Сакариас Топелиус

«Рефанут»

Целой ораве мальчишек дозволили подняться на борт шхуны «Надежда», пришвартованной у пристани в гавани, и забраться на ванты.

Был воскресный вечер. Матте-кочегар сидел, раскачивая якорную цепь, в носовой части верхней палубы. Он читал книгу псалмов, но тут отложил ее в сторону, чтобы хорошенько разглядеть мальчишек. Матте был старый морской волк, просоленный матрос, знакомый со всеми ветрами и избороздивший все на свете моря. Веселого, шутливого нрава был он, этот старый Матте-кочегар, знавший множество историй о разных приключениях и умевший наплести при этом с три короба.

Матте бросил взгляд наверх и закричал:

— Эй, там, на вантах!

— Слышу! — ответил смельчак, забравшийся выше всех.

— Надейся на руки, а не на ноги, не то сверзишься вниз, как вороненок из гнезда.

— Ну и пусть! — воскликнул сорвиголова.

Матте-кочегар пробормотал что-то о щенках, которые хотят быть котятами, и прикинулся, будто ему и дела нет до всей этой оравы. Но следил за ней бдительным оком, поскольку был вахтенным на борту. Немного погодя мальчишки устали лазать по вантам. Один из них отер пот со лба и заметил, что «Надежда» — большая шхуна. И взобраться на нок-рей[1] — дело не шуточное.

— Ну да, — сказал Матте. — Ясное дело, ведь это часть пути по дороге на Луну. Верно, «Надежда» — шхуна не маленькая, но видели б вы «Рефанут»![2]

— А это что еще за штука такая — «Рефанут»? Расскажи, Матте-кочегар!

— Ну, это знает каждый поваренок, который плавал на деревянной посудине в Копенгаген. Разве можно быть таким невеждой?

Да нет, никто из них и слыхом не слыхал о таком во всех трех королевствах[3]. Пусть Матте им расскажет.

Матте взял свежую понюшку табаку, пригладил бороду, прищурил глаза и начал рассказывать.

— Был кто-нибудь из вас в Торнио?

— Нет, — отвечали мальчишки.

— Ну да это все равно. Торнио — город, который находится так далеко на севере, что когда там забрасывают вентерь[4], то можно поймать им в середине лета солнце. А еще дальше на севере, у реки Турне, есть высокая гора, и называется она Аавасаксаю. Люди едут целые сотни миль, чтобы поставить там часы по солнцу ровнехонько в двенадцать ночи.

— Вот как! — удивились мальчишки.

— Много лет тому назад жил в Торнио богатый купец, которого звали господин Пер. И был он так богат, что высылал в море двадцать кораблей. А когда в Торнио прибыл король поглядеть на полуночное солнце, господин Пер соорудил посреди реки горницу с хрустальными стенами, чтобы король мог видеть, как плавают лососи.

Однако человеку всегда всего мало, и вот господин Пер, который был сказочно богат, задумал стать еще вдвое богаче. Он вбил себе в голову, что должен покрыть всю гору Аавасакса золотом, поскольку это такая замечательная гора. И пусть во всем мире знают: это сделал господин Пер. И вот послал он за одним знаменитым колдуном в Лапландию и спросил его, где раздобыть столько золота, сколько ему потребуется. Колдун думал-думал целых семь лет, а потом сказал:

— Построй «Рефанут»!

— А что это такое? — спросил господин Пер, потому как был не умнее вас, салаг, хоть и был сильно богат.

— А вот что, — ответил колдун, — «Рефанут» — волшебная шхуна, и равной ей во всем мире не найти. И вмещает она груза больше, чем сотня других кораблей, и меньше чем за три года перевезет домой столько золота, сколько камней во всей Лапландии.

— Ого! — воскликнули мальчишки.

— То же самое сказал и господин Пер. «Ого! — сказал он. — А где же мне взять столько леса и строителей для такой шхуны?»

— А это уж мое дело, — ответил колдун. — Я построю корабль, а ты взамен отдашь мне в жены свою дочь юнгфру[5] Светлая Солнечная Улыбка.

Господин Пер призадумался. Ведь колдуну было сто лет, а юнгфру Светлой Солнечной Улыбке не исполнилось и двадцати. Но, вспомнив про гору Аавасакса, покрытую золотом, он дал согласие с уговором, что свадьба состоится не раньше, чем «Рефанут» вернется из первого своего плавания.

И колдун начал строить шхуну. В горах Косамо на дальнем Севере высятся сосны, которые ненамного моложе всемирного потопа. Туда-то и загнали всех лапландских колдунов — рубить деревья и перетаскивать их; медведей запрягали в сани, и они везли древесину к морскому берегу. Там возвели корабельную верфь, громадную и высокую, словно горная гряда. На ней-то и строили «Рефанут».

Когда шхуну спустили на воду, корма ее находилась в Торнио, меж тем как форштевень маячил у города Васа. Там было три мачты, и чтобы попасть с верхушки одной мачты на другую, вороне приходилось лететь целый день. В экипаж набрали десять тысяч проворных матросов, и, если каждый съедал одну чашку гороха да плошку каши в день, можно высчитать, сколько снеди — гороха да крупы — требовалось на год.

Мальчишки расхохотались и начали считать на пальцах.

— Но для такого огромного корабля трудно было подыскать дельного капитана, — продолжал Матте-кочегар. — Тогда во всех церквах объявили: тот, кто на расстоянии восемнадцати миль не сможет увидеть, сколько времени на ратушных часах в Торнио, и тот, кто не сможет перекричать в рупор шум десятка водопадов, пусть не утруждает себя и не добивается места шкипера. Немало искателей являлось и с востока, и с запада, но ни один из них так и не смог выдержать испытание. Под конец явился невысокий малый из города Нодендаль, всего шести кварт[6] росту, лысый, кривоногий и тому подобное. Человек этот поднялся на церковное крыльцо в Лиминго, в восемнадцати милях от Торнио, и посмотрел на север.

— Погодите-ка немного, — сказал он, — я не очень-то хорошо вижу, потому как меж мной и башенными часами в двенадцати милях отсюда пролетает стая из шестидесяти восьми гусей — из них тридцать один белый, а тридцать семь серых. Теперь они уже пролетели. Время сейчас — без двадцати одной минуты и сорока секунд десять.

Тотчас в Торнио был направлен курьер, чтобы все разузнать и выяснить, правильный ли ответ. Невысокого малого отвели тогда к водопаду Эмме близ замка Каянеборг, и он крикнул в Улеаборг, чтоб ему прислали оттуда самого большого лосося, какого только поймают в реке Уле. От его крика задрожали берега, а люди, сидевшие в ста двадцати лодках, что могли плавать и в водопаде, обернулись и спросили:

— Никак в Лапландии гроза?

Вот так невысокий малый из города Нодендаль сделался шкипером на корабле «Рефанут». И было решено, что корабль поплывет в Полинезию с грузом дегтя, лосося и варенья из костяники и привезет на родину, кроме множества драгоценных пряностей, также груз золотого песка.

Шхуна «Рефанут» подняла паруса. Ну и скрежет, ну и грохот, ну и полыханье! Полет ветра приостановился, флаги исхлестали тучи, обитатели моря, начиная с дельфина и кончая даже маленькой колюшкой, решили, что это гора свалилась в воду, и, охваченные ужасом, спасались бегством в подводных зарослях морской травы. Господин Пер с колдуном, стоя на берегу, потирали руки от удовольствия. Один думал про гору Аавасакса, другой — про юнгфру Светлая Солнечная Улыбка. Юнгфру же выплакала свои голубые, как голубика, глазки, теперь уже красные, как малина, потому что непрерывно думала о колдуне. Она знала, что тот заколдовал корабль и теперь ни одна из стихий — ни воздух, ни огонь, ни вода — не может причинить ему ни малейшего вреда. Корабль наверняка вернется обратно, и тогда ей, несчастной, придется стать женой колдуна.

Да, колдун был страшно хитер и чрезвычайно искусен во всяком колдовстве; он был очень уверен в себе, раз ни воздух, ни огонь, ни вода не в силах причинить никакого вреда кораблю. Но он позабыл четвертый элемент природы, четвертую стихию — землю. Как ни умен был колдун, ему никогда не доводилось плавать в море. А что толку умничать на берегу, если ты ни разу в жизни не отведал соленой морской воды? Разве не так, мальчишки? Глупо быть таким «сухопутным моряком»!

— Очень глупо, — отвечали мальчишки.

«Порассуждаем, — подумал колдун. — Этот корабль поплывет по воде, ему могут угрожать бури, огонь, волны, но ведь он никогда не окажется на твердой земле».

Вот так по-дурацки мыслят тут, на берегу.

— Ну а что дальше? — спросили мальчишки, пока Матте-кочегар доставал свежую понюшку табаку.

— Уже с самого начала все шло наперекосяк. Дул добрый Северный Ветер, матросы с кормовой части палубы видели, как жены машут им носовыми платками на пристани в Торнио, меж тем как форштевень корабля плыл уже в проливе Кваркен. Но там было мелководье, и киль шхуны «Рефанут» уже царапал дно. Капитан тотчас приказал выбросить часть корабельного балласта; за борт вышвырнули столько земли и столько камней, что на этом месте возник большой и красивый архипелаг, множество шхер, которые и поныне называются Миккелевы острова. Вы были там?

— Никогда в жизни, Матте!

— Ну да это ничего. И поскольку в спешке вместе с балластом выбросили за борт почти сотню тысяч банок варенья из костяники, еще сегодня можно собирать прекраснейшую костянику как раз на Миккелевых островах.

— Ого! — удивились мальчишки.

«Рефанут» с огромным трудом выбрался из пролива Кваркен и попал в глубокие воды Балтийского моря. После бури море было неспокойно. Кок как раз был в камбузе и поджаривал крупу, когда громадная волна выплеснулась на палубу, притащив с собой голландский бриг, который тотчас швырнуло прямо в гигантский кипящий котел.

«Подумать только! — вскричал кок. — Гляньте на этих глупых аландских[7] мальчишек, которые понастроили лодок из стручков гороха и кидают их сюда — портить нашу кашу».

Теперь предстояло повернуть в Балтийское море, чтобы выйти через проливы Эресунн и Каттегат. Когда форштевень был уже в Эресунне, меж тем как корма находилась еще далеко в Балтийском море, шкипер громко закричал от радости:

— Эй! Ура!

Команда кричала точно так же, и пока все орали, корабль ударился обо что-то и застрял прочно, словно его крепко-накрепко приколотили гвоздями. И никакого чуда в том не было, потому что, если присмотреться повнимательнее, корабль «Рефанут» был куда шире Эресунна. И вот теперь он крепко засел между островом Зеландия и провинцией Сконе в Швеции, точь-в-точь как поросенок, голова которого застряла между двумя перекладинами забора и который не может вытащить ее оттуда.

— Хо! Хо! Хо! — захохотали мальчишки.

— Да, вот так застрял и «Рефанут». От страшного толчка капитан и вся команда попадали ничком. Крики «Ура!» смолкли. Вместо этого все стали пытаться снять корабль с мели. Ветер толкал его, волны толкали его, но «Рефанут» прочно застрял меж Зеландией и Сконе. Тогда капитан и команда, без устали, хоть и тщетно, надрывавшиеся целых три дня и три ночи, решили сойти на берег и отдохнуть. Но, верно, сойдя на берег, они вздумали не возвращаться на борт корабля.

Шесть недель стоял «Рефанут» в своей мышеловке, а шведы и датчане все время подплывали к кораблю, чтобы разглядеть это чудо. Но по истечении шести недель к королю Дании стали поступать серьезные жалобы: «Господин король, помоги нам избавиться от этого ужасного корабля „Рефанут“! Он запирает наглухо весь пролив, и ни одно судно не может ни выйти, ни войти. В Каттегате шестьсот кораблей ждут, когда можно будет войти в Балтийское море, а в Балтийском море семьсот кораблей ждут, когда можно будет покинуть его. В Швеции, Финляндии, России и Северной Германии нехватка соли и кофе, а когда народу не хватает соли и кофе, он начинает бунтовать, так что вскоре можно ожидать долгой и разрушительной войны».

Король ответил: «Подождем немного, ветер и волны разобьют, верно, эту шхуну в щепки».

Но ведь ветер и волны были заговорены колдуном. Им не дозволялось причинить кораблю ни малейшего вреда. Со всех сторон посыпались новые жалобы: «Господин король! „Рефанут“ мешает стоку воды в Балтийском море. Многие крупные реки впадают в это море, а когда лишние воды не уходят, начинаются ужасающие наводнения». Но король по-прежнему велел ждать.

Так как король был, между прочим, великий нюхальщик табака, то однажды ему захотелось взять себе понюшку, но табакерка его оказалась пустой.

«Доставьте мне вест-индийский табак», — приказал король.

«Это невозможно, — ответил главный гофмейстер двора. — Семь кораблей, груженных табаком, ожидают в Каттегате, но выйти в море не могут».

Тут датский король рассердился: «Послать туда десять линейных кораблей и двадцать фрегатов и велеть им разрядить пушки в „Рефанут“!»

Сказано — сделано! Все, приготовившись к ужасному грохоту, заткнули уши ватой.

«Раз! — скомандовал король. — Раз, два, три!»

Но не раздалось ни единого выстрела.

«Что такое, черт побери? — спросил король. — Разве вы не слышали мою команду? Внимание! Раз, два, три!»

Ни звука в ответ. Стояла такая тишина, что слышно было, как пищит комар.

«Виною, видно, порох!» — вскричали все в один голос.

«Порох-то в порядке, — рассердился главный пушкарь. — Беда в том, что пушки заржавели. Давайте заложим гору пороха в трюм корабля и взорвем его в щепки».

Тут же собрали весь порох, который только отыскался в половине Европы, и заложили его, словно высокую черную гору, в трюм корабля. Затем объявили, что все жители должны удалиться на шесть миль оттуда, чтобы не взлететь на воздух. Доставили из тюрьмы самого ловкого в мире вора и посулили ему помилование при условии, что он подожжет порох серным фитилем длиною в семь саженей. Все ожидали, что море расколется от ужасающего грохота. Самый ловкий в мире вор поджег фитиль, а сам прыгнул в море и поплыл к берегу. В бинокли было видно, как горит и горит фитиль. Наконец огонек добрался до горы пороха и…

— Что? — вне себя от любопытства спросили мальчишки.

— Да, можно сказать, ровно ничего, никакого взрыва. Фитиль угас в самой гуще пороха.

— О-ох!

— Да, с горой пороха получилось точь-в-точь то же самое, что и с канонадой. А уж кто был рад-радехонек, так это самый ловкий в мире вор. Король же прямо позеленел от злости; он велел позвать верховного пушкаря и спросил его, почему тот купил порох, который не взрывается. Бедный пушкарь поклялся своей бородой, что порох самый что ни на есть лучший на свете и он тотчас это докажет. Он велел перевезти гору пороха на берег, забрался на колени в самую середину черной пороховой кучи и сунул — только ради пробы — горящую спичку в порох. Бум-м-м-м! Из горы пороха сверкнула молния, воздух потряс чудовищный взрыв, громадные клубы дыма поднялись над всей Данией, и людям показалось, что земля вот-вот разверзнется под их ногами. От верховного пушкаря даже мокрого места не осталось…

Тут к королю подошел старый матрос…

— Это был ты, Матте! — закричали мальчишки.

— Я не утверждаю, что это был именно я, но то был разумный моряк, чуть туговатый на левое ухо из-за страшного взрыва.

«Что толку шуметь! — сказал моряк. — Даже ребенку ясно, что корабль заговорен от огня, воздуха и воды. Попробуем, может, железо одолеет это морское чудище. Разрушим его и построим из древесины непобедимый флот. Думаю, десять тысяч плотников могли бы справиться с этой работой до следующей весны».

«А тем временем во всех странах на берегах Балтийского моря начнутся мятежи», — возразил военный министр.

«А тем временем Балтийское море выйдет из берегов, и мы все пойдем ко дну», — заметил адмирал, министр морского флота.

«А тем временем семь кораблей, груженных табаком, тщетно ждут в Каттегате», — сказал обергофмейстер двора.

«Нет, так дело не пойдет, это мешает благоденствию государства, — заявил удрученный король. — Пойдем спать! Утро вечера мудренее!»

Заснули они, а пока спали, произошло нечто удивительное. Этакий плутишка, ползучка, крошечный червячок, которого никто и знать не знал, поднялся из морской пены и за одну ночь разгрыз всю огромную шхуну «Рефанут». Далеко-далеко вокруг море было покрыто древесной мукой, а когда король с придворными пробудились, от громадного корабля осталась всего лишь небольшая часть камбуза. Но и из этих останков удалось построить потом трехмачтовое судно.

Пролив был свободен, соль и кофе можно было беспрепятственно ввозить, и все остались очень довольны. Трудно даже описать, как все радовались, когда король снова мог взять в руки понюшку табаку. Город иллюминировали, на всех табачных лавках развевались флаги, и все придворные в честь такого дня нарядились во фраки табачного цвета.

Господин Пер вместе с колдуном долго и тщетно ждали какой-либо весточки с корабля и утешались только тем, что путь до Полинезии такой дальний. Однажды ночью господину Перу приснилось, что гора Аавасакса от подножия до вершины покрыта золотом, и он поспешил позвать к себе колдуна.

«То-то и то-то мне приснилось, — сказал он, — это означает, что „Рефанут“ нынче же вернется домой, доверху груженный золотым песком. Зови сюда весь город, колдун! Отпразднуем пышную свадьбу».

Колдун пригласил на свадьбу не только весь город, но и всех лапландских троллей. И один из них, семиглазый, был послан на самую высокую башню, чтобы дать знак, когда «Рефанут» покажется далеко-далеко в Балтийском море. А юнгфру Солнечная Светлая Улыбка выплакала все свои глазки, и они стали совсем багровыми, словно заход солнца, предвещающий бурю.

Все было готово, тролль на башне подал знак, и все заторопились вниз, на пристань с венками и флагами. Но вместо шхуны «Рефанут» на горизонте показался лишь нищенский, жалкий челнок с мочалкой вместо паруса; в нем сидел изголодавшийся человек в лохмотьях. То был шкипер шхуны «Рефанут», единственный, кто вернулся домой, чтоб рассказать о его судьбе.

Да что тут скажешь? Большинство людей говорили: они, мол, давным-давно обо всем догадались. И отправились домой с венками и флагами.

Лицо колдуна стало лиловым от досады, и он тут же, не сходя с места, лопнул. Господин Пер так обеднел, что вынужден был просить милостыню. Однако же гору Аавасакса, независимо от него, каждое лето золотило полуночное солнце. Глазки юнгфру Солнечной Светлой Улыбки снова заблестели. Она вышла замуж за сына бургомистра по имени Лунный Свет, жили они в ладу и взяли господина Пера к себе.

— Это все правда, Матте? — спросил младший из мальчиков.

— Пусть поклянется в этом тот, кому охота, — заметил Матте-кочегар. — Однако ручаюсь, что история эта столь же правдива, как и многие другие морские истории. А их-то я могу порассказать тьму-тьмущую.

Примечания

1

Конец или вся половина рея. Рей (рея) — подвижной поперечный брус на мачте, который служит для крепления прямых парусов.

2

Название волшебного корабля, такого огромного, что, по преданию, на мачтах его помещались большие крестьянские усадьбы. И если матрос поднимался на мачту юношей, то когда спускался на палубу, он был уже глубоким стариком.

3

Имеются в виду скандинавские государства — Дания, Швеция, Норвегия.

4

Вентерь — рыболовная снасть.

5

Юнгфру — барышня, девица (шв.).

6

Старинная мера — четверть метра.

7

Имеются в виду мальчишки с Аландских островов.

Content

Сакариас Топелиус
«Рефанут»

Примечания