

И тут началась третья война. На этот раз из-за новой порции летучих рыбок.

Несколько солдат решили завладеть мешком с серебряными монетами, который был привязан к мачте. Берег был близко, и монеты могли пригодиться. Солдаты кинулись к мачте. Офицеры и пассажиры начали выкидывать ослабевших солдат в море.

На следующий день на плоту осталось чуть больше тридцати человек, и большинство – офицеры и их союзники. Вина оставалось на четыре дня, больше на борту не было ничего. Двое солдат продырявили бочонок и стали пить из него. Их наказали – выкинули в море.

И тогда офицеры устроили совещание. Передам слово одному из них:

«Нас оставалось двадцать семь человек, из них пятнадцать были тяжело ранены. Несмотря на это, они претендовали на свою долю вина. Мы решили, да простит нас Господь, для спасения здоровых выбросить раненых в море. Среди них оказались единственная среди нас женщина и ее муж. Но что делать – у нее была сломана нога, а он ранен в голову. Солдат и матрос были назначены палачами. Остальные спрятали головы между рук, чтобы не слышать воплей и не видеть этой жестокой сцены, и мы плакали, до тех пор пока казнь не завершилась. После этого мы выкинули за борт все оружие, кроме одной сабли во избежание нового заговора».

Теперь на оставшихся было четыре бочонка вина, к тому же прилетали летучие рыбы. На девятый день на плот опустилась бабочка. Некоторые хотели поймать ее и съесть, но другие говорили, что она – Божий посланец, подсказывающий, что земля уже близко.

Но прошло еще несколько дней, прежде чем они увидели паруса, однако корабль миновал их, не заметив. Еще через десять часов плот был замечен с другого корабля. Это был корабль из той же эскадры, к которой принадлежала погибшая «Медуза».

Так люди были спасены.

Во Франции эта история наделала немало шума и до сих пор считается позором французского флота.

Любопытно, что появилось немало громадных и не очень громадных живописных полотен, изображающих плот с «Медузы». Самая знаменитая принадлежит кисти Жерико. Она изображает плот, усеянный трупами, и последних оставшихся в живых его обитателей, которые отчаянно машут, стараясь привлечь внимание еле видного на горизонте корабля.

Чтобы сделать полотно убедительнее, Жерико привез в свою большую студию несколько трупов из морга. Представляете себе, как художник приходил утром и весь день работал среди мертвых!

Скорее всего, дело в примере, который подают командиры или люди, берущие на себя ответственность за то, что происходит.

Может быть, в пользу моих соображений говорит судьба парохода «Беркхед» – он вез в Южную Африку шестьсот пассажиров, из которых триста были кавалеристами, путешествующими со своими конями.

26 апреля 1852 года пароход налетел на скалы недалеко от мыса Доброй Надежды. Как всегда, мест в шлюпках не хватало. Тогда командир полка майор Секстон приказал отдать места женщинам и детям – в те годы не только офицеры, но и многие солдаты переезжали с места на место со своими семьями.

Сами же солдаты были заняты тем, что поднимали из трюмов лошадей. На следствии по поводу этой трагедии было сказано, что это делалось, «чтобы дать животным шанс». Коней сгоняли за борт, чтобы они плыли к недалекому берегу.

Ни один солдат и матрос не нарушил приказа.

Но когда шлюпки с женщинами отошли от корабля, а лошади поплыли к берегу, майор приказал солдатам бросаться за борт. «Беркхед» в этот момент разломился пополам, и почти пятьсот солдат погибло. Зато были спасены сто женщин с детьми.

И часть коней…

Труднее быть героем, ожидая смерти, чем несясь в атаку.

Черная рука. Гибель брига «Нерина»

Для того чтобы жизнь человеческая была не тоскливой, а потому и не очень страшной, судьба иногда позволяет нам рассмеяться даже в самый ужасный момент. Есть немало поговорок и афоризмов, которые напоминают нам, что жизнь устроена куда сложнее, чем порой кажется. Помните: «От великого до смешного один шаг»? Такое высказывание отлично вписывается в диалектику.

Истинная драма, случившаяся более ста лет назад и к нашему времени совсем забытая, может послужить замечательным примером соприкосновения великого и смешного, ужасного и забавного. Сначала мы вздрагиваем, зажмуриваемся от ужаса, а потом невольно начинаем смеяться. Нервно, с дрожью в голосе, но смеяться…

Назовем эту историю «Тайна черной руки», или «Почему стал заикой бедный островитянин, а рыбаки не разбогатели».

Итак, 31 октября 1840 года французский бриг «Нерина» под командованием капитана Пьера Звере отчалил из Дюнкерка и взял курс на Марсель. То есть ему надо было пройти на юг мимо Англии, обогнуть Испанию и добраться до южного побережья Франции.

Кроме капитана, на борту было шесть человек, включая юнгу, капитанского племянника четырнадцати лет от роду.

С погодой сильно не повезло. За две недели, борясь со встречным ветром и постоянными шквалами, «Нерина» добралась лишь до южной оконечности Англии.

В тот несчастный день сильный шквал ударил судно в борт, и так сильно, что бриг перевернулся.

Казалось бы, «вот и сказке конец»…

На самом деле все получилось иначе.

Через два дня рыбаки из Южной Англии со своего баркаса увидели спину кита. Кит был неподвижен. Рыбаки направились к киту и вскоре поняли, что видят не кита, а погибший, перевернувшийся корабль, киль и нижняя часть корпуса которого поднимаются над волнами.

Рыбаки решили, что им сильно повезло в жизни. Если отбуксировать «перевертыша» до берега да втащить на пляж, можно будет забраться внутрь и чем-нибудь поживиться.

Тут как раз подплыл еще один баркас, рыбаки завели трос, подцепили судно и потащили к берегу.

Они ползли с погибшим судном на буксире несколько часов, но волнение все усиливалось. Дважды шквал рвал конец, и им приходилось заводить его снова. Наконец к вечеру море так разыгралось, что рыбаки поняли: добычу им до берега не дотащить, скорее они сами из-за нее погибнут.

Пришлось рубить конец, и вскоре темная туша исчезла в ночи, а рыбаки добрались до берега – до него оставалось совсем немного.

Ни названия погибшего судна, ни порта приписки рыбаки не узнали.

Но это, разумеется, тоже не конец истории. Потому что в момент, когда «Нерина» перевернулась, далеко не все члены команды погибли.

Погиб конечно же рулевой, которого смыло в море. Но в носовом кубрике пережидали непогоду три матроса. Когда же бриг перевернулся, люк на палубу был задраен, и его сразу же завалило так, что до него нельзя было добраться. Зато воздух не смог вырваться наружу и остался в верхней части ловушки, в которую угодили матросы.

Когда первый приступ страха миновал, матросы решили поискать выхода. И началось путешествие в воздушной линзе.

Матросы поплыли к корме, надеясь, что там они отыщут свободный выход. Но путь был перекрыт свалившимся с пола на потолок грузом. И когда их охватило отчаяние, матросы услышали голоса. Они доносились со стороны капитанской каюты. В момент катастрофы там находились трое – капитан, его помощник и юнга. Когда корабль перевернулся, помощник, видя, как поднимается вода, догадался открыть люк в полу каюты, который вел в трюм, и пленники пробрались туда.

Капитан был уверен, что никому больше спастись не удалось. Какова же была его радость, когда он услышал голоса остальных матросов!

Долго ли, коротко, но команда «Нерины» воссоединилась. Правда, положение их не улучшилось, потому что воздух оставался только у самого дна и моряки стояли по грудь в воде. Воздух в воздушной линзе становился все тяжелее, дышать было трудно. Помощник капитана решил пробить в днище корабля дыру, чтобы внутрь проник воздух. Часа три он сверлил дыру, несмотря на то что капитан предостерегал его – ведь воздух мог уйти наружу, давление упало бы, и вода затопила бы трюм. То есть помощник мог погубить всех. Но тот твердил, что лучше погибнуть сразу, чем мучиться еще долго.

В конце концов остальные стали отнимать у него нож, и лезвие сломалось. Это их и спасло, потому что капитан конечно же был прав, все могли погибнуть.

Невероятно, но пленники корабля смогли продержаться двое суток. Они старались не двигаться, чтобы не поглощать остатки кислорода. Притом в трюме было почти совсем темно. Свет еле-еле проникал сквозь иллюминатор в каюте капитана, затем пронзал толщу воды, отражался в люке, что вел из каюты в трюм…

На исходе вторых суток судно неожиданно вздрогнуло от удара. И замерло. Качка прекратилась.

Корабль стал крениться на корму, и вода хлынула, затопляя тесное убежище команды. Один из матросов не удержался, скользнул в люк и исчез в капитанской каюте. В темноте его хватились не сразу, и он утонул.

Кое-как моряки перебрались поближе к носу. Прошла еще одна ночь.

«Нерина» снова ударилась обо что-то, и вдруг в трюме стало светлее.

Морякам стало ясно, что корабль налетел на скалу, которая пробила борт. И между скалой и бортом образовалась щель, откуда внутрь проник свет.

Капитан пробрался к щели и, глядя наружу, стал рассказывать, что он видит:

– Мы практически на берегу. Берег песчаный, повсюду торчат скалы. По берегу идет человек!

Остальные замерли, не в силах поверить, что их мучения заканчиваются.

Тем временем человек подошел к кораблю. Он был явно заинтересован тем, что на берегу лежит настоящий большой корабль, как бабочка на булавку наколотый на острую скалу. Можно было подумать, что судно лежит здесь давно, настолько безжизненным и мертвым оно казалось. Удивленный таким зрелищем, человек наклонился к тому месту, где скала вошла в борт…

И тут из этой щели показалась черная рука! Совсем как в фильме ужасов или детской страшилке! Рука дотянулась до лица человека, которого отныне в рыбацкой деревушке будут звать Безумным Джоном. И будет он заикаться до конца своих дней. Потому что ничего страшнее нельзя было придумать.

Безумный Джон побежал прочь и ворвался в деревню с диким криком:

– Там… на бббе-регу!

Жители деревни толпой кинулись к бригу. Они несли с собой топоры.

Через полчаса моряков, обессилевших настолько, что ни один из них не мог держаться на ногах, принесли в деревню. И надо же было случиться, что именно в тот момент возвращались с рыбной ловли те рыбаки, которые только два дня назад тащили «Нерину» на буксире, о чем ее пленники и не подозревали. Они дотащили несчастный бриг почти до самого берега, а потом он уже своим «перевернутым ходом» добрался до скал на берегу одного из островков архипелага Скили, как раз у южного побережья Англии. Островок этот звался Святая Мария.

Не было бы ничего не подозревавших буксировщиков, течение наверняка унесло бы бриг в Атлантический океан, и тогда бы его команде ни за что не спастись.

Невезучий гигант. Проклятие и месть

В этой любопытной истории мы сталкиваемся с проблемой, лежащей за пределами науки и даже здравого смысла. И тем не менее бывают же везунчики, а встречаются люди сказочно невезучие. Но как бы ни были невероятны совпадения, их можно объяснить, хотя порой разум отказывается их понимать.

Любопытно будет обозреть биографию одного невезучего корабля, самого большого в мире. Это тайна так тайна!

«Грейт Истерн» («Великий Восток») был сконструирован и построен величайшим инженером XIX века Брюнелем. Сооружение судна началось в 1854 году – корабль должен был стать крупнейшим пассажирским лайнером в мире. Для того чтобы он мог обогнать в море любого соперника, у него было шесть мачт с парусами и пять труб, потому что он был снабжен паровым двигателем. А так как в морском языке нет названия для такого количества мачт (все-таки больше четырех их не бывает), то мачты назвали Понедельником, Вторником и так далее. Только воскресенью мачты не досталось.

«Грейт Истерн» мог взять на борт четыре тысячи пассажиров. Это вам не какой-нибудь мелкотравчатый «Титаник»! Длина корпуса корабля составляла 692 фута, что более чем на двести метров превышало длину Ноева ковчега. Для безопасности Брюнель сделал корпус судна двойным. Стенки разделял метр воздуха. Если бы судно налетело на рифы и острые скалы пробили бы внешний корпус, внутренний должен был устоять.

К тому же сложная система водонепроницаемых перегородок разделяла «Грейт Истерн» на шестнадцать отсеков. По замыслу Брюнеля, корабль был непотопляем ни при каких обстоятельствах. Впрочем, то же самое говорили и о «Титанике»…

Говорят, что во время строительства «Грейт Истерна» два докера исчезли бесследно. Существует легенда, что их случайно забыли между корпусами, а потом не знали, где искать.

Так как корпус корабля был тяжелее, чем у любого из кораблей британского торгового флота, его спускали в Темзу не носом вперед, а боком. Чтобы вывести «Грейт Истерн» на глубокое место, потребовалось три месяца отчаянных усилий.

Наконец 1 января 1858 года колосса официально спустили на воду, и на следующий день компания, которая его строила, объявила о своем банкротстве.

К тому времени расходы уже превысили миллион фунтов стерлингов, и новые хозяева отказались от идеи делать «Грейт Истерн» роскошным лайнером, который связал бы Англию с Индией, Австралией и Китаем. Решено было перевести его в Атлантику – пускай он совершает более короткие и выгодные рейсы в Америку.

Когда «Грейт Истерн» отправился в свое первое плавание, отделаны были лишь каюты первого класса. Остальные доводились в течение последующих девяти лет!

За день до отплытия в Америку Брюнель пришел осмотреть свое детище. Тут его разбил инсульт, и великий конструктор умер.

По крайней мере, он не узнал, что, как только «Грейт Истерн» вышел из устья Темзы, взорвалась и лопнула одна из гигантских, размером с элеватор, труб. Погублен был и главный салон.

Пришлось возвращаться в Лондон и ремонтировать гиганта.

Пока шел ремонт, владельцы корабля решили немного заработать. «Грейт Истерн» перетащили к одному из курортов, поставили у пирса, и зеваки за деньги могли по нему полазить.

И тут началось!

Надо же было налететь неожиданному шторму, оборвать причальные канаты и вынести «Грейт Истерн» в открытое море!

Причем на борту осталось несколько человек – совершенно случайные люди: билетеры, кассиры, буфетчики. Никто из них даже не умел стоять у штурвала.

Восемнадцать часов гигантский корабль сам по себе носился по волнам, но не опрокинулся, не утонул, не налетел на скалы. В общем, испытание штормом он выдержал нормально. Правда, всю мебель в салонах, все рояли и буфеты разгромило жуткой качкой.

Как только «Грейт Истерн» поймали и притащили в порт, капитан отправился к нему в лодке. Лодку перевернуло, и капитан утонул. А утонувший за несколько дней до выхода корабля в море капитан – это примета хуже некуда. До того дурная примета, что директора компании, владевшей кораблем, единодушно подали в отставку.

Дату отплытия дважды переносили. В результате все пассажиры, купившие билеты на «Грейт Истерн», потребовали деньги назад и отплыли на других пароходах. Когда несчастный гигант все же покинул Англию, на его борту оказалось тридцать пять пассажиров и 418 членов команды.

Для того чтобы окупить разорительный рейс, хозяева «Грейт Истерна» решили использовать в своих интересах сенсацию, которую вызвало в Нью-Йорке появление такого великана. Они стали брать по доллару с человека за то, чтобы погулять по пароходу. Деньги по тем временам немалые.

Понятно, что предприимчивые «туристы» утащили с корабля все, что плохо лежало и помещалось в карманах и за пазухой, в том числе посуду, ложки, вилки и так далее.

Тогда хозяева придумали другую затею: двухдневное путешествие на «Грейт Истерне» вдоль американского берега с возвращением в Нью-Йорк. За билеты заплатили две тысячи человек, и никто не подумал, что к тому времени на борту было готово лишь триста коек. Так что спать ночью пассажирам пришлось как попало: кому в шлюпке, кому на полу или на диванах в салонах. Большинство пассажиров предпочли верхнюю палубу. Они разложили свои плащи и пиджаки, а утром проснулись черными от сажи, которая сыпалась из плохо отрегулированных труб.

Утром оказалось, что нет пресной воды. И это бы еще ничего, но штурман попался неопытный и за ночь сбился с курса на сто миль. Берег надолго пропал из глаз.

Команда чудом осталась жива. Голодные, грязные, измученные пассажиры готовы были разорвать моряков. Компания принесла им извинения, но неустойку выплатить отказалась, потому что главное условие было выполнено: пассажиры прокатились на «Грейт Истерне», а остальное – детали.

Больше того, было объявлено о втором плавании, подобном первому, но никто не пришел купить билет.

Обратно «Грейт Истерн» отправился без оркестров и веселья. На борту было всего девяносто пассажиров. Ничего более разорительного для владельцев, чем эта громада, и придумать было невозможно.

На третий день пути гигант умудрился врезаться во фрегат «Бленхейм» и чуть было не потопил его. Зато могучему корпусу «Грейт Истерна» ничего не грозило. В сентябре 1861 года «Грейт Истерн» попал в ураган, который сорвал все шлюпки и поломал надстройки. На следующий год корабль налетел на риф, не указанный на карте, и пропорол днище так, что образовалась дыра в тридцать метров длиной и три метра шириной. Но внутренний корпус выдержал и это испытание. Словно шло отчаянное соревнование между гением конструктора и несчастной судьбой. И пока что корабль держался…

Ни разу на борту «Грейт Истерна» не оказывалось и половины пассажиров. Обычно занимали лишь каюты первого класса, и то далеко не все. Корабль должен был озолотить хозяев, но только-только окупал их расходы. Наконец в 1864 году «Грейт Истерн» продали и переделали под укладку телеграфного кабеля между Европой и Америкой. Корабль должен был взять на борт, а потом уложить на дно океана три с лишним тысячи километров специального, надежно изолированного кабеля.

В тысяче миль от Ирландии, где начался путь парохода, недалеко от Ньюфаундленда, кабель оборвался. И конец его улегся на дно морское на глубине трех километров. В те дни не было ровным счетом никакой возможности поднять его. Почти две тысячи километров кабеля так и остались навечно на дне.

Но упрямый «Грейт Истерн», вернее, упрямые инженеры не сдались, и через два года операция повторилась. И 27 июля 1866 года первые телеграммы понеслись по кабелю между континентами, что было великим достижением того времени.

Раз карьера пассажирского лайнера не сложилась, ничего не оставалось, как прославиться в роли единственного в мире великого кабелеукладчика. Поэтому в 1869 году «Грейт Истерн» впервые вышел в Индийский океан, для чего его когда-то и строили, и уложил кабель между Бомбеем и Аденом, соединив быстрой и надежной связью Индию с Европой.

Последние годы жизни гиганта были скучными и унизительными.

В 70-е годы появились суда, специально построенные для укладки кабеля, и «Грейт Истерн» оказался никому не нужен. Всего через пятнадцать лет после спуска на воду он закончил свою карьеру. Совсем недолгий век для морского судна. Его притащили во второстепенный порт, где он стоял у причала, никому не нужный, ржавеющий, обросший ракушками. Еще через несколько лет это «чудо морей» перетащили на буксире в Ливерпуль, где на борту изобразили рекламу универмага. Кстати, гигант умудрился потопить буксир, который его тащил.

Впоследствии корабль служил еще стенкой для рекламы чая в Дублине.

В 1889 году его с громадными трудностями распилили на лом. И между стенками двух корпусов нашли два скелета – рабочих, которые пропали без вести во время строительства корабля.

Поэтому и сегодня есть люди, которые считают, что проклятие «Грейт Истерну» принесли именно эти несчастные докеры. Хотя если посмотреть трезво, то жизнь корабля не была такой уж безнадежной трагедией. Он пересекал океаны, он уложил первый в мире океанский кабель, правда сначала утопив его. Он не утонул и не сгорел.

Невезение в умеренных пределах…

Другой пример невезения в эти пределы не укладывается.

Вот что случилось с рефрижератором «Фригорифик».

Случайности на то и случайности, чтобы случаться в самые невероятные моменты. Зачастую никто не удосуживается проверить, чем вызвано то или иное сказочное совпадение. А порой стоит не пожалеть времени и проверить. И тогда мистика отступает.

«Фригорифик» был первым в мире кораблем-рефрижератором. Как и было принято вплоть до конца XIX века, помимо паровой машины корабли оснащали и парусами. Порой при хорошем попутном ветре было дешевле перейти на паруса. «Фригорифик» восемь лет возил мороженое мясо из Уругвая во Францию, но 19 марта 1884 года случилось несчастье. Судно попало в густой туман, и капитан его услышал чью-то сирену. Кто-то подавал сигналы, чтобы не столкнуться. Одна беда – непонятно было, с какой стороны доносятся звуки. При густом тумане, в полном безветрии такое случается. Капитан приказал остановить машину и стал давать предупредительные сигналы. Так как больше ничего не было слышно, «Фригорифик» медленно двинулся дальше.

И вдруг совсем рядом, буквально вплотную к рефрижератору из тумана появился нос корабля и врезался ему в борт. Вода поступала довольно быстро, спасти корабль не представлялось возможным. «Фригорифик» начал угрожающе крениться на правый борт.

Капитан приказал спустить шлюпку, и все одиннадцать человек команды быстро спустились в нее.

Виновник несчастья, английский угольщик «Рамни», лег в дрейф и скоро подобрал потерпевших бедствие моряков. К тому времени, когда французы поднялись на борт, «Фригорифик» исчез в тумане.

И все думали, что навсегда.

«Рамни» медленно двинулся вперед. Через две мили капитан угольщика увидел, что из тумана к нему движется не кто иной, как только что потопленный им рефрижератор.

Капитан приказал немедленно сменить курс, и «Рамни» успел увернуться от «Фригорифика». Англичанин сомневался – тот ли это корабль, уж очень уверенно и быстро он шел на столкновение, и крена на правый борт не было видно. Но стоявший рядом французский капитан клялся, что это был именно его «Фригорифик». Уж его-то он ни с кем не спутает!

Потрясенные этой встречей моряки столпились на верхней палубе, вглядываясь в туман. Встреча казалась им загадочной и даже мистической. Ясно было, что «Фригорифик» хотел отомстить угольщику, ударившему его.

И пока шли разговоры, рулевой крикнул:

– Справа по борту!..

И тут все увидели, как «Фригорифик», как стрела, вылетел из тумана и устремился в борт угольщика.

– Задний ход! – успел крикнуть капитан…

Но «Фригорифик» уже врезался в борт угольщика, причем с такой силой, что вода стала поступать в машинное отделение.

«Рамни» начал быстро погружаться.

Команды спустились в две шлюпки и отгребли от английского угольщика, который быстро пошел ко дну.

И тут моряки увидели, что мимо них проплывает «Фригорифик» как ни в чем не бывало – под всеми парусами.

Нашлись добровольцы, которые поднялись на борт рефрижератора. И тогда тайна его поведения разрешилась.

Оказывается, перед столкновением рулевой закрепил руль и не заметил, что в суматохе руль заклинило. Оставленный командой корабль мог двигаться только по кругу.

Так как «Рамни» шел вперед малым ходом, а «Фригорифик» носился по кругу, его курс неизбежно пересекался с курсом угольщика. И если после первого столкновения вода в машинное отделение, как оказалось, не попала, то после «мести» она стала поступать внутрь французского судна, и морякам, раскрывшим его тайну, пришлось срочно покинуть «мстителя», который через несколько минут лег на борт и исчез в волнах…

Маяк погас. Последняя тайна века

Мы с вами уже читали о тайне «Марии-Целесты». Корабль покинут в море, абсолютно непонятно, куда делись люди. Море спокойно, течи нет, трюм полон продуктами и водой… И все же корабль пуст.

Сам этот факт оказался вызовом уму, сообразительности, фантазии миллионов людей, и скоро уже два века, как люди ломают голову над разгадкой тайны, которую никто уже никогда не разгадает.

Но в истории было немало подобных тайн. И покинутых кораблей, и оставленных деревень… Да что далеко ходить: в июле 2002 года колумбийский военный отряд попал в городок, в котором не было ни одного жителя, а еще неделю назад там жило более семисот человек. Вернее всего, их захватили в плен местные левые радикалы, которые партизанят в тех краях уже много лет. Но возможно, судьба этих людей останется тайной, как остались тайной последние часы и минуты миллионов камбоджийцев, убитых красными кхмерами.

Мне приходилось читать о тайне, которая хоть и не получила такого же широкого отклика, как история «Марии-Целесты», но в Англии была широко известна. Рассказ о случае на островах Фланнан даже включали в хрестоматии для детей.

Вспомнив о тайне маяка, я без труда разыскал старые очерки и рассказы по газетам и журналам того времени. И вот как было дело.

Острова Фланнан – это несколько скал, выступающих из океана в двадцати милях от западной оконечности архипелага Внешние Гебриды. А те, в свою очередь, продолговатым щитом прикрывают от ярости океана северную оконечность Шотландии.

Самый большой из островков Фланнан зовется Эйли-ан-Мор, что по-кельтски значит «большой остров». Звучит это насмешкой, но ведь все на свете относительно.

Посреди острова стоят развалины часовни, которую в VII веке воздвиг шотландский епископ святой Фланнан (понятно, почему острова назвали именно так!). Почему он это сделал – неясно. Вернее всего, этим он старался сообщить небу о том, что христианство добралось до самых пределов твердой земли, за которой ничего уже нет. В те годы Америку было принято игнорировать.

Летом в хорошую погоду пастухи с Гебрид привозят на Эйли-ан-Мор на небольших лодках своих овец и оставляют их на несколько недель нагуливать вес, но сами никогда не остаются там на ночь, потому что остров пользуется дурной репутацией. Им, по убеждению пастухов, владеют злые духи. Хотя что им делать на пустынном клочке земли, да еще рядом с такой древней часовней?

В конце XIX века судоходство в тех местах усилилось, и несколько кораблей разбилось на рифах возле островов Фланнан. И решено было поставить там маяк. Его сложили из камня на обрыве высотой почти в сто метров. Это было массивное сооружение, на верхней площадке размещался прожектор – наступал уже XX век, и маяк считался одним из самых передовых сооружений такого рода.

Там было предусмотрено все возможное для безопасности смотрителей. Вплоть до того, что наверху, внутри башни, было устроено жилье, чтобы в плохую погоду им не приходилось забираться на маяк снаружи. Вниз от маяка вела крутая тропинка, но грузы поднимали краном, который забирал ящик или бочки с топливом прямо с небольшого причала под башней.

Маяк строили четыре года – нелегко было возвести башню на скале, открытой всем штормам и ветрам Атлантики. Но в декабре 1899 года он был открыт и честно прослужил морякам ровно год, до последнего Рождества XIX столетия.

За одиннадцать дней до Рождества маяк погас.

Когда проходившие мимо корабли сообщили об этом в порт, на море гулял жестокий шторм, и маячный мастер Джозеф Мур не смог выйти на вельботе в море, хоть его и беспокоила судьба маяка. К сожалению, ни радио, ни телеграфа на острове не было. И три смотрителя, люди надежные, трезвые, работящие, отработавшие из полугодовой смены уже три месяца, могли полагаться лишь на собственные силы.

Когда шторм немного утих, Мур тут же отплыл к Фланнанам, благо строители маяка позаботились о том, чтобы к острову можно было пристать почти в любую погоду – там было устроено два причала, и, если ветер был западный, восточный причал был прикрыт от ветра скалами Эйли-ан-Мора.

И все же волнение было так велико, что вельбот трижды подходил к восточному причалу, прежде чем смог пристать.

На сирену никто не откликнулся.

Мур первым поднялся к двери в маяк. Она была закрыта, но не заперта. Впрочем, на ней и не было замка – вряд ли обитатели маяка могли кого-нибудь опасаться.

Снизу Мур крикнул:

– Есть кто живой?

И осекся. Вопрос самому себе показался нелепым.

Но один он подняться не посмел – стало страшно. Он подождал, когда к нему присоединятся два матроса, и тогда они втроем, затаив дыхание, поднялись наверх, в кубрик, где жили смотрители Джеймс Дьюкат, Дональд Макартур и Томас Маршалл.

В жилой комнате маяка Мур не увидел ничего страшного. Он даже вздохнул с облегчением. Кровати были застелены, комната была чистой и прибранной. Единственная деталь нарушала полный порядок: шкаф с одеждой был распахнут и в нем висел лишь один желтый непромокаемый костюм.

Мур кинулся к большому столу, стоявшему посреди комнаты. На нем лежал раскрытый журнал. Корабельный, или, вернее, маячный, журнал. Рукой старшего смотрителя Дьюката было написано: «15 декабря. 9.00 утра. Погода отличная, волнение два балла. Ветер юго-западный…»

Все было в порядке.

За исключением того, что в тот вечер маяк уже не загорелся.

Мур и его спутники осмотрели маяк. Лампы были заправлены горючим, зеркала в порядке, в любой момент можно включить огонь.

Через два дня на острове высадилась группа криминалистов.

Их первое, и единственное, мнение основывалось на том, что на западном причале были видны следы разрушений от ударов волн. И подъемник был поврежден. Значит, во время шторма Дьюкат и Маршалл надели зюйдвестки и спустились, чтобы починить подъемник. Но тут гигантская волна ударила по причалу и смыла их в море.

А Макартур?

Макартур оставался наверху, рядом с фонарями. И когда он увидел, что его товарищи тонут, то, не успев одеться, бросился их спасать и погиб в море, как и они.

Все сходилось.

И тогда Мур сказал:

– Поглядите в маячный журнал. Погода в тот день была отличной, море спокойным. Можете проверить у синоптиков. Шторм начался на следующий день. И причал и подъемник были повреждены, когда смотрителей на маяке уже не было.

– Может быть, – предположили следователи, – смотрители стояли на причале и двое из них собирались в море. Третий вышел их проводить. Допустим, они решили порыбачить.

– Но обе лодки смотрителей на месте.

– Один из них поскользнулся и упал в море, второй кинулся за ним, а потом и третий.

– Но во-первых, один из смотрителей по правилам должен находиться наверху, рядом с прожекторами. И даже если что-то случилось с его товарищами и он поспешил им на помощь, почему он не взял спасательный круг, почему не поплыл на лодке? Ведь смотрители были опытными людьми, которые не прыгнут в воду, не подумавши.

– Значит, один из них сошел с ума и выкинул товарищей в море, а потом пришел в себя и покончил с собой.

Такая версия тоже существовала и кочевала из газеты в газету.

Так тайна и осталась нераскрытой.

Некоторый свет на нее пролил шотландский журналист Ян Кэмпбелл, который решил через полвека снова обратиться к событиям на маяке. Для этого он приехал туда в 1947 году и, обследовав островок, вышел на западный причал.

Был теплый летний день, море было совершенно спокойно.

И вдруг журналист увидел, как из моря поднимается гигантская волна.

Кэмпбелл еле успел вскарабкаться вверх по тропинке. Волна безмолвно окатила причал и скалу, и тут же море успокоилось. Высота волны, по подсчету Кэмпбелла, достигала семидесяти футов, то есть более двадцати метров.

Смотритель маяка сказал журналисту, что видит эту волну не в первый раз. Ее вызывает подводное течение либо конфигурация берега. Более того, за последние годы волна утащила в море уже нескольких человек.

Это объяснение не намного лучше других.

Во-первых, эту волну никто не зафиксировал и масштабы ее нам известны только из статьи Кэмпбелла, которому очень хотелось раскрыть старую тайну, а в ином случае разгадка от него ускользнула бы.

Во-вторых, эта версия не объясняет того, почему Макартур не был одет в зюйдвестку. И неужели он был настолько перепуган и растерян, что кинулся к причалу и не смог догнать загадочную волну.

Ясно лишь одно: в тихий солнечный декабрьский день за две недели до конца века нечто слизнуло с островка Эйли-ан-Мор трех человек, и ни одного ключика к этой загадке не существует.

Я поставил точку в истории со смотрителями маяка и думал, что больше к ней не вернусь. Все случилось так давно, и ничего нового никто уже не скажет.

И надо же было так случиться, что недавно в довольно старой книге начала XX века, посвященной криминальной психиатрии, я увидел главу об исчезновении людей с маяка. Автор также придерживается версии безумия одного из смотрителей.

В доказательство своей точки зрения он приводит выдержки из маячного журнала, которые, оказывается, были опубликованы, но мне ранее не встречались.

Я не уверен, что психиатр совершенно прав. Мне кажется, этот журнал лишь добавляет неразберихи в тайну.

Прочтите сами и сделайте выводы, раз уж все остальное вам известно.

Маяк погас 15 декабря.

До 12 декабря ничего из ряда вон выходящего в журнале записано не было. Но запись от 12-го была весьма странной:

«12 декабря. Шторм, ветер северо-западный. Море бушует. До 9.00 нельзя было выглянуть наружу. Никогда не видел такого шторма. Волны очень высокие. Бьют по маяку. Как будто нас несет по океану. Дьюкат раздражен».

Примечание психиатра: «Мур проверил метеоданные, 12 декабря в Льюисе в двадцати милях отсюда не было никакого шторма и даже сильного ветра. Странно, что в журнале нашлось место для настроений одного из смотрителей».

В тот же день в полночь Маршалл снова записал в журнале: «Шторм продолжается. Мы пленники шторма. Выйти наружу невозможно. Мимо прошло судно, давая сигналы сиреной. Огней его не было видно. Дьюкат спокоен. Макартур плачет».

Представляете, старый морской волк Макартур плачет! И об этом почему-то надо сообщить в журнале.

«13 декабря. 9.00 утра. Шторм бушевал всю ночь. Ветер изменился на западный. Дьюкат спокоен. Макартур молится».

В полдень Маршалл счел необходимым снова обратиться к журналу.

«12 часов. День пасмурный. Я, Дьюкат и Макартур молимся».

Оказывается, что, когда этот инцидент разбирал морской суд, Мур ответственно заявил, что знает смотрителей не первый год и никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из троих молился.

Абсолютно исключено, чтобы они молились из страха перед штормом. Каждому из них пришлось пережить немало штормов, и они знали, что на маяке они находятся в полной безопасности.

Последняя запись в журнале была сделана 15 декабря.

«15 декабря. 1.00 пополудни. Шторм кончился. Море спокойно. Слава богу, все кончилось».

Обратите внимание, 14 декабря Маршалл не написал ни строчки.

А 15 декабря вечером грузовой пароход «Арчер» чуть не налетел на скалы, потому что маяк не горел. Значит, к тому времени смотрителей на острове уже не было.

Вот и все, что можно добавить.

Ошибка Лепера и вермишель. Когда и где прорыт канал?

Не принимайте мои слова всерьез, но однажды я задумался над таким вопросом. Вот уходили евреи из Египта. Целый народ двинулся на север, искать Землю обетованную. По официальной версии, Моисей довел их до моря, египетские колесницы преследовали евреев по пятам. И тут море послушно расступилось, евреи благополучно перебрались на другой берег, и море вернулось на свое место, потопив египетскую армию.

Но где же они отыскали море? Ведь Суэцкого канала еще не было. Что же тогда они переходили вброд? Неужели вместо того, чтобы просто отправиться в Палестину, последователи Моисея двинулись далеко на юг искать Красное море?

Не верите мне, возьмите географическую карту и убедитесь, что ничто не мешало евреям уйти из Египта по суше.

Очевидно, сомнениями, подобными моим, мучился и Наполеон.

Жгучим, иссушающим, безумным летом 1798 года молодой французский генерал Наполеон Бонапарт на пути в Индию завоевал Египет. Вела его не романтика дальних дорог, а трезвый, хотя и не продуманный до конца, расчет. Требовалось отрезать Англию от ее основной базы – Индии, а также хотелось вернуть себе в Индии хотя бы те позиции, которые в середине века уступил англичанам генерал Дюпле.

На самом деле за проектом Наполеона стояли французские торговцы, которым позарез требовался гигантский индийский рынок.

Поговорив с умными людьми (а их в экспедиции хватало), Наполеон задумался о том, не прорыть ли канал из Средиземного моря в Индийский океан. Тогда английской монополии придет конец и Франция станет владычицей морей.

В канун Рождества Наполеон во главе разномастной толпы офицеров, ученых и инженеров направился из Каира на восток торговыми путями и тропами пилигримов. Здесь совпадали дороги еврейских беглецов и исламских паломников в Мекку, торговцев благовониями и завоевателей.

И почти сразу экспедиция начала наталкиваться на русла заброшенных и высохших каналов. Некоторые из них были весьма значительны. И вели эти каналы непонятно куда.

Нанося каналы на карты, французы поняли, что когда-то они вели от протоков в дельте Нила к Красному морю, вернее, к цепи озер, что тянулись от Средиземного моря к Красному. Изнурительное путешествие по пескам, болотам и протокам привело путешественников к городишку Суэц на окраине нильской дельты. И Наполеон умом острым и быстрым предположил, что если рыть канал, то начинать его надо здесь, построив в Суэце большой морской порт. И не стоит связывать канал с дельтой Нила, так как из-за этого он станет вдвое длиннее.

В Суэце немедленно начались работы по углублению бухты и строительству верфей. Будет ли канал или не будет, но выгодным положением порта следовало воспользоваться.

Пройти же путь предполагаемого канала до Красного моря и представить императору (тогда еще простому генералу с маршальским жезлом в ранце) расчеты по его строительству Наполеон поручил своему главному инженеру Жан-Батисту Леперу.

Доклад Лепера поступил к Наполеону лишь через несколько месяцев. Инженер не согласился с идеей своего гениального шефа строить канал напрямик к Красному морю, а предложил последовать пути, которым прошли его предшественники в древности. Канал должен начинаться от дельты Нила и идти на восток.

Главный аргумент Лепера против прямого канала заключался в том, что, по его расчетам, высота прилива в Красном море была на десять метров выше, чем в Средиземном. А это означало, что волны Индийского океана хлынут в канал и смоют все на своем пути.

Аргумент был совершенно бредовый и доказывал, что Лепер мало смыслил в строительстве каналов, но обстоятельства сыграли ему на руку. Дело в том, что к 1801 году англичане изгнали французов из Египта и проблема сообщения Франции с Индийским океаном потеряла актуальность.

Не знал Лепер и древней истории. Впрочем, никто ее тогда не знал, а гениальный Шампольон, который разгадает египетские иероглифы, еще не приступал к своим трудам.

Расшифровка иероглифов и прочтение надписей на камнях и папирусах открыли перед учеными гигантский мир долины Нила. Раскрыли египетские тексты и тайну канала между Средиземным морем и Индийским океаном.

Оказывается, он и на самом деле существовал. И высохшие, занесенные песком углубления были тому доказательством.

Впервые канал, который мы называем Суэцким, был прорыт в 1926 году до нашей эры в правление фараона Сесостриса I. По крайней мере, к кончине этого монарха канал уже действовал.

Проходил он совсем не там, где сегодня. Суда из Средиземного моря входили в дельту Нила и поднимались по широкому восточному рукаву до города Бубастиса. Он лежал к северу от нынешнего Каира. Канал проходил по высохшему руслу Нила до Горьких озер. В те времена Горькие озера имели сток прямо в Красное море.

Канал действовал очень долго. Из надписи в Карнаке следует, что он был оживлен во времена фараона Сети I, который умер в 1290 году до нашей эры.

Однако постепенно переползающие по пустыне пески засыпали восточную часть канала. Египет ослабевал, наступило время других империй. Власть на Ближнем Востоке перешла к ассирийцам, затем к персам, за ними пришел Александр Македонский, а потом и римляне.

Но и в ослабевавшем Египте оставалось достаточно богатых и могущественных торговцев, которые были заинтересованы в торговле с Востоком. В VI веке до нашей эры фараон Нехо II решил восстановить канал. Вот что написал об этом живший чуть позже великий географ Геродот, для которого те события были близки: «Нехо начал прокладывать канал к заливу, но труд этот был завершен не им, а персидским царем Дарием. Длина канала равна четырем дням пути на лодке, ширина такова, что две триремы (трирема – это галера с тремя гребными палубами) могут в нем свободно разойтись. Вода в канал поступает из Нила. Строительство канала во время Нехо стоило жизни ста двадцати тысячам египтян. Нехо не закончил работу, а прекратил ее по настоянию оракула, который предупредил его, что канал будет выгоден варварам – а варварами египтяне называют всех, кто не говорит на их языке».

Оракул фараону попался разумный. Впрочем, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы увидеть, как надвигаются на Египет непобедимые персидские армии. И конечно же подобный канал был выгоден и удобен именно персам.

Любопытно, что Нехо искал и другие пути в Индию. Известно, что он послал корабли вокруг Африки. Три года потребовалось путешественникам (вернее всего, не египтянам, а нанятым для этой цели финикийцам), чтобы вернуться к устью Нила, так как настоящего морского флота у египтян никогда не было.

В общем, Дарий канал довел до конца, о чем сообщил вечности в надписях. Но его власть над Египтом никогда не была прочной. Очевидно, канал после разгрома персов вновь пришел в негодность, а у Птоломеев, македонской династии, пришедшей с Александром, не было ни сил, ни побуждений предпринимать такой гигантский труд.

Но на этом история каналов не завершилась.

Вновь канал был прорыт при римском императоре Траяне в самом начале II века нашей эры, в период высшего могущества Римской империи. И до падения Рима в течение трехсот лет канал был оживленным торговым путем. Товары по нему шли из Китая, Индии, Аравии и даже с островов Индийского океана.

После завершения римского периода истории оказалось, что последующим правителям Ближнего Востока канал не был нужен. Арабская держава, поднявшаяся с VII века, не нуждалась в канале, потому что товары из Индии и Китая, хоть и шли на Запад, в Европе никому не требовались, ибо с падением Римской империи в Европе наступили темные века, торговля ограничилась натуральным обменом, римские дороги заросли бурьяном, а по европейским долинам саранчой прокатывались волны кочевников, громивших все на своем пути. Они не торговали, они отнимали и убивали.

Так что фарфор из Китая, ткани из Индии, шелк, драгоценности и, главное, пряности достигали стран арабского мира, но за пределы его не выходили.

За несколько веков люди не только полностью забыли о том, что между Средиземным морем и Индийским океаном пролегал канал, причем не один, а несколько последовательных каналов, и у каждого было свое русло, но и потеряли представление о том, что же лежит за пределами их страны. Когда же Европа, оправившись от темных веков безвременья, вступила в бурное Средневековье и ринулась на Восток, потому что выросли города и замки, а шелк и пряности потребовались и знати, и горожанам, мало кто в ней знал, что же этот край собой представляет. Что такое Индия? Что такое Китай?

Борьба за торговые пути стала походить на борьбу за святыни Иерусалима. Во все времена людей можно было поднять и повести за собой, если у тебя была понятная для них цель. Любому было понятно, что можно и нужно положить живот свой за освобождение Гроба Господня. Но вряд ли тысячи детей или сотни тысяч бедняков ринулись бы на Восток, если бы им сказали, что венецианским купцам нужны прибыли, а английской королеве невмочь кушать мясо без перца и пудинг без корицы.

Надежным заслоном на пути к пряностям стоял Арабский халифат, поэтому европейцы, в первую очередь португальцы и испанцы, принялись искать обходные пути через океан – либо поперек Атлантики, либо вокруг Африки.

Но путешествие вокруг Африки – это недели и недели пустого пути, то есть путешествие вокруг огромной груши, повисшей на ветке того самого перешейка, на котором Моисей отыскал море и через который, оказывается, неоднократно прорывали каналы. Люди знали, что за каналом земля только начинается и именно там лежит самое интересное.

Но то, что было по плечу египетскому фараону или персидскому царю, в течение последующих полутора тысячелетий воплотить в жизнь оказалось некому. Слишком дорого.

А когда к середине XIX века это предприятие стало технически осуществимо, то интересы держав столкнулись, как бараны лбами.

Морями правила Англия. К середине XIX века у нее был самый могучий флот, самые обширные колонии, она даже вытеснила французов из Индии, хотя те закрепились в Африке и Индокитае. Англию вполне устраивало существовавшее положение вещей. Да и проще было, с точки зрения английского торговца, погрузить текстиль или шерсть на корабль и быть уверенным в том, что через два месяца он бросит якорь в Калькутте. А вот Франции канал бы пригодился – для нее это был прямой и простой путь, на котором ее корабли серьезно обгоняли бы англичан. Разницу в числе кораблей и пушек французы смогли бы компенсировать частотой рейсов. Голландцы, бельгийцы, испанцы по разным причинам в этом споре не участвовали. У России своих интересов в тех краях не было. Германия только-только вырвалась в число «элитных» держав. Внутри Турции, на территории которой находился и Египет, не было единого мнения на этот счет.

Константинополь относился к подобным новшествам подозрительно, тем более что Египет был автономным государством и все время стремился стать вообще независимым и поспорить с самой Оттоманской империей, как тогда официально называли Турцию.

В общем, идея канала витала в воздухе, но, как ни странно, долго не находилось человека, который произнес бы слово «канал» вслух.

И этот человек появился на исторической сцене в середине XIX века. Он не был ни инженером, ни изобретателем, да и политиком его можно было назвать только с большой натяжкой, потому что к тому времени из политики его вычеркнули. Но этому человеку всю жизнь одновременно сказочно везло и еще более сказочно не везло.

Фердинанд де Лессепс принадлежал к одной из самых знатных семей Франции. Достаточно сказать, что его кузина Евгения в 1853 году вышла замуж за Наполеона III и стала императрицей Франции. Без этого родства Суэцкий канал построили бы куда позже.

Не знаю, как у вас, но у меня в голове с детства существует странная путаница: зная, что их смешивать нельзя, я постоянно путаю Лессепса и Эйфеля, конструктора и строителя знаменитой башни в Париже. Пока я не начал писать этот очерк, я полагал, что Лессепс – инженер. На самом деле он попал в Египет в 1832 году в возрасте 26 лет, поступив на дипломатическую службу. Он начал с консульства в Каире. Его появление там связано если не с тайной, то с характерным совпадением. Мы всегда ищем знамения в жизни великих людей. И конечно же их находим. Ах, говорим мы себе, какое удивительное совпадение: Ньютон вышел в сад погулять именно тогда, когда начали падать яблоки!

Так вот, не доехав до Каира, Лессепс попал на две недели в карантин, потому что на борту обнаружили холерного больного. А чтобы знатный пассажир не скучал, капитан дал ему почитать редкую и малоизвестную книгу «Канал между двух морей», написанную некогда Лепером. В ней неудачливый исследователь рассказал, как Наполеон искал пути для канала, как они нашли следы некогда прорытых каналов и почему канал строить нельзя – из-за разницы в приливах.

Буквально с первых дней пребывания в Египте Лессепс стал интересоваться всем, что связано с каналом. Он провел в Египте много лет. Сочетание ума, обаяния и конечно же высокого положения в обществе привело к тому, что консул стал своим человеком в доме правителя Египта, албанца по происхождению, Мехмета Али, наставником и другом его сына Сайда. Сайд был толстым юношей, и отец строго-настрого запрещал его перекармливать. Ему подчинялись в Египте все, кроме хитроумного Лессепса, который давал принцу уроки фехтования и верховой езды, а потом по секрету разрешал ему вдоволь насладиться вкусной французской вермишелью.

Когда Лессепс возвратился во Францию, его отправили послом к Римскому Папе. Это произошло как раз в разгар демократических революций в Европе. Именно тогда в Риме восстали республиканцы и выгнали Папу. Пока Лессепс искал компромисс, французский генерал Орсини, выполняя волю французских «ястребов», ворвался в Рим и подавил республику. Случился международный скандал, все свалили на Лессепса и отправили его в отставку.

Лессепсу не было еще и пятидесяти лет, он был полон сил, энергии, замыслов – и вдруг оказался не у дел! К тому же у него трагически погибли жена и сын… Казалось, жизнь кончена. Оставалось лишь продумывать планы строительства канала, который никому вроде бы и не был нужен.

И вдруг в 1854 году из Каира пришло известие: престол занял старый друг Лессепса Сайд. Лессепс тут же списался с ним, примчался в Египет и предложил Сайду создать компанию по строительству канала, распродать акции, львиную долю средств оставить Египту, а затем брать плату за проводку судов по каналу и сказочно разбогатеть.

Казна Египта была пуста, авторитет Лессепса для толстого правителя был непререкаем, соглашение между компанией, созданной Лессепсом, и Египтом, который должен был поставить рабочих, подписано.

И тут начались мучения.

Англичане, как уже говорилось, были категорически против канала. Во Франции мнения разделились, и влияния Евгении на мужа не хватало для того, чтобы страна вложила деньги и усилия в строительство, которое во всем мире рассматривалось как чистая авантюра, придуманная ловким Лессепсом, чтобы вытянуть деньги у вкладчиков, а потом смыться.

Враги, число которых росло с каждым днем, не понимали, что Лессепс не был жуликом. Он был одержим идеей канала, он вложил в него все силы и мысли, он смог уговорить явных врагов, обойти сомневающихся, обмануть друзей, ненадежных, какими бывают только друзья.

Пятнадцать лет строили канал. Сначала не было ни денег, ни техники, ни даже согласия перетрусившего Сайда, который сообразил, что канал не обогатит Египет, а окончательно его разорит.

Пятнадцать лет Лессепс недосыпал, мчался от одной столицы к другой, доставал рабочих и драги, уговаривал конструкторов и строителей работать в долг, убеждал Сайда, что все устроится к лучшему. Он смог добиться приема у Наполеона III, и тот наконец-то согласился помогать каналу. Он побывал в Стамбуле у турецкого султана, страшно недовольного вольностями египетского паши, и сумел убедить его по крайней мере не мешать строительству.

Лессепсу снова повезло.

Россия, потерпевшая поражение в Крымской войне, объединила против себя Францию, Англию и Турцию. А это означало, что на какое-то время эти страны остаются союзницами. А раз Франция согласилась покровительствовать строительству, англичане ставить палки в колеса не будут. В то же время Лессепс сумел привлечь на свою сторону императора Австро-Венгерской империи Франца-Иосифа, который был настроен против союзников.

Сам канал был чудом техники. Кого-кого, а фараонов и римлян Лессепс превзошел. Сам канал был гораздо глубже и шире, чем его предшественники, но и гораздо короче, потому что в начале его на берегу Средиземного моря в тусклой пустыне вырос город Порт-Саид, названный в честь друга и покровителя. К тому же в дополнение к основному от Нила был проведен еще один канал, через который в Порт-Саид и другие пункты вдоль основного канала поступала пресная вода.

…И тут Сайд, тучный и вечно больной, неожиданно умер.

А ведь нужно было платить двадцати тысячам рабочих, которые как раз в это время дошли до мелкого озера Мензале. Им приходилось горстями вытаскивать грязь и тину со дна озера и выносить ее на берег. Зато этот отрезок удался лучше других – глина на берегу превращалась в камень, и берега канала, на расстоянии нескольких десятков километров облицованные миллионами плошек с глиной, не требовали никакого укрепления.

Главой Египта стал Измаил, племянник Сайда. Измаил выбрал канал, принял сторону Лессепса. Он знал, что Лессепса активно поддерживает Наполеон III, а Египту нужен был союз с Францией, потому что Измаил боялся агрессивной политики англичан. К тому же проблема долгов оставалась неразрешимой, и канал, как журавль в небе, оставался последней надеждой паши Измаила.

Лессепс не мог ускорить строительство, хоть и делал для этого все возможное и невозможное. Зато он назвал новый город на берегу канала Исмаилией.

Лессепс старался не задумываться, как платят жалованье его рабочим. В конце концов, начиная со времен фараонов там трудились подневольные землекопы. И львиную часть денег, что выписывали рабочим, забирали себе египетские чиновники и знать, начиная с самого паши. Лессепс понимал, что должен закрывать на это глаза, иначе ему никогда не увидеть канала.

Но его противники, сознательные и несознательные, подняли эту проблему во всех газетах и парламентах Европы. Ведь именно в те годы было отменено рабство в двух последних его оплотах – в США и России. Турецкий султан под давлением Европы приказал остановить работы на канале и отпустить тружеников по домам. Вот уж этого Лессепс никак не ожидал.

Стороны обратились с просьбой рассудить их к Наполеону III. И тот, как и следовало ожидать, постановил, что раз Египет уже задолжал компании Лессепса почти двадцать миллионов, то, если рабочие будут убраны со стройки, Измаил должен будет заплатить эти деньги.

После подковерных дипломатических сражений Египет занял денег в европейских банках и отдал их Лессепсу, который закупил современное по тем временам оборудование – первые экскаваторы и подъемные краны. С 1865 по 1869 год на строительстве канала было вынуто шестьдесят миллионов кубометров земли. Доки и причалы в Порт-Саиде и Исмаилии были закончены. Хотя на канале оставалось еще немало работы, Измаил категорически требовал немедленно отпраздновать конец строительства.

Канал шириной до ста метров протянулся (не считая озер и использованных природных русел) почти на двести километров, глубина его была десять метров. Никаких шлюзов на нем не понадобилось. Путь из Европы в Азию сократился на шесть тысяч километров.

Канал было решено открыть 16 ноября 1869 года.

Лессепс кинулся по европейским столицам с приглашениями. Он надеялся, что в Порт-Саид приплывут европейские монархи. Прибыть согласилась лишь французская императрица. Остальные монархи приглашение отклонили. Тут на помощь неожиданно пришла Пруссия. Наследный принц ее решил поглядеть на чудо света. Когда об этом узнал император Франц-Иосиф, его сердце не выдержало – Австрия должна перепрыгнуть Пруссию. Император объявил о своем решении отправиться на открытие. Остальные великие державы были представлены послами. Но если русский посол в Стамбуле генерал Игнатьев был принят в Египте на одном уровне с монархами, к которым в последний момент присоединились брат короля Нидерландов и несколько разных князей и герцогов, то английского посла держали в самом хвосте процессий, чтобы показать вредному Альбиону его место.

Всего на открытие, которое стало самым значительным торжеством XIX века, приехало более тысячи гостей. Нам с вами более интересны не генералы, а деятели культуры. Посмотреть на канал приехали Генрик Ибсен, Эмиль Золя, Теофиль Готье и постаревший, но бодрый Александр Дюма.

Длинная вереница пароходов и парусных кораблей прошла от Порт-Саида до Исмаилии, где их ждал паша. Первой двигалась яхта императрицы Евгении, за ней – корабль императора Франца-Иосифа.

Паша Измаил, подобно шаху из «Тысячи и одной ночи», построил в пустыне дворцы и свез туда поваров и официантов со всей Европы. Только 17 ноября паша угостил торжественным обедом восемь тысяч гостей.

На следующий день почетные гости отправились в поездку в пустыню, где, увидев настоящего верблюда, императрица кинулась к нему и заявила о желании покататься верхом. Желание было исполнено, и это стало настоящей сенсацией.

Император Франц-Иосиф, обожавший свою жену, всю жизнь каждый день писал ей по письму. Из Египта он сообщал, что императрица Франции растолстела и подурнела, а что касается банкетов, то, писал он, «у меня одна мечта – скорее выбраться отсюда. Представляешь, в меню было тридцать блюд!».

Генрик Ибсен не согласился с императором. Он написал домой, что императрица Евгения «прекрасна, как Клеопатра».

20 ноября эскадра достигла Порт-Суэца на другом конце канала и вышла в Красное море. Английский представитель телеграфировал в Лондон: «Канал – большая удача». За этими короткими словами скрывалась будущая судьба канала и Египта.

Через пять дней в маленькой церкви в Измаилии шестидесятичетырехлетний Лессепс обвенчался с двадцатилетней Луизой Брагар, дочерью своего друга. Они проживут вместе двадцать лет, и Луиза родит Лессепсу двенадцать детей.

В течение последующих десяти лет Лессепс считался самым знаменитым человеком во Франции. Но он не разбогател, как не разбогател и Египет. Не так много судов проходило каналом в первое десятилетие, и плата еле-еле окупала расходы по содержанию канала.

И тут случился переворот. В те дни – таинственный.

В 1875 году по Европе расползлись слухи, что разорившийся паша Измаил, в полном отчаянии, готов продать египетскую половину акций, чтобы хотя бы заплатить проценты по долгам. Сумма была астрономической, и заплатить ее было некому.

Великие державы обсуждали эту проблему, но решиться никто не мог.

И вдруг стало известно, что акции проданы.

Кому?

Некоторое время сделка хранилась в тайне. А потом обнаружилось, что акции купила Англия.

Премьером в те дни был хитрющий Бенджамин Дизраэли. Узнав, что акции выставлены на продажу, он кинулся к банкиру Ротшильду и попросил у него к следующему дню недостающие в казне четыре миллиона фунтов стерлингов.

– Какое обеспечение? – спросил Ротшильд.

– Слово британского правительства, – ответил Дизраэли.

Вот так просто делалась история.

Ротшильд передал деньги правительству, правительство купило акции столь нелюбимого недавно канала, а Ротшильд по истечении некоторого времени получил свои 2,5 % комиссионных.

Королеве Виктории Дизраэли направил короткое послание: «Все улажено, у вас есть свой канал, мадам. Мы обставили французское правительство».

С тех пор Суэцкий канал получил название «Артерия Империи». К концу 70-х годов четыре пятых всех судов на канале принадлежали Великобритании. И отныне морское могущество этой страны держалось на контроле над путем в Индию, жемчужину империи.

Вскоре, перекупив акции у мелких вкладчиков, англичане завладели контрольным пакетом.

В 1882 году стало ясно, что не сегодня завтра англичане захватят разорившийся Египет – так было надежнее контролировать канал. Лессепс кинулся в Каир в попытке примирить стороны, но старика никто не стал слушать. 13 сентября 1882 года английские войска оккупировали Египет, и эта оккупация продолжалась до 1936 года. Но и после этого, вплоть до 1956 года, англичане занимали зону канала. И, несмотря на то что еще в 1888 году была подписана конвенция о свободе судоходства по Суэцкому каналу, он оставался английским.

А Лессепс на старости лет ввязался в еще одно великое предприятие – строительство Панамского канала между Северной и Южной Америкой. Это была такая «панама», что Лессепсу не поздоровилось. Все там проворовались и дружно свалили грехи на Лессепса. В 1889 году компания Панамского канала, президентом которой он являлся, лопнула, и великий Лессепс попал под суд и был приговорен к тюремному заключению. В тот момент ему было уже 83 года. К счастью, в тюрьму его не посадили, но последние годы он провел практически в заточении в своем доме, всеми забытый и оклеветанный. Он умер в конце 1894 года, немного не дожив до 90 лет.

И как только он умер, весь мир открыл глаза и обнаружил, что Лессепс был великим человеком. И тогда благодарная Франция поставила ему колоссальный монумент на входе в канал.

В 1956 году в разгар борьбы за канал статую разбили египтяне. А канал был забит затонувшими во время войны с Израилем кораблями.

Сегодня последний из Суэцких каналов снова действует.

Но памятника Лессепсу нет и не будет.

Кто о нем помнит в Египте?

Исчезновение Андре. Коварная Арктика

Сто лет назад все бредили Арктикой. Слова «Северный полюс», «Северо-Западный проход», «Ледовитый океан» были на слуху. Ледяная пустыня пожирала капитанов, и льды в щепки расплющивали корабли. Но с каждой жертвой, с каждой неудачей таинственная вершина Земли становилась все ближе. Хотя не было пределов домыслам и догадкам, и даже фантастические романы, например Жюля Верна о приключениях капитана Гаттераса, звучали словно правдивые записки путешественников.

Но что там, на Северном полюсе? Земля с высокими вершинами или бездонная впадина?

Путь морем был сложным, медленным и мучительным. Как правило, стоило кораблю приблизиться к высоким широтам, как льды хватали его в плен и либо тащили неизвестно куда, словно по безбрежной реке, либо держали в плену, пока моряки не погибали от голода и холода.

Фритьоф Нансен

И все же почти каждый год к северу уходили все новые смельчаки. В конце XIX века среди них выделялся норвежец Нансен. Он решил, что если Арктика упорно скрывает свои тайны, то человек, чтобы победить, должен разгадать все ее секреты и быть сильнее и хитрее. Он понимал, что дойти до полюса можно только на лыжах – никакой корабль не пробьется сквозь тяжелые льды. Несколько лет упорных тренировок помогли ему совершить невероятное: он пересек на лыжах гигантский ледяной остров – Гренландию. А через пять лет, в 1893 году, отправился в плавание во льды на «Фраме», корабле, который придумал сам. Корпус «Фрама» был похож на яйцо. И когда льды сжимались, чтобы раздавить корабль, они выдавливали его наверх. На «Фраме» Нансен прошел большую часть Ледовитого океана. И льды протащили его совсем близко от полюса. Но Нансен был ученым – сам Северный полюс не так много для него значил.

Для других же он был целью жизни. И пока Нансен дрейфовал во льдах, они готовили экспедиции, чтобы первыми достичь полюса.

Среди таких людей был Саломон Андре, сын шведского аптекаря, родившийся в 1854 году. Это был человек большого ума, смелости и упрямства.

Уехав на заработки в Америку, он встретил там специалиста по воздушным шарам Уайза, который к тому времени уже четыреста раз поднимался на шарах в небо. Андре был восхищен этим видом воздушного путешествия и стал учеником Уайза. Они даже планировали пересечь на шаре Атлантический океан. Из этой экспедиции ничего не вышло, а Андре задумался над полетом к Северному полюсу.

Нет, он не был глупым и наивным авантюристом. Для того чтобы понять, с каким врагом ему предстоит сразиться, Андре в 1882 году отправился на Шпицберген в составе метеорологической экспедиции. За несколько месяцев он побывал в разных концах этой земли, покрытой льдом, и влюбился в Арктику. Теперь он был убежден, что до Северного полюса можно добраться только на воздушном шаре.

Так как Андре был человеком последовательным и упорным, он переехал во Францию. Именно там жили лучшие пилоты и мастера, которые изготавливали воздушные шары. Множество раз Андре поднимался в небо и научился использовать для полета воздушные потоки.

С каждым полетом он забирался все дальше к северу и даже установил рекорд высоты, перелетев за несколько часов из Франции в Финляндию.

И вот к середине 90-х годов он решил, что уже готов к тому, чтобы победить Арктику. Для начала он объявил о наборе желающих. Оказалось, что сотни молодых людей мечтают прославиться, пролетев над Северным полюсом. Андре выбрал в спутники физика Нильса Стриндберга и строителя Кнута Френкеля. Оба были молодыми, сильными, закаленными людьми и в тренировочных полетах показали себя с лучшей стороны. По расчетам Андре, шару, который он должен был построить, предстояло поднимать не меньше трех тонн груза и находиться в полете не меньше месяца. Андре также придумал парус, который крепился к шару, чтобы можно было изменять направление полета.

Андре объявил, что ищет деньги на свое путешествие. А так как в Швеции его заранее объявили национальным героем и мало кто сомневался в успехе, то в помощниках недостатка не было. Знаменитый фабрикант Нобель внес половину нужной суммы, остальное собрали по подписке.

Корабль Нансена «Фрам» во льдах

Но за пределами Швеции отношение к полету было далеко не столь радужным. Известные полярные исследователи говорили о ненадежности воздушного шара, который несет пассажиров неизвестно куда. Тут уж никакие паруса не помогут. К тому же Андре и его спутники не имели настоящего опыта жизни в Арктике. Ведь вполне возможно, что шар опустится где-то посреди ледяной пустыни и, для того чтобы выжить, потребуется много знаний и умения.

Андре только посмеивался. Ведь продуктов он запас на четыре месяца. Кроме того, к корзине шара была привязана легкая лодка. Правда, назвать сооружение, в котором находились аэронавты, корзиной было никак нельзя. Это была непроницаемая для холода и ветра гондола, подобная подводной лодке. Кстати, летели к полюсу не только люди. Андре взял с собой тридцать почтовых голубей, которых намеревался выпускать каждый день, чтобы они несли в Швецию сведения о ходе полета. Других способов связи в то время еще не существовало.

Решено было стартовать с одного из островов в архипелаге Шпицбергена, откуда до полюса оставалось не так уж далеко. Специальный пароход отвез туда не только шар, но и сборный деревянный ангар, в котором шар должен был находиться, чтобы его не повредило до полета, а также с полсотни журналистов и всякого рода специалистов. В июне 1896 года пароход пристал к месту старта, все береговые сооружения возвели довольно быстро, но погода никуда не годилась. Никак не устанавливался попутный ветер. В начале осени экспедиция возвратилась в Стокгольм, и Андре, пользуясь отсрочкой, собрал еще денег, чтобы построить новый шар, еще больше первого.

В те дни о полете Андре писали все газеты мира, это была новость номер один. Ждали взлета, победы и возвращения аэронавтов. В июне следующего года Андре снова отправился на Шпицберген.

Через два месяца ожидания 11 июля 1897 года под крики и аплодисменты провожающих шар медленно поднялся над стартовой башней и полетел к морю. Летел он медленно, низко и спустился к самой воде.

Пришлось сбросить часть балласта. Мешки с песком полетели в воду.

Наконец шар поймал ветер и стал подниматься к облакам. С земли было видно, как порывом ветра оторвало один из парусов. Вскоре шар растворился в легком летнем тумане и исчез.

Больше его не видел никто…

Когда я был мальчиком, мой сосед по коммуналке давал мне читать старые журналы «Вокруг света». Я помню в них фотографии воздушного шара, портреты Андре и его спутников и рассуждения о том, что же могло приключиться с шаром.

В те годы было немало теорий и слухов о судьбе путешественников. Много шума наделало сообщение в одной из газет, что якобы в бурю у берегов Исландии китобойное судно прошло близко от остатков воздушного шара и корзины, за которую цеплялись люди, но волны отнесли китобойца в сторону, и он не смог помочь. Оказалось, что это сообщение – газетная «утка». Норвежское правительство посылало экспедицию на север Шпицбергена, шведы искали шар в Гренландии, но безуспешно.

Это не значит, что от шара совсем не осталось следов. Через четыре дня после отлета шара капитан норвежского траулера застрелил голубя, присевшего на рею. К голубю была привязана металлическая трубочка с запиской от Андре. Там говорилось, что это третья записка и что полет протекает нормально. Кроме голубей, Андре использовал для связи водонепроницаемые капсулы, которые кидал в воду. Через два года одну из этих капсул нашли на берегу Исландии, записка в ней относилась к первому дню полета. Еще через двенадцать лет в Атлантике подобрали две капсулы, обе пустые.

Старые журналы, в которых я вычитал о полете и исчезновении Андре, вышли в свет до 1930 года. Тогда тайна Андре не была раскрыта, и я много лет думал, что она остается неразгаданной и по сей день. Немало тайн скрывает Арктика. Не любит она делиться ими с людьми.

И вдруг сравнительно недавно я узнал о том, как разрешилась эта загадка.

…Прошло тридцать три года.

В июле 1930 года норвежский китобоец «Братвааг» зашел далеко на север, пытаясь высадить геологов на совершенно неисследованные островки к северу от Шпицбергена. Лето выдалось на редкость теплым, и лед отошел от берега. Бросив якорь в северной бухте острова Белый, капитан спустил шлюпку. Один из геологов пошел вдоль берега, чтобы поискать ручей, и тут увидел ржавую консервную банку. Чуть дальше из снега высовывался нос брезентовой лодки. На корме сохранилась надпись: «Полярная экспедиция Андре. 1897 год».

К находке собралась вся команда китобойца, и начались раскопки. Вскоре под лодкой нашли два трупа, закутанных в меховые шубы. Нетрудно было опознать в них Андре и Френкеля.

Как только новости о находке достигли Стокгольма, во всем мире эта сенсация вытеснила все остальные новости. В 1930 году мир был иным – радио и самолеты изменили лицо Арктики. Газета «Афтенпост» зафрахтовала самолет, который доставил ее корреспондентов на остров. Туда же спешил и пароход, на котором плыли не только журналисты, но и родственники аэронавтов, в том числе невеста Стриндберга, которая ждала его тридцать три года!

Дальнейшие поиски на острове дали удивительные результаты. Были найдены дневники исследователей, мешок с отснятыми фотопластинками и могила третьего аэронавта. И хоть время, вода и холод погубили большую часть записей и пленок, удалось спасти достаточно, чтобы полностью разгадать тайну Андре.

Первые тридцать шесть часов шар медленно плыл к северу, но затем ветер изменился, похолодало, погода резко испортилась, и обнаружилось, что на шаре образовалась толстая нашлепка льда, которая придавливала его ко льдам. К тому же под этим гнетом оболочка начала пропускать воздух. Шар опустился так низко, что корзина принялась ударяться об лед и подпрыгивать, словно мячик. Именно тогда следовало опуститься на лед и возвращаться – благо отлетели не так далеко. Но Андре и его спутники не могли себе позволить вернуться через три-четыре дня после отлета, без шара, пешком. Аэронавты принялись сбрасывать балласт – то есть все, что было в кабине лишнего. Так им удалось продержаться в воздухе еще одни сутки. Только поздно вечером (а в то время в Арктике царил полярный день) 14 июля Андре сдался – шар отказывался лететь дальше. И они опустились на лед.

Шар еще не успел выпустить весь воздух, как Стриндберг выпрыгнул из кабины, установил камеру и сделал несколько снимков умирающего воздушного корабля.

Когда Андре провел измерения, оказалось, что они находятся в трехстах километрах от северной оконечности Шпицбергена, и это было бы не страшно, если бы дорога не лежала через торосы, полыньи и трещины. Идти по такому льду было бы нелегко и самому Нансену, а троим воздухоплавателям, не имевшим настоящего опыта полярных походов, задача показалась невероятно трудной.

К тому же они совершили еще одну ошибку. Вместо того чтобы взять с собой только самое необходимое, путешественники нагрузились сверх всякой меры, запаслись лишним продовольствием, взяли научные приборы, фотокамеры и прочие громоздкие, тяжелые вещи. Аэронавты полагали, что, ведя научные исследования, они как бы оправдаются за неудачу полета.

Поэтому первые дни пути на юг проходили в медленном и изнурительном движении – за день они преодолевали пять-шесть километров. Через восемь дней такого похода путешественники провели ревизию своих запасов и выкинули на лед сто килограммов груза. По сколько же каждый из них тащил до этого, если на всех были одни сани и лодка, привязанная к саням? Когда встречались разводья, весь груз перегружали в лодку и двигались дальше.

Судя по дневникам путешественников, настроение у них было приличное, и они не сомневались в том, что скоро дойдут до земли.

Еще две недели они шли на юг к Шпицбергену, но уже в августе, когда погода стала портиться и ночами температура опускалась куда ниже нуля, они свернули к ближайшей земле – к островкам архипелага Нансена.

Они шли и шли, а земли не было. Правда, им повезло – на группу напали два белых медведя, и они их застрелили. И мяса хватило еще на несколько недель.

Когда наконец они увидели впереди снежные вершины острова Белый, была уже середина сентября. Миновало два месяца труднейшего путешествия. Полярники были совершенно истощены, и, устроив пир, на котором они выпили бутылку вина, выданную им королем Оскаром для того, чтобы отпраздновать достижение полюса, и доев варенье, они решили, что не смогут преодолеть сорок миль, что отделяли их от Шпицбергена, и потому постараются собраться с силами и, может быть, даже перезимовать здесь.

Несколько дней из последних сил они строили иглу – эскимосский дом из снежных «кирпичей». К несчастью, недостаток опыта привел к тому, что они построили убежище на открытом месте, и в конце сентября налетевшая снежная буря разрушила их дом, разметала по берегу все запасы, унесла в море канистру с маслом для печки.

Мороз становился все крепче. С трудом они собрали по берегу остатки припасов, завалили их глыбами льда, но вот сил на то, чтобы построить новый дом, у них не осталось. Не выдержав испытаний, умер Стриндберг. Френкель и Андре смогли похоронить его и засыпать камнями, чтобы до тела не добрались медведи и песцы. Сами же они устроили себе дом под опрокинутой лодкой. И замерзли в нем…

У них даже пища оставалась, и патроны к винтовкам, и свечи… Но не осталось сил. Так под лодкой они и умерли.

Это была трагедия, которой не должно было случиться, если бы Андре не переоценил себя. Нансен или Амундсен в такой ситуации сумели бы добраться до базы на Шпицбергене.

Арктика не любит новичков.

В том же году, когда нашли Андре, к полюсу отправился дирижабль «Италия» адмирала Нобиле и потерпел крушение. Наши полярники с огромным трудом спасли часть экспедиции. В поисках Нобиле пропал без вести понесшийся искать итальянцев великий Амундсен, первым ступивший на оба полюса нашей планеты. Лишь через семь лет на полюс высадится советская экспедиция Главсевморпути…

Улов траулера «Лорд Тальбот». Девочки в Гренландии

Дальние полеты конечно же связаны с таинственными исчезновениями самолетов, в чем, в сущности, нет никакой тайны. Что-то случалось с машиной, она падала в воду… Связь в то время была неустойчивой, пилоты часами летели в полном одиночестве, спохватывались на земле обычно тогда, когда спохватываться было поздно.

23 августа 1932 года пилот Хатчинсон решил долететь из Америки в Европу северным путем, через Гренландию. Само по себе это было большим достижением. Но дело в том, что Хатчинсон шел на рекорд, и все газеты Америки печатали интервью с ним, полные драматизма, а порой и жестокой критики. Ведь пилот решил взять с собой в полет жену и двух маленьких дочек – Дженет Ли и Кэтрин, шести и восьми лет от роду. Вся семья уже имела некоторый опыт совместных путешествий, однако летать за пределы американского материка они пока не отваживались.

Для путешествия, которое должно было продлиться несколько дней, Хатчинсон оборудовал гидроплан «Сикорский S-38». Машина считалась надежной, вместительной, но она не была рассчитана на дальние перелеты, да и скорость у нее была невысока.

Поэтому перелет Хатчинсона должен был стать первым семейным полетом через океан, а также первым полетом на гидроплане.

Разумеется, гидроплану было не под силу одолеть Атлантику в один прыжок. Следовательно, в пути самолет должен был садиться на Ньюфаундленде, в Северной Канаде, откуда путь лежал к югу Гренландии, от Гренландии лететь в Исландию, а там уже и в Европу.

Это были годы всплеска интереса к дальним перелетам. Авиаторы были национальными героями. Первое место среди них занимал Чарльз Линдберг, который сумел обойти всех соперников и в мае 1927 года на самолете «Дух Сент-Луиса» выиграть приз в двадцать пять тысяч долларов, предложенный миллиардером Раймондом Ортегой за первый беспосадочный перелет из Нью-Йорка в Париж. И хоть уже в 1919 году два английских офицера смогли перелететь с Ньюфаундленда в Ирландию на бомбардировщике «Виккерс Вими», несколько сот дополнительных километров дались авиации нелегко. В течение года разные пилоты пытались долететь из Нью-Йорка в Париж, и все безрезультатно. Так что, когда Линдберг приземлился на аэродроме Ле Бурже под Парижем, пролетев 3600 миль (около 6000 километров) за 33 часа, он стал американским героем номер один. В июне 1928 года Гордон и Амелия Эрхарт перелетели океан на моноплане «Дружба», а в мае 1932 года Амелия перелетела через океан в одиночестве.

Лететь через Атлантику из Америки в Европу куда удобнее и проще, чем обратно. Тому причиной господствующие ветра. Так что перелетов в Америку было меньше и произошли они позже. А первый полет Париж – Нью-Йорк состоялся лишь в 1930 году.

Я рассказываю обо всем этом для того, чтобы вы поняли, что в 1932 году перелет через Северную Атлантику, даже с посадками в пути, на тихоходном гидроплане был бы большим достижением, как техническим, так и спортивным. Полет же с женой, ничего не смыслившей в авиации, и двумя маленькими девочками был если не безумием, то очень опасной авантюрой.

Вот что рассказывала дочь Хатчинсона, Кэтрин: «Вначале это было просто веселое приключение. Мы же летели вместе с нашим папой, и он для нас был больше чем супермен. Мы знали, что все кончится хорошо».

На самом деле все с самого начала шло не так уж и хорошо. Погода в сентябре оказалась куда хуже, чем Хатчинсон предполагал. Он же летел на север, а там нью-йоркские законы не действовали. Пришлось задерживаться на промежуточных аэродромах, пережидая непогоду, но ведь с каждым днем путешествие на север становилось все более опасным.

В первую неделю сентября Хатчинсон одолел канадский отрезок маршрута. На последней стоянке в Канаде его уговаривали оставить хотя бы детей. Но Хатчинсон понимал, что без девочек он – пустое место. Его перелет, столь затянувшийся, никто и не заметит. А дома остались лишь долги. Жена не посмела настоять на том, чтобы остаться в Канаде, – муж и отец был авторитетом для всех. Если он сказал, что все будет хорошо, жена и дочери не привыкли сомневаться. Вернее всего, и он сам к этому привык.

11 сентября 1932 года, дождавшись, когда облака станут потоньше и снег, что неожиданно пошел ночью, прекратится, Хатчинсон поднял семейство на рассвете и сказал девочкам, что завтрак будет в небе. Кофе из термоса и чудесные мамины сандвичи… Девочки уже привыкли к такой полетной жизни. Ведь путешествие продолжалось уже почти три недели.

Связи с гидропланом не было – рация вышла из строя вскоре после того, как он исчез в налетевших вновь снежных зарядах. На попытки связаться с ним самолет не отвечал.

Прошло несколько дней. Погода была нелетной, шел снег, свирепела буря. Даже если бы в тех краях появился самолет, чтобы искать иголку в белом одеяле Гренландии, куда взял курс гидроплан, шансов отыскать его не было никаких.

Примерно в это же время на самом севере Чукотки попал в тяжелые льды и утонул раздавленный ими пароход «Челюскин». Практически вся команда и пассажиры высадились на лед и устроили там палаточный городок. Началась эпопея «Челюскина», во главе которой стоял энергичный человек и талантливый организатор профессор Отто Шмидт. До тех пор пока в те края не удалось доставить самолеты с лучшими полярными летчиками, какие только были в Советском Союзе, лагерь жил нормальной корабельной жизнью. Там даже выходила стенгазета. Люди строили аэродромы на льду, лед ломался, крошился, они начинали работу снова и снова. Вся страна следила за жизнью лагеря на льдине и за продвижением самолетов. В конце концов спасти удалось всех. Это была действительно героическая эпопея. Но проходила она летом, участвовали в ней десятки самолетов и многие тысячи людей.

Хатчинсон же был одинок и обречен на смерть.

И о нем через несколько дней забыли все, кроме близких друзей и родственников. Если же газеты и вспоминали о нем, то как об убийце собственных детей.

Прошел еще месяц, как вдруг обнаружилось, что все пассажиры гидроплана живы.

Это было удивительное спасение, которого и быть не могло.

Когда 11 сентября гидроплан, обледенев, стал неотвратимо опускаться в море, Хатчинсон начал тянуть машину к близкому берегу Гренландии. Перед тем как рухнуть в воду неподалеку от берега, он успел дать сигнал SOS, но его рация была слабенькой, и надежд на то, что кто-то их услышит, не оставалось.

«Мы поняли, что с самолетом что-то случилось, когда он покрылся льдом и его закружило снежной бурей, – вспоминала Кэтрин Хатчинсон. – И я впервые в жизни увидела, как заплакал мой папа, когда самолет ударился о воду».

Все-таки Хатчинсон был неплохим пилотом. В тонущем самолете, в бурю он сумел сохранить присутствие духа настолько, что самолет почти добрался до берега и утонул на мелководье.

Всем удалось выбраться на берег, покрытый снегом. Из воды выступала голая черная скала, на которую потерпевшие крушение стали вытаскивать с гидроплана все, что успели спасти.

Спасти удалось немногое. Правда, все успели тепло одеться, но это не защищало от осеннего снега. Из воды вытащили одну из плоскостей крыла, а на берегу отыскали немного плавника[1].

Из еды достали ящик печенья и телячью ногу, которую потом жарили на машинном масле. Банка с маслом подплыла к берегу. Девочки согрелись у костра, и робинзонада им сначала даже понравилась. Они бегали по берегу и собирали плавник, а также все, что выбросило море из утонувшего самолета.

Отец был в депрессии. Он понимал, что плавника недостаточно, чтобы построить хижину или даже лодку, и единственная надежда на спасение заключается в том, чтобы идти по берегу на юг, где можно встретить эскимосов.

Но им повезло.

Сигнал SOS, посланный слабенькой рацией гидроплана перед крушением, был принят рыболовным траулером «Лорд Тальбот». Траулер ловил треску у кромки льда. Капитан Том Уотсон понял, что источник сигнала недалеко. Он разобрал в послании широту, на которой некто терпит бедствие. Траулер взял курс к берегу.

Том Уотсон был опытным моряком, и ему приходилось снимать рыбаков со льдин. Дождавшись сумерек, он приказал матросам не спускать глаз с низких облаков, которые покрыли небо, как потолок. Уотсон надеялся увидеть на этом «потолке» отблеск костра. Почти наверняка потерпевшие бедствие должны были разжечь костер.

И вот в одиннадцать вечера штурман увидел слабый отблеск на облаке.

Сомнений не оставалось.

Теперь нужно было лишь пробиться к костру, который горел на берегу. Траулер пробирался к берегу полыньями и разводьями. Чем ближе к берегу, тем продвигаться было труднее.

Путь к лагерю Хатчинсонов занял трое суток.

Наконец уже можно было спустить шлюпку и перевезти истощенных, несчастных, промерзших авиаторов на корабль.

Семья Хатчинсон оказалась на борту небольшого траулера. Но на этом их приключения не закончились. Ведь траулер невелик, на борту его четырнадцать человек, все заняты работой. Продовольствие точно рассчитано на команду, даже разместить гостей трудно.

Решено было держать курс на ближайшее селение эскимосов. Там Хатчинсоны перезимуют, а весной за ними придет корабль из Америки.

Но эскимосы, когда до них добрался «Лорд Тальбот», оказались негостеприимными. В том году охота была неудачной, и им самим продуктов было в обрез. Они категорически отказались принять «постояльцев».

Что делать? И Уотсон решил прервать путину и отвезти спасенных американцев в Шотландию.

Хатчинсон, со своей стороны, клялся, что американцы покроют все убытки рыбаков и благодарность их будет щедрой. Сам он был разорен, но надеялся на благотворительные организации и прессу.

Когда «Лорд Тальбот» причалил в Абердине, Хатчинсоны тепло обнялись с капитаном и рыбаками и сели в поезд до Эдинбурга. Вскоре они отплыли в Нью-Йорк.

А тем временем, дождавшись, когда американцы уберутся восвояси, хозяин траулера принял свои меры. Он заявил, что Уотсон его разорил, что не дело шотландских рыбаков заниматься благотворительностью, что вообще не надо было принимать сигнал бедствия.

Чтобы доказать, что его слова – не пустая угроза, хозяин выгнал всех рыбаков во главе с капитаном, не заплатив им ни копейки, и еще потребовал, чтобы никто другой из владельцев рыболовных кораблей их на работу не брал.

Время было тяжелое, еще не кончился мировой кризис, а четырнадцать рыбаков оказались без денег и без работы.

Надо отдать должное Хатчинсону.

Ему тоже пришлось нелегко, потому что газеты накинулись на него, и за дело. Чуть легкомысленно не погубил детей!

Хатчинсон же всюду выступал, оправдывался, как мог, и везде рассказывал о поступке шотландских рыбаков и о том, как жестоко с ними за это обошлись. В Америке многие возмущались поведением хозяина и даже начали собирать по подписке деньги. Стало известно обо всем в Шотландии и в Лондоне. И английскому правительству было весьма неловко, когда американский президент Гувер направил капитану Уотсону президентское послание и прислал в подарок собственный бинокль. Затем в Абердин, к удивлению тамошней прижимистой публики, поступили из Америки деньги, на которые рыбаки могли бы безбедно прожить несколько лет.

Впрочем, жить на американские деньги рыбакам не пришлось, потому что тут же нашелся новый судовладелец, который предложил Уотсону и его команде новый траулер.

Я же узнал об этой истории из статей в английских газетах, которые рассказали о путешествии двух пожилых дам по имени Дженет Ли и Кэтрин, которым сейчас под восемьдесят и которые недавно на вполне современном самолете пересекли Атлантический океан и приземлились в Абердине, чтобы встретиться с внуком и дочкой капитана Уотсона. Фамилия дочери капитана изменилась, поэтому американкам пришлось ее долго разыскивать.

Внук капитана Том сказал журналистам: «Я горжусь тем, что сделал мой дед для этих людей, и рад, что мы смогли через столько лет встретиться. Это дало нам замечательный шанс доказать, что история – это живые люди».

И последнюю точку поставило в этой истории правительство Шотландии, которое почтило специальным указом и наградами память моряков траулера «Лорд Тальбот».

О дальнейшей судьбе пилота Хатчинсона мне не удалось ничего узнать. Боюсь, что после арктического перелета его звезда окончательно закатилась.

Чучело русалки. Многие поверили

Чучело самой настоящей русалки жители американского города Чарлстона, оплота южных консерваторов и центра сопротивления плантаторов освобождению негров, могли лицезреть в январе 1843 года.

Сначала в обеих газетах города появились объявления. Под изображением пышногрудой русалки было написано: «…в Зале масонов с 11-го числа будет выставлено наиболее удивительное создание природы, настоящая РУСАЛКА, пойманная возле островов Фиджи, чей показ в Нью-Йорке, Бостоне, Балтиморе и Вашингтоне полностью развеял сомнения тысяч и тысяч натуралистов и других представителей науки касательно существования этого чуда природы…»

К открытию выставки у входа в Зал масонов выстроилась длинная очередь. Зрители медленно проходили мимо большого стеклянного ящика, где возлежала русалка.

Надо сказать, что у всех посетителей она вызывала определенное отвращение. Люди ожидали увидеть что угодно, только не чудовище под стеклом.

Длиной русалка вряд ли превышала метр. Ее верхняя половина, казалось, была заимствована у обезьяны, правда, побритой и с короткими космами на голове. Изо рта торчали желтые клыки, плоские груди доставали чуть ли не до пояса. Всех поразило то, что пасть чудовища была разинута, словно от страшной боли, руки подняты к голове, как будто русалка защищалась от врага.

Корреспондент газеты, одним из первых попавший к стеклянному саркофагу, писал: «Никогда нам отныне не воспевать прелесть русалок, никогда не видеть русалок во сне, так как леди с островов Фиджи – это воплощение уродства».

Еще через три дня в той же газете появилось письмо читателя, где говорилось, что изготовленное руками жуликов существо является не чем иным, как головой и плечами примата, пришитыми к туловищу и хвосту большой рыбы. Читатель написал вот что:

«Пусть владелец русалки разрешит натуралистам Чарлстона вытащить из стеклянного ящика копченого ублюдка и научно изучить его. Результатом этого будет либо заключение о подлинности существа и признание того, что мы имеем дело с величайшим чудом живой природы, или же они решат, что имеют дело с жалкой подделкой, и тогда ей место на костре или на помойке, а владельцу его придется со всей возможной поспешностью уносить ноги из Чарлстона».

Анонимный читатель на самом деле был знаменитой фигурой в городе. Звали его Джоном Бахманом, и был он пастором лютеранской церкви. Его считали выдающимся натуралистом, он состоял председателем ботанического общества и являлся известным орнитологом.

Хозяин русалки – он же директор выставки – мистер Тейлор прислал в газету гневную отповедь. Он сообщал, что подлинность русалки уже подтверждена учеными Нью-Йорка, которые неровня чарлстонским любителям. Затем он предложил пятьсот долларов любому, кто определит, что за обезьяна стала основой верхней половины русалки, и еще пятьсот тому, кто сможет определить рыбу, у которой для создания русалки отрубили хвост. В заключение Тейлор писал, что рад бы допустить ученых к русалке, но, к сожалению, он отлично знает, насколько они неуклюжи. И уверен, что после их знакомства с чучелом от него останутся только рожки да ножки.

После этого выставка покинула Чарлстон и отправилась в успешное турне по южным городам Штатов, и все последующие месяцы в прессе кипели отчаянные и не всегда вежливые сражения между сторонниками и противниками русалки.

Наконец события подошли к критической черте. Стало ясно, что Тейлор готов вызвать противников на дуэль. Преподобный Бахман не возражал против такого поворота. Но тут на сцену вышло его религиозное начальство, и между ними было заключено перемирие, что конечно же не остановило дискуссии.

В дальнейшем дебаты о загадочной русалке концентрировались вокруг ее анатомии. Враги Тейлора во главе с Бахманом доказывали, что такое создание попросту не могло существовать. У русалки были ноздри сухопутного животного, которое дышит легкими, в то время как рыбий хвост явно относился к холоднокровным особям, а подобные существа могут дышать только жабрами. Зубы русалки были приспособлены для питания орехами, руки – для того, чтобы карабкаться по ветвям, а для плавания они вовсе не годились. В любом случае, как утверждал Бахман, эта русалка, попав в воду, немедленно утонула бы.

Но сторонники русалки утверждали, что Господь любит порой скрещивать, казалось бы, несовместимых существ, и в качестве примера указывали на недавно найденное в Австралии нелепое существо – утконоса, млекопитающее, которое несет яйца и ловит добычу клювом. И вообще, один из сторонников русалки спросил Бахмана: «Когда и как Господь сообщил своему служителю, какие существа он способен создать, а какие ему не по зубам?»

Самое удивительное заключалось в том, что Бахман и его союзники остались в меньшинстве и общественное мнение было не на их стороне.

Правда, отступая и продолжая бороться, натуралисты высказывали мнение, что собственник выставки Тейлор на самом деле фигура липовая, а за его спиной стоит настоящий изобретатель фальшивки.

Но кто он?

Это стало известно, когда после грандиозного успеха, который сопутствовал русалке в городах Юга, чучело внезапно исчезло. Исчез и мистер Тейлор, которого так никто и не увидел.

А на самом деле настоящий владелец русалки существовал.

Звали его П. Барнум. Это был величайший в будущем изобретатель сенсаций и по сию пору один из самых знаменитых американцев. Его вряд ли можно считать жуликом – уж очень велики были его изобретения и мистификации, но в те годы он лишь начинал свои представления и возил по городам негритянку в возрасте 160 лет, бывшую няню президента Вашингтона. Эта няня принесла ему немалое состояние, но внезапно объелась фруктами и скончалась. Врачи, которым поручили вскрытие, предательски заявили, что усопшей было не более восьмидесяти лет.

Русалка тоже принадлежала Барнуму. Как потом выяснилось, чучело ему досталось от приятеля, ярмарочного шоумена из Бостона. Тот купил чучело у детей капитана дальнего плавания, который приобрел русалку в Японии, где ее изготовили тамошние рыбаки. Барнум сразу догадался, что чучело – это игрушка, но на нем можно неплохо заработать, при условии, что он не будет связывать с фальшивкой свое доброе имя. Но конечно же Барнум не предполагал, что русалка станет центром научного спора и даже скандала на всю страну.

Барнум придумал и предложил газетам некоего профессора Гриффина, который якобы привез чучело с Дальнего Востока, и ему же русалку пришлось вернуть. Русалка исчезла, и уже через несколько лет кто-то случайно увидел несчастный стеклянный гроб на верхней полке в большом кабинете Барнума, где тот хранил ненужные чудеса.

Сам же Барнум в своих воспоминаниях написал о русалке так: «Признаюсь, в этом случае мне нечем гордиться». И дальше он утверждал, что с тех пор никогда не занимался фальшивками.

А вот преподобный Бахман, первым не повершивший в русалку, остался в истории американской науки как первый настоящий скептик. Правда, основная его работа вызывала куда большие споры и вражду в южных штатах, потому что Бахман написал труд, в котором доказывал, что негры относятся к тому же виду, что и белые люди, и ничем им не уступают.

Самая дорогая в мире карта. Иезуит и фашисты

История этой карты, по крайней мере, та ее часть, которая известна журналистам и историкам, началась в 1957 году, когда группа антикваров, получившая карту из наследства неизвестного джентльмена, их коллеги, предложила ее Британскому музею. Эксперты музея изучили лист пергамента с рисунком и латинскими надписями и предположили, что перед ними фальшивка. И пергамент им не понравился, и чернила выглядели подозрительно, а главное – такой карты быть не могло!

Карта была датирована 1440 годом. За полвека до Колумба некто тщательно зарисовал северо-восточное побережье Америки и дал названия ее берегам, мысам, прибрежным островам. Это были имена католических святых и священных мест Норвегии и других скандинавских стран. Автором карты был викинг, участник плаваний Эрика Рыжего к Виноградной земле – теперешнему Ньюфаундленду.

Но антиквары настаивали на том, что карта подлинная. Несколько раз собирались эксперты, пока наконец в Америке через год после неудачной попытки продать карту в Британский музей антиквары нашли покупателя. Им оказался известный миллиардер Пол Меллон, который не стоял за ценой и выложил за карту миллион долларов. А так как сделка совершалась абсолютно открыто, в присутствии адвокатов обеих сторон, то антиквары не стали скрывать, что заплатили за карту три с половиной тысячи. Так что сделка получилась выгодной, и Британский музей некоторое время кусал себе локти, а затем уволил незадачливых экспертов.

После этого Меллон подарил карту Йельскому университету, который публиковать ее не стал, а тщательно берег от посторонних очей почти семь лет.

За эти годы случилась сенсация.

В 1960 году на Ньюфаундленде археологи раскопали остатки поселения викингов, так что «Сага об Эрике», в которой говорилось о том, как он отплыл из Гренландии на поиски новых земель и отыскал чудесные берега на западе, подтвердилась. Правда, в находки археологов поверили далеко не сразу и не все. Дело в том, что до этого следы поселений викингов в различных частях восточного побережья Америки находили уже много раз, даже надписи на камнях отыскали, но все они оказывались подделками. Настоящее открытие пробивало себе дорогу с трудом. Но вскоре за первыми находками последовали другие. Пребывание исландцев в Америке стало научным фактом.

Таким образом карта из разряда выдумок перешла в категорию фактов. Она помогала понять, где высаживались викинги, где они жили, каковы были их познания. К тому же вдруг возникла небольшая, но любопытная проблема. В географии принято называть реки, острова и пустыни именами, которые им дали первооткрыватели. Поэтому мы, хочешь не хочешь, храним память не только о капитане Куке, но и об австрийском императоре Франце-Иосифе. А на английских картах остались имена Беллинсгаузена и Крузенштерна, Лаптева и Беринга.

И оказалось, что Ньюфаундленд, Лабрадор и другие американские земли уже получили названия больше тысячи лет назад и новые имена являются самозванцами, узурпаторами.

В 1965 году Йельский университет опубликовал наконец свою карту. Она произвела невероятный шум среди американских ученых, а уж того больше среди журналистов. Все равно как если бы у нас под Новгородом отыскали бы могилу Рюрика с надписью на камне: «Здесь лежит основатель Российского государства». И даты жизни.

За последующие годы Йельский университет получал немало предложений продать карту, но стоял на своем, до тех пор пока не пришел гигант – Библиотека Конгресса США, самая богатая библиотека в мире. Библиотека Конгресса предложила университету десять миллионов долларов.

Тогда ученый совет не устоял. За эти деньги можно было отремонтировать весь университет и оснастить его компьютерами. А карта – это всего-навсего карта. И никуда она из Америки не денется.

Правда, хоть карта и лежит надежно в отделе древних рукописей, на нее появились желающие. Известно, что библиотеке предлагали за нее шестнадцать миллионов.

Но теперь они вряд ли раскошелятся.

Потому что доктор Кирстен Сивер, английский эксперт по исследованиям Атлантики, отыскала человека, который эту карту нарисовал. Но не тысячу лет назад, а куда позже.

Жил-был Иосиф Фишер. Он родился в Австрии в 1858 году, был юношей усидчивым, настойчивым, очень интересовался дальними плаваниями, географическими открытиями, а старинные карты любил до трепета.

Еще совсем молодым человеком Фишер отыскал в Испании карту 1507 года, на которой впервые через пятнадцать лет после открытия Америка называется Америкой в честь Америго Веспуччи, вторично открывшего великий материк. Ведь Колумб до конца дней своих был уверен (или делал вид, что уверен), будто он открыл Индию.

После этого открытия Фишер стал известен в кругу своих коллег. Он ушел в монахи, чтобы семья и прочие земные радости не отвлекали его от занятий наукой. Затем он вступил в орден иезуитов. Видно, было в его характере нечто отчаянное – хоть и потерявший значение, этот орден по сей день остался объединением борцов за католическую идею.

Фишер был самым знающим и образованным из историков-картографов. Все его знали, он знал всех, никогда не стремился к деньгам и славе, всегда был готов прийти на помощь ближнему. И если бывал подвержен вспышкам гнева, то таил эти взрывы в своей душе.

Именно этого святого человека Кирстен Сивер обвинила (вернее, заподозрила) в изготовлении фальшивки.

И сама себе долгое время не верила.

Ее задача облегчалась тем, что не так много людей на свете могли настолько знать географию Средневековья и мир людей того времени, чтобы сделать карту, обманувшую десятки экспертов. Причем автор карты умер еще до начала 50-х годов XX века. Ведь картой торговали очень опытные и солидные антиквары, которые точно знали о том, что он скончался.

Сузив круг подозреваемых до нескольких человек и не добившись ничего от антикваров, торгующих старинными картами, Сивер с разрешения библиотеки отдала на анализ частичку чернил и микроскопический обрезок пергамента.

Оказалось, что пергамент настоящий. Он был изготовлен не позже середины XV века. А вот с чернилами было хуже. В составе чернил обнаружилось химическое соединение, которое стали употреблять при изготовлении лишь с 20-х годов XX века.

Сивер убедилась в том, что карта – подделка, и определила, что она были нарисована не раньше 20-х годов.

Изучив надписи на карте, Сивер поняла, что ее «подследственный» отлично знал латынь, но совершенно не разбирался в средневековом норвежском и потому сделал несколько небольших ошибок, которых настоящий викинг никогда бы не допустил.

Посоветовавшись с коллегами, Сивер пришла к выводу, что родной язык автора карты – немецкий.

И когда круг подозреваемых сузился до шести человек, Кирстен Сивер (отдадим должное ее невероятной настойчивости!) добыла образцы почерка всех шестерых. Теперь уже можно было просить о квалифицированной помощи графологов (специалистов по почеркам). Их вердикт был единодушным: надписи на карте сделаны рукой уважаемого иезуита, знатока старинных карт Иосифа Фишера.

Убедившись, что подозреваемый превратился в обвиняемого, Кирстен Сивер принялась изучать его биографию. И она узнала, что в середине 30-х годов Фишер приобрел по случаю несколько старинных географических манускриптов, написанных на старом пергаменте, в том числе описание путешествий на восток, в земли татар. Впоследствии Фишер передал этот манускрипт в библиотеку иезуитского колледжа, где преподавал сам. Когда Сивер добралась до колледжа и попросила показать подаренную книгу, то оказалось, что ее догадка совершенно верна: в конце книги не хватало двойного листа. Переписчик ошибся, и текста на весь пергамент не хватило. Так что, не портя драгоценную книгу, Фишер просто вынул из нее чистый лист. Собрался ли он рисовать на нем карту или просто оставил ценный лист дома – не известно.

Изучая биографию Фишера, Сивер пришла к заключению, которое разделили с ней знакомые с этим делом ученые. Свои выводы она сделала на основе сохранившихся писем и статей иезуита.

Нет, никакой корысти в его поступке не было. И никакой моральной выгоды извлекать он не намеревался. Это было то, что в США называют «идеальным преступлением», когда нет очевидного внешнего толчка, причины, улик. Никто и подумать не мог, что Иосиф Фишер, которому в конце 30-х годов уже перевалило за восемьдесят, опустится до корыстного подлога.

Сивер узнала, что Фишер ненавидел фашистов. Фашизм в те годы занес свою лапу над маленькой Австрией, намереваясь ее сожрать. Для австрийских католиков, а уж тем более для иезуитов, фашистский строй с его антихристианской сутью был совершенно неприемлем.

В 1938 году Фишера изгнали из университета, в котором он преподавал, потому что его кафедра понадобилась местному фашисту.

Фишеру было ясно, что для католиков надвигаются тяжелые дни. Но как мог бороться глубокий старик?

И он придумал собственный способ, способ, которого, кроме него, не придумал бы никто.

Да, утверждали фашисты, Америку открыли викинги! И это были могучие, суровые язычники! Фашисты Средневековья!

В те дни единственным свидетельством путешествий викингов в Америку были «Сага об Эрике Рыжем» и рассказы скальдов о жизни в Гренландии. И вот что придумал Фишер.

На листе настоящего пергамента он нарисовал карту мира, каким его представляли викинги, но подарил им большие знания, чем те, которыми они обладали в XI веке и даже в середине века XV. Судя по карте Фишера, викинги знали не только о Каспийском море, по которому они плавали в Иран, но и об Индийском океане. Напротив Европы рядом с точно нарисованной Гренландией лежит большой остров – Винланд.

Но названия, которые викинги дали американским землям, были христианскими! Никаких языческих богов! Викинги были богобоязненными христианами! Опубликовав карту, Фишер думал нанести фашистам неприятный удар.

Что случилось с картой дальше, пока не известно.

Можно предположить, что он опоздал. Когда карта была закончена, фашисты уже захватили Австрию. Если Фишер и пытался ее опубликовать, то ему сказали решительное: «Нет!»

В оккупации в 1944 году, так и не дождавшись освобождения, отец Фишер скончался в возрасте 86 лет.

А нам осталась самая дорогая фальшивка в истории картографии, да и вообще в истории искусства и науки. Притом фальшивка, созданная совершенно бескорыстно, с благородной целью.

Даже жалко, что такую ценную карту уже никогда не купит Британский музей, а из хранилища древних актов Библиотеки Конгресса США карту тихонько отнесут в какой-нибудь подвал. Но будут хранить вечно. Десять миллионов долларов на дороге не валяются.

Охотник на слонов Преториус. Исчезновение «Кенигсберга»

В XIX веке после окончания наполеоновских войн пиратство в океанах пошло на убыль. Мир Индийского океана был поделен между европейскими державами, и уж они заботились о безопасности в море. Но когда начинали воевать между собой, о безопасности они забывали.

Пиратство – оружие слабого. В Индийском океане господствовали англичане, французы и голландцы, а новой колониальной державе, Германии, достались лишь крошки с барского стола. Немцы успели захватить земли в Восточной Африке, небольшие страны на западном берегу – Того и Камерун, а также некоторые острова Полинезии.

Поэтому, когда началась Первая мировая война, роли в океане разделились: англичане и французы оберегали свои коммуникации и торговцев, бороздивших океан, а немцы решили отправить туда рейдеры – то есть корабли-пираты. Всего у немцев было два крейсера. Тяжелый крейсер «Кенигсберг», один из лучших кораблей германского флота, и самый быстроходный и легкий крейсер «Эмден». На втором же этапе войны немцы отказались от использования крейсеров – уж очень они заметны и видны издалека. Рейдерами стали торговые суда, на которых устанавливали мощные машины и крупнокалиберные орудия. Самый удачливый из таких судов-ловушек, транспорт «Мёве», совершил два плавания в Индийский океан и утопил двадцать кораблей союзников.

Но самым знаменитым из пиратов XX века стал крейсер «Кенигсберг».

Первая его добыча случилась в самом начале войны, и добыча была редчайшая. На зуб крейсеру попался большой английский теплоход «Город Винчестер», который вез в Англию с Цейлона годовой сбор цейлонского чая.

После этого «Кенигсберг» исчез. Этот крейсер вообще был мастером по части маскировки. Больше месяца о нем не было ни слуху ни духу, и вдруг его мачты показались в порту острова Занзибар.

Сначала крейсер сосредоточил огонь всех своих орудий на легком английском крейсере «Пегас», который охранял рейд, и вывел его из строя. Затем принялся методично уничтожать суда в порту. Закончив разгром порта, крейсер перенес огонь на город.

В тот же день крейсер «Эмден» смог прорваться к нефтяным цистернам крупного индийского порта Мадрас и погубил запасы нефти.

Велико было унижение, которое испытал английский флот! Два рейдера смогли полностью парализовать судоходство в океане. А ведь им противостояли десятки крейсеров английских, французских, голландских, австралийских и даже русских.

Но в океане добычи стало меньше – суда не смели выходить в море. Тогда «Эмден» совершил дерзкое нападение. Он ворвался в гавань малайского порта Пенанг и, не обращая внимания на огонь форта и кораблей, потопил русский крейсер «Жемчуг» и французский миноносец.

Англичане решили формировать конвои. Теперь торговые суда выходили в море только под охраной крейсеров. И карьера «Эмдена» закончилась. Он набросился на большой караван судов, не сообразив, что за ним следует весь австралийский флот.

Бой «Эмдена» с австралийскими кораблями длился с утра до заката. Решающий удар нанес ему австралийский крейсер «Сидней», и «Эмден» выбросился на рифы.

Но оставался второй крейсер, и никто не мог его отыскать.

А пока он был цел, никакого спокойствия на Индийском океане воцариться не могло.

Через несколько недель «Кенигсберг» увидели возле одного из атоллов Сейшельских островов. Установили, что, уходя оттуда, крейсер взял курс на восток.

И снова исчез.

Прошло еще несколько недель поисков. Наконец английский крейсер остановил немецкое госпитальное судно, и там нашли документы о том, что лихтеры (корабли, перевозящие уголь) поставляют топливо в устье большой реки Руфиджи.

Положение «Кенигсберга» было нелегким. Он уже не мог выходить в рейды, потому что всю восточную часть океана плотно контролировали английские и австралийские крейсера. Но надо было сохранить крейсер, чтобы он оставался постоянной угрозой. Пришлось затаиться, хотя, что вполне понятно, тяжелый крейсер – это не лодочка, утаить его непросто.

Убедившись, что немецкий крейсер прячется в дельте реки, англичане стянули туда весь свой флот. Но уничтожить противника сразу не удалось.

Когда германские власти узнали о том, что крейсеру грозит гибель (а река Руфиджи текла по немецкой Восточной Африке), они стянули туда немецких колонистов, сформировав из них отряд «Дельта». Орудия мелкого калибра сняли с крейсера и установили на берегах реки. И когда англичане попытались подняться вверх по протокам, их встретили огнем.

Отступив, англичане утопили в реке пароход, чтобы перекрыть русло.

Но самого крейсера они так и не отыскали.

Шли недели. Крейсер ничем себя не выдавал. Англичане отправили корабль в Индию за разведывательными самолетами, совершили набег на столицу немецкой Восточной Африки, разбомбили губернаторский дворец и получили строгий выговор из Лондона: «Надо думать, что уничтожаете! Теперь после войны нашему губернатору будет негде жить!»

А крейсер по-прежнему стоял где-то в джунглях.

Командующий английской эскадрой послал телеграмму в Южную Африку: «Разыщите охотника на слонов Преториуса. Он требуется для выполнения специального задания». Охотник знал эти места, но крейсера он не нашел. Удивительно, но корабль не могли найти даже самолеты! Дельта так густо заросла лесом и была столь велика, что укрыть в ней можно было целую эскадру. К тому же немцы умело замаскировали корабль.

Осада германского крейсера продолжалась полгода. Наконец был объявлен решительный штурм. В дельту вошли две канонерки, два крейсера и три тральщика.

Еще семь дней сопротивлялся «Кенигсберг». Он потопил обе канонерские лодки, но и сам погиб. Команда сошла на берег, унося раненого капитана, и образовала отряд морской пехоты на суше.

В те дни немцам остро не хватало оружия и боеприпасов. Они были оторваны от Германии. И с этим связана еще одна загадка.

14 апреля 1915 года английский крейсер «Гиацинт» догнал в океане судно под датским флагом. На борту было написано: «Кронберг».

Капитан «Гиацинта» приказал судну остановиться, но датчане пошли к близкому берегу, рассчитывая, видно, выброситься на него.

Тогда крейсер открыл по судну огонь. На «Кронберге» начался сильный пожар. Кое-как добравшись до берега, он сел на мель. Пожар не утихал.

С «Гиацинта» смотрели, как с «Кронберга» прыгают в воду моряки. Капитан английского судна колебался, не спустить ли шлюпки и не помочь ли нейтральным морякам. Но потом передумал: если судно датское и с грузом все в порядке, значит, «Гиацинт» совершил военное преступление. Лучше сделать вид, что ты вообще не видел датчанина.

В эти же дни датский пароход «Кронберг» подходил к устью Ла-Платы в Южной Америке, и никто на нем не подозревал, что его двойник только что сгорел у берегов Восточной Африки.

Настоящее название лже-«Кронберга» было «Рубенс», и он вез «Кенигсбергу» уголь и снаряды. Чтобы избежать проверок, он был перестроен так, что его силуэт точно совпадал с силуэтом «Кронберга». На борту не было ни одной немецкой книги, все надписи заменили на датские, даже жалованье морякам платили в датских кронах. «Рубенсу» удалось пройти на юг мимо Англии и Африки, но у самой цели он наткнулся на «Гиацинт».

Когда крейсер пошел на сближение, капитан понял, что англичане обязательно полезут в трюм, и решил выброситься на берег. Как только «Гиацинт» открыл стрельбу, немцы облили палубу бензином и подожгли ее. Издали англичанам пожар показался настоящим и досматривать догорающее судно они не стали.

Когда «Гиацинт» скрылся за горизонтом, команда быстро погасила «пожар».

Вскоре через свою разведку англичане узнали, что немцы в Африке получили новые винтовки, снаряды и патроны. И это был груз какого-то парохода «Рубенс», который смог обмануть англичан.

Английское командование тут же послало миноносец в бухту, где должны были лежать обгорелые остатки «Кронберга». Его трюмы были пусты.

Так кончилась история «Кенигсберга», но не все его тайны разгаданы и по сей день. Исследователи отмечают, что в списках оборудования и ценностей, снятых немцами с крейсера, было учтено все, включая двадцать килограммов перца для камбуза. А вот о кассе крейсера – ни слова.

Известно, что рейдеры снабжались значительными суммами денег, большей частью в золоте и серебре, чтобы платить за воду и провиант в дальних портах.

И дело не только в деньгах самого крейсера.

«Кенигсберг» пустил ко дну немало английских судов, включая такой крупный пароход, как «Город Винчестер». Со всех кораблей немцы снимали кассы, то есть речь идет о сундуках золота и серебра.

Есть основанное на здравых рассуждениях предположение, что, когда «Кенигсберг» прижали и он начал метаться по океану, добыча была спрятана на одном из атоллов. Наиболее вероятные кандидаты на эту роль – атоллы Сейшельского архипелага, где крейсер побывал зимой 1915 года.

Но эта тайна еще ждет своего разрешения.

Примечания

1

Плавник – обломки лодок, судов, деревьев, плавающие в реке или море.

Content

Игорь Можейко
Тайны морей и островов

Вступление

Конская голова. Упрямый Евдокс

Зеленые земли. Викинги в Гренландии

Виноград или голубика? Викинги в Америке

Европа не открыта. Загадка адмирала Чен Хэ

Остров Пасхи. Немые свидетели

Рваные паруса. Покинутые корабли

А был ли клад? Обманы острова Кокос

Равнодушные убийцы. Мышьяк и свинец

Открытая многократно. Следы в Антарктиде

Человек и злое море. После кораблекрушения

Черная рука. Гибель брига «Нерина»

Невезучий гигант. Проклятие и месть

Маяк погас. Последняя тайна века

Ошибка Лепера и вермишель. Когда и где прорыт канал?

Исчезновение Андре. Коварная Арктика

Улов траулера «Лорд Тальбот». Девочки в Гренландии

Чучело русалки. Многие поверили

Самая дорогая в мире карта. Иезуит и фашисты

Охотник на слонов Преториус. Исчезновение «Кенигсберга»

Примечания